Орландо де Брег. Идущие следом.

Глава 1

Колокольный звон плыл над городом. Он разносился над разомлевшим от летнего зноя Баксвэром, словно упрекая всех добропорядочных христиан в греховных помыслах о кружке прохладного вина и праздном безделье. Следом за городским Собором ударили колокола монастыря Святой Женевьевы, возвещая о полуденной мессе. Звонарь этой Святой обители пребывал в довольно почтенном возрасте, а посему и опаздывал, за что был часто порицаем отцом настоятелем. Я обратил взгляд в сторону зарешечённого окна и перекрестился…

Охапка почерневшей, скверно пахнущей соломы, глиняный кувшин с щербатыми краями и несколько свечных огарков на черепках от разбитой посуды. Прутья решётки, холодный гранит и узкий солнечный луч, в котором золотилась вечно неторопливая пыль. Не самое достойное жильё для дворян, но кто нам позволит выбирать узилище согласно привычкам и вкусам? Нам ещё повезло: этот каменный мешок был расположен на втором этаже тюрьмы, и мы видели краешек лазурного неба, мачты кораблей в порту и черепичные крыши домов, что связывало нас с миром, избавляя от промозглой серости застенков. Да, эти камни помнят многое! Обладай они уменьем говорить – поведали бы такое количество ужасных историй, которое заставило бы содрогнуться любого храбреца, попавшего в эту юдоль скорби.

– Полноте вздыхать, Жак де Тресс! Это не самое плохое место, в котором мне доводилось бывать, – сказал шевалье де Брег и усмехнулся. Он устроился напротив и с наслаждением подставил лицо скупому лучу солнца, который проникал в нашу темницу после полудня.

– У нас нет причин радоваться, – осторожно заметил я.

– Неужели вы полагаете, что завтра окажетесь на плахе?

– Разве сие невозможно?

– Всё в руках Господа нашего Иисуса Христа, но не думаю, что он будет так невыносимо скучен и предсказуем в своих карах. Понадеемся на его милосердие и всеблагую мудрость. Хотя… Кто знает? Мы сидим здесь целую неделю, но никто не горит желанием предъявить нам новые обвинения или подтвердить уже озвученные.

– Вас, шевалье, смотрю, это забавляет?

– Как вам сказать, Жак… Не вижу причин жаловаться. Или вы полагаете, что, надень нам тюремщики вот эти украшения, было бы веселее? – произнёс Орландо и указал на кандалы, висящие на железных кольцах. Изъеденные ржавчиной, они служили предостережением, что судьба могла повернуться и другой, более суровой, стороной.

– Спаси Господь!

– Вот именно… – вздохнул шевалье. – Что касается забав, Жак де Тресс, то вы не правы! Напротив – мне жутко скушно!

– Скучно?

– Это вам, Жак, «скучно», а мне именно скушно. Размышлять о старых загадках изрядно надоело, а новых и вовсе не предвидится. Я уже готов обратиться к истории о предательстве Иуды.

– Господь с вами, де Брег! Что может быть интересного в этой истории?

– Не скажите, Жак… – протянул шевалье. – В этом происшествии, как ни крути, много тёмных пятен, идущих вразрез с логикой, но сие грозит обернуться долгими и совершенно излишними спорами, – он немного помолчал и продолжил: – Клянусь Гробом Господним, наше заключение очень не вовремя! Святые отцы страдают от полученных ран, шериф Баксвэра сходит с ума, а всё это навевает сильнейшую дрёму. Мне скушно! Будь это возможным, я бы заснул и не просыпался до самой зимы. Ко всему прочему, здесь скверно кормят!

Словно в ответ на жалобы моего друга за дверью послышались шаги, и кто-то звякнул связкой ключей. Спустя мгновение раздался скрежет замка, щёлкнул засов, и дверь темницы распахнулась. В полутёмном проёме показалась сгорбленная фигура одного из тюремщиков, который – к величайшему изумлению – принёс большую корзину, укрытую куском белого полотна.

– Добрый день, господа…

– Добрый? – изумился Орландо де Брег. – Да вы изрядный шутник, как я погляжу!

– Слава Иисусу Христу, – кивнул я.

– Во веки веков, – смиренно отозвался тюремщик и поставил на пол свою ношу.

Судя по ароматным запахам, заполнившим наш склеп, в корзине находились воистину королевские яства, способные раздразнить любого питуха[1] и обжору, а уж нам, седмицу прожившим на чёрством хлебе и воде, сам Бог велел насторожиться и начать принюхиваться к этим ароматам.

– Это вам передал мастер Гай Григориус, – добавил он.

– Святой человек! – воскликнул Орландо и подхватил корзину.

– Будь это возможным, он бы передал вам еду и раньше, но баксвэрский шериф, опасаясь вашего побега…

– Чёрт с ним, с этим тупоголовым пьяницей и бездельником! – перебил шевалье и начал выкладывать припасы на плащ, брошенный на пол темницы.

Вино в кувшине, пяток жареных цыплят, два жирных каплуна, приготовленных со всем уважением к обжигающим нёбо приправам, две копчёные рыбины, несколько хлебов, пучок зелени и свежая, исходящая нежным соком ветчина…

Когда мы закончили пировать, а от подарка остались лишь обглоданные кости, шевалье привалился к стене и облегчённо вздохнул:

– Ну вот, теперь можно и подумать. Как ни старайся, но скверно размышлять на пустое брюхо! Скверно и, даже не убоюсь этого слова, вредно! Человеческое тело, Жак де Тресс, не терпит пустоты! Ни в голове, ни уж тем более в чреве.

– Несмотря на заветы святых отцов, кои советуют держать тело в строгости, мне трудно с вами не согласиться, – признал я и допил вино.

– Святые отцы остались по ту сторону дверей, – заметил де Брег, – и уж точно не станут ломать себе головы над нашими грехами и напастями.

