Орден волонтёров

Глава 34

Амелинда.

Передвинула ближе к ложу некий гибрид козетки и оттоманки, устроилась на нём, согнув ноги. Мне доводилось дежурить ночь возле покойной бабушки, мама тогда была убита горем, ей сделали успокоительное. Страха не было, только печаль от предстоящего горя детей и мысли о собственной конечной жизни. Возле почившего мужа сам Бог велел посидеть. Пока смерть не разлучит вас…

Разлука наступила стремительно, ещё ничего не успела осознать после скоропостижного венчания, бац – уже вдова! Покойный умер с лёгкой улыбкой на лице, хоть одного супруга я осчастливить смогла. Сейчас Хессел выглядел куда лучше, чем в последние часы жизни. Кожа лица расправилась, исчезла гримаса страдания, пропали резкие морщины, черты смягчились, расслабившись. В тёплом свете огоньков свечей даже казалось, что человек просто спит.

Я тоже снова вздремну, совсем немного, чуточку. Правильным было бы позвать Микаэля, удостоверить факт смерти, но сразу начнётся такая суета… Глубокая ночь. Раз мы должны её провести вместе, то звать пока никого не буду, успеется. Всё потом, потом мысли, чувства, события.

Это что такое? Что разбудило меня? Зверь? Гром? Приподняла голову, осматривая комнату в предрассветных сумерках, свечи давно прогорели. Богатырский храп сотрясал полог кровати, мой супруг и повелитель, един в двух лицах, спал так же, как его дочь – навзничь, раскинувшись, в позе звезды.

Да… Спать мы точно будем в разных спальнях. Разрумянился, хитрая морда блестит от мази, веки подрагивают от движения зрачков, сны, видите ли, он видит. Дела-делишки хороши, повеселились от души. Я настроилась на роль вдовствующей герцогини, регента и опекуна, уже практически смирилась с потерей.

А он под кайфом спал! Судя по внешности, вкупе с издаваемыми звуками, помирать в ближайшие сорок лет не собирается.

Но ведь совсем был плох, как так-то? Не «реликвия» под подушкой тому причиной, интересно? Может, я такая молодец, своевременными мерами жизнь спасла? Нет, Микаэль не мог ошибиться, жить герцогу оставалось всего ничего. Мне просто удалось потянуть время. Или…

О да! Как раз именно «или»! Выцыганенный у ББ бонус в действии. Он тогда сказал: «Могу предложить вечные ценности: нормальный обмен веществ, здоровье хорошее, долголетие». На это я ему ответила: «Ладно, то, что мне предложил, перечислил, давай всем нам, попаданцам. И нашим семьям, настоящим и будущим». Муж член семьи? Да, ещё какой!

Пока убитая горем вдова отдыхала, он обмен веществ налаживал в критические сроки. Похоже, герцог даже в коме успел побывать. Большой Босс соблюдает условия договора. Мне теперь с Хесселом жить придётся?! Под его чутким управлением средневекового самодура? Это до женитьбы или на смертном одре мужики сговорчивые. Как женятся, так сразу всё: киндер, кюхе, кирхе! В будущем арбайтен для разнообразия добавится.

Завещание Хессел вчера составлял в присутствии сына, святого отца и своего старшины. Пока я красоту к свадьбе с ним наводила. Вон оно, свиток лежит на столе, не запечатан. Если бы он умер, я всё равно узнала бы содержание. Поэтому угрызения совести меня совсем не мучили, у меня чистая совесть, я ей редко пользуюсь. Что толку угрызаться после произошедшего события? Задумываться нужно до него. Задумалась.

Да. Нужно почитать. Ну что сказать? Вполне адекватное завещание. По стилю даже скорее распоряжение. Сделать, выполнить – получить. Кому, куда, за что и сколько.

Супругу не обделил. Помимо весьма приличного пожизненного содержания, вдовствующей герцогине полагалась оплата опекунских хлопот до замужества Клариссы, зарплата регента-советника при несовершеннолетнем правителе, вагон и маленькая тележка драгоценностей и загородная резиденция рядом с Леуварденом. Всё-таки хорошо, что такой хороший, добрый, уместно щедрый мужчина не скончался. Плохо, что я ничего не получу. Либо бонусы, либо муж.

Есть у меня с ним нечто родственное, хозяйственный он, бережливый, во всяком случае, милая Пучеглазка от него вообще без ума. Дворец у него вполне себе для этого времени комфортный. Лошадей породистых развёл, большой гараж, то бишь конюшню.

Статусный мужчина, правитель. Стало быть, я – соправительница. Голос Разума этим обстоятельством доволен. Смогу влиять на более масштабные события на политической карте мира. Ранее я простодушно считала, что правителями могут быть цари, короли да императоры. Не тут-то было. При сильнейшей раздробленности территорий фактически даже графство могло быть государством со всеми атрибутами. В то время как император Священной Римской империи обладал лишь формальной властью. Нынешний, не помню как зовут, постоянно воевал с претендентами.

- Доброе утро, Амелинда. Знакомишься с завещанием? Ничего, что я пока не умер?

- Ничего. Дорогой супруг, я искренне рада, что ты жив. Как самочувствие? Сердце?

- Удивительно, великолепно! Прекрасно! Как такое может быть? Я точно чувствовал, что умираю. А сейчас жив, здоров и женат на прекрасной леди. Да это просто чудо Господне!

Герцог сиял улыбкой от уха до уха, вновь ставшие бирюзовыми глаза на фоне дублёной красной физиономии сверкали радостью жизни, потные встрёпанные белобрысые кудри задорно топорщились, весь он прямо-таки излучал вполне понятные бодрость и оптимизм.

- Верно подметили, Ваша Светлость, истинное чудо.

