Колосов Игорь

Организм

Глава 1

ОРГАНИЗМ

ПРОЛОГ

Я работал дома за компьютером, когда позвонил мой шеф – главный редактор известного московского еженедельника.

– Слушай внимательно. Поселок называется Велич, там случилось что-то непонятное! Жители то ли парализованы, то ли в коме, большинство просто лежит в своих домах и не двигается! Даже точно неизвестно живы ли они!

Я уставился в стену за монитором. Вообще-то, когда человек в отпуске, с ним не говорят так, будто за последний час десять раз пересекались на рабочем месте.

– Понимаю, понимаю, – сказал шеф. – Ты всего неделю отгулял. И все-таки прошу пойти мне навстречу. У меня сейчас свободны только две молоденькие девчонки, но твоя кандидатура – оптимальный вариант.

– Это почему? Поняли, кто у нас лучший журналист?

– Не в этом дело. Просто сейчас тот случай, когда нужен именно такой человек, как ты. С твоей дотошностью и упрямством…

– Постойте. У каждого свои недостатки, и не надо их преувеличивать.

– Кто сказал, что дотошность – недостаток? – шеф усмехнулся. – Дотошность, въедливость – это то, что сейчас нужно. Объяснить? Человек, передавший нам эту информацию, уверяет, что на въезде в поселок скапливаются спецподразделения местных силовиков. Короче, Велич, скорее всего, блокируют. И неясно, как долго это может продлиться.

– Да что ж там такое случилось?

– Это и надо выяснить. Признаюсь, у меня большие сомнения, что власти заинтересованы в разглашении подробностей. Так что у тебя есть шанс поиграть в партизана. Ты же как-то говорил, что истинные репортеры обретаются исключительно на Западе – те, что лезут в зонах конфликта туда, где ведут бои враждующие стороны, а наши, мол, ползают, как будто спят на ходу.

На стол запрыгнул мой здоровенный рыжий кот. Наверное, решил, что хозяин уже закончил работу. У него привычка такая – понюхать монитор, колонки, «мышку». Я столкнул его со стола, хотя обычно беру на руки. Кот спрыгнул на пол, удивленно посмотрел на меня.

– Как могло парализовать целый населенный пункт? Это что, террористический акт?

– Сомневаюсь. Кому нужен дохлый поселок в Воронежской области? Лично я больше склоняюсь к эпидемии. После атипичной пневмонии и птичьего гриппа я не удивился бы какой-нибудь новой заразе.

– Не знаю, не знаю… Тут вот в чем загвоздка. Мне ведь надо…

Я запнулся, соображая, как бы выразиться, но мой шеф – человек на редкость догадливый, да и в людях разбирается – знает, чем живет едва ли не каждый его сотрудник.

– Мне все известно, не переживай. Про книгу и все такое.

Он был в курсе моих писательских дел. Ему было известно, что я подумываю после отпуска увольняться. После того, как мои первые книги получили хорошие отзывы читателей, одно московское издательство включило в план сразу три моих романа, которые я написал давно и, сказать по правде, уже не надеялся на их издание.

– Понятно, – только и сказал я.

– Решать, конечно, тебе. Дело даже не в хорошем гонораре за статью, не в том, что это будет информационная бомба. Лично мне интересно, что там случилось с такими же обычными людьми, как мы с тобой. Зачем понадобилось блокировать поселок? Я всегда считал: сколько бы власти не распространялись о своих благих намерениях, СМИ должны их контролировать в меру своих возможностей.

– Хорошо. Считайте, что я уже в Величе.

Я еще не уволился, а главред не каждый день обращается с такой просьбой к рядовому журналисту.

– В контору заезжать не надо, – сказал шеф. – Возьми такси и двигай в аэропорт. Билет тебе уже заказан.

Мы попрощались, он положил трубку.

Я закрыл глаза, откинулся на спинку стула.

У меня есть привычка в напряженные моменты жизни замирать на несколько минут, прислушиваясь к себе и окружающему миру. На верхних этажах моего дома кто-то играл на фортепиано. Тревожная, завораживающая, даже пугающая музыка – казалось, ее написали специально для триллера. В классике я разбираюсь неважно, но эта мелодия оказалась знакомой – «Реквием» Моцарта.

Я встал из-за стола, выключил компьютер, стал запихивать в сумку вещи, блокнот, диктофон. И старался не думать, что меня ждет в поселке под названием Велич.

Часть 1

ГНЕЗДО

1. Новые жители в умирающем поселке

Две семьи, переехавшие в поселок, выглядели странно.

Они прибыли в Велич на двух серых машинах в субботний вечер – жаркий, безветренный и безлюдный. Их приезд волею случая наблюдал лишь один человек.

Павел, учитель местной школы, сорока четырех лет, худощавый, крепкий, родился в Величе и уехал отсюда после выпускного вечера. Потом была учеба в университете и восемнадцать лет семейной жизни, закончившейся разводом прошлым летом. И Павел, оставив квартиру жене с дочерью, вернулся назад, к матери. На работу его взяли с радостью – в школе не хватало учителей.

Он переехал не только потому, что не хотел скитаться по съемным квартирам. Ему понадобилась смена обстановки, чтобы пережить стресс, и желательно смена мегаполиса на тихое местечко, где он смог бы больше находиться в уединении. Кроме того, здоровье матери ухудшалось, и его присутствие оказалось для нее очень важным.

Почти каждый вечер Павел отправлялся на прогулку, и для него по-новому открылись строчки из Ахматовой: «И долго перед вечером бродить, чтоб утомить ненужную тревогу…». Он двигался по Тополиной улице к югу – к шоссе, уходящему в юго-восточном направлении и соединявшему Велич с автострадой. Павел прогуливался по шоссе и, когда чувствовал, что достаточно, возвращался назад той же дорогой. Иногда на обратном пути он не доходил до Тополиной улицы и сворачивал вправо на неприметную тропу, которая выводила на пустырь, заросший густой травой и обнесенный коконом кустарников.

Когда-то, еще до рождения Павла, здесь находилась окраина Велича, но поселок хирел, его территория уменьшалась, и жилые дома отступали, жались к центру, как разбитые армии, спешащие соединиться друг с другом. Сейчас на пустыре осталось всего два ветхих деревянных дома, два сарая, и между ними – такая же старая постройка, представлявшая некогда летний домик на чьем-то дворе, от которого сейчас не осталось даже ограды.

От пустыря к поселку тянулась узкая дорога, заросшая кустарником, и первый жилой дом располагался почти в километре, если не считать убогую хижину Леньки – местного бомжа и старьевщика.

Иногда Павел возвращался этой дорогой – получалось, он прогуливался по кругу. Этот путь исключался зимой, когда было много снега, после сильного дождя и во время весенней распутицы. Но в жаркий вечер он был предпочтительней – слишком густые заросли и много мест в тени.

Сегодня, в этот июльский вечер, была именно такая погода, солнце еще припекало, и Павел свернул на тропу.

Он остановился, чтобы развернуть шоколадную конфету, пока от жары она не превратилась в кашицу, когда услышал звук приближавшегося автомобиля.

Павел думал, что кто-то едет по шоссе к ближайшему повороту на Тополиную, но звук почему-то не удалился, наоборот – стал ближе.

Проглотив подтаявшую конфету, Павел прислушался. Так и есть – автомобиль двигался по тропе прямо на Павла. По неизвестной причине кто-то избрал эту никудышную дорогу, хотя здесь не ездили давно: водитель рисковал оцарапать ветвями корпус машины, сломать боковое зеркальце.

Разминуться было нельзя, Павел сошел с тропы в кустарник, чтобы его не зацепили, и в этот момент понял, что приближается не одна машина, а две.

Он уже решил, что это кто-то из местных подростков-школьников на своих древних иномарках, но когда мимо проехал серый «Фольксваген», Павел заметил, что за рулем сидит взрослый мужчина. Рядом, на месте пассажира, сидела женщина, и еще кто-то на заднем сидении. Со второй машиной – серой «Ауди» – история повторилась: мужчина, женщина и… кажется, двое детей.

За машинами тянулся шлейф пыли, лениво оседавшей на ветвях деревьев и кустарников. Пустырь находился всего в полусотне шагов, и Павел непроизвольно двинулся следом за машинами.

Показался просвет, Павел вновь сошел с тропы, чтобы его не заметили, и остановился. До последнего момента он не собирался этого делать. Возможно, так случилось потому, что две серые машины остановились на пустыре.

Из машин уже выбирались люди, и Павел догадался, что приезжие появились здесь, чтобы заселить дома – эти две жалкие развалюхи, где жить без длительного и дорогостоящего ремонта было абсурдом. Павел вспомнил: мать что-то такое говорила о том, что какие-то ненормальные купили эти дома на отшибе.

Это казалось немыслимым, но то, что Павел увидел, подтверждало обратное.

И все-таки это было наименее странным из того, что удивило и даже смутило учителя. Он увидел перед собой две пары с двумя детьми у каждой – мальчиком лет семи-восьми и девочкой лет трех-четырех. Мальчики обеих семей, как и девочки, были одинакового роста и комплекции. То же можно было сказать и об их родителях. Оба мужчины низкорослые, хрупкого сложения, их жены на полголовы ниже, худощавые, одеты безвкусно и безлико: синие джинсы, серые свитера. Дети были в очень широкой одежде, на несколько размеров больше, как будто шорты с майками и платья брали на вырост.

От семей веяло неким стандартом, словно их подбирали специально, отличие было лишь в одном: семья, приехавшая первой на «Фольксвагене» была чуть темнее – и у взрослых, и у мальчика с девочкой был одинаковый цвет волос.

Павел рассмотрел номерные знаки на одной из машин, и, судя по ним, приезжие были откуда-то из южных областей России. Они преодолели не одну сотню километров, но никто из людей, выбравшихся из автомобилей, не потягивался, не разминал ноги или спину. Никто не говорил ни слова, они просто стояли и смотрели на дома.

Было еще кое-что, о чем Павел подумал лишь спустя несколько дней. Дети вели себя иначе, чем можно было ожидать от мальчиков и девочек такого возраста. Они не бегали, не кричали, не задавали вопросы, не пытались улизнуть от родителей, исследуя новое место – они вообще не доставляли взрослым хлопот. Девочки встали рядом с багажником «Ауди», мальчики – по бокам от них, и застыли.

Спустя четверть часа прибыл грузовик с мебелью и вещами приехавших в Велич семей. Несколько рабочих начали разгрузку. Солнце садилось, и в зарослях стало темнеть.

Павел не решился выйти к новым жителям и вернулся назад к шоссе. Нужно было возвращаться домой.

Арендованный грузовик покинул пустырь. Смеркалось.

Когда тьма стала плотнее, одна из женщин приблизилась к «Ауди», и девочки расступились. Женщина приоткрыла багажник и повернулась, чтобы войти в ближайший дом, на пороге которого ее ждал муж.

Из багажника медленно, неуклюже выбралась невысокая молодая женщина в розовом домашнем халате. Если бы кто-то увидел ее, ему бросился бы в глаза огромный живот беременной на последнем сроке. Женщина в халате замерла, огляделась, как будто темнота не была помехой для ее зрения, и направилась в летний домик, куда уже занесли широкую кровать.

Лишь после того, как дверь за ней закрылась, две девочки разошлись по домам каждая к своей семье.

Лейтенант Седов, участковый по Величу, проехал Дубовую улицу, и его «уазик» оказался на узкой грунтовой дороге, ведущей к пустырю с недавно заселенными домами. Ночью прошла сильная гроза, дорогу размыло, и Седов снизил скорость до минимума – его автомобиль впервые за последние недели являл собой образец чистоты.

Седов не один раз чертыхнулся, прежде чем «уазик», наконец, выехал на открытое пространство. Лейтенант остановил машину, не доезжая до ближайшего дома, заглушил двигатель. Он поморщился, выбираясь из машины, и направился к дому.

Он хотел, чтобы его приезд и знакомство с новыми жителями выглядел, как визит вежливости, но ему почему-то стало не по себе. Как в этих домах можно жить? Единственное изменение в их внешнем облике – это вставленные окна и плотно задернутые шторы. Но развалины от этого не перестали быть развалинами. Любопытно: нет ли какого-нибудь социального комитета, который в силах запретить проживание в подобных условиях? Или организации по защите детей, которая вынудит родителей изменить для пользы своих отпрысков хоть что-то?

Седов не знал. В принципе это его не касается. Судя по двум машинам, пусть и не новым, эти семьи не являются нищими. В задачу лейтенанта входило познакомиться с новыми жителями, объяснить, что Велич – его вотчина, и что они всегда могут рассчитывать на его помощь.

Лейтенант помедлил, спрашивая себя, заходить ли и во второй дом после первого, потом осторожно поднялся на просевшее крыльцо, постучал. И вздрогнул, когда дверь тут же распахнулась, и на пороге появился хозяин.

Телосложением он напоминал скорее подростка, нежели взрослого – невысокий, с узкими плечами и мелкой костью. По лицу можно было дать что-то около тридцати лет, но при этом внешность была незапоминающаяся, ускользавшая от каких бы то ни было определений. Казалось, при другом освещении или под иным углом этот человек будет выглядеть иначе.

Седов вяло улыбнулся, представился. Хозяин молчал. Лейтенант спросил:

– Вас как зовут?

Пауза. Седов думал, что хозяин не ответит, но тот тихо произнес:

– Дима.

Седов улыбнулся, пробормотав «очень приятно», протянул руку. Хозяин руки не подал, и это вышло как-то естественно. Седов смутился и, чтобы скрыть это, на секунду-другую отвернулся, как бы оглядываясь.

Когда он снова посмотрел на хозяина, рядом с тем уже стояла его жена. Седов даже шороха не услышал. Лейтенант кивнул ей, снова представился. Хозяин, по-прежнему глядя Седову в глаза, сказал:

– Мою жену зовут Джина.

Его голос был какой-то… Казалось, этому человеку приходилось напрягаться, чтобы что-то внятно сказать.

Седов улыбнулся, чуть наклонил голову. Он хотел задать пару вопросов, которые убедили бы, что участковый проявляет заботу о новых жителях, и праздное любопытство здесь ни при чем, но так и не сказал ни слова.

Между родителями стояла девочка и смотрела на лейтенанта.

Седов улыбнулся и девочке, но его улыбка быстро погасла. Девочка смотрела на него не так, как смотрят дети на чужого дядю. Скорее это был взгляд охранника, заметившего постороннего на вверенной ему территории.

– Моя дочь, – сказал хозяин. – Зовут Дина.

– У вас прекрасная малышка.

Никто не поблагодарил его за комплимент, никто вообще не сказал ни слова. Все трое – семейная пара и их дочь – пялились на лейтенанта, и тому показалось, что он чувствует давление, казалось, требовавшее: уходи отсюда.

Седов так и сделал. Смущенный, он попятился от этого дома, так и не спросив то, что хотел, попрощался, не получив ответа, пошел к машине. В этот момент ему открылся второй дом, и лейтенант нахмурился. На пороге его задней двери стояли мужчина с женщиной и девочка между ними.

На какой-то миг Седову почудилось, что у дальнего дома стоит та же семья, с которой он только что разговаривал, лейтенант даже оглянулся на ближний дом.

Семья в дальнем доме казалась точной копией хозяев ближнего. Только волосы у них были светлее.

Седов вспомнил, что где-то еще должны быть мальчики – старшие дети семей, но теперь он уже не хотел их видеть. Лучше уехать отсюда. То, что входило в его обязанности, он уже сделал. Лейтенант завел машину, развернулся, и, покидая пустырь, оглянулся.

Обе семьи по-прежнему стояли у своих домов и следили за его отъездом.

Минут через пять после отъезда Седова обе семьи, наконец, вернулись в дом, закрыв двери.

В двух сараях позади домов двое мальчиков, стоявшие вплотную к ветхим дверям, отошли вглубь пустых строений и замерли, как было до приезда «уазика».

В летнем домике, расположенном в центре неправильного четырехугольника из двух домов и сараев, женщина в розовом халате, лежавшая на кровати, опустила голову на грязную подушку и закрыла глаза. Наступила прежняя тишина, которую не тревожили даже птицы.

Глава 2

Павел закончил отжиматься на заднем дворе, когда услышал голос матери, позвавшей его обедать.

Он встал, огляделся, восстанавливая дыхание. После физической нагрузки на душе становится легче. Не мешало бы вплотную заняться оборудованием тренажерного мини-зала в одной из комнат. Мать, кажется, не против. Павел подумывал об этом с зимы, но все как-то не мог начать. Да и с его деньгами это будет не так-то просто.

Пока Павел не развелся и не вернулся в эту дыру под названием Велич, он регулярно посещал тренировки. В поселке этого не было.

– Паша! – позвала мать. – Все остынет!

– Сейчас, мама. Только ополоснусь по-быстрому.

Он ел щавелевый борщ, поглядывая на мать, и с удовлетворением отметил, что она выглядит в последние дни бодрее. Он слушал ее рассеянно, но одна из реплик привлекла его внимание.

– Что ты сказала?

Мать поставила чашку, поднесенную к губам.

– Я сказала: они даже разговаривать ни с кем не хотят.

– Они?

– Да, они. Паша, проснись, о них в поселке только и говорят, – она хмыкнула. – Да ты их даже не видел еще ни разу, этих приезжих.

– Я? Почему… я… – он осекся.

Странно, но он так и не рассказал матери о том, что уже видел новых жителей, и не мог себе этого объяснить, хотя прежде часто делился с матерью даже личными проблемами.

Мать не заметила его вялой попытки протеста.

– Кто только не пытался с ними поближе познакомиться – все напрасно. Молчат. Только мужчины что-то бормочут на вопросы, но их жены и рта не открывают, как будто немые. Странные они какие-то.

Мать встала из-за стола, собрала посуду, подошла к мойке.

– Я только вчера от Николаевны узнала, как их зовут. А она узнала об этом только потому, что дружит с теткой нашего участкового. Имена у них, скажу я тебе, – мать покачала головой, принимаясь за мытье посуды. – Одну пару зовут Дима и Джина, а их детей – Дема и Дина. Другую пару зовут Тима и Тома, детей – Тема и Тина.

Павел посмотрел матери в спину. На секунду он решил, что мать так шутит, притом, что с юмором у нее всегда были нелады. Но мать говорила серьезно. Павел тупо уставился на свои руки. Такое чувство, что имена подбирали по справочнику. Почему-то перехотелось пить чай с булочкой, вообще стало противно смотреть на еду.

Какое-то время они молчали, потом Павел спросил:

– Мам, ты сказала, что с ними многие пытались познакомиться поближе. Люди что, ездят туда… на пустырь?

Мать закончила расставлять вымытую посуду, повернулась к сыну, вытерла влажные руки полотенцем.

– Николаевна сказала, что они ездят за покупками каждый четвертый день. И всегда в три часа дня. Ездят семьями по очереди и закупаются на всех сразу. Пока отец с матерью заходят в магазин, дети сидят в машине и ждут их. И так уже три недели подряд. Кроме как за этим, они в центре не появляются.

Павел задумался об именах новых жителей. Все имена отличались между собой одной-двумя буквами.

– Ты их видела?

– Видела. Во вторник. Правда, издалека. Кажется, это были Тима и Тома.

– И как они тебе? Лично тебе?

– Не знаю, – она пожала плечами. – О них никто ничего не знает. Иногда мне кажется, что они ненормальные. Но я бы хотела побывать у них в гостях.

А я – нет, подумал Павел. Мысль родилась сама собой, как будто это шепнул кто-то посторонний.

– Ты почему чай не пьешь?

Павел поморщился.

– Спасибо, мама. Я больше не могу.

Он вышел в сад позади небольшого огорода, глубоко вдохнул. Их дом стоял на Тополиной обособленно – рядом не было соседских участков. Лишь в полусотне шагов на противоположной стороне жила семья Лоскутовых, у которых были дочь – выпускница местной школы Настя, и десятилетний Никита.

Было начало второго, и Павла потянуло на сон – в выходной день он любил вздремнуть после обеда и считал это правильным. Он даже своим ученикам говорил: часы сиесты приняты в большинстве стран мира, и дело не только в жарком климате. Так было принято испокон веку и на Руси, пока к власти не пришел Петр Первый и не перетряхнул весь жизненный уклад.

И все-таки сегодня Павлу не суждено было подремать. Он снова подумал о новых жителях, об их именах и вспомнил слова матери, что каждый четвертый день семьи по очереди ездят закупаться. И что она видела их во вторник.

Павел замер.

– Черт возьми, сегодня же суббота.

Павел остановился на углу здания, выкрашенного в неопределенно-серый цвет, где располагался продуктовый магазин. Здесь рос ветвистый вяз, и в такую жару тень была кстати.

На другой стороне Центральной улицы находилось бежевое одноэтажное здание, одну половину которого занимала овощная лавка, другую – парикмахерская.

Павел убеждал себя никуда не ходить и лучше отдохнуть, но не выдержал. Он снова хотел увидеть новых жителей и на этот раз вблизи. Он планировал, что зайдет в магазин вместе с ними.

От центра поселка его дом отделяло почти два с половиной километра. Тополиная, соединявшая юго-восточную часть Велича и шоссе с северной, где находилась улица Лесная с редкими домами, пересекалась с несколькими улицами, прежде чем взбиралась на холм, за которым и был поворот к центру. Павел боялся опоздать, спешил и даже запыхался – было не просто жарко, было еще и безветренно.

Центр пустовал. Даже будь прохладней, в такое время в Величе жизнь всегда замирала. Не потому ли семьи выбрали эти часы для своих поездок? Наверняка они хотели рядом с собой поменьше любопытных.

Павел почему-то нервничал. Он поймал себя на мысли, что сейчас, придя сюда, не очень-то хочет, чтобы новые жители появились. Необъяснимое желание испарялось, и он уже был не прочь вернуться домой ни с чем. Он остался только потому, что понимал: стоит ему вернуться, и он пожалеет, что протопал по такой жаре без всякого смысла.

Он остался, но его все больше беспокоил вопрос: сколько ему здесь находиться, прежде чем станет ясно, что очередной приезд новых жителей не состоялся? Павлу казалось, что он уже привлек внимание продавщицы овощной лавки или парикмахерши. Они наверняка поймут, что Павел ждал семью, приехавшую за продуктами, когда он войдет следом за ними в магазин, и он не хотел этого. Только ни это – предстать перед жителями таким же любопытным, как большинство старушек.

Терпение покидало его, когда со стороны Тополиной послышался звук приближавшегося автомобиля. Это мог быть, кто угодно, но интуиция шепнула учителю – едут те, кого он ждет.

Минута – и Павел увидел серый «Фольксваген». Павел засуетился, делая вид, что разворачивает пакет и направляется к магазину. Машина остановилась, из нее медленно выбрались мужчина и женщина, на заднем сидении остались мальчик и девочка. Это была семья с темными волосами. Дима и Джина?

Пара скрылась внутри. Павел, прежде чем войти следом, глянул на детей. Мальчик и девочка – Дема и Дина – сидели, не двигаясь, и смотрели перед собой. Неужели они настолько послушны, что даже не вылезут из этой душегубки, в которую наверняка превратилась машина?

В магазине сегодня работала продавщица пенсионного возраста – Григорьевна. У ее молодой напарницы – Светы – был выходной. Павел поздоровался с ней, покосился на Диму и Джину, которые уже выбирали на полке продукты, загружая тележку, и тут заметил то, что должен был заметить еще на улице.

Дима и Джина были одеты, как и три недели назад – в джинсы и свитера. Конечно, это могло быть совпадением, что сегодня они выбрали ту же одежду, что и в день переезда, они не обязательно не переодевались целых три недели, но дело было ни в этом. В их одежде было жарко даже в тот вечер начала июля, но тогда это объяснялось долгой дорогой. Сегодня в таких свитерах они должны были бы истекать потом, но Павел ничего этого не заметил.

Даже объяснение, что они, быть может, переболели ангиной и теперь опасались рецидива, одевшись так тепло, показалось Павлу фальшивым.

Дима и Джина вели себя так, словно ездили в этот магазин за продуктами уже сотню лет. Ни какой-то неловкости, ни любопытства, лица ничего не выражают, движения механические.

Павел хоть и затягивал с покупкой, все-таки подошел к кассе раньше семейной пары. Он взял баночку майонеза и пакетик чипсов, чтобы что-то взять – покупка не была ему нужна. Он встретился взглядом с продавщицей и вдруг догадался, что она испытывает неприязнь к семейной паре и, возможно, чувствует себя неловко, когда они приезжают. Неудивительно. Насколько Павел знал Григорьевну, она, скорее всего, встретила новых жителей благожелательно, пыталась пообщаться, изливая свою природную разговорчивость, но после того, как те повели себя с ней, наверняка обиделась.

– Как поживаете? – спросил Павел продавщицу.

– Спасибо, Паша. Нормально.

Григорьевна выбила цену, Павел расплатился. Надо было уходить, но он медлил.

– Жарковато сегодня.

– Да, – Григорьевна кивнула.

Они замолчали. Было слышно шуршание пакетов Димы и Джины, и жужжание мухи, бьющейся о стекло. Григорьевна покосилась на семейную пару, и Павел подумал, что она хотела бы поговорить с ним о новых жителях, но, конечно, не в их присутствии. И еще он понял, что продавщица догадалась об истинной причине его прихода, но это вряд ли ее удивило: за последние две недели в ее магазине в эти послеполуденные часы наверняка побывало немало народу.

– Я… пошел, – сказал Павел.

– Угу, – женщина по-прежнему косилась на чету. – Спасибо за покупки.

В магазине было душно – он не был оборудован кондиционерами, но жара снаружи показалась Павлу нестерпимой. Он зажмурился от яркого света, медленно прошел в тень вяза, где стоял, ожидая приезда семейной пары.

Похоже, он ничего особенного не вынес из того, что увидел их вблизи.

Павел покосился на детей в машине. Те по-прежнему сидели, не шелохнувшись и глядя перед собой. Павел поймал себя на мысли: почему эти семьи переехали в Велич? Поселок с каждым годом становился все более заброшенным, словно находился в пустынной местности, а не в густонаселенной области. Молодежь стремилась уехать отсюда и поскорее забыть бывшее место жительства. Казалось, над Величем витало облако, появлявшееся над человеком, страдающим провалами памяти. Сюда давным-давно никто не переезжал, но эти семьи почему-то приехали.

Павел смахнул капельки пота с лица и с опозданием понял, что дети в машине заметили, как он на них пялится. Он поспешно отвернулся, но было поздно – он выдал себя.

Он решил отойти за угол магазина, когда услышал звук открывшейся дверцы. Из машины выбрался мальчик. В руках он держал мяч. Павел остановился, не понимая, почему ребенок выбрался поиграть только сейчас. Надоело ждать родителей?

Девочка осталась в машине. Ее брат несколько раз ударил мячом о землю, поймал его, потом подкинул вверх, неловко расставил руки и выпустил мяч. Тот покатился куда-то за магазин, и мальчик поспешил за ним.

Павел просеменил вдоль торца здания, чтобы уже за магазином снова увидеть мальчишку. Тот ударил по мячу, мяч отскочил от тыльной стены магазина, покатился в кустарник. Мальчик полез в кусты, выкатил мяч, снова ударил его. И, прежде чем побежать за ним, снова размахнулся.

Павел напрягся. Он заметил здоровенный булыжник, и в следующее мгновение нога ребенка уже вонзилась в него. Мальчишка бил со всей силы, как футболист – дальний штрафной.

Булыжник громоздко перекатился не больше, чем на пару шагов.

Учитель сжался. Ему показалось, что ступня становится горячей-горячей, как будто это он ударил булыжник. Он уже видел, как сын Димы и Джины падает, хватается за ногу, и послеполуденную тишину разрывает его истошный вопль. У Павла даже успел появиться вопрос: как теперь поведут себя родители мальчика? Исчезнет ли их механическая размеренность в движениях? Как вообще выглядят их лица в момент паники?

Ничего этого Павел не узнал – он ничего не услышал.

Мальчишка не закричал. Не взвыл. Не заплакал. Он подбежал к мячу, снова схватил его. При этом он ковылял – его нога была сломана. Он был в шортах и сандалиях на босу ногу, и Павел не мог ошибиться. Футболка у Павла прилипла к спине, он почувствовал головокружение, как при солнечном ударе.

Казалось, это было галлюцинацией – мальчик, сломавший ногу о булыжник, но продолжавший играть. Боль, которую он должен был почувствовать, не смог бы игнорировать даже взрослый человек. И после такой травмы нереально даже ходить, не то, что бегать.

Мальчишка чуть присел, готовый подкинуть мяч вверх, но в этот момент замер, глядя куда-то в сторону. Он напоминал ребенка, услыхавшего, как его зовет мать.

Потом он побежал, огибая угол здания, к тротуару. Он по-прежнему жутко хромал.

Павел вяло, неуклюже вернулся к фасаду магазина.

Серый «Фольксваген» уже разворачивался, выезжая на Центральную улицу. Мальчик, только что сломавший ногу, спокойно сидел на заднем сидении рядом с сестрой.

В машине не было ни единого признака, что родители обеспокоены тем, что случилось с их ребенком.

Учитель остановился и смотрел на машину, пока она не скрылась за поворотом. Его состояние напоминало необъяснимый транс. Когда звук двигателя растворился, Павел очнулся. Он огляделся и заметил, что продавщица стоит у входа в магазин.

Павел вздрогнул, словно его застали за подглядыванием, медленно пошел вдоль фасада, сближаясь с продавщицей. Та, не глядя на него, сказала:

– Я бы не расстроилась, если бы они перестали приезжать в мой магазин.

Павел остановился. Внезапно он почувствовал потребность все рассказать. Все, даже о приезде этих семей в поселок. Говорить, говорить, только бы вернуть прежнее нормальное состояние. Возможно, он хотел, чтобы его убедили в том, что ему померещился удар мальчика по булыжнику.

Конечно, он ничего не рассказал, только спросил:

– Григорьевна, скажите, пожалуйста. Вы слышали, как они звали мальчика?

Продавщица покосилась на него.

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

Павел пожал плечами, отвел взгляд.

– Да так…

Он попрощался, пошел вдоль Центральной улицы.

2. Подозрения

Павел, поворачивавший с шоссе на Тополиную, услышал звук приближавшегося автомобиля и оглянулся.

Это был «уазик» участкового.

Что за наваждение, подумал Павел, отходя на обочину и останавливаясь. Всего полчаса назад он подумывал, не встретиться ли с лейтенантом Седовым. Не то, чтобы в этом была срочная необходимость, просто Павел хотел вывести участкового на разговор о новых жителях. Учителю хотелось знать, что думает о странных семьях представитель органов правопорядка. Он ведь знает гораздо больше, нежели обычные жители поселка. Во всяком случае, должен знать больше.

Павел понимал, что не решится прийти к лейтенанту в кабинет, их встреча должна быть случайной. Такая «случайность» могла осуществиться нескоро, и учитель, оправдываясь перед собой, посчитал, что его желание – глупость.

Зачем ему это? Да, семьи выглядят странно, отличаются от жителей поселка, вызывают неприязнь. Но что с того? Стоит ли заниматься поисками неизвестно чего?

И все-таки внутри нарастало некое противление. Оно начинало терзать Павла, как будто нечто требовало от него действий. Он понимал, что основная причина смутного беспокойства – тот случай с мальчиком за магазином. Но будь это единственным пятном на чистой скатерти, подобное можно было игнорировать. Таких же пятен было множество.

И еще для этих мыслей у Павла была дополнительная причина, в чем он упорно не хотел себе признаться. Найдя себе трудно решаемую задачку, он отправил в тень другую проблему – то, что он разведен и подолгу не видит дочь. И то, что он, по сути, одинокий мужчина.

Седов притормозил рядом, хотя Павел не рассчитывал, что тот остановится. Учитель собирался поприветствовать лейтенанта кивком и двинуться следом за машиной.

– Гуляете?

Седов высунулся из машины, протягивая руку, и Павел пожал ее.

– Решил пройтись.

– Подвезти?

– Нет, спасибо. Мне ходу всего минут десять.

Лейтенант помедлил, заглушил двигатель, выбрался на обочину. Достал платок и вытер влажный лоб.

– Духотень. Давно такого лета не было. По такой погоде гулять не больно-то приятно, а?

Павел пожал плечами.