– Звучит не слишком весело.

– Увы, мой бедный друг… – шевалье посмотрел на окно и тихо добавил: – Ещё несколько недель, и нам станет тесно в этой темнице. Это скверно…

Его тяжёлый недуг был мне хорошо известен. Я видел, как этот храбрый и благородный дворянин, проклятый неизвестным чародеем, обращается в зверя. Да, он был оборотнем. Орландо де Брег… Оборотень из монастыря Святой Женевьевы, ставший мне другом.

Как говорил Агниус, мой монастырский наставник, да упокоит Господь его бессмертную душу: «Судьбу два раза не встречают!» Он был прав. Прав в своей неиссякаемой мудрости, которой щедро делился с новициантами Святой обители. Увы, этот почтенный старец был убит и нашёл упокоение на монастырской земле, где погребены уже многие, посвятившие свою жизнь служению Всевышнему.

Моя судьба распорядилась иным образом. Я, Жак де Тресс, должный стать монахом, стал добрым спутником Орландо де Брегу. Человеку, носящему в себе зверя. Жёсткому, а подчас и жестокому. Некоторые поступки казались противоречивыми, что заставляло усомниться в его благоразумии, но открывали всё новые загадки человеческих душ и людских судеб. Ко всему прочему шевалье был настоящим кладезем знаний, почерпнутых в книгах. Если вы читали мои записи, то многое будет знакомо и понятно. Как и тайна наших злоключений, которая, по ложному свидетельству или доносу, привела в темницу городской тюрьмы. Что бы ни случилось, оставалось уповать на милость Господню, которая могла облегчить нашу незавидную участь.

– Что будем делать, Жак? – спросил де Брег.

– Простите?

– Может быть, подумаем о наших планах?

– Вы не боитесь… – попытался предостеречь я, но шевалье не дослушал и поднял руку. Он уже в который раз удивлял чрезмерно острым слухом и зрением, позволявшим видеть даже в кромешной мгле. Вот и сейчас де Брег закрыл глаза, а затем, после небольшой паузы, кивнул и продолжил:

– Нам нечего опасаться. Тюремщики ушли вниз, а в соседней камере сидит обезумевший торговец. Сейчас он спит. В другой, – шевалье указал на стену, – сидит, а если быть точным, то сидела, женщина. Её увели утром, пока вы ещё спали. Судя по рыданиям, бедняжка свела знакомство с палачом и уже не вернётся.

– Отчего вы так решили?

– Всю ночь она бодрствовала и умоляла Господа не оставить заботами дочку, которую больше не увидит. Так что неизвестная Амели станет сиротой по вине одного зажиточного купца, написавшего заведомо ложный донос.

– Донос? За что?!

– Увы… – Орландо де Брег развёл руками. – Это мне неизвестно. Возможно, наша соседка отвергла его ухаживания и не согласилась разделить с ним ложе. Мало ли женщин сожжено на кострах по лживым наветам? Нам и без этого есть что обсудить, не правда ли?

– Вы совершенно правы, шевалье.

– Чем больше я размышляю над тайной гобелена, – продолжал рассуждать де Брег, – тем чаще склоняюсь к мысли, что дело не только в сказочных сокровищах рода де Буасси.

– Почему вы так думаете?

– Слишком много людей оказалось вовлечено в это буйство смерти.

– Измена престолу? – предположил я.

– Господь с вами, Жак! Наш король прекрасно знает о настроениях этих знатных господ, кои льстят ему на пирах и турнирах, а между тем плетут заговоры, заключают союзы и ждут удобного случая, дабы избавиться от власти венценосца. Тут дело в чём-то другом, более интересном и более древнем…

– Эта тайна очень важна для служителей Святой церкви.

– Вы совершенно правы, Жак. Недаром наш аббат и его преподобие так сцепились.

– Графиня…

– Увы, графиня Ирэн де Фуа, которой вы служите, причастна лишь косвенным образом. Ей посчастливилось стать богатой вдовой, а деньги часто притягивают разное отребье вроде почивших в бозе барона де Мелло и шевалье Дампьера. Хотя… не скрою, что их интересы затрагивали не только графские богатства. Как-никак, но шевалье сумел выкрасть гобелен из монастыря Святой Женевьевы. Зачем?

– Чтобы добиться поддержки святых отцов, разумеется!

– Возможно… – шевалье нахмурился и провёл рукой по лицу. – Возможно, но это лишь одно из предположений. Если вы не забыли, то барон де Мелло изначально прибыл в Баксвэр на встречу с аббатом. Прибыл, не имея злосчастного гобелена, за которым охотились святые отцы. Полагаю, что аббат Хьюго знает тайну изображения, но ему не хватает подробностей, заключённых в записях покойного графа…

– Которые находятся в руках служителей Святого Трибунала, – добавил я.

– Его преподобие отец Раймонд, – усмехнулся шевалье, – скорее сам взойдёт на костёр, чем добровольно отдаст графские дневники и записи.

– Де Брег, вы запамятовали о некой третьей силе.

– Которая нашла способ и заточила нас в темницу?

– Вы полагаете, это дело их рук?

– Шериф весьма недалёк, а если откровенно, то скорбен и умом, и телом. Единственное, в чём ему не откажешь, так в откровенной жадности и слепой верности престолу. На этих чувствах, как вы понимаете, легко играть. Если пообещать замолвить словечко при дворе его величества, то он будет готов на что угодно!

– Жаль, но всё это лишь наши домыслы, – подвёл итог я. – Дабы их проверить, нам надо оказаться на свободе, а сие почти невозможно…

– Не торопитесь умирать, Жак де Тресс! Поживём – увидим!

(1) Питух – пьяница (устар.)

