Оружейникъ. 1795 - 1796

Глава 1 - По её велению, по её хотению

Стоило ли удивляться? На что я вообще рассчитывал?

Последние два месяца мы с Софьей почти не общались, но все равно ожидать, что она просто сложит руки и станет дожидаться моего возвращения, было бы глупо. Однако, как это часто бывает, мысли, которые время от времени возникают где-то на краю сознания, мы предпочитаем откладывать до последнего момента.

Только, когда этот момент наконец наступает, предпринимать что-либо уже поздно.

Об этом я и думал сейчас, стоя посреди кабинета. Фёдор, напротив, похоже ни о чем не думал, он прошёл мимо меня, учтиво поклонился Софье, затем поприветствовал остальных, обращаясь к каждому по имени. Я последовал его примеру, стараясь не слишком заметно повторять за братом.

По другую сторону стола сидел немолодой господин с тщательно уложенными волосами. Это был граф Строганов. Рядом расположился молодой человек в тёмном камзоле. Николай Демидов. Граф Орловский тоже оказался здесь. Он сидел рядом с Софьей и наблюдал за нашим появлением с почти праздным любопытством. Что именно он здесь делал, я пока не понимал.

Хотя если учесть, что Фёдор уже упоминал о его связях с Демидовым, то теперь, глядя на собравшихся, я предположил, что передо мной вырисовывалась довольно простая схема.

Софья, Орловский, Демидов, Строганов.

Оставалось выяснить только, какую роль в ней собирались отвести мне и нашей с братом мастерской.

Мы расположились за столом. Когда служитель закрыл дверь, Строганов потянул к себе несколько бумаг, задержал взгляд на верхней странице и заговорил без вступлений.

— Господа Резниковы, за последние несколько месяцев ваша семья успела наделать немало шума в Петербурге. Признаться, я не припомню другого случая, когда небольшая оружейная мануфактура за столь короткий срок привлекла бы столько внимания. И не только со стороны наших военных, но и за пределами Российской империи. Давайте посмотрим, что мы имеем.

Граф перелистнул страницу.

— Ещё недавно ваше предприятие считалось почти разорённым. Теперь вы принимаете дорогие частные заказы, изготавливаете оружие, которого прежде никто не видел, и, что весьма важно, получаете покровительство самого великого князя. Далее в подвале вашего петербургского дома обнаруживают семерых погибших. Как выяснилось, именно там вы занимались изготовлением нового средства воспламенения для ваших пистолетов и штуцеров. Следствие устанавливает присутствие иностранных подданных и попытку похищения технических документов. Всё верно изложено?

Я посмотрел на разложенные перед ним листы. Среди них оказалась знакомая ведомость испытаний. По крайней мере, цифры совпадали с теми, что я когда-то передавал Зубцову.

— Всё так.

— Собственно, в этом и заключается причина вашего сегодняшнего приглашения. До настоящего времени всё происходящее можно было считать делом частного оружейника, которому покровительствует великий князь. Но после нападения на ваш петербургский дом положение резко изменилось. Иностранцы пытались завладеть не просто чужими бумагами, а передовой военной технологией, которую русское правительство не может более оставлять без надзора. Более того, из-за данного дела осложнились наши отношения с британским правительством, — продолжил Строганов. — Посланник требует объяснений относительно арестованного подданного. Наши чиновники, в свою очередь, желают знать, отчего люди, имевшие с ним прочные и хорошо установленные следствием связи, оказались ночью в доме русского дворянина с оружием. Британцы, конечно, отрицают всякое участие в произошедшем. Но тем не менее господа, все произошедшее возвращает нас к вашим изобретениям.

— Послушайте, я ничего англичанам не продавал и в дом их не приглашал, — заметил я. —Там ведь оказались еще и французы, про которых мне вообще ничего не известно. Мне бы не хотелось отвечать за то, что иностранные господа не сумели договориться даже между собой, прежде чем полезть в чужой подвал.

Фёдор сдавленно кашлянул. Строганов не улыбнулся, хотя моё замечание, как мне казалось, было вполне справедливым.

— Никто и не возлагает на вас ответственность за нападение, Роман Андреевич. Однако его последствия затрагивают высшие государственные интересы. Мы располагаем сведениями о новых штуцерах и многозарядном оружии, знаем об интересе иностранных держав к вашим разработкам. Между тем большая часть производства находится в Гатчине, под личным покровительством Павла Петровича. Там они хоть находятся под охраной, но вот ваша мастерская нет. Неужели вы полагаете, что подобные достижения могут и дальше оставаться исключительно частным делом?

— Я не совсем понимаю, что именно вы хотите этим сказать… - начал было я.

Господин в тёмном мундире, сидевший рядом со Строгановым, отложил перо.

— Господин Резников, её императорскому величеству нужны вооружённые новым скорострельным оружием части, а не отдельные любопытные образцы. Для этого чертежи, сведения об устройстве нового оружия и результаты испытаний должны поступить в распоряжение назначенных ее императорским величеством лиц. Отныне вам предстоит участвовать в организации казённого производства. Подобные занятия больше не могут зависеть от того, чем вы пожелаете развлечься вместе с великим князем в Гатчине. Отныне подобная работа должна вестись не по частному желанию, а в интересах армии государства. Государыня намерена воспользоваться вашими знаниями, вам следует принять ее внимание, как оказанное высочайшее доверие. Время самостоятельных опытов под покровительством гатчинского двора заканчивается. Вас пригласили сюда для того, чтобы сообщить уже принятое решение, - довольно жестко произнес он.

Вот теперь мне все стало понятно, спасибо высшему должностному лицу Империи, которое не стало долго ходить вокруг да около. Мы с братом призваны на государственную службу высочайшим повелением, оспорить его или ослушаться волю императрицы становится просто невозможно.

— Я благодарен за оказанную честь, господа. Но позвольте мне кое-что заметить. В Гатчину меня никто силой не загонял. Ведь, если я правильно понял сегодняшний разговор, именно результаты из мастерских великого князя привлекли внимание государства российского.

Я посмотрел на чиновника в тёмном мундире.

— Поэтому мне несколько странно слышать, что всё это время мы занимались развлечениями. Вы ведь сами только что объяснили, насколько важны наши разработки для государства. Полагаю, такое определенно означает, что в Гатчине мы всё-таки делали нечто полезное.

Чиновник поджал губы, но ответить не успел. За столом наступила тишина. Фёдор повернул ко мне голову, я понял, что он уже собирался что-то сказать, но Строганов его опередил. Граф взял с края стола сложенный вдвое лист, которого прежде не касался, и передал чиновнику в мундире.

— Очень хорошо. В таком случае вам следует ознакомиться со вторым назначением, предусмотренным на случай вашего отказа от участия в оружейной программе. Государство нуждается в вас не только в Петербурге, но и в других местах.

Чиновник развернул бумагу и принялся читать. Его голос оставался ровным, а я слушал, сначала не вполне понимая, при чём здесь новое назначение. Смысл дошёл до меня только тогда, когда прозвучало слово «Польша».

— Господам Роману Андреевичу и Фёдору Андреевичу Резниковым надлежит отправиться к войскам, расположенным в Польше, для службы при воинских командах и исполнения поручений по оружейному делу. Время отбытия и непосредственный начальник будут указаны особым распоряжением.

В Польшу, к войскам, с датой отбытия и начальником, которых назначат позднее. Если кого-нибудь интересовало моё мнение об удобстве подобного предложения, спрашивать об этом явно не собирались. Восстание Костюшко уже было подавлено, но русские войска всё ещё оставались на польских землях на боевой службе. Снабжение, караулы, походная служба. Занятий мне там явно хватит. А гатчинские мастера и наше собственное дело останутся в Петербурге, где их постепенно распределят между другими людьми.

— Итак, господа Резниковы, — продолжил Строганов, — в любом случае вы получите назначение, соответствующее вашим способностям. Государыня желает видеть вас на службе, а в каком именно качестве вы будете её исполнять, зависит от сегодняшнего решения. Если вам не по душе участие в большой оружейной программе, ваши знания пригодятся и в войсках. Там, поверьте, работы найдётся достаточно.

Фёдор чуть подался вперёд. Я видел, что он сердится, хотя голос брата прозвучал безупречно учтиво.