– Я привык. Не сидеть же весь вечер дома?

Седов улыбнулся.

– Точно.

Он был моложе учителя лет на пятнадцать и обращался к нему на «вы», хотя Павел чувствовал: Седов, так сказать, мент по призванию, вряд ли уважает мужчин такой профессии, как учитель.

Они еще немного поговорили о погоде, посетовали, что земле давно нужна вода, перешли на тему, что Велич в такую жару выглядит еще более вымершим, нежели обычно, и разговор незаметно коснулся новых жителей.

Павел почувствовал, что лейтенанту эта тема почему-то небезразлична.

– Вы не знаете, откуда они приехали? – спросил учитель.

Седов пожал плечами.

– Чума их разберет, – и, как бы оправдываясь, сказал. – Не звонить же мне в ФСБ, чтобы они там покопались в их прошлом? У меня на них ничего нет.

Ого, подумал Павел. Неожиданные рассуждения участкового вынудили учителя решиться на откровенность. Теперь он почему-то не думал, что покажется Седову одним из тех в поселке, кто из-за избытка свободного времени постоянно обмениваются сплетнями. Кроме того, Павлу очень хотелось поделиться хоть с кем-то тем, что он видел.

На всякий случай он попросил:

– Лейтенант, я вам кое-что расскажу, только пусть это останется между нами. Договорились?

– Не вопрос.

Спустя две минуты любопытство Седова сменилось недоверчивостью. Он смотрел на учителя с приоткрытым ртом, и Павел подумал, что лейтенант сомневается: не шутка ли услышанное?

– Признайтесь, вы мне не очень-то поверили, так?

Седов криво улыбнулся.

– Почему? В общем… Почему нет?

Его слова Павла не убедили.

– Но я это сам видел.

На этот раз Седов промолчал. Он огляделся по сторонам, посмотрел на учителя. Кажется, Павел его серьезно озадачил.

Лейтенант напомнил Павлу его самого, когда он стоял у продуктового магазина и провожал взглядом серый «Фольксваген». С того момента Павел чего только не передумал, пока волей-неволей не отыскал хоть какое-то решение.

– Знаете, – сказал Павел. – В принципе этому есть одно объяснение. Я про сломанную ногу и все такое.

– Да?

Павел кивнул.

– Я как-то читал любопытную статью. Об одной малоизвестной болезни – нечувствительность к физической боли. И такое бывает. Болезнь очень-очень редкая. Если мне не изменяет память, во всем мире этим больны менее полусотни детей.

Рот у Седова приоткрылся еще шире – его озадачила информация, но скоро лейтенант оживился, лицо стало более осмысленным. Теперь невероятная история с мальчиком выглядела не так дико.

– Только представьте. Какой это кошмар для родителей. Да, эти дети никогда не плачут, если вдруг порежутся, обожгутся или ушибутся, но это хорошо лишь на первый взгляд. Не зная, что такое боль, не зная никакой грани, такой ребенок рискует в любой момент погибнуть. Он не обратит внимания, что у него сломалась нога, кость станет крошиться, пока не заметят родители. И таких вариантов множество.

Павел перевел дыхание. Он снова видел перед собой мальчика за магазином, и его удар по булыжнику.

– За такими детьми, – сказал Павел. – Родителям нужно следить каждую минуту. Это несчастные люди.

Лейтенант покачал головой, как бы сочувствуя этим несчастным. Они помолчали, затем Павел сказал:

– Если только предположить, что новые жители – семьи именно с такими детьми, то… Наверное, сообща легче присматривать за ними?

Седов усмехнулся.

– Точно.

Глава 3

«Уазик» отъехал, и Павел, прощаясь, поднял руку.

Седов выглядел задумчивым, его первоначальное оживление поблекло. Павел почувствовал, что его объяснение лейтенанта по-настоящему не убедило.

Павел медленно пошел к дому. И понял, что его собственная уверенность в том, что он отыскал достойное объяснение, тает, превращается в ничто. Пока Павел рассказывал Седову о некогда прочитанной статье, он, можно сказать, убеждал сам себя. Но прошло всего пару минут, как все это показалось едва ли не глупостью.

Павел покачал головой.

– Что-то здесь не так.

В следующую секунду он вздрогнул, когда кто-то негромко сказал:

– Здрасте.

Павел не заметил, как поравнялся с первым домом, на крыльце которого стоял рыжеволосый парень, тощий и высокий, на вид – лет двадцать. Павел его не помнил. Наверное, Рыжеволосый был один из тех, кто давно покинул Велич, но иногда навещал родственников. Он смотрел на учителя, и, казалось, сомневался, стоило ли вообще здороваться.

Павел ответил на приветствие, осознав, что смотрел перед собой, но не видел, и Рыжеволосому показалось, что на нем задержали взгляд. Чтобы избавиться от неловкости, Павел кивнул на старый «Опель» вишневого цвета, стоявший во дворе:

– Твоя машина?

Рыжеволосый кивнул:

– Моя.

– Я – Павел. А ты?

– Сэм.

– В смысле Семен?

– Нет – Сэм, – у Рыжеволосого лицо слегка напряглось.

– Понятно. Будем знакомы, а то… я все-таки рядом живу. Так что… На побывку к родителям?

– Да. Я пойду, – Рыжеволосый открыл дверь. – Идти надо.

Павел кивнул и попрощался. Почему-то Сэм не вызвал у него симпатии, но, подумав о новых семьях, Павел даже усмехнулся. Вот кто действительно не вызывал ничего хорошего.

Мужчина зрелых лет, которого в Величе знали, как Федорович, шел по шоссе с полной корзиной лисичек. Грибов в этом году народилось немало, а лисичек особенно.

Когда справа показалась тропа, уходящая к пустырю, Федорович остановился.

Его жена однажды порывалась напроситься к новым жителям в гости, но в последний момент передумала: не было веской причины, и сами семьи никого еще не приглашали. Она тогда долго злилась, и Федорович даже поругался с ней.

Он покосился на грибы в корзине и понял, что это самый подходящий повод постучаться в один из двух домов на пустыре. Он угостит новых жителей грибами, и тем наверняка придеться ответить взаимной любезностью – например, позвать его в гости. Конечно, супруга будет довольна.

В последнее время она только и говорила о новых жителях, постоянно находился какой-то повод, чтобы подолгу мусолить одну и ту же тему. Это уже раздражало Федоровича, и при мысли, что он угодит жене, все сомнения отпали.

Старик вышел к двум ветхим домам, заметил две серые иномарки и удовлетворенно кивнул: семьи у себя. Он направился к дому, за которым стоял «Фольксваген». Федорович уже представлял, как в поселке заговорят о нем, как о единственном, человеке, кто побывал в гостях у загадочных семей. Он сможет собой гордиться.

Федорович приблизился к входной двери, спрашивая себя: почему так тихо? Почему в доме не слышно ни телевизора, ни радио? Почему перед домом не играют дети? Неужели в такую погоду можно высидеть дома?

Он постучал, выдержал паузу, постучал.

Ему никто не открыл.

Федорович недоуменно огляделся. Неужели никого нет дома? Отправились всем семейством в лес на прогулку? Это выглядело вполне естественным, и Федорович разочарованно покосился на зашторенное окно фасада.

Он решил, что на всякий случай заглянет в другой дом, но сначала опять постучал. На этот раз сильней, уверенней.

Старик уже поворачивался, когда дверь распахнулась. Федорович вздрогнул, едва не выронив корзину. На него смотрел глава семейства, просто смотрел, не говоря ни слова.

Федорович, запинаясь, приветствовал его.

– Я тут… за грибами ходил и… думаю, угощу… детишкам полезно…

Мужчина молчал, глядя старику в глаза. Тот смутился еще сильней. На него смотрели так, как на человека, заговорившего с кем-нибудь на автобусной остановке ради того, чтобы скоротать время. Его терпят, не прерывают, но почти не слушают.

– Куда вам… грибочков положить?

Не дождавшись ответа, полез в карман десятки раз штопаного пиджака, вытянул целлофановый пакет, суетливо развернул его.

– Да ничего, я сюда вам положу. Вот.

Ему пришлось опуститься на корточки, поставить корзину на крыльцо, чтобы освободить обе руки. Пока старик неуклюже заполнял пакет лисичками, он что-то говорил, но сам не понимал смысл сказанного. В какой-то момент он заметил, что за мужчиной стоит девочка, за девочкой – женщина. И она…

Федорович вздрогнул, такое странное нахлынуло ощущение, с трудом разогнулся, протянул пакет с грибами. Хозяин дома не пошевелился, чтобы принять пакет. Федорович виновато улыбнулся, положил пакет возле дверного косяка, попятился.

– Вы уж извините… за беспокойство. А грибочки хорошие.

Он повернулся и засеменил прочь. Не доходя до кустарника, он не выдержал и оглянулся. Мужчина по-прежнему стоял на пороге, так и не притронувшись к пакету с грибами. И… у дальнего дома тоже стоял мужчина, а рядом девочка.

В этот момент Федорович испытал сильное правдоподобное чувство, что всего минуту назад его хотели убить!

Пустырь оказался позади, абсурдное ощущение ослабло, после чего исчезло вовсе. Все же неприятный осадок остался, и Федорович решил, что больше никогда не пройдет мимо этих домов.

Когда старик миновал первые жилые дома, он покачал головой, наконец, осознав, что именно привлекло его внимание в жене хозяина.

– Да ведь она же беременна, – пробормотал старик.

Спустя полчаса Федорович пришел домой и рассказал новость жене, умолчав о своих ощущениях.

Его жена тут же позвонила своей лучшей подруге.

Через два звонка новость дошла до матери Павла.

Павел сидел на застекленной веранде в своей излюбленной кресло-качалке. Маленькими глотками он потягивал питьевой йогурт и смотрел на пустынную Тополиную улицу.

Его мысли по-прежнему витали вокруг новых жителей Велича.

Сегодня он не пошел на прогулку – почему-то не возникло желания. Его уже начинало беспокоить собственное наваждение. В последние дни каждая прогулка завершалась продолжительным наблюдением за домами на пустыре. Павел даже достал с чердака старый отцовский бинокль: вдруг он что-то рассмотрит в окнах?

На веранду вышла мать и рассказала о беременности Джины. В ее голосе не было удивления, скорее энтузиазм женщины, понимающей, что беременность – это всегда благо.

Сначала это показалось Павлу мелочью в сравнение с последней новостью, что семьи почему-то перестали покупать в Величе продукты. Но потом Павел даже привстал из кресло-качалки. Он вспомнил, что всего две недели назад видел Джину, и она была без «живота»!

Он покачал головой.

– Этот Федорович, наверное, был здорово датый.

В эту ночь Павел долго не мог заснуть.

Павел вышел из магазина к старому отцовскому мопеду, вытер рукавом рубахи вспотевший лоб, тихо выругался.

И что он здесь делает?

Сейчас Велич стал чем-то далеким, хотя до него было всего двадцать километров. Правда, мопед казался ненадежным средством, чтобы спокойно преодолеть это расстояние.

Что же он хочет здесь найти? Вот уж действительно – человек сам создает себе проблемы. Павел вспомнил про Дон Кихота и понял, что между ними сейчас много общего. В каком-то смысле Павел уже второй день сражается с ветряными мельницами.

Вместо того чтобы нормально провести выходные: убрать в доме, позагорать на заднем дворе, вечером потренироваться и посмотреть какой-нибудь фильм, он играет в частного детектива. Вчера он посетил три деревеньки, ближайшие к Величу, сегодня – еще две. В каждой из них он ненавязчиво заговаривал с продавщицами продуктовых магазинов, пытаясь узнать, приезжает ли к ним кто-то похожий на новых жителей Велича.

Как и всем людям, хозяевам ветхих домов на пустыре необходимо покупать продукты. Конечно, объяснений, почему семьи перестали закупаться в Величе, могло быть множество. Они могли поссориться с кем-то из продавщиц, они могли даже делать заказы на дом, вызывая кого-нибудь извне, пусть это и выглядело ненужным расточительством. Причин могло быть масса, и кажется, какое дело до этого Павлу?

И все-таки он не вытерпел. Понимая, что подобные поиски вряд ли к чему-то приведут, Павел подготовил с вечера отцовский мопед и утром в субботу сходил в продуктовый магазин, где убедился, что семьи действительно давно не приезжали туда. Если они могли закупаться в двадцати километрах от поселка, они могли выезжать и за тридцать километров, но Павел решил проверить хотя бы ближние деревеньки.

Мопед кашлял и задыхался, как обреченный больной, и Павел перемещался из деревни в деревню медленно. Вчера он ограничился тремя точками, но ничего не обнаружил. Сегодня он снова потерпел неудачу, осознав, что рассчитывал узнать хоть что-то.

Теперь он еще сильней хотел узнать: где семьи покупают продукты?

Но выбора не было – Павел не мог объехать всю область, задавая одни и те же вопросы. Пора было возвращаться домой.

На обратном пути случилось то, что и должно было случиться – километрах в трех от Велича мопед заглох и, похоже, надолго, если не навсегда.

Павлу ничего не оставалось, как катить мопед, возвращаясь пешком. Бросить его Павлу не хотелось. Не столько потому, что он еще рассчитывал оживить машину, сколько потому, что техника досталась от отца.

Он вымотался так, как давно не случалось. В дополнение ему пришлось выслушивать недовольство обеспокоенной матери. Ложась спать, Павел решил, что больше не будет заниматься никакими поисками.

Но он понимал, что еще нескоро во время своих вечерних прогулок перестанет незаметно приближаться к пустырю.

3. Странные симптомы

Лысый костлявый старик осторожно спустился в погреб, пробуя ногой каждую ступеньку коротенькой лестницы. Его лицо с желтой кожей было недовольным. Вполголоса старик бормотал, словно жаловался невидимому собеседнику:

– Расплодились, твари.

Нащупав ногами земляной пол, старик удобней перехватил фонарик и осветил углы.

Вчера он оставил в погребе пять мышеловок. В последние дни крысы основательно попортили продукты, что хранились в доме, и старик решил начать с мерзкими животными войну. Если с этим запоздать, крысы расплодятся, и вред от них станет немыслимым.

Старик пригнулся, исследуя одну мышеловку за другой. Вчера он вынес пять трупиков, но сегодня его ждало разочарование – ни одна из крыс не попалась. Он не пожалел колбасы, но все оказалось напрасно.

Присмотревшись, старик заметил, что приманка во всех мышеловках тоже осталась целой.

Разогнув спину, старик зло и удивленно пробормотал:

– Твою мать, и куда это вы, отродья, подевались?

Шестилетний мальчик вышел из дома на задний двор с пакетиком сметаны.

Он огляделся в поисках кота по кличке Льдинка. В своем кошачьем детстве Льдинка был диким, царапался и не давался в руки, выскальзывая из них, как кусочек льда, за что ему великодушно сменили имя с первоначального Васьки.

Сейчас Льдинка стал взрослым котом, крупным и ленивым. Днем он редко покидал пределы двора, подремывая после бурно проведенной ночи где-нибудь под кустом смородины или на крыше сарая.

– Льдинка, льдинка! Кис-кис-кис!

Кот не появился, и Степа подумал о самом надежном способе, как вызвать ленивца к заднему крыльцу.

Если в стеклянную мисочку наливали сметану и несколько раз ударяли по ней чайной ложкой, реакция наступала незамедлительно – кот мчался на звук, как неуправляемая ракета, вздымая за собой полосу пыли, как будто у хозяев жили еще четыре кота, которые тоже имели право на лакомство. Уникальность заключалась в том, что кота невозможно было обмануть. Каким-то непостижимым образом Льдинка безошибочно определял содержимое мисочки. Родители мальчика не один раз демонстрировали гостям способности своего любимца – если в мисочку наливали обычную воду или оставляли пустой, по ней можно было лупить ложкой сколь угодно долго, но кот не появлялся. В крайнем случае, котиная голова показывалась на крыше сарая, он зевал, выпучив глаза, и прятался снова.

Мальчик зашел в дом, взял ложечку, вернулся на заднее крыльцо и налил сметаны. Он улыбнулся, постучал ложкой по миске. Выждав немного, мальчик постучал снова.

Льдинка не появился. Мальчик нахмурился – он вдруг вспомнил, что не видел Льдинку еще вчера. Расстроенный, он какое-то время постоял на крыльце и, оставив мисочку со сметаной, ушел.

Он пожаловался матери, что Льдинка не прибежал за сметаной, но она сказала, чтобы сын не беспокоился: кот где-то загулял – у них бывают такие периоды.

На следующий день мальчик вспомнил о Льдинке ближе к вечеру. Он разговаривал со своим другом – соседским мальчишкой. Тот пожаловался, что исчез их кот по кличке Рыжий – его не видно уже второй день.

Рыжий был не таким красивым, как Льдинка, но мальчику он нравился.

Он вернулся к себе и обнаружил, что мисочка по-прежнему полна сметаной. Мальчик какое-то время смотрел на загустевшую сметану, потом, не осознавая, что делает, позвонил знакомой девочке – у нее была красивая персидская кошка, которую не выпускали на улицу.

Девочка была очень расстроенной – кошка сбежала из дому, и ее не могут найти со вчерашнего дня.

Мальчик хотел рассказать об этом папе или маме, но они сильно поругались друг с другом, и никто не захотел его слушать. Он решил, что расскажет маме об исчезнувших котах завтра.

Павел поднялся на крыльцо, поколебался, но все-таки с силой вдавил кнопку звонка.

В доме, где участковый по Величу снимал комнату, послышалась соловьиная трель. Павел ожидал, что откроет хозяйка, и потому напрягся, чтобы по его лицу ничего нельзя было понять. И все-таки его снова трясло – мелкая неприятная дрожь преследовала его в течение всего дня, вернувшись именно в этот момент.

Дверь открыл сам Седов.

– Вы? – вместо приветствия пробормотал он.

Павел кивнул.

– Где Васильевна?

– Э-э… Нет ее. Уехала на пару дней к дочке в Воронеж. Да вы проходите, проходите.

Павел поблагодарил, прошел в небольшую темную прихожую, остановился, ожидая, пока Седов прикроет дверь, и двинулся за ним в кухню, заставленную немытой посудой.

– Присаживайтесь, - Седов поставил перед гостем табурет, стряхнул ладонью крошки.

Павел вгляделся в Седова и заметил, что тот не удивлен его приходом настолько, как можно было ожидать. Догадался, по какой причине учитель мог прийти к нему домой?

– Я заходил сегодня к вам в кабинет.

– Понятно. Черт, я… Не было меня весь день. По одному делу пришлось проторчать до вечера в Степановке.

– Я даже номер мобильника вашего узнал, звонил, но…

Седов виновато улыбнулся.

– Перед обедом батарея села – забыл с вечера зарядить.

– Ладно, главное – я вас все-таки нашел.

Седов нахмурился. Сомнений не было – учитель пришел к нему, чтобы рассказать нечто важное.

– Что-то случилось?

Павел неопределенно кивнул, опустил голову, как будто не зная, с чего начать.

Седов привстал.

– Может, кофейку?

Павел покачал головой.

– Нет, спасибо.

– Вы… – Седов запнулся и после непродолжительной паузы пробормотал. – Это как-то связано с новыми жителями?

– Да. Это связано именно с ними, но я боюсь, вы меня неправильно поймете. То есть я хочу сказать… Вы должны их проверить, лейтенант. Извините, я, наверное…

Он замолчал, и Седов подбодрил его:

– Рассказывайте.

– То, что я увидел вчера вечером… Это такая… жуть, что… Нет, вы подумаете, что я брежу, лейтенант, и я не знаю, как вам…

– Рассказывайте. Все, как есть.

Глава 4

Три вечера подряд Павел брал с собой отцовский бинокль. Он пытался убедить себя, что не виноват, раз уж новые семьи поселились на пути его каждодневных прогулок, но побороть нечто внутри не мог.

Он находил свое обычное место возле двух берез в окружении кустарника и подолгу стоял так, наблюдая за домами на пустыре, иногда больше часа. Эта слежка ничего не давала, но на следующий вечер все повторялось.

Сегодня Павел вышел позже обычного и к тому же решил не уходить, даже простояв в укрытие больше двух часов.

Темнело. Появился бледный диск луны, но Павел по-прежнему стоял, уставший и понимающий, что смысла в этом никакого. Дома тонули в безмолвии – ни звука включенного телевизора, ни криков детей, ни смеха женщин. Двери закрыты, окна зашторены. И, когда стемнело, в домах так и не включили свет. С трудом верилось, что здесь вообще кто-то живет.

Павел посмотрел на часы и обнаружил, что уже полночь. Если мать по какой-то причине не легла спать, она встревожится его долгим отсутствием: обычно он приходил гораздо раньше.

Он уже собирался осторожно покинуть укрытие и возвратиться на шоссе, когда ему послышался какой-то звук. Павел прислушался, потом приложил к глазам бинокль.

На пороге ближнего дома стояла… девочка.

В том, что маленький ребенок не спит в такое время и к тому же покинул дом, не было ничего сверхъестественного, но Павла передернуло. Он болезненно сглотнул, надеясь, что за девочкой покажется кто-то из взрослых.

Этого не случилось. Девочка, не прикрыв дверь, сошла с крыльца, обогнула дом и медленно пошла к летнему домику. И Павел, наблюдая за ней, обнаружил вторую девочку – она шла от задней двери дальнего дома.

В этот момент он заметил то, на что не обратил внимания с самого начала. Эти девочки – Дина и Тина – уже не выглядели, как трехлетние дети. Они показались Павлу… старше. Лет шесть-семь, не меньше. Быть может, не будь у Павла бинокля, он бы не заметил этого, несмотря даже на лунный свет, но он мог наблюдать девочек крупным планом.

Ему стало зябко, похолодели пальцы, которыми он держал бинокль. На секунду-другую Павел опустил бинокль и прикрыл глаза. Когда он снова посмотрел в бинокль, девочки сошлись у двери летнего домика и одновременно вошли внутрь.

Он не знал, сколько прошло времени. Посмотреть на часы Павел не решался – боялся пропустить что-нибудь важное, а чувство времени исказилось. Могло пройти пять минут, но с таким же успехом и двадцать пять.

Наконец, из летнего домика появилась девочка, за ней – другая. Они вышли друг за другом, преодолев так пару шагов, словно их связали. И Павел заметил, что между ними что-то или кто-то есть.

Еще немного, и Павел понял, что между девочками находится… младенец!

Откуда? Неужели кто-то из женщин уже родил?

Но это ничего не объясняло – в этом случае младенец еще не должен был ходить самостоятельно. «Повзрослевшие» девочки – это еще могла быть зрительная иллюзия из-за недостатка освещения, но ребенок в летнем домике?!

Девочки немного разошлись, и младенец оказался между ними. Голова у него была слишком большой по отношению к телу, как у детей, больных гидроцефалией. Они двинулись по кругу перед летним домиком. Младенец ковылял, перемещаясь мелкими неуклюжими шажками, и казалось странным, что он не падает и удерживает голову. У Павла возникло ощущение, что ребенок связан с девочками прозрачными, невидимыми в полумраке лентами.

Когда Младенец повернулся, и появилось его лицо, Павел вздрогнул. Почему-то он не смог рассмотреть у ребенка глаз. Его лицо показалось плоским, как блин.

Из-за дрожи бинокль сместился, и Павел заметил, что на пороге ближайшего дома стоит мужчина, а у сарая за домом – мальчик. Вот только мальчик был выше и мощнее Демы, который не так давно сломал себе ногу. Сейчас ему было не меньше двенадцати-тринадцати лет.

И это был именно Дема.

Павел узнал его одежду – шорты и майку. Только теперь одежда не была свободной, она стала тесной, облепив тело мальчика. И еще Павел узнал его в лицо.

Отец и сын стояли, не двигаясь, глядя перед собой, и Павел почувствовал уверенность, что еще один мужчина и его сын стоят перед другим домом и сараем. Если бы Павел сместился на другую сторону пустыря, он бы увидел Тиму и Тему.

Павел снова навел бинокль на младенца, который какое-то время не мог уже сделать ни шагу, балансируя, как идущий по канату. Девочки тоже остановились, их лица ничего не выражали, никто из них не шагнул к младенцу, чтобы его подхватить. Они даже не посмотрели на него, когда младенец сел на попку.

Павел хотел услышать детский плач, но тишину ничто не нарушило.

Младенец повалился на спину, задергал ножками и ручками, как жучок, который не может перевернуться.

Спустя какое-то время младенец перестал дергаться, замер, но Павел все-таки заметил в траве шевеление – младенец как будто искал что-то своей левой ручонкой, остальные конечности не двигались.

Так продолжалось не менее часа, и Павел уже спрашивал себя, сколько он протянет, разглядывая этот абсурд: застывшие мужчина и его «повзрослевший» сын, девочки-изваяния, младенец, на которого никто из них не смотрит, но с которым у них ощущается необъяснимая связь.

Павел понимал, что не уйдет, пока все это не закончится, но сильно заныли спина, ноги, а руки вообще онемели. Пришлось ненадолго опустить бинокль, помассировать руки. Когда Павел снова посмотрел в бинокль, он не сразу понял, что увидел. В шаге от младенца что-то шевелилось, и это что-то оказалось маленькой ладошкой.

Павел тихо застонал. Появился страх, как будто Павла заметили и пытаются окружить. Захотелось уйти отсюда, уйти поскорее и обо всем забыть.

Если признать, что ладошка принадлежала младенцу, а она никому другому не могла принадлежать, его левая рука должна была стать длинней в два-три раза!

Этого не могло быть, и Павел уже пытался убедить себя, что ошибся, когда младенец поднял левую ручку.

Сомнения исчезли: рука младенца была длинней, чем он сам!

Павел не выдержал и попятился. Последнее, что он видел: девочки подхватили младенца на руки и медленно понесли его к летнему домику. Младенца, у которого рука за какой-то час вытянулась почти в три раза!

4. Обычный вечер

Седов остановил машину, заглушил двигатель, прислушался. Покачав головой, вытянул несвежий платок и вытер лицо. Ему становилось все больше не по себе, и он, признаться, заставлял себя делать все это.

Когда учитель закончил свой сбивчивый рассказ, он опустил голову и долго молчал, прежде чем Седов переспросил о ничего не значащих мелочах. Лейтенант заговорил было, что завтра с утра обязательно посетит дома на пустыре, но учитель так посмотрел на него, что не понадобилось никаких слов.

– Хорошо, – сказал Седов. – Я съезжу туда сегодня. Еще не поздно, и они не должны спать. Гляну, что к чему.

Учитель попросил лейтенанта, чтобы тот заехал к нему на обратном пути – рассказать, что узнал. Павел сказал, что будет ждать лейтенанта, пока тот не зайдет, ждать столько, сколько понадобится.

– Заходите, даже если будет поздно. Я не буду спать.

Лейтенант предложил подбросить учителя к дому, но тот отказался, сказав, что хочет пройтись.

Седов отбросил влажный платок на панель управления, тяжело выбрался из «уазика». Отдуваясь, огляделся.

Он поставил машину, заехав в кустарник, на другой стороне шоссе – напротив тропы, ведущей к пустырю. Теперь «уазик» можно было заметить лишь, поравнявшись с ним.

Почему-то Седов не решился подъезжать на пустырь в открытую. Он пройдет к нему по тропе и какое-то время понаблюдает за домами. Кроме обычной осторожности для этого была еще одна причина – лейтенант хотел упорядочить в голове сумбур, возникший после разговора с учителем.

Смысл услышанного доходил с каким-то опозданием. Лишь сейчас, перейдя шоссе, Седов осознал, насколько жуткие подробности сообщил ему учитель. Жуткие и неправдоподобные.

Ухватившись за последнее определение, Седов попытался убедить себя: учитель что-то напутал, что-то преувеличил, что-то, возможно, наоборот не досказал. Как иначе? Было темно, а в темноте и не такое мерещится. Плюс – он устал, он сам сказал об этом. И еще, когда к кому-то есть предубеждение, это не может не сказаться на общей оценке.

Да и что, в конце концов, произошло? Какие-то странные семейки не желают общаться с жителями поселка, выгуливают детишек по ночам, но разве это причина, чтобы местный участковый звонил в ближайшее отделение милиции и требовал содействия?

Седов медленно продвигался по тропе и понемногу успокаивался. Состава преступления со стороны новых жителей нет. Даже то, что они скрыли какого-то младенца, не повод для того, чтобы врываться к ним в дом.

Лейтенант хмыкнул. Сейчас все вокруг стали умниками – чуть что, вопят о своих правах и запросто идут в суд, чтобы там им «восстановили честь и достоинство». Седов понимал, что у него слишком «теплое» место, чтобы лишаться этого из-за собственной глупости и спешки.

Когда лейтенант прошел две трети тропы, он решил сойти с нее, и в этот момент что-то бросилось ему в глаза за дальним кустарником. Он замер, постоял с полминуты, подошел ближе.

Это была машина одной из семей.

Чуть дальше Седов обнаружил второй автомобиль.

Лейтенант стоял, не зная, как быть, и внутри как будто что-то неприятно шевелилось.

Обнаруженные Седовым машины выглядели, как вещи, выброшенные за ненадобностью. Машины просто загнали поглубже в лес, игнорируя царапины на капоте, погнутый бампер и сломанное боковое зеркальце.

В какой-то момент Седову захотелось вернуться к шоссе, чтобы в дальнейшем прийти сюда не в одиночестве. Он даже подумал: не позвонить ли в ближайшее отделение ФСБ? И все-таки лейтенант подавил в себе эти мысли, несмотря на сильное, явственное беспокойство.

Он не представлял, что сказать. Как вообще отреагируют посторонние на младенца, у которого якобы «быстро выросла одна рука» и у которого «не было глаз»? После таких заявлений Седов рисковал подпортить свою репутацию на долгие годы, если не навсегда.

Что же делать?

Седов нащупал «Макаров» в кобуре, похлопал по нему. Ничего страшного не произошло. Он зайдет в один из домов, задаст хозяев пару вопросов, потребует показать ему летний домик и объяснить, откуда взялся младенец. Пожалуй, это самый оптимальный вариант. Сначала он сам убедится, что с детьми этих семей что-то происходит, и тогда станет ясно, как действовать дальше.

Все-таки… он вооружен, и эти странные семейки ему ничего не сделают. В крайнем случае, он всегда может вызвать подкрепление по рации или сотовому.

Проверив пистолет, Седов направился к пустырю.

Настя примеряла сережки, стоя возле зеркала в прихожей, и поглядывала на Никиту. Брат сидел в кухне, чавкая первым в этом году арбузом.

Настя хотела поговорить с ним, но ее отвлекали мысли о предстоящей вечеринке в доме одноклассницы Оксаны. Обычно Настя не очень-то беспокоилась о своем внешнем виде – все равно не красавица, чего зря напрягаться? Но сегодня она вдруг осознала: там будет Валера, и они, возможно, в следующий раз увидятся только спустя много-много месяцев.

Почти половина класса, единственного выпускного в местной школе, уже разъехалась, и к Оксане придет максимум человек десять.

Настя волновалась, хотя понимала: Валера не будет с ней уже никогда. Их недолгие отношения еще той осенью ушли в прошлое навечно, нечего терзать себе душу, и любые наряды – это не более осязаемая надежда, чем паутинка, унесенная ветром.

Девушка вздохнула, сняла сережки, положила их на тумбочку. Пожевав нижнюю губу, взлохматила свои длинные вьющиеся волосы – единственное, что было в ее внешности «на уровне». Вновь представила высокого худенького Валеру с миловидным личиком, взмахнула рукой, будто отгоняя надоедливую муху, и даже почувствовала агрессивное желание отрезать свои локоны.

Чтобы не совершить глупость, которая ничего хорошо не принесет, лишь усилит тоску, Настя отвернулась от зеркала и прошла в кухню.

Никита засопел, покосившись на сестру, и принялся за следующую дольку арбуза.

– Ну-ну, – сказала Настя. – Сильно не разгоняйся, не то ночью приснится, что идешь в туалет, а сам нальешь в кровать.

– Я вот эту еще доем, и – все.