Глава 2

Не прошло и двух дней, как наш тюремный покой – пусть и весьма сомнительный – был прерван двумя дюжими стражниками, которые заявились в темницу и приказали следовать за ними. Судя по тому, что меня и Орландо вывели вместе, предстояло не простое дознание, которое согласно артикулу тех далёких лет должно было проводиться порознь. Моя догадка подтвердилась, и вскоре мы предстали перед шерифом Баксвэра – пожилым мужчиной лет сорока. Его звали Филипп де Камрон. Невысок ростом, грузен, а жирное и одутловатое лицо, украшенное красными прожилками, свидетельствовало о нездоровом и греховном образе жизни.

Он преизрядно потел, а по звукам кашля можно было догадаться о присутствии в слюне серых мокрот – предвестников тяжёлых и опасных недугов. Увидев нас, Филипп недовольно скривился, словно узрел нечто, недостойное его внимания.

– Господа, вы знаете, в чём вас обвиняют… – произнёс шериф. Произнёс, надо заметить, весьма безразличным тоном, но нечто в его голосе и жестах говорило о совершенно ином. Сей толстяк был изрядно взволнован. Орландо де Брег не отреагировал на эти слова. Я счёл этот поступок весьма разумным и последовал его примеру.

– Молчите, а следовательно, признаёте свою вину, – продолжал Филипп. – Мои люди…

– Поступки ваших слуг, сударь, свидетельствуют о душевных недугах! Только безумцам могла прийти в голову мысль обвинить меня и Жака де Тресса в колдовстве и злодеяниях, с этим связанных.

– Колдовстве?! – встрепенулся мужчина.

– Извините, но иного способа не вижу. Как мы могли покушаться на жизнь святых отцов, если не посредством волшбы? Вы ведь знаете, что в день покушения нас не было в Баксвэре.

– Это значит, вы отрицаете свою причастность? – криво усмехнувшись, спросил шериф.

– Нет, я не буду отрицать. Напротив.

– Что?!

– Признаю, что я, Орландо де Брег, прибегал к богопротивным занятиям, под которыми понимают изучение книг о колдовстве и магии, – произнёс шевалье и прищурился. Когда я услышал эти слова, то не поверил своим ушам, но шериф выглядел ещё более удивлённым, чем ваш покорный слуга.

– Вы… – Он даже охрип и начал запинаться. – Понимаете, что этими словами подписали свой смертный приговор?!

– Как знать, сударь, – усмехнулся Орландо, – как знать…

– Вы обезумели?!

– А вы что, увидели во мне родственную душу?

– Увести их! – рявкнул разозлённый шериф и оскалился, но тут же зашёлся тяжёлым, удушающим кашлем и замахал руками. Стражники подхватили меня и шевалье под руки и вытолкали в двери.

Несколько узких коридоров, две лестницы, и нас втолкнули в темницу. Щёлкнул замок, послышалась грязная ругань и шум удаляющихся шагов. Когда всё стихло, я посмотрел на де Брега и, не найдя подходящих слов, дабы выразить свои чувства, развёл руками:

– Признаться, шевалье, я…

– Чем вы так удивлены, Жак? – спросил де Брег и с удовольствием развалился на соломе.

– Ваши слова, сказанные шерифу.

– Оставьте! – Он лениво отмахнулся и закинул руки за голову. – Вы же неглупый малый! Подумайте и представьте все последствия моего заявления.

– Костёр и пытки, – пожав плечами, предположил я. – Или плаха. Если нам повезёт.

– Жак, чёрт бы вас побрал! Не торопитесь так с выводами! Они, кстати, весьма далеки от истины. Жизнь, как ни крути, хороша и приятна, а если Гай Григориус будет так добр, что передаст нам ещё одну корзину с припасами, то и вовсе станет чудесной. Признаться, я так голоден, что не отказался бы даже от куска жареной трески. Пусть и без пряностей, кои так обожает наш щедрый мастер. Костёр… Костёр подождёт. Такие вещи так просто не решают.

– Погодите… – Я начал догадываться. – Вы что, хотите попасть в Святой Трибунал?

– Вы только сейчас это поняли?

– Шевалье, вы сам дьявол!

– Боже меня упаси! – засмеялся Орландо.

– Не боитесь, что шериф разделается с нами без помощи святых отцов?

– Филипп де Камрон не настолько глуп! Он не сможет пропустить моё заявление мимо ушей. Среди его слуг и помощников есть несколько человек, которые не преминут донести о таком промахе. Причём сделают это не из любви к Орландо де Брегу или Жаку де Трессу, а исключительно с целью испортить нам жизнь. Они с превеликим удовольствием шепнут приближённым королевского наместника – графа Шарля де Бо, а те, в свою очередь, донесут серым братьям. При дворе постоянно находится один священник из Святого Трибунала. Это, если мне память не изменяет, Даниэль Сагальский.

– Он хороший человек?

– Он хороший священник, твёрдо верующий в миссию Святого Трибунала.

– Разве эти понятия не связаны?

– Увы, мой друг, не всегда. Пусть мои мысли и покажутся вам крамольными, но святость дарованная не всегда подтверждает святость подлинную. Вам ли этого не знать, Жак? Вы же пожили, пусть и недолго, в Святой обители. Могли убедиться, что монахи, кои обязаны служить Господу, зачастую служат совсем другим «идеалам», утопая во множестве грехов и пороков.

– Да, тут я вынужден согласиться. Эту братию сложно назвать святыми.

– Мы с ним не особо дружим, – возвращаясь к беседе о придворном священнике, сказал де Брег. – Он не преминёт доложить отцу Раймонду. Что, собственно говоря, нам и потребно. Мне надоело сидеть в каменном мешке, питаясь чёрствым хлебом и тухлой водой, словно я разбойник с большой дороги.

– Почему же вы раньше этим не озаботились?

