Орлиный Приют

Пролог

Гроза ползла медленно, лениво, огрызаясь глухими громовыми раскатами и затягивая вечернее небо низкими тяжёлыми тучами. Над городом ещё догорал закат, но глянешь вдаль, на горные вершины, – а там черным-черно. И с каждой минутой становилось всё темнее, и в тучах уже вспыхивали серебристые огни молний.

Мастер Шьян, глава Колдовского ведомства, закончил изучать документы, закрыл папку и убрал её в тумбочку. Прислушался к ворчанию грома, встал из-за стола и повернулся к окну. Гроза в горах – дело опасное... Тучи спускались с вершин чёрным туманом, затопляя улицы, молнии били в крыши домов и дороги, а дождевые ручьи мгновенно разрастались до быстроводных горных речек.

Успеет ли он вернуться домой?.. С одной стороны, лучше не рисковать. Ленивая поступь грозы весьма обманчива, и едва выйдешь на улицу, как наверняка хлынет дождь (и хорошо, если обойдётся без молний). С другой же... Осенние грозы имеют противное свойство затягиваться на несколько дней, а дожди – на недели. Которые приятнее коротать у домашнего очага, а не на работе. Тем более человеку в возрасте.

Старый колдун выглянул в окно. Тишина. Безветрие. Замершие жёлто-рыжие деревья. Неподвижные опавшие листья на древней брусчатке. Опустевшие узкие улочки. В окнах жилых домов напротив мелькают тени людей – и ставни ещё не закрыты. И гроза кажется очень далёкой – даже до Двузубой горы пока не добралась.

Решено. До дома всего ничего – две улицы. Он даже пару дел по дороге успеет сделать. На его попечении двое умирающих, о которых тоже необходимо позаботиться до грозы. Об одном точно.

Мастер Шьян закрыл сначала ставни, а потом окно. Задёрнул шторы. Набросил на плечи пальто, взялся за трость и, прихрамывая, покинул кабинет. Тщательно запер дверь. Оделся. И поковылял по длинному сумрачному коридору к лестнице. Ох уж этот третий этаж и больное колено – точно к сырости разнылось да к дождю...

Сотрудники, конечно, давно разбежались по домам, но мастер привычно заглянул в шкафчик для ключей, что висел рядом с входной дверью. Да, все ключи сданы – кроме одного. Но ключ от кабинета главы Колдовского ведомства всегда находился при нём. Слишком много тайн хранят его шкафы, тумбочки и ящики стола. Недавно один местный деятель покусился на запретное... осталось только захлопнуть мышеловку. Но для этого деятель обязательно должен воспользоваться своим ключом.

Старый колдун вышел из ведомства и закрыл входную дверь. Шепнул заклятье, и на древнем сером здании на мгновение проступила тёмная паутина защиты. Мастер Шьян удовлетворительно кивнул: всё на месте – и от подтоплений защита, и от молний, и от проникновения чужаков. На всякий случай.

На улице по-прежнему было пустынно и тихо, лишь гром (вроде бы) рокотал чуть громче и чаще. Однако колдун не медлил – удобнее перехватил трость и похромал по дороге так быстро, как позволяло колено. Он родился и вырос в Орлином Приюте и много раз убеждался в правильности местного закона: при первых же признаках грозы беги домой или под любую ближайшую крышу, пока не поздно. Ибо оно может случиться прямо сейчас.

Но – дела, ещё же дела...

Тьма накрыла внезапно. А ведь только что в стёклах домов горели закатные искры, только что казалось, что время ещё есть... Но горная гроза, как хищный зверь, долго и осторожно кралась к своей жертве, а в нужный момент прыгнула, разом преодолев огромное расстояние и погрузив Приют во мрак. И очертания домов пропали из виду. Растерянно и тревожно замигали колдовские фонари вдоль дороги. Воздух сгустился и стал душным, осенне-горьким. А в небе яростно громыхнуло.

Мастер Шьян торопливо запалил светильник, свернул с дороги и поковылял к ближайшему дому. За спиной колдуна полыхнула молния. Его заметили, и дверь распахнулась. На крыльце загорелся яркий золотой светильник, и от него к старому мастеру побежала путеводная тропа.

Колдун или колдунья... И дойти-то всего ничего...

Но в тот момент, когда мастер Шьян толкнул калитку, что-то случилось. Сначала погасли все огни – и его светильник, и путеводный, и колдовские фонари вокруг дома. Потом позади снова сверкнула молния. И в полном безветрии старого колдуна сбило с ног... нечто.

И опять ударила молния.

Глава 1. Письма

Первой мама писала нечасто. Обычно это Алья писала ей по вечерам, когда возвращалась с работы, – так, мол, и так, всё в порядке, жива-здорова. И примерно то же самое вскоре приходило от мамы. И когда сегодня утром, едва проснувшись, Алья увидела на прикроватной тумбочке письмо, то сразу подумала о новом заказе. И лишь рассмотрев на конверте размашистый почерк матери, напряглась.

Дома что-то случилось...

Она аккуратно развернула помятый лист и пробежалась глазами по неряшливым строчкам. Отложила письмо. Обдумала. Снова расправила листок и медленно перечитала.

Мама, как обычно, говорила только по существу.

«Дочка, беда у нас. Нынче утром главу Колдовского ведомства, мастера Шьяна, нашли мёртвым на Обходной дороге. Он не успел домой до грозы, попал под удар молнии и обгорел до неузнаваемости. Однако наши колдуны уверены, что молния ударила в уже мёртвое тело – мастер отчего-то истёк кровью. Быстро и насмерть. Подробностей не знаю, некогда. Потому что не всё это.

Нынче же утром не проснулись его замы. Все трое – и твой отец тоже. Не проснулись – в том смысле, дочь, что они живы, но спят каким-то странным сном. Лихорадочным. Их трясёт, и они бредят, словно больны, хотя точно здоровы. Их все наши целители проверили – здоровы. А проснуться не могут. И колдуны их разбудить не могут. Говорят, похоже на странное проклятье или воздействие. Будто бы им запрещают просыпаться, но они борются с чужим колдовством, как с болезнью, и оттого у них признаки лихорадки.

А ещё... Кто-то вскрыл древние гробницы в долине Теней. Те, знаешь, четыре – которые самые старые и с орлами у входов и на крыше. Орлов теперь там нет. Входов тоже – каменные порталы и двери сначала разворотили, а потом обломками засыпали. И зачем...

Альяра, дочка... приезжай. Ты сыскная колдунья с большим опытом работы. Наши сыскники, конечно... сыскники. Но ты же знаешь Орлиный Приют. У нас тут преступление случается раз лет в пятьдесят – если с ближайшего рудника сумеет удрать очередной ушлый каторжник. У наших очень мало опыта. Приезжай. И ради меня тоже.

Люблю».

Алья снова отложила письмо. Мама – женщина честная, прямолинейная, трезвомыслящая и совершенно не склонная ни к истерикам, ни к преувеличениям. Значит, за быстрым сухим изложением фактов кроется настоящая беда – и, кажется, настоящее преступление. Которые в Орлином Приюте действительно большая редкость, если не сказать невидаль.

«И ради меня тоже».

Да, даже если приютские сыскники откажутся от сотрудничества, она поможет родителям. И если откажутся... Кто ей запретит бродить по окрестностям, беседовать со знакомыми, размышлять над увиденным и услышанным? А после делиться сведениями с единственным журналистом (и заодно редактором) приютского «Сплетника»? Хотя обычно от её общества сыскники не отказывались – они интересовались любым опытом.

Кроме, правда, главы приютского Сыскного ведомства. Оный был очень стар и слегка подвержен предрассудкам. Например, при виде Альи частенько вспоминал вслух о том чудесном времени, когда женщинам-колдуньям разрешалось работать только целителями. А что с тех пор прошло уже лет сто и времена давно изменились (а в «большом мире» Севера ещё раньше, чем в затерянном среди гор Приюте)...

Ладно. Сначала – добраться до дома.

Алья отслужила в Сыскном ведомстве города Лихоречье десять лет, поэтому умела собираться очень быстро. Быстрее, чем на пожар. Туманы и воды колдовских рек Севера поглощали практически все заклятья и стирали действие зелий или амулетов в считанные минуты, и чем раньше колдун окажется на месте преступления, тем больше у него шансов найти следы. Она успевала почти всегда.

Через десять минут, умывшись, одевшись в дорожное платье, скрутив короткие светлые кудри в пучок и соорудив завтрак, она склонилась над рабочим столом и набросала маме ответную записку. Руки слегка подрагивали – лишь сейчас, окончательно проснувшись, Алья осознала, что может не успеть к отцу, ведь от Лихоречья до Орлиного Приюта больше недели пути лодкой. А колдовской протокой – почти три дня.

Почти три дня...

Великие реки, хоть бы колдуны не ошиблись, хоть бы это было обычное воздействие... Без постоянных обновлений оно слетает с человека довольно быстро... но не в приютские грозы. Которые вмешиваются в любые заклятья, усиливая их действие. И когда в таком случае воздействие спадёт... неизвестно. Но оно хотя бы безопасно и даже через луну человек очнётся в здравом уме. А вот если всё же это неизвестное (то есть древнее) проклятье...

Что же случилось-то?..

Алья разбила на столе склянку с чёрной водой и бросила в лужицу записку. Лужа сразу испарилась вместе с письмом – всё, отправлено. И даже уже в маминых руках. Теперь – карта проток. И сырная булка с чаем.

Карта выплеснулась на стол из второй склянки и расползлась по его поверхности, подобрав под себя рабочие папки и справочники. На карте проток не рисовали ни острова, ни материки, ни реки, ни крупные города. Их заменяли пронумерованные кружки и галочки в тех местах, где Алья ставила свои метки. Каждый год, отправляясь в отпуск, она исследовала новые пути в Орлиный Приют и искала самый короткий. И спустя семь лет нашла.

Зачем? При здоровых и отнюдь не старых родителях-колдунах, обитающих в самом, наверное, тихом месте Севера, поиски кратчайшего пути в отчий дом казались пустой тратой времени. И тогда Алья говорила себе, что просто путешествует, – не всё же сидеть сиднем в одном городе. Заодно и к другим Сыскным ведомствам присматривалась – вдруг надоест жить в Лихоречье? А оно вон как обернулось.

Алья закрыла глаза и повторила про себя давно выученный путь – по каким точкам дойти до меток, на каких городах стоят метки (и где ей предстоит ночевать), а после сверилась с картой. Всё правильно. Теперь – написать письма в гостевые дома с просьбой закрепить за ней комнаты на ночь и собрать вещи. И – в дорогу.

Три объёмные сумки были собраны ещё через десять минут и отправлены домой почтой. С собой Алья взяла лишь небольшую сумку с дорожными мелочами и несколько книг о воздействии, запрещённом колдовстве и легендах Севера. Кто знает, зачем некто вскрыл гробницы? В последние годы она забросила самообучение – слишком много работы в Сыскном ведомстве. Пора возвращаться к старым привычкам.

Тем более что в ведомстве она уже не работает. Числится – у начальства всегда острая нехватка колдунов, и оно надеется вернуть Алью обратно, – но не работает. В прошлом году, в столь же чудесное и солнечное осеннее утро, она обнаружила, что не в состоянии даже подогреть завтрак. Надорвалась. Иссякла. Почти – к счастью. «Почти» лечится – длительным отлучением от колдовства, зельями, амулетами и заклятьями целителей.

Однако возвращаться к постоянной ведомственной работе и вновь рисковать едва восстановленным даром Алья не собиралась.

Она повторно проверила книжные шкафы, заглянула поочерёдно на кухню и в спальню. Нет, ничего не забыла... А если и забыла, то хозяйка гостевого дома вышлет почтой. Алья снимает у неё комнаты лет пять, и отношения у них с хозяйкой хорошие. Да, и предупредить её не помешает...

Ещё через десять минут Алья вышла из гостевого дома, спустилась по ступенькам крыльца и сразу же разбила склянку с водой. По старой брусчатке, поглощая опавшие листья, расплылась большая лужа – вход в колдовскую протоку.

Севером правили реки, главной из которых для колдунов была река Чёрная – насыщенная силой, питающая всех людей с даром. Колдуны для реки – ворота, но в ком дар был слаб, тому она и воды давала мало, а в ком силён – много. И слабые давно научились насыщать свою воду необходимыми заклятьями и запирать их во временные склянки.

Прежде Алья на дар не жаловалась, но с некоторых пор предпочитала лишний раз его не трогать. И последние полгода, когда целители разрешили понемногу колдовать, она только и делала, что разливала по склянкам всяческие заклятья. Склянки с бытовыми уходили на продажу – ими и обычные люди могли пользоваться, а сугубо колдовские – про запас. На всякий случай.

Да, вон как всё обернулось...

Она ступила в лужу и мгновенно погрузилась в сумеречный, влажный мир протоки. Город сразу исчез, сжавшись до крохотного островка, от которого потянулась цепочка разноразмерных камней. Самый маленький – едва человек поместится, самый крупный – за пару минут пересечёшь. Самый маленький промежуток между островками – в удобный шаг, самый большой – в прыжок.

Пройдя протокой, к вечеру Алья доберётся до городка Красноречье, где и заночует. Потом ещё день пути – и вторая ночёвка в Камнеполье, последнем крупном торговом городе перед Орлиным Приютом. А дальше – насколько хватит сил. Хватит – пообедает уже дома. Не хватит – поужинает. Но она очень постарается, чтобы хватило.

Алья запоздало застегнула пальто, перекинула через плечо сумку, подобрала подол длинной клетчатой юбки, определилась с направлением и быстро зашагала с камня на камень.

***

«Дочка, дома всё по-прежнему. И отец, хвала рекам, в прежнем состоянии – да, лучше не становится, но и хуже тоже. Целители заходят к нам несколько раз в день. И говорят одно: состояние неизменно. И жизни (если не лгут, жалеючи) ничего не угрожает.

В нашем «Сплетнике» написали, что мастера Шьяна не то дикие звери порвали, не то неизвестное «когтистое» заклятье до смерти изранило. В Приюте боевое колдовство мало кто изучает, но, может, ты знаешь? Недавно заходил помощник отца, Дьют, – и он ничего подобного не знает. А к телу мастера Шьяна никого не подпускают. Даже Дьюта, хотя он теперь временно за главу Колдовского ведомства.

Ну а редактора «Сплетника» расспрашивать бесполезно – он никогда не раскрывает имена своих помощников. И не удивлюсь, если он тайно практикует краткосрочное воздействие, чтобы удивлять читателей собственной осведомлённостью.

Как дорога? Как ты, дочка? Тебе же, наверное, ещё нежелательно использовать сильные заклятья? А тут мы...»

Алья отложила мамино письмо и развернула вторую весточку – от подруги. Выбравшись из протоки час назад, она первым делом, на ближайшем же парапете у реки Красной, написала своей давней подруге Тьеде. Пятнадцать лет назад они вместе уехали из Орлиного Приюта в Лихоречье и отучились на сыскников, но Тьеду вскоре потянуло обратно – ей не понравилось в большом и шумном городе. В Сыскном ведомстве, правда, подруга давно не работала, занимаясь домашним хозяйством и детьми, но нужные связи имела.

И ответила она очень быстро, чётко разложив по пунктам необходимые сведения.

«Алья, привет. Вот что я узнала.

Первый момент.

Примерное время смерти мастера Шьяна – полвосьмого вечера. Но! Явные признаки скорой грозы появились за час до этого удара молнией. За час! А ведь даже трёхлеткам известно, что с первыми же далёкими зарницами, с первым же далёким громом надо бежать домой. Или оставаться под любой крышей, защищённой от гроз. Почему же мастер пошёл домой, когда разумнее было бы – и все бы на его месте поступили таким образом! – остаться на работе? Жена в больнице и при смерти, дома его никто не ждёт. Разве что он не мог не навестить жену. Но!

Второй момент.

Обходная дорога. С какого перепуга его понесло домой самым длинным путём? Конечно, только там позже всех закрываются продуктовые лавки... Но идти за хлебом во время надвигающейся грозы?.. Ведь куда как правильнее добежать напрямую переулками. В «захотел прогуляться» я тоже, кстати, не верю. И больница от Обходной дороги слишком далеко.

Третий момент.

Мастер Шьян вышел из Колдовского ведомства ровно в семь часов вечера – это выяснили колдуны, когда следующим утром снимали защиту с ведомства. Я сегодня днём прошлась с младшим ребёнком от Колдовского ведомства до дома мастера проулками, помня о том, что он медленно ходил и в сырость сильно хромал. Наш путь занял ровно семнадцать минут. Думается, если бы мастер Шьян отправился короткой дорогой, то он был бы жив. Если бы не...

А вот тут, Аль, четвёртый момент.

Не понимаю, почему он не воспользовался протокой. Вероятно, как колдун он иссяк – ему же за сотню лет, – но у него под рукой толпа молодых помощников. И склянки с протокой они, конечно, ему делали. А иссякший дар остаётся даром – и позволяет колдунам ходить протоками, и не захлебнутся они там водой, как обычные люди.

Так почему же он не воспользовался протокой? В три минуты бы до дома добрался – и живой! И даже в больницу бы успел заскочить.

Итого, Аль. Уверена, что мастер Шьян тоже был под воздействием. Ну не выжил он из ума настолько, чтобы идти в грозу пешком и по Обходной дороге. Он молодцом держался и маразмов за ним никто не замечал.

Опять же, воздействие. Не помню, писала я тебе или нет... Поскольку с рудников иногда сбегают опасные колдуны, мы по-прежнему постоянно изучаем воздействие. Этой весной мы проводили опыт – наблюдали, одинаково ли оно влияет на разных людей. Опыт всенародный. Мы каждый год его проводим, и каждый год выясняется, что по-разному. Иной-то защиты нет, кроме знаний себя. Хотя мы всё равно будем пытаться её придумать. И однажды – помяни моё слово! – своего добьёмся.

Наши подопытные разделились чётко на три группы. У первой вообще не было никакой сопротивляемости – сразу поддавались, а потом ничего из сделанного не помнили. Вторая группа боролась – как сейчас борется твой отец. А третья действовала наперекор: воздействие велело им спать, а подопытные начинали прыгать по комнате.

Мастер Шьян относился к третьей группе. Вот я и думаю, что и пеший путь домой, и Обходная дорога – это результат повышенного сопротивления. И, может, если бы не оно, спал бы сейчас наш глава, как твой отец... Но это, как ты понимаешь, домыслы. А факт – мастер действительно истёк кровью, и на него будто дикий зверь напал невиданных размеров. Муж сказал, всё тело искромсано. И в ожогах – от удара молнии вспыхнула одежда. Но сначала «зверь» напал – буквально за пару минут до молнии.

Но откуда у нас звери? Мы давным-давно отвадили опасное и крупное зверьё от границ города. Они даже в нашу Орлиную долину не суются. Даже долину Теней стороной обходят. И крупных птиц это тоже касается. И ни домашних животных, ни детей орлы у нас уже лет триста не воруют.

Теперь гробницы. Совершенно непонятно, зачем их вскрывать – оттуда же давным-давно всё ценное вынесли. Какие-то кости там остались, да и гробницы сохранили – в память об отцах-основателях Орлиного Приюта. Не за костями же полезли? Это же смешно!

А глава наш сыскной велел в гробницы никому ни ногой, чтобы важное не затоптали. И своих помощников туда отправил – любопытных отгонять. Поэтому я не знаю, что было до – смерть мастера Шьяна или взломанные гробницы. И связаны ли они как-то... Или просто для отвода глаз. И пусть все думают, что связаны, а на самом деле какой-нибудь старый враг мастера прибежал протокой, выследил его и убил. А гробницы так... чтобы никто не догадался.

Кстати, о врагах. Крутится рядом с Приютом пара странных личностей.

Один – отбывший наказание северный колдун. Имени его никто не знает. Он пришёл в Приют летом и обитает на западной границе города, в Третьей деревне. Помнишь, там после обвала двадцатилетней давности уцелело несколько домов? Их, конечно, давно забросили, но они вполне пригодны для проживания. Вот бывший каторжник там и осел.

Имени его никто не знает. Он появляется раза два-три в луну в лавках у Обходной дороги, набирает продуктов – и больше в городе его никто не видит. Мастер Жьюсс, наш главный сплетник, как-то поспорил, что обязательно всё об этом колдуне выведает и напишет в своей газете. А после спора он неделю ходил с подбитым глазом, сильно хромал и на всех огрызался.

Второй новенький – странствующий южный колдун. То ли Дадэ, то ли Надэ, то ли... Забыла. У них такие чудные имена, у этих южан. И сам он чудной – остановится на два-три дня в гостевом доме, побродит по городу и исчезнет на луну-другую. А потом появится и снова несколько дней бродит по улицам, точно что-то высматривает. И иногда даже кажется, что с кем-то говорит. Мой дед много рассказывал о южанах – они вроде как призраков видят. Но «вроде как» или в самом деле, он ответить затруднялся. А что колдун – это из гостевого дома донесли. Он прислуге чудеса с песком показывал.

В общем, этот южанин к нам такими наскоками весь год забегал – раз пять или шесть был. И недавно снова исчез – буквально накануне той грозы. По слухам, из гостевого дома южанин съехал за несколько часов до убийства мастера Шьяна.

И да, Алья, я уверена, что его убили. Сама знаешь, чтобы стать сыскником, мало хорошо учиться. Нужна чуйка. Без чуйки даже в училище не возьмут. И я чую – убили. Не зверь это. И не просто так мастер Шьян на Обходной дороге оказался. И отец твой уснул тоже не просто так.

Кстати. Мой старший сын хочет в сыскники. Очень прошу, найди время и загляни к нам в гости. Объясни ему, что быть обычным колдуном – оно спокойнее, чем сыскным. И хорошая работа обеспечена, и не иссякнешь внезапно, когда вся жизнь впереди.

Зайдёшь? Уже жду!

Обнимаю, подруга».

Да, сыскник, пусть и отставной, в Тьеде не дремал... За час столько сведений не насобирать. Подруга точно озаботилась делом сразу же, как только обо всём узнала (а по Приюту сплетни расходятся моментально). И, вероятно, даже собиралась написать – проговаривала про себя текст будущего письма, подбирая факты и делая выводы.

В дверь постучали – нетерпеливо и явно не в первый раз. Алья отложила письмо, поспешила к двери и впустила в комнату пожилую служанку. Та искоса и с любопытством глянула на невысокую худенькую девушку, умявшую мужскую порцию ужина и заказавшую вторую, но смолчала. Поставила полный поднос на стол, забрала пустой и быстро ушла.

Алья глянула на часы – уже девять. Помыться, поесть, написать письма – и спать. Завтра предстоит ещё один сложный дневной переход без обеда и отдыха. Зато наконец-то есть что обдумать.

Кстати, о мастере Жьюссе – неисправимом и бессменном сплетнике Орлиного Приюта...

***

«Здравствуй, Альяра!

А давай-ка сразу договоримся: ты – мне, я – тебе. Секретные сведения вытягивать и публиковать не буду, нет-нет. Удачное завершение расследования – это и в моих интересах тоже. Не нужны нам в Приюте ни паника, ни скрывающиеся преступники. Но потом с тебя подробности. И несколько рассказов об интересных случаях из твоего опыта и о жизни «большого мира». Уговор?

А дело таково.

Мастер Шьян всю последнюю неделю странновато себя вёл. Есть, знаешь, такие неочевидные детали... Их никто не заметит, если нарочно не понаблюдает, даже самые близкие. Такие, которые всегда можно объяснить старостью, усталостью... наступлением осени и погодными переменами. Вот только я мастера с пелёнок знаю – со своих, разумеется. Крепко деды наши дружили, не разлей вода были. И я уверен, что никакие перемены погоды, никакая осень не могли заставить мастера, например, опоздать на работу.

Это первая деталь – он всю неделю опаздывал на работу. Приходил на полчаса позже, на час – прихрамывая. И все думали, что колено. Но я уверен, Альяра: с разболевшимся коленом он бы вышел из дома на час раньше, чтобы по своему обыкновению прийти на работу раньше всех.

Далее.

Сколько себя помню, он всегда обедал в одно и то же время и в одном и том же месте – в «Трёх перьях». Всегда – то есть лет сто. Я иногда забегал в ту же обеденную составить ему компанию, а неделю назад прихожу – а мастера на месте нет. Я прождал его час, и всё зря. Не пришёл. Я заволновался и написал ему: мол, случилось что? А ответом было: нет, заработался.

Заработался, представляешь? Что могло случиться в нашей глуши, чтобы глава Колдовского ведомства так заработался? Причём всю неделю до своей смерти он пропускал обеды. И потому же опаздывал – думается ему хорошо в пути, он всегда много ходил за размышлениями.

Чует моё нутро, Альяра, что-то у нас стряслось. Неспроста всё. И помощники его – все трое – могли что-то знать, потому и уснули. Возможно, глава делился с ними своими подозрениями. Или они смогли бы что-то понять, опираясь на тайные знания Колдовского ведомства. И скорее всего, наши замешаны. Про чужаков-то мастер Шьян бы не смолчал. Нет-нет. Кого-то он покрывал своим молчанием. И узнать бы, кого... Но его кабинет опечатан по приказу главы Сыскного ведомства. И никого из колдунов туда не пускают, даже помощников замов. Даже Дьюта, хотя номинально он теперь глава.

Давай, Альяра, наведи шороху. Поддай жару. А я помогу. Я несколько раз пытался поговорить с сыскниками и рассказать о своих наблюдениях, но они во мне видят только старого сплетника. Никто даже выслушать не захотел. Думали, сведения для газеты клянчить буду, хотя я вообще-то не первый год живу и знаю про важность тайны следствия. И имею свои источники – и то, что сыскники никогда не добудут со своими кабинетными рожами, разузнать могу.

Приедешь в Приют – заходи. Или в редакцию, или на чай. Или пригласи. Есть ещё кое-какие мелочи, которые, возможно, тебе пригодятся. Хотя – тебе любые мелочи пригодятся, конечно.

Ах да, гробницы... Как ты знаешь, о них ходят десятки легенд, а вот истина, к сожалению или к счастью, давно потерялась в веках. Но один человек её точно знает – должность обязывает.

Удачной дороги!»

Глава Колдовского ведомства, конечно...

Легенд о гробницах и основании Орлиного Приюта и верно десятки – одна невероятнее другой. Но ни одна легенда не возникает на пустом месте. Ей нужно прочное основание, как фундамент дому. А фундаменты людей не интересуют – только красивое строение, и чем оно необычней, тем скорее запоминается и тем больше внимания привлекает. А на скрытую под землёй правду никто не обращает внимания.

Алья тоже не обращала. В детстве она с восторгом слушала сказки о Приюте и никогда не задумывалась о том, есть ли в них хоть крупица правды. А она есть – скрытая в секретных архивах главы Колдовского ведомства. И наверняка никто, кроме него (и его предшественников), истины не знал. Отец ещё год назад говорил, что глава с должности уходить не намерен, то есть... Да, лишь он и знал о гробницах всё. И, вероятно, его замы. Которые, по предположению мастера Жьюсса, смогли бы кое-что понять.

Честно ли скрывать правду от жителей города? А это зависит от того, не опасна ли правда – для простых людей, для колдунов. И раз её скрыли за ворохом небылиц... То явно не просто так.

Значит, по всему выходит, что преступник... из тех, кто уехал из Орлиного Приюта в юности и крайне редко интересовался городскими новостями. Не то знал бы об изучении воздействия – и о том, к какой группе относится мастер Шьян. И придумал бы другой способ выведать необходимое... или вывести старого колдуна из игры (дабы не мешал?).

Это ли мотив для убийства – должность? Кто-то хотел получить доступ к тайным знаниям и потому для начала освободил себе место? Или всё же дело в личности мастера – и в его личных делах? Или смерть – «грозовая» случайность? Хотел заколдовать, но гроза усилила обычное проклятье? И при чём тут взломанные гробницы?

Алья коротко записала новые сведения и свои выводы в пухлый блокнот, стянула на плечах сползшее одеяло (в гостевой комнатке под крышей было зябко) и взялась за второй ужин. Чем раньше она сегодня ляжет спать, тем вероятнее завтра пообедает дома.

***

Орлиный Приют купался в красном золоте. Шумел красно-золотой лес, стекавший с гор и опоясывающий город. Шелестели багряно-золотые деревья и кустарники в садах и крохотных парках. Терялись среди густых крон сверкающие крыши домов Красной и Жёлтой улиц. С ясно-голубого неба лились потоки ещё тёплого солнечного света.

Алья удовлетворённо посмотрела на часы – слегка за полдень. Можно позволить себе отдохнуть – и ноги с непривычки гудели, и такая в долине стояла тишина, и так остро пах осенью ветер... Каждый раз, возвращаясь домой, она выходила из протоки на Старой дороге, которая начиналась на Обходной, пересекала лес и резко взбиралась по Мшистой горе, уводя в пещеры, связывающие Орлиную долину с «большим миром».

Здесь, на Мшистой горе, природа создала несколько удобных смотровых площадок. Сел на камень, вытянул ноги – и весь Орлиный Приют как на ладони.

Две длинные Серые улицы в центре города, крест-накрест – Первая и Вторая, с самыми старыми постройками. Грубые, но основательные трёхэтажные здания с покатыми крышами давным-давно отдали ведомствам – Городскому, Колдовскому, Сыскному, Приграничному, Ремесленному, Торговому, Регистрационному, Музейному. На краю Второй Серой находилось единственное неведомственное здание – гостевой дом (с любимой всеми обеденной) «Три пера». На перекрёстке двух Серых шумел старый фонтан – орёл, резко падающий с неба за добычей, – окружённый лавочками и яркими даже сейчас цветниками.

А вокруг Серых такими же «крестиками» тянулись две Красные улицы с блестяще-красными крышами, две Жёлтые, две Зелёные, две Синие... Яркие, ровные и чёткие, словно мастерица на полотне вышила. На каждой улице по десять двухэтажных домиков, в центре «крестика» обязательно фонтан с орлом и небольшой парк для посиделок и сплетен. И все улочки выводили к окружающей город Обходной дороге – широкой, мощённой старыми булыжниками, чьи бока искрили на солнце подобно воде и сияли ночью сотнями крохотных звёзд.

От Обходной дороги шло несколько столь же широких ответвлений – к Старой и Новой дорогам, к Чёрным водопадам, Поющим гротам и каскаду Голубых озёр, сейчас скрытых вековыми деревьями. И трём одиночным чёрным «крестикам» – крохотным старым деревушкам, одна из которых, пострадавшая от обвала и наполовину разрушенная, давно необитаема, а две остальные принадлежали Колдовскому ведомству и служили опытными мастерскими. Их так и называли – Первая деревня, Вторая, Третья.

Родители Альи, как и большинство потомственных колдунов, жили на Чёрной улице – Вторая Чёрная, дом три. Угольно-чёрная блестящая крыша, «крылатый» вертун, серый с тёмными прожилками камень стен. Алья быстро отыскала приметный вертун, улыбнулась, но с тёплого валуна встала не сразу.

Обходная дорога манила и притягивала взгляд. Очень хотелось прогуляться по ней прямо сейчас – и найти место смерти мастера Шьяна, и поговорить со свидетелями, которые наверняка есть. Но...

Дома ждёт мама. И отец, к которому Алья так боялась опоздать.

Нет, сначала – домой.

Глава 2. Заинтересованное лицо

Отец выглядел неважно – осунулся, нос заострился, кожа ссохлась и пожелтела, в светлых волосах белела седина, а крепкие руки стали худыми, похожими на птичьи лапки. Его состояние менялось каждые десять-пятнадцать минут – он то погружался в глубокий сон, то вдруг начинал тяжело дышать и судорожно сжимать простыни, то метался и что-то бормотал.

– Я сделала несколько слепков, но что он говорит, непонятно, – тихо сказала мама и достала из кармана синего домашнего платья пару склянок. – Посмотри. Иногда вроде ругается, а иногда словно просит. Но чаще всего это просто... вот как сейчас. Просто бормочет.

Мама была далека от колдовства – из древнего, но давно иссякшего рода колдунов. Она отлично разбиралась в зельях и травах, но теорию колдовства в юности изучала мало, полагая, что её род навсегда утратил способность передавать дар, а на неё, по сути обычного человека, сильный колдун даже не взглянет. А отец и взглянул, и даже сразу влюбился. Что подвигло маму на самообучение, но ненадолго – в итоге она погрузилась в домашнее хозяйство и воспитание единственной дочери.

– При длительном воздействии такое часто бывает, – Алья отпустила холодную отцовскую руку и взяла склянки. – Колдун не может с ним смириться и пытается дать отпор. Слова мы используем редко, но иногда... остаются только они.

...как видимость хоть какого-то действия. Без силы, с застывшим даром, они, конечно, совершенно бесполезны.

За неимением свободного места (и тумбочка, и столик, и подоконник, и даже стулья пестрели флаконами, а в спальне стоял стойкий запах зелий) Алья села на коврик и вылила содержимое склянок на пол. На склянках темнели подписи – «День 1», «День 2», – а вот их содержимое ничем не отличалось. Та же постель – и тот же отец, исхудавший, бормочущий.

– Его прокляли вечером, – уверенно сказала Алья, изучив мечущиеся изображения в тёмных лужах. – Любое проклятье, и обновляемое воздействие тоже, выпивает основную силу, чтобы лишить способности сопротивляться, часов за шесть-восемь. Папу прокляли, когда он возвращался с работы.

