Орк. Песнь великой степи

Глава 1: Ритуал

Тур всхрапнул, разбудив всадника, дремавшего на спине великого быка в удобном походном седле с высокими бортами и спинкой. Проведя ладонью по лицу и пальцами потерев раздражённые сном глаза, орк кое-как отогнал пелену последних грёз. Зевнул, прикрыв рот кулаком. Привычным движением опытного всадника подтянул бурдюк, притороченный бечевой к седлу, и сделал пару глотков. Прохладная медовая бражка приятно покатилась по языку. Насладившись напитком, орк потянулся, протяжно выдохнул струйку белёсого тумана и огляделся.

Как и предсказывал шаман, ночь выдалась светлой и безоблачной. Горный перевал, являвшийся единственным пейзажем практически всю последнюю неделю пути и порядком набивший оскомину, стремительно преображался. Высокие скалы и горные хребты остались позади, уступив место пологим холмам. Перемене вторила речка, вдоль которой пролегал единственный путь через горы, сменив звонкое журчание пенных порогов тихим шелестом истока. В этих местах орк был впервые, но опыт охотничьей и кочевой жизни подсказывал, что совсем близко должно быть озеро. Словно в подтверждение его мыслей тур снова всхрапнул и мотнул головой. Порыв ветра принёс яркие запахи свежей травы и цветов, подсказав причину волнения животного.

Орк передразнил тура, потрепал мохнатую холку, не вызвав никакой реакции, и обернулся в седле. Пятеро сородичей следовали поодаль на быстрых, но менее выносливых сарлуках и, кажется, не проявляли никакого интереса к окружающему миру или друг другу. Не хватало только шамана, но ни его самого, ни его тура видно не было. За неделю их путешествия орк привык к подобному поведению и перестал обращать внимание, зная, что шаман нагонит их маленький отряд к следующей стоянке. Или встретит, оказавшись там раньше.

Дорога взбегала по крутому берегу на холм, с которого открывалась панорама малой степи. Для не привыкших к подобным видам жителей гор, это произвело завораживающий эффект. Ночь обесцвечивала краски мира и пространство казалось бесконечно ровным, покрытым замысловатым природным рисунком. Орк невольно сравнил степь с натянутой кожей тюнгура, шаманского бубна, и сам улыбнулся этой мысли. Тем паче, что малая Сурымская степь, названная по той самой реке, вдоль которой отряд продвигался последние дни, отделялась от Великой степи горной грядой и формой рисунка на карте напоминала яйцо. Как и тюнгур.

Позади орка раздалось недовольное хрюканье сарлуков, за которое их и прозвали хрюкающими быками. Они, как и тур, чувствовали близость еды и не понимали причин остановки. Орк дёрнул поводьями, пустив животное дальше, пятёрка сородичей последовала его примеру. Ожидаемое всеми озеро, а точнее одно из четырёх, разливалось у подножия холма, туда же вела дорога.

На небольшом полуострове высоко полыхал одинокий костёр, выстреливая в тёмное небо снопами искр. Вокруг пламени пританцовывал тёмный силуэт, а неподалёку пасся тур. Вопрос о местонахождении шамана решился сам собой.

Орки приблизились к костру и стало понятно, почему выбрано именно это место. На полуострове находилось ритуальное капище, три круга, выложенных крупными булыжниками вокруг каменной плиты. Не место захоронения, но место прощания с усопшими.

Шаман завершил свой танец и подошёл к прибывшим. Остановился, молча наблюдая, как они спешиваются и развьючивают своих ездовых.

- Никогда не видел такого ритуального танца, - сказал орк.

- Я просто согревался, пока ждал вас, - отмахнулся шаман, - к ритуалу всё готово нужно начинать сейчас, пока луна благоволит.

Орк кивнул, сбросил верхнюю одежду и стянув с седла тёплую шкуру тура, завернулся в неё. Ранняя весна в степи была значительно холоднее, чем в граничащих с ней горах, но для кочевого горца, охотившегося на самых высоких вершинах, такая температура оставалась привычной.

Проследовав за шаманом в центр капища, орк дождался, когда тот воткнёт факелы в специально выдолбленные отверстия и подожжёт их. Факелов было пять и располагались они таким образом, чтобы света и тепла хватало для проведения всего ритуала. Орк скинул шкуру, расстелил на плите и уселся на ней, скрестив ноги. Спиной к горам, то есть, лицом на юг. Ладони положил на колени. Каждый из провожатых орков подошёл к одному из факелов, прихватив с собой по паре запасных. Действо будет продолжаться несколько часов и огонь не должен погаснуть.

Шаман отвязал от пояса кожаный свёрток и развернул его, положив у ног сидящего на плите орка. В свете луны блеснула сталь ритуальных ножей. Здесь же разместились три глиняных горшочка покрытые рунами и накрытые крышками. После ритуала они будут разбиты, черепки собраны и закопаны где-то в горах. Так велят духи гор.

Под первой крышкой оказалась студенистая жидкость, ярко отдававшая полынью. Шаман окунул в неё кисть из шерсти сарлука и затем стал размазывать по щекам и подбородку орка.

- Умирающий в горах, уже связан с духами земли. Горы узнают его. Рождённый, обязан ступить в новую жизнь с открытым лицом, - шаман вытянул тонкий и ровный нож, - ваштэ, так должно быть.

- Ваштэ, - подтвердил орк.

Пятеро с факелами молчали, они не были участниками ритуала.

Ловкими, уверенными движениями шаман начал бритьё. Бороды в горах встречались редко, это требовало много внимания и ухода. В бою могли схватить, на охоте цеплялась за кустарник и мусор, на морозе собирала влагу, леденела и раздражала кожу. Как элемент высокого статуса тоже не закрепилась. Вождь благородных горцев не должен прятать лицо, ни от своего племени, ни тем более от врага. В то же время, это подходило шаманам. Духи узнают их в любом обличии, а враждебным мистикам будет сложнее творить свои заклинания.

Ещё бороды стали естественным атрибутом воинов, отмеченных духом яростной битвы. Так они демонстрировали своё презрение к противнику и страху смерти. Орк к их числу не принадлежал, но предупреждённый шаманом, специально не брился весь путь от стоянки племени.

Нож сменился на иной, с серповидным лезвием. Шаман перешёл к бритью головы. В противовес бороде, волосы горцы предпочитали носить длинные, выбривая лишь с боков, оставляя широкий гребень. Красили, заплетали в косы, вплетали перья, бусины, небольшие металлические украшения и талисманы. В степях предпочитали так называемый айдар. Остригали почти всю голову, оставляя чуб на затылке.

Орк был обрит наголо.

Третий нож оказался цельным куском металла без кожаной или верёвочной оплётки с вытянутым концом и кромкой, заточенной примерно в ноготь длиной.

- Умирающий в горах прощается с землёй проливая в неё свою кровь, кровь его близких, кровь его товарищей. Горы всегда узнают его. Рождённый проливает кровь матери или свою, — шаман сделал несколько надрезов на голове орка, — ваштэ, так должно быть.

- Ваштэ, — подтвердил орк.

Лезвие рассекало кожу, выпуская кровь, та струйками потекла на лицо, плечи и спину. Шаман чертил символы, тихо мыча себе под нос и нараспев произнося заклинания. Он сделал несколько надрезов и на лице, на шее, вдоль позвоночника, изобразил шаманские символы на лопатках, плечах и груди орка.

- Горы прощаются с тобой, — открыв дурно пахнущий горшочек, шаман достал оттуда немного смеси, напоминающую пережёванную траву пополам с землёй. Её он принялся втирать в раны, отчего кровь останавливалась, а жжение превращалось в приятное тепло: - Через три дня раны перестанут беспокоить.

Действие заняло некоторое время. Закончив, шаман вытер руки о тряпку, висевшую у него за поясом.

- Пусть Великая степь примет тебя, — третий горшочек пах перебродившими ягодами. Это была краска, которой шаман размазал орку по шее, груди, верхней части спины и плечам: - Цвет пропадёт через одно перерождение луны.

- Так должно быть, — облегчённо выдохнул орк, заметив, что почти перестал ощущать холод.

- Ваштэ, — подтвердил шаман. Он отошёл к своим вещам и вернулся держа в руках тюнгур и особую тросточку с вырезанными на ней тотемными животными, и привязанную перьями, пухом, и шерстью обитателей гор. Встав перед орком, шаман затянул ритуальную песню. Глубокое горловое пение растеклось над озерами, ушло в степь, поднялось в горы, сообщая о творившемся камлании.

От удивления орк вскинул голову и посмотрел на шамана, тот уже потерялся в действе. Но его песнь была не об усопшем, как полагалось по ритуалу. Такую исполняли у постели смертельно больного, надеясь на его выздоровление или перерождение.

Шаман пел и ритмично постукивал в бубен, его ноги пританцовывали на месте, порождая пляску теней в колышущемся свете пламени факелов. И тут орк осознал, что мир поплыл перед его глазами. Появились краски, которые он никогда не встречал и вряд ли смог бы описать их, если спросят. В высокой, охваченной призрачным пламенем траве появлялись и исчезали размытые силуэты.

Он сам стал таким. Маленьким огоньком, смертоносной змейкой скользящей в траве. Растущей, меняющейся, сбрасывающей оковы собственного тела. Расправившей крылья и воспарившей в небо закручиваемое спиралями грядущего урагана. Разрядами сверхъестественных молний, болидами врезающимися в чернеющую землю. Огромным древним ящером, сносящим стены крепости ударами хвоста и сжигающим целые армии своим огненным дыханием. Кровавым маревом.

Орк больше не мог что-либо разглядеть или хотя бы сфокусировать на чём-то свой взгляд. Тьма обволакивала, погружала в последнюю тишину. Пока не появился синеватый огонёк, пляшущий в странно знакомом ритме. Шаман, всё ещё бьющий по тюнгуру.

Внезапно тот остановился, ткнул тростью в лоб орка, произнёс заклинание и отдёрнул её. Орка охватила мелкая дрожь, переходящая в конвульсивные подёргивания. Не в состоянии управлять своим телом, он упал на землю и почувствовал, как изо рта потекла кровь. Палочка ку, забирает силу орка, его связь с миром духов и природой. Но шаман не развеял её, сломав палочку, но вернул миру, бросив в костёр. Однажды всё вернётся, в великом круговороте жизни.

- Пора закончить ритуал, — сказал шаман.

Орк вскинул голову и быстро огляделся. Рассвет доживал свои последние мгновения, готовясь передать мир во владение дня, а значит, транс длился много часов. Орк всё ещё сидел на том же месте, падение было ложным видением, вызванным камланием. Костёр и факелы уже разобрали, туры были навьючены и готовы отправиться в обратный путь. Шаман присел перед орком, скрестив ноги, положив на них походную сумку. Раскрыв её, он начал доставать оттуда предметы.

- Новорождённый нуждается в пище, её дают горы, — шаман достал мех с водой, мешочек с зерном, ещё один с твёрдым солёным сыром, и последний с вяленым мясом.

- Новорождённому нужно отдыхать в тепле и набираться сил, его ясли родители укрывают мягкими шкурами, — из сумки показались две свёрнутые шкуры сарлука.

- Новорождённый должен быть готов к кочевым переходам, за этим следят ремесленники, — в руно была завёрнута сменная одежда, но демонстрировать её шаман не стал.

- Новорождённому требуется защита, её обеспечивают воины, — вытянув висевший за его спиной топор, шаман положил его к вещам.

Орк нахмурился, топор, хоть и походный, был из кости птицы рух. Крепче, качественнее и дороже стального.

- Новорождённому полагается магарыч, это благодарность от… мудрецов, за пополнение племени, — шаман запнулся, ритуал требовал назвать вождя, но в сложившейся ситуации, это было невозможно.

- Ваштэ, — сказал совершенно сбитый с толку орк. На землю перед ним легли мотки пряжи из гивиута. Пух овцебыка являлся желанным материалом для многих жителей с суровым холодным климатом. В несколько раз теплее кашемира и во много раз его дороже, гивиут даже здесь и сейчас был небольшим состоянием. В степи, где овцебык не водится, цена за эти мотки покроет все жизненные нужды на много месяцев вперёд.

- Найди свой путь, брат, — кивнул шаман и поднялся, собираясь уйти.

- Кто-то выкупил мою жизнь? — орк поднялся на ноги, он был шире шамана в плечах, а стоя на каменной плите и выше почти на голову. Но, положа руку на сердце, в бою он бы поставил против себя.

- Совершённый тобой поступок требует наказания, — по голосу шамана нельзя было понять разделяет он это мнение или нет, — но, остракизм, не был проведён должным образом. И духи не дали нам никакого ответа. Совет мог закончиться расколом и тяжёлыми последствиями для всего племени. Но, вселенная мудра. Из соседнего племени пришёл слух, что в Сурымский караван-сарай прибудет кочевой торговый эль из великой степи. Они всегда набирают рабочих и воинов, тогда мудрейшие смогли принять это решение.

- Что за решение? Меня не отпели. Меня одарили. Я вообще изгнан или нет?

- Новорожденный должен быть представлен духам. Это мой дар тебе. Ты не изгнан, — сказал шаман, — но, это кам-тамга, поход в поисках самого себя. Древняя практика, которая не применялась больше века. Твоя семья и твой прежний род перестанут существовать, войдут в другие линии крови, уйдут в другие племена, сменят имена. Хотя это случилось бы в любом случае. Ритуал разделил вас, и теперь ты сам по себе. Я отделил тебя и от гор, но лишь на время. Через круг обновления природы эта связь вернётся. Тогда же сойдут нанесённые мной шрамы.