— Александр Сергеевич, прошу простить моего брата за столь дерзкие ответы и за то, что он не сумел должным образом оценить оказанную нам государыней честь. Боюсь, всему виной последние дни, которые он почти безвылазно провёл в мастерских. А минувшую ночь, насколько мне известно, и вовсе не сомкнул глаз. Разумеется, мы оба прекрасно понимаем, какое доверие нам оказывают, и поэтому будем только рады приступить к государственной службе здесь, в Петербурге.

— Ну, вот и отлично, господа! — Строганов заметно смягчил тон. — Поймите, никто не отрицает ваших заслуг. Вам предоставляют возможность заниматься тем же оружием, но с гораздо большими средствами и прямой поддержкой казны. Не всякий молодой дворянин удостаивается подобного доверия.

Я скосил глаза на Фёдора. Брат ответил мне выразительным взглядом, из которого следовало сразу две вещи. Во-первых, мне стоило наконец заткнуться. Во-вторых, дальнейший разговор он собирался вести только сам.

Демидов тем временем опустил взгляд в бумаги, скрывая улыбку, ведь рассмотрел нашу немую перепалку.

— Полагаю, с вопросом о назначении мы разобрались, — продолжил Строганов. — Николай Никитич, теперь, думаю, вы сможете обсудить с господами Резниковыми непосредственно их будущую работу.

Демидов отложил записную книжку и повернулся к нам с Фёдором всем корпусом.

— С удовольствием. Начнём с того, что в Гатчине вы уже доказали возможность изготовления нового оружия и его успешного применения. Но несколько десятков штуцеров и вооружение целого полка представляют собой совершенно разные задачи. Мне необходимо понимать, сколько времени потребуется на подготовку мастеров, какие операции представляют наибольшую сложность и насколько производство зависит от вашего личного участия.

— Пока слишком сильно зависит, — признал я. — Хотя за последние два месяца мы добились определённых успехов в перераспределении полномочий на произвостве.

— Именно поэтому мне и нужны ваши чертежи, записи и, прежде всего, вы сами. Наша задача постепенно избавляться от такой зависимости, не теряя при этом высокого качества. Вы должны будете не только объяснить мастерам, как изготавливать оружие, но и научить других людей определять, правильно ли оно изготовлено.

Вот это уже напоминало разговор, ради которого действительно стоило приехать в Петербург.

— В таком случае у меня есть несколько вопросов. Прежде всего, что нам делать с обязательствами перед великим князем Павлом Петровичем? Кроме того, у нас остаётся собственное предприятие. Или государство намерено объявить своим имуществом всё подобное производство?

— Разумеется, нет, — ответил Демидов. — Гатчинские мастерские принадлежат великому князю. Никто не собирается предъявлять права на его имущество, а тем более разбирать действующие станки. Однако я сомневаюсь, что у вас найдётся достаточно времени, чтобы одновременно руководить производством и там и здесь. Что же касается вашего собственного предприятия, — продолжил Демидов, — здесь я не вижу серьёзных затруднений. Частное производство необходимо отделить от казённого. Для государственной программы мы установим особые условия передачи чертежей, изготовления образцов и вашего участия в работах. Но изымать прежние заказы, материалы или оборудование никто не намерен. Более того, я буду только рад, если ваше семейное дело продолжит развиваться. Хороший оружейник должен иметь возможность совершенствовать своё мастерство. Но теперь есть обстоятельство, которое вам придётся постоянно учитывать.

— Какое именно?

— После случившегося в вашем петербургском доме государство будет гораздо внимательнее относиться к тому, кому вы продаёте оружие. Особенно если речь зайдёт об иностранцах. Полагаю, вы понимаете причины.

Тут возражать было трудно. Иностранцы уже проявили достаточно изобретательности, пытаясь познакомиться с моими разработками без приглашения.

— Мы с братом будем только рады не иметь никаких отношений с иностранными подданными, — убедительно добавил Федор.

— К слову, — добавил Демидов, — ваша компаньонша, Софья Александровна, весьма обстоятельно изложила положение предприятия. Собственно, именно благодаря её инициативе и содействию уважаемого графа Орловского наш сегодняшний разговор вообще состоялся.

Я посмотрел на Софью. Это было ожидаемо.

— Что ж, — произнёс я, снова повернувшись к Демидову. — По крайней мере, теперь мне гораздо понятнее, как мы все оказались за одним столом.

— Надеюсь, со временем вам станет понятно и то, какую пользу мы сможем принести друг другу, — ответил он. — Впрочем, я предпочёл бы перейти к делу. Нам ещё предстоит решить, на каких предприятиях начинать работу, какие станки понадобятся и кого можно привлечь к изготовлению первых партий.

Я задумался. Возможности Демидова действительно значительно превосходили всё, чем располагали мы с Фёдором. При других обстоятельствах я бы с удовольствием принял предложение о сотрудничестве. Собственно, именно такого человека нам и не хватало, чтобы перестать изготавливать оружие почти поштучно. Жаль было только того обстоятельства, что познакомиться с ним мне предложили, предварительно объяснив, куда отправят в случае отказа.

— Тогда, полагаю, нам будет легче договориться, если мы начнём не с количества ружей, которое желает получить казна, а с того, сколько их действительно можно изготовить, — сказал я. — Для начала мне хотелось бы увидеть предприятия, на которых вы собираетесь разместить производство. Нужно увидеть станки и людей, работающих на них.

Демидов улыбнулся.

— Прекрасно, Роман Андреевич. Вот теперь, кажется, мы наконец начали говорить об одном и том же.

Когда совещание закончилось, Демидов подошёл ко мне, чтобы договориться о следующей встрече.

— Думаю, нам потребуется несколько дней, чтобы подготовиться к предметному разговору, Роман Андреевич. Я составлю предварительный план расширения производства, подготовлю возможные варианты и расчёты. Вы же пока подумайте, что потребуется изменить в первую очередь. Тогда при встрече сможем обсудить уже конкретные предложения.

Орловский за всё время совещания почти не вмешивался. На прощание мы обменялись поклонами, поэтому граф снова предоставил мне возможность гадать, насколько велико его участие в происходящем. Софья тоже поднялась из-за стола. Когда я проходил мимо, она придержала меня за локоть и указала на небольшой кабинет у приёмной. Фёдор, уже собравшийся к выходу, тут же вернулся к нам.

— Признаться, Софья Александровна, мне действительно любопытно, какую роль вы сыграли в сегодняшнем представлении.

— Поймите меня правильно, Роман Андреевич. Я не нападала на вас. Я лишь защищала своё. И, учитывая имеющиеся обстоятельства, другого выхода у меня попросту не было.

— Обычно именно так начинают разговор те, кто как раз таки нападает, — заметил я ей.

— Я не буду убеждать вас в обратном. Всё началось ещё тогда, когда Верейский вызвал вас на дуэль. В случае вашей смерти для меня было крайне важно сохранить предприятие с его наработками, ведь терять их вместе с вами я совершенно не собиралась. К тому же оставался вопрос, кто вообще сможет продолжить наше дело. Уж простите, Фёдор Андреевич, но на талантливого оружейного заводчика вы не слишком похожи.

Брат приложил руку к груди.

— Вы меня глубоко ранили, Софья Александровна. Особенно тем, что я совершенно не могу с вами поспорить, — весьма деликатно брат подтвердил слова Софьи.

— Вот видите, — невозмутимо продолжила она. — И без того положение было довольно неприятным, а вы, Роман Андреевич, ещё и отказались рассказывать, о чём именно беседовали с графом Орловским. При этом сами упоминали об интересе англичан к нашему оружию. Поэтому я вышла на графа самостоятельно и попросила его поддержки.

Я посмотрел на Орловского, который всё ещё разговаривал со Строгановым у другого конца кабинета. Выходило, пока я готовился стреляться с Верейским, Софья уже пыталась разобраться с последствиями моей возможной смерти. Весьма дальновидная она женщина…

— Однако дуэль вы пережили, — продолжила она. — Казалось бы, можно было уже вернуться к обычным делам. Но вскоре семеро погибших, иностранцы, следствие. После такого рассчитывать, что государство оставит нас в покое, было бы по меньшей мере наивно. Интерес, проявленный иностранными гостями, очень хорошо показал, что и в нашем Отечестве появились свои оружейные пророки. Поэтому действовать пришлось быстро. Хотя после гибели одного из его людей граф не особенно стремился продолжать знакомство с нашим оружейным делом. Пришлось предложить ему нечто более интересное, чем очередные неприятности.

— Например?

