Организатор хаоса

Глава 1

Существует магия, внушающая благоговение мирозданию: нет никаких атомов, только волны и движение повсюду вокруг.

Ты отвергаешь всякую веру в понимание. Ты отметаешь его в сторону.

Эту магию нельзя увидеть, нельзя услышать, нельзя зафиксировать устоявшимися восприятиями.

Это окончательная пустота, где не существует никаких экранов, на которые можно проецировать формы.

У тебя есть только одно измерение - экран магии - воображение!

Отсюда ты учишься, что значит быть человеком.

Ты творец порядка, прекрасных форм и систем, организатор хаоса.

Манифест Атридесов

Хао движется к порту, натянув капюшон ветровки до самого подбородка. В воздухе висит влажная морось - как всегда в Гонконге, в это время года, и угрюмый вид Хао - опущенная голова, поникшие плечи - никого не удивляет.

Ранним утром - солнце ещё не взошло - небо над Гонконгом похоже на брюхо три дня назад сдохшей акулы.

Хао знает, о чём говорит, ведь он работает поваром в одной из тысяч забегаловок для туристов на Рипалс Бей, и это очень хорошая работа, да, ведь сотни других, таких же одиноких бродяг, МЕЧТАЮТ о том, чтобы мыть тарелки, или хотя бы грузить мусорные баки с рыбьими потрохами…

Повар - работа чистая, достойная, пользуется уважением.

Большая ответственность - кормить туристов, по-сути, капризных избалованных детей, которые ни в чём не получают отказа…

«Если какой-нибудь белый засранец закажет свежую печёнку, а у тебя нет такой на льду - будь добр, вырежи свою, и приготовь ему так, как он захочет» - сказал хозяин пляжной забегаловки на три столика, высокопарно именуемой «Тяньлун», Небесный дракон.

Хао тоже носит имя дракона: Яцзы, по фамилии матери. И когда искал работу, решил попытать счастья в Тяньлуне.

Сработало.

Ты отлично управляешься с ножами, - одобрил хозяин забегаловки. - Многие захотят на это посмотреть. А ещё ты говоришь по-русски, а значит, сможешь сказать иванам, что в Тяньлун категорически нельзя приносить свою водку, и что не все официантки - проститутки. Хотя, за приемлемую плату… - он интимно понизил голос. - В общем, я дам тебе список услуг, а ты будешь переводить его русским гостям, усёк?

И вот Хао, повар-вышибала-сутенер - иными словами, ОЧЕНЬ уважаемый человек, каждое утро ходит к рыбацкому пирсу, чтобы ЛИЧНО выбрать крабов Аяме, тигровых креветок, морских ежей, конечно же палтуса и шелковую акулу - неизменное меню для хотпота, горячего горшочка, блюда, внесённого во все путеводители, а значит - самого популярного среди туристов.

Хозяин был прав: когда Хао разворачивает на стойке свой набор Цай Дао, и приступает к разделке шелковой акулы - на бульон, на стейки, на прозрачные, как лепесток магнолии, слайсы - посмотреть собирается половина пляжа.

Хао не слишком рад подобной популярности. Но цирковые номера - часть имиджа заведения, и чтобы не потерять работу, он вынужден соответствовать.

Работа ему нужна по трём причинам. Во-первых, это единственный способ оставаться в Гонконге легально. Безвизовый режим действует всего-навсего четырнадцать дней, а такому, как он, «чистой» государственной визы не видать, как своих ушей - ведь Хао наполовину русский, его отец служил на военной базе Секкон.

Раньше база принадлежала американцам, но после войны за Тайвань, всё побережье заняли русские.

Так вот, две другие причины…

Отец, прожив на Гонконгщине пятнадцать лет, успел обзавестись местной женой и двумя сынишками. Потом отца отправили домой, и он навеки сгинул на просторах своей огромной русской Родины.

О нём больше никогда не слышали.

Хао тоже ездил в Россию - детям военнослужащих предоставлялась возможность учиться в одном из престижных ВУЗов, и он не собирался её упускать.

А когда вернулся, застал такую картину: мама в психушке, младший брат - в наркопритоне.

«Тибальд убит, Ромео изгнан» - как сказала бы одна дама, с которой он знался во Владивостоке… Если перевести на понятный язык - полный капец.

Дом давно продан, психиатрическая лечебница, в которой содержалась мама, требовала оплаченных счетов, а братишка, его маленький Дамао, Котёнок, подсел на хитрый модельный наркотик, предназначенный для хакеров-кентавров.

Ведь Дамао был очень, очень умным, и сначала, до того, как стать цифровым наркоманом, учился в Университете Бэйцзина, получал там стипендию, и его даже могли взять программистом в одну из больших компаний, Тайрел, или Зелёный Бамбук, но помешало чёртово происхождение.

Нет, в университетах Китая училась прорва русских, особенно, не брезговали их деньгами частные учебные заведения. Но быть русским НАПОЛОВИНУ - хуже не придумаешь.

«Тебя плохо бы приняли здесь, и косо посмотрели бы там» - цитировала его знакомая из Владивостока, дама многих выдающихся достоинств, в чём Хао убедился на собственной шкуре.

В России его звали «узкоглазым, желтожопым» - и это ещё любя; в Китае же они с братом всегда будут гуайло, или хонки - с таким ярлыком нечего и мечтать получить ответственную высокооплачиваемую должность.

Поэтому Дамао стал диким кентавром, с краденым чипом в голове, распределённым стойлом для КОНЯ и нелегальным счётом конг-баксов в Поиске.

Некоторое время Хао о нём ничего не слышал, и уже начинал беспокоиться. Хотя они и не общались.

«Ты нас бросаешь ради дурацкой мечты отыскать отца» - обвинил его Дамао, когда Хао сказал, что поедет в Россию учиться.

Отца он так и не отыскал, но с братом с тех пор больше не разговаривал. Ни разу.

Когда-нибудь Дамао повзрослеет, - успокаивал себя Хао. - Бросит свои дурацкие игры и мы сможем поговорить, как брат с братом. А до тех пор, я буду прилежно разделывать рыбу, оплачивать мамины счета и ничем, ничем не выделяться…

Хао, поглощенный привычно-невесёлыми мыслями, движется по узким переулкам города, образованного грузовыми контейнерами. В этом городе есть всё: фешенебельные - по местным меркам - отели, семейные жилища, магазины всего-чего-угодно, от одноразовых палочек для еды до автоматов Калашникова отечественного, китайского производства.

Хао тоже живёт в таком контейнерном городке, но с другой стороны бухты, где жильё стоит дешевле, а народу гораздо меньше. Здесь же настоящее столпотворение: курьеры с яркими коробками за спиной, пулеры электрорикш зазывают клиентов - пронзительные тягучие вопли разносятся над водой, конкурируя с криками чаек; торговцы всех мастей предлагают свой - частенько очень сомнительный - товар, между ними снуют мальчишки, младшие братья хуэйданов, вот один из них с разбегу врезается в Хао…

Под курткой Хао звякают ножи - ведь он идёт на рыбный рынок, там без ножа делать нечего… И вот ножи звякают друг о друга, мальчишка испуганно отталкивается от Хао - даже не подумав извиниться, стервец, и убегает куда-то за контейнеры, а в ладони Хао оказывается обрывок желтой упаковочной плёнки.

Поджав губы, Хао размышляет, зачем он мог понадобиться Желтому Дракону, главе местного представительства Саньхэхуэй, и продолжает идти к пирсу, потому что дядюшка Ву, лучший ловец крабов в заливе, ждать не будет.

Многие думают, что рыболовецкий промысел вокруг Гонконга давно перешел к большим компаниям с их траулерами и сейнерами, и настоящих рыбаков совсем не осталось.

Но это не так.

Все знают, что самая лучшая рыба - только что пойманная, ещё живая. А на траулере ты получаешь лишь замороженную ледышку с чем-то желеобразным внутри, ни вкуса, ни запаха. Так что, цивилизованные люди предпочитают ходить на рыбный причал, и покупать живую рыбу у дядюшки Ву, рыбака в двадцать втором поколении, живущего и работающего на своём сампане вот уже восемьдесят лет…

Ему заступает дорогу уже не мальчишка, а парень лет двадцати, в безупречном сером костюме, таком неуместном здесь, на пирсе, среди рыбной чешуи и скрежета крабьих клешней.

У парня модная причёска в стиле японских бисонён, летящие кудри ото лба, ухоженные розовые ногти, а под пиджаком Магнум, и парень его ненавязчиво демонстрирует.

Хао улыбается.

Пацан - собачонка. Настоящий хуэйдан НИКОГДА не будет носить оружие - во всяком случае такое, которое можно увидеть…

- Ты должен пойти со мной, - говорит пацан, - Сейчас же.

- Я занят.

Хао вежливо обходит паренька в сером костюме и идёт дальше. На волнах покачивается сампан дядюшки Ву.

Конечно, Желтый Дракон знает о нём: ещё только появившись здесь, в Гонконге, Хао нанёс визит местному представителю триады и рассказал о себе всё, что мог рассказать. Информация была тщательно проверена. Ему разрешили остаться.

И вот теперь Желтый Дракон требует его к себе…

- Ты должен! - почти кричит мальчишка, его голос вибрирует от нетерпения.

Хао вздыхает, и останавливается.

- Я бы согласился, - говорит он на арго, который используют триады по эту сторону залива. - Если бы это не затрагивало других людей.

Пацан растягивает губы в презрительной ухмылке.

- Ты же повар. Рубишь бошки рыбе, чего тут важного? Иди сейчас!

Пацан достаёт пистолет, какая-то тётушка, в синих бриджах и с бамбуковым зонтиком, косится на него неодобрительно, и даже цокает языком: какой, мол, невоспитанный молодой человек…

Хао, не удержавшись, закатывает глаза, качает головой и идёт к сампану. Дядюшка Ву стоит рядом со сходнями, у башенки из пластиковых, набитых льдом ящиков - заказом Хао на сегодняшний день.

Ящики уже установлены на грузовую тележку, улочки в порту слишком узкие для автомобиля. Так что Хао должен взять у дядюшки Ву тележку, отвезти её к хайвею, где припаркован служебный грузовичок, разгрузить рыбу и заплатить кому-то из снующих здесь же мальчишек, чтобы тележку доставили обратно, дядюшке Ву…

Как только Хао делает шаг, пацан в сером костюме хватает его за руку.

Очень грубо. Никакого уважения - Хао вновь качает головой. А потом делает неуловимый жест, и пацан, вместе с своей модной причёской, костюмом и Магнумом, летит в воду.

Лететь ему далеко-о-о, метров десять от края пирса, а в воде плавают пластиковые стаканчики, окурки и презервативы…

Хао кланяется дядюшке Ву.

- Извините, уважаемый, что вам пришлось стать свидетелем такой некрасивой сцены.

С дядюшкой Хао говорит на юэ, местном наречии кантонского диалекта, и старик благосклонно наклоняет голову.

- Слыхал, тобой Желтый Дракон интересуется, - замечает Ву, убирая руку с ящика, из которого высовывается крабья клешня. - Я мог бы найти кого-нибудь, кто отвезёт заказ в Тяньлун.

- Не стоит беспокоиться, уважаемый Ву, - ещё раз кланяется Хао. - Я навещу Желтого Дракона сразу после того, как закончу свою смену.

Он берёт тележку, с усилием наклоняет поручни так, чтобы земли касались только колёса, и направляется по выцветшим, грохочущим доскам пирса в обратный путь, через контейнерный город.

Сзади, у чёрного от старости борта сампана дядюшки Ву, плещется сброшенный в воду пацан. Никто не собирается ему помогать.

Хао оставляет грузовичок с товаром на заднем дворе Тяньлуна, и не оглядываясь, уходит внутрь. Из тех же дверей выходит мальчишка-подавальщик и забирает два верхних ящика с рыбой.

Третий ящик ещё пару минут остаётся без присмотра, затем во двор заходит, руки в карманах синего комбинезона, на губе - неизменная сигарета, один из доверенных людей Желтого дракона и сев за руль грузовичка, с независимым видом уезжает.

Хозяин, наблюдающий за грузовичком через бамбуковые жалюзи, удовлетворённо кивает и возвращается к повседневным делам.

В восемь часов утра Хао уже стоит за стойкой из нержавейки, натёртой до нестерпимого блеска. Ножи разложены по порядку: широкий Пяньдао, узкий Сандао и топорик для рубки костей.

На Хао белая поварская куртка и такой же колпак. Делом чести является не посадить на одежду ни единого пятнышка.

Не поднимая головы, Хао работает до темноты, когда лазерное шоу делового центра, отражаясь в заливе, превращает его в Небесный чертог.

Покинув стойку, Хао снимает поварскую куртку в раздевалке, и замечает на рукаве крошечное, с булавочный укол, пятнышко. Тяжело вздыхает и бросает куртку в бак с грязным бельём.

Непростой выдался денёк.

Настало время увидеться с Желтым Драконом.

Хао садится на свой мотороллер и едет в деловой центр, на площадь Баухинии.

Поездка занимает сорок минут: улицы запружены самокатами, электрорикшами и мотороллерами.

Среди них, как киты в стаде мелкой рыбёшки, медленно дрейфуют чёрные лимузины-Тайфэны.

Площадь, как всегда, забита туристами.

Звучит пронзительная и визгливая музыка - на площади выступает небольшой национальный оркестрик, под яркими тентами, в озерках электрических китайских фонариков, продают засахаренных морских коньков, жареных змей на палочке и печенье с предсказаниями.

Хао оставляет мотик на платной парковке и пешком движется по площади. Он совершает несколько кругов, прежде чем замечает скромную фигуру в сером танчжуне, узловатые, как корневища, руки сжимают древко метлы.

Пару минут Хао просто наблюдает за метельщиком. Тот размеренно двигается по площади, скользя прутьями метлы по коричневым плиткам, маршрутом, известным ему одному.

Но что характерно: куда бы не направился метельщик, перед ним вежливо расступаются. Суетливые, как жирные голуби, туристы, дети, полицейские - ему все уступают дорогу.

Иногда кто-нибудь из туристов хочет сделать сэлфи. Метельщик не возражает: останавливается, опираясь на древко метлы, послушно растягивает губы в улыбке, от чего по лицу его разбегаются крошечные морщинки, щурит глаза и ждёт, пока осчастливленный турист не протянет ему бумажку в один криптодоллар.

Заметив Хао, метельщик начинает двигаться к центру площади - туда, где на высоком постаменте светится прозрачным золотом цветок баухинии.

Садится на лавочку под цветком - та освобождается мгновенно, как по волшебству, - и достаёт из кармана белоснежное вафельное полотенце. Вытирает лоб, шею, затем натруженные руки, и небрежно кладёт полотенце рядом, на лавочку.

Хао приближается и садиться с другой стороны.

Пару минут они вместе благосклонно наблюдают за людьми на площади.

- Сегодня удачный день, - наконец говорит метельщик. - Не так много мусора, как обычно, - смотрит он при этом на толпу. - А как твои дела?

- Спасибо, моя смена прошла хорошо, - Хао склоняет голову. - Дядюшка Ву передаёт поклон.

Метельщик медленно кивает - принимает к сведению. Он получил утреннюю посылку от дядюшки Ву.

Все знают: Гонконг славится удовольствиями.

Вот некоторые из них: настоящая, приготовленная на огне еда, безопасный секс с живыми проститутками обоего пола - все они проходят медицинский осмотр после каждого клиента; и безопасные, разрешенные к применению наркотики.

Но есть одна интересная деталь: употреблять наркотики можно, а вот ввозить - нет.

Впрочем, то же самое относится и к проституткам…

Но с проститутками легко: им просто-напросто нужно оформить рабочую визу: официантки, горничной, няни - и работай на здоровье.

А вот с наркотиками не так. Их приходится ввозить нелегально.

Являясь рыбаком в двадцать втором поколении, дядюшка Ву также является и наркокурьером - старинная, уважаемая профессия.

Его отец был наркокурьером, и его дед, и отец его деда - вплоть до тех времён, когда Гонконг представлял собой болотистый, заросший лианами остров.

Хао мог и не упоминать дядюшку Ву. Он сделал это специально. Желтый Дракон прекрасно знает, какую функцию выполняет Хао при дядюшке Ву. И тем не менее, послал своего человека, тем самым рискуя нарушить отлаженный, заведённый на века, порядок.

- Излишнее рвение иногда приносит горькие плоды, - наконец говорит метельщик, глядя строго перед собой.

Хао наклоняет голову: послание услышано.

Утренний гонец действовал на свой страх и риск. Получив задание - пригласить Хао на беседу, он не потрудился разузнать обо всём, что требовалось, а решил действовать нахрапом. Скоро, быстро, эффективно… Поэтому и оказался в чёрной воде, рядом с сампаном дядюшки Ву.

- Нынешняя молодёжь, - метельщик кладёт грубые натруженные руки на колени, и разглаживает ткань брюк, словно пытаясь унять боль. - Они учатся в университетах, постигают науки… Вставляют себе в голову говорящие машинки. Эти машинки знают ответы на все вопросы, и молодые люди думают, что они так же мудры, как и старики, - Хао слушает, затаив дыхание. Желтый Дракон не пригласил бы его, чтобы просто порассуждать. - Они не понимают одного: знать все ответы невозможно. Можно лишь научиться понимать.

- Что-то случилось с моим братом? - вопрос у Хао вырывается невольно. Он тут же склоняет голову в знак раскаяния, и метельщик кивком принимает извинения.

Тем не менее, вопрос был задан, и игнорировать его не имеет смысла.

- Твой брат погиб, - говорит метельщик. - Приношу соболезнования.

Хао сидит неподвижно, взгляд его устремлён вперёд. Но мысленным взором он видит не беспечную праздную толпу, а крошечное пятнышко рыбьей крови на рукаве белоснежной поварской куртки.

Глава 2

Лазерное шоу над заливом давно закончилось, туристы и местные расходятся по своим делам, площадь потихоньку пустеет.

Мой брат мёртв, - думаю я

Старик терпеливо ждёт.

Он понимает: нелегко переварить такое известие, и потому тих и безмятежен, как древко метлы рядом с ним.

Мой брат мёртв.

А я так с ним и не поговорил. Не помирился, не сказал, что мне очень жаль…

Дамао было девять лет, когда я уехал в Россию. И вот теперь он мёртв - не дожив и до двадцати.

А я сижу под дурацким золотым цветком, и не ощущаю ничего, кроме пустоты.

Меня окружает звенящая тишина - словно я попал на морское дно, и сквозь толщу воды доносятся лишь крики поморников.

Старик рядом со мной шевелится: берёт вафельное полотенце, аккуратно сворачивает и прячет в карман.

Это знак.

Он дал мне время прийти в себя, но теперь оно вышло.

- Спасибо, что сообщили, - встав и поклонившись, я собираюсь уходить.

Ни о каких похоронах и речи не идёт: братишка явно умер не своей смертью, скорее всего, далеко отсюда.

- Ты хорошо перенёс известие, - говорит старик, как бы невзначай дотрагиваясь до метлы. Древко отполировано до блеска, на нём нет ни единого пятнышка, и кажется, что дерево светится изнутри. - А теперь сядь обратно и послушай старика.

Смерть - это только начало, - писал кто-то из классиков.

Кивнув, я сажусь на прежнее место. Камень лавки даже не успел остыть.

- Твой брат оставил неоконченные дела, - небрежно говорит старик.

Мой брат был наркоманом. И он был кентавром. Разумеется, он работал на мафию - может быть, не на Желтого дракона, а на кого-то повыше. Красный дракон, Зелёный - кто-то из них.

- Дела моего брата - не мои дела, - я предельно вежлив, но надо сразу обозначить границы: вступать с триадами в более тесные отношения, чем сейчас, я не собираюсь.

- Конечно, я бы с тобой согласился, - поджимает тонкие губы старик. - Если бы эти дела не затрагивали и других людей, - аргумент, который я сам привёл сегодня утром собачонке Желтого дракона…

Значит, долг Дамао слишком велик. Если бы это были просто деньги - никто бы не почесался, миллионом больше, миллионом меньше.

Саньхэхуэй могут себе это позволить.

Политика.

Дамао ввязался в политику. И откусил больше, чем смог проглотить.

- Дела моего брата - не мои дела, - вежливо, но твёрдо повторяю я старику. - Я всего лишь отрубаю бошки рыбам. От меня пользы не больше, чем от мертвеца.

Старик кивает. Он принял послание: «вы можете меня убить, но работать на вас я не стану»

Приняв его кивок за разрешение удалиться, я вновь поднимаюсь с лавочки.

Я успеваю сделать один шаг, когда в спину бьют негромкие слова старика:

- Я слышал, магнолия неплохо себя чувствует в окрестностях Бэйцзиня, - застыв на месте, я ожидаю продолжения. - Но из достоверных источников стало известно, что зимой в тех краях ожидаются заморозки.

Не задумываясь, я возвращаюсь назад и кланяюсь старику.

- Буду рад оказать любую помощь в завершении дел моего брата.

- Тебе пришлют инструкции, - тяжело опираясь на древко метлы, старик поднимается с лавочки и неторопливо шаркая большими ступнями в мягких войлочных тапочках, уходит.

Не успел я моргнуть, как лавочка была занята: её облепила стайка школьниц, громко хихикая и хрустя обёртками конфет. Учитывая, что на дворе ночь, и школьницам полагалось спать…

Ещё один знак: «Уходи. Здесь тебе больше делать нечего».

Я и пошел.

Чувствуя, как всё сильнее звенит в ушах, а в затылке нарастает тягучая боль.

Юйхуа. Так зовут мою мать. В переводе с китайского - магнолия.

Клиника находилась в Пекине, а «заморозки» - кара, которой подвергнут мою мать, если я не соглашусь работать на триады.

Как просто.

Вероятно, Дамао был подсажен на тот же крючок.

Я был далеко, маму нужно было лечить - и он пошел к мафии. А на каком-то из заданий его убили. И теперь я должен работать на триады, пока они оплачивают клинику мамы.