- Значит, я могу вернуться через год, — это не было вопросом.

- Если таково будет твоё желание, — ответил шаман, — и запомни вот ещё что, цифра три сакральна, значима для всех народов мира. Это знание может спасать жизни.

Простились молча, пожав друг другу предплечья. Орк принялся складывать свои вещи, как старые, так и новообретённые. Когда его сумка была собрана, туры с шаманом уже покинули стоянку и поднимались по холму. Орк развернулся в другую сторону, дорога была одна и вела прямиком к караван-сараю. Он прошёл мимо сарлуков, на которых восседали его сородичи, махнул рукой, приглашая следовать за ним, и, не оборачиваясь, двинулся по дороге вглубь Сурымской степи.

Прежде чем ездить верхом, новорождённому нужно научиться ходить.

Глава 2: Мугур-хан

Полдень застал орка в благостном настроении, возможность вернуться в своё племя радовала, вселяла надежду на благополучный исход. О том, что за год ещё многое может измениться, он предпочитал не думать.

Необходимости в отдыхе не было, после недели проведённой в седле, тело само требовало движения. Однако, у караванов свой распорядок и к нему стоит привыкнуть заранее. На своём пути к Сурымской степи, горцы лишь отчасти придерживались этого правила. Пропускали стоянки на обед и дважды не разбивали лагерь на ночь, продолжая движение. Тренированные кочевые туры и сарлуки, в спокойном темпе, могли идти несколько суток без перерыва.

Сейчас орк не торопился, но и задерживаться в его планы не входило. Тратить время на то, чтобы достать из мешка шкуру и расстелить на камне он не стал. Усевшись, первым делом орк достал кожаный тубус и вынул оттуда пергаментную карту из недубленой сыромятной кожи. Развернув её на коленях, орк очередной раз оценил кропотливую работу картографа племени.

В повседневной жизни кочевников, карты, особенно такие детализированные, практически не требовались. Свою местность племена, а особенно их вожди, знают хорошо, как и территории ближайших соседей. Но доказав свою неоспоримую ценность, особенно в планировании военных действий и формировании торговых путей, карты прочно вошли в обыденную жизнь горцев.

К начертанию, как и всему в своей жизни, кочевники подходят основательно. Делай хорошо или не берись вообще. Вкупе с особенностью кожи от горных животных, менее требовательной к хранению, даже пергаменты из нежного веленя новорожденных телят, выходят намного качественнее тех, что изготавливают на зелёных равнинах. Поэтому такие карты очень ценятся. Не редки случаи, когда торговцы приносят рисунки новых маршрутов в землях ещё не нанесённых на общую карту и задерживаются на несколько недель, давая картографам время внесли правки.

Отметив место, где он предположительно находился, орк прикинул, что прошёл около пятнадцати километров от места, где был проведён ритуал. До Мугур-хана, местного караван-сарая, оставалось примерно столько же. А значит, если не произойдёт ничего неожиданного, туда он доберётся ближе к вечеру.

Удовлетворившись этим, орк убрал карту и достал куль со снедью, перебрал варианты трапезы. Большую часть запасов, по обыкновению кочевых народов, занимала тюрка. В прериях запада её зовут пеммиканом, а на зелёных равнинах мурцовкой. Щедро сдобренное жиром, блюдо насыщающее и подходящее для длительных переходов, но далеко не самое приятное на вкус. Из тех, что стараются оставить про запас и употреблять в пищу, только когда нет никакой альтернативы, благо храниться может годами.

Плотные шарики орк отложил и вытащил кусочки сушёного мяса. По опыту отсчитал, сколько ему хватит, чтобы спокойно добраться до караван сарая. Добавил к ним несколько камешков курта, очень твёрдого, почти каменного солёного сыра. Излишки убрал обратно в куль и плотно перетянул бечевой.

Удобно развалившись, он медленно пережёвывал свой жёсткий. Но питательный обед, щедро сдобренный солью и перцем. Бросив короткий взгляд на сородичей, орк отметил, что к трапезе они присоединились, но спешиваться не стали, из седел скучающе оглядывали окружающие просторы. За последние несколько часов пейзаж практически не менялся, ровная степь с небольшими холмами, да гладь озера, в котором плескалась рыба пуская круги на воде. Там где уже истаял снег зеленела трава. Как и в горах, неприхотливая, под едва тёплыми лучами солнца она поднималась за неделю. Сейчас появлялись первые цветы, аромат которых так взволновал животных этой ночью.

В небе раздался неожиданно громкий птичий крик, орк поднял вверх взгляд, щурясь от солнца. Высоко над озером парил беркут, крикнув ещё раз, он продолжил свой полёт в глубь степи. Проследив за ним, пока тот не стал едва различимую точкой в безоблачном бирюзовом небе, орк кивнул этому, посланному духами, знаку, хлопнул ладонями по коленям и поднялся. Закинул сумку на плечи и вернулся на тракт, позади хрюкнули понукаемые всадниками сарлуки.

В своих рассчётах орк не ошибся, Мугур-хан появился на горизонте через несколько часов, когда степь начала погружаться в сумерки. Невольно, восхитился выбором места для строительства. Степняки возвели своё сооружение на равнине, так что у прибывающих есть время оценить и окружающую местность, и сам постоялый двор. С трёх сторон окружённый ровным полем, с четвёртой он имел прямой выход к озеру. Здесь, вполне может разместиться кочевой город на одну из трёх своих ежегодных стоянок.

И всё же, город в горах не более чем впечатляющее собрание огромного количества кибиток, которые, всё чаще, горцы называют юртами, на степной манер. Мугур-хан, в свою очередь, поражал своей монументальностью. Выложенное из песчаника огромное двухэтажное строение, с ровными стенами без окон, высоким парапетом с зубцами и бойницами, на деле являлось крепостью, способной без особых проблем выдержать непродолжительную осаду.

За пределами стен не было ни души, орк поискал взглядом рыбаков на причале, но не обнаружил и их. В горах, с наступление сумерек племя только начинает собирать стадо, а на одной из пяти племенных стоянок, в редком, для горных массивов, озере ставят сети. Рыбу горцы не жалуют, но она позволяет разбавить мясной рацион и сэкономить на забое скота. Похоже, в степи делают это раньше, ещё днём, либо не рационально используют дарованные природой ресурсы.

Большое пространство вокруг крепости было затоптано выпасаемыми здесь животными и не обязательно быть скотоводом, чтобы понимать, что чем больше забиваешь скота, тем больше его нужно. А чем больше поголовье, тем чаще нужно менять стойбище.

Промелькнувшая мысль о том, что караван-сарай не кочевая стоянка и смотреть на это надо иначе, заставила орка изучить открывшийся вид внимательнее. И вновь смекалка степняков вызвала в нём уважение и восхищение. Земля была расчищена от больших камней, кустарника и деревьев, примерно метров на триста от стен Мугур-хана. До пришедшей из пустыни и мгновенно закрепившейся метрической системы, такое расстояние охотники и воеводы называли проще, одним полётом стрелы. Луками в степи, как и в горах, учатся владеть все ещё с малого возраста.

На стенах и у ворот зарделся свет алхимических фонарей, ещё один дар от народов пустыни, позволивший отказаться от факелов на жире и масле. У парапетов мелькнули силуэты стрелков, но особого интереса к шестёрке прибывших они не проявили, скорее всего вдоволь изучили ещё до темноты, молчаливо препоручив разбираться страже на воротах. Один из двух огров вооружённых огромными секирами, поднял руку в останавливающем жесте. Почти три метра ростом и немного меньшим в плечах, с угрожающе торчащими из под верхней губы клыками, представители этого народа, часто становились стражниками крепостей и караванов. Так же, эти всеядные, не чурающиеся падали и каннибализма, выносливые, яростные и глуповатые, дальние родственники орков, одни из самых желанных наёмников в военных походах.

Стражник обошёл прибывших, критически осмотрел вооружение и вернулся к тому, кто по его мнению, был предводителем, либо глашатаем, так как шёл первым, да ещё и пешком.

- Мы, охрана. Здесь и два сто метра круг. Не доставай оружие и не буянь. Добро?

- Добро, - сказал орк. С силой и жестокостью этого народа, он был знаком лично и повторять этот опыт готов только в случае самой острой необходимости. Огр кивнул и вернулся на свой пост.

Пройдя ворота и арку, в которой располагались двери в комнаты стражей, орк вошёл в большой, выложенный каменной плиткой, внутренний двор. Здесь властвовала дивная смесь ароматов рынка, костра, мяса разной степени готовности и обязательного для любой стоянки запаха скота. Вьючные животные, привязанные к вколоченным в стены и плитку приколам, занимали почти всё свободное пространство. Горцы разводили туров, сарлуков и овцебыков, в отдельных аулах можно было встретить мулов и лошадей, так что их присутствие орк оставил без внимания. Благородных птиц Рух, для перевозки вещей практически не использовали. Как и охотничьих или боевых хищников.

Интерес привлекли двугорбые и одногорбые верблюды, составлявшие большую часть собранного здесь поголовья. В горах их можно встретить разве что на картинках из книг, выменянных у торговцев или добытых в набегах.

Насмотревшись на животных, орк заметил расположенный в центре двора хауз, бассейн с высокими бортами наполненный питьевой водой. Там собралась молодёжь, слишком взрослая чтобы резвиться, но слишком самостоятельная и энергичная, чтобы присоединиться к неспешным собраниям старших. Сбившись в несколько групп развлекали друг друга байками и новостями, некоторые явно искали романтики.

Изнутри Мугур-хан выглядел менее аскетично, чем снаружи. Левая и правая стороны зеркально отражали друг друга, оба этажа представляли собой длинные галереи из стрельчатых арок. Первый был заметно выше с широкими воротами, в которые можно без проблем закатить телегу или провести тура. На втором, можно разглядеть двери поменьше, в таки едва мог протиснуться огр. Понять назначение этих помещений не составляло труда. Орк оценил и удобство боя с возможными захватчиками, уже ворвавшимися внутрь. Единственные ворота не были крупными и отлично простреливались со второго этажа. В то же время, лучники были в относительно безопасности за скрывавшей их, примерно по пояс, каменной балюстрадой.

- Акташиец! - орк не знал, что это за слово, но инстинктивно обернулся на окрик. Из галереи первого этажа к нему приближался ракшас. Этих представителей кошкоподобных народов зверошкурых не было в его, уже бывшем, племени, но орк встречал их у соседей и в городе.

- Мира тебе, акташиец, - поприветствовал ракшас и протянул руку, орк ответил на рукопожатие, взявшись за покрытое мягкой шерстью предплечье, - я Къяр, отвечаю за безопасность нашего каравана.

- Доброго неба, - орк вспомнил слова одного старого скитальца доживавшего свои годы в их племени и радовавшего всех желающих вечерними байками у костра. Он часто говорил, что приветствия, всегда отражают нужды мест и стран, откуда происходит родом собеседник. Где-то не хватало мирного времени, где-то было больше проблем со здоровьем, а где-то желали сытого, урожайного года.

- Скажи мне вот что, дорогой мой друг, - энергичный ракшас мгновенно перешёл на заговорщицкий шёпот, - меня предупредили, что в караван наймётся один скромный акташиец, а не какой-то бек со слугами и рабами.

Кто такой бек, орк не имел представления, но справедливо рассудил, что это местный вариант вождя или кого-то с похожим влиянием. Он оглянулся на сородичей, которые успели спешиться и привязать своих верховых к приколам, а сейчас неспешно снимали с них поклажу.

- Они не слуги, а карающая длань вождя.

- Да, конечно, - легко согласился Къяр, совершенно не поняв что это обозначает, - с другой стороны, хабара отвалили столько, что наш караван-баши уже неделю ходит навеселе, мог и напутать о количестве наёмников.

- Нет, я и вправду один, - орк кивнул на пятерку спуников, - они, с караваном не пойдут.

Ракша скептически окинул взглядом стоявшего перед ним орка и тот внезапно осознал, что до сих пор не смысл с себя следы ритуала. Стало понятно, почему первым заговаривали именно с ним. Прежде чем обратиться к господину, сначала нужно подойти к слуге, за которого его и принимали, как самого грязного и потасканного из орков.

- Уверен? - скептически уточнил ракшас, но тут же поправился, - в том смысле, что хабара достаточно для оплаты комфортного путешествия до Боен и обратно в качестве пассажира. Да чего уж, наш караван-баши всерьёз опасается, что придётся уступить свою юрту столь дорогому гостю.

- Не люблю быть обузой, - сказал орк, вновь задумавшись о затратах на его изгнание.

- Уважаю, - искренне сказал Къяр, - тогда приводи себя в порядок. Твоя худжа пятая, моя седьмая, приходи, как будешь готов, наши козла забьют, будем ужинать, - осёкся и поинтересовался: - считать умеешь?

- И читать, и писать, - усмехнулся орк. За грамотностью в горах следят, не желая прослыть в глазах торговцев необразованными варварами, которых можно обманывать, назначая завышенные цены. Раз в год, на зимний сезон, отправляют детей в город, в школы-коммуны. Что в значительно мере упрощает племени самое сложное кочевье в году.

- Надеюсь не обидел, а то на моём веку повидал всяких.