...или всё-таки на работе, в Колдовском ведомстве. Как и остальных замов, и главу.

– Целители сказали то же самое, – мама вдруг расслабилась, словно не очень-то доверяла местным колдунам. – Что ночью оно незаметно пило силы, а ближе к утру ударило.

Алья собрала изображения в склянки и передала их маме. Снова села на край постели и взяла отца за руку. Пугающе дрожащая и ледяная... Всего-то за сутки заклятье превратило здорового цветущего мужчину, одного из сильнейших колдунов Орлиного Приюта, в измученного болезнью старика.

– Что целители прописали? – она потёрла ладони, призывая воду, и кожа пальцев набухла крупными чёрными каплями.

– Зелья, – мама осторожно коснулась флаконов. – Восстановительное, укрепляющее и сонное, чтобы снизить частотность метаний. Пока неясно, что это за дрянь – то ли что-то древнее и неизвестное, то ли изменённое грозой, – только зелья. По две капли каждого через два часа, включая ночные.

Да, и мама выглядела не лучшим образом – словно тоже под «грозовое» воздействие попала. Но, как и отец, крепилась, а зелёные глаза из-под взъерошенных светлых кудрей смотрели упрямо, с вызовом.

– Этого мало, – Алья сжала пальцы, и тёмная вода свилась в ручеёк, поползла по отцовской руке. – Надо постоянно питать дар, иначе он иссякнет.

– Целители не рискнули. Сказали, слишком сложное заклятье, – мама встревожилась. – И тебе нельзя. Ты же не до конца восстановилась.

Ручеёк обвил худое отцовское запястье и вернулся к Алье, замкнув кольцо, которое сразу же набухло чёрной водой. И крупные капли потекли от дочери к отцу.

– Можно. Заклятье не сложное, оно затратное – для чужаков. А для родственной крови и силы – нет. Не переживай, мам. Это мне целители рассказали, пока я в больнице валялась. Оно затратное, потому что кровь чужая – и сила чужая. Идёт отторжение, и из десяти капель принимается едва ли одна. А родственная принимается вся.

И верно – ни одна капля не стекла на постель, всё впитывалось в кожу. И с каждой минутой отцовское лицо разглаживалось, светлело, здоровело, а руки теплели. Минут через десять он вздохнул, как хорошо пообедавший человек, расслабился и уснул – спокойным здоровым сном.

– На два-три дня хватит, – Алья разорвала кольцо и втёрла в ладони остатки воды. – Ты же со всеми замами мастера Шьяна знакома? Напиши их семьям. Если они не знают это заклятье, я научу. Оно простое, даже ребёнок-колдун справится. И оно наверняка сохранит дар проклятого.

– Напишу обязательно, – мама посмотрела на неё с внимательным прищуром и велела: – А теперь обедать и в постель. Хотя бы часа на два. Даже не надейся сегодня же расследованием заняться. Если не отдохнёшь с дороги, завтра вообще не встанешь, и ты сама это знаешь. Глава Сыскного ведомства теперь ночует на работе. С ним ты сегодня поговорить успеешь... если отдохнёшь.

Алья согласно кивнула и с трудом подавила желание немедленно наведаться к сыскникам. Год восстановления сказался на её состоянии не лучшим образом – она отвыкла от нагрузок, уставала быстрее обычного и по-прежнему при утомлении засыпала на ходу. А тут – два с половиной дня трудного перехода.

– Не переживай, пап, мы тебя вытащим, – шепнула она, точно зная, что отец всё слышит, и встала.

Переодеться с дороги, помыться...

– Давай принесу обед к тебе в комнату, – предложила мама. – И разбужу... – часы показывали начало третьего. – В полпятого. Успеешь до ужина поговорить с мастером Эвьилом.

...который её, разумеется, ждёт – не может же не понимать, что она обязательно примчится к отцу. А потом отправится в Сыскное ведомство договариваться.

Алья первой вышла в коридор, широкий, светлый и чистый. Даже в столь сложное время мама следила за порядком – ни пылинки, ни соринки, свежие занавески на чистых окнах и лечебные травы в горшочках на подоконниках. И, конечно, давно приготовленная для дочери спальня – приоткрытая дверь поскрипывала на сквозняке, а из комнаты тянуло осенней свежестью.

Мама тихо затворила дверь и неуверенно спросила:

– Как думаешь, мастер возьмёт тебя в группу?..

– По закону не должен, – хмуро признала Алья. – Потерпевшие и их родственники – заинтересованные лица, которые могут навредить расследованию. Сейчас нет смысла гадать, мам. Схожу – и узнаю. А перед уходом перенесу временно папу в другую комнату. В спальне же не продохнуть от лекарств. Опасен сквозняк, но не свежий воздух. И тебе склянки с заклятьями переноса дам. И вообще, мам, скажи, что нужно. У меня две сумки склянок с собой, все запасы сюда привезла. И ещё сделаю. И можно мне колдовать, можно. Уже полгода как можно. Не волнуйся. Показать заключение целителей?

– Не надо, верю, – мама наконец-то улыбнулась. Наверное, в первый раз за три дня. – Иди. Отдыхай.

И уже у лестницы она обернулась, мягко добавив:

– Хорошо, что ты дома.

Вдвоём легче бороться с бедой, чем в одиночку.

Алья закрыла дверь в свою комнату и зло ругнулась. Если уж отцовские помощники в таком шоке от случившегося, что никто – ни один! – не сообразил предложить женщине без дара помощь хотя бы склянками, то что же с сыскниками происходит?

***

Короткая дорога от дома до Сыскного ведомства занимала минут пятнадцать, но Алья добиралась до него больше получаса – думала. Да, мастер Эвьил – весьма озабоченный предрассудками и принципами старик. Который, останься Алья в Орлином Приюте, взял бы её на работу – никуда бы не делся, – но под его началом перебирать бы ей архивные бумаги до скончания времён.

Как заявить о своём праве хотя бы на сведения – хотя бы на уже добытые? Как убедить старого сыскника в собственной полезности и необходимости? Как...

Мама, конечно, о местных сыскниках слишком плохого мнения. Да, преступления в Приюте – огромная редкость, но все местные ведомственные учились в других городах, проходили там практику, работали несколько лет. И опыт расследований имели, и газеты, чтобы следить за научными достижениями, наверняка выписывали.

Однако опыт лишь тогда полезен, когда он непрерывен. Как и теоретические знания хороши только при постоянной практике. А что с первым, что со вторым у местных были проблемы.

В конце концов Алья плюнула на свои сомнения – и будь что будет, невозможно подобрать верные доводы, когда не знаешь, чем ответит собеседник, – в три минуты добралась до Первой Серой улицы и ещё через три оказалась у Сыскного ведомства.

Широкие ступени крыльца, усыпанные рыжими листьями, массивные двери, крупная кладка изъязвленных серых стен, высокие, частично зашторенные окна – когда-то, лет двадцать назад, это её пугало. Казалось, здание нависает над ней, сурово хмурясь тёмными окнами. Не принимает. Подозревает в нехорошем. Или проверяет. Однако Алья всё равно лет с семи мечтала работать здесь, как дед-сыскник. А мечты иногда так странно сбываются...

Она приподняла подол длинного, в тёмно-синюю клетку платья и смело поднялась по ступеням. Благослови, Чёрная...

Двери лишь казались тяжёлыми – правая открылась быстро, легко и бесшумно. Алья шагнула в коридор и сразу же сощурилась. После осеннего солнца в помещении показалось сумрачно и сыро.

А слева, от стола дежурного, раздалось весёлое:

– Ну и ну! Уже добралась? А мастер тебя завтра ждал!

– Бьён? – она с трудом узнала школьного приятеля, и то по голосу. – А ты здесь откуда? Ты же в Дивноводье...

– ...служил, – Бьён басовито хмыкнул, и его стул скрипнул, отодвигаясь. – А три года назад приехал в отпуск навестить родителей и внезапно женился. Помнишь Зьюту? Ну вот... Ждём второго ребёнка, дорога снова противопоказана. Поэтому пока тут. Но всё ещё надеюсь вернуться к нормальной работе.

Алья прикинула, что Бьён должен был прослужить лет семь, да и Дивноводье – огромный город, больше Лихоречья. А в больших городах у сыскников всегда полно работы. Хоть кто-то с опытом – отлично...

Они не виделись с окончания школы – сразу же разъехались по разным городам. За это время щуплый и сутулый мальчишка превратился в крупного, уверенного в себе парня, но свои светлые волосы он по-прежнему собирал в хвост, а синие северные глаза искрились знакомым весельем.

– Ты здесь дежурный? – удивилась Алья, оглядев длинный коридор с единственным столом и стулом у двери. – Всего лишь? С твоим-то опытом?

– Потому что здесь всего две должности – глава и его зам, – фыркнул Бьён. – А остальные... Куда пошлют, там и протираем штаны.

Алья сочувственно кивнула. С одной стороны, отсутствие преступлений – это хорошо, а с другой... не очень и не для всех.

– Зато есть время для учёбы, – Бьён похлопал по стопке книг. – За три года здесь узнал больше, чем за три года в сыскном училище. И точно знаю, что всё пригодится. А ты, – и его глаза стали серьёзными, – поднимайся к главе. Он ещё вчера вечером велел сразу отправлять тебя к нему. Третий этаж, пятый кабинет.

Алья кивнула и осторожно спросила:

– А вообще... как он?

– Плохо, – Бьён понизил голос. – В глубоком шоке. У мастера Эвьила два дня был такой вид, словно случилось что-то, чего случиться ну никак не может. Он с мастером Шьяном не ладил – я лично слышал, как они несколько раз ругались, – но... Они сколько знакомы? Всю жизнь. Думаю, смерть мастера Шьяна сильно ударила по нашему главе. Кажется, он до сих пор в это не верит. А в убийство и подавно.

– Когда за пятьдесят лет работы ловишь всего-то одного беглого каторжника, это нормально, – Алья тоже понизила голос. – Я, честно говоря, тоже... Никак не могу поверить в убийство, Бьён. Ты видел труп? Осматривал?

– Не довелось, – недовольно поморщился Бьён. Зачем-то огляделся и прошептал: – Говорят, мастер Шьян до того боялся умереть в одиночестве – детей-то нет, одни бесконечные племянники по всему Северу, а жена не колдунья и уже очень плоха, – что наколол себе колдовские знаки быстрого разложения. И теперь его тело вне колдовского мешка расползается на глазах. Чудо, что его быстро нашёл колдун. Поэтому тело никому не показывают, только слепки. Вот их я видел.

– И?.. – насторожилась Алья.

Бьён плюхнулся на стул, открыл книгу и усмехнулся:

– Боишься, что наш глава по закону тебя пошлёт? Зря боишься. Мастер готов принять любую помощь. А если всё-таки пошлёт... – он перегнулся через стол и веско сказал: – Не сомневайся, Аль, у нас убийство. Первое лет за триста. Если пошлёт, расскажу подробности. Но потом. Иди. Мимо меня и до конца коридора. Третий этаж, пятый кабинет.

И Алья спохватилась: Бьён же на работе. А вот она ещё нет. И старый школьный приятель не имеет права раскрывать ей детали следствия даже по старой дружбе. Тем более на рабочем месте.

– Извини, – смутилась она.

– На чай вечером заходи, если что, – понимающе улыбнулся Бьён. – Первая Жёлтая улица, дом восемь. И если ничего – тоже заходи.

Алья тихо фыркнула: на чай её теперь будут звать все подряд. Для начала по старому обычаю, а потом, конечно, из любопытства. И о «большом мире» разузнать, и о деле мастера Шьяна.

– Спасибо, – поблагодарила она.

До лестницы Алья дошла быстро, а вот на ступеньках её уверенный шаг замедлился. И вроде нечего бояться, но в душе что-то... боялось. Или опасалось. То ли отказа... то ли просто старого сыскника – больно тот резок и нетерпим ко всему, по его мнению, неправильному. И душа то тревожно замирала, то нервничала – и пыталась оттянуть неизбежное.

Разумеется, безуспешно.

Третий этаж. Пятый кабинет. И грубоватый голос из-за приоткрытой двери, едва Алья, расстегнув пальто, остановилась напротив:

– Заходи, чего ждёшь?

Ну, с Чёрной...

Мастер Эвьил, несмотря на преклонный возраст, был высок и могуч, имел прекрасную осанку, загорелую дочерна кожу, густую копну седых волос и крупный крючковатый нос. Его кабинет напоминал гнездо – пыльное, беспорядочно заставленное стульями и столиками, заваленное папками и бумагами. И смотрел старый сыскник натуральным орлом – приметившим свою жертву. Неприятные светлые глаза уставились на вошедшую девушку с деловито-хищным интересом.

– Раз так быстро добралась, значит, не растеряла за болезнью навыков, – грубовато заметил глава Сыскного ведомства и выпнул из-за стола придвинутый стул, едва тот не опрокинув. – Садись. Говорить будем.

– Здравствуйте, мастер, – осторожно произнесла Алья и присела на краешек стула, устроив на коленях сумку.

Ибо не каждый вечер добрый. Да и не совсем ещё вечер.

Мастер Эвьил опёрся о рабочий стол и снизошёл до ответного:

– И тебе не хворать, особливо по колдовской части, – и прямо сказал: – Мои колдуны хоть и обучались сыскному делу, в последний раз за преступником бегали лет двадцать назад. А колдуны не сыскные вообще никогда не бегали. Касательно убийства и расследования... то же самое. А Бьён, если не знаешь, по кражам работал. Ты среди нас сейчас единственный сыскник с опытом расследования убийств. Если по существу.

– А как же... – неловко начала Алья.

– А вот так, – криво ухмыльнулся мастер Эвьил. – Заинтересованность лица, знаешь ли, имеет две стороны – или помешать делу, или раскрыть его наверняка. Я слыхал о таких – кто ради своего землю носом рыл и раскапывал то, на что незаинтересованные не обращали внимания, полагая неважной мелочью. А потом собирал из этих мелочей мощные доказательства. И ты будешь землю рыть, Альяра. Костьми ради отца ляжешь. Ни один целитель не вычислил суть проклятья. Вероятно, о нём знает лишь собственно проклявший. Но для тебя незнание – не поблажка, так? Ты вряд ли простишь себе, если наш уважаемый мастер Ферьеш превратится в «овощ» или не очнётся вообще. И отыщешь проклявшего, чтобы спасти отца. Иль я неправ?

Алья молча кивнула: прав.

– А самое главное, – продолжал глава, – это твоё долгое отсутствие. У тебя здесь ни с кем нет крепких связей, кроме родителей да пары школьных подружек. Да и связи эти, поди, порядком поизносились. У тебя ни к кому нет особенных симпатий – и ты никого не пожалеешь, если почуешь преступника. И обид ни на кого нет – не осудишь почём зря из мести или по старой злобе.

Значит, точно кто-то из своих – из местных, приютских... И от этого мастеру Эвьилу тяжело вдвойне – все же здесь свои... кроме двух странноватых новичков, о которых писала Тьеда. Или не двух?

– Кто ещё войдёт в группу? – Алья наконец успокоилась и посмотрела своему собеседнику в глаза. – Кто её возглавит? У меня нет полномочий вести следствие, вы же знаете. Колдуны – это всегда помощники сыскников. Всего лишь.

– И многие из вас не обучены думать, только делать, то есть выполнять приказы, – мастер Эвьил скривился. – Да-да, знаю. Весьма глупое, на мой взгляд, разделение. Никогда не одобрял такого обучения. Но ты весь последний год работала одна, на себя, и должна соображать получше иных колдунов. Однако... да. Снова да. Я решил пригласить сыскника со стороны. Для пущей, так сказать, беспристрастности.

Алья внутренне расслабилась. Очень правильное решение. Потому что в своей беспристрастности, столь важной в сыскном деле, она уверена не была. Да, слишком уж в Приюте все свои. Город – как одна большая семья. Хотя и в ней, как известно, не без урода. И она его найдёт – с чужой помощью или без. И меньше чем за луну. И заставит снять заклятье со всех пострадавших (или хотя бы рассказать о нём целителям).

– Кого именно? – она сосредоточенно посмотрела на старого сыскника.

– У меня давно есть список на случай внезапных каторжников или иных незваных гостей, – мастер Эвьил поворошил стопку бумаг. – Каждый год отлавливаю наших отпускников, работающих в других городах, и уточняю, к кому бы обратиться. Из таких, кто и с большим опытом, и в свободном сыске, и недалеко от нас. На данный момент свободен и поблизости оказался лишь один – мастер Ирьян. Тридцать пять лет в сыске. Два года назад уволился по причине, так сказать, здоровья – то есть надоело без выходных и отпусков гоняться за преступниками. Обитает в Камнеполье. Приглашение я отправил ещё третьего дня. Мастер Ирьян согласился, и я жду его завтра после обеда. И тебя вместе с ним – на совещание.

Ну да, прикинула Алья, от Камнеполья до Орлиного Приюта около трёх дней пути – обычным ходом и с остановками на ночлег. Сначала лодкой по реке Мелкой до долины Пристаней, а потом паромом через рукотворные пещеры по реке Чёрной до подземного причала у горы Мшистой. И после ещё пару часов пешком по подгорному пути до Старой дороги. На каждой остановке есть гостевые комнаты (или пещеры), и сейчас мастер Ирьян, должно быть, недалеко от горы Мшистой. Или всё-таки в Приюте, если пренебрёг полноценным ночным отдыхом.

Она бы точно пренебрегла и постаралась приехать раньше оговоренного срока, чтобы провести предварительную проверку. Нельзя ввязываться в расследование даже за очень большие деньги, если не понимаешь всей сути случившегося. Нельзя даже соглашаться загодя, не побывав на месте и не осмотревшись. У ведомственных, конечно, нет выбора – куда начальство отправило, туда и летишь. А вот у свободных сыскников выбор есть.

Если мастер Ирьян сразу согласился, то он либо очень – очень! – нуждается в деньгах, либо связан с обитателями Орлиного Приюта кровным родством и (или) давней дружбой. Или же чрезмерно любит загадочные дела... что, впрочем, вряд ли. Любители острых дел не увольняются со службы до глубокой старости. Даже из-за слабого здоровья.

Или первое, или второе. Интересно, что он за человек – и сыскник...

– Из Камнеполья прислали архивную справку и послужной список мастера Ирьяна, – словно прочитав мысли Альи, сообщил глава и снова зашуршал бумагами. – Показать?

– Конечно, – кивнула она.

Мастер Эвьил выкопал из стопки бумаг тонкую папку и бросил её на край стола. Алья взяла документы и быстро их просмотрела.

Послужной список весьма впечатлял – за год мастер Ирьян ухитрялся раскрывать до десяти сложных дел. А вот внешне сыскник впечатления не производил – никакого. Худое остроносое лицо, тонкая шея, узкие плечи, большие глаза, рассеянный взор. С отросшими волосами и в шляпе набекрень он больше походил на замечтавшегося художника. И казался гораздо моложе своих пятидесяти с лишним лет.

И, кажется, кого-то напоминал...

– Знакомый? – сразу отметил мастер Эвьил.

– Всё может быть, – Алья достала из кармана сумки склянку. – Камнеполье не так далеко от моего Лихоречья. Могли встречаться. Или в газетах о его подвигах читала. Подумать надо.

Старый сыскник хмыкнул, глядя, как она заливает бумаги колдовской водой, а после сливает её обратно в склянку – сделав слепок и портрета, и послужного списка.

– А сама что ж, боишься? Колдовать?

– Нет, – скупо ответила Алья, убирая склянку. – Не считаю нужным тратить силу там, где можно обойтись заготовкой. У вас свои помощники даже для простых дел, а у меня – свои. Не вижу в этом ничего предосудительного.

– Смела, – цокнул языком мастер Эвьил и забрал папку. – Честна. Это хорошо. Не люблю подхалимов. И, поди, сведения по мастеру Шьяну потребуешь сейчас же выдать? До утра не дотерпишь?

– Рано утром я хочу сходить в гробницы, – она спокойно встретила прищуренный взгляд старого сыскника. – Вы верно сказали, у меня – и у моего отца – мало времени. Я не хочу терять ни ночи. Ни часа. Хотя бы позвольте мне сделать слепки со всех материалов – от слепков трупа мастера Шьяна до опросов. Не верю, чтобы вы были в таком шоке, что не опросили под заклятьем правды всех приютских колдунов – не они ли прокляли замов, – и не поговорили с тем, кто нашёл тело мастера Шьяна. На сегодня мне хватит и слепков. А завтра на совещании, когда прибудет мастер Ирьян, расскажете остальное.

Алья договорила – и осеклась, смутилась. Глава Сыскного ведомства – не помощник и не заказчик, чтобы им командовать...

Глаза мастера Эвьила сверкнули весельем, и он хохотнул:

– Молодец. Хваткая. Нет, ни документы не дам, ни слепки с них сделать не разрешу. Замешаны свои, Альяра. Свои, – подчеркнул он, посуровев. – Нельзя, чтобы сведения просочились в город. Верю, что сама не расскажешь – никому, даже матери, – но склянку можно обронить. Или просмотреть её содержимое, пока ты спишь. Я подозреваю всех. И иногда даже самого себя. Пошли, – глава с грохотом отодвинулся от стола и встал. – Читай, смотри, делай пометки. Но только здесь.

В стене слева темнела неприметная дверь – личный архив.

Алья молча встала, сняла пальто, аккуратно повесила его на спинку стула и достала из сумки рабочий блокнот.

Если глава подозревает даже себя – совсем дрянь дело...

– Пока в случае замов мы предполагаем воздействие – или сложное обновляемое, или «грозовое», – мастер Эвьил достал из ящика стола ключ. – Но сложное по склянкам не разлить. Использовать его может только колдун. А вас чему учили?

– Колдовские знания на всём Севере едины, – отозвалась Алья. – Всё верно.

– То есть у нас либо один преступник-колдун, либо их двое-трое, и один из них колдун, – мрачно подытожил глава и отпер дверь. – Да. Мы всех приютских колдунов проверили под заклятьем правды – все наши непричастны. То есть эта скотина пришла сюда протокой, сделала дело и сбежала. Или затаилась у родичей. И либо Шьян был её целью, либо что-то другое, что дальше доделают помощники из обычных людей. Но опросить под правдой весь город... крайне затруднительно.

Мягко говоря. По северным меркам Орлиный Приют считался маленьким, однако... Больше двухсот жилых домов. Больше двухсот семей. А семьи традиционно многодетные – не меньше трёх ребятишек. Пока опрашиваешь одну семью, весть разлетится по всему Приюту и затаившийся преступник успеет сделать ноги и растворится в «большом мире» – многолюдном Севере. И поминай как звали.

– Приезд нового сыскника не останется незамеченным, – осторожно отметила Алья. – Как и мой. Пойдут слухи, и они быстро дойдут до нужных ушей.

– Но к тому времени проверенные колдуны успеют расставить следящие артефакты по всем дорогам и тайным тропам, ведущим в «большой мир», – хмуро произнёс мастер Эвьил. – Они уже ставят – Дьют лично руководит работой. И ни одна мышь не проскочит – разве что протокой. К завтрашнему утру большая часть входов-выходов из Приюта будет под круглосуточным наблюдением. А позже мы и окрестные долины артефактами охватим.

– А новеньких вы проверили? – Алья вспомнила о колдуне-каторжнике и загадочном южанине.

– Бывший каторжник как колдун пуст, – глава первым вошёл в архив. – Мои, как положено, проверяют его дважды в луну. Его дар полностью иссяк и уже никогда не восстановится. Но ты проверь, если хочешь. А южанин исчез – в городе его уже дня три никто не видел. Но погоди, расставим все следящие артефакты – узнаем точно. Дьют предлагает запустить «орлиный глаз»... Возможно, придётся. Заходи, чего мнёшься?

Алья невольно поёжилась.

Орлиный Приют исстари владел несколькими древними артефактами, но работали из них лишь два – защитник города и «орлиный глаз». Последний позволял отследить кого угодно и где угодно – даже в соседних долинах, даже на перевалах, даже в пещерах, даже в протоке, – лишь имя назови. Лишь каплю крови капни. Однако хватало его всего-то на трое суток, и для этого колдунам Приюта придётся отдать все свои силы. Вообще всем колдунам – и Алье тоже. Вообще все силы.

– Само собой, без конкретных подозреваемых «глаз» использовать бессмысленно, – недовольно добавил мастер Эвьил. – Но если эта скотина не у родичей или друзей таится, а шастает к нам протоками, если мы узнаем, кто и зачем, да смастерим западню... Но это потом.

Архив оказался практически пустым – небольшая комнатка без окон, рабочий стол у стены и стул рядом. И несколько папок и склянок на столе.

И следящий артефакт в виде яркого серебристого светильника на стене.

– Меня вы тоже подозреваете? – не удержалась Алья, отодвигая стул.

– Я подозреваю всех, – веско и мрачно повторил глава. – И даже то, что твой отец под заклятьем, тебя от подозрений не защищает – возможно, он потому и живой, что является твоим отцом и ты его любишь. А остальные замы – за компанию и для отвода глаз. В отличие от несчастного, упокой реки его душу, мастера Шьяна. Опять же, для почти иссякшей ты прискакала слишком быстро. И ещё проверить надобно, из своего ли Лихоречья.

Алья с изумлением посмотрела на мастера Эвьила, но так и не поняла, шутит он или всерьёз.

– Изучай, – резковато велел старый сыскник, – думаю, пары часов тебе хватит. Закончишь – стучи, я буду в кабинете. Разрешение на осмотр гробниц напишу.

Он вышел и захлопнул дверь. В замке зловеще звякнул ключ.

Ну что ж... Приступим.

Глава 3. Встреча

Мама ни о чём не спрашивала – ни вечером, когда Алья вернулась домой, ни утром. Молча накрывала на стол, улыбалась и сразу же уходила к отцу. А утром лишь одно сказала: обоим пострадавшим замам – мастерам Гьятту и Сьюрсу – помощь колдуна в сохранении дара не нужна. Первому помогают братья, а ко второму вчера из Камнеполья приехал младший сын, тоже колдун, и вовремя заметил беду.

Алья вычеркнула из внутреннего списка дел помощь пострадавшим, проверила состояние отца и собралась в гробницы. Пешком – ибо, как и покойный мастер Шьян, любила думать на ходу. До долины Теней два часа пути – через город, к Поющим гротам и подгорному проходу, через рукотворные пещеры и каменистую пустошь. А вот обратно – протокой. Мастер Эвьил назначил совещание на послеобеденное время, то есть к часу дня надо вернуться в город.

– Мам, я ушла! Не знаю, когда вернусь, так что не теряй!

– Обед с собой возьми – в «холодном» шкафу, – отозвалась мама из спальни. – Жёлтый свёрток в нижнем ящике. И воды набери. В долине Теней, сама знаешь, ничего, кроме пыли и древних камней.

– Спасибо!

На сыскной работе Алья привыкла обходиться без обедов, но здесь мама этого не допустит.

Из дома она вышла, едва рассвело – и едва солнце заискрило на снежной шапке горы Двузубой, а сизо-серое небо погасило звёзды. По тихим улицам ещё бродил прохладный и сырой сумрак, но день обещал быть солнечным, тёплым.

– Ты помнишь, что в долине Теней всегда холоднее, чем здесь? – строго спросила с балкона мама. – Шапку взяла?

Алья обернулась и подняла сумку с привязанным к длинному ремню синим шарфом.

– Да, не переживай.

Дети и в тридцать лет для родителей остаются детьми, особенно если временно проживают с ними под одной крышей.

Она помахала маме и быстро зашагала по старой тёмной брусчатке вдоль притихших чёрно-серых домов.

***

Покойный мастер Шьян был мужчиной крупным, сильным. И дар в нём не иссяк – сила (и очень много силы) бродила по крови, отчего мёртвое тело время от времени мелко подёргивалось. Прежде чем приступить к изучению ран, Алья засекла время и отметила, как часто случались судороги – каждые восемь минут. А это значит, что силы в главе Колдовского ведомства на момент смерти хватало. Он даже от молнии смог бы защититься – во всяком случае, отделался бы лёгкими ожогами.

Хотя обожгла колдуна вовсе не молния. И от этого заклятья действительно трудно защититься, если не тренироваться (как делали сыскные колдуны) долго и целенаправленно.

Проводивший опознание и изучение колдун слил в склянки три слепка. На первом – скрюченное, покрытое копотью, вздрагивающее тело. На втором – оно же, но с заклятьем опознания: оное «смыло» копоть и показало то, что находилось под ней – кожа в царапинах и крови, живого места нет. На третьем – мастер Шьян без копоти, царапин и одежды, с длинной цепочкой выколотых знаков быстрого разложения на левом предплечье.

В первую очередь Алья отметила именно знаки. И сразу вспомнила, что рассказывал о мастере Шьяне отец – глава колдовал левой рукой. Все дела делал правой, а вот колдовал только левой. Если бы он наносил на себя знаки сам, цепочка находилась бы сейчас на правой руке. Значит, не сам. Значит, кто-то очень не хотел, чтобы тело старого колдуна нашли и исследовали. Он тоже находился под сложным длительным воздействием несколько дней? Знаки уже успели зажить, им неделя, не меньше. А глава их не заметил.

И тот, кто это сделал, или не знал об особенностях мастера Шьяна (надо спросить у Дьюта, многие ли знали), или второпях забыл. Или нарочно сделал знаки на левой руке – ложным следом, чтобы никто не заподозрил близко знакомого человека. Местного.

Кто пустил слух, что глава нанёс знаки сам?

Кстати. Мастер Жьюсс написал, что старый колдун всю неделю перед смертью вёл себя странно. Вот и ответ – воздействие. Или всё то же подчиняющее проклятье, из-за которого спят его замы. Из-за которого он и нарушал свои вековые правила, забывал о старых привычках.

Далее – царапины. С порезанными мертвецами Алья имела дело почти так же часто, как с задушенными (то есть немногим реже, чем с утопленными), и без колдовства давно умела определять, какой именно нож использовался – кухонный, охотничий, военный, лекарский, из набора писчих принадлежностей или самодельная заточка.

Или же когти.

В Музейном ведомстве под заколдованным стеклом хранились куски кожи первых обитателей местных гор. Кости и вещи постоянно находили после обвалов в Орлиной долине, а почти целые тела – после схода ледников в окрестных долинах. Тела захоранивали, но прежде с них срезались куски кожи со старыми знаками или ранами. Так все обитатели Приюта с детства знали, как выглядит нападение горного орла – по рваным ранам на срезанных кусках кожи.

Алья мысленно сравнила исцарапанную «музейную» кожу и раны на теле мастера Шьяна. И не нашла видимых отличий. А успел ли колдун измерить глубину ран... потом будет понятно из отчёта. Сначала она хотела составить своё мнение о случившемся.

И последнее – гарь на коже. Ожогов нет – ни одного. То есть использовался так называемый «безопасный огонь». Одно из распространённых заклятий сыскных колдунов. Алья и сама часто к нему прибегала, когда выкуривала преступников из убежищ – вспыхнувшая одежда вызывала приступ паники, и люди или выскакивали из укрытий за помощью, или на время забывали об обороне, или обозначали себя и показывали, где именно прячутся. Для кожи и волос огонь не представлял опасности, но почти полностью сжигал одежду – и человек покрывался слоем копоти.

Наставники из училища уверяли, что это сугубо сыскное заклятье и обычные колдуны им не владеют. Алья умела зажигать вещи лет в десять, но её дед-сыскник научил. И не научились ли этому остальные местные колдуны? В Орлином Приюте тихо – и скучно. Только и остаётся что учиться. Постоянно и всему подряд. У друзей. У родни. Или таки в училище.

Зачем огонь? Чтобы глава запаниковал и не успел применить исцеляющее заклятье? Чтобы не подпустить никого к телу – чтобы подействовали знаки разложения? Или чтобы, опять же, направить сыскников по ложному следу?

Вопросы, вопросы – одни вопросы...

Кому же вы помешали, мастер? В Приюте вас уважали и почитали, вы возглавляли Колдовское ведомство без малого лет пятьдесят, и никогда ни отец, ни мастер Гьятт не отзывались о вас плохо. Не ворчали, не ругали старым маразматиком, не намекали, что пора бы на покой... Кто-то решил, что вы засиделись? И слишком ревностно относитесь к колдовскому имуществу города, не подпуская никого к древним знаниям?

А вот в «большом мире» отношение могло быть иным. Детей нет, жена умирает, наследство приличное, а племянников различной степени родства пруд пруди. Вот там-то не почтение на первом месте, особенно от родственников по линии жены, а деньги. Семейные сокровища. Родовые тайны ремесла. И прочее.

И причём всё-таки уснувшие замы и вскрытые гробницы?..

***

За воспоминаниями и размышлениями Алья быстро добралась до Обходной дороги – собственно, обе Чёрные улицы находились рядом с ней, десять минут неспешным шагом вдоль домов и продуктовых лавок, через крохотный парк на окраине. И как здесь оказался мастер Шьян, если Чёрные улицы соседствовали с Серыми, а старый колдун жил на Первой Чёрной?.. На Обходную дорогу ему вообще не было нужды идти...

Если только он, будучи под заклятьем и сопротивляясь ему, не захотел срочно кое с кем повидаться.

