Оружейникъ

Глава 1

Глава 1

В первый день сентября, около двух часов пополудни, к красивому трехэтажному зданию управы Р.О.К., а вернее к расположенной рядом с ней фабричной проходной, подъехал экипаж. Из него вышел… вот тут начинались первые несуразицы, потому что никто из полудюжины приказчиков, ожидающих своей очереди получать товар, так и не смог определить – кого же он перед собой видит. А определить, причём — влёт, они были просто таки обязаны, согласно специфике своей профессии. Если судить по одёжке, тогда перед ними был среднего достатка мещанин, нацепивший на себя свой самый лучший костюм ради важной встречи. В пользу этой версии говорило и очень бережное отношение к одежде, и явное отсутствие обыденной привычки носить ее каждый день, и ещё с десяток признаков, заметных взгляду любого опытного торговца. А вот то, как себя держал новоприбывший, вообще поставило всех в тупик: уверенно пройдя мимо хоть и недлинной, но всё же очереди, он спокойно пнул будку охранника, привлекая к себе его внимание.

— Это кто там такой нетерпеливый! Ой, Григорий Дмитрич?..

— Здорово, Фаддей. А подскажи-ка ты мне, как господина Греве найти?

— Это, Григорий Дмитрич, ты уж того, не серчай — это только с начальником смены решить можно. Сам должон понимать, порядок такой, не нами заведён, не нам его и ломать.

— А! Точно! Мне же командир велел первым делом вашему старшому вашему бумагу от него показать. Что встал? Бе-егом! Вот, давно бы так.

Минут через пять приказчики увидели ещё более непонятную картинку: обычно сурово-строгий старший охранник, начал ещё на подходе улыбаться непонятному мещанину. А прочитав короткую записку, и вовсе преисполнился радушия пополам с почтительностью и полез обниматься. Достаточно осторожно полез, чтобы вовремя отступить — но ничего, до тела допустили.

— Ну что, посидим да побалакаем, а? Как там на заставе всё, сильно изменилось?

— Кхм. Да я и не отказываюсь. Но сперва поручение командира выполню! Так что насчёт Греве?

— Пошли, провожу.

Увиденного, а главное услышанного (вернее успешно подслушанного) приказчикам вполне хватило, чтобы скоротать недолгое ожидание — обсуждая, что же это такое было? Валентин Иванович отыскался в столовой, где сосредоточенно трудился над тарелкой с душистой ухой, но весь его трудовой настрой моментально пропал, стоило ему только увидеть бывшего унтера.

— Прибыли?!! А где Александр Яковлевич?

— Мы с ним в Варшаве расстались — меня к вам отправил, а сам к тётке своей. Сказал дня на два, не больше. Вот, велел первым делом письмо от него передать.

На свет появился небольшой изящный конверт, причём даже не запечатанный.

— Так-с, ага! Поздравляю, Григорий.

— Это с чем же?

— Приказано тебя зачислить в штат компании, на должность главного инспектора условий труда, с очень даже неплохим жалованием.

— Ну да, что-то такое мне командир и говорил. Только он ещё указал, чтобы я первым делом всё как следует осмотрел, непорядок всякий-разный поискал, с ребятами поговорил о службе.

— Так это и называется — инспектировать. Сейчас сходим в заводоуправление, оформим тебя по всем правилам, «вездеход» получишь, и можешь приступать.

— Это чего такое я получу?

— Документ о том, что имеешь право заходить повсюду, спрашивать обо всём, в общем — что-то наподобие солдатской книжки. Тебя без него в оружейные цеха не пропустят. Да почти никуда и не пропустят — у нас тут с этим строго. Да, а для меня Александр Яковлевич ничего не передавал?

— Нет. Так чего передавать, коли сам скоро будет?

— Ну да, всё правильно.

Господин управляющий почти без удивления принял нового сотрудника компании (явно хорошие отношения последнего с личным порученцем князя и главным оружейным конструктором по совместительству — уже были вполне достаточной рекомендацией), подписал все необходимые бумаги и даже распорядился выписать небольшой аванс. Так сказать, стал потихоньку наводить мосты.

— Вам что-либо необходимо для осуществления ваших обязанностей?

— Если можно, провожатого от охраны?

Инспекция началась с фабричной столовой: сняв пробу почти со всех предлагаемых мастеровым блюд, Григорий немного вспотел и самую малость расслабился — не забыв напоследок поблагодарить поварих за их мастерство. Следующие три часа он ударно трудился, осматривая буквально всё, что только попадалось ему на глаза, не забывая при этом дотошно расспрашивать своего почти добровольного экскурсовода. Выйдя из последнего оружейного цеха и пройдясь напоследок вдоль его длинной стены, он полюбовался на людской муравейник большой стройки за оградой и едва не свалился в непонятную канаву.

— Хм, и не лень же кому-то было такую ямищу копать?

— А эт не мы трудилися. Тут попервачересчур любопытных хватало, так мы им и предлагали, на выбор: или в околоток для выяснения личности, или потрудиться чуток. Пьяных дюжин пять ловили среди работяг, да и иных всяких хватало. Зато теперя у нас опосля дождя сухо, а за забором натуральный потоп.

— Молодцы, это вы неплохо сообразили.

Тут инспектор услышал многоголосый звонкий смех, причём явно женский, и заинтересованно стал озираться, поглядывая на окна цехов и пытаясь определить источник звука.

— Да чего там соображать-то, коли на заставе так частенько… ты чего, Григорий Дмитрич? А, понятно. Эт у нас вскоростях цех новый откроют — железяк всяких кучу завезли, баб молодых тож набрали, теперь вот осваиваются. Слыш, гогочут как гусыни?

— Чего это ты их так сурово, Василь?

— Да больно много о себе воображают. Тоже мне, фифы городские.

— Понятно всё с тобой, хе-хе. Ну, я пока холостякую — в отличие от некоторых, так что!..

— Да не, Григорий Дмитрич. У них там начальник дюже злющий. Прямо как увидит кого в своём «цветнике», сразу гнать начинает, а особливо нашего брата недолюбливает.

— Так вы ж охрана, вам положено всюду ходить?

— А он племянник управляющего фабрикой, вот и не трогаем. Шоб не воняло!

— Ага. Ну-ка, пойдём, осмотрим цех изнутри — что-то мне вдруг так любопытственно стало?

Только Григорий с провожатым успели зайти на второй этаж, и подойти к притихшим девушкам (действительно, натуральный цветник — одна другой краше), как к ним быстрым шагом подошёл… начальник цеха? Сомнения господина инспектора были вполне оправданны, уж больно молод был мужчина для такой немалой должности, не больше двадцати двух лет.

— Я ведь уже говорил вашему старшему — вам здесь делать нечего! Попрошу выйти и не мешать работе.

— Так я и не мешаю, господин хороший. Сейчас вот всё осмотрю, чтобы всё в порядке было, и уйду.

— Попрошу вас выйти вон, или я немедля иду к Андрею Владимировичу!

Удивлению инспектора просто не было границ. Командир раз пять говорил о том, что приказывать ему на фабрике может исключительно он, буквально вдалбливал это ему в голову. Все остальные могут только попросить, да и то, очень и очень вежливо. Решив, что он что-то не понимает, Григорий сдал назад во всех смыслах, напоследок окинув перешептывающихся красавиц запоминающим и ОЧЕНЬ многообещающим взглядом.

— Вот так и живем, Григорий Дмитрич!

Тем же вечером, Сонин не поленился отыскать Греве для небольшого разговора.

— Валентин Иванович, вы не развеете мои сомнения, ежели вас это не затруднит? Наш новый главный инспектор, он ищет что-то определённое?

— Да ну бог с вами, Андрей Владимирович! Григорий только сегодня узнал что он, хе-хе, инспектор. Уверяю вас, у него нет не малейших способностей к данной стезе, а его необычайная осведомлённость о наших охранниках объясняется весьма просто: они все служили под его началом, вернее почти все. Просто, так сказать свежий взгляд — порой это бывает очень полезно, вы же понимаете?

— Я уж было подумал… гм.

Сонин стал чувствовать себя немного уверенней и гораздо, гораздо спокойнее. Пересказав, в качестве курьёзной шутки, все произошедшее в будущем швейном производстве, управляющий тут же улыбнулся, приглашая своего собеседника оценить юмор ситуации. Но, к своему удивлению, увидел что Греве смеяться не спешит.

— Что-то не так, Валентин Иванович?

— Всё не так, Андрей Владимирович. Я давно хотел вам указать на некоторое не совсем верное отношение вашего племянника к охране, да всё как-то забывал. Думал, время еще есть, ну или там после открытия цеха.

— Боюсь, я не вполне?

— Григорий такой же личный представитель его сиятельства, как и я, причём пользуется его полным доверием. И он непременно упомянет этот неприятный момент в своём докладе. А если, не дай бог, между ними возникнет стойкая неприязнь…

— Я думаю, Валентин Иванович, вы преувеличиваете важность этого мелкого события. Вы же сами сказали, что проверяющий из господина Долгина, так сказать — не вполне хорош. Я специально уточнил у Константина, тот не показывал ему никаких документов и ничего не говорил о том, что проводит инспекцию. Так что это всего лишь небольшое недоразумение, и не более того.

***

В Ивантеево Александр задержался не на два дня, а на полную неделю — слава богу, что хоть на свадьбу своей двоюродной сестры опоздал (как и застать в поместье новобрачных) и отделался лёгким испугом и заранее заготовленным подарком. А вот с Татьяной Львовной такой номер не прокатил, пришлось выдержать настоящий допрос и использовать без остатка всю силу убеждения — раз за разом доказывая ей, что в отставку он подал не из за плохого здоровья или какой-нибудь дурной истории. Опасения тётки развеялись только после того, как князь заявил ей: он полон решимости выкупить своё родовое гнездо и привести его в полнейший порядок.

— Вот и молодец. Перво-наперво стряпчий хороший нужен — но уж это я беру на себя, у Белозовых должны быть знакомые. А кредит где будешь брать?

— Какой кредит? Да и зачем он мне? Тётя, я же вам рассказывал о моём производстве.

— Сашенька! На выкуп поместья денег у тебя может и хватит — а имение вновь отстроить да обставить, хозяйство наладить, челядь какую-никакую завести? Поверь своей старой тётушке: денег, сколько бы их там не было, всегда не хватает. Всегда! Тем более ты молод и неженат. А заводик твой, как мне помнится, только-только прибыль стал приносить. Так что даже и не спорь со своей старой… ой, совсем забыла — нас же сегодня на званый ужин ждут!

Переложив все заботы и хлопоты о покупке Агренево на хрупкие плечи своей тётушки — вернее это она переложила их на себя, мотивируя тем что её племянник слишком неопытен в такого рода делах. А так же плохо разбирается в людях, да и излишне доверчив. И вообще, он что — не доверяет своей любимой тётке?! Александр тут же признался в своем полном доверии, облегченно вздохнул и попытался познакомиться поближе со своими будущими владениями. Дабы составить, так сказать, общее впечатление о перспективах их использования. Ключевое слово — попытался. Гости, а вернее гостьи, в поместье Татьяны Львовны прибывали с такой завидной регулярностью, что все его надежды на «просто погостить» и «походить по осеннему лесу» потерпели крах. Особенно раздражало то обстоятельство, что он должен был участвовать в приёме каждого, кто бы не заявился с визитом в Ивантеево. Сидеть на веранде вместе со всеми, пить чай с вареньем, вести ни к чему не обязывающие разговоры о всякой чепухе с самым серьезным выражением лица. При этом не забывать делать разнообразные комплименты, провожать и старательно НЕ понимать разнообразные по содержанию и одинаковые по смыслу намёки. В общем — на седьмой день будущий помещик самым позорнейшим образом сбежал, от нежно-возвышенных, мило-утончённых девиц и их излишне активных мамаш. Потому как сильно опасался, что не выдержит, и начнёт посылать всех открытым текстом. А тётушку расстраивать не хотелось…

***

Непонятно по какой причине, но последние пятнадцать-двадцать верст до Сестрорецка поезд не ехал, а скорее крался. Несмотря на это, и к большому удивлению Александра, прибыл он вовремя, ровно в час пополудни. Отмахнувшись от подскочившего к нему носильщика, молодой фабрикант вышел на перрон и задумался.

«Что-то я не помню, как там обстоят дела с моим жилищем: можно уже вселяться, или там из мебели только один рукомойник? Конечно, Валентин Иванович не откажет в гостеприимстве, но все же проще и быстрее будет переночевать сегодня в гостинице»

Быстро покончив со всеми формальностями, князь оставил свой немногочисленный багаж (даже, можно сказать — очень немногочисленный и состоявший из одного-единственного «счастливого» чемоданчика крокодиловой кожи) в номере. После чего, в порядке эксперимента, решил добраться до фабрики своим ходом — тело отчётливо просило движения, а ещё лучше,хорошей такой силовой нагрузки. Прогулочным шагом пересекая не сильно большой городок, и обдумывая попутно на ходу — чем ему заняться в первую очередь, Александр рассеяно поглядывал по сторонам. И не сразу поймал себя на том, что совершенно неприличным образом пялится на идущую впереди него парочку — и ладно бы на девицу: она была уже вполне взрослой и даже отменно фигуристой, лет этак примерно шестнадцати. Так нет же, он рассматривал её кавалера, который выглядел (и был) угловатым подростком, года на три помладше своей спутницы.

«Ну точно, один в один — спецовка моих мастеровых. Только оттенок немного другой и по фигуре подогнано. Как интересно! А ну-ка, прибавим шагу»

— Тебе хорошо, а нас опять оставят!

— Чё, опять? Он, поди, и не приедет вовсе, а вы там уже какой день всё готовитеся, да тряпками машете. Ну, тогда мамке скажешь, что я на речку с ребятами, да?

«Да это же брат с сестрой. Причем, очень похоже на то, что они вместе учатся в моей фабричной школе»

Бросив напоследок ещё один взгляд на униформу «школьника», Александр от удивления споткнулся, а потом опять прибавил шаг и вежливо кашлянул.

— Ой!

— Прошу прощения, сударыня. Сударь, могу ли я осведомиться — где можно пошить такой любопытный костюм?

Пока девица моргала своими красивыми глазками (не каждый же день подходят и называют сударыней, словно барышню из благородных)и пыталась сообразить, что от них хочет этот важный, явно небедный и весьма симпатичный господин, её спутник честно признался.

— Эт мне матушка сделала, она у меня швея. А что?

— Да вот, понравился… покрой. Кхм. Меня Александр зовут, а вас как?

Паренёк открыл было рот, но сказать так ничего не успел. Это его сестра наконец-то пришла в себя и тут же вклинилась в переговорный процесс.

— Маша! А брат Силантием будет.

— Рад нашему знакомству. Так как я могу увидеть вашу матушку?

Родственники дружно переглянулись, и почти одновременно сказали друг другу:

— Я провожу!

Судя по результатам хоть и короткого, но очень энергичного спора, в семье у них царила самая что ни на есть оголтелая бабовщина.Потому что решающий аргумент прозвучал так:

— Тебя мама заругает!

В результате паренёк отправился прежним курсом, а Машенька немного торопливо повела князя за собой, то и дело покрываясь легким румянцем и стараясь не сильно откровенно разглядывать своего попутчика. Идти пришлось недолго, и уже через десять минут они подошли к небольшому, но очень ухоженному дому: во всём чувствовалась хозяйская рука, от одинаково-ровного заборчика и свежей побелки стен, до любовно-ухоженного палисадника с ровными рядками грядок.

— Чего изволите, господин хороший?

— Кхм. Ваш сын сказал, что костюм ему вы шили сами. А ткань для него где взяли?

Насторожившаяся было женщина, слегка расслабилась и тут же шикнула на дочку, попытавшуюся задержаться рядом и немного «погреть уши».

— Опаздываш! А зачем это вам, господин… хороший?

— Меня Александр Яковлевич зовут, а вас?

— Зина. Зинаида Меркуловна буду.

— Так вот. Если есть ещё такая ткань, так я бы купил?

— Хм. Ну, положим это я сама сделала. А сколько, вы говорите, вам надо?

— А сколько есть, столько и возьму.

Через пару минут Александр мял и гладил маленький рулончик серовато-коричневатой материи, одновременно пытаясь найти в ней отличия от той «джинсы», что он помнил.

«Цвет другой. Погрубее немного, и явно прочнее. Как это я удачно зашёл!»

— А ещё мягче можно сделать?

— Так чего сложного-то? Берёшь да делаешь. Я сколько надо, столько и спроворю. Ежели в цене сойдёмся?

— Сойдёмся! А технологию изготовления не продадите?

Александр увидел откровенное недоумение в глазах своей собеседницы, запнулся и стал говорить попроще.

— Понравилась мне ваша ткань. До того понравилась, что захотелось и самому такую выделывать — тем более что у меня вскоре небольшая мануфактура будет, как раз швейно-ткацкая. Вы моим мастерицам все покажете да растолкуете подробно, что и как делаете, а я вам заплачу за труды. Сколько скажете, столько и заплачу. Как?

Женщина раздумывала недолго: оглядев князя с ног до головы так, будто видела его в первый раз, тряхнула головой и довольная согласилась.

— Чего ж не растолковать, коли просют. Вот скажем. А ежели я двести рублёв попрошу?

Фабрикант молча достал портмоне и вложил в руку оторопевшей женщины пять радужных ассигнаций, заставив её на автомате перекреститься от вида ТАКИХ деньжищ.

— Что-то мало вы свой труд цените, Зинаида Меркуловна. Когда выделка пойдет — вам ещё столько же будет. Договорились?

— А. Это. Коли не выйдет ничего, тогда что — денежки взад, да?

— Тогда это будет платой за беспокойство. Так мы договорились?

— Договорились! Куда придти?

— В заводоуправление новой оружейной фабрики. Знаете где? В два пополудни, или немного попозже, как вам удобнее будет. Назовётесь охране — вас ко мне и проводят.

Судя по легкой задумчивости на лице Зинаиды Меркуловны, она начала спешно вспоминать имена всего фабричного начальства — но, видимо, до правильных выводов так и не додумалась.

— Непременно, как есть буду. Всего хорошего вам!

Неуловимо быстро спрятав ассигнации куда-то под передник, хозяйка проводила своего гостя (практически благодетеля) до калитки, подозрительно поглядела по сторонам, ещё раз попрощалась и тут же бодрым шагом заспешила в дом.

«Сейчас разложит сотенные на столе, проверит-осмотрит каждую и… запрячет так, что хрен найдёшь. Бойкая женщина, и это внушает определенные надежды»

Добравшись до фабрики, её хозяин добрых полчаса слышал в основном одну и ту же фразу, причём практически без изменений:

— С прибытием, Александр Яковлевич!

Сезон «приветствий» открыла охрана, затем господин Сонин, затем эстафету подхватили работники бухгалтерии (именно работники, женщину для такой ответственной работы Александр так и не смог найти, да и не пытался — бесполезно), потом в полном составе отметились работники опытного участка во главе с Валентином Ивановичем.

«Это я ещё попросил Андрея Владимировича не афишировать мой приезд сегодня. А то наверняка бы ещё куча народу набежала, так сказать, посильно выразить охватившую их радость и почтение. А может ещё и заявятся, время далеко не позднее. Строители, например»

— Помаялся да на четвертый день ко мне подошёл — занятие для себя попросил.

— Гм. Простите, Валентин Иванович, каюсь — прослушал. Кто подошёл?

— Григорий Дмитриевич.

— О?.. И к какому же делу вы его приставили? Признаться, мне крайне любопытно.

— Ну, помятуя об его пристрастии к стрельбе — на испытания новых моделей Агрени и всех вариантов патронов с остроконечной пулей. Собственно, больше ничего и в голову не приходило, да-с. Кстати, не изволите ли освидетельствовать наши достижения за прошедшее время?

Валентина Ивановича явно распирало желание как можно скорей начать хвастаться. То есть, как можно более подробно отчитаться об очередных достигнутых рубежах. Ну и услышать одобрение вместе с похвалой, желательно — в виде небольшой, но очень приятной премии.

— Вот-с, прошу!

На длинный деревянный верстак слесаря сгрузили три ящичка-кейса, и тут же отошли в сторону, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания — а то ещё попросят устроить перекур на свежем воздухе. Откинув крышку на первом, Александр любовно провёл кончиками пальцев по оружейной стали.

«Так. Рокот-компакт, давно пора. Такой же Орел, а вот и обещанные сюрпризы»

Пистолет сверкал и привлекал к себе внимание, словно бы магнитом притягивая взгляд к своей необычно-контрастной отделкой. Очень простой, но от того не менее красивой, в которой гармонично сочеталось как фиолетово-чёрное воронение, так и ярко-белое покрытие… хромом?

— Это вы чем так? Никель, хром?

— Никель, Александр Яковлевич. Гальванёры наши расстарались. А вот вариант с хромированием. А вот.

Греве открыл второй ящичек и достал другой пистолет, тоже никелированный, но несуразно маленький — в котором с некоторым трудом (и изрядной долей фантазии) можно было опознать основательно изуродованную Плётку. Подав его Александру, вместе с магазином на пять патронов, оружейник пояснил:

— Господин Грейт несколько раз интересовался, нельзя ли и для дам что-либо придумать. И очень просил увеличить поставки Орла. Прямо таки в каждом письме, самым настоятельным обра… так вот: имеются ещё несколько вариантов дамских пистолетов, в том числе и револьвер под малокалиберный патрон.

«Н-да. Ведь знал о такой возможности, но даже не озаботился намекнуть на неё мастеру. А Валентин Иванович молодец, начал о дальнейших перспективах думать. Военные в высоких чинах сродни воронам, и так же падки на всё блестящее. Надо будет срочно готовить подарочные комплекты — скоро опять в Ораниенбаум ехать, общаться с высокой комиссией. Или не скоро?»

Оружейник, заметив, что князь положил обратно дамский пистолетик, тут же с видом фокусника извлёк из кейса новый сюрприз: с виду обычный Рокот, только у этого все формы были чуть больше «зализаны», ствол выступал немного вперёд и был заметно толще, вдобавок имел резьбу под глушитель. Предохранитель на три позиции, рукоять длиннее привычной. Интересно, почему?

«Потому что к ней крепится приклад из стальной проволоки. А вот и он, как и обоймы повышенной ёмкости. Охренеть! Интересно, он мне тут пулемёт не изваял случайно — так, промежду делом?»

— Это я учёл некоторые ваши пожелания, Александр Яковлевич. По поводу скрытого ношения и удобства применения — в том числе.Покамест в единственном экземпляре изготовленно, но ежели будет ваше одобрение? Пришлось немного переделать спусковой механизм, и ещё кое-что по мелочи: ствол, пружина, предохранитель — зато теперь он выдает по три выстрела зараз!

Князь повертел оружие в руках, попробовал разные хваты, сунул в карман и примерился, как он извлекается обратно. После чего с тяжелым вздохом сожаления положил красавца обратно — но недалеко от себя.

— Валентин Иванович, если вы сейчас и самозарядную винтовку мне представите?..

— Увы, Александр Яковлевич, увы. Тут пока особых успехов нет — можно сказать, всё только начинается, да-с. Но и без этого есть чем порадовать. Вот, прошу, всё как вы и заказывали!

Теперь Александр держал в руках нечто, очень похожее на…

«Маузер К96, любимое оружие будущих революционеров. А что, похож, даже очень! Только магазин отъемный и калибр в три линии. Вот это вес у кобуры-приклада! Да им одним убить можно, если удачно кинуть и попасть. А, ещё и запасные магазины в него впихнули, тогда понятно. И всё же тяжеловата будет штучка, особенно для постоянного ношения на поясе. Да. Линейка пистолетов вышла просто на загляденье, вернее — на любой вкус, цвет и размер»

— Очень хорошо, Валентин Иванович, я завтра же, прямо с утра поработаю на стрельбище, и надеюсь, замечаний будет немного. А как идут работы по новым боеприпасам?

Когда в опытный участок торопливо зашёл Григорий, принеся с собой стойкий запах сгоревшего пороха и оружейной смазки, князь с непонятным выражением на лице разглядывал пилу… никелированную ампутационную пилу номер два, из большого хирургического набора, сверкавшую в отраженном свете солнца своими мелкими, но даже на вид очень острыми зубчиками. Неприятно так сверкавшую, очень неприятно.

— Командир, ну наконец-то!!!

— Здравствуй, Гриша. Смотри, какая штучка! Прямо мороз по коже, как подумаю, для чего она предназначена!

— Да?.. И для чего?

— Ноги-руки отпиливать, живым людям. Ты чего, мне не веришь, что ли?

Гриша гулко сглотнул и стал не таким жизнерадостным, а когда кинул взгляд на верстак, то ещё больше посмурнел. От вида всевозможных зажимов, непонятных крючков-ножичков и прочих блестящих железяк, самого что ни на есть хищного вида — сильно смахивающих на обычные инструменты. Самого обычного палача.

— Что, правда что ли? И зачем это надо, у живых людёв ноги пилить?

— Ну как же? Для их же пользы. Бывает, потом ещё и благодарят. Иногда.

Всю сценку испортил Греве: внезапно закашляв, он отвернулся и затрясся в конвульсиях смеха. Его примеру последовал Александр, а следом и мастеровые, измученные длительным молчанием, жизнерадостно заржали. Но тут же спохватившись и сделали вид, что ничего такого и небыло: потому что смеяться над начальством в присутствии этого самого начальства — ну его, от греха подалее. Опять же, говорят что для жалования очень вредно. Последним заулыбался сам Григорий, сообразивший, что его попросту разыграли.

— Ну, видел бы ты своё лицо! Уж прости, не удержался. Кстати, ты же как-то раз попадал в лазарет, и на столе у хирурга побывал — неужто не видел ничего подобного? Мне вот такой ерундовиной рану чистили разок, так на всю оставшуюся жизнь запомнил.

— Видел?.. Да чего я там видеть-то мог? Седьмицу только и дали поваляться, а потом на излечение выпнули. Это. Мож, до столовой дойдём, а?

Греве и князь переглянулись, прислушались к своим животам. Зря старались, Гришина утроба своим урчанием заглушала всё.

— Хорошее, а главное очень своевременное предложение!

***

Зинаида Меркуловна оказалась женщиной не только бойкой, но ещё и пунктуальной: ровно в два часа дня она подошла к охраннику и заявила, что её ждут. Тот оглядел её, уделив особое внимание затейливой вышивке на пышной груди, и лениво поинтересовался:

— Кто ждёт? Ежели насчёт работы, так энто тебе в управу надо. Только я и так тебе скажу: не нужон пока никто.

— Мне к Александру.

— Ту Александров много, к какому име…

Страж ворот как-то странно поперхнулся, непроизвольно вытянулся по стойке смирно и разгладил складки на своей форме.

— Вы это, обождите немного, щас всё устроим!

Рысью убежав в караулку, охранник почти сразу же вернулся обратно, в компании старшего смены. Тот был приветлив так, будто увидел собственную жену после долгой разлуки, отчего она даже оглянулась в сомнении — точно ей улыбаются? А то, может кто за спиной стоит. Поинтересовавшись драгоценным именем уважаемой посетительницы и кивнув самому себе, старший охранник повел швею по аккуратно-ухоженным дорожкам, мимо больших цехов из красного кирпича, красивых клумб с цветами и деловито спешащих мастеровых. Шли недолго, и чем ближе подходили к невысокому заборчику из толстых досок, тем чаще украдкой крестилась женщина: такое впечатление, что невдалеке от них кто-то оживлённо воевал — до того часто звучали хлопки выстрелов.

— Это что у вас такое тут творится-то?

— Да вы не обращайте внимания, Зинаида Меркуловна. Вот тут на лавочке немного обождите, я быстро обернусь.

Её наниматель появился через пять минут, одетый в такую же непонятную одёжку, что и проводник. Только тот был застёгнут на все пуговицы и чистый, а у Александра оба рукава слегка закатаны, на одном из них пыльный след, воротничок нараспашку, к штанинам пристали сухие травинки, и на ремне кобура с большущим пистолетом.

— Что, уже пора? Как быстро время летит! Ступай Егор, дальше я сам.

Тут из-за забора показался ещё один мужчина, и тоже с кобурой на поясе, состроивший вопросительную гримасу.

— Чего командир, всё на сегодня? Или ещё, попозжа?

— Да вот, дела образовались. Забери-ка у меня Рокот, не ходить же с ним по заводу. Не дай бог Сонин увидит — подумает чего дурного.

— А ты сейчас куда?

— К нашим швеям и ткачихам, порадую их первым заданием.

— О, тогда и я с вами.

В этот раз начальник цеха выгонять Григория не рвался: спокойно подошёл, вежливо (с некоторой натугой, но всё же) поздоровался. После чего подозрительно оглядел непонятную парочку из неряхи-охранника и женщины лет так сорока, осматривавших в глубине первого этажа станки. Причём первый бесцеремонно срывал защитные чехлы с оборудования и что-то объяснял, а вторая не ленилась пощупать (с явно видимым почтением) и погладить всё своими руками.

— Простите, господин инспектор, эти люди — ваши подчинённые?

— Э?.. А разве у меня такие есть?

— Так. Опять значит!

Собеседник Григория моментально закипел, наподобие чайника, и резво двинулся наводить порядок на своей территории. А господин Долгин злорадно улыбнулся, подошёл немного поближе и приготовился слушать и наслаждаться.

***

Молодой промышленник как раз спрашивал у привлеченного специалиста, что той надобно для начала трудового процесса, как его бесцеремонно прервали:

— Попрошу покинуть помещение!

Зинаида Меркуловна, не раздумывая, сделала шаг к выходу и остановилась — её работодатель уходить не спешил, вместо этого с явным удивлением осведомился у своего гонителя.

— Собственно, вы кто?

— Начальник этого цеха!

— И чем же мы вам помешали, господин начальник цеха?

— Тем, что создаёте неудобство для производственного процесса и мешаете персоналу. Мне повторить своё требование? Посторонним здесь не место!

— С каких это пор я стал таковым?..

Александр всё никак не мог понять — это розыгрыш? Или молодчик напротив него, на полном серьёзе выгоняет ХОЗЯИНА фабрики, из одного из цехов… этой же самой фабрики. Все мастеровые его в лицо конечно же не знали, но вот инженерно-технический состав… за месяц, пока он торчал на производстве в прошлый раз, таких просто не осталось. И кому это он тут мешает? Два наладчика — вот и весь «персонал».

— Вижу, что по-хорошему вы не желаете. Господин инспектор!

Григорий тут же подошёл, с самым невозмутимым выражением на лице.

— Да, Константин Эдуардович?

— Не могли бы вы известить старшего охранной смены, о происходящем здесь безобразии?

— Отчего же, только рад буду. Командир?

— А я порадуюсь, если ты этого крикуна с собой заберёшь. Хотя, действительно, давай-ка сюда старшего охранника.

— Что здесь происх…

Князь, недослушав, оборвал:

— И все рапорта по этому цеху пусть прихватит — посмотрим, нет ли нарушений каких, или замечаний. Зинаида Меркуловна, выпока походите, осмотритесь, подумайте, с чего начнём. А как я освобожусь, мы с вами продолжим.

Притихшая от обилия впечатлений женщина, как-то робко кивнула и бочком-бочком отошла в сторону: она моментально поняла, с кем так непринуждённо общалась последнее время. Работающий на фабрике муж не раз говорил ей, что охрана фабрики подчиняется только её владельцу.

— Ну что же, господин начальник. Позвольте и мне представиться: князь Агренев, Александр Яковлевич. Пока Григорий Дмитриевич выполняет вашу просьбу — не будете ли вы так любезны, устроить мне экскурсию по вашему хозяйству?

Первое что бросилось ему в глаза при виде мастериц — их молодость.

«Хм, прямо как на подбор: статные, красивые, не одной дурнушки нет — вот только что-то сомнительно мне, что у них большой опыт.Скорее уж большие… кхм. Какой у меня гид скромный да молчаливый стал, ну просто прелесть. Только что-то уж больно бледноватый»

Везде, где проходила парочка из неряхи-охранника и начальника производства, наступала полная тишина, и следовал острый приступ трудоголизма в самой тяжелой его форме — вот только делать девушкам было нечего. Оборудование уже стояло (правда, кое-где ещё возились слесаря, настраивая и проверяя всё в последний раз), да вот материал для работы отсутствовал: так, едва-едва, пошить сотню рукавичек или пару спецовок для рабочих. Но не впятером же одну варежку кроить?