- Стараюсь не обижаться на искренность.

- Правда? Ну тогда и не обижайся на мой не самый прозрачный намёк, но баня вон там, за айваном. Ну, тот что на пещеру похож, - ракшас махнул в сторону дальней стороны двора, где возвышался стрельчатый арочный свод, действительно напоминавший вход в пещеру.

- Благодарю, - улыбнулся орк. Открытость и простота Къяра располагала к панибратскому общению. Собравшись уже уходить, орк вспомнил вопрос, которых хотел задать: - Слово, которым ты меня приветствовал, что оно обозначает?

- Акташиец? Так ведь горы ваши и обозначает.

- Белокаменку?

- Ну да, - подтвердил ракшас, - на древнестепном, белый камень, это акташ. Ваша горная страна, тоже Акташ. А ты, как её житель, стало быть, акташиец.

- Ваштэ, - согласился орк.

Попрощавшись, он направился к выделенному ему худжу, где планировал оставить свои вещи перед походом в баню. Помещение оказалось не большим, спальное место, приподнятое над остальным полом, небольшая печь для обогрева с примыкающей к ней ёмкостью для топлива, заполненной плитками навоза. Всё, как в привычной юрте, только квадратной формы.

Сбросив с себя сумку, орк добыл из неё вихотку из жёсткой шерсти сарлука и бурдюк с жидким мылом, которое умельцы племени варили из животного жира и золы. Так же, кроме сменной одежды, прихватил руно, чтобы отереться и шкуру, в которую планировал завернуться после омовения, чтобы не замёрзнуть. Когда орк вышел на улицу, молодёжи у хауза стало значительно меньше. Кого-то поманила еда, а кто-то ушёл в поисках уединения. Пара хобгоблинов вели пятёрку козлов в стряпущий зал, заметив орка они приветственно махнули и он ответил тем же. Вежливость нигде и никогда не бывает лишней.

Дальняя часть караван-сарая, построенная выше жилых помещений, галерей не имела. Почти всё пространство занимал айван, внутри которого располагались три двери. В одну из них, левую, прошли хобгоблины. За центральной, как догадался орк, находятся комнаты управляющего Мугур-ханом, глав караванов и прочих вельмож, беков, по местному, если верить ракшасу. Там же обустроена менная комната, для обмена товаров на товары или на монеты, по местному курсу, или как сторгуешься. Баня оказалась за третьей дверью, о чём гласила надпись над ней, написанная на всеобщем языке.

Войдя внутрь и пройдя небольшой коридор, орк оказался в просторном помещении, вдоль одной из стен были установлены умывальники. На противоположной разместились сами банные, рядом, в специальных нишах лежали плитки навоза. Банных, как и умывальников, было девять, священное для степняков число.

Захватив несколько плиток топлива орк вошёл в комнатку, плотно прикрыл дверь и огляделся. Каменный стул, для вещей, очаг и каменная чаша с двумя заслонками, для наполнения водой и слива на пол, вот и всё обустройство. Сам пол выложен под небольшим наклоном к углу, где находилось сливное отверстие, с рычагом для спуска воды. Удобно и практично.

В юртах моются либо в личных, прогревая воду в тазах. Либо в специальных, отдельностоящих парных. Свои для мужчин и женщин. Хотя это правило всё чаще нарушается.

Растопив очаг и замочив вихотку, орк дождался когда пламя разгорится чтобы от него было достаточно тепла и только тогда скинул одежду. Размазав по себе мыло, он принялся натираться холодной от воды вихоткой. К его удивлению, раны оставленные шаманом не болели, лишь немного пощипывали. Отмывшись и немного взбодрившись, он насухо вытерся руном и переоделся. Постирал грязную одежду, потирая о ребристую поверхность чаши.

Лишнюю плитку топлива орк отнёс на место и завернувшись в шкуру вернулся в свою худжу. Здесь он так же растопил печь и разложил на ней мокрые вещи на просушку. Заодно и помещение прогреется к ночи. Больше тут делать было нечего и орк отправился к своему новому знакомому ракшасу.

Къяр, как и предупреждал, находился у себя. Сидел на шкуре, скрестив ноги и в свете фонаря, притороченного к стене, изучал какую-то объёмную книгу.

- Энциклопедия видов, - ракшас приподнял книгу, чтобы орк понял о чём идёт речь, - выменял у одного мудреца в пустыне, просвещаюсь.

Орк никак не отреагировал, понимая что этого и не требуется. Къяр заложил верёвочную закладку между страниц, закрыл книгу, перевязал кожаным ремешком и поднялся. Прищурился осматривая гостя.

- Стало быть, вы и правда серокожие, а под грязью было не так заметно.

- Серокожие?

- Ага, словно жженым мелом натираетесь. Сам-то я с той стороны степи, наши орки скорее красные, под глину. В пустыне видел синеватых, но они одежду синюю носят, может от того и окрашиваются. А, ещё в степи есть зеленокожие, сам не встречал, но говорят у них там кровь скверная. И зубища торчат, как у огров. У наших тоже торчат, но поменьше. А у вас, стало быть, вообще ничего не торчит, - осёкся, - я про зубы, если что.

- Серокожие, - задумчиво пробормотал орк и посмотрел на свои ладони, действительно цветом напоминавшие серые, не обожженые фарфоровые горшки или светлый сланец, - на Белокаменке в основном такие, хотя красные тоже встречаются.

- Мимикрия, мы то, что мы едим или где живём. Так в энциклопедии алхимики пишут. Ладно, дружище, - ракшас дружески похлопал орка по плечу, - оставим философские темы до сытых времён и отправимся же к ним на встречу. Так сказать, заморим червячка.

- Червей не ем, - орк знал выражение, но лёгкость с которой общался Къяр заражала, - ты обещал козлятины.

- Обещал, - рассмеялся ракшас, - значит выполняю.

Они вышли из худжи и пошли по галерее в сторону стряпущего зала.

- Кстати, длань твоя, разместились на нижнем складе, рядом с яками. Я их предупредил, чтобы торговались на верблюдов. Далеко в степь яки не пойдут, климат им не нравится.

- Они не мои, просто должны убедиться, что я до степи доберусь. Дальше наши дороги расходятся. У меня свой путь, у них своё задание.

- Это славно, а то какие-то они хмурые, держатся стороной в ответ скорее бурчат, чем разговаривают. Мне такие в караване не нужны.

Стряпущий зал внутренне оказался даже скромнее бани. Несколько выложенных булыжниками кострищ, рядом с которыми накрыты дастарханы обложенные подушками. Все, кроме одного были заняты, в основном бурыми хобгоблинами, но орк заметил ещё одного ракшаса и пару зеленокожих гоблинов. Хотя зелёными они были только в сравнении с остальными в зале, да и внимание на это орк обратил только из-за разговора с Къяром.

В углу имелся закуток для забоя животных. В нём как раз резали козла, орк оценил ловкость хобгоблина. Работал тот быстро, со знанием дела, чтобы кровь не пропала, из неё потом сделают кровяную колбасу.

Пока орк с ракшасом устраивались, раскинувшись на подушках, с козла аккуратно сняли шкуру. В племени орка держали только крупный скот, но по другую сторону гор, в низинах, гоблины держали овец, которыми торговали в городе, но подобный способ приготовления орк ещё не встречал. Очистив от лишнего, мясо порубили на куски, запихали обратно в шкуру и подволокли к кострищу. Приглушив огонь, хобгоблин аккуратно подцепив раскалённые в костре камни, отправил их в след за мясом, как в своеобразный мешок. Плотно стянул ремешками и положил в угли. Закончив с этим, хобгоблин ушёл мыть руки, а когда вернулся, устроился за тем же дастарханом. Орк вдруг осознал, что это один из тех, которых он встретил раньше, когда шёл отмываться. Второй тоже устроился с ними, притащив четыре пиалы с черпаком и сумку из которой вытащил лепёшки и положил на скатерть.

- Это мои помощники, и по совместительству, родные братья Ганха и Нэрай, - представил Къяр хобгоблинов, те заулыбались и поочерёдно кивнули, орк ответил на приветствие, но своего имени не назвал. Старое потерялось в ритуале, а новое ещё не нашлось.

Спрашивать не стали из вежливости. В степи, как и в горах, гость имеет право не называть себя первые три дня. Дольше молчать не вежливо уже по отношению к принявшим и поделившимся пищей. А как потом назваться, обязательно подскажут духи.

- Ну, как говорится, гостя прими, напои, накорми, да спать уложи. Потом уже разговоры разговаривай, - Къяр хлопнул в ладоши, поднял пиалу и протянул орку, держа двумя руками, - налетай!

В предложенную пиалу Ганха налил молочный чай, который зачерпнул из большого чугунка установленного в центре дастархана. Солёный, щедро сдобренный крупой, чай почти ничем не отличался от горного. И как в горах, в степи, за чаепитием не принято разговаривать, о чем раньше и намекнул Къяр.

Среди прочего, на скатерти были выставлены мешочки с сушёными ягодами и орехами. Орк взял лепёшку, тёплую, мягкую и ароматную, только недавно из печи, оторвал кусок и с удовольствием отправил в рот, только сейчас осознав насколько проголодался. Прикончил ещё несколько, запивая чаем. Следивший за мясом Нэрай, подал брату знак и они вдвоём аккуратно подняли тушившийся все это время козлиный мешок.

- Делай как я, - шепнул орку Къяр, - степняки верят, что это почитает духов и приносит удачу.

Из мешка, первым дело хобгоблин вынул камень, перекинул из руки в руку и отдал ракшасу. Тот принял правой рукой, а затем начал перекидывать из одной в другую. Второй камень отправился к Ганхе, чтобы неопытный гость точно понял последовательность действий. Когда подошла очередь орка, он поставил пиалу, взял ещё горячий камень и последовал незамысловатому ритуалу. Нэрай поблагодарил духа огня, стряхнув на угли сок с ладоней и только после этого достал первый кусок мяса, который протянул дорогому гостю. Взяв мяса, орк по наитию передал хобгоблину камень. Нэрай улыбнулся и вернул камень в кострище, затем повторив действие ещё дважды. Все достали ножи и продолжили трапезу. Ганха отрезал несколько маленьких кусочков тушёной козлятины и бросил в пиалу, по степному превратив чай в суп.

В худжу орк возвращался с приятной тяжестью в желудке. Подкинув топлива в печь, орк завернулся в шкуры и мгновенно уснул.

Глава 3: Караван

- Когда-то, давным-давно, все народы скитались по миру, даже наши соседи на Зелёных равнинах, - учитель Хангай широко развёл руки, словно думал разом обнять все три десятка набившихся в его юрте учеников. Очень скоро духи отметят его своей благосклонностью, на серой коже появятся первые татуировки, и он покинет Белокаменку на долгие десять лет. Взгляд его серых глаз потеряет жизненный задор, но приобретёт бесконечную глубину мудрости, а звонкий голос станет тихим и хриплым. В горы он вернётся уже Нуурланом, одним из величайших шаманов и единственным, кто вспомнит и проведёт забытый ритуал кам-тамга.

- Да-да, скитались все. Дикие духи рьяно боролись за тех, кто будет их почитать. Прочих, инакомыслящих, гнали со своих земель. Слабые бежали в поисках защиты, мира или силы. Многие находили желаемое, другие исчезали из летописи времён, - Хангай театрально подхватил бубен и стал ритмично постукивать, - хотя сейчас мы зовём то время простым, хоть и Великим переселением народов, не обманывайтесь, это было безжалостное время смут и крови. Время бесконечного бега.

- Наши далёкие предки, гоблины, ушли с дальнего побережья Красного океана на той стороне Великой степи, - учитель стал реже ударять в бубен, имитируя такт шагов, - степь приняла их, но то был приём друзей, а не домочадцев, и предки отправились дальше. Однако бродить без путеводной звезды, как жить без цели и стремлений. Пустое, бессмысленное существование. И наши предки направили свои молитвы любому, кто был готов услышать.

Хангай замер, а затем сильно, словно раскат грома, ударил в бубен. И ещё раз, и ещё.

- Духи услышали. Один из старших духов ответил, отправив своих помощников, необычайных, огромных птиц. Жар, Гром, Хлад, Борей и другие вестники воли духа спускались с небес, крича: «о-арк, о-арк». Они ниспослали гоблинам благо, привели туров, показали новый путь и дали новое имя. Орки.

Постукивание стало тихим и частым.

- Племена расстались, ведомые каждое своим вестником. Борей привёл нас сюда, в Белокаменку. Научил кочевому образу, уважению к земле и животным, дарующим нам жизнь. Открыл таинство общения с духами и оставил своих детей, птиц Рух, приглядывать за нами.

- Но мы охотимся на птиц Рух, - вскрикнул кто-то из детей.

- Питаемся их мясом, а из костей делаем оружие и предметы быта, да. Такова воля великого духа и его помощь.

- Учитель, - поднял руку маленький орк, - вы сказали, что народы Зелёных равнин тоже скитались. И их привёл Борей?

- Нет, мой маленький брат, их вели другие духи, - Хангай отложил бубен, заканчивая свой урок истории, - они учились земледелию и строительству каменных хижин. Их духи добрее, а земля плодороднее, их животные более не знают кочевья.

- Но почему наши предки остались в горах, а не спустились на равнины, если там жизнь легче?