Алья припомнила отчёт сыскника: тело мастера Шьяна обнаружил мастер Ульюс, обитавший на Второй Чёрной улице, дом десять. Мастер утверждал, что заметил старого колдуна незадолго до его смерти – разбирал чердак и выглянул в окно посмотреть на грозу. И увидел прихрамывающую фигуру, бредущую по Обходной дороге со стороны улиц Красных.

В Орлином Приюте было всего двадцать улиц, расположенных очень просто. На севере, у Обходной дороги, слева направо три «крестика» – Красные, Синие и Белые улицы. Ниже (если смотреть на карту), в центре города, ряд «крестиков» Чёрных, Серых и Коричневых улиц. Далее, южнее, третий ряд – улицы Голубые, Зелёные и Жёлтые. А ниже, напротив Зелёных, единственный «крест» улиц Фиолетовых.

Когда-то рядом с Фиолетовыми находились улицы Багровые и Серебряные, но лет двести назад на юге сильно горели леса, и огонь остановили уже на границе города. Багровые и Серебряные выгорели полностью, а на Фиолетовых в то время (как и сейчас) обитали колдуны, и они спасли свои дома. А на месте сгоревших улиц появились сначала парки, потом лавки и торговые ряды, а после началась стихийная застройка домиками различных форм и расцветок (ныне это посёлки Первый и Второй). Дома задумывались гостевыми, но со временем гости города их выкупили. Приют привлекал тишиной тех, кто устал от суеты «большой земли».

Чтобы быстро попасть к себе, мастеру Шьяну требовалось добраться до перекрестья Серых улиц, а потом пересечь крохотный парк, лежащий между Серыми и Чёрными улицами, – и сразу из него выйти к своему дому. Улицы Красные находились рядом с Чёрными, да, теоретически глава мог пойти и этим путём, вот только он длиннее минут на десять-пятнадцать. Не годится для человека с больным коленом. Не годится, учитывая скорую грозу.

Мог ли он забрести туда случайно? Было ли это побочным следствием сопротивляемости?

При этом на Красных улицах мастера Шьяна никто не ждал. Сыскники бегло опросили обитателей Красных и выяснили, что о встрече он ни с кем не договаривался. А мастер Ульюс, завидев главу Колдовского ведомства, покинул чердак и поспешил к входной двери. Однако когда он вышел на крыльцо, гроза уже накрыла город. Резко потемнело. Мастер зажёг путеводный светильник – старый колдун находился совсем рядом, буквально за оградой дома, – но почти сразу же что-то случилось.

Огни вдруг погасли – все. И фонари на Обходной дороге, Чёрных улицах и у дома, и светильник мастера Шьяна, и путеводный заодно. А потом ударила молния. Мастер Ульюс видел лишь одну, а вот его дети, наблюдавшие за грозой со второго этажа, утверждали, что видели вторую, то есть первую, – когда уже стемнело, но фонари ещё горели. И ударила она в дорогу совсем рядом с мастером Шьяном.

Ветер зашуршал опавшими листьями. Алья очнулась от раздумий и обнаружила себя замершей на Обходной дороге. Ей бы развернуться и пойти к пресловутым Красным улицам и дальше, к дороге на Поющие гроты, а она стоит на прежнем месте и смотрит на крайний дом Второй Чёрной улицы. Если проследовать в этом направлении, то минут через пять можно изучить место смерти мастера Шьяна.

Решено. И Алья поспешила по Обходной дороге к краю Второй Чёрной улицы.

Молнии. Одна «погасила» свет. Вторая «убила» старого колдуна. Мастер Ульюс под заклятьем правды заявил, что нашёл его уже мёртвым. Обгоревшим. В луже крови. На дорожке – у ограды собственного дома. Добежал – и увидел, как сквозь копоть светятся на коже мастера Шьяна знаки. Не понял, какие, и на всякий случай быстро завернул труп в колдовской мешок. И тем самым спас единственное вещественное доказательство, ибо из праха тело уже не собрать.

Пах сыростью старый лес по правой стороне Обходной дороги. Темнели сквозь осеннее кружево парковых деревьев дома слева. Искрила брусчатка. А там, куда шла Алья, звучали тихие голоса.

Два голоса. Один спрашивал, второй отвечал.

Она ускорила шаг. И через пару минут увидела следующее.

Возле ограды дома номер десять стояли двое. Мастер Ульюс – высокий, полноватый, в вечной своей тёмной шапочке, которую он не снимал даже летом, и наброшенном на домашние рубаху-штаны новом пальто. И его противоположность – невысокий худощавый мужчина в поношенном сером пальто явно большего размера и шляпе, сдвинутой на затылок.

И Алья сразу, по спине, поняла, кто второй человек. Которому вообще-то положено отдыхать в гостевом доме после долгого перехода.

– Вы видели, как вспыхнуло тело? – строго спрашивал худощавый. Голос у него был тихий и хриплый, словно после болезни.

– Нет, мастер, – сдержанно и басовито отвечал мастер Ульюс. – Огня не видел. Только вспышку молнии.

Второй услышал звук шагов и проворно обернулся, оказавшись приглашённым из Камнеполья сыскником. С тем же рассеянным взглядом и отросшими, растрёпанными светлыми волосами. Его штаны и ботинки, как и пальто, знавали лучшие дни, но мастера Ирьяна это не смущало. Он работал.

– Утра доброго, Альяра, – сыскник улыбнулся. – Да, я вас знаю. Нет, мы с вами не встречались. Да, вероятно, вы обо мне слышали и даже в газете читали – и потому вам кажется, что вы где-то меня видели. Нет, в Сыскном ведомстве я ещё не был. Предпочитаю сначала сам свидетелей послушать и только потом чужие отчёты читать. А совещание состоится после обеда – так зачем время зря терять? И вы того же мнения, верно? Вы здесь целенаправленно или по пути в гробницы завернули?

– Д-доброго... – с запинкой, растерянно ответила Алья и почему-то посмотрела на столь же озадаченного мастера Ульюса.

Вообще-то до обращения «вы» нужно дожить и дослужить (и заслужить его). Мысли читать не умеет никто – ни колдуны, ни обычные люди. И потом... слишком уж внезапна встреча.

А мастер Ирьян невозмутимо продолжал:

– Если вы в гробницы, то я позволю себе составить вам компанию. Очень, знаете ли, любопытно взглянуть на столь необычный взлом. Да и на наскальные гробницы – дивная редкость, а я до них слаб. Вы же меня проводите? Карту города я ещё вчера вечером выучил, а окрестности – это... окрестности. Здесь нужна помощь местных.

Алья кивнула: конечно, проводит.

Сыскник же посмотрел внимательно и с подкупающей искренностью добавил:

– Очень рад поработать с вами. У вас прекрасный послужной список, вы сильная колдунья. Я читал ваше дело. И очень, очень рад, что вы здесь. Продолжим? – и он повернулся к допрашиваемому: – Так почему же, по-вашему, тело обгорело – но не горело? И разве у вас в горах случаются «острые» молнии, которые рвут тело когтями?

А мастер Ульюс выразительно посмотрел на Алью: объясни, мол.

– Молнии – это маскировка, – негромко начала Алья. – Это сейчас все наши современные заклятья выглядят как вода – капли, ручьи, лужи. А в древние времена колдуны любили придавать им разный вид – так они маскировали заклятья, чтобы противники не догадались, что против них используется. Я слышала, что в «большом мире» знания о маскировках потерялись за ненадобностью, а вот у нас сохранились. В Приют за ними многие приезжают, но в основном те, кто изучает историю колдовства.

– То есть вы маскировкой тоже владеете, так? – обернулся мастер Ирьян. – А покажете?

– У нас все владеют, – вмешался мастер Ульюс, и на его сжатом кулаке вспухли чёрные капли. – Все колдуны. Я покажу.

Крупный сверкающий камень возник из ниоткуда, ударил по старой брусчатке и сразу же расплылся знакомой лужей почты.

– Оч-чень интересно... – мастер Ирьян нахмурился. – Прямо-таки все?

Алья молча потёрла руки и развела ладони в стороны. Между ними вспух снежно-белый шар заклятья правды.

– Все, – чётко повторил мастер Ульюс. – Все колдуны Орлиного Приюта владеют маскировкой. Это наше достояние, наша гордость. Нас учат этому и в семьях, и в школе – лет с десяти. А приезжим маскировке не научиться – это очень долгая работа. Даже мы, занимаясь непрерывно, осваиваем маскировку годам к тридцати. Основные её виды – молнии, туман, камни, деревья... Всё природное.

Заклятье ни на миг не изменилось, сияя безмятежно-белым.

– Значит, прав ваш мастер Эвьил, свои в Приюте пошуршали, – сыскник посуровел. – Свои же своего убили. А всё-таки. Альяра, вы маскировать умеете?

– Плохо, – призналась Алья. – Основы знаю, но с шестнадцати лет я жила в Лихоречье и осваивала только сыскное колдовство. Молнию создать не смогу, но вот туман, например...

– То есть мы имеем дело с человеком, которому хорошо за тридцать лет или даже за сорок. Он большую часть жизни провёл в Орлином Приюте и обучался местному колдовству по направлению собственно обычного колдовства, – подытожил мастер Ирьян. – Вы случайно не знаете, кто занимался только молниями? Нет? Жаль... Тогда у меня всё. Спасибо, мастер. Альяра, у вас есть вопросы?

Алья качнула головой. Она узнала даже больше, чем планировала.

– В таком случае идём к гробницам, – сыскник надвинул шляпу на глаза и попрощался: – Всего доброго.

– До свидания, – попрощалась и Алья, гася шар заклятья. И тихо добавила: – Вы же понимаете, что это всё между нами, что даже семье ни слова?..

– Не переживай, – ещё тише отозвался мастер Ульюс и нервно поправил шапочку. – Нам тут предатели не нужны. Поймай его, да побыстрее.

– Обязательно. И, мастер, напишите мне, как всё случилось. Я читала отчёт, но там точно не всё – там лишь то, что сыскник посчитал важным записать. Может, он что-нибудь упустил. Важны любые детали – любые мелочи. Подробно напишите – от разбора чердака до... А я к вам зайду. Может, даже сегодня вечером, чтобы поговорить с вашей семьёй.

– Понял. Сделаю, – коротко пообещал мастер Ульюс.

Алья снова попрощалась и побежала догонять... да, пожалуй, начальство. Именно мастер Ирьян с этой минуты будет командовать расследованием и говорить ей, куда идти, кого опрашивать, что проверять и даже когда обедать.

– Я поселился в «Трёх перьях», – сообщил сыскник, когда Алья поравнялась с ним. – Второй этаж, комната двадцать, – и сразу наивно уточнил: – Я правильно иду?

– Да, – подтвердила Алья, поправляя сумку. – Нам по Обходной дороге до указателя «Поющие гроты». У него сворачиваем в лес и идём до гротов.

– Поющие гроты... – мечтательно повторил мастер Ирьян и стал ещё больше похож на художника. – Какое у вас тут всё красивое – горы, городок, названия... А воздух какой чистый и прозрачный... Вы, Альяра, удивились же, что я так быстро согласился? А вот потому и согласился – устал от суеты больших городов. Хочу на природу. Возможно, после вообще тут осяду – навсегда. Давненько себе спокойное и тихое местечко подыскиваю, где бы старость встретить да жизнь дожить.

Издали мастер Ирьян казался выше, а на самом деле ростом был чуть ниже Альи. Невысокий, худощавый – явная южная кровь. Только глаза и волосы светлые, северные. Полукровка – это ещё один повод удрать из «большого мира» туда, где живут люди без предрассудков (коих на Севере, к сожалению, с избытком). А в маленьких городках новых обитателей любят.

Да и жить здесь... дешевле. А мастер Ирьян, судя по одежде, в нужде. Если же он раскроет дело, не только сыскники не поскупятся – Городское ведомство тоже отблагодарит. Как и Колдовское. И все денежные проблемы разом решатся. И жилищные, если мастер расщедрится на пару лет работы в приютском Сыскном ведомстве и поделится своим богатым опытом с местными.

Но отчего же сильный сыскник оказался в столь незавидном положении? В Сыскном ведомстве любого города платили хорошо, а успешным и работящим сотрудникам – ещё лучше. Алья проработала всего десять лет, но уже скопила сумму, достаточную для покупки двух-трёх комнат в гостевом доме в центральной части города. Да только Лихоречье не настолько ей нравилось, чтобы оседать в нём навсегда.

Проблемы в семье? Злоупотребления?

Надобно запросить дополнительные сведения. Злоупотребляющий теми же настойками начальник при минимуме времени Алье совершенно не нужен. Хотя, признала она, злоупотребляющим мастер Ирьян не выглядел – бодрый, резвый, здоровый, со свежим цветом лица, хорошими зубами и крохотными лучиками-морщинками в уголках глаз.

Но запрос всё равно лишним не будет, нет.

– Давайте обсудим дело, – насладившись видами далёких туманных гор и осеннего леса, предложил мастер Ирьян. – Что лично вы думаете о смерти вашего колдуна? Главы Колдовского ведомства к тому же. Кто мог желать его смерти? За что его могли убить?

Алья думала об этом и по дороге в Орлиный Приют, и вчера до полуночи. И каждый раз приходила к единственному ответу.

– Сокровища, – ответила она просто. – Мы живём на краю Севера, вдали от мира, который называем большим, уже много веков. До нас небыстро доходят современные достижения, зато мы сохранили многое из того, что северные люди – и колдуны – потеряли давным-давно. Сначала им это казалось неважным, а после спохватились, да поздно. Маскировка – это лишь одна из наших реликвий. И у нас не только знания сохранились, но и артефакты. Древние артефакты от праколдунов, которые в «большом мире» ценятся очень дорого. Даже нерабочие.

– Так-так! – воодушевился мастер Ирьян. – Какие именно артефакты? Все хранятся в Колдовском ведомстве? Сколько их всего? А главное – все ли на месте? Сейчас?

– Последнее не проверить, – Алья качнула головой. – Сыскники опечатали Колдовское ведомство – кабинеты главы и его замов, архив. Никому туда не пройти. Сколько... Это знает, наверное, только глава – знал то есть. Может, и замы главы, но их не спросишь. И мне отец ничего никогда не рассказывал. А легенды говорят разное. По одной версии артефактов всего три. По другой – десять. Обычные люди знают только об одном – я вам его покажу, когда в город вернёмся. Он до сих пор работает и помогает нам выжить. Я знаю о втором работающем артефакте, но думаю, что их больше десяти. Жизнь в Приюте только кажется тихой. На самом деле здесь очень опасно. Обвалы и лавины, наводнения после тёплой зимы из-за таяния ледников, сходы грязевых потоков, лесные пожары и землетрясения, нападения орлов, которые всегда считали долину своей... Случалось, не успеешь отстроить, как землю тряхнёт – и снова нет города.

– И всё-таки люди здесь остались, – полувопросительно заметил сыскник.

– Мы – потомки бездомных, – объяснила Алья. – Когда открыли рудники, народ сюда валом повалил – золото, серебро, драгоценные камни... И новые города вырастали каждый день. И каждый день природа стирала их в пыль. Люди в какой-то момент осознали, что жизнь дороже золота, и тогда крупные северные города объединились. Их колдуны придумали, как обезопасить рудники, а сыскники предложили ссылать туда преступников. На каторгу. Кого-то на пять лет, кого-то на десять или двадцать. При рудниках построили закрытые храмы и возобновили добычу драгоценностей. Но многим из тех, кто выжил на рудниках, после было некуда возвращаться – или сироты, или семьи отвернулись. И они оседали здесь.

Мастер Ирьян понимающе закивал. Алья перевела дух – она не любила много говорить, – и закончила:

– Соседние долины богаты солнцем и плодородной землёй, и Орлиный Приют быстро начал обеспечивать всем необходимым и себя, и работников рудников. Так здесь обосновались и колдуны. Так и появились заклятья и артефакты, которые в «большом мире» не нужны – ну кому нужны артефакты от землетрясения? Или от нападения орлов? Но сейчас они ценны своей древностью. Вложенными в них утраченными знаниями. И стоят очень дорого. И совершенно точно большая часть находится под защитой главы Колдовского ведомства.

– После его смерти кто бы стал главой? – мастер Ирьян задал вопрос, которого Алья втайне побаивалась.

– Мой отец, – тихо ответила она.

Сыскник кивнул и продолжил:

– А если ваш отец внезапно заболеет? И умрёт или очнётся «овощем»?

– Мастер Сьюрс, – Алья припомнила объяснения отца. – За ним – мастер Гьятт. Это три зама мастера Шьяна, и все трое сейчас предположительно под воздействием – в лихорадочном сне.

– Значит, наш убийца своего не получил, – довольно хмыкнул мастер Ирьян. – Иначе бы снял заклятье да сбежал. Значит, он где-то здесь или в соседних городах – выжидает чего-то. А дальше кто? За замами?

– Помощник моего отца – Дьют, – Алья начала высматривать указатель. – Но временно. У нас все должности выборные. Даже замы наследуют должность главы временно – до выборов. А их устраивают примерно через луну. И необязательно зам станет главой ведомства – каждый колдун в возрасте за сорок имеет право на должность.

– Дьюту сколько?

– Тридцать пять... вроде, – Алья давно не видела помощника отца и слышала о нём тоже немного. Отец вообще был скуп на разговоры – к сожалению.

– Однако луна – это то время, которого может хватить на взлом чего угодно, – заметил сыскник. Подумал и решительно заявил: – Вашего главу не собирались убивать. Нет. Если некто хотел забраться в сокровищницу, зачем ему шум и расследование? Проще же проклясть – и заставить всё отдать или рассказать необходимое. Но не вышло.

...потому что у старого колдуна оказалась невероятная сопротивляемость воздействию. И, вероятно, его действительно сначала хотели заставить, а потом быстро поняли, что бесполезно. Но от прежней цели не отказались. Возможно, и на замов с той же целью воздействовали, но снова ошиблись.

– Он по-прежнему в деле, наш убийца, – убеждённо заявил мастер Ирьян. – Может, он и не в городе, но точно вернётся, чтобы завершить начатое. А мы должны его вычислить, чтобы взять с поличным. Кстати. Могут ли какие-нибудь древние ценности храниться у обычных людей? У местных? Или в гробницах?

– Могут, – подумав, ответила Алья. – Есть то, что принадлежит городу, а есть и семейное. Вполне могут. А гробницы... Пустые. Мы лазили туда мелкими – нет там ничего ценного. Каменные гробы да кости в них. Даже не скелеты. Просто свалка чьих-то костей. Не понимаю, зачем их взламывать. Их взламывать-то не надо – они давно без сильной защиты. Любым простым заклятьем отодвинул дверь, да и всё.

– Затем и взломали, чтобы мы ничего не поняли, – улыбнулся сыскник. – Но мы их всё-таки изучим.

Алья повторила его слова про себя – «чтобы мы ничего не поняли» – и мысленно с ними согласилась. Из внешне ненужных действий очень сложно составить внятную картину преступления.

– Далее. Объясните мне как колдунья – наверняка вы тоже об этом думали: если это воздействие, то какова его длительность?

Алья не просто думала об этом – по дороге в Орлиный Приют, между вечерними чтениями писем, она и справочники пролистала, чтобы освежить знания.

– Смотря какое воздействие, – она передёрнула плечами. – Простое действует до пяти минут, усложнённое – пока не выполнен приказ, но фактически не больше суток, а с колдунов слетает и того раньше, дар сопротивляется. А вот сложное можно обновлять до бесконечности. Но это слишком рискованно – нужно всегда быть рядом с жертвой, в шаге от неё. Но есть и четвёртый вид – это наше, местное воздействие. «Грозовое». В грозу все заклятья усиливаются и ведут себя непредсказуемо. И поэтому не поддаются опознанию. Замов прокляли вечером – как раз тогда, когда собиралась гроза.

Сыскники остановились у указателя – большой светлой доски с крупной чёрной надписью «К Поющим гротам». И столб, и доску густо оплетал багровый плющ. Дорогу к гротам – узкую старую брусчатку – устилал красно-жёлтый шуршащий ковёр из опавших листьев. Она брала начало на Обходной дороге и, извиваясь, исчезала в старом лесу.

– Полчаса – и мы у гротов, – пояснила Алья. – Потом пещера, подгорная тропа и...

На брусчатке, гася искры, расплылась чёрная лужа с письмом. Алья наклонилась и взяла записку. Прочитала и тихо выругалась.

– Что?.. – обеспокоился мастер Ирьян.

– Глава Сыскного ведомства сегодня утром не проснулся, – Алья зло скомкала письмо. – Его жена написала – он в том же лихорадочном сне. Как мой отец. Как все замы мастера Шьяна.

– А грозы-то нет, – прозорливо заметил сыскник, поглядев на ясное, прозрачно-синее небо.

– Пока воздействие исключать всё равно нельзя, – Алья спрятала письмо в карман сумки. – До позднего вечера точно. Да и после – здесь же все друзья. Зайти проведать, предложить помощь и снова на сутки проклясть – проще простого. И никто ничего не заподозрит. И в архив мастера теперь не попасть, а там все отчёты и опросы, слепки с тела... и само тело мастера Шьяна.

...когда она уходила из архива, мастер Эвьил как раз велел своему колдуну тащить всё в одно место – под самую надёжную защиту...

Настроение, и без того мрачное, испортилось ещё больше. А вот мастер Ирьян расцвёл.

– Ну вот, – он удовлетворённо потёр руки. – Я же говорил! Он здесь, наш злодей. Следит за делом и убирает неугодных. Боится. И убивать – видите? – не хочет. Я его не оправдываю, нет, вы не подумайте! Но это ещё раз доказывает: преступник здесь – и он вырос здесь. Потому и жалеет своих. Найдём. Не переживайте, Альяра, мы его найдём.

– Гроты отменяются? – Алья с усилием сосредоточилась на насущном.

– Зачем же? – удивился мастер Ирьян. – А-а-а, вы надеетесь найти следы преступника? Ну коль так... Покажите мне дорогу, чтобы я один добрался. И бегите к своему главе. Ещё полтора часа до гробниц идти, да? Потом догоните меня протокой.

– Вы уверены, что я ничего не найду, – Алья сердито плеснула на брусчатку чёрной водой.

– Если честно, да. А если ещё честнее, я уверен, что и я там ничего не найду, – мягко сказал сыскник. – Даже если его прокляли буквально час назад, а скорее всего, ночью. Да, мастер Эвьил немного ввёл меня в курс дела, пока я добирался до Приюта. Почтой. К счастью. Что вы надеетесь найти? Но если не можете иначе, сходите. Оглядитесь. Убедитесь.

– Спасибо.

Чёрная вода собралась в короткий ручеёк и змеёй поползла в направлении Поющих гротов.

– Идите за ней, мастер. Не заблудитесь.

– Жду вас у гробниц, Альяра, – мастер Ирьян сочувственно кивнул. – Держитесь. Сил вам. И верьте – мы его поймаем.

Кстати. Они с приезжим сыскником преступнику тоже мешают – или могут помешать в любой момент. Если и они уснут, как остальные... Или, того хуже, станут послушными куклами или в знак протеста выбросятся из окна...

Глава 4. Легенды Приюта

Мастер Ирьян, чтоб его, оказался прав во всём – Алья перетряхнула Сыскное ведомство, опросила под правдой всех сыскников в количестве десяти человек, но зря. Итог: никто ничего не видел, никто ничего не знает. Посторонние не заходили, сыскники ушли в семь вечера, дежурный – в восемь, а мастер Эвьил так заработался, что написал жене записку: «Не жди сегодня» и остался ночевать в ведомственной гостевой комнате. Где его и обнаружил рано утром помощник-колдун – спящего, трясущегося и бормочущего.

Алья проверила – да, все признаки воздействия, один в один как у её отца. А после она обосновалась в первом попавшемся кабинете, достала пачку бумаги, склянки с чернилами и перо и по памяти восстановила все детали опросов. Хвала рекам, успела – и прибежать в Орлиный Приют, и ознакомиться с делом... Да и на память никогда не жаловалась.

Когда Алья дописала последний отчёт и подняла голову, то обнаружила сидящего напротив колдуна – помощника мастера Эвьила. Мастер Ньерс склонил седую голову и негромко сказал:

– В последние дни начальник был слишком подозрителен – до крайности. Заметила?

Алья вспомнила вчерашний разговор – «Я подозреваю всех. И иногда даже самого себя» – и кивнула.

– Мастер грубоват, но добродушен, – продолжал мастер Ньерс. – В первые два дня он с пеной у рта защищал своих, а потом вдруг пошёл на попятную и сделался невыносимо подозрительным. Даже заставил меня проверить на правде самого себя. В общем-то, нелишне, ибо у нас воздействие или же иное странное колдовство. Он мог что-то сделать и забыть. Но мне это показалось подозрительным. И знаешь, я ждал подобного. Выходит, воздействие – будем считать наше проклятье воздействием, пока не получим опровержения, – меняет поведение человека в любом случае, при любой степени внушаемости. А если человек ещё и в шоке...

– Вы считаете, что я следующая? – прямо посмотрела Алья.

– Преступник до желаемого не добрался, – колдун сделал тот же вывод, что недавно мастер Ирьян. – Ему всё ещё что-то нужно... или очень не нужно. Своего он достиг, но вот ваши изыскания ему не нужны. Да, Алья. Все, кто ищет, – следующие.

– И защиты никакой нет... – она резко смяла чистый лист.

– Вот именно поэтому мы с тобой сейчас и беседуем, – мастер Ньерс наклонился и тихо сказал: – Вспомни, почему наш город называется Орлиным Приютом. И вспомни, как он назывался прежде.

– Город-под-крылом-орла, – Алья отлично помнила старые сказки. – Не все орлы нападали. Некоторые помогли людям выжить. Поэтому орлы у нас повсюду – изваяниями, рисунками...

– ...артефактами, – улыбнулся колдун. – Думаю, тебе стоит попросить о помощи. Попробовать-то можно. Лично мне он однажды помог.

– Как?..

– Когда мне было столько же лет, сколько сейчас тебе, я вернулся в Приют таким же, как ты, – мастер Ньерс поморщился от неприятных воспоминаний. – Почти таким же, Алья. Иссякшим. Полубезумным. И однажды – в отчаянии, в момент просветления – я попросил вернуть мне разум. Просто разум. А мне вернули заодно и силу – в одну ночь мой мёртвый дар ожил. Алья, нельзя, чтобы и ты слегла. Мастер Эвьил – это знак нам: оставьте, не ищите никого, не то рядом ляжете. Навсегда. Понимаешь? Наши уже боятся, я слышал. И в Колдовском ведомстве тоже. Если и тебя... Мы никого не найдём – мы просто побоимся искать. Я больше не имею права просить о помощи. Остальные наши, уверен, тоже хоть раз да просили. И получили. А повторно нельзя. В смысле просить-то можно, но ответа не будет. Артефакт помогает лишь раз. И если ты не просила... Твоя очередь.

– Он же не за этим... – Алья запнулась. – Злодей. Не за нашим же защитником... Нет?

– Защитник слишком велик, чтобы его кто-то смог украсть, – колдун усмехнулся. – И слишком силён. Кстати, пару лет назад его действительно пытались украсть. Одна наша девица познакомилась по переписке с колдуном из Красноречья, и тот приехал в гости. Девица ему все уши прожужжала легендами – и про защитника тоже. И парень решил его утащить.

Алья фыркнула: ну-ну...

– Конечно, у него ничего не вышло, – подтвердил мастер Ньерс. – И нашли мы этого смельчака в парке едва живого, с помутившимся рассудком. Мастер Жьюсс потом длинную статью о несостоявшейся краже написал, добавив обоснования из легенд и, разумеется, всё приукрасив и преувеличив. И теперь-то точно все знают: защитника и сотня колдунов не украдёт. Поэтому – нет. Но у нас хватает и других сокровищ.

– И если преступник не добрался до тех, что хранит мастер Шьян, то начнёт искать... семейное? – Алья вспомнила вроде бы невзначай заданный приезжим сыскником вопрос: «Могут ли какие-нибудь древние ценности храниться у обычных людей? У местных?»

– Едва ли не у каждой семьи есть своя «орлиная» реликвия, – кивнул колдун. – Вопрос лишь в её ценности. И известности.

– «Сплетник», – Алья сложила восстановленные отчёты в папку. – Спасибо, мастер.

– Мы поможем тебе во всём, – мастер Ньерс встал. – Я тоже читал отчёты. И, как ты знаешь, это я осматривал тело мастера Шьяна и делал первые слепки с трупа.

Алья сразу поняла намёк. Помощник втихую сделал дополнительные слепки! Для себя!

– Перешлите мне всё почтой, пожалуйста, – она тоже встала и спрятала папку в сумку. – И размножьте всё, что у вас есть. Десять дополнительных слепков, двадцать... Нельзя снова всё потерять. Нельзя, чтобы ключи к материалам опять оказались у проклятого.

– Думаю, нам следует поставить в известность город, – колдун склонил голову набок. – И рассказать правду. И подробности. Весь город он не усыпит и не перебьёт. Затаится. Мы и о воздействии расскажем, и об изменениях в поведении. Люди начнут наблюдать друг за другом, отмечать странности, оповещать нас. Чаще всего тревога будет ложной...

– ...но нам может повезти, – подхватила Алья. – Здесь все люди семейные. И дружат семьями, и знают друг друга десятки лет. Странности – в семье, у соседей – заметят сразу. Если преступник переключится с артефактов Колдовского ведомства на семейные и вновь начнёт воздействовать... Да. Нас слишком мало, чтобы уследить за всеми. В общем... «Сплетник». Поговорите с мастером Жьюссом? Мы переписывались, и он намекнул, что ещё кое-какие сведения имеет.

– Сейчас же и отправлюсь, – согласился мастер Ньерс и подмигнул: – Командуй. Когда совещание?

– Командовать будет приезжий сыскник, и он уже у гробниц, – Алья посмотрела на часы. – Ждёт меня. Мы вернёмся в город часа через три. Соберёмся здесь и обсудим. Колдунов из ведомства тоже надо позвать. Хотя бы Дьюта и остальных помощников наших спящих.

Колдун ничуть не удивился раннему приезду приглашённого сыскника и его прыткости. Лишь напомнил:

– К чужакам защитник безразличен.

– Спасибо вам, – снова повторила Алья.

Сама бы она, забегавшись, нескоро бы догадалась попросить о помощи у того, кто защищает город со дня его основания.

***

На перекрёстке Серых улиц находился крохотный парк, где служащие любили посплетничать в обед и после работы, а вырос он в незапамятные времена вокруг фонтана.

По легенде, однажды Орлиную долину тряхнуло так, что почти все постройки ушли под землю – кроме двух Серых улиц. Выжившие столпились на уцелевшем островке земли, и один из людей заметил в узком разломе, полном чёрной воды, погибающую птицу. Вокруг умирали люди, а человек бросился к разлому спасать пернатого неудачника.

Выжила ли птица – об этом история умалчивает. Но однажды на месте разлома появился фонтан, да не простой, а колдовской. Откуда он взялся, доподлинно неизвестно – не то человек в память о птице создал, не то выжившие – напоминанием, что всякая жизнь бесценна, не то... Не то сама птица – орёл-колдун – вернулась и отблагодарила спасителя.

Так или иначе, но уже которую сотню лет центр Серых улиц украшал древний артефакт Орлиного Приюта – квадратная чаша с высокими бортиками с разломом посередине, из которого вырывалась мощная струя чёрной воды, и каменная птица, падающая с неба за добычей. Огромные распахнутые крылья, когтистые лапы, встопорщенные перья, острый клюв. И серый, гладкий и отполированный водой и ветрами камень.

Откуда взялся фонтан на самом деле – одна загадка, ответа на которую не найти ни в одном общедоступном архиве Приюта. А вторая – на чём орёл держался. Полноводной весной казалось, что высокая струя воды скрывает столб-держатель, но жарким летом и особенно сухой осенью было видно, что никакого столба нет – каменная птица висела в воздухе над чашей фонтана. И каждое поколение колдунов пыталось понять, что за сила держит изваяние, но все они терпели неудачу.

Так тайны фонтана-артефакта переходили из поколения в поколение. А что это именно артефакт, люди поняли быстро. После его появления бедствия в долине прекратились. Как минимум за триста лет – ни одного землетрясения, ни одного нападения орлов, ни одного наводнения. Лишь лесной пожар да обвал. Да, они разрушили несколько домов, но оба раза обошлось без жертв.

Кто первым понял, что артефакт не только защищает обитателей города от стихии, тоже никто не знает. Мама предполагала, что люди просто изливали изваянию душу, а потом их проблемы сами собой решались. Не все, конечно. Артефакт – защитник, и в первую очередь он защищал. От дурного глаза или слова, от злоупотреблений и даже, как в случае с мастером Ньерсом, от собственного безумия (ибо иссякшие колдуны очень часто и быстро сходили с ума).

А мама однажды смущённо поведала, как артефакт защитил её от одиночества. Парни уезжали из Приюта чаще девушек, и мама, невысокая и не особо красивая, уже потерявшая родителей и с больной бабушкой на руках, отчаянно боялась остаться одна. В момент, как она сама говорила, затмения мама попросила каменную птицу не бросать её, и сразу же голос будущего мужа пообещал, что никогда не бросит. Сам же отец так и не понял, как оказался у фонтана. Ноги привели.