– Каким образом, Жак? Мы сидим вторую седмицу, а разговор был первым. Первым, и очень надеюсь, что последним. Тюремщиков заменили в первый же день. Будь на их месте старые служаки, я бы давно отправил весточку его преподобию. Это спасло бы нас от вынужденного поста и безделья.

– Отчего же не аббату Хьюго?

– Святой отец получил больше увечий, чем глава Святого Трибунала. Мало того – аббат больше заботится о делах монастыря, нежели о простых мирянах, а его преподобие только и делает, что разыскивает среди горожан еретиков и вероотступников. Следовательно, он обладает бо́льшими возможностями нам помочь.

– Хоть шериф Баксвэра и очень неприятный человек, но он должен знать…

– Что именно вы хотите ему сообщить?

– Он тяжело болен. Скоро эта болезнь может обостриться.

– Пустое! – отмахнулся шевалье де Брег. – Филипп слишком много ест красного мяса и пьёт белого вина, что губительно для печени и желудка. Живительные соки, находящиеся в теле, замедлили свой бег и загустели. Отсюда одутловатость, тяжесть и скверное настроение. Добавлю, что чёрная желчь сделала нашего шерифа меланхоличным и очень мстительным. Впрочем, как и всех остальных, кто сумел достичь определённых высот в здешнем обществе.

– За исключением графини… – заметил я.

– Разумеется, – мой друг помрачнел. – Ирэн де Фуа, сударь, это прекраснейший цветок, выросший среди грязи высшего света. Зная её прежнего мужа, готов поспорить, что она так и осталась девственно чистой и невинной.

– Как так?

– Старый граф де Фуа больше интересовался смазливыми юношами, чем женщинами.

– Какая гадость… – скривился я.

– Увы, такие господа не редкость, – хмуро кивнул шевалье. – Возможно, мои рассуждения и покажутся вам греховными, а то и кощунственными, но чем больше я изучаю тёмный мир колдовства и магии, тем чаще удивляюсь простым смертным, причастным к различным историям и происшествиям. Подчас люди превосходят самую жуткую нечисть в злобных деяниях и вызывают моё искреннее презрение. Кстати, вы ещё не забыли историю о торговце и его бедной дочери?

– Такое сложно забыть.

– Вот и прекрасно. Память – это чудодейственное средство. Она обладает удивительными свойствами! Ей подвластно всё, кроме будущего. Главное – не забывать о настоящем и не кривить душой. Жизнь слишком коротка, чтобы притворяться. Однако, Жак, довольно слов! Нам надо выспаться! Сдаётся, что завтра нас ожидает тяжёлый день, а последующая за ним ночь будет и вовсе бессонной.

– Почему?

– Позвольте, Жак, я не стану отвечать? Не хочу насмешить Господа Бога своими планами и надеждами.

Шевалье оказался прав – уже на следующий день, незадолго до полудня, дверь темницы распахнулась, и нас вывели во двор. Любой из горожан, окажись он на этом месте, уже читал бы молитвы, приготавливаясь к неминуемой смерти. На задворках тюрьмы казнили тех преступников, чью смерть, в силу каких-то причин, нельзя было преподнести как одно из развлечений для городской черни. Публичной казни удостаивался не каждый и[2] […]

…[прово]дили в уединённую комнату его преподобия отца Раймонда, которая своей формой напоминала графский кабинет в замке Буасси. Разве что вместо гобеленов висело несколько полок, где виднелись книги, свитки и целые стопки тончайшего пергамента.

– Слава Иисусу Христу, святой отец!

– Во веки веков, – кивнул его преподобие. Его голос был слаб, а лицо покрывала лёгкая бледность, свидетельствующая о перенесённой болезни. – Вам несказанно повезло, дети мои, что слухи о вашем заточении достигли нужных людей.

– Всё в руках Господа, – потупился шевалье де Брег.

– Вы правы, сын мой, но не следует уповать лишь на милосердие и всеблагую мудрость Создателя. Хоть обвинения и вздорны, но шериф так просто не отступит. Он изрядно зол на вас обоих, а особенно на Жака, которого люто ненавидит.

– Меня? – совершенно искренне изумился я. – В чём причина этой ненависти?

– Вы не забыли, юноша, об убиенном вами Аугусте де Либери? Он был другом шерифа.

– Но…

– Вы хотели что-то сказать? – спросил отец Раймонд и удивлённо заломил бровь.

– Нет, святой отец. Искренне сожалею о своём поступке. Даже представить себе не могу, как мне искупить этот смертный грех.

– Это будет непросто. Разумеется, часть вины вы уже искупили, вернув книги из Лесной обители. Кроме этого, вы уничтожили оборотня, наводившего ужас на жителей Баксвэра, но Филипп де Камрон… Его трудно убедить в вашей законопослушности. По его словам, Жак, вы головорез и сорвиголова, и где бы ни появлялись, преступаете закон и сеете смуту. Это серьёзные обвинения, юноша! Очень серьёзные.

– Понимаю, – кивнул я и склонил голову.

– Если он и согласился вас освободить, то лишь уступив нашим настойчивым просьбам. Шериф не будет чинить вам препятствий и досаждать, если вы не совершите новых ошибок.

– Клянусь, я сделаю всё возможное!

– Если вы так откровенны и честны, то могу сказать, что милость Господня безгранична! Я уверен, что Создатель обязательно окажет вам помощь в этом нелёгком деле. Сегодня, дети мои, вы свободны, а завтра жду для очень важной беседы, о содержании которой никто из посторонних не должен знать.

– Что-то случилось, ваше преподобие? – заинтересовался де Брег.

– Нашему городу грозит осада, но об этом после.

– Осада?!

– Ступайте, дети мои. Ступайте и немного отдохните. Времена, да поможет нам Господь, предстоят тяжёлые.

Когда мы вышли из здания Святого Трибунала, то я вдохнул этот пьянящий воздух и посмотрел на шевалье, который был похож на большого кота, вырвавшегося на свободу. Тем не менее ситуация выглядела странной и не позволяла расслабиться в полной мере.