— Ни для кого не секрет, что Орловский тесно связан с семьёй Демидовых. А дела Николая в последнее время идут далеко не так хорошо, как можно предположить по его состоянию. Долги, непомерные расходы, содержание собственных предприятий. Дошло до того, что к его финансовым делам приставили надзирающего человека, без участия которого Демидов уже не мог принимать решений самостоятельно. Демидову нужна была большая идея, которая хоть на время избавит от проблем. У Орловского имелись связи, позволявшие представить такое предложение нужным людям. А у нас были разработки, которые уже заинтересовали великого князя и иностранных господ. Оставалось соединить эти обстоятельства. Я лишь стала посредником, который предложил графу свести наши интересы с интересами Демидова и помочь представить дело тем, от кого зависело решение. Разумеется, одних моих рассказов о ваших удивительных пистолетах было недостаточно. Понадобились доказательства того, что вы способны изготовить нечто большее, чем несколько красивых игрушек для состоятельных господ. Тут весьма кстати пришлись отчёты из Гатчины, которые нам удалось получить. В общем, получилось примерно так, как я рассчитывала. Государыня пожелала привлечь вас к службе, Демидов получил возможность участвовать в большой оружейной программе, а Орловский помог устроить необходимые переговоры. Мне оставалось добиться того, чтобы вместе с вашим назначением казна не забрала и нашу мастерскую.

— И вам удалось?

— Пока удалось. Демидов сегодня подтвердил наши прежние договорённости. Однако вы ведь слышали, что он сказал о частных заказах. Теперь за тем, кому мы продаём оружие, станут следить значительно внимательнее. Если прежде мы с вами лишь старались отбирать людей, которым продавали оружие, то теперь придётся установить определённый порядок. А именно закрытое оружейное собрание. Нечто вроде частного клуба, куда можно будет попасть только по рекомендации. Мы будем принимать заказы от известных нам людей, а сведения об участниках и приобретённом ими оружии предоставлять тем, кому поручат надзор.

— Прекрасная идея, — заметил Фёдор. - Я потрясен вашим умением улаживать непростые дела, Софья Александровна.

— Не вижу в этом ничего дурного, Фёдор Андреевич. Наши покупатели платят за особенные вещи. Некоторые даже найдут удовольствие в том, что попасть к нам будет непросто. Уверена, со временем свое собрание сыграет нам только на руку. Я уже нашла подходящий дом и наняла людей для подготовки помещений.

Я невольно улыбнулся. За последние месяцы Софья Александровна, похоже, ничуть не утратила способности находить коммерческую выгоду даже в самых неприятных обстоятельствах.

Возражать я и не собирался. Пока мы с Фёдором пользовались гостеприимством Павла Петровича, Софья сумела не только удержать наше предприятие на плаву, но и договориться о его будущем. Причём, судя по сегодняшнему совещанию, ей пришлось вести дела с людьми, у которых было куда больше возможностей распорядиться нашей судьбой, чем у неё самой.

— Только вы ведь понимаете, что теперь у меня едва ли найдётся время заниматься всем этим лично? — сказал я. — Мне ещё предстоит объясниться с Павлом, затем Демидов ожидает меня для обсуждения производства. Когда я снова смогу как следует заняться собственной мастерской, понятия не имею.

— Именно поэтому я и собиралась предложить вам оставить организационные вопросы нам с Фёдором Андреевичем.

Я повернулся к брату.

— Ты согласен?

— Разве у меня есть выбор? — удивился Федор.

— Разумеется, — ответила Софья.

— Всё же думаю, его попросту нет, не могу же я допустить, чтобы вы взвалили на себя столько забот, — немедленно объявил Фёдор. — Тем более что большинство наших покупателей я уже хорошо знаю.

— Вот и прекрасно. — сказала Софья.

После этого мы обсудили оставшиеся детали. Я сказал, что не вижу смысла и дальше ограничиваться одними дуэльными парами. У нас имелась собственная мастерская, а главное Архип, который прекрасно разбирался в оружейном деле. За последние месяцы он многому научился, теперь вполне мог руководить изготовлением оружия без меня. Лишь подготовку чертежей я оставлял за собой. Софья же брала на себя коммерческую сторону дела и организацию оружейного собрания. Плюс наем новых людей в мастерскую.

Мы попрощались. Софья вернулась к Орловскому, а я вместе с Фёдором направился к выходу. Впереди меня ожидал разговор с князем Павлом, после сегодняшних известий я совершенно не представлял, как он отреагирует на моё новое назначение. Но спорить с императрицей он не мог, отношения между матерью и сыном оставались довольно прохладные.

В коридоре Фёдор наконец позволил себе облегченно выдохнуть. Он отошёл от двери на несколько шагов, остановился и повернулся ко мне.

— Ну ты, братец, конечно, иногда удивляешь.

— Чем же на этот раз?

— Чем? — Фёдор даже остановился. — Я уж не знаю, смеяться мне или плакать. Что ты там говорил? «Мне странно слышать», «Позвольте мне заметить»… Господи, Роман! Ты хоть понимаешь, кому всё это говорил?

— Прекрасно понимаю.

— Тогда отчего же мне пришлось объяснять графу Строганову, что ты просто не выспался? Ещё немного, и мы с тобой уже обсуждали бы не производство штуцеров, а то, сколько времени займёт дорога до Варшавы.

— Но ведь не обсуждаем, — заметил я ему.

— Исключительно благодаря моей предусмотрительности, — уверенно заявил Фёдор. — И твоему редкому умению вовремя замолчать. Правда, последним ты воспользовался, как всегда, не совсем вовремя.

Возразить было трудно. поэтому я просто улыбнулся в ответ. Брат поправил манжету и уже серьёзнее добавил.

— Ладно. Теперь главное правильно рассказать обо всём Павлу Петровичу. После того, сколько он для нас сделал, услышать о подобном решении от посторонних ему будет особенно неприятно.

Учитывая, что я знал о будущем, ссориться в хоть какой-то мере с будущим императором было бы непростительной глупостью. Разговор с ним получался особо деликатным, правда, приказ его матери освобождал меня от лишних объяснений.

С этим я был совершенно согласен. Мы вернулись в приёмную, где нас все еще ожидал Зубцов. Майор поднялся при нашем появлении, едва взглянув на нас, отказался от обычных любезностей.

— Как всё прошло, господа? Его высочество ожидает известий! — напомнил он тут же.

Я посмотрел на Фёдора. Брат с самым невинным видом предоставил мне право отвечать первым.

— Андрей, государыня пожелала привлечь нас к организации казённого оружейного производства. Подробности пока обсуждаются, но решение о нашем участии уже принято. Выбора у нас с Федором нет никакого, приказ императрицы не обсуждается.

Зубцов нахмурился.

— И что же будет дальше?

— Пока сложно сказать, однако дальнейшая наша работа, насколько я понял, будет проходить уже на иных условиях.

Майор некоторое время молчал, переводя взгляд с меня на Фёдора.

— Тогда, пожалуй, нам лучше не задерживаться, Роман Андреевич. Если официальное известие прибудет в Гатчину прежде нас, боюсь, его высочество не слишком обрадуется тому, что узнал обо всём последним.

Я не стал возражать. Ещё вчера князь Павел расспрашивал меня о следующих испытаниях револьвера. Я обещал подготовить новые результаты, проверить работу механизма после продолжительной стрельбы и устранить замеченные недостатки. Только сегодня мне предстояло сообщить ему, что дальнейшей моей работой намерена распоряжаться казна. Не самое приятное известие из тех, какие можно привезти. И уж точно не то, которого Павел ожидал…

Вскоре мы уже были в пути…

Глава 2 - Большое дело

— Это немыслимо! — Великий князь Павел резко повернулся от окна. — Я предоставил вам всё! А теперь моя матушка и господа в Петербурге решили, что могут распоряжаться всем, что мы создаём, даже не удосужившись меня известить!

Павел Петрович прошёлся вдоль окна. Мы с Фёдором стояли перед его столом, Зубцов расположился у двери и благоразумно не вмешивался.

— Значит, вас поставили перед выбором, который уже сделали за вас. Прекрасно! А как же наши договорённости? Что будет с вооружением моей роты? Любопытно, что господа в Петербурге сказали на этот счёт?

— Нас заверили, что казна не собирается предъявлять права на ваши мастерские и оборудование. Однако мне ясно дали понять, что времени на прежнюю работу у меня почти не останется, — отвечаю я наследнику.