И Алья тоже не очень понимала, зачем идёт, – защиты от воздействия не существовало никогда. Над ней веками бились лучшие колдуны Севера (да и Юга), а придумать так и смогли. Защитит ли древний артефакт? Попросить можно – с неё не убудет, да и времени много не займёт.

Полминуты протокой – и каменная птица, распахнув крылья, нависла над Альей. Водяная струя после жаркого лета истончилась – уже не пенистый столб, а тонкая нить. В чёрной воде плавали жёлтые лодочки листьев. На бортике лежал чей-то цветастый шейный платок. В шелестящих ветвях заблудился ветер. И так тихо... Ни людей, ни даже их далёких голосов.

Алья не умела жаловаться и изливать душу, поэтому она подняла голову, посмотрела в каменные глаза и коротко изложила суть дела. И тихо попросила:

– Защити нас от воздействия и иного проклятья – хотя бы тех, кто в поиске. Сними его, если оно есть, и защити, чтобы не вредило. Пока мы не поймаем преступника. Пожалуйста.

Но ничего не случилось. Изваяние не двигалось и хранило молчание. Касаний колдовства или его речного запаха не ощущалось. Наверное, всё на том?..

– Спасибо, – поблагодарила она.

Отвернулась, открыла протоку и поспешила к гробницам.

И не увидела, как едва заметно дрогнули каменные крылья, а в холодных орлиных глазах мелькнул голубой огонёк.

***

Долина Теней напоминала колодец – узкая, круглая, сумрачная и сырая. Безжизненные скалы поднимались к небу, уродливые выступы нависали над землёй, поглощая свет, а землю покрывали высокие каменные столбы. Слоистые и бугристые, они имели весьма причудливый вид – одни напоминали деревья или животных, вторые – водяные столбы, третьи – людей. И порождали сотни испуганных теней, когда солнце ненадолго заглядывало в долину.

Мастер Ирьян предсказуемо бродил от одного столба к другому и неопределённо цокал языком. Тишина усиливала любые звуки, и лёгкие шаги худощавого человека разносились по долине громким шарканьем, а если он спотыкался о камень, слышался глухой звук обвала. Поэтому Алья, вынырнув из протоки посреди долины, сразу нашла новое начальство.

– А вот скажите, – повернулся сыскник, услышав её шаги, – почему во время нападения на колдуна погас свет? Забыл спросить: что за заклятье потушило все фонари и светильники? Мастер Ульюс объяснил, но мне интересно ваше мнение.

И об этом Алья много думала – тоже.

– Возможно использование сырого ветра, но это заклятье сложное, затратное. Не всем по силам. Уличные фонари же колдуны защищают и от дождей, и от выпивающих силу туманов. Да и путеводный светильник даже туманы не сразу погасят. А чтобы вот так, резко, быстро и всё сразу... Это может сделать только очень сильный колдун. Или гроза. Грозы же у нас необычные – колдовские. Старые заклятья гроза ослабляет или разрушает, а новые, наоборот, усиливает. А если колдовать в грозу, то заклятья часто сбоят и работают не так... – и она запнулась.

– И убивают, например, вместо... чего-нибудь, – подхватил мастер Ирьян. – Да?

И спокойнее добавил:

– Я не оправдываю действий преступника, вы не подумайте. Но в одну-единственную – и сразу правильную – версию я не верю. Не в вашем случае, где столько всего намешано – и артефакты, и колдовство, и когти, и грозы... и гробницы. И реки знают, что ещё. Пойдёмте уже к гробницам.

Алья накинула на голову шарф, застегнула пальто и достала из карманов перчатки. Посмотрела на нахохлившегося и явно продрогшего в долинной сырости начальника и нащупала в кармане пальто согревающий амулет.

– Возьмите, мастер, – она протянула ему амулет – крохотный серый камешек на булавке. – На час тепла хватит.

– Вот спасибо! – обрадовался сыскник и поспешно приколол амулет к воротнику пальто.

Наскальные гробницы находились на вершинах четырёх центральных столбов, которые располагались квадратом – север, юг, запад, восток. Чётко по сторонам света. По легенде была и пятая гробница – в центре, на столбе вдвое выше остальных. Но столетия назад её снесло (или смыло) стихией, и с тех пор местные колдуны постоянно накладывают противостихийную защиту на оставшиеся гробницы. Память же. Древнее достояние.

Однако то, что защитит от наводнения или оползня, не прикроет от обычного колдовства. Коим кто-то зачем-то и воспользовался. А дежурный колдун, который проверяет целостность заклятий после любых проявлений стихии (даже после обычного дождя), разрушения заметил и доложил в Колдовское ведомство.

Снизу разрушения были не видны – самый низкий Северный столб поднимался на высоту десяти человеческих ростов, – и Алья сразу направилась к лестнице.

– Внутри все столбы полые, – объяснила она своему спутнику. – А лестницы там появились задолго до нас. Только подниматься надо быстро – в столбе любой звук усиливается. Ушам неприятно, а у некоторых головные боли начинаются.

Высокий арочный проход. Старые щербатые ступени. Витая лестница. Алья первой нырнула внутрь столба и поспешила наверх. Вдоль сырых, местами поросших мхом стен. Мимо крупных трещин-окон. Перепрыгивая через ступеньку и зажимая уши, потому что каждый шаг напоминал удар камня о камень.

Наконец показался свет. Алья выбралась на открытую площадку и перевела дух. Сердце колотилось от быстрого бега, а в голове шумело от грохота шагов. И она позволила себе минуту отдыха – закрыть глаза и спокойно подышать, успокаиваясь. Ровно минуту – пока на площадке не появился мастер Ирьян.

– Любопытное местечко! – крикнул он и смешно потряс головой, похлопал себя по ушам, будто выбивая воду.

Алья кивнула и огляделась.

Прежде гробницу – полый каменный выступ, естественное продолжение столба – закрывала цельная каменная плита и стерегла четвёрка каменных орлов: двое сидели на постаментах по бокам, двое гнездились на крыше. Теперь же не существовало ни орлов, ни плиты, а вход кто-то завалил камнями. Остальные гробницы – с высоты хорошо просматривалось всё – выглядели столь же плачевно.

У Альи внутри всё сжалось – такую красоту разрушили...

– Его за это казнят, – сухо сообщила она, снимая перчатки и растирая ладони. – Даже если он не убивал мастера Шьяна или не хотел убивать... За это его казнят. А знаете, что ждёт наших приговорённых?

– Не утопление? – удивился мастер Ирьян. – На Севере же везде одна казнь – утопление.

– Если вы ещё не заметили, то реки у нас нет, – хмуро отозвалась Алья. – В Орлиной долине все реки под землёй. Нет. У нас исстари казнят иначе – приводят сюда, запирают в столбе и разрушают его. И там же и оставляют – под каменным курганом.

И кому-то везёт умереть сразу, а кому-то нет.

– Горы жестоки, и люди им под стать... – поёжился мастер Ирьян. – Наверное, поэтому у вас и нет убийств – сколько? – лет триста?

– И последний наш убийца неместный, – подтвердила Алья.

Она приблизилась к входу, опустила руки, и её ладоней потекли чёрные ручьи. Капля за каплей вода стекала на землю и ощупывала площадку, стены и крышу гробницы, каменный завал. А Алья, склонив голову набок, слушала свою воду – и слышала в себе голос колдовской реки Чёрной. Шёпот, похожий на плеск волн у бортов лодки. Только ей, как и всем северным колдунам, язык реки с детства прост и понятен.

Следы стёрли утренние туманы – к рассвету они поднимаются из мелких разломов, затопляют долину, поглощают и столбы, и гробницы. А в то утро столбы умыли ещё и дожди. Плита раскрошена... Очень странно раскрошена. Словно... Алья увидела образ и не сразу в него поверила – образ рыбы, выпрыгивающей из воды.

Каменный завал – это брызги водной глади?.. Плиту раскрошило что-то, что вырвалось из гробниц – причём пробивая себе выход собой?..

– Посмотрите, Альяра, – отвлёк её задумчивый голос мастера Ирьяна.

Она тряхнула головой и открыла глаза. Сыскник сидел на корточках у завала и рассматривал осколок...

– Кости, – указал мастер Ирьян.

И Алья поняла, что именно раскололо дверь.

Гробницы маленькие, тесные и низкие. И почти всё их пространство занимали каменные гробы – глубокие, толстостенные, массивные.

Неужели кто-то решил, что под гробами есть тайники? Да если и были, то их давно нашли и обчистили. Каждое следующее поколение колдунов считало своим долгом внимательно изучить и гробницы, и столбы целиком (и землю под ними). И вот уже лет триста, если не больше, тут никто ничего не находит. Даже древних костей.

Алья призвала обратно ручейки, вобрав в себя каждую каплю, достала из сумки три склянки и попросила:

– Отойдите, мастер. Лучше в лаз спуститесь и оттуда посмотрите.

Сыскник, прихватив осколок кости, шустро скрылся в предложенном убежище, остановившись на удобной для наблюдения ступеньке. А Алья разбила все склянки разом, выпустив скрытую силу, и принялась за работу.

Мощные чёрные ручьи за несколько минут растащили и рассортировали камни, расчистив проход, а потом собрали из обломков сначала каменную плиту, а потом гроб. Алья отвела их подальше от столба, удерживая в воздухе, приблизила друг к другу на нужное расстояние и заставила столкнуться – так, как показала ей река Чёрная. И свежесобранный гроб с грохотом врезался в каменную плиту, разбивая её и снова раскалываясь.

– Обломки такие же? – подал голос мастер Ирьян, высунувшись из лаза.

– Да, – коротко ответила Алья. – Крупные – да. А мелочь не в счёт. Место немного другое – воздух. Если этот опыт повторить с опорой, то и мелочь будет той же.

Перед восстановлением ручьи пометили все осколки, и сейчас новые, плавая у столба, чернели знакомыми гранями и углами. А если бы дверь и гроб уничтожило что-то иное, то и осколки получились бы другими.

– Я, с вашего позволения, войду внутрь гробницы, – вежливо предупредил мастер Ирьян.

Алья кивнула и снова собрала из обломков дверь и гроб. И оставила их в воздухе – чтобы потом вернуть обратно целыми и невредимыми.

Так, ни с места...

А где орлы? Где каменные орлы? Четыре штуки. Некрупные, насколько Алья помнила. В последний раз она лазила по столбам двенадцатилетней, и каменные орлы были примерно в половину её роста.

Где орлы?

Пока мастер Ирьян бродил по пустому помещению гробницы, Алья выпустила из склянок новые помогающие ручьи и добралась до каждого мелкого камня на столбе, в его щелях и у подножия, до каждого подозрительного налёта, до каждой горстки пыли на лестнице.

Безрезультатно. Орлы исчезли – все четыре изваяния.

– Что вы ищете? – сыскник успевал замечать всё.

– Каждую из четырёх гробниц украшала четвёрка орлов, – теперь Алья проверяла уже соседние гробницы – между столбами протянулась подвижная чёрная паутина новых ручьёв. – Но из обломков собираются только каменные двери и гробы. Изваяний нет.

– Все шестнадцать исчезли? – мастер Ирьян удивлённо высунулся наружу.

– Все шестнадцать, – через минуту, закончив быструю проверку, подтвердила Алья.

– А ваш работающий артефакт – он же тоже имеет облик орла? – уточнил сыскник.

– Ну... да, – Алья с подозрением посмотрела на начальство. – А вы откуда знаете?

– Простое предположение, – он улыбнулся. – Орлиная долина. Орлиный Приют. Орлы на гробницах. Предсказуемо.

А орлы у гробниц артефактами точно не были... во всяком случае, в последние триста лет. Со временем все артефакты изнашиваются и иссякают. Иногда их получается насыщать силой и возрождать, а иногда... наверное, в них что-то ломается. И они перестают работать совсем.

Вот только совсем ли? А может, современные колдуны просто не разбираются в древних артефактах, поэтому не понимают, что именно сломалось и как это починить? А кто-то – внезапно – разобрался, поэтому и украл изваяния?

И, возможно, не только их. Если некто знал, что изваяния – это древние артефакты, то разбирался во всех ценностях гробниц. Которые современные колдуны не считали ценностью и вообще не обращали на них внимания.

Алья снова закрыла глаза и вспомнила гробницу – каждую деталь, каждую мелочь, каждую паутинку в углу. Все дети колдунов обожали играть в гробницах и лет до двенадцати-тринадцати всерьёз верили, что обязательно найдут там тайник. И клад. Или хотя бы тайник. Даже пустой их обрадовал бы. Но в гробнице не находилось ничего, кроме открытого каменного гроба, занимавшего две трети помещения и заполненного старыми костями. А паутины, кстати, не было, как и мха. И пыли. Дежурные колдуны следили не только за сохранностью гробниц, но и за чистотой и безопасностью – там же дети играют.

Мастер Ирьян её не торопил и думать не мешал. Он тихо бродил по столбу, то и дело заглядывая в гробницу, и вскоре у расчищенного входа выросла куча желтоватых костей – вернее, их осколков. Некто не пощадил и древние кости – дверь ломал вместе с ними.

– Скажите, а кости вы сможете восстановить? – вежливо спросил он.

Алья кивнула.

– А облик похороненного здесь существа – по восстановленным костям? – не унимался сыскник.

– Смогу, но это займёт время, – Алья мельком глянула на груду обломков. – Здесь не одно существо. Отец говорил, в гробу лежит стая мёртвых птиц – по кости от каждой особи. А другие колдуны уверяли, что зверей. Никто не знает, зачем они в гробнице, и никто ими давно не занимается. Кости точно не человеческие, и от одного существа всего одна-две кости. Детям столь сложное воссоздание не под силу. А мне понадобятся... сутки, думаю. Как минимум. Вы считаете это важным?

– Я вообще всё считаю важным, – улыбнулся мастер Ирьян. – Неважного природа не создаст, а люди не сберегут. Если кости сохранили, то явно не для детских игр. Мне важны и возраст костей, и точное число существ, и их облик.

– Орлы, надо полагать, – не удержалась Алья, собирая кости в колдовской мешок, полный тёмной воды. – У нас ведь везде орлы.

– А вот не удивлюсь, – добродушно хмыкнул сыскник. – И не обижайтесь, Альяра. Один покровитель – это очень правильно. Мы давно забыли о том, что не одни в мире – люди в смысле. И что речное колдовство есть во всех живых существах – все имеют души, а все души выходят из рек. Искупавшись, нельзя не намокнуть. Погрузившись в колдовскую реку, нельзя не стать колдуном. И звери, и птицы тоже колдуны – так говорил мой прадед. А они защищают своё пуще нас – свою землю... и своих людей, обитающих на выбранной земле. Они же живут на Севере дольше нас – звери-то с птицами. Наши края – их по праву. А мы... Мы об этом забыли. У нас давно другие покровители – деньги, власть, связи. Колдовство. И то, что в вашем городке по-прежнему чтят истинных владык долин, – это правильно. Очень правильно.

Алья невольно вспомнила фонтан. Каменную птицу. Легенды. Историю мастера Ньерса. Отцовские рассказы. Мастера Шьяна заодно.

То есть...

– Наших старших колдунов убрали с дороги, чтобы они не почувствовали всплеск силы, – она неуверенно посмотрела на мастера Ирьяна. – Такая работа – это огромный всплеск. Его частично сгладит гроза – вернее, ею можно прикрыться, ведь грозы у нас колдовские. Но старшие колдуны... Мастер Шьян бы точно понял, что поблизости творится сильное, совсем не грозовое колдовство. Он бы созвал своих помощников и помешал.

– А гробницы взломали, чтобы скрыть исчезновение изваяний? – сыскник кивнул. – Да. Всё-таки кто-то из ваших, местных, охотится за древними артефактами Приюта. А скажите-ка, вот такое восстанавливающее заклятье – оно только сыскное или другие колдуны тоже им владеют?

Алья недоумённо нахмурилась. Странные он вопросы задаёт... Словно совсем с колдунами не работал, что маловероятно. Во-первых, обученный поиску колдун в сыскной группе должен быть обязательно. Во-вторых, не так много колдунов горело желанием работать круглосуточно, поэтому иногда приходилось привлекать колдунов обычных.

– Оно общеколдовское, – сдержанно ответила Алья, не подав виду. – Бытовое по сути – склеить разбитую тарелку, собрать сломанный стул, починить протёкшую крышу. Но бытовики обучены собирать из свежих осколков мелкие вещи, чинить стулья и крыши. А мы обучены собирать из всего всё. Только с пеплом и прахом у нас не складывается.

– Нет, – мастер Ирьян качнул головой, – тогда не годится версия с разрушением, чтобы скрыть исчезновение. Ваши бы восстановили гробницы и заметили пропажу орлов.

Алья вздохнула про себя и хмуро признала:

– Боюсь, что наши бы не собрали. Восстановление мало выучить – его надо постоянно тренировать. Для него – да и для любого сложного заклятья – нужен постоянный опыт. А где его здесь взять? У нас даже стихийные бедствия редкость.

– Оставим как одно из предположений, – снова посветлев, решил сыскник. – Ведь как пригласили меня, так могли бы пару опытных сыскных колдунов привлечь. Которые бы восстановили разрушенное... и не заметили бы, что орлов нет, потому как не местные. Да. Оставим. У меня всё. А вы?

– Пройдусь по всем гробницам, – решила она и посмотрела на часы.

Время к обеду, но у начальства здесь нет заботливой мамы. А сложная колдовская работа требовала восполнения сил. А сыскник вообще вряд ли завтракал.

Алья молча достала из сумки обед – мамины сырные булочки с яйцом и зеленью, фляги с чаем, – и вывела из-под земли колдовской ручей, который расплылся высоким столом и затвердел. Мастер Ирьян посмотрел с трогательной восторженной благодарностью, впился зубами в ближайшую булку и пробубнил «спасибо!»

Булок мама, само собой, на всякий случай положила больше нужного – три штуки, хотя Алье вполне хватило бы одной. Как чувствовала... или действительно что-то почувствовала – пусть и из иссякшего рода, но колдунья. А если дар хоть раз в роду проявился, то пойдёт по крови всех потомков. Спящим, да, слабым, но найдёт себе применение. И поможет в ином ремесле – и у садоводов будет всё расти, и у сыскника проявится необычное чутьё. И маму в столь тревожное время дар может предупреждать.

Или же это просто забота.

На ходу жуя булку, Алья заглянула в гробницу и быстро изучила удивительно чистое – ни камешка, ни пылинки – помещение. Низкий потолок, пол, стены – ровные цельные плиты, хотя гробница явно была частью слоистого столба. На месте гроба пустое место. Ничего необычного и странного. А поисковые ручьи не нашли ни скрытых полостей, ни заклятий.

Ничего...

Ой, нет. На полу, как осколок цветного стекла, сверкала одинокая голубая искорка.

Глава 5. Дело старого колдуна

Совещание, несмотря на выбывшего из строя мастера Эвьила, никто не отменил – Алья получила письмо от Бьёна, когда заканчивала сбор древних костей. Так и не разгадав тайну голубых искр, которые сверкали во всех четырёх гробницах и были видимы лишь ей, она пешком отправилась в Приют, по пути рассказывая начальству о мастере Шьяне. Двух часов как раз хватило, чтобы ввести мастера Ирьяна в курс дела.

Правда, в городе сыскник, прихватив папку с восстановленными отчётами, первым делом рысью устремился к «Трём перьям» – и к обеду. Алья же заглянула домой – переодеться к совещанию и быстро глотнуть горячего чаю. А после полчаса бродила по крохотному осеннему парку за гостевым домом «Три пера», ждала начальство и копалась в своих знаниях.

Что же это за искры-то такие? Откуда они взялись? Почему колдовство их не определяет – ни предметом, ни следом заклятья... вообще ничем. Они словно солнечный блик на речной воде – видимый, но несуществующий.

Да, Обходную дорогу и местные улицы мостили искристым камнем – чтобы и в грозу, и при отказавших фонарях не уйти в лес и не пропасть там. Но это колдовской камень, созданный опытным путём. Отец как-то принёс из Колдовского ведомства пару мелких искристых камней, и Алья собственноручно их расковыряла, дабы добраться до искр – и добралась. До крохотных сияющих зёрнышек, похожих на осколки стекла. Которые и вплавляли в обычный камень. И никакие туманы, никакие грозы были им нипочём, хотя колдуны на всякий случай постоянно обновляли на дорогах защиту.

Голубые искры из пола гробниц вытащить не получилось. То есть это что-то иное – не камень, не заклятье, не артефакт... Не пойми что. И имеет ли оно отношение к делу?

Ладно, запомнить и при случае поговорить с местными колдунами.

Мастер Ирьян напомнил о себе через полчаса – вышел из «Трёх перьев» с папкой под мышкой и не поленился заглянуть в парк.

– Я готов, – сообщил он бодро. – Хорошее дело. Интересное. С удовольствием возьмусь. Кстати, а с кем мне договор заключать, если мастер Эвьил... не может?

***

Мастер Ньерс собрал сыскников и ведомственных колдунов в большом зале совещаний на третьем этаже. За длинным овальным столом сидели, шурша бумагами и тревожно перешёптываясь, пятнадцать человек.

Алья устроилась на свободном стуле, оглядела собравшихся и нахмурилась: Дьют почему-то не пришёл, хотя быть обязан – он же за временного главу сейчас. И хватило бы его одного. А вместо номинального главы Колдовского ведомства – бледная троица: девушка и два парня. Явно с низких должностей ребята. Явно лишь бы обозначить присутствие и доложить после о результатах совещания.

А остальные колдуны до сих пор следящие артефакты, что ли, устанавливают и дороги перекрывают? Хотя – да, тайных троп, пещер и подгорных проходов в Приюте хватает. С избытком.

Мастер Ньерс встал и степенно представил сначала вошедших, а после всех присутствующих. Представляемые молча кивали, а Алья вспоминала – она знала почти всех. Разве что девушка-колдунья, Хьёза, была неместной (или же она по каким-то причинам росла вне Орлиного Приюта и вернулась совсем недавно).

Бьён сделал большие глаза и одними губами спросил: «Ну что?» Алья в ответ наморщила нос и качнула головой: погоди, мол. Мастер Ирьян, расстегнув пальто и скромно устроившись в углу, снова закопался в восстановленные отчёты. На выжидательные взгляды собравшихся он не реагировал, на многозначительные покашливания тоже. И мастер Ньерс на правах помощника главы Сыскного ведомства встал и взял слово.

– Объединим сведения и обсудим детали случившегося, – начал он. – Четвёртого дня мастер Шьян вышел из Колдовского ведомства накануне грозы и отправился домой по Обходной дороге, где его настиг, по словам мастера Ульюса, удар молнии.

– Два, – дополнил мастер Мьист, пожилой сыскной колдун, старожил ведомства. – Дети видели две вспышки. Очевидная маскировка заклятий. Лишь в таком случае молнии кажутся разноцветными – одни видят зелёные вспышки, другие жёлтые. Показания расходятся: старший ребёнок видел красную, младший – голубую. Маскировка. Одна молния потушила свет, вторая убила. Да. Мы вчера наконец-то смогли снять с фонарей защиту и осмотреть их. Признаться, мастера любезные, давненько я не сталкивался с поглощением.

Мастер Ирьян подтянул к себе чистый лист, достал из внутреннего кармана пальто перо и строго спросил:

– Поглощение? А это что за диво? Ваше, местное?

Троица ведомственных колдунов дружно закивала.

– Можно сказать, да, – ответил мастер Мьист. – Одно из древних заклятий. В «большом мире» о нём, конечно, помнят, но давно не используют. А мы практикуем от нечего делать. Выглядит оно вот так.

Из рук сыскного колдуна вспорхнуло несколько золотистых светильников и разлетелось по залу. Один обосновался на столе, второй замер у приоткрытого окна, а остальные заметались под потолком. Мастер Мьист растёр руки, плеснул на настольный светильник водой, и тот разбух. А после втянул в себя остальные светильники и лопнул грязным мыльным пузырём.

– При использовании поглощения на стекле фонарных колб остаются характерные трещины, – пояснил он. – Они будто изнутри лопаются, когда светильник рвётся наружу. Раньше мы его использовали для расчистки территории от завалов – крупный камень притягивает и поглощает до тридцати мелких, а потом безопасно взрывается и оседает пылью или мелкой крошкой. Деревья тоже таким образом убирали, если буря много леса повалит. Заклятье бережёт силу – не на тридцать камней тратишься, а всего на один. Но чтобы это же сотворили со светом...

А Алья вспомнила каменные гробы, пробивающие двери. Похоже... Гробы словно потянулись к чему-то и превратились после... в мелкие камни. Она в подробностях вспомнила восстановление – из каких именно камней собирались двери, а из каких гробы, – и лишний раз убедилась: да, гробы раскрошены, как и кости. И поглощение действительно очень бережёт силу.

– Никто вечером или ночью всплеск силы не ощутил? – уточнила Алья, воспользовавшись паузой.

– Когда мы опрашивали колдунов и проверяли всех правдой, то заглянули и к бабке Эгье, – вставил мастер Ньерс и для приезжего добавил: – Это наша местная сумасшедшая. Старухе лет двести, если не больше. Как колдунья она давно иссякла и потеряла разум, поэтому часто чудит. К счастью для соседей и родни, безвредно. Единственное, что её тревожит, – грозовые всплески. Видимо, чувствует силу и рвётся к ней. Так вот. Праправнучка сказала, что в день смерти мастера Шьяна бабка дважды пыталась удрать из дома – сначала сразу после семи вечера, а потом ровно через час.

– Семь тридцать – предварительное время смерти старого колдуна, – похлопал по коробке со склянками-отчётами Бьён. – И гроза в тот момент ещё не началась. Накрыла город – но не началась. То есть бабка Эгья ощутила совсем другой всплеск колдовства. Вполне могла ощутить, она же живёт на Первой Чёрной улице.

– Безумные колдуны ощущают не только близкие всплески, но и дальние, – возразила Хьёза. – Моя мама много лет работала с сумасшедшими и в лечебницах, и в закрытых храмах. Многое рассказывала, да и я немного училась. Чем больше силы потерял колдун, тем острее он ощущает всплески. Это касается и расстояний, и силы всплеска. Колдун со слабым даром почует грозу, когда молния ударит рядом с его домом. Колдун со средним даром ощутит её за полчаса до первой молнии. Колдун с сильным даром побежит за силой за два-три часа до начала грозы.

– Всё верно, спасибо, – одобрительно улыбнулся мастер Ньерс. – Бабка Эгья была сильна – очень сильна, – и что-то одно она явно ощутила. Или взлом гробниц, или убийство. Пока чёткую очерёдность не установить, ибо гроза разразилась сразу после семи тридцати. Настоящая гроза. И всплеска никто из нас не ощутил. А все чувствительные к силе артефакты есть лишь у главы Колдовского ведомства.

Мастер Ирьян хмыкнул, что-то быстро записал и подмигнул Алье – молодец, мол. Алья же заметила иное: начальство делало заметки пером без чернил. Без чернил. А это южное колдовство – только у южан есть песчаные перья.

Так он, выходит, южный колдун? И скрывает это? В его деле об этом ничего не написано. Что, в общем-то, неудивительно – на Севере южное колдовство не понимают и презирают. Или перьями может пользоваться и обычный человек? Где бы южанина найти да уточнить... Можно и того, который крутился в Орлином Приюте весь год. Два дела сразу сделать.

– Чёткую очерёдность не установить, – посмурнев, повторил мастер Ньерс. – Уточнения есть? Нет? Тогда переходим к причине смерти. И, клянусь реками, убила нашего многоуважаемого мастера Шьяна отнюдь не молния. Копоть на теле – это всего лишь «безопасный огонь» сыскников, совершенно для людей безвредный. Он истёк кровью. Я ломал голову над заклятьями несколько дней, но только теперь понял. Вероятно, это снова поглощение.

Кто-то недоверчиво поднял брови, кто-то ругнулся, кто-то выдохнул.

– Вы все читали отчёты, – продолжал мастер Ньерс. – На месте смерти не было найдено ни капли крови, а умер мастер Шьян от обильной кровопотери, причём в считанные минуты. Мастер Ульюс впопыхах не только труп в колдовской мешок спрятал, он и часть грунта прихватил. В грунте крови не было – ни капли. Ни в прихваченном, ни на месте смерти, ни поблизости. А это, согласитесь, невозможно. Дождь начался минут через двадцать после смерти, кровь бы быстро ушла в землю. А мы не нашли ни одной капли.

Царапины, да. Кожа мастера Шьяна вся изодрана, на нём живого места нет. Но всё-таки нанесены раны снаружи. И чем-то похожим на когти. Да и глубина-ширина ран, по отчётам, указывает снова на когти.

Однако: трудно ли в Орлиной долине найти кости и когти мёртвых птиц? Нет. Люди воевали с орлами за долину столетиями. Дома стоят на птичьих костях, которые обитатели Приюта каждой весной находят в своих садах и огородах. Если нужна пара-тройка скелетов и с десяток когтей, достаточно просто копнуть чуть глубже прежнего. И использовать их проще простого.

– Алья, твоё мнение?

Она встрепенулась и по осуждающим взглядам большинства поняла, что спрашивают её не в первый раз. Лишь Бьён смотрел с понимающей усмешкой да мастер Ньерс – с терпеливой. А мастер Ирьян снова что-то торопливо писал – в тишине зала перо его скрипело не переставая.

Алья тоже притянула к себе стопку чистых листов и писчие принадлежности. Проткнула пером склянку с чернилами, вылила их на бумагу и быстро нарисовала два «узора» из царапин. А после встала и подняла первый лист:

– Вот так выглядит спина мастера Шьяна. А вот так, – она подняла второй лист, – выглядит лоскут кожи неизвестного – безымянного обитателя наших гор, чьи останки нашли у подножия Двузубой сто двадцать три года назад, когда после жаркого и затяжного лета подтаял древний ледник. Я, правда, ещё не успела побывать в Музейном ведомстве, чтобы сравнить... Это по памяти. Но можно прямо сейчас отправить запрос, попросить слепки и сравнить.

– И ты не ошибаешься, – мастер Ньерс уважительно склонил голову. – Мне тоже «узоры» показались знакомыми, и я отправил запрос. И получил ответ. Мастера Шьяна покалечили точь-в-точь как нашего неизвестного. Царапина к царапине. Даже глубина борозд одинакова.

– Но это же невозможно! – мастер Ирьян поднял голову от бумаг. – Мы же разные – и звери, и люди! Мы же не слепки друг с друга! – он запнулся и с изумлением повторил: – Слепки? В том смысле... Снять слепок с музейной кожи, наложить его на живого человека, и сквозь него, как сквозь воду, когтями мёртвых птиц...

– Опять маскировка, – подтвердил мастер Ньерс. – Некто всеми силами пытается убедить нас, что это не он. Это кто-то другой. Это птицы. Это гроза. Это кто или что угодно, но только не он.

Мастер Мьист снова выпустил из ладоней пригоршню светильников, но уже не золотых, а кроваво-красных и мелких. И повторил фокус с поглощением. Приезжий сыскник цокнул языком и вновь заскрипел пером, записывая, а колдуны мрачно переглянулись.

Добыть несколько капель крови мастера Шьяна, конечно, не составляло труда. У него жена – обычный человек, и достаточно простого воздействия, чтобы она «случайно» уколола супруга. Алья обдумала эту мысль и встрепенулась.

– Кто первым сказал, что мастер Шьян сам нанёс на свою кожу знаки быстрого разложения? – она пытливо посмотрела на колдунов. – Он колдовал только левой рукой, а знаки как раз на левой руке. Мастер нанёс бы их на правую руку. Кто?

– Боюсь, что я, – хмуро признался мастер Ньерс. – Грешен, вспомнил старый слух. Зажги правду, Алья. Зажигай. Чтоб без вопросов потом. Так вот. С год назад, когда жена Шьяна совсем заплохела, он как-то за обедом спросил, не окажу ли я ему услугу. Не нанесу ли те самые знаки, если он попросит. Я согласился – мы давние приятели, и как колдуна он меня уважал. И на целителя я одно время обучался. Но, каюсь, запамятовал, что левша он по части колдовства. Вот и ляпнул, дурак... Если это важно, то все об этой особенности Шьяна знали. Он никогда не делал тайны из своей странности, упокойте реки его душу...

– Знакам всего-то неделя, – Алья погасила снежно-белое заклятье. – И не в себе мастер Шьян был как раз с неделю. «Безопасный огонь» все колдуны учат?

– По желанию, – кивнула Хьёза. – Я не сыскная, но «огонь» освоила. Просто интересно. Больше тут заняться особо нечем, только учиться. Знаниями и опытом обмениваться. Вот и обмениваемся.

И ещё минус один вопрос...

Алья вопросительно посмотрела на начальство, но оное упорно писало, не поднимая глаз. Она кашлянула, на всякий случай снова зажгла заклятье правды, встала и коротко поведала историю изучения гробниц. Расколотые гробы. Мелкий камень. Пропавшие орлы.

– Посмотрите потом, – Алья выложила из сумки три склянки со слепками. – Поглощение или нет. Пока это три разных слепка, мне некогда было размножить.

– Мне тоже выдайте, пожалуйста, – снова оторвавшись от записей, попросил мастер Ирьян. – И всё остальное. Мне нужны все материалы.