– Признаться, шевалье, это выглядит скверно.

– Что вас так удивляет, Жак?

– Двусмысленность нашего положения. Орландо, судите сами: нас задержали, обвиняя в покушении на святых отцов, и освободили по их настойчивой просьбе. Всё это выглядит несуразно, если не сказать больше.

– Я уже вам говорил, Жак, что вы неглупый малый! Готов это повторить. Это на самом деле выглядит весьма странным, учитывая положение его преподобия и аббата Хьюго, но отец Раймонд, смею напомнить, никогда и ничего не делает просто так. Как бы там ни было, но мы на свободе, а впереди нас ждёт множество событий.

– Осада… – нахмурился я.

– Именно, друг мой, и посему praeparate bellum.[3]

(2) Часть рукописи пострадала от времени, и текст был утрачен. (здесь и далее прим. переводчика)

(3) Praeparate bellum – приготовьтесь к войне (лат.)

Глава 3

– Святые угодники! Господь не оставил нас своей милостью! Пьер, дьявольское отродье, чтоб ты сдох, лежебока! Хозяин вернулся!

Я не успел войти во двор своего дома, как Магда, моя добрая хозяйка, возникла словно из воздуха, что, позволю себе заметить, было весьма затруднительно, учитывая её пышные формы. Она рухнула наземь и даже попыталась обнять меня за колени. Признаться, мне было приятно видеть их радость. Казалось, что отсутствовал целый год! Даже Пьер – здоровый увалень – запыхтел от удовольствия и смахнул несколько слезинок, вознося благодарение Пречистой Деве, уберегшей его хозяина от неминуемой смерти.

Эти простые люди не сильно преувеличивали – оказаться в руках палача было намного проще, чем избежать этого свидания. Пусть я и не описал чувства, испытанные в темнице, но они были не самыми приятными. Шериф, пользуясь своей почти безграничной властью над узниками, мог отправить нас на плаху. Сомневаюсь, что кто-то осмелился бы перечить этому решению и хлопотать о снисхождении к нашим судьбам.

Разделив со слугами свою радость, я распорядился насчёт обеда и прошёл в спальню, где увидел на столе письмо и кожаный кошелёк. Судя по цвету сургуча и знакомой печати, сие послание было написано графиней де Фуа. Не успел распечатать, как в дверях возник Пьер.

– Как это понимать? – спросил я и показал ему свиток.

– Письмо от её светлости, – бодрым голосом начал тот. – Принёс слуга. Важный, словно, прости Господи, произошёл от ребра Адама. Вот уж никогда не понимал этого зазнайства! Помнится, мой родной батюшка почитал весьма богоугодным делом выбивать эту блажь из господской челяди, а так как он никогда не был школяром или проповедником, то увещевал при помощи кулаков и крепкой дубовой палки, но весьма обстоятельно и вдумчиво, с таким, прости меня Господь, рвением, что попадало не только грешникам, но и всем прочим, оказавшимся поблизости. – Пьер тяжело вздохнул и перекрестился. – Любой лишался греха гордыни ещё до того, как он, грех, овладевал душой человеческой, и если служанка могла рассчитывать на лёгкий назидательный шлепок, то слуги, возомнившие себя небожителями, рисковали уйти, а то и уползти на четвереньках. Был один случай…

– Когда принесли это письмо? – не дослушав, перебил я.

– На третий день после вашего заточения, сударь! Так вот, мой батюшка…

– Ступай, бездельник!

Я сел на кровать, подарившую не только множество приятных грёз, но и ужасов. Да, я не забыл о своём обещании, данном бестелесному существу – призраку, выяснить причины его гибели, а лишь затем предать останки земле с приличествующими сему действу обрядами и молитвами.

Сидел, держа в руках послание от графини, но мысли возвращались к разговору со святым отцом. Известие о возможной осаде, которым поделился его преподобие, заставило подумать о своей судьбе и судьбе моих друзей и близких. Мне была понятна тревога отца Раймонда и нежелание властей оповещать жителей Баксвэра раньше положенного срока. Срока, который исключит исход, а точнее – бегство, множества ремесленников и мастеров, стремящихся уберечь свои семьи. Городу были нужны люди. Мастера, которые будут производить оружие и латать бреши в крепостных стенах. Женщины, которые будут ухаживать за ранеными и готовить еду для воинов.

Осада…

Не был удивлён осведомлённостью святого отца, но, вследствие своей молодости, не мог оценить тяжесть предстоящих невзгод и тот кровавый ужас, который приближался к нашему городу. Увы, но юноши забывают о подобных вещах! Мне грезились предстоящие схватки, пьянящие кровь и кружившие голову, словно старое вино из подвалов мастера Гая.

Грехи гордыни и суетной славы, о которых упоминал настоятель монастыря, незаметно поблёкли и ушли прочь, не оставив и тени своего присутствия. Я мечтал о жарких схватках, где смог бы доказать, что Жак де Тресс не зря носит свой меч![4]

Между тем мне следовало озаботиться о делах насущных, не терпящих отлагательства. В первую очередь сделать запасы, которые не дадут умереть с голоду, если осада затянется. Из рассказов отца и мастера Барта Уэшема я хорошо знал, что в осаждённых городах жители обречены на различные лишения, в том числе на недостаток воды и пищи.

Отбросив размышления в сторону, вдруг вспомнил, что держу в руках послание от её сиятельства. Распечатав письмо, я с удивлением узнал, что графиня Ирэн де Фуа… «более не нуждается в услугах секретаря и наставника для её пасынка, а посему отказывает Жаку де Трессу от места, но, помня о его стараниях, просит принять небольшой подарок».