«Интересно, чем же они день напролёт занимаются?»

Этот же вопрос он повторил вслух: оказывается, осваивают до ужаса современное оборудование, путём перевода немногочисленных запасов ткани в разные изделия и отходы.

— Например?

— В основном, одежду для мастеровых.

— Понятно. Кстати об одежде.

Выбрав девушку с иголкой в руках, Александр в два шага оказался рядом, раскатал правый рукав своей куртки-ветровки и ласково поинтересовался:

— Красавица, ты мне не поможешь? Рукой неловко дернул, пуговица и отлетела.

Залившаяся румянцем девушка в два счёта ликвидировала непорядок, поведала что её зовут Дашенька, и умчалась — видимо по очень важным и неотложным делам. Проводив её взглядом, князь задумчиво-одобрительно хмыкнул. Оглядел оставшихся девиц (у всех были одинаково серьезные лица) и решил, что на сегодня увидел вполне достаточно.

— Ну что, Константин Эдуардович, теперь поговорим о вас?

Глава 2

Глава 2

Вернувшись на первый этаж, князь понял — сегодня он на стрельбище не вернётся.

«Гришка с главсторожем — это понятно, сам сказал привести. Но откуда здесь Лунев взялся?»

Пока Александр удивлялся, народу добавилось: вначале подошёл господин управляющий с тонкой кожаной папкой в руках, затем почти одновременно подтянулись Греве и прораб от строителей — а на заднем фоне неприкаянной тенью бродила некогда бойкая швея. Поприветствовав всех новоприбывших, князь тихо вздохнул и стал выяснять, кому он нужен срочно, а кому не очень: стряпчий легко согласился перенести свой отчёт на вечер, Греве пришёл за замечаниями-пожеланиями по результатам испытаний новинок и вполне мог обождать. Один прораб оказался максималистом и заявил, что заказчик должен посвятить ему как минимум полдня — уж больно много вопросов накопилось.

— Каких вопросов, позвольте осведомиться?

— Да всё тех же, ваше сиятельство, все тех же. Ваш управляющий регулярно вносит изменения в утверждённый план-график строительных работ, вследствие чего возникло несколько сомнительных моментов. А так же дополнительные траты. Мне ведь лишних материалов и людей взять неоткуда, а он все добавляет и добавляет!

— Понятно. Перенесём наш разговор на следующий день — вернее позднее утро. И вам всего хорошего. Андрей Владимирович, у вас что-то важное?

— Да, Александр Яковлевич, но тоже может обождать: несколько бумаг требующих вашей подписи, доклад о состоянии дел на фабрике, так же хотелось бы узнать, когда вы планируете провести смотр школы, и… в вашем доме навели порядок и завезли всё необходимое. Так что — прикажете посыльного в гостиницу за вещами?

— Был бы вам очень признателен. Через полчаса я сам зайду к вам в управу, и кстати, мне бы хотелось побеседовать в вашем присутствии с начальником этого цеха. Есть, знаете ли, к нему несколько вопросов.

Отправив стряпчего в компании с Григорием и Валентином Ивановичем осматривать свой коттедж, князь завершил-таки беседу с оробевшей Зинаидой Петровной, проводил её до проходной и… слегка очумело потряс головой, глядя ей во вслед — что-то уж больно много говорить приходится. Постоял немного в тишине и отправился на третий этаж управы, прикидывая по пути, что же он сегодня ещё успеет? Выходило что ничего, так как остаток дня его уши будут плотно заняты.

«Между прочим, там и мой кабинетик должен быть в наличии. Надо бы его осмотреть»

Рабочее место Сонина было неожиданно маленьким: почти всё свободное место занимал большой стол для совещаний и стеллаж с разнообразнейшими справочниками и образцами продукции. Мирной, в основном. Было и оружие: на лакированной буковой подставке, слева от окна, на манер японских мечей возлежали две Агрени и одна МАг. Над ними, на отдельных подставочках висели пистолеты. Жестом вернув управляющего на законное место за столом (которое тот было попытался уступить ему), Александр устроился на одном из стульев для посетителей и выложил перед собой жиденькую стопочку листов.

— Так. Начнем, господа. Андрей Владимирович, отчёт по предприятию я выслушаю завтра, и кстати, можно и на дому. Как-никак суббота будет, ваш законный выходной. Константин Эдуардович, позвольте полюбопытствовать, какое учебное заведение вы окончили?

Бледновато выглядевший начальник цеха кашлянул и с готовностью ответил.

— Императорское Московское Техническое училище, ваше сиятельство.

— По специальности?

— Техник-механик, ваше сиятельство. Выпуск прошлого года.

— То есть опыт работы именно в ткацком или швейном производстве у вас отсутствует. Далее: я заметил, что весь персонал составляют исключительно молодые девушки. Вы не объясните мне, почему так?

— Так ведь оборудование новое, и я подумал, что будет проще набрать именно молодых. У них нет детей, следовательно больше времени на освоение станков и саму работу. Опять же скорость обучения выше, и жалование можно меньше платить, в первый год.

— Логично. Насчёт жалование вопрос спорный, но в общем и целом подход верный, да.

Племянник и дядя быстро переглянулись и позволили себе: первый — улыбнуться, а второй слегка расправить плечи. Ненадолго.

— Из рапортов охраны следует, что вы дважды пытались пройти в оружейные цеха. Скажите, вас там интересует что-то конкретное?

Теперь уже Сонин побледнел и замер, а его племянник растерялся — вопрос прозвучал вкрадчиво-угрожающе, и подразумевал ОЧЕНЬ правдивый и убедительный ответ. Пока Константинхлопал глазами и мучительно пытался подобрать слова (что было весьма и весьма непросто сделать под тяжёлым взглядом князя), Андрей Владимирович начал спешно выправлять ситуацию:

— Ваше сиятельство, насколько я помню, это было в один из первых дней работы Кости. Простите, Константина Эдуардовича. Тогда он ещё не вполне освоился с нашими порядками. Уверяю вас, в дальнейшем такого не повторялось!

Фабрикант в показном сомнении покачал головой и продолжил разнос.

— Разве? Вас ознакомили с правилами внутреннего распорядка? Тогда почему вы не допускаете охрану к осмотру цеха?

— Ваше сиятельство! Эта охрана больше на девиц смотрит, а не на помещения. И остальные туда же: что ни день, так новый ухажёр!

«Он себе за мой счёт гарем решил собрать, что ли?»

Судя по тому, как поморщился Сонин, он тоже подумал что-то в таком же духе.

— По этому вопросу напишете служебную записку — и поменьше эмоций. В дальнейшем, будем надеяться, что вы не дадите более поводов для нареканий. Теперь о работе. Завтра в цех подойдёт женщина — вы могли её видеть рядом со мной: отнеситесь внимательно ко всем её пожеланиям, я попросил её помочь наладить выделку перспективного вида ткани. В случае затруднений — к Андрею Владимировичу или ко мне. Вопросы? Отлично, тогда я вас более не задерживаю.

Подождав пока он выйдет, владелец фабрики осведомился у своего управляющего: чем тот руководствовался, назначая на новое производство неопытного выпускника? Родственными чувствами? Тактично напомнив Сонину, чем тот рискует, в ответ Александр услышал искреннее покаянное признание:

— Ваше сиятельство, да я и сам понимаю, что он ещё неопытный юнец, но где взять опытного? И родственник он мне достаточно дальний: его матушка приходится сестрой моей жене. Собственно она и хлопотала… Аттестат у него отменный, специализация подходящая, старательность есть. Даже, бывает что и чрезмерная. Конечно, решать вам?..

— Поглядим, как он себя проявит. Хорошо. Ах да! Вы не покажете мне мой кабинет?

Большой (раза в два больше, чем у управляющего), пустынный, с массивной мебелью и огромным окном на всю стену, он сразу не понравился владельцу. Так не понравился, что Александр тут же предложил своему спутнику поменяться рабочими местами, моментально получил довольное согласие и распорядился напоследок:

— Поставьте мне надежный сейф, наподобие вашего. Даже два: один большой на виду, и один маленький, где-нибудь в укромном местечке.

До своего нового дома князь добрался уже в подступающих сумерках: несколько бумаг требующих его подписи, чудесным образом увеличились до полусотни. Каждую требовалось обсудить, уточнить, принять решение!.. Нет, в принципе с большей частью Сонин мог разобраться и сам — но, видимо господин управляющий попросту решил подстраховаться. Не без труда сориентировавшись, Александр преодолел последние лужи грязи, обогнул пару куч земли и вышел на утоптанную дорожку, заканчивающуюся у крыльца небольшого и уютного коттеджа. Относительно небольшого, конечно: и второй этаж был, и мансарда, и все прочее — чего на себе любимом экономить? В гостиной и вообще на первом этаже было пусто, и он отправился на поиски своих гостей выше. В кабинете его встретило потрескивание рдеющих углей в камине и задремавший в кресле стряпчий, а Гриша и Валентин Иванович обнаружились в соседней комнате, но были так заняты обсуждением интересующей обеих темы, что не услышали его шагов.

«Ну конечно, о чем могут разговаривать два мужика на отдыхе: об оружии и бабах. Пардон, женщинах. Я удивлюсь, если спиртного не увижу»

— Сидите-сидите, я уж как-нибудь сам налью.

Князь немного помедлил, да и махнул на всё рукой — дела подождут, а вот возможность просто посидеть и поговорить в хорошей компании бывает нечасто. А она была хорошей, причём вскоре стала ещё лучше — потому как Лунев, разбуженный громкими голосами и смехом, поспешил присоединиться к такому замечательнейшему действу.

***

Несмотря на солидную дозу алкоголя в крови (а может именно поэтому), спать не хотелось: поворочавшись с полчаса в постели, Александр встал, походил немного по комнате, и неожиданно даже для себя, захотел полюбоваться ночным небом. Вдосталь насмотревшись на звезды и ярко сияющее Волчье солнышко (тем более красивое, что было полнолуние), молодой мужчина вернулся в дом. Прошёл в кабинет и подбросив в зёв камина тройку ошкуренных от коры полешков, устроился поудобнее в кресле перед огнём, бездумно любуясь танцем пламени.

«Как можно влиять на сильных мира сего? Стать им полезными — и к тебе будут прислушиваться. Или стать таким же как и они, доказав свое право на ВЛАСТЬ. Все мои предприятия ничего не значат в глазах любого из Великих князей. Или министров. Зато значит титул… правда, не так уж чтобы много. А для других ничего не значит то, что я дворянского рода — а вот заводы (особенно прибыль от них) значат, и немало. Как бы всё это соединить?..»

Александр встал, походил в раздумьях и уселся обратно. Опять вскочил, и принялся нарезать круги вокруг письменного стола, время от времени останавливаясь и яростно черкаясь карандашом на листах отличной мелованной бумаги.

«Главное — заработать доверие у крестьян и мастеровых. Ведь они всего лишь девяносто пять процентов населения Империи — такая малость, право! А заработать его можно, только делами. Причём связанными с их бытом и нуждами, а не… В принципе, как князь Империи я легко приобрету землю. А как промышленник и начинающий политик я чётко знаю, где это лучше сделать. Только надо все хорошенько обдумать, прикинуть, расписать по пунктам. И если лет через пятнадцать-двадцать мои цели будет разделять хотя бы десять процентов населения империи, у меня появится настоящая точка опоры. Вот тогда и посмотрим, кто будет голодать, а кто жиреть на чужой крови»

В широком окне, в кабинете хозяина фабрики, до самого утра горел свет…

***

Компания собралась в том же составе: свежие, отдохнувшие, полные сил!.. Прямо будто бы и не сидели вчера до часу ночи. Лунев разложил свои бумаги и даже открыл было рот, но сказать ничего не успел.

— Вениамин Ильич, у меня есть для вас новые поручения.

Стряпчий тут же преисполнился неподдельного вниманияи предвкушения: хотя все задания его клиента были разные, они неизменно обогащали и его. Опять же, это были не уныло-рутинные (и копеечные) тяжбы в судах, а крупные, можно сказать — миллионные дела! Да и его репутация как юриста заметно упрочилась. Вообще, в последний год с ним стали приветливо здороваться даже те, кто его раньше и в упор не замечал.

— Я решил приобрести крупный участок земли. Вернее несколько таких участков.

Вениамин Ильич не глядя раскрыл свой портфель, и вытянул из него перьевую ручку, готовясь записывать прямо на своих отчётах.

— Меня интересует местность по реке Амуру и Уссури. Чем больше, тем лучше. Так жеземля рядом с озером Байкал… вернее вокруг него. А ещё лучше вместе с ним. Постарайтесь устроить всё побыстрее, вскоре возможно подорожание. И Вениамин Ильич — для меня это очень важно.

— Э?.. Александр Яковлевич, а по каким причинам там подорожает земля? Это же несусветная глушь, я про озеро только от вас и услышал. И о второй реке тоже.

— Сведения тайные, прошу это учесть.

Александр обвёл всех значительным взглядом, повышая интерес к своим словам.

— В следующем году будет принято решение о строительстве железной дороги на дальний восток Империи, к побережью океана. Одна из веток будет проходить рядом с Амуром, другая — рядом с этим озером. Второе. Нужен дом или участок под его постройку в столице: для устройства оружейного салона и представительства компании, вернее, обеих моих компаний. Ну и напоследок: нет ли у вас на примете полицейского в отставке? Честного, обязательно умного, и с хорошим опытом работы с мошенниками и тому подобной публикой?

— Простите, а зачем? Я к тому, что бы мне не ошибиться.

— Некоторые наши постоянные покупатели выражают желание… сильное желание, брать товар в кредит, с выплатой положенного после его реализации. Я ничего не имею против. Но хочу заранее оценить возможные риски и знать ВСЁ о таких господах. Вот этим и будет заниматься рекомендованный вами человек — если сам пройдет проверку. Ну и еще кое-чем по мелочи.

Лунев глубоко задумался и сидел так минут пять, после чего уверенно кивнул.

— Есть такой, Александр Яковлевич. И даже не один! Дайте мне пару дней навести справки, после чего я представлю вам подходящие кандидатуры.

— Хорошо, я скоро собираюсь в Петербург, там всё и обсудим более подробно.

Прервавшись ненадолго на завтрак, устроенный предусмотрительным Греве на свежем воздухе веранды (как потом выяснилось, тот договорился с женой управляющего фабрикой о долгосрочной «аренде» её кухарки), они продолжили беседу-совещание с новыми силами. Тем более, что к ним почти сразу присоединился и Андрей Владимирович — и опять-таки с неразлучной папкой в руках.

— Ну-с, теперь-то я могу? Угум. Я виделся с господином Луцким, и он согласен встретиться с вами, в любое удобное время. Удобное вам, Александр Яковлевич. Собственно, он наверняка ждёт телеграмму и немедленно выедет — и знаете, мне показалось, что он питает нешуточные надежды, да-с. С остальными господами из вашего списка пока неясно, ими занимаются мои помощники — но я думаю, каких-либо сложностей не будет. Теперь о деле с акциями Коломенского завода. Господин Лессинг категорически отказался даже говорить на эту тему, как и Радзевский. А вот третий крупный акционер, господин Бисер — согласен, но просит на двадцать процентов больше нынешней цены. К моему глубочайшему сожалению, на таких условиях покупка завода не представляется возможной.

Тихо сидевший «сосед» — его дом был всего в двадцати саженях от этого, слегка кашлянул, привлекая к себе внимание, и осторожно поинтересовался:

— Прощу прощения, Александр Яковлевич, что вмешиваюсь в вашу беседу. Скажите, а завод нужен именно в Коломне? Ежели нет, то паровозостроительный завод в Людиново почти не хуже. Был, по крайней мере.

— Хм? Пожалуй. Вениамин Ильич, узнайте всё по этому вопросу. А по поводу Коломенского машиностроительного — всё же, скупите все акции у мелких держателей, пока на своё имя. И передайте мне все материалы об остальных акционерах — возможно, я смогу уговорить их немного погодя.

— Слушаюсь. Далее.

Стряпчий немного поёрзал на своём месте, попутно извлекая из портфеля пачку писем и счетов.

— К винтовке Агрень проявили интерес господа из Греции и Аргентины. Они желают как можно быстрее провести сравнительные испытания

— Простите, что перебиваю вас, а с чем будут сравнивать?

— Наши основные соперники это фирма братьев Маузеров и Манлихер, но по моему сугубому мнению, их шансы достаточно слабы. Я могу продолжать? Благодарю. Так же их интересуют пистолеты — но это ещё не точно. Деньги за сотню винтовок уже поступили на счёт компании, но возникли некоторые сложности. Андрей Владимирович сказал, что их серийная выделка ещё не началась, а готовые без вашего разрешения?..

Лунев сделал паузу и вопросительно поглядел на князя. Тот благожелательно кивнул и успокоил Вениамина Ильича одной фразой:

— Завтра отгрузят.

— Благодарствую! И, если это только возможно, нельзя ли в сопровождение дюжину ваших ветеранов? Будет кому демонстрировать оружие, да и мне, знаете ли, поспокойнее.

— Григорий?

— Сделаем, командир.

Дождавшись своей очереди, заговорил Сонин. По его словам, подкреплённым многочисленными доказательствами на бумаге, чистая прибыль в месяц составляла никак не меньше полста тысяч. В основном больше, причём был сильный перекос в пользу мирной продукции — но благодаря всё возрастающим аппетитам Вальтера Грейта, соотношение потихоньку выправлялось. Дела на фабрике обстояли очень хорошо, даже отлично… местами. А вот за её пределами проблемы были, точнее одна, зато большая — отсутствие обученных мастеровых. Последние станки должны были установить и наладить ещё до первых холодов, но вот работать на них было некому. Ну, почти некому.

— Четверть от требуемого количества мастеровых, Александр Яковлевич! И если в новые, «пистолетные» и кузнечно-пресовые цеха я могу поставить вторую смену со старых цехов… кхе, относительно старых, конечно же. То на производство винтовок и станкостроительное — увы. Насколько я знаю, с похожими проблемами столкнулся и Семён Венедиктович в Ярославле. Выпуск продукции он увеличить хочет. И даже вроде бы и может — да вот некому работать. Приходиться ему учить рабочих буквально на ходу, и за свой счёт.

— Н-да. Вот что. Составьте список… а, уже составили? Это вы весьма предусмотрительно.

Фабрикант быстро скользнул глазами по исписанному с двух сторон листу, и ненадолго задумался.

— Так, понятно. Андрей Владимирович, а не съездить ли вам на своё прежнее место жительства? Помнится, вы мне не раз говорили, что на бывших Мальцевских заводах много мастеровых остались без работы? Терпят нужду и все такое прочее — думается мне, у нас им будет гораздо лучше. Заодно и Вениамину Ильичу поможете, Людиновский паровозостроительный завод осмотреть.

— Что я им могу обещать, Александр Яковлевич?

— Зачем же обещать? Захватите с собой наш трудовой договор и честно разъясните его пункты.

Хозяин дома глянул на часы и тяжело вздохнул — пора отправляться погулять по стройке.

«Детские мечты сбываются. Как всегда — с большой задержкой»

— Валентин Иванович, я вот тут набросал несколько предложений по улучшению пистолета-карабина и остальных наших новинок.

Оружейник быстро просмотрел длинный переченьпеределок и исправлений, глянул на приложенные эскизы, после чего энергично кивнул и уточнил пару непонятных ему моментов.

— Александр Яковлевич, так установку глушителя на пистолеты не производить?

— Да. Глушение весьма посредственное, если не сказать больше, поэтому и смысла никакого в нем нет. Лучше попробуйте поработать с револьвером — там перспектив больше, может даже вариант с полной отсечкой звука получится.

— И ещё. Переделать Орла под трехпатронную очередь и полную очередь. А Рокот?

— Вы знаете, третий выстрел там явно лишний, сильно страдает кучность. Так что не стоит отличный пистолет превращать просто в хороший. На этом все, господа? Тогда меня ждут строители.

Прогулка-инспекция заметно подпортила князю настроение. Быть может, тому виной были грязь и мусор, неизбежно сопровождающие почти любую стройку (хотя лошадиный навоз всё же стоило убирать), может — не совсем убедительные объяснения сопровождающего его прораба, по поводу замеченных им недоделок. Или на него так повлияло то, что он почти сразу наткнулся (хорошо хоть не вляпался) на стихийно образовавшийся туалет в укромном закутке между цехами (Иван Фадеевич этого «открытия» виртуозно не заметил, моментально отвлекшись на распекание подвернувшегося чернорабочего).

— Так что со всей ответственностью вынужден заявить вашему сиятельству о том, что всего запланированного на этот год выполнить никак невозможно!

— Что именно?

— Да вот взять хотя бы цех по выработке электроэнергии. Ваш управляющий добавил ещё один в смету, да в самый последний момент, а значит — это никак-с невозможно ваше сиятельство, совсем-с.

— Нда. Скажите, любезнейший, а ваше начальство эти сметы подписало, документы согласовали?

— Точно так-с, ваше сиятельство, но?

Прораб всем своим видом показал, что он бы и рад угодить заказчику — да только это не в его силах.

— Понимаю. Ну что же, невелика беда.

— Благодарю, ваше сиятельство. А теперь прошу…

— Теперь, с вашего позволения, я договорю. Так вот: то, что вы не сможете выполнить запланированный объем работ, не беда — я найду того, кто сможет. А вы, вернее ваше начальство, заплатит солидную неустойку. И штраф — а это уже конкретно вы. Вот теперь мы можем двигаться дальше, на осмотр домов для мастеровых. Вы ведь это хотели предложить, не так ли?

Угрюмо-сосредоточенный прораб, не без вызова в голосе осведомился.

— И за что же это мне положен штраф, ваше сиятельство?

— За что? Хм. Ну, давайте поищем.

Легко и не напрягаясь (даже не сходя с места), заказчик нашёл чертову дюжину подходящих поводов. Начиная с артели пьяненьких землекопов, расположившихся на отдых прямо в котловане и того самого, злополучного для строителя туалета, и заканчивая полом из сырых досок, в сборочном производстве одного из цехов. И неровной кладкой стены — там же. К концу перечисления почтенный Иван Фадеевич окончательно сник и даже не пытался говорить что-то в свою защиту. Видя это, Александр всё же сменил гнев на милость.

— Так что, мне обратиться к господину Бари за неустойкой, или вы?..

Воспрянувший духом, прораб уверил князя, что не будет спать и есть (вернее не даст этого делать своим подчинённым), а все положенное построит, по самому что ни на есть первому разряду.

«Может подарить ему треххвостый бич, гонять подчиненных? Или открытую кобуру с Орлом на пояс повесить, для повышения общего усердия подчиненных. А вообще, действительно, многовато навалили работы на дедушку, надо будет с Шуховым на эту тему поговорить. Так! Обязательную программу я выполнил, теперь можно откатать произвольную, на стрельбище»

Уже на проходной Александр вспомнил, что обещал Сонину заглянуть в фабричную школу. Остановился в сомнениях… и пошёл дальше: ждали его неделю, подождут и ещё.

Глава 3

Глава 3

Стряпчий в Людиново не поехал, командировав вместо себя племянника Геннадия, как имеющего солидный опыт «приглядывания» за металлургическим производством. Приглядел за одним, оценит-осмотрит и другой, невелика разница. Сам же Вениамин Ильич энергично принялся исполнять новые задания князя. Так энергично, что уже через неделю тот прибыл для целой серии деловых встреч в конторку-офис стряпчего, который по такому случаю разогнал всех своихслужащих на внеплановый отдых.

— Развивая скорость до двадцати мерных верст в час, но, как вы понимаете, наиболее экономичный ход у самоходного экипажа будет не больше…

Инженер Луцкой, к такой важной для себя встрече, подготовился весьма и весьма основательно. Оформил красивый чертёж с разрезом своего двигателя, несколько графиков и расчётов, даже один отзыв предоставил. Довольно таки невнятно-хвалебный (зато красивым почерком) и диплом об участии в выставке, говорил уверенно и даже напористо, сыпал терминами и приводил многочисленные примеры.

«Что-то заносит слегка Бориса Григорьевича. Я-то понимаю, а вот обычный, можно сказать — среднеобразованный аристократ, уже и засыпать бы начал. Разве что на «самобеглой телеге» встрепенулся бы ненадолго. Может поэтому его идеями в Главном инженерном управлении и не заинтересовались, что слишком умно говорил? О, даже указку не забыл прихватить, на презентацию своего моторчика»

— Хорошо, я вас понял. Скажите, а кроме двигателя на вашем, как там его — светильном газе? У вас есть какие-либо иные прожекты? К примеру, на бензине?

— К моему величайшему сожалению, увы-с, готовых к показу нет. Но уверяю вас, представленный вашему вниманию образец вполне хорош и имеет большие перспективы!

— Хм? Большие перспективы у этого типа двигателей появятся с началом промышленной добычи метана. Ну или или бутана — но не раньше. Так что по поводу других ваших идей?

Изобретатель заметно опечалился и честно признался.

— Мне нечего показать вашему сиятельству.

— Ничего страшного, меня вполне устроят ответы на несколько вопросов.

Вопросов прозвучало ровно три: о системе зажигания, подвеске и рулевой колонке. Но — отвечая на них, инженер кардинально поменял своё мнение о возможном работодателе. А заодно почувствовал себя так, словно опять сдает экзамен своим преподавателям, в Мюнхенском технологическом. Его собеседник явно ЗНАЛ то, о чем спрашивал. И это при том, что сам Луцкой ответил, как бы это помягче выразиться, очень неполно.

— Ну что же. Вы очень перспективный конструктор — вам говорили об этом? Нет? Тогда я буду первый. Последний вопрос, если позволите: какой годовой доход вас бы устроил?

Заметно порозовев, инженер почти без запинки назвал желаемую сумму — услышав которую, Александр едва удержался от горькой усмешки: как дешево стоят таланты в России!

— Ну, двадцать тысяч — это нормально. Даже хорошо, что вы так скромны, я бы даже сказал — излишне скромны, но это уже не моё дело. Правда, в подготовленном моим юристом контракте, стоит несколько иная сумма, но, разумеется, выбор исключительно за вами. Вкратце, мои предложения таковы: я открываю конструкторское бюро, вы набираете себе помощников, ну и возглавите — и первое и вторых. Кстати, руководство сопутствующим хозяйством: испытательные стенды, необходимый станочный парк, мастеровые — тоже ляжет на вас. Работы будет… много. Это всё что я могу сказать вам до подписания контракта. А вот и он, прошу ознакомиться.

Явно удерживая себя от того, чтобы не заглянуть сразу на последнюю страницу (и узнать наконец-то конкретную сумму своего возможного жалования), Луцкой стал тщательно вчитываться в ровные строчки текста. И почти сразу удивился.

— Простите, а что значит — проживание, питание и прислуга бесплатно?

— Это значит, что когда вы подберёте устраивающую вас квартиру, платить за неё будет компания. Первый год.

— А потом?

— А потом для вас построят отдельный дом, и вы переедете в него на тех же условиях. И остальное в том же духе, потому как вашей задачей будет плодотворно трудиться, а моей — создать для этого творчества наиболее благоприятные условия. Мне это ВЫГОДНО, когда мои сотрудники не отвлекаются, на мелочные бытовые заботы.

«И охрану проще приставить, и конкурентам тебя переманить сложно будет — от такого-то социального обеспечения. Но это уже никому не нужные подробности»

Читая про две недели оплачиваемого отпуска, премии и бесплатного же врача, конструктор вопросов не задавал (только опять розоветь начал — уж больно все это всё походило на сказку). Пункты о коммерческой тайне, ответственности за её нарушение и принадлежности полученных патентов работодателю тоже не вызвали его возражений, так как ему полагался неплохой процент. Добравшись наконец до самого интересного, Борис Григорьевич позволил себе минутку полюбоваться суммой месячного оклада в три тысячи рублей, после чего довольно вздохнул и осведомился.

— Мне уже можно подписывать?

Дождавшись, пока изобретатель заберет свой экземпляр контракта, его титулованный работодатель продолжил.

— Вот теперь, мы с вами можем поговорить более предметно, Борис Григорьевич. Начнем с того, что вы составите списки: кто необходим и что необходимо для начала вашей работы. Только прошу поподробнее. Затем определитесь с местом — желательно рядом с Сестрорецком, ну и как только вы это сделаете, я выдам вам первое техзадание. Или сейчас?

— Лучше бы заранее узнать, ваше сиятельство.

— Право же, давайте опустим все эти формальности, можно — Александр Яковлевич, я не обижусь. Хорошо, сейчас так сейчас. Так. Я вам перечислю экипажи, кхм, пожалуй, давайте назовём их автомобилями. Итак, где же будут установлены ваши двигатели: легкий автомобиль, на четыре-шесть пассажиров. Средний, для перевозки двух пассажиров и небольшого груза, пудов этак на шестьдесят, не больше. И тяжелый вариант, грузоподъемностью от ста до трехсот пудов. Где-то так. Конкретные цифры вы получите попозже. Ах да, я едва не забыл — вот, в этом конверте аванс и прочие необходимые вам бумаги. Я буду в Сестрорецке завтра или послезавтра, там мы и продолжим наш разговор.

Передохнув за чашкой кофе, Александр опять принялся работать языком: побеседовал с тремя претендентами на должность зама по охране (и забраковал их всех). Принял на работу сразу двух изобретателей, по фамилии Тимченко и Самарский — эти господа независимо друг от друга придумали слабое подобие синематографа (вернее камеры для него, только один назвал своё творение оптическим театром, а второй — стробографом). И тут же выдал им задание соорудить через год (можно и раньше, он не обидится) комплекс из нормальной киноплёнки и кинокамеры с проектором, для немого кино. А если будет возможность и время — так и нормальный пленочный фотоаппарат. Напоследок, от души повеселил себя разговором, с ещё одним инженером-двигателистом. Заодно понял, что чиновники из Главного инженерного управленияне всегда ошибаются, называя какого-либо изобретателя — сумасшедшим. Это же додуматься надо, предложить двигатель внутреннего сгорания, работающий на водороде?! Причём это было ещё полбеды — потому что такой двигатель был бы вполне реален, лет этак через тридцать-сорок. Вот проблема безопасного хранения топлива…

«Европейцам бы впарить эту идею, желательно — с почти готовым прототипом. Эх, было бы реально, так я бы никаких сил и денег не пожалел, для такого развития их прогресса. Как представлю ВОДОРОДНЫЕ заправочные станции, да где-нибудь на Елисейских полях, ну или рядом с парламентом!»

Для следующей, и последней на этот день деловой встречи, князь вместе со стряпчим отправился в респектабельный и весьма дорогой ресторан. Славный не только стабильно высокими ценами, но ещё и шеф-поваром из прекрасной Франции. Во-первых, элементарно хотелось есть, а во вторых — именно туда согласился явиться для небольшого дружеского (ну, или можно сказать — халявного) застолья, коллежский советник Улитин, начальник одного из многочисленных департаментов Министерства Государственных Имуществ. Вообще-то, в министерстве таких как он хватало… если бы не одно обстоятельство: именно Яков Родионович имел постоянный доступ к уху и, если можно так выразиться, телу министра, являясь кем-то вроде доверенного лица последнего. Воздавая должное французской кухне (Александру это удалось с некоторым трудом, так как он предпочёл бы вместо невнятной водички под названием Луковый суп со свиным салом — обычный наваристый борщ), собеседники разговаривали исключительно на незначительные темы. И только когда стол немного опустел, а сидящие за ним откинулись на спинки стульев в ожидании десерта, они перешли к обсуждению причин встречи.

— И чем же именно я могу помочь вашему сиятельству?

— Небольшой консультацией, уважаемый Яков Родионович, всего лишь. Дело в том, что я намереваюсь приобрести несколько земельных участков на дальнем востоке. Вот и хотелось бы узнать, как это устроить наилучшим образом.

— Ну, это вы обратились по адресу, да-с. Чем смогу, тем помогу, всенепременно. Так-с — сколько десятин, и в какой губернии?

— Там не губерния, а Приамурское генерал-губернаторство. Вот, тут на карте отмечено. Простите, я не вполне уверен в стоимости одной мерной десятины?

Чиновник не упустил шанса показать свой профессионализм, моментально выдав справку:

— В среднем, ваше сиятельство, от четырех до восьми рублей за хорошую, то есть пригодную к земледелию, и полтора-два рубля за всё остальное.

— Благодарю вас, Яков Родионович. Тогда получается — я желаю приобрести девятьсот тысяч десятин НЕ пахотной земли.