Настя улыбнулась. Сама расстроенная, она вдруг почувствовала к брату невыносимую жалость. Зимой у него обнаружили сахарный диабет, и теперь мальчик сидел на уколах: по четыре в день. Он был крепеньким, плотным, выше большинства своих одногодок, со стороны они с тоненькой Настей меньше всего напоминали родных брата и сестру, он – темненький, она – светленькая, вся в веснушках. Причина, конечно, была в том, что у них – разные отцы. Сейчас Никита, ранее подвижный и казавшийся абсолютно здоровым, часто бывал бледным, поникшим.

Настя погладила брата по голове.

– Никита, только больше не кушай, хорошо? Арбуз, конечно, не шоколадка, но его тебе тоже лучше не надо.

Мальчик перестал жевать, тоскливо посмотрел на сестру. Она похлопала его по спине ладошкой.

– Ладно, доедай. Только это – последняя долька.

Брат кивнул. Когда он отодвинул тарелку, Настя сказала:

– Никита, тебе надо бы научиться самому себе делать уколы. И мама об этом говорила. Вдруг как-нибудь в нужный момент никого из нас не будет дома? Только ты, ради Бога, помни: набирай в шприц чуть-чуть, как я всегда делаю. Передозировка может вызвать кому, а от этого, тьфу-тьфу, и умереть даже можно, если «скорая» вовремя не приедет.

Никита тяжело вздохнул, глядя в сторону. Настя грустно улыбнулась.

– Это очень просто, ты, главное, не бойся. Ладно… В другой раз покажу, как это делается, сейчас сама уколю. Неси инсулин.

Седов задержался у крайних деревьев, но понял, что, если промедлит, решительность исчезнет вовсе. И лейтенант двинулся к ближайшему дому, куда однажды уже стучался.

Его рука непроизвольно касалась кобуры с пистолетом.

Седов уверенно постучал в дверь, но прошла минута, а ему никто не открыл. Лейтенант постучал снова – на этот раз не так настойчиво. Он был в растерянности. Если бы Седов случайно не обнаружил в лесу две серые машины, он бы решил, что семьи куда-то уехали.

Все выглядело именно так: дома закрыты, машин нет.

Но в том-то и дело, что теперь стало ясно – семьи нарочно спрятали машины, чтобы у случайного прохожего создалось впечатление об их отсутствии.

Получалось, они здесь? Почему никто не открывает?

Седов сошел с крыльца, глянул на соседний дом. Пройти туда? Может они там все вместе? Что, если и там никто не откроет? Лейтенант почувствовал себя, как мальчишка, к которому на свидание не пришла девушка, хотя час назад она клялась в этом по телефону. Неужели Дима или Джина сейчас следят за ним и ждут, когда он уйдет? Но почему?

Нахмурившись, Седов вернулся к двери и опять постучал, на всякий случай даже потянул дверь на себя, но тщетно – она была заперта.

– Эй! Есть кто дома?

Ответа не было.

Седов медленно обошел дом, поколебался и направился к дальнему дому. Путь его лежал мимо летнего домика, и Седов приостановился. Если семейки куда-то действительно свалили, не лучше ли пока проверить этот домик? Одного взгляда в окошко будет достаточно, чтобы оценить обстановку внутри.

Мысль показалась толковой, и Седов взял чуть левее.

В следующее мгновение он остановился. Из окошка к земле тянулась какая-то тонкая светлая палка и…

Лейтенант почувствовал, как слабеют ноги. Он даже закашлялся, настолько абсурдным показалось то, что он увидел. По цвету палка напоминала человеческую руку, но Седов все равно не подумал бы о таком сравнении, если бы не рассказ учителя о младенце с удлинившейся рукой. Этого не могло быть, но ничего иного на ум не приходило: палка была похожа на человеческую руку!

Седов, как в трансе, шагнул к домику, остановился, кое-как отвел взгляд от светлой палки, посмотрел на дверь. Потом лейтенант шагнул к двери, и палка выпала из поля зрения.

Седов даже не постучал. Он медленно обхватил поржавевшую дверную ручку и потянул дверь на себя.

Дверь открылась.

Глава 5

Игорь прикрыл окно в своей спальне, чтобы не налетели комары, начал медленно одеваться, непроизвольно прислушиваясь к голосам на кухне – к матери пришла соседка, и теперь они вместе с отцом в очередной раз затянули свою любимую тему: новые семейства.

Игорь покачал головой. И как их еще не затошнило от этих разговоров? Сколько можно мусолить одно и то же?

Он собирался на вечеринку – что-то вроде последней встречи его одноклассников, и вдруг понял, что там наверняка заведут ту же шарманку, а это займет немало времени.

Еще утром он думал не идти. Он был законченным индивидуалистом и даже не согласился попасть на общее фото класса перед выпускным вечером, чем, конечно, поразил всех, казалось бы, привыкшим к его странностям и рассуждениям. Он не был близок с большинством одноклассников настолько, чтобы вечер получился очень приятным, но особенно укрепляло его в нежелании идти в дом Оксаны, что там обязательно будет Антон.

Игорь ненавидел Антона, и это чувство было взаимным, притом, что в открытую они не враждовали, никогда не дрались, хотя в средних классах какие-то конфликты были.

Антон был высоким и очень смазливым, в нем присутствовал некий шарм, внутренняя сила, что привлекало к нему многих девушек в школе, и вынуждало ребят стремиться к приятельским отношениям с ним. Но Антон был еще и неприкрытым циником. Общаясь с одноклассниками, он делал это с покровительствующим снисхождением. Он на всех смотрел свысока и, по большому счету, никого не уважал, хотя со стороны нередко казался даже вежливым.

Иногда Игорь ловил себя на неприятной мысли, что сравнивает себя с внешностью самого нелюбимого одноклассника. В отличие от Антона у него все было так себе: и посредственное лицо, и не самый достойный рост, и фигура – коренастая, с неширокими плечами.

Игорь был уверен, что не пойдет, и о нем вообще вряд ли вспомнят, но ближе к вечеру его вдруг охватила сильная тоска. Ему захотелось попрощаться с ребятами – он провел с ними долгие годы, и его сентиментальность начинала проявляться, испуганная тем, что одна из привычек вот-вот уйдет в прошлое.

Одевшись, он вышел из дома с намерением вернуться назад, как только вечеринка закончится, хотя Оксана говорила: ее родители уехали на выходные, и ребята могут остаться ночевать. Дом Оксаны, достаточно просторный, чтобы разместить с десяток человек, находился в конце Лесной улицы – самый крайний дом в северной части Велича. Из всех одноклассников ближе всех к Оксане жил именно Игорь. Его дом стоял недалеко от перекрестка Лесной и Тополиной улиц – чуть больше километра от Оксаны.

Игорь вышел со двора, пытаясь расслабиться и отогнать тоску.

На Седова смотрела женщина.

Седов едва не закричал во всю силу своих легких. И не только от неожиданности – он едва не столкнулся с незнакомкой, ее лицо оказалось ближе вытянутой руки.

Были другие причины. Эта женщина не была членом новых семей, во всяком случае, Седов о ней не знал и не слышал от учителя. У нее было ужасное выражение лица, косметика наложена так густо, как будто женщина собралась на маскарад. Скорее всего, знакомые вряд ли бы узнали ее под таким невообразимым слоем. Волосы спутаны и вымазаны чем-то похожим на… краску? Из одежды – только розовый халат без пояса и пуговиц, и, чтобы он не распахнулся, женщина держит руку на животе, другая засунута в кармашек.

Седов заметил какие-то пятна у нее на ногах, но все происходило так быстро. И еще этот запах. Он напоминал…

– Они уехали, лейтенант Седов, – быстро заговорила женщина. – Уехали. Скоро у Томы День Рождения, и они уехали, чтобы найти ей платье.

Казалось, она не хотела, чтобы Седов произнес хоть слово.

– Согласитесь, лейтенант Седов, на тридцатилетие женщине необходимо красивое…

В горле у нее забулькало.

Между полураскрытых губ появился кровавый пузырь.

Седов попятился. Происходящее было слишком неожиданно, лейтенант попросту растерялся.

Женщина попыталась сказать что-то еще, но у нее ничего не вышло – слова тонули в омерзительном бульканье. Женщина поднесла руку к горлу, халат распахнулся.

И Седов вскрикнул.

Между полами розового халата зияла дыра – от лобка до самых грудей, повисших как полураздавленные сливы. Внутренностей не было. Незнакомка была выпотрошена, как труп, подготовленный к похоронам. На ногах были узоры из засохшей крови, и стало ясно, какой от нее исходил запах.

Лейтенант оступился и едва не упал, кое-как удержав равновесие. Несмотря на шок, он заметил, что у женщины нет одной руки. Когда незнакомка пошевелилась, рукав в кармане обмяк – он был пуст.

Седов отвернулся, со стоном опорожнил желудок. Вновь посмотрев на крыльцо, он увидел закрытую дверь – незнакомка исчезла.

Лейтенант попятился. Он понимал, что должен зайти в летний домик, но также понимал, что не заставит себя это сделать. В этот момент он услышал какие-то звуки и огляделся.

С двух сторон к нему шли главы странных семейств – Дима и Тима. Они сближались с растерянным Седовым быстро. Их лица ничего не выражали, они молчали, были безоружны, но от них исходила явственная угроза.

– Эй! Что у вас здесь происходит? – слабо возмутился Седов.

Ему не ответили. Расстояние сокращалось.

Седов поборол оцепенение и вытащил пистолет.

– Стоять! Стоять на месте и не шевелиться, пока я не выясню, каким дерьмом вы тут занимаетесь!

Похоже, оружие не произвело на мужчин никакого эффекта.

Седов почувствовал, что вот-вот потеряет самообладание, и, вскинув пистолет кверху, пальнул в воздух. Но выстрел не остановил мужчин. И Седов навел пистолет на Диму, повернулся, прицелился в Тиму.

– Замерли! Или я продырявлю вас к чертовой матери!

Лейтенанта отделяло от мужчин всего десять шагов, но он еще колебался. Руки налились тяжестью. Ему показалось, что Дима находится немного ближе, чем Тима, и лейтенант выбрал его.

– Еще один шаг, ублюдок…

И когда Дима не остановился, лейтенант выстрелил ему в ногу.

Пуля вонзилась Диме в бедро, продырявив джинсы, но он только вздрогнул – не закричал, не остановился.

Седов обернулся к Тиме и выстрелил в него трижды. На этот раз лейтенант стрелял в плечо и грудь. Он видел, как у Тимы выступила кровь, как вздрогнуло его тело, напоровшись на пули, но это лишь на секунду замедлило его сближение.

Глупец! Как он мог сунуться сюда после того, что ему рассказал учитель?! Один и с каким-то засраным пистолетиком! Да здесь группа захвата нужна!

От Димы Седова отделяло три-четыре шага, и лейтенант рванулся в сторону. Он еще надеялся спастись: почему-то мелькнула уверенность, что эти странные люди не бегают. И действительно – оглянувшись, Седов увидел, что Дима и Тима остановились, глядя на него, как дети, удивленные, что один из них вдруг вышел из игры.

Седов даже приостановился. Происходящее напоминало абсурдный, но реалистичный кошмар.

Неожиданно Дима присел, показавшись на мгновение человеком, сидящим на унитазе, потом все его тело пришло в движение, и Седов не поверил тому, что видит.

Ноги Димы на секунду удлинились! Спина стала широкой, как будто по бокам что-то выросло. Дима оттолкнулся и… прыгнул!

Седов снова побежал, не в силах отвести взгляда от Димы, пролетевшего шагов пятнадцать, пока он не опустился на беглеца. Седов вскрикнул. В последнее мгновение он заметил, как пальцы Димы удлинились, став заостренными. Седова опрокинуло под тяжестью тела, опустившегося на него после прыжка: Дима проткнул ему правую лопатку.

Седов выронил бесполезное оружие, растянувшись на земле, глянул мутными глазами на Диму, который медленно выпрямился в шаге от лейтенанта. Боли еще не было, лишь правая рука онемела, отяжелела правая часть спины.

– Я вырос, – грудным голосом сказал Дима.

Седов заметил, что к ним приближается Тима, увидел мальчиков-подростков возле сараев и девочек, стоявших плечом к плечу у входа в летний домик.

– Кто вы? – с трудом выдавил из себя Седов.

– Я вырос, – голос Димы слился в один с голосом Тимы.

Седов отвернулся и попытался ползти, не думая, есть ли в этом смысл.

Дима помедлил, шагнул к лейтенанту, нагнулся и нанес удар. Его пальцы пробили Седову голову, войдя в затылок.

5. Те, кто не спал

Вечеринка затухала.

В доме на улице Лесная, стоявшем обособленно и за которым начинался лес, уже больше часа не было прежнего веселья. Выключили музыку, поутихли радостные голоса, и одноклассники разбрелись по комнатам.

Правда, теперь – бывшие одноклассники.

В дом проникла грусть. Начиналось все гораздо лучше.

Их было девять человек – пятеро парней и четыре девушки. Ровно половина выпускного класса средней школы Велича. Больше собрать не удалось – остальные уже уехали из поселка.

Впрочем, никто не печалился – десять человек для компании немало, и они тоже очень скоро последуют за остальными. Такова их судьба. Такова судьба самого поселка – чтобы выпускники уезжали и, скорее всего, навсегда. Молодые люди сами этого хотели и потому прощались не только друг с другом, но и с местом, где родились и учились.

Витька и Валера все еще пытались тянуть опьяневшими голосами какую-то медленную попсовую композицию, не смущаясь, что их практически никто не слушал, за исключением Алеси.

Невысокая девушка с невзрачной внешностью улыбалась, глядя на одноклассников, ее глаза блестели. Она заканчивала свою третью бутылку пива, и эта доза уже опьянила ее достаточно.

Витька, худой, с длинным носом и веснушчатым лицом, прервался, выходя из дуэта, чтобы икнуть, и Алеся выкрикнула:

– Давай, Витька! Давай, Санек! Скоро о вас узнает вся страна! Очень скоро вы…

Она рыгнула, и в этом звуке потонул конец фразы.

Двое парней загорланили дальше, как будто подбодренные пророчеством одноклассницы.

Мимо гостиной, где они находились, иногда проходили другие ребята – из ванной в кухню, в соседнюю спальню или во двор – покурить. В дверном проеме задерживалась задумчивая Настя. Заглядывал Антон, как всегда самоуверенный, с чувством собственного превосходства. На минуту останавливался, грустно улыбнувшись, Игорь. Увидев самодовольные физиономии исполнителей, переглянулись и хихикнули Петра и Оксана.

Дольше других задержался Костя – Алеся была его девушкой. Они составляли особенную пару – кроме них, никто в классе из парней и девушек не встречался.

Со стороны их всех можно было принять за компанию давних друзей, но это было не так. Дружили Витька и Валера, с ними частенько проводил свободное время Костя. Близкими подругами были Оксана и Петра. У остальных друзья и подруги были со стороны. У Игоря и Антона друзья были старше их, они давно покинули Велич.

Еще около полуночи оживление, казалось, не иссякнет никогда. Но спустя пару часов энергия пошла на убыль.

Ручей общения пересыхал.

Антон медленно прохаживался по дому, заглядывая в комнаты. Он ждал.

Ждал, когда все эти однокласснички, наконец-то, нагалдятся, допьют остатки спиртного и пожелают друг другу приятных сновидений.

Да, поначалу и ему было весело. Полакомиться готовкой хозяйки, немного выпить, послушать музыку, поприкалываться над кем-нибудь из ребят. Но сейчас ему это надоело и хотелось совершенно другого.

Пожалуй, из-за этого «другого» он сюда пришел и оставался до сих пор. В противном случае он бы уже покинул эту славную компанию, игнорируя просьбы остаться, недовольство и возможные разговоры-осуждения за спиной. Уж теперь, когда все вот-вот разъедутся и неизвестно, встретятся ли еще раз вообще, ему все равно на все сто.

Ждать для Антона не было приятным занятием, но цель того стоила. И Антон не сомневался, что он свое получит. Всего лишь немного терпения.

Пока одноклассники не начали разбиваться на группки, он больше следил за поведением Петры. Черноволосая, чем-то похожая на свою мать, которая происходила из румынских цыган, Петра, по мнению Антона, была самой «аппетитной» девушкой в школе. Когда-то, в пятом классе, они даже вместе сидели за одной партой. Антон никогда не влюблялся, как большинство мальчишек, но что-то близкое к этому в его душе в подростковом возрасте вызвала именно Петра.

Все это осталось в прошлом, и теперь Антон хотел лишь одного: затянуть девушку в постель, благо ей уже нечего смущаться – они «рискуют» больше никогда не увидеться. Желание особенно подогревала холодность Петры в отношении Антона. Он подозревал, что холодность напускная.

Он знал, что симпатичен многим девушкам, для него это давно стало чем-то естественным, и Антон допускал, что нравится и Петре. Только она, эта гордячка, не подает вида. Быть может, ее настроил против какой-то давний эпизод, какое-то слово Антона, но это уже не имело значения. Главное – они в одной компании. Петра, как и остальные, выпивала, и почему бы ей не получить удовольствие с таким парнем, как Антон?

Обсуждая Петру со своими дружками, которые давно уже подались в столицу, покинув этот дерьмовый Велич, Антон пришел к выводу, что «цыганка» всего лишь опасается слухов о ней, боится выглядеть «сучкой», которой в реальности и являлась. Наверняка она, уезжая из Велича куда-нибудь к родственникам в большой город, где ее никто не знал, отрывалась по полной.

Антон не сомневался в этом. И решил, что другой возможности может и не быть.

Он заметил, что Петра вместе с Оксаной уединились в кухне, но он туда не пошел, чувствуя, что еще рано – их болтовня продлится какое-то время.

Он на минуту остановился возле комнаты, где горланили Витька и Валера, за спиной у Кости. Тот поглядывал на свою подружку – Алесю.

Антон поморщился. Вот уж у парня вкусы. Сам очень ничего, физиономия даже привлекательней, чем у Антона, но выбор! Неужели она нравится ему больше других? Такой, как Костя мог бы найти кого-нибудь получше – уж у него с этим проблем не случилось бы.

Антон скользнул взглядом по Витьке и Валере. Витька был объектом номер один для насмешек со стороны Антона. Он сопротивлялся, но вяло – понимал, что такая посредственность, как он, должна почитать за честь, если к нему вообще обращается такой парень, как Антон.

Антон хмыкнул, отошел от комнаты. В соседней спальне он обнаружил Настю, сидевшую в одиночестве. Антон, любитель подколок, подумал, не сказать ли девушке что-нибудь этакое, но ее вид простоватой влюбленной дурочки остановил даже его.

Все в классе знали, что она зациклена на Валере. Когда-то они даже начинали встречаться. Но Валера канючил, засматриваясь то на одну девушку, то на другую, и Настя проявила «благородство» – отпустила его на свободу. Судя по всему, Валера не имел ничего против. Это никак не сказалось на чувствах Насти – она по-прежнему обожала его и, понимая, что не нужна ему, как девушка, была рада хотя бы «остаться друзьями».

Антон решил, что можно пока подышать свежим воздухом, и вышел в прихожую. Через узкое окошко у двери он заметил на крыльце тень. Игорь. Антон поколебался и не вышел на крыльцо. Пожалуй, из одноклассников Антон больше всех не переваривал Игоря. По его мнению, тот был ненормальным – всегда сам по себе, в раздумьях, какие-то странные суждения.

Антон помедлил и решил присоединиться к сидящим на кухне. Лучше, чем маяться бездельем. Заодно еще раз присмотрится к Петре, выяснит, насколько та «накачалась» выпивкой.

Игорь поднял голову и долго смотрел на звезды. Ему было грустно.

Очень скоро ему придеться уезжать из родного поселка, а ему этого не хотелось. Он понимал своих одноклассников, их стремление убраться из места, где молодежи нечем заниматься вечерами, но сам он с удовольствием ничего бы не менял в своей жизни. Да, это вызывало удивление, даже отторжение со стороны одноклассников, хотя Игоря это не смущало настолько, чтобы кого-то в чем-то убеждать или делать вид, что он пошутил и теперь хочет того же, что и остальные.

Он прислушался и понял, что Витька и Валера замолчали. Игорь улыбнулся. Он вдруг почувствовал необъяснимую нежность ко всем своим одноклассникам, хотя по-настоящему не дружил ни с кем из них.

Он поколебался и решил, что сейчас самое время уйти. Позже его извечная чувствительность сделает прощание едва ли не болезненным.

Игорь вернулся в дом, заглянул на кухню.

На него посмотрели две девушки и парень. Оксана – вопросительно, Петра – равнодушно и невнимательно, Антон – с едва уловимой неприязнью.

– Оксана, можно тебя на пару слов? – спросил Игорь.

Девушка вышла из кухни в коридор.

– Ты что-то хотел?

Игорь, замявшись, кивнул.

– Я думаю, что мне пора. Потопаю домой.

– Уходишь? – девушка удивилась. – Так быстро?

Игорь виновато улыбнулся.

– Оксана, все и так уже сонные. Скоро начнут «рубиться». И я тоже до утра не выдержу.

Она не возражала, но смотрела на него с сомнением.

– Ты только не обижайся, – сказал Игорь. – Было классно, и мне все понравилось, особенно бутерброды с киви. И ребятам места больше будет. Что мне тут идти?

Он говорил мягко, но Оксана поняла, что уговаривать его бесполезно. Он странный, этот Игорь, странный и непонятный, хотя Оксана ничего не имела против него. И она давно не была бодрой, а убеждать кого-то – это прилагать усилия. Она тряхнула волосами и тихо спросила:

– Ты хоть попрощаешься со всеми?

Игорь опустил голову.

– Зачем?

– Как «зачем»? Это твои одноклассники.

– Оксана, извини. Мне и так грустно. Пусть лучше все останется, как есть. Я не хочу отвлекать ребят, – он кивнул в сторону комнаты, где находились Валера и Витька. – Я им только веселье подпорчу своими прощаниями.

– А что я всем скажу?

– Ничего не говори. Никто и не заметит.

Девушка помедлила.

– Как знаешь. Пошли, я тебя проведу.

Они вышли из дома, остановились у калитки. Игорь повернулся к ней.

– Не обижайся, пожалуйста.

– Да ладно.

– Счастливо тебе, одноклассница.

Он подался к ней и на мгновение приложился губами к ее щеке.

Оксана грустно улыбнулась.

– И тебе счастливо, Игорь.

Оксана вернулась к одноклассникам.

Игорь какое-то время стоял и смотрел на ее дом. В груди появилось приятно-болезненное жжение. Он был у Оксаны всего несколько раз, но сейчас его переполнила ностальгия: неужели он больше никогда не придет сюда?

Он шел домой медленно, часто останавливался, смотрел на небо, вглядывался в размытую массу деревьев по обеим сторонам дороги. И все-таки грусть не уходила. Несколько раз Игорь поймал себя на мысли, что ему хочется вернуться назад. И попрощаться с одноклассниками, пожав руку каждому.

Конечно, он не сделал этого. Лучше ничего не менять.

Вернувшись домой, Игорь какое-то время еще посидел во дворе в принесенном с веранды кресле. Перед глазами в беспорядке крутились эпизоды сегодняшнего вечера. Темнота поблекла, небо стало светлеть. Он поднялся из кресла и почувствовал в ногах странный дискомфорт. Ощущения напоминали ему судорогу в холодной воде.

Игорь опустился в кресло, помассировал ноги, и все прошло, он даже не успел встревожиться. Внезапно навалилась сильная сонливость, и он не стал чистить зубы. Быстро разделся и лег в кровать.

Спустя минуту он уже спал.

Глава 6

Уже минут пятнадцать, как в доме Оксаны было тихо.

Антон понимал, что нужно выждать еще немного, но нетерпение оказалось сильней его. Он подошел к спальне, где устроились одноклассницы, прислушался. Он опасался, что девушки еще болтают, но не услышал голосов.

Антон нервничал. Он уже сомневался, что с Петрой что-то получится. Когда Игорь вызвал Оксану, Антон остался наедине с Петрой.

Он не хотел спешить, все равно еще никто не спал, слова вырвались сами собой:

– Может, прогуляемся, когда все лягут? – предложил он как можно более равнодушно. – Или посидим во дворе, в беседке?

Петра покачала головой и бросила короткое «не хочу».

Антон нахмурился, почувствовав злость, и, чтобы не выдать себя, вышел, пробормотав, что хочет узнать, где Оксана. Столкнувшись с ней в коридоре, Антон ненавязчиво убедил ее, что не плохо бы закругляться – парни все пьянее и пьянее, как бы чего не вышло, да и нагулялись уже достаточно. Оксана согласилась, и вскоре все начали устраиваться на ночь. Девушки в одной спальне, ребята – в двух других.

Антон постепенно успокоился. Наверняка «цыганка» ломается, но Антон привык доводить начатое до конца. Это была его сильная черта, чем он и гордился.

К тому моменту, когда все стихли, Антон убедил себя, что не все потеряно, и надо лишь действовать хитрее. Сначала вывести Петру из дома и только потом переходить непосредственно к делу. «Цыганка» сама раздвинет ноги, как только поймет, что об этом никто не узнает.

Он медленно вошел в комнату и замер.

Дыхание девушек, ровное и медленное, убедило его, что они уже спят. Антон присмотрелся, отметив, что девушек трое, не четверо, но главное – здесь была Петра.

Она лежала, свернувшись калачиком, на одной кровати с Оксаной. Он наклонился к ней, с минуту не решаясь разбудить ее.

– Петра, – прошептал он.

Ничего не изменилось, и парень легонько потряс девушку за плечо. Она открыла глаза, и Антон быстро пробормотал:

– Тише, Петра, это я. Просыпайся, крошка.

– Что такое?

– Я хотел поговорить с тобой, а ты так быстро заснула, что…

– Что тебе надо?

– Тише, Петра. Девчонки уже спят.

– Что тебе надо?

Голос ее был недовольным, чувствовалось, что девушка вовсе «не ломается», и Антон начал злиться.

– Петра, давай выйдем отсюда, не то мы всех разбудим.

– Зачем?

– Я хотел поговорить с тобой, и…

– Утром поговорим.

– Нет, давай сейчас – это важно. Утром я уже и забуду, что хотел сказать.

– Что за срочность?

Антон почувствовал, что едва сдерживается, но нужно было говорить спокойно и равнодушно, если он хотел добиться своего.

– Петра. Сегодня мы все прощаемся, и я хотел поговорить с тобой, как с одноклассницей. Тебе трудно сделать мне одолжение?

Петра не возражала, и Антон понял, что повел себя правильно.

– Хорошо. Я тебя слушаю.

– Петра, давай поговорим там, – он указал на дверь. – Здесь же спят.

Не говоря ни слова, она откинула тонкое одеяло и встала. Она была в коротенькой маечке и белых трусиках. На фоне ее смуглой кожи это выглядело восхитительно, и у Антона по телу прошла дрожь.

Петра потянулась к шортам, и Антон прошептал:

– Да так иди – все равно в темноте не видно.

– Обойдешься.

Антон не настаивал – боялся, что Петра передумает и заупрямится снова. Плюс зашевелилась Оксана, и они могли ее разбудить.

Они вышли в коридор, Антон прикоснулся за локоть Петры, но та, пусть и не резко, все-таки отстранилась.

– Пошли на крыльцо, – прошептал Антон.

– Из дома я выходить не буду.

– Петра, здесь все слышно, парней разбудим. Пошли. Чего ты…

– Нет. Или здесь, или я иду спать.

Голос ее стал злым. Проклятье!

– Давай хоть на кухню зайдем. Там не так слышно.

Девушка вошла туда первой. Антон – следом. Когда он прикрыл дверь, он растерялся. Одноклассница смотрела на него, но он вдруг превратился в четырнадцатилетнего мальчишку на первом свидании.

Он понимал, что нужно действовать: подойти к ней вплотную, обнять, сказать что-нибудь возбуждающе-приятное, но никак не мог решиться. По ее поведению он уже догадывался, что его ждет неудача – слишком уж она настроена против него, но отступить он уже не мог. Желание чем-то горячим заполнило его, и Антон собой уже не управлял. И еще парня злил сам факт потенциального отказа.

– Ну? Я тебя слушаю.

– Знаешь, я…

Он запнулся, шагнул к ней, притянул к себе за талию. И даже успел прикоснуться губами к ее губам, хотя поцелуя не вышло – Петра оттолкнула его.

– Ты… Что ты… – пробормотала девушка.

Он снова подался к ней, сжал ее плечи, и одна рука соскользнула на ее грудь.

– Петра, ты даже не знаешь, как я…

–Убери лапы! – вскрикнула одноклассница, толкнув его в грудь.

– Петра, я… Ты не бойся – все будет хорошо, тебе понравится. Не бойся, я буду молчать, – он снова подался к ней, пытаясь обнять. – Если ты думаешь, что у меня нет «резинки»…

– Отвали от меня! – вскрикнула она громче.

В голове у Антона прояснилось. Он не только потерпел фиаско, он рисковал, что об этом узнают все одноклассники.

– Не ори, поняла?

– Не вздумай меня больше лапать! – девушка попятилась к окну.

Антону померещился какой-то звук в коридоре.

– Да заткнись ты… сука.

– Ах, ты тварь! Привел меня сюда и…

– Заткнись!

Послышался шорох, и кухонная дверь открылась.

– Эй, вы чего?

Это был Витька.

Никита понял, что проснулся, и это стало для него облегчением.

Исчезли лица всех девочек из его класса – это был всего лишь неприятный сон. Они улыбались, делали вид, что мило беседуют друг с другом, а сами исподтишка следили за Никитой, за его нервными и стыдливыми поисками места, где есть туалет.

В животе у него уже лежал тяжелый камень, грозивший все прорвать, появилась боль, но хуже всего был стыд. Ведь все знали, что с ним такое.

Кое-как мальчик поднялся с кровати. Спать хотелось ужасно, но еще сильней хотелось в туалет. Пошатываясь, Никита вышел из комнаты. Осколки сна всплывали один за другим, и мальчик восстановил картину кошмара целиком.

Оказывается, он находился в каком-то просторном здании среди толпы детей своего возраста. Все расхаживали с бокалами в руках, как на вечеринке для взрослых знаменитостей. Все что-то пили – кто фанту, кто колу, кто просто сок или минеральную воду. Пили все, но никто не испытывал никакого беспокойства. Кроме самого Никиты. И это было странно, ведь они пили вкусные напитки в здании, где не было туалетов!

Никита обнаружил это не сразу. Опасность выплывала постепенно – по мере тщетных поисков. Все стало ясно, когда он уже не мог ходить, и его скрутило.

Мальчик, наконец, достиг туалета, щелкнул выключателем, но света почему-то не было. Он на ощупь отыскал унитаз, сел на него, все еще чувствуя ужас прерванного сна. Еще бы. Обдуться перед всем классом – ниже этого пасть уже невозможно.

И зачем только он ел на ночь арбуз? Говорила же Настя: не надо.

Никита вставал в туалет еще до полуночи. Родители еще не спали и смотрели какой-то поздний фильм. Теперь в доме было темно и тихо.

Никита вскинул голову – он едва не задремал сидя на унитазе. Мальчик поднялся, натянул трусы.

Хотел выйти из туалета, но ноги почему-то не подчинились – они онемели, не желая сгибаться в коленях. Онемели и руки. Мальчик вообще плохо чувствовал тело. На какие-то секунды Никита даже испугался. Он едва не закричал, сдержавшись лишь потому, что знал: за то, что он зря разбудит среди ночи родителей, отец его накажет.

Неприятное онемение в теле прошло, и Никита закрыл за собой дверь туалета, вернулся в спальню.

Ложась в кровать, ему почему-то захотелось увидеть родителей – просто заглянуть к ним в спальню. Конечно, он этого не сделал. Зачем? Еще разбудит.

И он уже не мог бороться со сном.

Антон вздрогнул – его как будто облили холодной водой. Как не вовремя приперся сюда этот мудак!

– Он меня лапал! – сказала Петра. – Заманил сюда и…

– Не ори ты… – у Антона перехватило дыхание.

Он понимал, что еще может все перевернуть в свою пользу: подать все так, что Петра сама его спровоцировала. Сказать, что она весь вечер посматривала на него и откровенно улыбалась, а в последний момент взбрыкнула. Во всяком случае, Антон мог уравновесить ситуацию, скрыв свой провал, но секунды шли, а он никак не мог сказать хотя бы слово.