— Вот как! Очень любезно с их стороны оставить мне то, что и так принадлежит мне! — князь остановился возле стола. — И кто же присутствовал на этом замечательном совещании?

— Граф Строганов, Николай Демидов. Был там и граф Орловский, — про строгого сановника и Софью я решил лишнего не упоминать.

— Ну, конечно, конечно! Кто же ещё мог такое придумать? — Павел усмехнулся, хотя весёлого в его лице было мало. — Что ж, поживём, увидим.

«Вот здесь он прав, довольно быстро увидим Павла Петровича в новой роли», — признаю я.

Великий князь помолчал, затем снова посмотрел на меня.

— А матушка?

— Её не было, ваше высочество.

— Впрочем, это мало что меняет, — согласился наследник. — Если вам уже огласили ее решение.

Князь вернулся к столу и опустился в кресло. Судя по выражению его лица, он ещё не закончил мысленно спорить со Строгановым и остальными участниками вчерашнего совещания.

— Именно поэтому я и хотел объяснить вам всё лично, ваше высочество, — продолжил я. — В Петербурге, конечно, рассчитывают занять почти всё моё время, однако за последние месяцы мы успели многому научить гатчинских мастеров. Они уже способны выполнять значительную часть работы самостоятельно.

— И что вы предлагаете?

— Независимо от того, какие обязанности на меня возложат, я намерен продолжать приезжать в Гатчину. Мастерам оставлю подробные указания, а все работы, требующие моего участия, будем согласовывать заранее. Времени будет немного, поэтому его нужно заранее распределять на самое важное.

Павел выслушал меня, не перебивая.

— Вы говорите об этом с такой уверенностью… А если возникнут затруднения?

— Что же, боюсь они точно возникнут… Однако трудности меня нисколько не пугают. До этого момента мы справлялись со всем, что падало на наши плечи.

Князь некоторое время разглядывал меня, затем откинулся на спинку кресла.

— Хорошо. Я приму ваши заверения. Но надеюсь, что это не просто слова.

— Я вас не подведу, ваше высочество, — уверенно произнес я.

Дальнейший разговор пошёл значительно спокойнее. Мы обсудили оставшиеся работы по штуцерам, порядок проверки готовых изделий и то, какие поручения можно будет оставить мастерам до моего следующего приезда. Фёдор тоже включился в обсуждение. Он предложил оставить в Гатчине отдельную ведомость по каждому изготовленному штуцеру, чтобы мы могли получать сведения о ходе работ, даже находясь в Петербурге. Князь одобрил эту мысль и поручил майору позаботиться о её исполнении. К концу встречи Павел заметно смягчился. Когда мы поднялись, чтобы откланяться, он даже улыбнулся.

— Что ж, господа Резниковы, буду ждать вашего следующего приезда. И надеюсь, что к тому времени вы привезёте мне новости поприятнее сегодняшних.

— Постараемся, ваше высочество, — ответил Фёдор.

— Уж постарайтесь. Мне вполне достаточно одного подобного известия.

На следующий день я попросил Фёдора через петербургских знакомых разузнать, кто из академических химиков находится в Петербурге. Он принёс несколько фамилий. Ловиц, Захаров, Севергин. По словам Фёдора, с химической лабораторией Академии наук творилась странная история. Старое помещение уже потеряли, да еще люди знакомые с ситуацией поговаривали, что и с финансированием у химиков большие проблемы. В Гатчине я почти не успевал думать о том, куда двигаться дальше. Стоило закончить одну работу, как Павел уже требовал показать следующую.

Новые штуцеры, станки, испытания, и все снова опять по кругу.

Великий князь умел добиваться своего, а я слишком охотно загорался очередной задачей. Так и получалось, что большую часть времени я решал то, что требовалось сделать немедленно, откладывая собственные замыслы на потом. Теперь хотелось обдумать и спланировать все обстоятельно. Я отобрал записи по пехотному оружию, наброски двух машин и несколько расчётов, которые прежде оставались только у меня в голове. На бумаге я вообще был уже в двадцать первом веке. Но здешняя реальность диктовала другие условия. Хотелось предложить не самое необычное из того, что я знал, а то, за что имело смысл взяться сейчас.

Демидов принимал меня в снятом петербургском доме. В кабинете, кроме хозяина, оказались двое гостей. Уже знакомый мне Берд поднялся из-за стола, мы поздоровались, он сразу спросил о расточном станке в Гатчине. После последней настройки прежний перекос почти исчез, но продолжительной проверке машину ещё не подвергали. Берд попросил прислать сведения об износе через месяц.

Второго гостя представил Демидов. Услышав имя Карла Гаскойна, я даже переспросил, правильно ли понял. Александровский пушечный завод. Шотландца я помнил по истории ещё со своей прежней жизни. Екатерина привлекла его в Россию не только ради новых орудий. Он умел налаживать крупное производство и располагал прекрасным понимаем остальных процессов. Гаскойн поздоровался по-русски, но с заметным акцентом, сразу же предложил сесть ближе к окну.

— Распоряжение получено, — сообщил Демидов. — Пятьдесят новых пятилинейных казнозарядных штуцеров по вашему образцу, триста переделок кремнёвых ружей под капсюльное воспламенение и сто новых капсюльных ружей обычной системы. Это первый заказ. От его результатов будет зависеть дальнейшая программа.

И так, новые капсюльные ружья оставались ближе всего к привычной работе оружейных заводов. Для переделок требовалось сперва осмотреть оружие из арсеналов. Там наверняка найдутся и исправные экземпляры, и такие, за которые даже браться страшно. Штуцеры же потребуют отдельного участка и точных машин, подобных уже опробованным в Гатчине. Три заказа, каждый со своими трудностями, предстояло вести на одном предприятии.

Демидов предложил Сестрорецк. Они с Бердом уже осмотрели завод, его мастерские, водяные машины и действующее оборудование. Рабочие там не первый год изготавливали ружья. Задача заключалась не в строительстве нового предприятия, а в том, чтобы использовать существующие возможности и изменить те операции, для которых прежних машин не хватало. Берд успел составить предварительные замечания об оборудовании. На простых ружьях можно было опереться на действующие станки. Для казнозарядных штуцеров он хотел использовать опыт Гатчины, где два токарных станка с суппортами и собранный нашими механиками расточной уже работали.

Отсюда разговор сам собой перешёл к капсюлям. До сих пор эту часть работы я держал при себе, но для регулярных поставок только моих рук уже не хватило бы. Понадобилось отдельное, удалённое от основных оружейных мастерских помещение, надёжные работники, снабжение химическими материалами и оборудование для однообразной работы, не зависящей от настроения и ловкости одного человека.

Я объяснил, какие приспособления и способы проверки намерен перенести из собственных опытов в небольшое регулярное производство. Мы остановились на отдельном заведующем и строгом разграничении обязанностей. Гаскойн предложил помочь найти людей, которым можно доверить опасную работу, а Демидов взял на себя необходимые распоряжения и расходы.

Дальше пришлось согласовать загрузку Сестрорецка, работу мастерских Берда, снабжение и первые испытания. Помощник Демидова записывал цифры, а сам хозяин вмешивался главным образом при разговоре о деньгах и ведомствах. Когда с государственным заказом разобрались, я достал бумаги, ради которых особенно хотел попасть к Демидову.

Начал я с пехотного оружия. Пятилинейный штуцер уже доказал свою работоспособность, но пределом возможного не был. Меньший калибр мог заметно облегчить оружие и носимый солдатом запас свинца. Однако чёрный порох, загрязнение ствола и требования к качеству металла никуда не исчезали. Другая возможность заключалась в переходе от круглой пули к продолговатой. Я понимал, какие преимущества такая форма откроет для нарезного оружия, для массовой же пехоты существовал и более доступный путь. Нарезное ружьё не обязательно должно заряжаться с казны. Мне был известен принцип будущей системы Минье с расширяющейся пулей, которая позволит сочетать сравнительно удобное дульное заряжание с преимуществами нарезного ствола. Нашим казнозарядным штуцерам она была почти ни к чему. Зато для многочисленной пехоты, которой дорогой затвор ещё долго останется недоступен, направление выглядело перспективным.