То, что я делал раньше - не в счёт. Служба курьером - это просто за то, что мне разрешили вернуться на прежнее место, спустя десять лет.

Поездка домой займёт минут тридцать, но я не хочу домой. Представляю, как буду метаться по узкому и гулкому пространству контейнера, слушать шорохи и разговоры соседей, вдыхать влажный и горячий ночной воздух, и задыхаться - от ярости, от бессилия, от чувства вины…

Оставив мотик на парковке, я медленно прогуливаюсь по центру - давно здесь не бывал; увидев яркие огни русского ресторанчика, направляюсь к нему. В животе бурчит - со вчерашнего вечера у меня не было маковой росинки.

Когда я вхожу, распорядитель кивком направляет в мою сторону китайскую девушку. Та очень мило кланяется, приветствует на кантонском. В ответ я громко говорю:

- Здравствуйте.

Девушка улыбается.

- Здравствуйте, - отвечает по-русски. - Пойдёмте со мной, пожалуйста.

Она в обтягивающем шелковом платье без рукавов - попка выделяется под тканью, идти за ней - одно удовольствие.

Столик у окна, мне предлагают русское меню.

- Сегодня у нас расстегаи с рыбой, - понизив голос, интимно сообщает девушка. - И щи.

- Тоже с рыбой? - спрашиваю я.

- С раковыми шейками.

- Открою вам один секрет, - бросив взгляд на бэйдж, я читаю имя. - Линг… - девушка склоняет голову. - Я ненавижу рыбу.

- Может быть тогда… Солянку и пирог с курицей?

- Курник? Было бы замечательно.

- Что-нибудь крепкое?

- На ваш выбор. Чуть-чуть.

Хорошая такая девушка. Глаза, волосы, фигура - всё, как положено. Только вот…

- Линг?.. - Девушка вновь слегка кланяется. - Где вы так хорошо научились говорить по-русски?

Не удержавшись, она бросает красноречивый взгляд на меня. Типа: - На себя-то посмотри. Но улыбается заученно-вежливо, доброжелательно.

- Я из Урумчи.

И уходит.

Я запоздало киваю. Урумчи - торговый город на границе, там живёт много русских.

Но как она очутилась в Гонконге? Далековато от Урумчи…

Отвернувшись, я смотрю в окно.

Как она здесь оказалась - не моё дело. Забегаловку я выбрал случайно, так что встреча не могла быть подстроена. К тому же, в Китае ни одной живой душе не известно, кто я такой… Так что не надо. Не надо лишний раз демонстрировать свои навыки, дракон Яцзы.

Вопрос про знание языка был ошибкой. Если подумать, то моя бравада - тоже. Спокойно мог поговорить по-кантонски, не выпендриваясь, съесть расстегай - китайцы всегда едят расстегаи с рыбой, потому что они похожи на баоцзы…

Теперь они тут будут ломать голову: откуда взялся странный китаец, который говорит по-русски и заказывает курник…

Смерть брата выбила меня из колеи.

При мысли о Дамао я ощущаю такую боль в груди, что впору кричать. В глазах темно, дыхание передавило. Ладони вспотели, по спине течёт пот…

Инфаркт?.. Да нет, ерунда. Рука двигается свободно, а при инфаркте, говорят, первым делом отнимает руку.

Просто приступ паники, сейчас пройдёт. Нужно подышать. Успокоиться. Обдумать ситуацию.

Просто я не был готов.

Идя на встречу с Желтым Драконом, я конечно же думал о брате. О том, что тот попал в передрягу, и его надо вытаскивать - такое уже было. Сразу, как я вернулся домой.

Дамао тогда напился, въехал на мотоцикле в витрину, попал в кутузку… Чтобы его вытащить, мне пришлось продать единственное ценное, что было: Командирские часы, полученные за отличную службу.

Это случилось полгода назад…

Спину вновь окатило потом. А ведь Дамао УЖЕ ТОГДА работал на мафию.

Услышав назойливое жужжание, я поворачиваю голову. Рядом стоит Линг.

- Извините, господин. Курник закончился. Может быть, вы будете пельмени?

Молча киваю, челюсти свело так, что я не могу открыть рот.

ЭТО БЫЛА ПРОВЕРКА.

Я не был на родине десять лет, учился в России, и вот - вернулся.

Дамао ПРИКАЗАЛИ разбить витрину - чтобы посмотреть, как я буду реагировать. И остались очень довольны результатом.

Брат тогда ничего не сказал. Окатил ледяным взглядом, и уехал на своём двухколёсном монстре.

Я решил, что он всё ещё не простил меня за отъезд. Но возможно… Возможно, он злился, потому что я слишком легко попал в расставленную ловушку.

Игнорируй я сообщение о том, что брат попал в кутузку - меня бы оставили в покое.

Но ведь остаётся ещё мама…

Появилась Линг.

Пельмени на блюде исходили паром, лоснились от масла - всё, как положено. Даже пиалка со сметаной.

Взяв вилку, я принялся есть. Не чувствуя вкуса, не жуя, глядя прямо перед собой.

Через секунду спохватился - на меня уже начали коситься.

- С вами всё в порядке? - в глазах девушки искреннее сочувствие. И потому я говорю:

- Нет. Не в порядке. Сегодня я потерял брата.

- О. Соболезную. И что вы собираетесь делать?

- Мстить.

***

Господин Ли по обыкновению сидит за своим столом. Это очень большой стол, он сработан из белого ясеня, имеет около сотни ящичков и фамильного древоточца.

Когда пришла эпоха перемен, господин Ли не захотел расстаться со своим столом. Он просто приказал заменить одну столешницу на другую, интерактивную, со смарт-стеклом и всем, что может понадобиться энергичному бизнесмену.

Сейчас его стол девственно пуст. Не мигают сообщения, не светятся закладки, не напоминает о себе расписание встреч.

Интерактивная столешница сейчас напоминает ту, старую. И одинокая фигурка нефритового дракона - память об отце, - только усиливает впечатление.

Связь времен.

Господин Ли помнит, как ещё ребёнком, он любил прокрадываться в кабинет, прятаться в одной из массивных тумб и слушать, как отец разговаривает с важными людьми.

Если наклониться и вытянуть руку, кончиками пальцев можно нащупать два иероглифа, выцарапанные на дереве его собственной рукой.

Его детское имя.

Когда-нибудь, всё это будет твоим, - сказал однажды отец, и маленький Ли принял это, как должное. Таков порядок вещей. Сменяются хозяева, владельцы, но вещи… Вещи остаются теми, чем им надлежит быть.

Вспомнив об отце, господин Ли издаёт тяжелый вздох.

Времена меняются.

Его собственный сын был в этом кабинете всего один раз, на своё четырнадцатилетие. Он получил традиционный подарок - золотую самопишущую ручку, символ власти, - вежливо поклонился, и не сказав ни слова, ушел.

Через год сын поступил в театральную школу, а теперь играет в кино. Исполняет роли жеманных красавцев с накрашенными губами. Говорят, как артист, он очень популярен.

Господин Ли как-то видел постер с лицом сына - громадный, на всю стену торгового центра Таймс Сквер.

Ему было очень стыдно.

Щадя его чувства, сотрудники делают вид, что всё в порядке. Секретарша взяла на себя смелость сделать специальную подборку: фильмы, в которых играл Дэнни Чу. Хвала богам, сын взял псевдоним и не стал навлекать позор на славную фамилию Фэн…

На данный момент Дэнни Чу снялся в одиннадцати картинах, каждая из которых заработала в прокате больше миллиарда. Его личное состояние исчисляется восемью нулями, а лицо служит иконой для создания множества героев манги и анимэ.

Господин Ли в ярости. Какой позор! Сын должен сидеть за этим самым столом, и решать судьбы мира, а не кривляться на потеху толпе, как клоун Чоу.

Сгоряча господин Ли хотел приказать убить секретаршу, но поразмыслив, пришел к выводу, что та действовала не по злому умыслу. Девчонка была просто глупа, раз хотела впечатлить его успехами сына.

Она просто не понимала.

Возможно, даже хотела его утешить - все знали, что они не виделись десять лет, и господин Ли очень страдал. Ведь может отец сожалеть о разлуке с сыном? Семья всегда должна быть на первом месте, таковы традиции.

Семья - это маленькое государство, говорил Конфуций. Он был совершенно прав.

Вот например, его дочери понимали значение традиций. Закончив университет, его дочь Мэй вышла замуж за уважаемого человека, которого подыскала уважаемая сваха. Родила троих детей, и не помышляет ни о чём, кроме их достойного воспитания.

И его дочь Юй не разочаровала отца. Знаменитая скрипачка. Очень хорошо, если девочка любит музыку, это подчёркивает любовь к прекрасному. Скоро она тоже выйдет замуж, и её муж будет таким же достойным членом общества, как и его первый зять.

Уж он об этом позаботится.

К сожалению, дочери не могут принять на себя ответственность о семейном бизнесе. Может быть, времена и изменились, но традиции внутри Семьи должны оставаться нерушимы.

И если господин Ли не может назвать наследника, остаётся одно: он сам должен оставаться на посту. Столько, сколько потребуется.

Может быть, кто-то из внуков…

Может быть.

Не обращая внимания на интерактивный стол, господин Ли достал из кармана обыкновенный кнопочный телефон и по памяти набрал номер. Послушал гудки и на третьем положил трубку.

Через минуту в дверь кабинета постучали, и тут же вошел его помощник, его Правая Рука.

Все называли его Белый Дракон.

И только господин Ли знал его настоящее имя.

Знаком пригласив Дракона сесть, господин Ли достал из тумбы стола тяжелую стеклянную бутылку, в которой плескалась жидкость цвета крепкого чая. Разлив виски в два хрустальных бокала, он сделал глоток, кивнул, и подвинул второй бокал гостю.

Белый Дракон почтительно попробовал напиток и благодарно склонил лысую, как у Будды, голову.

Большая честь, если босс приглашает вместе выпить. Ещё большая - если наливает из собственной бутылки, а не то дешевое пойло, которым обычно потчуют гостей.

Высшая симпатия - когда угощение предлагается ДО того, как начнётся разговор.

Это знак. «Я не сомневаюсь, что ты поработал на славу, друг мой. И принёс исключительно ХОРОШИЕ новости»

Большая честь и большое доверие.

Белый Дракон знает, как их оправдать.

В знак того, что он готов предоставить отчёт, Белый Дракон открывает бумажную папку. Никаких телефонов. Вообще никаких электронных носителей.

Сразу после выхода из кабинета, бумаги, хранящиеся в папке, будут уничтожены.

Когда-то давно Саньхэхуэй была религиозным тайным обществом. А там знали, как хранить секреты.

Встав с места, Белый Дракон почтительно кладёт листок из папки на стол. Затем снова садится.

На листке - фотография молодого человека и несколько строчек иероглифов, написанных от руки, размашистым летящим почерком.

Господин Ли, игнорируя листок, смотрит на подчиненного.

- Я нашел человека, который может поехать в Москву и действовать там, не вызывая никаких подозрений, - говорит Белый Дракон, аккуратно делая ещё один глоток.

***

Выйдя из ресторана, я не ощущал никакой сытости. Только неприятную тяжесть в животе, а ещё - ужас в глазах девушки-официантки, и отчаянное понимание, что я ляпнул что-то не то…

Автоматически передвигая ноги, я добрался до мотика, включил зажигание и покатил куда глаза глядят.

Зря я пошел в этот ресторан. Думал отвлечься, развеяться. Поужинать в кои-то веки, как нормальный человек… Вместо этого, знакомые запахи и звуки возбудили ненужную ностальгию.

Ненавижу это чувство.

Я никогда не вернусь в Россию. Это мой выбор, и мне совершенно не о чём жалеть. Если я захочу, передо мной откроется весь мир - остальной мир, за исключением одной-единственной страны. Разве этого мало? Моя мать никогда не выезжала за пределы Китая, и чувствовала себя вполне счастливой…

Ощущая, как внутренности сворачиваются узлом, я отругал себя за неудачный пример. Мама никогда не была счастлива - за исключением тех кратких моментов, когда отец бывал дома. Но уехав насовсем, он лишил её смысла жизни и мама сошла с ума.

Твой отец - кадровый офицер, понимаешь, Хао? - она пытается улыбаться, но глаза полны боли. Как у попавшего в капкан животного. - Получив приказ, он не мог его ослушаться. Поэтому уехал.

Я тоже был офицером. И тоже получал приказы. Но в отличие от отца, я ослушаться смог. До сих пор не могу понять до конца, зачем я это сделал. Вероятно, я всё время пытался вырваться из гештальта - как муха из паутины.

Отец не смог ослушаться приказа - и оставил семью, сделав несчастной мою мать и в конечном итоге, нас с братом.

Я приказа ослушался - не потому, что хотел пойти наперекор системе. Просто тогда я счёл это правильным. И стал несчастным вдвойне.

Имея право на ошибку, мы также имеем право на все её последствия - так говорил офицер-инструктор в учебке. Его звали Иван Васильевич Проклов. Но для меня он всегда был Полковник.

Глава 3

Вечером Белый Дракон идёт в ресторан. У него назначена встреча - важная встреча, и он готовится к ней очень тщательно.

Он принимает душ в маленькой ванной, скрытой за ширмой в кабинете, бреет лицо опасной бритвой - и получает от процесса огромное удовольствие; надевает всё чистое: бельё, носки, рубашку, костюм - даже туфли, по словам продавца, сшитые на Сицилии, слепым мастером, вручную.

Ровно в семь вечера он выходит из здания, на котором красуется логотип одной из самых влиятельных корпораций Китая: Зелёный Бамбук.

Само здание расположено в районе Коулун, деловом центре, и насчитывает сто восемьдесят этажей.

Кабинет Белого Дракона располагается на сто семьдесят пятом этаже, и имеет собственный лифт. Но служащие частенько замечают фигуру финансового директора компании на служебной лестнице, бодро прыгающего через две ступеньки.

Служащими это воспринимается, как приказ: не используя лифты, мы экономим электроэнергию, поддерживаем хорошую физическую форму и повышаем корпоративный дух.

С лёгкой руки Белого Дракона, сотни секретарш и клерков, пыхтя, потея, и вполне вероятно, на чём свет стоит ругая начальство - последнее только мысленно - два раза в день преодолевают сотни ступенек, чтобы добраться до своего рабочего места.

Но сегодня вечером Белый Дракон не прыгает через ступеньки. Упакованный в итальянский костюм, с идеально завязанным галстуком, он входит в лифт и спускается в вестибюль.

Идёт через просторный, украшенный фонтанами, живыми деревьями и крошечными певчими птичками холл, и выходит сквозь автоматически разошедшиеся двери прямо на улицу.

Вдыхает тёплый, слегка солёный вечерний воздух и направляет стопы в ресторан «Каприз», что в отеле «Четыре Сезона».

Никаких телохранителей. Никакого водителя или секретаря. Только он.

И его высокая гостья.

В четверть восьмого Белый Дракон входит в ресторан.

Гостья уже ждёт. Она прекрасно знает этикет: младшие всегда ждут старших.

Завидев Дракона, девушка улыбается и изящно взмахивает рукой. Дракон лучезарно улыбается в ответ, и подходя к столику, заранее протягивает руки.

Поднявшись, девушка впархивает в его объятия и легко целует Дракона в обе щеки.

- Лай, - ласково говорит Дракон. - Прекрасна, как и всегда.

- Рада тебя видеть, дядя.

Девушка берёт со стола салфетку, и стирает с щек Дракона розовую помаду: поцелуи были отнюдь не символическими.

Белый Дракон смущенно краснеет.

Лай не похожа на традиционную китайскую девушку. Конечно, у неё белая кожа, с едва заметным лимонным оттенком - признак высшей аристократии.

Ещё тысячу лет назад, Ян Гуйфэй, наложница Императора и первая красавица империи, славилась именно таким оттенком кожи.

Чёрные от природы волосы Лай украшены ярко-синими прядями, а на лоб падает озорная чёлка. Губы пухлые, они кажутся одновременно твёрдыми, и влажными…

Вопреки современной свободной моде, одета она в тщательно продуманный костюм от Витторио Тодороко, одного из самых модных кутюрье в этом сезоне.

В общем и целом, их пара выделяется даже на фоне дорогой публики отеля «Четыре Сезона». Но не благодаря внешности.

Эту пару окружает аура власти: то, как почтительно обращаются с ними официанты, как низко кланяется Главный Распорядитель - царь и Бог одного из самых претенциозных французских ресторанов; то, как вокруг них образуется пустое пространство, своего рода, кокон тишины - никто из высоких гостей, следуя по своим делам, не осмеливается пройти мимо их столика, обходя пару десятой дорогой.

И наконец, с какой лёгкостью, с какой, поистине, королевской невозмутимостью принимают знаки почтения и девушка, и её пожилой спутник - всё говорит о том, что они ПРИВЫКЛИ к такому положению вещей. И воспринимают его как должное.

- Закажи на свой вкус, - просит девушку Белый Дракон.

- И вино? - уточняет Лай.

- И вино.

Не то, чтобы Белый Дракон не разбирался в французской кухне, и боялся ударить в грязь лицом, заказав к трюфелям неподобающее вино.

Всё дело в том, что Дракон НЕНАВИДЕЛ трюфели, всеми фибрами души. Французское вино он искренне считал кислятиной, а изысканным и дорогим блюдам предпочитал хорошо приготовленного цыплёнка с диким рисом и финиками.

Но была очередь Лай выбирать ресторан, и ему оставалось только смириться.

- Как поживает отец? - спрашивает Лай, сделав глоток минеральной воды - на безупречном стекле вновь осталось пятнышко помады.

- Очень много работает, - откликается Дракон и пожимает плечами, как бы намекая: у нас всё, как обычно. - А как твоя сестра?

Лай слегка морщит симпатичный носик.

- Не понимаю я эту курицу. Носится со своим выводком: престижные школы, элитные кружки лепки из глины, искусство каллиграфии… - по её лицу пробегает тень презрения.

- А ведь тебя в скором времени ждёт та же участь, - ласково журит девушку Белый Дракон.

Лай меняется в лице.

- Дядя, ты что-то об этом слышал? Отец уже нанял сваху?

- Ещё нет, - девушка моргает, не меняясь в лице. - Но знаешь, он любит об этом поговорить… Как устроит твою жизнь. Подарит тебе огромный дом, и ты займёшься домашним хозяйством. Музицирование, разумеется, придётся оставить.

Глаза девушки потемнели.

- Дядя, ведь мы же договорились. Ты мне обещал…

- Терпение, моя дорогая племянница. Терпение.

Синий от почтительности официант приносит горячее, и на некоторое время за столиком воцаряется тишина. За едой нельзя говорить о делах - таковы традиции.

Но сразу после того, как убрали тарелки, в ожидании десерта, Белый Дракон, сжалившись над чувствами девушки, наклоняется поближе, и произносит заговорщицким шепотом - словно в пределах досягаемости было, кому подслушивать:

- Появилось одно дело, Лай. Это дело… Оно очень важное для нашей компании. И для твоего отца - лично. И если ты… Если ты проявишь себя, как подобает, отец просто не сможет игнорировать твои таланты.

Глаза Лай вспыхивают. Вот оно, - думает она. - Наконец-то!

- Что я должна делать? - голос её звучит чётко, спокойно, не выдавая ни малейшего волнения.

- Нужно, чтобы ты поехала в Москву. Ты сможешь устроить себе гастроли?

***

Оставив мотик рядом с контейнером, на толстой цепи, скреплённой электронным замком, я вошел в своё жилище.

Не Бог весть что, но мне здесь нравится. До моря - рукой подать. И не то, чтобы я любил купаться, но вечерний ветер, напоенный йодистым запахом водорослей и соли, примирял со многим. И крики чаек. И гудки морских судов - всегда любил их слушать, с самого детства.

Помниться, мы с Дамао, по ночам, забирались на крышу нашего маленького домика на военной базе, и слушая гудки, придумывали, куда плывёт тот или иной корабль. Конечно же, нам хотелось, чтобы все они отправлялись в дальние страны с экзотическими названиями, такими, как остров Тимбукту или Княжество Монако.

Внутри контейнер не поражал ни роскошью, ни пространством. Душ совмещал с собой гальюн - отверстие для смыва у них было общее, спал я на походной армейской раскладушке, а имущества имел немного: пара поварских курток, коллекция ножей и ноутбук, но - самой последней модели.

В Поиск с него я никогда не ходил. Но такая возможность имелась.

Впрочем, самой дорогой вещью в моём жилище, конечно же, был…

Отодвинув лёгкую ширму, которая делила контейнер на две половины, я вошел в мастерскую.

У моего мотоцикла не было марки - я собрал его сам. Заказывал детали по всему миру, некоторые из них делались вручную, на домашних токарных станках, или печатались на принтерах - и существовали в единственном экземпляре.

- Хотел бы я сделать выпуск о твоей машине, чел, - сказал один известный механик. - Могу хорошо заплатить…

Его блог собрал более двухсот миллионов подписчиков, и - да, он действительно мог неслабо заплатить.

Я отказался.

К мотоциклам меня пристрастил отец. Свой он привёз из России, мотоцикл назывался «Муромец». Композитный корпус, «умные» шины, навигатор, который в Поиске подключался к КОНЮ… Я не говорил, что мой отец был кентавром?

Гонконг изрезан великолепными, гладкими как стекло трассами, и отец часами гонял по ним, прокладывая маршруты с помощью военного геостационарного спутника. Скорости были сумасшедшие - триста, четыреста миль в час.

Мама до смерти боялась этих его поездок. А уж когда он стал брать с собой меня…

Однажды он прокатил и мать - чтобы ты поняла, какой это кайф, - объяснил он.

Но она не поняла. Просто смирилась: послушная китайская жена не имеет права что-либо запрещать мужу…

Возможно, именно тогда и была заложена основа её безумия: всё время представляя, как отец разобьётся насмерть, и как угробит при этом меня… В деталях и красках воображая потерю близких... Раз за разом, с душераздирающими подробностями.