Я склонилась ближе, начала шарить под подушкой и была крепко, уверенно обхвачена парой сильных рук. Не смутившись данным обстоятельством, вывернулась, извлекла большой свёрток. Перекрестилась. Поцеловала ткань.

- Хеннесси Мартини, держите руки при себе. Имейте уважение. Вот причина произошедшего чуда: книга авторства святого великомученика Пантелеймона. Лекарь привёз для Вас из Ольденбургского собора.

Развернула золотую парчовую ткань, под ней оказался кусок вишнёвого бархата, а сама книга великого целителя С. В. Пантелеймонова была завёрнута в белый шёлк. Не поскупились церковники.

- Великое счастье: сподобился увидеть реликвию, исцелился, снова здоров и полон сил, слава Богу! Хессел Мартина моё имя, дорогая жёнушка. Не ошибайся, видать, не привыкла ещё.

Герцог, точнее муж, с умилением осенил себя крестом, приложился к святыне. Потом, нисколечко не стесняясь, в одних семейных брэ повернулся к распятию в изголовье и начал молиться. Повод для молитвы серьёзный. Не буду мешать.

Очень зла на себя! Выкрутасы зелёного змеёныша, напиться он хочет, а подсознание инфу мне выдаёт! Тушка, в которой он живёт, стрессанула жёстко, поэтому он хочет ей помочь разжаться и слегка оттянуться. Фиг тебе, а не выпить! И вообще, изыди! Я снова солидная замужняя женщина со статусом и двумя детьми.

Двумя, итить-колотить, почти взрослыми детьми! Мне на голову в одночасье свалилась полная семья. Да, был такой факт в моей бурной биографии, я работала семейным психологом. После второго развода, незадолго до третьего брака, но перед первым любовником. Но это были чужие семьи! Сейчас по привычке помогать всем просящим помощи, я обзавелась своей собственной. Как говорится "Упс!"

Есть, так сказать, профессиональные навыки в спасении чужих семейных экипажей. А моя лодка раз за разом разбивалась и тонула в бурных водах личной жизни. Не сказать, что осталась вовсе без сапог. Один, под названием опыт, всё же мне достался.

Он мне подсказывает, что пора привести себя в порядок после дорожного дня, ужасного вечера, печальной ночи и странного утра. «В раба мужчину превращает красота», поскольку в это рабство они лезут добровольно, то глупо не использовать столь сильный аргумент в вечном споре за лидерство в семье.

Выскользнув за дверь, спросила у гвардейца:

- Почему у Его Светлости нет личного слуги? Ему сейчас одеться надо.

- Он уволил почти всех слуг, камердинера тоже. Из экономии.

- Тогда ты сможешь ему помочь? Помыться, одеться.

- Что, совсем плох наш герцог?

- Напротив, весьма хорош и прекрасно себя чувствует, одежду выберите понаряднее. Потом завтрак принесите, он, должно быть, очень голоден.

Ещё бы, после вчерашней капитальной прочистки пищеварительного тракта. Не успел появиться муж, а уже требуется забота и внимание.

Мне о себе, о своём наряде надо позаботиться. «Свадебное», на скорую руку изобретённое котарди сильно измялось. Назвать его роскошным нарядом тоже никак нельзя. Парадное бархатное платье уже примелькалось, что мне делать? По коридору нёсся маленький ураганчик по имени Диди, словила, покружила, поставила.

- Куда летишь спозаранку?

- К её Сиятельству, узнать о самочувствии, для его Сиятельства. Пустите, госпожа герцогиня, не тискайте меня, я не кукла, я человек, баронет! Замучили меня все, тискают и тискают.

- Баронет, будьте так любезны, сопроводите меня в покои графини, боюсь заблудиться.

Мне посетила мысль одолжить наряд у Ингрид. Девочки всегда рады выручить друг друга в трудную минуту – поделиться тряпочками. Уверена, она встала рано. Так и есть.

Графине уже делал причёску знакомый француз, Жильбер Мюссак, преподаватель этикета, он и в нашем пансионе немного успел поработать, пока гостил с наследником. Горничная грела и подавала ему щипцы. Диди обежал вокруг стола лошадиным скоком и поскакал было к двери, но я пошла на перехват.

- Диди, скажи его Сиятельству, что его гость герцог Хессел Мартина поправился совершенно. Его здоровью ничего не угрожает. Запомнил?

- Я передаю послания слово в слово, не извольте сомневаться.

- Амелинда, что случилось? Почему поправился? Он что, болел?

- Ваша Светлость совсем не в курсе? Супруг бережёт Вас от волнений. Впрочем, новости хорошие.

Пока француз водружал на светленькой головке Ингрид башенку из кудрей, я вывалила на ошарашенную хозяйку всю информацию. Мы так увлеклись обсуждением странной свадьбы, чуда исцеления, что я забыла, зачем пришла. Только после вопроса, в чём замуж выходила, о свадебном платье вспомнила.

- Очень неудобно, Ваша Светлость, но не могли бы Вы одолжить мне котарди. В дорогу я брала мало платьев, все их уже надевала по нескольку раз. Неприлично, даже мужу показаться не в чем, всё так неожиданно произошло.

На милом, одутловатом личике графини отразилась чистая радость от возможности помочь в столь важном деле, порыться вдвоём в гардеробе, естественно, похвастать своими сокровищами. Да-да, иные платья этой эпохи стоили дороже драгоценностей, которые к ним надевали. Освободившись от куафёра, мы втроём пошли в графскую гардеробную.

Она находилась в самом конце крыла, через стенку от отхожего места. Когда мы вошли в комнату размером около двадцати квадратов, с голыми каменными стенами, впечатление моё было весьма вонючим.