Положение ухудшалось тем, что ненормальная «цыганка» вовсе не постыдилась постороннего. Наоборот – ее «праведное» негодование требовало выхода, и она, судя по всему, готова была сообщить о «наглости» Антона всему свету, только бы «поставить его на место».

– Он лапал меня. Скотина! Он лапал…

– Заткнись, – выдавил Антон и сказал однокласснику. – Витька, иди спать. Мы сами разберемся.

Кажется, его начальственный тон в этой ситуации был ошибкой. Витька был нетрезвым, его разбудили, и все это придало ему отваги, которой у него никогда не было.

– Антон, ты что, Петру обижаешь?

– Не лезь не в свое дело. Чего ты вообще сюда приперся?

Похоже, Витька был пьянее, чем думал Антон. Во всяком случае, он не отступил, наоборот встал на выходе и потребовал, чтобы Антон оставил Петру в покое.

– Никто ее не трогает. Хватит орать, вы всех разбудите.

Он оправдывался, и это лишь разожгло Витьку. Антон слишком часто за последние годы посмеивался над ним, и хотя никогда не бил его, этого и не требовалось – насмешки были не менее эффективны. Пожалуй, это стало главной причиной, почему Витька не отступил. И еще Антон был не прав – самый подходящий момент, чтобы возмутиться его поведением, понимая, что поддержка остальных будет на его стороне.

– Ты явно обнаглел, – сказал Витька.

Антона поглотила злость. Какой-то тупой кретин предъявляет ему претензии! И кто? Витька?! Тот, кого Антон ни за что не считал, и кто в другой ситуации и слова бы не посмел сказать!

Рука скользнула в задний карман джинсов, туда, где Антон постоянно носил нож с выкидным лезвием. Антон брал его просто так – для солидности. Сейчас он не собирался пускать нож в дело, Антон выхватил его неосознанно. Ни Петра, ни Витька не заметили, что у него в руке.

Антон шагнул к однокласснику, и Петра вскрикнула:

– Витька, позови ребят!

– Не вздумай, – сказал Антон.

Витька улыбнулся: он чувствовал себя хозяином положения. Он даже мог позволить себе маленькую фору – не сразу выполнить законную просьбу Петры и еще немного насладиться своим триумфом и состоянием Антона.

За спиной Витьки возникла тень, и Антон рассмотрел Костю.

– Что у вас такое? – спросил одноклассник.

Появление Кости стало последней чертой – Антон уже не контролировал себя. Мысль, что теперь об этом узнают все, была непереносимой.

Кроме того, Костя был не тем, кого можно было с легкостью отпихнуть, как того же Витьку. Он наверняка ответит, пусть всегда и побаивался Антона, возникнет потасовка, но этого Антону нельзя допустить. Он оказался в западне, и это все решило.

– Костя, – сказала Петра. – Он заманил меня сюда и…

– Отойди в сторону, – сказал Антон. – Дай пройти.

Витька улыбнулся

– Что?

Он не собирался пропускать Антона – у него появилась поддержка, и глупо было этим не воспользоваться.

– В сторону, тупица! Ты ногтя моего не стоишь, лох, а еще что-то говоришь мне.

Улыбка у Витьки исчезла, и он разозлился.

– Ты обнаглел окончательно!

Он даже сам шагнул к Антону!

– В сторону, и я уйду отсюда, – Антон нажал кнопку на рукоятке, и послышался глухой щелчок.

– Ты что не понял… – заговорил Витька.

Петра вскрикнула:

– Витька, осторожно, у него в руке…

Но было поздно – Антон нанес два быстрых удара ему в грудь. Витька пошатнулся, отступил и уперся спиной в стену.

– Эй… – вырвалось у Кости.

– У меня… – прошептал Витька. – Почки больные. Ты что…

Он начал сползать по стене. Антон замер, глядя на одноклассника, схватившегося за грудь. Петра ахнула – она хотела закричать, но вышел невнятный всхлип. Все повернулось так, как она даже не могла предполагать. Костя застыл в дверном проеме. Так продолжалось некоторое время, пока у Кости не вырвалось:

– Да ты ведь его… – он запнулся.

Антон вышел из непродолжительного оцепенения.

– Я же говорил этому придурку… Тупая деревенщина.

– Ты убил его, – прошептала Петра.

– Он сам напоролся на нож! Вы это видели.

– Ты убил его! – на это раз Петра кричала.

– Да у него всего лишь царапина.

Антон шагнул к выходу, и Костя с опозданием попятился.

– Зачем ты…

– Дай пройти! В сторону! Не вздумай мне мешать.

При мысли о последствиях его охватила паника. Костя не собирался задерживать его, но Антон размахивал ножом так, словно перед ним стояли несколько человек, тем более из-за темноты не было ясно, что делает одноклассник. Антон уже пожалел, что достал нож, что вообще взял его с собой на эту вечеринку, где он вполне разобрался бы с помощью одних кулаков, но было поздно: он совершил то, после чего пути назад не бывает.

Антон выскочил в коридор, заметил у гостиной размытые тени – наверное, разбуженных одноклассников, завозился в прихожей, но все-таки открыл дверь и, выбежав из дому, захлопнул ее за собой.

6. Между ночью и днем

Этой ночью Настя так и не заснула.

Она решила устроиться во дворе – в беседке, куда принесла старый матрац и тонкое летнее одеяло. Ночь была теплой, и Настя подумала, что в одиночестве уснет быстрее.

Ей было необходимо отключиться от своих мыслей, от грусти. Вечер, начинавшийся так весело, породил ностальгию, от которой все обжигало внутри.

Еще год назад Настя спрашивала себя: почему ей так не везет? Почему Валера равнодушен к ней, и почему именно к такому парню у нее чувства? Он сам говорил, что она – прекрасный человек, и что на таких девушках нужно жениться, но суть от этого не менялась – они расстались, повстречавшись совсем немного.

Настя постепенно смирилась. Она почти каждый день видела его, и это уже было немало. И вот сегодня она осознала: раньше она не была несчастной, несчастной она станет сейчас, после этого вечера. Они разъедутся, и она нескоро увидит Валеру, если увидит его вообще.

Отделившись от компании одноклассников, Настя рассчитывала поскорее заснуть, но ничего не получилось. Она ворочалась, ложилась то на бок, то на спину, но сон не шел.

Ничего удивительного, что она услышала шум в доме.

Настя приподняла голову. Услышала крик кого-то из девушек, поколебалась, села, нащупав ногами кроссовки, неловко их зашнуровала.

Снова послышался приглушенный стенами крик, и Насте стало страшно. Она не знала, что там происходит, но ее предчувствие почему-то нарисовало образ Валеры, и у нее даже закружилась голова.

Она вышла из беседки, чувствуя слабую дрожь, ненадолго остановилась, вглядываясь в дом, и уже шагнула к крыльцу, когда дверь со стуком распахнулась, и на порог выскочила тень – кто-то выбегал из дома, как будто за ним гнались.

Настя замерла, глядя на одного из своих одноклассников.

Это оказался Антон. Девушка узнала его, когда он с силой захлопнул дверь и, ругнувшись, спрыгнул с крыльца. Не останавливаясь, он выскочил со двора и побежал.

Когда его шаги замерли, Настя поняла, что это не все – в доме что-то происходило: приглушенные крики, топот ног, чье-то всхлипывание.

Настя осторожно приблизилась к входной двери, открыла ее, нашарила выключатель в прихожей, щелкнула им. Света не было. Касаясь руками стены, Настя протиснулась в коридор. Теперь она разбирала слова своих одноклассников.

Прежде чем она добралась до кухни, она уже знала, что Антон кого-то поранил ножом.

Первые минуты все происходило в суматохе.

Толчея в кухне, в коридоре. Крики, ругань, плач.

Сначала Оксана бросилась к телефону и обнаружила, что он не работает. Петра отыскала свой сотовый, но в нем даже экран не зажегся. Кто-то щелкал выключателем, но тщетно.

Сотовые были еще у четырех человек, но все они оказались неисправны. Костя на всякий случай снова проверил домашний телефон и убедился, что Оксана не ошиблась: на линии даже гудков не было.

Настя уже закатывала Витьке футболку, думая наложить повязку, и когда тот вдруг перестал стонать, она ахнула и, поколебавшись, попыталась нащупать его пульс.

Пульса не было. Настя слегка потрясла Витьку и, стараясь перекрыть шум, вскрикнула:

– Я не слышу его пульса!

Суматоха ослабла, из теней выделился Костя, нагнулся к ней.

– Ты уверена, что пульса нет? – спросил он.

Настя покачала головой.

– Не знаю. Я ж не доктор. Я и у себя пульс не всегда нахожу.

– О, Боже, – выдохнула Оксана. – Витька что, умрет?

Костя обернулся к одноклассникам.

– У кого-нибудь мобильник работает?

Петра выругалась.

– Мой почему-то сдох.

– Надо бежать к соседям. Вызвать «скорую», позвонить в полицию. Кто-нибудь знает, где…

– Я пойду, – сказала Настя. – Надо быстрей.

Она выбежала из дома во двор.

Костя черкнул зажигалкой, и маленькое пламя осветило неподвижного Витьку. Его футболка была в крови.

Рядом на корточки опустилась Петра.

– Он убил его. Этот подонок убил Витьку.

– Подожди ты такое говорить, – ответил Костя.

– Господи, – пробормотала Оксана. – Что мне предки мои скажут, когда вернутся?

На это ни Костя, ни Петра не обратили внимания. Петра снова сказала, что Антон – убийца, ее колотило, но скорее от злобы и жажды мести, чем от страха и состояния Витьки.

– Сейчас Настя вызовет «скорую», – сказал Костя. – И все будет нормально.

Конечно, он сам в это не верил. Как может быть «нормально», когда один из одноклассников ткнул ножом другого? Костя все еще не осознавал происходящее, и это, как ни странно, придало ему хоть какое-то хладнокровие.

– Может, его надо перевязать? – спросила Оксана.

Костя пожал плечами.

– Вдруг его трогать нельзя, только хуже сделаем? Кто-нибудь из вас умеет перевязывать?

Девушки промолчали, и тут Костя будто очнулся:

– Послушайте, где остальные? Неужели спят?

– Что? – вырвалось у Оксаны.

– Я спрашиваю: где остальные? Где Валера и… Алеси тоже нет.

Глава 7

На несколько секунд, долгих и томительных, все трое застыли, и в этот момент они уловили невнятные звуки – в одной из соседних комнат.

Оксана с опозданием поняла, что в суматохе не заметила – не все из ее гостей-одноклассников вышли на крики и беготню в доме. Действительно, как можно спать при таком шуме?

Костя поспешил к спальне, где парни располагались на ночь. Петра и Оксана, позабыв о Витьке, пошли за ним. Костя вошел в спальню, замер, глядя на Валеру. Тот лежал на прежнем месте, но уже не спал. Он кряхтел, как человек, который не в силах поднять что-то тяжелое.

Петра уперлась Косте в спину.

– Он еще спит? – спросила она.

Костя не ответил. Он подошел к однокласснику, пригнулся, потрогал его за плечо.

– Эй! Валера, ты чего?

Валера застонал, пробормотал несколько слов. Он говорил невнятно, как сквозь сон или как человек, которому лень шевелить языком, но Костя разобрал «я не могу встать».

– Эй, что случилось? – Костя потряс одноклассника сильней. – Поднимайся. У нас тут Витька…

– Что с ним? – спросила Петра. – Что он говорит?

Валера пробормотал, что не может подняться, добавил что-то еще, но последнюю фразу – неразборчиво.

– Что? – переспросила Петра.

Костя поднял руку.

– Тише, Петра, я ничего не слышу. Валерка, что ты говоришь? Я не понимаю.

Одноклассник снова застонал, быстро забормотал, но понять хоть что-то было по-прежнему нельзя. Его пытались успокоить, добиться одного внятного слова, но тщетно.

Валера заплакал, и его плач был жалким, каким-то искореженным.

Костя отступил от одноклассника на пару шагов, оттянул за собой Петру – та, кажется, лишь усилила панику Валеры, пытаясь понять, что он говорит.

– Он не двигается, – сказал Костя. – С ним что-то случилось, он даже пошевелиться не может.

Петра хотела что-то сказать, но Костя воскликнул: «Блин!», выбежал из спальни. Он заскочил в соседнюю комнату, где ночевали девушки, и увидел то, чего испугался: Алеся лежала, не вставая, и тоже не спала. Он чиркнул зажигалкой и увидел расширенные глаза испуганной подруги. Она хотела что-то сказать, но слова потонули во всхлипываниях.

– Алеся, ты… Боже мой, Алеська, я…

Он встал на колени перед ее кроватью. Пламя зажигалки обожгло ему палец, он чертыхнулся, отдернув руку, и стало темно. Парень снова чиркнул колесико – пламя не появилось. Он еще несколько раз щелкнул зажигалкой, но тщетно. Ругнувшись, он ее отбросил, склонился к беспомощной девушке.

В комнате появились Петра и Оксана.

– Что с Алесей? – спросила Петра. – И она… тоже?

Костя не ответил – он что-то говорил подруге, склонившись к ее лицу.

– Господи! – вскрикнула Петра. – И Алеся тоже… Она тоже парализованная. Это все этот урод Антон. Это он, я знаю. Он что-то им подсыпал, пока мы пили. Подсыпал, и их парализовало.

Оксана, растерянная, прижавшая руки к груди, словно от кого-то защищалась, спросила:

– Антон? Но как он… это сделал? Зачем?

– Откуда я знаю? Просто он – ублюдок. Он меня домогался, и он специально что-то нам подсыпал. Если он тут не причем, то кто?

Оксана не нашлась, что возразить. Она прикрыла лицо руками.

– Господи, что будет? Витька в крови, Валера не может…

– Надо задержать его, иначе он сбежит! – выпалила Петра. – Пока в Велич приедет полиция, Антон слиняет из поселка.

- Что? – вырвалось у Оксаны.

Петра глянула на размытый силуэт подруги и потянулась рукой к однокласснику.

– Костя, мы должны задержать его! Ты слышишь?

Она потянула парня на себя, и тот, наконец, обратил на ее слова внимание.

– Что?

– Он не станет ждать и сбежит прямо ночью. Ты разве не знаешь Антона? У него дружок в Воронеже, он его давно туда звал. Ну, тот… его исключили из школы в позапрошлом году. Если Антон сбежит, там его не найдут. Костя! Этот урод должен ответить за Витьку и за Алесю!

– Что ты предлагаешь?

– Пошли за ним. У него нет машины, и он попытается ее найти. Без машины он никуда отсюда не денется, и у нас есть время. У Оксаниного отца есть охотничье ружье. Возьми его, а я пойду с тобой. Ты идешь?

Костя наклонился к парализованной подруге, попытался успокоить ее. Алеся по-прежнему всхлипывала, ее паника возрастала, и парню было тяжело расстаться с ней.

Но теперь он понимал: Петра права. Первоначальный испуг за свою девушку прошел, уступив место праведной злости. Кроме того, в этом доме есть ружье, и задержать Антона можно легко, если, конечно, они его найдут.

– Костя, быстрее!

В спальню вернулась Оксана с ружьем отца.

– Вот.

– Патроны есть? – спросил Костя.

– Да, вот, – она протянула четыре цилиндрических предмета. – О, Боже, Петра останься со мной. Я не смогу быть здесь одна.

– Сейчас Настя вернется, не бойся.

– Мы пойдем через лес, – сказал Костя. – Так ближе.

– А вдруг они… – Оксана всхлипнула, показывая на неподвижную Алесю. – Вдруг она начнет умирать, что мне тогда делать?

– Не болтай ерунды. Никто не умрет. Алеся… Просто что-то случилось с ее телом. Только надо побыть рядом с ней.

Костя нагнулся к Алесе, провел по ее лицу рукой.

– Я быстро вернусь, – он повернулся к Оксане. – Поможешь ей, чтобы она не оставалась одна? Ради меня, Оксана?

Оксана кивнула.

Настя стучала во второй дом. В первом доме ей никто не открыл.

Почти полкилометра, отделявшие дом Оксаны от ближайших соседей, девушка преодолела быстрым шагом. Поначалу Настя пробовала бежать, но в темноте это было неудобно и опасно – она чуть не подвернула ногу.

Когда Настя вошла в первый двор и заколотила в дверь, она не сразу сообразила, что зря теряет время. Похоже, никого не было, но чтобы в этом убедиться, она потратила больше пяти минут. Настя даже выругалась, подумав, что по неписаному закону подлости те, кто нужен, никогда не сидят дома.

Поспешив ко второму дому, Настя с опозданием поняла, что нужно было проникнуть в дом незаконно. Впоследствии хозяева вряд ли бы предъявили им претензии, узнав, что одноклассникам срочно понадобился телефон. Ничего удивительного – Витька истекал кровью, и лишь быстрый вызов «скорой помощи» мог спасти его. Но было поздно – второй дом был уже ближе первого.

Настя вспомнила, что здесь живет одинокая пожилая женщина, и она наверняка испугается ночного стука в дверь. Девушка закричала, что хозяйка может не беспокоиться, и к ней пришла всего лишь местная выпускница – с одним из ее одноклассников случилось несчастье, и нужно срочно позвонить.

Здесь ей снова не открыли. Опять никого дома? Насте в это не верилось. Если ближайшие соседи Оксаны – супруги средних лет с сыном-школьником – еще могли уехать куда-то на выходные, то куда уехала старушка? Этого не могло быть.

– Господи! Куда вы все подевались?!

Она подумала, что нужно разбить окно, никого не дожидаясь, стала оглядывать землю под ногами в поисках подходящего предмета, но неожиданно замерла. Кажется, в этом доме телефона вообще не было.

Как же с другими соседями? Есть ли телефон в следующем доме? Настя точно не помнила, но вот у самых ближайших соседей Оксаны телефон точно был. Настя чертыхнулась, побежала назад.

На всякий случай она постучала снова – она еще надеялась, что в первый раз она всего лишь разбудила хозяев, но не дождалась, когда те откроют. Потом она нашла возле сарая черенок от лопаты, подошла к окну, замахнулась, но, представив, какой будет шум, замялась. Чтобы не терять времени, она решила проверить заднюю дверь, и тогда вариантов не останется – только разбитое окно.

Когда дверь неожиданно открылась, Настя ахнула. Она столько намотала, хотя могла сразу беспрепятственно проникнуть в этот дом. Она вошла в дом, тут же замерла. Из глубины дома донеслись какое-то подвывание – будто человек с кляпом во рту пытался позвать на помощь.

– Эй! Есть кто-нибудь дома? Мне срочно нужно позвонить. Я… от Оксаны – вашей соседки.

Никто ей не ответил, даже невнятное подвывание стихло.

Через небольшую кухню Настя прошла в спальню, где и раздавались непонятные звуки. Там на двуспальной кровати лежали мужчина и женщина.

– Извините. Я стучала, но… Мне нужен ваш телефон. Эй!

В ответ – молчание. Казалось, супруги спали, и Настя даже подумала, что ей померещились эти звуки из комнаты. Она подошла к кровати, заметила настольную лампу, щелкнула тумблером. Свет не зажегся. Зато завизжала женщина – как-то глухо, истерично, и от этого звук был особенно жутким.

Настя отпрянула, попыталась вновь что-то объяснить, но тщетно – хозяева почему-то так и лежали на кровати, хотя женщину явно испугал ночной визит. Настя вышла из комнаты. С минуту она стояла, глядя в спальню, недоумевая, почему люди по-прежнему лежат на кровати, потом отыскала телефон.

Аппарат не работал. Похоже, по всей улице отключилось не только электричество, но и с телефонной линией что-то случилось. Если не во всем поселке. Настя нахмурилась, прикусила губу, подумала, есть ли у хозяев мобильник.

Она заставила себя вернуться в спальню хозяев, пошарила по ночному столику и действительно нашла сотовый. Но он не работал. Женщина перестала визжать, лишь с натугой дышала, словно ей не хватало воздуха.

Настя отыскала детскую, но комната оказалась пуста. И тут она поняла, что нужно рассказать ребятам об этих людях.

Она поспешила к дому Оксаны, проклиная себя, что возвращается с плохими вестями.

Часть 2

ЛЮДИ МИКС

7. Деревня проклятых

Павел вздрогнул. Он сидел на веранде в кресло-качалке. Сквозь прозрачные занавески виднелась дорога перед домом. Легкий ветерок покачивал занавески, проникая на веранду, и приятно охлаждал тело.

Рассвело. Он и не заметил, как задремал, хотя ожидание взбудоражило его так, что он не надеялся заснуть, даже если б захотел. Было тепло. И тихо. Павел отметил, что сегодня тишина необыкновенная даже для такого поселка в воскресное утро. Правда, тишина эта не успокаивала.

Павел ждал лейтенанта Седова. Вернувшись вечером домой, он сходил в душ, немного перекусил и уселся на веранде. Время шло, участковый не появился. Понятно, лейтенанту было не до того, чтобы отчитываться перед сельским учителем, но Павел просил его лично.

Когда время приблизилось к полуночи, Павел с трудом удержался, чтобы не позвонить Седову домой или на сотовый. Он убедил себя не делать этого. Если лейтенант не смог к нему заехать, значит, была причина. Немного терпения, и завтра утром Павел обо всем узнает. Павел не только не хотел быть назойливым, он не хотел подпитывать собственную панику.

Похоже, эти доводы подействовали, и Павел ненадолго задремал прямо в кресле.

Проснувшись глубокой ночью, он вышел во двор, полюбовался звездами, вернулся в спальню и даже лег в кровать.

Но сон не шел. Павел какое-то время ворочался, но признал, что лишь мучает себя. Где-то внутри усиливалось неприятное ощущение, и он понимал, что это связано с новыми жителями, с их странностями и с тем, что Седов должен был давно сообщить Павлу, что он там выяснил. Павел вернулся на веранду.

И все-таки на рассвете он задремал.

Павел встал, потянулся. Руки были онемевшими, будто он их отлежал, и прежняя чувствительность возвратилась не сразу. Павел распахнул входную дверь, чтобы впустить больше свежего воздуха, глянул на часы на левом запястье.

Часы остановились и показывали начало четвертого.

Павел завел их, но секундная стрелка так и не сдвинулась. Он приложил часы к уху, пожал плечами и неохотно признал – похоже, старые часы, которые Павел так долго не хотел сменить на что-то более модное, свое отжили.

Павел прошел в свою спальню, но маленький будильник тоже остановился. Не сумев завести, Павел с минуту разглядывал его, отложил и вышел на крыльцо. Были часы еще в комнате матери, но Павел не хотел ее будить. Она и так рано встает, пусть поспит.

Сколько сейчас времени? Павлу все сильней хотелось позвонить Седову. Несколько минут он колебался и все же направился к телефону. Если он разбудит лейтенанта, тот сам виноват.

Телефон не работал. Похоже, что-то на линии. Павел нахмурился. Что же делать? Беспокойство не позволит ему спокойно дождаться, пока телефонная линия заработает или пока появится сам Седов. Пройтись к дому лейтенанта?

Наверное, это было единственно возможное решение, и Павел зашел в спальню переодеться.

Когда он уже вышел в прихожую, ему послышались какие-то звуки из комнаты матери. Казалось, она застонала во сне. Павел заколебался: не заглянуть ли перед уходом в ее спальню?

Он повернулся к входной двери спиной, и в этот момент снаружи послышались голоса. Во двор кто-то вошел.

Почему-то Павел вспомнил о лейтенанте Седове.

Сэм хлопнул крышкой капота, зажег сигарету, нервно затянулся, косясь на свой «Опель». Машина, стоявшая во дворе, «сдохла», и парень, недолго покопавшись в двигателе, так и не выяснил почему.

Кажется, все летит к чертям.

Сначала ему везло и даже больше. Мать свалила куда-то со своим хахалем, сказав напоследок, что вернется лишь поздним воскресным вечером или вообще в понедельник. Сэм обнаружил эту заначку из шести сотен зеленых, и решил, что уедет рано утром. Уедет цивильно: убрав за собой посуду, написав записку с благодарностью, что дали пожить здесь недельку, и, приписав пару строк, что некий приятель в Москве нашел для него неплохую работу. Никаких признаков спешки и беспокойства. Они не должны догадаться, что он нашел баксы. Пусть докажут, что это Сэм их стащил. Он все равно собирался уехать на следующей неделе, хватит торчать в этой дыре, где только и можно делать, что есть и спать.

И вот его тачка восемьдесят третьего года выпуска подложила ему свинью. Не вовремя. Будь это в любой другой раз, Сэм с равнодушной физиономией пнул бы по колесу ногой и отложил бы суету до понедельника – вызвал бы автомеханика из ближайшего города. Возможно, нужного человека можно было вызвать и в воскресение. Но, во-первых, в доме матери нет телефона, свой же мобильник Сэм продал из-за нужды в деньгах, из-за которой он и приехал в Велич спустя столько лет. Во-вторых, это обязательно дойдет до матери, и она поймет, что именно Сэм стащил деньги, не желая ждать, пока вернется отчим, который кое-что понимал в технике.

Разумнее найти кого-нибудь из местных – пусть посмотрит «Опель», и попросить его молчать, вручив больше монет, чем работяга заслужит. Вот только кого просить?

Сэм почти не жил в Величе. Года в четыре мать просто отдала сына в интернат, и с тех пор Сэм появился здесь всего три раза – еще в школьном возрасте и всего на пару дней. Он никого здесь не знал и беспокоился, что, даже получив деньги, человек очень скоро проболтается его матери. Еще бы – Сэм для всех в этом поселке оставался таким же чужаком, как любой другой человек, впервые заехавший в Велич.

Сэм вышел со двора, покосился вправо, на шоссе, уводившее прочь, но сейчас недоступное, пока «Опель» не отремонтируют. Оставался лишь один вариант – зайти к Архиповне, соседке, единственной, кто уже много раз видел Сэма, и с кем он более-менее вежливо здоровался при встрече. И попросить ее все организовать, сказав на прощание, чтобы убедила мать, если до той дойдет, что Сэму помогли бесплатно. Хватит слов: «не хочу, чтобы она беспокоилась», и сердобольная соседка сделает все, как надо.

Сэм пересек улицу по диагонали к ближайшему соседскому дому, вошел во двор, постучал. Нахмурившись, Сэм выждал минуту, постучал снова, но тщетно – никто не открывал, хотя парню померещились какие-то звуки внутри. Выбора не было, и Сэм прошел к следующему дому, но там ему тоже не открыли. Было рановато, и, наверное, по этой причине люди не открывали.

Сэм оглядел улицу, и его охватило дурацкое ощущение, что он сейчас пройдет до самого перекрестка, но ему никто так и не откроет. Он сплюнул и зло прошептал:

– Деревенцы. Позатыкаются в своих хижинах и носа показать боятся.

В теперешней ситуации ему необходимо хотя бы найти механика, и неважно, что будет потом, главное – уехать отсюда. Он зашел в следующий двор, постучал, и ощущение, что это бесполезно, усилилось, приведя его в отчаяние.

За дверью послышались шаги, и на пороге появился заспанный хозяин – мужик зрелых лет с глубокими залысинами и округлившимся животиком, одетый в выцветшее трико и футболку в пятнах. Он заморгал, и Сэм догадался, что тот его вообще не узнал.

Сэм вежливо поздоровался, виновато улыбнувшись, и быстро заговорил:

– Извините, что разбудил, срочное дело. Меня Сэм зовут, не узнали? Я ваш сосед, моя мать – Наталья Федоровна. У меня что-то с машиной, но я не помню, кто у нас в Величе с машинами толково разбирается. Вы бы мне не помогли? Мне прямо сейчас надо. Понимаете, друг в Москве работу предложил хорошую, надо поскорее туда добраться. Уж извините, что разбудил.

Сэм отметил, что при упоминании имени матери, лицо мужика чуть расслабилось.

– Это тебе к Петру надо.

– К Петру? Где это?

Хозяин посмотрел влево, в сторону перекрестка, вытянул руку.

– Вон там надо повернуть направо. Через один дом по левой стороне будет домина. Он там единственный обложен белым кирпичом.

Сэм пытался оценить: пойдет ли мужик с ним, и что для этого нужно сделать? Сэм понимал, что это необходимо, иначе он потратит лишнее время, вызывая того самого Петра и доказывая, что он местный и хорошо заплатит за помощь. К местному жителю лучше прийти с тем, кого тот хорошо знает.

– Извините, – у Сэма появились в голосе просительные нотки. – Вы бы не могли со мной сходить к Петру? Меня в поселке почти не знают, еще подумают, что вор какой-то, не откроют или еще чего.

Мужик замялся.

– Я это… сплю я сейчас. Понимаешь, по ночам бессонница мучает, вот под утро только и могу задремать.

На миг у Сэма в воображении мелькнула картина, как он выхватывает револьвер, который находился во внутреннем кармане его кожаной безрукавки, всаживает пулю в мужика, и как тот оседает, цепляясь руками за косяк. Вот когда дороги назад не будет, и Сэму придется угнать первую попавшуюся машину, начихав на свой «Опель».

Конечно, дальше фантазии дело не пошло. Вряд ли Сэм вообще когда-нибудь использует револьвер, приобретенный пару месяцев назад у одного из дружков, с которым они намечали ограбление магазина или валютного обменного пункта, пока не поняли, что это – гиблый номер. По правде говоря, Сэму нужно было продать револьвер при первой возможности – хоть какие-то деньги, а не носиться с ним, как пацаненок с игрушечным автоматом, рискуя, что однажды его по своей прихоти обыщет какой-нибудь мент.

Сэм смирился с тем, что надо предложить деньги не только Петру, и уже полез в карман, как мужик развернулся, сказав через плечо:

– Постой, я ему позвоню. Скажу, что ты мой сосед, и он тебя встретит.

Сэм не успел решить, хорошо это или плохо, как мужик с недоуменным лицом вернулся.

– Телефон не работает. Я…

Сэм вытащил пятидолларовую бумажку.

– Пойдемте со мной, так Петр быстрее согласится. Это вам за беспокойство, только матери не говорите – будет волноваться, что машина сломалась. Берите.

Глаза у мужика округлились.

– Да, в общем, я… не надо это…

– Вас как зовут, извините?

– Я… Меня все Карповичем кличут.

Сэм улыбнулся.

– Берите, Карпович, не отказывайтесь. Я вас разбудил, заставляю со мной идти, так что… За беспокойство, – он вложил деньги в пятерню с грязными ногтями. – Не все ж самогоном благодарить.

– Ладно, тут ведь рядом. Но мне… переодеться бы.

– Зачем? – Сэм едва подавил улыбку. – Нормальная шмотка.

Глава 8

Павел выглянул из дверного проема и почувствовал разочарование – это был вовсе не Седов. Лишь один из его соседей – Карпович и тот рыжеволосый парень по имени Сэм, которого Павел недавно увидел впервые.

Карпович заискивающе поздоровался. Несмотря на то, что сосед был старше Павла лет на десять, разговаривал он с ним на «вы» и смотрел снизу вверх. То ли признавал себя менее образованным, нежели школьный учитель, то ли это был комплекс сельского жителя перед тем, кто приехал из большого города.

– Я это… – пустился Карпович в оправдания. – Мы тут шли, смотрим – у вас дверь открыта, вот я и…

– Ничего страшного, – сказал Павел. – Я уже не сплю.

– Вы это… Можно от вас Петру звякнуть? Тут у нашего соседа, – Карпович показал на рыжеволосого. – Машина сломалась, помощь нужна.

Сэм почему-то отводил глаза, как будто ему было неприятно видеть учителя, или он чего-то смущался.

Павел развел руками.

– Извините, Карпович, телефон не работает, а мобильником у вас я перестал пользоваться.

– Ага, значит, это что-то на линии – у меня тоже аппарат даже не пипикает, – Карпович улыбнулся. – Ну да ничего – так зайдем, без приглашения. Тут два шага ступить.

Павел кивнул. Карпович улыбнулся.

– Извиняйте за беспокойство, Павел Андреич.

– Ничего страшного. Заходите в гости, как появится желание.

Павел проводил соседей взглядом, пока их не скрыли деревья. И снова услышал какие-то звуки из комнаты матери, почувствовав беспокойство. Он прошел к спальне, осторожно приоткрыл дверь. Он все еще думал, что матери снится что-то плохое.