- Не легче, просто другая. Везде найдутся свои проблемы. Но что правда, то правда, горы такой жизни не терпят. Они суровы, безжалостны и требовательны. Они закаляют характер и волю, учат не преклоняться перед невзгодами и врагами. Эти качества великий дух разглядел в наших предках и потому ответил на их зов. Эти качества и сейчас в нас. Не равнины не примут нас, это мы, все народы, выбравшие Белокаменку своим домом, не сможем принять равнины.

- Но ведь некоторые уходят.

- Так и есть. Но не все уходят, потому что не могут жить по правилам гор.

- Тогда почему?

- Однажды ты сам ответишь себе на этот вопрос. Когда заплетёшь волосы в косу и отправишься в свой первый набег. Или духи позовут искать своей жизни.

- Мой отец, воевода племени, он не пустит.

- Мой маленький брат, возможно, сейчас тебе так не кажется, но свою жизнь ты построишь сам, - Хангай подошёл к маленькому орку и положил ладонь ему на плечо, - уж поверь мне.

Орк посмотрел на ладонь, сдавившую его плечо, перевёл взгляд выше и увидел улыбающуюся кошачью морду ракшаса.

- Подъём, я тебе завтрак принёс, - Къяр махнул рукой в сторону печи, - как закончишь, собирайся, мы собираемся выходить.

Орк уселся на шкуре и сонно потёр лицо. Когда он сообразил, что стоит поблагодарить ракшаса, тот уже вышел вон из худжи. На печи остались лепёшка, вчерашняя козлятина и парящая миска чая, щедро приправленного перцем. Закинув в рот кусочек мяса, орк задумался. Он не чувствовал в себе какой-то тоски по оставленному дому, да и откуда ей взяться за неделю странствия. Некоторые набеги, в которых он участвовал, занимали больше времени. Однако сон напомнил о прошлом, когда его отец отправился на очередной курултай, совет знати и воевод по поводу распределения земли двух потерянных за зиму племён. А сам орк впервые оказался в школе.

Возможно, это духи хотели что-то ему сказать, но он не мог понять, что именно. А возможно, он слишком копается и этот сон просто сон.

Поняв, что никакого удовольствия от завтрака он не получает, орк закинул мясо в чай и выпил получившийся суп, хлебнув через край. Разворошив золу в печи, подцепил немного и пальцем потёр зубы. На большее сейчас он был не готов. Умылся припасённой водой из бурдюка и, собрав вещи, вышел на улицу.

Внутренний двор опустел лишь наполовину, орк отметил, что не осталось ни одного верблюда или тура, только сарлуки-дамулы поедали фураж в мешках, закреплённых на их головах. В галереях стояло несколько хобгоблинов, завернувшись в шкуры и попивая чай из цветастых пиал. У хауза не было молодёжи, но на его бортах примостились пятеро орков, бывшие соплеменники. Выдохнув белесую струйку пара, орк поправил походные сумки и спустился по лестнице. Пересёк двор и вышел в ворота, где полным ходом шло приготовление каравана к отбытию.

Почти весь скарб уже загрузили на полтора десятка верблюдов и пять кибиток. Орк особо не интересовался этим вопросом, но предполагал, что степняки специально переименовали жилища в юрты. Во избежание путаницы, оставив за кибитками обозначение крытых повозок. Во главе каравана стояли три юрты, поднятые на колёса. В горах такое передвижение было невозможно, но по ровной степи туры, которые уже стояли в упряжи, могли тянуть их без особых проблем. Как догадался орк, в юртах разместились караван-баши и пассажиры из тех, что побогаче и высокороднее.

- Где Къяр? - спросил орк у ближайшего хобгоблина.

- Та пёс его знает. Стой здесь, он сам тебя найдёт, - отмахнулся тот и погнал своего верблюда вперёд.

Караван тронулся, караванщики прощались с теми, кто оставался в Мугур-хане, и благодарили за помощь, договаривались о встречах. С кем-то уже через три или четыре месяца в другом караван-сарае, а с кем-то здесь же, но уже в следующем сезоне.

Къяр появился неожиданно, с неизменной улыбкой хлопнул орка по плечу.

- Пытался выторговать тебе верблюда, но с ними туго, твоя длань забрала последних. Ну да ничего, по пути обязательно найдём. Пока занимай последнюю кибитку. Я успокоил нашего баши, что на юрту ты не претендуешь.

Орк кивнул, закинул в повозку сумки и забрался сам. Внутри почти всё пространство было забито сундуками и сумками. Свободного места оказалось достаточно, чтобы удобно разместиться, устроив лежанку из пары ближайших мешков, набитых шкурами.

- Я предположил, что ты по началу захочешь уединения. Но, если передумаешь, можешь перебраться на козлы. Ганха и Нэрай помогут.

- Пока так. Благодарю.

Появился Ганха, он подвёл двугорбого верблюда, махнул орку рукой и ушёл. Къяр запрыгнул в седло, как раз в тот момент, когда кибитка дёрнулась и начала движение.

- Не прощаетесь? - поинтересовался ракша, оглянувшись на вышедших из ворот Мугур-хана орков.

- Мы не можем общаться, пока длань не исполнит свой долг и приказ вождя, - сказал орк.

- Это что же за приказ такой?

- В течение следующего месяца они должны меня убить.

Къяр обернулся на орков, потом обратно на своего нового знакомого. Некоторое время ехал молча, что, кажется, давалось ему с трудом.

- Почему же ты жив?

- Правило трёх дней, они выступят послезавтра утром, - пояснил орк, - не волнуйся, каравану ничего не угрожает. Это ритуальный поединок, на который я могу не отвечать три раза по три дня.

- А ты всё же проблемный, мой дорогой друг, - усмехнулся Къяр, - ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Но скажи вот что. Зачем тогда караван и этот путь в степь?

- Это не моё решение. Я совершил преступление, и духи подсказали нашему шаману, что для его искупления я должен этот год провести в Великой степи. Длань, это уже решение нашего вождя, в ответ на моё оскорбление его чести.

Ракша вновь замолчал. Расспрашивать подробности он не мог, пока орк не скажет своего имени, и, как все степняки, очень чтил этот обычай.

- И тебе обязательно путешествовать или достаточно просто просто находится в её пределах? - задумчиво поинтересовался Къяр.

- Что? - не понял орк.

- Ну, мы сейчас в степи. Сурымская хоть и считается малой, духи здесь те же и отвечают на ритуалы. Мог ли ты остаться в Мугур-хане и как тогда поступили бы твои соплеменники, если решил не пойти с нашим караваном?

На это раз задумался орк. Неожиданно ответ на этот вопрос прояснял все его собственные. И недомолвки шамана о ритуале, и дорогие припасы, даже сон, вне всяких сомнений, посланный духами. Он должен был сам решить, как проживёт этот год. В борьбе и постоянной дороге, подгоняемый идущими по его следу палачами или спокойно, без вызовов, оплатив удобную худжу в Мугур-хане.

- Горы не жалуют такой выбор. Ни духи, ни орки не примут меня. Я и сам не смог бы принять.

Къяр рассмеялся легко и задорно, словно орк ответил на совсем другой, не заданный вопрос.

- Как и степь, мой друг. Как и степь.

- Кстати, - сказал ракша после непродолжительного молчания, - до выхода из Сурымской степи, это примерно два дня, разбивать лагерь и ставить юрты не будем. Перекантуемся, как есть. Так что обживайся, а я поеду проверю своих. Долг зовёт, сам понимаешь.

Орк остался наедине с собой. Его немного удивило, с каким спокойствием Къяр принял ситуацию. Но потом осознал, что не имеет ни малейшего понятия о законах и обычаях тех мест, откуда родом его новый чрезмерно общительный знакомый. Возможно, есть что-то общее у всех горцев, и ракшас осознал реальное положение дел, а также, что проблемы одного пассажира никак не скажутся на его караване.

Мугур-хан давно пропал из вида, и развалившийся на мешках орк разглядывал удаляющиеся горы и озеро. За спиной переговаривались караванщики, но слов не разобрать, да он и не прислушивался. Когда верблюды начали уставать и замедлили шаг, орк выпрыгнул из кибитки и пошёл рядом, потягиваясь и разминая мышцы. От торговцев, приходивших в Белокаменку, он часто слышал одну и ту же идею. Что когда они наладят постоянные торговые пути и отношения, наймут работников, которые смогут выполнять их обязанности, а сами весь день будут валяться на перинах. Орк, да и все горцы, этого понять не могли. По их мнению, захиреть и заплыть жирком от лености - это худшее, что можно сотворить с собой в жизни.

Упав на землю, орк отжался, поднялся на ноги и подпрыгнул. Он подсмотрел эти движения в книге о физической культуре бойцов юга, практикующих сражения без оружия. Но, опробовав и быстро осознав их эффективность, вплёл в свои ежедневные тренировки. Так же он поступил со множеством других идей о принципах укрепления своего тела и боевых способностей, не скупясь на заказы книг и пергаментов. Это стало первым камнем преткновения в его отношениях с правящим вождём и воеводой племени, а затем и главами других племён. Убеждённый в том, что не меняющаяся веками военная подготовка горцев требует глубокого переосмысления, орк спросил слова на курултае и выдвинул несколько предложений. Слишком радикальных, подрывающих заложенные предками принципы.

На курултае совещались долго и большинством голосов приняли решение, что такая реформа слишком дорога и сложна в реализации. К тому же, это наделит одного конкретного орка слишком большой властью, которой он всенепременно злоупотребит.

Орк смирился с этим решением, но на следующее утро обнаружил у своей юрты около дюжины юных горцев, в основном орчанок. Они пришли из-за его слов о том, что правильная подготовка сможет значительно уровнять в бою мужчин и женщин, которые слабее от природы. Орк понял, что подписывает себе приговор, но уверенность, что правда на его стороне, не позволяла отступить. Он взялся за обучение первых, за которыми очень скоро пришли другие. В конечном итоге, вожди оказались правы, это сильно подорвало авторитет воевод.

Высоко в небе закричал беркут, оторвав орка от его мыслей и упражнений с камнем, который он перебрасывал из руки в руку. Птица спикировала на землю, схватила бегущего к норке сурка и взмыла обратно в темнеющее вечернее небо.

- В здоровом теле здоровый дух. Так ведь, мой друг? - Духи одарили Къяра поистине величайшей способностью появляться из ниоткуда, не производя лишнего шума. Орк начинал сомневаться, настолько ли он опытный охотник, каким себя считает.

- Ваштэ. Так должно быть, - согласился орк и закинул удобный для тренировок камень в повозку.

- Ваштэ, это ведь слово жителей прерий, - не спрашивая разрешения или приглашения, ракшас запрыгнул в повозку и уселся, скрестив ноги.

- Один из моих учителей был родом из прерий. Он же учил наших шаманов, вот и прижилось, - сказал орк и тоже забрался в повозку.

- Кумыса? - Къяр протянул бурдюк, орк принял его, сделал пару глотков и вернул. Пока ракша принимал свою порцию напитка, орк достал из сумки свои припасы и выложил на мешки.

Передав бурдуюк, ракша достал из пазухи фонарь, повернул кристалл, и тот зарделся ярким желтоватым светом.

- Удобная штука, нам бы в горы такие не помешали, - прокомментировал орк, отирая губы тыльной стороной ладони, - шаманские огни не такие яркие и перезаряжать сложно.

- О, дружище, вам бы почаще спускаться со своих гор. Мы каждый год привозим несколько десятков на торговлю в Мугур-хан.

- Наши не берут?

- Вообще, горцы берут, но конкретно из твоего племени я никого до тебя не встречал.

- Из воинов плохие торговцы, - сказал орк, задумавшись, почему ни один из торговцев, посещающих их племя, не привозит подобных диковинок. С другой стороны, все торговцы обязаны получить разрешение на ввоз товара, а курултай мог наложить вето, как произошло в его случае. Для всеобщего блага и сохранения традиций.

- Покажу тебе кое-что, - отвязав с пояса карту, Къяр развернул её и положил на импровизированный дастархан, - послезавтра к вечеру мы должны добраться до выхода с Сурымской степи.

Он указал на одну из двух меток на карте.

- Обычно мы стараемся пройти перевал и разбить лагерь по ту сторону. Но сейчас не тот случай. Встанем перед ним, подготовимся и дальше примерно полторы недели до Баян-хана. Уверен, там подберём тебе хорошего верблюда.

- Не тот случай? - уточнил орк, наблюдая, как когтистый палец ракшаса скользит по линии, обозначавшей дорогу, - ожидаешь нападения?

- Вроде того, - замялся Къяр и указал на маленькую точку в горном хребте севернее перевала, - здесь есть переход, караван не пройдёт, осыпи, но небольшой отряд налётчиков может. Место для стоянки удобное, есть где укрыться. Можно быстро атаковать и так же быстро отступить.

- А здесь? - Орк указал на похожую точку южнее перевала, к которой вела дорога, но не доходя брала вверх, пролегая вдоль горной гряды.

- Это старый перевал, - пояснил ракшас, - уж не знаю, что произошло, но горы обрушились на него, сделав практически непроходимым. В одиночку, без верховых, ещё можно, но как потом везти награбленное? Да и местность там ровная, легко простреливается, спрятаться негде, нападать слишком опасно.

- Ниже есть ещё перевал, но, как я понимаю, далеко и там свои караваны ходят? - Орк продолжал изучать карту, ничем особенно не отличавшуюся от той, что была у него.

