Осень

Глава 1

Солнце светило прямо в глаза, вытерпеть это было уже невозможно. Устин со стоном перевернулся на живот и попытался снова заснуть, но не получилось. Утро уже вступило в свои права, и юноше пришлось подчиниться его воле. Ночная гулянка с деревенскими не прошла даром, и голова порядочно болела.

Устин вышел во двор и принялся обливаться колодезной водой. Водичка была ледяная, отлично освежала, и головная боль вскоре ушла. Юноша принялся за утреннюю зарядку, окончательно изгоняя последствия вчерашних излишеств.

- Завидую молодости! Вечером ты, Устиша, сильно нехорош пришёл, а вот с утра уже как огурчик! Мне такое не по зубам! – добродушно улыбаясь, вздыхал дородный, но ещё не вовсе не старый Никифор Соболев, местный трактирщик, сдававший комнаты телеграфистам.

- Да вот, что-то... – бормотал Устин, испытывавший невероятное смущение за своё вчерашнее поведение.

- Иди поснедай, Устиша, моя Катерина Ивановна расстаралась сегодня. – помахал рукой кабатчик, поняв состояние юноши и оставляя его одного.

После завтрака молодой человек окончательно пришёл в себя и бодрым шагом отправился на службу. Сельцо Курьяново располагалось в стороне от Великой Сибирской железной дороги и было центром небольшой, но быстроразвивающейся волости. Телеграфная станция появилась здесь исключительно по причине технической необходимости – через Курьяново шла соединительная линия на Григорьев-Амурский — и была главной местной достопримечательностью.

Станция пока была особо не востребована – связью пользовались очень редко, и назначение сюда могло рассматриваться либо как синекура, либо, наоборот, как ссылка. Офицеров здесь было двое: начальник станции штабс-капитан Прокопий Севастьянович Чурило и сам прапорщик Устин Груцкий. Для первого, старого заслуженного человека, выслужившегося из простых солдат, ставшего телеграфистом и офицером скорее благодаря случаю, чем из-за таланта или образования, это определённо была мечта все жизни. А вот для прапорщика Груцкого прибывание в Курьяново было настоящим изгнанием из цивилизации.

Устин с горечью вспоминал свою странную жизнь, хотя иногда ему вовсе хотелось позабыть о ней. Он был сыном крестьянина, при каких-то неясных обстоятельствах бежавшего из-под Плоцка, которого односельчане не любили, причём совершенно заслуженно, и полудикой, но очень доброй женщины-лапландки, которую нелюдимый Адам Груцкий взял в жёны на ярмарке невест. Отец, жестокий и упрямый тип, бил жену постоянно и безо всякой причины, соседи его за это призывали к порядку, пожилой местный попик, отец Мартын, увещевал его, но Адам всё равно был свою Таисию.

Бил он и детей, из которых Устин был старшим. Наконец, копа решила, что так продолжаться больше не может, и изгнала Адама из деревни, оставив его жену и детей на попечении общества. Отец Мартын, видя способности Устина к математике и технике, добился отправки того в Стратилатов, в гимназию, где диковатый сельский парень долго чувствовал себя чужим. Семью он видел редко – не до него им было. Теперь-то мать его умерла, уже третий год как, а младшие родственники разъехались по России: брат переселился в Калифорнийское наместничество, а сестра получила монастырское обучение и занималась лечением животных недалеко от своего нового дома близ Софии.

В Первой Стратилатовской гимназии приметили, что у Устина и вправду талант к технике, однако в языках он весьма слаб, поэтому отправили его в новообразованный Петербургский Телеграфный корпус, который не пользовался особой популярностью из-за своей недавней истории и непонятных перспектив. Вот в корпусе-то Груцкий развернулся: вдали от постылого дома среди сборной солянки мальчишек разного происхождения ему стало легко и просто.

Устин учился с огромным удовольствием, каждый год всё лучше и лучше, он оказался блестящим спортсменом и даже попытался достичь успеха среди женского пола. Груцкий стал третьим в выпуске, получив чин старшего десятника, и был направлен в Олонецкий гренадерский полк. Там в Петрозаводске был главный центр армейской телеграфной связи, так что для технически одарённого молодого подофицера там был рай земной. Всего-то за три года Устин прошёл путь до первого офицерского чина, получил две медали ордена Святого Иоанна и стал очень уверенным в себе человеком.

Но вот полковник Левников, командир Двинского пехотного, в чьём подчинении оказался Устин после перевода из Петрозаводска, был весьма строгим, да что там, откровенно злобным начальником, которому внешне нескладный, длиннорукий и крайне носатый офицер с глуповатой улыбкой на лошадином лице, не пришёлся по нраву. Непрерывными придирками и прямыми оскорблениями он довёл Груцкого до греха: однажды тот не выдержал и, встретив полковника вне службы, подбил ему глаз.

Левников оказался человеком не шибко умным и пожаловался в дивизию, требуя наказания для прапорщика. Оттуда прислали проверку, факт нападения на старшего офицера подтвердился, но и на самого полковника накопали столько, что бывший воинский начальник отправился под суд, а Груцкий был наказан переводом в это самое Курьяново, где и пройдёт его вечная ссылка, как считал юноша.

На новом месте службы Устин, вначале во многом со скуки, попытался было поухаживать за Марийкой, дочкой Чурило. Девушка была чудо как хороша, и молодой офицер вскоре решил, что лучшей кандидатуры в жёны ему не найти. Но вот у самой Марийки было другое мнение: её старшая сестра годом ранее успешно вышла замуж за целого полковника Уссурийских егерей, и девица вполне справедливо рассчитывала на подобное же развитие событий. Штабс-капитан Чурило был с дочкой во всех отношениях солидарен, но и молодого прапорщика жалел, видя в нём себя юного и наивного.

Единственным лекарством в подобном случае старый служака считал исключительно спиртное, к помощи которого он и прибег, регулярно выпивая с Груцким и уча его уму-разуму. От несчастной любви это Устина не вылечило, но с жизнью примирило. После этого прапорщик вспомнил о своей былой страсти к технике и быстро превратил Курьяново в настоящий центр по изучению электричества, в чём ему помогал как его единственный подчинённый, так и часто приезжающие в гости к молодому исследователю офицеры-телеграфисты.

А уж после получения Груцким патента на новый ключ передачи, он стал настоящей звездой чуть ли не масштаба наместничества, уж в уезде-то его все знали. После награды прапорщик вышагивал гоголем, кожей предчувствуя изменения в жизни и с надеждой поглядывая на Марийку, но та лишь с хихиканьем отвернулась от раскрасневшегося юноши, демонстрируя полное несовпадение матримониальных планов. Патент и отмечали вчера. Нет, с Чурило эту радость Устин отметил днём раньше, но от знаков уважения со стороны местного населения было просто так не отбиться, поэтому пришлось отдать должное курьяновскому искусству самогоноварения...

Сегодня на станции царили необычное волнение и суета, даже Марийка носилась как угорелая.

- Где тебя носит, Устин? — ревел белугой Чурило.

- Что Вы, Прокопий Севастьянович? – удивился прапорщик, — Я же явился вовремя!

Штабс-капитан, толстый, среднего роста человек, давным-давно полысевший, не сумевший отрастить бороду (ну не росла она у него, превращая лицо в идиотскую карикатуру) и компенсирующий этот недостаток длиннющими вислыми усами, напялил на себя парадный мундир, который не одевал уже несколько лет. В результате полукафтан оказался минимум на три номера меньше, чем требовалось раздобревшему от спокойной жизни офицеру, так что все срочно пытались как-то исправить сей недостаток.

Выяснилось: случилась неожиданная и приятная для Чурило вещь – произошла серьёзная авария на телеграфной линии Сунгарск-Владивосток, а прямая от Григорьева ещё только строилась, так что именно Курьяновская станция оказалась ближайшей работающей к самому Владивостоку, столице Дальневосточного наместничества. Пусть Владивосток был городом пусть и небольшим, но всё-таки имел почти двадцать тысяч человек населения, гарнизон, канцелярия наместничества и сам Государь-батюшка Павел с семьёй – это вам не земледельческая волость, пока заселённая по плану освоения едва на десятую часть.

К тому же надо было делать доклады Самому! Личная переписка Государя-батюшки была преобширнейшей: депеши шли отовсюду, и требовалось три раза в день передавать Наместнику корреспонденцию. Конечно же, Чурило не мог не воспользоваться такой возможностью, чтобы попытаться снова оседлать конька карьеры. Старый телеграфист мечтал уйти в отставку полковником, получить большой надел и разводить кур, к которым он питал пристрастие.

Груцкому пришлось активно поучаствовать в подготовке документов для докладов. Молодой офицер оказался единственным человеком, который имел представление о порядке предоставления почтовых сообщений Государю. Там были свои требования, которые молодым телеграфистам крепко вбивали в голову во время обучения. «Телеграфист – суть руки государевы, кои для головы должны всю информацию вызнать!» — так говорили преподаватели начиная с первых дней в Корпусе. Устин умел это делать очень качественно и свои таланты не скрывал.

Штабс-капитан носился к Государю-батюшке со столь гордым видом, что даже сельские мужики понимали: Чурило скоро достигнет новых высот. Для начальника станции было досадным только то, что сам Государь Иван Павлович ничего пока не писал отцу, а это придало бы веса визитам телеграфиста к бывшему монарху.

Отречение Государя Павла Петровича и принятие им полномочий наместника на Востоке наделало в своё время много шуму. Всё было объяснено: Иван Павлович готов к служению царству, сам Павел Петрович сильно устал за столько лет правления, но как-то неуютно всё одно было... Теперь-то попривыкли. Государь-батюшка решил вести дела из нового города, который он пожелал заложить на берегу бухты, названный им же Восточный Золотой Рог.

Город стал ставкой наместника, к нему потянули дороги, телеграфные линии, под крылышко Государя-батюшки отправились многие его старые соратники, не пришедшиеся ко двору новому Царю. Иногда начинали ходить слухи, что Иван Павлович с отцом не в самых лучших отношениях, но они быстро иссякали под фактами большой семейной любви в правящей династии: сам Государь уже несколько раз гостил у родителей, а его венценосная супруга, Государыня-царица Софья Ивановна, дочь французского императора, будучи снова беременна, переехала во Владивосток вместе со своим старшим сыном, наследником-царевичем Павлом.

Павел Петрович не желал оставлять дела и удаляться на отдых, он развил столь высокую активность на новом поприще, что созданное для него наместничество быстро стало центром внимания всего мира, а влияние Государя-батюшки на события в Царстве Русском оказалось сильно больше даже, чем было у покойного Великого князя Таврического. Поэтому-то перспектива карьеры у человека, приблизившегося ко двору Павла Петровича, была очень недурна.

Три дня Чурило исполнял функции царского телеграфиста, а Устин почти не спал, собирая всю необходимую информацию для представления Государю. А вот на четвёртое утро всё изменилось.

- Устиша! Устиша! – бросился к невыспавшемуся прапорщику начальник.

Груцкий только пришёл на службу, не успел даже войти в здание станции.

- Чего ты, Прокопий Севастьянович? – удивился прапорщик, — Сейчас всё сделаю...

- Устиша! Ты же человек неженатый, сирота, опять же! – бормотал Чурило, просто повиснув на молодом офицере, — Тебе не страшно! Даже если казнят, то плакать о тебе некому! Смилуйся! Молю, у меня Марийка не замужем, хозяйство, могилка моей Аннушки, никто о ней не позаботится!

- Ты спятил, что ли, Прокопий Севастьянович? – совершенно ошалел от таких странных речей начальника юноша.

- Возьми всё на себя, молю тебя, Христом Богом! – штабс-капитан явно был в истерике, причину которой ещё предстояло выяснить.

Груцкий мягко отодвинул находящегося, очевидно, не в себе начальника и твёрдо вошёл в дверь станции.

- Так, что у нас там... – пробубнил про себя молодой офицер, проходя в зал, — Боже ты мой!

Новости, полученные по телеграфу, были поистине ужасны. В углу трясся, истерично молясь, верный помощник в делах электрических, младший телеграфист Полухин. Марийка молча сидела ни жива ни мертва в углу, цветом лица напоминая покойницу, а сам Чурило полз по полу за своим помощником, хватая его за ноги и умоляя о милости.

Груцкий взял бланк расшифрованной депеши, лежавший на столе начальника, и медленно прочитал, не веря своим глазам.

В голове Устина что-то оборвалось. Он не хотел даже и думать, чтобы отправить к Батюшке-Государю совершенно утонувшего в соплях начальника, а уже тем более – Полухина, тихого молодого солдата с ловкими руками и отличным почерком. Нет, ехать надо было ему. Что будет, то и будет, но долг должен был быть выполнен.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Государю-Батюшке срочная депеша! – Устин стоял прямой, словно палка, глядя твёрдым взором на царских гайдуков, не дозволявших ему подойти к предмету охраны.

- Кто таков? – ворчливо спросил немолодой уже охранник с глубоким шрамом под левым глазом, явно бывший среди гайдуков старшим.

- Прапорщик отдельного телеграфного батальона Груцкий, заместитель начальника Курьяновской телеграфной станции! – чётко отрапортовал Устин, передавая свои документы старому служаке.

- Угу, вижу... А что сам Чурило-то не приехал?

- Занедужилось ему! Депеша крайне срочная! – нервно повысил голос молодой офицер.

- Что, и искупаться старому Государю нельзя? – всё ещё брюзжал гайдук, но уже понимал, что случилось что-то важное.

- Никак нельзя! Депеша крайне срочная! – повторил Устин.

- Государь-батюшка! – крикнул охранник и махнул рукой.