Наверху в стене я увидела керамическую трубу, которая специально соединяла туалет и гардеробную. Одежда была подвешена на крюках почти под потолком. Это делалось в гигиенических целях! Сквозняк «проветривал» вещи аммиачным запахом, для уничтожения насекомых-паразитов: блох, моли и вшей. В небольших корзинках лежали пучки пижмы, полыни. Тоже для этой цели. Пары аммиака служили очистителем многих видов пятен. Щёточкой прошёл и чисто.

Я очень-очень быстро выбрала три котарди попроще: светло-зелёное, небесно-голубое и красное. Искренне, но тоже быстро повосхищалась великолепием одежды графини. Горничная ловко сняла понравившиеся платья с крючьев при помощи длинной палки, как в наших магазинах одежды. Нижние платья, которые можно было стирать, хранились, к моей радости, не здесь.

- Госпожа герцогиня, я принесу Вам котарди после проветривания. Заодно подберу нижние платья, юбки.

- Доверяю твоему вкусу. Проветривай подольше.

Женщина с ворохом одежды ушла.

- Не пойдёте на завтрак?

- Если можно. Хочу побыть в уединении немного, поспать, прийти в себя, Ваша Светлость.

- Хорошо, но к обеду будем ждать Вас с супругом. Давайте без титулов, Амелинда? В неофициальной обстановке, разумеется.

- С удовольствием, дорогая Ингрид. Это титулование отнимает столько времени, которое можно потратить на важную информацию.

Мы с каким-то облегчением враз рассмеялись. Понимаю графинечку. Я теперь повыше неё буду, головокружительная аристократическая карьера. Мне-то фиолетово на любые титулы, а ей, воспитанной в традициях махрового феодализма, неловко, непривычно оттого, что «выскочка» резко взлетела рангом.

В моих покоях Летти удручённо занималась тем же: перетряхивала мой скудный гардероб.

- Где это видано, у цельной герцогини одно платье на все случаи жизни! Во что я должна Вас к завтраку одеть? Вот если бы помер его светлость, и чёрное бы сошло, и белое, а коли жив, то яркое надо.

- Не причитай, Виолетта. Завтрак принесут в комнату, поем и спать завалюсь до обеда. К обеду три платья принесут, у хозяйки выпросила.

- Стыд то какой! Новобрачная герцогиня у графини платья занимает!

- Иди, принеси поесть, с голоду околеешь, пока их слуг дождёшься. Разузнай про мужа, что делает?

- Как я узнаю, госпожа?

- Мне тебя учить как? Да иди уже, пока я тебя не съела!

От перепёлки остались хрупкие косточки, от булки и каши с маслом ничего. Хессел после завтрака ушел на приём к их сиятельствам. Я пока свободна. Спать, спатки, скорее, быстрее в кроватку.

Главное для красоты – полноценный сон. Последние три недели спала урывками, то в карете, то на постоялом дворе, в деревенских домах. В Леувардене была комфортная спальня, но место новое, к тому же Кларисса повадилась спать со мной, сон у неё был беспокойный, она мешала.

Последняя ночь состояла из отрывочных промежутков тревожного сна. Глаза у меня сузились, провалились, в них словно песка сыпанули, снизу залегли глубокие тени. Голова плохо соображала, я зевала как нильский крокодил.

Короче, проснулась к торжественному ужину, то бишь свадебному пиру. Хессел, узнав, что я сплю как убитая, велел не будить. Переговоры будущих сватов о нюансах брачных договоров прошли без свахи. Проспала свой главный проект. Печально, но не смертельно.

Глава 35

Вальдемар фон Мюнних.

Трапезная освещена огромным множеством свечей в люстрах и канделябрах. Наша компания вводит хозяев графства в большой расход: второй раз ужин проходит при свечах.

В зимнее время все торжественные мероприятия и пиры начинались рано, чтобы, наевшись, напившись, удовлетворённые гости разошлись до темноты. Восковые свечи безумно дороги, сальные жечь неприлично, это для простолюдинов, масляные светильники дают слабый свет.

Пора «изобретать» керосиновую лампу. В качестве горючего вполне пойдёт лампадное масло или растительное. Образцы керосинок готовые, в количестве нескольких штук, достались нам из моего времени, в старых домах накапливаются вещи, я прекрасно помню эти лампы ещё с детства. Их использовали при отключениях электричества, которые в тридцатые-сороковые годы были часты. Не у всех в Хаггене тогда даже было проведено электричество.

Брали в подвал лампу «летучая мышь», она незаменима, если нужно было сходить за дровами для камина или в сарай вечером. У нас с братом в подвале замка был «штабик», на стене висела лампа с отражателем. Были настольная и подвесная лампы для гостиной. На любой вкус и потребность. Устройство простое, ломаться там нечему.

Эмма сохранила всё, что было в доме, ничего не продала, не раздарила. Сейчас затруднения может вызвать только изготовление стеклянной колбы, да и то – только своей дороговизной у стекольщиков. Пусть стекло будет потолще, ничего.

Лампа не мясорубка, её можно из мягкого металла сделать. Кухарка местная Ханна – скандальная баба. Всучила мне обратно три мясорубки из первой партии нашего производства. Возврат брака, трущиеся детали быстро деформировались, стёрлись. Недоработка с твёрдостью сплава. В общем, решено, доедем наконец до дома, подам предложение о выпуске ламп в наше патентное бюро, то бишь Виктору.

В четырнадцатом веке у меня есть родной дом, моя опора. Родной человек – дорогая Эмма. Я почти здоров, видимо, во время молитвы Б Б вспомнил о своём обещании. А жизнь-то после смерти налаживается! Якобы "племянницу" вот замуж удачно выдал, тоже за «исцеленца».