Но нет – мать не спала. Ее глаза были открыты, и в них был… испуг? Она лежала на боку лицом к двери, и что-то в этой неподвижной расслабленной позе не сочеталось с выражением ее глаз.

Павел замер на пороге спальни.

– Мама?

Она что-то невнятно промычала, всхлипнула. Он бросился к ней, заглянул в лицо, затряс за плечо, что-то приговаривая, и лишь спустя несколько минут осознал, что мать не может подняться с кровати.

Он вышел на крыльцо и едва не оступился.

– Только без паники, – прошептал он, пытаясь контролировать свои эмоции. – Без паники. Спокойно, спокойно. Обдумать, прежде чем орать от бессилия.

Павел так быстро оставил мать потому, что не мог смотреть в ее глаза. И еще он как будто надеялся, что Карпович и рыжеволосый вовсе никуда не ушли, и, быть может, помогут ему.

Да, ему нужна помощь, иначе он попросту может сломаться. Если он не ошибается, мать парализовало во сне, и это оказалось таким ударом, последствия которого вот-вот затопят его душу.

Павел осмотрел пустынную улицу, чувствуя, как внутри все горит от зарождавшейся боли, сошел с крыльца, но бессильно остановился, подумав, что нельзя оставлять мать одну. И в то же время срочно нужно было вызвать «скорую» – он надеялся, что все можно поправить.

Но от кого позвонить? Телефонная линия нарушена, поможет только мобильник.

В очередной раз за последнее время пожалев, что лишил себя мобильника, Павел решил вернуться и сказать матери, что отойдет всего на пять минут к ближайшим соседям.

Он ступил на крыльцо, когда во дворе Лоскутовых послышался громкий плач.

Плакал соседский мальчик.

Не дождавшись ответа, Карпович постучал в дверь сильней.

– Да дома они должны быть. Вон и машина во дворе стоит.

Сэм недовольно покосился на синюю «шестерку». И что за дерьмовая деревенька? Спят, как сурки, хотя Сэм по детству помнил, что в таких местах народ поднимается очень рано.

Всю неделю Сэм сидел дома у матери: ел, отсыпался, ковырялся с машиной. Велич давно стал для него чужим, неизвестным, и парень как будто все видел впервые. Когда они с Карповичем свернули на перекрестке направо, на не асфальтированной улице Сэм увидел компактное скопление домов – четыре на одной стороне, справа, и три на другой. Все были деревянными, за исключением двух: того, куда Карпович стучал, и соседнего – первого по левой стороне, оба были кирпичными. Это были хоть и старые, но просторные дома, почти во всех на фасаде – по три окна, входные двери – в верандах, лепившихся слева или справа от фасада. Крыши все – односкатные, покрытые шифером. Перед домами росли тонкие березы и рябины. Дальше по улице шел густой кустарник.

Параллельно улице находился переулок, где тоже было по три дома с обеих сторон. Те, что стояли ближе, упирались задними дворами в участки домов, в одном их которых жил нужный Сэму механик.

Было тихо, не было видно ни одного человека.

Карпович недоуменно и немного виновато оглянулся на Сэма, пожал плечами. В ином случае он бы отступил, заметив, что хозяина, наверное, нет дома, несмотря, что машина во дворе. Но этот новоявленный сосед, которому на вид не больше двадцати лет, вручил Карповичу пять долларов! И Карпович не рискнул уйти, не сделав все возможное.

Он попросил Сэма подождать, сказал, что посмотрит на заднем дворе. Сэм кивнул, глядя, как мужик стал обходить дом. Прошла минута, и Сэм почувствовал такую сонливость, что мог бы, казалось, заснуть стоя. В этом вроде не было ничего удивительного: Сэм спал ночью неважно, урывками, часто вставал справить нужду, все никак не мог дождаться рассвета, но сонливость была такой сильной, что парень даже удивился.

Чтобы взбодриться, он шагнул к углу дома, и в этот момент его привлекло какое-то движение на другой стороне улицы. Во дворе третьего от перекрестка дома.

Дом Петра, второй от перекрестка, стоял наискосок, и Сэм видел часть заднего двора. Между двух яблонь рос куст смородины, и Сэму показалось, что именно там он что-то заметил. Сэм присмотрелся и понял, что ветви смородины подрагивают. Да, там кто-то был, но у Сэма почему-то возникло ощущение, что человек прячется.

В этот момент из-за угла показался Карпович. Лицо его было каким-то странным.

– Там это… В доме кто-то есть, голоса слышны, но… Я стучал в заднюю дверь, но мне не открыли. Чертовщина какая-то…

Карпович выдохнул, отер пот со лба. Сэм хотел сказать, что напротив во дворе кто-то из соседей, но Карпович опередил его:

– Я это… Позову сейчас Петра и, если что, через окно залезу. Там окно сзади открыто. Может, случилось чего. Ты это… подожди еще немного.

И он скрылся за углом.

Сэм снова посмотрел через улицу. Кустарник подрагивал сильней, как будто кто-то неловко пробирался сквозь него. Сэм подошел к забору и, наконец, рассмотрел голову человека.

Он что, ягоды собирает?

Конечно, причина была ни в этом. Сэм не сомневался, что человек прятался и теперь догадался, что его заметили. Сэму это не понравилось. Неужели какой-нибудь воришка? Вот только чужих проблем Сэму не хватало!

Он подумал, не уйти ли, но вспомнил, что без помощи Петра, которого Карпович не мог дозваться, он все равно не уедет. Не окликнуть ли человека в том дворе? Может, окрик Сэма его напугает?

Из кустарника выбрался низкорослый мужик с каким-то странным лицом, в испачканном, разорванном свитере. Он замер, глядя на Сэма.

Парню стало нехорошо, хотя он и не смог бы объяснить причину. Непонятный мужик меньше всего напоминал деревенского воришку. Не отдавая отчет своим действиям, Сэм поднял руку, жестом приветствовал незнакомца. При этом он громко спросил:

– Вы не знаете, где Петр? А то его машина здесь, но никто не открывает.

Мужик со странным лицом ничего не ответил, даже не кивнул в ответ на приветствие. Он двинулся вдоль дома к калитке. И Сэм понял, что тот направляется к нему. Выйдет со двора, перейдет улицу и… что дальше?

Мужик действительно вышел со двора, не останавливаясь ни на секунду. Сэм даже растерялся, не зная, как быть.

Из-за угла дома появился Карпович. Почему-то испуганный, он звал Сэма:

– Эй, земляк, там это… с людьми что-то. Все лежат и… подняться не могут, и Петр тоже…

– Кто это? – Сэм указал на незнакомца, переходившего улицу.

Сэм заметил, что одежда мужика в крови, словно в него стреляли. Наверное, этого не заметил Карпович. Во всяком случае, он собрался выйти мужику навстречу, бросив Сэму через плечо:

– О, это из двух новых семейств… они недавно переехали. А что он тут с утра… – не договорив, Карпович повысил голос, обращаясь к мужику в окровавленном свитере. – Эй, земляк, тут с людьми беда… Тебя, кажется, Димой величать? Ты…

Карпович осекся. Похоже, наконец, разглядел окровавленную одежду и это необъяснимое выражение лица человека, которого он назвал Димой.

Мужик в окровавленном свитере ускорил шаг. В его глазах появилось что-то такое, как если бы Карпович проник в чужой дом, и хозяин собирался на него наброситься.

Карпович, вышедший со двора, попятился к калитке.

– Эй, эй, ты чего это? – он беспомощно оглянулся на Сэма.

Парень пожалел, что пришел сюда в этот момент. Его вот-вот втянут во что-то неприятное, и это не просто местные разборки. Это…

Мужик внезапно остановился, присел и… прыгнул?!

Сэм смотрел на него, не отрываясь, и только поэтому заметил, как на какое-то мгновение ноги мужика удлинились, вздулась спина, и одним прыжком он преодолел те пять-шесть метров, что отделяли его от Карповича.

Сэм застыл. То же случилось и с Карповичем, в которого вонзился незнакомец. Провожатый Сэма вскрикнул, и его швырнуло на косяк распахнутой калитки. Он ударился головой, стал сползать по косяку, и Сэм рассмотрел на его груди расплывавшийся кровавый круг.

Запястье прыгнувшего мужика было в крови. Столкнувшись после прыжка с Карповичем, он ударил его в грудь растопыренными пальцами. Карпович что-то пробормотал, изо рта вылетели капельки крови.

Мужик посмотрел на него. И нанес еще один удар, задержав сползающее тело.

Сэм не колебался. На его глазах убивали человека, то же самое грозило и ему. Особенно если учесть прыжок и этот абсурдный способ, которым незнакомец прикончил Карповича. Сэм выхватил револьвер. Его рука не дрожала, когда он прицелился убийце в грудь.

Тот покосился на Сэма и даже не попытался отпрянуть за калитку или чем-то отвлечь того, кто навел на него оружие.

Стреляя, Сэм заметил слева – за забором на соседнем дворе – какое-то движение. Сэм дважды вдавил спусковой крючок, и оба выстрела почти слились в один. Грохот показался оглушительным, и Сэм на секунду зажмурился.

Когда он снова посмотрел перед собой, на груди убийцы Карповича расплывались два кровавых пятна. Убийца отшвырнул тело Карповича, повернулся к Сэму. Две пули в его груди ничего не изменили – он лишь пошатнулся.

Возле забора на соседнем участке стоял еще один мужик – такой же низкорослый, мелкий, и его лицо показалось Сэму похожим на убийцу Карповича, как бывает у двойни, разве что волосы были светлее. Его голова резко исчезла – он присел, потом в прыжке перемахнул через забор и медленно выпрямился.

Несмотря на шок, Сэм среагировал вовремя. Он не рискнул вновь проверить выстрелами убийцу Карповича или его дружка – ему хватило одного раза. И, задержавшись хотя бы на секунду, Сэм рисковал повторить участь своего провожатого.

Парень развернулся и рванул вглубь двора. В школьные годы он много играл в футбол и, хотя техники у него не было, его постоянно брали в команду – он обладал неимоверной стартовой скоростью.

Этот природный дар его и спас.

Убийца Карповича прыгнул, приземлившись там, где мгновение назад находился рыжеволосый парень, но Сэм уже несся, топча грядки, с разбегу перемахнул забор, оказавшись на соседнем дворе, не останавливаясь, помчался дальше. Мыслей не было, лишь инстинкт самосохранения толкал его вперед.

Где-то за спиной снова вздрогнула земля – это прыгнул один из странных мужиков.

И тут же прыжок повторил его напарник.

8. Плохие вести

Оксана открыла глаза, заморгала, осматриваясь.

Солнце стояло высоко, и было уже вовсе не раннее утро.

Оксана задержала взгляд на Алесе. Подруга Костика лежала в прежнем положении, но сейчас, к счастью, ее глаза были закрыты, и она ровно дышала. Неужели заснула, несмотря на паралич?

Оксана осторожно встала, пошатываясь, вышла, заглянула в соседнюю комнату. Валера тоже лежал с закрытыми глазами. Оксана заглянула на кухню. Тело Витьки укрыли покрывалом – он был мертв. Оксана какое-то время смотрела на него, удивляясь тому, что после всего случившегося заснула.

– О, Господи, – прошептала она, прикрыв глаза и обхватив голову.

С минуту она тупо смотрела перед собой и почему-то не могла восстановить целостность того отрезка времени, когда Костя и Петра покинули ее дом.

Оставшись наедине с двумя парализованными одноклассниками и трупом в кухне, Оксана жаждала лишь одного – чтобы Настя быстрей возвратилась. Почему-то Оксане казалось, что ни Настя, ни кто-то другой еще долго не придет сюда.

Она понимала, что должна находиться рядом с парализованной Алесей, заглядывать к Валере, чтобы хоть как-то его поддержать, но, проводив Костю и Петру, Оксана какое-то время вообще не заходила ни в одну из спален. Не могла заставить себя это сделать. Она стояла у входной двери и прислушивалась к исковерканным всхлипываниям Алеси. Ее била дрожь.

Когда Настей возвратилась, и Оксана увидела лицо одноклассницы, еще до ее сбивчивых объяснений она поняла, что дела плохи. И все-таки даже это предчувствие не подсказало, насколько они плохи.

Когда Настя замолчала, как-то странно вглядываясь в лицо одноклассницы, Оксана непроизвольно пробормотала:

– Боже, так это… не только у нас…

– Что? – вырвалось у Насти.

Оксана не ответила. Сейчас она вообще не могла говорить. Если прежде она думала, что во всем виноват Антон, теперь стало ясно – Валера и Алеся парализованы не потому, что им что-то подсыпал одноклассник, смертельно ранивший Витьку. Случившееся стало вообще необъяснимым, и это усилило ужас Оксаны.

Не добившись ответа, Настя бросилась в спальню к Валере. Она проплакала над парнем не меньше часа. Она гладила его по волосам, говорила что-то успокаивающее, но ее саму надо было успокаивать.

Оксана думала, что это продлится, пока к дому не подъедут полиция или «скорая помощь», но в какой-то момент стало тихо, и спустя минуту-другую вошла Настя, сказала, что должна уйти.

Оксане захотелось наорать на нее, но она сдержалась. Оксана испугалась, что собственным срывом лишь подтолкнет одноклассницу к уходу. Она не хотела вновь оставаться наедине с беспомощными парнем и девушкой.

– Останься, Настя. Пожалей меня. Куда ты пойдешь?

Настя покачала головой.

– Я не могу… Смотреть, как Валера… Его нужно срочно везти в больницу. И Алесю тоже.

– Костя и Петра обо всем сообщат. Ты только напрасно будешь бегать и мучиться.

С минуту Настя молчала.

– Нет, я должна идти. Вдруг это несчастье… как с Валерой, случилось не только у твоих ближайших соседей? Вдруг это… случилось и с другими людьми?

Оксана ахнула.

– Мало ли, как получится у Кости и Петры, – сказала Настя. – Если я найду, откуда позвонить, это не помешает. Я думаю зайти к Игорю, он возьмет машину у отца или у кого-нибудь из соседей. И мы приедем сюда. Приедем и отвезем Валеру и Алесю сами.

На это Оксана не нашла, что возразить.

Проводив Настю, Оксана подумала, что, как и большинство одноклассников, она не воспринимала эту девушку всерьез. Но, как ни странно, Настя вела себя хладнокровней, чем сама Оксана. Притом, что один из парализованных – парень, в которого она влюблена.

Вспомнив, как она проводила одноклассницу, Оксана неожиданно осознала: прошло немало времени, но Настя с Игорем до сих пор не приехали к ее дому.

Как не приехали ни полиция, ни «скорая помощь».

Настя подошла к дому Игоря, у которого ни разу не была в гостях, замерла, вслушиваясь в раннее утро.

Постучать она боялась. Боялась, что здесь ей тоже никто не откроет, и что она услышит жутковатое бормотание парализованных людей. По дороге сюда, миновав первых два дома, Настя стучала еще в три входных двери. В двух домах была мертвая тишина, в третьем же Настя расслышала всхлипывания и невнятные бормотания.

Девушке хотелось проникнуть в этот дом, убедиться, что ей ничего не померещилось, но она не решилась. Она опасалась подтвердить свой основной страх: неужели все люди парализованы?! И как такое могло случиться?!

Настя обошла дом, остановилась напротив полуоткрытого окна. Она не была уверена, что именно здесь комната Игоря, но так ей показалось. Комната вряд ли была большой – самое место для спальни на одного человека. Настя собиралась позвать Игоря, но ее снова остановил страх. Она поняла, что этот дом – что-то вроде последней черты. Если и здесь все парализованы, она превратится в маленькую девочку, которая заблудилась в лесу. И куда ей тогда идти? Возвращаться назад в дом Оксаны и снова ни с чем?

Она закрыла глаза, негромко позвала:

– Игорь, ты здесь?

Собственный голос придал ей решимости, и она постучала в окно.

– Игорь!

Несколько долгих секунд ничего не происходило, и Настя обернулась, глядя на улицу, спрашивая себя, сможет ли она заглянуть хотя бы еще в один дом?

Она снова посмотрела в окно и… вскрикнула.

Перед ней было лицо Игоря – он жмурился, глядя на нее, и казался сейчас таким родным!

Настя никогда не задумывалась, как относится к Игорю. В принципе, она ко всем относилась хорошо, будь это единоличник, которого большинство не понимают, или тот, кого уважает весь класс, но сейчас ее будто озарило: Игорь – самый правильный из всех, самый надежный, он именно тот одноклассник, кто в теперешней ситуации нужнее других.

– Настя? – прошептал он. – Что случилось?

Она не смогла ответить. Сначала она заплакала.

Выслушав одноклассницу, Игорь заговорил не сразу. Он почувствовал слабость в ногах и с минуту давил в себе панику, словно курицу, кудахтавшую и пытавшуюся выскользнуть из рук. Почему-то Игорь всегда стеснялся показать малодушие при девушке, тем более с которой учился столько лет. Это ему помогло.

Он пригласил Настю зайти в дом, но она отказалась. Она побудет во дворе. Игорь кивнул, соглашаясь, и попросил ее немного подождать. Конечно, он должен проверить родителей, убедиться, что с ними все нормально. Если же нет… он убедится, что они хотя бы живы и какое-то время выдержат без помощи со стороны.

Он долго стоял под дверью их спальни, во всяком случае, так ему показалось. Дважды он подходил к телефону и снимал трубку. Нет, он не надеялся услышать сплошной гудок, в словах Насти он не сомневался – он лишь оттягивал то, чего нельзя избежать.

Конечно, телефон не работал. Игорь не спрашивал себя, что за катастрофа такая случилась в поселке. Сейчас его занимала только участь собственных родителей.

Надо ли вообще заходить к ним? Вдруг они мертвы? Если да, он этого не выдержит. Если нет, если они только парализованы, как говорила Настя, чем он им поможет? Не лучше ли сразу поспешить за помощью?

Судя по времени, мать уже должна была встать. И, значит…

Игорь тихо вошел в спальню родителей.

Глава 9

Настя сидела на крыльце и смотрела перед собой. Ей тоже казалось, что прошло много времени, но она не думала зайти в дом и поторопить одноклассника. Да, время, так необходимое многим людям и ее Валере, уходило, но она понимала Игоря – ему тяжело увидеть родителей беспомощными и тут же оставить их одних.

Она готова подождать. Главное – сейчас она уже не одна, рядом с ней парень, которого она давно знает. И вообще вместе гораздо легче.

Ее начало клонить в сон, и бороться с ним стало невмоготу, когда, наконец, появился Игорь. Он вышел из дома почти бесшумно. Она посмотрела на него и поняла, что он сдерживается, чтобы не разрыдаться. Ей стало так жалко его, и в этот момент она вспомнила о своих матери и брате. Странно, но до сих пор Настя вообще о них не думала. Наверное, лишь сейчас поняла: похоже, несчастье случилось не только на этой улице, и беспомощные люди могут оказаться где угодно.

– Как ты? – тихо спросила она.

Игорь сглотнул.

– Мои… С ними тоже… Почему я…

Он замолчал, всхлипывая. Настя неожиданно для самой себя обняла его и погладила по голове.

– Они живы, Игорь. И это главное. Только им нужно в больницу.

Игорь прошел к гаражу, открыл его, посмотрел на старенькую «копейку».

– Я сто лет не садился за руль.

– У тебя есть права?

Игорь покачал головой.

– Нет. Но до центра смогу доехать.

– Мы разве не заберем сначала Алесю и Валеру?

Игорь помолчал.

– Настя, мы не сможем забрать сразу всех – и моих родителей, и ребят. Лучше проехать в центр, выяснить, что и как. Должна же быть какая-то связь. Вдруг вообще придеться уезжать из Велича, чтобы сообщить о случившемся?

Настя не спорила, хотя чувства взывали именно к этому – она хотела увидеть Валеру.

– И мне кажется, – сказал Игорь. – Этих людей вообще не надо трогать. Пусть сначала их осмотрят специалисты.

Он забрался в машину, вставил ключ в замок зажигания, потом высунул голову.

– Настя, открой, пожалуйста, ворота.

Игорь крутанул ключ, но двигатель не завелся. Игорь попробовал снова, и на этот раз машина заурчала. Он стал медленно выезжать, и как только автомобиль полностью выехал из гаража, двигатель снова заглох. Игорь чертыхнулся, в очередной раз покрутил ключ, но тщетно.

После минутных попыток, он выбрался из салона, растерянно покосился на одноклассницу.

– Этого не хватало… Я точно помню, что еще вчера все было в порядке. Отец маму куда-то возил.

Игорь поднял капот, посмотрел внутрь. Покачал головой.

– Я не очень-то понимаю в технике.

Настя шагнула к нему.

– Давай возьмем машину в следующем доме. У твоих соседей есть машина?

Игорь посмотрел на нее, кивнул.

– Есть. Только сначала постучим в дом. Вдруг с ними все нормально? Ведь не все же парализованы? Мы, например.

– Это было бы замечательно.

Пока Игорь звал хозяина, Настя стояла возле синей «пятерки», оставленной перед домом, снова борясь со сном. Игорь уже шепнул ей, что в любом случае ему надо попасть в дом, чтобы найти ключи от машины – без них он двигатель не заведет.

Когда стало ясно, что никто из хозяев не откроет им дверь, Игорь и Настя переглянулись. Никто из них не сказал ни слова, но было ясно, что Настя спрашивает: Игорь сделает то, о чем говорил?

Одноклассник отвернулся, помедлил, обошел дом вокруг. Вернувшись к парадной двери, он чуть слышно пробормотал:

– Ни одного открытого окна.

Настя хотела спросить «что же делать?», когда Игорь отстранился от двери и… нанес удар стопой ноги. И тут же второй раз, третий.

Треск показался оглушительным, и Настя зажмурилась. Она не ожидала от Игоря такой решительности, хотя теперь это казалось очень логичным: им нужен ключ от машины, чтобы спасти людей, и они все делают правильно.

Дверь поддалась с четвертого удара, обнажив черный прямоугольник прихожей. Игорь повернулся к Насте, и его глаза были виноватыми.

– Я их, наверное, так напугал… Не зайдешь со мной, их бы успокоить надо?

Настя колебалась.

– Игорь, я…

– Ладно, я сам. Побудь здесь.

Он вернулся через несколько минут, в руке – ключи от машины. Он сел за руль «пятерки», кивнул Насте, указав на пассажирское сидение.

Девушка села, покосилась на дом.

– А они там – как?

– Кажется, без сознания. Или спят. Грохот их почему-то не разбудил.

Он повернул ключ зажигания, двигатель зарокотал, чихнул и… заглох. После чего не отозвался на очередные пять-шесть терпеливых попыток завести его.

Игорь убрал руку, потер лоб, глядя перед собой.

– Да что ж это такое? – Настя поморщилась.

Игорь медленно выбрался из салона. Какие-то смутные мысли забрезжили в сознании, но он не стал выносить их на обсуждение. В этом не было смысла, и на это не было времени.

– Кажется, нам лучше пойти пешком, – сказал он.

Когда Настя вышла на улицу, Игорь остановился у калитки.

– Ты чего? – спросила она.

Одноклассник замялся.

– У этих соседей ружье есть. Охотничье. Я думал, может, взять его?

Не дождавшись ответа, он снова вошел в дом и спустя минуту появился с двуствольным ружьем.

– Заряжено. Оба ствола.

Настя поежилась – ей стало тревожно.

– Это я так, – Игорь, казалось, оправдывался. – На всякий случай. Если в поселке где-то еще есть парализованные люди, могут быть и такие, кто этим пожелает воспользоваться. И еще Антон… Ему терять нечего, а я не уверен, что справлюсь с ним голыми руками.

Они двинулись вперед, вышли на Тополиную улицу. Они молчали, и Настя думала об Антоне. В этот момент она поняла, что больше всех в классе Антон недолюбливал Игоря. Одноклассник, шедший с ней рядом, был одним из немногих, кто не заискивал перед Антоном и не выказывал к нему никакого уважения. Они как будто не враждовали, но их отношение друг к другу не было двусмысленным.

Впервые за все школьные годы Настя задалась вопросом, кто из них сильнее физически: Игорь или Антон? Антон был выше почти на полголовы, шире в плечах, но не такой плотный, и весили они примерно одинаково. Правда, Настя подумала, что Антон уже покинул Велич.

Игорь и Настя почти приблизились к Центральной улице, уходившей вправо. Там виднелись магазины, клуб, административное здание.

– Настя, давай мы… – Игорь осекся.

Где-то недалеко послышались два хлопка, и благодаря эху стало ясно, что это звуки выстрелов.

Парень и девушка замерли, неверяще посмотрели друг другу в глаза.

– Ты слышал? – прошептала Настя.

Игорь кивнул. Он поднял руку, призывая одноклассницу к молчанию. Спустя минуту та не выдержала:

– Что это было, Игорь?

Он медленно покачал головой.

– Может, мне показалось, но похоже на выстрелы.

Настя тяжело вздохнула.

– Но кто это мог стрелять? И в кого?

Игорь не ответил.

– Может, это Антон? – прошептала девушка.

– Пошли туда, – Игорь двинулся вперед, оставив Центральную улицу позади.

– Игорь, как ты думаешь, где стреляли? Может, на Цветочной?

– Мне кажется – дальше. Скорее, где-то на Дубовой улице.

Настя не стала спорить. Ей было страшно, она не хотела идти вперед, чтобы выяснить причину выстрелов, но понимала, что иначе нельзя. В этот момент она про себя поблагодарила Игоря за то, что он взял у своих соседей ружье. Все-таки с оружием было не так страшно.

Между Центральной и Цветочной улицей дорога взбиралась на невысокий холм. С холма спускаться было легко, и одноклассники побежали. Они миновали перекресток с Цветочной, где не было ни одного человека, дома стояли молчаливые, будто заброшенные, и ощущение, что здесь тоже есть парализованные люди, усилилось до предела.

Здесь они и увидели несшегося в их сторону человека. Настя заметила его первой.

– Игорь, смотри,–- она схватила одноклассника за локоть.

Долговязый рыжеволосый парень бежал к Тополиной улице, ломаясь сквозь кустарник. Он спотыкался, менял направление, несколько раз падал, но тут же поднимался. Не было сомнений – он от кого-то убегал.

Игорь и Настя подумали, что парень не из Велича, они видели его впервые.

Игорь сошел с дороги, двигаясь бежавшему наперерез, встал за деревом. На всякий случай перехватил ружье обеими руками, хотя незнакомец почему-то не выглядел воришкой, скрывавшимся с места преступления, или тем более убийцей. Он вообще не разбирал дороги – казалось, так преступники не убегают.

Игорь вышел из-за дерева, когда до Рыжеволосого оставалось шагов десять.

– Эй, стой! Что там случилось?

Внезапное появление Игоря ошеломило Рыжеволосого. Он дернулся, и его повело в сторону. Он пытался восстановить равновесие, но тщетно – споткнувшись, он растянулся на траве и вскрикнул. Тут же попытался вскочить, но поскользнулся, стал отползать, уперся в ствол дерева.

– Кто стрелял? – спросил Игорь.

Глаза у Рыжеволосого были безумными. Он вскочил на ноги, и лишь Игорь, наведя на него двустволку, вынудил его остановиться.

– Да подожди ты! Успокойся! Расскажи, в чем дело. Кто там стрелял?

– Они убили Карповича! И меня хотели убить! Я стрелял в них… Их невозможно… убить… Они… им все равно…

Он стал глотать окончания слов, и теперь невозможно было разобрать, что он говорит.

– Карпович? – Настя посмотрела на Игоря.

Оба знали, что этот мужчина живет в конце Тополиной улицы.

– Кто «они»? – спросил Игорь. – Кто убил?

Рыжеволосый замотал головой.

– Не знаю… Карпович назвал их «из тех новых семейств».

Игорь не сразу понял, о ком говорит незнакомец, но сейчас это и не было особенно важным.

– Где это? Пошли, показывай!

– Нет! – Рыжеволосый стал оглядываться. – Не ходите туда! Они вас убьют! Им плевать, что у вас есть оружие. Лучше не суйтесь туда!

Игорь опустил ружье дулом вниз, шагнул к Рыжеволосому.

– Ты сюда к кому приехал?

– У меня мать здесь живет, я сам в детстве жил. Наш дом самый ближний к шоссе.

Теперь Игорю показалось, что раньше он уже видел в Величе этого парня, но когда именно, вспомнить было невозможно.

– Расскажи толком, что случилось. Только быстро.

Когда незнакомец объяснил, почему оказался у одного из домов по Дубовой улице вместе с Карповичем, и как все произошло, Игорь отстранился от него.

– Что за бред ты несешь?

Игорь уже понял, о каких «новых семействах» идет речь, и ему стало не по себе. Перед внутренним зрением промелькнуло множество образов, ассоциаций, вспомнились разговоры родителей и соседей, свои собственные чувства и мысли по отношению к странным семействам, приехавшим невесть откуда и поселившимся в полуразвалившихся домах на пустыре.

Но чтобы огнестрельные ранения никак не повлияли даже на таких людей?! Конечно, Рыжеволосый говорил что-то не то и, скорее всего, просто дурачил Игоря с Настей.

– Я тебе не верю, слышишь? – сказал Игорь.

Это заявление не произвело на Рыжеволосого никакого впечатления – тот по-прежнему испуганно озирался. Казалось, эти слова были всего лишь капризом человека, который не желает признать, что собеседник прав, из чувства противоречия.

Неожиданно Игорь осознал, что Рыжеволосый говорит правду и не ошибается. Ситуация слишком оголила чувства, чтобы не заметить, если кто-то лжет.

– Хорошо, – Игорь перехватил двустволку. – Пусть так. Сейчас ты пройдешь со мной и покажешь, где были те мужики. И я…

– Нет! Я не хочу умирать. И тебе не советую туда ходить – без толку.

Игорь бессильно отвернулся, встретился взглядом с Настей. Он ничего не спросил, но одноклассница догадалась, что он по-прежнему сомневается: действительно ли такое возможно, что рассказал им Рыжеволосый?

– После того, что мы знаем, – тихо сказала Настя. – Я уже ничему не удивляюсь.

Несколько минут они молчали, поглядывая в сторону Дубовой. Кажется, Рыжеволосый успокаивался. Глаза стали не таким безумными, дыхание не таким учащенным.

– Тебя как зовут? – спросила Настя.

– Сэм.

Настя представилась, назвала Игоря. Рыжеволосый вяло кивнул.

– Надо что-то делать, – сказал Игорь.

– Но что? – спросила Настя.

– Идти туда, там же люди. И… они, наверное, беспомощные…

Он замолчал, и Настя тихо заметила:

– Если Сэм… не ошибся, и те мужчины – Дима и Тима – действительно так опасны… – она покачала головой. – Я бы тоже не хотела погибнуть просто так.

– Да кто они такие, эти семейки?! – воскликнул Игорь.

Его вопрос остался без ответа. Игорь покосился на Сэма.

– Ты говорил, что у Петра долго не открывали? Никто так и не вышел к вам?

Сэм кивнул. Игорь и Настя посмотрели друг на друга.

– Неужели это по всему Величу? – прошептал Игорь.

– Что? – не понял Сэм.

Настя кое-как объяснила ему, о чем сказал Игорь. Сэм ошалело уставился на нее.

– Да что тут за место такое?!

Игорю показалось, что Настя вот-вот заплачет, таким стало ее лицо, когда она сказала:

– Эти… Дима и Тима спокойно могут убить тех людей. И там… там же близко мои живут.

– Да, – сказал Игорь. – И потому у нас нет выбора – надо хотя бы попытаться остановить убийц. Что если кроме нас вообще никто в поселке не двигается? Где-то еще Костя и Петра, но они…

– Нет! – сказал Сэм. – Был еще один мужик, он живет рядом с Карповичем. Кажется, его Павлом зовут.

– Павел Андреевич? – спросила Настя.

– Да, наверное, так.

– Историк из нашей школы? – Игорь глянул на одноклассницу.

Та кивнула.

– Наверное, – Настя шагнула к Игорю. – Может, сначала к учителю зайдем? Все-таки вместе не так жутко. И я… хочу к своим зайти, мне за Никиту страшно.

Игорь потер виски ладонями, не зная, как быть. С одной стороны присутствие других людей, избежавших странной и необъяснимой участи большинства, приободрило, уменьшило страх. С другой стороны – чем они могли помочь?