Наместник Востока плескался прямо в водах залива, во избежание проблем его контролировали с двух лодок, одна из которых сейчас шла наперерез отчаянно загребающему руками пловцу. Заметив внимание охраны, государь подплыл к судёнышку и уверенно забрался на его борт. Гайдуки сразу же дружно налегли на вёсла, направляясь к берегу.

- Что такое? Ужели в этом мире старый человек не может отдохнуть в урочное время? – государь с улыбкой утирался огромным полотенцем.

Устин первый раз видел самого Павла Петровича наяву. Отличие от портретов было очевидно – перед ним был невысокий, коренастый старик с абсолютно голой макушкой и белой-белой коротко в армейском стиле подстриженной бородой. Уже потом прапорщик понял: голову бывший царь брил, но сейчас ему показалось, что тот совершенно лыс. Внимание привлекало тело самодержца – не по-старчески крепкое, всё перевитое казавшимися стальными мышцами. Наконец, Павел Петрович посмотрел прямо на Груцкого.

- Ну, давай, молодец!

Прапорщик протянул конверт, Государь-батюшка открыл его, начал читать, впился глазами в строки, а потом... Что было потом, Устин мог рассказать только с чужих слов – сам юноша всего-то и помнил, как что-то ярко сверкнуло, а следом он взлетел прямо в небеса, очень высоко, и воздуха там вовсе не было, словно в романах Никольского.

- Государь-батюшка, да что на тебя нашло-то? – хлопотали вокруг Павла Петровича гайдуки, тот сидел прямо на голой земле, безвольно прикрыв лицо руками.

Старый охранник поднял оброненную Павлом Петровичем депешу и прочитал те слова, которые повергли весьма спокойного Наместника Востока в такое безумие, что он едва не прибил человека, принёсшего плохую весть.

- Господи, твоя воля! – в ужасе перекрестился гайдук, — Ребята! Государя Ивана убили! Работаем по шестому номеру!

Словно тараканы, охранники разбежались по сторонам. Молодой гайдук занялся полубесчувственным Груцким, который потерял всякую нить происходящего. Поливая водой телеграфиста, безумно вращающего глазами, охранник тихо проговорил:

- Чего же ты так, прапорщик? Кто же такие слова-то без предупреждения произносит? Сказал бы ты нам заранее...

Груцкий, приходящий в себя, беспомощно крутанул головой:

- Так полагается.

- Ох, нету в тебе, прапорщик, политесу!

- А ему и не надобно! – Государь-Батюшка поднял голову, его глаза пронзительно смотрели на Устина, — Прапорщик, прошу извинить меня, что я Вас незаслуженно обидел.

- Государь... – голос у Груцкого неожиданно пропал, и он едва прохрипел эти слова.

- Максим, отправь десяток на дополнительную охрану Царицы-Матушки, Государыни и Царевича. – коротко бросил Павел Петрович.

- Да я уже, Государь-надёжа... – махнул рукой пожилой гайдук, — Стёпку отправил.

- М-м-м... – с усилием потёр лоб царь, — Прапорщик, ты же своему штабс-капитану документы готовил?

- Я, Государь! – голос к Устину так и не вернулся.

- Не сомневался – больно уж он для такого туповат...

- Прокопий Севастьянович не...

- Не стоит, прапорщик, пытаться выгородить начальство, которое тебя же и собиралось подставить. – покачал головой Государь-Батюшка, — Ладно, как Вас звать-величать? Не люблю, знаете ли, по званию обращаться...

- Устин Адамович, Государь-Батюшка...

- А фамилия?

- Груцкий...

- Ага, понял. Говори-ка, Устин Адамович, что ещё известно о... О смерти моего сына? – видно было, что челюсти у Павла Петровича сводит от боли, но глаза его смотрели ровно и пронзительно.

- Так вот, доклад...

- Словами, мальчик, словами! – поморщился Государь, — Недосуг мне читать...

- Помимо Государя Ивана Павловича, погибли ещё восемнадцать человек, включая начальника охраны Васнецова, генерал-губернатора Задунайского края Луку Бонапарта, первого заместителя начальника Генерального штаба генерал-поручика Фёдорова, начальника девятой экспедиции канцелярии Государя Сивоконя, глав Посольского приказа Остен-Сакена и Гостиного – Ковалевского-Мамырёва. Ранены: заместитель главы большой Государевой канцелярии Николай Бонапарт, фельдмаршал Коновницын, адмирал Орлов, личный государев секретарь Ольгиви – всего тридцать девять человек. Предварительная причина катастрофы – крушение поезда после подрыва моста через реку Швехат.

На место сразу прибыли командующий армией в Венгрии генерал-полковник Джанхотов и наши посланники в Австрии и Венгрии. Раненные вывезены в военный госпиталь в Дьёр.

- Исчерпывающе. Вижу телеграфиста. – вздохнул Царь-Батюшка, — Кто из Девятой экспедиции государевой канцелярии или Второй Генерального штаба на месте?

- Полковник Брюханов из военных. От него и информация. Из Девятой никто ещё не доехал.

- Где Сивцов? – повернулся Государь к начальнику гайдуков.

- Должен прибыть в канцелярию – я за ним сразу послал.

- Во дворце никто ни о чём не должен знать! Включая Государыню и Царицу-мать, понятно? Пока лично я не разрешу, понятно?

- Да, Государь-Батюшка, — хором ответили Груцкий и Максим.

- Так, что в Столице? – снова спросил Павел у Устина.

- Нет информации. Решил не ждать.

- Угу... Всё?

- Да.

- Надо срочно депешу отправить всем губернаторам, в дивизии и, пожалуй, в газеты. Давай-ка, прапорщик, записывай...

Устин на ходу обработал текст Указа и предоставил бывшему царю на подпись. Тот всё внимательно прочитал, сделал несколько правок и велел немедленно отправлять.

Верхом, загоняя лошадь, Груцкий быстро домчался до станции. Однако долго заниматься рассылкой Указа Государя-Батюшки о кончине Государя Ивана Павловича, вступлении на престол Павла Ивановича и регентстве самого Павла Петровича Устину не пришлось. Буквально через час в Курьяново прибыла целая группа телеграфистов из состава Владивостокской станции во главе с подпоручиком Мамсуровым, доставившая приказ о немедленном переводе прапорщика Груцкого в распоряжение канцелярии Наместника. Дела на станции сразу же стали проще, а Чурило, оставшийся на посту начальника, вовсе раздулся от важности.

Устин собирался быстро – Мамсуров передал на словах, что время не ждёт, и прапорщик должен прибыть на место не позднее чем через два часа. Уходя, он с лёгкой душой оглядел свой дом, очередное вре́менное пристанище холостяка-офицера. Уже на улице поймал тоскливый взор Марийки, которая, похоже, осознала свою ошибку в отношении молодого офицера, резким прыжком очутившегося в окружении самого Государя-Батюшки. Дальше Устин выбросил из головы все мысли о Курьяновке, о Чурило и его родственниках, да и вообще о прошлом.

Глава 2

- Прапорщик, — с гримасой боли потёр переносицу Товарищ Главы Канцелярии Наместника князь Эссен, — Всё очень сложно... Сейчас большинство сотрудников моего ведомства в разъездах. Как-то всё странно получилось: кто-то отпущен к семьям, кто-то в Столице на докладе или обучении, последний оставшийся секретарь и тот позавчера с лошади упал... В общем, я сам уже второй день лично веду записи совещаний, а уж после гибели Царя, стало совсем невесело.

Так что Государь-Батюшка решил привлечь в качестве своего телеграфиста и помощника Вас – понравились Вы ему.

Вот Ваше личное дело. – хлопнул рукой по папке на столе Эссен, — У меня и девятой экспедиции возражений нет. Вам следует незамедлительно пройти в кабинет совещаний и начать протоколировать решения. Ждут Вас.

- Меня? – удивился Груцкий.

- Вас! – прошипел князь и снова с мукой потёр лицо, — Чёрт! Приношу свои извинения – голова болит ужасно. Сейчас уже просто некому вести записи: у меня дела по канцелярии, а подпрапорщик Сиваков не обладает навыкам нормального написания слов – почерк у него совершенно невозможный – сам потом прочесть не может. Требуется готовить документы прямо сию секунду! Так что, идите, Устин Адамович, идите!

И это... Спать Вам в ближайшие дни не грозит...

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

Устин не мог себе представить, что Павел Петрович уже разменял седьмой десяток, так он был энергичен и въедлив. Был вечер, давно стемнело, самому прапорщику приходилось напрягаться, чтобы удержать зевоту, а Государь-Батюшка не демонстрировал и тени усталости, только напряжённые скулы его указывали на сильное расстройство чувств.

В комнату совещаний всё время прибывали визитёры, чьи фамилии совсем недавно были на слуху. Очень многие, кто занимал высокие посты при отце, решили не мешать сыну строить свой порядок в России. Владивосток с окрестностями стал довольно популярным местом для таких отставников, получивших там землю и деньги на обустройство хозяйства, а также возможность влиять на государственную политику, пусть и в меньших масштабах, чем раньше.

Павел Петрович был окружён прежними своими соратниками, которые тотчас же прибыли к нему по первому его слову. Среди участников совещания были и прославленный полководец фельдмаршал Багратион, и бывший начальник Посольского приказа Мазурский, и экс-глава Земского приказа князь Бринкен-Вышинский, и многие, и многие ещё.

- Фрол Николаевич, ну как же так могло случиться-то? – хмуро вопрошал лысый крючконосый Бринкен-Вышинский.

- Откуда же мне знать-то, Александр Карлович? – не менее мрачно отзывался много лет возглавлявший девятую экспедицию личной Государевой Канцелярии Колтышев, — Чай мне не докладывали. Слыхал краем уха, что Государь Иван Павлович лично занимался организацией поездки, считая именно её вершиной своего дипломатического искусства.

- Присоединение Трансильвании, вассальные договоры с Венгрией и Австрией, признание нового статуса Венецианской республики, было бы весьма красивой демонстрацией преемства политики России. – хмуро буркнул Мазурский, — Сложно не согласиться, что идея была неплоха... Государь желал лично подписать все эти документы и стать триумфатором.

- Подрыв моста под царским поездом суть операция, требующая сложнейшей подготовки и доступа к информации из Государевой канцелярии. – выдохнул через зубы мастер тайных военных дел генерал-поручик Зубков, — Без точного плана движения состава было бы невозможно такое сотворить...

- Значит, измена... – горячий Багратион вскочил, терзая ворот мундира, — Заговор...

- Не стоит так сразу, Пётр Иванович... – привстал, закопавшийся в бумагах на столе, Государь, — Не бери пока на душу горе. Не верю я, что Девятая экспедиция смогла бы большой заговор пропустить. Пусть старики и ушли, но и молодые люди, чай не лаптем щи...

- Но гибель Государя...

- Измену найдём, Петя... Уж ты не сомневайся! – сверкнули глаза Павла Петровича.

- Да уж, Стёпка Сивоконь большой заговор не прозевал бы... – согласно кивнул Колтышев, — Пускай он и слаб был характером, но умом шибко остер, и крамолу бы обнаружил...

- Вижу опасность государству скорее в смятении духа, чем в комплоте[1] подлом. – вскочил сидящий доселе тихо архиепископ Приморский Варсава.

- Именно так, Владыка! – Павел Петрович вздохнул, — Надо срочно ехать в Столицу – там находится сердце царства нашего, и оттуда будет значительно проще заниматься управлением.

- Мои ребята готовят план поездки. – Зубков погладил свою седую окладистую бороду, — Но вот...

Генералу не пришлось закончить фразу, ибо в кабинет взбежал всклокоченный гайдук.

- Государь-Батюшка, у волынцев буза!

- Что? Ты, Васька, белены, что ли, объелся? – Максим, выскочил, словно чёрт из табакерки, и схватил парня за шиворот.

- Чего сразу белены объелся? – с обидой выкрикнул тот, ловко выворачиваясь из рук командира, — Я в полк приказ привёз, а меня побить собрались. Несколько солдат кричали, что измена на Руси, царевич Павел воровски умерщвлён, а подлинный царь – царевич Григорий.

- Вот тебе и подтверждение слов твоих, Владыка! – словно волк, оскалился Государь-Батюшка, — Гришка путь к Австралии картографирует, без связи месяцами остаётся – никак он в заговоре быть не может.

Так, ты, Пётр Иванович, — палец царя указал на Багратиона, — поезжай-ка срочно в Цареградский егерский, пусть готовятся волынцев к порядку привести, но главное – взять под охрану царскую семью. Волосок с голов царицы, нового Государя и царицы-матери упасть не должен!

Я и ты, прапорщик, — Павел Петрович посмотрел на телеграфиста так пристально, что Устин даже на секунду забыл, как дышать, — едем к волынцам.

- Как же, Государь? – Максим возмущённо расставил руки в стороны, — Никак нельзя тебе так рисковать!

- Волынский пехотный полк – ближайший к Владивостоку, именно его солдаты должны обеспечить охрану моей ставки. И там какое-то неустройство. А если и вправду – заговор? – спокойно и чётко, словно вбивая гвозди, ронял слова Государь.

- Пускай, вон, егеря их осадят!

- Предлагаешь, войну прямо здесь устроить? – пожал плечами Павел Петрович, — Коли я порядок даже в собственном доме навести не способен, как же тогда Государство будет жить? Да и ты со мной поедешь.

Максим больше не возражал.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

У волынцев, действительно, творилось что-то нездоровое: караулов не было вовсе, вооружённые пехотинцы бродили по городку без какой-либо цели, все они были молодыми рядовыми, среди них не было видно даже десятников, валялось несколько пьяных, многие открыто пили спиртное, человек десять дрались, не стесняясь окружающих. Завидя приближающуюся коляску, солдаты тотчас же сбились в группу и с руганью направились навстречу.