Это замужество – результат моей халатности, проморгал отравление Хессела. Он, конечно, собирался и так посвататься к Линде, но не факт, что она бы в обычной ситуации пошла за герцога.

Сложно жить с мужчиной с совершенно иной системой ценностей. Она довольно независимая, своенравная девица, иногда сама не знает, чего хочет. Мало того, что выпить любительница, так ещё влюбчивая чрезмерно. Эмоциональна, хотя лицо держит, но мне видны её порывы. Нас в абвере тоже много чему обучали.

Амелинда профессионал в своём деле и работу любит, человечна. Идеалы гуманизма для неё не пустой звук. Если эта пара состоится как супруги, вместе они смогут выдать большее усилие для перевода стрелок исторического пути на новые рельсы. Ключевое слово «если».

Она сидит рядом с герцогом, по правую руку от графа с супругой. Красный цвет котарди к лицу белокожей блондинке, но слишком яркая помада и румяна. Впрочем, муж доволен, а это главное. Вон как пожирает глазами новобрачную, аж мимо тарелки ножом тычет.

Тоже интересный обычай: многие едят с женщинами из одной тарелки. С жёнами, возлюбленными, невестами, сёстрами. Часто просто подсаживаются к знакомой даме, предлагая разделить трапезу. Модно и куртуазно.

Я сел рядом с Доротеей, ухаживаю, как умею. Дама жеманится, но ест. Сегодня наследников посадили вместе с девочками. Парни ухаживают за ними, копируя взрослых, выцепляют с общего блюда лакомые кусочки и подпихивают наречённым в общей тарелке. Девочки нарядные, взрослые платья делают их старше, этикет сдерживает ребячество.

Нужно беречь молодёжь, они наш задел на будущие нормальные международные отношения. Служба безопасности здесь из рук вон плоха. Людей как тараканов травят любящие родственники.

Чего тогда сижу, жую? Пора работать. Я уже приспособился к внутреннему слуху. Нужно расфокусировать внешние звуки, как зрение. Услышать общий фон как равномерное жужжание, чтобы не отвлекаться. Затем приблизиться к интересующему человеку на расстояние обычной слышимости и навострить уши. Если нужной для меня информации нет, то мысли не услышу.

Человек не всегда думает о том, что меня интересует. Приходиться дублировать подходы, ненавязчиво отираясь возле объекта. Уже проверил гвардейского старшину, несколько гвардейцев. Ни малейшего намёка. Много народу собралось, но сегодня пир, а не бал. Люди не поймут, если встану из-за стола, начну по трапезной ходить по очереди ко всем приставая.

Хо! Пристать хотят ко мне! Если мысль вдруг напрямую касается меня лично, тоже слышу.

«Пожалуй, стоит ответить на его ухаживания. Всю тарелку завалил мясом. Я больше овощи люблю. В дороге тоже: то подсадит, то заговорит… Или не стоит? Вряд ли до серьёзных намерений дело дойдёт. Хм-м, мне бы и несерьёзные подошли. Третий год честно вдовею. Женский век короток, мне скоро двадцать восемь.

М-м, квашеная капусточка хороша! Вина бы хоть подлил даме, трезвая сижу. О, будто мысли мои слышит. Нет! Не разбавляй так сильно! Ну всё, весь вкус испортил. Напиться до грехопадения с таким кавалером точно не получится. А жаль. Как исцелился – совсем другой человек. Манеры изящнее, чем у других мужчин, ум в глазах. Да и вообще красавчик! Ему даже хромота к лицу, сразу видно, воин. Ветеран. Жаль, небогат, не наследник».

Что перед собой притворяться, мне лестно слышать такое. Доротея мила, приветлива, добра. Бедная приживалка в семье герцога. После войны без мужа, бездетная, без братьев, без отца. Либо в монастырь, либо замуж. Но она нашла иной выход. Покровительство очень дальнего родственника.

Она троюродная сестра покойной жены Хессела. Дочь простого рыцаря. Приударю, попробую, может, действительно женской ласки достанется? Соскучился по человеческому теплу. Это ж страшно сказать, сколько я пощусь? Как считать-то? Годами или веками? Интересно, танцы всё-таки будут? Музыканты пиликают и свиристят, гости пьют и жуют. Говорят тосты. Кидают собакам на пол кости.

Амелинда зверем смотрит на кувшин с вином, слишком разбавлено? Нет, вовсе не пьёт. Мужа, наверно, стесняется, он воздерживается от выпивки, ест умеренно. Всё, «племяшечка». Кончилась твоя свобода. Изучай катехизис средневековой семейной жизни: параграф первый – муж всегда прав, параграф второй – если муж неправ, смотри параграф первый. А муж старается, подкармливает, его бы воля, из клюва бы кормил. Видно, любит.

Это он удачно не умер. Ему ещё с поклонниками супруги встреча и знакомство предстоит, интересное будет зрелище. Впрочем, тут мужьям не привыкать, что за законной супругой законные ухажёры таскаются.

У Ингрид Ольденбургской тоже есть рыцарь, местный миннезингер, певец, поэт и заодно композитор, так сказать, средневековой любви. Кучерявый, испанистый брюнет на контрасте с германцами хорош собой, но исполнитель так себе. Спел нечто тоскливо-заунывное о вечной разлуке двух любящих сердец, но народ разобрало.

Доротея сопит, томно вздыхает и о, что это? Ножка в мягкой кожаной туфельке поглаживает мою ногу. Не теряемся, наши руки всё время рядом, ведь орудуем в одном блюде. Цапаю цыпочку за жирную от мяса лапку.