Она заранее смирилась с поражением. Просто сдалась, отключилась - и ушла в свои собственные миры. Возможно там, внутри своего воображения, она до сих пор была счастлива с отцом.

Во всяком случае, когда я навещал её в «Северных Соснах», по лицу мамы блуждала тихая улыбка.

А ещё она писала неплохие картины акварелью.

Меня она не узнала.

…Отодвинув ширму, я включил свет в «гараже». Мотоцикл стоял на особых подпорках, и походил на сгусток мрака.

Все его детали были чёрными. Даже внутренность топливного бака - об этом я позаботился отдельно.

Чёрный цвет не был броским и глянцевым, как у дорогих лимузинов. Это был матовый, «скрытный», цвет.

Смарт-краска, которую изобрёл один финн, на самом деле, состояла из трубчатых нано-структур, способных объединяться в электронный процессор. Иными словами, замкнув контуры, я мог превратить мотоцикл в мощный вычислительный центр, способный решать самые разные задачи - тактические и стратегические.

Мой мотоцикл мог мимикрировать под любое покрытие или местность. Эту краску сейчас активно используют в одежде - всякие там любители охоты и рыбалки; а ещё разного рода коммандос и босодзоку.

Но покрасить ею мотоцикл, думаю, я догадался первым.

Пока что необходимости включать мимикрию не было, но сдаётся, всё ещё впереди.

Зная, что всё равно не усну, я решил прокатиться. Я и раньше так делал - выводил мотоцикл за городскую черту на бесшумном электрическом движке, а там включал бензиновый на полную мощность.

Мчаться по ночной дороге, в рёве бензинового двигателя - было в этом нечто первобытное, дикое. А если выключить фары, довольствуясь лишь светом звёзд и если повезёт - луны…

В общем, дёргать смерть за усы - это у меня от отца. Во всяком случае, мне нравится так думать.

Надев полный смарт-костюм, включая перчатки, шлем и ботинки, я вывел мотоцикл через специально оборудованную дверь с подъёмником, сразу на «главную» улицу нашего контейнерного городка. Поборол искушение включить бензиновый движок - то-то поднимется переполох!.. И на электрическом покатил в сторону залива, туда, где за набережной начинались горы.

Буквально сразу заметил хвост - тоже мотоциклиста, в чёрной дайниме, в обтекаемом, заходящем на спину шлеме.

Знаменитый босодзоку - где-то у него должна быть катана…

Первой мыслью было, что меня заказали - Бог весть, за что. Но я тут же опомнился: скорбя о брате, я совсем выпустил из виду, что подписался закрыть его долг мафии.

Всё просто: я теперь - долговая расписка, потенциальный денежный капитал. Собственность Желтого Дракона.

И он беспокоится о её сохранности.

Иными словами, метельщик принял меры к тому, чтобы я не сбежал.

А ведь именно на это и похоже, - я усмехнулся, прибавляя скорости, и чувствуя, как чёрная тень позади делает рывок вперёд. Я дал простое обещание, без произнесения традиционной клятвы, и теперь опомнился и решил сделать ноги…

Да только как отсюда убежишь? Гонконг - остров, и если у тебя нет частного самолёта, или вертушки, или квадролёта, на худой конец - ты в ловушке.

И всё-таки подмывало включить «невидимость». Просто так, в знак протеста…

Но я прекрасно понимал, что сигнал о моём исчезновении мгновенно передадут Желтому Дракону, и дальше - пока он не доберётся до того, кому поручили курировать моё дело.

Может, это будет Зелёный, или даже Синий Дракон - куда более крупная рыба, чем метельщик площади Баухинии. И тогда мне не поздоровится. Невидимый или нет, а они прочешут весь остров мелкоячеистой сетью, и если я не умею ходить по морскому дну…

Я прибавляю скорости - преследователь не отстаёт.

Чёрт, он почти поравнялся со мной! Это заслуга его мотоцикла. Правда, я никак не могу узнать марку, да это и не важно.

Если он достанет катану…

Но босодзоку просто пристраивается рядом, идёт ноздря в ноздрю.

И у меня взыграло.

В конце-то концов! Сконструировал я лучший мотоцикл в мире, или нет?..

Я резко даю по тормозам.

Шины и седло компенсируют инерцию, меня почти не трясёт. А вот босодзоку пролетает дальше… Но через пару секунд останавливается, оглядывается - на шлеме проступает глумливая ухмылка голого черепа - и возвращается.

От разворота на сером асфальте остаётся чёрный след.

И вот мы стоим рядом, на одной линии. В словах или жестах нет необходимости - всё ясно и так.

Гонка.

Ну что ж… Это может оказаться интересным.

Срываемся с места одновременно, без всякого сигнала. Между нами будто возникает связь. Я чувствую, чего хочет он. И не сомневаюсь, что с босодзоку происходит то же самое.

Он сразу вырывается вперёд.

Я не в обиде: шины ещё недостаточно разогреты. Постепенно наращиваю скорость… И вижу лишь спину босодзоку и искры из-под колёс его байка. Он легко, виртуозно входит в повороты серпантина, не притормаживая перед каждым, а напротив, давая ускорение.

Мне же приходится тормозить: ночь сегодня - хоть глаз коли. Тучи плотно обложили небосвод, и даже море не светится, в горах его попросту не видно. Фонарь ничем не может помочь, только слепит, судорожно прыгая по асфальту, и я его выключаю.

Босодзоку тоже едет в полной темноте, совершенно бесшумно, как призрачная тень.

На ум приходит сравнение с отцом. Именно так он и любил гонять по острову. Но отец был кентавром.

Стоп! Ведь босодзоку - тоже кентавр! Других туда не берут. И как я раньше не подумал - ведь это очевидно.

Я был ОБЯЗАН вспомнить.

Вот в чём его суперсила. Вот почему он заставляет меня жрать дорожную пыль - фигурально выражаясь, в шлеме работает кондиционер.

Ладно. Значит, никакой честной борьбы. Я понял.

Сжав челюсти определённым образом, я включаю ночное зрение - за него отвечает четвёртый премоляр справа. В шлеме ПНВ тоже есть, но до военных имплантов ему далеко.

Затем я активирую, одну за другой, остальные системы: миотическую, скорость прохождения сигнала синапс-мозг, тактическую, когнитивную…

Я превращаюсь в боевую единицу, универсального солдата, Терминатора.

С одной немаловажной поправкой: своими имплантами я управляю сам. Очень дорогая операция. Гораздо дороже, чем контур подчинения, который мне встроили в армии.

Контуром управляет, сидя в бункере и попивая пивко, чистоплюй-офицер. Кентавр.

Он может командовать десятком, сотней таких, как я - отдаёт приказы через КОНЯ, и если кому-то из нас отрывает ногу - ему на это совершенно пофиг.

После увольнения со службы я нашел хакера, который отключил контур подчинения и написал дополнительный модуль, с помощью которого я мог активировать все военные импланты самостоятельно.

На это ушли все сбережения, включая несколько очень щедрых премий за военные кампании в особо тяжких условиях.

Никто не знал о том, что я сделал. Кроме Полковника.

И у меня не было причин сомневаться в том, что он сохранит тайну - помимо элементарной порядочности, у него было несколько иных, не менее веских оснований.

Впрочем, если кто-то узнает… Это трибунал, однозначно. А то, что я «вывез» активную технологию из страны… То есть, «украл» государственную тайну… Смертная казнь. Приговор обжалованию не подлежит.

Собственно, поэтому мне и нельзя возвращаться в Россию - во избежание.

Но здесь, в Гонконге, в так называемой Свободной Зоне, я могу чувствовать себя почти в безопасности.

Почти.

Несколько секунд уходит на то, чтобы восстановить навыки: даже езда на велосипеде требует определённой сноровки, которую можно потерять.

Но как только я осваиваюсь с подзабытыми возможностями, всё становится на свои места.

Я даю по газам, двигатель взрёвывает на полную мощность, и я очень быстро нагоняю босодзоку. Секунд тридцать мы идём ноздря в ноздрю, но игра мне быстро надоедает и я ухожу вперёд.

Пока, неудачник!

Глава 4

На десерт Лай заказывает мороженное.

Белый Дракон вяло тычет серебряной ложечкой в раскисший бледно-зелёный бульон и с трудом сдерживает тошноту.

Мороженое напоминает ему разлетевшиеся по белому кафельному полу мозги.

Картина слишком жива в памяти, ведь он наблюдал её воочию не далее, как сегодня утром. «Кулак», которому приказали всего лишь припугнуть строптивого чиновника, так саданул его по голове, что череп треснул, как спелая дыня.

Почему-то запах лакомства, сотворённого одним из лучших в мире кондитеров, напоминал запах свежих человеческих мозгов…

Со вздохом Белый Дракон отодвинул почти нетронутую вазочку.

- Дядя, тебе не нравится? - глаза Лай выражают неподдельную тревогу.

- Очень вкусно, дорогая. Но доктор велел беречь себя. Понимаешь, сахар…

Девушка закусила губу.

- Ты же знаешь, есть лекарства, которые могут избавить тебя от диабета ПОЛНОСТЬЮ.

Белый Дракон ласково улыбается.

- Я - человек старой закалки. И не привык зависеть от таблеток.

Лай склоняет голову, признавая поражение.

Наноредукторы, контролирующие уровень сахара, выпускает Зелёный Бамбук - ИХ СОБСТВЕННАЯ компания.

Дядя - человек тонкий. Он не стал тыкать её носом в собственную глупость, прикинулся простачком.

Не стал об этом упоминать вслух, чтобы она не потеряла лицо. Но НАМЕРЕННО назвал технологию «таблеткой» - чтобы усилить эффект её поражения.

Туше.

Как бы в знак примирения, Белый Дракон достаёт из нагрудного кармана плоский чёрный футляр, кладёт на стол, двигает к девушке.

Та смотрит недоверчиво.

Она облажалась. Не стоит баловать её подарками.

- Это мне?

- Давно собирался отдать. Всё не было случая.

Девушка открывает футляр - он откликается на рисунок папиллярных линий её пальцев - и достаёт очки.

Только стекло. Такое прозрачное, что его почти не видно. Дужки, переносье - всё стеклянное.

В пальцах Лай очки быстро приобретают температуру её тела и как показалось, начинают слегка пульсировать в ритме сердца.

- Спасибо, дядя, но… У меня хорошее зрение, - осторожно говорит девушка.

- Примерь. Пожалуйста.

Лай подчиняется.

Едва надев очки, девушка издаёт возглас удивления - очки мгновенно подстраиваются под форму её носа, лба, дужки принимают форму ушных раковин… Она их практически не ощущает - так, лёгкое мерцание перед глазами.

Лай фокусирует зрение на официанте… Затем переводит взгляд на одинокого белого господина за отдельным столиком. Над головой господина появляются колонки иероглифов, и через секунду Лай понимает, что это такое: его имя, возраст, адрес - здесь и дома, в Англии; образование, профессия, должность, размер состояния, номер соцстраховки, аккаунт в Поиске - официальный и несколько анонимных…

Сняв очки, Лай смотрит на Белого Дракона. Она уверена, что теперь его очередь признавать поражение.

- Ты же знаешь, что я кентавр, дядя, - девушка небрежно вертит в руках очки. Почему-то с ними не хочется расставаться. - Всё, что они мне показали, я могу узнать за пару секунд.

Белый Дракон безмятежно улыбается. Щурит и без того узкие глаза, от чего к вискам разбегаются лучики морщинок. Лицо его напоминает в этот момент лик Будды, вечно взирающего на смертных с горних вершин.

- Примерь-ка ещё раз, - ласково просит он. - И когда будешь надевать, слегка прижми дужки к вискам.

Лай подчиняется.

На этот раз она не издаёт никаких звуков, сидит неподвижно, с прямой спиной. И лишь слегка, едва заметно, водит глазами по обеденному залу.

- Они сделаны из смарт-стекла, подобного тому, что используется в настольных интерфейсах, - тем временем говорит Белый Дракон. - Плотное прилегание обеспечивает мгновенный обмен информацией между очками и твоим мозгом. Ночное зрение, рентген, инфракрасное излучение, прицелы любых конфигураций, учитывающие скорость ветра, вносящие автоматические поправки на расстояние, освещение, кривизну Земли… Спецификации любого оружия, химический состав любых тканей - живых и неживых; легко определяют яд или наркотик, скорость транспорта, пешеходов, их количество в определённом месте, с учётом глухих зон, этому помогает очень чувствительный тепловизор. Могут распространиться на всё лицо и несколько секунд - иногда этого достаточно - работать, как осмотическая маска… Но главное их преимущество перед КОНЁМ в том, что…

- Не обязательно нырять в Поиск, - говорит Лай и улыбается. - Это упрощает дело, когда нужно действовать очень быстро.

Дракон молча кивает.

- Дядя, - выдыхает Лай, вновь снимая очки. - Ты похож на волшебника «Кью». Ты даришь мне новую Вселенную.

Белый Дракон польщенно улыбается.

- Поноси их несколько часов, чтобы интерфейс настроился на излучения твоего мозга, - советует он. - Надеюсь, тебе понравиться эта безделушка… Разумеется, это прототип. Других таких не существует.

«Эту вещь сделали специально для тебя»

Лай склоняет голову в благодарном поклоне.

- Это большая честь, дядя. Спасибо.

- Они очень пригодятся тебе в Москве.

«Мы контролируем каждый твой шаг. И будем знать, если ты оступишься»

Лай склоняет голову ещё ниже.

- Хорошо, дядя. Я всё понимаю.

«Следите, сколько влезет. Я - лучшая, и вы это знаете. Я безупречна»

Встреча окончена.

Официант подаёт книжечку тиснёной кожи - счёт. Белый Дракон оплачивает его по старинке, наличкой.

Поднимается.

За ним встаёт Лай, берёт сумочку, прячет в неё футляр - очки остаются на ней, их почти не видно.

- Да, совсем забыл… - Дракон покаянно дотрагивается до высокого лба. Сердце Лай ёкает. Вот оно. То главное, ради чего они здесь. - У тебя будет напарник.

- Я работаю одна, дядя.

- Боюсь, на этот раз не получится, - мужчина сочувственно поджимает губы. - Но есть и хорошая сторона! - взгляд его проясняется, лицо озаряется улыбкой. - Домой ты вернёшься в полном одиночестве.

«По завершении миссии ты должна его убить» - вот что на самом деле говорит Белый Дракон.

Девушка, не меняясь в лице, кивает.

- Да, дядя. Как скажешь.

Когда Лай выходит из отеля, в уголке правого глаза начинает мигать самолётик: пришло сообщение. Дядя не упомянул, что очки работают как обычный телефон, подразумевая, что это очевидно.

Саккаднув экран - Лай сделала это не думая, на автомате, - она читает сообщение.

Хао Яцзы, или Дмитрий Лобов - фото, возраст, биография…

Будущий напарник.

Расходный материал. Средство, которое поможет достигнуть цели.

Как одноразовые перчатки.

Лай разглядывает открытое скуластое лицо - не слишком красивое, но интересное. Хороший подбородок, крепкая шея - как у борца, - отмечает девушка.

Примета: на чёрных, очень коротко стриженный волосах резко выделяется белое, величиной с крупную монету, пятно. Оно почти круглое, расположено надо лбом, ближе к правому виску.

Странная манера красить волосы… Лай приближает пятно мысленным усилием - очки послушны её воле - и понимает, что пятно не окрашено. Это седина. Клочок совершенно седых волос в чёрной шевелюре у молодого парня.

Кто ты такой?.. - шепчет Лай себе под нос.

Разумеется, она уже знает об отце, русском военном хакере - таких ребятишек, от смешанных браков, полным-полно на любой военной базе. Этот хотя бы дал парню свою фамилию, - с горькой усмешкой думает Лай. О том, что мать Хао в психушке, тоже есть в досье.

Интересное совпадение, - думает она недовольно. - Как-то это не к добру…

Её собственная мать, потомственная аристократка, тоже пребывает в доме скорби - куда более уединённом, и гораздо дороже, чем тот, где помещается мать Хао.

Но внезапно девушка ощущает родство с этим незнакомым парнем.

Нервное пиканье часов предупреждает, что девушка опаздывает.

Смахнув досье, Лай спешит к своему мотоциклу.

Через двадцать минут она должна быть в Культурном Центре Гонконга, в Чимсачёй. Концерт запланирован, анонсирован и подготовлен два месяца назад - собственно, из-за него она и прилетела.

Встреча с дядей - дополнительный бонус.

Хотя… По давней привычке, впадая в раздумья, Лай прикусывает нижнюю губу. Ведь именно дядя передал ей приглашение от городских старшин, с просьбой выступить на острове. Неужели он всё спланировал заранее?..

Въехав на служебную парковку - женоподобный распорядитель уже нервно подпрыгивает у входа - Лай хватает футляр со скрипкой и бежит вслед за проводником.

Сценический костюм, традиционное платье чонсам, дожидается в гримёрке, она надевает его за пару секунд.

Быстрый взгляд в зеркало - причёска, губы, глаза - всё в порядке.

Распорядитель даёт сигнал.

На сцену Лай выходит, не снимая очков.

Для открытия концерта Лай выбирает Вивальди.

Времена года.

Выбор не случаен. Музыка захватывающая, волшебная. Звуки скрипки, усиленные электронными динамиками, взмывают в открытое небо, завораживая, увлекая за собой.

А ещё Лай прекрасно понимает: исполняя Вивальди, она выглядит умопомрачительно.

На сцене Лай абсолютно одна. Если честно, её инструмент лишь называется скрипкой - за внешнюю схожесть со старинным инструментом из дерева и металла.

Её скрипка - это целый оркестр. Он исполняет все партии струнного оркестра, и только партии генерал-баса исполняет орган - именно из-за него Лай и выбрала для выступления Гонконгский культурный центр.

Музыка летит, и Лай летит, оседлав КОНЯ, растворившись в волшебных звуках, как Валькирия над полем брани, на огромные экраны за её спиной проецируются излучения её мозга - фантазии из цвета и тени, неземные формы, уникальное световое шоу, для которого симфония служит идеальным дополнением.

И всё это великолепие создаёт она. Лай.

Ушли в прошлое времена, когда артисту требовался целый штат сотрудников: менеджеры, продюсеры, секретари, помощники-музыканты и тому подобные прихлебатели, привыкшие зарабатывать на чужом таланте.

Сейчас обо всём, связанном с выступлениями, заботится специально созданный ламинарный агент, одна из граней её КОНЯ.

Другой ламин берёт на себя управление инструментом.

Музыкант же выступает в роли дирижера, главного вдохновителя. Для этого нужен большой талант. И ОГРОМНЫЙ труд.

Многие пробовали себя в роли человека-оркестра. Казалось: чего проще?.. Возьми несколько иишечек, научи их петь и играть, и греби деньги лопатой.

Но всё оказалось совсем не так.

Даже для того, чтобы исполнить уже известное произведение - нужен человек.

Музыку необходимо ЧУВСТВОВАТЬ, ПОНИМАТЬ, а не перебирать автоматически, пускай и очень точно, набор нот.

И - да. ИГРАТЬ на инструменте всё-таки надо уметь.

Поэтому Лай посвящает занятиям многие часы, каждый день. С пятилетнего возраста - именно тогда она начала учиться в музыкальной школе - Лай не помнит не одного дня, когда бы не брала в руки скрипку.

Её первым инструментом была скрипка Жана Батиста Вильома, созданная в девятнадцатом веке. Отец приобрёл её на аукционе, за пятьсот тысяч гонконгских долларов. Конечно же, он мог позволить себе купить инструмент и подороже. Но даже любящий отец должен знать меру, балуя своего ребёнка.

Следующей скрипкой стал инструмент Никколо Амати.

Она купила её сама.

Но до сих пор испытывала нежность к Вильому, ведь её подарил отец.

После Вивальди Лай нечувствительно переходит к Паганини. Это обязательная программа, аудитория именно этого и ждёт - как от певцов, которых просят раз за разом петь всё те же, набившие оскомину шлягеры.

Но Лай не тяготится исполнением обязательной программы. Паганини прост и сложен одновременно, каждый раз она находит новые, неизведанные нюансы, и получает от этого удовольствие.

В конце программы хорошим тоном считается уделить время современным композиторам. Лай выбирает произведение соотечественника, Хо Мин Шена. Вообще-то он прославился на весь мир, как автор кей-поп хитов, и мало кто знает, что Хо - один из самый выдающихся композиторов симфонической музыки современности.

Мало кто. Но знатокам будет приятно.

Музыка Хо очень необычная. Тональность меняется чуть ли не каждые четыре такта, аккорды настолько сложны, что Лай требуется всё её мастерство.

Что поделать? Хо - композитор новой волны, он привык творить в Поиске и не-кентавру сыграть его произведения попросту невозможно.

После выступления Лай приходится задержаться.

Автографы, общение с фанатами - ценителями симфонической музыки в целом, и её таланта - в частности.

Также пришлось дать пару коротких интервью, один из блогеров специально для этого прибыл из Новой Зеландии. Пол миллиарда подписчиков - Лай не собирается пренебрегать рекламой.

Конечно же, она была милой, тихой, уступчивой - ну просто эталон китайской девушки, именно такой её хотят видеть фанаты.

Каждый создаёт себе идеальный образ. Но далеко не всякий находит в себе силы ему следовать.

Лай - находила.

Она относилась к своему альтер-эго с юмором. Этому её научила мама - в детстве.

Тогда отец представлялся ей далёким, недосягаемым - как прекрасный принц, или король одной из многочисленных дорам, которые смотрела мама.

По правде сказать, он им и являлся.

Как-то она спросила у матери, как та справляется с такой ответственностью: быть супругой одного из самых могущественных людей в мире?

Мама улыбнулась тонко накрашенными губами - лишь в уголках глаз затаилась грусть - и ответила: когда мы одни, я представляю на его голове смешные кроличьи ушки. Розовые.

Лай знала, о чём речь: всевозможные ободки, с ушками кошек, мышек, кроликов и им подобных милых зверушек обожала её старшая сестра, Цуй.

С тех пор, если она чего-то боялась, просто представляла себя с смешными ушками и разрисованным в стиле мультяшных зверушек лицом - и успокаивалась.

Наконец всё заканчивается. Поклонники, завалив её по колено букетами живых цветов, оттеснены вежливыми, но твёрдыми охранниками, и можно скрыться в гримёрной, остаться наедине с собой, привести мысли в порядок.

Лай поводит плечами, и сценическое платье озерцом шелка падает к её ногам. Перешагнув через него, девушка идёт в душ, и только включив воду и подставив под струи лицо понимает, что совсем забыла про подарок дяди.

Очки настолько приспособились к её чертам, что Лай перестала их замечать. Осторожно сняв, она кладёт их на зеркальную полочку, но выйдя из кабины, тут же надевает снова.

Звучит глупо, но без очков она кажется себе голой.

Беззащитной.

Надев мотоциклетный костюм из дайнимы, закрыв голову шлемом, Лай незамеченной покидает Культурный Центр.

На парковке ждёт верный Сузуки, и тщательно закрепив инструмент, Лай заводит двигатель.

Уже темно, в своём чёрном костюме она становится просто одним из многих, предпочитающих маневренный мотоцикл неповоротливому лимузину.

Почему в Гонконге все ездят на лимузинах? Лай не знает.

Очки мгновенно выдали адрес и местонахождение Хао Лобова, Лай подъехала к его жилищу как раз в тот момент, когда из контейнера выпрыгнул всадник на мотоцикле. Он весь чёрный, причём цвет настолько глубокий, что поглощает скудные лучи фонарей.

Лай не ожидала, что так выйдет. Рассчитывала просто осмотреться, понять, где живёт её будущий напарник - в жуткой дыре, одном из понтонных контейнерных посёлков.

И когда Хао практически наехал на неё, растерялась. Но он этого даже не заметил. Просто покатил по узкому проходу между контейнеров, куда-то к холмам.

От неожиданности Лай и думать забыла о том, чтобы прятаться. Байк Хао её страшно заинтересовал: что за модель? Кто её создал?.. С первого взгляда было видно, что это не заводская штамповка. Лай и сама не отказалась бы от такой машины - мощной, но в то же время изящной, не лишенной дизайнерского гения.

Хао быстро её заметил - Лай это почувствовала, и перестала соблюдать дистанцию. Некоторое время они ехали рядом, девушка сдерживала себя - ведь она знала, что Хао не кентавр, и просто не сможет тягаться с ней на ночной горной дороге.

Но парень её приятно удивил. Он не отставал, и временами даже вырывался вперёд. Как бы бросая вызов.

Соревнование.

Лай под шлемом широко улыбнулась.

Она не будет задействовать управляющие ламины. Пускай это будет честная гонка - человек против человека.

Лай быстро вырвалась вперёд. Она была хороша, как мотоциклист, одно время даже выступала в гонках Супермото, входила в тройку лучших.

Но дядя как-то заметил: - в детстве все мы балуемся игрушками.

И она потеряла интерес к гонкам. Как отрезало.

Теперь навыки пригодились.

Хао тоже был хорош - для человека. Он управлял мотоциклом легко, без напряжения, чувствовалось, что ему нравиться сам процесс, что им движет удовольствие от гонки, а не только желание победить.

Он не знает, кто я такая, - напомнила себе Лай. - Думает, случайный гонщик на ночной трассе.

Впрочем, через пару минут ситуация изменилась. Непонятно, что он сделал, но поменялось всё: манера управления, звук двигателя мотоцикла, и самое главное - скорость.

Хао вырвался вперёд, издав презрительный возглас.

Лай прикусила нижнюю губу.

Что ж. Пора проверить подарок дяди в действии.

Активировав очки, она понеслась, выжимая из Сузуки всё, до последней капли. К чёрту виртуозное вождение, к чёрту удовольствие. Нужно показать этому заносчивому исходнику, кто здесь главный.

Дорога ложилась под колесо тёмной шелковой лентой, с одной стороны её ограничивал крутой склон, с другой - головокружительный обрыв.

Она шла первой.

Лай знала этот участок дороги - помнила его с тех пор, как гоняла здесь с ватагой подростков. И сейчас просто не успела понять, откуда взялся камень.

Возможно, он свалился откуда-то сверху - дорожные рабочие, убирая оползень, его просто не заметили.

Лай его увидела, в ПНВ очков, и даже успела сообразить, что в уши давно льётся истерический сигнал об опасности, просто в пылу гонки она его игнорировала.

Камень лежал на повороте, его нельзя было перепрыгнуть - улетишь в пропасть. Только объехать - аккуратно притормозив.

Но как раз на торможение времени и не было. Как и на нырок в Поиск - уж КОНЬ-то успел бы просчитать безопасную траекторию…

За него это сделали очки. Лай увидела светящуюся дорожку, поняла, что нужно делать, и среагировала мгновенно.

Но человеческая рука дрогнула. Совсем чуть-чуть - ведь она весь вечер играла, мускулы успели утомиться - но этого хватило, чтобы руль повернулся не под тем углом, и ветер, вместо того, чтобы прижать её к склону, оттолкнул, отбросил мотоцикл на самый край пропасти.

Взлетая в воздух, Лай скорее почувствовала, чем увидела, как Сузуки чёрным камнем канул на дно ущелья.

Глава 5

Утром Хао, как ни в чём ни бывало, идёт на дальний пирс к дядюшке Ву. Получив три ящика: два - для ресторана, и один - для мафии, он без приключений возвращается в Тяньлун и занимается разделкой рыбы.

Сегодня в меню зубатка, ставрида, тигровый краб и мидии. Из мидий Хао готовит похлёбку - так, как готовила её мама.

Сначала мидии вымачиваются в белом вине и бальзамическом уксусе, затем тушатся в глиняном горшке, и лишь в конце можно добавить несколько пёрышек шнитт-лука и мускатный орех.

Подаётся похлёбка в половинках кокосовых орехов вместо мисок. Орехи выбираются огромные, на литр каждый.

Роскошное блюдо.

По собственному почину, Хао украшает готовое блюдо тремя листиками перечной мяты. В глубине души он сомневался, что мама, лучшая повариха военной базы Секкон, одобрила бы его новшество. Но был готов отстаивать свои убеждения.

Пластая рыбу на тончайшие, подобные лепесткам розы слайсы, Хао улыбается.

Другие, тоже работающие в Тяньлуне, замечают эту особенность. И если бы среди них нашелся кто-то, с кем Хао поддерживал бы приятельские отношения, он мог бы спросить: а что это сегодня за день такой?

Может, шеф-повар внезапно получил огромное наследство? Или выиграл в лотерею? Или, но это уже из области запредельного, его посетило вдохновение и он сочинил стих?..

Гадать можно целый день.

Но ни одна догадка, какой бы фантастической она ни была, не включала в себя девушку.

В Тяньлуне Хао прославился не только угрюмым нравом, но и полным равнодушием к женскому полу. Хозяин ресторана объяснял это военным прошлым: у русских, мол, даже в телефонах атомные батареи. Вот и поджарили нашему Хао наследство - оттого он и грустный всё время.

Девчонка, в обязанности которой входили мытьё ножей и ликвидация рыбьих потрохов, думала, что на самом деле Хао - принц-бастард в изгнании. Как в «Принце Якутии».

Да-да-да, на это чётко указывает белое пятно в волосах - королевский знак, чем хочешь клянусь.

А ещё он очень вежливый. Как-то, после бурно проведённой ночи, она поскользнулась, да и вывалила целое ведро рыбьих потрохов прямо ему на кроссовки. Белые.

И что бы вы думали?.. Извинился. Помог собрать потроха, сказал: - Я должен был лучше смотреть под ноги, прости пожалуйста.

И всё.

Другой бы на его месте орал, костерил меня, на чём свет стоит. Ударил бы. Обязательно по лицу - мужики любят бить женщин по лицу… Заставил бы ЯЗЫКОМ вылизать кроссовки.

А этот извинился.

Ну точно принц. Или сумасшедший, а это почти то же самое.

Все они ошибались.

Дело всё-таки было в девушке.

Лай. Прекрасное имя, самое прекрасное на Земле. Как и сама девушка…

Пластая рыбу, Хао вспоминал, как Лай поправляет волосы, как прикусывает нижнюю губу, как морщит носик, когда улыбается…

Сделалось жарко.

Неосознанно стерев пот со лба рукавом белоснежной куртки - на ткани остались тёмные пятна - Хао попытался сосредоточиться на рыбе.

Работа с ножом - дело конфиденциальное.

Задумаешься о постороннем - мигом останешься без пальца. И не дай Бог залить своей кровью саму рыбину - придётся выбрасывать, а продукты стоят денег.

До вечера Хао работает не поднимая головы, и прокручивает в памяти… Не то, что у них с Лай было ПОСЛЕ. А само знакомство.

Да, сначала была гонка.

Девушка была хороша: даже активировав все военные импланты, Хао стоило большого труда её обогнать.

Но она не сдалась! Обошла его по узкому радиусу на повороте, и уже не давала вырваться вперёд.

Впрочем, тогда он не знал, что его соперник - девушка.

И когда увидел, что та несётся к краю пропасти… Точнее, его тактический имплант предсказал трагическое развитие ситуации, и даже построил кривую, по которой мотоцикл соперника улетает на дно ущелья…

Рванув что есть силы, выжав из собственного мотоцикла всё, до последней капли, Хао успел схватить гонщика за ботинок.

Дело в том, что у Сузуки были обычные шины. Отличного качества, кто бы спорил, но не такие смарт-колёса, как у мотоцикла Хао.

Потому что свои он проектировал сам. Нашел человека, у которого был принтер, печатающий из «умного» сырья, и заказал ему четыре колеса. Два - на всякий случай…

Обошлось в целое состояние, но Хао не жаловался. Он знал цену хорошим вещам. Иногда именно цена - та грань, что отделяет жизнь от смерти.

Если бы у его мотоцикла не было смарт-колёс, он не смог бы затормозить, закрепиться на краю пропасти, и Лай была бы мертва. Впрочем, как и он сам. Вместе улетели бы с трассы, вместе грохнулись на дно ущелья - в груду таких же неудачников.

Власти по таким авариям даже расследования не проводят. Несчастный случай. Причина: глупость.

Каждый год на этой трассе гибнет около сотни психов, любителей острых ощущений. Никакие знаки, никакие ограждения не помогают. Этот поворот давно окрестили «перекрёстком самоубийц», по слухам, на нём подстерегает жертв сам дьявол. А с потусторонними силами не спорят - так бы сказали власти.

Но технологии смогли обмануть даже дьявола, и поэтому они с Лай живы.

Сняв шлем, он долго разглядывал её лицо, девушка была без сознания. Во время падения она сильно ударилась головой, и если б не защита - ничто бы ей не помогло.

Бледное лицо, разметавшиеся по плечам, с яркими синими стрелками волосы, кожа без признаков косметики и… губы. Такие нежные, манящие.

Хао очень хотел поцеловать девушку. И даже наклонился, но почувствовав тихое дыхание на своей щеке, удержался.

Я же говорю - принц! - закричала бы в этот момент уборщица из Тяньлуна.

С ней всё в порядке, - решил он, отнеся девушку подальше от края и прислонив к своему мотоциклу.

Импланты подсказали, что никаких повреждений и переломов нет, пульс в норме, дыхание ровное. Несколько синяков и ссадин - не в счёт. А сознание она потеряла скорее, от ужаса - мозг просто отключился, не желая становиться свидетелем собственной гибели.

Придя в себя, девушка сначала насторожилась. Но когда Хао ей всё объяснил, и предложил отвезти на своём мотоцикле, куда она захочет, сказала:

- Ты спас мне жизнь. Значит, я твоя должница. А я не люблю оставаться в долгу.

Она сама поцеловала его. Обхватила за шею, притянула к себе и… Адреналин ещё не схлынул, так что Хао не стал сопротивляться - он, в отличие от мотоцикла, не железный.

Но заниматься любовью на горной дороге, в пыли - нет уж, увольте.

И так как Лай никаких пожеланий не высказала, отвёз её к себе. Мог бы снять номер в хорошем отеле, но у повара Хао нет таких денег, а рассказывать Лай о Дмитрии Лобове…

Он, конечно, безумно рад новому знакомству, но терять голову вовсе не собирался.

Занимаясь сексом в своём контейнере - бурно, яростно, агрессивно, - Хао испытывает нечто вроде удовлетворения: небольшая месть соседям, за бесконечные ночные скандалы, наркоманские оргии и шумные попойки.

Проводя кончиками пальцев по лицу Лай, Хао наконец-то находит очки. Они сидят так плотно, что их совсем не видно.

- У тебя плохое зрение?

Может, в этом причина её неловкости. Опасно с таким недугом участвовать в гонках…

- Просто подарок дяди, - отмахивается Лай. - Какая-то новая технология, я обещала не снимать их несколько дней.

- Что они делают? - у Хао просыпается профессиональный интерес.

- Без понятия, - Лай беспечно улыбается и потягивается, как сонная кошка. - Кажется, измеряют давление и считывают волны мозга… Мой дядя работает в медицинской компании.

Хао это объяснение удовлетворяет. Сейчас у него совсем, совсем другие интересы…

Они не сомкнули глаз ни на минуту. Но о том, чтобы взять выходной, и речи не идёт. Желтый Дракон наверняка приставил к нему свою собачку - может, не такую глупую, как та, которую пришлось бросить в залив…

Неявку на работу хуэйдан может расценить, как попытку бегства - ухода от ответственности, нарушения слова. Ещё раз встречаться с Желтым Драконом в планы Хао не входит.

Лучше не вызывать подозрений. Готовить рыбу, жить обычной жизнью. Они сами выйдут на связь, скажут, что нужно делать.

О мести Хао старается не думать.

Пока не думать.

Нужно собрать информацию, убедиться, что брата убили на службе у мафии, что он не сторчался сам, по собственной воле.

Дамао всегда был немного… слабым. Младшенький, долгожданный, любимый. Мама в нём души не чаяла, баловала, как девчонку. Всё бросалась исполнять, по первому его слову. Иногда Хао думал, это потому, что братишка слишком похож на отца. Белокожий, с европейскими чертами, с пшеничными, а не чёрными волосами… Вот мама и видела в нём тот образ, что любила больше жизни.

К сожалению, Дамао прекрасно осознавал свою власть над матерью. И пользовался ею на всю катушку.

Присматривай за ним, Димка - сказал отец, стоя на аэродроме, перед отлётом на родину. - Без тебя Данил не справится.

Хао было стыдно. Он тоже не справился - не уберёг младшего брата.

А ещё этот внутренний голос, который настырно напоминает: - Ты ведь не очень-то и старался…

Хао пытается его заглушить, но безуспешно - мешают психологические установки, своего рода тренинги, которым его подверг в своё время Полковник.

Мозг - очень хитрый орган, - говорил наставник. - Ленивый и хитрый. Любит себя обманывать - находить оправдания тому, чтобы впасть в блаженное ничегонеделание.

«Просто я болею, вот мозги и двигаются со скрипом»

«Сегодня у меня плохое настроение, вот всё и валится из рук»

«На самом деле, всё не так плохо. Всё наладится само собой»

Самая большая ошибка, которую совершают люди - когда врут сами себе.

Совершив промах, человек будет скрывать его до последнего. До тех пор, пока не станет слишком поздно что-либо исправлять… И будет себя обманывать, раз за разом. А когда всё рухнет - постарается переложить вину на других.

Неужели я прямо сейчас это делаю?.. - подумал Хао. - Виню мафию в смерти брата, хотя это - полностью моя вина.

Он чуть не порезался - нож скользнул по кончикам пальцев, но активные импланты помогли избежать катастрофы.

Соберись, - приказал себе Хао. - Только благодаря имплантам ты не остался без пальцев.

Не делай мафии таких подарков.

Усилием воли он вернулся к размышлениям о будущем.

Вероятно, будет несколько проверочных заданий. Саньхэхуэй не доверяют никому, и пока не убедятся в его преданности, важных дел поручать не станут.

В любом случае, ничего хорошего его не ждёт - это как пить дать. Хуэйдан не в бирюльки играют: заставят кого-нибудь прессовать, выбивать долги, возить наркотики, следить за шлюхами…

Убийства - нет, это навряд ли. Для убийств у них есть свои люди, подчинённые Красного Дракона.

Он будет простой шестёркой, как и Дамао. Сколько займёт времени отдать долг? Может быть, год, или два - если всё пойдёт хорошо…

Впрочем, Хао понимает, что слова «мафия» и «хорошо» в одном предложении не уживаются. В его силах лишь минимизировать неприятности: Дамао отрабатывал своё пристрастие к модельным наркотикам. Хао - не наркоман. Он ничего не будет брать у мафии. Только отдавать.

И когда они скажут, что долг исчерпан, тут же уедет. Может быть, в Японию. И заберёт с собой маму - ей понравится вид на Фудзияму. Сейчас в Японии к китайцам относятся не так плохо, как в старые времена.

Можно купить небольшой домик в старинном стиле, поселиться на побережье… И он сам будет ухаживать за мамой. Постарается сделать её счастливой.

Надо было сразу так поступить. Забрать мать и уехать. Но Хао хотел помириться с братом, а тот жил в Гонконге - там же, где когда-то служил отец…

Впрочем сегодня Хао не грустит. Сегодня он счастлив: дома его ждёт Лай.

- Оставайся, - говорит он ей перед тем, как уйти в Тяньлун. - Работает кондиционер, в холодильнике - пара пива и сыр, есть ноут - можешь проверить почту и послушать музыку… А вечером приходи на пляж. Я устрою шоу только для тебя.

Лай его целует - нежно, страстно, - и Хао расценивает это, как согласие.

Впервые за полгода он идёт на работу с лёгким сердцем.

Что-то сдвинулось, - думает Хао, посылая улыбку дядюшке Ву.

С тех пор, как его уволили из армии, Хао чувствует себя так, словно находится в коконе из паутины, подобно отравленной ядом паука мухе.

Теперь он проснулся. И этому поспособствовала Лай.

Но если, по заветам Полковника, быть совсем честным - не только Лай.

Мафия. Импланты. Девушка.

Не обязательно в таком порядке. Но сумма случившегося словно выбросила его из летаргического сна, ткнув мордой в зубодробительную реальность. Теперь он снова хочет жить.

Лай на пляж не пришла.

Вернувшись домой, он увидел записку. Несколько летящих иероглифов, начертанных помадой на белой дверце холодильника.

«Сегодня уезжаю. Не сказала, чтобы не портить тебе настроение. Ночь была чудесной.»

Через пять минут Хао ловит себя на мысли, что перечитывает сообщение раз за разом, снова и снова.

Тряхнув головой, он достаёт из шкафчика моющее средство и микрофибру, брызгает на холодильник и начинает вытирать помаду. Столбец за столбцом, иероглиф за иероглифом.

Бросив тряпку в раковину, моет руки.

И говорит, не замечая, что произносит слова вслух:

- Это было просто приключение. Мы ни о чём не договаривались. Ничего друг другу не обещали. Она была вправе так поступить.

Он понимает, что говорит вполне разумные вещи. Но где-то в затылке нарастает боль. Она растекается до самого лба, от неё немеет переносица и набухают глаза.

Хао ощущает влагу на лице. Моргает, вытирает лицо майкой и идёт к мотоциклу.

Не надевая никакой защиты, в чём был, садится за руль, и едва дверь поднимается, выезжает на улицу.

И только когда дверь опускается на место, понимает, что запасной комплект умных шин исчез.

Хао несётся к холмам, а глаза всё время пытаются увидеть то, чего не может быть: тёмную лёгкую тень на мотоцикле Сузуки.

***

Белый Дракон слышит настойчивый сигнал тревоги глубоко за полночь.

Кряхтя, поднимается с супружеского ложа - он традиционный китаец, и конечно же, у него есть традиционная китайская жена.

Очень давно, почти сорок лет назад, он познакомился с ней в рабочем посёлке на Луне - там строили исследовательскую станцию.

Его будущая жена была высоковакуумным сварщиком - то есть, работала в открытом космосе.

С тех пор утекло много воды. Они оба изменились, и Сайго, и он сам. Жена почти не выходила из дома - разве что, на фермерский рынок, чтобы лично выбрать мясо и овощи к обеду. Вместо бригады рабочих, Сайго теперь командовала поварами и горничными в их доме. В принципе, они почти не встречались - разные интересы, разные сферы влияния.

Но Белый Дракон знал: когда наступают непростые времена, его тянет к жене. И не сопротивлялся этому зову. Тёплая и широкая спина Сайго - жена любила спать на боку - всегда вливала в него уверенность.

Тревогу поднял крошечный имплант в ухе, так что жена продолжала сладко похрапывать, когда Белый Дракон, облачившись в халат и шлёпанцы, проследовал в свой рабочий кабинет - защищенный от прослушки и любых иных методов воздействия бункер, спрятанный глубоко в скале, под домом.

Устроившись за смарт-столом, он активировал его взмахом руки и вгляделся в изображение.

Сначала не понял, что видит. Затем не поверил своим глазам. И только после этого разозлился.

Над столом, крупным планом, повисло лицо Хао Лобова - будущего напарника Лай, того, кого он выбрал для Московской миссии.

Хао с тревогой вглядывался в лицо Белого Дракона - только через минуту тот сообразил, что он смотрит в очки, которые находятся на лице Лай - его названной племянницы, или крестницы, как принято говорить у русских.

В область зрения за головой Хао попадали какие-то тёмные пятна. Белый Дракон увеличил резкость: скалы, кусты, небо и звёзды.

Она опять поехала кататься, - с горечью подумал Белый Дракон. - Несмотря на все обещания… Горечи сделалось ещё больше. И внезапно Дракон ощутил, что больше всего, вот прямо сейчас, хочет забраться под одеяло, рядом с женой. И накрыться с головой.

В этот момент лицо Хао приблизилось максимально, и Белый Дракон с отвращением понял, что молодые люди целуются…

Она слишком непредсказуема, - подумал он. - И глупа: так себя подставить. Выйти на контакт с объектом ДО начала операции! И тем более, ТАКОГО РОДА контакт… А ведь ей придётся убить парня, как только он станет не нужен.

А мне придётся убить девчонку.

Глава 6

Минут пять я несусь по дороге, не глядя по сторонам. Ветер рвёт уши с головы, майка спереди прилипла к телу, а сзади раздулась пузырём, колени и руки заледенели.

Но я только рад неудобствам - отвлекают от мыслей.

Почему я завёлся? Что такого необычного было в этой девчонке, что меня настолько разобрало?

Перепихнулись - обычное дело. Все так делают.

Лица людей на обочинах выглядят удивлённо, открывают и закрывают рты… Но голосов я не слышу, и понимаю, что не задумываясь, врубил бензиновый движок.

Я мчусь в облаке оглушающего рёва, так можно и патруль накликать…

А вот и он. Лёгок на помине.

Электромотик полицейского не может угнаться за мотоциклом, но из последних сил семафорит мигалкой, патрульный размахивает чёрным жезлом.

Знаю я таких. Дай волю - мигом всадит заряд на двести вольт под нижнюю челюсть, а потом скажет, что задержанный сопротивлялся.

Ну его.

Даю по газам, ухожу в переулок. Поворот, ещё один… И выключаю движок. Перевожу на батарею и уже бесшумно качу дальше.

По другой улице, в другом направлении.

Встреча с патрульным меня отрезвила.

Слишком много переменных.

Нельзя меня чтобы ещё и в кутузку замели: Желтый Дракон может расценить это как доказательство неблагонадёжности, и попросту вышвырнет маму из клиники. А меня упечёт, лет эдак на двадцать - вся полиция на содержании у мафии, патрульным даже зарплату не платят - зачем?.. У них и так всё хорошо.

Медленно и чинно двигаюсь по направлению к холмам, и вдруг понимаю, что меня воротит от этой дороги.

Ну не хочу я видеть места, где ещё вчера встретил Лай.

Надо было остаться дома.

Сесть на мотоцикл и катить, куда глаза глядят - это был порыв, необдуманный поступок. Большая ошибка.

Человек не должен потакать своим слабостям - так говорил Полковник. Не должен, и вполне способен это сделать. А если ты настолько опустился, что не в состоянии держать себя в руках - грош тебе цена, как агенту. Да и как человеку, что уж греха таить.

Чувствуя, как уши наливаются тяжелым жаром, я остановился.

Так живо представил себе Полковника - как тот сидит, боком, на складном армейском стульчике - нормально он сидеть не может из-за ранения, - пишет рапорт в планшетке, а сам выговаривает, тихо, спокойно, чётким поставленным голосом… Шрам на щеке почти не дёргается - настолько он контролирует мышцы лица.

Вдох… Выдох.

Расслабься, боец. Ты же получил удовольствие от секса?.. А пуля-дура, так что неизвестно, что и как будет дальше.

Вдох… Выдох.

Голос Полковника отрезвил. Дыхательная практика помогла избавиться от головной боли, и подстегнула надпочечники к выбросу адреналина - совсем чуть-чуть, только прийти в себя.

И когда ко мне, откуда-то со спины, подкатил давешний патрульный на мотике, совершенно бесшумно, лишь двигатель слегка повизгивал, - я даже не почесался. Спокойно посмотрел ему в забрало - это для нас оно непрозрачное, а он внутри всё видит, облегчённая версия моих имплантов, можно сказать…

Так вот. Я спокойно смотрю на патрульного, и он начинает сомневаться: а тот ли я, за кем он гнался совсем по другой улице?.. Рука в перчатке, сжимающая дубинку, ослабляет хватку и вешает чёрную эбонитовую смерть на пояс.

Патрульный поворачивает голову в шлеме - ну вылитый Робокоп, как в старом фильме… И уже трогаясь с места, говорит:

- Тебя хочет видеть Желтый Дракон. Сейчас.

Вот так вот.

Снова я, как лох, налажал.

Я пожимаю плечами. Сейчас, так сейчас. Не вопрос.

Разворачиваю мотоцикл и бесшумно двигаю к центру города, к той самой площади с золотым цветочком.

- Билет на самолёт, - Желтый Дракон активирует свой браслет-телефон и мой в ответ издаёт мелодичную трель. - Дальнейшие указания - по прибытии на место.

Смотрю на экран. Билет на стратосферный беспилотник, чартерный рейс, бизнес-классом и не пахнет.

Место назначения: Россия. Москва.

В горле становится сухо, а в затылке вновь появляется пульсирующая боль - шесть месяцев не давала о себе знать, но стоило увлечься девчонкой - получите, распишитесь.

Импланты - это вам не ингибиторы, по желанию меняющие цвет волос.

Особенно, если их много, и некоторые как бы «конкурируют» друг с другом.

А почему я целых полгода о боли не вспоминал?..

Ах да. Потому что ОНИ НЕ РАБОТАЛИ.

Поднимаю голову и смотрю прямо в глаза Желтому Дракону.

Это требует отдельного мужества: глаза у него белёсые, в жутких морщинах, и такие же равнодушные, как у дохлого крокодила.

- Простите, уважаемый, но я не могу выполнить вашу просьбу.

- А я тебя ни о чём и не просил, - старик продолжает мести хирургически чистые камни площади. Для него разговор окончен.

Собственно, он мог даже не вызывать меня к себе - просто отправить билет, и забыть о моём существовании.

- Я не могу лететь в Москву.

Вот теперь он на меня посмотрел.

Выражение лица у Желтого Дракона такое, словно с ним заговорила золотая баухиния, прямо со своего мраморного пьедестала.

Я поспешно кланяюсь - надо всё объяснить, пока старика удар не хватил. Думаю, в последний раз ему кто-то возражал лет сорок-пятьдесят назад.

- Когда я служил в Российской армии, - говорю я, максимально извиняющим тоном. - То совершил… Преступное деяние. Меня не отдали под трибунал, лишь учтя прошлые заслуги, - приходится сделать над собой усилие и сглотнуть. Взгляд Желтого Дракона вымораживает внутренности. - Но меня уволили, понизив в звании до рядового. А потом выслали из страны, запретив когда-либо возвращаться. Простите, уважаемый Дракон, что доставил вам столько неудобств. Но на границе с Российской Империей меня возьмёт под стражу ближайший конвой, и я стану для вас абсолютно бесполезен.

Желтый Дракон моргает - медленно, как рептилия.

Я понимаю: на такой поворот они попросту не рассчитывали.

Не стоит сомневаться, что Санхэхуэй собрали обо мне исчерпывающее досье. И сделали свою работу на совесть.

Да только вот дело моё было засекречено, и о сути его знаю только я сам, командир, которому я не подчинился, да ещё Полковник - именно он занимался этим делом для армии.

Ни в какой электронной форме информация не хранилась, а значит, хакнуть архивы и узнать тайну моей личности было попросту невозможно.

Как и подкупить командира - для начала нужно знать о проблеме. И даже зная: сразу после инцидента, перевели майора моего на атомную подлодку, одну из таких, которые никогда не всплывают. По-сути, это даже не подлодки, а настоящие подводные города.

Офицеры туда даже семьи могут брать - если те согласятся, конечно, жить под толщей воды, как какие-нибудь аквамены.

Многие соглашаются: оплата там идёт - год за три, по самому высокому тарифу, так что потом, по возвращении на воздух, они себе уже ни в чём не отказывают.

- Я согласен выполнить любое задание в любой другой стране мира, - добавляю я, глядя на Желтого Дракона. Но тут же понимаю: не прокатит.

Почему-то я им нужен именно в Москве…

- Жди, - бросает Желтый Дракон и всё также неторопливо помахивая метлой, уходит за палатки, по ночному времени закрытые. Думаю, что звонить своему боссу - Синему, или Зелёному Дракону.

И он не сомневается, что я буду стоять на этих самых камнях, как приклеенный.

Знание языка?.. - гадаю я, чтобы чем-то себя занять.

Ерунда: в каждой забегаловке персонал прекрасно говорит по-русски: россияне - самые выгодные туристы.

То, что я бывший военный?..

По спине пробегает холодок.

Да нет, не может быть. Об имплантах никто не знает.

При увольнении из армии их отключают, вводят код безопасности - как бы глушат, на всю оставшуюся жизнь.

Армейский прагматизм: оперировать каждого бойца, чтобы удалить железки из организма - слишком много мороки, обойдётся дороже, чем ставить. Поэтому нас просто отключают.

И конечно же, есть целая специальная ЛИГА хакеров, которая специализируется на оживлении армейских имплантов - и делает это очень хорошо.

Откуда, по-вашему, берутся все эти крутые наёмники, Штраусы, Глинки и Чайковские?..

Да любого более-менее сведущего человека спросите: какие солдаты в мире самые лучшие? И вам ответят: русские. Не в смысле национальности, а в смысле выучки, храбрости и дисциплины. Это как русский балет - фирма есть фирма.

К тому же, делать импланты с обратной связью - то есть, встраивать многозадачный командный контур - могут только в России. И делают это не на конвеерных мегазаводах типа МедТех, а в частных военных клиниках, из которых утечка мозгов просто невозможна.

Возвращается Желтый Дракон. Медленно шаркает мягкими тапочками по отполированным до блеска плиткам, неся перед собой метлу, как щит.

Или как оружие, - поправляю я себя, заметив, что старикан держит древко совершенно определённым способом - как боевой шест.

А ведь в прутьях может прятаться и остриё… - думаю я, заставляя себя стоять неподвижно, как истукан.

Если я сейчас буду ему перечить, он просто перережет мне горло, - догадываюсь я. - А потом скажет, что так и было.

А ведь боец-то он получше, чем я - несмотря на все хвалёные военные импланты. Потому что Желтый Дракон совершенствуется в своём искусстве всю жизнь - каждый день. Возможно, даже спит со своим шестом, извините, метлой.

А я ЗАБЫЛ, что такое двигаться автоматически, повинуясь импульсам в голове, как только вышел за ворота военной базы…

- Ты будешь говорить с Белым Драконом, - говорит Желтый Дракон.

Видно, что ему это не нравится, корёжит его от этих слов. Ведь это ЧУДОВИЩНОЕ нарушение субординации.

Китайцы не любят нарушать однажды заведённый порядок. Шестёркам отдаёт приказы Желтый Дракон, по-сути, мелкая сошка в иерархии Саньхэхуэй.

А я - даже не шестёрка, я не давал клятвы. Дырка от бублика, ноль без палочки - и вдруг со мной хочет поговорить Белый Дракон.

Нам со стариком обоим это не нравится. Но ему - больше. «Откуда ты взялся на мою голову?» - читаю я в его крокодильих глазах.

Он уже вынес мне приговор: тот, кто доставил столько хлопот, не достоин пыли под прутьями его метлы.

Но Желтый Дракон вынужден подчиниться.

- Жди, - говорит старик и подхватив метлу подмышку, гордо удаляется.

А я стою, как дурак, посреди площади, вокруг - никого, поздний час уже, туристы отправились спать и переваривать впечатления.

Даже не думаю хотя бы шагнуть в сторону: там, где Желтый Дракон молча ждал меня до конца рабочего дня, Белый ждать не будет ни секунды.

Опять не получится отдохнуть, - мелькает непрошенная мысль. - В пять утра я должен быть на пирсе…

И вдруг, откуда ни возьмись, на меня набегают… тени-не тени, призраки-не призраки… Черепашки-ниндзя.

Тощие, как глисты, и такие же шустрые. У каждого - меч, типа катана, только композитный, который как бы вырастает из руки, служа её продолжением.

Всего шестеро.

- А как же Белый Дракон? - спрашиваю я вслух, офигел в конец, вот и заговорил сам с собой, ведь ответить-то некому.

Метельщик был таков, а черепашки-ниндзя не разговаривают. Может, у них и ртов никаких нет, зашили за ненадобностью.

Генмодифицированные бойцы - как картошка, которую колорадский жук не жрёт.

Набегают одновременно, со всех сторон - они-то друг другу не мешают, потому что мозг у них как бы один, и находится он совсем в другом месте.

То, что вижу я, даже людьми назвать сложно, ни разума, ни чувств - чувства отключают в первую очередь, особенно, чувство боли.

Совершенная машина убийства, разделенная на шесть одинаковых тел.

Очень дорогая технология. Их выращивают в маточных репликаторах, и даже с ускорителем роста нужно от пяти до восьми лет.

Не думал, что хуэйдан могут себе их позволить.

Но тем не менее, они здесь, пришли по мою душу.

***

Вечером, перед отлётом, Лай идёт в гости к отцу. Официально тот живёт в доме на Маунт-Келлет роуд, в открытом бунгало в стиле позднего британского барокко.

Человек такого ранга просто не может жить где-то ещё.

Но на самом деле, он живёт ПОД домом, в укреплённом бункере, вплавленном в тело скалы.

В доме наверху устраивают открытые приёмы - два раза в год; и несколько официальных ужинов. Всё остальное время там находится прислуга. Поливает цветы, смахивает несуществующую пыль, раздвигает и задвигает шторы - дом должен выглядеть жилым.

Ужин в честь приезда Лай состоится наверху - чему она несказанно рада. Бункер наводит на неё дрожь: а что, если программа сглючит, и двери так больше не откроются? Провести остаток жизни в роскошном, но всё-таки ограниченном пространстве…

Считалось, что взломать бункер снаружи абсолютно невозможно.

Для ужина Лай надевает свой самый консервативный костюм: шелковая блузка, льняная юбка-карандаш и такой же пиджак. Синие стрелки из волос безжалостно вымыты.

Единственное яркое пятно - платок от Джанни Моранди, подарок отца на прошлый день рождения.

Джанни Моранди, художник-примитивист Новой Волны, за всю жизнь создал только семь платков. Полотнами ему служили стены небоскрёбов, и воплотить свой гений в столь малой форме - это было неожиданно, и произошло в краткий период его увлечения одним Миланским модельером.

Все платки Джанни Моранди были проданы с аукциона, два из них приобрёл её отец. И подарил своим дочерям.

В своё время, один известный модный журнал пытался взять интервью у неё, или у её сестры, на тему: каково это? Владеть столь уникальной вещью, и пользоваться ею в повседневной жизни.

Лай от интервью отказалась. Цуй тоже. Журналу суд запретил каким-либо способом пытаться связаться с барышнями из семьи Фэн.

Выбираясь из присланного отцом лимузина, Лай внутренне готовится проявлять океаны, бездны терпения.

Отец - человек старой закалки, ему и в страшном сне не приснится, что дочь может проявить неповиновение, или просто возразить, по любому поводу.

Если папочка вдруг станет утверждать, что небо - красное, послушная дочь должна склонить голову и ответить: - Конечно, папа. Краснее некуда.

Шагая по белой, из битого ракушечника дорожке - каблуки туфель увязают на два дюйма, ракушки противно скрипят под красными подошвами - Лай заранее смиренно улыбается.

Отец величественно ждёт на балюстраде: одна рука опирается о перила, другая - в кармане полувоенного френча, с воротником-стойкой и жесткими погонами на плечах.

- Юй, - отец целует воздух возле её щёк, заглядывает в глаза - прозрачные очки, подарок дяди, совсем не видны в сумерках.

Лай закусывает губу. Но только мысленно: отец упрямо зовёт её детским именем, игнорируя то, которым нарекла её мать.

- Папа, - она тоже целует воздух рядом с мочками его ушей.

От отца привычно пахнет сигарами, виски и… Запах его пота стал более резким.

Новые лекарства.

Перед глазами, на внутренней панели очков, тут же появляются химическая формула и название.

Препарат более сильный, по сравнению с тем, который он принимал последние два года.

Значит, его здоровье ухудшилось.

- Как ты себя чувствуешь? - спрашивает заботливая дочь, хотя заранее знает ответ.

- Спасибо, всё хорошо, - улыбаясь, отец ведёт её в дом.

Всё предельно официально, и Лай настораживается лишь тогда, когда из столовой, к ней навстречу, выходит мужчина лет тридцати пяти, в безупречном костюме, туфлях с кисточками - Лай терпеть не может мужчин в туфлях с кисточками, - и с таким ровным пробором в чёрных волосах, словно его вырубили топором.

На запястье незнакомца - часы. Очки тут же выдают их стоимость до последнего цента: несколько сотен тысяч. Также, как и всю подноготную мужчины: владелец одного из самых крупных банков Китая, с отделениями во всех крупных городах мира… Если рангом он и был ниже её отца - то лишь самую малость.

- Познакомься, Юй, это господин Парк, - отец гостеприимно поводит рукой в сторону банкира. - Парк большой поклонник твоего музыкального таланта, - продолжает отец, в то время, как гость тепло улыбается Лай, всем своим видом изображая робость и смущение. - И он упросил меня представить его тебе.

«Вы слишком молоды для того, чтобы быть владельцем банка», - хочет сказать Лай, но вовремя прикусывает язык. К тому же, ответ ей уже известен, помогли очки: отец господина Парка недавно скончался, и сын унаследовал денежную империю.

Лай чувствует себя так, словно на неё вылили ведро холодной воды.

Вот оно, - дыхание в горле застревает, словно воздух превратился в клубок лезвий. - Отец наконец-то нанял сваху и она привела жениха.

Глава 7

Ну всё. Хана мне.

Мысли проносятся вихрем за те доли секунды, которые нужны черепашкам, чтобы до меня добраться.

А потом мой разум как бы отключается.

Нет, мыслить и ощущать я не перестал. Но в фоновом режиме, а на передний план вышли инстинкты. Мигом оценив расклад - один, против шестерых черепашек… я пустился в бега.

Меня будто сорвало с места - настолько резким было ускорение. Сразу заболели рёбра: весь отпущенный организму кислород потратился за секунду. Уровень глюкозы тоже рухнул - аж в глазах потемнело, АТФ мгновенно высосали нервные волокна, которые просто взбесились от импульсов, исходящих от имплантов, я почувствовал, что начинаю крениться вперёд, попытался перебирать ногами ЕЩЁ быстрее…

Судорогой свело правую сторону тела.

Тетания.

Сейчас я упаду, и уже не встану.

ЦНС заходится в безмолвном крике и спохватившись, запускает Большую Помпу.

Такая хитрая машинка, её подсаживают на печёночную артерию, в нужный момент она подстёгивает метаболизм, и тот мчится, как мотик на свежей батарее.

Проблема в том, что батарея садится очень быстро - расходовать-то приходится собственный ресурс, а я не ел со вчерашнего дня.

Дурак. Идиот. Совсем распустился.

Чувствую тупой удар в спину - один из ниндзя меня настиг. По спине разливается горячее тепло, майка делается влажной.

Я останавливаюсь - бежать больше нет смысла, а значит, нет смысла тратить последние силы.

Лучше принять бой.

Конечно, на победу я не рассчитываю - слишком хорошо знаю, НАСКОЛЬКО эффективно могут действовать стручковые бойцы. Но и сдаваться просто так не хочу.

Дорого продать свою жизнь.

У китайцев это выражение означает, что тебе крупно повезло: устроился на работу в корпорацию. Теперь твоя жизнь принадлежит Большим Боссам, ты их собственность.

А плюсы в том, что о собственности ББ отлично заботятся: у тебя есть жильё, медстраховка, развлечения, а когда придёт срок - то и похороны, тоже за счёт компании.

У русских эти слова значат совсем другое.

Дорого продать свою жизнь - это значит, нанести врагу как можно больший ущерб, чтобы даже твоя смерть не далась ему даром.

Наверное, я всё-таки в большей степени русский, раз воспринимаю поговорку именно так: стручки стоят денег, так что, пускай хуэйдан раскошеливаются, раз решили меня убить.

В уголке глаза мигает крошечный желтый огонёк: я теряю кровь. Но боли не чувствую. Где-то у меня в голове спрятан имплант, который отсекает прохождение импульсов от поврежденных клеток.

Доктор в армейском госпитале нам это объяснял. Показывал трёхмерные изображения человека в разрезе, где стрелками было обозначено, куда ставятся импланты и что они делают.

Но нам, свежеиспеченным терминаторам, больше хотелось проверить новые игрушки в деле, чем сидеть и слушать нудные лекции.

Пока цвет желтый, это значит, что у меня всё ещё есть время.

И я начинаю свой танец.

Честно говоря, освоить этот приём было сложнее всего. Отдаться на волю имплантов, позволить ИМ руководить телом. Стать сторонним наблюдателем, или, скорее, безвольным исполнителем. Собственным пальцем, который сгибается до того, как ты ОСОЗНАЛ, что тебе это нужно.

Совсем не то, когда тобой управляет кентавр.

Там ты как будто спишь - ни памяти, ни ощущений по завершении цикла, просто не остаётся.

Очнулся - а ты уже в лазарете. Морда закопчённая, форма местами обугленная, а на руке почему-то не хватает трёх пальцев…

Кстати: доктор как-то объяснил нам значение слова «лазарет». Был такой библейский персонаж - Лазарь. Иисус воскресил его из мёртвых, и имя его означает «помощь Бога». Так и повелось: в госпиталь, с полей сражений, приносят «мёртвых», а выходят они на своих ногах, воскрешенные с помощью скальпеля и такой-то Божьей матери.

Стручки пытаются меня окружить и я отступаю к палаткам, в которых днём продают всякую дребедень для туристов.

Сейчас в это даже не верится…

Взглянув в глаза одного из них, я ощущаю, как в животе образовывается комок льда. Неужели я - такой же, как они?..

Всё отличие в том, что прагматичные русские не стали тратить время на ВЫРАЩИВАНИЕ солдат.