Мастер Ньерс уже всё подготовил. Он вытянул из-под стола коробку и всем присутствующим раздал по мешочку со склянками слепков, которые он сделал с документов и трупа тайком от своего главы. Мастер Ирьян сразу же спрятал свой во внутренний карман пальто и снова зашуршал бумагами.

– Один или двое? – Бьён с тревогой посмотрел на Алью. – Или банда?

– Колдун, скорее всего, один, если всюду поглощение, – тихо отозвалась она. – И он совершенно точно приютский. А один или двое... пока не пойму. Пока выходит, что он и один со всем справляется.

– А ещё ему – или ей – за тридцать лет, и он – или она – обучался вашему колдовству здесь. И долго, раз освоил маскировку, – мастер Ирьян начал собирать бумаги в стопку, тщательно складывая лист к листу. – Много ли среди ваших таких? Кто после тридцати лет внезапно отчалил в поисках лучшей доли, но не нашёл её и решил вернуться за, так сказать, повышением благосостояния – скорее всего – за счёт ваших реликвий? Много?

– Да, почитайте, полгорода, – сухо ответил мастер Ньерс. – Если не больше. Молодёжь наша делится на две группы: кто-то, как Альяра, уезжает сразу, едва шестнадцать стукнет, а кто-то помыкается лет до тридцати-сорока, осознает тоскливость своего бытия и решит что-то в своей жизни поменять – как правило, город. Для начала.

– Но жизнь-то в «большом мире» совсем другая, – подхватил мастер Ирьян. – Чайные и рюмочные, плавучие театры и выставки, настойки и... Затягивающие развлечения, долги, тяжёлая работа почти без выходных – в отличие от спокойной жизни здесь... Если цель – ваши древние артефакты, то вот вам и мотив, мои уважаемые. Низменный и скучный, но вполне понятный и приличный мотив, – деньги. Ищите. Проверяйте.

– А вы? – нахмурился мастер Ньерс.

– А мне подумать надо, – важно изрёк приезжий сыскник. – И, простите, отдохнуть. С дороги. Где мой кабинет? Кто меня проводит? Ведомство меня не интересует, только мой кабинет. И с кем мне договор заключать?

– Я вас провожу, – мастер Мьист тоже начал собирать свои заметки. – По соседству со мной пустует просторный кабинет.

– Договоры мастер Эвьил подготовить успел и свои подписи поставил, – мастер Ньерс открыл подготовленную папку. – Ознакомьтесь. Алья, ты тоже на договоре будешь. Не спорь. Читай. Если что-то не устроит, здесь же и изменения внесём.

Мастер Ирьян не глядя (и не уделив договору ни минуты внимания) поставил в нужной графе свою размашистую подпись, подхватил документы и бодро убежал вперёд мастера Мьиста. А Алья внимательно прочитала свой договор и аккуратно подписала. И лишь отдав его, заметила, что больше никто не ушёл. И все смотрят на неё, даже троица ведомственных колдунов.

– Ищите... Умник! – гневно фыркнул мастер Ньерс и хлопнул папкой по столу. – Думает, раз мы на отшибе, то у нас тут с сотню жителей? А колдунов – с десяток? Ты ему не сказала, что у нас каждый второй – колдун? И вот таких вот уехавших только за последние тридцать лет у нас около тысячи человек? И разъехались они по всему Северу, и пока с теми городами наведёшь мосты да всё выяснишь, пройдут годы? Семья-то может ничего не знать!.. Ищите... Алья, не спи! Хоть ты нас направь! Нам нельзя терять время! Если преступник доберётся до своего и сбежит на Север, а то и дальше – на Юг...

– Нельзя, – Алья задумчиво перебрала склянки со слепками. – Согласна, нельзя. Но, мастер... – она запнулась под строгими взглядами. – Я же не сыскник. Я колдунья, я помощник, вы же знаете...

– Ну и что с того? – мастер Ньерс нахмурился и вдруг стал похожим на своё уснувшее начальство – грубоватым, резким. – Думать-то ты умеешь. А все возможные сведения мы собрали и выложили. Соберись. Орлы, да? Я бы с пропавших артефактов начал, а не с колдунов.

– Артефакты – это и правда повод, – согласилась Алья. – И мотив. В Лихоречье однажды целую семью вырезали из-за одной древней подвески. В Колдовском ведомстве потом сказали, что восстановлению она не подлежит, но относится к тому времени, когда Севером правили праколдуны. Когда наш Лодочник был не духом-хранителем, а живым человеком. И потому стоит очень-очень дорого. А у нас здесь кладовая древностей. В ваших семьях есть древние артефакты?

Такого вопроса никто не ожидал. Сыскники и колдуны задумались, запереглядывались.

– Надо уточнить, – первым нарушил молчание Бьён.

– Только вам об этом не скажут, – тихо хмыкнул мастер Ньерс и откинулся на спинку стула. – В моей семье был один артефакт – каменные когти орла на постаменте. Только когти. Но узнал я о нём, когда родители ушли в Мир вечных вод. А узнал из завещания. Я не стал держать его дома – сразу же сдал в Колдовское ведомство. Шьян потом сообщил, что артефакт давно нерабочий, но его возраст – как у нашего фонтана. Представляете, насколько он ценен и важен, что его хранили в тайне даже от детей – до последнего? Даже перед смертью смолчали. Даже сыну-колдуну далеко не детского возраста ничего не объяснили. Родня вам ничего не скажет. Нет, друзья. Надо идти другим путём.

– Архивы Колдовского ведомства опечатаны, – сухо заметила Хьёза. – Вами. Лично. Да и без опечатки туда не попасть – ключи от защитных заклятий были только у мастера Шьяна. И у его первого, – косой взгляд на Алью, – зама.

– Есть и другие пути узнать тайное, – задумчиво ответил мастер Ньерс. Он наконец-то расслабился и снова стал собой – спокойно-собранным, невозмутимым. – Легенды лгут, и вам всем это, конечно, известно. В молодости я из любопытства долго копался в архивах – как и всякого колдуна, меня привлекала тайна нашего артефакта-защитника. Я прочитал всё. А после несколько раз перечитывал, полагая, что упустил важное. Но нет. Правды в наших архивах нет, только в личных тайниках глав всех наших ведомств – Колдовского, Городского, Музейного, Сыскного... Куда меня, конечно же, не пустили. Я отправил запросы, так сказать, бодрствующим главам, но они молчат. Вероятно, боятся, и это понятно и предсказуемо. Однако я знаю минимум двоих людей, которых в своё время пустили – хотя бы в один личный архив.

– Мастер Жьюсс, – уверенно сказала Алья. – Он намекал, что его семья дружила с мастером Шьяном много лет.

– Наш главный сплетник – само собой, – улыбнулся мастер Ньерс. – А второй человек – Фанно. Этой чудесной женщине родом с Пропавших островов уже, должно быть, под сотню лет, но, как я слышал, она при памяти. И почти всю свою жизнь Фанно пишет книги. Об Орлином Приюте она написала больше десяти книг, и вы все точно читали хотя бы одну – «Сказки Диких гор».

Сыскники возмущённо зашумели:

– Их же мастер Вьит писал!

– Бабушка говорила, сказкам больше ста лет!

– Но ведь мужчина же автор!

Мастер Ньерс терпеливо дождался тишины и снова улыбнулся:

– У Фанно множество вымышленных имён – под своим она не выпустила ни одной книги. Справедливо полагала, что чужачке мало кто поверит, хотя она выросла в Приюте и всегда любила наш город. Я об этом знаю по долгу службы. И, как вы понимаете, тайна Фанно должна остаться здесь, между нами. И своим детям вы по-прежнему будете читать сказки мастера Вьита.

– Я как раз своей малой вчера читал, – ухмыльнулся Бьён. – Никогда бы не подумал, что это женщина написала – и чужестранка!

– Однако это она. Но важно не только это. Фанно в хороших отношениях со всеми главами наших ведомств. Я читал все её книги, и в них упоминается такое, чего нет ни в одном архиве. Сначала я думал – вымысел, а потом начал замечать Фанно в «Трёх перьях» за обедом то с главой Городского ведомства, то с мастером Шьяном, то с нашим... И в кабинете мастера Эвьила я тоже её несколько раз видел. И уже тогда задумался: вымысел ли её книги? Или она получила доступ туда, куда даже мне хода нет? Но в то тихое время, конечно, мутить воду было не с руки, и я не стал никого расспрашивать. А вот теперь... Пожалуй, пора. Если кто-то и знает об орлах с гробниц, то только она.

– Или мастер Жьюсс, – повторила Алья.

О Фанно она слышала от родителей и раза три видела писательницу. Очень высокая и худая, с густыми тёмно-рыжими волосами, в строгих тёмных платьях с высоким воротником, без намёка на украшения, Фанно всегда гуляла одна и сторонилась людей. Жила в Первом посёлке – её родители приехали в Приют по торговым делам и осели навсегда.

Что характерно, Фанно тоже все сторонились. Алья вспомнила, как однажды мама, когда островитянка плыла им навстречу, торопливо завела маленькую дочь в ближайшую лавку, хотя они уже всё купили и направлялись домой. «Колдунья тёмная...» – тогда мамины слова просто запомнились, а сейчас...

Сейчас они приобретали некий смысл.

Так это странно: Фанно всегда любила город, написала чудесные сказки, на которых выросло не одно поколение детей, а обитатели Приюта её, чужачку, так и не приняли...

– Мама как-то назвала её тёмной колдуньей, – и Алья всё-таки рассказал о давнем случае.

– У людей с Пропавших островов тоже есть своя сила, отличная от нашей, поэтому всё возможно, – кивнул мастер Ньерс. – Но я считаю, что поговорить с Фанно надо. Обязательно.

– Напишите адрес, пожалуйста, – раздалось от дверей. Мастер Ирьян вернулся тихо, незаметно, и успел подслушать обрывки обсуждения. – Мы с Альярой сегодня же её посетим. Как и мастера Жьюсса.

Нет, не обрывки. Он, похоже, вообще не уходил. Просто вышел из зала на пару минут.

Пока мастер Ньерс, вновь посмурнев, писал адреса, Бьён пересел к Алье и шепнул:

– А нам-то что делать? Этот хмырь сгребёт всё себе, а мы? Так и будем штаны протирать?

– Обойдите Красные улицы, – тихо предложила Алья. – Мастер Шьян шёл по Обходной дороге именно со стороны Красных улиц – почему? Да, я читала в отчётах – беглый опрос жителей Красных проводился. А теперь проведите тщательный. С колдуном и заклятьем правды. Допросите каждого. На Синих улицах, кстати, тоже – они же рядом и с Красными, и с Серыми. Где-то там что-то должно быть.

– Орлы, да? – прищурился Бьён.

– У нас же везде орлы, – напомнила Алья.

Именно сейчас недавняя и почти обидная шутка вдруг почудилась подсказкой. Дельным советом.

Орлиная долина, Орлиный Приют, артефакты в виде орлов или их когтей... Орлы везде. Значит, именно их и ищет преступник. Значит, и сыскникам необходимо найти неких орлов раньше преступника. Или хотя бы правдивые истории о прошлом Приюта – для начала.

– Сделаем, – кивнул Бьён. – Да и уехавших колдунов всё-таки поищем. Запросим в регистрации сведения и поговорим с семьями. Вдруг кто-то что-то знает.

Алья взяла сумку, накинула на плечи пальто, напомнила, чтобы её слепки из гробниц изучили, размножили и раздали сыскникам, и попрощалась. Мастер Ирьян, читая адреса, уже ждал её за дверью.

– Ничего, что я подслушал? – посмотрел он виновато. – Я вам не понравился, все зажатые были. А без меня хорошо разговорились, даже след взяли. Ваш глава зря так плохо о своих сыскниках думал – они достойные люди. Умные, хваткие. Идём? К мастеру Жьюссу сначала?

Главный приютский сплетник жил неподалёку – Первая Коричневая улица, дом пять. Пятнадцать-двадцать минут неспешным шагом.

– Да, – согласилась Алья, застёгивая пальто. – Только я ему напишу внизу. Предупрежу. Вдруг он не дома.

Они спустились на первый этаж, и за столиком дежурного Алья быстро составила и отправила записку. А когда сыскники вышли на залитую осенним солнцем улицу, мастер Ирьян вдруг сказал:

– Альяра, на всякий случай... Вы не обязаны ходить за мной тенью. И если вам что-то захочется проверить без меня, то проверяйте. Мне приходилось работать в разных городах, карта есть – не потеряюсь. Да и теряться-то здесь, извините, негде. И склянки с заклятьем правды у меня есть. Вы вольны сопровождать меня по своему усмотрению и самостоятельно распоряжаться своим временем.

С чего бы это?

– Хорошо, спасибо, – сдержанно ответила она.

Нет, правда, с чего бы? Не иначе как сам хочет побродить по городу без свидетелей...

Глава 6: Вечер тайн

Улицы Коричневые, обычно оживлённые, сегодня казались слишком тихими. Детвора сидела по домам – в затемнённых окнах первых этажей мелькали любопытные мордашки. Взрослые беседовали у высоких плетёных оград, кивали Алье и провожали сыскников заинтересованными взглядами. Даже у продуктовых лавок, что гнездились на перекрёстке улиц вокруг фонтана, не наблюдалось галдящих очередей.

Парк тоже непривычно пустовал, лишь дворники, перешёптываясь, сметали с тропинок опавшую листву, да читал на лавке газету смутно знакомый светловолосый парень. Сыскников он проводил заинтересованным взглядом, что немудрено – целое убийство случилось. Теперь на них все горожане так будут смотреть, кто-то украдкой, а кто-то, как этот парень, с очевидным любопытством.

Алья затишью не удивлялась. Погода, конечно, чудесная – тепло почти летнее, гуляй да гуляй, но... На каждой ограде у калитки, на каждом фонарном столбе алели венки и букетики из печаль-цветка. Город скорбел по мастеру Шьяну. Утром она не обращала на них внимания, занятая своими мыслями, а сейчас венки бросались в глаза. Повсюду. И снимут печаль-цветок только после похорон – отнесут к могиле старого колдуна.

Закатные полосы скользили по коричневым стенам домов, сверкали на оранжевых прожилках каменной кладки и оконных стёклах, искрили на тёмной брусчатке и зажигали яркие огоньки в колбах фонарей. Золотистое небо почти сливалось с рыжими макушками деревьев. Даже воздух в этот удивительный вечер казался золотым, карамельно-тягучим. И очень тихим – словно природа тоже скорбела. Повсюду.

И только от дома мастера Жьюсса доносились характерные шуршащие и скребущие звуки. Деятельный сплетник Орлиного Приюта проводил вечер с пользой – он убирал листву в собственном саду. Над плетёной оградой то появлялась, то исчезала старая шляпа.

– Мастер Жьюсс очень любит поговорить, – Алья обернулась к начальству. – Он готов часами беседовать обо всём на свете. Если хотите получить нужный ответ, то задавайте правильные вопросы. Чёткие и по существу. Иначе он уведёт вас в такие дебри, что вы забудете, зачем пришли.

Мастер Ирьян поблагодарил и постучал в калитку. Шуршание тут же прекратилось, а над оградой, в дальнем углу сада, снова появилась шляпа.

– Открыто! – крикнул мастер Жьюсс. – Входите! Я сейчас!

И шляпа бегом рванула вдоль ограды. И ведь успела. Едва Алья вошла в сад, как нос к носу столкнулась с его запыхавшимся хозяином.

Редактор «Сплетника» был очень высок, худ, нескладен и относился к тому редкому типу людей, чей возраст определить крайне затруднительно. Обаятельная улыбка и порывистые движения – как у подростка, а вот взгляд холодный, умный. Прощупывающий.

– Очень рад, очень! – сердечно поздоровался главный сплетник Приюта, стряхнул с рукава куртки сухой лист и снял шляпу. – Извините, думал, успею закончить с садом. У нас какой разговор будет – тайный или не особо? В доме поужинаем или в беседке?

Алье очень хотелось почаёвничать на улице, но...

– Домой, пожалуйста, – вежливо попросил мастер Ирьян и тоже снял шляпу, представился.

– О, наслышан! – улыбнулся мастер Жьюсс. – Читал про вас, читал. Я, знаете ли, все возможные газеты и журналы выписываю. Просвещаюсь. Не подворовываю сведения, нет, не подумайте. Но бывает, найдёшь интересную тему да раскрутишь – да так, что неделю её на каждой улице обсуждают. С развлечениями-то у нас тут скудновато. Только и остаётся, что...

Алья посмотрела на него с упрёком, и мастер Жьюсс кашлянул, извинился, скомандовал «За мной, друзья!» и рысью поспешил в дом.

– Осторожнее с ним, – повторила Алья тихо. – Не то мы тут до утра застрянем.

– Постараюсь, – с сожалением отозвался мастер Ирьян.

Кажется, он тоже не прочь поговорить обо всём на свете...

Хозяин дома открыл дверь и придержал её, пока все не вошли. Помог Алье снять пальто и предложил не разуваться, а сразу проходить на кухню. Алья глянула на чистейший тёплый пол просторной прихожей и молча разулась. Мастер Ирьян тоже разулся, но остался в расстёгнутом пальто. И с любопытством заозирался.

– Если направо, то это кухня, – мастер Жьюсс по долгу службы замечал всё. – Если прямо, то гостиная. А коридор слева ведёт к гостевой спальне и лестнице на второй этаж. Показать вам дом?

– Нет, мы по делу, – поймав строгий Альин взгляд, с сожалением отказался сыскник и первым отправился на кухню.

Мастер Жьюсс появился на кухне последним и сразу же захлопотал по хозяйству, разливая по приготовленным чашкам горячий чай. Сквозь кружевные занавески заглядывало закатное солнце, скользя по стенам и полу. В приоткрытое окно дышала тёплая осень. Пахло сладкими чайными травами и медовым печеньем. В такой обстановке сплетни бы обсуждать, а не детали убийства...

Начальство к допросу подготовилось основательно – мастер Ирьян снова пролистал свои заметки, выписал в блокнот не то вопросы, не то замечания и вооружился колдовским пером. Алья стянула с блюда печенье и уставилась в чашку. Только не таращиться на перо, только не выдавать свой интерес и понимание...

В золотистом чае лениво плавали мелкие травинки. Неспешно тикали часы. Начальство шуршало бумагами, а ветер за окном – листвой. Мастер Жьюсс, закатав рукава серой рубахи, потягивал чай и ждал вопросов. Возбуждённо ждал – ёрзал, а синие глаза блестели от удовольствия. Наконец-то хоть с кем-то можно поговорить...

Главного сплетника Приюта не больно-то жаловали – никто не хотел, чтобы его случайные слова обросли подробностями и попали в газету. А семьи, насколько Алья знала, у мастера Жьюсса в Приюте нет: сначала его дочь вышла замуж за неместного и уехала, потом перебрался в Камнеполье сын, а следом и жена – помогать с внуками. И осталась у него лишь любимая газета. И любимые сплетни.

– Значит, вы полагаете, что глава Колдовского ведомства перед смертью долгое время был не в себе, так? – начал мастер Ирьян и с намёком посмотрел на Алью.

Она, спохватившись, быстро сотворила заклятье правды, и на столе замерцал снежно-белый шар. Мастер Жьюсс разочарованно вздохнул – нет, не поговорить теперь от души и для души... – и ответил:

– Совершенно верно. Неделю, если точнее. То есть я заметил первые признаки за неделю до той проклятой грозы, но, если быть ещё точнее, мы нечасто видимся... виделись. У меня же работа вневедомственная. Но если я был поблизости от «Трёх перьев» в обеденное время или от дома мастера Шьяна во время ужина, то непременно заходил повидаться. Крепко дед мой с ним дружил, да и отцу мастер всегда помогал. Да и мне – советом тем же.

– И не только советом, верно? – остро глянул мастер Ирьян.

Мастер Жьюсс странновато улыбнулся:

– Не только.

– Вы бывали в личном архиве главы? – прямо спросил сыскник. – Древними легендами и артефактами Орлиного Приюта интересовались?

Редактор «Сплетника» тоскливо посмотрел на сияющее заклятье правды и признался:

– Бывал. Интересовался. Серию статей написать хотел.

– И как? – Алья подняла взгляд от чашки.

– Написал, – мастер Жьюсс пожал плечами. – Но не издал. Мастер Шьян запретил. Мы сразу договорились, что перед печатью я покажу ему все статьи, он прочитает и даст добро. Так вот: он не одобрил ни одной. Не знаю, почему, мастер не объяснил. Просто запретил и заставил меня поклясться, что в печать статьи не пойдут.

– Вы их уничтожили? – оживился мастер Ирьян. – Или нет?

– Уничтожения от меня не требовали, – мастер Жьюсс усмехнулся. – Вам повезло. Статьи в целости и сохранности. И, честно говоря, я так и не понял причину запрета. Ничего особенного я не нашёл, просто собрал воедино разрозненные факты, объяснил неточности и неясные моменты, указал на откровенный вымысел... Ну и приукрасил немного. И что-то из этого – или всё вместе – мастеру Шьяну не понравилось.

– Статьи мы изымем, – предупредил мастер Ирьян. – Сегодня же. Как закончим беседу, так вы их нам и сдадите. Под расписку, если хотите. По окончании следствия всё вернём.

– Без проблем, – редактор «Сплетника» встал и снова взялся за чайник. – Черновики тоже отдам – там есть то, что не вошло в статьи. Заметки из архива нужны – по которым я черновики писал? Да, у меня всё сохранено. До единого слова. Работа такая – никогда не знаешь, что пригодится. Ещё вопросы?

– В письме вы обещали рассказать о каких-то мелочах, – напомнила Алья.

– Только есть ли в этом смысл... – вздохнул мастер Жьюсс. – Мне написали из Сыскного ведомства ещё сегодня утром. Про воздействие, изменение поведения и прочее. Я уже и статью набросал предупреждающую.

– Какую статью? – аж подскочил мастер Ирьян. – По какому праву тайны следствия среди простых людей распространяются? Я запрещаю! В городе начнётся паника, а мы захлебнёмся в доносах! А если все побегут из города? Нам никакие следящие артефакты на дорогах не помогут, преступник затеряется в толпе – и ищи ветра в поле! Никаких статей, слышите? Никаких! Даже намекающих! Пока мы не раскрыли убийство, ни слова о нём!

Алья и мастер Жьюсс переглянулись. В отличие от приезжего, они отлично знали обитателей Приюта. Которые, во-первых, не будут доносить почём зря – потому что им с этими людьми ещё всю жизнь бок о бок жить, детей женить, внуков нянчить и на рынке каждый день встречаться. А во-вторых, никуда они не уедут. Кто хотел – давно уехал. А остальные, подобно предкам, готовы ко всему – и к лавинам, и к пожарам, и к потопам. И даже к убийству, хотя оные и случались много реже стихийных бедствий.

А впрочем, так ли хорошо они знали обитателей? Ведь преступник-то – один из них. Из своих. И всего четыре дня назад даже в такое предположение никто бы не поверил, а уж в факт – тем более.

– Я вас услышал, – сухо сказал мастер Жьюсс. – Не волнуйтесь и сядьте, пожалуйста.

– Извините, – чуть смутился мастер Ирьян, сел и снова взялся за перо. – Так что за мелочи?

Редактор «Сплетника» огляделся, словно опасаясь подслушивающих, и понизил голос:

– В Колдовском ведомстве что-то происходило. Все сотрудники уходили раньше положенного – кроме главы и его замов. Когда я невзначай спросил у уходящего дежурного, в чём дело, он посмотрел на меня пустыми глазами и промямлил что-то про поручения мастера Дьюта. А сам потом домой отправился – я проследил. Замы тоже были чрезвычайно странные. Я неплохо знаю твоего отца, Алья. Почтенный мастер Ферьеш заберёт работу домой и до ночи провозится в своей опытной в подвале, но в ведомстве не задержится ни за что, ни на минуту. А он уходил домой затемно.

Мастер Жьюсс глотнул чаю и ещё тише продолжил:

– Я, Альяра, уж прости, из любопытства спросил у твоей уважаемой матушки, что за дела, а она посмотрела на меня с удивлением: мол, да дома муж, в подвале работает. То есть он возвращался домой, ужинал, спускался в опытную и оттуда, через подвальную дверь, незаметно для супруги возвращался на работу. Я не стал писать тебе об этом, чтобы ты матушку не задёргала расспросами – и так ей несладко. Решил лично рассказать. Что-то в Колдовском ведомстве происходило за неделю до смерти мастера Шьяна, упокой реки его душу. И все, кто был в этом замешан, нынче либо спят, либо плывут с Лодочником в Мир вечных вод.

– Кроме мастера Дьюта, – заметил сыскник.

– Мастер Дьют тоже задерживался, – возразил редактор «Сплетника». – Во всяком случае, в последние три дня до того как. Он уходил последним из сотрудников, но позже остальных буквально минут на десять-пятнадцать. Я засекал. Колдовское ведомство у нас где находится? Вторая Серая улица, дома один и два. Дом номер один – рабочее здание, номер два – архивы и училище. А у меня на Второй Белой улице в десятом доме приятель живёт. У него из окон кухни видно крыльцо Колдовского ведомства. Вот я, как странности заметил, к приятелю и наведался несколько раз – вроде как статью о его семье написать. А сам поглядывал.

– И всё же было «что-то про поручения мастера Дьюта»... – теперь мастер Ирьян строго посмотрел на Алью. – Что скажете?

А Алья в последний раз видела отцовского помощника... давно и мельком. Но одно знала точно.

– Отец не держал рядом неблагонадёжных людей, – твёрдо сказала она. – Если он кому-то доверял, то этот человек заслуживал доверия. Дьют состоит в помощниках уже давно – лет десять точно. Это подстава, мастер.

– И такое вероятно, – согласился сыскник и что-то записал. – Но я бы с ним побеседовал.

Алья – тоже. Причём с появлением новых фактов список её вопросов к Дьюту удлинялся.

– Напишу ему сегодня же, – коротко сказала Алья.

– Вам ещё есть что добавить? – строгий взгляд вновь нацелился на мастера Жьюсса.

Тот подумал и пожал плечами:

– Нет, увы.

Заклятье правды по-прежнему сияло белизной – редактор «Сплетника» ни разу не солгал. И даже ничего не приукрасил.

– В таком случае несите ваши запрещённые статьи и всё остальное, – мастер Ирьян наконец-то взял чашку с чаем и опустошил её в три глотка.

А Алья молча смотрела в свою чашку на плавающие травинки и пыталась понять: кто? Сыскники проверили всех колдунов Орлиного Приюта, но не нашли того, кто неделю что-то искал в Колдовском ведомстве и едва ли не всех ведомственных держал под воздействием. Не нашли! А ведь всё началось буквально у них под носом – на соседней улице!

Можно ли воздействовать одновременно на нескольких человек – а отец говорил, что в ведомстве служат двадцать колдунов, включая замов и главу? Алья о таких случаях не знала, но небезосновательно полагала, что в городе, где воздействие изучалось столетиями и чьи кладовые ломились от древних знаний, возможно всё. Вот бы опыт провести... или поступить проще – сходить в гости к подруге, которая так много знает о воздействии и местных опытах. Или хотя бы написать ей.

Но лучше сходить. Повидаться заодно. Если найдётся свободная минутка.

Конечно, не факт, что все ведомственные находились под воздействием. Достаточно заколдовать главу и замов, чтобы те отдавали нужные приказы – тому же Дьюту, чтобы он пораньше отпускал людей. «Пустые глаза» дежурного – необязательно воздействие. Утомляющие или опьяняющие заклятья путают сознание, и человек мямлит и смотрит пустыми глазами. Под такими заклятьями сотрудники и без приказов рано побегут с работы, а под правдой скажут, что им стало плохо – и не солгут. Плюс местные колдуны вряд ли пользуются даже самой обычной защитой. От кого здесь, дома, защищаться-то?

Так кто? Кто-то, кто раньше служил в ведомстве? Обычный человек без личного приглашения дальше дежурного не пройдёт. А служили там... да все там служили. Кто-то год, кто-то два. И ещё половина приютских числилась вневедомственными, то есть тоже имела доступ в главное здание.

Однако это точно кто-то, кто родился, учился и жил в Приюте, а после съехал, чтобы вернуться протокой ради нехороших дел. Местные все поклялись в своей непричастности под правдой, а это заклятье даже воздействие чует – проверено. И если совершить противозаконное под воздействием, а после заявить, что, мол, не я, белый шар покроется тёмными пятнами.

Так кто же? Кто? Опросить местных и узнать, кто из родни недавно вернулся в город? Это долго, но больше, кажется, ничего не остаётся... И, кстати говоря, по словам мамы, в Приют недавно вернулся младший сын ныне спящего мастера Сьюрса – буквально в тот же день, когда замы не проснулись. Можно начать с него. Правда, тридцати лет парню, кажется, нет, да и припозднился он...

– О чём ты думаешь? – тихо спросил мастер Ирьян, внезапно позабыв о своей вежливости.

Алья недовольно мотнула головой: потом, мол.

Кто, кто, кто?..

Мастер Жьюсс, разумеется, исходные документы не принёс – вернувшись со второго этажа, он выложил на стол склянки и пояснил:

– Слепки. Статьи и черновики, коль они запретные, я схоронил в защищённом месте. Не дома. Но на слепках отмечено самое важное. Если по ним будут вопросы, просто напишите мне. Объясню.

Мастер Ирьян прижимисто сгрёб все склянки и спрятал их во внутренний карман пальто. И Алья начала понимать, зачем он носит именно такое – великоватое и потёртое. Не в деньгах дело. Под пальто у него явно что-то вроде колдовской сумки, а то и не одной, – когда начальник складывал новые склянки в карман – в тот же самый, куда отправились склянки из Сыскного ведомства, – ни одна старая не звякнула. И при движении ничего не стучит и не звенит. И колдовство старит ткань. И места сумке нужно много. И пользоваться ею обычный человек не сможет.

Так вы всё же колдун, уважаемый мастер...

– Благодарю за полезную беседу, – любезно попрощался мастер Ирьян и первым ринулся в прихожую.

...и зачем скрываетесь? Южные колдуны – не редкость на Севере, а в Сыскном ведомстве Лихоречья один южанин служил на полставки. Помогал с делами, касающимися его народа, и особенно отслеживал южных колдунов-нарушителей.

– Странный он, – прошептал мастер Жьюсс, провожая Алью. – Неприятно странный.

Полдня – недостаточный срок, чтобы как следует узнать человека, но Алья согласилась: странный, да.

Хлопнула дверь, и бодрый голос начальства возвестил:

– Мы ещё успеваем на второй допрос! Поспешите, Альяра!

Алья торопливо набросила на плечи пальто, схватила сумку, попрощалась с мастером Жьюссом и вышла на крыльцо.

Закат догорал – небесное золото потемнело и покрылось багровыми пятнами. Остывающее солнце зависло над кромкой туманных гор – вот-вот рухнет в сумрак, а тьма поползёт с лесных склонов и затопит город. Потускнело. Похолодало. И вернулся ветер – побрёл по улицам, подметая неубранную листву.

Да, время к ужину. А мастер Ньерс наверняка предупредил Фанно о незваных гостях, и она ждёт.

– К Первому посёлку – вниз по Коричневой? Я правильно иду?

***

В Первом посёлке, в отличие от тихих «цветных» улиц, вечерняя жизнь бурлила и кипела. Здесь уже не было типовых домов с большими садами и разноцветными крышами. Гостям же сады и огороды не нужны, поэтому участки на бывшей улице Серебряной нарезались мелкими – лишь бы одноэтажный домик втиснуть, пару клумб разместить и плетень поставить.

В итоге там, где раньше находились две широкие улицы из двадцати одинаковых домов, выросло шумное поселение в четыре улочки из более чем сорока разнородных домишек. А от исчезнувших улиц остались искристо-серебряная брусчатка мостовых, серебристые же фонари да общая страсть обитателей посёлка к серебристым лилиям, которые летом цвели в каждом горшке на каждом подоконнике, крыльце и фонарном столбе, выглядывали изо всех клумб. Пыльца лилий окутывала посёлок серебристым облаком, и даже сейчас, осенью, насыщала воздух нежным летним ароматом. И серебристой пылью мерцала на стенах домов и подоконниках.

Мастер Ирьян растерянно посмотрел на Алью. Как метко заметил мастер Ньерс, приезжий сыскник явно думал, что в Орлином Приюте с сотню жителей. И никак не ожидал, что только в небольшом посёлке между Фиолетовыми и Голубыми улицами обитает больше сотни людей.

– У нас, конечно, не Лихоречье, – негромко сказала Алья, – и даже не Камнеполье. Но и не заброшенная деревня на краю мира.

Парк плавно перетекал в посёлок – последние редкие деревца желтели у плетней ближайших домов, а узкая парковая тропа превращалась в безымянную, мощённую брусчаткой улочку. За плетнями тихо (всё же дни скорби) играли дети и беседовали, собравшись на скамейках у крылечек, старики. Хлопали окна и двери. Скрипели ступеньки. А по улицам от дома к дому – от продуктовой лавки к чайной, от портновской к пекарне – сновали тёмные фигуры людей.

Сколько Алья помнила, в обоих посёлках всегда кипела жизнь. На «цветных» улицах всё тихо, чинно, но пересекаешь очередной парк – и окунаешься совсем в другой мир. Шумный. Говорливый. С бесконечным движением. Где проживали и северяне, и южане, и островной народ, но всё больше полукровки.