От такого заявления у чиновника приключилась легкая икота, но — что значит опыт, коллежский советник почти моментально её задавил.

— Это по реке Амур, вот в этих местах, и этих, поближе к устью. Другой участок, в пятьдесят тысяч десятин, по реке Уссури. И третий, в двести тысяч десятин — по берегам озера Байкал, это вот тут.

— Я вас понял, ваше сиятельство. Да-с, масштабы! Но возникнут некоторые трудности с вашим делом, определенно возникнут. Продажа ТАКИХ наделов производится только с Высочайшего разрешения. Следовательно, вам потребуются веские обоснования такого вашего желания — да-с, очень веские. К примеру, вы питаете намерение устроить там рудники. Вы меня понимаете?

— Конечно. Вениамин Ильич?

Стряпчий тут же передал чиновнику кожаную папку с документами.

— Здесь карта, на которой отмечены интересующие меня участки, и перечень того, что я хочу устроить на МОИХ землях. Лесопереработка, промысел и консервирование рыбы, небольшую транспортную компанию… кстати, вполне возможно что и рудники появятся, на Сучанском угольном месторождении. Ну и ещё кое-что, по мелочи.

— Я думаю, этого вполне хватит, ваше сиятельство. Что же ещё? Ах да! Ходят упорные слухи, что в тех краях, возможно, начнется строительство железной дороги. Это само по себе может несколько замедлить решение вашего вопроса.

— Признаться, долгое ожидание не по мне. А вы не можете поспособствовать моему делу? Я был бы очень признателен. Вам.

Одновременно с этими словами, перед коллежским советником лег кусочек бумаги размером с визитку, на котором лаконично было написано — двадцать тысяч.

— И господину министру.

В этот раз на картонке стояла сумма в сто тысяч. Чиновник глубоко вздохнул, с некоторым усилием оторвал взгляд от таких приятных его сердцу цифр… И решительно пододвинул папку к себе поближе.

— Ваше сиятельство! Все, что только в моих скромных силах, я сделаю. Конечно, могут возникнуть новые обстоятельства — по поводу второго вашего предложения. Вы ведь знаете сами, это надо обсудить там.

Яков Родионович поглядел в потолок и многозначительно поиграл бровями.

— Понимаю и готов даже несколько увеличить мою благодарность, особенно если всё устроится быстро и наилучшим образом. Мои интересы будет представлять господин Лунев, все технические вопросы вы можете решить с ним.

— В таком случае разрешите откланяться. Дела, знаете ли, не ждут, да-с.

— До следующей, надеюсь — весьма скорой встречи, Яков Родионович.

Оставшись вдвоем, князь и его поверенный в делах несколько минут молчали (Александр ещё раз вспоминал весь разговор на предмет слабых мест, а Лунев просто наслаждался моментом). Потом Вениамин Ильич звонко щелкнул пальцами, подзывая официанта: когда же тот подбежал, всем своим видом выражая непреклонное желание угодить, он коротко бросил, сопроводив свои слова вальяжным жестом.

— Бутылку лучшего шампанского!

— Александр Яковлевич, не сочтите за лесть, но переговоры вы провели отменно-с, да. А это надо непременно отметить!

— Да? Ну что же, пожалуй, вы правы. Если это дельце выгорит, откроются такие перспективы!

Аристократ обратил внимание на загоревшиеся глаза своего юриста и моментально закруглился.

— О которых вы узнаете одним из первых. Что у нас на завтра?

— Завтра? Вы хотели уточнить состояние своих финансов в банке, и навестить завод Илис-Блитц. А вот и мой заказ несут!

На следующий день Александр решил себя немного побаловать и провалялся в постели почти до обеда, отсыпаясь впрок: сладкой дремоте сильно способствовал моросящий за окном мелкий дождик, и свинцово-серые тучи на небе. Приняв за слегка запоздалым завтраком ударную дозу крепкого кофе, он не спеша собрался, не забыв прихватить джентльменский набор из чековой книжки и пистолета. Вышел из номера, и… Остановился в раздумьях, на выходе из гостиницы.

«Куда отправиться в первую очередь — в отделение Русско-Азиатского? Или к Герту на завод?»

Сомнения разрешил швейцар на входе: заметив, что хорошо одетый (да ещё и с явной военной выправкой) господин замер, и с сомнением разглядывает мокрую мостовую, он сделал неприметный жест — и тут же к крыльцу подъехала крытая пролётка.

— Куда едем, Вашсиясь?

— На Черную речку правь, там покажу.

К заводоуправлению Петербургского станкостроительного, князь Агренев прибыл в непонятных даже для самого себя чувствах. С одной стороны — у него на счету почти три миллиона, и каждый месяц прибавляется по двести-двести пятьдесят тысяч отчислений ренты с лицензий.

«Да «полтинник» чистогана с фабрики, с тенденцией увеличения в большую сторону. Грейт наверное от радости с ума сойдет, когда все поставки увеличатся в пять раз. Ну и прибыль с металлургического и консервного заводов внушают осторожный оптимизм — все вместе тысяч на сто пятьдесят-двести. А с другой стороны, скоро я стану крупным землевладельцем. И гложут меня сильные сомнения, что удастся уложиться ВСЕГО в три миллиона. С большим таким хвостиком. Хорошо бы четырех хватило. И строительство, и очередное расширение производства. А ведь ещё неизвестны аппетиты Луцкого… н-да, учитывая, чем я его озадачил, хе-хе, это он ещё про сроки не знает! Потратиться придется немало. Кредит что ли взять? Или притормозить немного со своими планами? Как-то всё впритык получается, нехорошо»

— Александр Яковлевич!? Рад, ужасно рад вас видеть. Прошу вас, присаживайтесь, я сейчас. Не прикажете ли чаю?

— Благодарю, не стоит.

Конструктор и главный инженер завода суетился вокруг своего гостя так, как будто видел его в последний раз. У отставного штаб-ротмистра даже стали закрадываться подозрения — все ли хорошо у Эммануила Викторовича? Оказалось что все хорошо, настолько, насколько только может быть у фанатика от станкостроения: господин Герт, выполняя «небольшую» просьбу князя, успешно освоил все выделенные на это дело средства. И даже немного залез в долги, покупая необходимую ему литературу и какие-то, баснословной стоимости, справочники.

— То есть работа выполнена?

— Да! Изволите принять?

Заказчик осторожно кивнул и приготовился увидеть внушительную стопку чертежей и техдокументации. Вместо этого его провели в соседний кабинет, используемый как архив, и показали готовый результат.

— Ваше сиятельство?!

Не сразу Александр понял, что стоит с открытым ртом и хлопает глазами. Для начала — стопок было четыре. Каждая состояла из больших, толстых картонных укладок альбомного формата и была выше… гм, значительно выше человеческого роста.

— А? Да, итог вашей работы внушает. Я вижу, вы изрядно постарались, Эммануил Викторович. Пожалуй, я пришлю за всем этим специальных людей, простым грузчикам как-то доверия нет, ещё чего перепутают.

Вернувшись обратно в кабинет и отойдя от вида натуральных колонн, только из бумаги, князь вспомнил одно обстоятельство. Вернее, важную часть своей «просьбы».

— А по поводу малого перерабатывающего центра?

— Да-да, это я выполнил в первую очередь. Не угодно ли ознакомиться?

— Нет, что вы, я вам полностью доверяю.

«Все равно ни черта не пойму, особенно вот так, с наскоку»

— Если можно — своими словами, так сказать основное?

— Воля ваша, Александр Яковлевич, почему бы и нет. Ну что же, значит так — я спроектировал три варианта, у каждого свои преимущества. Первый в основном является маслобойней, сыроварней и совсем немного — консервным заводиком. Самый дорогой вариант, между прочим. Вы спросите почему?

Герт забыл о своей хоть и слабой, но всё же застенчивости, и напористо вещал.

— Потому что вы хотели лучшее оборудование и материалы! А им, на данный момент, являются сепараторы господина Лаваля, ваша нержавеющая сталь и опять же турбина господина Лаваля: она будет приводить в действие все механизмы, и одновременно вырабатывать электричество. Немного, но на освещение хватит. Второй вариант предназначен для нужд лесопереработки, и выделки арборита малыми или же большими партиями — так же, с турбиной Лаваля,возможна установка небольшой мельницы и консервного производства. Ну и третий, по сути своей — средней величины консервный завод. Конечно, всё это можно комбинировать или увеличивать до серьезного производства, было бы желание. Вот.

Станкостроитель победно посмотрел на князя Агренева, смутился и отвел взгляд.

— Ах да, я ещё забыл рассказать про стоимость: первый вариант будет стоить порядка двадцати тысяч — ежели будете заказывать у нас на заводе, второй на шесть тысяч дешевле, ну и третий — семь тысяч рублей. Вот теперь точно всё.

Александр захлопнул блокнот, в котором делал заметки, немного повертел в руках свой Паркер с золотым пером (именной подарок от главы Parker Pen Company, своему крупнейшему акционеру) и выдал неожиданное для Герта предложение:

— Почему бы вам не перейти на работу ко мне? Сами же и реализуете свои чертежи. Кстати, у меня для вас вскоре будет ещё один интересный и достаточно крупный заказ. А ещё у меня почти готов свой собственный станкостроительный завод, раза в два больше и гораздо современнее вашего — помните, я как-то упоминал о нем? Ну а как я отношусь к своим служащим, вы уж наверняка знаете.

— Ваше сиятельство, да я бы с радостью — тем более такие условия!..

— Так в чем же дело?

Конструктор (талантливейший инженер и конструктор!) помялся и почти стыдливо выдавил из себя:

— Больно велика неустойка в случае моего досрочного увольнения.

— Пфе! Я-то уж подумал — что-то серьёзное. И сколько же?

— Пятнадцать тысяч, ваше сиятельство.

— Иммануил Викторович, да как я погляжу, вас тут и не ценят совсем?! Эту мелочь я беру на себя — считайте это премией за отличную работу. Более препятствий нет?

Собеседник князя, вначале нерешительно, а потом и энергично помотал головой, наблюдая, как тот быстро заполняет листы своей чековой книжки.

— Ну и хорошо. Вот, прошу принять чек и мою благодарность — это ваше вознаграждение за труды. Вот ваша неустойка. А это подъемные — вам ведь придется немного потратиться на переезд? И вот ещё что: если вы захотите уйти не один, и это будет ценный специалист — я помогу с неустойкой и для него.

— А кто именно нужен?

— Это уж на ваше усмотрение, Иммануил Викторович. Хорошим мастерам у меня всегда работа найдется, как и достойное их трудов жалование. Ну, надеюсь вскоре вас увидеть, в Сестрорецке. И, вот визитка моего юриста. Это на случай… На всякий случай, мало ли что решат владельцы завода? Всего хорошего.

***

— Думм-думм-думм.

Кувырок на полном ходу, недолгий бег в рваном ритме, перекат за дощатый щит, изображающий надёжное укрытие — и короткая очередь выбила щепки из последней мишени. Последней в этом упражнении, но не последней на сегодня. Александр немного перевел дух и выпрямился во весь рост, потирая левое предплечье — во время последнего переката именно оно познакомилось с торчащей из земли каменюгой. Недолгий отдых — как раз дойти к столику с оружием и подготовиться к следующему этапу тренировки. Добавив на пояс второго Орла, и заменив стандартные магазины на удлиненные, стрелок подошёл к ветеранам - «операторам» мишенного поля (и весьма своеобразных приспособлений, для отработки разного рода задумок князя).

— Готовы?

— Так точно, Вашбродь!

Для солдат из его взвода жизнь с увольнением со службы изменилась, и изменилась сильно: хотя обязанности остались почти теми же, прав и жалования прибавилось. Причём, прибавилось очень даже ощутимо. Попробуй они всего полгода назад, без долгих разговоров двинуть в зубы какому штатскому — самое меньшее с недельку бы посидели в холодной, да и у самих бока болели бы. А теперь, ежели такое приключилось на территории фабрики, и было обосновано (пьяный там, или излишне любопытный) — можно было и премию получить. Правда, кое-что менять они не захотели сами, в том числе и обращение к Александру, так и оставшемуся для них командиром и офицером, видя в этом своеобразный отличительный знак. Точнее, один из многих. Мастеровые тоже не отставали, и теперь князь зачастую слышал от них короткое — Хозяин, причём звучало это очень уважительно и без всяких там униженно-лакейских ноток.

— Тогда приступим.

Следующее упражнение начиналось с коридора, стенки которого были выложены из туго набитых глиноземом дерюжных мешков. В стенках были предусмотрены ниши, наподобие длинных и узких бойниц — вот из них и выскакивали иногда мишени. А иногда и не выскакивали, это уж как ветеран, дергающий за веревки с безопасного места, решит. В любом случае, лениться не приходилось. Пройдя по гравию, устилающему коридорчик три десятка шагов и полторы дюжины мишеней, стрелок попадал в небольшой круг, в котором и начиналось главное веселье. Мало того что мишени появлялись без системы и со всех сторон, так среди них ещё и «пустышки» попадались — изображавшие ребенка или собачку какую, и дырявить их было нельзя. Когда Александр только-только придумал этот — по выражению Григория, цирк, он был очень доволен именно повышенной сложностью его прохождения. И из принципа не пользовался в нем «холодом». Потому что давно уже вывел для себя интересную закономерность: чем лучше он стреляет в обычном состоянии, тем больше его возможности в состоянии транса. К примеру, освоившись с последней модификацией Орла, он смог довольно изящно изобразить неприличное (и довольно длинное) слово на ростовой мишени, на расстоянии в десять саженей. Причем его «кисточка» рисовала исключительно трехпатронными очередями. Гриша, когда увидел такое произведение искусства, не поленился его осмотреть поближе… После чего унес мишень с собой, и весь следующий день охрана была подозрительно весёлой.

— Думм-думм-думм.

Появившийся вскоре Греве, нашел своего шефа слегка злым (опять не получилось!) и занятым чисткой оружия. Тут же подошёл Григорий, вместе с ним подтянулось ещё несколько ветеранов из особо доверенных, и все они с ожиданием уставились на два кейса (в которых обычно переносились и хранились новые образцы «стрелковки»), появившихся на стрельбище вместе с оружейником.

— Александр Яковлевич, вам господин Грейт подарок прислал.

— Н-да?

Быстро прочитав сопроводительное письмо, князь удивленно хмыкнул и поглядел на кейсы.

— И где?

— Вот, прошу.

В руку Александра лег пистолет, а все присутствующие удивленно загомонили — это был ЧУЖОЙ пистолет. Непривычно длинный ствол, далеко выдвинутая вперед рукоятка, и общая… Несуразность конструкции, что ли? Одним словом, конкурент всеобщей любви не получил.

— Опа! Командир, смотри, а патроны-то от Плетки!

Валентин Иванович тут же довольно заметил:

— Что не может не радовать — значит, приняли как стандарт. Это у нас пистолет системы господина Борхарда. Господи, ну иубожест… гм, да-с.

Князь тем временем держал в руках другой пистолет, и опознал его сам.

— Как я понимаю, это творение господина Браунинга? Занятно — калибр девять миллиметров. И тоже наш патрон. Интересно, как это Мозес умудрился обойти мои патенты?

Перечитав письмо ещё раз, фабрикант ещё раз хмыкнул.

— Надо же, всего лишь опытные образцы. Ну-ну. Все равно, надо бы разобрать ипоковыряться. Ну что же, пожалуй, сейчас и опробуем подарки? Григорий, займись. А во втором что?

— Готовые варианты пистолета-карабина — кстати, вы так и не дали ему имени. А так же ваш особый заказ.

— Ага!

Настроение Александра стремительно поползло вверх, а когда он увидел содержимое большого кейса, и вовсе остановилось на отметке — жизнь прекрасна.

— Это чего такое, командир?

Бывший унтер удивленно разглядывал нечто, похожее на слегка исхудавшую банку тушёнки. В которую к тому же вбили короткую и нетолстую палку — а тот, кого он спрашивал, уже вытащил на свет очередное оружие.

— Это, Гриша, называется «толкушка» — правда похожа? Так!

Князь деловито откинул в боевое положение приклад, выщелкнул магазин, быстро набил его патронами и вернул на законное место, слегка подрегулировал прицел, передёрнул затвор и завертел головой, выбирая подходящую цель. За следующие десять минут, с краткими перерывами на перезарядку, Александр отперфорировал пяток мишеней и основательно обтесал пулями средней толщины столб. А в конце исполнил недолгий, но по-настоящему зажигательный танец, доставая из-за пазухи неудачно отлетевшую гильзу. Главный инспектор условий труда в это же время опробовал подарки от Вальтера Грейта, разочарованно покривил лицом (в очередной, сотый по счету раз убедившись, что его любимый Рокот лучше всех) и опять стал кружить рядом с непонятными «толкушками». Греве делал то же самое, только вокруг начальства.

— Так что по поводу названия, Александр Яковлевич?

— Название? Ну что же, давайте подумаем. Питается этот красавец патронами от Плетки, опять же звук выстрела хлесткий… а дальность саженей пятьдесят-семьдесят? Да, не меньше. Вот пусть и будет — Кнутом.

Григория интересовало другое: ощупав жестянку со всех сторон, он потряс её, попробовал закреплённую в ней палочку на излом, и только после всех этих процедур заметил, что у той на конце имеется латунный колпачок.

— Ну и не понял. Ей чего, по голове что ли бить надо?

— Тогда бы ее назвали колотушкой. Впрочем, этой штучке подходят оба прозвища. Валентин Иванович, вы не продемонстрируете?

Оружейник медленно, явно напоказ, свинтил колпачок, вытянул что-то вроде гайки с привязанной к ней верёвочкой и вопросительно поглядел вокруг.

— Куда?

— А вон, в канаву рядом с валом.

Греве ещё раз огляделся, отошел в сторону на три шага, резко рванул за шнурок с гайкой, выдергивая его напрочь. После чего довольно энергично запустил свою непонятную ерундовину в маленький ровик, рядом сограждающей стрельбище земляной насыпью. Вот только сил в бросок вложил маловато, отчего и недокинул: она покатилась, подпрыгивая, и… осталась спокойно лежать. Общее недоумение, как и всегда, выразил штатный рупор «обчества» господин Долгин:

— Что, и все?!

Засуетившийся оружейник дернулся было к мирно валяющейся жестянке, примерно на полпути вспомнил — для чего она предназначена и тут же припустил обратно. Наконец, окончательно что-то решив для себя, Валентин Иванович забрал остальные гранаты, в количестве трех штук, быстро снарядил их взрывателями (периодически кося взглядом на работодателя) и в пять секунд переправил всю троицу к первой.

— Бумс, бумс!!!

От неожиданности Гриша с ветеранами чуток пригнулись и дружно, с отменной синхронностью, наложили на себя крестное знамение. Греве обошёлся облегченной ухмылкой, а главный стрелок и вовсе остался невозмутим, только потянулся за Кнутом.

— Валентин Иванович, взрыватели надо немного доработать. В плане надежности.

— Тцданг-тцданг!

У вала взметнулись два новых столба из пыли и мелких комочков земли. Тут же нашлись желающие освидетельствовать место подрыва «толкушек», а после короткого и оживленного обсуждения все «эксперты» единогласно постановили: эта штука будет поудобнее пироксилиновой, или там — динамитной шашки. Солидно кашлянув, Григорий поинтересовался у оружейного мастера:

— Ещё «толкушки» есть? Надо бы это,самому опробовать!

— Послезавтра будут, я сразу дюжину выделаю.

— Эх, нам бы такое, когда за «несунами» гонялись, или караваны перехватывали!

Обсуждение перспектив и возможных способов боевого применения очередной новинки на самом интересном месте прервал вестовой, от старшего охранника: из командировки вернулся господин управляющий. Да не один, а в сопровождении личности, по поводу которой у охраны были четкие инструкции: максимальная почтительность и вежливость! По такому случаю и сам Александр не поленился быстренько дойти (он бы и бегом не постеснялся — да потом пересудов на полгода будет) до своего коттеджа и переодеться, в более подобающий для встречи такого дорогого гостя костюм. Человек, который на военной службе дорос до генерал-майора, а в промышленности стал главой пусть и маленькой, но все же империи — этого человека князь уважал. Сильно. И даже не из-за прошлых заслуг, нет: КАЖДЫЙ совет, который он слышал, от не по годам бодрого (до восьмидесяти лет не каждому удается дожить) Сергея Ивановича Мальцева — так вот, каждый его совет был по делу. И неизменно помогал: наладить ли производство или избежать возможных проблем в будущем.

***

Когда по окрестностям Людиново прошелся слушок о том, что набирают рабочий люд на новую фабрику, один из мастеровых паровозостроительного завода по имени Мартын как раз вернулся с очередного приработка. Услыхав такую новость, он поначалу обрадовался, но когда узнал, в какую даль придется ехать, то посомневался малость, да и успокоился. Чего лишний раз дергаться? Дома-то оно конечно — на заводе работы мало да и задельную плату выдают нерегулярно, только что и хватало на еду. Так и в окрестностях все так же, сейчас куда не подайся, везде с этим делом плохо. Если бы не огород за домом да корова-кормилица… м-да. Зато вся родня под боком, друзья-соседи, и случись чего, так хоть помощи какой попросить можно. А там — кому он нужен? Однако время шло и глухие шепотки превратились в негромкие пересуды, а после того как потянулись на станцию первые рекруты и выяснилось, что берут-то далеко не всех, эта тема и вовсе стала главной во всех без исключения разговорах. Непонятно народу было, почему от одного работяги даже нос воротят, а другому и руку пожать не гнушаются. Подумал Мартын хорошенько, да и пошел в вербовочную контору — за спрос ведь денег не берут? Пришел, отстоял небольшую очередь, а с ним даже и разговаривать толком не стали — спросили только как зовут, где живет да кем работал. Пошуршали немного бумагами на столе, перебросились парой непонятных фраз, после чего объявили:

— Принят, с испытательным сроком в полгода.

Коротко рассказали красивую сказку — как платят, да про остальное, после чего подозвали к столу, шлепнули на него внушительного вида документ и ошеломили указанием.

— Подписывай.

— Так неграмотные мы.

— Тогда палец приложи. Да не этот! Чернилами хорошо намазал? Вот так. Договор давай сюда. Послезавтра приходи за авансом, а пока вон туда иди, там на пару вопросов ответишь и свободен. Следующий!

Упоминание денег мигом вывело мастерового из недолгой прострации. В следующей комнатенке конторы ему задали не два, а добрую дюжину вопросов — кого из хороших мастеровых он знает, где они живут, в чем еще у него есть сноровка да опыт. Ответили и на его вопросы, вернее вопрос, так сказать о самом главном — о жаловании.

— Пока никто не жаловался. Кто с оружейным железом дело имеет, те конечно побольше, вроде как и до ста рублей доходит, но и остальным грех жаловаться — меньше сорока никто не получает.

Окинув взглядом собеседника и не увидев особой разницы между ним и собой (писарь он и есть писарь, тем более что его вроде уже приняли), Мартын позволил себе немного и очень вежливо усомниться, на что получил короткий и равнодушный ответ.

— Скоро сам увидишь. Следующий!

Потом были недолгие прощания, посещение церквушки и куча распоряжений жене, ее тихие слезы и почти двухдневное сидение в вагоне. Первый день на новом месте запомнился ему какими-то урывками. Фабрика еще издали удивила своими размерами, а цех, куда его определили на ближайшие полгода — вообще поразил до глубины души. Высокие беленые потолки и широченные окна, новехонькие станки, выстроившиеся как будто по линейке вдоль стен, непонятные полосы краски на мощеном тесаным камнем полу, повсеместная чистота и самое главное — мастеровые. Одинаково одетые, деловитые, они стояли у станков, что-то вытачивали, фрезеровали и шлифовали, носили, переговаривались и при всем этом выглядели вполне довольными своей жизнью. Долго оглядываться и привыкать ему не дали: в этот же день определили на постой в казарму для одиноких мастеровых, выдали расчетную книжку и рабочую одежду, показали баню и как пользоваться машинной прачкой (Мартын аж онемел поначалу — и вода горячая круглые сутки, и стирает сама). Уже под вечер его поставили на довольствие в столовой, сводили на осмотр в лазарет, и на следующее утро он уже осваивал свое место. Сразу выяснилось, зачем на полу намалевали разноцветные линии — это так разделили рабочие зоны, за которые отвечал тот или иной мастеровой. Дальше-больше — оказалось, что дело Мартына стоять и работать, а заготовки и прочие дела не его забота. Вообще! И привезут без него, и увезут, и мусор со стружками соберут. За станком следит не только он, но еще и специальный человек (вернее не так, его сразу предупредили — при любой поломке он должен сразу звать «своего» слесаря, а сам чтобы даже и не думал, куда не надо свои грабли совать), и правил немного, самое же главное и вовсе одно. Качество продукции! Постоянными напоминаниями и инструктажами на эту тему его просто задолбали, если не сказать больше (и хуже). А в конце второй недели, когда новопринятый мастеровой уже немного приноровился и начал стоять за станком без присмотра, случилась с ним одна история. После которой он окончательно и понял, как надо работать на фабрике Российской Оружейной Компании. Тогда, в начале очередной смены, к нему с обычным утренним обходом подошел артельный, которого все в цеху называли непривычным словом бригадир. Осмотрел все, одобрительно кивнул, и только было собирался уходить, как зацепился взглядом за тележку с аккуратной стопкой штампованных деталек, ждущих своей очереди на чистовую обработку.

— Это что?!

Мартын перевел взгляд с начальственного пальца на тележку и послушно ответил.

— Заготовки, Кондрат Игнатичь.

Бригадир внимательно глянул на него, подшагнул поближе, порылся недолго в тележке и подсунул одну из штамповок под нос своему подчиненному.

— Брак видишь? Видишь. А чего в работу взял, коли видишь?

— Так… привезли же? Да меня и не спрашивали, принимаю али нет.

— Ага. Ну-тка, стой и жди, я сейчас.

Довольно скоро он вернулся, да не один, а в кампании со здоровенным мужиком довольно нагловатого вида. Не говоря худого слова, бригадир подкатил тележку с браком к своему сопровождающему, ткнул пальцем в ее содержимое и так же молча треснул жилистым кулаком в район уха. Спокойно поглядел на результат и поинтересовался.

— За что это я тебя?

Ничуть не возмутившийся таким тонким намеком, мастеровой для начала стянул с себя замасленную шапчонку, после чего ответил с заискивающей интонацией (одновременно потирая розовеющее ухо).

— Бес попутал, Кондрат Игнатьевич, ну вот ей богу! В последний раз такое.

— Это я уже слышал. Ты вот что, Максимка. Вот это.

Тут бригадир несильно пнул ни в чем не виноватую тележку.

— Забирай с собой и чтобы сей момент были нормальные заготовки. А потом иди к учетчику и скажи, чтобы с тебя двадцать пять рубликов в артельный котел списали. В следующий раз уже я пойду, да сразу к мастеру. Знаешь поди, чем оно для тебя обернется?

К удивлению Мартына, оштрафованный радостно улыбнулся и с облегчением в голосе поблагодарил наказавшего его бригадира, не забыв отвесить поясной поклон. После чего с максимальной скоростью исчез вместе с браком, который желал подсунуть неопытному мастеровому. Начальство пробормотало себе под нос что-то нелицеприятное про раздолбаев и повернулось к Мартыну.

— Чужой брак не принимать! Свой брак, буде такой появится, дальше не передавать! Вон специальный ящик, ложи туда и отмечай. Уразумел?!? Все, работай.

Непонятные моменты, в произошедшем, разъяснил его сосед по комнате. Проработав уже четыре месяца, и довольно хорошо изучив весь фабричный уклад и правила, Ефрем со знанием дела растолковал новичку все последствия для чересчур хитрого мастерового.

— Это он так себе выработку хотел поднять, побольше задельной платы отхватить. Раз, как ты говоришь, не в первый раз в таком замечен, то могли его оштрафовать на всю зарплату — и это еще он легко бы отделался.

— Иди ты! Ежели это мягко, то как же по-плохому?

— А это если всю его бригаду, да на все месячное жалование одним махом дернут. Вот тогда бы он поплясал! За такое и руку под пресс положить могут, и другое чего запросто. Мне говорили, было несколько таких умников, кому едва головенку не скрутили — еле-еле охрана отбила. В таких случаях только расчет брать, да ноги в руки… если успеешь. Так что пожалел его бригадир ваш, не стал мастеру сменному ничего докладывать. Иначе или уволили бы со штрафом, или полгода за спасибо трудился.

— А что насчет артельного котла, я что-то не понял?

— Почти все штрафы идут не в управу фабричную, а на артельное благо — премию там, подарок какой имениннику, помочь кому по болезни. Это само обчество решает, когда задельную плату дают.

— Да. Скорей бы уж!..

Еще через две недели после этого разговора, Мартын стоял на крыльце фабричной управы и нежно тискал в руках десять синеньких бумажек. За всю свою жизнь было всего два или три раза, когда у него на руках было пятьдесят рублей — а ведь не мальчик уже, четвертый десяток подходит. Да и то, после того как раздавались долги и закупался съестной припас на зиму, оставались сущие копейки. А тут — за месяц! Чувствуя, как губы разъезжаются в непроизвольной улыбке, Мартын глубоко вздохнул, ненадолго зажмурился и решил.

«Тут жить можно»

***

— Конечно, Александр Яковлевич, эти мастеровые не имеют опыта работы именно на станкостроительном или оружейном производстве, однако приобретут необходимую сноровку достаточно быстро — ручаюсь. Насчет металлургов в литейное производство сложнее, да-с. Есть подходящие люди, но вот их способность сходу освоить выделку стволов… Вызывает у менянекоторые сомнения. Вот ежели к ним приставить хотя бы с полдюжины специалистов с «литейки» Сестрорецкого казенного?

— Хорошая идея, Андрей Владимирович. У господина Греве есть знакомые на Тульском заводе — может, удастся переманить кого и оттуда? Я попрошу его заняться этим вопросом.

Сонин утвердительно кивнул, одновременно протягивая тонкую стопочку листов.

— По поводу Людиновского паровозостроительного: вот отчет Геннадия Арчибальдовича. От себя же, могу добавить только лишь одно: вложений завод потребует крайне небольших, остальное — обычные организационные вопросы.

— Кхе.

Сидевший до этого молча, Сергей Иванович Мальцевнамекнул присутствующим о своем желании поучаствовать в беседе.

— Александр. Мне бы хотелось сделать вам некоторое предложение. Я долго обдумывал такую возможность, да и признаюсь честно: следил за тем, как вы ведете дела — и, гм, был немало доволен. Да-с, доволен! Но что-то я отвлекся. Так вот, не так давно я имел беседу с казенным управляющим моими… Торгово-промышленным товариществом, некогда принадлежавшем мне. Не буду городить пустопорожние словеса, знаю, как вы этого не любите: есть возможность выкупить товарищество из-под опёки казны. И я был бы очень рад, ежели бы вы нашли это интересным для себя.

«Конечно, забрать-то забрали, а управлять нормально не смогли — не под то у чиновников руки заточены. Да и растут не из того места, н-да. Привыкли брать, а тут треба вкладывать да работать — а женушка с детками вообще, наверняка от досады все ногти сгрызла, до самых до локтей»

— Скажите, Сергей Иванович, а что входит, в это самое торгово-промышленное?

Кавалергард в отставке несколько горделиво приосанился и с ясно видимым удовольствием начал перечислять: на память, с подробными характеристиками, перечислением оборудования — а у его собеседника уже второй раз за относительно короткое время стала отвисать челюсть.

«Знал, что у деда было много заводов — но чтобы столько? Это же натуральный промышленный район получается: три металлургических, одиннадцать машиностроительных, фарфоровый, шесть стекольных, недостроенный цементный, винокурни и пивзаводы, лесопилки и это ещё не весь список! О, ещё и земля, в количестве двести тысяч десятин. М-дя. Больно уж кусок велик и сладок, могу и подавиться — причем, с легкостью неимоверной. Отказаться? Тут даже не журавль в небе, а целый косяк птеродактилей. Или?»

— И сколько же просит казна за все это?

Вот тут энтузиазм у Мальцева немного приугас: тяжело вздохнув, он признался.

— Шесть с половиной миллионов ассигнациями сразу, и десять — равными частями в течение следующих трех лет.

Видя, что юный, но подающий очень большие надежды промышленник (а до кучи и аристократ, как впрочем, и сам Сергей Иванович) впал в глубокую задумчивость, промышленник старый немного раскрылся:

— Признаюсь вам, не таясь: мне больно видеть, как рушится дело всей моей жизни — а вы сможете его продолжить, я это вижу! Ежели вы беспокоитесь по поводу финансов, то у меня есть знакомые банкиры — я думаю, что вполне смогу организовать вам заем, на очень пристойных условиях, не больше пяти процентов годовых.

— Благодарю, это лишнее. Я постараюсь устроить все через моих германских партнеров.

«Хотя мысль насчет банкиров очень интересная. Вот ведь! Хе-хе, меня просто толкают на преступление. Чем брать кредит и платить проценты — мне проще ВЗЯТЬ, и беспроцентный, и безвозвратный. Господи, ну ведь не планировал же ничего такого!»

— Так вы согласны, Александр?!

— При одном условии, Сергей Иванович: если вы, хотя бы на первое время, примете на себя управление моим будущим приобретением. Вы же понимаете — остальные просто не справятся с такой громадой.

Судя по довольному виду старикана, на что-то такое он и рассчитывал — моментально согласился, и тут же засобирался в Санкт-Петербург, готовить документы на выкуп своих бывших владений. Проводив гостя, князь подумал, улыбнулся и достал из кармана серебряный рубль. Что-то загадал, щелчком пальцев подкинул монету и тут же припечатал её к полированной поверхности стола. Затем медленно отвел руку в сторону и улыбнулся.

— Париж, значит?

Глава 4

Глава 4

Готовиться в большое турне по чужедальним краям князь Агренев начал весьма своеобразно: два дня подряд он запирался в своем кабинете и переводил бумагу на разного рода рисунки-схемы, заполненные совершенно непонятными сокращениями и фразами. Одни листки почти сразу комкались и летели в ненасытный зев камина, другие отправлялись туда же с некоторой задержкой, но были и такие, что бережно укладывались в запирающийся ящик письменного стола для последующей доработки и шлифовки деталей. На третий день, когда у Александра только-только стало вырисовываться что- то более-менее жизнеспособное, ему пришлось прерваться: из Петербурга пожаловал стряпчий, сияющий как новенький золотой империал. Нарушая уже устоявшуюся традицию, он выложил на стол перед своим клиентом всего одну папку (и та была до неприличия тонкой) и заговорил.

— Александр Яковлевич, спешу вас порадовать! Господин министр государственных имуществ ВЗЯЛ! Гм, ваше прошение под свой особый надзор. И благодарность для его высокопревосходительства останется на прежнем уровне, ее размер оказался вполне достаточен. Известный вам чиновник уверил меня, что не далее как через полгода вы получите желаемое — и выразил надежду, что при надобности вы обратитесь именно к нему, за консультациями.

— Ну что же, это не может не радовать. А что в папке?

— Документы от господина Мальцева, касательноприобретения его бывшего торгово-промышленного товарищества — признаться, когда я с ними ознакомился, то поначалу не поверил. Такие масштабы для меня несколько… Да-с, работы предстоит много. Затем проект купчей по Людиновскому паровозостроительному — в принципе, подготовка к сделке почти завершена, остались мелкие шероховатости. Ну и самым последним идет отчет моего брата — смею заметить, очень интересный отчет с очень заманчивыми предложениями.

Князь вытянул из папки последние три листа и погрузился в чтение.

«О как! Оказывается, он там уже пять исков вчинил и выиграл, и ещё два готовит. Доходы по лицензиям? О, молодец, не сачкует. А где предложения? А, вот. Понятно. Значит, фирма Кольта заинтересовалась и рассматривает возможность производства пистолетов. Как и компания, имени товарищей Смита и Вессона. Что-то поздновато зачесались?»

— Так. Вот что, Вениамин Ильич, а пригласите-ка своего брата ненадолго вернуться на родину — есть у меня к нему серьезный разговор и поручение. Он ведь как и вы, наверняка не откажется стать миллионером? А чтобы ему было не так скучно путешествовать в одиночестве, пусть отыщет вот этого господина.

В руки к стряпчему перекочевало письмо от Вальтера Грейта, точнее часть письма, с указанием адреса Джона Мозеса Браунинга.

— Его местообитание я подчеркнул. К этому господину у меня так же имеется серьезное деловое предложение, а точнее — крупный заказ на конструирование оружия. Я надеюсь, ваш брат проявит все свое красноречие, и я встречусь с господином Браунингом? Разумеется, все неудобства от столь неожиданной и долгой поездки будут компенсированы. Далее. Я обдумал представленные вами варианты и решил остановиться на том особняке, что расположен на Невском проспекте — так что можете приступать к оформлению всех необходимых бумаг. Надеюсь, ещё не поздно?

— Не извольте беспокоиться, Александр Яковлевич, устроим все в лучшем виде.

— Хорошо. Да, пока не забыл, пусть ваш племянник Геннадий займется проверкой состояния заводов, принадлежащих некогда Сергею Ивановичу — у него уже есть необходимый опыт. Заодно, если представится такая возможность, соберет сведения о казенных управляющих. Словом, как обычно. И прошу передать ему мою благодарность, он прекрасно справился с прошлым поручением. Как вы считаете, возможно, стоит отметить его старательность небольшой премией?

Мнение молодого аристократа и его пожилого юриста, вполне ожидаемо совпали.

— Ну и напоследок: вот вам очередной список заявок на привилеи, условия обычные.

Стряпчий согласно качнул головой и стал собираться. Поработать в спокойной тишине кабинета в этот день Александру так и не удалось. Впрочем, как и в последующие: то его внимания домогался Греве, у которого ну никак не получалось соорудить аналог гранаты Ф-1 (вернее взрывателя для гранаты — сам корпус с пироксилиновой начинкой получился с первого раза), то с очередным вопросом появлялся Сонин. Учитывая, что на фабрику стали прибывать завербованные им мастеровые и пошёл одновременный запуск и оружейного и станкостроительного производства — вопросы у него появлялись ОЧЕНЬ часто, практически каждые полчаса. Не забывал забежать и Луцкой. Сей очень деятельный господин, довольно таки быстро снял пятикомнатную квартирку в Сестрорецке, переоборудовал две комнаты под конструкторское бюро и даже нанял кое-какой персонал, в виде двух пожилых, но очень опытных чертежников. Ну и разумеется, что этими тремя господами дело не ограничилось. С дружеским визитом (а заодно похвастаться своим карабином на основе винтовки МАг) к хозяину фабрики прибыл председатель приемной комиссии Императорского Тульского оружейного завода, гвардейской артиллерии капитан Мосин. Первым делом конструктор-оружейник поделился свежими сплетнями о суровых трудовых буднях комиссии по выработке мелкокалиберного ружья. И самой интересной из них была новость о том, что с дистанции сошел бельгийский участник конкурса (а капитан Захаров вылетел ещё в самом начале). Леон Наган привычно опоздал со сдачей своих винтовок на войсковые испытания — и тем самым оказал себе очень дурную услугу. А вот своим соперникам, точнее одному из них, конкурсанту Мосину, эта задержка пошла только на пользу: пользуясь дополнительным и весьма немалым временем (не много ни мало — аж два с половиной месяца), Сергей Иванович довел качество изготовления винтовок МАг до максимально возможного. Так что когда испытания все же начались, для бельгийского фабриканта они стали чередой неприятных сюрпризов. Нет, до определенного момента все было хорошо: из оружия немного постреляли, разобрали-осмотрели, опять собрали. А вот когда винтовки (не все, конечно, а по дюжине от каждого конкурсанта) бережно уложили в ящик с песком и строительным мусором, после чего этот ящик хорошенько потрясли, затем оружие опять достали и нечаянно уронили на землю — раз этак пять-шесть… Потом попытались отмыть всю эту грязь, топя винтовки в мутной воде до появления ржавчины. Вот после всего этого и начались для бельгийца основные неприятности: Агрень водно-пыльные процедуры пережила хорошо, МАг — вообще отлично, а оружие Нагана на такое обращение с собой явно обиделось. Косяком пошли многочисленные отказы, задержки, осечки, а у некоторых после второго-третьего выстрела вообще намертво клинило затвор. В общем, двести тысяч рублей золотом явно пролетали мимо кармана господина Леона Нагана.

— И когда же господа из комиссии определятся с победителем?

— Я так думаю, Александр Яковлевич, что ближе к весне все станет ясно. Возможно, что и раньше — но в любом случае, тут уж от нас с вами ничего не зависит. Да-с!

Толком похвастаться своим карабином капитану Мосину так и не удалось: вначале он увидел висящий на стене кабинета Кнут в трех разных вариациях и пошёл к Греве — навести справки. А едва зайдя на опытный участок, тут же узрел россыпь винтовочных патронов с остроконечной пулей и моментально обо всем забыл. Поинтересовавшись у Валентина Ивановича насчет нового боеприпаса, в ответ он услышал встречный вопрос:

— Простите, а какого именно?

— То есть? Вы хотите сказать, что их несколько?

Греве негромко распорядился и уже через минуту к ним подошёл мастеровой, доставивший сразу четыре Агрени.

— Вот, прошу: это под патрон 6,5х54, это под стандартный армейский 7,62х54. У последних двух, соответственно — 7,62х59 и 7,62х63. Прикажете журнал испытаний? Или, так сказать, собственноручно на стрельбище?

— О?! Тогда пожалуй начнем с журнала.

— Ну что же, Сергей Иванович, давайте пройдем ко мне в оружейную.

Пока они шли, у Мосина явно зрел вопрос, а на месте, слегка ревниво оглядев увешанные оружием стены, он со скрытым недовольством в голосе поинтересовался.

— Позвольте узнать, а почему я не вижу МАг под новый боеприпас?

— Его сиятельство распорядились без вас работы по винтовке МАг не вести.

— О! Ну, это разумный подход.

Успокоившийся конструктор на полтора часа засел за предоставленными ему бумагами, а остаток дня провел на стрельбище. На следующий день, напрочь забыв, что у него вообще-то недолгий отпуск, он прямо с утра выразил желание «немного поработать» в опытном участке. Услышав от хозяина фабрики, что «нет препятствий патриотам», Мосин сразу оккупировал половину станков. А так же загрузил работой почти всех слесарей — благо что Греве возился с запалами в гордом одиночестве, временно забросив все остальные проекты. Князь же, всего три дня спустя отчетливо понял: пока он рядом с фабрикой, покоя ему не видать.

***

— Гриша. Тут дело такое.

Александр ненадолго задумался, как правильно построить разговор и продолжил.

— Вот скажи — ты мне доверяешь?

Долгин всем своим видом выразил возмущение столь глупым вопросом.

— Командир!

— Да ты не горячись. Поездка нам предстоит не самая спокойная, и дела там будут не… очень законные.

— Ну и?

Главный инспектор опять выразил возмущение, только на этот раз тем, что командир в нем усомнился. А ещё легкое недоумение — с каких это пор князя волнуют такие мелочи?

— Н-да.

«А чего я от него шифруюсь? Уж если кто и заслуживает правды — так это он. Почти всей правды, несущественные мелочи мы все же опустим»

— Григорий. То, что я тебе сейчас скажу, унеси с собой в могилу. Даже на исповеди молчи, понял?

Ошарашенный таким плавным изменением беседы, собеседник аристократа невольно выронил из рук мельхиоровую ложечку, которой ещё миг назад помешивал чай.

— Вот скажи. Человек, который спас жизнь десятку людей, он какой?

— Ну, уж точно не плохой.

— А если сотне. Сотне тысяч?

— Такого и вовсе впору к лику святых причислять. Только я что-то в толк не возьму, к чему ты это, командир?

— А если я ЗНАЮ, как спасти десяток миллионов жизней?

— Ну уж прямо… миллионов?!?

Григорий неосознанно перекрестился и с тревогой посмотрел в лицо Александру.

— Это что же за напасть такая ожидается?

— Напасть? Хм. Сперва Империя войну проиграет — потому как нынешнему императору недолго осталось, а тот кто ему на смену придет просто не справится. Потом революция будет, потом ещё одна война и ещё одна революция. И напоследок третья война — гражданская. Это, Гриша, когда брат на брата, сын на отца.

Князь подошел и в упор уставился на своего друга.

— Знаешь, откуда мне все ведомо? Иногда я вижу все, что только что тебе описал. Словно дурной сон. И придумки все мои — оттуда же. Просто вижу. Раз десять проверял, все сбылось.

— Господи святы, Александр Яковлевич! Миллионы!

Григорий поверил ему сразу, а поверив — моментально сгорбился и словно постарел. Командир всегда говорил ему только правду. Недоговаривал — такое было, но лгать не лгал, ни разу.

— Так вот скажи мне, если я хочу все это предотвратить. Любыми способами, и если понадобится, в крови по маковку замараюсь. А не допущу, что бы в землю столько народа легло! Вот и скажи мне, Гриша, какой я человек?..

Григорий непроизвольно сжал голову руками и опять повторил.

— Миллионы… Командир, ну как же так? Почему?

Затем выпрямился и огладил усы.

— Я уже говорил, Александр Яковлевич — куда ты туда и я, а теперь уж и подавно. Ты мне только одно скажи, как до такого дойдут-то?

— Это долгий разговор, Гриша. Вот что, пошли-ка перед камином посидим?

На следующий день все провожающие сильно удивлялись повышенной угрюмости господина главного инспектора. Что, впрочем, никак не помешало им очень тепло пообнимать его на прощание — раз уж самое главное начальство нельзя.

***

Время в поездке из Питера в Вену пролетело очень быстро, и для Александра и для его спутника: первый разбирал свои черновые наброски и выискивал в них слабые места, а второй прихватил с собой в дорогу сразу пять учебников и методично их осваивал, периодически отвлекаясь на еду и сон. Бывший унтер-офицер, пообщавшись на фабрике с образованными, а иногда даже очень образованными людьми, и добрый десяток раз за очень непродолжительное время почувствовав себя натуральным дураком, это ощущение запомнил. А запомнив — решил, что оно ему не нравится и обратился за советом к князю, моментально получив на руки список литературы и ценное указание — не жадничать и нанять себе домашнего учителя. Насчет последнего он не успел, а вот сделать набег на букинистическую лавку удалось. В результате, само путешествие в памяти Григория как-то не отложилось — зато в Вене он впечатлений набрался вдоволь. Учитывая, что до этого дня он в Австро-Венгрии если и был, то очень недолго (то есть догнал «несуна», скрутил, поднял, и пинками погнал обратно на родимую сторонку, пока чужие погранцы не объявились), его интересовало буквально все! Благо что посмотреть было на что: на месте они не сидели и всего за два дня исколесили и прошли пешком как бы не половину города, посетив пару банков, семь-восемь аптек и дюжины две магазинов. Потом была Бельгия (в которую они добрались транзитом через Второй Рейх) и ее бдительно-недовольные (но вежливые, этого не отнимешь) таможенники — там они сняли уютную квартирку в славном своими оружейниками городе Льеже, где и оставили часть багажа. И не только багажа, их настоящие паспорта тоже остались в арендованной ячейке местного банка. К моменту, когда они оказались во Франции, уральский казак Григорий Долгин чувствовал себя бывалым путешественником — шутка ли, четвертая страна за десять дней!

Сразу снять подходящее жилище не удалось, пришлось гостям столицы ютиться в шести комнатном номере отеля с поэтичным названием Лотти. Всю следующую неделю князь сразу после завтрака уходил, оставляя своего друга в одиночестве осваивать очередной учебник, и появлялся к часу-двум пополудни — иногда довольный, а иногда и не очень. Пообедав, они отправлялись бродить по улочкам Парижа, до позднего вечера осматривая и изучая все, что только привлекало их внимание. Особенно запомнился путешественникам бульвар Капуцинок, где они впервые попробовали печеных каштанов. Александр, сняв пробу, свой кулек тихонько выронил — как-то не пошло ему это лакомство парижан. А его спутник свою порцайку уничтожил под корень. И только после этого осведомился, что же это такое интересное он съел, по вкусу прям как сладкая картошка?

— Каштаны.

— Да ну? А у нас ими животину подкармливали.

— Это еще что, Гриша. Я вот слышал, что французы оченно лягушачьи лапки уважают, хорошенько обжаренные!

Долгин сглотнул и немного позеленел.

— Правда, что ль?

— Ага. Ещё улиток виноградных употребляют, мидий, а устрицы — ну, это навроде улиток или там слизняков, вообще за изысканное кушанье считается. Соком лимонным на них брызжут, да прямо живьем и наворачивают, за милую душу. И сыр ценят исключительно с плесенью, да ещё и основательно завонявший.

Позеленев ещё больше, Гриша выдавил из себя.

— Не приведи господь так оголодать!..

Впрочем, следующее яркое впечатление напрочь перебило все мысли об особенностях французской национальной кухни. Дом Инвалидов[1], а точнее саркофаг Наполеона Бонапарта в нем — произвел на русского путешественника прямо таки неизгладимое впечатление. Особенно если учесть, что оба его деда активно участвовали в Великой Отечественной 1812 года, и успели поделиться со своим внучком избранными воспоминаниями о том, как они усердно шинковали солдат непобедимой армии своими саблями. На выходе им попался лоток, на котором были разложены с полсотни открыток с различными видами последнего пристанища французского генерала, первого консула и до кучи императора Наполеона первого — так Григорий скупил разом все, а его командир завертел головой в поисках фотографа (но так и не нашел, отчего немного огорчился). А бывший унтер немного осмотрелся, да и принялся целенаправленно обходить лоточников, выискивая отсутствующие у него картинки. Завершив первый круг, он ненадолго задумался и тут же пошёл на второй, мимоходом пояснив, что один комплект открыток он оставит себе, а второй по частям презентует многочисленным родственникам. По такому делу пришлось ненадолго зайти в букинистический магазин за большим альбомом — и там уже оторвался Александр, пересмотрев все книги на полках. За следующие дни они посетили театр «Красная мельница» — он же кабаре Мулен Руж, и посмотрели знаменитый танец канкан (после чего господин Долгин на некоторое время выпал из жизни —потому как такой крутой эротики ему видеть ещё не приходилось). Прошлись мимо Нотр дам де Пари (во время осмотра князь заметил приземистого горбуна и фыркнул, пробормотав себе под нос непонятное, но явно женское имя). Попытались прогуляться по Булонскому лесу, но вот последнее не удалось. Из осторожных расспросов прохожих выяснилось, что лес был, причем достаточно неплохой. Но, к сожалению, он не перенес последнего визита соединенной русско-прусской армии в Париж: невежественные варвары попросту пустили его на дрова, обогреваясь суровой (местами даже со снегом) зимой.

— Печально. Скажите, мсье, а в честь кого установлен вон тот памятник?

Оказалось — героям сопротивления. Додумавшимся устроить засаду на входящую в город колонну союзных войск, с целью обстрелять и… В общем непонятно с какой целью. Потому как три десятка любителей, против как минимум пяти тысяч регуляров, да в эпоху кремневых ружей — это всего лишь одна из разновидностей изощренного самоубийства. Конечно же, засада не удалась, и будущих героев мимоходом прихлопнули, даже не прекратив движение. В принципе про них и потом бы никто не вспомнил, но они оказались единственными сопротивленцами из полумиллионного населения города, а значит, подлежали обязательному увековечиванию в мраморе и бронзе. В мраморе непосредственно на месте подвига, в бронзе — рядом с домом Инвалидов.

— То-то я думаю, чего это мне каменюги знакомыми кажутся! Хм, интересно. Прошу прощения, мсье, а где я могу заказать копию этих скульптур?

Добравшись на следующий день до художественной мастерской, Александр первым же делом признался ее хозяину в своей сильной любви к искусству. А так же о давнишнем желании — поставить в своем загородном доме при входе две статуи сфинксов или чего-то подобного им. Даже и небольшой рисуночек приготовил, вдруг представится возможность?

— Понимаете, я давно хотел совершить путешествие в Египет, увидеть следы былого великолепия и почувствовать дыхание прежних времен… Но все как-то не получается. Так вы говорите, разницы между вашим творением и работой древних мастеров не будет? А знаки?

— Какие знаки, мсье?

Мастер явно заинтересовался возможным заказом, но держал себя солидно, всем своим видом показывая, что далеко не бедствует.

— Ну, эти. Как их там?.. Иророглифы. Надо что бы они присутствовали, как на сфинксах в Лувре!

— Будут.

— А сроки? Я, знаете ли, через две недели покидаю ваш город, и мне бы хотелось оставлять это дело незаконченным.

— Можно и через две недели. Но мне придется отложить в сторону остальные заказы, так что?..

Мастер вопросительно посмотрел на своего клиента, и тот его не разочаровал: небрежно кивнул и вытащил из внутреннего кармана пухлую пачку франков.

— Вот, это аванс. Так вы гарантируете?

— Да, мсье.

— Отлично, я загляну к вам через десять дней.

Оторвав своего спутника от осмотра небольшой партии «греческих» статуй (Гриша до того проникся их красотой что не удержался и погладил выдающийся бюст одной богини) ценитель прекрасного учтиво попрощался и они покинули мэтра Роше. Приняв важное решение — полностью посвятить этот день искусству во всех его проявлениях, Александр потащил своего спутника в ателье, где с них часа два снимали всевозможные мерки, а потом в оперу. Только вошли они не с парадного входа, а со служебного. Пятнадцать минут энергичных переговоров с немного растрепанным господином почтенного возраста завершились тем, что князь расстался с очередной пачкой франков, а взамен получил просто таки громадный и на удивление легкий чемодан.

— Фух, пожалуй, на сегодня все.

— Ага. Командир, так может, махнем опять в Мульен Руж?

— Ну, я в принципе не против. Вообще-то, есть ещё одно неплохое кабаре, так может туда?

Но посмотреть очередной канкан в этот день им не удалось. В отеле, где они ненадолго появились, чтобы оставить нежданно образовавшийся багаж, их уведомили, что для господ Олаха и Ференци имеется корреспонденция от их маклеров.

— Угум. Дружище, мы переезжаем.

— О. А чего так?

— Нашлась подходящая квартирка. Кстати, недалеко от отеля и совсем недорого. А завтра мы с тобой поедем осматривать ещё более подходящий нам особнячок в пригороде.

Глядя, как на лице у Гриши появляется выражение вселенской грусти, Александр не выдержал и рассмеялся — его приятель уже не раз намекал, что не прочь поближе познакомиться с француженками. Да и командиру было бы неплохо «развеяться» от забот. Учитывая, что кабаре у бывшего унтера прочно ассоциировалось с большим (правда дорогим) борделем… Настроение было отличнейшее, пункты плана выполнялись один за другим и поэтому он решил немного утешить своего друга.

— Завтра с утра поедем покупать пулемет. А вот ближе к вечеру можно будет и в улицу красных фонарей заглянуть — хотя в Париже половину кварталов можно этими фонарями увешать.

— И что мы там будем де… Погоди, командир. Пулемет?!

Григорий пришел в состояние радостного предвкушения: об этом оружии много кто слышал, да мало кто видел. А уж пострелять из него и того меньше народу удостоилось. На следующий день (причем у отставного штаб-ротмистра сложилось такое впечатление, что его спутник и не ложился) они слегка загримировались, и отправились в парижское представительство фирмы Максим-Норденфельд, которое торговало не только пулеметами но и скорострельными пушками. Впрочем, как оказалось, у них и динамитными шашками можно было разжиться без особых проблем. Улыбчивый и очень предупредительный продавец многословно поведал ранним посетителям о том, как правильно они поступили, обратившись именно в их фирму. И пообещал умереть — но удовлетворить все пожелания господ покупателей.

— Конечно, мы так сразу и поняли, что вы готовы нас удовлетворить. Н-да. Что скажешь?

— Берем!!!

Спутник князя от избытка чувств ответил слишком громко и напористо, отчего продавец (не понявший из короткого диалога ничего и заподозривший в более молодом покупателе всего лишь переводчика) заметно обеспокоился, не понимая причины такого недовольства.

— Мсье?

— Сколько?

— О! Прекрасный выбор за относительно небольшие деньги, всего семь тысяч франков и этот прекрасный механизм будет ваш. Возможно, мсье желают опробовать его в действии? Наша фирма предоставляет такую возможность солидным покупателям.

Мсье желали. К удивлению Александра, пробовать они стали выставочный образец, и пока дорвавшийся до сладкого Долгин осваивался с новой игрушкой, его командир уточнил — а когда они смогут забрать свою покупку? Разумеется, в том случае, если все-таки решатся на нее? Оказалось, всего лишь через три недели. Связанно это было с тем, что частные лица желающие приобрести новое (а для многих ещё и весьма сомнительной надобности) оружие, у крыльца представительства отнюдь не толпились. Собственно, они вообще были первые за последний месяц, а государственные структуры размещали свои заказы прямо на заводе, без промежуточного звена в виде представительства.

— Боюсь, у нас нет столько времени.

— Возможно, заявленный мною срок удастся ненамного уменьшить. Скажем, на пять дней?

— Ну почему же ненамного. Кстати, я не расслышал ваше имя?

— Бернар Соннэ, к вашим услугам.

— Так вот, Бернар — как вы понимаете, мы с моим компаньоном занятые люди и не можем так долго ждать. Давайте поступим следующим образом: я передам вам двойную цену пулемета наличными прямо сейчас, а вы сами уладите все формальности со своим начальством. Мы же заберем с собой представленный вами образец завтра — ближе к вечеру. Что скажете?

Спустя пятнадцать минут и ещё три тысячи франков они договорились. Причем в комплект поставки (очень немаленький комплект, одних патронов две тысячи штук) вошли и два ящика динамита с бухточкой бикфордова шнура — как маленький дополнительный бонус. Остаток этого, и следующего дней, полностью ушел на обустройство на новом месте жительства. Вернее, сразу двух мест — двум венгерским компаньонам понравились и особняк, и квартирка. Первый своими глубокими подвалами, узкими окнами-бойницами и отсутствием вблизи соседей. А вторая наличием сразу двух входных дверей с отдельными лестницами (для прислуги и жильцов соответственно) и крайне удобным своим расположением, почти в центре города. Правда, был у нее и небольшой недостаток: многовато лишних глаз. Поэтому, после того как Григорий потратил на стрельбище компании три четверти боекомплекта (все равно не пригодится, так зачем таскать лишнюю тяжесть?), пулемет с немалыми предосторожностями перевезли в особняк (вообще-то обычный двухэтажный дом, слегка обветшалый снаружи, но с вполне приличной отделкой и меблировкой внутри). Туда же уехала половина багажа и все покупки и сувениры. После чего Александр переложил кое-какие мелочи вместе с частью динамитных шашек в стильный светло-желтый саквояж и отправился в короткое турне по отделениям банка Лионский Кредит, оставив своего друга в квартире — ковыряться в изобретении Хайрема Максима. Вернулся князь очень довольный, и первым же делом объявил программу дальнейших действий.

— С утра прикупим себе пару револьверов и пристреляем их. Заглянем в аптеку — я бутылку эфира нечаянно разбил. Заберем заказанную одежду. Ну а потом!

— В кабаре!

— Ну, это ты немного поторопился. Потом я тебе устрою небольшую экскурсию. А вот потом можно и в кабаре — если захочешь.

— Да уж не откажусь.

Рассчитывая по-быстрому отовариться в оружейной лавке, Александр допустил ошибку. Вернее планировал он все правильно, да вот советчик его немного подвел, направив в магазин имени Анри Форе Лепажа. Пройдя внутрь буквально пару шагов, князь и его спутник невольно замерли. Потому как шли они в магазин, а попали на натуральную выставку изящно—красивых, явно очень дорогих ружей и дуэльных пистолей. Нет, привычные им образчики вооружений тоже присутствовали, но на фоне изделий ручной выделки, привлекающих внимание дамаском стволов, позолотой, травлением и даже инкрустацией — смотрелись невзрачно, как бедные родственники. Проведя взглядом до конца «экспозиции», Александр удивился ещё больше, доселе такого многообразия холодного оружия ему не попадалось. Сабли, рапиры, палаши, стилеты, шпаги, охотничьи ножи… Затянувшееся созерцание прервал его спутник, совершенно невежливо дернувший его за предплечье.

— Что?

Вместо ответа Григорий кивнул на неприметный закуток, на стене которого висело сразу пять арбалетов.

— Похожи.

— Так здесь и купили. Как думаешь, командир?

— Сейчас поди узнай… да нет, вряд ли.

Подошедший к ним продавец немного опешил, услышав тихое ругательство сразу от двух человек (крепким выражениям на иностранных языках бывший унтер учился быстрее всего, и что самое интересное — пользовался ими вполне непринужденно и почти без акцента). Покупка двух короткоствольных нагановбельгийского производства совершилась обыденно и как бы промежду прочим — одного покупателя явственно заинтересовали сабли и прочие остро заточенные железяки, а второй замер напротив полок с револьверами.

— Мсье что-то интересует?

— Да. Покажите этот и этот.

— Прошу.

Александр взвесил оружие на руке, удивился его тяжести и размеру, после чего откинул упор из тонкого стального прута в боевое положение и примерился. Стоявший напротив него продавец негромко, почти интимным шепотом поведал.

— Системы Галанда, специально для охоты.

«На слонов, что ли? Увесистый какой. Патроны если кончатся, так можно в качестве дубинки использовать. Ну что, надо брать — револьверов с прикладами у меня в коллекции нету. А что второй?»

— Ле Мат, как вы видите — двуствольный. Позвольте продемонстрировать?

Услышав это, насторожившийся Долгин подтянулся поближе к командиру.

— Вот, верхний ствол на девять зарядов, а нижний дробовой, правда он дульнозарядный. Вот так и так, и оружие будет готово к использованию. Не желаете осмотреть наши ружья? Есть новые поступления от Пёрде и Зауэра?

— Нет, пожалуй, это лишнее. Особенно, гм, Пёрде.Гриша, ты себе что-нибудь присмотрел?

— Там палки неплохие.

— Палки?

Оказалось, что в этом оружейном салоне вполне можно прикупить себе и трость по вкусу. Правда и тут сказывалась оружейная специфика,то есть на выбор предлагались: трости с клинком внутри; залитые свинцом (с виду тонкая палочка, а как прилетит по хребту, так мало не покажется); и стреляющие — правда, последние были одноразовыми. В смысле, после использования девайсу требовалась долгая и муторная перезарядка в спокойных условиях. Напарнику князя по душе пришелся именно первый вариант, как, впрочем, и ему самому. Потом настал черед шпаг и сабель, затем Гриша примерился к арбалету… Уйти из магазина они смогли только через полтора часа, знатно прибарахлившись: Александр не стал выбирать между двумя раритетами от Галанда и Ле Мата, присоединив их к уже купленным наганам. В эту же кучку легла приглянувшаяся непонятно чем шпага, и изящная тросточка с полуметровым клинком-стилетом внутри. Его спутник ограничился арбалетом (который так и не выпустил из рук) и почти такой же тростью, только с набалдашником другой формы.

«Вот такой у меня должен быть магазин в Питере — и не хотел ничего лишнего покупать, а все равно не удержался!»

До аптеки они добрались только после полудня, предварительно забрав все свои обновки из ателье. Коротко (и непонятно для своего спутника) переговорив с человеком за аптечным прилавком-стойкой, Александр получил от него толстенькую брошюрку, листов примерно на семьдесят, и с неброской обложкой зеленого цвета.

— Слушай, Гриша.

После чего вчитался и немного монотонно стал переводить.

— Ежегодный указатель адресов публичных домов во Франции, Алжире, Тунисе и крупных городах Швейцарии, Бельгии, Голландии, Испании и Италии. Хм, а Российской Империи нет. Как впрочем, и Второго рейха — и это не может не радовать. Да, а составил этот путеводитель некий господин Паджиолено. Ноесть и несколько устаревший выпуск, от господина Шевре.

— Ух ты! Я себе такой же хочу!

Оживившийся мужчина потянулся за своим портмоне, но был остановлен словами друга.

— Так я тебе и купил — мне такое не надобно. Так вот…

Тут в их разговор, предварительно вежливо кашлянув, вклинился аптекарь, с легким звяканьем стекла поставив перед собой небольшую бутылочку.

— Прошу, ваш эфир. Господа, не желаете ли приобрести мужские щиты?

— Щиты? Зачем они нам?

Увидев недоумение в глазах посетителей, он выложил на прилавок три небольших коробки и принялся рекламировать свой товар.