- Чего припёрлись! Прочь пошли! Мы никого не ждём! Царя убили – горе у нас! – волынцы были явно сильно пьяны, а винтовки в их руках не располагали к непринуждённому общению с ними.

Однако у Государя-Батюшки было другое мнение:

- Что, дети мои, загуляли?

Пусть слова царя были простыми, тон ласковым, но голос был таким, что эффект фразы был поразительным – солдаты начали стремительно трезветь, самые сообразительные бросили оружие и опустились на колени. За ними принялись падать ниц и прочие гуляки, вскоре всё пространство оказалось заполнено стоявшими на коленях. Если бы можно было представить себе материализованную власть, то Павел Петрович был именно таким предметом. Словно языческий бог он возвышался надо всеми, излучая просто какую-то потустороннюю мощь, даже расслабленно привстав в коляске.

Устин едва сам не бухнулся в грязь, но его вернул к действительности лёгкий подзатыльник от Максима. Государь пристально глядел на волынцев и молчал.

- Государь-Батюшка! – взвыл один из стоявших на коленях, и за ним этот крик подхватили прочие, — Смилуйся!

- За что вас миловать, дети мои? – наконец, вроде бы вполголоса сказал Павел Петрович, но слова его услышали все, — Вы же верно служите царству Русскому, оружие держите в порядке и никаких безобразий не творите. Не так ли?

Волынцы растерянно переглянулись не понимая. Тогда царь рявкнул:

- Быстро по казармам, сорванцы! Привести себя в порядок и быть готовым к выступлению!

Словно тараканы от яркого света, солдаты молча, часто даже не вставая с карачек, ринулись с открытого места. Павел же без лишних слов сошёл с коляски и направился к штабу полка. Максим попытался было опередить царя, но Государь просто оттолкнул своего охранника так, что тот слетел с крыльца, и резким ударом ноги распахнул дверь.

Сначала было тихо, Максим быстро поднялся и молча запрыгнул через три ступеньки к входу в штаб, открыл дверь, заглянул внутрь, но тут же отшатнулся и с нервным хихиканьем присел на деревянную половицу.

- Ох, и пошли же клочки по закоулочкам!

Будто бы в подтверждение его слов в помещении раздались крики и грохот, дверь резко распахнулась, и оттуда ласточкой вылетел молодой десятник, истошно вереща при этом. Устин стоял столбом, вообще не понимая происходящего. А между тем из штаба, причитая и припадая на левую ногу, выскочил сильно помятый совсем юный подпрапорщик и бросился прямо к колодцу на площади. Первое ведро воды он опрокинул на себя, а второе потащил назад, всё так же бормоча что-то непонятное.

Павел Петрович, морщась, вышел на крыльцо, крепко держа за шиворот повисшего, словно тряпка, майора.

- Лей! – рявкнул царь на юношу.

Тот плеснул из ведра на майора, но конечности его немилосердно тряслись, и значительная часть воды попала на самого государя.

- Чёрт безрукий! – беззлобно ругнулся тот, — Прапорщик! Давай-ка лучше ты! Тащи воды и побольше! Максим, бездельник, ты чего расселся? Ну-ка быстро помогай! Вёдра в штабе! Я этих пьяниц в порядок-то приведу!

Гайдук уже с откровенным смехом пулей притащил вёдра и вместе с Устином принялся отливать водой майора. Тот начал приходить в себя только после третьего ведра, непонимающе завращав мутными глазами.

- Аристарх, щучий ты сын! Видишь меня? – ласково-ласково проговорил царь, но от этих слов даже Максим перестал хихикать и стал серьёзным.

- Государь-батюшка? – помотал головой майор, — Привидится же такое!

- Лей ещё! – распорядился Павел Петрович.

Его помощники принялись поливать несчастного, пока взор его не прояснился, а зубы не застучали от холода.

- А-а-а-а! – протяжно заскулила жертва экзекуции, — Государь! Павел Петрович! А-а-а-а!

- Что же ты, Аристарх? – цыкнул зубом царь, — Я же тебя на руках держал, тетёшкался с тобой, маленьким, отец твой со стыда помрёт!

- Государь-батюшка! Христом Богом...

- Что ты устроил в полку, Аристарх? Неужели ты честь свою и семьи решил пропить, а?

- Царь-батюшка! Да я бы никогда...

- Что никогда? – царь спокойно за шиворот поднял стоя́щего на коленях офицера на уровень своего лица, — Никогда что, Аристарх?

- Никогда бы не изменил... – просипел майор.

- А, по-твоему, устроить грандиозную пьянку среди запасных, в то время как основная часть полка убыла в летние лагеря, а ты остался на хозяйстве с новобранцами – не измена?

- Так ведь у меня День ангела...

- Аристарх, душа моя, ты глупее, чем я думал... Или?

- Христом Богом, Государь!

- Нет, всё-таки глупее... Откуда твои солдатики узнали, что Иван Павлович умер?

- Гонец был из дивизии! Я поэтому-то всех десятников и собрал...

- И споил! Ладно... А откуда у солдат сведения, что и наследник мёртв? Что Григорий Павлович воровски не допущен к трону? Ну? – Павел напряжённо вперил взгляд в лицо майора.

- Не могу знать! – вытянулся офицер, преданно поедая глазами Государя.

- Где гонец?

- Так убыл...

- Где гонец? Аристарх, быстро выясни!

Майор тут же позабыл про своё состояние и бросился исполнять приказ. Всего через несколько минут солдаты притащили посыльного. Он был ещё более пьян, чем все остальные. Проведённая с ним водная процедура дала эффект, и он в процессе скорого допроса выдал, что, привёз в полк исключительно сообщение о смерти царя и необходимости находиться в готовности к скорому выступлению. Всё же остальное произошло из-за бражничества в штабе, где посланника крепко напоили, а затем, он, пользуясь своим знакомством с авантюрными романами, которыми были полны книжные лавки, просто выдумал несуществующие подробности ради новой выпивки, щедро разливаемой солдатами.

- Omnium malorum stultitia est mater[2]... – буркнул Павел Петрович, — Этого трепача берём с собой – пусть его допросят нормально, мало ли что...

Аристарх, я надеюсь, что это была последняя твоя ошибка. Приведи всё в порядок незамедлительно. Мне нужны твои солдаты.

- Что же, прапорщик, — с усмешкой проговорил Государь, сидя в коляске, — Максим уже давно со мной и помнит, кто такой Аристарх Румянцев, а вот для тебя это новость. Румянцевы всегда были верны престолу, и я их ценю. Мальчик сильно пострадал – почти год назад его жена сбежала с казачьим офицером. Зря его полковник Салливан оставил в полку, без присмотра майор не сдержался...

- Так наказать...

- Не волнуйся, Устиша. – скривил губы Павел, — Полковник его так накажет, что мало не покажется. А мои слова Аристарху должны на сердце лечь. Он хороший офицер, только слишком уж ранимый. Однако такие дела закаляют характер. К тому же теперь каждый его шаг должен быть донесён до моей личной канцелярии. Понял, прапорщик?

Однако эта история ещё раз подкрепляет меня в мысли, что надобно нам не столько бояться заговора, сколько глупости человеческой. Таких вот вестников будет в преизбытке... Как бы на это и ни рассчитывали враги наши...

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

От городка Волынского пехотного отправились не в канцелярию, а во дворец. Государь направился во внутренние комнаты и вышел только через полчаса, ведя за руку внука. Павел Иванович, ставший новым царём, был мальчиком одиннадцати лет, внешне больше похожим на мать – тонким и большеглазым, с чуть длинным носом и тёмными, вьющимися волосами. Юный Государь вовсе не казался испуганным, скорее расстроенным.

Сев в коляску, он сразу спросил Павла Петровича:

- Дедушка, батюшка точно погиб?

- Да, внук, его больше нет. – твёрдо ответил тот.

- Тогда, почему ты не стал говорить с мамой, а только со мной и бабушкой?

- Внук! – задумчиво начал Государь-Батюшка, — Твоя мать – женщина весьма чувствительная, к тому же, она на сносях, а тебе известно, как на неё плохо влияли в прошлом треволнения...

- Ты хочешь сказать, дедушка, что мама истерична, и у неё трижды был выкидыш? – с каким-то надрывом произнёс юный царь.

- Внук, не смей так говорить о своей матери. – поморщился царь старый, — Что бы там ни было – она дала тебе жизнь, и ты должен её уважать.

- Но это же правда! Батюшка и отправил её к вам с бабушкой, чтобы она меньше волновалась! Он хотел, чтобы у меня, наконец, появился брат или сестра! – возмутился мальчик.

- Пускай это и правда, пускай мы оба знаем, что это так, но можно же сказать об этом и моими словами – смысл от такого не поменялся, а уважения я проявил больше.

- А надо?

- Надо. Подумай сам – твой покойный отец любил твою мать. Очень любил, а она любила его. Ты же знаешь это? Так вот, царская доля – это быть отцом государства, всю свою жизнь положить на служение России. Хорошая, любимая жена – это чудо, которое не прилагается к этому служению. Понимаешь, это – чудо.

- Но ты с бабушкой...

- Мне повезло, внук. Просто повезло. Твоему отцу не очень, но всё же... Пусть твоя мать и слаба нервами, но она была хорошей женой Ивану, остаётся великолепной матерью тебе и прекрасной снохой мне. Разве не так?

- Но, я слышал...

- Ты – царь, внук. Царь! Ты не должен принимать на веру слова других людей, ты должен думать и думать сам. – Павел Петрович улыбнулся и потрепал ребёнка по голове, — Ты умный мальчик, ты всё поймёшь.

- Так, ты не стал ничего говорить маме...

- Да, я не хочу, чтобы она пострадала, внук. Анна дорога мне.

- Из-за того, что именно ты организовал этот брак? – любопытство мальчика просто било фонтаном.

- Отнюдь. – усмехнулся Павел Петрович, — Инициатива была скорее императора Франции Иоанна, он желал укрепить отношения наших государств через свадьбу наших детей. Я боялся, что супруги будут несчастливы, но, оказалось: Иван и Анна – отличная пара. Если есть желание создать семью и взаимная любовь, то счастье придёт.

Теперь я должен сделать всё для вдовы моего сына.

- Ты не врёшь мне, дедушка? – видно было, что мальчик с трудом сдерживает слёзы.

- Нет, внук. – улыбка Царя-Батюшки была очень грустной, он потрепал ребёнка по голове, — Я никогда не вру. Слово русского царя – незыблемо и неоспоримо. Я могу лишь недоговаривать...

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Волнения в Волынском полку ещё раз утвердили меня во мнении, что мне и Государю Павлу Ивановичу скорее надо оказаться в Столице, где размещается управление державой нашей, связь там налажена не в пример Владивостоку, и обосновавшись там, можно очень быстро попасть почти в любое место державы нашей. В общем, нам совершенно необходимо срочно оказаться там. – Павел Петрович задумчиво постукивал пальцами рук друг о друга.

- Государь-Батюшка! Ну, никак нельзя по железной дороге ехать! Взорвали мост под Иваном Павловичем, могут взорвать и под Вами! – мрачно басил Колтышев, нервно дёргая свою бороду.

- Так что ты предлагаешь, верхами ехать? Сколько недель нам добираться? А на пути никаких несчастий не предвидится? – с некоторой издёвкой отозвался Павел.

- Да и немолод ты, Государь-Батюшка. – меланхолично кивнул Бринкен-Вышинский, — Такой тяжёлый путь можешь и не одолеть...

- Тьфу на тебя, Александр Карлович! – махнул рукой Государь-Батюшка, — А между тем, каждая минута промедления может привести к новым жертвам и проблемам...

- Думаю, что нужно разработать план сложного совмещения всех доступных способов перемещения, чтобы возможные заговорщики не могли подготовить новое покушение. – устало вздохнул Колтышев, — Давайте, ребята, подбирать варианты.

- Или же рассмотрим моё предложение! – человек, вошедший в комнату без доклада, был высок, молод и обладал странной кривой улыбкой, вовсе не покидавшей красивого лица.

- Васька? – вскочил Павел Петрович из своего кресла, — Ты всё знаешь?

- Да, батюшка! Скорблю о Ване. – в глазах гостя была настоящая боль.

Государь-Батюшка крепко обнял вошедшего, а младший Павел прижался к нему с нежностью. Плечи мальчика дрожали, но он по-прежнему сдерживал слёзы.

Устин понял, что это был младший сын Павла Петровича, Василий, избравший стезю учёного и работавший в лаборатории Никольского-Ветрова.

- Царевич, Вы же были в Матвеевом остроге? – удивился Зубков, от удивления мотнувший головой.

- Был. Но теперь я здесь.

- Василий, что ты хотел нам рассказать? – Государь-Батюшка с плохо скрываемой нежностью смотрел на сына.

- Да, отец, мне кажется, что вам надо воспользоваться моим веретеном.

- Веретено... – Павел Петрович задумчиво хмыкнул, — Вы уже года два пробуете запустить этот старый проект Никольского по управляемому полёту. Сколько махин разбилось? Четыре?

- Пять, батюшка. – спокойно сказал Василий, — Но шестой работает без сбоев. Я сам проверял его в действии. Мы слетали на Матвеев остров и вернулись обратно – поломок не было. Все-то тринадцать часов в одну сторону.

- То есть, ты думаешь, что дней за пять-шесть мы можем быть в Столице? – прищурился царь.

- Именно так, батюшка! Я уверен, что всё получится.

- Где ты планируешь брать уголь? – деловито спросил Павел Петрович.

- Мы обустроили сеть станций, почти до самой Столицы.