- Именно так, - подтвердил Къяр, - поэтому я завтра с разведчиками отправлюсь вперёд, проверить, хочешь с нами?

Орк задумался, побултыхал содержимым бурдуюка и в пару глотков прикончил остатки.

- Пожалуй откажусь, - наконец сказал он, - я ещё не освоился в степи и буду вам только мешать. Может в следующий раз. Но, если ты прав и каравану грозит налёт, я буду готов.

- Может в следующий раз, - согласился ракшас, собрал свои вещи и выпрыгнул из повозки, - доброй ночи!

- Доброй, - попрощался орк.

Сон пришёл мгновенно, без сновидений и посланий от духов. Чему орк был только рад. Утром он умылся и почистил зубы порошком из собственных запасов. Идти за золой к костру от вечерней стоянки ему не хотелось. Утреннюю зарядку, как и до этого, он перенёс на день, когда караван вновь сбавит скорость. До этого времени орк успел посетовать, что не спросил у Къяра какую-нибудь книгу для развлечения. Степь хоть и оставалась непривычной для глаза, орк понимал, что за год успеет на неё насмотреться.

За весь день никто его не посещал, похоже, ракшас попросил своих не трогать пассажира без надобности. Сам придёт, когда будет готов. Вечером, поужинав, орк ещё раз внимательно проверил свои вещи и подготовился к следующему дню.

К кибитке Къяр прибыл около полудня, поравнялся с возничим, сейчас эту роль исполнял Ганха.

- Ну как охота, командир? - поинтересовался хобгоблин.

- Тишина и спокойствие, - ответил ракшас.

- Тишина, это хорошо. Не охота сейчас мараться, - улыбнулся Ганха.

- Кстати, наш новый друг тоже тих и спокоен, - сообщил Нэрай, выбравшись на козлы вместе со шкурой, в которой дремал.

- Конечно тих, - усмехнулся Къяр. Он окинул повозку взглядом, посмотрел на движения колёс, подтверждая свою догадку, - он ведь покинул вас прошлой ночью.

Глава 4: Имя

- Детали важны, не пропускайте их и изучайте внимательно, - молодые орки готовились к своему первому курултаю и собрались в юрте вождя, чтобы он напутствовал их, - как на охоте по следам можно определить возраст, опыт и наличие ран у животного. Так и по выбранным словам, интонациям и ужимкам можно определить то, что в действительности подразумевает говорящий. Угрожает ли он, лжёт или просит помощи.

- Воины не просят помощи! - воскликнул один из присутствующих, уже успевший сходить в набег и кичившийся этим.

- Только глупцы не просят помощи, - осадил его вождь, - в час нужды наши предки просили духов, и те ответили. Почему же нельзя просить помощи у ближних, тех, кто точно тебя поймёт и поддержит? Или уставшие и израненные воины должны умереть, придя на стоянку своих соседей, но не опозорить себя словами слабости? Так вы считаете? Сила в умении понимать, когда ты слаб.

- Но если если соседи поймут, что они сильнее, разве они не нападут?

- Может случиться и так, - согласился вождь, - поэтому вам надо уметь общаться и понимать, что вам в действительности отвечают. За сладкими речами может скрываться пламя войны, а скупые на эмоции и лесть не отвернутся от вас и поддержат в трудную минуту.

- Как отличить намерения от слов? - спросил орк.

- Нужно начать с простого и правильно оценить ситуацию, - сказал вождь, отвязывая от пояса мешочек с куртом, - если я брошу это тебе под ноги, как ты оценишь мой жест и как о нём расскажешь? Я бросил его тебе или просто бросил в твою сторону? Хотел что-то продемонстрировать или задать тебе вопрос? И если вопрос, то какой именно?

Мешочек упал к ногам орка. Он наклонился, поднял его и, отряхнув, повязал обратно на пояс. Вождь оказался прав, хотя многие этого так и не поняли. В разговорах, особенно на курултае, чаще говорят не то, что думают или желают. В основном звучат вынужденные, взвешенные высказывания. Но что-то обязательно проскальзывает, едва уловимые детали.

Орк не мог просить помощи у Къяра и очень надеялся, что ракшас владеет искусством иносказания. Орк описал ситуацию, сделал подходящие акценты на ритуальность и отсутствие угрозы каравану. К его облегчению, ракшас понял и пришёл с планом. Ощущать себя затравленным зверем орку не нравилось, но и встречаться с палачами, вооружившись одним только походным топориком, было глупо.

Последние несколько дней он внимательно обдумывал эту проблему. Къяр подсказал, что в караване оружия нет, но есть возможность приобрести что-то в Баян-хане. К сожалению, путь туда не близкий, и по всему выходило, что первая встреча выйдет именно такой, не подходящей орку. Если ему не удастся оторваться и найти степного оружейника ещё до появления преследователей. Они оба понимали, что у орка был лишь один вариант, ему придётся покинуть караван, хотя бы на время. Ракшас это продумал, предложив небольшой обман и показав путь к месту возможной встречи. В знак благодарности орк пообещал, что вернёт этот долг, как только представится возможность. Однажды, в следующий раз.

Покинуть караван не составило труда. По приближению к горам местность стала холмистой, и появилось множество мест для укрытия. За ночь орк по широкой дуге обошёл стоянку каравана и двинулся вдоль дороги к месту, где, по мнению Къяра, одиночка мог бы пройти через старый, заваленный перевал. Взбираться здесь действительно сложно, даже со снаряжением, которого у орка, конечно же, не было.

Оставив достаточно следов своего подъёма, где-то намеренно, а где-то по неосторожности, орк выбрал наиболее подходящее место для передышки. Дальше необходимо карабкаться вверх по почти отвесному склону. Обходного и удобного пути поблизости видно не было. Если преследователи будут его искать, только потеряют время. Скорее всего, решат подниматься, как и он. Одного отправят дальше по дороге и к переходу налётчиков для проверки. Ещё одного с верблюдами пустят обогнуть горы и встретиться по ту сторону. На карте там обозначено поселение, но Къяр его не затронул, а значит сейчас это пустующее кочевье. Или шахтёрский лагерь, не стоящий внимания.

Скинув вещи, орк изобразил небольшой привал. Покопавшись в сумках, он прикинул, стоит ли что-то сбросить, чтобы карабкаться стало легче. Взвесив все за и против, пришёл к выводу, что опыта и выносливости хватит. Ничего тяжёлого или объёмного у него с собой не было. Примерившись и несколько раз намеренно сорвавшись, орк начал подъём, но очень быстро пополз не вверх, а в сторону, стараясь хвататься так, чтобы на камнях не оставалось следов. Через несколько минут он спустился вниз и, окинув взглядом проделанный путь, удовлетворённо кивнул. Шансы, что его обман будет раскрыт, выходили минимальные. Дальше он немного прошёл по дороге, а затем отклонился в сторону и через холмы отправился к обозначенному ракшасом переходу налётчиков.

Орк старался не подниматься на возвышенности и не выбирать места, где мог бы пройти верблюд или куда мог отойти наездник, чтобы проверить следы. Это выматывало, накладываясь на усталость от бессонной ночи и лазанья. Очень скоро он начал ошибаться. В низинах ещё встречался талый снег, от которого земля оставалась влажной, охотно сохраняя в себе отпечатки рук и ботинок орка. Что-то поделать с этим сейчас не представлялось возможным, и он старался не забивать этим голову. Но с каждым новым падением и новыми следами орк всё сильнее скалился и ругался, потирая ссадины и ушибы. Снова и снова ловя себя на мысли, что, возможно, стоило попытать счастья на привычных, хоть и не знакомых, отрогах скал. Но старательно гнал себя дальше.

В какой-то момент переполошившиеся от его приближения птицы сорвались в небо, заставив орка дёрнуться и упасть на землю. Он перекатился на спину и, наблюдая за их полётом, осознал, что сам себя замучил и вымотал. Не стоило этого допускать. По его прикидкам, сородичи покинут Мугур-хан не утром, как он сказал Къяру, а в час проведения ритуала. Идти против воли духов они не осмелятся, но и затягивать с отправлением не будут. В любом случае, даже загоняя верблюдов, они прибудут к перевалу с опозданием минимум в день. А он теперь, по собственной милости, часть этого дня потеряет. Тело и разум взыщут за скорость, потребуют длительного отдыха.

Вновь выругавшись, орк уселся и постарался привести мысли в порядок. Задним умом все крепки и мудры, как любят говаривать горцы, но работать надо с тем, что имеешь по факту. Орк огляделся и заметил, что холмы кончились, а вместе с ними и солнечный день. Впереди лежал солончак. Большое открытое пространство с редким кустарником, за которым может спрятаться разве что суслик. Дальше за солончаком, в опустившихся сумерках, виднелись деревья и огромные валуны курума, глыбы каменной россыпи, обещая безопасность и привычный для горца ландшафт.

Орк сверился с картой. От собственного расписания он отставал менее чем на половину дня. К указанному Къяром месту, подходящему для лагеря, орк планировал добраться к началу ночи, сейчас выходило, что он будет там не раньше завтрашнего утра. Но и оставаться в холмах было нельзя. Для отпугивания хищников нужен огонь, которого не было в холмах, но здесь можно собрать хворост, как он и планировал раньше. Выбора не оставалось, орк поднялся на ноги и вошёл в солончак.

Идти по открытой местности дело неблагоразумное. Орк был свидетелем, когда возвращавшийся в кочевье охотник заметил приближающийся боевой отряд и предупредил племя о нападении. Но стараться как-то скрыть своё присутствие у него уже не было сил. Постоянно оглядываясь по сторонам и отдавшись на волю случая, он зашагал вперёд, молясь всем духам, которые готовы услышать. Свободно выдохнул он лишь когда укрылся за первым из валунов. Отдышавшись, орк направился к деревьям, на поиски хвороста. Споро собрав подходящую для него вязанку, он взвалил её на плечи и вдруг не услышал, но почувствовал, что не один. Медленно обернувшись, орк замер. На почтительном расстоянии сидела пара волков.

Звери с интересом наблюдали и прислушивались, стараясь понять, один ли орк или есть ещё кто-то. Сам орк поступил так же, опасаясь, что набрёл на логово и где-то рядом другие представители стаи. Но, похоже, степь бросала ему вызов, но не собиралась убивать сразу. Ни следов, ни шорохов не было, а значит эта пара отошли от стаи к своей, припрятанной с прошлого года, добыче. Это практиковали волки Белокаменки, и орк почти не сомневался, что так поступают все представители этого вида во всех частях мира. Оставаться было нельзя, и, вытащив топор, горец развернулся и зашагал в сторону предполагаемого лагеря. Сражаться сейчас он попросту неспособен.

Звери пошли следом, понемногу сокращая дистанцию. Свежая добыча всяко приятнее падали.

Лавировать между камнями для орка хоть занятие и обыденное, но сказывалась накопившаяся за день усталость и напряжение. Сейчас навалившееся с новой силой, когда опасность мнимая сменилась реальной. Ещё через пару часов ходьбы ноги орка перестали слушаться, то и дело спотыкаясь о камни. Он сделал уже пятую или шестую короткую остановку, чтобы опереться о булыжник и перевести дух. Звери подошли ближе, и орк смог легко различить их запах. Подхватив камень, он бросил его в сторону волков, те ответили утробным рычанием и клацанием зубов, но отошли.

В походах, чтобы продержаться без сна, орки иногда делают себе надрезы на теле, чтобы боль немного отрезвила. Но в данных условиях запах крови совершенно точно спровоцирует зверей на атаку. Отдышавшись, орк приложил холодный металл топора ко лбу, помогло не сильно. Тогда он отвязал бурдюк с водой, сделал несколько глотков и остальной вылил на голову. В ночной прохладе это освежило и даже немного взбодрило, отогнав сонливость. Орк по опыту знал, что эффект продлится недолго, и решительно пошёл вперёд, стараясь ступать как можно увереннее.

Горы приблизились, и необходимо было осмотреться. Орк поискал взглядом подходящую глыбу и, найдя, взобрался на неё. Далеко справа угадывался подъём, похоже, тот самый, которым пользуются налётчики. Орк занервничал, что ушёл в сторону от места возможного лагеря, и придётся смещаться в сторону. Но его взгляд, лихорадочно шарящий по подножию горы, в очередном тёмном провале рассмотрел небольшой каменный грот с выложенной дорожкой прямо по курсу его движения. Оставалось совсем немного, и в этот момент он оступился.

Скатившись, орк сильно приложился левой ногой о камни. Подавив стон боли, он услышал шлёпанье бегущих по камням лап. Времени оставалось мало, дёрнув ремни и сбросив сумки, орк перекатился, выхватывая нож. Когда он принял боевую стойку, подобравшись и низко пригнувшись к земле, волки уже были перед ним. Замерев в каких-то трёх шагах. Никакой слюны и пены, как любят рассказывать у костра баюны и калики, только хищный оскал и звериный рык. И орк совершил то, что не советуют делать друиды и звероводы. Он заглянул в глаза ближайшего хищника и зарычал, обнажая пусть и не такие выдающиеся, как у огров, но все же мощные и острые клыки. Это был вызов, которого звери не ожидали. Они ниже опустили головы и зарычали ещё сильнее. Орк сделал шаг вперёд, а за ним ещё один, вынудив волков отскочить назад. А затем произошло то, чего не ожидал уже орк. Хищники резко развернулись и скрылись за камнями, оставив его в полном недоумении.