— Вот, это производства САСШ, есть остроконечные и с резервуаром, резина высочайшего качества. Белые, красные… Прошу вас, господа, выбирайте. Вот из пропитанного шелка. Есть и из рыбьего пузыря — в основном из семги и другой благородной рыбы. Господин?

Александр добросовестно транслировал всю рекламу Грише, с интересом разглядывая достижения пытливой человеческой мысли, пока не услышал непонятное сопение. Поглядел на своего спутника и тут же закашлялся от сдерживаемого смеха — он впервые видел Григория настолько растерянно-удивленным и румяным.

— Давайте пару дюжин американских белых щитов, и по паре штук остальных видов — возьмем на пробу. А рекомендаций по использованию у вас нет? Благодарю.

Выйдя на улицу, князь продолжил прерванную беседу, попутно с интересом разглядывая в ещё одной брошюрке немудреные картинки, доходчиво разъясняющие как именно пользоваться новомодными штучками.

— Мда, реализм! Так вот, о чем это я? Ах да. В справочнике, который ты сейчас держишь, кроме адресов борделей есть и перечень болячек, которые можно легко подхватить, шатаясь по таким заведениям. К примеру гонорею, которую, что интересно, называют именно французским насморком… Давай зайдем ненадолго вот в это кафе?

Устроившись поудобнее, и дождавшись пока улыбающаяся девушка принесет им по чашке кофе, Александр улыбнулся ей в ответ. Выслушал пару фраз, и отрицательно покачав головой, продолжил небольшую лекцию.

— Этот самый насморк лечат так, что больной зачастую умирает не от болезни, а от лекарства — ртуть вообще не очень полезна для организма, а уж в таких количествах и подавно. Получается интересная дилемма: или гнить заживо, или планомерно принимать отраву — и в любом случае прежнего здоровья не будет. Хм, погляди, как призывно на тебя смотрит вон та девица — видишь?

Григорий, продолжая сосредоточенно хмурится, машинально огладил усы и быстро скосил глаза в сторону своей почитательницы.

— А ничего так, не тощая.

— Рад, что тебе понравилось. Если есть желание, то ты вполне можешь покувыркаться с ней прямо сейчас.

— ?!? Так она что, из этих?

Тут он задумался, припоминая, и неверяще уточнил.

— Командир, а вот мы с тобой в кафе всякие заходили, да нам так же улыбались — так они что, тоже… Того?

— Удивлен? Это ты языка местного не знаешь, а то бы уже наслушался заманчивых предложений о страстной любви. И всего за десять франков. Есть правда одна тонкость, Гриша — чем дешевле «любовь» предлагают, тем дороже она тебе обойдется, в плане здоровья. Вон та красавица, на которую ты так упорно косишься, наверняка может одарить тебя чем-нибудь этаким, на долгую память о Париже.

Собеседник Александра уныло вздохнул и потянулся за чашкой кофе — судя по всему, загул по борделям отменялся. Не дотянулся, так как услышал совершенно неожиданное для себя пожелание-приказ.

— Не все так печально, друг мой. Если будешь посещать только дорогие заведения подобного рода и пользоваться при этом... хм, резиновой амуницией, глядишь, никакая зараза и не пристанет. Ладно, на этом, пожалуй, мы и закончим эту небольшую лекцию.

Князь достал из кармашка часы, щелкнул крышкой изадумчиво нахмурился.

— В кабаре ещё рановато, так что можно немного прогуляться. Или зайти в ресторан. Ты как, не надумал ещё трюфелей попробовать?

— За такие деньги пускай сами свои грибы жуют! А вот оглядеться ещё разок с Эйфелевой железяки, я бы не отказался.

— Можно. Тем более что там рядом и кабаре подходящее имеется, «Черный кот». И не только кабаре — если верить господину Пажиоле, мы всего за десять минут дойдем до Шабане.

— Это что за зверь такой?

— Ну, ты же хотел посетить бордель? Вот он и есть, элитный. Даже отмечен призом Всемирной выставки за…

Александр достал и немного полистал путеводитель.

— За очень красивую отделку комнат в японском и греческом стиле.

— Что, правда? Им тут уже и призы дают?

— Я тоже удивился, только немного другими словами.

На квартиру русский аристократ вернулся глубоко заполночь и в полном одиночестве, с некоторым сожалением и завистью оставив Григория (и две тысячи франков) в надежных руках младшей бордельмадам из Шабане. К утру появился и его напарник — с шалыми глазами загулявшего мартовского кота и следами помады на воротничке.

— Ну как оно?

— Очень!

— Понятно. Сегодня отдыхаем, а завтра… Завтра приступаем к основным развлечениям.

[1] То есть Дом Ветеранов

Глава 5

Глава 5

Анри Жермен, основатель и полновластный владелец (ну, почти — другие акционеры теоретически тоже имели право голоса… тоненького такого голоса) достаточно известного банка Лионский Кредит, как раз собирался немного прогуляться, а заодно и отобедать перед очередным заседанием правления, как в его кабинет вбежал взволнованный секретарь.

— Господин Жермен, в нашем отделении на Итальянском бульваре только что произошел взрыв!

Банкир от неожиданности выронил свой цилиндр, тут же забыв про него, а помощник продолжал изливать на него подробности произошедшего.

— В половине пятого, прямо в депозитарии — жертв нет, даже охранник не пострадал. Управляющий немедленно закрыл отделение и отправил к вам посыльного, жандармов пока не вызывали. Ваши распоряжения?

— Экипаж, быстро!

Лично осмотрев покореженные ячейки (точнее одну пустую и без дверки, и семь соседних, у которых эти самые дверки заметно перекосило), Анри немного успокоился — все было не так страшно, как он себе представлял. Конечно, придется потратиться на ремонт и позаботиться о том, чтобы его клерки держали язык за зубами — но и только.

— Клод!

Стоявший немного в отдалении секретарь тут же подошел поближе к своему шефу и приготовился выслушать распоряжения, а управляющий и так стоял рядом.

— Депозитарий закрыть на два дня — я думаю вам хватит этого времени на ремонт, господин Дювуа? Хорошо. Клод, немедленно займись поисками особы, арендовавшей эту ячейку — надеюсь этот господин, кем бы он не оказался, достаточно богат, чтобы позволить себе подобные… развлечения. Интересно, что же такое было в ячейке? Нда. Убытки, кругом одни убытки!

К тому моменту когда правление собралось в полном составе, Жермен уже полностью успокоился, а за окнами его роскошного особняка стали сгущаться сумерки.

— Итак, начнем. Как обстоят дела с…

Дверь беззвучно распахнулась, заставив его замолчать в легком удивлении: в комнату, где все они находились, спокойно зашел немного полноватый и седовласый человек в карнавальной маске средневекового врача на лице и с револьвером в руке.

— Прошу прощения за столь поздний визит, мсье. Нет—нет, вставать не надо. Сидеть!

Невольно вздрогнувшие от тихого рыка и выразительного жеста оружием, финансисты покорно вернулись на свои места.

— Руки положить на подлокотники, смотреть перед собой, сидеть тихо.

— Хэк…

— Я же просил — сидеть тихо.

Попытавшийся резко вскочить банкир, получил строго дозированный и почти незаметный из—за скорости удар в горло и подавился, откинувшись обратно на спинку стула. Накрепко соединив всех присутствующих с их стульями, нежданный гость ещё раз обошел всех с проверкой, после чего поправил свои перчатки и уселся во главе стола — прямо напротив хозяина дома.

— Что все это значит! Вы вообще, представляете — кому вы пытаетесь угрожать?!!

— Конечно же знаю. Справа от вас сидит ваш первый заместитель, Арнольд Мазерс. Слева — Жорж Клейнман, следом за ним… впрочем, это неважно.

— Кто вы такой!

— И это тоже неважно. Давайте поговорим о действительно интересных вещах — к примеру, о сегодняшней мелкой неприятности.

Старый банкир достойно держал удар: пока его подчиненные задавали глупые вопросы, он напряженно думал, как выкрутится из неприятной ситуации.

— Мелкой — потому что взорвалась всего одна шашка динамита. А вот когда таких шашек штук пять—шесть, или даже десять, то это уже мелочью ну никак не назовешь — вы со мной согласны, господа? Дюжина таких неприятностей в отделениях вашего банка — и он попросту разорится… Начнем наши переговоры?

Хозяин дома все же не выдержал.

— Переговоры? И о чем же, позвольте вас спросить?

— Как о чем? О кредите, конечно же. Мне поручили провести с вами переговоры о получении беспроцентного и безвозвратного кредита на сумму в три миллиона.

Первый заместитель владельца банка явно через силу (и поглядывая при этом на револьвер, лежащий на столе стволом в его сторону) выдавил из себя.

— Это грабеж.

— Можно сказать и так, я не против. Мсье Жермен?

— Если я откажусь?

— Тогда я уполномочен предложить вам другой выбор: кладбище Пер—Лашез, Монпарнас или Монмартр. Разумеется, неприятности в отделениях вашего банка тоже состоятся.

Банкиры переглянулись, после чего их глава выразил общее мнение:

— Нам надо посоветоваться.

— Конечно, мне как раз надо ненадолго вас покинуть.

С некоторым опозданием Жермен поинтересовался:

— Что с прислугой?

— Спит на ваших диванах — вы уж не ругайте их за это, так получилось.

Вымогатель вышел и почти сразу вернулся: в одной руке у него была клетка с небольшим пятнистым кроликом, а в другой отчаянно желтый саквояж. Молча опустив клетку на стол, он осторожно извлек из саквояжа большую, потертую на углах шкатулку с восточными орнаментами и бережно поставил ее перед собой

— Не обращайте внимания… так что, каков будет ваш ответ?

Анри Жермен ещё раз поглядел на своих коллег по кредитному делу и согласно кивнул.

— Вы получите свои деньги.

— Я искренне рад познакомиться с таким разумным человеком. Обсудим мелочи?

Человек в карнавальной маске поднялся и раскрыл шкатулку, позволяя и остальным увидеть ее содержимое — две дюжины небольших разноцветных флакончиков, а между ними, в небольшом углублении, три маленьких шильца.

— Так… попрошу вашего внимания.

Осторожно раскупорив один из флаконов, он опустил в узкое горлышко одно из шил… а скорее игл, и так же осторожно достал. Коротко ткнув кролика своей иголкой—переростком, переговорщик положил свой инструмент рядом с клеткой и как ни в чем не бывало уселся обратно. Не обращая внимания на недоумение в глазах своих собеседников, он продолжил, слегка демонстративно достав и развернув лист бумаги.

— Прошу прошения, годы уже не те и память иногда меня подводит. Так, что тут у нас? Ах да, кредит! Как скоро вы сможете собрать необходимую вам сумму?

— Нам?!! Вы получите свои три миллиона франков послезавтра, и я надеюсь что вскоре вы очень пожалеете, что…

Жермен слегка подавился словами от излишней эмоциональности и замолчал, приходя в себя.

— Разве я говорил что нужны франки? Нет, господа, не франков, а фунтов. Фунтов стерлингов, если кто—то не понял, мелкими кредитными билетами, до двадцатифунтового номинала.

Ответом ему была полная, можно сказать могильная тишина.

— Вы сошли с ума…

— Эта претензия не ко мне — я лишь озвучиваю пожелания заказчика. Вообще, я бы на вашем месте радовался, что есть возможность сохранить жизнь, а вы? Или вы считаете что деньги дороже? Будете живы — возместите все ваши потери, а на тот свет ничего с собой не возьмешь. Тем более что такая потеря хоть и чувствительна для вашего денежного дома, но совсем не смертельна — в этих вопросах мой заказчик ошибаться не может.

— Вы уже несколько раз говорите про вашего таинственного заказчика… Кто же он?

— Такие сведения для вас смертельно опасны. Не будем затягивать разговор. Ваш ответ?

С этими словами вымогатель, оказавшийся и не вымогателем вовсе, а хоть и необычным но тружеником по найму, взял в руки револьвер и прицелился в главного собеседника.

— Мы… я согласен.

— Хорошо. А теперь небольшая страховка с моей стороны — вы ведь не против, мсье?

Человек в маске достал из шкатулки и поставил на стол ещё один флакончик мрачно—черного цвета и медленными движениями свинтил с него крышечку. Аккуратно смочив жало новой иглы, он подошел сзади к тому из банкиров кто был ближе всех и… воткнул свою иголку прямо в шею. Второй кандидат на иглоукалывание увидев такую картину, начал было дергаться, но моментально затих после несильной оплеухи и спокойных слов.

— Я могу позвать своих помощников, и вам будет гораздо больнее.

— Так вы тут не одни?

Проигнорировав вопрос и обработав похожим образом всех гостей хозяина дома, он вернулся на свое место и указал.

— Прошу обратить внимание на кролика, мсье.

К длинноухим творилось что-то явно нехорошее: он лежал на боку и мелко дергал задними лапами, время от времени подрагивая всем телом.

—Увы, ему осталось недолго. Так вот: решать вопрос с кредитом будут ваши подчиненные, мсье Жермен, а вы немного погостите у меня. Уверяю вас, в вполне комфортных условиях. А через полмесяца мы с вами расстанемся.

— Но!

— Понимаю. В наше время так мало по настоящему преданных людей! Можете быть спокойны — они сделают все, что только в их силах для… скорейшего решения нашего вопроса. Потому что если этот самый вопрос не решится, они попросту умрут — как бедняга кролик.

— Что значит — умрем?

Это подал голос самый молчаливый из присутствующих, главный казначей банка Жорж Клейнман.

— Посредством этой иглы я только что ввел вам яд. Почти такой же, что и кролику. Очень редкий и, надо заметить, очень дорогой яд. В своё время за его рецептуру я заплатил бриллиантами и… впрочем, это вам неинтересно. В чистом виде на человека он действует следующим образом: после приема тот тихо засыпает и больше уже не просыпается — вот как это бедное животное.

Не сговариваясь, все ещё раз посмотрели на клетку и убедились, что ее обитатель окончательно затих.

Вам досталась немного другая разновидность, с несколько замедленным действием — как минимум на пятнадцать дней. Точнее сказать затруднительно, но уж за полмесяца я ручаюсь.

Присутствующим в комнате казалось, что они видят дурной сон: с ними вежливо разговаривали, не кричали и почти не угрожали — но интонации и лед в голосе этого непонятного человека заставляли чувствовать смертный холод, а мысли о сопротивлении сами собой угасали, стоило только им вслушаться в то, что и как он говорил. Спокойно, очень уверенно и с заметной скукой — так, будто обсуждал крайне незначительный вопрос, выполняя уже давно опостылевшую работу.

— Небольшое жжение скоро пройдет. Вот второй яд, он же противоядие — нейтрализует первый и в процессе этого сам становится легким стимулятором, наподобие кофеина. Принять его необходимо не позднее вечера четырнадцатого дня… вопросы? Нет вопросов?

Уткнув взгляд в столешницу, Мазерс глухо произнес.

— Если мы не сможем набрать столько мелких банкнот?

— Нда? Одну минуту.

Их мучитель опять пошелестел листом со своими инструкциями, после чего успокоил присутствующих.

— Можно часть кредита предоставить и… так, долларами и марками. Часть — это значит, что фунтов должно быть не меньше половины, а остальное на ваше усмотрение. И ещё, мсье — я надеюсь вы понимаете что после получения все банкноты пересчитают и проверят, а только потом ваш шеф с вами воссоединится? Отлично. Когда все будет готово, вы дадите объявление вот в эту газету — да, ту самую что лежит рядом с вами. Одно слово — Готовы. И незамедлительно получите от меня дальнейшие инструкции.

— Нам требуется… обсудить, как все лучше устроить, и составить несколько бумаг с распоряжениями.

— О, конечно! Я надеюсь, вы не будете делать необдуманных поступков, мсье Жермен? Все, ваши руки свободны.

Пока финансисты обсуждали дела свои скорбные, доверенное лицо таинственного заказчика спокойно вернуло свою шкатулку в саквояж, и вместе с клеткой отнесло к двери. Дверь открылась, показались руки, подхватившие невеликий багаж, дверь закрылась… а у наблюдавших за этим банкиров не осталось никаких сомнений в том, что за дверью стоят «ассистенты» их отравителя.

— Вы закончили? Прекрасно, в таком случае я бы попросил мсье Жермена проследовать на выход.

Подождав пока за хозяином особняка закроется дверь, человек во главе стола достал из внутреннего кармана небольшую склянку и платок.

— Сейчас вы уснете, а когда проснетесь — будете полностью свободны. Да! Перед тем как мы с вами попрощаемся, я бы хотел дать вам небольшую рекомендацию — все же наше сотрудничество было весьма плодотворным и вы явно ее заслужили. Рекомендация такова — постарайтесь, чтобы претензии моего заказчика ограничились только вашим банком. Вы меня понимаете?

Арнольд Мазерс осторожно признался.

— Не совсем?

— Чего же тут сложного? Вы вполне можете додуматься до того, чтобы переписать номера банкнот, или каким—либо образом их пометить для последующего отслеживания — но на пользу это никому не пойдет. Когда этот прискорбный факт вскроется, последует новый заказ, касательно ваших персон. Так понятнее? А я уже не мальчик, что бы мотаться через полмира по такому незначительному поводу! Кхм, ладно, умному достаточно.

Последнюю фразу он произнес на латыни, одновременно раскупоривая бутылку с эфиром.

— Всего хорошего и до скорой встречи.

Минут через пять человек в маске оглядел присутствующих в последний раз, освободил казначея от веревок и вышел.

— Ну как оно, командир?

— Утомился я с ними что-то. Как наш денежный мешок?

— Да он и понять ничего не успел — вон, похрапывает в уголке. Тяжеленный, зараза!

— Ничего, до экипажа уж как—нибудь дотащим…

***

На шестой день своего вынужденного безделья Анри Жермен созрел до простой мысли — узнать имя своего недоброжелателя у своего же тюремщика. Дождавшись, пока тот принесет ему очередной ужин (или завтрак, или обед — время в подвальных апартаментах определить было очень затруднительно, а его часы и прочие мелочи забрали на сохранение гостеприимные хозяева), банкир принялся за осторожные расспросы. Такие осторожные, что его собеседник уже на третьей минуте разговора понял, куда именно клонит финансист.

— Интерес ваш понятен. Однако, дорогой Анри, существуют негласные и неписанные правила, которые, тем не менее нарушать категорически не рекомендуется, так сказать во избежание — вы ведь меня понимаете, не так ли? Имя заказчика не разглашается ни при каких обстоятельствах. Но… чтобы утешить вас, я могу слегка намекнуть… скажем, два вопроса, на которые я отвечу со всей возможной правдивостью.

— Вот как? Вы даже не хотите вознаграждения за свои ответы?

— Вы опять? Я же вам говорил — деньги меня интересуют в последнюю очередь, и тем более мой контракт вам перекупить не удастся.

— Сколько же вам заплатили?

— Да уж, определенно финансист — это на всю жизнь. Плата может быть разной, мой дорогой Анри, и не обязательно деньгами — на свете много такого, что стоит дороже презренного металла. К примеру, редкие книги, или камни определенного толка. Некоторые из моих ядов воистину бесценны — из-за своих ингредиентов или сложнейшей рецептуры приготовления. Хм, а один и вовсе называется Императорским.

— Дайте угадаю — им пользовались императоры?

— Не совсем так: им отравили императора.

Банкир откинулся на свою лежанку с бокалом вина в руке (похитители свое слово держали и заточение и впрямь было комфортным) и с интересом спросил.

— Какого же императора, э… и все же, как мне вас называть?

— Можете называть Пойзон, Гифт, Велено, Пуазон — одним словом, так, как вам заблагорассудится. Так вот, императора вы несомненно знаете, так как это был именно ваш император, Наполеон первый.

От такой информации узник на пару минут попросту завис, пытаясь переварить услышанное.

— Вы меня мистифицируете?

— Чего ради? Все равно вам никто не поверит. Да и яд достаточно сложно определить, хотя… в волосах его следы должны были остаться, да. Впрочем, и в этом случае подобное знание для вас бесполезно — вряд ли вам разрешат тревожить прах великого корсиканца. Ну что же, у вас ровно два вопроса, и предупреждаю сразу – имя или фамилию я вам не назову.

— Это… мой конкурент? Стойте, это не вопрос! Так! Ваш заказчик — он имеет отношение к финансам?

— Самое непосредственное.

— Мой коллега, значит.

Банкир напряженно глядел на изученную до малейших мелочей носатую карнавальную маску на лице своего собеседника, и сильно сожалел, что не может увидеть его истинного лица. Второй вопрос Жермен задавать не спешил, обдумывая различные варианты. Тем временем в дверь едва слышно стукнули, и собеседник банкира тут же поднялся на ноги, учтиво попрощавшись.

— Прошу прощения, мы продолжим нашу беседу в другое время.

На следующий день его тюремщик, едва зайдя в подвальные апартаменты тут же остановился, разглядывая нарисованный на стене щит с гербом.

— У вас очень недурные способности к изобразительному искусству. Вы не думали, так сказать, сменить стезю?

— Нет. Почему я?

— Надо полагать, это ваш второй вопрос? Увы, на него я и сам не знаю точного ответа… собственно, вам должно быть виднее — кто из нас банкир? Между прочим, у меня для вас есть хорошие новости: ваши подчиненные управились раньше, чем можно было надеяться и вскоре вы вновь обретете свободу. Что такое, я вижу вы не рады?

— Отчего же, рад. Особенно тому обстоятельству, что я вскоре стану на треть беднее. Скажите… мсье, а могу ли и я воспользоваться вашими услугами?

— Именно моими? Увы, нет — я и так потерял с вами немало драгоценного времени, меня ждут гораздо более важные дела. К сожалению, чем старше становишься, тем быстрее бежит время — вы ведь наверняка и сами это знаете? А мне ещё так много надо успеть!

Однако финансист не огорчился, и тему разговора менять не стал.

— Я так понимаю, что помимо вас имеются и другие, гм, специалисты подобного рода? Возможно, они смогут мне помочь?

— Возможно, хотя должен заметить, что все они так же весьма заняты… Ну хорошо, я переговорю насчет вашего предложения со своими коллегами — возможно кто-то из них и проявит интерес. Но на вашем месте я бы на это особо не рассчитывал — как я уже говорил, вам нечем заплатить, а за деньги мои знакомые уже давно не работают.

Оставшись в одиночестве, Анри долго разглядывал свой рисунок, а потом, коротко выругавшись, кинул в него полупустую бутылку с бордо. Молодое вино оказалось последним штрихом — теперь на него со стены смотрел красный щит. Рот-шильд… Немного успокоившись, он лег и закрыл глаза, обдумывая все что услышал за последние три дня, и чем дольше размышлял, тем отчетливее понимал что над ним тонко издевались, и личность заказчика (а в его существование банкир поверил достаточно быстро) оставалась такой же загадкой как и в самый первый день. Было ясно, что речь шла о его конкуренте (или конкурентах, если его тюремщик солгал). Но кто именно? Новые хозяева «ль’Унион Паризьен», решившие потеснить его в России? Или французские Ротшильды с их партнерами из «Креди дю Нор»? А может итальянцы? Не стоит забывать и об английских Ротшильдах… На мгновение забывшись, банкир пробормотал вслух.

— А ведь он узнал, определенно узнал герб!

Но даже этот факт не давал гарантии, что его не направляют по ложному следу. Часа через два Жермен совершенно запутался в своих рассуждениях и воспоминаниях — кому он за последние полгода-год успел перейти дорогу.

***

Долгожданную свободу банкир обрел так неожиданно, что поначалу как-то даже растерялся. Заснув после обильного ужина в своей персональной Бастилии, проснулся он сидя в… обычнейшем экипаже, которых в Париже многие и многие сотни. Первым что Анри увидел, был нахохлившийся на своем месте хозяин фиакра, за ним просматривались немногочисленные в такую рань прохожие, торопливо спешащие по своим делам. Последние сомнения развеяла застоявшаяся лошадь в экипаже — коротко всхрапнув, она звучно избавилась от солидной порции переработанного сена. Выслушав короткий и немного нецензурный комментарий извозчика, Жермен решил что все это ему все же не снится и пошевелился, тут же непроизвольно охнув — так сильно затекла спина от долгой неподвижности.

— Мсье проснулись?

— Как я оказался… здесь?

В ответ хозяин экипажа лаконично поведал, что вчера поздней ночью двое спутников почтенного мсье аккуратно загрузили безвольную тушку своего приятеля в его фиакр, в качестве адреса назвали Елисейские поля (а вот номер дома позабыли), сунув напоследок сто франков гонорара. Вот только будить категорически запретили, но он не в претензии — за такие деньги мсье может спокойно спать до самого вечера, причем он готов и колыбельные попеть…Еще раз оглядевшись, банкир приказал править к своему особняку, между делом обнаружив что из его портмоне не пропало ни единой банкноты, а любимые часы уютно расположились в специальном кармашке на жилетке. Чем ближе подъезжал фиакр к особняку Жермена, тем лучше становилось настроение его хозяина (у прислуги вообще был шок, когда они увидели своего работодателя живым, да ещё и с радостной улыбкой на губах). Горячая ванна, свежее белье и утренняя газета помогли ему окончательно придти в себя, и к приходу своих служащих он выглядел на все сто. Точнее, двести десять — именно столько миллионов франков он «весил» после случившегося «кровопускания». Дождавшись последнего из своих заместителей (и в третий раз отрицательно покачав головой на вопрос о противоядии), банкир устроился поудобнее в своем кресле и потребовал как можно более подробного отчета обо всем, чем они занимались без своего любимого шефа. В частности — а где это удалось быстро раздобыть такую массу мелких банкнот?

— У Ротшильда.

У Жермена неожиданно для всех задергалось левое веко, но голос остался спокойным.

— Продолжайте Арнольд, прошу вас.

— Передача денег совершилась в Венсенском лесу, невдалеке от озера Сен-Мандэ…

— Вот так просто, взяла и совершилась?

При напоминании о такой большой потере своего капитала, настроение у банкира моментально ушло в минус, причем весьма заметно для сидящих рядом с ним подчиненных.

— Не совсем, господин председатель. Не буду скрывать, было предложение, гм, отплатить вашим похитителям той же монетой и задержать получателя выкупа для… доверительной беседы.

— Вот как? Насколько я понимаю, вы на это попросту не решились, не так ли?

— Вернее будет сказать, что у нас ничего не получилось, господин председатель.

— Нда? Дайте-ка я угадаю — их было слишком много?

— Всего двое. Первый вел все переговоры, а второй — спокойно целился в нас из этой новомодной митральезы господина Максима. Мы… решили не обострять, тем более что нам сразу заявили, что противоядия при них при себе нет.

Глубоко вздохнув, Жермен закрыл глаза и негромко констатировал.

— Мерзавцы! Что-то ещё?

Все присутствующие переглянулись и единодушно решили, что высказывание председателя относится не к ним.

— Да. Сразу трое знакомых мне биржевых журналистов рассказали, что некто очень настойчиво интересовался вами и Лионским Кредитом — увы, я узнал об этом слишком поздно.

— Чем бы это помогло… кстати, как объяснили мое отсутствие?

— Деловыми переговорами в Испании. Вашей прислуге были выданы строгие инструкции, и никто ничего не узнал.

— Очень хорошо. Ну что же: я надеюсь, все произошедшее послужит нам всем хорошим уроком и станет нашей общей тайной.

Дверь тихо открылась, и все присутствующие непроизвольно вздрогнули — но в комнату зашел всего лишь дворецкий, с небольшим подносом в руках. Вернее сказать — с конвертом, лежащем на прямоугольном серебряном блюде. Оглядев послание, Жермен понял почему вышколенный слуга решился помешать собранию: с того места, где полагалось быть инициалам отправителя, на него насмешливо-ехидно смотрел чернильный эскиз—набросок маски. Очень знакомой и донельзя опротивевшей маски.

— Это… от них?

Вместо ответа хозяин дома с хрустом вскрыл конверт и с недоумением увидел стандартный договор на аренду малой банковской ячейки. Причем не где-нибудь, а в его собственном банке. К договору прилагался ключ, заботливо приклеенный на капельку сургуча прямо к бумаге и небольшая карточка вроде визитки, на которой красивым почерком с многочисленными вензелями вывели всего два слова.

«Умному достаточно»

— Господа, мы отправляемся за противоядием!

Когда правление Лионского кредита в полном составе заявилось в рядовой, и ничем не примечательный филиал-отделение на бульваре Капуцинок, у клерков и управляющего приключился натуральный приступ трудового энтузиазма, несколько осложненный тихой паникой (уж очень решительно—суровые лица были у начальства). Без малейшего интереса выслушав короткий отчет, правление все так же полным составом проследовало в хранилище и первым же делом выгнало оттуда охрану. Узнать содержимое ячейки Анри предусмотрительно доверил своему первому заместителю — так сказать, уступил дорогу молодому. Мало ли что там может быть? Мазерс с третьего раза попал ключом в замочную скважину, рванул на себя дверку и тут же буквально окаменел, издав невнятный горловой звук. Его собратья по несчастью заинтересованно подошли поближе — и так же застыли в недвижимости. Тут уже не выдержал и Жермен.

— Да что там такое, Арнольд?!

Ровные, абсолютно одинаковые и даже чем-то красивые динамитные шашки почти до верха заполняли ячейку, оставляя совсем небольшой просвет между собой и стенками. Остаток свободного места занимала аккуратная бухточка бикфордова шнура, внутри которой уютно устроились три маленьких мензурки с буровато-зеленоватой жидкостью.

— Есть!!!

Тихо просочившийся в помещение депозитария управляющий, застал интереснейшую и непонятную картину: члены правления дружно сорвали пробки с маленьких бутылочек и так же дружно засомневались.

— Ну что же вы, Жорж?

— Нет-нет, я лучше после вас, Франсуа!

Мазерс и тут доказал, что он не зря первый заместитель своего шефа: быстро опрокинул содержимое стекляшки в себя, страдальчески скривился и закашлялся.

— Ну?!!!

— Кха-кхах. Горькое. И очень крепкое. И… головная боль проходит?

Последнее прозвучало растерянно и даже как-то недоверчиво. Проследив, как пустеют остальные мензурки, Мазерс непроизвольно поморщился — уж очень гадостный вкус был у «лекарства». Пару минут все настороженно чего-то ждали, переглядываясь и не решаясь нарушить возникшую тишину, покаказначей Клейнман не расплылся в улыбке.

— Действует. Нет, все же определенно действует! Такая своеобразная легкость в мыслях, и тепло по телу. А у вас как, Арнольд?

— Кхм!

Жермен негромко напомнил о себе, и когда убедился, что все его слушают, начал выдавать ценные указания.

— Мсье Боужен, распорядитесь очистить ячейку номер семнадцать от… того что там находится. Франсуа — вот вам договор аренды, выясните кто такой этот Уильям Шексен Пир.

— Но ведь?

— Вы правы, наверняка это подставное лицо, но мне попросту интересно. Так. Арнольд и Жорж, сегодня вечером мне нужен подробнейший отчет о состоянии дел в Лионском кредите — нам придется немало потрудиться, чтобы вернуть прежние позиции. За дело, господа!

Оставшись в полном одиночестве, банкир прошелся взад-вперед и задумчиво повторил.

— Шексен Пир. Хм, ШексенПир. Черт побери! Уильям Шекспир!

И уже с оттенком уважения (ну и совсем чуть-чуть — восхищения).

— Вот мерзавец!

Глава 6

Глава 6

Покидая Францию в последний день уходящего в прошлое 1890 года, господин Долгин пребывал в легкой печали. Выражалось это в том, что он бездумно любовался пейзажами, пролетающими за окном купе и время от времени еле слышно вздыхал, косясь при этом на своего попутчика.

— И все же, командир — вот зря мы так.

— А?

— Я говорю — такую вещь потеряли!

Александр, ненадолго оторвавшись от своих записей, которые приводил в порядок перед серьезным разговором с Альфредом Фридрихом Круппом, немного рассеяно пояснил.

— Эта, как ты говоришь вещь — неплохой след. От следов надо избавляться, во избежание возможных фатальных неприятностей.

— Да это я понимаю. Но ведь можно же было припрятать пулемет понадежнее, а не топить в озере, словно кутенка какого. Вдруг да ещё пригодился бы? Эх, какую вещь!.. Слушай, командир, я все спросить хотел — а зачем ты с этих огурцов колючих сок давил?

— Они кактусами называются. А зачем давил? Так я просто подумал, что противоядие, состоящее из одного спирта, может вызвать некоторые сомнения. А вот спирт, перец, сок кактуса и капельку слабительного для этих гурманов самое оно. Жаль что снотворное все на кролика перевел, вообще бы идеальный состав получился.