- Ага... Небось все деньги свои на это дело потратил, Василий? – усмехнулся старый царь.

- Да. – развёл руками царевич, — И Никольский тоже. Мало нам денег дают.

- Вы сами справились. – мрачно буркнул в ответ отец, — А что со связью по дороге?

- На станциях есть телеграф...

- Когда мы сможем вылететь? – Государь, похоже, уже всё решил.

- Через три часа Голиаф закончит принимать уголь и воду, батюшка.

- Голиаф? – удивился царь.

- Ну, это же опытовое судно... – смутился царевич.

- Ладно. Павлик, собирайся – едем к Никольскому. Полетим в Столицу, этого уж точно от нас никто не ждёт.

[1] Заговор (уст.)

[2] Глупость — мать всех бед (лат.)

Глава 3

С непривычки на борту Голиафа было сложно уснуть. Смущало многое начиная с того, что гигантская колбаса, или как её назвали сами воздухоплаватели, веретено, была наполнена водородом, которая, как известно, является главной составной частью гремучего газа, способного разметать в пыль предмет и значительно больший, чем управляемый воздушный шар. Пугала огромная высота, на которой летело веретено. Раздражала жуткая теснота на борту – бо́льшую часть кузовка, как называли подвесной ящик под телом веретена, занимала паровая машина, поэтому места для людей оставалось мало, и в каждой из трёх жилых келий стояли двухъярусные полати для четырёх человек, а больше там места не было вовсе. Но главное, что мешало спать, был непрекращаемый грохот механизмов.

- Как ты это терпишь, Васенька? – устало буркнул Павел Петрович со своего места.

- Раньше было хуже. – громко, чтобы его было слышно за шумом машин, сказал царевич Василий, — Но, похоже, надо ещё расширить размеры кузовка и увеличить грузовой отсек, так и лязг не будет сильно давить на уши.

- Выдержим неделю?

- Если станет невмоготу – пересядем на поезд. Пусть времени и больше уйдёт, но на отдалении от Владивостока риск покушения меньше.

- Дедушка, а ты почему отрёкся? – некоторую паузу в разговоре решил заполнить их третий сосед, малолетний царь.

- Чтобы не обидеть твоего отца, внук. – спокойно ответил старик, — Иван показал себя способным к управлению, пробыв два года наместником Юга, а дальше ждать уже было опасно – нельзя долго мариновать молодого, горячего, способного юношу в наследниках.

- Ты боялся, что он затеет комплот, батюшка? – Василий проговорил это густым сдавленным басом, выпучив глаза, словно глубоководная рыба.

- Васька, любишь ты посмеяться! Вечно всё обсмеиваешь! – отмахнулся от сына Царь-Батюшка.

- Но всё же, дедушка, ты боялся измены? – юный сирота заглянул в глаза Павла Петровича.

- Уж не от Ивана, внук, – ответил тот, — он был хорошим сыном. Просто, слишком затянув с передачей власти, можно сломать дух и волю наследника. К тому же большой грех желать смерти родителя, чтобы получить его имущество, даже если это будет неосознанное желание. Такого я для твоего отца точно не хотел.

- Да, Павлик, — усмехнулся Василий, — дедушка знает, что говорит. Большой грех заставлять близких желать тебе зла. Чтобы ты понимал, Иван со своими матримониальными планами в отношении меня и Гриши перегнул палку, но ни я, ни мой брат точно не питали к нему злобы. Мы любили его.

- Но ведь дядя Григорий даже сбежал в Австралию...

- А как ещё он мог уклониться от свадьбы с принцессой Швабской Марией-Луизой? Но, Иван понял, что давить дальше не след. Так что, он Гришу и не пытался вернуть – когда самому надоест по морям кувыркаться, тогда и возвратится.

- А ты, дядя Василий, что он тебе сделал?

- Я... В общем, он тоже хотел меня сосватать. Сначала моей женой должна была стать Фредерика Вестфальская, потом, когда Гриша сбежал, Мария-Луиза Швабская. А у меня были собственные планы...

- Ты хотел жениться?

- Хотел, Павлик. Тоже глупость была первостатейная, но, по крайней мере, моя была не такая страхолюдина, как принцессе Вестфальская, у той нос, словно...

- Васька, ты за языком-то последи! – шутливо погрозил сыну пальцем Павел Петрович, — Фредерика ему страшная, а твоя Параша уж раскрасавица была...

- Ну, тогда она казалась мне самой прекрасной, батюшка.

- Верю. – кивнул Царь-Батюшка, — Иначе быть и не могло, Вася. Вот смотри, Павлик, любовь – такая штука, что часто боком выходит.

- Батюшка вас простил? – тихо спросил новый царь.

- Куда ему деваться-то? – усмехнулся царевич, — Он нас любил, да и отец его не поддержал.

- Много чести было для мелких немецких герцогов породниться с русскими царями. – поморщился Павел Петрович, — Им нормально подошли и наши князья.

- Так чего же вы тогда в Столицу не вернулись? – настырный мальчик желал разобрать всё до конца.

- Наша мечта – сделать мир меньше. Понимаешь, Павлик, мы с детства много путешествовали по России – она такая большая, поистине вселенная. Батюшка всегда говорил, что огромные пространства – наше преимущество, но и наша проблема. Люди должны чувствовать, что они живут в одной стране, они должны знать, что всегда смогут быстро доехать в любую точку своего государства.

Мы с Гришей нашли свой интерес. У Вани было царство – это его долг, его ноша, он был при деле. А мы... Мы как бы запасные, что ли... Наша помощь в управлении государством особо не нужна – мы с Гришей не лихие администраторы, не полководцы, не священники. Но без дела сидеть мы тоже не хотели.

Нет, Ванька был из нас самый талантливый и умный...

- Вот, не бери на себя лишнее, Васенька. – вмешался Павел Петрович, — Вы оба не глупее. Гриша – отличный навигатор и картограф, к тому же его записки по улучшению конструкций кораблей и питания на борту оцениваются очень высоко, а тебя сам Никольский считает лучшим инженером-воздухоплавателем.

У Вани был другой талант – он всё умел разложить по полочкам и принять правильное решение...

- Батюшка, не надо. Уж больно тоска твоя сильна. И так тяжело... – быстро остановил отца Василий, косо поглядывая в сторону Павлика.

Старый монарх устало и грустно растянул губы в улыбке. Повисла тягостная тишина. Внезапно Василий вытащил из кармана часы и поднял брови:

- Ого! Мне пора на смену к механизмам.

- Ты обслуживаешь машины, дядя?

- Да, места здесь мало, приходится... Хотя, знаешь ли, Павлик, мне это нравится! Машины, они не обманывают... Ладно, я пошёл!

- Дедушка, а почему ты и дядя Василий говорите со мной, будто я взрослый?

- А как иначе, внук? Ребёнок – просто маленький взрослый. Почему я должен говорить иначе? Неужели Иван общался с тобой не так?

- Я не знаю, дедушка. – в глазах ребёнка впервые с известия о смерти отца появились слёзы, — Он был на троне, он почти всегда был там, а не со мной. Я помню только, как он гладил меня вечером по голове и выбирал мне корпус. Он хотел, чтобы я, как и он, стал инженером, а я мечтал быть кавалеристом...

Мама никогда не могла не говорить, будто я младенец... А вы так серьёзны...

- Ох, Ваня-Ваня... Ты знаешь, внук, твой отец был слишком молод. Он был умный, очень умный, умнее меня. Я гордился им. Он подмечал такие вещи, на которые я не обращал внимания, он организовал управление в царстве так, что я мог только удивляться и завидовать. Но, вот, понять, что твои дети – это те, кто подхватит твоё дело, кто должен знать, что такое долг... Нет, внук, он всё понимал, но, его молодость и энергия давала ему иллюзию, что всё ещё впереди, что он ещё наговорится с тобой... У него было так много дел...

Мне жаль, что ты не так часто бывал у меня, внук. Я хотел дать Ване больше воли, не висеть над его плечом, уехал подальше. Но, эта медаль имеет и другую сторону: вы были очень далеко от меня и бабушки, и мы не могли помочь в твоём воспитании. Вот сейчас я и пытаюсь дать тебе как можно больше, приучить тебя к жизни. Тебе уже десять лет, скоро ты поедешь в корпус, но за эти два года я покажу тебе, какое бремя тебе предстоит нести.

Мальчик скоро уснул, тогда Павел Петрович тихо сказал:

- Прапорщик.

Устин, без звука лежащий на своей койке, делая вид, что его здесь нет, испуганно дёрнулся.

- Прапорщик, ты спал и ничего не слышал. Понятно? Ни-че-го...

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

Перелёт был трудным. Нет, проблем особых не было, механизмы выдержали, но вот команде пришлось несладко. Машины требовали непрерывного внимания – останавливаться для проведения ремонта было никак нельзя, так что всё обслуживание проводилось на ходу и без каких-либо остановок. На станциях требовалось перевалить просто невероятное количество угля – паровики были прожорливы. Для всего этого людей катастрофически не хватало, даже царевич Василий имел свои обязанности на борту наравне со всеми.

Для Устина путешествие тоже было работой: Государю-Батюшке требовалась связь, он старался даже в дороге ни на секунду не терять пульс жизни империи, так что на каждой станции надо было получить несколько сотен депеш, потом уже в пути приходилось готовить доклады, писать десятки приказов и сообщений, которые передавались персоналу на следующей остановке. В общем, спал личный телеграфист Павла Петровича в дороге не больше трёх часов в сутки, и только его молодость и врождённое упрямство позволяли не свалиться от нагрузок.

Прибытие в Столицу все восприняли как избавление. Капитан Голиафа, Акинфий Давыдов, в добрую насмешку над которым веретено так и назвали, не сомкнувший свой единственный глаз всю дорогу, уснул прямо возле причального шеста. Упал как подкошенный, и только лёгкое похрапывание свидетельствовало о том, что с ним всё в порядке. Василий Павлович сопровождал отца и племянника с настолько открытыми глазами, что не было ни малейшего сомнения в том, что он не спит только силой воли.

- Дедушка, а зачем они всё это делают? Почему дядя Василий, твой телеграфист, все лётчики, даже Максим – они все едва не умерли? Они боятся тебя? Или они хотят за это получить чины и деньги? – мальчик-царь внимательно посмотрел на старого грустного деда.

- Чины и деньги... Наверное, и это тоже, внук, и они это получат — забывать о преданности нельзя ни при каких обстоятельствах. Однако не это двигало ими в первую очередь... Для них это то тягло, которое они способны нести для царства. Я тащу свой груз, ты свой, и люди видят это. Долг определяет всё. Делай, что должен, и будь, что будет, внук. Так говорили многие в прошлом, и так должно быть и в будущем. Именно так обязан думать нормальный человек.

Хотя, конечно, награды – вещь отличная, а мою реакцию на отказ кого-то выполнить приказ в такое время сложно было бы предсказать. – усмехнулся Павел, — Но я тешу себя надеждой, что именно долг в первую очередь определяет поведение моих людей.

Внук слушал и думал.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

В столицу они прибыли с опережением графика, безмерно усталые, но, не заезжая во дворец, сразу отправились в Покровский собор на службу не столько для облегчения души, сколько для демонстрации нового государя народу. Вся Большая Соборная площадь была заполнена молящимися, на молебен вышел весь город и окрестности.

Устину было страшно: такого количества народа он раньше в одном месте никогда не видел. Даже на больших Нарвских манёврах разом столько людей не собиралось. При этом люди молились молча и истово. Голос Патриарха Луки в такой странной тишине гремел, словно гром, проникая в каждый уголок площади, не оставляя никого без внимания.

Когда же Павел Петрович собрался было спуститься в толпу, на его пути встали гайдуки.

- Нельзя, никак нельзя сейчас! Вдруг кто из заговорщиков там!

Государь-батюшка сморщился, словно тухлой капусты отведал, но согласился.

- Поднимите на руки Государя Павла Ивановича! Выше-выше поднимите!

Мальчик-царь вознёсся над головами, море людское взвыло и рухнуло на колени. Кто-то плакал, кто-то крестил нового Государя, что-то просто молился. Юный Павел быстро сориентировался и принялся, не спеша поворачиваясь, благословлять людей.

Через несколько минут вперёд вышел сам Государь-батюшка и поднял руку. Вскоре над площадью повисла тишина.

- Люди русские, на вас уповаю! Только вы можете верой и верностью спасать державу нашу! Я потерял сына своего, но внука и Русь нашу уберегу с помощью вашей! – голос Павла Петровича, вроде бы тихий и спокойный, звенел, и на каждое его предложение толпа отвечала вздохом, а после завершения кратной речи, просто взорвалась рёвом, нечеловеческим и почти всемогущим.

В теле Устина звенела гордость и желание всё смести за этого человека любую преграду.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Что скажете, Евгений Александрович? Майора Булавина Вы арестовали? – царь-батюшка явно очень устал, он сидел в глубоком кресле в толстой шубе и отхлёбывал из огромной толстостенной кружки исходящий паром ароматнейший травяной взвар.

Генерал-поручик Богарне, командовавший столичными войсками, затянутый в парадный мундир, погладил правой рукой щегольские усы, и, резко выдохнув, принялся докладывать:

- Государь, его свои же офицеры повязали. Он, собака, смущать их пытался, чтобы они солдат подняли...

- Не убедил, выходит? – хмыкнул старый монарх.

- Да, как же, Государь-батюшка? – вскочил было генерал.

- Сиди, Евгений Александрович! — махнул ему царь, — Сиди уж! Про твои успехи мне доложили. Не волнуйся ты так. Просто говори.