Решение пришло, когда Игорь посмотрел на небо, и его взгляд задержался на огромном высоком дубе, росшем на границе леса и кустарника. Кустарник тянулся к опушке от участков тех домов, чьи фасады выходили в переулок возле Дубовой улицы. Игорь подумал, что дерево-великан позволит рассмотреть двор, где убили Карповича, не приближаясь туда.

Он потянул Настю за собой.

– Пойдемте. У меня идея.

– Ты куда?

Игорь не ответил. Он уже двигался сквозь кустарник. Сэм не сразу, но все-таки пошел за своими новыми знакомыми. Он плохо представлял, что делать, куда идти и еще меньше хотел остаться в одиночестве. Сейчас присутствие рядом кого бы то ни было стало таким же ценным, как вода в пустыне.

Вблизи дерево оказалось еще более громадным. Даже втроем они, взявшись за руки, не обхватили бы его ствол.

Игорь тоскливо задрал голову, разглядывая место на высоте девяти-десяти метров, где ствол расходился на три части – три огромные ветви тянулись к небу на запад, восток и юг. И парню не пришлось объяснять, что он задумал.

– Игорь, как ты сюда залезешь? – спросила Настя. – Здесь лестница нужна.

Одноклассник не спорил – взобраться на это дерево было нереально.

Неожиданно рядом с Игорем засопел Сэм.

– Можно попробовать вот тут.

Он показал на липу, чья верхушка сплеталась с мелкими ветвями одной из основных ветвей дуба.

Игорь посмотрел на Сэма.

– Ты прав.

Чтобы взобраться сначала на липу, Игорю тоже пришлось помучиться. Обхватить ствол и подтягиваться выше он мог бы лишь в нескольких метрах от земли.

Сэм и Настя взялись за руки крест-накрест. Игорь посмотрел на одноклассницу.

– Выдержишь?

Девушка кивнула.

– Давай, Игорь, время идет.

Они подбросили его, он обхватил ствол, немного подтянулся, но стал сползать, и долговязый Сэм, вытянувшись во весь рост, поддерживаемый Настей, зафиксировал стопы Игоря. Тот заново обхватил ствол, начал подтягиваться, ободрав до крови левую щеку, которой прижимался к дереву.

Потом стало легче, и вскоре Игорь оказался у самой верхушки, где позволил себе короткую передышку. Изучив ветки дуба, пронзавшие крону липы, Игорь выбрал одну, которая могла выдержать его вес, и по ней перебрался на соседнее дерево. Как он и предполагал, с дуба открывался хороший обзор.

Он забрался на западную ветвь и потому мог видеть центральную часть Велича. На какой-то момент Игорь задержался, разглядывая магазины, дома вокруг центра и школу, расположенную в южной части поселка на солнечной улице. Он видел то, что видел тысячи раз, но с совершенно иной точки, и от этой картины он испытал благоговение. На несколько долгих секунд он забыл о парне и девушке внизу, о том, зачем вскарабкался сюда, об убийстве, о новых семействах, обо всех плохих вестях. Он никогда бы не подумал, что его родной поселок смотрится так интересно, но, чтобы понять это, нужно всего лишь подняться над землей.

Возможно, и в прямом и в переносном смысле этого слова.

Он быстро спустился к разветвлению. Ладони горели, и Игорь морщился от боли. Отыскав опору, Игорь отер с лица пот и посмотрел вниз.

Задрав головы, на него смотрели Сэм и Настя.

– Как ты, Игорь? – спросила одноклассница.

– Нормально.

Невероятно, но он улыбнулся. В конце концов, кроме возможности погибнуть от рук Димы и Тимы, глав этих странных семеек, можно просто упасть с дерева и сломать шею.

– Вы лучше не расслабляйтесь. По сторонам смотрите. Я попытаюсь быстро.

Глава 10

Ему повезло – южная ветвь в отличие от западной была более горизонтальной. В противном случае он не одолел бы первые четыре метра. Несмотря на это до ближайшего разветвления ему пришлось туго.

Игорь содрал в кровь подушечки большинства пальцев и только после этого смог отдышаться и протереть глаза, которые щипало от пота.

Спустя пять минут Игорь уже не видел внизу Сэма и Настю, зато в просветах между ветвями обзор постепенно улучшался. Достигнув конца ветви, Игорь выбрал позицию, где листва не заслоняла дома в переулке и на Дубовой улице.

Игорь попытался найти взглядом Диму или Тиму, но никого не увидел. Он понимал, что не может с уверенностью сказать, что ни того, ни другого нигде нет – оставалось немало мест, где Дима и Тима были бы незаметны для него. И парень решил ждать, не прерывая наблюдение ни на секунду. Он чувствовал, что сейчас ему нужно всего лишь терпение.

Минут через десять он услышал голос снизу – его звала Настя. Чтобы он ее услышал, однокласснице пришлось кричать.

– Я никого не вижу, – прокричал он в ответ. – Подождите еще немного.

Прошло еще минут пять. Игорь занервничал. Сколько еще ждать? Может, эти Дима и Тима давно ушли с Дубовой улицы? Или затаились в каком-нибудь доме?

И что им вообще надо? Неужели грабят те дома, где люди оказались беспомощными?

Вспомнив о словах рыжеволосого Сэма, Игорь покачал головой. Нет, здесь было что-то другое. Люди, которые прыгают, словно лягушки, которых не уложить из огнестрельного оружия, меньше всего похожи на тех, кто занимается банальным криминалом.

Игорь не любил разговоры матери, когда она обсуждала знакомых или соседей, но в эти минуты он впервые пожалел, что не прислушивался к тому, что она говорила с отцом или подругой-соседкой о новых семействах. Сейчас что-нибудь из услышанного ранее могло оказаться ценным.

Еще пять минут.

Игорь колебался. Что же делать? Главы странных семеек могли уйти, но с такой же вероятностью могли устроить засаду, если кто-то, привлеченный стрельбой, пожелал бы узнать, в чем дело. Почему-то последний вариант казался Игорю более естественным.

Его окликнула Настя.

Игорь непроизвольно опустил голову, хотя увидеть девушку не мог. Он хотел отозваться, когда ему померещилось какое-то движение. Он приподнял голову и увидел одного из глав новых семейств.

Он глотнул воздуха, будто получил удар в живот, и на миг ему показалось, что он вот-вот сорвется вниз.

Его повторно окликнула Настя.

Игорь уцепился за ветвь, и абсурдное ощущение, что он полетит вниз, исчезло.

Человек, замеченный Игорем, медленно прошел от дома Петра к дому Шаталовой, завуча местной школы, стоявшему на Дубовой улице первым к перекрестку с Тополиной.

Из-за расстояния Игорь не определил, Дима это или Тима, но это был кто-то из них. Человека скрыл дом Шаталовой. Игорь напрягся, ожидая увидеть его с другой стороны – у перекрестка или во дворе, но прошла минута, а человек не появился.

Конечно, он либо вошел в дом, либо остановился перед ним. Похоже, он не очень-то спешил.

Не дождавшись ответа, его снова позвала одноклассница, и на этот раз в ее голосе послышались истеричные нотки. Еще бы – он ведь не откликается несколько минут.

Игорь понимал, что нужно ответить, но появилась иллюзия, что человек перед домом Шаталовой услышит его крик, хотя это вряд ли возможно. Лишь суетливо спустившись на пару метров вниз, Игорь отозвался, что уже спускается.

Спускаясь, он думал, что же делать. Дима и Тима почему-то не спешили покинуть Дубовую улицу. Достигнув разветвления, Игорь подумал об учителе-историке. Нужно идти к нему – может, Павел Андреевич знает о новых семействах больше Игоря и Насти. Вместе они решат, как быть. Тем более не вся ответственность теперь будет на одном Игоре. Историк – мужчина зрелых лет.

Только бы он был дома.

9. Ситуация ухудшается

Чуть позже, когда вернулась способность рассуждать, Павел почувствовал стыд.

Узнав, что его соседи – родители Никиты – неподвижно лежат в своей кровати и не могут встать, Павел подумал, что сходит с ума. Несмотря на десятилетнего мальчика, плакавшего на пороге спальни родителей, Павел бросился назад – к матери.

В голове возник хаос, из которого он понял лишь одно: его мать может умереть.

Мать выглядела ужасно, что-то невнятно пыталась ему сказать, но, в конце концов, он смог убедить себя, что она хоть и парализована, смерть ей не грозит. Во всяком случае, она не умирает, и все еще можно поправить. Глядя в ее глаза, переполненные страхом, Павел попытался вернуть себе хладнокровие.

И подумал, что соседскому мальчишке гораздо сложнее прийти в себя. Его родители в отличие от их пожилой соседки лежали с закрытыми глазами.

– Мама, я сейчас ненадолго уйду, – он наклонился к ней. – Тебя отвезут в больницу, и все будет хорошо. Побудь, пожалуйста, одна. Мне надо найти телефон, и… там мальчик наших соседей… он один… его сестры нет.

Мать замолчала, только смотрела на него расширенными глазами, тяжело дыша. К счастью, в теперешнем состоянии она понимала, что ей говорили.

Павел заставил себя выйти из комнаты. Он покинул дом и перебежал улицу.

Никита по-прежнему плакал, не решаясь подойти к родителям вплотную. Павел прижал его к себе, попытался успокоить. Мальчишка вцепился в него, как котенок, вытащенный из воды. Постепенно он затих, и Павел вывел его на крыльцо. Вернулся назад в спальню, осмотрел мужчину и женщину.

Заметил, что мальчик вновь стоит на пороге комнаты.

– Они живы, приятель, – сказал Павел как можно уверенней. – Живы. Просто сейчас они без сознания. Скажи, где твоя сестра?

– Ушла еще вечером. На вечеринку к однокласснице.

Павел кивнул и опять вывел мальчика на крыльцо.

– Не ходи туда, Никита. Побудь здесь, а я сбегаю к соседям – нужно вызвать «скорую помощь». Я попрошу людей, чтобы они съездили в центр, нашли исправную связь и нашего участкового.

Павел заглянул мальчишке в глаза.

– Ты побудешь один?

Никита кивнул.

Сад Лоскутовых граничил с участком семьи Овсиенко, чей старший сын Виктор учился у Павла и в этом году закончил выпускной класс. Фасадом их дом выходил на Дубовую, расположившись напротив дома Тамары Шаталовой.

Чтобы не терять времени на обход по дороге, Павел пересек сад и вышел к заднему двору Овсиенко.

Павел знал, что во дворе есть собака – мелкая дворняга, безопасная, но очень шумная, и приготовился услышать лай, но его не последовало. Учитель перемахнул через невысокий забор, прошел к задней двери, сильно постучал.

Ему никто не открыл.

Павел поколебался, шагнул к гаражу и заглянул через небольшое окошко. Машина Овсиенко – старенькая «пятерка» – была на месте. Павел вернулся к задней двери и постучал снова. Спустя полминуты у него появилось нехорошее предчувствие.

Не желая, чтобы оно превратилось в уверенность, учитель стал обходить дом и обнаружил распахнутое окно. Это была спальня, и оттуда слышалось невнятное бормотание.

Павел взобрался на подоконник, раздвинул шторы. И обнаружил то, чего боялся.

Перед ним лежали родители его ученика – неподвижные, беспомощные, как и мать Павла, как и его соседи Лоскутовы. Неясные звуки издавала женщина.

Павел почувствовал головокружение. Как?!! Почему?!! И неужели в таком же положении находятся люди в соседних домах?!!

Он спустился с подоконника на пол, и хозяйка, услышав его шаги, затихла. Когда она заметила Павла, то глухо вскрикнула. Павел хотел ее успокоить, объяснить, почему оказался в ее доме, но не смог сказать ни слова – его самого нужно было успокаивать не меньше этой женщины. Почему-то он закрыл окно, как будто это была дверь, которую неприлично оставлять распахнутой.

Потом он вышел из комнаты к кухне, а там – к задней двери. Открыл ее, тяжело опустился на ступеньку невысокого крыльца, обхватил голову руками.

Шок, который он испытал, ослабил хватку, когда Павлу послышались какие-то голоса. Где-то за домом, наверное, даже на Дубовой улице. Павел вспомнил про Карповича и Сэма, ушедших к дому Петра, поднялся, глядя на угол дома, и в этот момент поблизости раздался пистолетный выстрел.

Потом второй.

Павел застыл. Он не представлял, как случилось, что одновременно парализовано сразу несколько семей, но еще меньше он мог принять, что в поселке кто-то в кого-то стреляет.

Он услышал смутный топот, словно кто-то убегал, и рванул на угол дома. В последний момент он удержался и замер, чтобы сначала выглянуть, прежде чем выйти на открытое пространство. Павла удержала интуиция. Происходило что-то нехорошее, он не был вооружен, и, если тот, кто стрелял, решит, что Павел – ненужный свидетель, это будет роковой ошибкой.

Павел выглянул, но никого не заметил. Тишина, потревоженная выстрелами и топотом ног, уже залатала свои дыры, и весь этот шум начинал превращаться в некую иллюзию. Павел колебался. Нужно было выяснить, что происходит, но с другой стороны он не хотел рисковать. На нем были парализованная мать, чета Лоскутовых и маленький мальчик, который мог рассчитывать только на взрослого соседа.

Время шло, и Павел рискнул: пригнувшись, двинулся вдоль дома поближе к улице. Когда он почти вышел к фасаду, заметил какое-то движение – на другой стороне во дворе среднего дома. Павел пригнулся, поморщившись от того, как дернулось сердце. И понял, кого он заметил, прежде чем спустя мгновение нырнул под защиту забора.

На другой стороне улицы, во дворе Петра, находился мужчина из новых семейств. Был ли это Дима или Тима, Павел не рассмотрел, но это вряд ли имело значение. Выстрелы каким-то образом были связаны именно с ним, и Павел испытал страх.

Он должен был вмешаться в происходящее, но он также понимал, что это будет смертельной глупостью, если глава нового семейства вооружен. Что же этот странный тип там делает? Они же постоянно сидели у себя на пустыре! И все-таки вылезли, как только где-то что-то случилось. Павел не хотел изображать супермена, но совесть не пускала его назад, к дому Лоскутовых. Он подумал, что у отца Никиты есть ружье, но вооружиться нужно гораздо быстрее.

У Овсиенко, кажется, ничего нет, у их соседа Гузова тоже нет, но… Павел вспомнил про арбалеты. Вспомнил, что как-то в случайном разговоре, где речь зашла о таком редкостном увлечении, как стрельба из арбалета, особенно необычном для жителя небольшого поселка, Гузов сказал: как только люди открыли способ убивать друг друга на расстоянии, они двинулись к бездне под названием Конец Света семимильными шагами. Он говорил это, улыбаясь, как шутке, но Павел отчетливо представил, что когда-то для древнего человека действительно показалось бы немыслимым поразить противника на расстоянии.

Павел покосился на соседний дом. Он мог для надежности отступить вглубь двора и там перебраться на участок Гузова. Мог. Вот только не абсурд ли это взять арбалет и угрожать им человеку, вооруженному пистолетом? Сможет ли Павел вообще пользоваться такой штукой?

Он медленно выпрямился, чтобы вновь посмотреть через дорогу. Мужчина из новых семейств по-прежнему находился во дворе Петра. Ничего не происходило, и Павел решил, что лучше уйти.

Ему нужно позаботиться о мальчике, его родителях и собственной матери. После чего поехать в центр поселка за помощью.

Никита по-прежнему стоял на крыльце и ждал. Павел потрепал его по голове.

– Подожди меня еще минутку, хорошо? Я только гляну, как там моя мать. Я быстро.

Мать уже не причитала, произнося исковерканные слова, она лежала с закрытыми глазами, и в первое мгновение Павел испугался. Потом он услышал ее дыхание и облегченно вздохнул. Похоже, мать спала, как бы странно это не выглядело.

С минуту он смотрел на нее, убеждаясь, что ему ничего не мерещится, и мать действительно заснула. Павел тихо вышел и вернулся к Никите.

– Ты знаешь, где ружье твоего отца?

– В подвале, наверное.

– Пошли, покажешь.

Они прошли в кухню, Павел спустился в подвал, чиркнул спичкой, нашел ружье, коробку с патронами и выбрался назад. Он колебался, надо ли рассказывать мальчишке про то, что он видел мужчину одного из новых семейств, и решил это опустить: он лишь напугает ребенка.

– Никита, понимаешь, что-то нехорошее случилось не только с твоими родителями и моей матерью. Соседи Овсиенко тоже лежат и не могут двигаться. Мне придеться самому съездить в центр, и ты останешься с родителями один. Ты закроешься, и никуда не выходи, пока я не вернусь. Я возьму вашу машину, мне нужны от нее ключи. Я бы взял свою тарахтелку, но недавно она дожила свой век.

Никита сказал, что ключи всегда остаются в машине, Павел кивнул и вышел. Убедился, что мальчик заперся, прошел в гараж, открыл его, забрался в белый «Ниссан». Двигатель заработал, Павел стал выезжать, но машина выехала лишь наполовину и неожиданно заглохла.

Какое-то время он пытался ее завести снова, но потом оставил эту затею. Он уже не думал найти другую машину – появилась абсурдная мысль, что в поселке вышла из строя не только телефонная связь. Ничего, он пойдет пешком. Главное – добраться до почтамта, там должна быть связь, которая не зависит от подачи электроэнергии и целостности телефонного кабеля.

Павел постучал в дверь, зовя Никиту. Мальчик открыл, испуганно глядя на учителя.

– Никита, дела обстоят еще хуже, чем я предполагал. Я пойду пешком, но перед этим мы с тобой перенесем твоих папу и маму в мой дом. Ко мне сложнее проникнуть, мой дом немного дальше от Дубовой улицы. Ты будешь охранять не только своих родителей, но и мою мать.

Никита неуверенно спросил:

– Охранять от тех людей, кто стрелял?

– Не знаю. Наверное. Я оставлю тебе ружье, но сначала… У меня в сарае есть старые носилки – как раз человек помещается. Я сейчас принесу их.

Это была жуткая процедура.

Уложив женщину на носилки, Павел посоветовал мальчику:

– Только не смотри на маму. Лучше сосредоточься, чтобы не выронить носилки.

Павел думал, что им придеться сделать пару остановок, чтобы мальчик передохнул и не надорвался, но тот его удивил – шел и ни разу не попросил остановиться.

Правда, когда переносили отца, Павел сам предложил положить носилки на землю – почувствовал, что Никита вот-вот их не удержит.

Когда его отец оказался в доме Павла, Никита едва сдерживался, чтобы не разреветься. К счастью, никто из его родителей не очнулся.

– Павел Андреевич… Они не умрут?

Павел ни в чем не был уверен, но ответил быстро и утвердительно:

– Конечно, нет, успокойся. Все будет хорошо, Никита. Их вылечат. Обязательно вылечат, поверь мне.

Павел объяснил, где мальчику нужно находиться, чтобы контролировать подступы к дому.

– Увидишь чужих, не выходи и не открывай на стук. Если даже будешь знать этих людей – не открывай. Если они попытаются проникнуть в дом – стреляй. В потолок, в окно – не важно. Главное – напугать их, дать понять, что кто-то в доме вооружен. Я постараюсь обернуться, как можно скорее.

Учитель проверил ружье, зарядил его, подумал, что в любом другом случае ни за что не оставил бы ребенку заряженное оружие, но сейчас выбора не было. Кто знает, не появятся ли какие-нибудь гады возле его дома, как только он уйдет, оставив Никиту одного? Павел обнял мальчика, похлопал его по спине. Для своего возраста и теперешней ситуации Никита держится превосходно.

– Я быстро,– сказал Павел. – Только я попрошу тебя – не касайся ружья, пока кто-то не попытается проникнуть в дом. Обещаешь?

– Да.

Павел покинул дом, быстро пошел вперед. Не доходя до перекрестка, он свернул под защиту кустарника и деревьев, миновал перекресток с Дубовой улицей. Впереди что-то мелькнуло, послышались голоса.

Павел напрягся, пригнувшись, и в следующую секунду узнал одного из своих учеников – Игоря. За ним шагала сестра Никиты Настя и… рыжеволосый Сэм.

Павел тихо окликнул ребят.

Глава 11

У входа в дом учителя Настя обняла Никиту, потом все вместе прошли на веранду. Здесь можно было разговаривать и одновременно следить за подступами к дому.

Пока Настя делала укол инсулина Никите в плечо, Павел обработал Игорю раны на щеке и руках, дал ему одну из своих футболок – рубашка Игоря сильно порвалась. Настя отлучилась взглянуть на родителей. Павел предложил подкрепиться бутербродами, но только Игорь согласился перекусить.

Павел нервничал. После того, что он узнал от Игоря и Сэма, ситуация ухудшилась немыслимо, хотя еще четверть часа назад о таком нельзя было подумать. Что теперь делать с матерью, с другими парализованными? Да, они живы, но кто знает, сколько у них в запасе времени, прежде чем станет поздно? Теперь Дима и Тима – главы новых семейств – предстали некими монстрами, с которыми не сладишь даже, имея огнестрельное оружие. Казалось бы, после того, что видел сам Павел, в этом не было ничего шокирующего, но все равно реакция от услышанного была: учитель чувствовал себя подавленным.

И еще он был почти уверен: между новыми семействами и тем, что случилось с людьми в Величе, есть какая-то связь. Павел пока не представлял никакого объяснения, но сомнений оставалось все меньше.

Похоже, несмотря на то, что бы они ни предприняли, кто-то должен покинуть Велич и добраться до ближайшего населенного пункта.

– Послушайте, – заговорил Павел, и даже Настя с Никитой замерли. – Одни из нас должен отправиться за помощью и рассказать, что здесь произошло. Отправиться прямо сейчас. Потом мы решим, что могут сделать те, кто останется.

Он скользнул взглядом по Никите, и это заметила Настя. Она искоса посмотрела на брата, и Павел догадался: девушка хочет отправить брата из поселка и одновременно боится его отпускать.

Павел посмотрел на улицу.

– Если кто-то очень хочет уйти из поселка, неважно по какой причине, пусть скажет – в этом нет ничего зазорного.

– Я остаюсь, – сказала Настя.

Павел незаметно глянул на Сэма, но рыжеволосый парень смотрел в пол и никак на предложение учителя не отреагировал. Павел посчитал это плюсом – если кого-то отправлять, то уж лучше ребенка или девушку.

Он встретился взглядом с Настей, и девушка кивнула – она поняла, о чем думает учитель.

– Павел Андреевич, можно послать Никиту.

Учитель шагнул к ребенку, заглянул ему в глаза.

– Ты согласен, дружок? Сможешь дойти и обо всем рассказать первым, кого встретишь?

Никита неуверенно кивнул.

– Какой ему дорогой идти? – спросил Игорь.

Павел с минуту раздумывал.

– С одной стороны удобней идти по шоссе к автостраде, там и ехать может кто-то навстречу, но… Пусть Никита отправится в северном направлении – через хутор, до него чуть больше трех километров. Кто знает, вдруг там с людьми ничего не случилось, телефон работает, другая техника? Было бы замечательно, это не до автострады топать. Вот только… боюсь я, как бы Никита не заблудился – там же колея, что на хутор ведет, едва заметна.

– Оксана зато знает, как идти, – сказала Настя. – Пусть Никита к Оксане зайдет, это же почти по дороге.

– Точно, – сказал Игорь. – Расскажет ей, что случилось, она хоть успокоится немного. И вдвоем им будет легче идти. Никита, дом Оксаны самый последний на Лесной улице.

Павел обнял мальчика.

– Мне так не хочется посылать тебя, Никита, но у нас нет выбора. Нас и так мало. Справишься?

Никита кивнул, и Павел поцеловал его. Ему было нехорошо из-за того, что он отправлял ребенка одного, да еще больного диабетом, но учитель понимал: в ближайшее время даже сестра мальчика будет нужна.

– И еще, Никита. Иди вдоль Тополиной улицы, но на дорогу не выходи. Пока не покинешь Велич, будь осторожен. Если увидишь кого-нибудь из новых семейств, ни в коем случае не подходи к ним, даже к детям. Ты меня понял? Они очень опасны.

Мальчика вывели на задний двор, чтобы он с самого начала шел вдоль улицы под защитой кустарника.

– Флакон с инсулином у тебя? – спросила Настя.

– Да, – Никита потрогал карман легкой джинсовой курточки.

– Сможешь сам себя уколоть? Если что, Оксану попросишь. Тебе в следующий раз надо часа через три-четыре. Только чуть-чуть набирай, на пару делений. Ты помнишь, как я обычно делала?

Никита кивнул.

– Давай, мой котик, смотри аккуратно, – Настя обняла его.

Когда Павел с Настей вернулись на веранду, учитель сказал:

– Если на хуторе люди тоже парализованы, Никите придеться идти пешком до автострады. Тогда помощь извне явиться не раньше, чем к вечеру. Это очень много времени, и, конечно, мы должны что-то предпринять.

– Как нам быть с мужчинами новых семейств? – спросила Настя. – Они… как монстры – к ним не подойти и не подстрелить. И что они делают в поселке? Неужели заходят в дома и убивают беспомощных людей?

– Это точно неизвестно. Но, конечно, ничего хорошего ждать не приходится. Мы должны выяснить, что происходит, и как-то воспрепятствовать новым семействам. Может быть, придеться выносить людей из ближайших домов, то есть прятать их от новых семейств. В открытой стычке нам их не одолеть.

Сэм как-то странно посмотрел на учителя, и Павел спросил:

– Ты что-то хотел добавить к тому, что уже рассказал про тот случай?

– Так вы мне верите? Что я стрелял в одного из тех мужиков, но он даже не остановился? И что они как-то по ненормальному прыгают?

– Почему ты думаешь, что я тебе не верю?

Сэм опустил голову.

– Не знаю. Я уже сам себе с трудом верю, и думаю, не померещилось ли это мне?

Павел грустно улыбнулся.

– Мне кажется, что я знаю о новых семействах больше других, так сложились обстоятельства. Если бы кто-то из вас знал бы столько же, уверен, он бы ни чему не удивлялся.

Павел решил, что ребятам тоже нужно знать все, и быстро, сжато передал им о том, что было известно лично ему и участковому.

Игорь, напрягшийся после слов учителя, спросил:

– Значит, Седов поехал проверить эти семьи еще вчера вечером?

– Да. Будь у меня побольше мозгов, я бы поздно вечером прогулялся к дому Седова и, узнав, что его нет, сообщил бы обо всем в полицию районного центра. Пока еще была связь. А она была – то, что случилось в Величе, началось ночью. И… мне очень хочется ошибиться, но, думаю, лейтенанта уже… нет в живых.

Игорь покачал головой.

– Павел Андреевич, вы так говорите, что кажется, будто эти семейки знали, что произойдет в поселке.

– Я чувствовал, что они как-то себя проявят, и что от них ничего хорошего не дождаться. Я не удивлюсь, если в будущем окажется, что в случившемся в Величе виноваты именно эти люди.

Игорь приоткрыл рот – кажется, слова учителя его шокировали.

– Что? Но… Как такое… можно сделать? Чтобы все люди…

– Не знаю, Игорь. Мне, конечно, очень повезло, что я несколько раз стал свидетелем скрытой сущности этих людей, но, если предположить, что я видел лишь часть?

Ребята молчали, и Павел сказал:

– Что-то же осталось внутри этих домов скрытым от посторонних, и кто знает, какие еще способности были у них в запасе?

– Павел Андреевич, – сказала Настя. – Почему не парализовало нас? И, наверное, еще кто-нибудь есть. Чем отличаются остальные?

Павел покачал головой, нахмурился.

– Я тоже пытаюсь это понять, но… пока ничего в голову не приходит. А это, наверное, помогло бы нам, узнай мы, в чем дело.

Игорь опустил голову, глядя в пол.

– Нет. Не могу представить.

– Ты про что? – спросил Сэм.

– Сначала я подумал, что это какая-то неизвестная эпидемия, которую кто-то занес. Ну, не повезло нам, и все. Когда-то же впервые узнали про СПИД, а теперь узнают еще про что-то. И это «что-то» объявилось в никому неизвестном поселке в нашей стране. Ладно, пусть так, но при чем тут техника?! Это вообще невозможно объяснить!

Он посмотрел на учителя, как будто ждал конкретного ответа. С минуту длилась молчание, затем Павел сказал:

– Как-то я прочел мнение, что люди связаны со всем техническим теснее, чем принято считать. Мы слишком примитивно делим окружающий мир на живое и неживое. И теперешнее физическое состояние такого количества людей вполне могло сказаться на окружающих предметах. Особенно тех предметов, без которых немыслима жизнь этих самых людей.

Двое парней и девушки смотрели на Павла расширенными глазами.

– Вы можете считать это абсурдом, но в каждой вещице, будь то бытовой прибор или простой камешек, есть нечто, что можно характеризовать как «душа», – Павел выглянул на улицу. – Ладно, мы время теряем. Слушайте, что нам можно сделать.

10.Разрозненные силы

Выскочив из дома Оксаны, Антон бежал к своему дому почти всю дорогу.

Надежнее было бы сразу покинуть этот сраный Велич, угнав первую попавшуюся машину, но Антон рассудил, что скрыться с голыми руками и пустыми карманами неразумно. И потому необходимо побывать дома. Заодно «порадовать» самого мерзкого из соседей – на прощание угнать его «Ауди».

Антон надеялся, что одноклассники в сутолоке потеряют время и не сразу позвонят ментам, что позволит ему опередить непрошеных гостей.

И все-таки он готовился к тому, что увидит свет в окнах своего дома. Одноклассники могли позвонить не только в ментовку, но и его соседям либо матери.

К счастью, дом, как и вся улица, тонул в темноте, и Антон смело переступил порог. Он суетливо собирал в спортивную сумку самое необходимое и прислушивался к тишине в доме и на улице. Он не очень-то осторожничал и потому ожидал появления матери – она всегда чутко спала. Она не создаст ему проблем, а отчим уехал на пару дней к детям от первого брака. Антон даже подумывал, не проверить ли одно место в буфете, где мать прячет деньги на черный день.

Антон собрался и, понимая, что больше сюда не вернется, вдруг ощутил потребность увидеть на прощание мать.

В своей жизни Антон почти никогда и ни к кому не испытывал искренних симпатий, но в адрес женщины, родившей его, он бы не сказал ничего плохого. Она в меру заботилась о нем, не лезла в душу, притом, что достаточно натерпелась от старшего сына, пока тот не уехал из Велича. Антон по-своему любил мать и даже не ставил ей в вину чужого мужчину в доме.

И осознание того, что он, быть может, больше уже никогда ее не увидит, растопило у него что-то внутри.

Антон остановился перед ее спальней. То, что она так и не проснулась, удивило его. Он приложил ухо к двери и… услышал неприятные хрипы, словно мать задыхалась. Он тут же вошел в комнату.

Мать лежала на кровати, пыталась что-то сказать, но воздух с омерзительным присвистом выходил из горла.

Антон подавил в себе желание осмотреть ее и попытаться помочь – у него не было времени. Вызвать «скорую» и тут же уехать! О себе он думал в первую очередь, и ничего не изменилось даже при мысли, что у матери случился какой-то приступ, и она может умереть.

В мобильнике Антона давно села батарея, парень бросился к телефону, но на линии была тишина. Антон чертыхнулся, признав, что разговора с соседями не миновать.

Он выбежал из дома пересек улицу, вжал дверной звонок, но трели не последовало, и Антон постучал.

Постучав снова, Антон выругался и поспешил к соседнему дому.

Спустя пять минут он с недоумением рассматривал темную улицу, чувствуя, как зарождается непонятный страх.

Он вернулся к дому, куда стучался сразу, обошел его, обнаружил открытое окно, шагнул к нему, но обо что-то споткнулся, с трудом удержав крик. Под ногами лежала облезлая собака соседей. Антон ненавидел ее – трусливая и гадкая на вид, она выла, как массивный пес-убийца. Она была мертва, но ее смерть почему-то не доставила Антону удовольствия.

Он нервно сплюнул и полез в окно.

Вскоре он вышел через парадную дверь, качая головой и чувствуя, как на спине появляется гусиная кожа. Но его колебания не были долгими. Антон никогда не испытывал ненужный сантиментов, считал себя очень практичным, никогда не терзался ненужными мыслями и уж тем более не пытался понять и объяснить вещи алогичные. Они ему были неинтересны.