Я особо оговорил, что триста заказанных переделок касались только воспламенения. Замена кремнёвого замка сама по себе не превращала гладкоствольное ружьё в нарезное. Предстоящие опыты следовало вести отдельно. Казна ждала исправное оружие, только проверять на её первой партии все свои догадки я не собирался. От оружия мы перешли к машинам. Берд ещё прежде изготовил станки, которые позволили нам избавиться от части ручной подгонки. Однако я видел, сколько времени мастер по-прежнему тратит между двумя настоящими операциями. Он снимал инструмент, ставил другой, проверял его положение и лишь после этого продолжал обработку той же детали. Я предложил следующий шаг. Несколько инструментов можно разместить на поворотной головке, чтобы рабочий переходил от одной операции к другой, не снимая заготовку. На одном изделии выгода казалась небольшой, однако на дистанции она обещала сэкономить немало времени.

Берд заинтересовался прежде всего тем, насколько надёжно данная головка будет становиться на прежнее место. Тут мне пригодились приготовленные рисунки, простое трение не устраивало меня из-за износа. Нужен был отдельный упор, который не позволял бы инструменту смещаться от нагрузки. Берд сначала проверил на бумаге, не помешает ли он самой работе, а потом признал, что такой вариант стоит испытать.

Теперь в его глазах к уже привычному удивлению моими мыслями добавилось заметное уважение.

Вторым предложением стало фрезерование. Отдельные приёмы обработки металла вращающимся инструментом уже существовали. Меня интересовала самостоятельная машина с управляемым перемещением заготовки, которая уменьшила бы зависимость от ручной подгонки. Мы вернулись и к точности самих машин. Я предложил развивать способы взаимной проверки и доводки направляющих. Берд назвал несколько машин, на которых такую работу уже имело смысл провести.

На первых рисунках почти не осталось свободного места. Мы начали со знакомых мне чертежей, а вскоре занимались конструкциями, которые ещё утром не существовали. Листы постепенно заняли середину стола. К прежним наброскам прибавлялись новые, некоторые приходилось переворачивать и чертить на обороте. Я почти забыл о времени, пока Гаскойн не спросил, насколько далеко собираюсь зайти с изменением материалов для режущего инструмента. Для собственных предложений по станкам я приготовился достаточно хорошо. С металлургией разговор мог оказаться куда интереснее, тем более что присутствия Гаскойна я заранее не ожидал. О горячем дутье я заговорил прежде всего потому, что знал, чем оно обернётся для металлургии будущего. Воздух, поступающий в печь, вовсе не обязан быть холодным. Я изложил принцип, а дальше пришлось разбираться уже с существующими машинами. Требовалось сохранить пользу от предварительного нагрева, не потеряв её по дороге к печи и не подвергнув оборудование нагрузкам, которых оно не выдержит. Здесь Гаскойн и Берд знали местные возможности гораздо лучше меня. Они быстро перешли к тому, какие участки можно было бы использовать для небольшого опыта, не останавливая завод. Мы не во всём согласились сразу, да и расходы Демидов вполне справедливо захотел ограничить. В конце концов сошлись на том, что проверять идею всё-таки стоит, но сперва на отдельной установке и с понятным сравнением результата.

Потом разговор зашёл о подшипниках. Я предложил исследовать специальный антифрикционный сплав из доступных металлов, который в моей прежней жизни называли баббитом. Меня привлекала не одна его стойкость при работе. Изношенную рабочую поверхность можно было бы заменять, сохраняя дорогую основу узла, ведь для машин Берда это представляло вполне осязаемую выгоду. Вскоре меня спросили, откуда вообще взялись эти мои мысли о новых сплавах. Сказать, что я помню их из учебника будущего, было нельзя. Я сослался на наблюдения за износом наших станков и на собственные предположения. Кое-что приукрасил конечно. В тот момент меня больше занимало, как быстро Берд и Гаскойн начали прикидывать, где можно проверить предложенный материал.

Мне было приятно разговаривать с людьми, которые сразу понимали, какое значение имеет новый материал или более удобная машина. В последнее время я слишком много говорил о чинах, обязательствах и покровительстве. Здесь никто не смотрел на меня как на странного чудака. Правда, поверить в мои необычные утверждения собеседники соглашались далеко не всегда.

Никелевая сталь вызвала особенно много сомнений. Сам никель был известен, однако обещания получить с его помощью новые свойства железных сплавов звучали куда менее убедительно. Гаскойн интересовался, на чём основаны мои выводы и как добиться сходных результатов в разных плавках. Даже Демидов перестал смотреть на бумаги.

Эксперименты с легированием железа в Европе конца восемнадцатого века были направлены на улучшение свойств металла. В Англии и Швеции добавляли фосфор и кремний для упрочнения чугуна, а в семидесятых годах восемнадцатого века — марганец в сталь, что повышало её твердость на пятидесят процентов.

В России влияние европейских разработок проявилось прежде всего на Урале. Местные руды с природными примесями меди и никеля (до двух процентов) давали «уральскую сталь» — прочные сплавы для сабель и якорей. В 1790-х годах Демидовы уже внедрили европейские рецептуры, легируя марганцем металл на Златоустовском заводе, что увеличило экспорт на двадцать процентов. Эти достижения быстро интегрировались в военную промышленность, хотя Россия заметно отставала от Британии из-за отсутствия систематических исследований.

Теперь можно было сократить или даже преодолеть отставание, привлекая деньги государства и промышленников в науку о металлах. Тем более я хорошо понимал, в каком именно направлении требуется двигаться, а какие пока оставить на будущее.

Я заговорил осторожнее, ссылался на расчёты и предполагал возможность сравнительных опытов. Часть доводов придумал на ходу, поскольку доказательств у меня пока не было. Гаскойн не обещал успеха, но попросил прислать более подробную записку. О сплавах никелевой стали я решил промолчать. Её необычные свойства откроют лишь в конце следующего столетия. Чтобы всерьёз заняться ею здесь, понадобились бы совсем другие средства, качество материалов и возможности исследования. Я запомнил этот разговор как напоминание вернуться к собственной заметке позднее, когда у нас появятся деньги и завод, способный выдержать долгие опыты без угрозы разорить всех участников.

От сплавов перешли к тому, почему внешне одинаковый металл иногда ведёт себя по-разному. Я предложил исследовать подготовленные поверхности под увеличением и сопоставлять наблюдения с прочностью и износом образцов. В моей прежней жизни это направление превратится в отдельную науку. Гаскойн хотел знать, как отличить особенности самого металла от следов обработки. Вопрос был разумный. Нам понадобились бы хорошие приборы и немало сравнительных опытов, прежде чем эти наблюдения начали бы что-то доказывать.

Артиллерию я вообще не готовился обсуждать. Однако рядом сидел человек, который занимался пушками всю жизнь, поэтому я не удержался от нескольких предположений. Меня интересовали составные орудийные стволы и новые возможности морской артиллерии. Я говорил о предполагаемых преимуществах, стараясь не выдавать знакомые мне результаты будущих исследований за уже сделанные открытия, хотя признаться я попросту выдумывал на ходу последовательность собственных размышлений. Гаскойн приводил примеры известных ему ограничений заводского оборудования и предложил однажды показать мне Александровский завод. Я охотно согласился.

В какой-то момент я посмотрел на собственный рисунок и понял, что ещё немного, и на нём появятся броня и гусеницы. Я отложил карандаш, пока мы не начали на полном серьёзе обсуждать, чем вооружить армию через два столетия.

В конце концов Демидов вернул нас к расходам. Берд уже собирался начать новый рисунок, когда хозяин спросил, во сколько обойдётся хотя бы часть предложенного. Пришлось отделить ближайшие опыты от слишком смелых замыслов. Берд согласился оценить два станочных проекта, Гаскойн намеревался изучить возможности металлургических исследований, а мне предстояло подробнее изложить предложения. Когда мы поднялись из-за стола, за окнами уже горели огни.

После встречи у Демидова я занёс в тетрадь ближайшие замыслы. За один вечер мы с Бердом и Гаскойном наговорили дел на годы вперёд, но половину пришлось сразу отложить. Придумать применение новой технологии было проще, чем изготовить её здесь и сейчас.

Я выписал шесть направлений. Сплав для подшипников, исследование примесей в оружейной стали, горячее дутьё, марганцевая сталь, защита металлов от коррозии и получение электричества химическим способом. С большей частью этих идей Берд и Гаскойн уже познакомились. Для начала я выбрал одну.

Подшипниковый сплав казался самым доступным. Олово, сурьма и медь имелись в продаже, а для пробных плавок не требовалось строить новый завод. Оставалось выяснить, как получить из этих металлов то, что мне нужно.