Богарне прикрыл глаза, собрался с силами и продолжил:

- Майор Булавин, равно как и капитан Таврического пехотного Разданович, пытались было соблазнять людей, но офицеры, читавшие Указ о вступлении на престол Государя Павла Ивановича, не стали слушать пустые посулы и повязали воров. Арестованные содержатся в гарнизонном караульном доме под стражей. Допросы показали, что Булавин рассчитывал сделать быструю карьеру.

- Что губы кривишь, Евгений Александрович? – с улыбкой оторвался от кружки царь, — Никак знаком с этим майор был?

- Чего скрывать, Государь-батюшка, был. – ещё больше сморщился генерал, — Сей офицер – очень образованный человек, и ум его нельзя было не заметить. Он был частым гостем в моём доме и собирался даже свататься к моей средней дочери, Анне. Однако он сам считал препятствием для такого предложения свой скромный статус при штабе второй дивизии.

- Даже так?

- Так. Мне очень жаль, что его глупый бессмысленный поступок разрушил его карьеру... А уж Анна... – покачал головой Богарне.

- Что же толкнуло столь перспективного, по Вашим словам, офицера на такое? – с интересом спросил государь.

- Слишком большое увлечение литературой и желание оказаться ровней с Анной.

- Чего же хотел сей молодой человек? Стремился поддержать чьи-то притязания? Или же он республиканец? – грустно улыбнулся Павел.

- Ему снились лавры Моро, Грина или Куэсты, Государь. – пожал плечами военачальник.

- Даже так? Он разве генерал, который популярен в армии?

- Я клянусь, Государь, что не знал о его намерениях! – напрягся Богарне.

- Так он собирался помочь Вам, Евгений Александрович, занять престол?

- Я не пытался...

- Что же, я Вам вполне верю, друг мой, не волнуйтесь. Ваша честь не подлежит сомнению. Что же, а Разданович?

- Он – идиот, Государь. Романтичный идиот, мечтающий о любых переменах...

- А что же Вы молчите о прочих, невоенных, коих ваши солдаты задержали?

- Сие есть прерогатива исправника, как раз городовая служба...

- Кувшинов мне всё доложил, но он не стал лишать Вас заслуженного триумфа. Именно Вы распорядились незамедлительно, как только пошли слухи о гибели Ивана Павловича, гарнизону начать патрулировать улицы для поддержания порядка, и именно Вы дали Кувшинову солдат для ареста наиболее ярких смутьянов.

Что же, я могу лишь поблагодарить Вас, Евгений Александрович, за столь усердную службу и поздравить Вас с чином генерал-полковника.

Богарне не мог понять, что происходит, но автоматически вскочил и вытянулся.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Дед, а ты почему так странно вёл себя с этим генералом? – маленький царь тихо сидел в тёмном углу кабинета и слушал все беседы, что вёл его наставник. Слушал, несмотря на то, что и ему очень хотелось спать.

- Богарне — отличный служака, верный и честный, да и умом его Бог не обделил. Просто эта история с его потенциальным зятем, который пытался поднять солдат... Глупость какая-то. Восторженные щенки, не понимающие, что захват престола – это не просто игра...

Хотя в сложных ситуациях такие могут и сломать хребет государству. Запомни, внук, незрелые мальчишки, очень часто руководствуются не разумом, а чувствами, что есть проявления глупости. И вот этим их свойством могут воспользоваться и более опытные волки, направив их нездоровый энтузиазм в ложное русло.

Собственно, именно это я и пытался понять – не волк ли в овечьей шкуре наш дорогой Богарне. Но его искреннее непонимание полностью устранило мои опасения...

Понятно, внук?

Мальчик серьёзно кивнул.

- Дед, а ты будешь говорить с самим Булавиным? Тебе же надо понять, кто его волк, да?

- Молодец, внук! – ласково потрепал мальчика по голове старый царь, — Да, его доставили, он ждёт аудиенции. Слишком уж лет мне много, да и устал я, чтобы сейчас по тюрьмам шляться. Кроме него, здесь четверо, тоже дел натворивших – мне, да и тебе, надо понять, что всеми этими людьми двигало.

Так что, прячься пока снова в тень, внук!

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Деда, а что ты узнал у всех этих людей? – маленький царь лежал на оттоманке, крепко прижавшись к старому и пытаясь разглядеть его глаза.

Павле Петрович, улыбаясь, гладил мальчика по голове:

- Может, поспишь сначала, внук, а потом...

- Нет, дедушка, я хочу сейчас... – чуть капризно протянул ребёнок.

- Ладно, внук... Скажи мне, что ты понял из сказанного этими людьми?

- Ну, они все говорили о недовольстве дворян – они хотят отмены инфляции шляхетского рода. – чуть запинаясь ответил мальчик.

- Да, ты прав, но заметь – говорили, но никто за говорунами не пошёл. – улыбнулся старый царь, — Наши дворяне пока довольны тем, что имеют. Они видели мир, они испугались и понимают, что им даётся так много, как нигде и никогда. Пока они не готовы променять журавля в небе в виде новых поместий, денег и почёта на синицу вечного владения землёй в руках. Представляют, как их потомки с азартом и жестокостью будут делить доходы...

Понимаешь, внук?

- Наверное... Может быть, дедушка, они заслужили, чтобы им теперь дали землю навсегда? Они же честно и верно...

- Внук, дворяне — это те люди, коим мы доверяем управление государством нашим, они та опора, на которой и держится царство. Как таким краеугольным камнем державы могут быть люди, которые не заслужили доверия? Кровью своей, верностью своей...

- То есть, ты их заставляешь служить этой инфляцией?

- Да. Причём этот принцип должен быть неколебимым: какие бы заслуги ни были у дворянина, его дети будут здесь ни при чём. Понимаешь, внук? Надо, чтобы к власти допускались только те, кто доказал всё сам.

- Понимаю. – медленно закивал мальчик, — Ты их просто ведёшь, словно поводырь...

- Именно так, ты понял! Царь – это поводырь для державы. Он ведёт, он и отвечает за результат. От него зависит: будет ли все сыты, будут ли счастливы...

- Это страшно!

- Да, но таков долг, внук. – дед снова ласково погладил мальчика по голове, — Ладно, давай вернёмся к людям, которые сегодня изливали мне свою душу.

- Тебе же их жалко, да? – маленький государь прижался щекой к ладони старика. У того, от проявления чувств даже перехватило горло, слёзы показались на его глазах.

От такого позора его спасло появление сына. Василий вошёл, вначале аккуратно заглянув в кабинет, увидев, что его отец и племянник говорят между собой, и поняв, что они одни.

- Батюшка! Павлик! Как же вы на ногах-то ещё держитесь? – Великий князь радостно улыбнулся и развёл руками, — Я не вовремя, да?

- Не обижайся, Вася! Ты вовремя! Ты всегда вовремя! – за широкой улыбкой, превратившей его глаза в щёлочки, старый царь скрыл слёзы, — Вот, обсуждаем с Государем сегодняшние допросы.

- Да-да-да! Батюшка, я бы тоже послушал с удовольствием, что там наговорили.

- Несчастные они люди... Булавин этот, несостоявшийся любовник и заговорщик – из мелких московских торговцев. Не смог он попасть в корпус, бился, лишал себя всего, поступил в университет. Закончил с отличием, пошёл в армию... Всё ему хотелось на самый верх залезть... Талантами-то он точно не обделён. Недаром майором стал, при штабе дивизии служил.

Аманатиди просто невероятных талантов человек – слишком заждался поста начальника департамента. Ваня долго не подвигал людей по службе... Вот и задурковал дьяк...

Панафидин, он смерти ищет. Жена у него умерла, он и сломался. Начальство да родичи за ним не углядели.

Воркунов, Разданович и Сычин – просто мальчишки, глупые и вспыльчивые.

- Ты простишь их, дед?

- Простить никак нельзя. Иначе ни они, ни прочие, не поймут, что играть во Францию слишком для государства и отдельных подданных опасно.

- Дед, ты их казнишь? – в глазах мальчика мелькнул страх.

- Внук. – старик снова погладил маленького Павла по голове, — Учись не принимать близко к сердцу боль всех вокруг. Иначе сгоришь, аки свечка. Учись судить о людях по той пользе, которую могут они принести государству, или же о вреде, что они непременно нанесут.

Не бойся, не казню. Поедут они рядовыми солдатами на окраины царства, где им свои таланты будет легче проявить.

- Или будет проще погибнуть! – весело подхватил его мысль Великий князь.

- Или погибнуть! – согласился Государь-батюшка, — Такое дело тоже для Государства полезно. К тому же и грехи свои искупят. Но, всё же, второй шанс я им дам. Не злодеи они природные...

У, внук, да ты совсем засыпаешь! Давай-ка, укладывайся здесь. Поспи немного...

Глава 4

- Ты, Васенька, выглядишь дюже плохо. Устал поди? – ласково улыбнулся сыну старый царь.

- Да уж... – кивнул тот, — Как у тебя-то сил хватает, батюшка?

- Так и нет у меня уже этих сил, сынок! – хихикнул Павел Петрович, — Вон, доктор Кислицын мне зелья составляет, ими и держусь.

- Может, тогда и мне...

- Не надо тебе, Васенька! – скривился государь-батюшка, — Вон, кофий свой да сбитень пей, они тоже бодрят. Шибко вредные эти снадобья. Я-то уже старый, а вот тебе ещё внуков мне надо нарожать.

- Тьфу-тьфу! – замахал руками на отца царевич и принялся ожесточённо тереть красные от недосыпа глаза.

- Вася, ты очи-то не три, заболеть можешь! – царь ласково сощурился, — Возьми вон на полке пузырёк синий, мне Кислицын капли намешал, давай-ка, плесни на очи свои красные! Да не бойся ты, это токмо от воспаления глаз! Вот, так-то лучше! Отдохни минутку, пусть пока Устиша новости нам сообщит.

Груцкий чувствовал себя призраком, незаметно присутствующим во дворце. Ему оборудовали место для работы за ширмой прямо в кабинете Павла Петровича. К тихим щелчкам и стрекоту телеграфного аппарата все быстро привыкли и просто перестали замечать. Прапорщик жил одним ритмом с царём, даже не думая о сне и отдыхе, захваченный событиями в стране, к коим он впервые в жизни стал так близок.

- Устиша? Устин Адамович? Уснул, что ли?

- Никак нет, Государь-батюшка!

- Не ори, дубина! Царь спит! – зашипел на него Павел Петрович.

- Виноват! – шёпотом отозвался испуганный телеграфист.

- Виноват и виноват! – махнул рукой старый царь, — Докладывай давай!

- Попытка бунта в Цареграде подавлена. Под арестом сто семьдесят зачинщиков. Наместник просит отправить к нему из Столицы чиновников Девятой экспедиции, подозревает, что среди его людей измена.

- Вася, запиши себе, озадачь Шелля... – махнул рукой Павел Петрович.

- Может, лучше Соковнина, он на хозяйстве...

- Шелля озадачь, Вася. Соковнин слишком резвый, да и Владыка Глеб о нём нехорошо отзывается... Репутация у него... – покрутил пальцами старик.

- Когда же ты успел с Владыкой Глебом-то переговорить, батюшка? – усмехнулся царевич.

- Я и не виделся. У меня сам патриарх в очереди на аудиенцию ждёт. – ласково улыбнулся ему отец, — Отчёты я первым делом запросил. Вот, сижу, читаю на досуге.

- Откуда-то у тебя досуг, батюшка?

- Не зубоскаль, балбес! Устиша, ты дальше-то говори.

- Косаревич сообщает, что отбил нападение кокандцев. Действовал в соответствии с запиской «Киев», просит дальнейших приказов.

- Оп-па... Кокандцы... И опять этот «Киев». Вася, что думаешь-то?

- Что-что... Устин Адамович, ещё новости по «Киеву» есть?

- Да, Сиверс докладывает, что подготовка в соответствии с планом «Киев» к манёврам действительно резко снизила напряжённость на границе Мин и Цин.

- Угу... Новости из Брауншвейга есть?

- Пока ничего, Государь-батюшка. Король Вальдемар ещё не прибыл в Бремен, герцог Александр на пути в Ганновер.

- Хорошо, что в Нидерландах?

- Мишин сообщает, что герцог Фридрих Вильгельм, по слухам, не даёт мятежникам ни одного шанса.

- От Джанхотова больше ничего?

- Нет.

- Значит, действует в соответствии с запиской «Киев»... Вася, в Генеральном штабе так ничего и не знают?

- Если и знал кто, то Фёдоров, а он...

- Угу... Устиша, срочное что ещё есть?

- Никак нет.

- Тогда иди поспи, мальчик. Иди...

- Как же так могло получиться, что в Столице в отсутствие Государя, считай, никого из приказных голов не было, а, батюшка? А вот почти все войска на границах пакеты с личной подписью Государя и отметкой «согласно плану Киев» получили заранее. – тихо сказал царевич, поигрывая пальцами рук.

- Похоже, что Ваня занят был сильно, недосуг ему было на Генеральный штаб и Большую канцелярию новых начальников назначить, а на приказы ему вовсе наплевать было – зачем, дескать, коли и так работают. Сам он многое на себе тянул, понимаешь.

- Это-то да, батюшка, но вот распустить всех почти на месяц – дескать, лето, он самолично распорядился, а это не очень-то похоже на него. Сам уехал, всех посвящённых с собой взял и никого на хозяйстве не оставил? Прямо не верю... – покачал головой царевич, молча встал, прошёл к широкому окну, выходящему на Волгу, долго смотрел на ночное небо.

- Сам не верю. – согласился Государь, — Ване такое было несвойственно – он всегда всё на века стремился делать... Ты с его бумагами-то разобрался? Что это за план Киев-то?