Так он простоял ещё некоторое время, осознавая, что охота окончена. А с ней и ночь, пролетевшая неожиданно быстро. Где-то неподалёку запели птахи, орк вскинул голову и посмотрел в пронзительно синее небо. Рассвет наступит уже через час или полтора. Подхватив вещи и вязанку хвороста, орк захромал в сторону грота и довольно быстро оказался под его сводами.

Сам грот имел естественное происхождение, но внутри все было подготовлено для возможности лагерной стоянки. Прикол для верховых, подобие очага для костра и приготовления пищи. И, самое главное, несколько ниш на высоте, недоступной обычным хищникам, к которым вели выдолбленные прямо в скале лестницы. В одну из них орк зашвырнул сумки и сам полез следом, отбросив хворост к очагу. На то, чтобы развести огонь, у него не осталось ни сил, ни желания. Добравшись до своей лежанки, орк, по обыкновению, завернулся в шкуру, подложил сумку под голову и провалился в глубокий сон без сновидений.

Когда он открыл глаза, на улице успела наступить ночь, подтверждая его вчерашние опасения о потерянном из-за отдыха преимуществе по времени. Блуждать в потёмках — идея не из лучших, так что орк отмёл идею срочно выдвинуться в путь и, спустившись к очагу, запалил костерок. Сухие дрова звонко потрескивали, запуская по гроту вторящее им эхо.

Орк поймал себя на том, что уже долгое время сидит, уставившись на огонь. Тогда он поднялся к вещам за едой и, когда спускался, заметил небольшую нишу, заполненную водой. Вычерпав ее, орк убедился, что ниша опять начала наполняться, и вернулся к костру. Подкинул в огонь хворост и принялся за еду. Вкус вернулся лишь когда он опустошил бурдюк с медовухой. Затем он умылся и ополоснул освободившийся бурдюк. Когда ниша вновь наполнилась водой, орк наконец пополнил израсходованный запас жидкости. Кто бы ни подготавливал этот грот для стоянки, он предусмотрел всё, что было необходимо.

К наступлению утра орк был полностью готов к отправлению. Судя по словам Къяра, переход через горы занимает несколько часов, и орк планировал оказаться в великой степи к полудню. Затоптав остатки костра и спрыснув принесённой в ладонях водой, орк покинул каменный свод гостеприимного грота и во всей мере осознал старую поговорку о том, что загад не бывает богат. На том самом месте, где он решил дать отпор хищникам, на корточках сидел один из его бывших соплеменников.

Орк раздосадовано запрокинул голову, подавив желание завыть на алеющий восход. Его сородич обернулся и поднялся на ноги, кивнул в знак приветствия. Орк ответил тем же. Говоря Къяру, что поединок можно отложить, он не лгал, но не задумывался об этом всерьёз. Бегать от вызова не имело никакого смысла, но был шанс разжиться вещами.

Его сородич приблизился, ведя под уздцы верблюда, но остановился на должном для церемонии расстоянии и огляделся. Местность подходила для стоянки, но не для поединка, это понимали оба. Ещё орк понял, что его хитрость удалась и этот разведчик был один. Махнув головой, орк пригласил своего сородича следовать за ним и пошёл в противоположную от перехода сторону. Кроме подходящего места, нужно было учитывать и последствия поединка, так что орки внимательно изучали скалы и гнездящихся на них птиц.

Шли долго, пока орк не обратил внимание на верхнюю часть горы, похожую на огромный расколотый диск. Из тех, какими раньше запирали пещеры и водные каналы. Орк подумал, что, возможно, на вершине действительно было озеро, а он сейчас смотрел на то, что когда-то было водопадом. Вверх вела давно забытая, но все ещё удобная дорога.

Предположение орка подтвердилось, за расколотым камнем лежало ровное плато, некогда заполненное водой. Сородич одобрительно кивнул, вбил в землю металлический прикол и привязал верблюда. Рядом сложил вещи. Орк отошёл в сторону и сбросил сумки. Снял куртку и рубаху, оставшись в одних штанах и ботинках. Достал топор и нож, выбирать не приходилось.

Противник, тоже успев оголиться по пояс, окинул взглядом оружие орка и, из благородства, отбросил в сторону уже приготовленный щит, хотя духи этого не требовали. Вытянул притороченную к седлу двуручную секиру. Вышли на свободное пространство и встали на колени метрах в двадцати друг от друга. Положили оружие перед собой, а руки на пояс. Молча обратились к духам, чтобы те приняли любой исход боя и простили того, кто останется. Подхватили оружие, поднялись и начали сходиться.

Орк оценил плавность движений противника, напряжённость и рельефы его мышц. Добрый, сильный и молодой воин. Несколько шрамов показывали наличие боевого опыта. Поединок с таким мог бы удостоить чести очень многих. Однако слабым местом была его подготовка, стандартная воинская, та самая, против которой выступал орк на приснопамятном курултае.

Бывший соплеменник сделал несколько выпадов, орк никак на них не отреагировал. Обычная проверка.

Противник рванул вперёд и сделал несколько размашистых ударов, пытаясь достать орка лезвием или грибком, нижней частью топорища. Орк ловко увернулся, отпрыгнув в сторону, и понял, что всё уже закончено. Бой без защиты проходит очень быстро. Особенно когда это не соревновательный поединок. Один из бойцов находит слабость другого и пользуется этим знанием.

У орка этой слабостью была ссадина на ноге. Его противник заметил неловкое движение коленом, связал со следами падения, которые обнаружил ранее у стоянки, и принял верное решение атаковать с противоположной стороны. Чтобы повреждённая нога стала ведущей. Хорошая, проверенная тактика выматывания, но с ней был знаком и орк.

За горизонтальным, почти без замаха, рассекающим ударом шёл короткий тычок, и именно он нужен был орку. Шагнув не назад, а в сторону, он воспользовался заминкой, подцепил лопастью топора руку противника и дёрнул на себя, вынудив того продолжить движение. Борцы с Лазурного побережья подобным образом выходили на так называемый бросок через бедро, орк лишь перестроил это движение под технику боя с оружием. Сородич инстинктивно переставил ногу, чтобы сохранить равновесие, и это движение открыло его спину. Орк мгновенно этим воспользовался, вонзив нож в основание черепа своего противника.

Так пришла первая смерть.

- Прости, брат, - сказал орк, опуская тело на землю, - пусть духи примут тебя.

Впереди был самый сложный процесс. Собрав вещи, орк снял остававшуюся на сородиче одежду. Примерился к секире и принялся подготавливать тело к воздушному погребению. К тому моменту, когда он закончил делить тело на мелкие кусочки, хищные птицы уже собрались на возвышенностях и ждали своего часа.

- Дань традициям, это я уважаю, - сказал непонятно откуда взявшийся Къяр. Он сидел у верблюда, скрестив ноги, и, прищурившись, смотрел на подходящего к нему орка.

- Давно здесь?

- С начала церемонии, - пожал плечами ракшас, - просто не знал, когда можно показаться.

- У вас хоронят иначе? - поинтересовался орк, присаживаясь рядом.

- У нас точно так же. А вот в степи сам процесс немного другой, но суть не меняется.

- Процесс?

- Да, тело перевозят на расхлябанной телеге, пока оно не выпадет где-то в степи, присоединившись к бесконечному круговороту жизни.

Молчали долго.

- Урджар, значит, - вдруг сказал Къяр, оглядывая плато, - интересное место вы выбрали.

- Интересное место?

- Да, это Урджар, расколотый камень. Песнь великой степи говорит, что эти камни когда-то держали сильных духов привязанными к земле. Вроде как драконы засадили их туда на перевоспитание. А когда наши предки расселились по степи, духи разрушили сдерживающие их скрепы, чтобы ответить на призывы о помощи. Перевоспитались, стало быть.

- Такой себе из тебя рассказчик легенд, - усмехнулся орк.

- Какой есть. Но песнь нужно услышать самому, понимаешь? Когда духи разрешат или когда сам будешь готов.

- Сейчас я готов услышать, почему ты здесь, - сказал орк.

- Я любознательный, - улыбнулся Къяр, - увидел этого твоего провожатого и захотел узнать, чем дело закончится. Ну или начнётся. А ты явно не собираешься возвращаться в мой караван с рассказами.

- Пока не разберусь с дланью.

- Они приходили ко мне.

- Догадываюсь, - сказал орк, - и ты сказал им то, что им нужно было услышать.

- Только правду, - ушёл от ответа Къяр. Он достал из кармана фонарь и передал орку: - вот, тебе пригодится. Днём открываешь эти платины, чтобы они зарядились. Если повернуть в одну сторону, будет свет, если в другую, будет тепло для розжига. Там разберёшься.

- Это тоже, чтобы узнать, чем дело закончилось? Благодарю!

- Ты вроде как мне должен, считай это инвестицией в твоё выживание, - Къяр поднялся, - через два месяца я буду в Заамаре, это по пути на Бойни. Если доживёшь, найди меня или спроси у владельца чайхоны, он поможет.

- Хорошо, - орк тоже поднялся, - мне ведь и самому интересно узнать, это все охранники караванов такие хитрые или ты такой уникальный.

- Степь полнится интригами, выживаю, как умею, - ракшас протянул орку руку.

- Урджар, - представился орк и ответил на рукопожатие.

- Очень рад наконец-то с тобой познакомиться, - Къяр усмехнулся, - мой дорогой друг Урджар!

Глава 5: Последний перевал

Пришла пора выдвигаться к перевалу. Къяр давно ушёл, а орк отдал все положенные почести павшему сородичу. Аккуратно собрав вещи и разместив их на верблюде, Урджар ознакомился с добытым в бою имуществом. Двуручная секира, щит и боевой топор-чекан. Ни лука со стрелами, ни копья. Отсутствовал запас брони или одежды, кроме той, в которую был одет павший. Размер не совпадал, пойдёт на заплатки и прочие траты. В сумке припасов на пару дней. Всё говорит о том, что отправленный в разведку рассчитывал на быстрое возвращение к своим.

Приторочив щит и секиру к седлу, Урджар заметил на нём два неглубоких кармана. В них оказались масса для разведения чернил, начертательная палочка и два пергамента. К карте орк не проявил никакого интереса, мельком отметив, что она не отличается от его собственной, и сунул обратно. Второй пергамент заставил его нахмуриться.

Орков сложно назвать мирным и уж тем более тихим народом. Вооружённые конфликты за ресурсы, территорию, предметы роскоши, торговые пути и даже за нанесённые обиды, нечаянно или умышленно оброненными словами, дело привычное, естественное. Вкупе с трудностями кочевой жизни это от рождения воспитывает орков бойцами, не бегающими от битвы и не испытывающими к смерти благоговейного страха. Такой путь избрали предки, и орки верят, что таков он и останется впредь.

Вместе с тем, жизнь для орков священна, особенно когда это касается сородичей и соплеменников, и отнимать её без веской причины значит навлечь на себя гнев и порицание. В мудрости своей предки спросили совета у духов, и те даровали оркам ритуалы на многие случаи жизни. Одним из них стал поединок чести, на случай, когда конфликт может быть решён только со смертью одной из сторон.

Урджар нарушил этот закон, и совершённое им преступление имело последствия в виде ритуала кровной мести. По правилам, просящий приходил к вождю, и тот собирал карающую длань из лучших воинов племени или наёмников курултара. Однако, орк убил сыновей вождя, и в этом случае длань собирают шаманы или на курултаре, но уже из желающих, первостепенно того же племени. В любом случае пятёрка воинов обязана попытаться покарать нарушителя.

Каждому выдаётся заговорённый камень, способный указывать направление, в котором следует двигаться. Но лишь раз в три дня, и чем ближе воин длани находился к преследуемому, тем хуже камень работал. Именно на это рассчитывал Урджар, пытаясь направить своих сородичей по ложному следу, но не теша себя надеждой, что после этой уловки сможет затеряться в великой степи. Рано или поздно длань придёт за ним.

Имеется у ритуала ещё одна особенность. Из отправленной по его следу пятёрки сражаться будут только трое. Двое других обязаны засвидетельствовать исполнение ритуала при любом его исходе. Раньше шаманы заговаривали специальные деревянные посохи. В них вырезались три малых углубления. Два из них должны быть заполнены кровью свидетелей, достаточно одной капли из порезанного пальца. Третье для крови осуждённого по праву кровной мести. В случае смерти одного из свидетелей его место занимал один из воинов, переставая при этом исполнять роль палача. Но никогда наоборот.

Позднее оказалось, что зачаровывать пергамент намного проще, и, по словам шаманов, дух животного, из чьей кожи был изготовлен этот пергамент, охотнее и суровее следит за исполнением ритуала. И, конечно же, карает всех нарушителей. Так это или нет, проверять орки не решались, довольствуясь байками о знакомом знакомого, кто нарушил правила ритуала, и духи отомстили за это с особой жестокостью.

Урджар устало потёр лицо ладонью и бросил короткий взгляд через плечо на место воздушного погребения, где ещё пировали хищные птицы. Этот орк был лишь свидетелем ритуала, он не должен был сражаться, но мог приказать задержаться на один день, чтобы помочь длани сократить получившуюся фору. Его смерть была бессмысленной, и Урджар не мог объяснить случившееся. Всё, начиная с выбранного ритуала изгнания без факта изгнания, казалось ему странным, и чем дальше, тем больше.