Утешился Григорий только после того, как уговорил князя прикупить ещё один пулемет (а лучше парочку), подведя под это солидное обоснование: необходимость как можно тщательней изучить продукцию конкурента—оружейника. Не забыл упомянуть и насущную потребность в повышении своей и командирской «квалификации» до уверенного «пользователя» -пулеметчика. Получив желаемое, вернее твердое обещание желаемого, Гриша успокоился и занялся оформлением уже второго альбома с видами городов (посторонний человек по содержимому этих самых альбомов вполне мог решить, что их обладатель изрядно попутешествовал по Европе и старой доброй Англии, напоследок ненадолго навестив Китай с Индией). Так и провели время в пути: один сосредоточенно читал и писал, а второй от всей души наслаждался свежеприобретенным хобби. В Берлине они очень буднично заселились в отель (причем Григорий совершенно бездумно сунул коридорному небольшие чаевые, и тем самым окончательно закрепился в статусе бывалого путешественника — потому как неопытные или не давали вообще, или давали больше положенного). Отправив небольшую записку Круппу, Александр едва успел переодеться и соскоблить трехдневную щетину, как Фридрих прислал за ним свой личный экипаж. Встретили его — как дорогого гостя, да что там, практически как близкого родственника. Причина столь выдающегося приступа гостеприимства выяснилась достаточно быстро.

— Князь, я слышал, что вы намереваетесь слегка расширить свое дело?

— Да, есть такие планы. Но, по правде сказать, я не думал что они столь широко известны.

— О, уверяю вас, это всего лишь слухи, которые дошли до меня совершенно случайным образом!

«Ну ты посмотри, а? И у этого есть своя разведка. Один я, блин, как бедный родственник, без ничего»

— Ну что же, давайте уточним эти слухи. Вот список заводов, требующих сильной модернизации. А вот другой список — производства и заводы, которые я бы желал организовать, так сказать, дополнительно. Прошу, вот в этих бумагах я более-менее подробно изложил свои пожелания.

По мере того как хозяин кабинета вчитывался в «краткий» перечень объектов, он все больше и больше терял невозмутимость (особенно забавно было наблюдать за шевелением усов). Отложив в сторону последнюю страницу, Фридрих машинально поправил немного перекосившуюся запонку на правой манжете и поделился своими первыми впечатлениями.

— Очень впечатлен, очень. Такие объемы это просто прекрасно, я рад что вы не утратили присущего вам размаха. Вот только... Должен сразу предупредить вас. К моему глубочайшему сожалению, выполнить некоторые ваши пожелания будет затруднительно. Я бы даже сказал — невозможно.

— Что именно?

— Все что касается электротехники и химии. И насчет производства подшипников.

— Честно говоря, я не вполне понимаю… а могу я узнать причины вашего отказа?

В ответ Фридрих, мастерски изображая сожаление, а в нужных местах так даже и легкое смущение, поведал, что германские производители электротехнических устройств и товаров крайне не заинтересованы в любой конкуренции, а особенно если этот самый конкурент будет из Российской Империи. Потому как считают рынок в России своей давнишней вотчиной, приносящей большие, и самое главное — стабильные доходы. Даже филиалы этих компаний в империи не более чем сборочные производства, а все важные узлы и комплектующие производятся исключительно в Германии. По поводу же подшипников ситуация немного другая — ставить завод попросту некому, все промышленники или обходятся проверенными временем и практикой подшипниками скольжения, или обращаются в фирму господина Фишера. К сожалению, производственные мощности этой компании оставляют желать лучшего…

— Хорошо, я понял. А остальное?

В этот раз Крупп ничего изображать не стал, а ответил прямо.

— Политика, князь. Строить военные производства в Империи мне попросту не дадут. Ни пороховой завод, ни комбинат по производству взрывчатки. Особенно последнее.

— Что же, благодарю за откровенность.

Теперь уже Александр глубоко задумался, прямо на ходу перестраивая планы. Выждав некоторое время, хозяин тактично напомнил о себе.

— Возможно, я могу ещё чем-то вам помочь?

— Пожалуй что да. Я могу каким-либо образом приобрести сведения по техпроцессу получения тринитротолуола?

— О? Вы знаете полное название? Гм. Я думаю, что это не доставит особых хлопот — хотя этот состав и новый, технологии его производства в промышленных масштабах нет. Как, впрочем, и работ на эту тему.

— Вот и хорошо. Ну и напоследок, герр Фридрих — не могли бы вы дать мне совет, касательно надежного банкирского дома? Я, знаете ли, решил взять небольшой кредит.

— Небольшой — это сколько? Быть может, я смогу вам помочь?

— Пять-шесть миллионов, не больше. Рублей, разумеется, хотя можно и марками, мне без разницы.

— Э… нда.

Крупп в очередной раз пошевелил усами и признался — такая сумма даже для него великовата. А вот насчет кредита он поможет, даже рекомендацию напишет, своим хорошим знакомым из Дрезднер банка.

— Прошу прощения за нескромный вопрос, Александр Яковлевич.

Хозяин кабинета словно невзначай повысил градус доверительности в разговоре.

— Развейте мое недоумение — а почему вы решили взять кредит именно в Германии? Насколько я знаю, на родине вас дожидаются несколько банкиров, с весьма достойными и даже, я бы сказал, заманчивыми предложениями.

— Дело в том, герр Фридрих, что собственно деньги у меня и моих партнеров есть, причем с изрядным запасом — хватит и на два Мальцовских товарищества. Но вот привлекать к ним ненужное внимание и давать лишний повод недоброжелателям… Этого бы не хотелось, потому и появилось решение о кредите. Который, между нами говоря, большей частью пойдет на модернизацию и оплату нового заказа — то есть вам. А на приобретение заводов господина Мальцова мы уж как-нибудь найдем, хе-хе. Кстати, наши расчеты будут проходить по старой схеме — вы ведь не против?

— Нет, что вы!

Крупп так возмущенно вскинулся, будто услышал что-то крайне неприличное.

— Наши договоренности меня полностью устраивают! Александр Яковлевич, я думаю что не далее как послезавтра вы сможете ознакомиться со всеми предварительными расчетами, и мы определимся со сроками исполнения ваших… пожеланий. Так же я постараюсь организовать вашу встречу с кем- либо из правления банка — я надеюсь, моё слово для них что-то да значит.

«А то вдруг я передумаю и не стану размещать у него заказ. Что значит личная заинтересованность — в глазах огонь, усищи торчком! А вот я в частичном пролете»

Сердечно попрощавшись с далеко не старым еще патриархом германской промышленности, Александр пешком добрался до отеля (заодно и аппетит нагулял), остаток дня проведя в полнейшем одиночестве: из обслуги в номер никто не заходил, а Григорий в полном соответствии с приказом-пожеланием своего командира, отправился в «свободное плавание» по улицам Берлина, вырабатывать навыки самостоятельного передвижения по незнакомым городам. А на случай, если «руссо туристо» все же заплутает, князь снабдил его своей визиткой, на обороте которой крупными печатными буквами написал адрес и название отеля на языке аборигенов (продублировав затем и привычной Грише кириллицей). Такая «напоминалка», вкупе с пухлым от напиханных туда банкнот портмоне практически стопроцентно гарантировала благополучное возвращение пытливого исследователя Берлинских достопримечательностей в родные (хотя и временные) пенаты. Так оно и вышло — уставший, но безмерно довольный Григорий заявился ближе к ночи, скинул на стол небольшую стопку разнообразнейших свертков с сувенирами, и первым же делом похвастался очередным набором открыток, попутно поинтересовавшись.

— Чем завтра займемся?

— Завтра? С утречка зайдем на телеграф — надо бы узнать, как там дела в Сестрорецке, чего новенького. Заодно и пару распоряжений Греве отправить. Ну а потом видно будет — что-то ничего пока в голову не приходит. Вечером можем оперу посетить, или, ежели есть желание, то и на балет сходить… вдруг тебе понравится?

— Может, лучше в кабаре какое? Вот там мне точно по нраву будет.

— Хм, да и я бы не против, однако увы — нет в этом городишке ни одного кабаре. Да что там — он даже в путеводителе бордельном не указан, хе-хе. А вот варьете может и оказаться, надо извозчиков порасспрашивать.

Однако все планы на следующий день полетели к черту: когда двое приятелей после плотного завтрака спустились в гостиничный холл и направились на выход, к ним тут же подскочил мужчинка довольно респектабельного вида и сходу представился помощником господина Тиссена (видимо из врожденной скромности донельзя тихо и быстро пробормотав свою собственную фамилию). Почтительно взирая на Григория, помощник крайне вежливо поинтересовался — не соблаговолит ли его сиятельство князь Агренев, выделить немного своего драгоценного времени для взаимовыгодных деловых переговоров с его шефом? Гриша в ответ неопределенно хмыкнул и покосился на свое начальство. Из услышанных фраз он не понял ровным счетом ничего. Нет, кое-какие успехи в изучении языка Гёте и Канта он проявил… вот только половину выученных слов и выражений в приличном обществе произносить не рекомендовалось. А оставшаяся половина подходила скорее для похода по лавкам и магазинчикам — это были фразы типа «сколько стоит?» и «почему так дорого?». Командир, как и всегда, выручил, приняв всю тяжесть общения на себя.

— Где и когда?

— Если это вас не затруднит, то можно прямо сейчас — господин Тиссен будет крайне рад принять вас у себя дома.

По пути на неожиданно образовавшуюся деловую встречу Александр все пытался вспомнить, где он слышал эту фамилию? И ведь вспомнил. Август Тиссен, второй промышленник в Германии, имеющий негласный «королевский» титул. Если Крупп был «Пушечным королем», то Тиссена именовали не иначе как «Стальным королем Рура». Так же, по совместительству, он являлся единственным серьезным конкурентом Фридриха в металлургической области, причем крайне успешным конкурентом. Не в последнюю очередь из-за стремления к полной сырьевой и торговой независимости: свои шахты, свои заводы и своя торговля. Даже транспорт, и то свой.

«Интересное начало дня. Если вчера мне только намекали на наличие своей разведки, то сегодня я заранее уверен в наличии ее более успешного аналога… один я как несчастная сирота из Казани. Пора, пора заняться этим вопросом вплотную!»

Особняк Августа Сильного (еще один негласный титул, ага) был одновременно и похож на особняк династии Круппов, и отличался. Схожесть выражалась общей архитектурой зданий и расположением комнат, а отличия начинались прямо за входной дверью — хозяин особняка явно не отличался тягой к роскошеству. Так, необходимый минимум и ничего свыше того, практически — японский минимализм, только в немецком исполнении и с поправкой на статус хозяина. И любимый кайзер германского народа для Тиссена, похоже, был не очень-то и любимым — сколько Александр не осматривался, ни в кабинете, ни по пути к нему портретов правящего монарха не заметил (в отличие от разнообразных пейзажей и натюрмортов, коих висело по стенам на любой размер, вкус и цвет). Август повторять ошибку своего порученца не стал — окинув быстрым взглядом своих гостей, дальнейшую беседу он вел только с князем, напрочь игнорируя его спутника.

— Благодарю, что согласились встретиться со мной.

— Ну что вы, это я рад с вами познакомиться.

Решив, что остальными любезностями можно и пренебречь (все же он был значительно старше своего собеседника), Август перешел сразу к делу.

— Я бы хотел приобрести у вас лицензию на нержавеющую сталь. Это возможно?

— Увы, нет. Я связан договором с Круппом, генеральная лицензия у него.

— Я бы мог предложить вам более выгодные условия чем он.

Александр удивленно покачал головой, вот только удивление это было вызвано не словами. Хозяин кабинета пытался на него давить — еле-еле, слабо и без должного напора, но сам факт подобного действа уже был удивителен!

— Крупп предоставил мне большой кредит, причем тогда, когда я в нем очень нуждался. Одним из условий его предоставления была генеральная лицензия на некоторые мои изобретения. Ограниченного срока действия конечно, на пять лет — но тем не менее. А мы не можем сотрудничать в других областях?

— Например?

Тиссен немного порозовел, но попыток своих не бросал, все еще не оставляя надежды уговорить своего собеседника.

— У меня скоро закончатся работы по двум очень перспективным сплавам, фактически, осталось только получить патенты.

— Продолжайте.

— Также у меня имеются несколько очень многообещающих идей, генеральную лицензию на которые можете получить уже вы.

«Ага, а вот сможешь ли ты наладить производство металлосайдинга и профнастила, это большой вопрос. Нет ни стойких к атмосфере красок, ни покрытий, ни оборудования— чего только нет. Хотя… оцинковка? Нда, особняк, облицованный таким материалом, будет заметен издалека, особенно в солнечные дни. Так, что-то меня не туда понесло…»

— В свою очередь, мне хотелось бы наладить, а точнее организовать ряд производств — и я с благодарностью принял бы вашу помощь.

— Это уже интереснее, князь. Нельзя ли больше подробностей?

— Отчего же, можно. Меня очень интересует производство электротехнических товаров и все, что этому сопутствует — я имею в виду добычу и переработку медной руды в конечный продукт. Производство ферросплавов — тут я полностью доверяюсь вашему опыту и рекомендациям. Некоторые химические производства, в частности пороховое и взрывчатых веществ. Ну и обучение моих рабочих соответствующим навыкам и профессиям, желательно со стажировкой на ваших заводах.

— Неплохо. Это все?

— ПОКА все.

Ненадолго в кабинете установилась тишина: хозяин напряженно обдумывал все, что только что услышал, непроизвольно постукивая пальцами по столешнице.

— Неожиданные предложения, да. Пожалуй… мне необходимо время на принятие решения. Опять же, потребуется навести кое-какие справки по интересующим вас вопросам, уточнить некоторые моменты. Да, моменты.

«А заодно решить для себя, стоит ли со мной иметь дело»

— Мы можем продолжить наше общение через… два дня?

— Я ещё как минимум неделю буду в Берлине, так что не вижу никаких препятствий. Всего наилучшего… господин Долгин, мы уходим.

Дремавший с открытыми глазами Григорий мгновенно вернулся к активной жизни и деловито уточнил.

— Что, все? Тогда после телеграфа давай зайдем в одно местечко — я там такую чудную штуку видел, тебе обязательно понравится!

***

В это же время, только гораздо восточнее Берлина.

Мужчина шел по родным местам и улыбался, предвкушая, как обнимет детишек и жену — соскучился он по ним ну просто ужас! Мимоходом отвечая на удивленно-оценивающие приветствия знакомых (уезжал-то на заработки в старенькой одежке, а вернулся — ну чисто франт какой, все новое да добротное), он подошел к знакомому до последней трещинки дому и уверенно постучал в дверь. За калиткой тихо захрустел снег и раздался подзабытый голос соседа.

— Здорово, Мартын!

— И тебе не хво…

Дверь открылась и на вернувшемся отце с радостным визгом повисла дочка, вымахавшая в свои пятнадцать едва ли не выше родителя. Потом пришел черед малышни, а там уже и хозяйка подоспела, мигом загнав всех в тепло и основательно поздоровавшись со своим благоверным (в сенях, а то при детях оно как-то и неудобно), да так, что аж губы заболели. Нежданный, и оттого еще более радостный семейный праздник, с раздачей подарков и обновок, торопливым пересказом новостей (точнее обсуждением одной новости — предстоящего переезда в Сестрорецк) продлился ровно полтора часа. А затем потянулись друзья-товарищи, к ним присоединились ближайшие соседи, и как-то само собой организовалось вполне приличное застолье. Оценив перемены в имидже своего знакомого, гости стали открыто расспрашивать Мартына, время от времени невольно скашивая глаза на новые сапоги хозяина. Между прочим, не абы какие — а хромовые, да с гармошкой и щегольским скрипом. Шикарнейшая вещь, одним словом. А спрашивали практически одно и то же — как же он докатился до жизни такой? Неужто из мастеровых в начальство выбился?

— Да я бы и не против, да вот не берут что-то.

Позапиравшись немного для приличия, Мартын стал делиться избранными воспоминаниями — как он покорял Сестрорецк. Говорил, и сам не заметил как увлекся, расписывая порядки на фабрике, с виду сложные да строгие — а как попривыкнешь так вроде и ничего, жить можно.

— Ты Мартынка ври, да не завирайся! Тебя послушать, так там прямо рай на земле. Вон у нас, пока Сергей Ваныч в силе был — и то такого не было, чтобы столько задельной платы получать. Небылица на небылице: и жилье-то дают, и кормёжка за хозяйский кошт, и деньгу не зажимают… может ещё и шкалик вам подносят, на проходной, да в пояс кланяются?

— Хе, кому как, Афанасий, кому как. А вот тебе туда ехать не след, точно говорю.

— Это чего ж так, я что ли хуже тебя буду, аль дурнее?

Накал страстей погасил их общий товарищ, предложивший пропустить ещё пару капель. Единогласно приняв (причем во всех смыслах) это своевременное предложение, общество расслабилось, и дальнейший разговор протекал в более спокойной и дружественной обстановке.

— Не дурнее, да и не глупее. Вот только… ты же как примешь.

Тут отец семейства щелкнул ногтем по небольшой стопке, отчего она слегка зазвенела, и весело подмигнул присутствующим.

— Любишь кулаки свои об кого почесать? А там это не пройдет, хозяин насчет этого порядки строгие завел. Будешь упорствовать, так себе же хуже сделаешь, там такие лбы в охране — не приведи господи, как ветку сухую сломают. При мне одного так попотчевали, дня три отлеживался, до отхожего места по стеночке ползал.

— И за что его так?

— С мастеровым одним повздорил да юшку ему пустил, по пьяному делу. А вот тот был тверезый, да из старожилов.

— Ну?!

— Чего ну? Я ж те сказал, чем это для него кончилось. Потом ещё и штраф навесили, чтобы, значит, лучше запомнилось и намекнули, что в следующий раз он помятыми ребрами не отделается. Да ерунда, это только первое время было, пока не освоились. Я как туда приехал, так с неделю рот не закрывал — до того все непривычно. К примеру, лавка заводская. Такой выбор, прям глаза разбегаются! А цены-то и не ломят.

— Это какие такие цены?

—Вот! Я тоже поначалу оторопел от такого. Там на книжку почитай никто ничего и не пишет, так платют. При старом-то хозяине как оно было? Вот те расчетная книжка, а вон те лавка — бери что душеньке угодно… из того что есть. И задельное не деньгами давал, а записками своими. Помните поди, как конец месяца, так получать особо и нечего?

— Ну уж прямо и нечего? Кто не ленился, тот свою денежку завсегда имел. И на веселье время находилось — помните, мужики? Бабы нарядные, мужики все в шелковых косоворотках да сапогах. Эх, золотое времечко…

Помянув очередной стопкой былые дни, мужчины, не сговариваясь, вышли в холодные сени немного освежится. Обсудив, как все было здорово раньше, при Мальцеве (имелись конечно и у того отдельные недостатки, но на фоне нынешнего упадка они уже и не недостатками казались, а так — мелочью незначительной), все опять согласились с тем фактом, что начальство своего нигде не упустит и на рабочем человеке свою копейку обязательно поимеет. Да и самого его тоже… того. И не по разу.

В процессе дебатов Мартына словно невзначай расспрашивали, как добраться до фабрики, попутно разглядывая привет из Сестрорецка — небольшую латунную зажигалку. По очереди обстоятельно прикуривая от нее свои «козьи ножки» с махоркой-самосадом, почти все многозначительно хмыкали и с явной неохотой передавали ее дальше, не забывая захлопнуть крышечку — пускай и другой удовольствие получит. Как следует проветрившись на январском морозе, гости по возвращении за стол с редким единодушием нанесли удар по остаткам немудреного угощения и зеленому змию, окончательно того добив. Проводив почти трезвыми глазами пустую четвертьведерную бутыль, которую хозяйка расторопно убрала со стола, Мартын несколько расстроено вздохнул (справа и слева послышалось шумное эхо) и продолжил свое повествование.

— А вот питейных заведений в поселке вовсе нету — говорят, что хозяин запретил. Дохтур есть, баня, портомойня — там, кстати, машины такие интересные! Шмотье свое закидываешь, оно само и стирается. И вода горячая постоянно! Для ребятни училище реальное, еще всякое разное, и много, всего сразу и не упомнишь. Дома? Нет, домов отдельных нету, и землю под хозяйство не отводят, уж больно плохая она там, землица-то. Хоромин в четыре этажа понаставили, вот в них мастеровые и квартируют. Тоже не просто с этим: кто в оружейных цехах работает, те вроде как наособицу, семейным жилье получше, а холостые по четверо в комнату селятся… по разному, в общем. Премий много, да все хитрые.

— Это как?

— Да сам-то я почти и не сподобился, но знающие люди мне говорили — кто хорошо работу делает, для того товары в лавке сильно дешевеют. И за квартиру меньше платит, ссуду может взять, в управе к нему прислушиваются… я всего пока и не знаю. Наособицу — ежели что полезное для работы придумаешь. Вот тогда может столько обломиться, что ух!

Сидевший сбоку от хозяина Самсон Силыч, уже вполне себе почтенного возраста старикан, не выдержал и легонько треснул ладонью о стол, привлекая к себе внимание.

— Да ладно тебе заливать-то! Лавка хорошая, в управе прислушиваются!.. Вон у Емельяна свояк на Прохоровской мануфактуре. Так там тоже ссуды дают работнему человеку. Только такие проценты сверху ложат, что потом замаешься отдавать, к седой бороде разве что. Или вон, у Губонина — отдавать-то легко, да только почитай и не дают никому, кроме старообрядцев-беспоповцев, преображенского толку.

Все гости дружно закивали, подтверждая сказанное.

— Чего это сразу вру? Да вот те крест!Взять хотя бы меня — я с чего гостинцев прикупил, как ты думаешь? Сделал для себя приспособу одну, чтобы значится, работу легче и быстрее делать. Мастер увидел, посмотрел да похвалил. А через три дня меня в управу-то и вызвали.

— И че?

— Премия в сто рублев, и господин управляющий руку пожал, во как! Безделицу ту, что я измыслил походя, для всех мастеровых ввели. А мне книжку расчетную выдали, да в тот же день на договор перевели — остальные-то пока вроде как на испытании.

— Ого! Сто целковых?!

— Вот те и ого. Да что я! Слыхал, что мужик один, что из соседнего цеха, придумал как пластинки тонкие затачивать на станочке — так ему и вовсе кучу деньжищ отвалили, вроде как многие тышши.

— Одуреть! Слушай, а правду говорят, что там и бабы с девками работают?

— Правду. Да много так!

— Непотребство!

— Ох и сладкое там житье у «ходоков»! Поди, трудятся сердешные себя не щадя, прямо днями и ночами.

— Нет, Афоня, точно тебе туда нельзя. Брякнешь чего такого при мастеровых — мигом зубы подровняют. Там ведь половина баб женами им приходится. А на вторую половину охрана засматривается, невест себе выглядывает.

— Да мне и тута неплохо живется. Где родился, там и пригодился, слыхал, поди?

Уже выходя в дверь, его сосед справа приостановился и негромко спросил.

— Ты это… дом свой кому оставляешь? Или на продажу?

— Брат пока поживет, а там видно будет.

Проводив последнего гостя и полюбовавшись на спящую малышню, Мартын принялся не спеша раздеваться, украдкой улыбаясь в усы и посматривая то на женушку, прибирающую последние следы застолья, то на разобранную постель.

— Ты чего это лыбишся, а? Ой! Пусти, дурная голова… детей разбудим…

***

— Я понимаю ваше удивление, Фридрих.

Перед заключением нового контракта, Крупп сам попросил князя обращаться к нему без лишнего официоза. То есть он и раньше на нем не настаивал, а теперь и вовсе забыл про всякие светские условности, обращаясь к своему давнему знакомому просто по имени. Вот так, почти по дружески, Альфред и попросил князя рассказать, почему рекомендованные им банкиры так быстро согласились предоставить кредит почти незнакомому для них господину. Конечно, его слово немало «весит» в деловом мире Второго рейха, однако даже ему потребовался бы как минимум месяц, чтобы одолжиться на СЕМЬ МИЛЛИОНОВ марок.

— Во первых, труднее всего кредит получить, когда он нужен срочно. Я под это определение не подхожу ну никак, вы согласны? Во вторых, я с некоторым удивлением узнал о том, что мое состояние уже оценили, и оно с лихвой перекрывает сумму займа — всегда приятно и полезно узнать, сколько ты «весишь» в глазах финансистов, не правда ли? Нда. Ну и в третьих, ваш прямой конкурент, господин Тиссен, счел для себя возможным дать и свою рекомендацию — в мою пользу.

Собеседник Александра удивленно вскинул брови, а потом стал стремительно мрачнеть.

«Что значит достойное воспитание! Ведь явно хочет обложить матюгами, но держится. Вон, даже улыбнуться попытался. Гм, пожалуй что неудачно»

— Предупреждая ваши вопросы — я помню и соблюдаю все наши соглашения. Наш общий знакомый поможет мне наладить производство ферросплавов и меди. Чтобы развеять любые ваши сомнения и показать, насколько дорога для меня ваша дружба, я прихватил с собой проект договора с Августом Тиссеном.

Редко какой документ Крупп читал с таким вниманием. И чем дальше бежал глазами по тексту, тем больше успокаивался — действительно, князь не солгал. Уже в самом конце он недоуменно моргнул и произнес вслух строчки, вызвавшие его удивление.

— Поставить ряд оборудования и станков третьим лицам, список поставки будет уточнен дополнительно?..

— Химические производства.

— О!

Видно было, что Крупп немного расстроился и совсем чуть-чуть сердится. На себя. Ведь можно же было что-то придумать, как-то все решить — но не упускать и этот кусочек пирога! А теперь его конкурент построит пороховой и… наверняка еще парочку заводов (если не дюжину) в довесок, и упрекнуть князя Агренева не в чем — он сам отказался помочь. Наблюдавший эти душевные терзания Александр тактично кашлянул и поспешил перевести мысли своего собеседника на более приятные темы.

— Фридрих, у меня к вам будет небольшая просьба.

— Разумеется, Александэр?

— Через год или два я планирую поставить еще несколько заводов — не могли бы вы заранее просчитать все необходимые затраты? Конечно не сейчас, необходимые для этого документы пока не готовы, но вот через месяц—другой они уже будут в наличии.

— О, разумеется!

Такому предложению Крупп пошел, да нет — даже побежал навстречу. Кто же откажется помочь в таком нужном деле потенциальному, вернее очень даже реальному заказчику? Таким образом, из Берлина князь уезжал в новом, более весомом статусе. Кем он прибыл в него? Простым промышленником и аристократом, одним из многих. А покидал человеком, который должен семь миллионов марок плюс проценты, и является желанным гостем сразу у двух королей, «Пушечного» и «Стального» — а это в глазах окружающих звучало до крайности солидно, и было лучше иных рекомендаций.

«Растем, растем над собой…»

Глава 7

Глава 7

Александр шел по знакомым варшавским улочкам к жандармскому управлению, безразлично глядя сквозь спешащих по своим надобностям прохожих. В голове теснились цифры, разного рода планы и идеи, касавшиеся в основном, одного-единственного предмета — его будущей сделки по Мальцевскому товариществу. Мало купить такую махину, надо чтобы приобретение не повисло мертвым грузом на кошельке владельца, вытягивая из первого весь накопленный капитал, а из второго все нервы. Князь же до сих пор окончательно не определился, какие заводы будут модернизироваться, а какие проще «пристрелить» и не забивать себе голову их восстановлением или перепрофилированием. И медлить с решением не стоило хотя бы потому, что инженеры от Круппа через полмесяца собирались на осмотр будущего трудового фронта. А от Тиссена — так уже наверняка были в России и готовили конкретные предложения по освоению денег заказчика (Август никогда не упускал возможности залезть в чужой карман, и на максимальную глубину).

«По новым заводам все понятно, на то они и новые, а вот что делать с остальными? Со стекольными производствами пока неясно, а вот металлургические точно можно закрывать — чем мучиться с привозным углем и среднего качества рудой, проще расширить мой первый металлургический. Все равно с производством рельсов промашка вышла — знать бы заранее, что в этой теме давно и прочно окопалась троица производителей, главный и основной из которых граф Стенбок-Фермор, так и не начинал бы. А еще говорят, что монополию изобрели в Америке! Мда. Винокурни и пивоварни тоже под вопросом — старые, маломощные, впору самогон на радость местным крестьянам гнать… Разве что спирт для медиков? Так это и без меня есть кому. Людиновский и Радицкий паровозостроительные — самые лакомые куски, в плане обученного персонала. Вроде Фридрих грозился задешево продать документацию на новейшие типы паровозов и локомобилей? Да и речной транспорт скоро понадобится, на Дальнем Востоке… опять же, производство всяких там сеялок-веялок на поток поставлено»

Отвлекшись на экипаж, перегородивший ему дорогу, князь перешел на другую сторону улицы и продолжил размышлять.

«Все равно, по всем расчетам как минимум три машиностроительных завода… скорее заводика, остаются не у дел. Велосипеды что ли начать клепать? На Григория в Берлине они произвели неизгладимое впечатление, да и на меня, пожалуй, тоже — рама из толстого стального профиля, шины из сплошного каучука, и общий вес как бы не под сотню килограмм. Зато, ежели как следует разогнаться, передним колесом можно стены таранить и лошадей давить. Или производство колючей проволоки на радость скотоводам? А может… нет, надо подумать. И не в последнюю очередь над тем, на кого свалить все организационные вопросы, Мальцев такое в одиночку не потянет. Да и помимо этого, сколько всего надо делать, причем одновременно! Тянуть транспортную линию к дальневосточному «поместью», начинать проект с перерабатывающими центрами, строить собственную сеть торговых представительств… где бы ещё на все это взять толковых и надежных людей»

— Чем могу помочь ясновельможному пану?

Александр очнулся и с непониманием осмотрелся: оказывается, последние пять минут он размышлял в неподвижности, остановившись прямо перед витриной небольшой ювелирной лавочки и положив руку на витой прут решетки. Видя такое дело, приказчик не выдержал (видно же было, что господин не из бедных, одна трость стоила как его полугодовое жалование) и вышел наружу — вдруг удастся склонить потенциального покупателя потратить толику денег? Бросив уже осмысленный взгляд на представленный товар, князь отрицательно покачал головой и… опять замер: решетка, защищавшая витринное стекло (точнее золото за ним) напомнила ему о такой вещи как рольставни. От них мысль скакнула на жалюзи.

«Странно, что я раньше про них не вспомнил. Интересно, сколько же я блокнотов уже исписал? Думаешь, что все вспомнил — ан нет, что-то да всплывет»

В гнезде царских сатрапов было все так же тихо, и почти без изменений — зеленая ковровая дорожка сменилась синей, да количество цветов в горшках немного поубавилось. Пара офицеров, спускавшихся навстречу князю по лестнице, не обратила на него никакого внимания, занятая обсуждением служебных дел, а больше он никого и не увидел — коридоры управления были на диво пустынны.

«Впрочем, как и в прошлый раз»

Дернув на себя дверь в заветный кабинет, Александр понял, что его встреча с подполковником Васильевым откладывается на неопределенный срок. Еле слышно хмыкнув, он огляделся и шагнул к двери напротив — кто-то же должен быть на месте? Вежливо кашлянув (и удивившись про себя, как бесшумно открылась дверь), князь поприветствовал второго знакомого ему жандарма и скромно поинтересовался.

— Не помешаю?

Ротмистр Завозин нехотя оторвался от разложенных документов и сразу же преисполнился радушия — профессиональная память помогла ему моментально опознать незваного гостя как человека, после визита которого у его сослуживца приключился крупный успех в служебных делах.

— Рад, определенно рад увидеть вас вновь! Как я понимаю, вы к Михаилу Владимировичу?

«Как будто у меня половина управления в приятелях числится!»

Дождавшись утвердительного кивка, ротмистр обнадежил князя — подполковника вызвали «на ковер» к начальству с плановым докладом, и он уже вот-вот должен вернуться к себе — редко когда подобные мероприятия длятся больше четверти часа. Так оно и оказалось. Минут через двадцать Васильев зашел в кабинет ротмистра и почти не удивился открывшейся ему картине — князь с комфортом устроился на небольшом диванчике для особо дорогих гостей (для других имелся привинченный к полу стул, повышенной твердости и с обилием острых углов). Вовсю угощаясь крепким чаем с липовым медом, он к тому же непринужденно обсуждал (вернее внимательно слушал и поддакивал в нужных местах) с хозяином кабинета последние новости из жизни светского общества Варшавы.