Ну и дела… Новость хоть и неприятная, но вполне ожидаемая. Я не ждал, что место будет за мной сохранено, пока отсиживаюсь в тюрьме, но – греха не утаить – тешил надежду, что это случится несколько иначе. Недолго продлилась моя служба…

Открыв кошелёк, я нашел пятнадцать полновесных монет, отливающих золотым блеском. Вздохнув, отложил кошель в сторону и решил, коль уж предоставлен самому себе, заняться делами, о которых упоминал чуть выше.

Если вы хоть немного следили за повествованием, то знаете, что мой двухэтажный дом был невелик, но весьма уютен. Слуги жили в небольшой пристройке, а мне хватало спальни и комнаты с камином.

Пообедав – ибо не следует ходить по торговым рядам с пустым брюхом, дабы не впасть в разорительное для кошелька искушение, – я взял с собой Пьера, и мы отправились закупать припасы, должные обеспечить наше безбедное существование.

Рынок был полон. Вёрткие уличные мальчишки, тучные матроны с тяжёлыми корзинами, худые подёнщики и важные торговцы, чей взгляд источал самодовольство, готовое в любой момент обернуться льстивой угодливостью и почтением к власть имущим. Крикливые зазывалы и размалёванные шуты, дающие представления, чтобы карманникам было легче орудовать в толпе прохожих. Нищие, шлюхи, блаженные. Пёстрая смесь нарядов и лиц – всё смешалось в одно целое и походило на некое мифическое существо, заполонившее торговую площадь своим огромным телом. Оно, словно не находя выхода, медленно расползалось по прилегающим улочкам, опутывая город жадными щупальцами стяжательства и похоти.

Из небольшого кабачка, расположенного неподалёку, доносилось разухабистое пение здешних пропойц, но их сиплые и заунывные голоса вопреки словам песни не веселили, а добавляли серости в жизнь Баксвэра.

С трудом пробравшись сквозь толпу, вышли к торговым рядам и после обязательного торга купили три мешка зерна, несколько копчёных окороков, десяток колбас и приличный бочонок красного вина, которое, как известно, является прекрасным средством для лечения ран и увечий. Добавив к этому баклагу оливкового масла, я подрядил человека с тележкой и приказал доставить покупки к себе домой. Пьер, удивлённый моей расточительностью, был нагружен разнообразной мелочью и также отправлен обратно.

Разобравшись с этими делами, я решил дойти до оружейных лавок, расположенных в западной части рынка, но не успел сделать и нескольких шагов, как наткнулся на шевалье де Брега, который стоял на углу, привалившись плечом к каменной ограде.

– Добрый день, шевалье!

– Какого дьявола вы здесь делаете, Жак? Решили скупить половину Баксвэра? Смотрите не попадите на глаза слугам Шарля де Бо!

– Простите? – не понял я.

– Вас могут задержать стражники и поинтересоваться, с какой это стати решили сделать такие запасы? – пояснил Орландо. – Может быть, ждёте смуты или каких-нибудь несчастий? Почему? Кто вам сказал? Где живут эти люди? Подозрительность у этих господ в крови, а уж в преддверии осады и подавно!

– Вы шутите?!

– Боже меня упаси, – поморщился де Брег. – Больших бед это не навлечёт, но времени, пока будут разбираться, потеряете преизрядно. Вам это нужно?

– Разумеется, нет.

– Вот и славно, – он кивнул и посмотрел мимо меня, словно старался что-то рассмотреть повнимательнее, но не привлекая к себе внимания. – Кстати, вы, как всегда, вовремя! Просто диву даюсь, каким недюжинным талантом вы обладаете!

– Талантом?

– Талантом впутываться в истории, от которых разумные люди предпочитают держаться подальше.

– Я вас не понимаю… – насторожился я. – Что-то случилось?

– Как вам сказать, Жак… Выйдя из тюрьмы, я, как и вы, решил пройтись по рынку, дабы потом не грызть кожаные ремни, как это было при штурме Лаголи. Кожа, надо заметить, скверная замена каплунам, коими нас потчует мастер Гай Григориус. Не успел я потратить немного денег, как заметил господ, которые, как мне кажется, прибыли в наш город совсем недавно. Они так старательно избегают внимания, что поневоле задумаешься о причинах сей странной благопристойности.

– Где они?

– Извольте взглянуть, – он незаметно кивнул, – три господина рядом с оружейной лавкой, но умоляю, будьте осторожны! Мне бы не хотелось, чтобы нас заметили.

Я, сделав должную паузу, повернулся и бросил взгляд в указанном направлении. Рядом с дверьми, над которыми красовалась вывеска, украшенная рыцарским щитом, стояли несколько мужчин. Среди них можно было заметить троицу, чья скромная одежда никак не подходила к взглядам и горделивой осанке, присущей родовитым дворянам. Описывать их наряды бессмысленно – они больше подошли бы наёмным воинам, нежели этим путникам.

– Обратите внимание на оружие, мой друг, – послышался голос де Брега.

– Да, уже заметил. Оно, несмотря на отсутствие украшений, отличной выделки.

– Как полагаете, Жак, не слишком ли дорогие клинки для этих мнимых простачков?

– Более чем, – согласился я.

– К тому же они крутятся по рынку уже более часа, словно боятся соглядатаев. Два раза направлялись в сторону сарацинских купцов, но каждый раз останавливались на половине пути. Не знаю, как вам, но для меня это выглядит весьма странно, учитывая слова святого отца о скрытых врагах, кои наводнили Баксвэр.

– Что вы хотите предпринять?

– Ещё не знаю. – Шевалье пожал плечами и лениво зевнул. – Мне скушно, вот и пытаюсь развлечься в силу предоставленных судьбой возможностей.

– Хм… Возможно, вы будете удивлены, сударь, но мы не единственные, кто интересуется этими молодчиками, – тихо сказал я. – Видите этих двух господ, которые, как и мы с вами, изображают праздных бездельников?

– Вот дьявол! – поморщился шевалье.