Сам баббит изобретут через сорок пять лет, но прогресс можно было значительно ускорить.

С Бердом и Гаскойном я договорился отдельно. Первый обещал испытать материал на своих машинах, второй помочь с металлом и плавками. Начальные расходы мы разделили между собой, не затрагивая казённый заказ. В случае удачи средства на дальнейшие исследования найдутся. Я знал, что в будущем такие сплавы применяют в подшипниках скольжения. Но правильные пропорций не помнил, а рассказать, как добиться одинакового результата при разных плавках, не сумел бы.

Теперь нам понадобились химики.

Поэтому Фёдор устроил встречу с Яковом Дмитриевичем Захаровым, Товием Егоровичем Ловицем и Василием Михайловичем Севергиным. Они приняли меня в комнате Академии наук. На столе лежала моя записка с тремя названиями металлов и требованиями к будущему сплаву.

Захаров прочёл записку без восторга. Севергин поинтересовался, что я понимаю в металлургии. Я рассказал о мастерской, станках и работе с Бердом.

— Итак, вы полагаете, что из этих трёх металлов можно получить материал для подшипников? — спросил Захаров.

— Именно. Чтобы рабочую поверхность можно было менять, не переделывая весь механизм.

Я положил перед ними обычный вкладыш, который Берд дал мне для примера. Севергин взял его, осмотрел потёртую поверхность и передал Ловицу.

— А новый сплав у вас есть? — спросил тот.

— Нет. В своей мастерской я пытался соединять эти металлы, но надёжного результата не получил. Сама мысль мне кажется верной, а вот изготовить годный образец я не сумел. Собственно, поэтому я и здесь.

Я не стал уточнять, что никаких плавок не проводил. О том, что знаю применение сплава из будущего, рассказывать им тоже не собирался.

— И на чём же тогда основана ваша уверенность? — спросил Захаров.

— Мягкий рабочий слой может изнашиваться вместо дорогого вала, — объяснил я. — А когда придёт в негодность, мы его заменим. Но сперва нужно выяснить, подходит ли для этого именно такой сплав.

Захаров переглянулся с Севергиным. Тот начал расспрашивать меня о нагрузках и смазке подшипника. Я ответил, на что мог. Всё остальное им предстояло проверить самим.

— Значит, готового образца нет, — подвёл итог Ловиц. — Есть предположение, которое вы хотите проверить.

— Совершенно верно.

— Доводилось нам слышать от господ изобретателей и куда более необычные предложения, — заметил Захаров.

— Вероятно. Но за свои я готов заплатить, господа, — уточнил я.

После этих слов вопросы изменились. Захаров захотел узнать, сколько я намерен потратить. Я рассказал о договорённости с Бердом и Гаскойном. Металл, испытания на станках и деньги на первые опыты были обеспечены. Учёным предстояло подобрать состав и выяснить, удаётся ли повторить результат.

— Потребуются хорошие весы, — сказал Ловиц. — И чистые материалы, иначе нельзя будет судить о свойствах самого сплава.

Севергин перечислил необходимые материалы. Захаров попросил бумагу и принялся записывать расходы. С оборудованием у Академии были затруднения, поэтому список получался немалый.

— Составьте смету, — предложил я. — Если потребуется отдельное помещение или помощник, укажите и это тоже. Средства на первые опыты у нас есть.

— А если они окажутся неудачными? — спросил Захаров.

— Тогда узнаем, что этот состав не годится. Но если сплав окажется удачным, все будут заинтересованы в продолжении опытов.

Захаров вернулся к записи расходов, а Севергин уже обсуждал с Ловицем, какие пробы подготовить сначала. О происхождении моего предположения больше не спрашивали. Мы условились, что через несколько дней учёные пришлют смету. Берд предоставит образцы подшипников для испытаний, я оплачу подготовку. Никаких обещаний скорого открытия они не давали, да мне такие обещания и не требовались.

Сам я уже сидел в карете на пути в Сестрорецк…

Глава 3 - Капсюли, составы, испытания

На производстве порой решают такие мелочи, которых даже глазом не различить. Недостаточно чистая ртуть, дрянная кислота, небрежность при изготовлении колпачка. Любая из них могла испортить результат нескольких дней работы. Особенно если все эти дни я держался подальше от лаборатории, предоставив мастерам возможность справиться самостоятельно.

Поэтому, направляясь сейчас к испытательной площадке, я внимательно оглядел приготовленное оружие и людей возле него. Деревянная станина, удерживающая приклад. Земляной вал, способный принять пулю, но бесполезный против того, что полетит назад. Прочный щит, за которым укрылись испытатели. Шнур, протянутый от спускового крючка к ограждению. Само ружьё, исправность которого я проверял собственными руками. И три коробки капсюлей, доставленных утром из мастерской, где уже несколько дней работали без моего участия. Я остановился за щитом, отделённый от станины добрым десятком шагов.

Я слишком хорошо представлял, сколько неприятностей оно способно преподнести. Ещё в Петербурге мне довелось испортить немало материалов, прежде чем удалось получить состав, работавший достаточно надёжно. Приходилось начинать сначала, разбираться в собственных промахах, а иной раз и благодарить судьбу за то, что очередной опыт закончился только потерей денег. За минувший месяц здесь, в Сестрорецке, я повторил большую часть прежней работы, только теперь за моей спиной стояли люди, которым предстояло изготовлять капсюли тысячами.

Один из мастеров взялся за шнур и вопросительно посмотрел на меня.

— Огонь!

Ружьё дёрнулось на станине. Над валом поднялся дым.

— Есть! — довольно воскликнул испытатель.

Я кивнул, хотя он, кажется, ожидал большего. Человек собственноручно участвовал в изготовлении этой партии и теперь смотрел на первый удачный выстрел с вполне понятной гордостью. Долгие часы труда и сомнений, после которых наступает короткое мгновение, когда от удара курка зависит всё. Но нет двух совершенно одинаковых капсюлей. Даже если медные колпачки вышли из одного пресса, а состав готовили одни и те же люди. В этом и заключалась основная неприятность. Научить человека выполнять работу можно. Гораздо труднее добиться, чтобы завтра он выполнил её столь же хорошо, как сегодня.

Мастер подготовил следующий выстрел и вернулся за щит.

— Огонь!

Курок щёлкнул. Мы услышали удар совершенно отчётливо. За ним не последовало ничего. Улыбка тут же исчезла с лица испытателя. Он посмотрел на товарища, затем на меня, словно надеялся, что я объясню случившееся прежде, чем оно попадёт в ведомость. Я велел никому не приближаться к ружью. При осечках спешить было опасно. Оставалось ждать, поэтому за это время я успел перебрать в уме немало возможных причин. Колпачок мог оказаться негодным сам по себе. Мог подвести состав. Возможно, при работе кто-то допустил ошибку, которой прежде не случалось. Угадаешь ли теперь? Вчера эти люди уверяли меня, что всё сделали как следует, и я охотно хотел им верить. Когда положенное время прошло и оружие осмотрели, мастер приготовил третий капсюль. На этот раз он действовал с особенной осторожностью. Проверил крепление станины, вернулся за ограждение и взялся за шнур. Я заметил, как он стиснул губы, ожидая команды.

— Огонь!

Выстрел грянул с таким резким треском, что я невольно втянул голову в плечи. Что-то ударило в щит рядом со мной. Один из рабочих выругался. В воздухе ещё стоял дым, а я уже понял, что произошло. Когда мастер осмотрел оружие, от медного колпачка почти ничего не осталось. Его разорвало, разметав части в стороны. Достаточно было представить на месте деревянной станины человека, прижавшего приклад к плечу, чтобы мне стало совсем не по себе.

— Хорошо, что за щитом стояли, — пробормотал кто-то.

Действительно, хорошо. За последний месяц я успел выслушать столько жалоб на собственную осторожность, что мог бы составить из них отдельную книгу. Теперь, пожалуй, прибавилась бы ещё одна глава.

Из трёх капсюлей один сработал исправно, второй отказал, третий едва не покалечил испытателя. Я знал, что способен изготовить надёжную партию собственными руками. Теперь предстояло выяснить, почему люди, которых я этому научил, получили совершенно другой результат. Иногда успех определяется мастерством, иногда только удачей. Гораздо чаще неприятности начинаются тогда, когда одно принимают за другое.

— На сегодня довольно, — сказал я. — Остальные коробки пока оставить здесь. Пойдёмте в лабораторию.