— Ого! Я вижу, вы временя зря не теряете, Александр Яковлевич.

— Ну наконец-то, Михаил Владимирович!Прогуляемся?

Провожая князя Агренева, ротмистр Завозин не поленился встать, обогнуть стол и проводить Александра до дверей, вовремя протянув руку для ответного рукопожатия (он был более чем доволен близким знакомством с таким перспективным господином как князь, и рассчитывал со временем подружиться еще больше). Короткая прогулка по улицам Варшавы завершилась в уже знакомом, небольшом и уютном кафе — как того и требовала незаметно сложившаяся традиция их нечастых, но неизменно взаимовыгодных встреч. Начав беседу с расспросов о житье-бытье на своей бывшей заставе, постепенно Александр дошел до более важного для себя вопроса.

— Ну вы и задачки задаете, Александр Яковлевич! Опытный, умный, да еще и порядочный человек — это, знаете ли, исключительная редкость в наше беспокойное время. А чем же вам не угодили… пардон, забыл, как вы их поименовали?

— Неважно. Два бывших полицейских в отставке, невысокого ранга, а третий опять же бывший присяжный поверенный. Опыт у них был, но несколько специфический, скажем так — не в том направлении. Да и насчет честности были некоторые сомнения…

— Мда, я вас прекрасно понимаю. К моему глубочайшему сожалению, вот так, навскидку, я не могу никого вам рекомендо… а впрочем! Скажите, а опальный чиновник Налогового департамента вам не подойдет?

Когда закончилась вторая чашка кофе, Александр почувствовал слабую тень надежды — в первом приближении человек ему подходил. Аристарх Петрович Горенин служил до недавнего времени в Налоговом департаменте Варшавы, в чине титулярного советника. Несмотря на свою молодость (ну что такое тридцать лет для чиновника) служил на редкость хорошо — его послужной список прямо таки блистал раскрытыми мошенничествами и разного рода махинациями. Можно даже сказать, что в нем присутствовала вся палитра экономических преступлений, доступных простым и не очень налогоплательщикам Царства Польского. Правда, в чинах господин Горенин рос на удивление медленно — так это от неумения вовремя промолчать и остановиться, да плохо выходил прогиб перед начальством. И в опалу он попал по той же причине — ковырялся в очередном деле и нечаянно раскопал что-то, напрямую касающееся важных фигур в местном политическом бомонде. Дело, конечно, уморили… хотя и с некоторым трудом, а у чиновника вполне закономерно образовались неприятности: для начала организовали внутреннее расследование на предмет злоупотребления служебным положением, потом еще немного подсуетились и «нашли» человека, у которого титулярный советник вымогал взятку. Словом, ничего нового, старые и испытанные методы.

— И где он сейчас?

— У себя на дому, надо полагать. От службы временно отстранен, в перемещениях ограничен городом — все, как и полагается при расследовании такого рода дел. Точного адреса я не знаю, но если надо?

— Если вас не затруднит.

— Это не проблема — сейчас закончим с пирожными и дойдем до одного моего знакомого, он нас и проконсультирует.

По дороге до консультанта Александр заметил, как его спутник непроизвольно поморщился. Проследив его взгляд, он увидел, как на противоположной стороне улицы некий человек вежливо улыбнулся жандарму (скорее презрительно-вежливо), после чего спокойно продолжил свой путь.

— Ваш знакомый?

— Скорее подопечный. Это Людвик Крживицкий, известный смутьян и пропагандист.

— Да? И чем же он так известен?

— Например тем, что перевел на польский язык «Капитал» — вы ведь слышали об этом труде господина Маркса? Конечно, он старался не один, там и другие отметились… вы меня не слушаете?

Александр действительно отвернулся от подполковника и старательно запоминал такую выдающуюся личность — вдруг повезет еще когда-нибудь свидеться? Желательно поскорее — как-то совершенно неожиданно, князю захотелось выразить свое восхищение таким лингвистическим подвигом. Да и Григорию тоже будет интересно…

— Нет-нет, что вы! Самым внимательнейшим образом.

— Находится под негласным надзором полиции, и все равно умудряется проворачивать свои делишки. Слава богу, что в Варшаве он бывает достаточно редко, в основном по заграницам обретается — но уж как приедет! Чуть где всплывет запрещенная литература, так можно не сомневаться — без Крживицкого не обошлось. А вот этот магазинчик букинистический видите? Три раза обыск делали и ничего не нашли. А ведь точно знаем, что должно быть!

В общем, так получилось, что прогулка вышла до крайности занимательной — жандарм оказался неплохим гидом. Хотя достопримечательности он показывал несколько своеобразные: особняк, где не так давно прикрылинелегальную типографию, дом, в одной из квартир которого любят собираться на дружеские вечеринки польские вольнодумцы, пару человек, которым давненько уже пора на каторгу, да вот все что-то мешает. Конечно, Михаил Владимирович не упускал из виду и исторический момент, красочно (но без особых подробностей) описав, что творилось на варшавских улицах в самом начале восстания тысяча восемьсот шестьдесят третьего года, когда поляки верные присяге, резались с поляками, возжелавшими свободы…

— Полковник, вы так обстоятельно все рассказываете, будто бы и сами были участником тех событий?..

—Да нет, что вы, Александр Яковлевич. У нас в управлении служит один весьма достойный офицер, шляхтич из рода Радковичей. Так вот он и поучаствовал, самым краешком. На правильной стороне, конечно же.

— Разумеется.

«Справочную» жандармского подполковника Александр так и не увидел — Васильев извинился и намекнул, что такие свидания процесс насквозь интимный, да и агент у него существо нежное и весьма пугливое. Князь понял все правильно, но и мерзнуть на улице ему тоже как-то не улыбалось.

— Пожалуй, будет лучше, если я подожду вас вон в той ресторации. Кстати, вы ведь тоже не успели отобедать? Прекрасно, мы сделаем это вместе, ежели вы конечно не против…

Спокойно посидеть за столиком на сей раз не удалось: после встречи со своим агентом у подполковника похоже образовались какие-то срочные дела и весь обед уложился в полчаса — и то, Михаил Владимирович раза три щелкал крышкой своих часов и озабоченно хмурился. Расстались они на крыльце ресторана — жандармский подполковник отправился и дальше охранять государственные устои, а Александр справился у извозчика где находится нужный ему дом и решил, что еще одна небольшая прогулка ему не повредит.

Визит к господину Горенину начался с того, что он по ошибке заглянул к его соседям — номеров квартир на массивных дверях с выпуклыми филенками не было, а у дворника князь уточнить не догадался. Извинившись за приключившееся недоразумение, Александр развернулся, сделал три шага и предусмотрительно стряхнул с ботинок остатки снега — путем легкого постукивания ими об искомую дверь (по своим размерам напоминавшую скорее маленькие двустворчатые ворота). Тихие шаги, глухой лязг задвижки или полноценного засова, и из открывшегося проема на него молча и с едва заметной опаской уставилась пожилая женщина в одежде гувернантки.

— Дома ли Аристарх Петрович?

Спокойно-уверенный тон с нотками дружелюбия сделал свое дело — женщина непроизвольно кивнула, несмело улыбнулась и отошла в сторону, пропуская хозяйского гостя.

— Как прикажете доложить?..

***

— Князь Агренев, Александр Яковлевич.

У чиновника, сидевшего с важным видом за большим, массивным столом, важности заметно поубавилось, а взамен отчетливо проявился настороженный интерес. Коротко указав на одинокий стул для посетителей, глава Налогового департамента деловито-сухо осведомился, что за дело привело к нему князя.

— О, сущая мелочь. Один из чиновников вашего департамента решил завершить свою блестящую карьеру, и перейти на службу к частному капиталу. Моему, как вы понимаете. Чиновник этот — ни кто иной, как титулярный советник Горенин, и я был бы очень признателен вам, ежели бы вы благожелательно отнеслись к его прошению о скорейшей отставке.

— Гм. Ну, начнем с того, что никакого прошения мне не поступало. Далее, позволю себе заметить, что названный вами господин не так давно уличен в некоторых неблаговидных делах и является весьма сомнительным приобретением. Если не сказать больше, да-с.

— Благодарю за предупреждение, но я все же рискну. Возвращаясь к прошению — оно будет у вас на столе сразу после окончания служебного расследования, которое, я твердо в этом уверен, подтвердит высокие моральные и деловые качества Аристарха Петровича. Ведь подтвердит?

— Я бы не стал на это наде…

Оборвав начальника налогового департамента одним взглядом, Александр продолжил говорить.

— А если не подтвердит… Да нет, я думаю что такого недоразумения все же не случится. Зачем вам вся эта газетная шумиха, громкий процесс и повышенное внимание со стороны Третьего отделения? Или у вас все же другое мнение на этот счет?

Судя по неприязненному взгляду и слегка покрасневшему личику чиновника, свое мнение у него было. Но выразить его он все же стеснялся, памятуя о судьбе своего коллеги из департамента таможенников, господина Вятова. Который, между прочим, внимания жандармов так и не избежал, и в данный момент как раз начал искупать свои грехи перед обществом в отдаленном уезде одной из многочисленных губерний Российской Империи. Очень отдаленном, но все же не на Сахалине, как того многие ожидали.

— Так мы поняли друг друга?

— Вполне.

Процедив сквозь зубы ответ, и при этом достаточно успешно скрывая охватившие его чувства, собеседник князя сделал последнюю попытку отстоять свою независимость. Напомнив Александру про другие прегрешения титулярного советника, а именно — факт мздоимства, подтвержденный независимым свидетелем. Можно даже сказать — пострадавшим, морально и финансово, но нашедшим в себе силы искать справедливости. Господин коллежский советник с плохо скрываемым торжеством закончил обличать порок в отдельно взятом департаменте (своем, между прочем) и довольно поглядел на посетителя, высматривая признаки смятения или хотя бы легкой неуверенности.

— Насчет того что он пострадал — тут спорить не буду, это очень даже возможно.

«Надо бы Гришу расспросить, как именно он разговаривал с этим господинчиком»

— Но это не помешало господину Комарницкому снять все свои обвинения с Аристарха Петровича и принести искреннейшие извинения. В письменном виде. Вообще, этот страдалец много чего понаписал, в том числе и про тех господ, что подрядили его лжесвидетельствовать. Имена, фамилии, прочие обстоятельства его… грехопадения. Он даже был настолько любезен, что не поленился заверить свои письмена у нотариуса. Это на тот случай, ежели он не сможет повторить все это лично — ну, к примеру, в суде. Если к этим бумажкам добавить другие, авторства господина Горенина, касающиеся некоторых любопытных фактов — а он их несомненно опишет, если я его об этом попрошу. То у этого стола и кабинета как минимум появится новый хозяин.

Поглядев на чиновника и убедившись, что тот проникся сказанным в достаточной степени (аж бакенбарды обвисли от описанных Александром перспектив), князь подвел итог.

— Конечно же, решать окончательно вам, и я ни в коей мере не хочу на вас давить. Но если через три дня титулярный советник не выйдет в отставку, со всеми полагающимися в таком случае почестями и пенсионом, выбора у вас уже не останется. Засим позвольте откланяться…

Возвращаясь после трудов праведных в свой отель, князь размышлял — может и в самом деле побаловать Васильева «свежатинкой»? Такая интересная информация, да об таких господах! Конечно, в подробности он не вдавался, но и так было понятно — махинации с казенными суммами, как и наглое присвоение оных, могли позволить себе далеко не рядовые верноподданные российской короны. Настолько не рядовые, что за их благополучие хлопотал сам начальник налогового департамента.

Когда Александр уже почти добрался до своего номера, ему навстречу попался взмыленный коридорный, на ходу вытирающий испарину с лица огромным ситцевым платком. Увидев постояльца, скромный винтик туристического бизнеса непроизвольно поклонился и поспешил испариться, пробормотав что-то вроде — вот же храппоидолы! Все выяснилось, когда путешественник попал внутрь своего временного жилища — Григорий, радостно сопя, открыл ему дверь и тут же вернулся к распаковыванию первого из трех вместительных (и наверняка тяжеленных) чемоданов.

— Пришла, значит, посылочка от Валентина Ивановича?

— Ага. Там еще пакет на столе, бумаги какие-то… от ведь, прямо как клеем намазали! Кто ж так затягивает! О?!! Так это ж твоя старая бронька, командир?

— Я ее корнету Дымкову подарю, на добрую и долгую память. Главное, чтобы долгую.

Разочарованно поглядев на остальные чемоданы, Гриша осведомился.

— Так значит и другие тоже можно не вскрывать? Что, Валентин Ваныч ничего нового не прислал?

— Пока не знаю, но так, навскидку — не должен был.

Зашелестев плотной оберточной бумагой, Александр вскрыл со второй попытки пакет и погрузился в чтение.

«Так. То, что на фабрике все хорошо, это просто отлично, можно даже сказать что откровенно радует… а, все-таки проблемы есть, но они уже решаются.Хм, ожидается прибытие делегации из солнечной Аргентины? Созрели, значит. Мальцев ждет не дождется, Лунев готовится встречать брата… как я посмотрю, жизнь у них прямо-таки кипит. А еще говорят, что февраль короткий месяц — чувствую, для меня он куда как длинным окажется. Опа!»

— Апреля месяца двадцать третьего числа, состоится предварительное заседание Комиссии по выработке малокалиберного ружья. Присутствие конкурсантов строго обязательно.

Эту новость Григорий пропустил мимо ушей, а вот следующая его заинтересовала — Греве расстарался для любимого начальства и изваял-таки нормальное оружие для скрытого ношения. Правда, всего в двух экземплярах, зато высочайшего качества исполнения, так сказать — натуральной ручной работы. Базой послужил Орел-компакт, после «напиллинга» мастера ставший заметно более плоским и без выступающих деталей. Правда, за повышенную незаметность пришлось заплатить. В основном, удобством пользования и уменьшением патронов в магазине — их там было не шестнадцать, а всего восемь. Зато с такой штучкой можно было спокойно гулять где угодно, не боясь вопросов на тему — чего это у вас костюм так странно топорщится? Услышав такое, Гриша немедленно возобновил потрошение оставшейся тары. Увидев в следующем чемодане офицерскую форму, он ностальгически кашлянул и почтительно-бережно положил ее обратно, переключившись на последний невскрытый баул. Без интереса повертев в руках лакированные шкатулки с пистолетами в сувенирном исполнении, он отодвинул в сторону упакованный в промасленную ткань Кнут, и наконец-то добрался до вожделенной новинки. Первым же делом уронив себе на ногу второй экземпляр слегка мутировавшего Орла, и рассыпав вдогон пару дюжин патронов. Пока его друг развлекался, Александр читал уже второе письмо, от бывшего денщика Савватея: тот бодро рапортовал о выполнении всех порученных ему дел (даже перечислил их для верности) и осведомлялся, когда же Александр свет Яковлевич соизволит прибыть на новоселье. Потом пришел черед письма от тетушки — она тоже хотела видеть своего единственного, и поэтому любимого в «особо крупных размерах» племянника, дабы обсудить с ним накопившиеся вопросы по его скорому воссоединению с родной вотчиной князей Агреневых. После таких новостей аристократ окончательно завис, пытаясь хоть как-то распланировать свои дела на ближайшую пару месяцев — по всему выходило, чтобы успеть во все места, где его желали видеть, он должен был самое меньшее раздвоиться.

«И не ехать нельзя — обещал, и ехать… как тут поедешь, когда столько дел ожидается? Нда, как же это я про Савву забыл»

Видя, что князь уже пять минут как закончил знакомиться со своей корреспонденцией и сидит в кресле, с отсутствующим видом разглядывая замысловатый узор на шелковой обивке стен, Гриша уточнил диспозицию на завтра.

— Чем займемся, командир? Я уж этот город вдоль и поперек исходил, может дело какое для меня будет?

— Помнишь ротмистра Васильева?

Григорий задумчиво поиграл бровями и неуверенно ответил.

— Это который из жандармов?

— Он самый. Только уже не ротмистр, до подполковника подрос, да в Варшаве служит — смутьянов всяких ловит, а в перерывах за вольнодумцами гоняется, хе-хе. Но это я так, к слову. Главное же в том, что у нас с ним как-то само собой образовалось взаимовыгодное сотрудничество. Он мне, я ему, и все довольны. До недавнего времени он мне должен был больше, а тут совет очень дельный дал и согласился узнать для меня кое-чего у своих сослуживцев. Если все у него получится — уже я в долгу окажусь. Вот и думаю, чем бы знакомцу своему потрафить. Хотя… пожалуй что знаю. Давай-ка собирайся, погуляем немного.

Когда два приятеля вошли в нужную им книжную лавку, на улице было еще достаточно светло для подступающего вечера. Пока хозяин лавки уговаривал припозднившегося покупателя приобрести раритетный томик со стихами Байрона, они вежливо ждали своей очереди на общение со старым книжником, попутно рассматривая многочисленные обложки книг и монографий.

— Что ж, пан Альберт, определенно вы меня убедили… вот, прошу принять.

— Ну! Когда это я вам предлагал что плохое? Всего хорошего, приходите еще.

Проводив взглядом одного покупателя, букинист перевел его на оставшихся в лавке — и тут же быстрым жестом спрятал последнюю свою выручку в жилеточный карман.

— Могу ли я помочь с выбором вельможным панам?

— Да. Признаться, я в некоторой растерянности…

Щелк!

Увидев что Григорий спокойно закрыл входную дверь на замок и направляется к нему (между делом поправляя перекосившиеся ножны на предплечье), пан Альберт испуганно вздрогнул и через силу уточнил.

— Чем же вызвана растерянность вельможного пана?

— Видите ли, я все никак не могу решить — устраивать пожар в вашем заведении или же нет.

Страдальчески сморщившись, а затем грустно (и очень шумно) вздохнув, книжник достал недавно припрятанные деньги и бросил их перед Александром. Посмотрел на него, затем на Григория и демонстративно-нехотя добавил банкнот, достав их откуда-то из под прилавка. И еще. И еще. Проследив за тем, как напарник собрал и пересчитал наличность, князь огласил свое мнение.

— Маловато будет.

— У меня больше ничего нет, клянусь вам!

— Как-то неубедительно. Прямо так-таки и нет? А ежели поискать в тайнике, где вы храните свою нелегальщину? Глядишь, и найдется детишкам на молочишко.

Букинист на мгновение окаменел, непроизвольно выдав что-то вроде — вы ошибаетесь, господа. Придя же в себя, он и вовсе заявил, что не понимает, о чем ему говорят.

— Значит, правильно мне люди добрые все обсказали, и деньги действительно в тайнике. Сами отдадите или как?

Хозяин книжной лавки находился в полном замешательстве. Всякое случалось в его жизни: и полиция обыски устраивала, и жандармы разным угрожали — но вот такая нелепица как обычное ограбление, приключилась с профессиональным революционером в первый раз.

—Так и будете молчать?

Вздохнув с сожалением, князь кивнул головой своему напарнику и подвел общий итог их мирной беседе.

— Зря.

На то, как Григорий снимал небольшую люстру с потолочного крюка, пан Альберт поначалу смотрел с явным недоумением. А вот когда на освободившемся месте появилась недлинная веревка со скользящей петлей на конце, кое о чем он стал догадываться, тут же рванув в неожиданно бодрый забег по направлению к выходу. К его сожалению, он не заметил услужливо подставленной подножки и сам влетел в крепкие объятия бывшего унтера.

— Резвый какой, а?

— Верно, второй, как есть бегунок, не хочет делиться… Слышишь, жаба книжная, тайник где?

— Нет у меня никакого тайника!!!

— Да ну? Ты еще скажи, что и денег в нем нет.

Спустя полтора часа напарники шли по ночной Варшаве и неспешно планировали свой следующий визит — букинист оказался не очень стойким борцом за народное счастье и предпочел не доводить дело до крайности и собственного членовредительства. Вот только в раскрытой ухоронке действительно оказались… две тощих пачки банкнот, и ничего кроме них. Одобрительно похлопав пана Альберта по плечу, князь посоветовал не останавливаться и выдать основной тайник, а Григорий тем временем переместил веревочную петлю с запястий букиниста на его шею и легонечко потянул вверх — для пробы. Потом не легонечко — и хозяин магазинчика сдался во всех смыслах. Особенно его пробило на откровения, когда один из налетчиков поворошил носком сапога ненужную ему литературу, разочарованно чертыхнулся на немецком языке и медленно потянулся за ножом. Стараясь спасти себе жизнь, пан Альберт так энергично и быстро заработал языком, причем на самые разнообразные темы, что у князя в голове образовался легкий сумбур и натуральная каша из полезной и абсолютно ненужной информации. Прервав книжника легким тычком в живот (тем более что тот пошел на второй круг, вываливая на головы своих слушателей совсем уж ненужные подробности, о личной жизни всех своих знакомцев), и закрепив полученный эффект наспех скрученным кляпом, Григорий с Александром привели себя в порядок. После чего совместными усилиями вернули и люстру, и крышку схрона на полагающиеся им места. Качественно спеленали хозяина магазинчика, и оставили его в одиночестве и темноте собственного заведения, заботливо (и предусмотрительно) закрыв за собой как дверь, так и раздвижную решетку. Собственно, на этом можно было бы и закончить, если бы не два слова, проскользнувших в недавней лихорадочно-бессвязной «исповеди» книготорговца. Типография и Крживицкий— это они произвели на князя просто неизгладимое впечатление. Подпольная типография была весьма неплохим «куском» для жандарма, настолько неплохим, что он опять бы стал должником Александра. Ну а насчет Людвика… как оказалось, завтра он уезжал обратно на чужбину (причем утренним экспрессом), и если князь хотел его увидеть, надо было немного поторопиться. Обсудив метод проникновения внутрь квартиры и свои действия, оба немного помолчали, а затем Александр резюмировал.

— Ну а дальше действуем как обычно.

— Сделаем, командир. Это. Я вот не понял — а зачем мы с того книжника деньги стребовали? Даже прямо и не знаю, в мелочи такой мараться. Какой с того толк? Как-то оно… того.

Гриша покосился на своего спутника и все же договорил.

— Противно.

— Это хорошо что противно, значит правильный ты человек. А деньги? Да выкинь ты их, и всех делов.

Григорий вначале и не понял, что он такое услышал. Потом все же понял — но не поверил собственным ушам, услышавшим такую дурость. А когда поверил, то опять ничего не понял.

— Я как-то… это что с ними надо сделать?

— Хочешь выкинь, или на бедность кому подай. Мне с этого пана тайник его был нужен, а деньги это так — пыль в глаза пустить.

— Пыль?

— Ну, чтобы он нас за грабителей принял и в бега не кинулся. Вспомни, как этот букинист радовался, когда ты его брошюрки с журнальчиками переворошил, да раскидал в поисках банкнот?

— Так ты же не сказал, что именно мы ищем, я и подумал…

Перед тем как ответить, Александр осторожно отклеил свою шикарную бороду и с наслаждением почесал подбородок, после чего вернул все на место.

— И он так же подумал. Помнишь, как ты его тряхнул, когда ничего не нашел? Вот тогда все его сомнения и пропали.

— Точно! А я-то думаю, чего это он такой покладистый сразу стал?

Замолчав ненадолго, Григорий досадливо качнул головой.

— Эхма, не та у меня сноровка.

— Пока не та, а потом глядишь и наловчишься. Кстати насчет сноровки — я по этому поводу кое-что придумал. Сделаем так…

Когда Александр закончил излагать свою идею, его спутник в сомнении пожал плечами, но все же утвердительно кивнул — в этот раз ведущим будет он, а князь у него на подхвате. Послушав еще немного Александра, его напарник непроизвольно хохотнул, после чего тут же, так сказать, не сходя с места, нецензурно выразил свое восхищение многогранной натурой командира.

— Ну Александр Яковлевич! Горазд, ой горазд ты на выдумку. Я про такое и не слыхивал!

— Сможешь?

— Обижаешь, командир!

В квартиру они зашли до смешного просто — честно ответили, что их прислал господин Альберт Любашенко, так как сам он принять их груз не смог. Когда заветная дверка немного приоткрылась, блеснув в полутьме подъезда серебристой змейкой предохранительной цепочки, Григорий продемонстрировал свою ношу — большой, пухлый и даже вполне увесистый на вид пакет, крест-накрест перевязанный толстым шпагатом, лаконично пояснив.

— Из Кракова.

Секунд на пять застыв в недвижимости, дверь медленно закрылась — с тем, чтобы гостеприимно распахнуться во всю ширь. Стоящий на пороге человек еще раз внимательно и с подозрением осмотрел нежданных курьеров, сам себе кивнул и отступил в сумрак прихожей, приглашающе прошелестев напоследок.

— Проходите.

Попав внутрь, князь первым же делом огляделся, а услышав тихий шлепок за спиной, развернулся и успел подхватить и аккуратно уложить оседающую в беспамятстве тушку привратника, попутно проверив ее на наличие вредных для здоровья предметов. Скинув верхнюю одежду прямо на истертые половицы пола (хотя Григорий умудрился и тут проявить бережливость, уложив свое пальто прямо на отдыхающего его стараниями человечка), напарники переглянулись и быстро организовали себе полумаски из нашейных платков, после чего Александр сделал приглашающий жест.

— Хха!

От переизбытка усердия, Гриша едва не пробил насквозь чахлую дверь гостиной — до того он спешил познакомиться с революционерами Царства Польского. Пять человек, рассевшихся вокруг небольшого круглого стола, удивленно повернули головы, и тут же удивленно застыли, услышав неожиданное приветствие.

— Добрый вечер, господа хорошие!

Следующие пятнадцать минут Александр молча стоял и слушал, время от времени непроизвольно морщась. От досады. Людвиг Крживицкий покинул и Варшаву и Российскую Империю еще вчера (но утренним экспрессом, хотя бы тут их книжник не обманул), и пообщаться на разные темы им теперь ну никак не светило. Да и Григорий… он, надо отдать ему должное, вполне добросовестно пытался копировать манеры своего друга и поначалу общался с людьми, сидевшими вокруг овального стола, достаточно вежливо. Примерно минуты две, или даже три. Но склонить их к сотрудничеству так и не смог, те отошли от первоначального оцепенения и даже имена называть отказывались, а ежели не были бы так качественно упакованы — так и кинуться в драку не постеснялись. Особенно посверкивал глазками один пожилой человек, вроде как из профессуры (по внешнему виду) — прямо так и рвался отовариться хорошей плюхой или зуботычиной. С него и начали, вот только едва Григорий снял с него кляп, как тут же ему пришлось уклоняться от плевка… разумеется, своего профессор добился и уже через мгновение завалился набок вместе со стулом, к которому был привязан, в полубессознательном состоянии. От огорчения таким к себе пренебрежением (а так же от волнения), Григорий начисто забыл все, что они перед этим планировали, и начал импровизировать. То есть вспомнил все свои навыки унтер-офицера первого взвода Олькушского погранотряда в такой дисциплине как — «полевой допрос захваченного нарушителя». После чего переместил четверых в соседнюю комнату, а пятым, самым невзрачным (и испуганным) на вид, занялся вплотную. При таком подходе к делу совсем неудивительно, что нужная князю информация полилась полноводной рекой — но он-то ведь планировал все немного иначе! Поиграть на нервах (и здоровье — так, совсем немного), устроить маленькое представление с как бы жестокой смертью одного из присутствующих. После чего убедить подписать обязательства о сотрудничестве с разведкой Австро-Венгрии и завизировать по паре расписок на брата — в получении значительных и не очень сумм. В итоге получилась бы натуральная золотая жила для подполковника Васильева — тот бережно и рачительно разрабатывал бы ее пару лет, рос в чинах и наградах, и при всем этом был должником Александра. Не получилось, увы. Конечно, жандарму и типография будет в радость… а вот сдавать тайник в букинистическом магазине князь передумал. Слишком много подарков за раз — это тоже плохо. Да и себя светить не хотелось. Михаил Владимирович сразу догадается о том, кто побывал у пана Любашенко, уж тот молчать не станет.

«В отличие от этих господ — им распространяться о том, что они сами же сдали свой копировальный центр, будет как-то не с руки. Еще партийный авторитет пошатнется, начнут предателями считать… Нда. Хотел как лучше, вышло как всегда. Первый блин у Гриши получился даже не комом, а…черт! Опять профессору прилетело»

Крутанув барабан револьвера, Александр перевел внимание Григория на себя, тут же качнув головой в сторону и показав жестом — отойдем.

— Немного поработай с оставшимися, потом закругляйся и уходим.

Его напарник понимающе и слегка виновато (понял уже, что напортачил) кивнул. Ушли они так же тихо как и пришли, и всю дорогу до отеля Гриша косился на командира, втихую переживая приключившуюся с ним неудачу. Время было уже вполне утреннее, поэтому ложиться они не стали, скоротав пару оставшихся до рассвета часов легким завтраком и разбором допущенных ошибок — как Григория, так и Александра. Уже в конце обсуждения, князь ненадолго задумался, после чего пробормотал себе под нос:

— Пожалуй, уже пора.

И уже громче, своему напарнику и другу.

— Как вернемся в Сестрорецк, присмотри под свое начало пять-шесть… дюжину надежных людей, и сам готовься — будем кое-что новое изучать.

Его собеседник понимающе моргнул и уточнил для верности.

— Навроде сегодняшнего?

— Угадал. О, вот и рассвело. Надо бы подполковнику записочку отправить…

***

В этот раз в жандармском управлении было непривычно-оживленно, и вместо двух—трех офицеров, перед портретом присутствовали и наслаждались свежим никотином сразу шесть жандармов, причем один из них дымил не какой—то там сигареткой или папироской, а красивой резной трубкой из бриара. Подполковник Васильев встретил князя широкой улыбкой и едва ли не объятиями, лучась дружелюбием наподобие маленького солнца. И первым же делом совершил серьезное должностное преступление, дав ознакомиться своему гостю с коротким перечнем фамилий на куцем огрызке листа. Подождав, пока Александр отложит его в сторону, подполковник пододвинул к себе пепельницу и устроил маленькое аутодафе, списку бывших жандармских осведомителей в трех пограничных отрядах — Олькушском, Границком и Бискунском. Бывших — потому что они уже вышли в запас и разъехались кто куда.

«А три штуки приехали на фабрику. Ну, этого следовало ожидать… вот только одно непонятно, они сами ко мне захотели, или это инициатива их кураторов?»

— Благодарствую, Михаил Владимирович, от всей души. Как ваши дела, я слышал, без стрельбы не обошлось?

То, что он не только слышал, но и видел (разумеется, с изрядного удаления) все действо по захвату подпольной типографии, и остался несколько разочарован увиденным, князь оглашать не стал — к чему подробности? На его взгляд, полицейские возились непозволительно долго, и без должной в таких случаях сноровки и напора — пяток солдат его бывшего взвода справились бы гораздо быстрей и без таких значительных потерь.

— О! Там самый натуральнейший бой вышел, Александр Яковлевич! До последнего сопротивлялись, дьяволы этакие, а один так вообще отстреливаться вздумал и четыре нижних чина из полиции ранил.

— А противная сторона?

— Наборщики отделались синяками… правда одному не совсем удачно прикладом попало по челюсти, но ничего, через неделю мы и его допросим. А стрелял печально известный Марцин Каспшак, так сказать собственной персоной. С каторги сбежал, так все думали что он за границей обретается. В этот раз так просто не отделается, мерзавец… И это еще не все. Обнаружились две статьи, собственноручно написанные Кульчицким — помните, я вам рассказывал про этого молодчика? Теперь среди ссыльнопоселенцев будет свою пропаганду вести, где-нибудь в Тобольске. Удачно, очень удачно мы туда наведались!

Вопрос о том, как князь Агренев узнал адресок этого удачного места подполковником не поднимался — зачем задавать вопросы, на которые не будет ответов? Вместо этого Васильев еще раз поблагодарил Александра без привязки к конкретным событиям, можно сказать — за все хорошее.

— Полноте, какие между нами могут быть счеты, Михаил Владимирович. Кстати, я вам небольшой сувенир принес, не желаете полюбопытствовать?

Подполковник желал. Открыв крышку небольшого продолговатого кейса, жандарм ласково провел кончиками пальцев по Рокоту и Орлу.

— Хороши!

Оглядев свой подарок со всех сторон, и обнаружив на затворе только трилистник клейма, жандарм удивленно спросил.

— А где номера и все прочее?

— Когда какое-либо оружие делают по моему личному указанию, оно отличается крайне высоким качеством выделки и отсутствием серийных номеров.

Подполковник понимающе хмыкнул и заметил.

— У вас и простые, гм, изделия, очень даже недурны. Я ведь собирался приобрести что-нибудь себе под руку, да все как-то времени не находил.

Попытавшись пристроить Рокот, а потом и Орла в карман бриджей, полковник огорченно вздохнул и вернул пистолеты в кейс.

— Великоваты чуток. А жаль, мне бы такая штучка в самый раз была, с моими-то поднадзорными.

Тут уже печально вздохнул Александр, только-только приспособившийся к обновке от Греве.

«Вымогатель! Ладно, пожертвую жандармскому подполковнику на бедность, с меня не убудет. А у него, глядишь, на один шанс больше будет, в случае чего. Так сказать, защитит мои в него вложения… блин, все равно жаба давит»

Для жандарма это выглядело так: его знакомый ненадолго задумался, после чего встал и… положил перед ним третий пистолет, совершенно незнакомого вида, прокомментировав очередной подарок следующим образом.

— Надеюсь, он вам никогда не пригодится!

Остаток дня у князя прошел уныло и скучно, он поработал с бумагами от Круппа и еще раз перечитал письмо из Сестрорецка, обдумывая — ехать к тетушке или это подождет? В конце концов, он решил, что надо бы полыхнуть родственными чувствами и навестить Ивантеево, а к Савве отправится Григорий. Тем более что замена будет почти равноценной — за последнее время господин Долгин заметно пообтесался, нахватавшись господских привычек вроде обязательного утреннего кофе и газеты, так что для сельской местности его харизмы хватит с большим запасом. Да и дело не шибко сложное, поколесить с Савватеем по окрестностям да выслушать все, что тот смог разузнать на заданные темы. Хотя… зная основательность Саввы, скорее записать на дюжину-другую листов серой писчей бумаги. Мысли Александра прервал на диво бодрый приятель, вернувшийся из билетных касс.

— Взял, на завтрашний. Можно было бы и сегодня, да чего на ночь глядя приезжать?

— Это ты правильно. Спокойно выспимся и… во сколько отправление? В четыре утра?!!

Глава 8

Глава 8

Давно ожидаемый перевод из Граевской пограничной бригады в четырнадцатую Ченстоховскую, и производство в следующий чин свалилось на поручика Смирницкого довольно-таки внезапно — раз, и он уже штаб-ротмистр. Нет, что повышение не за горами он знал, для того и подал прошение о переводе — в родной бригаде свободных вакансий не ожидалось, и покомандовать своим отрядом ему в ближайшие два года ну никак не светило. А тут в один день, и новый чин, и новая должность. Признаться, такого быстрого, и самое главное — положительного во всех смыслах решения своего вопроса он от командования как-то не ждал. Более-менее все прояснилось после беседы с бригадным адъютантом ротмистром Блинским — на командование Олькушской заставой претендовало сразу несколько офицеров-«старожилов», и чтобы никого из них не обижать, начальником решили поставить пришлого «варяга». Остальные инструкции ротмистр передал одной фразой.

— Осваивайтесь, Леонид Михайлович.

Первой приятной неожиданностью стало то, что особых усилий и трудов это не потребовало — отряд ему достался просто образцовый, служба была налажена вплоть до самых незначительных мелочей, а нижние чины отличались редкостной дисциплиной. Вторая приятная неожиданность заключалась в том, что его предшественник устроил вдоль линии дозоров такие завалы или пустоши, что миновать их незамеченными стоило крайне больших усилий… это если на своих двоих, да в летнее время. Зимой же, а особенно для четвероногого транспорта — такая задача моментально превращалась в эпический подвиг или нечто с ним сопоставимое. По неглубокому (зато с острой ледяной корочкой) снегу, да по открытому всем ветрам и взглядам месту… а дозорные заимели очень неприятную привычку вначале стрелять, и только потом интересоваться, кто это там к ним подкрадывался. Разумеется, потом дозорных наказывали… но не сильно, и далеко не всегда. Тем более что такое своеобразное понимание устава возникло не на пустом месте — а с «благословления» прежнего начальника заставы, личности во многом легендарной. Чего только Смирницкий не наслушался про своего предшественника — и изобретатель, и оружейный фабрикант, и дуэлянт… у дам, говорят, пользовался немалым успехом. А вот контрабандисты его сильно недолюбливали, если не сказать больше — но всем, как известно, мил не будешь. Одним словом, очень разносторонняя личность. Был, правда, во всем этом и отрицательный момент — премий за перехваченный контрабандный товар практически не было (увы, нет нарушителей — нет и вознаграждения за их поимку), зато служба текла ровно и без всяких неприятных неожиданностей, и это устраивало штаб-ротмистра Смирницкого как нельзя больше. Опять же, на новой должности да в новом чине его жалование существенно подросло, что, в свою очередь, позволяло задуматься об устройстве личной жизни… так сказать, на постоянной основе. На последнем новогоднем балу в офицерском собрании, он был представлен такому количеству незамужних девиц, что прямо глаза разбегались… Так что Леонид Михайлович как раз обдумывал (практически грезил), за кем бы ему приударить с самыми что ни на есть серьезными намерениями, как за окошком отрядной канцелярии затопали шаги нескольких человек, а через несколько мгновений кто-то по хозяйски распахнул дверь в жарко протопленную комнату, впуская зимнюю стужу последних январских дней. Возмутиться таким произволом не получилось — первым зашел непосредственный командир штаб-ротмистра, (а заодно и всего четвертого отдела) подполковник Росляков, а второй офицер положил на стул средних размеров чемоданчик, полуобернулся и оказался… князем Агреневым (хоть и виделись они всего раз, при передаче командования, но на память Смирницкий пока не жаловался). Не успели гости раздеться и устроиться поудобнее (и поближе к источающей жар печке), как Валериан Петрович поинтересовался.

— Ротмистр, а корнет Дымков в расположении?

— Должен быть у себя на квартире, господин подполковник! Прикажете послать вестового?

Посыльного на месте почему-то не оказалось и в его поиске пришлось выходить из тепла на продуваемое всеми ветрами крыльцо. Увидев вестового, Смирницкий нехотя сменил гнев на милость — тот как раз закончил устраивать у коновязи лошадей господ офицеров, и направлялся к канцелярии. Озадачив солдата вызовом комвзвода-два пред светлы очи начальства, штаб-ротмистр мимоходом провел взглядом по территории заставы, проверяя все ли в порядке, отметил небольшое скопление нижних чинов рядом с казармой второго взвода и с облегчением вернулся внутрь. Корнет появился как нельзя вовремя — нынешний командир заставы почему-то чувствовал себя немного неловко в присутствии командира бывшего, отчего его участие в беседе свелось к поддакиванию и коротким репликам на разные темы. С приходом же Дымкова он вздохнул посвободнее (особенно когда услышал команду — без чинов) и отгородился от гостей большой чашкой крепкого чая, который, впрочем, так и не успел отпить — на столе словно сама собой появилась бутылка французского коньяка. По такому случаю пришлось штаб-ротмистру организовать соответствующую тару (не пить же этот благородный напиток из обычных стаканов) и как следствие этого немного отвлечься от разговора. А когда он опять прислушался, то ничего не понял — спутник подполковника делился планами на будущее, только как-то непонятно, сплошными намеками (что самое обидное — и Росляков, и Дымков эти намеки вполне понимали). Чуть яснее стало, когда князь Агренев стал расспрашивать корнета о его досуге.

— Почему в одиночестве? Подыскал в своем взводе умельца наподобие Григория, вот с ним и… правда, в стрелковом деле Михей слабоват будет. Кстати, а где старший унтер сейчас, не знаете?

— Да тут недалеко, в трактире — старых приятелей по службе угощает. Да, по поводу стрельбы. Я тут вам кое-что привез…

Когда князь Агренев вручил Игорю небольшую книжечку-руководство, а потом и непонятный пистолет-переросток, тот его внимательно оглядел, довольно улыбнулся и на всякий случай уточнил.

— Как в тот раз, с Орлом?

— Именно. В чемодане знакомый вам комплект защиты, и я думаю что вы и сами разберетесь, что куда надевать. Не правда ли?

В общем, когда гости засобирались обратно в Ченстохов, штаб-ротмистра Смирницкого просто распирало от вопросов. И совсем немного — от зависти. Ему, в качестве сувенира на память, досталась всего лишь зажигалка. Утешился он только после того как выяснил, про что же это был разговор. Правда, после этого офицер опять загрустил: такие дела намечаются, а с ним никто даже не посоветовался…

***

Сдвоенный гудок паровоза ненадолго заглушилнебольшой станционный колокол, которым сигналили отправление. Короткий лязг вагонной сцепки, еще один гудок — и вагон первого класса (веселой лимонно-канареечной расцветки), на котором Григорий отправлялся в Вологду, начал медленно отходить от заснеженного перрона.

— Па-аберегись!

Александр отшагнул в сторону, пропуская труженика багажного отделения с тележкой. Огляделся по сторонам, от души зевнул, деликатно прикрыв рот рукою в перчатке, и медленным шагом направился в привокзальный буфет — надо было как-то скоротать два часа до отправления собственного поезда. Да и «сухим пайком» тоже запастись бы не мешало — к сожалению князя (да и не только его), вагоны-рестораны на железных дорогах Российской Империи были пока ещё исключительно редкой экзотикой. Зайдя в искомое заведение и раздеваясь, князь был слегка удивлен бодрыми возгласами из зала — для семи часов утра такой энтузиазм в застольных делах был несколько удивителен. Все прояснилось, когда он прошел немного дальше — компания из шести офицеров-кавалеристов рьяно (но все же в рамках приличий) провожала своего товарища на экзамены в Академию Генерального штаба. Александр в свое время и сам хотел туда поступить, но вовремя (и достаточно быстро) передумал: во-первых, учиться и одновременно повышать свое благосостояние у него бы никак не получилось, во-вторых — большой конкурс, и не факт что он его пройдет. Ну и в третьих — к тому времени он уже решил, что военная карьера его все же не прельщает… а нужными связями можно обрасти и без двухлетней зубрежки бесполезных для него знаний, оставаясь частным лицом. Даже быстрее получится. Прислушавшись к громким пожеланиям будущему «студенту», князь задумчиво хмыкнул.

«Академия есть, и штабных офицеров выпускает регулярно, а вот Генерального штаба как не было, так и нет. Зато генералов навалом. И похоже, их количеством пытаются хоть как-то скомпенсировать качество»

Неспешно пережевывая свой завтрак, он незаметно разглядывал кампанию за двумя соседними столиками, время от времени поглядывая на часы. Невольно сравнивая застолье офицеров с тем, что он устроил для своих бывших сослуживцев в «Альпийской розе» два дня назад, особых различий так и не нашел — ну, разве что не такое разнообразие закусок на столах.

«Умеют же люди веселиться! Не то что я, сидел как сыч, трезвый и грустный… тоже на часы смотрят. Хм, мы ждем один и тот же поезд?»

А вот поводы для грусти как раз и отсутствовали, поездка в Ченстохов удалась полностью, даже с небольшим перевыполнением планов. Для начала, полковнику Толкушкину очень понравилось предложение бывшего подчиненного — «обкатать» часть оружейных новинок Российской оружейной компании в родной бригаде. Конечно же, если на такое дело будет официальный «одобрямс» военного министра Ванновского и согласие от министра финансов. В этом случае Олег Дмитриевич гарантировал полное понимание всех начинаний владельца Р.О.К. со стороны командира бригады генерал-майора Франтца, и свою всестороннюю помощь в организации процесса испытаний. Подполковник Росляков тоже был строго за — наверняка ведь весь процесс испытаний будет организован в его отделе? А это значит, что часть плюшек достанется и ему. Там, глядишь, и полковником станет, раньше намеченного срока! Ротмистры Блинский и Николаев, так же были довольны. Правда у каждого была своя причина — первый рассчитывал ускорить карьеру, а второй желал лично поучаствовать в испытаниях. Заодно, пользуясь подвернувшимся случаем,главный оружейник Ченстоховской бригады уже привычно попросил об существенном увеличении поставок с фабрики — желающие прикупить себе Плетку или же Орла офицеры все не переводились, причем некоторые приезжали уже и из Варшавы. Корнет Дымков… пожалуй, именно Игорь радовался его приезду больше всех, искренне сожалея, что их встреча продлилась так недолго. Вдобавок, он не связывал с князем никаких определенных планов — а вот у Александра на парня планы были, причем достаточно серьезные. Как, впрочем, и на всю бригаду в целом — недаром Александр щедрой рукой одарил абсолютно всех своих знакомых сувенирами из Сестрорецка (не тащить же их обратно?), окончательно выработав и закрепив у них полезный рефлекс — при виде князя впадать в неконтролируемое благодушие. В будущем это будет нелишним…

— Шампанского!!!

Услышав это, князь едва заметно скривился — за последние два дня он явно перевыполнил годовой план по употреблению этой «шипучки», так перевыполнил, что и видеть ее не мог.

«Правду Гришка говорил — французский квас. Только от кваса обычно изжоги не бывает. Конечно, это не относится к действительно хорошему шампанскому, вроде «Моэт-э-Шандон», «Луи Рёдерер» или «вдовы Клико», но…»

Александр проводил глазами официанта, несущего гулякам их заказ, разглядел этикетки на бутылках и констатировал.

«Но не в этом случае. Как впрочем, и в Ченстохове — вроде и Рёдерер пили, но какой-то не такой. Наверное, отечественного разлива. Надо было мне один коньяк употреблять, или на ликерах сосредоточиться. Или вообщеостановиться на водке, как Гриша»

Бывший старший унтер, между прочим, водку пил не просто так, а выполняя поручение князя, и успех его для Александра был поважнее, чем все собственные результаты. Григорий одним только своим появлением уже произвел на всех неизгладимое впечатление, а уж когда заговорил! Почти господская речь, почти господские манеры, и стопроцентно господская одежда… а ведь все они помнили, каким он был всего год назад. Таким же, как и все, не хуже и не лучше, разве что всегда при деньгах — ну так при таком командире это и не удивительно. Собственно, Григорий никого и не агитировал напрямую — он всего лишь передал пару приветов присутствующим, от уехавших на фабрику общих знакомых, после чего обстоятельно отвечал на все вопросы об тамошнем житье-бытье — и этого оказалось вполне достаточно. Особенно после того как он упомянул, что места среди охраны еще есть — мало, конечно, но по старой дружбе он может и поспособствовать. Самый же интересный разговор состоялся уже под конец дружеской попойки, с появившимся отрядным фельдфебелем. После получасового общения, Трифон Андреевич хлобыстнул стопочку перцовой, от всей души стукнул себя в грудь кулаком и пообещал лично заняться отбором будущих охранников. Более того, он так же принял на себя повышенное обязательство, то есть решил сам переговорить со своими коллегами из Бискунского и Границкого отрядов. На предмет привлечения и их к такому хорошему делу, как трудоустройство отслуживших своё солдат в Российскую оружейную компанию. В свою очередь, Григорий пообещал свою и командирскую признательность в виде небольшой, но приятной премии. Причем на постоянной основе, всем трем отрядным фельдфебелям (разумеется что для Трифона Андреичаоная полагалось слегка посолидней, чем остальным двум) после чего они закрепили достигнутые договоренности совместной борьбой с зеленым змием, свившим свои зеленые кольца в полуштофе водки.

— Прикажете еще что-нибудь?

Александр в очередной раз вынырнул из своих мыслей и поглядел на подошедшего официанта.

— Мой заказ?

— Не извольте беспокоиться, ждет вас у входа.

— Тогда попрошу счет.

Посадка на поезд не обошлась без курьеза: князь как раз забрал свой невеликий багаж и без особой спешки направлялся к лоточнику с утренними газетами, когда мимо него пронеслась вся офицерская компания — они увидели, как локомотив подает вагоны под посадку и отчего-то решили, что опоздали посадить своего товарища на поезд. Пока разобрались и успокоились. Пока поняли что поезд на Москву им не подходит (академия-то в Санкт-Петербурге находится и покамест переезжать не собирается), приятное настроение на ближайшие полчаса у всех свидетелей этого курьеза было обеспеченно. Устроившись в своем купе, Александр дождался отправления и… полдня промучился, пытаясь уснуть, потом плюнул на это дело и решительно пододвинул к себе последний выпуск «Военного обозревателя», захваченного из штаба в Ченстохове .

На заснеженные просторы Рязанщины князь ступил в пять часов пополудни, немного осоловевшим от двенадцатичасового безделья. Привычка воспринимать и перерабатывать—осмысливать громадные по меркам его нынешних современников объемы информации, кроме больших и жирных плюсов таила в себе и небольшой такой минус. Неизбежную скуку и приступы острой лени в случае недостаточной загруженности этой самой информацией.Все журналы и пару газет, взятые с собой в дорогу, он прочитал в первые же сутки, докупленная во время пересадки на другой поезд в Москве пресса тоже быстро кончилась… а спать впрок он пока так и не научился. Впрочем, это состояние у него продлилось недолго — до того быстро он ощутил разницу между Польшей и Россией. Если там зимний ветерок всего лишь бодрил и пощипывал кончики ушей, то здесь уже через пять минут на свежем (даже чересчур свежем, на взгляд новоприбывшего) воздухе, Александр понял — еще немного, и уши отвалятся сами собой, с легким таким звоном. Или хрустом.А потом и нос… уж больно подозрительно он стал неметь. Не без труда задавив в себе малодушное желание вернутся на вокзал (а затем и в Сестрорецк), князь немного отогрелся в первом же подвернувшемся ресторанчике, после чего провел небольшой рейд по магазинам готовой одежды (коих в губернском городе Рязани оказалось целых две штуки), основательно «утепляясь» перед поездкой в Ивантеевку. Не побрезговал и валенки прикупить, на три размера больше чем надо — зато они вполне одевались прямо на сапоги. Да и извозчик не остался в стороне, предложив своему пассажиру небольшое одеяло—накидку из овчины, как раз укрыться до пояса — и все равно, в поместье к тете Александр прибыл изрядно замерзший, да и зубы иногда выбивали чечётку… совсем немного.

— Добралися, вашсиясь.

С некоторым скрипом покинув такие удобные (и холодные) сани, Александр с нескрываемой завистью оглядел кряжистую фигуру извозчика, а особенно его толстенный армяк и шапку с рукавичками, после чего выразил одобрение его героической работой (весь день, да на таком морозе) в виде дополнительного к уговоренной плате рубля.

— Благодарствуем, барин.

Этого князь уже не слышал — уже знакомый Семен отнял багаж, а Пелагея практически насильно впихнула дорогого гостя в дверной проем. Не успел он скинуть верхнюю одежду и слегка погримасничать, разминая задубевшую от ледяного ветра кожу на лице (в первый раз пожалев, что так и не удосужился отрастить шикарную бородищу, или хотя бы усы — все бы теплее было), как за спиной послышались тихие шаги.

— Ну, уж думала что не приедешь… замерз?

Вместо ответа племянник слегка обнял свою любимую тетушку, несильно клюнул носом в район правой щеки (едва не погнув «клюв») и попытался улыбнуться. Не сказать, что бы это совсем уж не получилось… все-таки, надо было постараться и сделать это немного получше. Татьяна Львовна легонько всплеснула руками и разразилась целой чередой указаний, командуя как опытный офицер—строевик. Не слушая возражений Александра, его усадили почти вплотную к ребристой колонне печки, заставили сменить обувку на толстые шерстяные (практически войлочные) носки, поднесли рюмочку согревающей микстуры (в которой главным и основным компонентом был чистый медицинский спирт), и напоследок вручили большую чашку кипятка под видом чая. Тетя бдительно присматривала за племянником, поэтому пришлось осторожно отхлёбывать исходящую паром жидкость и стараться при этом не получить сильного ожога.

— Ффу… нет, спасибо, одной чашки вполне достаточно.

— Точно согрелся? Может, еще полечишься? А то, как завтра в церковь пойдешь на молебен, больной да простуженный.

— Так может и не ехать?

— Это как это не ехать?!? Чтобы я больше такого и не слышала, лентяй этакий. Надо, обязательно надо — да и батюшка наш тебя поблагодарить хотел, а как он это сделает, ежели тебя не будет? Хочешь, чтобы отец Власий сам до тебя явился?

— Ну все—все, буду я на службе. Алтарь—то новый закончили?

В прошлый приезд, когда он решил исполнить сыновний долг и заказать на годовщину смерти поминальную панихиду по родителям «донора», у него состоялся довольно долгий разговор со священником — сухоньким, стареньким, но очень умным и понимающим человеком. Тогда князь услышал одну фразу, которая заставила его переменить свой взгляд на взаимоотношения с православной церковью.

«Дары твои нужны не Господу, а тебе самому. И только после тебя — тем сирым и убогим, что находят утешение в доме Господа нашего»

Конечно, было бы ошибкой сказать, что после этого он стал ревностным христианином. Но на службы в церковь все же стал захаживать почаще и сам проявил инициативу, пожертвовав что в Ивантеевке, что в Сестрорецке, на новые алтари работы самого Лихачева[1]

— Ну что, еще чашечку? Или лекарства?

Пока гость раздумывал, Пелагея решила за него, поставив рядом небольшой поднос с панацеей от простуды (от целебной силы «микстурки» прямо дух захватывало, и неудержимо тянуло похрустеть малосольным огурчиком). Следующие полчаса Александр давал тете обстоятельный отчет о своей жизни за последние полгода — что, как, с кем. Узнав, что насчет последнего вопрос пока открыт, Татьяна Львовна немного оживилась, и хотела было предложить свою помощь в устройстве личной жизни непутевого племянника — но вовремя одумалась, и свернула разговор на другие темы. Вернее тему. К возвращению родового имения уже полмесяца как были готовы все необходимые документы и дело было за малым — навестить стряпчего в Рязани, поставить пару-тройку подписей и забрать купчую себе, оставив Дворянскому земельному банку несчастные двадцать две тысячи ассигнациями.

— А сам он к нам пожаловать не хочет? Почти три часа до города, столько же обратно… я бы лучше это время с вами провел.

«И нос целее будет»

— Не хочет? Да он уж раза три заезжал да осведомлялся, когда тебя ждать. Других—то покупателей на имение твоего батюшки днем с огнем не сыщешь, вот и боится, что передумаем. А и действительно, чего тебе самому мерзнуть зазря? Завтра с утра Семена за ним пошлю.

Мысленно перекрестившись, Александр облегченно вздохнул и на радостях принял еще немного лекарства из маленькой хрустальной рюмочки.

— А отчего других покупателей нет? Много имений свободных?

— Ну, не то, чтобы так уж много… но хватает, да. Не в том дело, Сашенька. Я ведь перед тем как со стряпчим говорить, не поленилась и сама все осмотрела в Агренево. Да—да, не такая уж и старая у тебя тетка! Поездить, конечно, пришлось немало, но оно того стоило.

Поправив теплый платок на своих плечах, Татьяна Львовна довольно улыбнулась, видимо припоминая свое общение с представителем банка.

— Крестьяне лес кое—где чуть ли не подчистую свели, на полях сорняки мало что не в мой рост, а деревца—самосевы по краям полей — так и выше. Кустарник разросся прямо до неприличия да иного всякого полно — а они мне вздумали петь, что имение едва—едва заброшено. Я им говорю — а как в нем проживать прикажете, от усадьбы—то почитай пара стен да крыльцо осталось? Повертелись—повертелись, а деваться им и некуда, стали цену сбавлять…

Слушая неспешно—подробный рассказ тети о том, как она изобретательно и с огоньком выкручивала руки продавцам, заставляя тех раз за разом уступать в продажной стоимости поместья (и попутно экономя деньги племянника), Александр незаметно для самого себя задремал. Перед тем как окончательно провалиться в сон, он почувствовал невесомо—теплую тяжесть пледа и ласковое касание к голове…

***

Едва Александр зашел в небольшую гостиную, находящиеся в ней люди тут же встали и вразнобой его поприветствовали, обзывая то барином, то вашсиясей, то хозяином — у кого к чему душа лежала. Оглядев «великолепную семерку» старост, одетых по такому случаю во вполне приличные кафтаны или поддевки немного старинного покроя #1# и сапоги, заботливо смазанные отличным дегтем марки «Смерть комарам», князь проявил ответную вежливость, после чего одним жестом усадил всех присутствующих на облюбованные ими места.

Сноска:

#1# Крестьяне, как правило, и женились, и в гроб ложились в одном и том же, тщательно сберегаемом костюме — да и за модой особо не следили, предпочитая больше налегать на добротность и практичность пошитых или же купленных вещей. И у рабочих была та же самая картина: парадно—выходной костюм шился (теми, кто умудрялся скопить на это дело денег) раз в жизни, и использовался исключительно по торжественным случаям.

Налаживать отношения со старостами окрестных сел и деревенек хозяин Агренево начал с того, что спокойно, можно даже сказать — равнодушно, перечислил все прегрешения крестьянских общин по отношению к его ново—старому владению. Ничего не пропустил — и незаконный покос, и пахоту, и вырубку леса, даже охоту на своих землях не забыл упомянуть. Отдельно и особо он отметил крупные успехи отдельных представителей крестьянского сословия в деле утилизации старой усадьбы (тетушка, когда говорила про оставшиеся стены и крыльцо, немного ошиблась — на данный момент в наличии было три ступеньки и остаток северной стены). К концу своей речи Александр заметил, что взаимопонимание налаживается — его собеседники сидели, боясь лишний раз пошевелится, а в глазах у них поселилась тревога (тем более, что они с самого начала не ждали ничего для себя хорошего от вызова в Ивантеевку на знакомство с помещиком Агреневым, по совместительству являющимся как соседом Татьяны Львовны Лыковой, так и ее племянником)) и тоска. Тревога — потому что князь был в своем праве, и любое разбирательство это бы подтвердило, да и боялись общины любых судебных дел как огня. А тут и вовсе — кругом виноваты.

«Надеюсь, я не переборщил с претензиями, а то дедок напротив явно подумывает о самоубийстве. Желательно моем…»

Вообще—то, поначалу Александр хотел провести свою встречу с лучшими и достойнейшими представителями (должность старосты ведь вроде выборная?) местного крестьянства несколько по—другому. Собрать, угостить немного, и объявить о крутых изменениях в аграрной политике — в пределах своего имения, конечно. Хорошо хоть хватило ума перед этим посоветоваться с тетушкой — она—то и объяснила ему, какой он дурак. (ну, не такими словами, конечно, но в общем и целом это подразумевалось». По словам Татьяны Львовны, перед тем как общаться с тружениками села, ее племянник должен был крепко—накрепко затвердить и усвоить две вещи. Первая из них — крестьянин в Российской империи (как, впрочем, и в других странах) по натуре своей хозяин—единоличник, обладатель пусть малого, крошечного — но своего кусочка земли. В чем-то прижимистый, в чем-то щедрый, но абсолютно всегда — расчетливый и рачительный, никогда не упускающий случая прибрать что—либо на пользу своему хозяйству. Лес, кстати, потому и рубили — знали, что хозяина у него нет и спросить с них некому. Кто ж упустит такую возможность — избу там подновить, сарайку построить новую, загон расширить? Иные просто не выживали, уходя из общины на заработки или умирая от голода (а зачастую совмещая два этих занятия). Расчетливость и хозяйственность эта выражалась во всем — любой крестьянин не терпел уравниловки и при любой возможности работал отдельно от остальных, на себя. К примеру, любая артельная или же общинная работа на земле начиналась с выяснения (с обязательным сопутствующим криком) того, кто какой участок будет обрабатывать. Затем эти участки нарезались — без всяких там измерительных инструментов, но с завидной точностью. И только потом все начинали трудиться. Подобным образом поступали и во всех остальных случаях, и исключений из этого правила—традиции почти не было. Попробуй тут сказать, что каждый желающий может взять в аренду земли столько, сколько захочет (вернее потянет ее обработку) — в общинах такая свара начнется, мама не горюй! Смертоубийства может и не будет, а вот количество зубов на душу местного населения уменьшится точно. Земля—то неистощенная, значит, и урожай будет немаленьким. А хороший урожай — это сытые жена и дети, отсутствие недоимок, крепкое хозяйство, стабильное будущее… одним словом, спокойная жизнь с уверенностью в завтрашнем дне. Да и работать только на себя, без обязательных переделов общинной земли — тоже многого стоит.

— Вашсиясь, может того, миром как-то уладим?

Самый смелый или опытный из старост поглядел на своих товарищей по общему несчастью и рискнул выдвинуть одно для всех предложение.

— Оно конечно, виноваты… так мы отработаем, кто чем. А?

— Миром, говорите? Что же, можно и миром, я не против.

Вторую вещь, которую ему объяснила тетя, это отношение крестьян к помещикам. Для них все титулованные и не очень землевладельцы делились на две неравные категории: одни сидели и хозяйствовали на своей земле и нередкие волнения как-то обходили их стороной, потому как — хозяева! Помещица Лыкова, к примеру, была уважаема не только своими соседками и соседями, но и крестьянским людом. И пользовалась у них немалым авторитетом, потому что — хозяйствует с толком и очень успешно. А во вторую и очень нелюбимую половину попадали те, у кого земля зарастала сорняками или сдавалась в аренду по высоким (если не сказать больше) ценам. Относились к таким помещикам как к собакам на сене — и сама не ест, и другим не дает… и любили—уважали соответственно. Так что, если Александр хотел, чтобы к его словам прислушивались и не считали его за пустое место — хочешь не хочешь, а приходилось сразу проявлять себя рачительным хозяином. Таким, который и своего не упустит, и на чужое с интересом посмотрит… если повод дадут.

— Вот мои условия: раз уж проредили мне лес, то сажайте его заново. Это первое. Усадьбу…

Все присутствующие немного насторожились — а ну как потребует новую поставить?

— Доломайте до конца, чтобы строителям работы меньше было. Еще раз повториться подобное — становые приставы без работы не останутся, вы мне все с процентами вернете. Понятно? Больше не самовольничайте, и будет у нас мир да любовь.

От облегченных выдохов едва не выгнулось оконное стекло. Старосты ожили и заерзали на своих местах, обмениваясь взглядами и не понятными князю знаками.

— Сделаем, вашсиясь.

Словно по неслышному сигналу крестьянское начальство поднялось… и село обратно, повинуясь властному жесту хозяина.

— Теперь поговорим о главном. Землю в имении я обрабатывать не буду, а пустовать она не должна. Согласны?

«Еще бы кто—то был против, это ж одна из главных заповедей крестьянства. Вон, как китайские болванчики головами закивали»

— В аренду, стал—быть, сдавать будете? И сколько за десятину, вашсиясь?

Видно было, как сложно разговаривать старосте с Александром, он больше привык с управляющими да приказчиками разными дело иметь, да и возраст собеседника сказывался — больно молодо выглядел помещик Агренев. Молодо, но серьезно, сбивая таким сочетанием почти всех присутствующих с толку.

— За десятину и буду. Со всего урожая. То же самое насчет покосов и всего остального.

До этих слов старосты больше думали о том, как бы быстрее попрощаться с новоявленным помещиком, а после — словно корни пустили, дожидаясь остальных условий. Не дождались.

— Ближе к весне Татьяна Львовна наймет управляющего, вот с ним все подробно и обговорите. Он же с вами и договора заключит — от моего имени. Вопросы? Вижу, нет вопросов.Тогда на этом наш разговор и закончим.

Вежливость в очередной раз помогла Александру: непривычные к такому обращению крестьяне тут же засобирались на свежий воздух и не забыв почтительно попрощаться, в течении нескольких минут очистили помещение. Едва последний из них вышел за дверь, из соседней комнаты показалась хозяйка поместья, с улыбкой на лице оглядевшая «переговорщика». Тетя с племянником некоторое время глядели сквозь большое окно на старост, собравшихся в тесный кружок (похоже они уже начинали выяснять, кому какой кусок земли достанется), пока не появилась Пелагея и не напомнила про остывающий обед.

— Сейчас идем, накрывай.

— Что скажешь, тетушка? Как я с людьми говорил?

— Что тут сказать… умница ты у меня, Сашенька. Хорошо говорил, и самое главное — держал себя правильно. Совсем ты у меня взрослый стал…

[1] Известный мастер-краснодеревщик, алтари его работы отличались особенной красотой и долговечностью.