Он ещё некоторое время постоял на месте, но никаких идей и озарений не появилось. Духи, если и слышали его не высказанные вслух вопросы, оставались молчаливы. Позади начали разлетаться птицы, скорее всего, ощущая приближение хищников покрупнее, и орку следовало выдвинуться до их появления. Сунув пергамент на место, Урджар примерился к седлу и понял, что не имеет ни малейшего представления, как в него забраться. Верблюд значительно выше всех верховых, на которых орку случалось ездить, и стремя располагалось почти на уровне плеча. Он сильно сомневался, что степняки обладают такой невероятной прыгучестью, что способны с земли вскочить в седло.

И как это делается? - риторически поинтересовался Урджар, но животное не ответило.

Верблюд смерил орка спокойным взглядом и продолжил меланхолично пожёвывать добытую ветку кустарника. Обойдя его кругом, Урджар пришёл к единственному возможному варианту, что животное нужно усадить. Подёргав за возможные части седла и сбруи, получил от верблюда немой вопрос, а не туповат ли часом его новый владелец, и решил, что движется не верным путём.

Сидеть? - почему-то спросил орк. Неожиданно верблюд подчинился, опустившись сначала на передние колени, а затем на задние.

Облегчённо выдохнув и порадовавшись, что говорливый ракшас уже отбыл и не стал свидетелем этого позора, Урджар забрался в седло и скомандовал подъём. Животное подчинилось и в этот раз. Вообще управлять верблюдом оказалось довольно просто. Оставалось привыкнуть к подпрыгиванию, почти не ощутимому на сарлуках и турах, возможно, в силу привычки.

Понукаемый седоком, верблюд шёл споро, не забирая в сторону и не пытаясь сбросить седока. Приблизившись к гроту, Урджар мельком задумался, не стоит ли остаться здесь ещё на одну ночь. За прошедшие несколько суток он успел, хоть и не полностью, адаптироваться к движению светового дня. В запасе имелось несколько часов до прихода сумерек, и орк решил, что ночной переход хоть и рисковое мероприятие, но терять время на отдых сейчас значительно опаснее.

Тропа раскинулась привычным орку горным серпантином, без сильного уклона, и являла собой утоптанную дорогу, по которой может беспрепятственно двигаться одно крупное навьюченное животное. Верблюд шёл рысью без признаков усталости до самого наступления ночи. С опустившейся на землю мглой мир наполнился хищными шорохами, перекатами камней и криками гнездящихся птиц. Где-то позади раздался протяжный одинокий волчий вой, который тут же подхватили его собратья. Орк отчаянно вглядывался во тьму и прислушивался, пытаясь разобрать, нет ли среди ночных звуков тех, что представляют для него опасность. И быстро сдался, даже с врождённым у всех орков ночным зрением различить крадущегося среди камней хищника практически невозможно.

Чтобы снизить напряжённость, которая передалась и верблюду, Урджар достал подаренный Къяром фонарь. Включил и закрепил на луке седла. Мир наполнился непроглядными тенями и новыми криками взбудораженных светом птиц. Орку показалось, что он различил шипение горного льва, но решил списать это на разыгравшееся воображение. Да и верблюд под ним стал дёргаться заметно реже.

И все же Урджара не покидало чувство, что за ним кто-то наблюдает, в какой-то момент он подумал спешиться, но отогнал эту мысль. Для верхового это решение может оказаться фатальным, с какой бы стороны верблюда он ни решил идти, тот всегда будет закрывать одну из линий обзора. Некоторые хищники нападают стремительно, терзают жертву и так же быстро отступают. Залечить смертельные раны нет ни времени, ни возможности, даже у лучших шаманов. Милосерднее только добить и оставить на месте. Такого орк допустить никак не мог.

Справа вскричал беркут, Урджар инстинктивно обернулся и заметил два крохотных леденисто-голубых огонька. Мелькнули очертания рогов на белоснежной шкуре массивного монстра. Йети был один и, похоже, оценивал возможности к нападению. Скорее всего, он, как и недавние волки, спустился с гор в поисках пищи. Зимой эти монстры, размером, жестокостью и силой не уступающие ограм, сбиваются в группы, отдалённо напоминающие племя. Но с первым таяньем старшие и более агрессивные особи прогоняют молодняк.

Бежать бессмысленно, подгоняемый голодом и досадой, йети будет преследовать жертву, пока не вкусит её плоти или не падёт. Туры и сарлуки, даже дикие, неплохие бойцы, особенно в стаде или под прикрытием опытного воина. И находясь сейчас в родных горах, восседая на одном из своих закалённых в набегах животных, Урджар бы уже оценивал, стоит ли оставить добытую шкуру себе, продать или преподнести орчанке, зашедшей согреть его постель. В боевые способности уставшего верблюда он не верил, поэтому медленно вытянул секиру и спешился. Перевесил фонарь к себе на пояс, с сожалением отметив, что не получится привязать нервно переступающего с ноги на ногу верхового. Сбежит, как только завяжется бой, Урджар в этом не сомневался.

Монстр приближался неспешно, по-медвежьи ступая всеми четырьмя лапами. Белоснежная шкура в свете фонаря окрасилась золотом. Никаких следов ранений, борьбы или ожогов орк не заметил. Йети был юн и удачлив, во всяком случае до этого момента. Зачаточный интеллект этого вида не далеко ушёл от животного, но общаться и делиться между собой опытом они умели. Наблюдая за тем, как спокойно монстр спускался по камням, Урджар пришёл к выводу, что йети знает о существах, сражающихся с оружием в руках, но сам ещё ни разу не сталкивался. Именно на секире чаще всего останавливался его ледяной взгляд.

В какой-то момент монстр пересёк очерченную им невидимую грань и взревел. Эхо разнесло его вопль на километры вокруг, в мгновение ока разогнав мелкое зверье по самым дальним и тёмным уголкам. Растеряв последние капли воли, верблюд сорвался с места и ломанулся вперёд, во тьму. Орк отбросил промелькнувшую мысль, что до наступления дня эта тропа будет самой безопасной в горах и с животным ничего не должно случиться. Если, конечно, сам не сломит себе шею или не переломает ноги на камнях. И всё же орк отвлёкся, пропустив начало движения йети. Монстр нёсся во весь опор, Урджар мгновенно отставил правую ногу назад для упора, приготовившись отразить нападение.

Ещё один крик прошёлся по горам, и огромная тень обрушилась на место, откуда только что прыгнул йети. Урджар отшатнулся в сторону, уходя от новой опасности. Огромное крыло прошло мимо, не задев, но от взмаха в воздух поднялась пыль и в разные стороны разлетелся щебень. Орк прикрыл лицо рукой и закашлялся.

- Спокойно, сын, - хмуро сказал Тагар, - это она для острастки. Рух для орков друзья и часть семьи. Но если ты покажешься ей слабым, она выбросит тебя из гнезда.

Отец отошёл от сына, заложил руки за спину и махнул головой в сторону гнезда.

- Иди, знакомься. Но помни, мы с ними равны, и эти горы принадлежат нам всем в равной степени. Поэтому не бойся, это унизит тебя. Но и не раболепствуй, это унизит её. Понимаешь?

- Да, отец, - юный орк поправил на поясе чекан, всего несколько часов назад полученный из рук вождя, и пошёл завершить древнейший из ритуалов.

Обряд совершеннолетия проводится у всех народов мира испокон веков, отличаясь только деталями. У орков по достижении двенадцатилетия ребёнок становился взрослым, и родители переставали нести за него полную ответственность. Вне зависимости от пола вступающему во взрослую жизнь орк обязан отправиться на самостоятельную охоту. Под присмотром более опытных охотников, но без их вмешательства, добыть любую дичь и предоставить вождю в обмен на боевое оружие и новое имя.

Для сына воеводы племени было ещё одно обязательное условие. Знакомство с птицами рух, которые могли не принять маленького воина и растерзать на месте. На волю духов. Но Тагар требовал большего.

Рух приподняла крылья, внимательно наблюдая за приближающимся к гнезду орчёнком. Когда он поравнялся с краем её сооружения, птица внезапно резко опустила голову и щёлкнула клювом. Юный орк взглянул в левый глаз рух, которым она повернулась, чтобы лучше его рассмотреть. Сердце бешено колотилось в его груди, и он не мог представить, как можно не испытывать страха перед существом, способным с лёгкостью перекусить пополам даже крепкого воина, облачённого в доспехи. Птица ещё пару раз щёлкнула клювом, но уже без угрозы. Сложила крылья и выпрямилась, потеряв к орку, казалось бы, всяческий интерес.

Постояв ещё мгновение, орк выдохнул и огляделся. Гнездо было размером с юрту и почти полностью заполнено пухом и перьями. В центре, у самых лап матери сидел нахохлившийся птенец, размером с пришедшего орка. Второй, значительно меньше и с подранным пухом, забился у стенки гнезда и тихонько попискивал. К нему и направился акташиец, обогнув погадку из шерсти и костей. Птенец, продолжая попискивать, не обратил на приблизившегося никакого внимания, кажется, вообще не заметив. Орк вынул чекан и неуверенно обернулся, посмотрев на птицу. Та, словно не замечая этого, принялась чистить перья. Орк опустил взгляд на отца, тот стоял непроницаемой скалой, смотря прямо на сына. Выровняв дыхание, юный орк перехватил топор обеими руками, замахнулся и резко ударил, пока не успел остановить сам себя.

- Ты поступил правильно, - напутствовал Тагар, когда сын, теперь уже считавшийся взрослым, вернулся к нему. Он протянул тряпку, чтобы очистить чекан от крови. - Птенец не дожил бы до завтрашнего рассвета.

- Значит, я мог этого не делать?

- Нет, сын. Он пищал от голода и холода. Ты проявил милосердие, окончив его страдания. Иногда это единственный путь и твоя обязанность. Понимаешь?

- Думаю, да, отец, - неуверенно сказал орк и сменил тему. - У неё другие глаза, не как у животных или наших беркутов.

- Потому что они прямые дети духов, и через её глаза духи способны видеть тебя. Поэтому я и потребовал от тебя этого ритуала. Так она увидела, кто ты, и приняла. Ты птенец, достойный её гнезда, и она будет защищать тебя, если потребуется.

- Я смогу стать скальным наездником?

- Возможно, если станешь сильным багатуром, - Тагар положил ладонь на плечо сына. - Пойдём, шаман станцует тебе сказку о том, что когда-то мы могли разговаривать с рух и даже командовать, как полноправными воинами племени. А на закате ты получишь от него своё новое имя.

Совершеннолетний орк кивнул, посмотрел на зажатое в руках оружие и обернулся на величественную птицу.

Рух вскричала ещё раз, опустила голову и одним движением клюва прикончила прижатого лапой йети. Кровь окрасила камни тёмными пятнами. Урджар положил секиру на камень и полез в гору, отметив на будущее сделать заплечный ухват для ношения оружия. Птица разместилась не высоко, и очень скоро орк оказался на одной с ней площадке. Не крупного и молодого самца он не узнал. Следов от седла, ровно как и кольца принадлежности к племени, на птице не было.

— Я Урджар, благодарю тебя за спасение, — сказал орк, как когда-то его научил шаман.

Рух его проигнорировал, подхватив оставшуюся тушу и заглотив одним моментом. Сложив крылья, птица несколько раз повела головой, проглатывая пищу, щелкнула клювом и оценивающе посмотрела куда-то вниз. Орк забеспокоился. Единственной оставшейся добычей гигантской птицы сейчас может оказаться только сбежавший верблюд. Но рух неожиданно посмотрел в небо и, расправив крылья, взмыл вверх, вновь обдав орка потоком воздуха и пыли. В этот раз Урджар был готов, прикрывшись рукой, он продолжал смотреть на птицу. На короткий миг, словно не желая этого, рух оглянулся на орка, и их взгляды встретились.

Глаза Урджара расширились от удивления и одновременно понимания. Он уже видел этот взгляд раньше. У волка, который вовсе не преследовал его, а подгонял и направлял в нужную сторону. Потому что он, Урджар, должен был оказаться в нужное время в нужном месте. Там, где его найдёт соплеменник и пожертвует собой, чтобы дать новое имя безымянному изгнаннику. Ведь шаманы верят, что нельзя ступить на неизвестные земли и в новую жизнь, не имея имени. Особенно один конкретный шаман, способный вспомнить древний, забытый всеми ритуал кам-тамга.

— Нуурлан, — выдохнул Урджар, жалея, что шамана, с которым он простился несколько дней назад, нет рядом. Вытрясти из него весь дух.

Сейчас, когда стало понятно, что его невероятное везение не было таким уж везением, у орка возникло ещё больше вопросов. Но ответы были далеко, там, куда он не мог вернуться ещё целый год. Орк задумался, что, возможно, неправильно оценивает ситуацию. Раз Нуурлан так настойчиво направлял его в Степь, ответы могут быть и там.

Должны быть.

Только где, если Урджар про всю Степь знает лишь о Бойнях, да и то от Къяра. От следующей мысли орк нахмурился, почувствовав, как в нём закипает ярость. В основном на самого себя, ведь всё было очевидно с самого начала. Проклятый ракшас был столь приветлив не по доброте душевной, а по договорённости с Нуурланом. Орк в этом ни капли не сомневался.