- Куда там, батюшка! – махнул рукой царевич, — Вот чего-чего, а бумаг у Ваньки было до потолка... Жаль, что ты не разрешаешь секретарей для этого дела использовать!

- Вася, дождись, когда из Владивостока верные люди прибудут...

- Всё-таки, полагаешь, заговор? – напрягся Василий Павлович.

- Без сомнения, Вася. – правой рукой старый царь задумчиво принялся играть с маленькой бронзовой пушечкой, которую он использовал как бумагодержатель, — Кроме того, мост-то подорвали, а как могли выведать, когда поезд через него пойдёт? Сивоконь и Васнецов дело своё туго знали и допустить такого точно не могли. Плюс, ты прав, отсутствие глав приказов, многих важных дьяков на месте... Нет, тут кто-то из близких к Ване дело затевал...

- А не был ли «план Киев» по этой части?

- А похоже... – прищурил глаза Павел Петрович, — Думаю, что Ваня что-то нашёл и пытался исправить. Это многое объясняет... Жену с ребёнком от тоже недаром отослал... Знать бы, что за «Киев» это был...

- Не могу ничего найти, батюшка! – в сердцах вскричал царевич, но тут же вспомнил про спящего племянника и принялся говорить вполголоса, — Как найти среди всех приказов, которые отдавались Государем и Сивоконем те, что относились к плану? В бумагах ничего, не считая нескольких упоминаний, я не нашёл.

- Кроме Сивоконя, кто-то мог знать о плане? Генеральный штаб, Большая Канцелярия, кто?

- В Генштабе – никого, недаром пакеты уходили через Сивоконя. Большая Канцелярия — тоже нет. Возможно, что причастен был Павел Вукоевич, столоначальник из Девятой, его Сивоконь сам нашёл, привёл и доверял ему полностью, документами он занимался, в экспедиции был вторым человеком после самого...

- И где этот Вукоевич?

- Пропал. Вместе со своей группой отбыл за два дня до отъезда Ивана. Вроде бы уехал в Рязань, но там его не видели...

- Смотри, Вася, – в глазах старого царя появился огонёк, — Ваня просто так ничего не сделал. Он заподозрил заговор, Сивоконю он доверял, Сивоконь доверял Вукоевичу...

- То есть Вукоевич стал его начальником штаба и заменил в тайной переписке личную Государеву канцелярию!

- А ещё и Большую... Поэтому-то и такой беспорядок в делах... А вот, коли бы ты в этакой заботе искал себе доверенного, то...— развивал мысль Павел Петрович.

- Ты, батюшка и братья! Никому бы больше не могу довериться! – подхватил царевич, глаза которого тоже зажглись пониманием ситуации.

- Значит, твой Вукоевич должен был ко мне ехать – во Владивосток. – палец царя указал на нос сына, — Как раз перед решающими событиями Ваня просто должен был оповестить меня о происходящем. Таиться до последнего он бы точно не стал...

- А жена? Почему Ваня ничего Софье не сказал? – напрягся Василий.

- Возможно, сынок. Всё возможно... Но, возможно, что он берёг её просто. Не думай сейчас об этом. Ищи-ка ты Вукоевича – считай, что он ко мне поехал. Вот на пути его и ищи. Нужен он нам очень! Ох, жалко мои ребятки ещё не приехали... Медленно, Васенька, эти поезда едут, ох медленно!

- Может, спать пойдёшь, батюшка, вон как тебя колотит от усталости-то? – царевич заботливо заглянул в лицо отцу.

- Наверное, пора, Вася. – согласился царь, — Всего не охватить, а меру надо знать. Порядок удержали... Да, зови-ка слуг, все пойдём спать. И ты тоже!

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Отче, благослови! – встал на колени старый государь перед патриархом.

Тот возложил правую руку на голову Павла и тихо сказал:

- Благословляю тебя, сын мой! Дела твои важны... Благословляю!

- Спасибо тебе, отче! – поклонился царь и сел в своё кресло, — Говори, Владыка, зачем пришёл? Не посмотреть же на меня?

- Ох, Государь-батюшка... – грустно улыбнулся патриарх, — Хотел бы просто прийти, да...

- Не томи, отче! Мне ещё с дьяками говорить, послы воют, что из Столицы ничего нельзя передать ни телеграфом, ни нарочными...

- Сложно мне, Государь, начать... Так вот, знаете же, почему я патриарший клобук надел?

- Знаю. Иван Вас выбрал, когда отец Виссарион почил.

- Он неожиданно умер, Государь-батюшка. Очень неожиданно. Никто не был готов к этому. Спор был, большой спор. А я-то, человек незаметный, никому не страшный...

- Вы на себя наговариваете, отче! – мягко сказал Павел, — Вас любят и ценят...

- Неважно это сейчас, Государь-батюшка. – также мягко ответил Лука, — Важно то, что после моей смерти снова будет нужно выбирать патриарха, а споры-то в церкви только растут – слабый я пастырь...

- Вы к чему это, отче? – напрягся Павел.

- Так умираю, я, Государь! – грустно-грустно произнёс первосвященник.

- Все мы смертны, отче! – посмотрел в глаза собеседнику старый царь.

- Так, моя-то смерть уже близко... – тихо улыбнулся Владыка.

- Совсем? – вопрос прозвучал очень коротко, будто выстрел.

- Да. – просто сказал патриарх, — Месяц от силы дают.

- Кто? – Павел прикрыл глаза руками.

- Кислярский и Стулов. – правильно понял вопрос Лука.

- Значит, сердце... – почти бесшумно прошелестел царь.

- Оно, Государь. – услышал его патриарх.

- Почему мне сразу не доложили? – Павел явно пытался переварить новость.

- Иван Павлович знал. – будто оправдывался священник.

- И что он собирался предпринять?

- Просил подождать, пока он с делами разберётся...

- Разобрался... – с явной болью в голосе выдохнул старик.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Батюшка, проснись. Проснись!

Павел Петрович открыл глаза от первого же прикосновения сына.

- Вася, что?

За спиной царевича немой фигурой маячил Устин.

- А, мальчик! – прищурился старый царь, — Запомнил, молодец! Вася, говори!

- Батюшка, депеша...

- Да понял я! Что ли телеграфиста не вижу? Говори!

- Софья умерла. – Василий рефлекторно вскинул руку, но его отец вовсе не собирался бить кого-нибудь.

- Как ребёнок? – старый царь вскочил и внимательно смотрел на Устина, по-прежнему молча стоявшего у дверей в комнату.

- Девочка. Тоже умерла. – тихо ответил тот.

- Внучка... – протянул Павле Петрович, — Что случилось?

- Выкидыш от нервного потрясения. – телеграфист говорил отрывисто, будто читал депешу, — Узнала о смерти мужа. Прибежавшие врачи ничего не смогли сделать.

- Что Маша? Государыня как?

- Всё хорошо, батюшка! Матушка и написала. Ещё и доктор Косакин прислал рапорт – капли ей смешал и следит, чтобы принимала.

- Хорошо... Устиша, дай водички, будь любезен. – голос Павла Петровича прервался, и он снова присел на кровать.

- Ты как, батюшка? – участливо склонился царевич.

- Представляешь, внучка была бы... Как так, Васька, а?

- Вот, как-то так... У меня бы племянница была... – сын сел рядом с отцом и приобнял его.

- Эх... Как же Маша недосмотрела-то? Мы же сговорились...

- Фрейлина Мария Декло. Зачем она это сделала пока не ясно. Матушка и её и прочих под арест взяла, Сивцов занимается.

- Всё же сговорено было... Как же так... Пашке сказали? – резко переключился царь.

- Нет, тебя сначала решили известить.

- Так, пока не говорите. Я сам. Устиша, все депеши из Владивостока теперь по срочному разряду. Хорошо?

- Понял, Государь-батюшка!

- Батюшка, думаешь, заговор? — царевич нервно прищурился.

- Ох, Вася, всё может быть. Может и баба-дура сболтнула по глупости, а может...

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Как ты, Государь? – даже как-то робко спросил Василий Павлович.

Мальчик в ответ сморгнул непрошенную слезу и медленно сказал:

- Дядя, я больше никогда не стану плакать. Никогда!

- Вот и я так однажды решил... – лицо царевича дёрнулось, и он ласково погладил юного царя по голове.

Тот, словно щенок, прижался щекой к руке Василия и прикрыл глаза.

- Сынок, жениться бы тебе пора. – старый Павел смотрел на своих родных так нежно, что казалось, прямо сейчас растает, словно первый снег.

- Батюшка, тебе внуков и Гришка ещё наделает! – хмыкнул царевич, не переставая поглаживать племянника, который едва удерживался от того, чтобы снова не расплакаться.

- Трепло ты, Вася, трепло... Что, Гриша не объявился?

- Нет. Я твоим именем распорядился Гешеву его искать всеми силами.

- Да, пусть ищет. Надеюсь, он весь флот не выведет на поиски...

- Нет, батюшка, не волнуйся. Гешев не дурак. Не то что Гришка.

- Васенька, неужели ты брату завидуешь, а? – Павел Петрович хитро прищурился.

- Чего? – насупился сын.

- Завидуешь! Он-то жену себе сам нашёл, а ты-то...

- А что я? Я же...

- Ты-то, сынок, как обжёгся на молоке, всё на воду дуешь.

- Батюшка, ну зачем ты...

- Васька, ты скажи мне, ежели я твою Евпраксию с мужем верну из их Горелой, ты не взбеленишься снова?

- Батюшка, да что ты говоришь? Я же давно... – смотреть на возмущение царевича было очень забавно, и это по-настоящему отвлекло от своих страданий маленького Государя.

Мальчик глядел на смешно надувающего щёки Василия, на хитро улыбающегося деда и замершего в пучеглазом ступоре Устина, и волей-неволей ему становлюсь легче и как-то спокойнее: он был в семье, его любили, и он никогда уже не останется в одиночестве.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Вася, говори – я с этими послами весь язык стёр до самых костей... – Павел-старший устало опустился в кресло.

- Дошёл, царь-батюшка, кости в языке отрастил... – ворчал не менее усталый царевич, также плюхаясь в кресло.

- Как тебя, Васька, девки на куски не разрывают, такого весёлого? – вздохнул старый царь.

- Так я же царевич! Не положено! – поднял палец вверх Василий.

- Дядя Вася, а расскажи, пожалуйста, почему ты не женат? Вот Батюшка же сразу женился... – встрял маленький Павел.

- Я тебе потом расскажу, обещаю! – молитвенно сложил руки на груди младший царевич.

Маленький Павел весело рассмеялся, да отец с сыном вовсю улыбались.

- Вася, так что там с Вукоевичем? Нашли?

- Нет, батюшка, ищем...

- У-у-у! – тихо взвыл царь-батюшка, — Вот, зараза, поезд никак не придёт, Вукоевич где-то шляется, заговорщики вокруг бродят... Время уходит...

- Батюшка, но что ты волнуешься? Порядок же в державе...

- Вася, меня не сама держава беспокоит, а то, что вокруг неё творится! – махнул рукой Павел Петрович, — У меня нет той информации, которая была у Вани и легла в основание записки «Киев», у меня нет самой записки, в общем, я только и могу, что догадываться...

А вот что там в Голландии на самом деле творится? Что в Австрии происходит? Что в Батавии затеяли? Какая-то ерунда в Северной Америке, испанцы ещё мутят, а у меня отрывки сведений! Не понимаю я, что нам грозит, Вася!

- Что, батюшка, сильно волнуешься?

- Волнуюсь! Не помню, чтобы я таким слепым был! Девятая экспедиция в раздрае, посольские какую-то ерунду гонят, военные в планах запутались... Почему Ваня столько на себя завязал, да ещё и всех, кто мог что-то рассказать, с собой прибрал?

- Осмелюсь лишь предполагать, что он хотел сделать нечто важное...

- Вот и нужен мне этот Вукоевич! – застонал Павел Петрович.

- Государь-батюшка! – из-за двери раздался жалобный крик.

- Что? – взвился старый царь, вытаскивая из ящика стола револьвер.

- Прости, Государь-батюшка, за беспокойство неурочное! – вопил дежурный гайдук, — Дозволь пустить к тебе Стрельникова из Девятой экспедиции, просит со срочным докладом!

- Когда же, наконец, хоть секретарей можно будет запустить. Ведь доведут тебя, батюшка, до греха!

- Нишкни, Васька! Дело какое-то срочное... Запускай! – рявкнул Павел Петрович.

- Стрельников по Вукоевичу работает! – успел сказать Василий, чем заставил своего отца принять стойку охотничьей собаки.

- Государь-батюшка, дозвольте доложить? – чиновник Девятой канцелярии оказался совсем молодым человеком, однако настолько сильно хромавшим на левую ногу, что было непонятно, как он, вообще, ходит.

- Давай, юноша! – нетерпеливо отозвался Павел Петрович, — Нашёл Вукоевича?

- Да, Государь-батюшка! Местный пристав заметил подозрительных людей в старой Казани...

- Где он?

- В караульной здесь, я побоялся...

- Молчи, дурень! Тащи его сюда! Быстро! Боже мой, да что здесь твориться-то? Как их всех Ванька распустил?

- Ох, батюшка, твои порядки Ване тоже по душе не пришлись – новая метла всегда по-новому метёт!

В кабинет вошёл одетый в крестьянское платье не очень опрятный мужик, у которого даже в бороде торчали соломинки.

- Государь-батюшка, начальник третьего стола Девятой экспедиции стольник Вукоевич! Назначен для доставки лично в Ваши руки особо секретного пакета!

- Давай его сюда!

