Орехи, колбаса и Ангел

ГЛАВА 1: Розы на Затонского и вертолетный блеф

Это была середина 1990 года. В Одессе, на поселке Котовского, на улице Затонского стоял Суворовский райком комсомола. Перед серым зданием мирно росли красные розы, а внутри пацаны в мешковатых кооперативных костюмах вовсю пилили бывшую советскую собственность. Они где-то под городом выкупили совхозные плантации грецкого ореха. Товар шел на экспорт в Турцию за чистую валюту, и, чтобы местная алкашня не растащила урожай до осеннего сбора, им срочно требовалась охрана. Четыре человека.

Мне как раз исполнился двадцать один год. Только пришел из армии, за плечами спецчасти, в карманах — абсолютный ноль, а дома молодая жена. Время стояло мутное, тормозов после службы не осталось, а крутиться как-то надо было. Собралась компания: я, мой приятель Валера и парень с суровым боевым опытом по кличке Колдун. В самый последний момент Валера дал заднюю — дернул поступать в мореходку в Херсон. Но в Райком мы сначала пришли втроем. Валера остался караулить в коридоре — пританцовывал в синем костюме Adidas на босу ногу, а на плече у него орал огромный японский двухкассетник Sharp, выдавая на весь коридор группу «Комбинация».

Мы с Колдуном зашли в кабинет вожака без стука. Там пахло хорошим табаком и коньяком. За дубовым столом сидел комсомольский босс и пересчитывал пачки сторублевок. При нашем появлении он дернулся и испуганно накрыл деньги свежей газетой «Правда». Я сел напротив, по-хозяйски закинул ногу на ногу. Из-под камуфляжного маскхалата у меня отчетливо поблескивала кожаная офицерская кобура. В ней для веса и авторитета лежала обычная деревяшка, которую я сам выстрогал и покрасил черным карандашом под боевое железо.

— Мы от Валеры, — спокойно сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Слышали, в сад люди нужны. Четверо — это много, они сожрут больше, чем охранят. Поедем вдвоем. Мы из спецчастей, заменим четверых. Но платить будешь за двоих, как за троих.

Комсомолец начал бледнеть, заикаться про инструкции, штатное расписание и ведомости. Колдун слушать эту канитель не стал. Он просто сделал шаг вперед, навалился всем телом на стол, сгреб вожака за грудки и вжал его в кожаное кресло так, что у того очки перекосились.

— Инструкции твои в Сибири остались, шеф, — прохрипел Колдун ему прямо в надушенную морду. — Либо мы караулим твою валюту, либо завтра ваш сад пустят на дрова. Выдавай бабки за месяц и аванс. Здесь и сейчас.

У комсомольца перехватило дыхание, он судорожно застучал ладонью по столу и истошно закричал в сторону двери, где сидел бухгалтер. В итоге нам выдали все до копейки, без лишних вопросов. Напоследок перепуганный вожак вытер пот со лба, посмотрел на нас и тихо спросил: «Вы вообще кто такие? Вы на вертолете, что ли, в свои годы прямо из армии сюда прилетели?»

— Считай, что на вертолете, — отрезал я, застегивая маскхалат. — Сборщиков присылай к сентябрю. Раньше времени под ногами не путаться.

В начале июля мы собрали рюкзаки и двинули на объект. Из снаряжения у нас были дембельская шинель, сапоги, армейская палатка, пара котелков и шестиструнная гитара. Место было глухое — часа три езды от Одессы, а потом от деревни еще километр пилить в гору. Там, сразу за пыльной проселочной дорогой, и начинался этот бескрайний, огромный ореховый сад. Потянулись будни.

Глава 2 Вилы с дерева и непреодолимый забор

Дни на горе потянулись однообразно. Очень скоро в этой степной глуши нас накрыла такая тоска, что мы начали натурально сходить с ума от скуки. Развлекались специфически, с чистокровным армейским дебилизмом. Провели ровную черту через весь сад, поделив его на две зоны. Моя половина — левая, половина Колдуна — правая. Объявили войну на сутки. По условиям игры, заходить на чужую территорию было нельзя, но мы были обязаны делать скрытные вылазки, устраивать засады и подлавливать друг друга на проникновении. Спорили на дефицитный видеомагнитофон, который планировали забрать у комсомольцев в конце сезона.

В один из дней эти маневры чуть не закончились трагедией. Осторожно пробирался между деревьями, маскируясь под кусты. Колдун, которому тогда исполнилось двадцать два года, сдуру засел на самой верхушке огромного ореха. Когда проходил внизу, он с диким воплем швырнул с высоты самые настоящие тяжелые железные вилы, которые мы притащили из совхоза. Острые зубья с глухим стуком вонзились в сухую землю в каком-то сантиметре от армейского сапога. Даже не вздрогнул. Медленно поднял голову, достал из кобуры крашеную деревяшку и сделал пальцем: «Пиф-паф, ты убит». Колдун слез с дерева и дико ржал, хлопая по плечу: «Тактика, братан! На войне как на войне!»

В первый же вечер нашего прибытия решили спуститься в деревню под горой — обозначить присутствие и установить свои правила. Из-за веерных отключений электричества там стояла кромешная, густая тьма. Вдоль заборов кучковалась местная молодежь, лузгая семечки. Все знали, что на гору приехали городские. Навстречу на медленной скорости вызывающе поехал местный вожак Серега на старом мотоцикле. Вместо фары у него был прикручен самодельный белый кроссовый номер с цифрой «1». Он катился прямо на меня, проверяя на слабо. Отойти в сторону означало потерять авторитет навсегда.

Замедлять шаг не стал. Когда мотоцикл поравнялся со мной, хлестко, с разворота ударил армейским сапогом точно в этот спортивный номер. Мотоцикл с грохотом повалился в пыль, увлекая за собой водителя. Серега забарахтался в грязи, матерясь и хватаясь за карман куртки. Но из темноты вышел солидный местный мужик в застиранной тельняшке — деревенский авторитет. Он оценил маскхалат, тяжелую кобуру и абсолютно спокойное лицо. Мужик отвесил Сереге весомый подзатыльник: «Заткнись, Серега. Номер твой пополам, и сам лежи ровно. Здорово, служивые. Чо пришли — воевать или как?»

— Скучно на горе, — ответил я, поправляя ремень. — Пришли знакомиться.

Деревня оценила наглость. Мужик крикнул пацанам, и через десять минут на столе в местном клубе уже стояли два полных цинковых ведра домашнего красного вина. Дальше начался полный похмельный угар девяностых. Валера врубил свой Sharp, девки визжали, вино шло стаканами.

Обратную дорогу в гору перед рассветом помнил смутно. Синеватая южная ночь, тащу наверх абсолютно невменяемого Колдуна, который уже не может говорить, а только мычит под нос. На пути возникла деревянная изгородь. Мы пытались её перелезть, забор с треском обвалился, и мы кубарем покатились на землю в кусты. Кое-как добрались до палатки, но у Колдуна на фоне алкоголя начался жесткий армейский психоз. Он кричал, что периметр прорван, уходил во тьму со штык-ножом и в три часа ночи приволок в палатку кучу грязных птичьих костей: «Я уничтожил духов, пост чист».

Утром, протрезвев от безжалостного солнца, вышли наружу. Оказалось, что непреодолимая ночная изгородь, которую мы штурмовали пару часов, была сиротливым, завалившимся заборчиком длиной всего в два метра посреди бескрайнего чистого поля. Его можно было легко обойти с любой стороны. В кобуре вместо пистолета обнаружился плотно забитый кусок засохшего серого хлеба — крашеный ствол пропал где-то на деревенской дискотеке.