Другая технология: нас берут уже взрослыми, и после ряда тестов на совместимость, предлагают… Ну да, всё происходит на добровольной основе. Ты подписываешь бумагу, в которой сказано, что боец такой-то согласен на частичную ампутацию личности.

Ты как бы сдаёшь своё тело в аренду. И если во время боя тебя не распылят на атомы, тебе гарантировано воскрешение - даже с оторванной головой ты дотопаешь до лазарета, неся вышеозначенную часть тела в руках. А потом её пришьют обратно. Делов-то.

Сознание отмечает, что бойцов осталось трое - значит, с половиной я управился. В моей руке меч. Не помню, как я его обрёл, да и бог с ним. Главное, теперь я на равных с черепашками. ПОЧТИ на равных - всё зависит от кентавра, который ими управляет.

Бой происходит в кромешной тишине. Стручки почти не дышат - никаких тебе хрипов, стонов, азартных криков…

Да и я сейчас почти как они - ноль разума, одни рефлексы.

Доктор говорил, у зомби растормошили самый древний, доставшийся ещё от динозавров отдел мозга. Как раз в него вшиты такие штуки, как выживание. Для одних это - застынь на месте и не отсвечивай. Для других - беги без оглядки. Для третьих - нападай первым, и не отступай, пока не победишь. Именно таких отбирали в батальоны зомби.

Мы не умеем отступать.

Наш древний рептилоидный мозг нам этого не позволяет.

Я ВИЖУ, как по рукаву майки тоже течёт кровь - желтый огонёк в глазу мигает быстрее.

Я ускоряюсь, повинуясь его ритму. Отрубаю одному зомби кисть, в которой он держит меч, второму ломаю коленную чашку. Третьему… Третий зомби неожиданно останавливается, замирает, как облитая чёрным пластиком статуя - его отлично видно на фоне светлеющего неба - а через мгновение его уже нет.

Впрочем, как и тех, других.

Я не хотел убивать.

Потому что это полный кринж: очнулся после миссии - а ты уже пепел в урне.

Так шутил один мой сослуживец, такой же зомби-солдат, как и я. Семён Гусев, убили его на одной из миссий в Африке. И шутку его я именно тогда и понял, во время похорон. Стою возле гроба, и всё жду, что он в крышку изнутри постучит, хотя мозгом понимаю, что гроб - это только для виду, сожгли Сеню, из высокочастотного лазера, один пар остался…

Стою - оказывается, вот она, баухиния, я даже с площади убежать не успел. И чувствую, как одна за другой начинают отказывать системы.

Дыхательная, кровообращения, опорно-двигательная…

Тут вижу - мерцающим зрением, как вы понимаете - ко мне, прямо по площади, где вообще-то законом запрещен любой транспорт, катит лимузин. Чёрный, как чернила осьминога, «Тяньшен», любимая тачка богачей.

Останавливается, пассажирская дверь открывается бесшумно, как пасть призрака.

В салоне сидит старик. Лысый и сморщенный, он похож на древнюю обезьяну, запакованную в белый льняной костюм от Тристрама Шенди. Вокруг горла - шелковый платок, белоснежные манжеты рубашки выдвинуты ровно на сантиметр из рукавов костюма, на коленях покоится мягкая белая панама.

Штиблеты начищены так, что светятся в тёмном нутре лимузина, как гнилушки.

В общем и целом, старик напоминает героя боевиков, которые любили в двадцатом веке. Именно так в них выглядели злодеи: шикарно и зловеще, как пистолет в руках у Бонда.

- Садись, - говорит старик. И призывно хлопает по сиденью рядом с собой, сморщенной обезьяньей лапкой.

Я не заставляю себя упрашивать. Просто падаю вперёд, чуть ли не на руки старику, рывком втягиваю ноги и закрываю глаза.

В салоне лимузина Белого Дракона пахнет так, как я себе и представлял: дорогой кожей, мягкой, как детский памперс; дорогими сигарами - может быть, их курит водитель, специально, чтобы так пахло. Каким-то одеколоном - щеки старикана рядом со мной выглядят так, словно он побрился прямо перед поездкой.

Я лежу на мягком диване, судорожно хватаю прохладный кондиционированный воздух и чувствую себя, как половая тряпка, по которой проехал бульдозер.

Старикан молчит. Лицо у него круглое, череп лысый - из-за этого голова похожа на шар для боулинга, так и хочется вставить пальцы в ноздри и запустить её куда подальше.

Внезапно он щурится и негромко шипит - не иначе, угадал по моему лицу, о чём я думаю.

Я даю себе мысленного пинка: с этими современными стариками надо держать ухо востро. Все они древние, как ископаемые рептилии, и такие же мудрые. Практикуют тайцзы, принимают когнитал - хотят пережить нас, молодых.

Потому что не доверяют.

Считают, как только они выпустят власть из своих сморщенных обезьяньих лапок - мир сразу рухнет.

Мы для них - битый код. Бесполезное сырьё.

Но старик смотрит не на меня, а на белую обивку дивана. Там, где я лежу, остались грязно-коричневые пятна. Они впитались в кожу, и надо думать, отмыть эти пятна будет невозможно.

Молчание в салоне сгущается настолько, что у меня потеют ладони. Мы здесь вдвоём: водитель скрыт за перегородкой, пуленепробиваемой, надо думать.

Тогда я принимаю более-менее вертикальное положение, и говорю:

- Большая честь увидеться с вами лично, господин, - и сложив ладони перед собой, кланяюсь.

Тут же мысленно испускаю стон: ну что за растяпа!.. ЯПОНЦЫ кланяются, сложив ладони. Китайцы - опустив руки по швам.

- Ты же вырос здесь, на острове, - говорит Белый Дракон.

Голос у него приятный, бархатный. Безупречный кантонский диалект, с едва заметным оксфордским акцентом.

- База Секкон, господин.

Старикан кивает.

Ему всё ясно без слов: база Секкон - это значит, я вырос как бы в России. Русская школа, русские магазины, русское всё.

- Но ты прекрасно говоришь по-китайски, - добавляет старикан.

- Когда отца перевели, нам с мамой пришлось переехать в город, в бедный район.

Поджав губы, старикан вновь кивает. Он прекрасно знает мою историю - иначе и быть не может. Но делает вид, что ему интересно.

- В школе сильно обижали?

Неожиданный вопрос. Я от него дёргаюсь, словно получил электрохлыстом по нервам.

- На базе, - подбираю слова осторожно, стараюсь говорить медленно. - Мы были одинаковые. Почти все - полукровки. Мы считали, это нормально. Нам и в голову не могло прийти, что…

Я сглатываю. Очень шумно, почти неприлично.

Меня трясёт - сказывается отсутствие энергии. Но не только…

Подавленные воспоминания.

О школе я не вспоминал с тех пор, как её закончил. Просто запретил себе - и не вспоминал. Особенно, я старался забыть ту позорную табличку, которую должен был носить на шее: «я не умею говорить по-китайски».

Предполагалось, что табличка стимулирует в учениках стремление к знаниям, но на деле, это был знак позора. Смотрите: идёт прокаженный, пария. Не смейте с ним дружить.

Мы с Дамао НЕНАВИДЕЛИ эти таблички. А ещё - отца. За то, что он уехал, и заставил нас проходить через это.

Дамао снял табличку через год - сдал экзамен на знание грамматики, и его пощадили. Я тоже мог бы. Но не стал - из принципа. И проносил свою табличку до самого последнего дня.

И неожиданно происходит вот что: Белый Дракон протягивает руку и похлопывает меня по колену.

- Я понимаю, через что ты прошел, - говорит он. - Моя мать была из Кореи. Из Южной Кореи.

Он не лжет: пульс не частит, зрачки расширены в пределах нормы, ладонь - я это чувствую через тонкую ткань шортов - сухая и тёплая.

- Спасибо, - слова вырываются неожиданно, но от чистого сердца.

- Выпить хочешь? - спрашивает старикан, протягивая руку к бару.

Я подавляю желание шумно сглотнуть.

- Воды, пожалуйста.

Он достаёт две бутылки «Снегов Пэнлая», покрытые бисерными капельками влаги, и одну протягивает мне.

Бутылка закрыта заводским способом, - отмечаю я.

Пару минут мы молча пьём ледяную воду.

Для меня, это словно подключиться к источнику питания. Импланты оживают, начинают латать прорехи - спину, правую руку, глубокий порез на щеке…

И только сейчас я замечаю мягкое покачивание. Словно мы на огромном спасательном плоту. Значит, куда-то едем… А впрочем, почему «куда-то»? Можно просто колесить по городу. Салон автомобиля - прекрасное место для приватной беседы.

Получив воду, импланты успокаиваются - тревожный желтый огонёк переходит в ровный зелёный. Только в животе остаётся неприятная резь: когда я ел в последний раз?.. Не помню. Точно, не сегодня. Сначала потому, что был слишком счастлив, а потом наоборот.

- Можно я спрошу? - Белый Дракон милостиво кивает, ему тоже не улыбается разводить «китайские церемонии». - Почему именно я?

Старикан тяжело вздыхает, достаёт из кармана шелковый платок - ну кто сейчас носит носовые платки?.. - и вытирает шею, затылок, лысину…

- Видишь, какое дело, - говорит он, перейдя на простонародный сленг. От оксфордского акцента не осталось и следа. - Нужно провернуть одно дельце, очень непростое. Опасное дельце, чего уж там. И сможешь это только ты.

Импланты. Саньхэхуэй прознали о них. Но… Как? Нашли и подкупили хакера? Исключено. Я специально пошел к такому, который состоит в Лиге. Их невозможно подкупить, поэтому и цена их услуг почти запредельно высока.

Полковник? Не смешите мои тапочки.

И тут перед глазами отчётливо встаёт лицо брата. Он мне звонил - всего один раз, я тогда валялся в лазарете. В позвоночник как раз впаяли командный модуль, тонкая операция, подключается тридцать одна пара нервов позвоночного столба, это не считая кортикальных нервов и мозжечка…

Я находился в эдаком экзоскелете - учился управлять оружием силой мысли - и когда увидел, кто звонит… Нет, ничего «такого» Дамао не видел, не позволила программа цензуры.

Он позвонил сказать, что маму пришлось поместить в клинику.

А я не мог ничего сделать - приехать, например, хоть ненадолго… Импланты приживались хорошо, но до чувства, что я с ними - единое целое, было далеко.

Я повертел в руках пустую бутылку из-под воды. В горле вновь великая сушь.

- Нападение стручков - это было испытание?

Старик фыркает - так делают рыбаки. Когда кто-нибудь хвастается, что поймал «вот такую рыбину, и это на обычную блесну!» - они фыркают точно также, как сейчас - Белый Дракон.

- Ты теперь моя собственность. Должен же я знать, насколько хорошо то, что я приобрёл.

- Слишком дорогое удовольствие, как по мне, уж простите за прямоту, господин.

- А ты моих денег не считай, - беззлобно огрызается старикан. - Но всё равно спасибо, что никого не убил.

- Вообще-то они люди. А не собственность.

Я зол. У старика такой тон, словно речь идёт об устройствах, неодушевлённых предметах.

А у меня в памяти - влажный хруст, сопротивление хрящей, визг рассекаемой кожи…

- Почему вы не послали роботов?

- Ну, не только тебя я хотел проверить.

Зомби против стручков. Технология против технологии.

Какая победит - та и пойдёт на дело.

Сделалось даже как-то досадно: если бы победили стручки, в Москву отправили бы их, а не меня.

Впрочем, в этом случае я был бы уже мёртв.

- Вы следили за мной. Вчера.

Старикан вновь фыркает - как-то даже сочувственно, словно хочет сказать: - мне очень жаль, парень, но ты увяз по самые уши.

И он прав. Я сам прокололся.

Если бы я не поехал кататься… Если б не встретил Лай, и не захотел утереть ей нос… Если бы я не стал ускоряться, чтобы вытащить девушку из пропасти…

- Ты умный парень, - говорит Белый Дракон. - И должен понимать, что соскочить не получится. Но если сделаешь то, что нам нужно…

- Скажите, - я бесцеремонно перебиваю Белого Дракона. - Мой брат действительно погиб?

Старикан вздыхает, а затем нажимает несколько кнопок на подлокотнике - у его лимузина винтажное сенсорное управление.

Перед нами разворачивается тонкий экран, на нём - изображение. Судя по всему, с дрона. Какая-то высотка в каком-то городе. На балконе - человек в чёрной дайниме. Он стоит ко мне спиной и целится в кого-то из… У меня перехватило дыхание. Лазерная винтовка «Альтрон», вот это да! Крутые у них там разборки!

Внезапно в проёме двери появляется ещё один человек. Постарше - лет сорока, или даже больше. Он стоит ко мне лицом: короткие русые волосы, усталое лицо. Одет в какую-то дурацкую вязаную кофту и треники с пузырями на коленях.

Без оружия.

И тем не менее, человек в чёрной дайниме падает. Как манекен, вперёд лицом - винтовка подпрыгивает на плитках пола. Старший наклоняется и взяв за плечо, разворачивает упавшего к себе…

Крупным планом, на весь экран, я вижу лицо Дамао.

Глава 8

Глаза у брата открыты, но в них только белки. Словно радужку высосали из глаз шприцем, оставив на её месте мутный кровяной сгусток.

Рука моя вцепляется во что-то плотное, шершавое. В ушах - звон.

Я задыхаюсь.

- Что он сделал? - я слышу крик, но не понимаю, что кричу я сам. Дико, брызгая слюной, вцепившись мёртвой хваткой в рукав пиджака Белого Дракона. - ЧТО ОН СДЕЛАЛ С МОИМ БРАТОМ?..

- Это оружие называется «убийца кентавров».

Старикан говорит негромко, почти шепотом, и мне поневоле приходится успокоиться, чтобы хоть что-то расслышать. По-одному я расцепляю пальцы на его рукаве, и сажусь прямо, не отрывая взгляда от экрана. От мёртвых и пустых глаз моего брата.

- Город - Рязань. Человека на балконе зовут Андрей Коршун, это лучший агент КИБ. Мы предполагаем, что именно он убил Дамао.

«Но Дамао ТОЖЕ пытался кого-то убить - или уже убил. В его руках ТОЖЕ запрещенное оружие» - это говорит мой внутренний голос. Но я его заглушаю, потому что не хочу, НЕ ЖЕЛАЮ к нему прислушиваться.

Моего брата убил русский агент, где-то в России. Этого достаточно.

- Мы можем переправить тебя через границу по своим каналам, - будничным голосом говорит белый Дракон.

- Отлично. Я согласен.

Это возможно. У них прекрасно налажена торговля контрабандой.

- Новые документы. Новое лицо - у нас прекрасные хирурги, ни одна программа распознавания не узнает тебя. Гарантирую.

- Невозможно оставаться невидимкой всё время, - говорю я. Свой голос я слышу как бы со стороны, словно говорит кто-то другой - в голове шумит всё сильнее. - Если я нарвусь на полицейский дрон…

- Разумеется. У тебя будет новая личность: детские травмы, прививки от коронавируса, подростковая влюблённость, образование, полученное в одном из престижных университетов России…

- Чтобы объяснить знание языка, - я киваю, но Дракон не нуждается в подтверждении. Он знал, что я соглашусь. И всё подготовил заранее.

- Ты станешь чистокровным китайцем, - продолжает он. - И по документам, и внешне. НИКТО больше не назовёт тебя полукровкой.

Сердце бухает где-то в животе.

У каждого есть болевые точки, - говорил Полковник. - Если на них надавить, человек пойдёт на всё.

Белому Дракону удалось надавить на мои.

- А… После задания? - усилием воли я выплываю из дофаминового тумана. И смотрю прямо на Дракона, в его блёклые стариковские глаза. - Что будет после того, как всё закончится?

- Если всё пройдёт, как задумано, никто о тебе даже не узнает, - говорит он. - Ты сможешь оставить себе новую личность, плюс - немалый счёт в банке. По легенде, ты будешь состоятельным бизнесменом, частным предпринимателем. Ты же понимаешь: мы можем всё.

«Первым в бою гибнет план боя» - говорил Полковник.

Никогда не идёт как задумано - вторит ему мой внутренний голос.

Но сейчас я не желаю слушать никого, кроме мудрого старика рядом с собой.

- Кроме того, чтобы беспрепятственно провести меня через контрольно-пропускной пункт в стратопорту, - тем не менее, я пытаюсь. Пытаюсь быть объективным.

- Да. Кроме этого.

Невозможно взломать то, что по-определению не взламывается. Сканеры в аэро и страто-портах не подключены ни к одной системе, каждый - сам по себе. И как только я шагну в «рамку» - они увидят мои импланты.

- Сейчас мы едем в клинику… - Белый Дракон, не стесняясь, достаёт из кармана пузырёк с таблетками и выщелкивает две под язык. Разговор не был лёгким и для него. - Тебе сделают новое лицо, изменят моторику - полицейские сканеры распознают не только внешность, но и походку, характерные жесты… Отпечатки пальцев, новая радужка - какого цвета глаза тебе нравятся больше? Не беспокойся. У нас очень хорошие хирурги. За свои импланты можешь не бояться, никакого диссонанса не будет.

Было бы куда лучше вытащить из меня весь кремний, и вставить кому-то своему, кому-то доверенному. Но они прекрасно знают: импланты - штука индивидуальная. КАЖДЫЙ создаётся под определённую нервную систему. С другой они работать не будут.

Когда-то, на заре эры универсальных солдат, импланты пытались делать массово, на потоке. И сразу столкнулись с кучей проблем: во-первых, не всякая нервная система была дружелюбно настроена к внешним агентам. А во-вторых, мгновенно образовался чёрный рынок перепродажи выдранного с корнем военного кремния… Он быстро обогнал по прибылям и рынок органов, и работорговлю.

Слава богу, военные не сидели без дела, и приняли меры. Теперь можно купить только человека - целиком, с органическими и кремниевыми потрохами.

Как только что поступили со мной.

- Что… - лимузин въехал на какой-то пандус, вероятно, парковочный. Сразу исчезли все внешние звуки. - Что я должен делать?

- Ничего сложного. Украсть и доставить в Гонконг одного человека. Льва Мурашевича.

***

Взгляд Лай прикипел к сверкающей булавке в галстуке господина Парка.

Это мой жених, - мысли скачут, как непослушные ноты из пятой симфонии Баха. - Я должна буду провести с ним остаток жизни. Есть за одним столом, спать в одной постели…

Она пытается представить, каково это: быть в постели с незнакомым лощеным господином, банкиром, одним из богатейших мужчин на Земле…

А перед глазами - коротко стриженная макушка и пятно ярко-белых волос надо лбом. Вокруг - металлические рифлёные стенки, а ещё звуки и запахи трущобного контейнерного городка.

- Юй, - строго говорит отец. - Не стой столбом, поприветствуй нашего гостя.

Лай силится открыть рот, но на языке - лишь крепкие выражения, которых, по мнению отца, не должна знать девушка из приличной китайской семьи…

- Вчера я был на вашем концерте, - господин Парк легко и непринуждённо перехватывает инициативу. Делает два шага вперёд, церемонно берёт руку Лай и целует в запястье. Тем самым он как бы отодвигает отца на задний план, становясь между ним и девушкой, ЗАТМЕВАЯ его своей ослепительной молодостью. - Это было волшебно.

Вежливо, но холодно улыбнувшись, Лай отходит от Парка, становясь между ним и отцом.

- Вы очень добры. Но я всего лишь простая скрипачка.

- Не говори ерунды, дочка, - отец подходит ближе, и улыбаясь, обнимает её одной рукой за плечи. - Вчера ты действительно играла прекрасно. Я горжусь тобой.

Лай чувствует, как грудь, плечи, щеки заливает тёплая волна. Сердце становится птичкой, и хочет выпорхнуть из грудной клетки…

Одобрение.

Отец ПРИЗНАЛ её мастерство.

Значит, годы потрачены не зря.

В глубине души она понимает, что его слова предназначены не для неё. Для гостя.

Смотри, какой у меня товар!

Но ей всё равно. Она заслужила похвалу.

- Спасибо, отец.

Нижняя челюсть начинает мелко дрожать от перевозбуждения - детский изъян, от которого так и не удалось избавиться.

Лай низко наклоняет голову и закусывает нижнюю губу.

- Я послал вам в отель самый большой букет орхидей, который смог купить, - вновь встревает господин Парк. Фамильярно обнять Лай он не осмеливается, но встаёт очень близко, окатывая запахами парфюма и демонстрируя своё крепкое тело гольфиста, с тренированными, но изящными руками и длинными стройными ногами.

- Моя скромная персона не достойна вашей щедрости, - Лай не помнит букета орхидей. Точнее, букетов было слишком много - они слились в огромное яркое пятно на ковре в гостиной.

В этот момент входит горничная и молча распахивает двери в столовую: обед готов.

Отец и господин Парк одновременно подставляют ей руку… Лай выбирает отца.

Банкир ослепительно улыбается - он не признаёт поражений и собирается взять реванш.

Стол, как всегда, безупречен: трепанги, крабовое мясо, авокадо - в остром, как любит отец, соусе.

Горничная удаляется, они остаются втроём.

Намёк: это СЕМЕЙНЫЙ ужин.

- У господина Парка для тебя сюрприз, дорогая, - говорит отец, изящно накалывая на вилку кусок бело-розового крабового мяса.

- Я купил новую яхту, - вновь перебивает банкир. - И хотел пригласить вас завтра на прогулку по заливу. Яхта управляется со спутника, так что у нас будет много…

Лай не замечает, что улыбается. Облегчение нахлынуло, как густой тёплый дождь, она удивилась, как сама не стекла лужицей под стул, на ковёр.

- Простите, уважаемый господин Парк, - говорит она вежливо, едва сдерживая брызжущие из голоса пузырьки радости. - Прямо отсюда я еду в стратопорт. У меня гастроли в России, они продлятся около месяца. Первый концерт состоится завтра вечером, в Москве, и…

- Какие ещё гастроли? - наигранно-недоумевающе спрашивает отец. - Неужели тебе не хочется отдохнуть?