Мастера переглянулись. Судя по их лицам, они ожидали разноса. Что ж, не исключено, что кто-нибудь его заслужил. Однако прежде мне хотелось узнать, чему именно я научил этих людей за целый месяц.

В лаборатории я первым делом заметил закрытую створку окна. Ещё вчера она была открыта, и я собственноручно проверял, насколько хорошо уходит воздух. Сегодня за стеклом стояла деревянная рама, прислонённая кем-то к подоконнику.

Я указал на неё мастеру, который сопровождал нас с испытательной площадки. Возле стены громоздились ящики с посудой, у рабочего стола теснились двое помощников, хотя место там предусматривалось только для одного. В дальнем углу стояли привезённые из Петербурга сосуды с ртутью. Отдельные шкафы, на покупке которых я настоял, уже успели заполнить какой-то посторонней рухлядью. Всего месяц назад здесь были пустые стены. Теперь, глядя на всё это, я с трудом верил, что сумел настолько быстро обустроить производство.

Я велел открыть окно и убрать раму из прохода. Мастер принял распоряжение с таким видом, словно опасался, что следом я прикажу убрать его. Нельзя сказать, чтобы я не понимал его раздражения. Здание продувало, весна едва началась, а работать с холодными пальцами удовольствие сомнительное. Но удобство приходилось сопоставлять с вещами куда менее приятными. И на этот счёт у нас уже имелся опыт. Первое происшествие случилось через две недели после открытия лаборатории. Я находился на заводе, когда за мной прибежали с известием о взрыве. К счастью, тогда обошлось разбитой посудой, испугом и двумя днями простоя. Второй случай оказался хуже. Молодому работнику повредило два пальца, и с тех пор он держал левую руку так, чтобы никто лишний раз её не разглядывал. Именно после этого я настоял, чтобы в опасных помещениях одновременно находилось как можно меньше людей. Мастера согласились, рабочие покивали, только Демидов пожаловался на дополнительную потерю времени.

— Кто позволил работать вдвоём за одним столом? — спросил я.

Оба помощника обернулись. Старший, человек уже немолодой, ответил с некоторым удивлением:

— Так быстрее выходит, ваше благородие.

— Вижу. А зачем тогда мы второй стол ставили?

— Там нынче место занято.

Я посмотрел в указанную сторону. На столе стояли ящики с новой посудой. Пришлось напомнить, что свободное место для работы стоило казне денег, как и сама посуда. Особенно посуда. За последний месяц я узнал о ценах на хорошие лабораторные принадлежности столько неприятного, что мог бы составить отдельный перечень способов разорить государство. Ртуть обходилась недёшево, но её хотя бы удавалось доставать через петербургских торговцев. С кислотами приходилось обращаться к аптекарским поставщикам, а всякую новую поставку проверять, прежде чем допускать к работе. Некоторые купцы уверяли, что товар у них превосходный. Другие ссылались на известность своих покупателей.

Впрочем, сегодня мы имели дело с материалами, которые я уже принимал лично.

— Так в чем же проблема? — спросил я себя.

Мы освободили второй стол. Рабочие вернулись к своим местам, а я остался рядом, намереваясь проследить за подготовкой следующей партии. Я знал, что именно должен получить, и хорошо помнил, скольких неудач стоил мне первый надёжный состав. Только у этих людей не было моего опыта и моих знаний. Им приходилось узнавать всё заново, причём за гораздо меньшее время. Некоторое время работа шла спокойно.

Затем один из помощников произнёс негромко:

— Роман Андреевич…

Я поднял голову. Он стоял возле шкафа и держал в руках две карточки с обозначениями партий.

— Здесь не сходится.

На одной значился вчерашний номер. На другой сегодняшний. Обе относились к материалам, которые лежали в одном отделении шкафа.

— Откуда взялась вторая?

— Утром перенесли. Сказали, чтобы не мешалась.

— Кто сказал?

Помощник назвал своего товарища. Тот немедленно принялся объяснять, что вовсе не собирался ничего путать, а только освобождал место для новой сдачи. Я выслушал его и попросил показать, где прежде стояли эти материалы. Вот теперь меня по-настоящему встревожило. Работник был совершенно уверен, что поступил разумно. Ему и в голову не пришло, что надпись на карточке могла оказаться важнее удобного расположения сосудов. Достаточно было одному человеку передвинуть чужую работу, другому не проверить обозначение, третьему принять всё за приготовленную к сдаче партию и впоследствии мы уже не смогли бы установить, откуда взялся негодный состав. Я ещё раз посмотрел на обе карточки. В памяти невольно всплыло утреннее испытание — первый выстрел, осечка, разорванный колпачок. Каждая из этих неприятностей могла иметь собственную причину.

— Работу здесь остановить, — распорядился я. — Пока не установим, что и откуда перенесли, ничего из шкафа не брать.

Я посмотрел на людей, ожидавших дальнейших распоряжений, и вдруг понял, что сам приучил их к этому ожиданию. Стоило мне появиться, как любой спор решался моим словом. Пока я был рядом, производство работало. Когда уходил, они начинали искать самые удобные способы выполнять те же распоряжения. И далеко не всегда понимали, для чего я их отдавал.

— Хорошо, — сказал я, обращаясь к помощнику, который первым заметил несоответствие. — Вы обнаружили ошибку. Что собирались делать дальше?

Он растерялся.

— Вам доложить, Роман Андреевич.

— А если бы меня здесь не было?

На этот вопрос ответа у него не нашлось.

— А если бы меня здесь не было?

Помощник помедлил, поглядывая на старшего мастера.

— Послал бы за вами.

— Значит, без меня работа встанет?

— Так ведь вы сами велели ничего не делать, коли возникнет сомнение.

Возразить было нечего. Я действительно это велел, только теперь человек, которому хватило ума заметить ошибку, не решался даже выяснить её причину.

— Выходит, придётся мне ещё долго здесь торчать, — пробормотал я. — Хорошо. Тогда объясните мне, что произошло со вчерашней партией.

Мастер указал на карточки.

— Сосуды переставили. Вот этот должен был оставаться со вчерашними, а оказался возле сегодняшних. Я думаю, когда собирали капсюли, кто-нибудь взял материал не из того места.

— Думаете?

— Утверждать не берусь. Надписи-то верные. А где что стояло прежде, теперь попробуй установи.

Я кивнул. Вот она, неприятность. Сами по себе записи ещё ничего не гарантировали, если содержимое сосудов переставало им соответствовать. Следовало узнать, какую часть вчерашней работы мы вообще способны восстановить по журналу.

— А когда вы принимали ртуть, обозначения проверяли?

— Конечно.

— И кислоту?

— Её тоже.

— Тогда каким образом одна переставленная посудина поставила под сомнение целую партию?

Старший мастер нахмурился. Он ещё раз посмотрел на карточки, потом на шкаф.

— Мы отмечали, что получили и что приготовили, — произнёс он наконец. — А кому что передали, записывали уже к вечеру.

Мастер покачал головой.

— На первый взгляд такая мелочь…

Старший мастер задумчиво погладил бороду.

— Значит, пока ничего нельзя сказать наверняка?

— Можно. Мы совершенно точно знаем, что потеряли возможность различать две партии. Для начала этого достаточно.

Он помолчал, потом неожиданно спросил:

— Роман Андреевич, позвольте и мне узнать одну вещь. Как вы сами определяете, годится ли привезённая ртуть?

— Для этого у нас есть проверенные образцы и химики.

— А мне рассказывали, будто вам достаточно взглянуть на неё, и вы уже знаете, чистая она или нет, — удивил он меня своими словами.

Я рассмеялся.

— Хорошая история. Особенно если учесть, сколько денег пришлось истратить на проверки.

— Так это неправда?

— По внешнему виду можно заподозрить примеси. А вот доказать чистоту одним взглядом я бы не взялся.

Старший мастер усмехнулся.

— Странно. Мне говорили, что вы и крепкую водку можете отличить от слабой, даже не открывая склянки.

— Эта история мне нравится ещё больше. Кто вам такое рассказал?

Он назвал одного из работников, но мне оставалось только покачать головой. Очевидно, моя привычка придираться к каждой поставке породила куда более занимательную легенду, чем простая необходимость проверять материалы.

Старший мастер обратился к помощнику:

— Неси журнал приёмки. И позови тех, кто вчера работал со шкафом. Только ничего пока не переставляйте.