Следующей целью выходило найти этого сына блудливой кошки и медленно открутить ему хвост. Только не сразу, догонять караван опасно, слишком велика вероятность наткнуться на орков из длани. И даже если Нуурлан смог договориться с наблюдателем о самопожертвовании, оставалось ещё два воина, которые не рискнут пойти против воли духов и поддаться в бою. Оставался лишь один вариант, который подсказал сам Къяр. Но сначала нужно найти верблюда, путь в Заамар не близкий.

Глава 6. Нежеланная находка

- На сколько мы отошли от аула? - Тагар смотрел на старшего из сыновей. Тот обернулся на отрог, где аул разместился на первую в этом году весеннюю стоянку.

- Мы спустились по северному гребню к перевалу Арюч и прошли три километра.

- Хорошо, - воевода кивнул и перевёл взгляда на дочь, четвёртую из детей. Ей уже исполнилось пятнадцать, а значит пора было выбирать, станет она воином, охотником и пастухом. Или её заботой будет аул, установка юрт, приготовление пищи и прочая забота о племени.

- Как далеко от нас следующая вершина ?

- Пять километров.

- А переход занимает..

- Семь с половиной.

Тагар был доволен результатами и лишний раз уверился, что на предстоящем соревновании дети не посрамят его имени. Когда-то это было игрой, небольшие отряды молодых орков получали карту сокровищ и должны были вернуться с трофеями.

Сначала это была охота на какую-то мелкую дичь, но постепенно сложность и опасность повышали. В заданиях появились требования добыть головы хищников, увеличилась длина маршрутов, а потом и вовсе воеводы стали обозначать на карте лишь примерные участки. Выбрать путь, найти сокровище или выследить зверя, отряду предстояло самостоятельно.

За всё начислялись очки, обозначавшиеся черепами разных цветов. Красные за опасность охоты, синие за сложность поисков, зелёные за выбранный маршрут и белые за потраченное время. Чёрными отмечали потери отряда.

Старшие воины, конечно, проверяли местность на особо опасных хищников, но во время самого соревнования лишь охраняли периметр. Могло случится всякое.

Нападать на другой отряд нельзя, это каралось изгнанием. Шаманам подскажут духи и заговорённые руны. Можно было объединяться для прохождения сложных участков, но за это снижали итоговые очки.

По результатам, в зависимости от преобладающего цвета, распределяли в охотников или разведчиков, хотя к это касалось скорее младших. Старшие уже проявили себя и вопросом было могут ли они командовать и вести за собой.

После этого соревнования, на следующем курултае, круг шаманов сообщит, что духи приняли этот обычай и готовы считать его ритуалом. Для этого часть меток будут выбирать шаманы.

- Помните. В пути, важно в первую очередь, уметь определять направление и расстояния. Потом определить свои силы и запас провианта. Поторопитесь, устанете, сильнее проголодаетесь и отдых вернёт всё время, которое вы выиграли в начале. У вас будет три дня и я не требую прийти первыми. Но и слишком задерживаться вы не можете. Всё же, вы дети воеводы.

- Конечно отец, - ответили все пятеро, хотя младшему недавно исполнилось десять лет. Он ещё не стал воином и мог лишь играть с другими детьми выставляя свои отряды костяных фигурок на карту. И проверять успешность прохождения испытаний броском шестигранного кубика вырезанного из кости сарлука.

Тагар окинул взглядом склон горы. Снег давно стаял и зеленью оделось всё пространство горного массива, на сколько хватало глаз. Эта часть Белокаменных гор была самой крайней и самой низкой. Она носила название Охор хуул, что с древнестепного переводилось как копчик. Пришедшие из степи пращуры орков верили, что здесь уснула или погибла праматерь всех драконов. Белая драконица, чьё имя нельзя произносить чтобы не потревожить её сон или не разгневать её дух.

Раскинувшаяся у подножия равнина называлась Охор Шэбэр или Охор Шибирь на новый манер всеобщего языка. То есть, маленькая чаша. Но было ли это как-то связано с мифом о драконице или с особенностями ландшафта, никто доподлинно сказать не мог. Равнина со всех сторон окружена горами и с высоты действительно напоминала чашу.

Чуть дальше на восток, где заканчивались Белокаменные горы и куда вёл перевал, на котором расположились орки, было самое большое из известных озёр. Тенгис, если по степному или Ламу, если спросить у жителей уходящей на сервер тайги. Но осевшие здесь орки, звали озеро просто большой водой. Байгаал.

- Что видишь? - Тагар повернулся к тому сыну, что однажды получит имя Урджар.

Орк, которому скоро должно было исполниться девятнадцать, уже зарекомендовал себя зорким и умелым охотником, но ещё не успел поучаствовать ни в одном набеге, прищурился. Определённо, его спрашивали о чём-то конкретном и ответ нашёлся почти мгновенно.

- Небольшой отряд, поднимается по тракту.

- Через сколько прибудут?

- Четверть часа. Надо предупредить племя?

- Нет. На самом деле, мы их и ждём. Отдыхайте пока.

Первыми показались гоблины. В горах они передвигались на резвых архарах, крупных горных баранах с закрученными рогами даже у самок. За это, а так же за энергичность и упёртость свойственные парнокопытным, остальные горцы Белокаменки прозвали зеленокожих архаровцами. Гоблины не обижались и даже гордились, этим.

Но они не были редкими гостями в аулах. Низкорослые, жилистые, большеухие, с острыми чертами и длинными носами, эти дальние родственники орков любили совать те самые носы во всё о чём умудрялись прознать. Ни один орк на память не сказал бы, что хоть какой-то праздник или сабантуй проходил без присутствия пары десятков зеленокожих соседей.

К этому момент будущий Урджар уже знал, что гоблины не были предками, что просили помощи духов в степи. Только сохранившими наибольшую схожесть. Но они тоже изменились, уменьшись, ссутулились и даже зеленоватый оттенок кожи приобрели уже после Великого расселения.

А вот тех кто следовал за архаровцами, восседая на крупных жеребцах, орк ещё не встречал, но догадался по описанию.

Хобгоблины разительно отличались от всех присутствующих. Ростом немногим ниже среднего орка, но скромнее в объёмах их можно было назвать бурыми или даже красными. Их кожа не была гладкой и напоминала ирху или замшу, которую орки закупали у гоблинов разводивших коз. Заострённые кончики ушей были обыденны для всех гоблиноидов. А вот носы хобгоблинов были широкими и какими-то приплюснутыми, в противовес вытянутым с горбинкой у зеленокожих и маленьких у орков.

Последним и единственным, кто ехал на сарлуке, был багбир. Практически полная копия хобгоблинов, только выше и массивнее. По этим показателям они могли тягаться с ограми, если убрать из сравнения огромные животы и торчащие зубы.

- Неужели своей компанией меня почтил сам Тагар? - Усмехнулся один из хобгоблинов ловко выпрыгнув из седла.

- Ну, Рагг, дружище, наш вождь, как узнал о твоём приезде, долго решал встречать тебя залпом баллист или отрядом лучших воинов, - ответствовал воевода.

- Значит, это ваши лучше воины?

- Однажды станут. Это мои дети.

- О! Духи были благослонны и послали тебе пятерых. Поздравляю.

- Духи. И моя жена.

- И сколько твоему старшему?

- Двадцать два.

- Прекрасный возраст, подходит для первой войны.

- Значит он останется. - Тагар кивнул, дав знак остальным детям вернуться на верховых и отправится в аул. Если бы разговор пошёл про набег, ещё двое сыновей остались с отцом. Но Рагг был главным воеводой практически всех племён хобгоблинов и никогда не появлялся ради обсуждения обычных набегов.

Урджар запрыгнул в седло, поёрзал, устроившись поудобнее и прикинул расстояние до показавшееся на горизонте полоски зелени. Скорее всего небольшого леса. За неделю скитаний орк уверился, что степь с очень большой натяжкой можно было назвать ровной, как это кажется, когда спускаешься с гор. Она не пряма и совершенно точно неоднородна.

Непривычный к подобному ландшафту горец, по первости путался и сбивался, забирая левее намеченного пути. Помогало умение ориентироваться по звёздам, но холмы казались похожими друг на друга, что раздражало.

В то же время Репей, это имя было выгравировано на кольце в ухе верблюда, не теряя присутствия духа, спокойно шёл вперёд к видимой только ему цели. В Белокаменке, туры пережившие несколько кочевых лет, поступали так же. Могли отойти в сторону, отвлечься на свежую траву или просто прогуляться по плато, но в конечном итоге всегда приходили на стоянку племени. Поэтому многие орки позволяли себе отпустить поводья и спать в сёдлах.

Это несколько било по самолюбию, но Урджару пришлось признать, что его новый верховой был мудрее и опытнее своего седока. Хобгоблины вообще считались лучшими дрессировщиками и, судя по всему, Репей по общему направлению понимал к какому караван-сараю движется.

Проблемой оставался поиск пропитания. Орк неплохо владел арканом и успел встретил оленей, и кабанов, но это слишком крупная дичь для одного охотника. Верблюд выносливое существо и способен перевозить такую тушу, но мясо пропадёт. Это будет неуважительно и к зверю, и к духам степи. Так что Урджар оставил этот вариант до худших времён. Если станет совсем туго, выпросит прощения и оставит значительную часть мяса как подношение степи и её хищникам. Шакалов орк тоже заметил.

Слишком резвый заяц, ковыльник, без лука или обученного беркута оставался недосягаемой мечтой. Как и любая птица. Оставался вариант с силками, но это отнимет слишком много времени. Впрочем, как и любая охота. Этого орк себе позволить не мог. Хотя ловушки все же выставлял недалеко от еженощной стоянки. Так разнообразие тюрке составляли змеи, сурки и какие-то ящерицы, но везло не всегда.

Мысли Урджара прервал звук шакальей возни. От небольшого ручейка на холм шла протоптанная тропинка и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, здесь весеннее кочевье семьи степняков. Как и понять о причинах лая спорящих хищников.

Орк выпятил челюсть, как делал всегда, когда злился, но взгляда не отвёл. На открывшемся взору пожарище случившееся читалось отчётливо. Две юрты установлены так, чтобы между ними натянуть верёвки для просушивания белья. Чуть в стороне кострище обложенное камнем, грядки для каких-то посевов и вбитый в землю деревянный брус, чтобы привязывать верблюдов. Один из них был здесь же, его частично обжаренным мясом и пировали шакалы с парой чёрных грифов.

Мешать естественному ходу орк не собирался. Спешился и подошёл к тому, что осталось от одной из юрт. Зола и пепел, обугленные остатки нехитрого скарба и чудом уцелевшая металлическая печь. Уличенная и не складная версия фонаря подаренного Къяром, только с углубление для установки казана и отделением с дверцей. Скорее всего для выпекания лепёшек, как в тандыре.

В воздухе витал запах сразу всего. Навоза для костра и благовония, палёной шкуры, обуглившегося войлока и конечно прогоревшей древесины. Но главенствующим был аромат прожаренного мяса, от которого хотелось есть. И это был самый тревожный знак.

Тела, а точнее то, что от них осталось, Урджар обнаружил здесь же. От печи, обычно, идёт труба дымоотвода. Если в этой юрте её ставили в сторону, а не вверх, можно попробовать дышать, спасаясь от гари заполнявшей юрту во время пожара. А может семья собралась в центре, потому что туда огонь добирается в последнюю очередь. Как известно, войлок не горит и нападавшим пришлось изрядно потрудиться, и потратить время чтобы добиться желаемого результата.

Во второй юрте орка ждал точно такой же вид. Скорее всего старший сын выплатил калым за невесту и махр ей самой, привёз к родителям, поставил свою юрту, но ещё не отделил свою отару от родительской. В отдалении орк заметил пасущихся овец.

Хотя Къяр рассказал о степном варианте воздушного погребения, орк не был уверен, что это подходит для данного случая. Хищники уже были здесь и приманивать нет необходимости, так что Урджар провел ладонью по начавшим отростать волосам, собираясь с мыслями и принял решение оставить всё как есть.

Другой вопрос занимал больше. Выбравшись из остатков юрты, орк присел, изучая землю вокруг. В какой-то момент пришлось отогнать грифов от останков верблюда. Трусоватые шакалы ретировались без особого для них приглашения.

Следы нашлись, нападавшие и не потрудились их скрыть. Когтистые лапы птиц вперемешку с лошадиными копытами. Орк уже видел такое. Война разразившаяся на предгорьях Белокаменки затянулась на пять лет и охватила всех обитателей. Хотя Урджар застал лишь последние годы, успел добраться до прерий и познакомиться с жившими там племенами тавров. Быкоголовые, массивные, похожие на вставшего на задние ноги сарлука, были свирепыми воинами. Но совершенно не подготовленными к тому, с чем им пришлось столкнуться.

Эльфы были коварны, безжалостны и смертоносны. Могли вечером договорится о торговле, а утром напасть оставив от стойбища лишь пепелище. Излюбленным делом, как рассказывали орку краснокожие тавры, загнать самых слабых и беспомощных в юрты и поджечь, не позволяя выбраться.

Там, на предгорьях, эльфы восседали на гиппогрифах и их бескрылых родственниках демигрифах, чьи тела спереди напоминали птичьи, а сзади лошадиные.

Всё это слишком походило на то, с чем сейчас столкнулся Урджар. Сомнений быть не могло, эльфы вторглись в Великую степь. Но было ли это знаком начала войны или непростительным поступком случайной группы ищущей приключений, орк представления не имел. Единственное, что он мог сказать достоверно, что всадников было пятеро.