- Прости, отец. Я не могу. Контракт подписан, и…

- Отмени, - голос отца меняется. Теперь он говорит так, словно отдаёт приказ кому-то из своих многочисленных безликих служащих. Тон не предполагает, что служащий может взбунтоваться, и не выполнить приказ. - Гастроли - это ерунда. Я оплачу неустойку.

Лай молча смотрит на отца.

Раньше он никогда не вмешивался в её дела.

Лай казалось, что он уважает её выбор. В конце концов, он САМ сказал, что гордится ею!

- Дорогая Юй, - встревает банкир. - Не беспокойтесь. Если вы останетесь, я не только оплачу неустойку, но и компенсирую вам весь гонорар…

Глаза Лай становятся похожи на узкие щелочки.

- Хотите сказать, вы меня… ПОКУПАЕТЕ? - чеканит она. - Как проститутку?

- Юй, что за… - начинает отец.

- Я вовсе не это имел… - бормочет банкир.

- Меня зовут Лай! - вскочив из-за стола, она смотрит только на отца. - Я больше не маленькая девочка. Я сама зарабатываю на жизнь и решаю, что делать, тоже сама.

- Ты моя дочь, - спокойно говорит отец. - И ты обязана меня слушаться. Я ПРИКАЗЫВАЮ тебе отменить гастроли и остаться дома.

- В Гонконге? - Лай презрительно фыркает. - Я живу в Лондоне, отец, и ты об этом прекрасно знаешь.

- Дорогая, я готов предоставить вам… - вновь начинает банкир. Он не привык оставаться в стороне - даже когда речь идёт о семейном скандале.

- Тогда Я НАСТАИВАЮ, - отец перебивает банкира, даже не послав ему извиняющего взгляда. - Настаиваю на том, чтобы ты бросила дурить, продала Лондонскую квартиру и переехала сюда. В отчий дом.

- Это не дом, папа! Это ШИРМА, для таких, как он, - Лай кивает в сторону господина Парка. - Здесь всё - фальшивка.

Отец медленно встаёт. Делает несколько шагов, он движется так, словно ноги у него - деревянные.

Останавливается рядом с Лай и отвешивает ей звонкую пощечину.

Лай непроизвольно вскрикивает, хватается за щеку, но через секунду опускает руку.

Лицо её спокойно и неподвижно, несмотря на то, что щека нестерпимо пульсирует.

- Зачем он тебе нужен? - Лай говорит тихо, намеренно игнорируя банкира. - В твоей корпорации не хватает денег, и ты затеял слияние, чтобы поправить дела?

- Как… ты… смеешь?.. - подбородок отца тоже начинает дрожать - именно поэтому он так старался искоренить этот недостаток у Лай.

- А как смеешь ты, отец? - Лай не в силах больше сидеть. Бросив салфетку, она вскакивает. - Распоряжаться мной, словно я - вещь. Мама была права! Ты - жестокий человек.

- Не смей поминать мать! - отец рычит, как раненный тигр. - Она этого не заслужила.

- Не говори о ней так, словно она уже умерла! - запальчиво возражает Лай.

И внезапно она поняла, что прекрасно себя чувствует. Да, от притока адреналина горят щеки, и ей немного трудно дышать, но в целом… Оказалось ТАК ЗДОРОВО наконец-то возразить отцу! Дать отпор. Показать, что и у неё есть характер.

Не то, что эта дурёха Цуй!

Отец выдал её замуж за достойного, доброго и симпатичного человека - хозяина крупной ювелирной фирмы. Все согласились, что это - очень удачная партия. Невеста выглядела счастливой.

Но когда Лай, после свадебной церемонии, зашла в дамскую комнату, и увидела, как Цуй, в подвенечном платье за несколько миллионов, катается по полу и бьётся в рыданиях…

Младшая сестра знала, что Цуй влюблена в молодого сёрфера. Она не раз видела, как сестра, дождавшись полуночи, крадётся через сад, садиться на мотороллер позади него и уезжает.

Тем не менее, Лай думала, раз Цуй согласилась на замужество с ювелиром - всё в порядке, детская влюблённость прошла…

Глядя, как сестра корчится от душевной боли, слыша безысходное отчаяние в её голосе, она дала себе клятву: «Я не буду так жить. Я так жить не буду»

Все эти годы Лай со страхом ждала момента, когда настанет её черёд. Положа руку на сердце, она не была уверена, сможет ли дать отпор отцу. И теперь, осознав, что у неё получилось, Лай была счастлива.

Несколько секунд отец и дочь смотрят друг на друга, между ними - вся комната, весь этот роскошный, лишенный человеческого тепла, зал.

Наконец отец отводит взгляд. Прикрывает глаза и сдавливает пальцами переносицу.

Лай едва слышно выдыхает: она выиграла эту битву.

- Охрана, - негромко говорит отец, всё так же с закрытыми глазами. - Взять её. Поместите её в бункер. А я подумаю, что с ней делать дальше.

***

Когда с губ отца срываются последние слова, резные деревянные панели в стенах зала сдвигаются, из ниш появляются безобидные на вид, глянцевые машинки, больше всего похожие на роботов-уборщиков.

Лай не верит своим глазам.

У императора Шихуанди было восемь тысяч терракотовых воинов. У Урфина Джюса - деревянные солдаты.

Господину Ли принадлежит армия из титановых роботов… И вот сейчас, отец натравил нескольких из них на свою дочь.

Сопротивление бесполезно: роботы не знают ни жалости, ни сострадания. Для них существуют только приказы.

Мама всегда до смерти боялась этих обтекаемых, безликих, послушных солдат своего мужа.

Она наотрез отказалась жить с ними в одном доме, запретила этим монстрам сопровождать дочерей в школу… Никакие слова отца о том, что роботы - это только для безопасности, люди нашего ранга обязаны соблюдать осторожность… Никакие ДОВОДЫ РАССУДКА не могли её убедить.

И вот теперь Лай, со всей остротой обречённого понимает, что мама была права.

А ещё, она никогда не была сумасшедшей.

Роботы надвигаются с пугающим равнодушием. Пока что они - лишь гладкие полированные овоиды, но Лай знает: если она окажет сопротивление, на свет появятся сети, зажимы и неприятного вида манипуляторы с успокоительным.

- У тебя ещё есть время передумать, - негромко говорит отец.

- Ни. За. Что.

- Ну тогда… - отец горько вздыхает, достаёт из кармана плоскую коробочку и кладёт на язык красно-оранжевую капсулу. Лай в это время ощущает, как раскалённая игла входит в сердце, но упрямо закусив губу, наклоняет голову. - У меня просто нет выбора.

Отвернувшись, отец покидает столовую.

За спиной Лай раздаётся кашель - она совсем забыла про господина Парка.

- Одно ваше слово, дорогая, и этот спектакль прекратится, - говорит банкир. Музыкальный слух Лай подсказывает ей, что лощеный красавчик напуган не меньше, чем она.

- Уходите, - не оборачиваясь, бросает она господину Парку. Один из роботов в этот момент протягивает к Лай манипулятор, но та ловко отбрасывает его стулом. - Это семейное дело.

Удивительно, но Лай ощущает сильное неудовольствие от того, что свидетелем их ссоры с отцом стал посторонний человек.

- Но я могу вам помочь!

Чтобы не попасть в окружение роботов, Лай совершает высокий прыжок. Узкая юбка трещит по шву, нога оголяется до самых трусиков. На лицо падает прядь волос.

- Для этого я всего лишь должна согласиться стать вашей женой, верно? - Сдув прядь, она совершает ещё один прыжок - через стол, опираясь на одну руку.

- Господи, да ради Бога! - в голосе банкира искреннее сочувствие. - В конце концов, у нас двадцать первый век, а не какая-то там эпоха Мин! Я понятия не имел, что ваш отец воспримет мой интерес к вам настолько серьёзно.

Тяжело дыша, Лай останавливается напротив банкира. Роботы окружают их плотным кольцом.

- Уходите, - повторяет Лай. Блузка сбилась, верхняя пуговица оторвалась. Масляный взгляд банкира ей неприятен. - Вне зависимости от эпохи, у меня другие планы.

- Ну и к чёрту всю вашу сумасшедшую семейку! - видно, что господин Парк разозлился не на шутку.

Резко развернувшись на каблуках, он направляется к двери. Роботы ему не препятствуют.

Глава 9

В дверях господин Парк сталкивается с новым гостем - низеньким, полным и совершенно лысым господином в белом европейском костюме. В руках его - белая панама.

Игнорируя незнакомца, банкир пролетает мимо, и замедляет шаг лишь тогда, когда оказывается на белых мраморных ступенях.

Вокруг сгустилась бархатная, наполненная запахами цветущих гибискусов тьма, со стороны моря дует влажный прохладный ветерок, и слышится в тишине гудок прогулочного теплохода в заливе Виктория…

Господин Парк поправляет галстук, проводит рукой по волосам, и неторопливо спускается на белый песок дорожки.

Он улыбается: стать свидетелем разлада в одной из самых влиятельных семей Гонконга - за это не жалко пары-другой потраченных нервных клеток. Обладая подобной информацией, можно добиться очень и очень многого.

Господин Ли потерял лицо. Опуститься настолько, что при посторонних отчитывать взрослую дочь. Кроме того, прибегнуть к НАКАЗАНИЮ…

Ну а девчонка хороша! К чёрту скрипку, он ни за что не откажется от такой бабочки в своей коллекции.

За этими приятными мыслями господин Парк почти добрался до ворот, и тут остановился в растерянности. В гости он приехал на своей машине, у ступеней особняка её забрал робот - в поместье господина Ли вообще много роботов…

Но теперь здесь ни души, и совершенно непонятно, как ему вызволить свой Бентли и убраться отсюда подальше.

Удивление господина Парка приобрело ещё большие масштабы, когда услышав шум шагов, он оглянулся и увидел мирно идущих под ручку господина в белом, и виновницу скандала, которой надлежало сидеть в загадочном бункере и грызть ногти от досады.

Девушка безмятежно улыбалась, старик в панаме - тоже.

Молча прошли они мимо господина Парка - кованные чугунные ворота бесшумно расступились перед ними, и также бесшумно сомкнулись.

***

Усевшись в лимузин Белого Дракона, Лай откинулась на мягкую спинку и прикрыла глаза. Хотелось плакать.

Много лет она не испытывала подобного желания, и вот…

- Никогда не думала, что он может зайти настолько далеко, - проговорила она, всё так же закрыв глаза, но обращаясь к старику в белом костюме.

- Ты тоже была хороша, - сердито буркнул Дракон, протягивая руку за ледяной бутылкой воды.

Открыл крышку, но пить не стал, а достав платок и обильно смочив его водой, приложил к затылку.

Издав тяжелый вздох, Белый Дракон откинулся на подушки. Лимузин мягко покачивался.

- Что я такого сделала, дядя? - казалось, девушка искренне удивлена отповедью.

- А сама не догадываешься? - от пиетета, который испытывал старик к молодой женщине в ресторане, не осталось и следа. - Затеять скандал с отцом накануне важной миссии!..

- Но это он начал, не я! - Лай попыталась выпрямиться, но спор с отцом настолько истощил её эмоционально, что девушка без сил рухнула обратно.

- Ох уж эти жестокосердные отцы, - буркнул Дракон. - Растят вас, лелеют, ни в чём не отказывают… Хотят, чтобы у деток всё было хорошо. Чтобы детки были счастливы. Тираны, а? Да как они смеют?..

- Мой отец думает только о себе, - вставила Лай.

- Каков эгоист, - откликнулся Дракон. - Из кожи вон лезет, чтобы сделать тебя счастливой.

- Вы, дядя, знаете, чего я хочу на самом деле. И чего отец мне никогда не даст.

- Согласен, после сегодняшнего будет довольно трудно убедить его в том, что ты - умная самостоятельная личность.

- Но я дала ему отпор! Впервые в жизни!..

- А могла бы не выпендриваться, спокойненько поужинать, улыбнуться, а потом поехать в стратопорт и занять своё место в стратосфернике.

- Но… это было бы не честно! - Лай всё-таки выпрямилась. Узкая юбка стесняла движения, ей хотелось избавиться от одежды прямо сейчас. Надеть любимый костюм из дайнимы, и…

- Скажи-ка, любимая племянница, а часто ли ты вообще говоришь правду? - глаза старика сделались узкими-узкими, в них плясали лукавые смешинки. Но он не улыбался.

А Лай честно задумалась.

Перед глазами промелькнули последние десять лет - ровно столько прошло со свадьбы старшей сестры, а значит, и с данного самой себе обещания.

С тех пор она практически не говорила правды.

Никому.

Вот, разве что, дядя…

Он всегда её понимал. Всегда поддерживал её честолюбивые мечты. И самое главное: дядя вселял в неё чувство, что всё получится.

Ты - наш лучший агент, - говорил он. - Вместе мы сделаем так, чтобы отец тобой гордился.

- Как бы то ни было, но я снимаю тебя с Московского задания.

Слова дяди вырвали Лай из задумчивости. Она вдруг почувствовала себя так, как, наверное, чувствуют себя крабы, когда их живьём опускают в кипяток.

- Что?..

- Ты дискредитировала себя, - жестко продолжил Дракон. - В очередной раз ты доказала, что не можешь отказаться от личного в пользу общественного. А ведь ты знаешь, мы - организация сугубо общественная. У нас не существует понятия «Я». Ты же, только что доказала, что для тебя не существует НИЧЕГО, кроме «Я».

- Но дядя, я…

- Я! - старик развёл руками, как бы снимая с себя всякую ответственность.

Лай проглотила комок в горле.

Сделала глубокий вдох, попыталась расслабиться…

- Я… - Лай поморщилась. - Я прошу прощения. Просто… То, как неприкрыто отец сватал мне этого банкира… Выбило меня из колеи.

- Очень полезная фигура в нашем деле, господин Парк, - Дракон фыркнул и уставился в окно. - Если б ты немножко подумала, то поняла бы, что им очень легко управлять. Он мог бы стать незаменимым союзником.

Лай тоже фыркнула.

- Дядя, вы же знаете о моих планах. Я не нуждаюсь в отношениях с мужчинами, не хочу себя связывать.

- А что ты делала прошлой ночью?

Вопрос был задан лёгким, нейтральным тоном, но только сейчас, в эту самую минуту, Лай поняла, ЗА ЧТО на самом деле злится на неё Белый Дракон.

Сняв очки, Лай повертела их в руках. Удивительно, как быстро привыкла она к их присутствию на лице. Маленькие подсказки, та защищенность и неуязвимость, которые она чувствовала благодаря очкам…

Ведь дядя узнал, что у неё проблемы, благодаря им. Узнал, и пришел на помощь так быстро, как только мог.

Лишь за то, что благодаря очкам её не упекли в бункер, стоило смириться со всем остальным - постоянной слежкой, незримым присутствием в её жизни…

- Отвезите меня в стратопорт, - самым решительным, приказным тоном сказала она.

- Мы туда и едем, дорогая. Ведь у тебя же гастроли. Залы заказаны. Билеты раскуплены. Негоже разочаровывать публику.

Лай закусила губу. Посидела, низко наклонив голову - чёрные волосы почти скрыли лицо, - а потом повернулась к старику и взяла его за руку.

- Я хочу принести клятву, - сказала она.

- Что?.. - казалось, пришла очередь белого Дракона испытывать удивление.

- Клятву, - повторила Лай. - Так, как это делаете вы, хуэйдан. Я докажу, что настроена очень решительно.

Старик не стал смеяться. Не стал фыркать. Но посмотрел на девушку так, что та захотела провалиться сквозь днище лимузина.

- Не хочу тебя пугать, но неповиновение сейчас, и после того, как ты принесёшь клятву, это два совершенно разных неповиновения.

- Я готова. Я докажу вам…

- Дорогая, - Белый Дракон мягко взял девушку за руку. - Ты мне как дочь, и ты это знаешь. Но после того, как ты принесёшь клятву, а потом выкинешь свой обычный фортель… Мне придётся тебя убить. И я буду вынужден это сделать. А потом мне придётся убить себя - потому что моё бедное старое сердце не выдержит такого горя.

- Я вас не подведу, дядя, - Лай так сжала руку старика, что тому стоило большого труда не поморщиться. - Помните, вы сами говорили: мечты - для детей. Взрослые люди ставят перед собой ЦЕЛИ. Вы знаете, к какой цели я стремлюсь. И я не остановлюсь ни перед чем.

Долгое мгновение Дракон смотрел ей в глаза. Затем всё-таки убрал свою ладонь, непроизвольно погладив скрюченные артритом пальцы, и кивнул.

- Ну хорошо. Будь по твоему. Мне понадобиться пара часов на то, чтобы всё организовать. Собрать людей - такую клятву я не имею права принять сам.

- Я уже поменяла билет на утренний рейс, - улыбнулась Лай.

- Но ты должна осознать, дорогая племянница… - Дракон посмотрел ей в глаза. - Если ты ошибёшься… Я не смогу тебя спасти.

- Я знаю, дядя. Я знаю.

***

Господин Ли появился в офисе как обычно, ровно в восемь утра. И хотя двигался он с некоторым напряжением - секретарша заметила скованность походки и послала ему в спину сочувственный взгляд, - глаза сияли прежним, почти молодым блеском.

У него есть план!

Да, вчерашний вечер прошел отвратительно. Дочь, на которую он возлагал все свои надежды, повела себя вероломно, и что уж греха таить - просто чудовищно.

Ему стоило большого труда успокоить господина Парка.

Чертовски трудно было вернуть его в дом - хотя всё тело скручивала неимоверная боль, а глазные яблоки, казалось, медленно поджаривают на огне, господин Ли постарался сделать всё, чтобы гость позабыл о досадном происшествии.

Нет-нет, уважаемый господин Парк, это была всего лишь шутка. Это просто роботы-уборщики, и ничего более. Согласен, я несколько перегнул палку, но мне ведь так хотелось, чтобы вы поладили с моей дочерью… Породниться с семьёй Парк - об этом мечтает любой отец, имеющий взрослую дочь. А какие у вас могли бы быть детишки! Просто загляденье.

Как жаль, что моя старшая дочь уже замужем - вот она никогда не перечит отцу… А всё потому, что понимает: я забочусь об их с Юй счастье…

Но оставим это!

Попробуйте виски. Я приобрёл его на аукционе в Ирландии, ему больше шестидесяти лет. Фактически, напиток в два раза старше вас, господин Парк. Закусывайте копчёным крабом, для его копчения использовали тот же сорт древесного угля, что и для очистки виски. Бесподобное сочетание.

По совершенно особенным, свербящим болям, простреливающим весь позвоночник, от тазовых костей до самого черепа, господин Ли понял: началась последняя, завершающая стадия. Скоро он не сможет управлять компанией.

Но он должен. Должен.

К сожалению, Юй его надежд не оправдала. А какого замечательного мальчика она могла бы родить! Крепкого, и самое главное - абсолютно здорового. Он навёл справки: у Парка безупречный генофонд, никаких наследственных заболеваний.

Но придётся смириться с неизбежным: вопреки традициям, обратиться к услугам репликационной клиники. Да, в России делают превосходные маточные репликаторы. А материал Юй у него есть - он получил яйцеклетки дочери довольно давно, их взяли под предлогом обычного медицинского обследования, когда ей исполнилось пятнадцать. Осталось заполучить сперму Парка - в этом тоже не будет ничего сложного, выполнить задачу сможет любая искусная чайная девушка…

Дело за малым: ему во что бы то ни стало нужно дожить до рождения, а затем - и возмужания внука.

А с этим может помочь только Гибрид.

То, что произошло с Львом Мурашевичем и тем неизлечимо больным ребёнком… Ему показали видео, на котором девочка с диагнозом ДЦП бегает, прыгает и хохочет, как совершенно здоровый подросток.

Зазвучал сигнал наручного браслета: пора принимать лекарство.

Запивая горькое снадобье не менее горькой травяной настойкой, господин Ли вспоминал номер. Цепочка из восьми цифр, она содержалась только в его памяти.

Белый Дракон предоставил отличный план возвращения Гибрида - он сам его поддержал. Но время вышло. У него больше нет времени на терпеливые долгосрочные планы.

Вспомнив номер, он набрал его на своём уникальном, защищенном от прослушке телефоне, и когда на том конце ответили, сказал:

- Я согласен на сделку. Лев Мурашевич в обмен на… Впрочем, мне всё равно. Доставьте его побыстрее.

***

Выбравшись со стоянки грузовиков - целый город, мешанина кварталов, - Хао вызвал такси.

Куртка, бейсболка, спортивные брюки и кроссовки хранились в вакуумном пакете, в задней части кабины. Всё новое, без ярлыков, безликого серого цвета.

Немного нервничал.

Если бы он был хакером, то мог бы выйти в Поиск и проверить, насколько хорошо люди Белого Дракона справились с легендой. Но ему оставалось полагаться лишь на слова старикана о том, что без него операция невозможна - а значит, хуэйдан должны сделать всё для того, чтобы миссия не провалилась.

Что ж, первый полицейский дрон покажет, насколько они хороши.

Мысль была философская, но с оттенком горечи. Не хотелось попадать в тюрьму, так ни в чём не разобравшись.

Будем решать проблемы по мере поступления, - успокаивал себя Хао.

Найти гостиницу - недорогую, но приличную. Осмотреть город - просто так, для удовольствия. Ведь он не был в Москве около десяти лет… Точнее, его персонаж не был.

Валяясь в кабине грузовика, Хао досконально изучил свою новую биографию: родился в Чэньду, закончил среднюю школу, поступил в Оренбургский Технологический, учился пять лет, переехал в Москву, но по профилю работы не нашел, устроился поваром в китайский ресторан. Накопив денег, уехал в Гонконг и открыл небольшую фирму по продвижению китайских товаров. Приехал в Россию исследовать рынок…

Всё обтекаемо, никаких подробностей. Сейчас многие так живут: занимаются неизвестно чем, неизвестно на что живут - ни семьи, ни друзей. Одиночки-индивидуалисты.