А если тот таинственный южанин остался в Приюте – здесь, в одном из посёлков, у своих соплеменников? Вот только вряд ли его выдадут, особенно сыскникам.

Фанно жила в доме номер двадцать три – в самом конце улочки, в отдалении от соседей. Обитатели первых и последних домов, естественно, в разное время увеличили свои земельные участки за счёт парковых зон, и участок Фанно тоже был больше положенного, заросший старым лесом. Её небольшой серый одноэтажный домик скромно прятался за мощными древесными стволами.

Писательница ждала гостей. В неизменном тёмном платье с высоким воротником, она куталась в тёмно-красную с кисточками шаль и медленно ходила взад-вперёд вдоль старого плетня. Именно такой Алья «тёмную колдунью» и помнила – бледная тонкая кожа, щедрая россыпь веснушек на лице и руках, длинные красно-рыжие волосы стянуты шарфом в тугой высокий хвост. В ожидании гостей Фанно не нервничала – казалось, она просто прогуливается перед ужином.

Завидев сыскников, Фанно распахнула калитку и махнула рукой: мол, заходите. Мастер Ирьян отчего-то сглотнул и вдруг прошептал:

– Альяра, вы не подумайте... но я её боюсь.

– Её весь город боится, – тихо фыркнула Алья. – Но ничего плохого Фанно не сделала. Никому. Ни разу.

Она первой прошла через калитку и отправилась к дому, а Фанно уже накрывала на стол. Круглый, с резными ножками, он стоял рядом с крыльцом, покрытый светлой скатертью и окружённый тремя изящными стульями. На стульях лежали тонкие клетчатые пледы, и на одном, свернувшись клубком, дремал крупный и пушистый дымчатый кот.

Фанно смела со стола опавшие листья, исчезла в доме и быстро вернулась с подносом – дымящийся чайник, маленькие чашечки, корзинка с печеньем, салфетки. Расставив чайные принадлежности на столе, она вновь исчезла в доме, чтобы принести четвёртый стул с пледом.

– Располагайтесь, – голос у Фанно был мелодичный, музыкальный.

Мастер Ирьян поздоровался, с опаской глянул на кота и сел на дальний от него стул. Алья, тоже поприветствовав хозяйку, вынужденно села рядом и сразу же ощутила на себе внимательный взгляд – серо-зелёные кошачьи глаза приоткрылись и опасно прищурились. Не меняя позы и не поднимая головы, кот с полминуты неотрывно смотрел на гостью, а после расслабленно зевнул и снова зажмурился. И Алье сразу стало легче. Принял. Не возражает.

В Приюте каждый второй – колдун, и животных это тоже касается. Не зря хозяйка относится к коту как к члену семьи. Явно непростой зверь.

– Тебя я помню, – Фанно села напротив Альи и улыбнулась. – Ты всегда с мамой за покупками в посёлок приходила. А матушка твоя непроста – даром что древний род. Сама не колдует, но в других силу чует. И мою почуяла. Очень меня боялась, а вот ты не боишься.

– Работа приучила, – коротко отозвалась Алья и взяла печенье. Отсутствие обеда всё-таки дало о себе знать.

Фанно одобрительно кивнула и посмотрела на мастера Ирьяна. Тот отчего-то сжался.

– А вот про вас мне написали, – медленно произнесла она. Её прозрачные серые глаза потемнели, прищурились. – Вы ищете одну правду, чтобы узнать другую, но, боюсь, я не смогу вам помочь.

– Вы... не знаете? – отважно, с запинкой спросил мастер Ирьян.

– Я дала клятву, – пояснила Фанно и, встав, начала разливать чай. – Каждому, в чьём личном архиве работала, я клялась в неразглашении. Кое-какие сведения я смогла использовать, художественно их переработав, но кое-что клятва не позволила мне даже записать. Даже переработать.

Она поставила чайник, посмотрела на помрачневшую Алью и снова улыбнулась:

– Однако клятва не вечна – в какой-то момент она меня немного отпустила, и тогда я написала ещё один сборник легенд. Пока – для себя. Всё не решусь показать его главам наших ведомств и утвердить издание. Сейчас поищу черновики и отдам их, если найду.

– А можно... в дом? – застеснялся мастер Ирьян. – Ну... надо очень.

– Пойдёмте, конечно, – Фанно встала и первой вышла из-за стола.

Сыскник убежал за ней. А Алья осталась пить чай и грызть печенье в обществе кота, который всё-таки не спал – наблюдал украдкой.

Ветер зашелестел опавшими листьями, и показалось, что похолодало. Алья потянулась за пледом и внезапно услышала за спиной шелестящее:

– Не оборачивайся.

А кот поднял голову и уставился на что-то над плечом Альи. Грозно уставился, зубами защёлкал, как при виде добычи. Алья настороженно замерла, ощущая, как от холода и страха покрывается мурашками кожа.

– Вы забыли, – прошелестел голос, и непонятно, кому он принадлежал, мужчине или женщине. Просто шуршание опавших листьев, почему-то ставшее понятным... как голос реки для колдуна. – Об одной стороне своей силы вы забыли. Разучились. Потеряли. Но ею по-прежнему владеют люди Юга. А когда-то владели и вы. Именно эта сила питает и защищает Орлиный Приют. Вспоминай. Чем владеют южные, что недоступно вам, северным?

Алья испуганно сглотнула. Призраки?.. Но при чём тут это?..

– При всём, – дохнул замогильным холодом голос. – При всём, дочь реки Чёрной. В Приюте ещё остались помнящие. Одна помнящая. Найди. Навести. Поверь. Прощай.

Кот, только-только навострившийся прыгать, разочарованно фыркнул и снова улёгся, подобрав лапки. А Алья рискнула обернуться – ничего. Она выбралась из-за стола и выпустила помогающий ручей, который быстро переворошил листья. И вернулся с серыми крупицами.

Пепел?..

– Он всё-таки не удержался, – Фанно, оказывается, наблюдала за ней с крыльца. Стоя в дверном проёме с книгой в руках, она смотрела на Алью с детским любопытством. – Чем-то ты ему приглянулась.

Алья растёрла пальцами пепел и осторожно уточнила:

– Кому?

– Моему деду, – Фанно спустилась с крыльца и положила на стол книгу. – Он умер почти двадцать лет назад, но не ушёл. До сих пор здесь, в Приюте. Очень любил город. И ты ему понравилась.

Алье снова стало холодно – от собственных мыслей и страха. Фанно понимающе усмехнулась, кинула на стол горсть пепла, и чайник сразу закипел, забурлил. И успокаивающе запахло знакомыми северными травами.

– Собственно, вот, – она протянула Алье книгу в простой серой обложке. – Здесь всё то же, о чём тебя предупредил дед. Я написала о забытом и потерянном. О том, что оберегает Орлиный Приют и его обитателей столетиями. И о том, почему город простоит ещё не один век. Намёками, загадками, насколько позволяла клятва, но ты поймёшь. Должна понять. Бери. Пока он не вернулся.

Алья спрятала книгу в сумку, приняла от Фанно чашку с дымящимся чаем и невольно вздрогнула. Серые глаза писательницы стали выпуклыми, неподвижными.

– В туалет попросился, проныра, а сам ищет, – заговорщически прошептала Фанно. – Рыщет из комнаты в комнату, ищет черновики. Но не найдёт. Не те силёнки.

– Он же колдун? – сразу же собралась Алья.

– Колдунишко, – хмыкнула её собеседница. – Слабенький, а мнит себя сильным. Думает, всё ему по плечу, но это лишь оттого, что он немного владеет тем, чем не владеете вы. Нет, призраков не видит, но слышит. И сейчас дедуля погоняет его по дому да выгонит с пустыми руками. Чтобы впредь неповадно было презирать чужое гостеприимство. У нас есть несколько минут. Спрашивай.

– Пепельное колдовство... – Алья о нём слышала, но с трудом верила. Даже теперь, несмотря на пепельные глаза Фанно. – Это правда? Вы носите с собой прах первого в роду колдуна, и мёртвые родные всегда с вами?

– И не только, – кивнула Фанно. – Но о большем тебе знать не следует. Оно не поможет узнать правду – и я не помогу. Мёртвые боятся ваших гроз. Никто не видел, что случилось с мастером Шьяном. Но одно могу сказать точно – в гробницах не было ничего ценного. Кроме орлов. Это хранители долины Теней. Артефакты-защитники. И их обязательно нужно вернуть на место. И чем скорее, тем лучше. Тем более что вне долины они совершенно бесполезны. Вообще все артефакты Орлиного Приюта вне границ города или окружающих долин бесполезны. В них особенное колдовство, которое работает лишь здесь. В «большом мире» они станут обычными изваяниями. Но тот, кто их украл, об этом не знает.

– И он решит, что они просто не работают, а значит, надо найти рабочие, – поняла Алья. – И он продолжит искать.

– Продолжит, раз уж начал, – согласилась Фанно. – Продолжит, если его кто-то держит на крючке и требует больших денег. Или древних знаний.

– Мы не знаем об артефактах-орлах, – Алья посмотрела в пустую чашку. – А он откуда-то знает.

Или не последняя должность в одном из ведомств (сейчас или прежде), или болтливая высокопоставленная родня...

– Идёт, – шепнула Фанно, и её глаза стали обычными, прозрачно-серыми. – Сейчас на крыльцо выйдет. Прочитай книгу. Прочитай внимательно. О чём-то догадаешься, что-то почуешь... И зайди ко мне завтра. Одна. Обязательно. Лучше с утра. Зайдёшь?

Алья кивнула. Вероятно, Фанно хочет проверить крепость клятвы. И ночь покажет, сможет ли она рассказать ещё что-нибудь из запретного.

– Прощу прощения, – рассыпался в извинениях мастер Ирьян. – Старость, знаете ли, иногда как прижмёт-прижмёт... И чаю в гостях не выпить нельзя, и когда вот так вот, из гостей в гости...

Фанно сочувственно закивала, налила гостям ещё чаю и завела задушевный разговор об известном – история, птицы, стихии, артефакт-защитник... Мастер Ирьян внимательно слушал и что-то записывал, а Алья слушала мелодичный голос писательницы и понимала: в общедоступных легендах тоже что-то есть.

Сокрытое. Важное.

***

Домой она вернулась после девяти вечера. Сначала проводила до «Трёх перьев» сопротивляющееся начальство (мало ли, в Приюте нынче неспокойно), потом в раздумьях побродила по сумрачно-шелестящему городу. И лишь сильно проголодавшись, свернула с Первой Красной улицы на Первую Чёрную. Интересно, как прошли опросы обитателей Красных улиц? Выяснил ли Бьён что-нибудь полезное? А к мастеру Ульюсу... завтра. С утра. Если его письменного рассказа не хватит.

Когда же книгу-то читать?..

Мама как почуяла дело. Едва Алья поднялась к отцу, мама посмотрела на хмурую дочь и прозорливо спросила:

– Я могу помочь?

Алья, помедлив, достала книгу Фанно и попросила:

– Прочитай. Здесь скрыты тайны Приюта. Возможно, те самые, из-за которых убили мастера Шьяна.

– Завтра же к ужину всё сделаю, – мама посветлела.

Да, заодно и отвлечётся. А то за бесконечными переживаниями из-за чужой болезни и своей беспомощности можно с ума сойти.

В состоянии отца изменений не было – ни хороших, ни, хвала рекам, плохих. Алья посидела с ними несколько минут, пожелала родителям доброй (всё-таки) ночи и ушла вниз. Поужинать в одиночестве на кухне, а после к себе. Переодеться в домашнее и написать важное письмо.

Сыскница Цьюза – легенда Лихоречья. Она отслужила в ведомстве лет пятьдесят, раскрыла бессчётное число дел, но и на пенсии не успокоилась. О ней говорили, что старуха Цьюза может найти что угодно и кого угодно. А Алье посчастливилось целый год работать в её группе. Невероятно умная женщина – вот кого бы сюда сыскником...

Но пока Алья написала Цьюзе о мастере Ирьяне и спросила, не возьмётся ли она собрать сведения. И раскопать то, чего нет в личном деле. Ибо подозрителен. И ещё больше подозрений породило поведение Фанно, которая не пожелала делиться с сыскником сведениями. Даже книгу предпочла отдать Алье тайно.

Цьюза ответила быстро: да, возьмусь. Алья изложила в коротком письме все свои подозрения и наблюдения и отправила его сыскнице вместе со слепком с личного дела и деньгами. И сразу же получила второе письмо: жди, два-три дня минимум.

Так, и ещё Дьюту письмо написать... С коротким предложением (пока) поговорить.

Засим бы и спать лечь, но, разбирая сумку, Алья вспомнила о костях из гробниц. Достала колдовские мешки и неохотно отправилась в подвал – в отцовскую опытную. Сложное восстановление занимает в лучшем случае сутки и грязи после него много – не для дома дело.

А в подвале Алью ждало неприятное открытие – взлом с вероятным ограблением. Разбитое подвальное окно, выходящее в сад. Распахнутые шкафы и разбросанные по полу склянки, травы, амулеты и их заготовки. Перевёрнутые столы и опрокинутые стулья.

Кто-то что-то здесь искал. И нашёл ли?..

Глава 7. Следы в тумане

Алье хватило десяти минут, чтобы снять слепок с беспорядка, осмотреть дом и сад, написать Бьёну и позвать маму. Следящих артефактов нигде не было, подслушивающих тоже, как и, к сожалению, чужих следов – ни колдовских, ни обычных

Мамино лицо при виде беспорядка не изменилось, лишь едва заметно дёрнулся уголок губ. Она повернулась к дочери и ровно сообщила:

– Я ничего не слышала. А проверять подвал мне было некогда.

– Мам, скажи честно, у нас есть древние родовые артефакты? Да, мне сказали, что обычно детям говорят о них даже не в последний момент, а позже – в завещании. Но это важно. Есть?

Мама отвела глаза:

– Даже два, – ответила еле слышно. – Наследие моего рода и отцовского.

– Орлы? Или что-то орлиное?

Мама кивнула.

– Где они? – Алья напряглась. – Где папа их хранил? Здесь?

– Не знаю, – мама беспомощно пожала плечами. – Да и не хотела знать. Отдала свой... да и всё на том. Но мне кажется... вряд ли здесь. Скорее всего, отец хранил артефакты на работе – в личном архиве. Он никогда ничего ценного дома не держал.

– И ты, конечно, не знаешь, пропало ли что-нибудь, – Алья обвела рукой подвал. – Да?

Мама указала на рассыпанные склянки:

– Тут должны быть слепки подвала. Когда твой отец ставил опыты, он всегда снимал слепки со всего подвала. Можно найти и сравнить.

Алья устало потёрла лоб. Такое ощущение, что кто-то нарочно создаёт ей проблемы, чтобы отвлечь от расследования...

В дверь позвонили.

– Иди к папе, мам, – Алья поцеловала маму в щёку. – Дальше мы с Бьёном сами.

Мама бледно улыбнулась:

– Помню его. Хороший мальчик. Но слишком не задерживайтесь – ночь на носу.

Алья вообще не собиралась задерживаться. Бьён работал по кражам – вот и пусть работает. Привлекает любого сыскного колдуна в помощь и раскрывает дело.

Хотя...

– Мам, ты знаешь, что до болезни отец несколько дней подряд после ужина уходил из подвала на работу? Тайком от тебя?

Вариант помутнения сознания под воздействием возможен, но зачем окно разбивать? В получившееся отверстие человек, само собой, не залезет, зато нарушится целостность защиты, которую добьёт колдовской ручей – чтобы проникнуть сквозь дыру в стекле и открыть дверь. Или то же окно.

– Узнала, когда мастер Жьюсс спросил, что у нас за дела, – мама продолжала подниматься по лестнице, но её плечи напряглись. – Когда твой отец после ужина спустился в опытную, я ушла на чердак и оттуда всё увидела – как он выходит из подвала, как закрывает за собой калитку... И во сколько возвращается тоже. Ужин у нас, как ты знаешь, в семь. Возвращался он за полночь. Я не спрашивала ни о чём... зря, конечно. Но он был такой уставший, опустошённый... Я подумала, они в ведомстве очередной опасный опыт задумали, а мне не надо знать, чтобы не волноваться. Зря не спросила... Зря не вспомнила, сколько он раньше с главой ругался, когда мастер Шьян, упокойте реки его душу, устраивал опыты и давал внеурочную работу... Если это важно, то первые признаки усталости я заметила примерно за неделю до случившегося.

За неделю... О неделе говорил и мастер Жьюсс. И примерно неделя знакам быстрого разложения на руке мастера Шьяна. Плюс неделя, а то и две на подготовку... Вероятно, всё-таки стоит опросить обитателей Приюта на предмет внезапно прибывшего погостить родственника или соседа. Который появился минимум за неделю до случая на Обходной дороге.

Бьён явился не один, а с сыскным колдуном – лично с мастером Ньерсом. Алья показала обоим подвал, коротко передала мамины слова и отдала склянку со слепком. Мастер Ньерс сразу решил, что они тут на всю ночь, и Алья принесла обоим чаю и перекусить.

– Опрос жителей Красных и Синих улиц ничего не дал, – шепнул напоследок Бьён. – Все под правдой заявили, что мастера Шьяна не ждали – ни в вечер убийства, ни вообще.

– Предсказуемо, – Алья устало поморщилась. – Вам ещё что-нибудь нужно?

– Тайники здесь есть? – сняв свой слепок, обернулся мастер Ньерс.

– Насколько я знаю, нет, – она покачала головой. – Всё готовое отец сразу уносил в свой кабинет – это дверь на первом этаже, рядом с подвальной. Кабинет цел, тайники тоже без следов взлома – я осмотрела. Но если что, двери открыты. Изучайте.

– Иди отдыхай, – старый колдун засучил рукава. – Мы здесь всё разберём. А завтра предлагаю собраться и обговорить узнанное.

– Вечером, – Алья вспомнила, что мама обещала прочитать книгу Фанно до ужина. – Давайте после ужина соберёмся.

– В восемь всех жду у себя, – кивнул мастер Ньерс, и на его ладонях зло забурлила чёрная вода.

Бьён устроился рядом с жёсткой папкой и приготовил на столе писчие принадлежности. А Алья отправилась на чердак.

Отдыхай... Скелеты из гробниц сами собой не соберутся.

Чердак почти пустовал, лишь у стен стояли накрытые чехлами сундуки и большое старое зеркало, которое мама унаследовала от бабушки. Места в доме она ему не нашла, но и расстаться не смогла. В детстве Алья всегда этого зеркала побаивалась – в сумраке чердака, пыльное и отражающее тьму, оно казалось жутким провалом во мрак. И сейчас она опасливо покосилась на зеркало и накрыла все вещи защитой. В сундуках-то, насколько она помнила, бабушкина посуда.

А после дело за малым. Подвижный чёрный клубок заклятья живо втянул в себя обломки костей и уже спустя минуту разделился на семь частей. Значит, в четырёх гробницах захоронили семь особей... Алья понаблюдала, как обломки костей срослись, как рядом с ними продолжением скелета начали формироваться похожие, и встала с сундука.

Вот теперь да, можно и отдохнуть. Заклятье всё сделает само и даст знать о готовности.

***

Ночью Алья спала плохо и проснулась задолго до завтрака. При расследованиях она всегда ужасно спала – ум даже во сне искал ответы и то непонятные схемы выдавал, то строчки чьих-то отчётов или опросов, то просто жуть вроде того, как она пытается взломать запертую дверь, а силы в себе не ощущает. Вообще никакой.

Этим утром Алья проснулась как раз из-за последнего. Испугавшись спросонья, она запалила простой светильник, потом сложный, с защитой от туманов, потом поисковое... И на шестом заклятье проснулась окончательно. Посмотрела на часы, встала, умылась, накинула халат и отправилась узнавать обстановку.

Мама дремала в кресле с книгой Фанно на коленях, причём яркий язычок закладки выглядывал из середины томика. Рядом на столике лежали открытый, наполовину исписанный блокнот, перо и несколько пустых чернильных склянок. Мама взялась за дело основательно, а значит, к ужину подготовит не только нужные выдержки из книги, но и свои выводы.

Сыскники уже ушли. Подвал сверкал чистотой, а все предметы мебели и склянки вернулись на свои места. Заодно мастер Ньерс поставил сильную защиту и пару следящих артефактов – один на видном месте, светильником, второй скрытый, пустой склянкой на шкафу. На столе лежала короткая записка от Бьёна: судя по последним слепкам, похититель забрал с собой очень много склянок с заклятьями – два шкафа опустошил. А это наводит на определённые выводы.

Либо преступник надорвался (а надорваться можно только на отцовской защите – подвал был очень серьёзно защищён), либо он боится наследить и решил использовать чужие заклятья. И совершенно точно колдун – с украденными заклятьями простому человеку не сладить. И очень сильный колдун, если прорвался в отцовский подвал. Едва ли не уровня мастера Шьяна. В Приюте таких по пальцам пересчитать, а вот в «большом мире»...

В «большом мире» Орлиный Приют прозвали «местом силы», и ценились приютские колдуны на вес золота. Даже средней силы. Даже слабые. Поэтому, конечно, на Север за хорошими деньгами переехало очень много колдунов, особенно сильных.

Но в таком случае... мотив – не деньги?

Алья сердито тряхнула головой и капнула в чай бодрящего зелья. Главное, как говорил наставник, не захлебнуться в избыточных версиях. Просто собирай факты, а из фактов картину. И однажды фрагменты картины сами сложатся в пару-тройку годных версий.

Она быстро сварила на завтрак молочную кашу и несколько яиц, поджарила хлеб и сыр. Заварила свежий чай и наполнила корзинку коричным печеньем. В раздумьях позавтракала и, накинув пальто, вышла с чашкой горячего чая на крыльцо.

Улицы утопали в тумане. Призрачно темнели садовые деревья, скрылись в густом молоке дома, горы и небо, неприкаянно и приглушённо подмигивали фонари. И казалось, за ночь серая мгла вобрала в себя весь мир, оставив Алье лишь крыльцо в сухой листве, плетёное кресло с пледом да чашку дымящегося чая.

И кота.

Знакомый дымчатый кот по-хозяйски занял кресло и настороженно щурился на Алью. Она невольно встревожилась.

– Что-то с Фанно? – спросила тихо.

Кот спрыгнул с кресла, спустился по ступенькам и красноречиво обернулся, выжидая.

Этого ещё не хватало...

Старая привычка к быстрым сборам выручила снова. Алья торопливо поставила чашку на крыльцо и в чём была – в домашних тапках на босу ногу и пальто поверх халата и ночной рубашки – шагнула в протоку. Но кот её всё равно опередил – когда она вынырнула из протоки у дома Фанно, дымчатый уже сидел на крыльце.

Алья быстро оценила обстановку. Калитка нараспашку. Дверь в дом приоткрыта. Окна распахнуты настежь. И тумана очень мало – серые щупальца испуганно жмутся у покосившегося плетня. А это верный признак недавнего и сильного колдовства. Когда колдун нуждается в подпитке, он вытягивает силу из природы, а речным колдунам подходили и туманы.

Она осторожно подошла к дому, опустилась, подобрав полы пальто, на корточки и коснулась земли. Влажная и вязкая, похожая на болотистую. Некто призвал силу подземной колдовской реки Чёрной, и её воды не спешили возвращаться обратно. А вот ковёр из опавших листьев сухой. Густой ковёр, словно со всего посёлка сюда листву сгребли. А ведь накануне одиночные паданцы желтели лишь на столе.

Кот наблюдал за Альей внимательно и, как ей показалось, одобрительно. Не торопил... значит, поздно. А раз земля не отдала влагу листьям, то всё случилось недавно – и часа не прошло. И туман выпит неизвестным... значит, он точно наследил, а убрать за ним нечему.

Чёрные поисковые ручьи разбежались по саду, заползли в дом и показали знакомую мрачную картину: Фанно, совершенно здоровая, но обессилевшая, металась в лихорадочном сне, прижав к груди открытую книгу. И оставлять здесь одну её нельзя – воздействие в три дня дар выпьет.

В руках Альи набух новый водяной клубок, и она выпустила на участок новых помощников – искать следы колдовства. Оное оседает на всех поверхностях тёмной моросью, впитывается в землю. И по каплям с рук колдуна можно понять, кто он. Можно даже опознать – капли индивидуальны, как отпечатки пальцев, и имеют внутренний рисунок, который есть в личном деле каждого приютского колдуна.

Хоть бы полкапли найти, хоть бы треть... И пусть по таким обрывкам не опознать личность, полезных выводов будет много.

Правда, отцовский подвал явно не зря ограбили...

Алья зло тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли, и поспешила в дом, выпуская по дороге новых помощников. В спальне Фанно на прикроватном столике, заваленном черновиками, папками и книгами, Алья нашла чистый лист, писчие принадлежности и быстро написала письмо мастеру Ньерсу. И лишь после этого занялась пострадавшей.

Вчера Фанно выглядела удивительно – внешне она казалась едва ли старше Альи. Но отчаянное сопротивление, усталость и наложенное воздействие сделали своё гиблое дело – по пожелтевшей коже расползлись морщины, на висках забелела седина. Но всё равно она не выглядела на те сто лет, про которые говорил на совещании мастер Ньерс. Даже измученная схваткой Фанно казалась не старше Альиной матери.

А схватка в доме была нешуточная. Алья смотрела глазами своих помощников, и ручьи показывали то раскуроченную мебель в кабинете, то горы осколков на кухне, то разорванные книги в библиотеке. И грязь повсюду – следы мокрой земли. И к потолкам жались рваные облака тумана.

Как только мастер Ньерс осмотрит дом и сделает свои слепки, она не пожалеет сил на уборку и восстановит каждую книгу, каждый разорванный черновик... Однако Фанно сильна – по-настоящему сильна. Комнаты посерели от пепла, и он повсюду – на стёклах, мебели, стенах, полу... И следы грязи на нём особенно безобразно отчётливы.

Алья села на край постели, подняв облако пепла. Фанно, точно ощутив дружеское присутствие, резко, с присвистом, выдохнула и расслабилась, задышала спокойно и ровно. Как в обычном сне. Книга сразу сползла на постель, и Алья едва успела перехватить её. Прежде чем закрыть, мельком глянула на текст и замерла. Вчиталась в ровные рукописные строки.

«...Я знала, что он придёт. Зло всегда приходит в самый тёмный час – незадолго до рассвета. Сильное зло. Здешнее. Полсотни лет оно таилось под улыбчивой личиной и здоровалось с теми, кого мечтало уничтожить. Полсотни лет гуляло по улицам, которые мечтало стереть с лица земли. Полсотни лет желало убраться из проклятого города.

Я знала. Я приготовилась. Но и оно тоже. Я проиграла. Но лишь для того, чтобы вы победили».

На этом записи обрывались. Алья открыла первую страницу, но это оказалась книга учёта – Фанно скрупулёзно подсчитывала собственные доходы и расходы, записывая каждый медяк. И единственный текст среди цифр – два коротких абзаца предупреждения.

Она знала. Или предчувствовала. Или мёртвая родня предупредила.

«И зайди ко мне завтра. Одна. Обязательно. Лучше с утра», – вспомнилась вчерашняя просьба. И уже тогда Фанно знала...

Алья посмотрела на спящую со смесью жалости и досады. Если бы Фанно предупредила... Ведь прекрасная бы получилась западня. Дом на краю посёлка. С одной стороны Обходная дорога, с другой – лес. Они бы приготовились и накрыли преступника без проблем.

Почему, ну почему она смолчала?..

Ручеёк-помощник пробежался по странице, и река шепнула: записям около четырёх часов. И да, этого времени более чем достаточно для полноценной западни. Чего же Фанно опасалась? Открыться с другой своей стороны – колдовской? Или всё-таки преступника? Его силы – и способности навредить посёлку? В общем-то, если вспомнить, какие именно заклятья отец запасал в склянках и каков уровень его силы, за соседей Фанно боялась не зря...

Часы пробили восемь утра. Алья нахмурилась. Она отправила мастеру Ньерсу записку полчаса назад, не меньше. Хоть бы кого-то из сыскных колдунов прислал – у неё же даже пустых склянок нет, чтобы собрать слепки. И отлучиться нельзя – ручьи ещё работают. И у Фанно склянок, наверное, тоже нет.

Но можно поискать. А потом извиниться.

Алья взяла книгу и отправилась в кабинет – оный находился как раз напротив спальни. И здесь следы драки... Стол сдвинут в сторону. Ящики вывернуты и совершенно пусты. Шкафы распахнуты, и пол устилали книги, бумаги, чернильные склянки. Окно настежь. И откуда-то взялся кот – он сидел на подоконнике и щурил болотно-зелёные глаза.

– Ты же не против, если я тут пустые склянки поищу? – осторожно поинтересовалась Алья.

Два ручейка уже нашли следы чужих заклятий и свернулись в коридоре жужжащими пульсирующими клубками.

Кот фыркнул: мол, делай что хочешь.

Конечно, тут тоже лучше использовать колдовство, дабы не наступить ненароком на что-нибудь важное. Ручьи отважно нырнули в шелестящий бумажно-книжный ковёр. Зашелестело ещё сильнее. Кот заинтересованно наблюдал за юркими, похожими на змейки, чёрными ручьями и явно размышлял, не поохотиться ли.

Пустые склянки, к счастью, нашлись – сначала поштучно, потом коробка с отверстиями-держателями. Алья поспешно собрала склянки, встала и призвала ручьи обратно, но вернулись не все. Один ручей, наоборот, снова закопался в бумаги. И в тот момент, когда он в очередной раз скрылся под книгами, кот прыгнул – легко, стремительно, успев вперёд ручья выхватить из бумаг очередную склянку.

Мерцающую. Наполненную сероватым порошком. Через отверстия в горлышке проходила длинная потрёпанная верёвка. А раз в ней не было чернил, ручей счёл её пустой.

– Давай сюда! Быстрее! – встревожилась Алья.

Пепел. Склянка с пеплом. Все колдуны Пропавших островов носили их на шеях и никогда не снимали. Это источник силы – так объяснил Алье один островной колдун, который работал в Сыскном ведомстве Лихоречья обычным лодочником. Это связь с родной стихией мёртвой земли. Почему склянка оказалась здесь – далеко от колдуньи? Как напавший смог её снять? Перерезал верёвку? Ну точно...

Однако в тот момент, когда Алья, поставив коробку на пол, взяла склянку с пеплом в руки, случилось... колдовство. Мир крутанулся и скрылся за яркими образами. Ревущее море. Чёрное небо. Извергающиеся островные вулканы. Умирающая земля. Серые призраки. Пепельная метель. Вскрытая могила – и выползающий оттуда мертвец, обрастающий мышечными и кожными тканями из пепла. И...

– За верёвку зря не взялась, дурёшка, – прошелестел знакомый голос.

Мир вернулся. Склянка с пеплом, звеня, покатилась по полу и была остановлена котом – оный наступил лапкой на нить. Алья тряхнула головой, прогоняя образы, осторожно встала и сначала подняла коробку со склянками. А уж потом – да, осторожно и за верёвку – склянку с пеплом.

Фанно почуяла своё – застонала, заметалась. Алья положила склянку рядом с ней на кровать, и Фанно сразу схватила колдовскую вещицу, сжала в кулаке и улыбнулась. И сразу же её лицо разгладилось и помолодело, став таким же, как вчера. Алье даже показалось, она очнётся – но нет. Фанно облегчённо выдохнула, повернулась к Алье спиной и сонно засопела.

Нет, тут точно нужен хороший целитель...

Или мастер Ньерс для начала.

А пока...

«Я проиграла, чтобы вы победили» – что бы это значило? Они победят, если найдут внятные следы, а следы находятся там, куда не успел забраться туман. Или не смог... И очередные ручьи, выпущенные в сад, подтвердили догадку: сад и стены дома опутывала мощнейшая сеть защиты. Туман не зря жался у плетня. И даже если бы кот не пришёл за помощью, следы бы уцелели.

Ай да Фанно...

Сыскной колдун появился, когда Алья разлила найденное по склянкам и расставила метки: слепки беспорядка с синими метками, следы преступника – с красными, просто подозрительное – с жёлтыми. Ручьи принесли ей ещё две коробки склянок из чулана, поэтому ёмкости хватило для всего. А времени – чтобы провести повторную проверку.

Когда с улицы донеслись знакомые хлюпающие звуки, Алья поспешно выглянула в открытое окно.

– Извини! – крикнул мастер Ньерс со двора. Он вынырнул из протоки почти в таком же виде, что и Алья, – пижама, тёплый полосатый халат, тапки. – Я был у Жьюсса. Видишь ли, я подумал, что раз преступнику помешал один знающий, то может помешать и второй. И, к сожалению, я не ошибся. Дом Жьюсса взломан, в кабинете, библиотеке и на кухне бардак, а сам наш сплетник спит. И разбудить его невозможно.

– Всё то же самое?

– Точь-в-точь, – хмуро ответил мастер Ньерс. – И я уже который день думаю, что это не просто воздействие. Это что-то сонное, но столь хитрое и, скорее всего, древнее, что мы не можем даже опознать проклятье. Но это мы не можем. Я уже написал сестре – она сильнейший целитель Севера. И очень любит сложные дела. Завтра она приедет и поработает со всеми нашими спящими. Что у тебя?