«Похоже, зацепила, клюнул. Только роман, не более того. Не женится: я уже стара. Бесприданница. Домика у меня не будет с деревенькой; герцог очень живучий оказался, яд весь закончился, задание леди Маргарет провалила. Стоит ли вообще в Леуварден возвращаться? Может, лучше в местный монастырь? Хоть жива останусь. Но сначала погуляю!!!»

Ах, веселушка Дороти! Милая, нежная, кроткая, добрая Дороти… Преступница, убийца, отравительница, заговорщица. Что натворила! Была ли у неё возможность отказаться? Конечно, нет. После озвучивания такого рода предложений власть имущим у подчинённого два пути: согласиться или умереть.

Рассказать жертве? Пока будут разбираться, можно тридцать три раза умереть различными способами. Чаще всего с лестниц падают, из окна, от быстротечной болезни... Даже исполнение задания не гарантия жизни и награды, наёмный убийца низкого ранга нежелательный свидетель, да и денег в оплату жалко. Дело-то уже сделано.

Наклоняюсь к ушку с длинной серьгой, тихо-тихо, нежно-нежно, одним дыханием:

-Леди Доротея, у меня к Вам очень серьёзный разговор.

- Я вся внимание, барон, отвечает дама, сама при этом думает:

- «Боже, неужто? Серьёзный… О чём, кроме женитьбы, можно говорить с женщиной серьёзно?»

- Не здесь, милая Дороти. Вас не смутит пройти ко мне в комнату?

- Я… право даже не знаю.

«Милая Дороти…фамильярное обращение. Нет, речь не о предложении, увы. И да! Меня не смутит!»

- Вопрос жизни и смерти, прошу, сжальтесь, приходите. Всё действительно очень серьёзно.

- Ну, хорошо, если Вы так просите, барон. Приду, после того, как растопят камины.

Мысли девушки мечутся:

- «Эк его разобрало. Может влюблён? Может, есть надежда? В любом случае мне надо постараться.»

- Безумно рад, жду и надеюсь.

Думай теперь сам, когда ей позволить стараться: до вербовки или после? Выдавать леди как отравительницу никак нельзя, клубок распутается, вылезет грязная семейная история. Испортит репутацию династии правителей Мартина, к тому же привлечёт его внимание ко мне, нам этого не надо.

Леанна проследит за регулярным приёмом Божественной воды леди Маргарет, напоминать будет, чтобы не забыла старушка накапать себе для здоровья на ночь. Чем хуже ей станет, тем больше будет лечиться.

У меня не было колебаний, когда я подменил жидкость во флакончике на её же яд. Линда очень много знает русских поговорок, я запоминаю: не рой другому яму, сам в неё попадёшь.

Старушка уйдёт тихо – мирно, благостно. Так будет лучше для всех. Её искренне любит вся семья, она заменила мать и бабушку. Такое вероломство действительно ломает веру в людей, уничтожает желание любить, доверять, сотрудничать.

Особенно опасно предательство близкого человека для детей, юношества. Отпечаток на всю жизнь. Поэтому молчим и подчищаем за мерзавкой следы её деятельности.

Задумался, соседка что-то говорит о моде, ну о чём ей говорить, не о ядах ведь.

- Вы так прекрасно выглядите, Вальдемар, костюм сшит по последней моде. Шоссы самого красивого цвета. Под естественный цвет кожи. Сейчас многие начали носить котту в обтяжку, конечно, кому фигура позволяет.

- А мне, стало быть, позволяет?

- На комплимент напрашиваетесь? У Вас превосходная, подтянутая фигура. Мне толстяки не нравятся, хоть это показатель достатка и здоровья мужчины, но это смотрится так нелепо!

- Успел сходить в одёжную лавку на рынке, купил, что посоветовал хозяин, я совершенно не разбираюсь в моде. Сшить невозможно за сутки, эта свадьба племянницы такая неожиданная, у меня в багаже ничего нарядного не было. Рад, что Вам понравилось.

Да, успел, вчера сразу, не расслабляясь, прямо с дороги, ведь была среда, день, когда выходит на рынок скупщик одежды. Накинул злосчастный плащ с латкой. Надвинул поглубже меховой берет, закутался до носа шарфом и поехал в город.

Несколько вопросов горожанкам, и я у навеса с развешанной и рассортированной по кучам одеждой. Как и рассчитывал, торговец старьём для зацепки использовал проданный им плащ. Вещь приметная, такую не забудешь.

- Доброго дня, уважаемый господин! Вижу, не в первый раз у меня товар берёте. Может, ещё что из хорошей одежды подыскиваете, помогу, выбор богатый, сами видите.

- Да, на графский пир сегодня иду, мне бы что понаряднее, но не слишком дорого.

Обрадованный продавец закопался в ворохе с жилетами, потом нырнул в кучу рубашек. Я между тем задавал наводящие вопросы, получилось, что он сам пожелал поделиться историей плаща.

Его принесла красивая женщина. Не так давно, чуть меньше года, молодая вдова в глубоком трауре, поселилась в добротном, опрятном домике на улице Портняжьей. Говорит, переехала из Гамбурга, жить там дорого. Продала плащ покойного мужа, немного порван был, но она аккуратно починила. Видать, нуждается, такой хороший плащ могла бы на себя перешить.

- Так говоришь, хороша вдовушка? Молода? Нуждается? Покровителя ей найти богатого надо. Может, знаешь, в каком доме живёт, если понравится, я бы ей помог.

- Не из таковских она, господин. Простолюдинка, а гонору! Ведёт себя гордо, неприступно и заносчиво. Аристократке впору. Дом её жёлтый с высоким забором из кирпича, калитка двойная, зелёная. Попытайте счастья, может нужда спесь-то согнала.