Раздался мелодичный сигнал: сообщение. Хао носил телефон, обернутым вокруг запястья - ему так было удобней. Саккаднув экран, он позволил себе приподнять бровь: оплаченная бронь в гостинице «Студёное море», на Красногвардейском.

Накатило облегчение пополам с досадой. Облегчение - вот и начали поступать инструкции.

Досада - опять он ничего не решает сам. Даже то, где поселиться.

Летающее дрон-такси он остановил за несколько кварталов до гостиницы. Надо осмотреться. Прощупать почву. Почувствовать атмосферу.

Если бы спросили, Хао не смог бы толком объяснить, почему. Просто вдруг, неожиданно, включились навыки, привитые Полковником.

Попадая в незнакомую обстановку, вообрази себя «индейцем на тропе войны».

Полковник очень любил подобные архаизмы. Часто вкраплял их в свою речь - Хао пришлось прошерстить Поиск, отыскать писателя Фенимора Купера - он жил больше ста лет назад; и прочесть несколько романов - чтобы в полной мере уяснить контекст выражения.

И вот сейчас у него включилось это самое чувство: индейца на тропе войны.

Импланты активировались сами собой - точнее, он надавил на зуб прежде, чем мысль образовалась в голове.

Мир сразу стал полнее, и как бы это сказать… качественнее.

Обычные полицейские дроны не должны видеть его импланты - военные тщательно заботятся о тайне личности. Только если он попадёт в поле зрения особистов - КИБ, или иных служб безопасности…

Сейчас Хао старался об этом не думать. Чему суждено случиться - случится. Так всегда говорила мама. Он не знал, помогала ли ей эта древняя китайская мудрость, но понимал: иногда это единственное, что отделяет спокойствие от паники.

Фатализм. Этому тоже учил Полковник.

Если не можешь переломить ситуацию - просто подчинись. И жди подходящего случая. Хао с ним спорил: когда он не подчинился приказу, он прекрасно осознавал последствия. Но всё равно не подчинился. Просто не стал - и всё.

Поэтому ты и оказался на моём попечении, а не на марш-броске по сельве, где-нибудь в районе Верхней Амазонки, - усмехался в усы Полковник.

Что лучше - выбирай сам.

Хао так и не смог выбрать.

Многие часы он потратил, гадая, как бы сложилась его жизнь, поступи он тогда согласно Уставу.

Самое контрпродуктивное занятие - это размышления о том, что могло бы быть, но не случилось, - говорил Полковник.

Хао остановился под раскидистым клёном - окруженное силовым полем дерево громко шелестело крупными кожистыми листьями - и прислушался к себе.

Что-то слишком часто в последние дни он вспоминал Полковника. Конечно же, этому есть причина: он попал в знакомое окружение, накатили воспоминания.

Но было что-то ещё. Внутреннее чувство несообразности, когнитивного диссонанса. Что-то идёт не так. А он, Хао, не понимает, что именно, и почему.

Глава 10

Сначала - рыболовецкий траулер. Меня приставляют к подъёмному крану: ничего сложного, работёнка как раз для новичка. Стоя на крошечном мостике, я слежу, как огромная, изъеденная ржавчиной «нога» опускается в море, за ней появляется пенистый бурун - сеть тралит дно. Затем «нога» поднимается, и переносит на палубу, в огромный контейнер-дуршлаг, содержимое сети.

Иногда это - комок водорослей, бесполезных коричневых ламинарий, иногда - косяк ставриды, а иногда сеть топорщится колючими клешнями крабов…

По документам я - оператор тяжелых систем, высококлассный специалист.

За неделю моё новое лицо загорает и обветривается так, что едва заметные следы лазерных швов исчезают, а я привыкаю к тому, что из зеркала на меня смотрит совсем другой человек.

Не осталось следа и от седого пятна в волосах… Следствие когерентности имплантов, ничего страшного… Так объяснял армейский доктор.

Мы пересадили все волосяные луковицы в пределах когерентного пятна, - говорил хирург из гонконгской клиники. И некоторое время у вас не будет никаких проблем. Но постепенно луковицы начнут терять меланин и вы снова поседеете.

Почему просто не закрасить? - казалось, так проще всего. Но краску нужно обновлять раз в неделю, а у меня вряд ли будет время на косметические процедуры…

И почему-то именно к этому - отсутствию белого пятна на собственной голове - я привыкнуть никак не мог.

Когда траулер прибывает в порт Владивосток, я становлюсь водителем грузовика-рефрижератора.

Права, подорожная, таможенный сбор…

Я еду через всю страну, везу те самые клешни крабов, которые выловил мой траулер. Ничего сложного: грузовик едет сам, на автопилоте, я просто присутствую в комфортабельной кабине, так сказать, приглядываю за мониторами. После одного инцидента - грузовик компании «Зелёный Бамбук» врезался в гражданский автомобиль - было решено, что за каждым автопилотом будет приглядывать живой человек - как в стратопланах. Толку от этого никакого, но пассажиром спокойней.

В моём случае, «пассажирам» всё равно, но я не удивлюсь, что и авария грузовика, и последующие решения - единая многоходовка, в результате которой я окажусь в нужное время в нужном месте.

Паранойя - первая сигнальная система для шпиона, - говорил Полковник. - Если тебе КАЖЕТСЯ, что за тобой следят - скорее всего, так и есть. Во всяком случае, вести себя нужно соответственно. Тогда ты, может быть, сохранишь жизнь.

На поездку уходит ещё семь дней - быстрее нельзя, за этим следят дорожные дроны. Так что, я сплю, ем и брожу по Поиску - с телефона, как это делают обычные граждане.

Импланты отключены - во избежание.

Тем не менее, всякий раз, приближаясь к очередному КПП - таких на пути немало - я испытываю мандраж.

Но хакеры Белого Дракона знают своё дело: меня пропускают, лишь бегло взглянув на сканер сетчатки. К грузу тоже претензий нет: в рефрижераторе строго, до последней унции лишь то, что указано в подорожной.

Иногда меня разбирает нервный смех: таможенники тщательно сканируют холодильник, на предмет выявления нелицензированных грузов, когда главный нелегальный груз - это я.

От нечего делать я читаю о Льве Мурашевиче. Ребёнок-аутист, благодаря тому, что его сделали кентавром, способен вести почти нормальную жизнь. Образование, несколько патентов… Ничего особенного. Кроме того, что информации подозрительно мало.

Подростки буквально засирают Поиск, скрупулёзно фиксируя каждый свой пук. Я всегда считал, что это от того, что они боятся безвестности. Смотрите! Я сделал «ЭТО»!.. У меня были такие одноклассники.

Ещё один момент: Мурашевич - собственность компании. Есть официальный сертификат, подтверждающий, что МедТех владеет тем, что содержится у него в голове.

По ночам я часто размышляю о том, что должен сделать. Прикидываю, как это можно провернуть. Изучаю планы Башни - так называют главную штаб-квартиру МедТех, и думаю, насколько сложным будет вытащить Мурашевича, а затем провезти через всю страну, чтобы переправить в Китай.

Об аэро и стратопортах речи не идёт. Его импланты - точно такой же маркер опасности, как и мои.

Обычно извлечениями занимаются совершенно особые люди, профессионалы. У них всё схвачено на границах - я слышал, что одного спеца из Индии в Китай переправили на воздушном шаре… Они могут достать новые документы за считанные часы, знают, как избегать полицейских дронов-ищеек и всё такое. Про них даже снимают отличные боевики-дорамы, - в детстве нам с братом страшно нравились серии про похождения Тернера.

Я - не такой.

Честно говоря, я совершенно не представляю, как, каким образом смогу выкрасть этого Льва Мурашевича.

Впрочем, Белый Дракон заверил, что инструкции будут поступать по мере необходимости.

Но самое главное: я должен отыскать этого Коршуна. Я обязан отомстить за брата.

А ещё я хочу понять, почему Дамао оказался в Рязани, на балконе жилой высотки, с запрещенной винтовкой в руках…

В Москву я прибываю ранним утром. Это ещё не сам город - пригород, где грузовику предстоит оставить свой замороженный груз.

Но спрыгнув на серый, совершенно Московский асфальт, я чувствую, как меня охватывает чувство, которое я уже и не надеялся испытать: я дома.

***

Вот уже две недели Лай живёт в Москве.

Отгремел концерт в Лужниках, совершено короткое турне по другим городам - Рязань, Суздаль, Владимир, Питер…

Весьма приятная сумма пополнила счёт - с такими деньгами она могла не беспокоиться о заработке несколько лет.

Но Лай мало беспокоилась о деньгах - так золотая рыбка, живущая в аквариуме, не заботится о пропитании. Она знает: еда появляется по волшебству, просто падает с поверхности воды…

Сейчас Лай волновалась о другом: встреча с будущим напарником.

С Хао.

Много раз она жалела о своём порыве - там, в Гонконге, - увидеть его заранее. Это был каприз, сиюминутное желание, переросшее в нечто большее, в почти непреодолимую тягу к этому мужчине.

И сначала Лай объясняла это просто: он спас мне жизнь, и я испытываю вполне закономерную благодарность.

Потом, по прошествии нескольких дней, не перестав о нём думать, разозлилась.

А когда поссорилась с отцом, и более того, сделала шаг, которого вовсе не собиралась делать - принесла клятву обществу Саньхэхуэй, - испугалась.

А ведь уговаривая, убеждая дядю допустить её до таинства, Лай искренне думала, что идёт к своей, давно задуманной и спланированной цели! И когда - на следующее утро, глядя в зеркало, - осознала, что теперь она себе не принадлежит, что добровольно вручила свою жизнь и свободу этим сморщенным, коричневым, как дублёное дерево, и таким же равнодушным старцам, ей сделалось по-настоящему страшно.

Ибо руководила ею в ту роковую ночь не цель, которой она посвятила последние десять лет своей жизни. А жгучее желание увидеть Хао.

Заглянуть в его тёмные, с затаённой болью глаза, прижать ладони к его горячей коже и постараться хоть ненадолго, но унять эту боль.

Дядя прав, - с горечью думала Лай. - Я испорченная, капризная девчонка. А ведь он предупреждал, пытался донести до моего ослеплённого сознания, что я совершаю ошибки.

Один неверный ход ведёт к проигранной партии - так говорят китайцы, большие любители мудрёных шахматных игр.

Коготок увяз - всей птичке пропасть - говорят русские, большие любители чёрного юмора.

И те и другие правы. Она проиграла и увязла по самую макушку.

Став хуэйдан, она обязана подчиняться жесткой дисциплине до конца своей жизни. У неё больше нет родных - ни сестры, ни отца с матерью. Она отреклась от них, дав клятву принадлежать душой и телом Саньхэхуэй.

У неё не может быть возлюбленного - только любовники.

По той же причине.

И она должна доказать свою преданность в самое ближайшее время - убив мужчину, из-за которого пожертвовала своей свободой.

Почувствовав, как к глазам подступают слёзы - опять - Лай стремительно поднялась с кушетки, на которой предавалась послеобеденному самобичеванию, и пройдя в ванную, решительно встала под струи ледяного душа.

Хватит киснуть.

На самом деле, всё хорошо. Членство в Саньхэхуэй - а особенно, протекция дяди, Белого Дракона, - откроет перед ней многие двери. Практически все. Кроме дверцы в душе её отца…

При этой мысли Лай так тряхнула головой, что по всей ванной комнате полетели брызги - яркие радужные искры в лучах летнего солнца.

Хватит страдать.

Она достаточно времени посвятила этому занятию - две недели! Сегодня она увидит Хао. Увидит, поговорит с ним и поймёт, что все её волнения были надуманными.

Лай его не любит. Да, как только она его увидит, сразу в этом убедится. Никакой любви, никаких нежностей.

Они выполнят задание. Потом она его… Нет, об этом думать не надо. Она это сделает, да, а потом забудет. Потому что ПОСЛЕ её ждёт совсем другая жизнь.

Доверие сильных мира сего. Их уважение. И как следствие - власть. В перспективе - ОГРОМНАЯ власть. Ей есть что приобретать, а потери… Потери ей компенсируют.

Растеревшись жестким полотенцем, Лай вернулась в гостиную, надела очки, и стоя перед зеркалом, принялась расчёсывать влажные волосы.

Внимательно осмотрела своё тело - высокую грудь с маленькими тёмными сосками, упругий живот, талию, плавно переходящую в круглые, лишь слегка узковатые бёдра…

Тысяча взмахов расчёски, - учила их с сестрой в детстве мама. - Тысяча подъёмов на цыпочки - для красивых икр, тысяча подъёмов прямых ног и тысяча упражнений для живота - так делали женщины нашей великой империи на протяжении двух тысяч лет, так будете делать и вы.

Высушив волосы, Лай делает лёгкий макияж и надевает узкие джинсы и такую же узкую, открывающую живот, маечку. Лифчиком она пренебрегает.

Ещё раз поправив волосы - чтобы они плавно спускались по бокам от лица - она выходит из номера.

Гостиница «ВОЛНА» нового типа - это значит, без человеческого персонала. Лай давно заметила, что кентавры предпочитают именно такие. Общение, покупки, еда - только через Поиск. И главное, в такой гостинице можно заранее просчитать, чтобы в момент выхода никого не оказалось в коридоре.

Спустившись в бельэтаж, а затем - на улицу, Лай уже знает, куда направится дальше.

Салон мотоциклов.

И это как раз такой случай, когда лучше всё сделать самой. Не выбирать модель в Поиске, по каталогу, а потом ждать доставки покупки, а войти в прохладный, пахнущий новыми полимерами зал, побродить среди выставочных образцов, читая спецификации - здесь ей помогут очки; обязательно протестировать пару-другую моделей… К салону прилегает довольно хороший трек, так что, можно будет отвести душу.

Ничто так не возвращает душевное равновесие, как гонка. Опасная, на грани возможностей.

Гоняя на мотоцикле, Лай лучше всего чувствовала своего КОНЯ. Она и вправду становилась двуединым существом - сильным, выносливым и безумно красивым.

Устроившись на мягких подушках квадролёта, внезапно Лай поняла, почему её так заворожил этот парень, Хао.

Замерев, задержав дыхание, вцепившись в мягкую темперлоновую обивку почти до крови под ногтями, уставившись в пустоту, она раз за разом прокручивала в голове сцену своего падения в пропасть - и своевременное спасение.

А ведь она уже задавалась этим вопросом, но как бы исподволь, подспудно. Неосознанно.

Раз за разом Лай спрашивала себя: как так вышло, что гонщик-любитель, спас её, двукратную чемпионку Супермото? Как случилось, что её, кентавра почти от рождения, спас простой парень, ИСХОДНИК?

КАК ОН МОГ ЕЁ ПЕРЕИГРАТЬ?

Сформулировав последний вопрос, Лай с облегчением выдыхает и смеётся. Так вот в чём дело. Это вовсе не любовь! Её привлекла загадка, тайна. Неведомые суперспособности Хао, его ПРЕВОСХОДСТВО.

И когда она поймёт, как он это сделал - всё пройдёт. Она без сожаления с ним покончит и отправится в Гонконг, к своей новой влиятельной жизни.

***

Девушка в красном купальнике на вышке у бассейна.

Лёва стоит внизу, и приложив ладонь к глазам, смотрит на девушку.

Сквозь стеклянную крышу лупит летнее солнце, волны плещут о край низкого бортика, и если закрыть глаза, можно представить, что это не закрытый восстановительный аквацентр МедТех, а пляж, где-нибудь в Пицунде, у Чёрного Моря.

Лёва смотрел видосы: люди, совсем без ничего, только в плавках, БОСИКОМ, входят в открытое море, а вокруг - медузы, мальки, под ногами - песок, полный мельчайших ракообразных, и инфузорий, и Господь знает кого ещё…

Сейчас в открытых водоёмах никто не купается - ведь есть же бассейны, с абсолютно гигиеничным и безопасным водным раствором.

И это логично.

А моря, реки, озёра - оставили для всяких водорослей, кувшинок и рыб, дабы не мешать им расти и размножаться без тлетворного влияния человека.

Словом, всем теперь хорошо.

Но где-то в мозжечке, в клетках древнего рептильного мозга, сохранилась ТЯГА, острая тоска по открытым водным просторам, настоящим волнам и палящему, не закрытому фильтрами, солнцу.

Девушка в красном купальнике подходит к самому краю вышки, вытягивается в струну, а затем отталкивается, и совершив кульбит, почти без всплеска уходит под воду.

Лёва начинает считать.

Один… Два…

На «три» девушка выпрыгивает из воды, словно со дна её подбрасывает катапульта, приземляется на тёплые песчаниковые плитки, и обдав Лёву душем из брызг, несётся к вышке.

- Ксюша, - Лёва подпускает в голос просительных ноток. - Может, хватит?

- Последний раз! - кричит девушка, и медленно подходит к самому краю мостика…

Ты это уже говорила, - бурчит Лёва себе под нос. - Три прыжка назад.

Стараясь не подавать вида, он любуется девушкой. Та похожа на юркую экзотическую рыбку, настолько красивую, что трудно отвести взгляд.

Лёва с трудом удерживается от того, чтобы сделать запись - и прокручивать её вечером, перед сном.

Это же Ксюша, - напоминает он себе. - Красный-пять.

И вообще: она даже не девушка. Свой пацан, один из Банды…

От мыслей отвлекает новый фонтан воды. На этот раз - не просто лёгкий душ из брызг, такое чувство, что его облили из шланга.

- Ты чего?.. - отфыркиваясь, Лёва стаскивает толстовку - насквозь мокрую. - Жить надоело?

Ксюша хохочет так, что начинает икать. И тогда Лёва, презрев условности, обхватывает её покрепче и бомбочкой падает в бассейн.

Вот так вот. Знай наших.

- Ну ты даёшь, Лёд! - одной рукой цепляясь за бортик, другой Ксюша протирает глаза. - Я даже зажмуриться не успела. И фильтры в нос не вставила. Теперь щипать будет до вечера.

- Потерпишь, - Лёва чувствует то же самое.

Всё-таки жалко, что нельзя поехать на Чёрное Море. В бассейне вода - чистый антисептик. Может быть, она растворяет ложки - никто ведь не проверял.

Выбравшись из воды, он снимает майку и не придумав ничего лучше, бросает её на пол, рядом с мокрой толстовкой. Роботы уберут, а на выходе автомат выдаст совершенно новую, только что отпечатанную.

Ксюша стоит рядом и выжимает волосы - у неё длинная, иссиня-чёрная коса, сейчас так уже никто не носит, но ей нравится - посмотрела, видите ли, какой-то винтажный фильм, и научилась заплетать.

Другие девчонки завидуют - Лёва сам слышал, в коридорах МедТеха.

- Ну что, пойдём работать? - отбросив потяжелевшую косу за спину, Ксюша направляется к раздевалкам.

- Да уж какая тут работа, - бурчит про себя Лёва, стараясь не смотреть на розовые, по-девчоночьи тощие ягодицы девушки.

Переводит взгляд выше - легче не становится. Купальник открывает худенькие плечи, похожие на куриные крылышки лопатки, и позвоночник - на каждый позвонок усажена плоская блямба экзоскелета, ложноножки утоплены в кожу, и кажется, что к Ксюшиной спине присосалась огромная металлическая многоножка.

Лёва чувствует, как уже привычно сдавило горло.

К сожалению, без этой многоножки Ксюша обойтись не может. Пока что…

Практически с рождения прикованная к кровати, благодаря Гибриду она излечилась. Но хрупкие кости не привыкли к нагрузкам, мышцы были практически атрофированы, и даже с модифицированными гормонами роста, Лёва прогнозировал ещё минимум, шесть месяцев. А лучше - год.

- А потом - хоть в Олимпийские чемпионки, - говорил он.

- И пойду, - с угрозой, зловеще наклонив лобастую голову, отвечала Ксюша. - Буду осваивать экстремальные виды спорта. Начну с затяжных стратосферных прыжков.

Вот такая она, Красный-пять. Живая, любопытная и такая жадная до новых впечатлений, что иногда Лёва ей завидует.

Для него, после мытарств поисков Гибрида, возвращение в Башню МедТех было счастьем. Спокойная методичная работа, исследования и открытия - в неторопливой деловой атмосфере, под патронажем КИБ и СОР - в одном флаконе.

Когда он чуть не умер… В общем, когда он пришел в себя - в одной из знакомых палат, с изученным, до малейшей трещины, потолком - испугался.

Зорич его всё-таки поймал. И сделал своей подопытной мышью. Теперь он бесконечно будет бежать по лабиринту, день за днём, пока не сдохнет.

Но рядом с кроватью сидела Ирма.

Она рассказала, что пока он валялся в отключке, а биоморф и Гибрид в его голове договаривались, как ему жить дальше… Так вот, пока он был где-то далеко, Зорича арестовали.

Измена Родине - это самая вершина айсберга, так выразилась Ирма.

Теперь МедТех принадлежит государству, а Лёва здесь работает, исследует Гибрид. Также, как и Ксюша.

Придя в себя, первым делом Лёва бросился исполнять обещание - возвращать свободу Банде. Но… Гибрид прижился лишь у Ксюши. Почему?.. Кто знает.

Но он это узнает, обязательно. И всё-таки выполнит обещание. А пока, заняв скромную спальню на этаже для персонала, он не выходит из лаборатории. Вместе с Ксюшей.

Так как больше подопытных нет, они тестируют друг друга, раз за разом, меняя условия, причинно-следственные связи, и… да нет такого теста, который бы они не провели.

Пока - тишина. Гибрид спас жизнь ему и вылечил Ксюшу.

На этом - всё.

Ни Банде, ни добровольцам-кентаврам, согласившимся на вживление биоморфа, своих тайн он не открыл.

Фазовый переход, превращающий Наблюдателя в Вершителя, так и не состоялся.