Павел Петрович вскочил, схватил конверт, нетерпеливо разорвал обёртку и начал читать.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- «Дорогой мой батюшка! Больше всего сейчас жалею, что по глупости своей не писал тебе так часто, как должен был и как хотел! Тебе позволил удалиться, а братьев вовсе разогнал по углам! А когда обнаружил, что вокруг воровство и заговор, то верных людей найти стало сложно».

Можно считать, что Ваня так извинялся, а, батюшка?

- Васька, не смей так о брате! – недовольно хлопнул ладонью по столу Павел Петрович.

- Да я, батюшка, без злобы! – оправдывался царевич, — Мне жалко, что он не сам это сказал, а не в духовной грамоте написал...

- Так, он не знал, что завещание составляет...

- Ладно-ладно! Плохо мне, батюшка. Только вот понимать начал, что Ваньки больше не будет. Я ведь младший, Ванька старший... Он у нас всегда самый умный да сообразительный был, я – так, паяц...

- Вася, прекрати себя есть заживо! Не надо. Ваня бы тебе тоже написал, если бы знал, что будет. Просил ведь он тебя с Гришкой вызвать, чтобы разобраться...

- Ох... А каково тебе, батюшка?

- Вася, если сейчас не можешь думать – лучше уйди. – тихо сказал Павле Петрович, — Мне всё разобрать надо, посоветоваться, а если ты сейчас не в состоянии...

- Прости, батюшка... Мой грех – слишком много о себе думаю. Я сейчас. Сейчас.

- Хорошо. Ваня подозревал всех. Даже свою жену. Прости, Павлик! Я знаю, что тебе больно, но это было так. Он до конца не был уверен, что Софья непричастна. Так и ушёл, в неведении...

Но то, что она умерла, узнав о его смерти... Не верю я...

- И я не верю, батюшка! Софья Ваньку любила – не поверю я, что она могла его продать! – Василий даже поморщился от неприятного ощущения.

- Ладно, сынок! – махнул рукой старый царь, — Я тут заметил, что трое из бунтовщиков были вхожи в салон супруги австрийского посланника Виндиш-Греца. Признаться, я лишь отметил этот факт, но особого значения этому не придал. Но Ваня-то считал Виндиш-Греца главой сего комплота и поставил на его след Сивоконя. Тот, ничего путного за послом не нашёл, пусть и наблюдал почти год...

Васенька, ты давай-ка ты займись этим, хорошо? Потом покажу тебе кое-что...

- Да, батюшка, понял. Там в Девятке была целая операция вроде, но безуспешная.

- Угу. Есть там любопытные доклады... Я бы предположил, что не за тем следили – зря посла в оборот брали, жена его у меня на подозрении...

Ну вот, также были замечены многочисленные зарубежные контакты австрийского двора, в которых видную роль начал играть наследник престола, молодой Франц Карл. Вся эта история была крайне подозрительна и должна была бы навести на некоторые мысли, но почему-то не вскрывалась ни Девяткой, ни военными.

Вот тут-то Ваня это заметил сам и решил, что всё это неспроста, и есть связь между множеством событий как внутри России, так и за её пределами. Сивоконь проспал большой заговор, а когда понял, принялся носиться как угорелый. С данными от агентов начал работать Вукоевич, он и нашёл кучу признаков утечек в разных ведомствах, что невероятно ограничило возможности использовать нужных специалистов и очень затянуло работу.

- Вот тогда бы Ване к нам-то обратиться! – шумно вдохнул через сжатые губы царевич.

- Вася, он постеснялся, понимаешь? – чуть нервно ответил отец, — Мы с тобой, вроде как были с ним в ссоре. Ну, точнее сказать, он на меня обиделся за то, что я сначала ему подсказывал, а потом перестал... А ты... Ну ты и сам знаешь.

Иван и Сивоконь поняли, что опаздывают и надо бить первым, поэтому-то и запустили план «Киев». Венцом этого должен был быть удар в самое сердце заговора – Вену. Для этого-то и было устроено сильное давление по принятию вассального соглашения с Австрией и Венгрией. Был отобран список лиц, которым можно было безусловно доверять, и именно эти люди составляли свиту Государя по дороге к Вене.

Теперь стало много ясно...

Ох... Узнай я это раньше...

- Батюшка, ты не бери на сердце лишнее! Всё потом!

- Ладно... Хорошо, что я сразу велел взять под арест всех выживших при крушении, «Киев» не отменял, да и лишнего никому не говорил...

Вот весь этот план «Киев», Вася. К нему ещё и отчёты прилагаются. Давай изучать. Мы сейчас как Ваня тогда – очень ограничен круг посвящённых. Но, у нас есть целая компания верных, которая прибудет на днях. Сразу их подключай, Васенька! Сразу!

Царевич согласно кивнул, уже начав копаться в бумагах.

- Вася, и это... Принимай на себя пока все дела и Пашку тоже. Да! Мне надо будет срочно ехать в Дьёр. Там все подозреваемые в покушении на Ваню, а в Вене – само сердце заговора.

Глава 5

- Васенька, приедет Колтышев, пусть непременно сам допросит всех арестованных! Сам! – Павел Петрович нервно расхаживал по кабинету.

- Батюшка, да успокойся ты! – развёл руками царевич, — Виндиш-Греца надо трясти...

- Арест дипломата должен быть обоснован настолько, насколько возможно! – выражение лица старого Государя показывало всю его возмущения, — Не надо давать детям играть с порохом! Представляешь, что начнёт твориться, если мы покажем, как восточные привычки теперь приняты и в Европе? У нас огромные посольства, куча купцов... Да и у нас могут не оценить – беззаконие же.

- М-да... Понял, не дурак, был бы дурак – не понял бы... – задумчиво кивнул Василий, — Но ведь этот Виндиш-Грец наверняка...

- Васенька... Откуда ты это знаешь? Вот, у меня подозрения насчёт его жены есть, а у Стрельникова, к примеру, к его камердинеру претензии... А коли мы не найдём ничего у него в дома, а?

- Ты хочешь сказать, батюшка...

- Я хочу сказать, Васенька, что из Столицы посол выехать не может, его слуги и родичи тоже, за ними следят. Как ты думаешь, что в такой ситуации люди будут делать?

- Что?

- Начнут суетиться, Вася! – оскалился Павле Петрович.

- Ты так веришь Стрельникову?

- Сейчас я верю Фролу Колтышеву. А вот он верит Стрельникову, который при нём начинал службу... Но Фролка пусть сам всё посмотрит и подумает.

- Понял, батюшка...

- Васька, следи за Павлом. Пусть всегда рядом с тобой будет. – пристально посмотрел на задумчивого сына старый царь.

- Нуден ты, батюшка! – отмахнулся двумя руками царевич, — Ей-ей, зануда! Что же я, у тебя совсем никудышный?

- Был бы никудышный, не оставил бы на хозяйстве! – Павел Петрович внезапно прищурился, — В кого ты у меня такой дуроумный? Как же на толковитого царство-то оставить? Только на тебя и надёжа!

- Батюшка! – притворно заныл младший сын, не стерпел и немелодично захохотал.

Павел Петрович, также не сдерживая широкую улыбку, проговорил:

- Васька, вот ты у меня всем хорош, но вот ржёшь, аки конь кирасирский!

- Да ладно тебе, батюшка! Кому я сдался-то?

- Матери такое скажешь, выпорю! – улыбка отца схлынула, как не бывало.

- А что?

- Да то! Вот балбес-то, прости меня, Господи! Подумай, прежде чем говорить... – укоризненно покачал головой старый царь.

- Да ладно, батюшка, уж и посмеяться...

- А вот не смейся! Васька, ты думаешь, кого царица-матушка винит в смерти Софьи?

- Известно кого, Декло эту. Помню эту кочергу тощую...

- Мало ли кого ты помнишь. А мать себя винит, в первую очередь! Софья у неё на попечении была, а выходит, что она её не защитила...

- Батюшка...— зачесал в затылке царевич.

- Вот-вот. Каково матушке сейчас в одном поезде с покойницей ехать... Ты мать не отпускай далеко, пусть чувствует, что у неё ещё дети есть и она им нужна...

Вот, жалею я, что мне уезжать надо – не обниму её, не поцелую...

Васька – за мать тоже ты отвечаешь!

- За всё я отвечаю, батюшка! – без тени улыбки кивнул царевич.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

Павел Петрович беспокойно ходил по вагону, непрерывно измеряя шагами пространство.

- Пиши-пиши, Устиша. Бринкену срочно оценить генерал-губернатора Иллирии Виллебранда, на него нареканий много. Пусть всех поднимет: не пойму, то ли того под арест брать, то ли награждать. Тамбовского губернатора Курейко пусть снимает, не думая – точно инициативный дурак. Записал?

Дальше, Мазурский пусть садится на голову Сенявину-младшему и Кроневальду – даю два дня на то, чтобы выяснить, что происходит в Штатах и Батавии. Мехиканскому Фердинанду передать, что если вздумает хоть посмотреть на нас косо, то я его братца Карла призна́ю государем всей заморской Испании и помогу с Филиппинами.

Дальше, с Бэггли нужно согласовать совместные действия в Голландии – мне надоело слышать, что какие-то английские инсургенты пытаются снести Фридриха Вильгельма и посадить на тамошний престол этого чересчур активного отпрыска Ганноверов. Эрнст, конечно, не его старший брат Георг, но нагадить способен всем. Бэггли заинтересован в совместных действиях в первую очередь.

Багратиону – навести порядок в приказе и Генеральном штабе, пускай Милинковича хоть силой в Столицу тащит, а сам сразу же ко мне в Дьёр едет.

- Государь-батюшка, Вы бы прилегли всё-таки... – тихо забубнил бывший телеграфист, а теперь личный секретарь Павла Петровича, — Почитай двое суток уже не спите...

- Ты чего, Устин? – удивился царь, — С Максимом, что ли, спелись? Тот тоже мне всю плешь проел. Государственные дела внимания требуют!

- Государь, мы только отправились, все инструкции Вы уже передали! Чего же по второму разу-то...

- Ужели по второму? – царь забавно помотал головой.

Груцкий ожесточённо закивал.

- Эх, как оно-то... – Павел Петрович сел в кресло и потёр лицо, — Давно я так чудить сподобился?

- Только-только...

- Никто не видел?

- Только я.

- Это хорошо. Да уж, немолод я уже... – вид у Государя был смущённый.

- Поспите, Государь-батюшка! Хоть часок поспите, до ближайшей остановки...

- Да, уже надо... Ты, Устиша, буди меня, если что-то...

- Не волнуйтесь, Государь-батюшка...

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Ну что, мальчики, что происходит? – Павел Петрович пристально смотрел на сто́ящих перед ним понурых военных и чиновников.

Утро было тёплым, а это указывало на то, что день будет жарким, но встречающие уже чувствовали себя на сковородке в аду: лицо старого царя было бледно-серым, что ещё больше подчёркивалось чёрным мундиром, а глаза его горели такой злобой, что даже те, кто знали его раньше, были поражены и откровенно испуганы.

- Что молчите? Или окаменели, аки жена Лота? Государь Иван Павлович мёртв, но Павел Иванович-то царствует! Доклады будут? Что происходит?

- Государь-батюшка! – первым пришёл в себя Джанхотов, — Генерал-майор Капунин с тремя полными полками кавалерии выдвинулся к Сомбатхею, где объявились мятежники. Дивизию Видича я отправляю туда же – наша разведка опасается, что это только начало. Вроде бы австрийцы к этому причастны.

- Вот... Чего подобного я и ожидал... Состав мятежников известен?

- Никак нет, государь-батюшка, — вытянулся полковник Брюханов, ведавший армейской разведкой, — Пока мои ребята не вернулись, но, по первым сведениям, среди них и венгры, и поляки, и даже немцы есть.

- Угу... Угу... Австрия что? Тироль?

- После выезда, по Вашему приказу, посольства из Вены, сведения отрывочны и...

- Плохо! – едва не сорвался Павел Петрович, — Почему Ваша служба опирается на данные посольства? Что происходит?

- Передвижение через границу почти прекратилось. Проехать могли только дипломатические курьеры, а теперь и их нет... – оправдывался Брюханов.

- Почему Вы не указали это в рапортах в Столицу?

- Совпало так... Государь Иван...

- Так, полковника Брюханова от обязанностей отстранить, взять под арест, следствие по его вопросу передать лично Колтышеву – он вскоре прибудет. Все решения по полковнику будут от Фрола Николаевича. Кто следующий от Второй экспедиции?

- Я! Майор, Бругалло! – вытянулся чернявый остроносый уже немолодой человек.

- Бругалло... – наморщил лоб Павел Петрович, — А, Калистрат Ванифатьевич?

- Именно так! – в глазах майора, как, впрочем, и на лицах других офицеров светилось удивление.

- Я читал Ваши рапорта по Ганноверу. Вы же там служили раньше?

- Именно так!

- Незамедлительно решить проблему с получением информации. Нам надо знать, что происходит на рубежах.

- Именно так!

- Вот заладил. – криво хмыкнул царь, — Дальше!

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Ну, что же, Николай Карлович, как ты? – Павел Петрович ласково склонился над лежащим.

- Государь? – голос Бонапарта был еле слышен, но он всё же улыбнулся.

- Узнал, душа моя! – царь взял раненного за руку, — Что же ты, Николай Карлович, так захандрил-то? Врачи на тебя жалуются...

- Куда я теперь такой? – хрипло прошелестел в ответ тот, — Полный калека – ног нет...

- И что? Что тебе ноги-то? У тебя же голова умная! – похлопал по плечу Бонапарта старый государь.

- Ну, как же... – голос раненого явно окреп.

- Николаша, ты же лучший наш дьяк, никто с тобой не сравнится. Сейчас в Канцелярии такой беспорядок, что даже Коля Эссен воет. К тому же именно ты был автором записок, которые весьма заинтересовали меня.