– Они наблюдают за господами, которые привлекли ваше внимание.

– Вы правы… – протянул Орландо и, взяв меня за рукав, увлёк за угол. – Лучше не стоять на виду, словно деревянные куклы в шутовском балагане! Мне это не нравится! Не назову себя приверженцем графа де Бо, но одно дело ему прислуживать, а другое – защищать город, в котором живут мои друзья. Дело может обернуться скверным образом!

– Что предпримем?

– Стойте и наблюдайте за парочкой, которую вы так удачно заметили.

– Почему не за теми тремя?

– Потому что, друг мой, вторые наблюдают за первыми и следят со всем прилежанием к этому, пусть и не самому благородному, ремеслу.

– Если они уйдут…

– То вы проследуете за ними.

– Но…

– Не переживайте, Жак де Тресс, – сказал шевалье, а потом дотронулся до кончика своего носа и усмехнулся: – Я сумею вас разыскать.

Да, я совсем забыл о его сверхъестественном чутье, но не успел ответить, как Орландо де Брег хлопнул меня по плечу и моментально скрылся. Ничего не оставалось, как последовать наказу и продолжать наблюдать за незнакомцами, которые обустроились рядом с лавкой и делали вид, что их увлекли прыжки канатоходца, плясавшего для увеселения горожан.

(4) Как следует из дальнейшего содержания, скорее тяжёлая шпага. (прим. переводчика)

Глава 4

Не знаю, будет ли вам интересно, но обязан описать этих двух кавалеров более подробно. Что меня искренне удивило, так их непомерно высокий рост! Хотел бы я знать, из каких земель прибыли эти гиганты! Даже Ван Аркон, окажись этот разбойник в Баксвэре, выглядел бы на их фоне весьма и весьма скромно. Полагаю, что они вряд ли планировали раствориться в толпе, над которой возвышались, как две башни над крепостной стеной, но и на городских бездельников, пялившихся на них с нескрываемым интересом, внимания не обращали. Чувствовалось, что это люди знатные, представляющие, что такое простолюдины и как с ними подобает себя вести.

Возраст одного из этих господ я поначалу оценил как весьма и весьма почтенный, но тут же усомнился в своих предположениях, ибо двигался он как человек средних лет и воин в полном расцвете сил. Незнакомец был довольно смугл, а длинные чёрные волосы украшала обильная седина. Усы и борода были велики для правил, заведённых дворянами Баксвэра, а на лице бугрились шрамы, выдававшие бывалого бойца, пережившего не одно сражение. На голове красовался берет из серого бархата с длинным белым пером и серебряной брошью с изображением оскаленного волка. Его русоволосый и зеленоглазый спутник был чуть ниже ростом, но выглядел не менее внушительно.

Должен сказать, что я не хотел бы столкнуться с ними в схватке! Признаю это со всем смирением и честностью! Они казались опасными противниками. Слишком опасными! Даже оборотень, с которым я некогда сразился, выглядел не столь угрожающе. Возможно, вы посчитаете меня излишне впечатлительным, но от них веяло потусторонним холодом!

Что удивило, так это наряды! Пусть их дублеты и не были украшены золотым шитьём, но качество ткани выдавало дорогие вещи, а скромная серебряная вышивка лишь подчёркивала строгое изящество. Весьма странная и не характерная для местной знати скромность! Даже Орландо, известный любитель дорогих одежд, не мог похвастать такими нарядами. Это же касалось и оружия. Эфесы не блистали золотом и драгоценными каменьями, но я был готов поклясться, что клинки вышли из рук прекрасного мастера!

Не прошло и получаса, как незнакомцы неторопливым шагом проследовали за троицей, которая опять направилась в сторону сарацинских купцов.

Кстати, должен отметить, что отношение к этим торговцам было весьма двусмысленным. Несмотря на отличное качество товаров, к сарацинам относились с недоверием, подозревая не только в злокозненных происках против добропорядочных христиан, но и в откровенном шпионаже, который – что уж греха таить – был извечным спутником всех торговых людей, независимо от подданства и вероисповедания.

Таинственные незнакомцы двигались на приличном расстоянии, но их рост позволял без особых проблем наблюдать за толпой. Стараясь не привлекать к себе внимания, я пошёл следом, но тут меня догнал Орландо. Он вынырнул из толпы и кивнул:

– Не стоит рисковать, Жак. Я уже позаботился о слежке за этими господами.

– Вы уверены?

– Приятели Ван Аркона, оставшиеся в Баксвэре, справятся с этим гораздо лучше нас. Не стоит сбивать ноги, если можно зайти к мастеру Гаю и слегка перекусить. Признаться, я уже проголодался […]

…[грем]ел мастер Гай, обращаясь к выпивохам, собравшимся в зале его трактира:

– Vina bibunt homines, animalia cetera fontes! Знаете, что это означает, вы, бездельники и пропойцы?! Нет?! Тогда заткнитесь и слушайте! – Он ткнул пальцем в потолок и продолжил свою проповедь: – Только люди пьют вино, а остальные животные потребляют ключевую воду! Поняли?! Это различие, коим нас наградил Всевышний, не позволяет людям вести себя по-скотски, уподобляясь свиньям! Ещё раз увижу кого-нибудь из вас лежащим в луже у моей ограды – выгоню взашей! Клянусь Пречистой Девой и всеми святыми угодниками, чтоб их черти взяли! У меня приличное заведение, а не какой-нибудь вертеп, в котором разбавляют вино водой и подают непрожаренное мясо!

Выпивохи встретили эти слова одобрительным гулом. Послышался смех, а потом и звуки дружеских затрещин, которыми собутыльники награждали друг друга. Вечерело. Мы слегка засиделись в кабачке Гая Григориуса. Я даже начал переживать, что люди, нанятые шевалье де Брегом, не справились с поручением и потеряли след, но едва эта мысль пришла в голову, как распахнулась дверь, и в зал вошёл какой-то продувной малый. Не обращая внимания на выпивох и хозяина, он окинул зал взглядом и направился к нам.