Несмотря на необычное состояние, Антон обнаружил в происходящем громадный плюс: теперь его вряд будут преследовать в первую очередь, хотя, нет сомнений, в ближайшее время Велич будет кишеть ментами. Бывшие одноклассники постепенно растворялись в каком-то ином мире. Единственный, кто еще всплывал в памяти, это Витька. Антон желал этому засранцу выжить, в противном случае его поиски будут более масштабными и настойчивыми.

Антон вернулся к себе в дом, взял сумку и через задний двор пробрался к своим ближайшим соседям. Он давно мечтал, как в один прекрасный день прокатится на соседской «Ауди».

Антон взломал замок гаража, распахнул ворота, сел в машину. Когда он выехал из гаража, и двигатель заглох, Антон не задумался, что это как-то связано с происходящим. Он лишь сожалел, что напоследок не отомстит соседу, с которым у него с детства была неприязнь.

Машину пришлось оставить и уйти. Пройдя два квартала и повернув на Цветочную улицу, Антон остановился возле дома, где у хозяев, как он знал, была новенькая «шестерка». Пожалуй, для бегства этот автомобиль, менее приметный, нежели «Ауди», подходил гораздо лучше. И в случае какой-то поломки Антон легче устранит неисправность.

Сначала он пробрался в дом, чтобы найти ключи от машины – соединять и отсоединять проводки, когда этого можно избежать, он не хотел. Как он и предполагал, в этом доме люди также оказались парализованными. По-прежнему не думая, как такое возможно, Антон забрался в «шестерку» и попытался ее завести. Двигатель зарокотал, но тут же заглох и не отозвался на все последующие попытки Антона.

Антон выбрался из салона, прислушался к тишине во дворе, на улице. Ощущение, что все в его руках, не ослабло, и Антон решил, что нет смысла искать очередной автомобиль. Он знал себе цену, что касалось техники, у него было время, и он решил, что ничто не помешает ему уехать именно на этом автомобиле, отыскав неполадку.

В течение двух с половиной часов Антон скрупулезно перебирал двигатель и проверял работоспособность всех систем автомобиля. Он делал это педантично и со спокойствием, потешившим самолюбие любого, кто знает, что на него уже идет охота.

В какой-то момент Антон начал бороться со сном.

С течением времени делать это было все сложнее, и ему даже пришлось пару раз прикусить губу до крови.

Когда он разогнул спину, вытирая руки тряпкой и повторяя про себя, что теперь-то уж все в порядке, сон навалился с такой силой, что не помогла даже боль. Антон понял, что уснет прямо за рулем.

И тогда он забрался в машину, убежденный, что в этом дворе его точно никто не станет искать.

Он был уверен, что полчаса ему хватит.

Петра открыла глаза и не сразу поняла, где находится.

Перед глазами крутились эпизоды прошедшей вечеринки: лица одноклассников, дом Оксаны, ехидная ухмылочка Антона и… кровь на футболке Витьки.

Петра вскинула голову и обнаружила, что лежит на разложенном сидении в машине Костиного отца, хотя мгновение назад она думала, что это спальня Оксаны.

Сразу вспомнилось все, что случилось. Как Антон смертельно ранил ножом Витьку, как возникла суматоха, и Петра с Костей бросились следом за одноклассником-убийцей. Как они обнаружили, что в других домах тоже находятся беспомощные люди, и Петра забеспокоилось о своей матери и сестре. Антон отходил на второй план.

Петра убедила Костю свернуть к ее дому – так они отклонялись от пути всего на один квартал. И, когда девушка нашла своих родных парализованными, как Алесю и Валеру, у нее началась истерика. Одно дело – видеть, что в поселке случилось нечто, что затронуло большинство жителей, и совсем иное – обнаружить беспомощными своих мать и сестру. Петра кричала так, что должна была разбудить всех соседей в округе.

Никто не появился – в соседних домах люди просыпались, но встать не могли.

Кое-как Костя оттянул одноклассницу от матери и сказал, что надо что-то делать. Петра спросила, что именно, и Костя напомнил ей об Антоне. Но сейчас одноклассник-убийца не был самым важным. Куда важнее было помочь парализованным, но связаться с больницей они не могли. Можно было лишь самим уехать из Велича.

Костя, тоже забеспокоившийся о своих родных, предложил Петре пойти к нему. Там они могли взять машину его отца, и заодно Костя убедился бы, что родные живы.

И он убедился. Но сразу покинуть их, как планировал, не смог. Тем более что машина, стоявшая во дворе, даже не завелась.

Петра в дом не пошла – не хотела больше видеть искаженные лица, слышать невнятное бормотание. Лишь спустя полчаса, когда ее стало клонить в сон, а Костя так и не появился, она тихо вошла в дом одноклассника и нашла его сидящим перед кроватью родителей. Те уже не бормотали, лежа с закрытыми глазами. Костя тихо плакал, и Петра оставила его, вернувшись в машину. Она решила, что, если он не придет, она позовет его через пять минут. И незаметно задремала.

Петра выбралась из бесполезной машины, и в этот момент снова завыл Роберт – собака Костиной семьи. Петра догадалась, что именно этот вой ее разбудил, в противном случае она еще спала бы неопределенное время.

Роберт был четырехлетней овчаркой, и, по словам Кости, он никогда не лаял без причины, например, на прохожих поздним вечером. Похоже, пес понимал, что с хозяевами случилось несчастье, он скулил протяжно и жалобно.

Из дома вышел Костя. Его лицо и глаза были припухшими. Как Петра догадалась не только из-за слез.

– Ты что, заснул?

Костя виновато пожал плечами.

– Не знаю… Я и не заметил, – он глянул на небо. – Черт, да ведь уже совсем светло.

Петра покосилась на машину.

– Мы что, так и не сможем уехать? Может, найдем другую машину?

– Кажется, бесполезно. Я не знаю, Петра, что у нас такое происходит, но…

В этот момент они заметили на соседнем участке соседа Костиной семьи – невысокого пожилого мужчину с проплешиной на голове и седыми волосами. Он стоял по другую сторону забора.

Петра испытала облегчение: хоть кто-то из людей может двигаться!

– Костя? – пробормотал сосед.

– Сергеевич?

– Боже, я не знаю… – заговорил Сергеевич. – Я не спал почти всю ночь… зубы сильно болят… прихватило с вечера. Потом под утро вроде задремал, да ваш Роберт вот… разбудил, и я…

Он всхлипнул, протерев глаза, глянул на парня с девушкой.

– У меня несчастье – что-то с женой. Вот только сейчас… увидел. Не может подняться, и я не знаю даже… что делать.

Костя глухо пробормотал:

– Станислав Сергеевич, это не только с вашей женой случилось. Это и у моих… В общем, это по всему Величу.

Глава 12

Антон, как заторможенный после наркотиков, вышел со двора, где «шестерка», которую он перебирал несколько часов, так и осталась бесполезной грудой металла.

Он не верил, что такое возможно, отказываясь признать факт: его нешуточные способности, его единственное хобби – копаться во всяких моторах и двигателях, ничем ему не помогло.

Внутри суетливо зрела злоба, и ее до какого-то момента затмевало негодование по отношению к себе самому: он хотел подремать всего полчаса, но проспал больше трех часов! И то, что теперь он чувствовал себя отдохнувшим, даже не притупило горечь.

Злоба выплеснулась, когда Антон, двигаясь вперед по улице, заметил на обочине белый «Москвич» и попытался его завести. Двигатель никак не отозвался на эту попытку, и Антон, выбравшись из салона, начал крушить машину.

Сначала ударом ноги он сломал боковые зеркала. Потом обнаружил кирпич, подхватил его и высадил лобовое стекло. Несколько раз ударил ногой по дверце, оставив вмятины, но этого показалось ему недостаточно. Антон достал из салона кирпич и стал наносить удары по капоту. Желание крушить завладело им настолько, что парень подумал вернуться назад и сделать то же самое с «шестеркой».

Он дубасил машину минут пять, прежде чем, выдохнувшись, отступил и опустился на землю. Тяжело дыша, утирая потное лицо, он почувствовал, что неуправляемая злоба, вынудившая его потратить столько сил и времени на ни в чем не повинный «Москвич», отпустила. Антон уже имел такой опыт: стоило направить свою силенку, подпитанную злобой, на какой-то объект, как мозги явно прояснялись.

Он покосился на изуродованную машину, признав, что по какой-то необъяснимой причине, он не сможет покинуть Велич на чьей-то машине. Это значительно ухудшало его положение, и нужно было хорошенько все обдумать, прежде чем идти дальше.

Спустя пять минут его мысли, плавно перейдя с машин на мотоциклы, напомнили ему о… велосипедах.

Антон криво усмехнулся: он никогда бы не подумал, что покинет этот сраный Велич на каком-то завшивленном велике. Такое средство передвижение не вызывало ничего, кроме презрения, но, к сожалению, сейчас у Антона не было выбора. И это лучше, чем идти пешком хрен знает сколько километров.

Еще пару минут Антон сидел, вспоминая, у кого в Величе самый клевый велосипед. На ум пришел сынок заучихи местной школы – четырнадцатилетний засранец раскатывал на спортивном велосипеде, который сделал бы честь даже столичному подростку.

Антон поднялся. Дом Шаталовых был как раз по пути из этой конченой деревеньки. Кроме того, Антон рассчитывал поживиться там чем-нибудь еще, не только средством передвижения.

Он проверил свою наличность – полторы сотни долларов, из-за которых в основном и рискнул зайти домой, нащупал в кармане золотую цепочку, проверил самодельный револьвер, оставшийся ему от старшего брата, засунул его за пояс джинсов и прикрыл футболкой навыпуск. Спортивную сумку с вещами он решил оставить и зашвырнул в кусты. Сейчас это была ненужная тяжесть.

Удовлетворенный, он быстрым шагом направился к Тополиной улице.

Костя вел на поводке Роберта, за ним шли Петра и Станислав Сергеевич с ружьем наперевес.

С оружием сосед Кости смотрелся странно, почти нелепо, но ни парень, ни девушка не улыбнулись. Сейчас, когда вокруг в домах находились беспомощные люди, а где-то бродил Антон, который уже совершил убийство, они не могли испытывать ничего, кроме напряжения.

Взять Роберта и пойти с ним к дому Антона – это была идея Сергеевича, когда ему вкратце пересказали, что случилось на вечеринке. Правда, сначала Сергеевич не решался покинуть жену, опасаясь, что она вот-вот начнет задыхаться. Но его супруга заснула, и он позволил убедить себя, что ему нужно идти с Костей и Петрой.

Антона в его доме они, конечно, не застали. Зато обнаружили, что он уже был здесь. Петра нашла в незапертом доме футболку Антона и сунула ее под нос овчарке. Роберт тут же взял след, резво двинулся вперед.

Вскоре пес потянул людей в чей-то двор, и они увидели распахнутый гараж и в нем «Жигули».

– Он тоже хотел уехать на чужой машине, – сказала Петра.

Костя кивнул.

– Да. Но на этот раз ему не повезло.

Они двинулись дальше по Цветочной улице, и Сергеевич спросил:

– Послушайте, если с вами в том доме ничего не случилось, почему все-таки двоих парализовало? Что они делали, эти парень и девушка? Может, они… это… надолго выходили из дома?

Костя покачал головой.

– Нет, они никуда не выходили. Как все остальные, легли спать. Мы все спали, пока нас не разбудил Антон, пристававший к Петре.

– В чем же дело? Почему с нами не случилось того, что с другими людьми?

Ему никто не ответил. Сергеевич хотел спросить что-то еще, но Петра воскликнула:

– Смотрите!

Они подошли ближе и увидели покореженный «Москвич».

Роберт зарычал.

– О, боже, – прошептала Петра. – Неужели это он сделал?

Парень и мужчина поняли, что она говорит об Антоне.

– Неудивительно, – сказал Костя. – Зная, какой он ненормальный, это можно было предположить. Ну, что он взбесится, если не сможет завести очередную машину.

Павел осторожно обошел все комнаты в доме Овсиенко, благодаря Небо, что хозяева, как и младший сын, погрузились в дрему, и их не надо успокаивать. Они даже не знали, что их старший сын уже мертв, и его убил одноклассник. Впрочем, как подумал Павел, пока было не ясно, чья участь ужасней.

Рыжеволосый Сэм, пришедший в дом вместе с учителем, замер возле окна гостиной. Он следил за домами на противоположной стороне улицы и не выпускал из виду громадный дуб, казалось, стремившийся дотянуться до неба.

Спустя какое-то время на дерево должен взобраться Игорь, вооруженный биноклем, который ему дал Павел. Длинная деревянная лестница, которую Павел дал Игорю и Насте, позволит Игорю сэкономить время и силы. Максимум минут двадцать-тридцать, и он подаст знак, от которого будут зависеть дальнейшие действия Павла и Сэма. Игорь подыщет длинную тонкую ветку и завяжет на ее конце ярко-красную майку Никиты, которую взял с собой – своеобразный опознавательный знак.

Все ситуации невозможно предусмотреть, но об основных сигналах они договорились. Если после получасового наблюдения Игорь не обнаружит ни Диму, ни Тиму, он просто поднимет майку вверх, и будет держать ее неподвижно. Если мужчины новых семейств находятся в переулке – майка движется вверх-вниз. Если они по-прежнему находятся возле дома Петра или тем более в непосредственной близости от дома Овсиенко – майка вращается по кругу.

Если первыми что-то важное заметят Павел и Сэм, последний тут же отправляется к дубу. Курьером у Игоря будет Настя. Все, что случится после, было пока смутным. Наиболее скользкой ситуация станет, если ни Игорь, ни Павел с Сэмом так никого не обнаружат.

Павел не верил, что Дима и Тима уже ушли. Они используют то, что случилось с людьми, для каких-то своих целей, и, судя по тому, что уже сказал Игорь, они не спешат. Да, они где-то здесь: на Дубовой или в переулке. И, если их не заметить, Павел не хотел бы рисковать, пытаясь проникнуть в дом Петра или еще куда-то, где побывали члены новых семейств. Не хотел бы, хотя с другой стороны это наверняка многое прояснит.

По расчетам Павла у них с Сэмом оставалось минимум четверть часа, пока Игорь подаст знак, и учитель решил использовать это время: найти ружье Овсиенко. В первый раз он совсем забыл, что здесь должно быть оружие. К счастью, в Величе жило немало тех, кто увлекался охотой, и для такого поселка дома, где были ружья, встречались часто. Оружие ничего не гарантировало в потенциальной стычке с Димой и Тимой, но у Павла с Сэмом было лишь одно ружье, пистолет парня показал свою непригодность, а с пустыми руками учитель чувствовал себя еще неуютней.

До этого момента все происходило слишком быстро, было заполнено событиями и теперь, пока Павел возился в кладовке, чиркал спичками, тут же затухавшими, отыскивая сначала ружье, а после патроны к нему, у него появилось время подумать о том, что произошло в поселке.

Почему какая-то часть людей, в том числе он сам, избежала всеобщей участи?

Павел перебрал в уме всех, кто мог двигаться после этой ужасной ночи: он, соседский мальчик, одноклассники на вечеринке, приезжие парень и девушка, несчастный Карпович, которого убил Дима. Что в их действиях отличалось от общей массы местных жителей?

Когда что-то смутно забрезжило в сознании, и учитель решил, что причина, быть может, как-то связана со сном, он вспомнил, что Никита ведь спал, как и все остальные, полную ночь. И как его родители тоже.

Павел чертыхнулся, в очередной раз опалив пальцы спичками, упорно не желавшими нормально гореть, и решил, что последний вопрос не столь важен, как, например, другой.

Что мужчины новых семейств делают с беспомощными людьми?

От этого спина вновь покрылась гусиной кожей, и стало тяжело дышать. Тьма кладовки навалилась, как нечто физическое, и Павел, только-только нашедший коробку с патронами, захотел не просто выйти отсюда, а выбежать, вырваться туда, где было светло и не пахло сыростью.

В этот момент он услышал тихие-тихие шаги на кухне. Казалось, кто-то крался к кладовке.

Павел замер, задержав дыхание, и, наконец, вспомнил о Сэме.

– Павел Андреевич? – послышался шепот Рыжеволосого.

– Я здесь, Сэм, – Павел удивился тому, что тишина и монотонные поиски вынудили забыть его о том, что он совсем не один. – Я нашел ружье и патроны. Но, приятель, мы можем пропустить момент, когда Игорь подаст знак.

– Я беспокоился… Мне показалось, что вас слишком долго нет.

– Иди в гостиную, я сейчас буду.

Павел рассовал патроны по карманам, прикрыл кладовку, подумал, что ему хочется пить, но решил сначала подойти к Сэму – парень здорово нервничал.

Дома на противоположной стороне улицы казались мертвыми и пустыми, тем не менее, в каждом из них по-прежнему находились живые люди.

– Что? – спросил Павел. – Никого?

– Никого.

Павел вздохнул, вытер потное лицо.

– Думаю, Игорь уже на дереве. Будем ждать сигнала. Он может подать его в любой момент.

Время шло, и Павел, рассматривавший дома, все чаще задерживал взгляд на дубе, возвышавшемся на опушке леса за переулком.

Что же Игорь? Еще не забрался на дерево?

Пить захотелось еще сильней, и Павел подумал, что все-таки надо отойти на минуту в кухню. Сэм неожиданно отклонил рукой занавеску и почти прислонился головой к самому стеклу.

Павел потянул его за плечо.

– Не надо, Сэм. Рискованно. Неизвестно, где сейчас эти ублюдки – тебя могут заметить. Вдруг кто-то из них сидит на другой стороне и следит именно за этим домом?

Сэм ничего не ответил, он рассматривал дом Шаталовой.

Павел оглянулся через плечо.

– Сэм, побудь минутку один. Я хочу пить. Тебе принести?

Сэм пожал плечами, и Павел прошел в кухню. Приник к крану с холодной водой, крутанул барашек, но воды не было – лишь раздалось специфическое сипение. Павел шагнул к холодильнику и услышал, как его зовет из гостиной Сэм. В голосе парня было что-то такое, что Павел тут же вернулся к нему.

– Что? Игорь объявился?

Он успел заметить, что в листве дуба не видно ничего красного.

– Там кто-то есть, – прошептал Сэм.

Павел вздрогнул.

– Где?

– В доме напротив.

Павел посмотрел на дом Шаталовой.

– Уверен?

Сэм кивнул.

– То окно… над козырьком крыльца… Мне кажется, занавеска несколько раз шевелилась, как будто там, в комнате, кто-то стоит и смотрит в окно.

Несколько минут оба молчали, следя за домом напротив. Павел уже надеялся, что Сэму все это померещилось, когда рыжеволосый ахнул, протянув руку.

– Вон, видите?

Павел схватил его за плечо. Да, он тоже видел.

Входная дверь в доме напротив была в веранде, и слева от входа находилось небольшое квадратное окошко с прозрачной занавеской. Ее краешек кто-то приподнял, выглядывая на улицу, всего на секунду приподнял, но Павел и Сэм это заметили.

– Это они, – прошептал рыжеволосый парень, непроизвольно отпрянув от окна.

Похоже, Дима и Тима рыскали по всем домам на Дубовой улице!

Павел развернул Сэма лицом к себе.

– Беги к ребятам, и вместе идите к моему дому. Только осторожно, Сэм. Иди через сад Никитиных родителей, чтоб тебя, не дай Бог, не заметили из дома напротив. Ты понял?

– А вы?

– Буду держать их в поле зрения. Нам ничего не остается, как только выносить людей из ближайших домов на этой стороне улицы. Я дам вам время, и заберу отсюда ребенка. Потом мы все вместе вернемся сюда и вынесем остальных.

Сэм ушел, и Павел сосредоточился на доме Шаталовой.

Прошла всего минута, и случилось то, чего Павел ждал: дверь медленно приоткрылась. Но на пороге показался вовсе не тот, кого Павел думал увидеть. Это был вовсе ни Дима, Тима или кто-то из их семейств.

На крыльце стоял высокий темноволосый выпускник средней школы Велича, которого звали Антон.

От неожиданности Павел закашлялся.

– Ух, ты дьявол. А этот что здесь делает?

Павел просто стоял и смотрел на Антона, не зная, что делать. Он уже отправил Сэма и быстро вернуть его назад не мог – чтобы настичь его, понадобится уйти отсюда и потратить слишком много времени.

Кроме того, Павел догадался, что Антон всего лишь осматривается, прежде чем покинуть Дубовую улицу. Он вот-вот уйдет.

Да, Антон был не из новых семейств, но этой ночью он стал убийцей. И неизвестно, что он еще натворил после этого, например, в том же доме Шаталовой. Его нужно было задержать, хотя для этого была самая неудобная ситуация: где-то поблизости монстры, и Павел сильно рисковал.

Как же это сделать быстро и тихо?

Сжав ружье, Павел поспешил из дома на улицу.

Спустя всего полминуты в листве большого дуба появился шест с красной майкой и стал вращаться по кругу, но учитель этого не видел.

11. Стычка

Прежде чем взять велосипед сынка Шаталовой, Антон решил, что не помешает поискать деньги или другие ценности, которые при случае легко можно сдать каким-нибудь цыганам. Велосипед стоял на веранде, и полчаса, отведенные на поиски, никак не ухудшат положение Антона.

Как он и предполагал, Шаталова и ее сынок то ли спали, то ли находились в коме, и Антону ничто не мешало, не отвлекало, но времени он потратил раза в два больше, нежели рассчитывал.

В принципе он не надеялся, что найдет солидную сумму: не откуда ей взяться в этом доме, но сейчас для него была важна каждая лишняя монета, и Антон обрадовался несчастным двум тысячам рублей в кошельке женщины и трем сотням в карманах ее сына.

Появилось искушение зайти еще куда-нибудь – если он «прочешет» так с десяток домов и всюду найдет в среднем по такой же сумме, это станет более чем солидно.

Но он понял, что не решится. Это опасно, так рисковать. Кто знает, сколько у него еще в запасе времени на такую свободу действий в поселке, где произошло что-то очень странное? Надежнее взять то, что уже есть, и слинять, чем допрыгаться до того, чтобы потерять даже это.

Пора уходить.

Прежде чем покинуть дом, Антон решил осмотреться. Сначала из кухонного окна, откуда просматривался переулок и задние дворы домов, выходивших в переулок фасадами.

Антон задержал взгляд на клумбе заучихи, где преобладали какие-то розовые цветы, и невольно улыбнулся: она что, лесбиянка, раз предпочла этот цвет? За клумбой был сарай и чуть правее – еще один. Слева от сарая располагался небольшой огородик, заходивший ему в тыл и тянувшийся до сетчатого заборчика, отделявшего участок соседей.

Двор был пуст. Как и задние дворы трех домов, средний из которых просматривался лучше всех – там жила вдова Терехова. Ее дом стоял наискосок от дома Шаталовой, и между ними не было построек и высоких деревьев. Хуже других был виден третий дом. На пути к нему стоял сарай в конце заднего двора вдовы и высокая ветвистая груша во дворе Петра – соседа Шаталовой. Двор, примыкавший непосредственно к участку Шаталовой был пуст. Там, кстати, жила одноклассница Антона – Таня Панфилова, она не была на вечеринке, уехав из поселка раньше.

Еще Антон мог видеть дом семьи Старушенко: фасад его выходил на Тополиную улицу, и небольшой дворик примыкал к участкам Шаталовой и одноклассницы, но этот дом был почти не заметен – его скрывали кроны яблонь.

Все было «чисто», но почему-то Антон не решился пройти к парадной двери и тут же покинуть дом.

Он что-то учуял.

Как нередко бывает с такими людьми, природа наделила Антона качествами, позволявшими как можно дольше оставаться на плаву. Он не мог понять, в чем дело, но медлил, не рискуя противоречить смутному желанию.

Наконец, его терпение вознаградилось – он заметил, что в доме вдовы приоткрыта задняя дверь. Козырек над ней создавал тень, кусты и деревья позволяли видеть лишь самый верх двери. Если там кто-то находился, Антон не обязательно мог его заметить. Тем более, если человек присел бы на крыльце.

Антон чертыхнулся, нахмурился. Если дверь кто-то открыл, в доме есть люди, и они вовсе не парализованы! Антону это не понравилось. Несколько долгих минут он до рези в глазах всматривался в дверь и забеспокоился, не зная, сколько ему еще для надежности выждать.

Когда из кухни показалась чья-то голова, Антон от неожиданности вздрогнул. Сначала ему показалось, что мужчина совершенно незнакомый, но после непродолжительной заминки Антон его узнал.

Это был Тима – глава одной из придурковатых семеек, что не так давно переехали в Велич. Антон как-то столкнулся с ним и его женой в продуктовом магазине в центре. Но еще до личной встречи на фоне всеобщих разговоров Антон заочно возненавидел их вместе с тормознутыми детьми, сидящими, как истуканы, и при особом внимании к ним делающие вид, что во что-то играют.

– Придурки, – зло прошептал Антон. – Вас тут еще не хватало.

Похоже, семейки решили погреть свои ручки на этой ситуации в поселке, когда большинство жителей парализованы.

Тима стоял на крыльце, его освещало солнце, и Антону его лицо показалось тупым и сонным. Что тут говорить – идиоты! Разве с таким видом кто-то стоит на шухере, пока напарник шарит по дому?

Впрочем, Антона это не касалось. Ему нужно было уходить отсюда.

Какое-то время для надежности Антон рассматривал улицу из окна возле парадной двери. И вышел на крыльцо.

Глава 13

Павел переходил улицу, пригнувшись, чтобы Антон не заметил его раньше времени.

Антон, выйдя из дома и оставив дверь открытой, прошел вправо от учителя – к углу дома, где остановился, что-то разглядывая. И Павел спешил, надеясь, что войдет во двор, прежде чем Антон его заметит. В противном случае выпускник ускользнет за угол дома, а Павел понимал, что не выстрелит.

Нужно подойти как можно ближе и под угрозой оружия отвести его в дом Овсиенко.

В этот момент Павел уже не думал о мужчинах новых семейств. Он думал о том, как вынудить Антона подчиниться и бесшумно уйти с открытого места.

Подойдя к забору, Павел не позволил себе паузы – он сразу же распахнул калитку и проскользнул во двор.

Еще прежде, чем Антон услышал скрип калитки, он уже знал, что сзади кто-то есть. Он что-то почувствовал.

Испуг холодной змейкой скользнул где-то внутри, когда Антон повернул голову и увидел перед собой учителя-историка. Антон опешил. Он ожидал увидеть напарника Тимы, его жену, кого угодно, только не учителя.

Павел Андреевич держал в руках ружье, и его дуло было направлено в Антона! И учитель явно крался к нему, прежде чем выдал себя, открыв калитку.

Они смотрели друг другу в глаза считанные секунды, но Антон вдруг понял, что учитель все знает! Не важно, каким образом: он видел кого-то с вечеринки, ему сообщил кто-то другой или он догадался сам, но учитель не просто так оказался с оружием возле Антона.

Значит, Антона уже ищут организованной группой жители поселка?!

– Только не делай глупостей, парень. Веди себя тихо и спокойно.

– В чем дело? – Антон сказал первое, что пришло в голову.

– Ты знаешь.

Антон и в этот раз не растерялся.

– Павел Андреевич, тут люди не двигаются.

Учитель почувствовал дрожь в руках. Антон был скользким типом, и справиться с ним оказалось еще сложней, чем Павел рассчитывал. Он начал разговор, затягивая время, и это уже было его маленькой победой.

– И не только тут, приятель. Давай-ка, выходи со двора. Пойдешь впереди и не делай резких движений.

Антон не пошевелился.

– А как же они? – он указал взглядом на дом.

– Пошли, говорю! Быстро.

Их взгляды снова встретились, и Павел понял, что проиграл. Что он сделает Антону, если тот сам не пойдет за ним? Набросится на него и попытается скрутить? Парень не слабак, и борьба обязательно вызовет шум. И еще Павел понял, что об этом догадался сам Антон: учитель ни при каких обстоятельствах не выстрелит в него. Если только сам Антон не бросится на него, но такую глупость он не совершит.

– Что вам от меня надо? – вскричал Антон, чувствуя себя в выигрышной ситуации даже без самодельного револьвера в руке.

– Не кричи. Поговорим в другом месте. Пошли.

– Никуда я не пойду.

Павел еще надеялся исправить ситуацию угрозами.

– Я не шучу, парень. Идем со мной, иначе…

Павел замолчал, и Антон ухмыльнулся.

– Что иначе? Убьете безоружного?

– Ах ты, гнусный гаденыш… Ты – убийца, и если ты меня вынудишь…

Павел не договорил. Он услышал какой-то звук, похожий на быстрые тихие шаги, и посмотрел в сторону.

В поле зрения находился Дима – убийца Карповича.

– О, Боже, – вырвалось у Павла.

Антону хватило этой оплошности – он выхватил револьвер так, словно долго и упорно тренировался подобно ковбою, едва сдержав торжествующий крик.

– Брось ружье, – он вытянул руки с револьвером.

Дима быстро шел вдоль дороги от дома Петра, и, не считая забора, его отделяли от Павла и Антона всего лишь метров пятнадцать. Антон покосился на Диму и заметил, что тот безоружен.

– Он убьет нас, – сказал Павел. – Уходим!

– Не дергайся, – Антон занервничал. – Или я прострелю тебе ногу.

У Павла отсутствовал выбор – Дима находился слишком близко. Рискуя получить пулю от Антона, учитель вскинул ружье и, быстро прицелившись, выстрелил.

Громыхнуло так, что Антон зажмурился и пошатнулся. Павел едва удержал ружье в руках. Он целился Диме в колено, но попал в бедро. Выстрелом Диме разорвало джинсы и вырвало кусок плоти, забрызгав кровью землю за его спиной, но этот странный человек дернулся и приостановился лишь на секунду. И двинулся еще быстрее. Все, как и говорил Сэм.

От изумления у Антона приоткрылся рот.

– Бежим! – Павел толкнул Антона.

Парень споткнулся, упал к ступенькам крыльца, но быстро поднялся.

Дима достиг забора и резко присел. Павел догадался, что тот сейчас сделает, и понял, что они с Антоном прижаты к дому – Дима перекроет прыжком любое направление. Единственным шансом было воспользоваться открытой парадной дверью.

– В дом! – выкрикнул Павел.

Присевший Дима стал подниматься, и его ноги удлинились!

Антон ввалился на веранду. Павел отступал боком, чтобы видеть Диму. Он как раз поднимался на крыльцо, когда Дима прыгнул. Его спина расширилась, имитируя недоразвитые крылья. Взметнувшись по немыслимой дуге, Дима уже падал на Павла, когда тот оступился, зацепившись за последнюю ступеньку, и свалился с крыльца к фундаменту веранды.

Эта оплошность его и спасла.

Дима напоролся на ребро двери, и удар, казалось, сотряс весь дом. Левой рукой Дима разбил окно веранды. Из распоротого предплечья брызнула кровь.

Антон закричал и, попятившись вглубь дома, несколько раз выстрелил. Одним выстрелом выбило щепки из дверного косяка, другим вынесло остатки стекла. Третья пуля угодила Диме в бровь, превратив его глаз в желе.

Павел на секунду-другую был полностью беспомощным, но стрельба Антона вынудила Диму броситься в дом.

У Павла появился шанс уйти: Диму отвлек на себя Антон. Но учитель не ушел. Он поступил точно так же, как если бы вместо Антона был Игорь или Сэм. В эти секунды Павел не думал, что Антон смертельно ранил своего одноклассника и только что угрожал оружием ему самому. Никакой цинизм Антона не перевешивал мужчин новых семейств.

Павел вскочил на крыльцо, вскинув ружье, но спина Димы исчезла в глубине дома.

Антон рванулся к задней двери, но ошибся, заскочив в одну из спален. Здесь было одно окно, выходившее на задний двор, и Антон, захлопнув за собой дверь, бросился к нему, неловко распахнул.

Когда он вскочил на подоконник, дверь комнаты сотряс удар Димы.

В нескольких шагах от окна – между домом и клумбой – показался Тима, и Антон вскрикнул, соскочив с подоконника назад в комнату.