– Вот, – Алья выставила на подоконник коробки с наполненными склянками. – Фанно поставила в саду сильную защиту против тумана, а преступник или не успел прибраться, или сил не хватило. Или понадеялся, что туман с улицы успеет заполнить сад с домом и всё сотрёт, а о защите Фанно не знал. Следов осталось очень много.

– И они все будут принадлежать твоему отцу или нашим спящим, – помрачнел мастер Ньерс. – Да, Алья. Закрома Сьюрса и Гьятта опустошены. Я написал их семьям сразу же, как увидел твой подвал. Они проверили и подтвердили. Все заготовки с заклятьями наших замов украли.

– Вы вообще спали? – сочувственно посмотрела Алья.

– Не поверишь, да, – устало усмехнулся колдун. – С час примерно. Но ты, кажется, немногим больше. Как беду почуяла?

Кот вспрыгнул на подоконник и гордо, громко вякнул.

– Понятно, – хмыкнул мастер Ньерс и, поднявшись по ступенькам, исчез в доме.

Первым делом Алья показала ему запись в книге учёта и коротко поведала о вчерашнем разговоре. Слушая её, мастер Ньерс по-целительски осмотрел спящую Фанно и покачал головой: вроде бы просто спит, даже без лихорадки, но разбудить невозможно.

– Жьюсса я уже отправил в больницу, – сообщил он. – Сможешь перенести туда нашу писательницу? Я поговорил с целителями, и они обещали даже некие свои древние знания поднять и применить, чтобы опознать заразу. Хотя бы просто опознать. Говоришь, она предчувствовала? Да, согласен, странно, что не предупредила... Может, она не знала точно, когда? Сегодня, завтра или через неделю? Кстати, сначала преступник явно побывал у Жьюсса – сад был в тумане, а вот дом ещё нет. Но почерк явно тот же. Мокрая земля и очень много листвы в саду, беспорядок в комнатах, открытые двери и окна.

– Листвы вообще не должно быть. Мастер Жьюсс убирался в саду до нашего прихода и взялся за метлу, едва нас проводил, – вспомнила Алья. – Он вообще чистюля.

Мастер Ньерс подошёл к окну, посмотрел на притихший жёлто-рыжий сад и тоскливо произнёс:

– Что дальше? Не нужно быть провидцем, чтобы понять: все следы заклятий будут принадлежать нашим спящим замам.

– Это да, – Алья улыбнулась. – Но и свои следы в каждом чужом заклятье преступник тоже оставит. И я их найду. Это относительно новая разработка северных колдунов – ей всего-то лет пятнадцать, – но мы её изучали. Заклятье сложное, его трудно настроить, но я смогу. И найденного будет очень мало – одна сотая капли в лучшем случае. Но и по ней можно опознать. Не сразу, не скоро, но можно. Главное, чтобы было с чем сравнить – чтобы личные дела всех наших колдунов были на месте.

– Надо заманить к нам кого-нибудь из наставников на обучение, – мастер Ньерс вздохнул. – Совсем мы тут от жизни отстали... Посоветуешь кого-нибудь? Потом?

– Обязательно.

Алья оглянулась на Фанно, и её дёрнуло дурным предчувствием. Мама же дома одна, с книгой, которую преступник может счесть опасной... А раз он знал, где они с мастером Ирьяном побывали, то и разговор в саду Фанно мог подслушать...

– Извините, мне надо домой, – она торопливо шаркнула тапкой по полу, открывая протоку, – я быстро...

– Не торопись и переоденься, – посоветовал мастер Ньерс, приметив её беспокойство. – Я отнесу Фанно целителям. Встретимся в Сыскном ведомстве... через час. Склянки тоже оставь. Сделала же дополнительные слепки со следов?

Алья кивнула и метнулась домой.

Но кот всё равно успел раньше.

Когда она заглянула в спальню отца, мама по-прежнему дремала в кресле с книгой на коленях, но на прикроватном столе стоял поднос – тарелка с остатками каши, пустая чашка, чайник. И дымчатый кот лежал в маминых ногах пушистым ковриком. Словно всегда здесь жил.

– Ма-а-ам? – шёпотом позвала Алья.

– А-а-а? – зевнула мама. – Уже лекарство давать надо?..

Алья быстро проверила состояние отца и выдохнула.

– Нет, ты полчаса назад давала. Всё хорошо. Спи.

Мама что-то пробормотала и удобнее устроилась в кресле. А Алья присела на корточки, внимательно посмотрела в прищуренные кошачьи глаза и негромко пообещала:

– До конца жизни буду тебя кормить отборным мясом и рыбой, если не дашь её в обиду. Если хотя бы сейчас за мамой и за домом присмотришь, пока твоя хозяйка спит. Не знаю, почему ты ей не помог... но я знаю, что ты можешь помочь. В тебе много силы. Присмотришь?

Кот зевнул, показав внушительные клыки, и улёгся спать. И это могло означать что угодно – что он вскоре уйдёт или что он согласен остаться.

– Свои чашки с едой и водой найдёшь на кухне, – Алья встала.

Когда-то, когда она была ребёнком, у них жил похожий кот – тоже дымчатый и пушистый, но с небольшим белым пятном на груди. Он приблудился поздней осенью, перед первым снегом. Отец нашёл его в саду – кот, голодный и тощий, весь в колтунах, копошился в куче собранной листвы на заднем дворе – и принёс домой. И сразу сказал, что кот – колдун. И Алья сразу ощутила, сколько в нём речной силы.

Кот прожил у них почти десять лет и исчез в тот день, когда Алья уехала в Лихоречье поступать в сыскное училище. Просто исчез – навсегда. Отец позже объяснил, что звери-колдуны живут очень долго, как люди-колдуны, сами выбирают себе хозяев, и если прежний в них больше не нуждается, они ищут нового. Алья уехала – и кот ушёл, чтобы снова кого-то найти. И он ли сейчас вернулся или это кто-то другой?..

На кухне Алья полазила по «холодным» шкафам, приготовила коту мясо и молоко, налила в глубокую чашку воды. Заварила свежий чай. И только собралась наверх, чтобы наконец-то переодеться, как в дверь решительно постучали.

На пороге стояло начальство – недовольное, суровое.

– В городе что-то происходит, а я об этом почему-то ничего не знаю, – обиженно заявил мастер Ирьян. – Дом мастера Жьюсса пуст и опечатан сыскниками, дом Фанно – тоже. Что случилось?

– Проходите, – устало сказала Алья. Да, день вроде бы только начался, а она уже чувствовала себя уставшей. – Кухня вон там. Чай свежий, чашки на мойке. Я сейчас переоденусь и всё вам расскажу.

Глава 8. Первая Чёрная

Совещание проходило в обстановке нервной и хмурой.

На Красных и Синих улицах мастера Шьяна никто не ждал ни в день его смерти, ни вообще. Бьён проявил похвальную инициативу и заодно расспросил под правдой обитателей улиц о древних семейных артефактах. Люди, все как один, ужасно стеснялись, но признавались – да, имелись. Но давным-давно перекочевали в кладовую Колдовского ведомства под личную ответственность его главы.

От целителей пока весточек не было, кроме одной и внушающей надежду – пострадавшие живы и здоровы. Да, не могут проснуться, но в целом их жизни ничего не угрожает.

Едва увидев спящего приютского сплетника, мастер Ньерс написал в Колдовское ведомство и распорядился поднять все сведения о проклятьях – от современных до самых древних и засекреченных. Ибо ночью грозой даже не пахло, и принимать дальше проклятье за «грозовое» воздействие крайне недальновидно. Если Фанно как колдунью ещё могли проклясть сложным воздействием, то на мастера Жьюсса, человека, точно наложили бы самое простое. А простое мастер Ньерс снял бы за минуту.

Но он не смог. Опытный колдун даже не почувствовал вмешательства чужой силы, а должен был. В случае с Фанно, которой туманы не коснулись, точно. Но рыжая колдунья словно сама по себе уснула.

– Ищем дальше, – хмуро подытожил мастер Ньерс. – Это, безусловно, колдовство, но либо нетипичное воздействие, либо нечто иное. Колдовских знаков на пострадавших нет – ни на коже, ни на одежде, ни дома, ни в саду. Как и амулетов – целители даже под кожей посмотрели, но и вживлённого ничего не нашли. А если нет и следов касания чужой силы... Думается, это нечто очень древнее. Праколдуны и не такое умели.

Дьют на письма не отвечал – подозрительно и упорно. Один из сыскных колдунов заметил, что следящие артефакты в нужных местах расставлены, и работа завершена, но Дьют по-прежнему нигде не появлялся. В городе его не видели, дом пустовал, а письма оставались без ответа. Алья уже начала думать, как раздобыть каплю его крови для слежки. В тайниках отцовского кабинета оное, скорее всего, есть, как и подробное дело помощника.

Кстати. Прав мастер Жьюсс, отец много работал дома. Заодно в его тайниках найдётся то, над чем он работал в последнюю пару лун. К замам тоже можно с этой целью наведаться – вдруг всё случившееся связано с ценностями, которые раскопали колдуны?

На этой мысли Алья встрепенулась, обнаружив пробел в работе местных сыскников.

– Почему никто не осмотрел дом мастера Шьяна? – спросила она. – Почему никто не изучил его бумаги и тайники? И ключи не нужны – в таком случае мы имеем право взломать защиту дома, и сообща мы можем взломать. И с его женой почему-то никто не поговорил.

– Плоха она очень, – тихо ответил мастер Ньерс. – Давно зов своей реки услышала, мастер Шьян со дня на день её кончины ждал. Он за несколько дней до своей гибели перевёл жену в больницу под присмотр целителей и родичей. В себя она с тех пор не приходит. Сам мастер домой, как ты помнишь, не вернулся. Ключи от защиты остались у его жены, и мы не уверены, что сможем взломать дом. Даже сообща. Потому и не осмотрели. Даже не опечатали. Хотя – ты права – осмотреть надо.

Алья мысленно перебрала все свои заготовки и кивнула:

– Я бы попробовала. Бьён, давай со мной, ты должен знать слабые места любой защиты. И если кто-нибудь в ближайшее время найдёт Дьюта, то мы точно взломаем защиту дома мастера Шьяна. Отец был первым и основным помощником главы, а Дьют – помощником отца. Он точно знает больше остальных, но почему-то нас избегает, хотя должен помогать.

– Поищу, – коротко пообещал мастер Мьист, старый сыскной колдун. – Его дело должно быть в общем архиве Колдовского ведомства. Возьму каплю крови и найду в два счёта. И, возможно, нам повезёт – Дьют не усыплён, как остальные.

Алья быстро обдумала этот вариант.

С одной стороны, Дьют живёт один – его сёстры и младший брат разъехались, а родители, как писал отец, погибли несколько лет назад в горах. Ушли летом в поход и попали в грозу. С тех пор Дьют возглавил род, но вроде бы так и не женился. То есть если и он попал под воздействие, то сообщить об этом некому.

С другой, его дом закрыт защитой так, как колдуны обычно закрываются, уходя. Алья перед совещанием не поленилась заглянуть к отцовскому помощнику, но не смогла даже калитку толкнуть – всё в защите. И письмо обратно не вернулось, как обычно случалось, если не достать его из почтовой лужи в течение полусуток. Письмо она отправила часов в одиннадцать вечера. Половина суток давно прошла.

– Он не спит, – Алья качнула головой. – Дьют точно получил моё вчерашнее письмо.

– Найду, – уверенно повторил мастер Мьист и сразу же встал. – Прямо сейчас и начну.

– Что ещё у нас остаётся? – задумчиво спросил мастер Ньерс. – Утренние следы преступника? Ты ими займёшься? Или я?

И хоть на части разорвись... И дом мастера Шьяна ломать, и следы искать...

– Давайте начнём вместе, – предложила она. – Я сотворю заклятье и покажу, как его держать. А когда Дьют найдётся, уйду осматривать дом мастера Шьяна. Закончить вы сможете и без меня.

– С вашего позволения, ломать ничего не нужно, – вежливо заметило доселе молчавшее начальство. – Я смогу поговорить с вдовой и узнать ключи к дому.

– Она же в беспамятстве! Как? – удивился мастер Ньерс.

– Есть способы, – тонко улыбнулся мастер Ирьян. – Где её найти?

– Первая Серая улица, дом пять, второй этаж, восьмая палата, – сверился с записями Бьён.

А Алья вспомнила слова Фанно: колдун-то слабый, но души слышит. Выходит, южане могут говорить не только с мёртвыми, но и с душами вообще? Даже, так сказать, с живыми? И слышать их ответы?

– Я скоро вернусь, – бодро пообещал мастер Ирьян, собирая заметки. – И осмотр дома проведём вместе.

***

Мастер Ньерс наблюдал за работой Альи с почти детским любопытством. А между её разведёнными руками переплетались узкие чёрные ручьи.

– Главное – сеть должна быть мелкоячеистой, – объясняла она, выпуская всё новые ручейки. – По сути нам надо найти и поймать песчинку, отжав заодно лишнюю воду. Будем искать в два этапа. Сначала отожмём мою поисковую воду, чтобы остались лишь капли от заклятья преступника, а потом просеем и эти капли, отжав то, чего больше. И вот так отожмётся вода, допустим, папиных заклятий, и останутся следы того, кто ими управлял, – это если ваша теория верна и преступник использовал для нападения на Фанно чужие заготовки. Заодно и проверим, так ли это. Начинайте, мастер. Для верха и низа берём заклятья поиска мелких частиц, а боковины выплетаем как ограждение от нашей силы – чтобы наши заклятья не поглотили следы чужой силы и не смешались с ней.

Старый колдун тоже развёл руки в стороны, и узкие чёрные змейки заскользили между его ладонями, переплетаясь.

– Ещё тоньше, – прищурилась Алья. – Ещё. Хватит. А теперь чаще. Первая половина – верх и низ – плетутся из тридцати лент. Минимум из тридцати. На первом этапе. На втором при такой же ширине основы нужно от пятидесяти очень узких лент.

Минут через двадцать всё было готово, и над столом мастера Ньерса повисло два мелкоячеистых шара, под каждым из которых протянулась ловчая паутина. Стол под паутиной плотно заставили пустыми склянками.

– Паутина вберёт лишнюю воду, – Алья взяла из своей коробки первую склянку. – А осадок стечёт в склянку. Помечайте их как-нибудь, чтобы не запутаться. Когда проверим всё, что найдено в садах и домах мастера Жьюсса и Фанно, начнём просеивать осадок. Давайте сразу сплетём заклятье для второго этапа, чтобы вы меня не ждали, если я вдруг задержусь.

Алья раздвинула ленты в шаре и бросила туда склянку. Сразу же раздался тихий звон и глухой гул. Шар завибрировал и замерцал грязно-серым, а осколки стекла ссыпались в паутину и ни один не попал в чистую склянку.

– На первом этапе всё делается быстро, – Алья перешла ко второму столу, за которым обычно сидел помощник, а теперь на его поверхности сверкали в солнечных лучах многочисленные мелкие склянки. – Работа с одной склянкой занимает пять-десять минут. На втором дольше – иногда два-три часа на одну склянку уходит. В зависимости от размера нашей песчинки. Чем меньше след, тем сложнее его найти и тем больше времени занимает работа. Кстати, если в осадке окажется два-три разных следа, их можно просеять этим же заклятьем, просто добавив две-три ленты распознавания и разделения. Тогда следы разделятся и распределятся по разным склянкам.

– А такое бывает? – удивился мастер Ньерс.

– Я читала об одном хитром колдуне, который прятался за следами пятерых человек. Одного он попросил сделать водную основу, второго – зачаток заклятья, третьего – дополнить его... В таком случае чьих следов меньше – тот и виноват. Потому что управление чужим заклятьем требует вложения минимума сил.

Мастер Ньерс тоже бросил в свой шар склянку и последовал за Альей.

– Начинаем, – скомандовала она.

Почти через час над столом в ожидании работы повисло ещё два шара. Алья объяснила, как и когда питать заклятья, а мастер Ньерс вызвал к себе трёх помощников. Начальство пока не объявлялось, и Алья спустилась на первый этаж – в столовую, пообедать и выпить чего-нибудь бодрящего. И у стола дежурного нос к носу столкнулась с запыхавшимся мастером Мьистом.

– Дела Дьюта в Колдовском ведомстве нет, – встревоженно сообщил он. – Архивариус на правде поклялся, что оно всегда находилось в общем архиве, как и дела всех замов и главы, – в тайный архив эти сведения никто не прячет. И регистрации, где тоже есть все наши дела с каплями крови для опознания, данных Дьюта нет. Они исчезли отовсюду.

И это такой повод задуматься...

Следующий вопрос она задать не успела. Мастер Мьист, хоть и прожил здесь всю свою долгую жизнь, систему следствия знал отлично.

Он достал из кармана пальто крохотный блокнот и сверился с ним:

– Из ближайших родственников в Приюте живут его родная тётка по матери и двоюродный дед по отцу. По крови тётки, думается, искать вернее. Я пошёл?

– Да, – Алья кивнула. – Спасибо.

– Да ну что ты, – старый мастер усмехнулся. – Я рад, что ты здесь. И уж лучше ты, Альяра, командуй, чем этот... – он огляделся и шёпотом сообщил: – Гнилой как есть. Нутром чую. Узнать бы о нём побольше...

Алья выразительно улыбнулась.

– Мой тебе совет, – мастер Мьист снова огляделся. – Иди к дому Шьяна и понаблюдай за ним. Шибко долго наше начальство в больнице копается – не находишь? Уж часа два как убежало. Кто вообще его порекомендовал? Давай поспрашиваю среди наших?

– Мастер Эвьил говорил, кто-то из отпускников, – вспомнила Алья. – Из тех, кто работает в других городах и иногда приезжает повидать... родных, – она запнулась, сообразив.

– Знакомая картина, да? – ухмыльнулся мастер Мьист. – Прям почти портрет нашего злодея. Которому очень нужно знать детали следствия – и идти за ним по пятам, убирая ненужных. Ньерс почти не спал и слишком устал, чтобы вспомнить об этом на совещании, но мы-то нет. И я сейчас пойду к нему и предложу на всякий случай собрать всех сыскников и проверить правдой, хотя уверен в наших. Нутро, Альяра, подсказывает, что это не наши, а значит, пришлый. Ньерс говорил, вы вдвоём за легендами ушли. И в каком порядке? Сначала Жьюсс, потом Фанно? И преступник с утра побывал сначала у Жьюсса, а потом у Фанно.

– Зажгите правду, – ровно сказала Алья. – Зажгите.

В руках колдуна загорелся снежно-белый шар.

– Я сведения на сторону не передаю, – чётко произнесла она. – И с преступником никаких связей не имею.

Заклятье по-прежнему горело белым, и Алье сразу стало легче. Будь она под воздействием, следы лжи бы проявились.

– Отмечу тебя как проверенную, – пообещал мастер Мьист, и на его морщинистом лице тоже читалось облегчение. – А за начальством за своим, пригляди, Альяра. Прямо сейчас. А мы проверимся, и заодно я под той же правдой уточню, кто подсунул нам это недоразумение. И опосля найду для тебя Дьюта.

– Спасибо.

– Удачи тебе, – улыбнулся мастер Мьист и быстрым шагом отправился к лестнице.

Алья вернулась к себе в кабинет за сумкой и пальто, а потом заглянула к Бьёну и предложила прогуляться по Первой Чёрной улице.

А мастер Ирьян, если что, ей напишет. Или нет. Если вспомнить, как поспешно сыскник спрятал склянки мастера Жьюсса, не дав сделать слепки... С бумагами убитого колдуна он может поступить таким же образом. То есть в одиночестве пробраться в дом мастера Шьяна и забрать нужное. Себе.

Но зачем?..

***

Каменная ограда дома номер два по улице Первой Чёрной скрывалась за алой стеной из бесконечных венков. Алья прикоснулась к калитке и сразу отдёрнула руку, обжёгшись – так, защита на месте. Помощник-ручеёк вёртко нырнул под землю, и спустя минуту река прошептала: живых ни в доме, ни в саду нет, их свежих следов тоже. Вокруг – да, всё истоптано, люди каждый день несут к дому печаль-цветок, – а вот внутри нет. Даже в подвале.

По дороге к дому мастера Шьяна Алья заглянула на рынок и купила свежий букет печаль-цветка. Несколько капель простого колдовства – и цветы превратились в следящий артефакт, который она оставила в общей стене рядом с калиткой. Вход в сад один – никто незамеченным не останется.

– В парке подождём? – спросил Бьён.

– Нет, жалко время терять, – Алья качнула головой. – Давай обойдём жителей улиц Чёрных и поузнаём про семейные артефакты.

И не только. Дьют живёт неподалёку – Первая Чёрная улица, дом четыре. Если он по-прежнему пустует, второй следящий артефакт можно спрятать в ближайших кустах. Достаточно одного крупного сухого листа.

Бьён явно готовился к опросу Чёрных улиц – он на ходу достал блокнот, пролистал и сообщил:

– В первом доме по Первой Чёрной живёт наш старший колдун – мастер Ньерс, и он нам уже всё сказал. Второй тоже вычёркивается. В третьем живёт безумная бабка Эгья. Говорят, её по наследству передают вместе с домом – то внучка за ней присматривала, то правнучка, то... Бабке, кстати, действительно почти двести лет, я узнавал в регистрации. Думаю, туда нет смысла идти – дом принадлежит бабке, и молодое поколение вряд ли что-то знает. А сама бабка давно не в себе. В четвёртом живёт Дьют. В пятом – наш спящий мастер Гьятт с семьёй.

– Пошли сразу туда, – оживилась Алья, вспомнив о бумагах замов. – Заодно попрошусь в кабинет. Я тут подумала на совещании – не работали ли колдуны над чем-то важным в последнюю луну? Не забирали ли домой какие-нибудь документы?

По дороге она подхватила с обочины красно-коричневый лист, в две минуты сотворила простенький следящий артефакт (снимут защиту с дома – даст знать) и пристроила лист в подходящих по цвету кустах у калитки. На всякий случай постучалась к Дьюту и всё проверила, но река повторила свои недавние слова: в доме никого, в саду тоже, но вечерне-утренние следы есть. Где бы Дьюта ни носило, ночевал он дома и протоками не пользовался.

А когда они проходили мимо дома бабки Эгьи, Алья заметила, как резко задёрнулась на окне второго этажа занавеска. В угловой комнате, которая выходила окнами и на дорогу, и на соседний дом Дьюта. И если именно там и обитала бабка... Ай, много ли полезного расскажет безумица? Много ли в её бредовых речах будет столь необходимой правды?

***

Калитка в сад мастера Гьятта была приоткрыта, а жена уснувшего зама, Фьеза, ждала их на крыльце – тоже в окне сыскников увидела. Высокая и худая, Фьеза выглядела не лучше матери Альи и смотрела с такой смесью тихого отчаяния и надежды...

– Здравствуйте, – осторожно начала Алья, – простите, но добрых новостей у нас нет, только вопросы.

– Ничего, – Фьеза поджала губы. – Главное, чтобы без плохих обошлось. Тебе и самой не лучше, знаю. Здравствуйте. Проходите. Поможем чем сможем.

Дом встретил гостей тишиной и нездоровой чистотой. Даже дверные ручки поблескивали, отполированные. У Альи сжалось сердце. Есть люди, которые до того не выносят собственной беспомощности, что готовы сутками драить хотя бы дверные ручки, – ведь если они способны действовать, они не проиграли. Пока не проиграли.

Фьеза застыла в прихожей, комкая подол тёмно-зелёного домашнего платья, и неловко переспросила:

– Так чем помочь?

– Могу я изучить бумаги вашего мужа? – Алья тоже чувствовала себя неловко, как всегда, когда она оказывалась в доме, переполненном бедой. – Или, может, вы знаете, над чем в последнюю луну работали в Колдовском ведомстве? А ещё мне важно взглянуть на мастера. Есть подозрение, что он не под воздействием, а под каким-то иным проклятьем.

– О... – Фьеза ожила, – так я об этом нашим целителям сразу сказала. Я потомственная целительница, и мой род исстари занимался проклятьями. Нет, Альяра, это не воздействие. Потому что мы, люди, разные – слишком разные. Нас можно распределить по трём условным группам, ориентируясь на пару-тройку общих признаков, но в мелочах будет столько разного... Но кто обратит внимание на разницу, если здесь и сейчас нужно приблизительное понимание сути? Я видела итоги опытов с воздействием – все видела. И когда Гьятта прокляли, разницу заметила сразу. Пойдём со мной. Пойдём. Ты наблюдала отца. Ты увидишь разницу. Бьён, ты тоже.

– Мне бы с вашей семьёй поговорить, – кашлянул Бьён. – О делах главы семьи. Можно? В колдовстве я всё равно не смыслю.

– Дочь со своим мужем на заднем дворе, – указала Фьеза. – Сын работает в опытной, в подвале. Восстанавливает украденное – времена больно беспокойные. Начни с моего сына – он давно работает в Камнеполье, но всегда был очень близок с отцом.

– Спасибо, – Бьён кивнул, скинул ботинки и скрылся в коридоре.

Тихо хлопнула подвальная дверь.

– Муж в гостиной, – Фьеза первой отправилась к нужной комнате. – Проклятым нужно много свежего воздуха и света. Если твой отец в спальне, срочно перенеси его туда, где больше воздуха и солнца.

Алья быстро разулась и последовала за ней.

– А вы указали на разницу?

– Конечно. Однако для полной уверенности – и полной картины болезни – мне необходимо наблюдать всех проклятых. А как, если я постоянно рядом с мужем?

– Я могу прислать вам слепки, – заметила Алья. – Мама делала их для меня с первого дня болезни папы. И после, три дня, пока я добиралась до Приюта. И я могу сделать длительные. И не только отцовские.

– Кто-то ещё, кроме Эвьила? – встревожилась Фьеза.

– Фанно и мастер Жьюсс, – скрывать бессмысленно. Половина города уже в курсе, а остальные прознают к ужину. – На них напали прошлой ночью. Оба беспробудно спят и уже проявились признаки лихорадки.

– Вот видишь! – Фьеза ожила ещё больше – голубые глаза заблестели, на щеках появился нездоровый румянец. – Но я тебе сейчас ещё кое-что покажу. И расскажи при случае нашим целителям. Они колдуны хорошие, очень хорошие, но древние проклятья – это не перелом ноги. А мой род изучал их всегда, и больше нас о проклятьях никто не знает.

Алья споткнулась на ровном месте, немного не дойдя до двери.

Ну конечно! Как она могла об этом забыть! И дед много рассказывал, и отец упоминал, а она... Сыскное колдовство все детские воспоминания вытеснило.

В стародавние времена колдуны разделились – каждый род изучал своё направление. Но после того как Орлиный Приют в очередной раз почти уничтожило землетрясение и без вести пропало несколько родов вместе с бесценными знаниями, на городском совете постановили – собрать все знания в одном ведомстве. А потом какие-то рода захирели и иссякли, какие-то навсегда покинули Приют. И традиция изучения колдовского направления внутри рода утратилась.

Почти.

– Скажите, – Алья осторожно подошла к главному вопросу, – а древний артефакт в виде орла в вашем роду есть? Именно в вашем, не по линии мужа?

– Муж из тех, кого мы называем случайными. Его родители – обычные люди, – Фьеза улыбнулась и понизила голос: – Есть, конечно. Крылья, если это важно. Орлиные крылья. У нас нет традиции скрывать артефакт до последнего. Родители передали мне крылья в день нашей с Гьяттом свадьбы, а я давно рассказала о них детям и собиралась подарить сыну, когда он вернётся жить в Приют. Или дочери, если сын выберет иной путь.

– Защитник, так? – продолжала Алья, вспоминая главный городской фонтан и остро чуя верный след. И скорую добычу. – Защитник рода?

– Верно. Не сдай я его по просьбам мужа в Колдовское ведомство... – Фьеза вздохнула. – Вероятно, сейчас одним проклятым было бы меньше. И не только. Мы же целители. Артефакт защищал нас от всего – болезни, боли, несчастные случаи... Но муж решил, что в Колдовском ведомстве защита лучше, и вообще артефакт принадлежит в первую очередь городу. И я позволила уговорить себя и отдала крылья. Лет пять назад.

– А как вы думаете, его можно использовать не для защиты, а для нападения?

Фьеза тоже всё поняла и побледнела.

– Н-не знаю точно... – она запнулась. – Но в семье есть одна легенда о том, как крылья пытались украсть. Кончилось это плохо.

– Беспробудным сном с лихорадкой? В вашей семье остались помнящие?

– Дед, – Фьеза достала из кармана платья крохотный блокнот, перо и чернильную склянку. – Я сейчас же уточню.

Да, это правильное решение – не хранить все яйца в одной корзине, а раздать тем, кто способен защитить артефакты. Вернее, тем, кого они признают хозяевами и захотят защищать. И если преступник всё же добрался до «корзины», нашёл подход к артефактам (особенно к крыльям) и обокрал ведомство, – то... Немедленно, не теряя времени, нужно поднять родовые древа и узнать, у кого ещё есть артефакты. А они точно остались в городе, раз преступник продолжает проклинать неугодных.

А значит, его нужно опередить. Пока он не собрал всё необходимое и не сбежал из Приюта. После отыскать преступника на огромном Севере будет крайне сложно. А уж в Приграничье или на Юге – тем более.

Интересно, какие «орлиные» артефакты принадлежали её родителям? И где её наследство теперь?

Пока Фьеза быстро писала письмо, Алья вошла в гостиную, и у неё снова сжалось сердце. Она помнила мастера Гьятта высоченным, крупным, слегка в теле, громкоголосым весельчаком. Который обожал детей и не возражал, когда малышка Алья пробиралась к нему на колени послушать серьёзные взрослые разговоры.

Теперь на широком диване лежал исхудавший, с желтоватой кожей незнакомец.

– Здравствуй, дядя Гьятт, – Алья села на край постели и осторожно взяла его за руку, похожую на птичью лапку. – Ты извини, что я так поздно...

Пальцы мастера шевельнулись, по синеватым губам скользнула улыбка. Так он слышит?.. Понимает, что вокруг него происходит?..

– Это не разница, – Фьеза неслышно встала у дивана. – Это я постаралась и ослабила проклятье. И до сих пор работаю над ним каждый день по два-три часа. Уже прогнала лихорадку. И, как видишь, иногда сон мужа становится дремотным, и он всё слышит. И что-то даже понимает. И если мой дед подтвердит... Я уничтожу эту дрянь в два дня. И твоему отцу тоже помогу. И остальным.

– Мастер Ньерс пригласил свою сестру, – вспомнила Алья. – Целительницу. Очень сильную.

– Тьира, – Фьеза улыбнулась. – Да, мы с детства знакомы и очень дружны. Она давно уехала из Приюта, но мы до сих пор переписываемся. Вместе точно справимся. Она вытащит из Мира вечных вод кого угодно, а я... уничтожу эту гадость.

В прихожей зазвучали тихие голоса – Бьён с сыном Фьезы вышли из подвала и затопотали по лестнице. Если Бьён изучит кабинет – хорошо.

– У вас есть защита? – Алья обернулась. – Вчера я побывала у Фанно и мастера Жьюсса, а ночью на них напали. Как бы не повторилось...

– Есть, – Фьеза зловеще улыбнулась. – Мы же не просто так проклятья изучаем, потому что любопытно. Мы умеем ими пользоваться. И защищаться от них. На мне и моих детях зеркальная родовая защита. И обережёт, и отразит насланное. Не бойся за нас. А теперь смотри. Ищи отличия.

Алья несколько минут честно смотрела, но видела лишь одно – отсутствие лихорадки. Которое не считается. Так, надо сосредоточиться... Она же сыскник и обязана видеть мелочи.

– Дядя Гьятт очень сильно похудел, – неуверенно начала Алья. – Они сейчас одинаковые, хотя дядя всегда был в теле, а папа – нет. Коричневые пятна на руках – у папы их нет. А ещё...

– Ну-ну, – подбодрила Фьеза. – Я видела те слепки, о которых ты говорила. Твоя мама прислала мне их сразу же, как сделала. Ты уже всё увидела и поняла. Смелее.

– Поведение, – Алья повернулась к ней. – Дядя всегда был взрывным, а сейчас тихий, а папа – наоборот: всегда сдержанный, а сейчас бурчит, ворчит, мечется...

– А ведь по проверкам воздействие влияло на них одинаково, – подчеркнула Фьеза. – Запомни на будущее: воздействие у всех проявляется одинаково, а проклятья – всегда по-разному. Не коснись оно моего мужа, я бы уже давно изучила всех больных. Скажи-ка, кстати, у новеньких есть отличия?

– Сейчас – не знаю, – Алья покачала головой. – Но утром, когда я нашла Фанно... Она пепельная колдунья, знаете? Нападавший лишил её родовой склянки с пеплом, и Фанно металась, пока я не вернула ей склянку. После сразу успокоилась и уснула.

– Потому что предки встали стеной между ней и проклятьем, ослабляя его, – Фьеза кивнула. – Пришли мне для изучения слепки их вечернего состояния. Длительные слепки – хотя бы получасовые. И те, которые сняли с обоих при поступлении в больницу. Мне их никто не отдаст, а для тебя как для сыскника всё сделают. Если у меня будет больше знаний...

На одеяле взбухла чёрная лужа. Фьеза схватила письмо и быстро прочитала. И снова побледнела.

– Дед говорит, крылья защищались именно таким проклятьем, – прошептала она. – Беспробудный сон, признаки лихорадки и бреда...

А Алья вспомнила ещё кое-что.

«И нашли мы этого смельчака в парке едва живого и с помутившимся рассудком», – так обозначил мастер Ньерс состояние вора, который посмел замахнуться на кражу главного фонтана Приюта.

– Наш рабочий защитник проклинает так же? – негромко спросила она.

Фьеза отчего-то рассмеялась – тихо, нервно:

– Да. Да, Альяра, мы слишком многое забыли, слишком расслабились в безопасности, считая всех подряд роднёй... Но ничего, остались ещё помнящие.

Остались... Так о ком же говорила в своём последнем послании Фанно?

– «В Приюте ещё остались помнящие. Одна помнящая. Найди. Навести. Поверь» – как думаете, кого имела в виду Фанно? – спросила Алья. – И можно забрать письмо? Покажу целителям.

– Боюсь, это наша бабка Эгья, – Фьеза протянула ей письмо деда. – «Поверь» – это точно про неё. Но сейчас с ней не время говорить. У неё до сих пор послегрозовое... обострение. Мы же соседи, так вчера ночью она снова в наш сад пролезла. Насилу изловили и скрутили бабку... двумя семьями.

– Снова? – повторила Алья. – Который раз по счёту?

– Два-три раза в луну она пробирается к нам и бродит вдоль ограды.

– Попробуйте не ловить, – предложила Алья, пряча письмо в сумку. – Поставьте следящие артефакты. Вдруг она что-то ищет?

Да, следящие артефакты... Оба молчали – ни Дьюта, ни мастера Ирьяна...

– Держись, дядя Гьятт, – шепнула Алья. – Спасибо за подсказки, Фьеза. Жаль, не получилось прийти раньше... Так много всего прояснилось...

– Лучше поздно, чем никогда. И сегодня у нас больше шансов раскрыть эту сволочь, чем вчера.

На лестнице снова затопотали шаги.

– Нам пора, – Алья первой отправилась в прихожую. – Скажите, как выглядят крылья? И как они работают?

– Крылья вот такие, – Фьеза показала свою раскрытую ладонь. – Небольшие. И, к сожалению, они быстро меняют хозяина, если их не касаться долгое время – мама говорила, больше чем на луну артефакт оставлять нельзя. В Колдовское ведомство мы их передали давно, поэтому они приняли бы любого хозяина. Вопрос в том, кто смог до них добраться – в личном-то архиве главы Колдовского ведомства.

– С применением воздействия – кто угодно, – Алья поджала губы. – Вообще любой колдун. Даже если мастер Шьян действительно был непослушным «подопечным». За неделю можно подобрать верные команды, чтобы направить протесты в нужное русло. Чтобы открытие архива и стало тем самым протестом. Итоги воздействия же общедоступны, и все всё знали. Можно вне Орлиного Приюта найти любого подходящего бродягу, потренироваться на нём, а потом сломать мастера Шьяна. Наши колдуны же изучают воздействие столетиями. И кто-то до сих пор ищет защиту от него, а кто-то, наоборот, оттачивал навык.

– Да, ты права, – Фьеза вздохнула и улыбнулась. – Поэтому ты его поймаешь. Я знаю.

Алья отвела глаза. Ей бы такую уверенность...

А может, пора поверить в свои силы? Забыть о том, что колдун – всего лишь помощник, которому думать по должности не положено. И поймать всё-таки скользкую тварь.

– Альяра, я сейчас влезу не в своё дело, но я скажу, – Фьеза остановилась и серьёзно посмотрела на Алью. – Я дружна с твоей матушкой и... В общем, вашему деду о беде она не написала. Знаю, что они давно в ссоре... Но это неправильно – не сообщить отцу о том, что его единственный сын на грани. И знаю, что ты с дедом тоже не ладишь... с некоторых пор. Но он нужен здесь. Приюту. Вашей семье. Тебе. Напиши ему.

– А смысл? – Алья поморщилась. – Он выбросит письмо, не вскрывая. Я пыталась навести мосты, но письма всегда возвращались обратно.

...с тех пор, как она из-за дикой занятости забыла об очередной свадьбе деда. И не просто не приехала – даже не поздравила.

Бьён появился в прихожей в одиночестве и выразительно кивнул: дескать, здесь всё.

– Но ты попробуй, – настойчиво сказала Фьеза.

Однозначно. И в её запасах даже необходимое сложное заклятье срочной почты есть. У кого, как не у деда, узнать о семейных родовых артефактах? И о древних родах он тоже всё знает.

– Спасибо, – попрощалась Алья, обуваясь. – Слепки добудем.

И пусть этим займётся любой другой сыскной колдун – и Фьезе потом добытое переправит. Мастер Ньерс разберётся, кому поручить дело, а она тотчас же ему напишет.

Глава 9. Вторая Чёрная

– Ни над чем важным в Колдовском ведомстве не работали, – доложил Бьён, когда они вышли на улицу. – Мастер Гьятт ничего от семьи не скрывал, но если нельзя было рассказывать о работе, он просто всем говорил так: «А дальше я промолчу». Семья не слышала от него таких слов лет пять.

Алья насторожилась. Пять? По словам Фьезы, они сдали артефакт в Колдовское ведомство как раз лет пять назад... Совпадение? Или нет? Со всех ли семей артефакты собирались для изучения? Или – под предлогом изучения и под воздействием, чтобы спустя время...

– Давай зайдём ко мне, – Алья снова проверила следящие артефакты и снова без толку. – Перекусим. И я быстро несколько писем напишу.

– А потом – к мастеру Сьюрсу? – прозорливо спросил Бьён. – Он же через дом от вас живёт.

– Да, в семье дяди Гьятта выяснилось много интересного, – кивнула Алья. – Посмотрим, не повезёт ли нам на полезные сведения опять.

Они спустились по Первой Чёрной улице до перекрёстка и свернули на Вторую Чёрную. Бьён проявил недюжинную стойкость – ни о чём не спрашивал. Молча шёл рядом и хмуро размышлял о своём.

Мама снова как почувствовала гостей – горячий обед ждал на столе. И если обычно она готовила немного, на двоих, чаще всего обходясь без супов, то сегодня и грибной суп сварила в пузатом котелке, и овощей с мясом натушила больше обычного. Бьён сразу помыл руки и сел есть, а Алья поспешила наверх.

– Мам, ты всё-таки колдунья, – она заглянула в спальню и улыбнулась.

А дома всё по-прежнему: мама в кресле с книгой, спящий отец, трескотня мелких пичуг за окном, тёплое дыхание осени, вздувающее занавески. Да и дремлющий на подоконнике кот тоже уже казался частью привычного.

Мама опустила книгу, и её глаза наполнились слезами:

– А я ведь предчувствовала... Всё... это. Всё. Всю неделю до смерти мастера Шьяна мучилась, спала плохо, какие-то кошмары видела... И чего только ни видела... И ничего не поняла. Как всегда. Когда не сплю, я... я просто знаю. Что ты не придёшь обедать. Или придёшь с другом. А сны... Никогда не могла их понять... Река шепчет – я по-прежнему её слышу, – но вот понимать разучилась. В детстве ещё помнила отдельные слова, что-то понимала, вот после... забыла язык. Навсегда. Ты поела? Иди, дочь. Вечером книгу обсудим, – мама украдкой промокнула глаза и подняла томик, – я почти дочитала. И даже кое-что нашла.

И снова неделя до...

Но Алья качнула головой и прямо спросила:

– Мам, когда ты в последний раз видела свой родовой артефакт? И что всё-таки принадлежало тебе?

– Ничем не помогу, – мама вздохнула. – Мои родители, как ты знаешь, очень любили походы в горы и проводили там много времени. Я не видела их по полгода – с середины весны до конца осени. Только письма получала да посылки с продуктами отправляла. Однажды они ушли исследовать цепь пещер в горе Шестой и вернулись оттуда очень больными. Целители перехватили их на подходе к городу и проверили – не заразно. Но вот сгорели оба очень быстро – через неделю отец, через луну мать. И рассказать о родовом артефакте мне никто не успел. Я, дочка, его даже не видела. Нашла на чердаке в небольшой запечатанной коробке по описанию, да так и отдала мужу. И что тогда, что сейчас... Мне всё равно, что это за вещь.

Алья кивнула: мама всегда так относилась к бесполезным вещам. Могла уничтожить бытовым заклятьем переполненный сундук, посчитав, что он занимает слишком много места, и даже не заглянуть внутрь.

– Если это важно, – мама снова подняла книгу, – ключи от дома твоего деда я нашла и оставила в твоей комнате. Адрес всё тот же: улица Первая Фиолетовая, дом три. Он до сих пор пустует – мастер Карьёл предлагал отцу продать его, но кто же тут дом купит? Только свои, только молодёжь, а она разъезжается кто куда. Может, наши артефакты хранятся именно там. Или нет. Но сегодня твой дед мне снился... И это что-то значит. Написать ему я не могу – он давно закрыл даже срочную мою почту, – а вот ключи отдам. Почему-то мне кажется, что дом тебе пригодится.

– Спасибо, – Алья снова улыбнулась.

О причинах ссоры она никогда не спрашивала – знала, что не скажут, – но имела смутное представление. Деду мама не понравилась сразу – иссякший род, сирота без связей, а всё наследство – единственный дом в Орлином Приюте. А мама деда особенно невзлюбила за то, что он своими бесконечными сказками о романтике поисков затянул единственного ребёнка на опасный путь сыскного колдуна. И нарочно затянул. Дочери она не сказала ни слова против, но какой же был скандал с дедом после того, как Алья сообщила, что едет учиться в Лихоречье на сыскного колдуна...

Бьён внизу по-прежнему жизнерадостно гремел посудой, явно растягивая обед и отдых, и Алья тоже загремела, но склянками. Закрылся ли дед и от неё? Вот и проверим.

Дед, мастер Карьёл, был большим любителем всего нового – дорог, городов, мест работы, женщин. Долго он прожил лишь с одной женой – с бабушкой. Но едва единственному сыну исполнилось шестнадцать и пришло его время поступать в колдовское училище, дед счёл свой долг перед родом исполненным и радостно ринулся покорять Север. Бабушка вскоре тоже уехала в отдалённый закрытый храм, где, по слухам, стала служительницей, и оборвала все связи с семьёй. Отец оправдывал мать тем, что она всегда хотела служить великим колдовским рекам и никогда не хотела замуж, но Алья подозревала, что дело ещё и в глубоких обидах.

А дед два года назад женился в пятый раз и осел в Дальневодье – на противоположном конце Севера, почти у Приграничья. Пока Алья была маленькой, дед, разойдясь с очередной женой, всегда приезжал в Приют, поселялся у них и рассказывал, рассказывал, рассказывал... Его ли вина, что Алья стала сыскной? Да, он направил. Но если бы не понравилось, она бы не прослужила бы в Сыскном ведомстве десять лет.

Сначала Алья написала короткую записку мастеру Ньерсу с новостями и просьбой Фьезы. Конечно, с ходу угадать владельцев артефактов проблематично – в Приюте много древних родов, и поди-ка пойми, который из них древнее и в какой временной промежуток обитатели города обзавелись артефактами. Но мастер лучше знает горожан, имеет больше опыта работы с архивами и умения надавить на Регистрационное ведомство, доставая необходимые сведения.

А вот потом... Она несколько минут мучительно сочиняла послание, но в итоге ограничилась коротким и отчётным. Мастера Шьяна убили, отца прокляли так-то, вместе с ним и после ещё тех-то, предположительно замешаны артефакты такие-то. После чего свернула лист, надписала на нём яркими сияющими чернилами «Срочно!», достала из коробки необходимую склянку, разбила и бросила письмо в лужицу. Затаила дыхание, медленно считая до десяти («И хоть бы, хоть бы, хоть бы...»), и выдохнула, когда почтовая лужица с хлюпаньем втянулась в стол.

Всё. Теперь почта будет преследовать деда, пока он не прочитает письмо. И теперь можно быстро пообедать. И снова за работу, пока мастер Ирьян занимается своими неведомыми делами. Которые либо потребовали больше сил и времени, чем он рассчитывал, либо о них никто не должен узнать.

***

Дом мастера Сьюрса казался заброшенным. Жёлто-рыжие листья скрывали садовые тропы, устилали ступени крыльца, шуршащими пледами лежали на плетёных креслах у входной двери, забивали водостоки и плавали в грязной воде садовых бочек. Цветы в клумбах засохли. Окна зашторены. Бросилось в глаза отсутствие печаль-цветка на фонарном столбе у калитки. И дверь сыскникам тоже так долго не открывали, словно дом пустовал.

Или хозяева надеялись, что незваные гости уйдут.

Только спустя минут пятнадцать, когда сыскники, пошептавшись, решили зайти попозже, тихо щёлкнул замок. Входная дверь открылась, являя парня лет двадцати пяти – бледного, взъерошенного, с мутными сонными глазами. Неопрятного – мятая рубаха, наспех заправленная в запятнанные штаны, недельная щетина, сальные волосы торчком. И зельями от него несло так, будто он на себя каждый день по паре бутылей выливал.

С минуту парень тупо таращился то на Алью, то на Бьёна, но наконец узнал. Нахмурился и неприветливо заявил:

– Раньше надо было приходить. Сейчас мы не принимаем.

– Почему? – сухо поинтересовалась Алья. – Нам необходимо задать несколько вопросов и осмотреть мастера Сьюрса.

Парень – младший сын пострадавшего зама, Пьярт – мелкими шажочками, крадучись, вышел на крыльцо и очень осторожно прикрыл дверь. Зельями завоняло ещё сильнее – чем-то неизвестным Алье, горьким и острым.

– Нельзя к отцу, – сипло прошептал он. – У него странное отношение к шагам и скрипу дверей. Сразу начинает метаться, кричать... И так несколько часов. Кряду. И колдовство он чует – сразу сбежать пытается. Нельзя. Мы с матерью дежурим у его постели – сутки она, сутки я. Перед сменой даём сильнодействующее снотворное, но оно помогает минут на пятнадцать. То есть мы едва успеваем сменить друг друга. Чаще чем раз в сутки снотворное пить нельзя. И я только-только сменился и задремал... – укоризненный взгляд.

Алье стало стыдно, но кто же знал...

– Извини, мы ненадолго. Не знаешь, над чем в последнее время работал твой отец? – торопливо спросила она.

– Нет, – скупо ответил Пьярт. – Кабинет отца там же, где и опытная, – в подвале. Когда его взломали, бумаги тоже пострадали. Я даже не пытался разбирать... да и некогда мне. А брата ещё полгода назад ограничили в использовании дара – надорвался на каких-то опытах. Живёт в Приграничье. Досюда будет полгода добираться. Так что мы с мамой вдвоём дежурим. Некогда нам.

– У вас в семье есть древние родовые артефакты в виде орла... или его части?

Взгляд парня стал понимающим.

– Отец в бреду кричал что-то про орлов, – кивнул он. – Требовал, чтобы мы берегли-берегли... Мама потом рассказала, что да, есть. Орлиные когти. Но они давным-давно в Колдовском ведомстве. Уж лет пять как.

И всё-таки пять...

– Почему мастер решил сдать их в Колдовское ведомство? – уточнила Алья.

– Да непочему, – поморщился Пьярт. – Дед, последний, по матери, помер, наследство свалилось. Толку от него никакого. И отец решил, что мастер Шьян найдёт ему применение. Может, это полезное – ну вот и пускай пользу приносит, а не пылится без дела.

– Спасибо, – Алья вытянула из сумки печаль-цветок и протянула его парню. – Возьми.

Пьярт тупо посмотрел на цветок, но сообразил, зачем он.

– А, ну да... – его бледные щёки покраснели. – Некогда нам, а надо бы, а то неправильно... Спасибо.

– Моей маме тоже некогда, – тихо отозвалась Алья. – Как и мне. Терпения вам. Привет маме. И если что-то вспомнишь – о делах отца, об артефактах – напиши.

– Хорошо, – Пьярт осторожно положил печаль-цветок в плетёное кресло. Попятился, приоткрыл дверь и исчез в доме.

Тихо щёлкнули замки.

Сыскники переглянулись. Бьён снова достал блокнот, пролистал и заметил:

– Тут, на обеих Чёрных улицах, все сплошь древних родов, Аль. Мне кажется, в любую дверь постучи – или артефакт всплывёт, или упоминание о нём. Куда дальше?

– К мастеру Ульюсу, – Алья первой спустилась по шуршащему крыльцу. – Я хотела поговорить с ним ещё вчера вечером, но закрутилась и не успела.

...и чуть не забыла. Когда она приехала в Орлиный Приют? Третий день пошёл? А кажется, уже третья луна...

Кстати, когти. Уже вторые. Семья мастера Ньерса некогда тоже хранила орлиные когти. Интересно...

***

Мастер Ульюс снова разбирал чердак. Завидя сыскников, он выглянул из окна, помахал рукой и крикнул:

– Приветствую! Калитка открыта. Дом тоже. Проходите. Жена встретит и напоит чаем, а мне нужно ещё минут десять.

Алья внутренне расслабилась. В глубине души она боялась, что застанет очередного уснувшего свидетеля – самого важного, свидетеля убийства, благодаря собранности которого уцелело тело мастера Шьяна. Да, семья мастера Ульюса не обращалась ни в одно ведомство, но Алья всё равно переживала за него.

К счастью, зря. Мастер был жив, здоров, бодр и чрезвычайно занят.

– Какое невероятное количество барахла накапливается всего-то за пару лет! – весело пожаловался мастер Ульюс, выйдя на веранду с папкой под мышкой. – Стоит пустить в голову мысль о том, что эта вещица обязательно когда-нибудь понадобится – и всё, ты уже «счастливый» обладатель захламлённого чердака! В лучшем случае, попрошу заметить, чердака. Поэтому раз в год, по осени, я в обязательном порядке чищу все углы начиная с чердака. Если за год мы о вещи ни разу не вспомнили – так зачем она нам?

Супруга, почтенная полноватая женщина в строгом клетчатом платье, белейшем переднике и с тщательно собранными в пучок светлыми волосами, поставила чайник на стол и посмотрела на мужа с упрёком. Она явно не одобряла чисток, но слово главы семьи – закон.

Мастер Ульюс сделал вид, что ничего не заметил, виновато поправил шапочку и протянул Алье папку.

– Вот. Мы всё записали.

Алья поблагодарила хозяйку, взялась за чашку с душистым чаем и погрузилась в чтение. Бьён, сладкоежка, налегал на мятное печенье и довольно жмурился, подставляя лицо тёплому вечернему солнцу. Жена мастера ушла в дом, и Ульюс тут же достал из кармана штанов помятый список и быстро в нём зачеркал. И тоже вид имел крайне довольный – очевидно гордился уничтоженным хламом.

Так. Прихрамывающая фигура на Обходной дороге. Внезапная грозовая тьма. Две разноцветные молнии с промежутком примерно в пять минут. А в пять ли? Время очень важно. Потому что два сильных и сложных заклятья в такой короткий промежуток не используешь, даже если иметь заготовки в склянках. Даже не всякие среднесложные успеешь сотворить. А простые не гасят свет и не убивают в считанные минуты.

– Бьён, доедай, и пошли, – Алья допила чай и встала. – Проведём опыт. Будешь мастером Шьяном – вы почти одного роста.

– Что делать? – Бьён с готовностью поднялся со стула.

Алья сверилась с показаниями семьи, которые мастер Ульюс для удобства собрал в один подробнейший отчёт. В котором указал одну новую деталь – молнии-то было три. И третья ударила буквально следом за второй. И пометка в отчёте во избежание: «Мы сначала сами не поняли, сколько их было. Дети испугались, я в шоке…» И Алья решила не цепляться к единственному свидетелю – в конце концов, это первое за триста лет убийство. И не абы кого, а главы Колдовского ведомства.

– Когда ударила первая молния, свет ещё горел, а мастер Шьян уже свернул с Обходной дороги к дому, – Алья нахмурилась.

– Только что свернул, – подхватил мастер Ульюс, снова, но уже нервно поправляя шапочку. – Вот прям только что. Когда я вышел на крыльцо, свет ещё горел, я мастера хорошо видел. И молнию – первую, – виноватый косой взгляд.

– Пойдёмте с нами, – предложила Алья. – Попробуем повторить путь мастера Шьяна, насколько это возможно. Бьён, ты идёшь к Обходной дороге...

– ...потом сворачиваю с неё обратно и начинаю хромать, – подхватил Бьён. – Быстро хромать. Понял. Засекай время.

– Мастер, а вы попробуйте точно вспомнить, когда били молнии – все три, – Алья скатала на ладонях водяной клубок. – Мы с вами посмотрим с крыльца. Бьён, я скажу, когда начинать.

Вскоре все были на своих местах.

– Давай! – крикнула Алья, глядя в мутную воду клубка.

Бьён заковылял к дому. Мастер Ульюс в нужном месте шепнул: «Молния!» Алья провела пальцем по клубку, делая пометку и засекая время. Кажется, пять минут – ничто, а в наблюдении и ожидании они тянулись бесконечно.

– Вторая молния, – заметил мастер Ульюс, когда Бьён добрался до калитки, и добавил: – Падай, парень.

Бьён послушно плюхнулся на землю.

– Третья молния.

Алья сделала третью пометку и прислушалась к помогающему шёпоту реки.

– Между первой и второй промежуток около пяти минут. Между второй и третьей и минуты нет.

– И что это значит? – Бьён сел.

– Минимум два колдуна, – хмуро ответила Алья. – Два местных, взрослых и опытных колдуна, одинаково хорошо владеющих маскировкой. Дед много про неё рассказывал, она требует времени. Даже если использовать заготовку среднесложного заклятья из склянки, на его маскировку уйдёт две-три минуты. Да и маскировку по склянкам не разлить. Сначала первый ударил, потом второй, потом снова первый. Возможно, родственники. Или близкие друзья. Не всякого чужака уговоришь на убийство влиятельного лица.

...и хоть бы всё-таки два, знающих друг друга. А то они одного-то вычислить не могут, куда ж им трое...

Бьён тихо и зло ругнулся. Мастер Ульюс озадаченно крякнул и привычно поправил шапочку. Алья нашла в кармане пальто пустую склянку и аккуратно слила в неё слепок опыта.

– Чаю?.. – осторожно предложил мастер Ульюс и оглянулся на веранду. – Вам, кстати, письмо.

Почтовая лужа расплылась по светлой скатерти чернильной кляксой. Алья вернулась за стол и достала из лужи короткую записку. Мастер Ньерс сообщал, что с первым этапом обработки следов закончено, а второй ещё в самом разгаре. Обещал, что свяжется с целителями и добудет всё необходимое. Хвалил за добытые сведения и сетовал, что сам не догадался поговорить с семьёй пострадавшего зама. Заявлял сердито, что уже думает объявить Дьюта в розыск – по крови близкой родни он тоже не находится, и это более чем странно. Просил держать в курсе. И напоследок указал на точных потомков древнего рода, проживающих рядом с мастером Ульюсом.

– Вторая Чёрная, дом семь, – Алья сложила письмо.

Бьён достал из сумки блокнот и пролистал его, но больше по привычке – конечно, он отлично знал всех обитателей Орлиного Приюта.

– Скажите, мастер, а нет ли в вашей семье древних артефактов? – задала Алья сакраментальный вопрос.

Мастер Ульюс погладил щетинистый подбородок и задумчиво ответил:

– Думаю, мог бы быть... но мы его отдали в Колдовское ведомство. Сам-то я из случайных – третий колдун в своём поколении, а вот жена из очень древнего, но иссякшего рода. Я, помнится, глазами своим не поверил, когда её родовое древо увидел. Очень, очень старый род. А дом этот бабке жены когда-то принадлежал. Как она в Мир вечных вод отчалила, так мы сюда и перебрались, – и заговорщически прошептал: – Не поверите, с тех пор и разбираю по осени, м-да... В один из разборов-то я и нашёл на дне сундука заколдованный мешочек. С такой защитой, что я к нему даже прикоснуться не мог. А вот жена смогла. И внутри мы нашли два камешка – без силы, без знаков. Просто камешки.

Глаза?.. Орлиные глаза?

– Но да «просто» что-то под такой защитой не хранят, а как пользоваться – непонятно. Я отнёс камешки мастеру Шьяну, а он при виде них так, знаете, разволновался... Я смекнул, что стоящее, и продал дорого. Очень дорого. Но с тех пор много раз думал – не зря ли? Однако в роду жены никто о камешках не слышал и пояснительных писем нам не оставил.

– И состоялась продажа пять лет назад? – прищурилась Алья.

– А ты откуда знаешь? – удивился мастер Ульюс.

Алья с Бьёном переглянулись.

– В седьмом доме живёт мастер Чьюр, – вставил Бьён. – С семьёй.

– Тоже очень древний род, – мастер Ульюс склонил голову на бок. – Ищешь? Хочешь, ещё несколько имён назову?

– Конечно, – улыбнулась Алья.

– Здесь, на Чёрных, ты больше никого не найдёшь, – предупредил мастер Ульюс. – Из древних родов мало кто сохранил силу – почти все иссякли. Один потомок, точно знаю, живёт на Второй Фиолетовой, а остальные давно перебрались на Красные улицы.

Так, ни с места...

– Точно на Красные? Почему? – Алья насторожилась.

И мастер Шьян в день своей смерти шёл со стороны улиц Красных...

– Но они свои артефакты давно в Колдовское ведомство сдали, я узнавал, – возразил Бьён.

– А что ж простым людям с ними делать-то? – мастер Ульюс забрал у него блокнот и перо. – Они давно не колдуны и колдунов уже не родят. Вот и перебрались – неудобно на известных улицах колдунов жить. Родители жены и её младшая сестра с мужем тоже там обитают – Вторая Красная. А нам вот... повезло. Не то так и обитали бы в «курятнике» – я ведь из семьи приезжих. Дед мой приехал сюда маскировку учить да и остался навсегда.

Алья понимающе улыбнулась. «Курятником» прозвали Второй посёлок – торговый, беспокойный и невероятно шумный.

Мастер Ульюс устроился за столом и быстро набросал список имён и адресов.

– Вот, держите. Это я когда родовое древо жены увидел, так, знаете, поразился... На Севере давно столь древних родов нет. Мне стало интересно, сколько их ещё в Приюте, и я в свободное время занялся изысканиями. Не уверен, что всех нашёл, но кого смог. Пользуйтесь.

Ну и мастер Ньерс толкнёт в бок притихшее Колдовское ведомство, и там ещё кого-нибудь отыщут...

Сыскники попрощались с мастером Ульюсом, вернулись на Вторую Чёрную улицу и отправились в обратный путь.

– Аль, нам снова надо пройтись по Красным улицам, да? – безнадёжно спросил Бьён.

– А ты всех под правдой опросил? – строго посмотрела Алья

– Нет, – признался он. – Кое-где старики спали, и мы не стали их тревожить.

– А молодые знают не так много...

– Ну... Давай завтра пройдусь по проспавшим, – Бьён помахал блокнотом. – У меня всё записано. Но важно ли это, если артефакты давно в Колдовском ведомстве?

– Не знаю, – Алья передёрнула плечами. – Но мне не даёт покоя путь мастера Шьяна. Почему накануне грозы он пошёл длинной дорогой? Почему именно мимо Красных?

– Сыскное чутьё – оно такое, – усмехнулся Бьён. – Не понимаешь, зачем и почему, но всё равно проверяешь. Да. Возьму завтра колдуна и закончу начатое. Или, если свободна, давай со мной. Кстати, что там наши – Дьют и мастер Ирьян?

– Ничего, – ощущая смутную тревогу, отозвалась Алья. – Оба.

Если Дьюта не отыскали по крови родственников... Значит, он погружён в насыщенное силой пространство – в протоку, в сложный длительный ритуал, в колдовской мешок, который использовался для временного обезвреживания особо опасных преступников. Второй вариант сложнее – его родственники ему не родственники, и так бывает, если ребёнка усыновляют, а правду скрывают. Третий же вариант, самый страшный, – Дьют мёртв, а его тело уничтожено. Стёрто в прах до последней косточки.

И хорошо бы он оказался внезапным приёмышем...

***

Дом и участок, принадлежащие почтенному мастеру Чьюру, даже издали выглядели заброшенными – закрытые ставнями окна, шуршащее море листвы. Сыскники озабоченно переглянулись и поспешили к дому, но, к счастью, на сей раз обошлось без проклятий.

Поскрипывала открытая калитка в сад – заходите, гуляйте, все же свои, – а на тёмной двери светлела пришпиленная, написанная мелким аккуратным почерком записка: отчалили, мол, всей семьёй к родне в Камнеполье тогда-то (неделю назад), если вдруг понадоблюсь, пишите (по такому-то адресу).

Пока Алья переписывала в блокнот адрес, Бьён огляделся и зачем-то решил обойти дом. А через минуту с противоположной стороны донеслось:

– Аль, сюда бегом!

Неужто тоже ограбили?..

Да, так и есть...

Алья прибежала быстро и первым делом заметила разбитое подвальное окно.

– Лезем? – вопросительно посмотрел Бьён.

– Конечно, – Алья обтянула ладони водяными перчатками. – Погоди, проверю, нет ли защиты.

– Всё лучше, чем новые проклятые, да? – негромко спросил Бьён. – Я как увидел зашторенные окна эти...

Алья осторожно ощупала стены и, присев, коснулась оконной рамы.

– Совсем никакой защиты, – с её руки соскользнул ручеёк. – Хоть бы стекло восстановили... Зальёт же дом в ближайшую же грозу. Иди.

Окна, не запертые даже на задвижку, бесшумно распахнулись. Бьён, скинув пальто, пробрался в подвал, осмотрелся и присвистнул.

– Разгром! – крикнул он, повернувшись к окну. – Прямо как у вас!

– Пиши короткий отчёт мастеру Ньерсу, – Алья достала из сумки несколько склянок с заготовками. – А я пока слепки сделаю.

Ей спускаться в подвал без надобности, да и неудобно.

– Ящики вывернуты, пустые склянки вдребезги, пыль и грязь недельная как минимум... – Бьён зашуршал блокнотом. – Мастер неделю назад уехал? Вот, похоже, в тот же день воры и залезли. Кстати говоря, Аль, в вашем подвале похожая картина. Его взломали до твоего приезда – в ту же ночь, как твой отец слёг. Извини, забыл сказать.

Алья кивнула: и она забыла прочитать отчёт колдуна. И конечно, в день приезда подвал интересовал её в последнюю очередь.

Через несколько минут Бьён выбросил в окно блокнот и ловко вылез из подвала. Отряхнулся от пыли, поднял пальто и замер, чутко прислушиваясь.

– Что случилось? – Алья закрыла склянку с первым слепком. У её ног чёрными змеями вился ещё с десяток ручейков.

Бьён поднял руку, призывая к молчанию, и в полном безветрии Алья тоже услышала побеспокоивший приятеля звук – далёкий глухой рокот.

– Гроза, – Бьён быстро влез в пальто и убрал в сумку блокнот. – У нас час, не больше. Я побежал. Подробный отчёт мастеру Ньерсу напишу уже дома.

– Погоди, – Алья быстро скатала на ладони подвижный студенистый клубок. – Возьми. Здесь и путеводный светильник – до ближайшего убежища, и защита от молний. Сам заработает при нужде. Если не понадобится, сливай в пустую склянку.

– Надеюсь, что так и будет, – Бьён осторожно взял клубок. – Спасибо. Сама тоже не задерживайся.

Вот уж нет. Теперь грозы в Орлином Приюте куда опаснее прежнего.

Бьён убежал. Алья, прислушиваясь, за минуту распределила по склянкам слепки и ещё пять потратила на обычную защиту от подтоплений. Восстановила стекло. А домой, во избежание, отправилась протокой.

И лишь на крыльце, открыв входную дверь и вдохнув запах маминого ягодного пирога, она поняла, как устала. Не начнись гроза, конечно, бегала бы по допросам до ночи, но погода распорядилась по-своему. И, закрыв дверь, Алья поняла, что у неё нет сил даже поужинать. Даже подняться в спальню.

Она разулась и сняла пальто, оставив свои вещи в прихожей на виду, и заглянула на кухню. Долила воду в рукомойник, помыла руки, сполоснула лицо и напилась холодного чаю. Проверила кошачьи миски (полные еды и воды) и снова вернулась в прихожую. Прислушалась. Мама перенесла отца в гостиную, и оттуда доносилось родительское сопение и тихий кошачий храп.

Нет, не надо никого тревожить. Мама по пальто и сапожкам поймёт, что дочь дома.

Алья заглянула в отцовский кабинет. На стенах сразу же замерцали тёплые золотистые светильники, озаряя предгрозовой сумрак – и аккуратно прибранный рабочий стол с плотно придвинутым к нему стулом, книжный шкаф и удобный диван с подушками и пледом, где отец и сам был не прочь вздремнуть.

Вот и всё, что нужно для счастья уставшему человеку...

За окном коротко и зло громыхнуло. Алья оставила сумку на столе, задёрнула шторы, погасила светильники, стянула платье и чулки, оставшись в тонкой короткой рубахе, нырнула под плед. И сквозь дрёму почувствовала, как мнут подушку мягкие лапы и успокаивающе урчит на ухо дымчатый кот.

Может, это ты вернулся домой, старый друг?..