– Они идут в портовый квартал, – тихо сказал он, наклонившись к нашему столу.

– Вот и славно, – произнёс шевалье и поднялся. – За ними кто-нибудь наблюдает?

– Разумеется, сударь. Они никуда не денутся.

– Жак, надо догнать этих господ и побеседовать, – сказал де Брег.

– Как скажете, – кивнул я.

Так уж получилось, что провожатый, следуя каким-то незаметным знакам, вывел нас прямо на этих кавалеров. Они шли медленно, словно прогуливались по саду. Рассматривали дома и тихо беседовали. Воришка, получив от де Брега несколько монет, быстро исчез, а мы, немного прибавив шаг, догнали незнакомцев.

– Добрый вечер, господа! – вежливо произнёс шевалье и прикоснулся к берету. – Вы не будете любезны уделить нам толику вашего драгоценного внимания?

Кавалеры остановились и с удивлением посмотрели на нас. Орландо, желая разрушить некую двусмысленность этого заявления, улыбнулся:

– Дело в том, что нам есть о чём поговорить. Некие господа, за которыми вы наблюдали на рынке…

– Нам не о чем разговаривать, – отрезал седовласый мужчина и поморщился.

– Вы уверены?

– Да. Советую поберечь ваше красноречие для других.

– Господа, вы не поняли… Нам есть что обсудить! – шевалье ещё раз улыбнулся и даже развёл руками, но в глазах мелькнул злой огонёк.

– Подите прочь, сударь!

– Однако вы не слишком вежливы! – совершенно справедливо заметил де Брег. – Уж не поучить ли вас изящному обращению, принятому среди людей благородной крови?

Эти господа, поразившие меня своим обликом, молча переглянулись. Русоволосый что-то неразборчиво буркнул, а потом равнодушно, с полным безразличием к предстоящей схватке пожал плечами и обнажил клинок. Сдаётся, что шевалье слегка поспешил, но отступать было некуда, и я выхватил меч […]

…[что] это было, Жак?! – хрипел шевалье, стискивая зубы от боли.

– Признаться, я бы тоже хотел это знать! – ответил я, пытаясь удержать его тяжёлое тело. Моя раненая рука изрядно кровоточила, но я успел перетянуть рану платком, прежде чем де Брег очнулся и заговорил.

– Раздери меня дьявол. – Орландо скривился и опустился на землю. – Эти господа… Эти господа оказались нам не по зубам. Я поторопился и был наказан за свою поспешность.

– Будем считать, что нам повезло.

– Ещё как! Сдаётся, что эти люди, коль возникнет нужда, вдвоём разгонят роту городских стражников. Уф… – Шевалье прищурился и тряхнул головой, будто пытался избавиться от тумана, застилающего вечерний свет.

– Как вы?

– Здорово он мне врезал! – Орландо скривился и дотронулся до головы. – Согласен, что сие противоречит правилам честной схватки, но, раздери дьявол, я готов отдать многое, дабы поучиться у этого господина! Его удар, прах меня побери, просто изумительное средство для врачевания грешников, обуянных чрезмерной гордыней. Как вы, Жак? На вашем рукаве кровь?

– Небольшая царапина.

– Но меч вы не сможете держать около недели.

– Да, вы правы.

– Изрядно… – он вдруг взял и расхохотался, – изрядно нас потрепали!

Шевалье оказался прав. Я был не просто удивлён, а откровенно поражён этой скоротечной схваткой, обернувшейся нашим поражением и не принёсшей ни малейшей пользы. Хотя… Нет, пожалуй, не прав! Как утверждали древние: est rerum omnium magister usus – опыт всему учитель!

Если попытаться воссоздать хронологию поединка, то вынужден признать, что сие станет почти непосильным делом. Схватка была слишком стремительной! Пусть и забегаю немного вперёд, но вы, полагаю, простите мне эту маленькую небрежность.

Клянусь Гробом Господним, нас просто избили! Искусство, коим владели незнакомцы, было воистину удивительным! Мне никогда не доводилось лицезреть ничего подобного!

Когда мы обнажили клинки, то так уж получилось, что напротив меня оказался тот самый русоволосый мужчина. Он окинул меня взглядом, а потом встал в совершенно диковинную позицию. Памятуя о наставлениях мастера Барта Уэшема, я был осторожен, но несколько раз пытался атаковать. Увы, все попытки разбивались о сухую и холодную защиту! Возникало чувство, что соперник заключён в каменную башню.

Клянусь, он обращал в прах все законы мироздания! Ломал геометрию поединка, причём делал это столь легко и грациозно, что мне оставалось лишь защищаться. Весьма скоро ему надоело играть, и он нанёс удар мне в предплечье. Дьявол! Даже сейчас вспоминаю этот бой, и моё лицо заливает безудержная краска стыда. Он пожалел меня! Пожалел, как сильный пёс, на которого тявкнул лопоухий щенок…

Позже, когда де Брег оправился от ранений, нанесённых ему седовласым кавалером, он, живописуя свою схватку, почти слово в слово повторил мой рассказ. Разница была лишь в ране, полученной моим другом. Его противник разорвал дистанцию и, упреждая выпад, ударил Орландо кулаком в лицо с такой силой, что шевалье моментально лишился чувств.

Удивительно! Эти люди словно сошли с небес. Был готов поверить в ангелов Господних, покаравших нас за гордыню. Тем паче что незнакомцы оказались настолько благородны, что оттащили нас в сторону от дороги, а один даже оставил платок, дабы я смог перевязать рану. Нам оставалось лишь перевести дух и вознести молитву Всевышнему, к слову, благополучно забытую, а затем отправиться в «Королевскую охоту».