- Примерьте вещички, вчера только скупил, слуга принёс. Говорит, баронет одёжу как кухарка фартуки меняет, чуть не каждый день. Модник завзятый.

Вот так в цепочке расследования покушения на жизнь барона Андреаса фон Мюнних, моего нынешнего племянника, появилось ещё одно звено. На улице Портняжьей. Завтра увижусь с вдовой, под предлогом покровительства предложу перейти в категорию содержанок.

Послушаю, что за мысли толкутся в прелестной головке. Что-то оживлённо вокруг меня с женским полом стало. Пока слабоумным был, одна верная Эмма сопли вытирала. Тихая, заботливая и всецело преданная. Какого рожна мне раньше было нужно? О её чувствах я догадался задолго до войны.

Сейчас она изменилась ко мне. Любит, но иначе, понимаю, но объяснить не могу. Пожалуй, если ночью наши старания с крошкой Дороти состоятся, это не будет изменой Эмме. Точно не будет.

Глава 36

Хессел Мартина.

Такое на моей памяти впервые, чтоб целый день потерять. Даже во время дружеских пирушек в юности я всегда знал счёт дням. С моей разлюбезной жёнушкой и голову потерять недолго.

Расчётливость, экономия, бережливость – мои фамильные качества испарились в мгновение ока. Амелинда получила в подарок немалый титул с маленьким виконтством, загородную резиденцию, драгоценности. Сегодня подарю ей большой сундук дорогих, модных тканей. Уже по Ольденбургским лавкам леди Доротею послал.

Развеяться ей нужно, что-то поскучнела моя родственница-хохотушка. Грустит, сватовство массовое в Леувардене, женитьба моя, все вокруг семьями, а она одна и одна. Лет ей, наверно, под тридцать, вдова, бесприданница, муж всё растранжирил. Кому такое счастье сдалось. Погуляет в городе, тряпками потрясёт, женщины от этого веселеют.

Пусть жена платьев нашьёт, а то ведь дошло до того, что у графини взаймы одежду брала. От её горничной Летти узнал. Испанский стыд!!! Герцогиня с чужого плеча платье надевает! Проблем с гардеробом у моей супруги быть не должно.

Её невестка Идалия великолепная модистка, она мне о жене брата, о несравненной её иноземной красоте, талантах и неслыханно богатом приданом все уши прожужжала. Видимо, фрайхерру Мюнниху, как и мне, несказанно повезло. Самое достойное украшение мужчины – достойная женщина рядом.

Со мной сбылось несбыточное. Чтобы правитель женился на возлюбленной Даме сердца, таких историй в современности, да и в прошлых веках по пальцам одной руки можно пересчитать. Если бы не критическая ситуация, то кто бы мне позволил такой мезальянс? Да вся родня бы на дыбы встала!

Как в весёлой песенке, что спела мне жена: «Но что ни говори, жениться по любви не может ни один, ни один король!» Возражения государственного Совета мне и так известны: без политического расчёта, без земель в приданое, из захудалого рода фрайхерров, вдобавок старая дева!

Вовсе не старая и вовсе не дева, как оказалось. Признаюсь, не ожидал. Всё-таки благородная ни разу не замужняя леди. Но очевидные преимущества для меня были, знаю точно — на двух скромнейших девственницах был женат. Пока эти запуганные воспитанием брёвна расшевелишь, семь потов сойдёт. Уже и не хочется ничего.

В безвыходном положении сам ей в мужья навязался, Линда ни за кого не собиралась замуж. Какие могут быть с моей стороны претензии? Утренний дар — это моя благодарность за её согласие и помощь. Ведь я действительно умирал, единственная мысль была о детях. На кого оставлю?

А они за короткий срок привязались к леди Амелинде, особенно дочь. Оценив её недюжинный ум, естественную как дыхание доброту, понимание моей ситуации, решил — она будет лучшей мачехой и регентом.

Словно в награду за правильное решение Господь своей волей неожиданно продлил мои дни. Чувствую себя вполне здоровым. Настолько, что любовные утехи с желанной женщиной отняли у меня не силы, а чувство времени.

Интересно будет познакомиться с её семьёй, особенно с матерью. Что за женщина воспитала столь разностороннюю особу? Однако мы не спешили в Мюнн напрямик, сначала решено было заехать из замка в Ольденбург.

Граф решил показать мне город, столицу графства. Заодно приценюсь к продуктам на рынке. Мне ещё закупки после возвращения из Мюнна делать. Не буду ничего у Элимара хитрозадого со складов его покупать. Заломит он цены несусветные, а вот хрен ему! Или поторговаться? Да Линда кого хочешь растрясёт!

Город интересно посмотреть. Мог ведь и моим стать, в отместку за сданный отцом Дельменхорт. Ну да чего уж теперь, как говорит Линда: после драки кулаками не машут. Она, кстати, устроилась с полным комфортом в предоставленном графиней дорожном домике на полозьях вместе с дочкой. Скоро с постоялого двора заберём Дороти вместе с покупками и охраной.

Мы с графом в рыцарских неполных доспехах, холодно и неудобно в них зимой, душно летом, но положение обязывает. Мёрзнем и паримся. Под будущим сватом наш фризский жеребец. Великолепный образчик, особенно стать, неужто трофейный?

Вроде узнаю Норда, моего незадачливого кузена, которого я был вынужден выкупать из плена за астрономическую сумму. До сих пор как вспомню, так вздрогну. Обе тётки чуть насмерть меня не заклевали, когда я предложил: пусть погостит там годик, потом начнём торговаться. «Не можно торг вести, когда речь о жизни драгоценного сыночка и племянника, неуместно и урон чести всего рода!»

Вот и пришлось заплатить цену чуть ли не небольшого города. К слову сказать, родственнички, родители этого балбеса, которого похитили ночью спящим перед решающей битвой в палатке с девкой, ни талера мне до сих пор не вернули.

На рыночной площади Ольденбурга, похоже, тоже торговались. Ещё не свернув с боковой улицы, мы услышали шум, громкие крики. Странно, какой-то подозрительный фон, на торг не похоже. Я переглянулся с Элимаром, он дал сигнал рукой возничему остановиться. Я махнул своим гвардейцам держаться ближе. Выехали.

Оп - па! Торговую площадь использовали сейчас как поле битвы несколько ожесточённо дерущихся больших групп горожан. Как стая вспугнутых наседок разбегались женщины, жались к окружающим зданиям покупатели; торговцы испуганно и торопливо прятали товары под прилавки.

Элимару сильно, с глухим звоном прилетело в грудь камнем. Он низко рыкнул: - не убивать! И на ходу влетел в самый большой клубок сцепившихся тел, раздавая плашмя удары направо налево и вперёд. Боевой обученный фриз не получил приказа сражаться, никого не топтал, не забивал копытами и не грыз зубами.

- Охранять карету! Крикнул я на скаку своим гвардейцам, и тоже врезался в гущу драки, действуя так же как граф. Ему виднее. Он тут хозяин. Не убивать, так не убивать. Долго вразумлять вооружённых рабочими инструментами, булыжниками и палками простолюдинов не пришлось.

Поняв, кто перед ними, они трусливо разбегались в разные стороны, но каждая улица от рынка уже была перекрыта подоспевшей городской стражей и моими гвардейцами. Они выпустили только метавшихся тёток с корзинками, ощетинились пиками навстречу обезумевшей от ярости толпе.

Крепкие седые мужи, молодец с молотом, хлипкие юнцы, молодые парни, солидные дядьки - все в разорванных одеждах ремесленников, многие окровавлены, чего они не поделили? Внутренняя распря это тревожный сигнал для любого правителя, она ослабляет государство.

Всех тяжело дышащих людей согнали как стадо в центр площади, оцепили. Но они продолжали огрызаться, лупить кулаками друг друга. Вжикнула над головами молнией моя плеть, раз - другой. Поняли. Замерли.

Из за спин городских стражников угодливо втянув голову на несуществующей для взора шее, как то кособоко выкатился низкорослый, разодетый неуместно нарядно толстяк.

- Ваше Сиятельство! Только доложили...Еле успел распорядиться...Бунтует чернь, Вашество!

- Против кого бунтует?

- Стало быть против власти. Опять видно недовольны, всё им мало.

- Почему тогда они не твою толстую морду бьют, а, господин бургомистр? Почему не с властью, но друг с другом бьются до крови? Может даже калечные есть. Иди, поговори с народом, расспроси. Иди, иди!

Элимар, спешился, грубо подтолкнул толстяка в сторону толпы.

Заплывшие жиром глазки бургомистра в ужасе широко открылись, он уцепился за повод коня.

- Ваше сиятельство, мне доложили: зачинщики новая гильдия подёнщиков!

- Вот как? Так и будем через лошадиную морду разговаривать?

- Прошу, прошу, пройдёмте в ратушу.

Однако в ратушу мы не попали. Как ни надрывался бургомистр, массивная двухстворчатая дверь не распахнулась. Ратуша была захвачена той самой гильдией подёнщиков. Впервые слышу о такой.

Работники, которых нанимают разово на любые, самые грязные, тяжёлые, низкооплачиваемые работы ни в одном государстве своих объединений не имеют. Их труд нельзя назвать ремеслом. Они не пользуются почётом и уважением. Грузчики, прачки, золотари, землекопы, дровоколы, мусорщики - разве этому нужно учиться годами, быть сначала учеником, затем подмастерьем и если сильно повезёт мастером?

Пришёл, сделал свою работу, получил тут же плату от нанимателя, ищи следующего. Они не производят никаких товаров. С чего бы им образовать свою гильдию, да ещё и бунтовать?

Элимар аж побагровел от злости, либо стыда, что я вижу бардак, неподчинение в его городе. К тому же такие красивые резные двери из морёного дуба разбивать было жаль, городское имущество всё же. Поэтому он рявкнул что есть силы: «Немедленно откройте своему правителю! Приказываю!»

На втором этаже в круглое окно под самой крышей высунулась чья то лохматая, бородатая и усатая физиономия. Из зарослей виднелся бугристый нос с заросшими ноздрями и глазки буравчики. Спустя время послышался звук отпираемого засова. Этот же человек распахнул двери вовнутрь и склонился в поклоне. Одет он был не то что бы рубище, но в многослойное рваньё, живописно облегающее низкорослую, сгорбленную коренастую фигуру с руками до колен.

В центре большого зала сгрудилась кучка людей, человек двадцать, с ними были даже две женщины. Они тоже выразили почтение своему графу. Значит разговор состоится без принуждения.

Пройдя немного вглубь зала, я занял место на лавке, и с отсутствующим видом оглядывал помещение ратуши, естественно прислушиваясь к происходящему.

- Старший кто? - Отрывисто, резко и быстро задал вопрос Элимар, словно колуном хекнул по пню.

Вперёд протиснулся всё тот же волосатый тип, но взгляды всех были обращены на женщин, что стояли отдельно от группы.

- Причина бунта?

- Господин, никто из нашей гильдии не бунтовал вначале. Мы просто отказались работать за прежнюю плату.

- Прямо так сразу все взяли и отказались?

- Сначала прачки перестали стирать.

Старшина гильдии вытолкал женщину постарше и поставил перед графом. Седые патлы торчали из под чепца, обрамляя хмурое, красное лицо, серая застиранная залатанная одежда. Прачка тихо опустилась на колени, протянула к своему правителю руки. Руки... распухшие, словно ошпаренные кипятком, вздутая кожа потрескалась, и по этим трещинам гноилась. На пальцах - сосисках не было видно ногтей.

Граф слегка попятился.

- Встань, не надо, не требуется. Ты больна?

Прачка с трудом поднялась, спрятала руки под фартук.

- Если Вы про руки, господин, то это от стирки щёлоком. Сейчас уже лучше. Неделю не стираю, лечу. У дочки моей Агнески такие же. Но мы бы нанимались и работали как прежде. Только господин бургомистр поднял налог за жильё.

Элимар повернулся к толстяку, молча поднял бровь.

- Ваше сиятельство, - залебезил тот, - всего на пять медяков с дома. Казна городская пуста, Вы изволили щедро наградить спасителей от чумы за счёт города.

- У вас всегда казна пуста. Воруете не в меру.

Бургомистр скромно опустил глазки. Элимар вернулся к допросу горожанки.

- Поэтому когда я принесла чистое бельё жене каменщика, то попросила на монетку больше. Но она отказалась столько платить. Я отчаялась. Вывалила всё из корзины на дорогу и ушла. И в доме плотника не дали на монету больше, я снова поступила так же!

В мой день никто из горожан не получил чистое, им всем пришлось обратиться к другим прачкам. Но мы теперь гильдия! Мы все договорились и запросили единую цену, ещё выше. Чтобы на дрова хватало и на молоко детям, на мазь, руки лечить.

- И что же, стали вам платить?

- Другие ремесленники оскорбились, что мы ведём себя как полноценная гильдия, с общими требованиями. Отказались от услуг прачек. Свалили на жён, дочерей, снох, служанок. Можете представить, сколько было возмущений от них. Нам служанки рассказывали. У них и без того работы хватает. Наш труд очень тяжёл.

- Ты глава гильдии подёнщиков, докладывай, что делал?

Грузчик успел перетянуть буйную растительность ремешком, стало видно выражение лица. Оно было... Оно было дерзким!

- Господин граф, я запретил работать всем членам нашей гильдии за прежнюю плату. Теперь цену за наш труд мы устанавливаем на Совете гильдии подёнщиков.. Решено поднять её на треть. Иначе нельзя. Мы впадаем в нищету, да что говорить, нищие на паперти больше имеют, ничего не делая. А тут ещё налог за дома подняли. Но главы цехов упёрлись, запретили пользоваться нашим трудом, дескать ещё чего, цены они устанавливают, жрать станет нечего - придут...

- Давай дальше, мне подгонять тебя?

- Дальше Ваше сиятельство нашу работу мастера свалили на бесправных учеников и подмастерьев. А те и так прислуживают, вместо того чтобы ремеслу учиться. По десять двенадцать лет за бесплатно в семье мастера работают. Только экзамен сдать не могут, дорого стоит. Давно возмущение зрело.

А вдобавок выгребные ямы чистить, грузы таскать, бочки с водой наполнять, сор вывозить, дрова колоть... В общем по нашему примеру отказались от работы. Были биты. Объединились, их то гораздо больше, да помоложе, и стали бить мастеров с сыновьями и зятьями. Так разошлись, что весь город на уши подняли.

Граф взглядом обратился к прачке:

- На что живёте? Накоплений у вас нет, в карантин чуть всей улицей не вымерли.

- Слава Богу, мир не без добрых людей. Нам Орден волонтёров помог дровами, сухарями и женсовет городской - мукой да крупой. Пока не бедствуем. Отдыхаем. Впервые за всю жизнь. Завсегда грешила, работала даже в святые праздники.

Низко поклонившись, прачка отошла к группе людей, напряжённо прислушивающихся к допросу. Довольно глубоко задумавшись, граф наконец изрёк:

- Господин бургомистр, ко мне глав всех гильдий, сей же час и по одному подмастерью от каждой гильдии.

Пока шла беготня и суета с выполнением приказа, я внимательно присмотрелся к подёнщикам. Они выглядели гораздо хуже, чем любой ремесленник. Видно было недоедание, измождённость на их лицах. Одежда, если можно так назвать рваньё, изношена до крайности, видно выходя на холод, напяливали всё что было.

Каким бы неквалифицированным ни был их труд, он нужен городу. Будет справедливо назначить за него соразмерную плату. Тяжело трудящийся человек не должен голодать. Посмотрю, какое решение примет правитель и сделаю выводы. Подтянулись требуемые лица и стали полукругом. Граф поднялся на возвышение, сел на кресло. Взглянул на своих подданных так, что даже мне захотелось пригнуться, что уж говорить о простолюдинах.

- Довольно терпеть произвол мастеров! Запрещаю дополнительную работу по хозяйству за бесплатно. Только по уговору за деньги. Подмастерья и ученики, кому давно пришёл срок, будут сдавать экзамен через три дня, в моём присутствии. Бесплатно. Прислуживая, они отработали плату за него.

Либо мастера заплатят им за работу слуги за все годы службы. За учёбу ведь они вам заплатили! Всем всё понятно? Разойтись! И чтобы больше никакого мордобоя. Кто нарушит приказ - десять ударов плетями!

Ремесленники быстро и молча покинули ратушу. Остались подёнщики.

- А нам то что делать, господин граф? Вопросил, сжимая в руках подобие колпака, заросший как дикарь грузчик.

- Вам? Продолжайте отдыхать. Посмотрим. А тебе - постричься. И одежду смени. Ты - глава гильдии! Бери.

Он протянул из кошеля серебряный талер.

В моём понимании экзамен на правителя Элимар сегодня сдал.