Я удержался от желания добавить ещё полдюжины распоряжений. В конце концов, ведь именно этого и добивался.

Однако едва помощник направился к двери, старший мастер окликнул его:

— Постой. Сначала запиши, что где стоит. А то опять будем вспоминать.

Вот теперь мне действительно стало немного легче.

Помощник вернулся с журналами, старший мастер разложил их на свободном столе. Он явно решил воспользоваться моим разрешением действовать самостоятельно. Велел одному работнику принести вчерашние записи, другому проверить, что осталось в шкафу, а сам принялся сопоставлять обозначения. Я отошёл к окну и вмешиваться пока не собирался. Вскоре мастер подозвал помощника и указал ему на две строки. Тот кивнул, заглянул в другой журнал и нашёл соответствующую запись. Оба заметно повеселели. Кажется, они придумали, как разобраться в путанице.

— Роман Андреевич, — окликнул старший, — вы только поглядите.

Он показал на вчерашнюю отметку о поступлении материала, затем на запись о передаче в лабораторию. Обозначения совпадали. По его расчёту выходило, что один из сосудов просто поставили не на ту полку. Второй, вокруг которого и поднялся спор, всё это время оставался на своём месте. Он смотрел на меня с удовольствием человека, которому удалось доказать свою правоту. Я и сам был рад, что они догадались проверить движение материалов между помещениями. Мастер попытался восстановить последовательность по оставшимся записям. Сначала у него получалось, что материал передали раньше, чем приняли. Потом выходило, будто один сосуд одновременно находился в двух помещениях.

Несколько мгновений мы молчали. Я слышал, как за соседним столом переговаривались помощники. Они старались говорить тихо, однако прекрасно понимали, что решается судьба их работы.

— Значит, отложим, — произнёс наконец мастер.

— Отложим.

Следующие три дня я снова провёл почти безвылазно в лаборатории. Оставлять производство без присмотра после случившегося было бы глупо, да я и прежде проводил здесь большую часть времени. Просто теперь приходилось уделять больше внимания проверкам и тому, как именно работники исполняли мои распоряжения. Поначалу дело продвигалось с прежними затруднениями. Стоило мне заняться одним участком, как с другого звали рассудить спор или проверить сомнительный материал. Приходилось возвращаться, объяснять, иной раз самому приниматься за работу. Особенно досаждало, когда люди по привычке дожидались моего решения там, где вполне могли обойтись собственными знаниями.

Однако постепенно положение менялось. Мастера потихоньку осваивались с заведённым порядком, научились внимательнее обращаться с записями и уже не пытались оправдывать всякое отклонение тем, что прежде так работали всегда. Я по-прежнему участвовал в изготовлении, проверял материалы и принимал решения о допуске партий, но замечаний становилось заметно меньше. Достижение, прямо скажем, небольшое. Месяц назад я бы над подобным достижением посмеялся. Теперь же оно доставило мне немалое удовольствие.

На четвёртое утро старший мастер принёс журнал с результатами последних проверок. Новая партия была готова к испытаниям.

— Вот, Роман Андреевич. Как вы велели, всё записано отдельно.

Я просмотрел записи. На этот раз удалось проследить происхождение каждого допущенного к проверке образца. Правда, возле одной из партий стояла отметка об отказе в приёмке.

— А с этой что случилось?

— Помощник хотел передать её на сборку, да обозначения не сошлись. Мы проверили, но так и не установили, когда ошиблись. Я велел оставить до вашего решения.

— Правильно сделали.

Мастер заметно повеселел. Я ещё раз сверил записи и разрешил подготовить образцы. Разумеется, окончательно судить о качестве предстояло по результатам проверки, но на этот раз хотя бы не возникало вопроса, что именно мы собираемся испытывать. Вскоре мы отправились на площадку. Ружьё уже стояло на деревянной станине. Испытатель проверял крепление, двое помощников готовили ведомости, а старший мастер наблюдал за приготовлениями с таким сосредоточенным видом, будто от сегодняшних выстрелов зависела вся его дальнейшая жизнь, его можно было понять. Предыдущая проверка закончилась осечкой и разорванным колпачком. И хотя за прошедшие дни мы устранили обнаруженные недостатки, никто не мог поручиться, что не обнаружатся новые.

Я осмотрел установленное ружьё, убедился, что люди находятся за ограждением, и занял своё место у щита.

— Начинайте.

Испытатель взялся за шнур.

— Огонь!

Ружьё вздрогнуло в креплении. Над валом поднялся дым.

— Есть! — объявил испытатель.

Старший мастер облегчённо выдохнул и посмотрел на меня.

— Продолжайте, — распорядился я. — Первый и в прошлый раз сработал.

Он смущённо улыбнулся. Кажется, собирался сказать то же самое. Следующий выстрел прошёл без замечаний. За ним ещё один. Люди работали неторопливо, соблюдая установленные предосторожности, а я следил за испытаниями и отмечал результаты. После первой серии старший мастер не выдержал:

— Пока всё исправно, Роман Андреевич.

— Вижу. Давайте следующую выборку.

Он кивнул и передал распоряжение испытателям. Дым постепенно стелился над земляным валом. От весенней сырости холод пробирался под камзол, я уже пожалел, что не захватил перчатки потеплее. Впрочем, на площадке было куда приятнее мёрзнуть, чем наблюдать очередную осечку. Когда закончили следующую серию, один из помощников подошёл с ведомостью. Я сверил отметки и разрешил продолжать. Испытания продолжались. Между сериями приходилось делать перерывы, тогда над площадкой наступала тишина, нарушаемая лишь разговорами рабочих да шелестом страниц. Я пользовался этими минутами, чтобы сверять результаты разных выборок. Особенно меня интересовало, сохраняется ли одинаковое качество у капсюлей, изготовленных в разное время.

Пока всё складывалось благополучно.

После очередного выстрела старший мастер уже не скрывал удовольствия.

— Работают!

— Работают, — подтвердил я.

Последние испытания прошли столь же благополучно. На этот раз я разрешил старшему мастеру самому сверить окончательные записи, а затем ещё раз проверил их вместе с ним.

— Ни одной осечки, Роман Андреевич, — объявил он с нескрываемым удовольствием. — И ни одного разорванного колпачка. Все, что допустили к испытаниям, сработало исправно. Я просмотрел результаты. В нескольких проверенных выборках не оказалось ни одного отказа. Каждая происходила из установленной партии, а сомнительный материал мы отложили ещё до начала испытаний. В отличие от прошлого раза мне не приходилось гадать, что именно дало тот или иной результат. Конечно, этого было недостаточно, чтобы поручиться за весь дальнейший выпуск. Но после месяца работы и всех понесённых неприятностей такие результаты значили немало.

— Поздравляю, — сказал я мастеру. — Хорошо поработали.

Тот расплылся в улыбке.

— Стало быть, теперь довольны?

— Сегодня — вполне.

— А завтра опять начнёте придираться?

— Непременно.

Он рассмеялся и отправился к остальным. Рабочие уже оживлённо обсуждали испытания, перебивали друг друга, спорили о результатах. Я оставил их радоваться заслуженному успеху, а сам ещё раз просмотрел ведомость.

За последний месяц мне приходилось заниматься здесь едва ли не всем. От снабжения ртутью и кислотами до обучения людей и проверки готовых капсюлей. Я сам организовал это производство и прекрасно знал, сколько ещё работы впереди. По-прежнему требовалось ежедневно следить за лабораторией, проверять материалы, заниматься людьми и исправлять ошибки. Увеличивать выпуск тоже предстояло постепенно. Зато теперь мастера начали замечать многие недостатки прежде, чем на них указывал я. Отдельные распоряжения больше не приходилось повторять по нескольку раз, а качество заметно улучшилось. С каждым днём мне требовалось тратить на привычные проверки всё меньше времени.

Я взглянул на рабочих, столпившихся вокруг старшего мастера. Они радовались, пожалуй, даже больше меня. И имели на это полное право. Мне же хотелось одного чтобы завтра результаты оказались не хуже сегодняшних. Тогда можно будет наконец всерьёз заняться увеличением выпуска. И, если повезёт, выкроить несколько часов для остальных дел, которых у меня за этот месяц накопилось предостаточно.

Буровой мастер из Сургута очнулся под Баку в 1872 году в теле промотавшегося поручика. Долги, нефть вне закона и кредитор, который метит на двор. Весной ударит фонтан. https://author.today/work/673828