- Я?

- Конечно, ты, Николаша...— улыбался Павел Петрович, — Я уже сильно не молод, а Павел Иванович, напротив, сильно молод, нам нужен хороший глава Большой канцелярии.

- Вы мне прочите место Первого министра? – от удивления Бонапарт использовал французский термин.

- Иван Петрович сам справлялся, а мне без правой руки никак. – улыбка царя становилась всё шире и шире.

- А как же Вильяминов? Эссен? – всё ещё не верил бывший полководец.

- Они по Личной Канцелярии больше, Николаша! Так что, приходи в себя поскорее...

- Я, Государь... Я...

- Ты, ты, Николаша, кто же ещё!

- Государь... Можно один вопрос?

- Что, Николаша?

- Мой брат, Лука, он...

- Не волнуйся, душа моя! Семью его я не оставлю своим вниманием...

- Я не сомневался в этом... Я о виновниках этого...

- Я найду этих мерзавцев, Николаша. Найду и покараю.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Павел Патрикеевич, как Вы себя чувствуете? – царь наклонился над мертвенно-бледным Ольгиви.

- Государь Павел Петрович! – попытался было тот подняться, но монарх крепко прижал его плечи к кровати.

- Лежите-лежите, Павел Патрикеевич, Вам никак нельзя вставать!

- Я не могу...

- Можете, я Вам приказываю! Лежите! Как Ваше самочувствие?

- Немного тяжело говорить, но я готов...

- Тогда я коротко... Что было перед катастрофой? Вы были рядом с Иваном.

- Государь Иван Павлович велел всех собрать в вагоне для совещаний. Он лично что-то писал в секретарской. А мы за стенкой ждали. Знаете, там такой закуток...

- А почему не у себя? Зачем в секретарской-то?

- Государь попросил меня дать ему место... Я не знаю...

- Хорошо-хорошо, Павел Патрикеевич. А что дальше-то было?

- А потом удар... Меня прижало, помню, что Коновницын ломал дверцу в секретарскую. Потом гайдуки... Степан Митрохин начал меня вынимать. Потом ничего не помню. Только в госпитале в себя пришёл. Извините...

- Не волнуйтесь, Павел Патрикеевич. – грустно улыбнулся царь, — А тему совещания Иван Павлович не сообщал?

- Да как же, Государь-батюшка! План «Киев» обсуждали. Государь ведь сразу, как мы из Столицы выехали, собрал всех и изложил свои мысли. Каждые несколько часов мы совещались...

- А почему же, никто в Столице не знал-то?

- Так, Государь запретил. Сивоконь пытался определить заговорщиков, готовился...

- Ладно, выздоравливайте, Павел Патрикеевич, выздоравливайте...

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Говорите, Иван Сидорович. – царь внимательно смотрел на главного врача армии Шебаршина.

- Государь-батюшка, — со вздохом начал тот, — боюсь, что у Коновницына нет шансов вовсе. Он человек немолодой, а изувечен был сильно. Уже третий день без сознания...

- Он же Ивана вынес? Как же он так?

- Вынес. Но... Государь Иван Павлович погиб сразу, а фельдмаршалу в крушении сломало хребет, но... Он не чувствовал боли, понимаете?

- То есть, Пётр Петрович, своим героизмом...

- Именно так. – кивнул Шебаршин, — Однако он спас ещё Ольгиви и Самоху, из гайдуков. Фельдмаршал вытаскивал людей, пока солдаты не прибежали, да и тогда...

- Ясно. Докладывайте мне о его состоянии каждые три часа, хорошо? А что Орлов?

- Надежда есть, но уверенности нет. – развёл руками врач.

- Ольгиви?

- У него обширные повреждения. Я думаю, что он не умрёт, но вот здоровье его...

- Постарайтесь, Иван Павлович, постарайтесь. Что с прочими пострадавшими?

- Вутов, Бочковский, Рыженков, Ставицкий и Зервас умрут в ближайшие несколько часов, Панов и Стырин на грани, а Потапов, Смысленко, Горецкий, Галиади, Святкин – выживут.

- Я попрошу Кислицына Вам оказать всё возможное содействие. Если Вам не хватает чего-нибудь, или кого-нибудь, то он всё обеспечит.

- Спасибо, Государь. – благодарно кивнул врач.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Ведите. – просто сказал старый царь, едва взглянув на вытянувшегося перед ним госпитального служителя.

Тот молча повёл его вниз, в холодные подвалы Главного госпиталя, едва освещённые мертвенно-белым светом редких газовых фонарей на стенах. Устин как-то странно себя ощущал, смотря на одетого в белое Вергилия, ведущего их дальше и дальше. Повороты, повороты, двери, надёжно отсекающие уровни, становилось всё холоднее. Телеграфист прямо радовался, что на нём солидный форменный мундир, позволявший не дрожать, словно осиновый лист, а хоть как-то сохранять видимость приличия.

Наконец, они зашли в источник этого холода – госпитальный морг. Здесь было не просто холодно, а очень холодно. По стенам располагались штабеля напиленного льда, на потолке и полках лежал толстый слой инея. Служитель, также не говоря ни слова, подвёл их к одиноко стоя́щему коробу, сбитому из сосновых досок. Царь поддержал традицию не произносить ни звука, беззвучно подошёл к ящику и откинул крышку.

После этого события как-то резко ускорились: Павел Петрович наклонился к краю ящика, потом сразу осел, словно сугроб весной, начал падать назад, прямо и ровно. Устин качнулся было вперёд, но его уже обогнали. Немолодой Максим летел, будто ветер, а за ним поспевал огромный, прежде казавшийся неловким и медлительным, Андрей, а уж потом неслись близнецы Назаровы и очень похожий на них, за что и прозываемый среди гайдуков «третьим братом», Митрофан Врахнос.

Охранники подхватили царя, не дав ему ударится головой, с каким-то могучим рычанием слитно, будто единый механизм, потащили его вверх по этим, показавшимся бесконечными коридорам. Устин стоял на месте столбом, но потом что-то будто щёлкнуло у него в голове, он рванул с такой скоростью, что Назаровы даже дружно присвистнули, когда телеграфист опередил их возле широкой двери.

Устин схватил доктора Кислицина, меланхолично-устало пьющего сбитень вместе с Шебаршиным прямо на улице подле небольшого старинного здания, выполняющего роль столовой, и потащил его за собой.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Государь-батюшка, не след вам так себя не беречь... – мрачно бубнил Кислицин, — Никак нельзя...

- Да я, душа моя, только Ваню увидел, так и сомлел... – Павел Петрович сидел на расстеленном одеяле в расстёгнутом мундире и грустно глядел в небо, — Всё мог перетерпеть, а такое...

- Не так всё просто, государь-батюшка. – покачал головой врач.

- Что не просто-то? Никогда такого не было со мной, потемнело всё разом... Ваня-Ванечка...

- Вы, государь-батюшка, не думайте, что дело только в этом...

- Так, а в чём ещё-то?

- Немолоды Вы, Павел Петрович, сильно уже немолоды... Почитай, всю жизнь Вы живёте по распорядку, никогда от него не отходите. Ваш организм привык к этой размеренности! Теперь же Вы не спите сутками, не едите вовремя, злоупотребляете моими зельями!

- Ну?

- Сердце не справляется, да и в целом... Вот Ваша забывчивость в последнее время – проистекает из того же источника! Вы можете умереть!

- Да и Бог с ним...

- Вот, я сейчас, тебе по губам... – взвыл врач, вскакивая и замахиваясь слуховой трубкой, которую сжимал в руках, — Охальник, да как ты...

Внезапно Кислицын осёкся и выпучил глаза. Гайдуки хохотали так, что дрожали стёкла зданий госпиталя, доктора и служители, в обилии толпившиеся вокруг, хихикали, едва прикрывая рты руками, даже царь оставил свою задумчивость и тихо посмеивался.

- Надёжа-государь! Не гневись! – врач испугался по-настоящему.

- Ещё чего, гневиться на тебя... – махнул рукой Павле Петрович, — Сам же сказал, старый я. Зачем мне дальше о себе волноваться?

- А как же Россия? – развёл руками доктор, — Как же сейчас и Вас, государь, лишиться?

- Государь Павел Иванович! К тому же Василий и Григорий не дадут его в обиду.

- Павел Иванович мал. Да и коли цари один за другим примутся умирать, то пошатнётся власть...

Павел Петрович глядел вокруг и видел серьёзные лица гайдуков, докторов, служителей. Они смотрели на него так, что сомневаться в словах Кислицына было бессмысленно.

- Вижу... – кивнул он людям вокруг и грустно улыбнулся своему личному врачу, — Дай мне, душа моя, ещё два дня. Прошу. А после я, обещаю, буду выполнять все твои рекомендации. Есть у меня ещё пара дней, а?

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Чего хотел-то, князь Константин? – царь приветственно махнул рукой генералу Джанхотову.

- Государь-батюшка! – мялся тот у порога, — Пришёл просить за полковника Брюханова. Он же человек честный и...

- Князюшка, да он же дурак! – поморщился Павел, — Как же это, без связи с агентурой войну планировать.

- Да, знаю, Государь-батюшка... – мялся генерал, — Но я его уже долго знаю. Ошибся он шибко, не скрою, но всё же не со зла... Привыкли мы, что Австрия нам не враг...

- Тем более. – спокойно ответил царь, — Мне такой разведчик не нужен.

- Государь-батюшка... Разнежился он, но ведь столько лет верой и правдой... Ужель, он смог бы до полковника дорасти, коли бы совсем дураком был?

Царь пристально и долго смотрел на своего генерала.

- Дружен с ним, что ли, князюшка?

- Как есть, Государь-батюшка, детей его крестил. – обречённо кивнул Джанхотов.

- Как же тебя угораздило-то? – укоризненно округлил губы Павел Петрович.

Генерал совсем пал духом и нервно замялся.

- Да ладно тебе, князюшка! – вздохнул царь и указал рукой на кресло рядом с собой, — Садись уж! В ногах правды нет. Ничего с твоим Брюхановым не случится. Сидит себе на квартире и объяснения строчит. Колтышеву делать больше нечего, чем дураков жизни учить! Посидит ещё с месяц, а потом отправлю его к Баруздину: там он с минцев глаз не спустит, иначе прибьют. Баруздину всё одно, кто у него в подчинении... Научится твой дурень снова работать,

- Так как же...

- Да так! – спокойно сказал царь, — Вы, словно мухи варёные! А теперь хоть засуетились! Война на носу, а вы стоите, носы повесили! Теперь-то забегали...

Да и Брюханов твой столько дров наломал... Должен быть наказан!

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

- Где так долго шлялись, Калистрат Ванифатьевич? – царь ворчал, и в ворчании его было столько усталости и даже боли, что Устин собрался было броситься к Павлу Петровичу на помощь, но тот остановил его движением руки.

- Государь-батюшка, лично осматривал мосты на дороге. Искал следы минирования. — довольно бодро доложил Бругалло.

- И что нашёл?

- А ничего не нашёл, Государь-батюшка! – развёл руками майор, — Никаких признаков нет.

Царь вопросительно поднял бровь, и майор поспешил разъяснить:

- Приметили, что на том самом мосту мину, будто бы впопыхах заложили. Хотел убедиться, что на прочих таких закладок нет. Убедился. Из этого выходит, что убийство Государя Ивана Павловича было организовано в весьма короткие сроки, без запасных планов.

- А Иван Павлович при отбытии из Столицы объявил всем приглашённым в поездку о предполагаемом заговоре в Вене и своём намерении заставить короля Австрии отказаться от всех его планов в этом отношении. – продолжил его мысль Павел Петрович, в глазах которого загорелся огонь.

- Именно так! Полагаю, что заговорщики в окружении Государя, узнав о его намерениях, испугались и решили устранить опасность.

- Безумцы...

- Я думаю, что подобное решение не могло было быть принято без согласия...

- Как минимум эрцгерцога Франца-Карла... – закончил, сощуривший глаза в узенькие полоски, старый царь.

- Остался вопрос, кто из ближних Вашего сына был в заговоре и дал сигнал об устройстве покушения. – кивнул Бругалло.

- Для этого нужна была связь. Телеграфная. – робко пискнул Устин.

- Да, иначе бы никак не успели. – майор вскочил и зашагал по кабинету, — Но Государь лично запретил обмен информацией по своего особого распоряжения...

- Значит, кто-то передал сообщение не с маршрута. – Груцкий уже осмелел, — Отъехал чуть и передал.

- Я лично собирал всех из конвоя Государя Ивана Павловича, не находящихся в Дьёре под следствием! – Бругалло уже почти прыгал от возбуждения, — Заметил, что трое придворных не были в поезде Государя в момент трагедии, но сошли на разъезде 84, за полчаса до моста, где пополнялся запас угля. Все трое убыли в различных направлениях... Заболевшего гайдука Руднева нашли в госпитале в Буде, дворового отрока Чунихина, убывшего на военную службу, задержали возле Ясс, Пузыревского, младшего повара, уехавшего к больной матери, искали дольше всех, он загулял и обнаружился аж в Олицине.

- И это всё? – Павел Петрович потёр переносицу, — У таких мелких сошек были сведения о тайной переписке Ивана?

Повисла тишина, даже Бругалло перестал наматывать круги по помещению.

- Я вот заметил, что протоколы двух последних совещаний вёл сам Ольгиви... – медленно проговорил Устин, — Сам! И только он...

- Чёрт! – взревел разведчик, — Как же я не заметил-то!

- Что? – царь впился глазами в майора.

- Тело второго секретаря Карвуазена не нашли. Думали, что его выбросило в реку...

- Ищи его, Калистрат!