Он оказался в ловушке – путь из дома так же был закрыт. В бессильной панике Антон прицелился в Тиму, подходившего к окну, и выстрелил. Дуло самодельного револьвера не выдержало – его разорвало. Маленьким осколком Антону поранило лоб, и он схватился за лицо рукой.

Тима присел и одним прыжком влетел в спальню, сорвав одну занавеску.

Антон отпрянул от него, бросил искореженным револьвером, и тот с глухим стуком ударился Тиме в грудь. В следующее мгновение Тима нанес быстрый удар, проткнул растопыренными пальцами солнечное сплетение Антону, и тот захрипел.

Павел понимал, что это не имеет смысла, и он вряд ли поможет Антону, если только парень сам не выбежит из дома, но все равно проскочил веранду, следуя за Димой.

Увидев его перед дверью спальни, куда, наверное, ушел Антон, Павел, не раздумывая, выстрелил.

Зарядом Диме снесло плечо, но это ничего не изменило: он повернулся, готовый атаковать теперь уже Павла. Отступить учитель уже не мог – инерция движения направила его в кухню, к задней двери. Он распахнул ее, готовый уйти, но замер.

Во дворе находился какой-то подросток, и по лицу Павел узнал в нем Дему. Мальчика, который уже не был десятилетним. На вид Деме нельзя было дать меньше шестнадцати-семнадцати лет. Его грязное кошмарное лицо было каким-то неживым. Прижав руки к бокам, широкими шагами он прошел сквозь клумбу, перерезая беглецу путь к отступлению.

И, конечно, как и его родителя, ружейный выстрел его вряд ли остановит.

У Павла промелькнула мысль: «вот сейчас я умру». Мысль показалась будничной, совсем не страшной, и, быть может, поэтому Павел успел среагировать и отскочил влево – вглубь кухни. Дима, прыгнувший от двери комнаты в кухню, напоролся на дверной косяк, и кухня завибрировала алюминиевыми черпаками, висевшими над мойкой. И все равно Павел угодил в ловушку.

Если бы он никогда прежде не бывал у Шаталовых, он продолжал бы отстреливаться и очень быстро погиб: заряды наносили монстрам серьезные повреждения, но те не переставали быть машинами для убийства.

Вместо этого Павел повернулся к неприметной серой двери, напоминавшей вход в кладовку, и распахнул ее. Четыре широкие ступени вели в темный подвал.

Когда-то муж Шаталовой, еще до развода, хотел пристроить к дому гараж и сначала сделал цокольный этаж, чтобы использовать его то ли как баньку, то ли для небольшого бассейна, откуда можно было бы входить и в гараж тоже. До гаража дело не дошло – личная жизнь Шаталовых изменилась, и муж уехал из Велича. Но подвал был уже сделан, и дверь, которая вела в него, оставалась прежней – крепкой, непробиваемой.

Павел схватился за ручку, чтобы не полететь на земляной пол, потом захлопнул дверь и задвинул широкий металлический засов.

В следующее мгновение дверь сотряс сильный удар. Наверняка это прыгнул Дима. Дверь выдержала, и, казалось, понадобится много таких ударов, чтобы выбить ее. Скорее сломается засов.

Павел попятился во тьму подвала, наощупь выбирая позицию и раскладывая рядом патроны. Он понимал, что рано или поздно, монстры достанут его, но он не собирался поднять руки и умереть, не сопротивляясь. Он постарается испортить им как можно больше крови.

Последовал новый удар, от которого загудел дом.

Павел зло улыбнулся в кромешной тьме.

– Давайте, ребятки. Я вас жду, вы уж постарайтесь.

Еще удар – третий.

Пауза.

Дом неожиданно погрузился в полную тишину.

12. За пределами гнезда

Оксана опять ходила по дому, бесцельно, борясь с желанием куда-нибудь уйти, томясь болезненно-мучительным ожиданием, бесконечным, как полярная зима. И еще она боролась со сном. Ей постоянно хотелось прилечь и поспать. Ее это удивляло и пугало. Почему-то не покидало опасение, что ее парализует так же, как Алесю и Валеру.

И все же в какой-то момент она задремала. Просто отключилась, как только присела на табуретку, вынесенную на крыльцо. Она не знала, сколько прошло времени – ни одни часы в доме не работали, но сердце еще долго колотилось, когда она подскочила с табуретки и проверила чувствительность рук и ног. Убедившись, что все в порядке, Оксана решила, что больше даже не присядет, какие бы мучения не испытывала.

Оксана проверила Валеру и Алесю, но ничего не изменилось – они лежали с закрытыми глазами и не двигались. Возможно, они спали, но Оксане они больше напоминали людей, потерявших сознание. Атмосфера в доме и неизвестность давили на девушку все сильнее, и она не выдержала – опять вышла во двор, выглянула на улицу.

Метрах в ста по дороге бежал мальчик. К ее дому. Сначала Оксана вздрогнула, испугавшись, настолько чье-то появление не укладывалось в долгие часы ожидания, потом испытала сильнейшее облегчение – все-таки кто-то из одноклассников послал к ней какого-то мальчика.

Заметив ее, он перешел на шаг, и спустя минуту Оксана узнала в нем младшего Настиного брата. Она не выдержала и поспешила ему навстречу.

Никита попросил сначала воды и только потом начал говорить. Лицо у него было исцарапано: как и просил учитель, мальчик двигался вдоль улицы по лесу и, один раз побежав, оцарапался о ветки. Оксана слушала его, покусывала губы и чувствовала, как мрачнеет ее лицо. Когда Никита закончил и спросил, идет ли Оксана с ним, девушка сказала:

– Что же мне еще делать?

После дома Оксаны начинался густой смешанный лес. Светлые участки из ольхи, орешника и берез перемежались с темными – места, где преобладали ели.

Оксана и Никита шли по двухколейной зарастающей тропе и почти все время молчали. В эти минуты они буквально физически чувствовали, как расходуется лишняя энергия, если разговариваешь при ходьбе. Останавливались лишь затем, чтобы попить – Оксана предусмотрительно захватила маленький рюкзачок, положив в него две фляги с водой.

Спустя полчаса они сбавили темп: сказывались жара и напряжение, одна фляга опустела.

Когда в очередной раз они остановились попить, Оксана сказала:

– Тут дорога берет немного вправо, и мы можем срезать. Пошли через лес, Никита. До хутора осталось не больше километра.

Девушка сошла с тропы, углубляясь между деревьями в чащу. Никите тоже не терпелось побыстрее достичь хутора, и ходьбу через густой лес можно было потерпеть.

Где-то далеко чуть слышно треснула ветка.

Никита поспешил следом за Оксаной.

Несколько раз они протискивались сквозь кустарник вперемешку с мелкими деревьями.

Когда мальчик выбирался на открытое место, он потерял бейсболку. Никита обернулся, ища ее глазами. Оксана заметила, что он задержался, и тоже остановилась.

В этом отрезке тишины Никита, подбирая найденную бейсболку, услышал, как где-то снова треснула ветка.

– Никита, ты чего? Пошли.

Он надел бейсболку.

– Я иду, иду.

Несколько минут он шел, часто оборачиваясь, и прислушивался. Ничего. Только их собственное дыхание и шорох движения сквозь кустарник.

Он уже успокоился, когда снова послышался какой-то звук. На этот раз гораздо ближе.

Никита остановился, медленно обернувшись. Оксана стала удаляться, и мальчик поспешил за ней. Когда сзади раздались один за другим два сухих щелчка, Никита не выдержал:

– Оксана!

Она обернулась, заметила, что он остановился, замерла сама.

– Что такое?

– Ты ничего не слышала? – он с надеждой посмотрел на нее.

– Нет, – ответила она не очень уверенно. – А что?

– Мне показалось, что… что там…

– В чем дело, Никита? – настойчиво, но испуганно спросила Оксана.

Мальчик колебался. Может, это бежит за ними Санек? Не решился идти на помощь остальным и захотел уйти из поселка, пока не поздно? Если это не Санек, тогда кто?

– Ничего, – пробормотал Никита. – Лучше пошли.

Она пожала плечами, он обогнал ее, и она проводила Никиту взглядом, двинувшись за ним.

Шагов через десять это произошло снова.

На этот раз послышался не какой-то одинокий и смутный треск сухой ветки, нет. Сзади ломались ветки кустов: кто-то, не таясь, продирался сквозь них.

Никита обернулся, встретился взглядом с Оксаной, замершей на одном месте, и понял, что теперь она тоже слышала.

И все-таки у него вырвалось:

– Ты слышала?

– Да.

– Что это такое?

– Не знаю. Может, зверь какой-то.

Как и ее саму, его вряд ли устроило это объяснение, но он кивнул:

– Тогда пошли быстрее.

Спустя минуту оба уже слышали постоянный, непрекращающийся шорох позади. Будь Никита один, он бы уже бежал, и его сдерживало лишь присутствие девушки.

– Оксана, – он задыхался от быстрой ходьбы. – Раньше это было не так близко.

– Да.

– За нами кто-то гонится.

Оксане не понравилась эта мысль, но она не возражала. Легче было думать, что кто-то так же, как они, идет к хутору, но девушка чувствовала, что это не так.

– Никита, оно все ближе.

Последние сомнения исчезли – их преследуют.

– Бежим! – крикнул мальчик.

Они помчались прочь от этого шороха.

Лес закончился быстро и внезапно. Только что была мрачная темень, и вот Оксана с Никитой уже выскочили на открытое пространство.

Впереди по левую руку возник небольшой добротный дом, бежевый с зеленой отделкой. Возле крыльца стояла машина – синяя «Нива». Сзади к дому были пристроены два сарайчика, рядом находилась большая теплица. За домом стоял амбар, между ним и задним крыльцом копошились десятка два цыплят, несколько куриц и черный петух. За амбаром тянулось поле, засеянное кукурузой.

Оксана и Никита едва бежали. Прерывистое дыхание было таким громким, что они уже не слышали, бежит ли кто-то за ними или нет.

– Никита, я… больше не могу…

Оксана приостановилась, согнулась, хватая ртом воздух.

Никита обернулся. Из леса за ними никто не выбежал. Пока.

– Еще чуть-чуть, Оксана, – Никита сам уже задыхался.

Из последних сил они приблизились к дому, и тут Оксана не выдержала – повалилась на землю, заходясь хрипами.

Заквохтали курицы, цыплята моментально разбежались, словно их и не было.

Лишь сейчас Никита заметил, что перед задним крыльцом на земле сидит мальчик лет четырех, светленький, в одних шортах. Перед ним стояли две игрушечные грузовые машины, ведерко, наполненное песком, мячик и лопатка.

Ребенок настороженно посмотрел на незнакомцев, повалившихся на землю, и громко заревел.

Из дома выскочил крупный коренастый мужчина, раздетый по пояс. Фермер Громов. Бородатый, со спутанными неухоженными волосами, он напоминал купцов и первопроходцев позднего средневековья. Он глянул на Оксану и Никиту, подался к своему внуку, потом замер и крикнул:

– Света, возьми малого!

На крик появилась жена фермера – полноватая женщина с миловидным лицом. Она запричитала, подхватив плачущего внука, стала его качать.

Фермер подошел к мальчику и девушке.

– Чего это вы?

Он знал Оксану в лицо, так как был знаком с ее отцом, и понял, что мальчик тоже из Велича.

– Здравствуйте… – пробормотала Оксана, поднимаясь. – Я все сейчас… объясню. Дело в том… в Величе беда.

Фермер нахмурился, слушая, как девушка сбивчиво передает какую-то абсурдную историю о парализованных людях, не работающих телефонах и машинах, которые не заводятся.

Он покачал головой, и Никита, внимательно следивший за ним, догадался, что фермер не то, чтобы не поверил Оксане, просто не воспринял ее слова. Еще бы – ее рассказ не укладывался в здравый смысл, и это нужно было увидеть самому. Мальчик вскричал:

– За нами кто-то гнался в лесу! Мы слышали, как ломались ветки!

Это подействовало на Громова больше. Он насторожился, оглядывая видимую часть леса, которую не закрывал его дом.

– Постойте, я ружье возьму.

Как только он скрылся в доме, Никита и Оксана услышали тихий шорох. Из леса к дому шла странная девочка в замызганной и очень тесной одежде.

Оксана закричала. Никита попятился. Жена фермера, укачивавшая внука, замерла, и ребенок у нее на руках перестал хныкать, покосившись на закричавшую девушку.

На заднее крыльцо выскочил Громов с ружьем в руках.

– Это… – пробормотал Никита. – Это… из новых…

Он не договорил – слова вдруг куда-то испарились, стало тяжело дышать, не то, что говорить. Никита догадался, что перед ними девочка из новых семейств. В этот момент он совершенно забыл, что этой девочке должно быть три годика, никак не двенадцать. Просто никто в его глазах сейчас не мог выглядеть так жутко и странно, если не относился к новым семьям.

Громов подбежал к Оксане и Никите, увидел девочку, и его беспокойство сменилось недоумением.

– Кто это?

Он растерялся: думал увидеть кого-то посерьезней, от кого исходит угроза, но никак не девочку-подростка, идущую широкими шагами, прижав руки к бокам.

Ему никто не ответил, и он по-прежнему стоял, пока странное создание приближалось к дому.

Никита попятился. Он еще не знал, какая опасность исходит от девочки, которую жители поселка раньше знали, как Тину, но то, как она приближалась, таило что-то нехорошее. Именно она преследовала его с Оксаной в лесу, в этом не было сомнений, и они оторвались от нее, побежав к хутору. Это не могло быть просто так – чтобы она шла прямо на них с таким равнодушным лицом, и это не несло бы людям угрозы.

– Ты кто такая? – спросил девочку Громов.

Она не ответила, и фермер, наконец, тоже что-то почувствовал. Неуверенно, но он все-таки приподнял ружье, непроизвольно взяв странную девчонку на прицел.

– Ты можешь ответить, кто ты такая?

Девочка ничего не сказала, но на этот раз она остановилась, медленно приподняв левую руку. Повернула ее ладонью к себе, по-прежнему глядя на фермера. Ее пальцы показались лезвиями ножей – они стали плоскими и почти прозрачными.

Потом они начали деформироваться – раздуваться, как будто девочка была надувной куклой, и ей можно было придать любой объем.

Жена фермера застонала, заплакал ее внук.

– Уйди-ка в дом! – крикнул ей Громов.

В этот момент рука девочки рассыпалась, и на ее месте уже крутился небольшой желтоватый рой. Очень похожий на тот, что Никита видел в лесу на пути к дому Оксаны.

Глава 14

Оксана взвизгнула, попятилась к заднему крыльцу, зацепилась и упала. Никита шагнул к ней, чтобы помочь подняться. И он, и Оксана не отрывали взгляда от происходящего с девочкой.

Лишь жена Громова заскочила с ребенком в дом.

– Эй? – фермер неверяще рассматривал нечто похожее на мошкару.

Мошкара медленно потянулась к нему, и он тоже попятился.

Девочка-монстр шагнула к фермеру, и тот пробормотал:

– Не подходи. Не вздумай, иначе…

Она сделала второй шаг, ее рука уже исчезла по локоть.

Громов застонал и нажал на спусковой крючок. Громыхнуло, и отдача вынудила его отпрянуть, он едва удержался на ногах.

Девочку отшвырнуло выстрелом, но она тут же начала подниматься. В ее груди появилось сквозное отверстие. Вырванные выстрелом частицы плоти и крови за спиной девочки измельчились, не достигнув земли. Желтоватый рой завис, начиная расширяться и двигаться назад – к девочке и фермеру.

Громов попятился, но, когда желтоватая мошкара настигла его, он замер, задержал дыхание.

Никита помог Оксане подняться, потянул ее к задней двери.

Фермер дернулся, как будто его кто-то ударил, попытался бежать, но его подкосило, и он повалился на землю.

– Я не могу… – выкрикнул Громов, подтягиваясь на руках, волоча бесчувственное тело. – Что-то с ногами. Я… Света, прячься на чердак… Я не могу…

Никита переступил порог, втолкнул Оксану в дом. Громов, вокруг которого роилась мошкара, перестал подтягиваться на руках и замер, уткнувшись головой в землю.

Второе «облако» мошкары, возникшее после выстрела, медленно тянулось прямо к задней двери.

Никита застонал и захлопнул дверь. И едва не столкнулся с женой фермера, которая неподвижно стояла на веранде и расширенными глазами смотрела в закрытую дверь. Внук заходился плачем, но женщина не двигалась – судя по всему, оцепенела после выстрела. Оксана металась по комнатам, отыскивая то ли парадную дверь, то ли чердак, о котором сказал Громов.

Никита подтолкнул женщину с ребенком.

– Где у вас чердак?

– Его убили, – прошептала женщина. – Его…

– Прячьтесь быстрее…

Никита заметил лестницу, приставленную к потолку между кухней и верандой. Это и был лаз на чердак.

– Сюда! – он бросился к лестнице.

Он рассчитывал, что Оксана и жена фермера сделают то же самое, но девушка неожиданно остановилась и завизжала.

Никита решил, что в дом пробралась однорукая девочка-монстр, и в этот момент заметил мошкару, которая появлялась как будто из стены. Это вещество, бывшее считанные секунды назад плотью странной девочки, проходило сквозь стены дома!

Мошкара стелилось по полу, клубясь, как дым, сносимый ветром, и Никита вновь подумал, что спастись можно лишь на чердаке – выскочить из дома и убегать от девочки и этой мошкары будет смертельной ошибкой.

Никита потянул женщину к лестнице.

– Лезьте.

Ребенок замолчал, рассматривая мошкару. Женщина тоже замерла, и, казалось, не соображала, что от нее требуют. Мошкара все больше заполняла пространство, и ближе всех к ней оказалась Оксана, застывшая посреди большой комнаты.

Никита глянул вверх и понял, что женщина с ребенком на руках вряд ли откроет люк. Мальчик быстро полез первым.

Оксана снова завизжала – ее окутала мошкара. Девушка рванулась прочь, но ее подкосило, и она повалилась на пол, потянув на себя большой круглый стол.

Никита застыл всего в метре от люка. Жена фермера попятилась от лестницы, медленно поворачиваясь к задней двери – она явно хотела выскочить из дома. Но там ведь была девочка-монстр!

Никита повернулся к ней, протянул одну руку.

– Куда вы…

В этот момент он сорвался, цепляясь разжавшейся рукой за стойки, но это не помогло, лишь замедлило падение. Мальчик упал и ударился затылком о деревянный пол. Мир на секунду замер, как на яркой фотографии, затем резкость ухудшилась, и линии предметов погрузились в темноту.

Серебряный крестик, который Настя подарила ему на День Рождения, скатившись по шее мальчика, мягко коснулся пола.

Где-то на кукурузном поле между толстых стеблей бежали прочь обезумевшие цыплята, взмахивая своими бесполезными крылышками.

13. Открытая война

После раскуроченного автомобиля они шли очень быстро, и Косте приходилось сдерживать пса. Роберт хрипел, давясь ошейником, и хозяин дважды прикрикнул на него.

Впереди уже показалась Тополиная улица, до нее оставалось пару сотен метров и не больше десятка домов, когда Роберт остановился.

Сергеевич и Петра покосились на дом, напротив которого они остановились. Сергеевич перехватил ружье обеими руками. Они решили, что овчарка привела их туда, где находится Антон, или, по крайней мере, обнаружила очередное место, где он на какое-то время задержался.

Но Костя так не думал. Он знал своего пса и сразу понял, что происходит что-то непонятное.

Роберт не водил по земле носом, как в предыдущих случаях. Он жалобно покосился на хозяина и выглядел так, словно собирался заскулить. И дело было в чем-то другом, не только в доме напротив.

Сергеевич посмотрел на парня и девушку.

– Надо проверить этот двор.

Костя промолчал, глядя на Роберта. Петра сказала:

– Наверное, этот ублюдок и здесь хотел угнать машину. Или дом обворовать.

Сергеевич заметил взгляд Кости и спросил:

– В чем дело?

– Он упирается.

– Упирается? В смысле не хочет идти дальше?

– Да. И я не знаю, почему.

Петра тихо сказала:

– Может, Антон сейчас в этом доме? Заметил нас и затаился?

Костя покачал головой.

– Вряд ли. Роберт бы потянул нас во двор.

Сергеевич, глядя на окна, сказал:

– Все-таки надо зайти туда. Мало ли что.

Костя не решился возражать.

– Побудьте здесь, – сказал Сергеевич. – Я один проверю двор. Я быстро.

Он ушел, и его, казалось, не было целую вечность.

Парень и девушка молча ждали его, и Роберт стал поскуливать. Костя цыкнул на него, пес виновато покосился на хозяина, попытался пятиться, но натянувшийся поводок вынудил его замереть на одном месте.

Петра вздохнула. Костя искоса посмотрел на одноклассницу, думал, что она что-то скажет, но девушка промолчала.

Костя покачал головой. Что же происходит? Что с людьми? Почему большинство одноклассников избежали участи жителей Велича? И что с Робертом? Он ведь не хочет идти вперед, хотя след Антона явно тянется дальше!

– Наконец-то, – прошептала Петра.

Костя посмотрел во двор и заметил Сергеевича. Тот вышел из-за дома и, судя по выражению его лица, ничего особенного он не обнаружил.

Сергеевич приблизился к калитке, хотел что-то сказать, но запнулся.

Роберт внезапно завыл, жутко и протяжно, точь-в-точь, как волк на луну во тьме леса.

Трое людей в недоумении замерли, когда со стороны Тополиной улицы послышалась стрельба.

Игорь занимал прекрасную позицию для наблюдения на огромном дубе: она позволяла ему видеть многое из происходящего там, где Тополиная улица пересекалась с Дубовой и переулком.

Но это преимущество уравновешивалось отсутствием его мобильности – Игорю потребовалось бы более пяти минут, чтобы спуститься на землю. И вопреки своим внутренним стремлениям парень лишь остался сторонним наблюдателем.

Когда Игорь заметил в бинокль одного из мужчин новых семейств – Тиму, ему показалось, что в него плеснули ледяной водой.

Он вытянул заранее приготовленный шест с красной майкой и стал вращать по кругу: один из убийц оказался на Дубовой улице – на заднем дворе у Петра, недалеко от дома Овсиенко, где сейчас находились Павел Андреевич и Сэм.

Он вращал шестом, глядя на дом Овсиенко, но уже через минуту замер, едва не выпустив шест из рук. Он нащупал висевший на груди бинокль, приложил его к лицу, надеясь, что ошибся.

Но это было не так: учитель переходил улицу, и его клетчатая рубашка убеждала, что это именно он.

– Что он делает? – прошептал Игорь.

Растерявшийся, ошеломленный, он отложил бесполезный шест.

Все происходило слишком быстро.

Как только учитель пересек улицу, его скрыл дом Шаталовой. Тима тоже выпал из поля зрения Игоря, но зато парень увидел Диму, который явно заметил учителя, и… еще одного человека.

Это был парень лет восемнадцати в грязных, очень тесных шортах и майке, и он был заодно с мужчинами новых семейств – Игорь это сразу понял. Более того, этот подросток принадлежал к новым семьям. Последние сомнения у Игоря исчезли, когда подросток присел и в прыжке одолел забор между дворами вдовы и Панфиловых.

Игорь застонал, и в этот момент грохнул выстрел: Павел Андреевич выстрелил в Диму, но того пуля не остановила. Дима двинулся дальше, и его тоже скрыл дом.

Послышались приглушенные выстрелы – это уже было не ружье.

Тима перепрыгнул на задний двор Шаталовой. Заднее окно распахнулось, и там показался Антон. Он увидел Тиму, отпрянул назад. Тима запрыгнул с земли в комнату, и в этот момент снова послышался ружейный выстрел – внутри дома.

Задняя дверь распахнулась, и на секунду в проеме появился учитель. Потом он исчез. И движение возле дома Шаталовой внезапно прекратилось.

Игорь увидел, как в дверном проеме задней двери появился и замер Дима. Его бедро было разворочено, плечо словно срезано, один глаз вытек. Тима и подросток из новых семейств выпали из поля зрения.

Игорю захотелось плакать. Он не задумался, каким образом в доме оказался Антон, это уже не имело значения. И Павел Андреевич, и Антон наверняка убиты. Скорее всего, учитель заметил перед домом Шаталовой Антона и вышел на улицу, чтобы задержать его. Из-за этой его оплошности все и случилось. Преследуемые Димой, учитель с Антоном скрылись в доме, но покинуть его не смогли – Тима и его напарник закупорили выходы.

– Игорь? – голос Насти.

Она ничего не могла видеть, но она догадывалась, что произошло нечто непоправимое.

Игорь, чувствуя, как отчаяние заполняет его, пытался сказать хоть что-то, что объяснило бы Насте весь ужас их положения, когда справа от него, на самом краю его возможного обзора, что-то мелькнуло.

Он быстро посмотрел туда в бинокль и заметил двух своих одноклассников. С ними был мужчина – один из жителей поселка.

– Настя! – вскричал Игорь. – На выстрелы идут Костя и Петра! Они сейчас наткнутся на монстров! Останови их!

Игорь вдруг понял, что Настя все равно не успеет.

И тогда он закричал:

– Уходите! Туда нельзя!

Теперь с Робертом творилось что-то противоположное – пес рвался вперед и грозил удавиться поводком. Из-за этого Костя переходил на бег, и Сергеевич придержал его.

– Не так быстро, Костя. Надо бы поосторожней.

– Это, наверное, Антон стрелял. Из-за него стрельба, – сказала Петра.

Ей никто не ответил. Сергеевич пожал плечами, Костя больше волновался за овчарку, уже подумывая ее где-нибудь привязать и оставить. Но времени на это не было – они выскочили на Тополиную улицу, и Сергеевич указал на дом Старушенко. Косте тоже показалось, что стреляли где-то здесь.

Они вошли во двор, и Сергеевич приподнял руку, требуя всех остановиться. С Робертом творилось что-то неладное, и Костя усомнился, что на собаку так подействовали выстрелы.

– Петра, – сказал он. – Подержи Роберта, с ним невозможно идти.

– Да, – сказал Сергеевич. – Останься здесь, девочка.

Костя передал поводок Петре, Сергеевич с ружьем на изготовку уже проверил парадную дверь, убедился, что она заперта, и стал обходить дом. Костя поспешил следом. У задней двери они остановились, догадавшись, что стреляли не здесь, а на одном из соседних дворов.

Задний двор Старушенко был невелик, почти полностью он упирался в участок Панфиловых, чей дом выходил в переулок, и лишь небольшой отрезок был общим с двором Шаталовой. Это пространство двадцать на пятнадцать метров занимали яблони.

Было очень тихо.

Сергеевич указал на двор Шаталовой.

– Туда.

Они двинулись к кустам сирени, скрывавшим деревянный заборчик, и тут неожиданно завыл Роберт.

– Господи, – вырвалось у Сергеевича, и он посмотрел на Костю.

Роберт так же внезапно смолк.

– Чертова собака, – прошептал Костя. – Надо было не брать ее и…

Он запнулся, его лицо вытянулось. Сергеевич уже спешил к заборчику.

– Постойте, – сказал Костя. – Кто-то кричит. Мне кажется… я свое имя слышал.

Сергеевич приостановился, покачал головой.

– Стреляли где-то здесь.

Они раздвинули кусты, заглянули во двор Шаталовой. За забором был огород, дальше находились два сарая, почти полностью скрывавшие тыльную часть дома.

– Я перелезу первым, – сказал Сергеевич. – Следи за домом.

Он перемахнул на соседний участок, Костя подал ему ружье, перебрался сам. Они ступили на грядки, где росли помидоры, огурцы и морковка.

Они сделали пару шагов, обзор улучшился, и Сергеевич резко остановился. Костя выглянул из-за его плеча.

– Сергеевич…

– Вижу.

Костя сразу отбросил своего одноклассника – человек, стоявший в дверном проеме, был гораздо ниже ростом и не той комплекции.

– Кто это? – спросил парень.

– Подойдем ближе.

Еще через пять шагов Костя сказал:

– Он весь в крови.

Сергеевич замер.

– Это мужик из новых семейств. Точно – он. И что он здесь…

Сергеевича прервал крик Петры:

– Роберт! Сидеть, идиот!

Костя обернулся на крик. Петра с овчаркой была на заднем дворе Старушенко. То ли Роберт постепенно притянул ее сюда, то ли сама девушка не выдержала ожидания неизвестно чего с другой стороны дома.

Пес вырвался из рук Петры, в прыжке одолел забор, за ним волочился поводок. Костя хотел схватить его, но собака промчалась мимо с такой скоростью, что хозяин даже не успел вытянуть руку.

– Роберт! Сидеть! – вскричал Костя. – Ко мне, Роберт!

Бесполезно. Пес ошалел. Он несся к тыльной стороне дома Шаталовой, где в дверном проеме стоял Дима, который даже не пошевелился, хотя не мог не слышать крики парня и рычание собаки.

– Что он делает? – голос Кости переполнило отчаяние.

Сергеевич побежал вперед. Роберт распорол клумбу, и за ним образовалась тропка из падших цветов.

За мгновение до того, как Роберт прыгнул на человека в дверном проеме, тот зашевелился, как будто пришел в себя после глубокой задумчивости.

Взрослая овчарка, резкая, почти реактивная, могла сбить с ног и более крупного человека. Под напором собаки Дима впечатался в дверной косяк и устоял. Рычание превратилось в тонкий пронзительный визг, и челюсти Роберта сомкнулись на шее мужчины.

Мужчина, которого в поселке знали по имени Дима, отбивался вяло, словно это была такая игра или тренировка и на нем был толстенный тулуп, который овчарка не могла прокусить.

Морда Роберта была в крови – клыки глубоко вошли в шею Димы, но пес продолжал скулить, и можно было подумать, что это ему вцепились в горло.

– Роберт, нельзя! – закричал Костя.

Сергеевич достиг клумбы, когда в окне слева от задней двери заметил еще одного мужчину из новых семейств – Тиму. Его лицо было заляпано кровью, так же в крови была кисть правой руки.

Сергеевич остановился, будто напоровшись на невидимое препятствие.

– О, Господи!

В кухонном окне виднелся еще один парень, и он явно был вместе с мужчинами новых семейств.

Дима вдруг шагнул на крыльцо, будто ему надоела эта мышиная возня, присел и прыгнул, приземлившись перед клумбой. Во время прыжка с него сорвался Роберт и упал в клумбу. Дима медленно выпрямился, поднимая корпус. Пес вскочил, подминая оставшиеся целыми цветы, и снова бросился на Диму.

Окно кухни взорвалось осколками под напором парня, выпрыгнувшего из дома во двор. Одновременно с ним из спальни выпрыгнул Тима.

Сергеевич попятился.

– Уходи, Костя!

– Роберт! – вскричал тот.

Пес сомкнул зубы на правом запястье Димы, и тот свободной рукой с невероятно длинными пальцами попытался проткнуть овчарке бок. Под собственной тяжестью Роберт отклонился дальше, и пальцы лишь скользнули по шерсти.

Не отпуская Диму, Роберт тянул его по кругу, разрывая землю задними лапами, и уворачивался от новых ударов.

Тима присел и прыгнул, перемахнув клумбу. Он собирался атаковать человека с ружьем. Сергеевич выстрелил Тиме в грудь, тот пошатнулся, но устоял. Его кровью заляпало землю вокруг и лицо стрелявшего человека.

– Уходи! – крикнул Сергеевич.

И Костя, оглядываясь, побежал прочь, перескочил забор и выдохнул в лицо замершей Петре:

– Бежим!

Дима подпрыгнул вверх, отцепившись от овчарки. Пес повалился на бок, на него прыгнул Дема, но собака увернулась – удлинившиеся пальцы проткнули землю. Роберт атаковал его, целясь в горло, но Дема локтем отбросил пса.

Роберт оказался между двумя врагами.

Тима присел и прыгнул на Сергеевича. Тот успел выстрелить снова, когда Тима уже навис над ним. Своим телом Тима приглушил выстрел, напоровшись на дуло ружья. Он опрокинул Сергеевича на спину и двумя ударами пробил ему грудь.

Дима повернулся к убегавшему Косте, но Роберт схватил его за колено и отскочил, увернувшись от его руки. Пес скулил, перемещался и, лишь когда повис на руке Демы, Дима пробил ему бок.

Несколько секунд Роберт пытался отскочить, но четыре руки начали его разрывать.

Пес боролся, пока не затих окончательно.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге