Орден во всю спину 9

Глава 1

Ротный долго не мог прийти в себя. Он трижды переспрашивал по рации, не перегрелся ли его зам на солнце, пока наконец не осознал: вторая позиция противника – почти неприступная цитадель, которую планировали брать всей толпой после захвата первой – пала. Пала под натиском одного-единственного человека.

– Капитан, колись: сколько людей потеряли? – голос его в рации дрожал от напряжения. – Если рота обескровлена, прижми жопу и ждите подмогу.

– Да в том-то и фокус, командир батальона, – его зам сам чувствовал себя персонажем глупого анекдота. – Потерь ноль. На горе было всего около сотни бандитов, для кого и всего, такая вот фигня, и Ярослав Косой выкосил их в одиночку. Мы только хотели, чтобы он их немного отвлек, а он прихлопнул их всех разом.

В ответ из динамика донесся такой глубокий вздох, а следом такой забористый мат, что связисты невольно покраснели.

А виновник торжества в это время стоял у ручья. Ледяная вода смывала с рук липкую, уже начавшую подсыхать кровь. Ярослав стянул вонючее бандитское тряпье и снова влез в чистую форму, чувствуя приятную тяжесть свежей ткани.

– Вы только гляньте на него, – шептались бойцы, наблюдая за Ярославом. – Уложил сотню рыл и даже бровью не повел. Спокоен, как удав на солнцепеке.

– Интересно, кем он был до … Слыхал, он у Учителя в любимчиках ходил, и в своем городе его знали, как самого лютого отморозка. Станислав Хромов не даст соврать.

Для Ярослава же это было лишь, так сказать, разминкой. Его личная вендетта только набирала обороты.

– Так, орлы, пора подбивать дебет с кредитом! – скомандовал зам, взводному. – Чего мы там навоевали?

– Два крупнокалиберных пулемета на станках со щитами, тридцать один ящик патронов и парочка минометов, – доложил тот. – Винтовок полно, но на кой они нам?

– Винтовки в утиль, тащить их – только жилы рвать, – распорядился зам. – Со станков пулеметы снять, щиты выбросить. В горах это лишний вес. Слушай, а гранаты где? Неужели эти голодранцы без "лимонок" жили?».

Взводный только плечами пожал. Он и не подозревал, что перед его приходом Ярослав уже технично "прихватизировал" семь полных ящиков гранат, спрятав их в свое безразмерное подпространство. Ну, почти безразмерное. Но места да, сейчас хватало. Пока у Косого не было старших карт, хотя бы "шестерок", обычные гранаты казались отличной заменой. А мощь бомбы "Квадро-шесть" он пока опасался даже представлять.

ЗВзводный с жадностью смотрел на гору оружия. В крепости снабжение было суровым: бери стандартный комплект, а остальное добывай в бою.

Он уже присмотрел себе новенький автомат:

– Эта игрушка моя!

Но Ярослав молча выхватил ствол у него из рук. Взводный замер, не зная, то ли за нож хвататься, то ли извиняться.

– Командир взвода, давайте лучше я понесу, – спокойно сказал Косой. – Вам силы поберечь надо.

Бедолага чуть не расплакался от избытка чувств. "Святой человек! – подумал он. – Сотню врагов в фарш превратил, а о товарищах заботится как родная мать.

– Спасибо, Косой…

"Получена благодарность, +1!"

Ярослав отметил про себя: в этой роте жетоны благодарности грести – одно удовольствие. Главное – вовремя подставить плечо.

– Ярослав подошел к заму. – Какие у нас планы?

– Да какие у нас планы. Берем их позицию в кольцо, – ответил он. – Скоро с севера подойдут ударный и инженерный батальоны. Они будут разворачивать передовую базу, и нам нельзя допустить, чтобы бандиты путались у них под ногами.

– А зачем нам эта база? Там кормят вкуснее? – невинно поинтересовался Ярослав.

Зам терпеливо объяснил:

– База – это сердце фронта. Это склады, горючее, ремонт. Без нее танки заглохнут через день, а снабжение растянется на недели. С базой под боком мы сможем долбить врага без передышки.

Ярослав кивнул. Тактика – ясен пень.

– А штурм как же?

– План поменялся, – ухмыльнулся зам. – Раз вторая позиция уже наша, лезть на рожон смысла нет. Подождем базу, вызовем тяжелую артиллерию и раскатаем их по камушку. Командир велел беречь людей».

Ночью взятая гора задышала дымом костров. Солдаты, блаженно постанывая, стягивали сапоги, от которых шел такой дух, что мухи падали на лету. Ярослав же сидел в стороне, на самом краю обрыва, глядя в темноту.

– Видать, тяжко у него на душе, – вздохнул зам, глядя на одинокий силуэт. – Сидит один, как сыч.

– Это он от наших ног подальше сел, капитан, – пошутил кто-то из темноты.

– Да нет, парень явно с грузом за плечами, – зам налил миску обжигающего, пахнущего чесноком и сушеной зеленью овощного супа и подошел к Ярославу. – На, похлебай горяченького.

– Спасибо.

Зам присел рядом.

– Слышал, ты в наших краях недавно. Чего тебя в нашу глушь занесло? У нас тут не курорт, сам видишь – пыль да пули.

Ярослав помешал ложкой суп:

– Так получилось, что вовсе не планировал. Но у нас с крепостью сейчас один враг. А у меня – своя миссия.

– Понимаю, – кивнул тот.

– А вы? Зачем в армию пошли?

Зам улыбнулся, глядя на далекие огни родных мест:

– Да я здесь родился. У нас как: стукнуло шестнадцать – марш на медкомиссию. Если пацана из-за плоскостопия или еще какой болячки в строй не берут, он и руки на себя наложить может.

– Это еще зачем? – искренне удивился Косой.

– Потому что каждый хочет быть в строю, – серьезно ответил командир. – Каждый мечтает доказать, что он воин, когда над городом зазвонит тот самый медный колокол.

Бойцы крепости носили в душах какую-то особую, тихую гордость за свой суровый край, но Ярославу Косому всё ещё не давал покоя один вопрос.

– Слушай, – начал он, поправляя лямку. – Внутренние корпорации ведь ни слова не говорят своим жителям о том, что вы тут творите. Люди там в чистых постелях спят и даже не догадываются, кто стережет их покой. Вам не обидно? Зачем тогда всё это?

Зам усмехнулся, щурясь от дорожной пыли.

– Знают они или нет – это их печаль. Наше дело – забор держать. Долг такой, понимаешь?

Груза у роты прибавилось. После налета на поддерживающую позицию каждый тащил на горбу едва ли не половину собственного веса. Рюкзаки немилосердно давили на плечи, пот заливал глаза, а в воздухе стоял густой запах оружейного масла и нестиранных портянок. Солдаты ворчали, матерились под нос, но ни один не додумался выбросить хоть горсть патронов. На передовой ты веришь только трем вещам: стволу в руках, полному магазину и соседу по окопу. Поэтому трусов в роте не жаловали – из-за одного хлюпика в землю ложатся все.

– Говорят, когда Учитель к нам медиком пришел, он вообще в людей стрелять не хотел, – зам едва переставлял ноги, но продолжал травить байки. – Мужики его за это презирали, в глаза трусом называли. А он молчал. Зато в первом же серьезном замесе вытащил на себе сотню раненых. И своих, и чужих. После такого его чуть ли не на руках носить стали. А ведь думали – слизняк.

Суровые северяне не стеснялись косточки перемывать даже самому Командиру, и тот, судя по всему, зла на них не держал.

– Я ведь тоже сначала на тебя глянул: тощий, бледный… Думал, сдохнешь на первом марше, – признался он. – А ты оказался тем еще монстром.

– А ты тоже в роте был, когда Командир служил?" – полюбопытствовал Ярослав.

– Да какой там! В грязи ковырялся да крапиву палкой бил, – рассмеялся капитан. – Это всё дела дедов наших.

– И много их осталось, из того поколения?

Зам на мгновение помрачнел.

– Да почти никого. Большинство из них далече теперь.

Косой притих.

– Так всё плохо было?

– Шестнадцать лет назад была такая мясорубка – врагу не пожелаешь. Девяносто процентов армии полегло. Те, кто выжил, до сих пор по ночам вскрикивают. Крепость тогда по бревнышку собирали. Знаешь, почему мы поселенцев и всяких… ссыльных принимали? Да потому что в этот ледник по доброй воле никто не ехал. А нам люди были нужны, чтобы границу держать. Вот и мешали всех в одну кучу: и каторжан из центра, и бездомных. У нас тут все равны были, у всех клеймо – "переселенец".

– Даже изгнанники из центральных равнин были? – удивился Ярослав.

– А как же. У меня сосед такой. Правда, последние лет десять к нам никого не шлют – видать, кончились нарушители. Теперь всех в Крепость 176 отправляют, в бескрайние степи Казахстана.

Ярослав помолчал, слушая хруст гравия под сапогами.

– А у тебя есть мечта? Ну, кроме как в колокол позвонить?

– Есть, – гоготнул зам. – Хочу комбригом стать, как батя!

Ярослав аж споткнулся:

– Твой отец командовал бригадой?

– Да нет, – капитан на секунду замялся. – Я хотел сказать, что он тоже мечтал им стать.

Путь к основной точке, которую надо было взять пролетел незаметно. Вдруг идущий впереди взводный резко поднял руку. Рота мгновенно "растворилась" в складках местности, клацнули затворы. Зам на карачках подполз к взводному.

– Что там?

– Чужие. Похоже, секретный пост, – шепнул взводный.

Капитан прильнул к биноклю. В паре сотен метров из неглубокого овражка тянулся тонкий сизый дымок.

– Курят, ироды. Дым не костровой, табачищем тянет. Профессионалы, мать их… Охрану выставили, а часовых набрали по объявлению.

– Снимем? – спросил взводный.

– Попробуем. Эй вы, да-да вы – вы у нас спецы по тихим делам. Ползите по оврагу, чтобы без шума и пыли…

– А Косой-то уже того… ушел.

Зам схватился за голову. Иметь в подчинении сверхчеловека – это как держать дома ручного тигра: красиво, но нервы ни к черту.

– Ждем здесь, не дышим!

Впереди было тихо, как в гробу. Через пару минут из кустов вынырнул Ярослав. На плечах он, как туши баранов, приволок двух связанных бандитов. Бросил их на землю – живых, но крепко спящих. Почти.

– Я их только вырубил, – буднично сообщил Косой. – Пусть расскажут, где у них пулеметы стоят. Язык – штука полезная, а эти ребята вряд ли станут играть в партизан.

Зам стоял с открытым ртом. Взять "языка" на охраняемом посту, не подняв тревоги и не сделав ни единого выстрела – это высший пилотаж. Но дисциплина есть дисциплина.

– Косой, – капитан постарался придать голосу строгости. – Ты молодец, слов нет. Но в армии без приказа – ни шагу. Ты теперь боец роты. Я тут не просто так фуражку ношу – в бою все слушают командира, ясно?

Ярослав на секунду задумался и кивнул:

– Понял. Виноват, исправлюсь.

– Ладно, проехали. Ты парень необстрелянный, жизни в крепости не нюхал. Будешь слушать старших – всему научим.

Бандитов привели в чувство парой увесистых пощечин. Когда они открыли глаза, то увидели перед собой холодную сталь десантных ножей и недобрые лица солдат.

– Голос подашь – в легком дырка будет, – доходчиво объяснили им.

Пленники мелко закивали. Зам разложил карту и достал карандаши.

– Расклад такой: рисуете мне всё расположение на позиции – где пушки, где минометы, сколько рыл в охране. Поможете – оставлю в живых. Мы из Крепости 178, наше слово твердое.

Ярослав с любопытством наблюдал за сценой. Стоило заму произнести "Крепость 178", как страх в глазах бандитов сменился какой-то странной покорностью. Видимо, репутация северян была такой, что их обещаниям верили даже враги. Ну, в общем-то оно и понятно. У него тоже все такие архаровцы не то что ссорится не хотели, а сами рвались.

Косой с легким недоверием изучал художества пленных. Он-то ожидал от матерых налетчиков коварства и хитроумных ловушек, а те просто не умели рисовать карты. Геодезия – дама капризная, на глазок ее не возьмешь, а инструментов у бандитов было не больше, чем совести.

Крепость 178 хоть и пыталась составить детальный план вражеских гнезд, но делала это издалека и в сумерках, так что погрешности в пару сотен метров были делом обычным. Бандиты, потея и сопя, чертили на бумаге кривые кружочки.

– Тут пулеметы, – тыкали они пальцами, пахнущими дешевым табаком. – Но босс их постоянно перетаскивает. А еще там до фига техники под брезентом, мы и сами не знаем, что за хреновины там прячут.

Один из них, почесывая небритую щеку, добавил:

– В лоб не подниметесь. Единственную тропу завалили вековыми соснами — мышь не проскочит. Боссу велели стоять до победного. Сказал, если три месяца продержимся, завалит всех деньгами и бабами.

– А есть там кто-то из "чистеньких"? Из начальства корпорации? – внезапно спросил Ярослав.

– Официальных нет, – покачали головами пленные. – Но есть человек сто... странных. На бандитов совсем не похожи: выправка, дисциплина, глаза холодные. Этих мы боимся больше, чем вашего ротного.

– Ясно, – Ярослав помрачнел. Сто человек регулярных войск Потанина – это не стадо грабителей с обрезами, тут нужна осторожность.

– И что, совсем нет другого пути? – зам недовольно разглядывал крутой склон горы на карте.

– Нам-то почем знать? Командир, мы теперь можем валить?

Зам секунду пожевал губу и махнул рукой:

– Проваливайте. Чешите на запад, и чтобы я вас в этих лесах больше не видел.

Пленники вскочили, но, пробежав пару метров, затормозили и с надеждой обернулись:

– Командир... а закурить не найдется?

– Берите, – зам кивнул взводному, и тот бросил им две пачки. – Только учтите, в нашем табаке нет той дури, которую вы в свои самокрутки мешаете.

– Да сойдет! – обрадовались те и скрылись в темноте.

– Так просто отпустим? – Ярослав проводил их взглядом. Его инстинкты диктовали более радикальный финал.

– Наша крепость слов на ветер не бросает, – спокойно ответил зам. – Да и бандиты в этих краях пуганые. Раз сказали на запад – пойдут на запад, за милую душу.

Зам вернулся к карте, постукивая по ней пальцем.

– Странно это всё. Зачем запираться на три месяца? Чего они ждут?

– Может, просто переждем их внизу? Сами не вылезут, – предложил взводный.

– Нет, – отрезал зам. – На войне побеждает тот, кто заставляет врага ерзать. Если они так вцепились в эту гору, значит, нам она нужна еще сильнее. Мы возьмем этот холмик сами.

Ярослав иронично приподнял бровь:

– А как же приказы? Нам ведь велели только осаду держать.

Зам покровительственно похлопал его по плечу:

– А теперь, боец, я учу тебя главному правилу: гибкости. В учебниках это называют адаптацией, а в жизни – умением вовремя проявить инициативу.

Сказал – и сам засомневался, стоит ли учить Ярослава плохому. Косой и так инициативен до икоты у начальства.

– Штурмуем ночью? – уточнил Сяочэнь.

– Придется. Тропа перекрыта, так что пойдем в лоб, с боем. Радист, доложи ротному, что мы начинаем концерт.

Тут Ярослав сделал шаг вперед:

– Я могу зайти с тыла. Залезу на скалу, устрою им шороху, а вы ударите, когда они начнут метаться.

Знать остальным, что ему никуда и лезть не надо, чтобы вырезать там всех, попросту не нужно. Бойцы замерли.

– С тыла? Там же стена почти вертикальная! Восемьдесят градусов наклона, голые камни!

М-да, косячок вышел, но что теперь противников не убивать что ли?

– У меня свои секреты, – ухмыльнулся Ярослав. – Дайте мне пару пачек тротила и веревку.

Тротил обычно берегли для дотов, но зам, скрипнув зубами, кивнул:

– Бери. И береги себя, псих.

Капитан чувствовал странную смесь гордости и облегчения. Воевать, когда у тебя в подчинении такой "лом", было подозрительно легко.

– Что бы там ни сказали в штабе, рота тебя прикроет. Ребята, поддержим Косого?

Ярослав замялся. Ему казалось, что за этими словами кроется какая-то хитрая традиция, смысл которой он пока не уловил. Да и от чего его прикрывать, он и не собирался взбираться на гору, во всяком случае, до тех пор, пока там хоть кому-то сопротивляться было. А другие… легко поверят, когда увидят кучи перерезанных бандитов. Вот что с вояками делать… может первыми и перебить?

В девять вечера, когда горы окутала сырая, пахнущая хвоей прохлада, зам передал снаряжение.

– Если поймешь, что не лезется – возвращайся. Не геройствуй зря.

– Спокойно, командир. Через шесть часов услышите "бум" на вершине — значит, пора. Придавлю их пулеметы сверху, а вы залетайте.

Да, придётся кого-то в живых оставить, чтобы парням было с кем повоевать.

Глядя, как Ярослав растворяется в тенях, взводный прошептал:

– Надо рвать когти сразу после взрыва. А то, боюсь, пока мы до верха доползем, он там уже всех передушит и начнет чай пить.

Прежде они боялись, что Ярослав погибнет. Теперь они всерьез опасались, что им не достанется противников и славы.

– Здесь тебе – это вам не там, – осадил его зам. – Там народу вдесятеро больше и регулярники корпорации. Мы не можем бросить Косого одного против такой оравы. Это наша ответственность. С этой секунды – режим тишины. Не курить, не болтать, фонариками не светить. Всем спать по очереди. Ждем сигнала.

Зам сел на холодный камень и долго смотрел на черную громаду горы, гадая, на каких пальцах Ярослав сейчас держится над бездной.

Опорник врага хоть и не претендовала на звание Эвереста, но гонору у него хватало. Тыл представлял собой семисотметровую отвесную стену – гладкую, как колено, и абсолютно неприступную для нормального человека. Штурмовать такую махину в лоб означало просто добровольно записаться в покойники.

Но Ярослав Косой нормальным человеком не был. Вернее, он был не один.

Косой не из хвастовства полез на кручу. Просто светить перед замом и остальной честной компанией своего теневого клона ему хотелось меньше всего на свете. Если "бритвы" увидят у него такого же черного двойника, как у Станислава Хромова, поползут неудобные вопросы. И как потом объяснять Хромову, откуда у Ярослава в кармане персональная копия его "черного столба"? Сказать "само выросло"? Нет, лучше уж втихую.

Теневой клон пер в гору, закинув Ярослава на закорки. В этом и был главный чит: клон не знал, что такое одышка, затекшие мышцы или сбитые в кровь пальцы. Если бы Косой карабкался сам, на вершине он бы представлял собой жалкое зрелище – потный комок нервов, не способный даже нож удержать. Физически Ярослав был сильнее обычного работяги раза в три, а может и больше, даже скорее всего больше, но клон – это была чистая энергия, предел которой Косой еще не нащупал.

Черный двойник использовал два черных коротких клинка, почти ножа, вместо альпинистских крючьев. Сталь с тихим хрустом входила в скальную породу, пахнущую холодным камнем и вековой пылью. И да, самом стало интересно, а почему он сам не додумался изменять клинок в угоду моменту. Или может это и есть новая модернизация за 1000 спасибков… Ладно, надо сначала попробовать, а потом думать о высоких материях. Может новое оружие вообще имба будет. Посох, магический, например. М-да, было бы круто. Но клону нужно было бить под углом: одно неловкое движение, и клинки под весом двух тел прорезали бы склон, как нож масло, отправив "альпинистов" в затяжной полет.

Косой обещал заму быть на месте через шесть часов, но клон управился, естественно, быстрее. Сильно быстрее. Когда Ярослав осторожно высунул нос над краем обрыва, в ноздри ударил запах дыма. В паре десятков метров горел костер, у которого грелись бандиты. Они лениво поглядывали по сторонам, но тыл охранять никому и в голову не пришло – дураков лезть по стене среди них не числилось.

Ярослав, не убирая клона, скользнул в тени. Девять сотен врагов – это вам не шутки. Всех без шума и были прирезать не получится. Если одеть полный комплект нанокостюма, он бы вырезал эту гору в одиночку и так, на "Вы" так сказать, как капусту на огороде. Но увы, лезть как в прошлый раз не хотелось.

Клон, как бесшумный призрак, просочился в первый барак. Короткий взмах черного клинка – и двое спящих бандитов даже не поняли, что пора вставать на суд божий. На всю казарму с двенадцатью телами ушло секунд двадцать. Тихо, чисто, профессионально. Сам же косой прирезал тех бандитов у костра, через теневое окно, даже не возвращаясь. Хм, можно было находясь прямо в лагере вырезать потенциальных покойников.

Но удача — дама капризная. Ярослав замер, услышав приглушенное бормотание. Звук шел откуда-то со стороны… уборной. Типичный деревенский сортир, типа толчок, кривая дверь на честном слове и сломанный крючок. Тот, кто был внутри, одной рукой придерживал дверь, а сам приник глазом к дырочке в досках, работая "перископом". Ну, теневое окно вопрос решило просто. Так в спину и зарезал неудачника. Бы… оказалось интересное "но".

Косой прислушался. Из теневого окна доносился лихорадочный шепот:

– Босс, я всё, я пас. Они тут на базе тропы перекрыли, сидим как в мышеловке. Говорят, соседей уже подмяли северяне… Слушайте, тут у корпорации Потанина заныканы две гаубицы 155-миллиметровые. Дальнобойные, бьют на пятьдесят километров. Их сюда по частям приперли. Похоже, хотят передовую базу 178-й накрыть одним залпом, как только те обустроятся".

Шпион в туалете продолжал, едва не всхлипывая:

– Если эти пушки рявкнут, крепость опорник просто с землей сравняет вместе со мной! Я сегодня ночью смываюсь. Думаете, стоит сдать северянам эти позиции? Окей, босс, так и сделаю. Рвану к ним на базу. Нельзя давать потанинским развернуться, они нам все расклады на юге испортят!

Ярослав слушал себе и переваривая инфу. Значит, под брезентом не тушенка, а крупный калибр. Пятьдесят километров! Активно-реактивные снаряды. Интересно. База крепости в сорока – идеальная мишень. Если ротный просто окружит гору, его людей перемешают с грязью раньше, чем они успеют вырыть окопы.

Кто же этот "засранец" в сортире? Ротенберги или Потанины? Скорее всего, шпион Консорциума Потанина… нет, судя по разговорам о "планах на юге", это люди корпорации Сечина. Только они могли так глубоко внедрить своего человека.

В этот момент в соседней казарме клон наткнулся на неспящего бандита. Раздался вопль:

– Шухер! Просыпайтесь, волки!

Пришлось срочно перенаправить окно и утихомирить источник лишнего шума.

Шпион в уборной охнул:

– Босс, отбой, тут началось!

Ярослав не стал ждать вежливого приглашения, а просто прирезал того в спину. Вот и спутниковым телефоном разжился… Правда идти до него пришлось ножками. Ну ничего. Интересная штука, размером всего с ладонь. Раньше ему бандуры только попадались. До чего дошёл прогресс, толи вылез, толи влез…

Глава 2

Агенты корпорации Потанина — народ упертый, как стадо баранов. Так что париться с ним не стал.

Косой покачал головой. Убивать потанинских сейчас – затея глупая. Нго и светиться почём зря тоже не хотелось. Так что пусть ему земля будет пухом. Правда, если он хочет после мести найти своих, ему понадобятся связи Ланского и влияние Владимира Ланского. К тому же, Льва он действительно считал кем-то вроде друга. Так что этим хвалиться не буду.

Тем временем в лагере бандитов началось светопреставление. Ярослав нырнул в тень, едва не попав под шальную очередь. Вдруг резкая, ослепляющая боль прошила мозг: пуля угодила теневому клону прямо в лоб. Это было куда страшнее, чем ранение в руку или ногу. Косой интуитивно понял: голову клона надо беречь как зеницу ока, иначе последствия могут быть необратимыми. Даже сверхлюди не всемогущи, у каждого дара есть свой "ахиллесов затылок".

Злясь от боли, продолжал через теневое окно резать бандитов исключительно в спину. И шума так меньше и мрут как мухи. Нож, правда, обычный, хоть и военный. В крепости разжился. Правда пора была и проявляться, потому чиркнул спичкой по фитилю тротиловой шашки. Щелчок – и через "Теневую дверь" пакет взрывчатки улетел прямиком к ряду кирпичных казарм. Грохот взрыва разорвал ночную тишину, обрушив крыши и похоронив под обломками добрый десяток бандитов. Это был не просто теракт, а сигнал для своих.

У подножия горы зам как раз пытался прожевать сухарь, запивая его водой из фляги. Когда верхушка коры, которую они сейчас брали расцвела огненным цветком, сухарь встал поперек горла.

– Минометы! К бою! – заорал он, отбрасывая еду.

Взводный, отплевываясь крошками, махнул рукой:

– Три, два, один! Пли!.

Запах пороха мгновенно вытеснил лесной аромат. Мины с сухим "бум!" улетали в небо, чертя дымные полосы.

– Второй, третий, четвертый взводы – за мной! Первому остаться, долбить из всех стволов! – командовал зам.

В роте "Бритв" экономить патроны не любили. Они были из тех парней, что вытрясут из ротного всё до последнего ящика, закатив истерику в штабе, а потом расстреляют это богатство за полчаса, лишь бы свои остались живы.

Подъем шел подозрительно легко. Перекрытая тропа, где бандиты должны были стоять насмерть, пустовала.

– Смотрите, первая точка на месте! – зам указал на разбитый минами пулеметный расчет. Всё шло по плану, пока сверху не донеслась бешеная пальба. Солдаты нырнули в придорожную канаву, вжимаясь в сырую землю.

– Косого прижали! Вперед, за мной! – крикнул ротный.

Но у самой вершины их ждал неприятный сюрприз. Последний крупнокалиберный пулемет, который должен был стоять справа, бандиты перетащили на левую сторону. Минометчики промахнулись.

– Черт... Взводный, бери своих и заткни эту пасть! – скомандовал зам.

Это был приказ на самоубийство, и все это понимали. Первый хмуро посмотрел на огневую точку в трехстах метрах.

– Ты, когда подберемся на пару сотен метров. Докинешь гранату?

Гренадер сглотнул:

– Далековато. Могу не попасть.

– Мать твою, у тебя три попытки! Либо попадаешь, либо нас тут всех в фарш перемелют! Пошли!

Бойцы рванули из канавы, прикрываемые огнем пулеметов зама. Но не успели они пробежать и десяти метров, как на вражеской позиции расцвел огромный бутон взрыва. Мешки с песком, части пулемета и тела бандитов взлетели в воздух в живописном беспорядке.

У зама аж глаза загорелись:

– Тротил! Это Косой! Наш парень зажег! Рота, в атаку! Круши их!.

Когда Ярослав Косой только переступил порог казармы, он был готов бежать к ротному с петицией, лишь бы этого бледного выскочку сбыли с рук куда-нибудь подальше.

Но теперь всё наоборот, кажется, был готов лезть к ротному с объятиями. Получить Ярослава в свое распоряжение оказалось круче, чем разжиться десятком новых пулеметов. Любой, кто хоть раз нюхал порох, знает: пулеметное гнездо – это проклятие пехоты, железная мясорубка, перемалывающая людей в фарш. А тут – бац! – и "мясорубка" взлетает на воздух вместе с мешками и расчетом. Как Косой это проворачивал, оставалось загадкой, покрытой копотью и пороховой гарью. У парня явно были свои скелеты в шкафу, но в крепости в чужие души с фонариком не лазали – лишь бы стрелял в нужную сторону.

Когда рота "Бритв" наконец взобралась на плато, Ярослава они не нашли. Зато увидели нечто странное: бандиты палили не по ним, а куда-то в глубину собственных позиций, причем в их глазах плескался искренний, первобытный ужас.

– Сдается мне, наш Косой тут не один развлекается, – пробормотал зам, оглядывая руины. – Такое чувство, будто нам в тыл целая рота десантировалась.

Повсюду валялись трупы. Но вместо привычных дырок от пуль солдаты видели аккуратно перерезанные глотки и ножевые в спину. По рядам прошел шепоток:

– "Неужели он их всех ножом… в одиночку?

На самом деле бандиты пытались воевать с тенью. Жуткий черный силуэт выкашивал людей десятками, но после первой кровавой бани вдруг стал действовать осторожнее – мелькал между бараками, кусал с флангов и тут же исчезал в темноте, не давая по себе прицелиться.

А пока враги гонялись за призраком, "Бритвы" уже выкатили на позицию три тяжелых пулемета. Грохот очередей разорвал ночь, превращая отступающих бандитов в решето. Зам вел второй взвод на обход, загоняя противника на открытое пространство, под свинцовый ливень.

– Гляди, укрытие! – орали бандиты, ныряя за остатки стен.

Но не успевали они вскинуть стволы, как из тени прямо под ноги им вылетала граната. Косому уже было откровенно лень их резать ножом. Милое дело граната, кинул бандитам по ноги и занимайся дальше своими делами.

Бой шел как по нотам. Казалось, сама рука провидения расчищает роте путь, подсвечивая цели и убирая засады. Однако среди этой кучи-малы нашлась сотня бойцов, которые не бегали в панике. Они отходили четким строем, огрызаясь короткими, точными очередями.

Ярослав, наблюдая за ними через прицел винтовки, сразу понял: вот они, регулярные вояки корпорации Михельсона. Этих в бандитские лохмотья нарядили для маскировки, но дисциплину под тряпьем не спрячешь. Если бы не Косой, "Бритвы" бы тут умылись кровью, пытаясь выбить эту сотню с горы.

Косой мягко нажал на спуск. Выстрел – и строй "регулярников" дрогнул.

– Дави их, мужики! Ярослав, жми! – вопил в рацию зам.

Тем временем на севере ротный пытался обустроить линию обороны. Когда ему доложили, что его зам на связи, он только выругался, не отрываясь от карты:

– Дай сюда рацию! Твою же налево! Я же сказал: сидеть внизу и не отсвечивать! Вас там что, к скале прижали? Держитесь, сейчас вторую роту пришлю вытаскивать ваши задницы!

Ротный был уверен, что горячая голова его зам угробил пацанов об укрепления позиций противника. Но голос в трубке был подозрительно бодрым:

– Командир, отставить помощь. Мы взяли гору. Она наша.

Ротный замер.

– Вы там что, спирта из прицелов набрались?! Какая гора? Осада неделями длится!

– Правда взяли, – перебил его зам. – И слава богу, что полезли. Тут Михельсон две гаубицы 175-го калибра припрятал. Они как раз на нашу будущую базу были наведены. Если бы не мы, утром от штаба бы одни воронки остались.

В рации раздался сочный, многоэтажный мат ротного:

– Гаубицы?! Да я как только узнал про этот форт, сразу понял, что там какой-то сюрприз будет! Мы базу еще вчера на восемьдесят километров в сторону передвинули. Хрен бы они по нам попали!.

Ярослав, слыша этот ор, невольно улыбнулся. Оказывается, старый лис всё просчитал заранее. Пока Косой полагался на подслушанные в сортире сплетни шпионов, штабные работали головой.

Голос ротного в рации вдруг стал тихим и хриплым:

– Потери?

– Семь раненых. Убитых нет.

Тишина на том конце была долгой. Ротный переваривал цифру.

– А врагов?

– Девятьсот двадцать семь трупов. Из них сто тридцать – кадровые от Потанина, – зам так и светился гордостью.

– Неужели этот Косой, которого нам сверху спустили, и правда такой монстр? – задумчиво произнес ротный.

Ярослав уже не слушал – он сидел на обломках стены, вытирая лицо от пыли. зам подошел к нему, присел рядом и протянул флягу.

– Слышь, герой… Ты зачем так лез? Мог бы с нами по тропе идти, когда мы пулеметы подавили. А ты на скалу попер, один против тысячи.

Ярослав устало улыбнулся:

– Хотел, чтобы вы все домой вернулись. Без лишних дырок в теле.

Зам вздохнул, глядя на рассветное небо:

– Парень, это война. Тут люди мрут, как мухи. Снаряд прилетит – и тебя по кустам собирают. Пуля из кустов – и всё, привет родителям. Тут всё от судьбы зависит, а ее не переспоришь.

Косой посмотрел ему прямо в глаза:

– А как мы узнаем, что судьбу нельзя переспорить, если даже не попробуем?.

Зам промолчал. Он вдруг понял, что этот странный парень лез под пули не ради медалей, а ради того самого чуда, когда в роте, идущей в самое пекло, под утро все оказываются живы. Победа пахла не только славой, но и жженым порохом, потом и свежей оружейной смазкой. Рота "Острые как Бритва" вытрясла из своих минометов всё до последнего снаряда, но горевать по этому поводу никто не собирался. Зачем жалеть свое, когда позиция противника оказалась буквально набита подарками от корпорации Михельсона?

Для такого гиганта, как корпорация, пара сотен ящиков – капля в море, а для роты – манна небесная. На северо-западе в ходу был калибр 7.62, и бандиты припасли его столько, что можно было продырявить Луну. Все знали: на войне пули тают быстрее снега весной. Статистика – штука циничная: иногда нужно выпустить десять тысяч патронов в белый свет, как в копеечку, чтобы зацепить хотя бы одного противника.

Солдаты, гремя пустыми магазинами, азартно набивали их трофейным свинцом. Металл холодил пальцы, а щелчки пружин сливались в довольный механический хор. Зам, довольно щурясь на солнце, вещал:

– "Эх, красота! Сами взяли – сами и пользуемся. Весь хабар наш! Стоп… мужики, а где гранаты?".

Бойцы замерли, переглядываясь. Действительно, среди гор патронов и сухпайков гранаты встречались лишь поштучно – ни одного целого ящика.

– "Странно это, командир. Не могли же эти голодранцы всё на фейерверки пустить?".

Стоявший неподалеку Ярослав Косой внезапно почувствовал, что у него горят уши. Ему было чертовски неловко, но признаваться в содеянном он не спешил. Больше тридцати ящиков по двадцать штук в каждом – аккуратные, пахнущие свежей древесиной и солидолом – уже благополучно перекочевали в его бездонное личное хранилище. Короче, хорошо лежали в его инвентаре. Ведь как оно бывает… понадобится, а нету. Так что в хозяйстве много гранат не бывает. Да и взрывчатки присовокупил и даже монки. Да что там они, несколько противотанковых мин. Так что если соберётся кого отправить полетать, то есть у него аргументы.

В этот момент в голове Ярослава раздался уже знакомый бесстрастный голос Дворца:

"Задание завершено. Награда – пять очков атрибутов." Распределяйте на здоровье, как говорится.

Косой аж присел от неожиданности. Прогрессия наград радовала: чем жарче дело, тем жирнее бонусы. Но больше всего его поразила логика системы. Он ведь выполнил условие "облегчить бремя товарищей" на 100% ровно в тот момент, когда... украл у них гранаты!

– То есть, если забираю у них тяжесть, чтобы им легче было идти, это считается за помощь? – Ярослав едва не расхохотался. – Ну, Дворец, ну и хитрец! Если бы знал, что воровство идет в зачет благотворительности, еще на прошлой позиции закрыл этот квест.

Не теряя времени, он вкачал три очка в силу и два в ловкость. Тело приятно отреагировало. Это конечно не как в начале, где каждое очко словно в культуриста превращало, но тоже немало, если брать в абсолютных цифрах. Теперь он был вчетверо крепче любого среднестатистического мужика, грубо говоря. Ярослав с азартом прикинул: если бы сейчас он открыл "Разрушителя городов" на тридцать секунд, то что же за чертовщина начнется, когда атрибуты удвоятся?

Тем временем "Бритвы", навьюченные трофеями как караван верблюдов, начали спуск. Если бы они могли утащить те две гаубицы на горбу, зам бы точно приказал их тащить. Но пришлось ограничиться старым добрым вандализмом: так что лично взорвал стволы орудий тротилом, чтобы потанинские не смогли ими больше пугать честных людей.

Когда они проходили мимо Ярослава, один из бойцов вдруг остановился, хлопнул его по плечу и негромко сказал:

– Спасибо, Косой.

За ним прошел второй, третий… Поток искренних благодарностей лился непрерывно. Солдаты понимали: если бы не этот "сумасшедший альпинист", принявший на себя основной удар, половина роты сейчас бы остывала на камнях.

Ярослав опешил. В этот раз он не кривлялся и не выпрашивал жетоны, но они посыпались на него градом – больше сотни штук за пару минут! Сильно больше. Общий счет перевалил за четыреста. Значительно так перевалил. В одном бою он сорвал куш: гранаты, взрывчатку,мины, статы, жетоны и – самое главное – доверие. Как говорил Сзам, на поле боя можно верить только стволу в руке и товарищу, который прикрывает твою спину.

Ярослав посмотрел на уходящую вперед колонну и намеренно притормозил. Надо было подождать тех, кто еще не успел сказать "спасибо" – жетонов много не бывает.

Марш до передовой оперативной базы на северо-западе выдался суровым. Восемьдесят километров по пересеченке – солдаты вымотались так, что даже собаки сочувственно скулили бы им вслед. Виной всему было непомерное количество "грёбаных вещей", которые каждый тащил на себе.

Но стоило им завидеть лагерь авангарда, как рота преобразилась. Усталость магическим образом испарилась, спины выпрямились, подбородки задрались. Солдаты гордо вышагивали, водрузив на плечи трофейные РПГ, словно скипетры.

– А оно нам надо – так выпендриваться? – шепотом спросил Ярослав.

Зам ответил с фальшивой грустью, в которой сквозило безмерное самодовольство:

– Эх, молодо-зелено… Мы – победители. Вся база должна знать, что сотня "Бритв" разнесла два форта в щепки. Это не позерство, это работа на имидж!.

И это сработало. Солдаты на базе, бросая установку палаток, провожали их восхищенными взглядами и шепотками. Триумф нарушил только громовой бас ротного:

– А ну уберите свои чертовы трубы! Выглядите так, будто сейчас на собственный штаб нападать будете!.

Ротный обошел строй, его взгляд смягчился, когда он увидел семерых раненых.

– Быстро их в санчасть!

– Да не надо, товарищ командир! – бодро отозвался один из "подбитых". – Косой нам мазью какой-то раны замазал, уже почти всё затянулось. Честное слово, завтра как огурчики будем!

– Какая еще мазь? Какие лопухи?! – вскипел Инлун. – У тебя дырка в боку, а ты мне про народную медицину втираешь? В госпиталь, живо!.

Ярослав видел, что ротный просто переживает за парней. Но раненые перепугались не на шутку:

– Ярослав, скажи ему! Если нас спишут, мы же следующую заваруху пропустим.

Косой шагнул вперед:

– Ваш зам подтвердит – мое средство работает. За три дня всё заживет. В дикой природе полно трав, которые посильнее любой химии из Крепости будут.

Ротный самолично решил проинспектировать "трехсотых". Глядя на дырки в телах, он хмурился: калибр был серьезный, а одного бедолагу и вовсе приложило разрывной пулей – мясо в клочья.

Однако чудо-мазь Косого, пахнущая горькими травами и сырой землей, творила что-то несусветное. Прямо на глазах края ран стягивались, а запекшаяся "черная медицина превращала смертельные травмы в досадные царапины. Чтобы не загреметь в госпиталь под замок, раненые лихо соскакивали с носилок и пускались в пляс, доказывая, что они бодры и полны сил. Причем делали это так натурально, что Ротный только крякнул.

Его зам, глядя на этот цирк, не выдержал:

– Слышьте, симулянты! Если вы такие резвые, какого хрена вы полдороги на чужих горбах ехали?!

– Командир, ну зачем ноги бить, если есть бесплатное такси? – осклабился один из "выздоровевших".

Парни, которые тащили носилки восемьдесят километров, тут же разразились отборной бранью, поминая совесть, родственников и "этих бесстыжих мразей".

Ротный прервал балаган:

– Это всё? При штурме основной позиции – ни одного "двухсотого"?

– Исключительно благодаря вашим мудрым наставлениям, товарищ подполковник, – его зам состроил самую постную мину, на которую был способен.

Ротный аж поперхнулся от такой наглой лести:

– Заткнись, подхалим! Сгинь с глаз моих и чтобы через час боевой отчет был у меня на столе!

Лица «Бритв» мгновенно скисли. Написать отчет для них было тяжелее, чем взять укрепленный форт.

– Командир, ну помилуйте! Мы же ветераны, кровь проливали! Сейчас бы чарочку вина да каши горячей, а не бумажки марать…

– Вина? – ротный прищурился. – Может, мне вам еще и лично налить?

Его зам на секунду задумался:

– Ну, если вы настаиваете…

Тяжелый армейский ботинок ротного припечатался аккурат к заду капитана:

– В палатку! Писать! Живо!

В штабной палатке пахло новой парусиной и унынием. Весь цвет роты собрался вокруг зама, который вертел в руках огрызок карандаша.

– Ярослав, выручай… – жалобно протянул капитан.

– Я человек простой, высоким материям не обучен», – не моргнув глазом, соврал Косой.

Зам сначала расстроился, а потом до него дошло. "Преемник самого Учителя – и неграмотный? Ври, да знай меру, совесть-то не жмет?

– Короче, Косой, пиши ты. Если букв не знаешь – диктуй, я запишу, – наседал его командир. – Ты гору перевернул, тебе и лавры. После такого отчета тебя в звании прыжком через две ступени двинут!

Ярослав вздохнул:

– Напишите просто: все воевали как львы. Победа общая, Косой тут ни при чем.

– Да не по-людски это, – замялся капитан. – Чужие заслуги воровать – не наш метод.

– Ой, забудьте, – Косой выхватил блокнот. – Сам напишу.

Через десять минут он вручил заму исписанные листы. Капитан читал и глазам не верил: в отчете "Бритвы" представали титанами тактики и героями духа. Ярослав расписал их маневры так, будто это был учебник военного искусства, а о себе упомянул лишь вскользь – мол, "рядовой Косой выполнял вспомогательные задачи".

– Неужели я и впрямь такой великий стратег? – пробормотал зам, потирая небритый подбородок.

Для Ярослава же всё это было шелухой. Он не собирался строить карьеру в Крепости 178. Его цель была проста: месть корпорации Михельсона, Экспроприация способности Члена, за каламбурщик получается, а потом – на Центральные равнины, искать Ульяну и Проныру. Звания и медали в дорогу не возьмешь. К тому же, "Бритвы" стали для него своими, вон сколько спасибок уже накидали, и он был рад оставить им этот бонус.

Однако ротный дураком не был. Пробежав глазами отчет, в котором фамилия "Косой" встречалась реже, чем знаки препинания, он потемнел лицом.

– Ты совсем страх потерял? Решил подвиги парня себе приписать? Думаешь, я не пойму, кто там на самом деле жег?

– Так он сам писал! – взмолился капитан.

Ротный задумался. Что за странный малый этот Косой? Неужели слава ему не нужна?

– Ладно, колись: как он на самом деле воевал?

– Честно? Я его вообще не видел, командир… Он просто исчез, а потом всё начало взрываться.

– Пшел вон! – рявкнул ротный.

***

Утро на базе началось в 6:20. Громовое «Подъем!» прошило палатки. Уральские горы вдалеке еще тонули в предрассветном тумане, а солдаты уже шнуровали ботинки. "Бритвам" как героям разрешили дрыхнуть, но старая закалка взяла свое.

– Не, мужики, под такой ор не уснуть, – проворчал взводный. – Может, пробежимся? Пятерочку, для аппетита?

Ярослав удивился, когда увидел, что из палаток вывалила вся рота – даже повар и врач. Зам, натягивая китель, довольно ухмыльнулся:

– Хоть мы и победители, а марку держать надо! Нечего перед другими ротами пузо греть.

– Самый наглый тут ты, кэп, – буркнул зам.

– Цыц! А то я тебя…

Договорить он не успел. К ним подбежал запыхавшийся штабной офицер:

– Ротный вызывает в командный пункт. Срочно!

Глава 3

В командном пункте пахло остывшим травяным чаем и типографской краской свежих карт. Ротный посмотрел на своего зама так серьезно, будто собирался вручить ему ключи от сейфа с годовым запасом тушенки.

– Слушай внимательно. Я вчера только отправил твой талмуд, а Учитель уже сегодня прислал ответку. В военное время колеса крутятся быстро, так что цените — командир на вас большие ставки ставит.

Зам аж поперхнулся воздухом:

– И что там? Не томи, ротный!.

– Официально ты теперь на полранга выше своего звания. "Бритвы" – рота усиленная, так что командовать будешь по-старому, зато жалованье капнет жирнее. А кадры уже готовят приказ о твоем…

Тут до зама дошло. Он выпрямился, как будто ему в штаны засунули штык.

– Никуда я из роты не уйду! И не просите!.

Ротный моргнул:

– Да ты чего взвился? Радоваться надо.

– Какое радоваться?! У нас тут бойня в самом разгаре, а я брошу мужиков? Если и переводить, то только когда последнего врага допинаем!" – проорал капитан, хлопая ладонью по столу.

– Да не ори ты, – поморщился ротный. – Я просто прощупывал почву. Ладно, что еще на душе?.

– Командир, вы хотите место под Косого освободить? Если так – хрен с ним, пусть он командует! Я простым солдатом в "Бритвах" останусь, в окопе с ним сидеть буду, но роту не брошу.

Гнев ротного сдулся, как пробитая шина. Таких дураков, готовых пойти на понижение, лишь бы не расставаться со своими "братишками", можно было найти только в их крепости.

– Сиди уже на месте, герой. Командуй дальше. И Косой тут ни при чем. Благодарность объявлена всей роте. Всем – медали третьей степени. Кроме него.

Зам застыл, как соляной столп.

– Это как это? Потому что его Учитель выбрал, теперь парня через колено ломать будем?

– Всё, разговор окончен. Мысли Учителя – не нашего ума дело. Вали отсюда, вечером награждение, – отмахнулся ротный.

Хам вернулся к своим тучнее тучи. Он гонял взводы по плацу, хмуро глядя, как пыль оседает на сапогах, пока один взводный не выдержал:

– Ну чего вы кислый такой? Ротный всыпал?

– Награды нам дали. Третью степень за взятие позиций противника.

– Так это ж праздник! – расплылся в улыбке взводный. – После войны все в офицерах ходить будем!

– Да какой праздн… – буркнул зам. – Ярослава в списках нет. Ни похвалы, ни медали. Пусто.

Строй притих. Слышно было только, как ветер хлопает пологом палатки.

– Это несправедливо! – взорвался взводный. – Если Косой в отчете скромника включил, это не значит, что его кидать надо. Пошли к ротному, пусть переписывает бумажки!

– Да! Парень жизнью рисковал! Кто еще на ту скалу полез бы? Мы бы там без него все в землю полегли! – зашумели бойцы.

Ярослав, сидевший на ящике и ковырявший ножом в зубах, лишь спокойно улыбнулся:

–Да бросьте, мужики. Мне эти железки на груди ни к чему. Служба есть служба, приказали – молчим и выполняем. Идите ешьте лучше, а то остынет всё.

– Ты сам за себя зубами рвать должен! – разозлился зам.

– Зачем? – рассмеялся Косой и легко побежал в сторону кухни. – Кто последний, тот без добавки!.

Но рота "Острые как Бритва" умела не только стрелять, но и упираться рогом. Как только Ярослав скрылся из виду, зам собрал мужиков.

– Значит так. Пишем коллективное ходатайство. Это пахнет трибуналом за неподчинение, и карьере вашей может наступить полный абзац. Кто ссыт – вон из круга.

– Учитель – мужик правильный, он поймет, – решительно сказал взводный. – Я подписываюсь. Если Косой сам за себя не борется, мы за него впряжёнось.

Пока рота, сопя и ломая карандаши, составляла свой "манифест справедливости", в штабе Учитель принимал отчеты. В палатку, пахнущую старой кожей и табаком, вошли и зам ком роты и один из взводных.

– Ну, орлы, о чем просить пришли в день первой победы? – добродушно спросил Учитель.

Зам протянул ему измятый, пахнущий махоркой листок.

– Тут это… мы считаем, с Косым нечестно вышло. Мы отчет переписали. Вся победа – его рук дело, а мы так, на подтанцовке были.

Учитель пробежал глазами список подписей.

– То есть вы официально признаете, что сфабриковали первый боевой отчет и ложно присвоили себе заслуги?.

Зам сглотнул, но не отвел взгляда:

– Наказывайте, как хотите. Но давать награды нам и забыть про Ярослава – это как плевок в лицо всей роте.

Учитель захлопнул папку. Голос его стал сухим, как песок Гоби:

– За вранье в отчетах и пререкания с командованием — все награды третьей степени аннулированы. Свободны. А насчет Косого... я и так всё знаю.

Когда «Бритв» вывели под конвоем из штаба, остальные командиры переглянулись. Учитель вдруг расплылся в улыбке и передал бумагу офицерам.

– Почитайте, господа. Посмотрите, какого парня я вам привел.

Ротный, сидевший с краю, понял: Учитель в восторге. Ярослав Косой сделал за один бой то, что не удается многим за годы службы – он заставил сотню зачерствелых вояк отказаться от славы ради него.

Даже за самой черной грозовой тучей всегда пробьется первый луч света.

В штабной палатке командиры подразделений сгрудились над мятым листком, передавая его из рук в руки, как редкий артефакт. В воздухе стояла густая смесь запахов: несвежего табака, мазута от сапог и назревающего скандала. Суть «петиции» была проста: "Бритвы" в один голос утверждали, что главная позиция противника была взята исключительно благодаря Ярославу Косому, который аки горный козел вскарабкался по отвесным скалам и устроил бандитам персональный ад. И что брать медали за его счет мужикам "западло".

Ротный нервно потирал переносицу, косясь на Учителя. Тот читал ходатайство с каменным лицом, и он уже прикидывал, насколько суровым будет нагоняй для его подопечных.

– Вот ведь ублюдки… – пробормотал он, пытаясь предугадать реакцию босса. – Пришли, понимаешь, упрекать командира в несправедливости. Разрешите я им в казарме хвосты накручу».

Учитель вдруг тонко улыбнулся:

– Ладно тебе, ротный. Я же вижу, как ты за них переживаешь. Не надо меня прощупывать, я не в обиде.

– Ну и славно, – ротный облегченно выдохнул, – а то я уж думал – расстрелы по утрам начнутся.

Командир бригады, до этого хранивший молчание, задумчиво постучал пальцем по карте:

– Слушайте, "Бритвы" ведь всегда были той еще стаей волков. К новичкам – никакой пощады, а тут парень без году неделя в роте, и они за него горой. Как он их приручил?

Учитель захлопнул папку с сухим щелчком:

– На этом обсуждение закончено. Церемонию награждения отменяем. Ты, передай своим: я планировал дать Ярославу Косому вторую степень, но раз уж отчет сфабрикован – лишаю награды и его. А теперь – к делу, смотрим следующий этап.

Ротный почувствовал, как у него заныли зубы. "Ну и старый хитрюга!" – подумал он. Учитель одним махом сэкономил на медалях, при этом все полковники теперь только и шушукаются о том, какой крутой парень этот Косой. Учитель явно прокладывал Ярославу дорожку наверх, проверяя его на прочность. Впрочем, Косой слабаком не был – а в крепости уважали только тех, кто умел кусаться.

***

Пока Ярослав гадал, почему лагерь гудит как потревоженный улей, офицеры роты вернулись от штаба. Тут же примчались люди из отдела кадров с "радостной" вестью: торжества не будет.

– "Это почему еще?" – удивился Косой. Он-то в штаб не ходил, только подпись свою закорючкой поставил.

Кадровик с кривой ухмылкой пояснил:

– "Твои командиры за тебя впряглись, мол, Косой – герой, а мы так, рядом стояли. Учитель посмотрел на это безобразие и аннулировал награждение всей роты за подделку документов.

Ярослав нахмурился, глядя на подошедшего зама:

– Кэп, ну зачем? Я же просил – не лезьте. Не нужны мне эти жестянки.

– Слушай, малец, – рявкнул зам, – ты, может, и гордый, а у нас в "Бритвах" свои правила. Один за всех, и всё такое. Видеть несправедливость и молчать – это не по-нашему!

Ярослав замолчал, чувствуя, как внутри теплеет. А кадровик, насладившись паузой, добавил:

– Кстати, Ярослав, тебе за штурм вторую степень готовили. Теперь тоже – в пролете.

– Вторую?! – зам чуть не выронил сигарету. – Да ты гонишь…

– Не гоню. Грамота уже напечатана была, теперь – в шредер.

Зам застыл с открытым ртом. Вид у него был такой, будто он только что собственноручно сжег лотерейный билет с джекпотом. Но кадровик рассмеялся:

– Ладно, не кисни, герой. Штаб велел "заморозить" ваши заслуги. Проявите себя еще раз – и старые медали приплюсуют к новым. А главное – Учитель разрешил вам оставить все трофеи.

У зама глаза загорелись как у кота на валерьянку. Трофеи! Обычно всё сдавали в общак, а теперь они стали самой упакованной ротой во всем Консорциуме Потанина.

Когда штабные ушли, Ярослав искренне выдохнул:

– Мужики, спасибо, конечно. Гадом буду не забуду, что вы ради меня сделали.

– Да ладно тебе, – махнул рукой зам, – если бы не ты, мы бы вообще никуда не вернулись.

Идиллию прервал. Ротный влетел в лагерь, раздувая ноздри:

– Так, опарыши! После войны сочтемся за ваше самоуправство! А сейчас – рюкзаки на плечи. Выдвигаемся в деревню, ты самую. Даю вам семь дней на зачистку.

Деревня та – это семьдесят километров на северо-восток. Гнилое место, заброшенные развалины времен катаклизма, которые корпорация Михельсона превратила в бетонный ДОТ. Если не выбить их оттуда, их пушки будут долбить по базе, как по мишени. Опять. У Ярослава даже мысль родилась, а не дураки они тут все, постоянно под стволами орудий живут.

Зас развернул карту, буд-то и так не знал о чём речь идёти его лицо стало серьезным.

– В деревеньке той каменные коробки стоят тесно. Для минометов – рай, для пехоты – ад. Корпоранты там бункеров нарыли, укрепления… Это будет городская резня.

Бои в городе – самая грязная работа. Узкие проулки, запах плесени и сырости, невидимые снайперы за каждой шторой. В любой момент из темного окна может выплюнуть очередь автомат, и ты даже не поймешь, откуда прилетело.

– А танки нам дадут? – с надеждой спросил опять взводный.

– Хрен там, – отрезал зам. – Связи нет, электроника барахлит. Танки в этих лабиринтах – просто консервные банки для РПГ.

Даже у "Бритв" по спинам пробежал холодок. И только Ярослав Косой стоял абсолютно спокойный, проверяя заточку своего черного клинка. Городские руины были его стихией. Сколько же ещё этих дураков нужно будет перебить, прежде чем до Михельсоновцев дойдёт, что всё амба?

Война не прислала официального уведомления с гербовой печатью. Она просто буднично постучалась в двери, когда рота с боем заняла точку прикрытия оновной линии обороны михельсоновцев. Запах пороховой гари, смешанный с ароматом прелой хвои и сырой земли, стал лучшим манифестом новой реальности.

Взятие же деревни в масштабах истории выглядело как мелкая клякса на полях, но для тех, кто там был, всё казалось куда серьезнее. Чтобы "Бритвы" не скучали в одиночестве, к ним прицепили вторую и третью роты – места там были такие, что даже самому отчаянному головорезу в соло ловить нечего.

Впереди маячили регулярные части Консорциума Михельсона. Эти ребята были упакованы по высшему разряду, годами дырявили мишени в тирах, но настоящий свинец над головой слышали разве что в кино. Если сравнивать их с бандитским отребьем, это был другой уровень, но, как ворчал зам, до парней из Крепости 178 они всё равно не дотягивали. Не хватало им того особого "кулинарного" опыта, когда от вида вываливающихся кишок или хруста сломанной кости тебя не тянет немедленно вывернуть завтрак на ботинки. Ветераны крепости к таким пейзажам привыкли – они умели отключать лишние эмоции, как мешающий шум в рации.

На передовой оперативной базе пахло дешевым табаком и оружейным маслом. Ротный приказал раздать офицерам бумагу и ручки. Бумага была желтоватая, шершавая на ощупь, пахнущая пыльным складом.

– Это еще зачем? – Ярослав Косой с недоумением повертел в пальцах тонкий листок.

Зам, сосредоточенно грызя колпачок ручки, поднял на него тяжелый взгляд:

– Чтобы ты мог нацарапать свои последние откровения.

– Последние? – Косой аж бровью повел. – Звучит оптимистично.

– Да всё просто, – вздохнул зам. – Пишешь всё, что не успел сказать маме или любимой собаке. Если тебя после боя придется соскребать с брони, административный отдел доставит это письмо адресату. А если вернешься живым – пойдешь и торжественно заберешь этот клочок макулатуры. Официально это называется завещанием, но мы стараемся не нагнетать.

– Мрачновато у вас тут, – усмехнулся Ярослав Косой, чувствуя холодный ветерок, пробравшийся под воротник куртки.

Так-то у него в планах смерть не значилась, тем более его.

– Зато честно, – зам качнул головой. – На поле боя надо выходить с легким сердцем. Пока ты не разобрался с долгами перед живыми, смерть кажется обузой. А когда всё на бумаге – воевать проще. Ты-то кому писать собрался?

– Пока не решил. А ты?

– Родителям. Ну и жене, конечно, – отозвался зам, усердно выводя буквы.

– Ты женат?

– Слышь, герой, мне скоро тридцатник, – хохотнул зам. – Думаешь, я всю жизнь только с автоматом обнимался?

Косой слегка смутился. В его мире, где каждый сам за себя, брак казался чем-то из области фантастики или древних легенд. Он привык считать, что все вокруг такие же одинокие волки, как он сам, и совсем забыл, что командир роты – человек вполне себе зрелый. Нет, с девками там трали-вали это нормально, но чтобы вот та…

– И как оно? В смысле – быть женатым?.

– Да неплохо, в общем-то. Дома всегда ждет горячая еда, и пахнет не только портянками, – зам на мгновение мечтательно замер.

– Ты счастлив?

Капитан оторвался от письма и хитро прищурился:

– Что, любви захотелось? Ладно, отвечу: я уже целый год абсолютно счастлив в браке.

– Красиво звучит, – кивнул Косой.

Взводный, сидевший рядом и чистивший клинок, громко фыркнул:

– Ага, красиво. Только женат он уже лет десять как!

Ярослав Косой поперхнулся воздухом, а зам лишь ухмыльнулся в усы.

– Сам-то писать будешь? – спросил капитан.

Косой помедлил, глядя на пустой лист.

– Не знаю. Некому мне писать.

В палатке на миг повисла тяжелая, густая тишина. Солдаты роты разом замолчали. До каждого вдруг дошло, почему этот парень дерется против Консорциума Михельсона с такой яростной, отчаянной злобой. Когда тебе нечего терять и некому писать письма, ты становишься самым опасным зверем в лесу.

С базы уходили пешком. Сапоги вязли в липкой грязи, лямки рюкзаков привычно натирали плечи. По плану к деревне должны были выйти на третий день, но боевую готовность объявили сразу – разведка доносила, что Консорциум Михельсона любит устраивать сюрпризы в лесополосе.

– Слушай, деревня на равнине, вокруг лес. Нас же там как на ладони перещелкают, пока до домов дойдем, – заметил Ярослав Косой, поправляя снаряжение.

– Сначала мы их взбодрим минометами, – пояснил взводный. – Будем лупить с трех километров – их "самовары" до нас не дотянутся. А как только проделаем дыру в обороне, начнется городская забава: стрельба в упор, гранаты в окна и прочие прелести.

– Уверен, что сработает?

– Если заартачатся – заставим их выкатить крупный калибр, засечем позиции и перемешаем с землей.

На вторую ночь лес ожил. Воздух вздрогнул от далекого рокота – где-то в стороне второй и третьей рот захлебывались в лае крупнокалиберные пулеметы. Зам нахмурился, вслушиваясь в сухую дробь выстрелов.

– Попали в засаду, бедолаги. Глядите в оба!

То, что Консорциум Михельсона выставит заслоны, сюрпризом не стало. Внезапно и на их пути грохнул взрыв, но звук был странным – глухим и каким-то «неправильным». Солдаты инстинктивно нырнули в кювет, прижавшись к шершавым стволам деревьев. Но небо над головой оставалось чистым – снаряды не летели.

– Странные дела. Кто палит? – пробормотал зам. – Вперед, только тихо!

Они прошли еще полкилометра, ожидая свинцового ливня в любую секунду, но лес молчал. Тишина была звенящей, пугающей.

– Что-то тут не так, – зам подал знак остановиться. – эй штурма, ну-ка дуйте вперед. Разнюхайте, что за тихий час нам устроили.

Разведчики растворились в тени, двигаясь почти бесшумно, на ощупь пробираясь сквозь кустарник. Не прошло и десяти минут, как они вернулись – бледные и взбудораженные.

– Капитан, там… засады больше нет. Кто-то их вырезал под корень.

– Целый взвод на минометной позиции – тридцать человек. Все мертвы.

– Когда мы подошли, кровь еще дымилась. Теплая, – добавил штурмовик, вытирая испачканные в листве ладони.

Зам медленно повернулся к Косому и подозрительно прищурился:

– Твоя работа?.

– Обижаешь, – невинно пожал плечами Косой. – Я же всё время у тебя под боком терся. Как бы я успел?.

– Действительно… – Зам почесал затылок. "Бритвы" переглядывались в полном недоумении. Кто этот таинственный благодетель, что режет глотки врагам быстрее, чем они успевают нажать на спуск? Только какой-нибудь сверх мог провернуть такое в одиночку. А сверх тут на примете был только один.

Солдаты не были идиотами – все нутром чуяли, что без Косого тут не обошлось, но доказательств не было. Да и вообще, никто в роте до конца не понимал, на что способен этот парень.

– Точно не ты? – в последний раз уточнил зам.

– Зуб даю, не я, – с самым честным видом ответил Ярослав.

На брошенной позиции зам подошел к одному из трупов. Присел, брезгливо коснулся ладони мертвеца – там, где обычно бывают мозоли от оружия.

– Кожа гладкая. Это не элита. Похоже, набрали сброд: переселенцы вперемешку с частными охранниками.

– Пушечное мясо, – сплюнул взводный. – Михельсон бросает их под танки, чтобы нас вымотать

– Ожидаемо, – подытожил зам. – В самой деревне их будет не меньше тысячи. Но есть и хорошая новость: большинство этих вояк автомат держали только на присяге. Они вряд ли отличат прицельную планку от дверной ручки. Деревня для них – просто заноза в заднице, которую они вбили, чтобы нам жизнь медом не казалась».

Зам и его бойцы нутром чуяли неладное, и чуйка их не обманула. Пулеметные гнезда Консорциума Михельсона затыкал теневой клон Ярослава Косого. Как только рота двинулась в путь, Косой, не дожидаясь приказов, отправил своего призрачного двойника вперед. От клона едва уловимо тянуло холодом и озоном, но в густом лесу этот запах терялся за ароматом прелой хвои и сырой земли.

Жизнь – штука суровая, и Ярослав выучил этот урок на собственной шкуре. Осмотрительность и легкая паранойя стали его верными спутниками не от хорошей жизни, а через пот, кровь и страдания тех, кто был ему дорог. В конце концов, глубина человеческого просветления всегда прямо пропорциональна объему пережитой боли, а боли Косой хлебнул с избытком.

Вторая и Третья роты плелись где-то в паре километров друг от друга. Помочь им Ярослав не мог: его теневой напарник послушно растворялся в воздухе, стоило ему отойти от хозяина дальше чем на тысячу метров.

– Шевелим поршнями, – скомандовал зам, поправляя лямку вещмешка, пахнущего старым брезентом. – До деревни еще день пути. Ушки на макушке, мужики, засады у этих михельсоновцев могут быть под каждым кустом.

Консорциум Михельсона не жалел пушечного мяса. Новобранцы и вчерашние охранники складов, едва научившиеся отличать мушку от целика, сидели в кустах с тяжелыми пулеметами. Одно такое гнездо – и половина парней из Крепости 334 отправится на свидание с праотцами. Таковы уж прелести эпохи пороха и свинца.

Пока сапоги месили липкую лесную грязь, зам, щурясь от едкого пота, спросил Косого:

– Слушай, Ярослав, мне вот всё любопытно… тебе и впрямь на карьеру плевать? Звания, почести – совсем не греют?

– Угу, – отозвался Косой, перепрыгивая через торчащий корень. – Закончим войну, и, пожалуй, двину на Центральные равнины.

Зам аж споткнулся от неожиданности.

– Погоди-ка! Ты что, хочешь сказать, что кинешь крепость сразу после победы?

– Именно так. Мне можно сказать семью искать надо. Помнишь, вы позавчера эти свои "завещания" малевали? У каждого была жена, мать, хоть кто-то, кому можно отправить весточку. А я сел писать и понял: адресата-то нет.

– Это всё из-за этих… из Консорциума Михельсона? – буркнул зам, хмурясь.

– Из-за них, – ровно ответил Ярослав.

Теперь капитан понял, откуда у парня эта ледяная безжалостность. Косой не просто выполнял приказ – он отдавал долги. За внешним спокойствием Ярослава скрывалось такое гулкое одиночество, что оно ощущалось почти физически. Когда рота грелась у костра, вдыхая запах дыма и подгоревшей каши, Ярослав сидел в стороне, гипнотизируя звезды. Пока остальные травили анекдоты, он подпирал спиной дерево и смотрел куда-то за горизонт.

Даже когда он спустился с Уральских гор, весь в чужой крови и копоти, кожей почувствовал его ярость.

– Это ты там всех бандитов под ноль помножил? – спросил тогда капитан, вспоминая горы трупов на склонах.

– Нет, – отрезал Ярослав. – Их мой младший брат убил.

Зам только и смог, что крякнуть. Если Ярослав такой свирепый, то что за монстр его младший братишка? Семейка Адамс северо-западного разлива, не иначе.

– Но как ты уйдешь? – не унимался капитан. – Учитель же тебя к нам в "Бритвы" не просто так запихнул, верно?

– Тайные намерения? Да я просто попросился туда, где жарче, – удивился Косой.

Капитан только хмыкнул. Похоже, вся рота навоображала себе лишнего. Ну какой из Косого преемник командира крепости, если он собрался свалить в закат? Хотя, кто знает, что там в голове у учителя.

Пока они шли, им попались еще три точки засады. И везде одна и та же картина: пулеметы целы целёхоньки, пулеметчики не дышат.

– Слушай, – вдруг спросил Ярослав, – этот ваш учитель… он же, вроде, не боец. Почему вы все перед ним по струнке ходите?

Этот вопрос давно не давал ему покою. Суровые мужики, уважающие только силу, вдруг беспрекословно подчиняются интеллигенту.

Зам покачал головой:

– Не знаю. Говорят, командира нельзя заставлять держать в руках оружие. Наше дело – нажимать на спуск. Его дело – сказать, в кого и когда. Этого достаточно.

Когда по рации доложили ротному, что они прибыли на точку сбора, тот чуть гарнитуру не выронил.

– Как прибыли?! Вторая и Третья еще километры наматывают. Вас что, засады не тормозили?

– Да как сказать, – честно ответил зам, косясь на Ярослава. – Всех врагов перещелкал какой-то таинственный сверх. Мы даже поздороваться не успели.

– Не Косой ли это часом? – заподозрил ротный.

– Мы тоже так думали, но он всё время был перед глазами. Командир батальона, может, нам вернуться и подсобить остальным?

– Отставить. Маршруты менять нельзя, – рявкнул ротный. – У них там не засады, а так, недоразумения. Враги неопытные, просто задерживают парней. Сами справятся.

Планы были такие: изучить местность и ждать подкрепления. Зам тут же развил бурную деятельность.

– Первый, второй, третий взводы – отдыхать! Остальные – лопаты в зубы и копать укрепления. Нам только не хватало, чтобы эти михельсоновские крысы выскочили из деревни и застали нас со спущенными штанами.

В мирное время зам мог казаться вечно ноющим попрошайкой, но в поле он преображался. Настоящий профи.

Ярослав смотрел на деревню сквозь густую зелень. От былого величия остались только обшарпанные бетонные скелеты двухэтажек.

– Время не щадит ни бетон, ни металл, – философски заметил командир. – Города – это иллюзия прочности. Пару сотен лет без ремонта, и всё превратится в пыль.

– Пока мы здесь, этого достаточно, – ответил Ярослав, коснувшись рукояти черного клинка. Сталь была холодной и привычно успокаивала.

Зам на мгновение замер, а потом улыбнулся:

– Совершенно верно. Пока мы здесь, всё в порядке.

Костры разводить запретили – артиллерия Михельсона только и ждала повода, чтобы выплюнуть порцию свинца. Ярослав покивал, а ночью… просто исчез. Он убежал подальше от позиций роты и развел там несколько жирных костров. Эффект превзошел все ожидания. Артиллерия Шичуани взревела, как раненый зверь, и начала яростно вколачивать снаряды в те места, где весело трещали дрова.

Зам и остальные вжались в мешки с песком, слушая канонаду и чувствуя, как дрожит земля под грудью.

– Ты где шлялся? – шепотом спросил капитан, когда Ярослав вернулся, отряхивая руки от сажи.

– Да так, огоньку им подкинул, – хмыкнул Косой. – Пусть тратят боеприпасы на призраков. Они там в изоляции, подвоза не будет. Меньше снарядов у них – целее головы у нас.

Ну не объяснять же ему, что он через теневое окно разглядывал огневые позиции противника, пока они стреляли. Да авиации тут нет, но суперквадрокоптер, да завсегда пожалуйста. И пускай у него нет полной силы построения телепорта, но теперьон знал, что просто нужно второй раз снимать этот дер. В прошлый раз он лазонулся и получил только основы. Этот драный дворец только потом объяснил, чтобы вот так не входило нужно сражу оба свитка применять. Да и чтобы не обучаться навыку игры в домино, то тоже два, тогда всё будет путём. Ведь у одарённых только один дар, а значит, именно он будет скопирован. Увы, у него пока ни одного комплекта нет. Остались только два обычных свитка. А учитывая, как дворец до них жаден, надо беречь их для реально важного случая.

Зам долго смотрел на Ярослава, пытаясь понять, как вообще работает голова у этого парня. По всему выходило, что Косой – это ходячая катастрофа для любого, кто встанет у него на пути.

Глава 4

Артиллерия в деревне билась в истерике. Ярослав Косой разжег в отдалении сразу семь костров – эдакий "шведский стол" для вражеских пушкарей, и те, недолго думая, принялись увлеченно дырявить пустоту.

На войне вообще правит бал его величество Хаос. В пылу сражения у офицеров редко хватает времени на глубокие раздумья: увидел подозрительное шевеление или огонек – пали изо всех стволов. Только редкие командиры в такой мясорубке ухитряются сохранять ледяное спокойствие и принимать решения, не продиктованные паникой. Именно из таких потом лепят памятники и вписывают их имена в учебники истории, если, конечно, они доживают до тиража.

Пока пушки Консорциума Михельсона перепахивали пустые холмы, солдаты Второй и Третьей рот, штурмовавшие пулеметные гнезда, не на шутку напряглись. Услышав этот канонадный рев, они решили, что лихие парни из "Острых как Бритва" уже вовсю утюжат деревню в гордом одиночестве.

А ведь по плану все три роты должны были сначала встретиться, обняться и уже потом, единым кулаком, идти в гости к михельсоновцам. Штурмовать деревню силами одной роты – это не доблесть, а очень быстрый способ превратить свое подразделение в статистику потерь.

Командиры соседних рот тут же кинулись вызывать ротного, надеясь, что тот приструнит выскочек. Взятие горы, конечно, дело похвальное, но между уверенностью и самоуверенностью – пропасть, на дне которой обычно лежат трупы.

Ротный, услышав о "самодеятельности" на передовой, едва не проглотил сигарету. Он вцепился в радиста, требуя немедленно вытащить своего зама на связь. К счастью, тот отозвался почти сразу.

– Вы там что, совсем берега попутали? – рявкнул в рацию Ротный. – Ты с ума сошел, что ли? Я же русским языком сказал: ждать Вторую и Третью! Если положишь роту из-за своего гонора, я тебя лично под трибунал пущу!

Хам же ответил тоном невинного младенца, у которого отобрали погремушку:

– Товарищ командир батальона, да мы вообще обедаем. Никто ни на кого не нападает.

Ротный на секунду лишился дара речи, слушая, как на фоне в рации что-то бодро бабахает.

– А что тогда за грохот?! Я же слышу обстрел!

Зам терпеливо вздохнул, помешивая кашу:

– Понимаете, я Ярославу Косому сказал, что жечь костры под носом у врага – идея так себе. А он парень предприимчивый: ушел подальше и запалил там целую иллюминацию. Говорит, пусть тратят снаряды на призраков, авось к нашему приходу у них лимиты закончатся…

Ротный только крякнул. Такой наглости он не ожидал.

– И где этот ваш Кулибин сейчас?

– Да вот только что здесь был… – Зам оглянулся, пытаясь выцепить взглядом знакомый силуэт. Вдалеке вспыхнула еще одна группа огней. – А, вон он, пошел еще охапку дров подкинуть.

В деревне, похоже, тоже начали что-то подозревать, потому что канонада постепенно сошла на нет. Михельсоновцы затихли, переваривая увиденное. Но Ярослав не возвращался до самого рассвета.

Когда он наконец возник из утреннего тумана, зам невольно принюхался. От Косого за версту несло пороховой гарью и холодным металлом.

– Где тебя черти носили?

– Посмотрел я, что наши соседи из Второй и Третьей задерживаются, ну и решил сходить, подтолкнуть их немного, – небрежно бросил Ярослав.

Зам замер. Он знал, что Косой парень резкий, но чтобы после марш-броска и ночных игр с кострами у него хватило сил еще и на "помощь союзникам"… Это была уже какая-то запредельная свирепость.

Вскоре подтянулись и сами соседи. Командир Второй роты выглядел так, будто увидел привидение:

– Слушайте, мы ночью на пулеметную точку нарвались, думали – всё, приплыли. И тут кто-то закидал их гранатами так аккуратно, что от пулеметчиков только пуговицы остались. Кто это был?

Зам покосился на Ярослава. Тот сидел на корточках, сосредоточенно ковыряя землю веточкой и делая вид, что деревня на горизонте – единственное, что его волнует. И тогда не стал сдавать героя. Вместо этого он картинно выпрямился и спросил прибывших:

– А что так долго-то? Мы вас тут заждались.

– Да засады же… – начали было оправдываться командиры, но зам перебил их с плохо скрываемым ехидством:

– И что с того? Если нашу роту может остановить один паршивый пулемет, мы готовы прямо сейчас содрать нашивки «Острые как Бритва» и отдать их вам.

Лица соседей налились пунцовым цветом. Зам в последнее время явно возомнил себя пупом земли.

– Не больно-то нам твои нашивки нужны! – огрызнулся командир Второй. – У них там траншеи были в полный рост, даже минометом не выкуришь. Не будь таким самоуверенным.

Они и не подозревали, что "Бритвы" дошли до точки сбора, не встретив ни одной живой души – просто потому, что Ярослав зачистил путь заранее. Но зам продолжал гнуть свою линию:

– Короче, сегодня отсыпаемся. Ночью идем на штурм. Наша рота в авангарде, так что постарайтесь не путаться под ногами.

Командиры Второй и Третьей рот едва не подавились сухпайком. В Крепости 178 культура была простая: ты можешь быть последней сволочью и хамом, но пока ты тащишь на себе бой, тебе простят даже это.

Чуть позже, остыв, командир Второй роты наставлял своих офицеров:

– Главное – не терять голову. Мы не будем лезть из кожи вон только ради того, чтобы что-то доказать этому павлину. На войне эмоции – плохой советчик.

И тут же из лагеря "Бритв" донесся зычный голос зама:

– Так, мужики! Ночью особо не усердствуйте. Дайте Второй и Третьей ротам хоть какие-то заслуги набрать, а то им в штабе совсем неудобно будет. Мы же команда, нельзя всё одеяло на себя тянуть!

Командира Второй роты чуть не вырвало желчью от такой "заботы". Впрочем, это была обычная солдатская грызня. Все они были тертыми калачами и знали: как только прозвучит первый выстрел, вся эта чепуха вылетит из головы.

Командир Второй роты обернулся и посмотрел на солдат их "Бритв". Его взгляд упал на Ярослава Косого, который сидел в стороне с закрытыми глазами, словно медитирующий монах.

– Это тот самый Косой? – прошептал кто-то из его бойцов. – Слышал, он на гору по отвесной стене в семьсот метров влез. На голых руках.

– Да ладно врать-то, – хмыкнул другой. – Даже наш Ротный такое не провернет.

Тут в разговор вклинился взводный, который не упускал случая козырнуть своим товарищем:

– Ярослав утром вернулся и сказал, что заглянул к вам на огонек. Так что, если гадаете, кто вынес те пулеметные гнезда – это он и был.

Командир Второй роты оторопел. Этот не был похож на пустозвона.

– Говорят, он сверх? В чем его сила?

– Сами бы хотели знать, – честно признался Взводный.

На мгновение весь лагерь затих, и сотни глаз уставились на Ярослава Косого. В головах у всех вертелась одна и та же мысль: "Неужели это тот самый человек, которого приметил Учитель? Если так, то у Михельсона сегодня будут очень большие проблемы".

Три часа ночи – самое время либо для сладких снов, либо для того, чтобы методично портить жизнь ближнему своему. Пока нормальные люди досматривали десятый сон, рота "Острые как Бритва" месила сапогами ночную хмарь. Зам вел парней осторожно: он прекрасно понимал, что в деревне за каждым темным окном может прятаться пулеметное гнездо Консорциума Михельсона.

Тяжелый пулемет – штука капризная. Лупит он хоть на пять километров, но после первых пятисот метров точность падает настолько, что попадание становится вопросом исключительно кармы и божьего промысла. Поэтому командил решил не искушать судьбу. Он развернул минометы в трех километрах от окраины, на самом пределе эффективности.

План был прост и по-солдатски изящен: не пытаться выкосить врага, а просто превратить крайние дома в живописные руины. Кирпичное крошево и обломки бетона – отличный естественный барьер, за которым его парням будет куда уютнее бежать под шквальным огнем.

Ярослав Косой внимательно наблюдал, как ловко, почти любовно выставляет угол наклона минометной трубы.

– Слушай, – шепнул Ярослав, – а где в городском бою самое паршивое место?

Зам, поправляя каску, ответил не задумываясь:

– Любая дырка в стене, в которую влезет ствол. Каждое окно – это твоя потенциальная путевка на тот свет.

– Тогда почему бы нам просто не раскатать всю деревню в блин? – резонно спросил Косой.

Зам лишь криво усмехнулся, вдыхая запах дешевого табака и сырого леса:

– Легко сказать. Ты знаешь, сколько снарядов на это уйдет? Нам бюджета никакой крепости не хватит.

Косой замолчал, прикидывая варианты. Можно было, конечно, вызвать свой призрачный паровоз и устроить в деревеньке внеплановый снос зданий, но от одной мысли о том, как его потом будет выворачивать кровью от перенапряжения, в животе неприятно засосало. Здоровье дороже, решили будем работать по старинке.

– Капитан, всё готово! – доложил взводный.

зам обернулся к бойцам. Его голос звучал глухо, перекрываемый лишь шелестом ветра в кронах.

– Так, слушай мою команду. Ты со своими расчетами остаешься здесь – будете прикрывать наши задницы. Остальные – за мной. И смотри у меня, взводный: пали из всего, что есть, не давай этим михельсоновцам высунуть носа из подвалов!

Предстояло пробежать три километра по пересечёнке – то еще удовольствие. Главная надежда была на точность миномётов. Если он промажет, рота превратится в мишени в тире.

Взводный вытер пот со лба, – расстояние запредельное. Плюс, как только мы начнем шуметь, их артиллерия проснется и начнет нас вычислять. Придется постоянно менять позиции, таская эти железки на горбу.

– Меня не волнует, как ты будешь танцевать с этими трубами, – отрезал зам. – Наши жизни сейчас в твоих руках. Погнали!

Воздух разорвал первый свистящий звук уходящей мины. Шесть минометов начали свою симфонию. Грохот в деревне отозвался далеким эхом, а взводный уже орал своим:

– Хватай, тащи! Смена позиции, живо! Пока они не прочухали, откуда прилетело!

Солдаты, обливаясь потом и матерясь под нос, перетаскивали тяжелые станины. Ярослав, бегущий рядом с замом, удивился:

– А им не нужно время, чтобы заново прицелиться после перебежки? Это же собьет темп огня.

– Только не этому взводному, – выдохнул зам, стараясь не сбить дыхание. – Этот черт чувствует траекторию копчиком. Ротный его у других командиров буквально зубами вырывал.

Вторая волна снарядов легла аккурат по зданиям на окраине. Ярослав видел, как двухэтажки складываются, словно карточные домики, поднимая в небо облака густой, удушливой пыли. Вражеская артиллерия огрызнулась в ответ, перепахивая землю там, где батарея стояла минуту назад, но расчеты уже были в другом месте. Мастерство, рожденное из простого желания не сдохнуть.

Михельсоновцы попытались было выскочить на передовую, чтобы восстановить оборону, но третья волна накрыла их прямо на марше. Гриша работал как часы.

Рота уже подлетала к развалинам. В нос ударил запах гари, серы и растерзанного бетона. Зам резко затормозил перед уцелевшим двухэтажным домиком, который мрачно взирал на них пустыми глазницами окон.

– Кто не боится смерти – за мной! – прохрипел он, указывая на второй этаж. – Следите за тем окном, там точно кто-то...

Договорить он не успел. Он только увидел, как Ярослав Косой небрежно протянул гранату куда-то в сторону, в густую тень, где на мгновение мелькнул силуэт его призрачного двойника – "сверха".

Секунда – и в том самом окне расцвел огненный цветок. Раздался оглушительный взрыв, из проема вылетело облако пыли вместе с остатками рамы и чьим-то невезучим телом. Внутри здания истошно закричали.

Зам замер с открытым ртом, чувствуя, как на зубах скрипит бетонная крошка.

– Это что еще за магические фокусы, бля?!

Косой лишь хладнокровно проверил нож.

– Если кажется, что где-то засел враг – просто скажи. В радиусе километра этот вопрос решу.

Зам стоял в шоке. Городской бой – это всегда кровавая лотерея, где ты никогда не знаешь, прилетит ли тебе пуля из-за угла или граната с чердака. Но с Ярославом эта лотерея внезапно стала беспроигрышной. Это была не просто поддержка, это был чит-код для прохождения уровня.

– Погоди… – зам вдруг нахмурился, вспоминая недавние события. – Так это из-за тебя мы не нашли ни одной гранаты у бандитов на Уральских горах? Ты их просто все себе прихомячил?

Ярослав уже открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь благовидную версию, но его командир лишь махнул рукой:

– Молчи! Можешь больше не тырить их по углам. Все трофейные гранаты отныне – твои. Только продолжай в том же духе!

Зам смотрел на Ярослава Косого так, словно тот был не угрюмым парнем с горой секретов, а сундуком с фамильным золотом, который случайно выкопали на заднем дворе.

Как человек военный, он мгновенно смекнул: боец, способный с ювелирной точностью забросить гранату в форточку за километр, – это не просто солдат. Это передвижной приговор для любой огневой точки. С такой "артиллерией" городские бои превращались из кровавой бани в легкую прогулку, а вражеские бункеры становились не прочнее картонных коробок.

– С этой секунды, – торжественно, с придыханием произнес он, – я каждую гранату в роте буду оберегать пуще собственной чести. И все они, Ярослав, достанутся тебе!

Косой лишь кивнул и, не меняя выражения лица, отправил вторую "лимонку" в соседнее темное окно. Через мгновение оттуда полыхнуло, и парочка пулеметчиков Консорциума Михельсона вместе со своим тяжелым "стволом" эффектно вылетела наружу в облаке известковой пыли.

– Слушай, – не выдержал зам, подозрительно оглядывая пустые руки парня, – ты их где вообще прячешь? В рукавах? Или это у тебя две способности сразу: одна – метать, а вторая – из воздуха их доставать?

– Способность одна, – серьезно соврал Ярослав. – Что-то вроде дополнительного кармана. Склад, если угодно.

Объяснение было шито белыми нитками – Теневая Дверь работала совсем иначе, но в мире «сверхов» логика часто пасовала перед фактами. Если парень достает гранаты из пустоты, значит, так надо. Зам спорить не стал, он лишь азартно потер ладони и приказал взводным:

– А ну, вытряхивайте закрома! Собрать у всех бойцов гранаты и сдать Косому. Мы идем прямиком к их пушкам. Ярослав, я хочу, чтобы от их артиллерии остались одни воспоминания!

Логистика в роте "Острые как Бритва" работала исправно: у Ярослава в заначке уже пылилось десятка два ящиков из бандитских схронов, а теперь еще и свои добавили. В роте числилось 184 человека, и за вычетом взводного с его минометчиками, на передовой осталось полторы сотни штыков. У каждого – по три гранаты. Когда этот арсенал перекочевал в "хранилище", Ярослав даже немного занервничал: такое количество взрывчатки под рукой заставляло голову слегка неметь.

Рота двинулась вперед, хрустя битым кирпичом и вдыхая едкий запах гари. Стоило заму почуять неладное в очередном переулке, он просто тыкал пальцем: "Там!", и Ярослав дистанционно решал проблему.

С флангов за ними наблюдали Вторая и Третья роты. Солдаты там только и успевали протирать глаза: "Бритвы" летели сквозь деревню со скоростью курьерского поезда. Повсюду гремело, ухало, сыпалась штукатурка, но при этом сами "Бритвы" даже не вступали в прямой огневой контакт!

– Что за чертовщина там происходит? – ворчали соседи, продираясь сквозь свои участки.

За полчаса рота пролетела пятьсот метров городского лабиринта. То, что штаб планировал мусолить две недели, зам с Косым собирались закончить дня за три. Впрочем, зам не борзел. Он понимал: если оторваться слишком далеко, можно схватить снайперскую пулю или наткнуться на подземный сюрприз.

Зам поднял руку, приказывая сменить маршрут. Часть людей он отправил на подмогу Второй роте, которая застряла на перекрестке – там из окна старой двухэтажки остервенело плевался свинцом пулемет. Не успели "соседи" прицелиться, как в окне расцвел огненный бутон, и пулемет вместе с расчетом совершил незапланированный полет.

Зам весело помахал опешившему командиру Второй роты:

– Догоняйте, черепахи! Мы пошли Третью выручать!

– Он что, по парку гуляет? – пробормотал кто-то из Второй роты, глядя на спину удаляющегося командира "Бритв".

К полуночи все три роты забились в пустующее здание, чтобы перевести дух. На крыше "Бритвы" уже выставили караулы, а внизу, в полумраке, пахнущем сырой плесенью и старым бетоном, зам насел на коллег:

– Выкладывайте всё, что осталось: тротил, гранаты, всё взрывчатое.

Командир Второй роты аж поперхнулся:

– С какого перепугу? Нам самим чем воевать, пальцами щелкать?

– Мы в одной коробке сидим, – добавил командир Третьей, нервно поглядывая на потолок. – Если по нам сейчас артиллерия приложит – здесь и ляжем всем кагалом.

– Расслабься, – хмыкнул Зам, – артиллерия в деревне всё. Отстрелялась.

– Ты бредишь? – нахмурился командир из Второй роты. – До их позиций еще метров семьсот. Как вы их достали?

– Секрет фирмы, – Зам самодовольно оскалился. – Я вас тут собрал не байки травить, а объяснить: в наших руках граната – это кара небесная. У вас они просто балласт, а у нас – высокоточное оружие. Сдавайте боезапас, не жадничайте.

Зам прикинул расходы – продвинулись они на два километра, врагов впереди еще тьма, а гранаты таяли быстрее, чем лед в тепле. Ярослав подтвердил: маловато будет.

– Кончай темнить, – взмолился командир Третьей. – Я видел, как те гнезда взрывались еще до того, как вы подходили. Что за фокусы?

Зам переглянулся с Косовым, тот едва заметно кивнул.

– Ладно, слушайте. У Ярослава Косого сверхсила: он кладет гранату в радиусе километра с погрешностью в ладонь. Теперь дошло? Сдавайте добро нам, мы расчистим дорогу, а трофеи потом честно поделим.

Командир Второй еще пытался посопротивляться:

– Но если мы всё отдадим…

– Включи мозг! – перебил его Зам. – Михельсоновцы бьют вслепую, им плевать, сколько твоих парней поляжет. Что тебе дороже: гордость или жизни солдат? Мы проложим путь, вы закроете фланги. Миссия будет выполнена, люди целы. Чего тебе еще надо?

Командир Второй роты долго молчал, глядя в угол, а потом тяжело вздохнул:

– Черт с тобой, забирай. И трофеи свои оставь себе, Вторая рота обноски не собирает. Но смотри, Зам, если профукаешь – лично спрошу.

Зам радостно показал ему большой палец:

– Красава! Мужик!

Затем он повернулся к командиру Третьей роты, играя бровями:

– Ну что, Третья рота такая же героическая?

Тот лишь раздраженно отмахнулся:

– Заткнись уже. Просто заткнись и бери гранаты.

Ярослав Косой задумчиво созерцал выросшую перед ним гору гранат. Зрелище было монументальное: сотни чугунных «лимонок», тускло поблескивающих в полумраке, обещали либо великую победу, либо очень громкий несчастный случай.

Командир Второй роты, покосился на кома первай и веско, с нажимом, произнес:

– Зарубите себе на носу: мы отдаем вам этот арсенал только ради одного – чтобы мои парни вернулись домой живыми. Пользуйтесь с умом, в самое пекло не лезьте. Если решите поиграть в героев и угробите людей – я лично накатаю рапорт Ротному, и никакие заслуги вас не спасут.

Вчерашняя ночь обошлась Второй роте в десять бойцов. В Крепости 178 это не просто цифры в отчете – это десять друзей, с которыми делили последнюю краюху и вместе месили грязь на плацу. Здесь, на северо-западе, офицеры придерживались простого правила: если можно выиграть бой, не превращая своих солдат в фарш, нужно выбирать именно этот путь. Глупый героизм тут не котировался.

– Да не кипятись ты, – зам расплылся в широкой, совершенно не внушающей доверия улыбке. – Будем беречь вас, как любимую младшую сестренку. Ярослав, прячь добро, ночью продолжим банкет.

Пока Зам утрясал дела с соседями, Ярослав наблюдал за бытом роты. Воздух в здании можно было резать ножом: густой коктейль из запаха дешевой махорки, потных портянок и пороховой гари щекотал ноздри. Солдаты отдыхали с истинно фронтовым изяществом – кто-то скинул сапоги, давая отдых натруженным ступням, кто-то лениво переругивался, пуская дым в потолок. Но даже в этой расслабленности чувствовался стальной стержень. Автоматы лежали так, чтобы палец лег на спуск раньше, чем откроются глаза.

Станислав Хромов когда-то говорил, что Крепость – место особенное. Глядя на этих парней, Ярослав наконец понял, в чем соль.

– Слушай, – Косой поправил ремень. – Тебе не кажется, что всё идет подозрительно гладко? Деревня – та еще дыра, корпорация Михельсона наверняка настроила здесь ловушек. А мы прём, как по маслу. Нервирует.

Зам хмыкнул, не зная, то ли отвесить Ярославу подзатыльник, то ли выдать медаль за бдительность:

– "Гладко" ему, видишь ли… Да если бы не твои забросы, мы бы уже в три слоя лежали на подступах! Ротный вообще-то был готов положить здесь весь Ударный батальон, лишь бы зачистить путь для артиллерии.

Ярослав присвистнул. Значит, ставки были настолько высоки?

В разговор вклинился взводный, любовно протирая деталь миномета:

– Сейчас война – это соревнование калибров и взрывчатки. Мы – таран. Пробиваем дыру, вырезаем занозы в виде пушкарей, а потом уходим в тень, работать разведкой. В больших свалках нам участвовать не резон.

– Так мы что, просто элитное пушечное мясо? – нахмурился Ярослав.

– Обижаешь, – зам стал серьезным. – В Крепости нет такого понятия. Просто у каждого своя работа. Те, кто сегодня идет в авангарде, покупают победу для тех, кто идет следом. Не зря каждый, кто метит в кресло командира Крепости, обязан отслужить в "Острых как Бритва". Только тот, кто сам подставлял голову под пули, имеет право вести за собой людей.

Ярослава осенило. Учитель, не зря отправил его именно сюда. Это была лучшая школа жизни… или самая быстрая школа смерти.

– И долго нам еще развлекаться? – спросил он.

– Пока от корпорации Михельсона не останется даже мокрого места, – отрезал Зам. – Пойдем по всему северо-востоку. Пока эти гиены живы, мира нам не видать.

Как только солнце скрылось за горизонтом, "Острые как Бритва" снова нырнули в лабиринт деревушки. Михельсоновцы, опомнившись, решили днем вернуть утраченное и ударили как раз по флангам – туда, где окопались Вторая и Третья роты.

Но командиры соседей были настолько взвинчены, что враг вместо легкой победы наткнулся на стену ярости. "Бритвы" в спешке не стали забирать трофейные пулеметы – и теперь эти тяжелые стволы заговорили в руках парней. Грохот стоял такой, что рушились уцелевшие перегородки. Воздух дрожал от вибрации пулеметных очередей, а командир второй, перекрывая канонаду ревом, лично поливал свинцом наступающих врагов.

К концу второго дня "Бритвы" прогрызли оборону деревни на пять километров вглубь. Михельсоновцы были в шоке: их хваленые бетонные гнезда и секретные позиции лопались, как переспелые арбузы. Иногда граната прилетала в окно раньше, чем солдат успевал хотя бы подумать о стрельбе.

В штабе ротный пребывал в легком оцепенении. Он только-только выбил у Учителя дополнительное время на операцию, чтобы не гробить людей в спешке, и даже притормозил бронетанковую бригаду… А тут зам со своей ротой заявляет:

– Завтра деревня будет нашей!

Глава 5

Война – штука на редкость нудная, если не считать тех моментов, когда тебя пытаются убить. От бесконечного ожидания и вечного недосыпа мозги превращаются в кисель, и только прожженные вояки ухитряются сохранять подобие здравого смысла в этой мясорубке.

На третью ночь нашего стояния под этой деревушкой зам решил, что пора завязывать с этой драмой. Он устроил смотр пушек, попутно пытаясь выдать что-то вдохновляющее.

– Набивайте магазины до хруста, – пробасил Зам, поправляя сползающий ремень. – Сегодня мы эту лавочку прикроем. Понимаю, что все вымотались как собаки, но надо поднажать.

Взводный, ковыряя в зубах щепкой, только хмыкнул:

– Да бросьте, капитан. Какая усталость? Пока Ярослав Косой впереди за всех отдувается и дорогу нам гранатами выстилает, мы тут просто в массовке курим. Так что мы бодры, веселы и даже почти не воняем.

Зам лишь вздохнул. Оратор из него был так себе, честно говоря. Он привык командовать матом и жестами, а тут пришлось толкать речь перед финальным рывком. Но, глядя на своих парней из роты "Острые как Бритва", он понял: слова излишни. За два дня боев ребята только заматерели. Это была самая странная заварушка в их жизни – враг вроде есть, а потерь почти нет.

– Ладно, герои, – зам сплюнул в серую пыль. – Слушайте сюда. Ротный и спецы чуют подвох. Подозревают, что михельсоновцы затащили в деревню какую-то особо злую хреновину. Если их прижать, они могут напоследок так хлопнуть дверью, что нас по всем Уральским горам собирать будут.

Ярослав Косой, чей черный клинок в лунном свете казался просто провалом в пустоте, спросил:

– И что там может быть? Артиллерия? Или что-то поинтереснее?

– Да если бы мы знали, – признался Зам. – С разведкой у нас беда. Пока учитель, отсутствовал десять лет, в Крепости 334 всё катилось по наклонной.

Ярослав невольно сравнил это с порядками в Консорциуме Потанина. Там Владимир Ланский знал даже, какого цвета носки у вражеского сержанта. А у нас? Тот, кто замещал учителя, был классическим сапогом: умел только орать и строить всех в три шеренги. Про инфраструктуру и сбор данных он слыхом не слыхивал, зато плац блестел как у кота его невидимые глаза.

Днем михельсоновцы еще пытались огрызаться, бросаясь в самоубийственные атаки, но к вечеру затихли. Зам решил, что они просто выдохлись. Но Косой, чей клон уже успел бесшумно просочиться в тыл врага, чувствовал кожей: что-то не так. В воздухе пахло не просто порохом, а какой-то обреченностью. Защитники деревни не просто сидели в норах – они тихо уходили, как крысы с тонущего судна.

– Капитан, – Ярослав тронул Зама за плечо, – нам пора делать ноги. Причем быстро.

– Что? – зам округлил глаза. – Ты бредишь? Мы только-только их дожали!

– Тут пахнет большой бедой, – серьезно ответил Косой. – Я чувствую, как земля под нами дышит злобой. Они отступают. Бросают позиции. Сами подумайте – с чего бы?

Зам заупрямился, как старый мул:

– Мы сюда не для того зубами вгрызались, чтобы теперь пятиться! Мы на передовой, парень, тут всегда опасно.

– Если они решат накрыть город артиллерией, мы тут все станем частью ландшафта, – не унимался Ярослав.

– Да не будут они тратить снаряды на три несчастных роты, – отмахнулся Зам. – Это всё равно что палить из гаубицы по тараканам...

Договорить он не успел. Косой, поняв, что логика бессильна, просто подхватил зама, закинул его себе на спину и рванул прочь из города так, что только пыль столбом поднялась.

"Острые как Бритва" на секунду замерли, наблюдая, как их командира уносит какой-то сверхчеловеческий спринтер.

– Отступаем! – проорал зам уже со спины Ярослава. – Все назад, живо! Косой, если ты сейчас ошибаешься, я тебе этот забег до конца жизни припоминать буду!

Солдаты, привыкшие доверять интуиции своих лидеров, ломанулись следом. Когда они отмахали пару километров и Ярослав наконец сгрузил свою ношу на землю, того едва не стошнило от такой качки.

Но в этот момент деревня перестала существовать.

Вспышка была такой яркой, что на мгновение ночь стала днем. А потом пришел звук – тяжелый, утробный удар, от которого внутренности завязались узлом. Земля подпрыгнула, словно по ней ударил огромный молот. Это была не артиллерия. Михельсоновцы просто заминировали всё, что имело крышу и стены. Деревню поглотило ревущее море огня.

Зам стоял, раскрыв рот, и смотрел на багровое зарево.

– Мать честная… – прошептал он. – Если бы мы там остались, от нас бы даже пепла не собрали.

Злость на Косого испарилась, сменившись липким холодком осознания. Солдаты из второй и третьей рот стояли рядом, их лица в свете пожара казались восковыми масками.

– Как ты узнал? – зам повернулся к Ярославу.

– Считайте, интуиция, – буркнул Косой, не желая вдаваться в подробности про клона и теневые окна. Так-то ему осмотреть поле боя с высоты птичьего полёта раз плюнут. А если бы ещё и бинокль был помощней, то его эрзацквадрокоптер обзавёлся и зумом с хорошей оптикой.

– Ладно, – зам не стал докапываться. Он молча смотрел, как в небо летят искры того, что еще час назад было их триумфом. – Но впредь приказы не игнорируй. Я же говорил, что…

– Капитан, вы сами учили нас импровизировать по ситуации, – подколол его Ярослав.

Зам посмотрел на взводного:

– Я правда это говорил?

– Было дело, – подтвердил тот с кривой усмешкой.

Зам коротко рассмеялся – так смеются люди, только что обманувшие смерть. Он подошел к Косому и негромко произнес:

– Спасибо.

"Получена благодарность, +1!" – высветилось в голове Ярослава.

Что ни говори, а появление Косого в роте явно пошло на пользу их статистике выживаемости. Ярослав привычно глянул в свой журнал во Дворце и перевел взгляд на уцелевших парней.

Ярослав Косой никогда не был тем парнем, который спасает мир исключительно из альтруизма. А тут такой случай: вытащить почти четыре сотни душ из огненной ловушки и не обналичить это в жетоны благодарности? Да это же просто преступление против здравого смысла.

В роте "Острые как Бритва" после всех заварушек осталось 184 бойца – целых и невредимых, что само по себе тянуло на чудо. Вторая и Третья роты были пожиже, по 120 человек в каждой, и за вычетом нескольких павших, Ярослав в одночасье стал ангелом-хранителем для 397 солдат.

Солдаты стояли на безопасном расстоянии от полыхающей деревни, вдыхая едкий дым и глядя на Ярослава с немым вопросом: "Что дальше?". Косой, не мудрствуя лужно, решил расставить точки над "и".

– Гм, господа, – он кашлянул, прочищая горло от гари. – А разве вы не забыли поблагодарить своего спасителя за то, что ваши бренные тела сейчас не поджариваются в том костре?

Зам поперхнулся воздухом. Командир Второй роты, озадаченно почесал затылок. Остальные бойцы и вовсе впали в ступор. Такого зашкаливающего уровня наглости в суровых условиях Крепости 178 еще не видели! Обычно герои скромно стоят в сторонке, потирая ушибы, а этот прямо-таки вымогал признательность.

Они-то не знали, что Ярославу жизненно необходимы эти виртуальные монетки Дворца, поэтому списали всё на его очередную странность. Раз уж человек только что спас их от превращения в угольки, можно и подыграть.

– Спасибо, Ярослав, выручил! – первым подал голос, а за ним, как по команде, потянулся нестройный хор голосов.

Косой прикрыл глаза, слушая, как в голове сладостно дзынькают уведомления. Ровно 397 штук! Ни один не схалтурил, все благодарили от души, осознав, насколько близко была костлявая с косой. В этот момент Ярослав понял: все его прежние уловки и попытки вытянуть "спасибо" хитростью были детским садом. Настоящий профи берет банк оптом, спасая жизни целыми батальонами. С учетом старых запасов, в его виртуальном кошельке снова зазвенело больше 800 жетонов.

Зам, чья форма насквозь пропиталась запахом копоти и пота, подозрительно прищурился:

– Слушай, ты там на бегу обмолвился… Мол, если Консорциум Михельсона узнает, что ты здесь, они весь район в пыль сотрут. У тебя с ними что, личные счеты?

Ярослав на мгновение замер. Перед глазами всплыли те самые взрывные карты и Теневая Дверь.

– Забудь, – отмахнулся он, чувствуя, как под кожей пробегает холодок. – Считай, что просто бредил от избытка адреналина.

Объяснять подробности было бы слишком долго. Василий Член наверняка уже выписал ему путевку в один конец, если пронюхал про сверхсилу с порталами. Если этот тип узнает, что Косой жив, он же кушать спокойно не сможет. Впрочем, Ярослав чувствовал то же самое – желание прихлопнуть Василия было взаимным и очень горячим.

– Ладно, – зам вздохнул, глядя на руины. – По плану мы должны были занять деревню, но теперь тут разве что пепел охранять. Связывайтесь с Ротным, пусть решает, куда нам теперь приткнуть свои геройские тылы.

Радист, придерживая тяжелую гарнитуру, быстро вызвал базу. Ротный, ответил с какой-то замогильной усталостью в голосе:

– Что, уже захватили? Быстро вы.

– Захватить-то захватили, – хмыкнул зам, – но деревни больше нет на карте. Михельсоновцы заложили столько взрывчатки, что город просто самоликвидировался.

– Что?! – заорал в трубку ротный, и в его голосе прорезался настоящий страх. – Сами-то целы?

Он как военный профи сразу представил масштаб мясорубки. Но зам ответил совершенно буднично:

– К счастью, мы вовремя раскусили их коварный замысел и свалили оттуда к чертям собачьим.

Ротный на том конце провода, кажется, начал медленно сходить с ума. Вся его прежняя тактика и стратегия летели в тартарары из-за этой непредсказуемой роты.

– Ладно, возвращайтесь на базу. Перегруппируемся. За пару дней обшарите окрестности в радиусе сотни километров. Нам нужно зачистить лес от всякой михельсоновской недобитой шушеры.

Для штабных это называлось "наведением порядка", для солдат – нудной зачисткой, но без надежного тыла Учитель не мог начать свою большую игру. Любой небоскреб, как известно, начинается с того, что кто-то долго и упорно копает фундамент в грязи.

– Парни! – зам радостно хлопнул в ладоши. – Слышали? Мы идем домой! Нас ждет горячий обед, мягкие нары и звание героев дня. А ну, прибавили шагу!

Тем временем в командном пункте, где пахло дорогим табаком и старой бумагой, учитель разглядывал огромную карту. Ротный зашел в палатку с таким видом, будто лично выиграл мировую войну.

– Что, сияешь как начищенный самовар? – учитель улыбнулся, не отрываясь от чертежей. – Никак у тебя пополнение в семействе?

– Берите выше, командир! – Ротный едва не лопался от гордости. – Мои "Бритвы" взяли деревню. И, представьте себе, почти без потерь!

Учитель отложил карандаш и с иронией посмотрел на подчиненного:

– О как? А не ты ли позавчера ныл, что городская война – это ад и погибель, и выпрашивал у меня лишнюю неделю на выполнение задания?

Ротный замялся, но быстро нашелся:

– Так это... тот Ярослав Косой, которого вы к нам заслали. Парень просто офигенный. Если бы не он, я бы сейчас вам не докладывал, а похоронки подписывал. У него сверхсила – открывать порталы где угодно в радиусе километра. Представляете? Гранату прямо в амбразуру с такого расстояния! Это же мечта любого артиллериста.

Учитель довольно рассмеялся, переглянувшись с офицерами:

– Помнится, кто-то говорил, что ему не нужны доходяги, и Ярослав слишком тощий для серьезных дел. А теперь, небось, и под дулом пистолета его в другой батальон не отдашь?

– Ну, я тогда имел в виду, что балласт нам не нужен, – пробормотал ротный. – А Косой – это не балласт, это наше секретное оружие.

Штабные командиры втихомолку посмеивались: Ротный умел подлизаться к начальству, когда нужно. Но все понимали – он не врет. Ярослав Косой стал фактором, который менял правила игры.

– Талант – это хорошо, – подал голос кто–то из угла. – Но что он за человек?

Все за столом притихли. Теперь Ярослава рассматривали не просто как боевую единицу, а как возможного преемника. А на Северо-западе характер всегда ценился выше, чем умение эффектно взрывать дома.

Когда учитель отправил Ярослава Косого в роту "Острые как Бритва", он не просто выдал парню путевку на фронт, а выставил его на всеобщее обозрение, словно редкий экспонат в витрине. Позиция была ясной: если ты метишь в кресло командира Крепости, будь добр – заставь массы поверить в тебя. Силой в это кресло он затаскивать никого не собирался, но и критиков своего решения не боялся.

Если честно, учитель всегда симпатизировал Ярославу. Иначе с чего бы он сделал его своим замом в школе? Но даже он не ожидал, что Косой так резво пустится во все тяжкие.

Хозяин Крепости не обязан быть святым, но и отморозку без тормозов там делать нечего. Учитель долго перебирал в уме своих офицеров и с грустью признавал: среди них идеальных кандидатов нет. И тут Шаталов, как по заказу, доставил Ярослава прямо к порогу.

Конечно, Косой тоже был тем еще "подарком". Но в нем чувствовались ярость и зуд первооткрывателя, а для Учителя это было важнее диплома о высшем образовании. Пока остальные шептались, что парню просто подфартило с покровителем, сам Учитель втайне опасался, что Ярослав вообще не захочет пускать корни в их Крепости.

Ротный, на вопросы о характере нового бойца лишь неопределенно хмыкал:

– Да нормальный он вроде парень…

Его ведь интересовали только отчеты, где не было трупов. Какая разница, какая у человека душа, если он выигрывает сражения, в которых все остальные должны были лечь костьми?

В штабе пахло сухой бумагой, пылью и крепким табаком. Учитель мерно постукивал пальцами по столешнице, раздавая приказы:

– Бронетанковая бригада и пехота – марш на базу, даю вам трое суток. Инженеры – через две недели вы должны стоять у Черного Камня. Стройте переправу, да покрепче.

В этом вихре приказов всем стало ясно: сейчас не до душевных терзаний Ярослава. Впереди маячили битвы, от которых за версту несло порохом.

***

Когда рота "Острые как Бритва" ввалилась на передовую базу, зам первым делом рванул в столовую. Воздух там был пропитан божественными ароматами жареного лука и мясного жира.

– Завхоз! Где тебя черти носят? – заорал Зам, оглашая окрестности своим победным рыком.

Из кухни выплыл управляющий, сияя, как начищенный медный таз:

– О, герой нашего времени! Какими судьбами?

– Сделай нам настоящий пир, – зам мечтательно зажмурился. – Братки голодные, как волки после зимы. Мы сейчас в душ, а как выйдем – чтобы стол ломился! Хотим тушеную свинину, чтоб во рту таяла, и курицу в специях.

– Будет сделано, – подмигнул Юйцзе. – Даже ячменное вино выставлю. Только чур с базы не выносить, а то в следующий раз будете сухари грызть.

Обычным смертным алкоголь не полагался, даже Ротный ел из того же котла, что и рядовые. Но герои войны – это была отдельная каста. Традиция гласила: победил – ешь, что хочешь. Это лучший стимул не проигрывать.

Зам вышел из столовой с таким видом, будто за ним по пятам шествовала личная гвардия. Его самодовольство можно было черпать ложками.

– Ну ты и индюк напыщенный! – хохотнули мимо проходившие саперы.

– Имею право! – осклабился тот. – Старина давал мне две недели на деревню, а мы управились за три дня.

Договорить он не успел – увесистый пинок под зад придал ему ускорение. Обернувшись, зам наткнулся на хмурый взгляд ротного.

– Командир! – Зам мгновенно сменил гнев на милость. – Как ваше драгоценное здоровье?

– Не позорься, – буркнул тот. – Иди уже, отмойся. Смердит от тебя за версту.

Душ на базе был пределом мечтаний: горячая вода тонкими иглами покалывала кожу, смывая налет гари и засохшую грязь. Когда Ярослав разделся, взводный невольно присвистнул. В одежде Косой казался чуть ли не дистрофиком, но под кожей перекатывались жгуты мышц, литые и функциональные, как детали отлаженного механизма.

У выхода из бани Ярослава ждал сюрприз. Две медсестрички в накрахмаленных халатах переминались с ноги на ногу. Увидев Ярослава, та, что посмелее, подскочила к нему, робко протягивая тюбик:

– Я… я тебя еще в первый день заметила. Вот, возьми, это крем для рук. А то кожа совсем обветрилась…

Схватив подругу за руку, она умчалась прочь, оставив Ярослава в облаке аромата ромашки и девичьего смущения.

– Опять Косому все плюшки, – с притворной горечью вздохнул кто-то из солдат.

– И не говори, – поддакнул взводный. – Мы тут все – суровые мужики с мордами кирпичом, а он у нас – заграничный артист. Плюс все знают, что он "сверх" и любимчик учителя. Вот девчонки и вешаются.

Не успели они дообсуждать личную жизнь Ярослава, как примчался штабной офицер:

– Ярослав Косой? Срочно к учителю.

Косой обернулся к товарищам:

– Обедайте без меня. Оставьте там хоть косточку обглодать.

– Иди-иди, – с завистью кивнул взводный. – Сам Командующий вызывает, не шутки.

***

В палатке штаба было тихо и прохладно. Учитель стоял над картой, погруженный в свои мысли.

– Учитель, – тихо произнес Ярослав, входя.

Тот вздрогнул, и на его лице промелькнула теплая улыбка:

– Давно меня так никто не называл. Все "командир" да "господин начальник".

– Я скучаю по тем дням в школе, – признался Косой.

– К сожалению, в ту реку дважды не войти. Позвал тебя вот зачем: твоя рота прошла два ада подряд и не потеряла ни одного человека. Это твоя заслуга?

Ярослав замялся, разглядывая свои начищенные ботинки:

– Не совсем. Нам просто… чертовски везло.

– Ты понимаешь, Ярослав, как это сложно – воевать без потерь? – Учитель внимательно посмотрел ему в глаза.

– Понимаю.

– Тогда запомни: если ты видишь опасность и всё равно лезешь в пекло, рискуя собой ради других, кто-то назовет это глупостью, – спокойно произнес учитель.

Косой помолчал, ощущая, как внутри закипает привычное упрямство, и негромко ответил:

– Ну… с тем же успехом это можно назвать храбростью.

Услышав дерзкую реплику Ярослава Косого, учитель не выдержал и искренне расхохотался, откинувшись на спинку складного стула.

– Хорошо завернул! – сквозь смех проговорил он. – Значит, храбрость – это просто красиво упакованная глупость, так по-твоему?

Учитель и не подозревал, что за этим ироничным фасадом у Ярослава скрывалась настоящая одержимость. С тех пор как Консорциум Михельсона растоптал всё, что было ему дорого, выживание роты стало для Косого не просто приказом, а личным вызовом мирозданию. Сможет ли он защитить хоть кого-то в этом безумном, пахнущем порохом и ржавчиной мире? Эта мысль свербила в мозгу, как застрявший осколок. Он взял на себя роль ангела-хранителя для "Острых как Бритва" лишь ради одного: убедиться, что здесь он не проиграет. Только тогда он сможет с чистой совестью рвануть на Центральные равнины, чтобы выудить из хаоса тех кого захочет.

– Я чувствую, как в тебе искрит внутренний конфликт, – учитель вдруг посерьезнел, и в палатке сразу стало как-то тише, только доносился далекий рокот грузовиков. – В молодости я тоже метался. Все вокруг твердили: "Хватит возиться с бинтами и склянками, бери автомат, поле боя – не место для неженки-медика". Я почти сдался, почти позволил этому хаосу сожрать себя, решив, что проще стать как все.

– И что вас остановило? – спросил Ярослав, прислушиваясь к свисту ветра в щелях палатки.

– Упрямство, парень. Чистое, дистиллированное упрямство. Иди вперед, даже если подошвы горят. Жизнь должна быть как свеча – свети ярко до самого конца, пока воск не кончится.

Ярослав невольно повторил эти слова про себя, пробуя их на вкус, как незнакомое лекарство. Кажется, Учитель вызвал его на этот тет-а-тет только ради того, чтобы вправить ему мозги этим свечным метафорам.

– Ну и куда ты нацелился, когда мы дожуем Консорциум Михельсона? – с легкой улыбкой поинтересовался Учитель.

– На Центральные равнины, – без колебаний ответил Косой. – Найду Ярославу… и ещё может кого.

– Хм, а в Крепость вернешься?

– Не уверен, – честно признался Ярослав.

– Ты же понимаешь, зачем я тебя в "Бритвы" определил? Я не стану тебя связывать по рукам и ногам, если захочешь уйти. Но помни: если твоя цель – защита близких, то лучшего щита, чем наша Крепость, тебе не найти.

– Командир, – Ярослав вдруг резко сменил тему, – при всем уважении, если вы меня сейчас не отпустите, мои доблестные товарищи сожрут весь обед. А я, между прочим, после душа чертовски голоден.

В столовой в это время творился настоящий вертеп. Воздух был такой густой от пара, запаха тушеной свинины и дешевого ячменного пива, что его можно было резать ножом. Зам, пребывая в состоянии "море по колено", уже вовсю обнимался с кружкой. Завидев Ярослава, он радостно замахал руками. Для Косого заботливо оставили целую гору еды – бойцы явно опасались, что их герой исхудает от подвигов.

Зам попытался было всучить Ярославу стакан с мутной жидкостью, но тот лишь поморщился и отодвинул угощение. Тогда пьяный в лоск командир переключился на Взводного, облапив его за плечи.

– Душа моя, как же я по тебе сох… – пролепетал зам в ухо ошалевшему товарищу.

– Ты жену со мной перепутал, что ли? – захохотал Взводный, пытаясь отцепить от себя нетрезвое начальство.

– Слышь, зам! Твоя жена – цветок, а ты рядом с ней – как коровья лепешка! – выкрикнул кто-то из угла под общий гогот и звон алюминиевых мисок.

– Если она цветок, – обиженно буркнул зам, – то быки в нашем районе больше гадить не посмеют!

– Да кончай ты прибедняться, – ухмыльнулся Взводный. – Все знают, какое сокровище ты отхватил. А сам только и умеешь, что перед парнями крутого корчить.

Ярослав сидел среди этого гвалта, методично работая ложкой. Он спас их всех, он был готов за них умереть, но все равно чувствовал себя здесь как деталь от другого конструктора. Управляющий столовой, с доброй усмешкой наблюдал за этой сценой, прислонившись к косяку.

– Смотри, – шепнул один из поваров управляющему, – вон тот тихий парень, Косой. Говорят, он в деревне один наворотил больше, чем вся рота. На вид – студент-отличник, а в деле – сущий зверь.

Но тут зам, окончательно потеряв берега, рухнул перед Ярославом на колени, едва не перевернув стол.

– Брат! – взревел он на всю столовую. – Если бы не ты, мы бы там все в пепел превратились! Спасибо, что живой!

У поваров челюсти со свистом упали на пол. Видеть боевого офицера в такой позе – зрелище не для слабонервных. Косой, чертыхнувшись, попытался поднять пьяное тело:

– Кончай этот цирк! Может, хватит уже бл**ь пить?!

Но плотину прорвало. Вся рота, гремя табуретками, поднялась со своих мест. Десятки кружек взметнулись вверх:

– Ярослав Косой, спасибо за жизни!

И в этот момент, среди шума, запаха перегара и искренних криков, в голове Ярослава вспыхнул Дворец.

"Ваших жетонов достаточно для разблокировки второго оружия. Подтвердить?".

"Да!" – мысленно выдохнул он буквально пришалев от радости.

Туман в одной из витрин Дворца медленно растаял, обнажая хищные обводы. Это не был меч или лук. На подставке покоилась массивная черная снайперская винтовка. Матово-черная, она казалась куском застывшей тени. Ярослав с удивлением почувствовал, как ее тяжесть материализовалась и за спиной его клона.

Характеристики впечатляли: эффективная дальность – пять тысяч метров. Никаких магазинов и тяжелых подсумков – пули создаются прямо из силы разума. Бронебойные, зажигательные – выбирай не хочу. Для сравнения: лучшие образцы этого мира едва дотягивали до двух с небольшим тысяч метров. Эта крошка могла снять белку в глаз за три километра, если стрелок не промахнется с поправкой на ветер.

Ярослав присмотрелся к виртуальному арсеналу внимательнее. Среди обычных боеприпасов он заметил нечто странное. Обычно пули маркируют цветами: зеленые, красные, жёлтые… Но там, в глубине черного ствола, ждала своего часа пуля с золотым наконечником.

Интересно, какой сюрприз она готовит для Консорциума Михельсона?

Глава 6

Косой помолчал, ощущая, как внутри закипает привычное упрямство, и негромко ответил:

– Ну… с тем же успехом это можно назвать храбростью.

Услышав дерзкую реплику Ярослава Косого, учитель не выдержал и искренне расхохотался, откинувшись на спинку складного стула.

– Хорошо завернул! – сквозь смех проговорил он. – Значит, храбрость – это просто красиво упакованная глупость, так по-твоему?

Учитель и не подозревал, что за этим ироничным фасадом у Ярослава скрывалась настоящая одержимость. С тех пор как Консорциум Михельсона растоптал всё, что было ему дорого, выживание роты стало для Косого не просто приказом, а личным вызовом мирозданию. Сможет ли он защитить хоть кого-то в этом безумном, пахнущем порохом и ржавчиной мире? Эта мысль свербила в мозгу, как застрявший осколок. Он взял на себя роль ангела-хранителя для "Острых как Бритва" лишь ради одного: убедиться, что здесь он не проиграет. Только тогда он сможет с чистой совестью рвануть на Центральные равнины, чтобы выудить из хаоса тех кого захочет.

– Я чувствую, как в тебе искрит внутренний конфликт, – учитель вдруг посерьезнел, и в палатке сразу стало как-то тише, только доносился далекий рокот грузовиков. – В молодости я тоже метался. Все вокруг твердили: "Хватит возиться с бинтами и склянками, бери автомат, поле боя – не место для неженки-медика". Я почти сдался, почти позволил этому хаосу сожрать себя, решив, что проще стать как все.

– И что вас остановило? – спросил Ярослав, прислушиваясь к свисту ветра в щелях палатки.

– Упрямство, парень. Чистое, дистиллированное упрямство. Иди вперед, даже если подошвы горят. Жизнь должна быть как свеча – свети ярко до самого конца, пока воск не кончится.

Ярослав невольно повторил эти слова про себя, пробуя их на вкус, как незнакомое лекарство. Кажется, Учитель вызвал его на этот тет-а-тет только ради того, чтобы вправить ему мозги этим свечным метафорам.

– Ну и куда ты нацелился, когда мы дожуем Консорциум Михельсона? – с легкой улыбкой поинтересовался Учитель.

– На Центральные равнины, – без колебаний ответил Косой. – Найду Ярославу… и ещё может кого.

– Хм, а в Крепость вернешься?

– Не уверен, – честно признался Ярослав.

– Ты же понимаешь, зачем я тебя в "Бритвы" определил? Я не стану тебя связывать по рукам и ногам, если захочешь уйти. Но помни: если твоя цель – защита близких, то лучшего щита, чем наша Крепость, тебе не найти.

– Командир, – Ярослав вдруг резко сменил тему, – при всем уважении, если вы меня сейчас не отпустите, мои доблестные товарищи сожрут весь обед. А я, между прочим, после душа чертовски голоден.

В столовой в это время творился настоящий вертеп. Воздух был такой густой от пара, запаха тушеной свинины и дешевого ячменного пива, что его можно было резать ножом. Зам, пребывая в состоянии "море по колено", уже вовсю обнимался с кружкой. Завидев Ярослава, он радостно замахал руками. Для Косого заботливо оставили целую гору еды – бойцы явно опасались, что их герой исхудает от подвигов.

Зам попытался было всучить Ярославу стакан с мутной жидкостью, но тот лишь поморщился и отодвинул угощение. Тогда пьяный в лоск командир переключился на Взводного, облапив его за плечи.

– Душа моя, как же я по тебе сох… – пролепетал зам в ухо ошалевшему товарищу.

– Ты жену со мной перепутал, что ли? – захохотал Взводный, пытаясь отцепить от себя нетрезвое начальство.

– Слышь, зам! Твоя жена – цветок, а ты рядом с ней – как коровья лепешка! – выкрикнул кто-то из угла под общий гогот и звон алюминиевых мисок.

– Если она цветок, – обиженно буркнул зам, – то быки в нашем районе больше гадить не посмеют!

– Да кончай ты прибедняться, – ухмыльнулся Взводный. – Все знают, какое сокровище ты отхватил. А сам только и умеешь, что перед парнями крутого корчить.

Ярослав сидел среди этого гвалта, методично работая ложкой. Он спас их всех, он был готов за них умереть, но все равно чувствовал себя здесь как деталь от другого конструктора. Управляющий столовой, с доброй усмешкой наблюдал за этой сценой, прислонившись к косяку.

– Смотри, – шепнул один из поваров управляющему, – вон тот тихий парень, Косой. Говорят, он в деревне один наворотил больше, чем вся рота. На вид – студент-отличник, а в деле – сущий зверь.

Но тут зам, окончательно потеряв берега, рухнул перед Ярославом на колени, едва не перевернув стол.

– Брат! – взревел он на всю столовую. – Если бы не ты, мы бы там все в пепел превратились! Спасибо, что живой!

У поваров челюсти со свистом упали на пол. Видеть боевого офицера в такой позе – зрелище не для слабонервных. Косой, чертыхнувшись, попытался поднять пьяное тело:

– Кончай этот цирк! Может, хватит уже бл**ь пить?!

Но плотину прорвало. Вся рота, гремя табуретками, поднялась со своих мест. Десятки кружек взметнулись вверх:

– Ярослав Косой, спасибо за жизни!

И в этот момент, среди шума, запаха перегара и искренних криков, в голове Ярослава вспыхнул Дворец.

"Ваших жетонов достаточно для разблокировки второго оружия. Подтвердить?".

"Да!" – мысленно выдохнул он буквально пришалев от радости.

Туман в одной из витрин Дворца медленно растаял, обнажая хищные обводы. Это не был меч или лук. На подставке покоилась массивная черная снайперская винтовка. Матово-черная, она казалась куском застывшей тени. Ярослав с удивлением почувствовал, как ее тяжесть материализовалась и за спиной его клона.

Характеристики впечатляли: эффективная дальность – пять тысяч метров. Никаких магазинов и тяжелых подсумков – пули создаются прямо из силы разума. Бронебойные, зажигательные – выбирай не хочу. Для сравнения: лучшие образцы этого мира едва дотягивали до двух с небольшим тысяч метров. Эта крошка могла снять белку в глаз за три километра, если стрелок не промахнется с поправкой на ветер.

Ярослав присмотрелся к виртуальному арсеналу внимательнее. Среди обычных боеприпасов он заметил нечто странное. Обычно пули маркируют цветами: зеленые, красные, жёлтые… Но там, в глубине черного ствола, ждала своего часа пуля с золотым наконечником.

Интересно, какой сюрприз она готовит для Консорциума Михельсона?

Глава 6

Ярослав Косой влюбился в новую винтовку с первого взгляда – или, вернее, с первого мысленного прикосновения. Матовый черный ствол, пахнущий холодной сталью и чем-то неуловимо потусторонним, вызывал в нем почти детский восторг. Он вспомнил уроки Ярославы Журавлёвой: её сухой голос, объясняющий баллистику, и запах оружейного масла. Даже в эпоху "сверх", когда люди начали гнуть рельсы голыми руками, старая добрая пуля в лоб оставалась самым весомым аргументом в любом споре.

Больше всего Ярослава интриговал чёрный наконечник загадочного патрона. В лагере палить из такой штуки было нельзя – слишком много лишних глаз, да и Учитель не оценил бы фейерверк. Оставалось только ждать выхода в "зелёнку".

***

В столовой тем временем разверзся настоящий хмельной ад. Зам и остальные "бритвы" дошли до той кондиции, когда гравитация становится личным врагом. Ярослав, глядя на это колышущееся море перегара и ячменного вина, лишь вздохнул.

Он не стал дожидаться, пока герои дня начнут путать казарму с выгребной ямой. Подхватив под мышки сразу двоих особо тяжелых "клиентов", Косой потащил их к койкам. Тактильные ощущения были так себе: грубая ткань формы, липкие от пролитого вина ладони товарищей и их невнятное мычание в ухо.

Весь гарнизон Крепости завороженно наблюдал, как Ярослав – этот человеческий муравей – проделал путь до казарм и обратно более шестидесяти раз. К вечеру база гудела: "Косой в одиночку перетащил всю роту!".

Когда на следующее утро зам, потирая гудящую голову, начал извиняться за неловкость, Ярослав лишь горько усмехнулся:

– Да брось. Пейте на здоровье! Кто я такой, чтобы лишать вас праздника?

Еще бы! До этой попойки у него было чуть больше 800 жетонов. Разблокировка винтовки съела приличную часть, оставив 500, но искренние пьяные благодарности роты за "мягкую доставку" до коек пополнили его счет. Правда, Дворец тут же выкатил новый квест: третье оружие за… 10 000 жетонов благодарности.

Ярослав приуныл. Ему что, теперь всю армию на руках носить?

***

Идиллия закончилась с появлением Ротного. Он вошел в казарму, и запах вчерашнего веселья заставил его поморщиться так, будто он лимон целиком проглотил.

– Встать! – рявкнул он.

Рота "Острые как Бритва" материализовалась в строю со скоростью звука, хотя некоторых всё ещё ощутимо пошатывало.

– Посмотрите на себя! – Ротный обходил строй, и звук его шагов отдавался в висках бойцов кузнечным молотом. – Это армия или клуб анонимных алкоголиков?

– Сэр, мы герои войны! – вякнул зам, пытаясь изобразить стойкость.

Ротный не оценил пафоса и коротким, точным ударом отправил его на пол.

– Протрезвеешь – зайдешь за приказом. У вас тайная операция.

Слово "тайная" подействовало лучше любого рассола. Обычно такие дела поручали Разведывательному батальону – тем суровым ребятам, что забирают все призы на армейских соревнованиях. Почему выбрали "бритв"?

На следующий день зам вернулся от ротного мрачнее тучи.

– Значит так, мужики. Основные силы идут к Чёрному Камню, штурмовать очередную гору. А нам выпал "счастливый" билет. Выдвигаемся в 16:00.

– И какая задача? – спросил взводный, поправляя лямки рюкзака.

– Прорыв через фланг. Идём глубоко в тыл к корпорации Михельсона. Наша цель – мост через реку. Нужно его взорвать, чтобы отрезать снабжение и обезопасить тылы наших главных сил.

В казарме повисла тишина. Одинокая рота в глубоком тылу врага против охраняемого моста? Ротный явно верил в них больше, чем здравый смысл позволял.

***

Когда рота покидала базу, на груди у каждого поблескивала новенькая медаль за взятие той деревни. Хотя по справедливости они её не взяли, но что уж. Солдаты выглядели внушительно: тяжелые ранги, начищенное оружие, решительные лица. Прохожие думали, что "бритвы" идут на обычную тренировку, не подозревая, что видят их, возможно, в последний раз.

– Слышь, кэп, – пробормотал на ходу один штурмовик, потирая пальцем чеканку на медали. – А сколько такая побрякушка потянет на рынке?

Зам прикинул на глаз, слушая мерный хруст гравия под сапогами.

– Ну, это первый серьезный трофей в этой войне. Таких всего несколько сотен. Думаю, тысяч за 50 000 рублей загнать можно.

– О, неплохо! – просиял тот. – Закончим воевать – сразу продам.

Ярослав, шедший рядом, чуть не споткнулся:

– Погодите… Это же символ чести! Вы что, реально готовы её продать?

Зам посмотрел на него как на наивного ребенка:

– Ярослав, честь – она внутри, её из кармана не вынешь. А вот обменять кусок металла на гору сочных бараньих отбивных – это высшая форма мудрости. 50 000 рублей на дороге не валяются!

Косой только покачал головой. Эти люди были самыми бесстыдными циниками, которых он встречал, но при этом – самыми яростными бойцами, готовыми грызть землю за своих.

Группа скрылась в тумане, уходя в дикие земли, где их ждали Уральские горы, вражеские патрули и тот самый мост, который должен был взлететь на воздух.

Ярослав Косой, поправив сползающую лямку рюкзака, с чисто академическим интересом полюбопытствовал:

– А какие медали нынче в цене? И какой, простите, безумец их вообще покупает?

Ему казалось, что подобные железки могут волновать только тех, кто подставляет под пули собственную шкуру.

– О, желающих – хоть пруд пруди! – со смешком отозвался Зам. – Есть, например, те, кто мечтал о героической службе, но не прошел по здоровью. Или богатеи-коллекционеры из Крепости. А бывают и просто папаши, которые дарят такие побрякушки сыновьям на совершеннолетие – мол, расти, оболтус, настоящим мужчиной. В Крепости больше двух миллионов жителей, так что рынок сбыта просто огромный.

Ярослав задумался. Возможно, это странное благоговение перед военными в Крепости росло именно из того факта, что эти самые военные были единственной преградой между уютными квартирами горожан и хаосом диких земель.

– Вообще-то, большинство медалей стоят сущие копейки, – продолжал просвещать его Зам. – Особенно те, что давали за мелкие стычки или раздавали целыми мешками. Обычно родители берут своим чадам что-нибудь за пару тысяч рублей. Но коллекционеры – народ привередливый, они охотятся за редкостями. Взятие деревни стало первой серьезной победой в этой войне, и награжденных не так уж много. Так что наша медаль – это уже серьезный актив, за нее вполне можно выручить добрых 50 000 рублей.

– В таком случае, – прищурился Ярослав, – если наша рота совершит еще какой-нибудь эпический подвиг, медали станут еще дороже?

– Ну еще бы! – усмехнулся Зам. – Только вот совершать их не так-то просто. Цена таких железных игрушек – наши жизни.

Косой промолчал. Путь к мосту через реку оказался тем еще испытанием для подошв. Они миновали руины как бы захваченной ими деревни, вернее её руины. А если быть точным, сплошные воронки взрывов, где пожары уже выгорели, оставив после себя лишь горький, въедливый запах мокрой золы и жженого дерева. Развалины, ну, те что ещё остались, окутанные сизым туманом, походили на декорации к фильму про монстров.

Зам бросил взгляд на черные остовы домов и вздохнул:

– Интересно, каким был мир до Катаклизма? Ладно, отставить лирику! Всем быть начеку! Кто знает, когда мы напоремся на "сюрприз" от противника?

От деревни до моста было добрых две сотни километров, и путь преграждал горный хребет. Разведка докладывала, что Консорциум Михельсона расставил там тайные посты. "Бритвам" полагалось проскользнуть мимо, не поднимая шума. Но если незаметность даст сбой – победит тот, у кого крепче нервы и быстрее палец на спуске.

Спустя пару часов рота вышла к подножию. Горы выглядели причудливо: солнечные склоны щеголяли густым кустарником, а теневые были голы и пустынны, как череп покойника.

Внезапно Ярослав охнул и согнулся, схватившись за голову. В тот же миг тишину разорвал хлёсткий, сухой хлопок выстрела. Зам среагировал мгновенно:

– Рассредоточиться! Укрытие! Снайпер!

Звук снайперской винтовки ни с чем не спутаешь – это не треск автомата, а весомый, окончательный "бум". Зам схватил Ярослава за шкирку и затащил за массивный валун. Он мельком удивился: почему этот парень дернулся еще до того, как пуля просвистела в воздухе?

Ярослав сидел, скорчившись, но крови не было. Зам не знал, что целью был не сам Косой, а его теневой клон.

Ярослав уже выяснил на собственной шкуре: если пуля входит его "тени" аккурат между бровей, ответная боль в мозгу напоминает удар каленым шилом. Поэтому он всегда старался маневрировать клоном, как профессиональный танцор. Но в этот раз удача отвернулась. Пока клон вел разведку в нескольких сотнях метров впереди, снайпер уложил его филигранным выстрелом в лоб.

"Тень" превратилась в облако черного тумана и втянулась обратно в разум Ярослава. Судя по ощущениям, на восстановление клона теперь уйдет не меньше трех дней.

Снайпер был чертовски хорош. Косой даже не успел понять, откуда прилетело. Ориентировочно – на "двенадцать часов".

– Не ожидал я, что Михельсон выставит здесь такого спеца, – пробормотал зам.

Рота замерла. Солдаты вжались в камни, чувствуя холодный гранит и запах собственного пота. Тишина стала давящей, звенящей. Зам осторожно снял шлем и чуть-чуть высунул его из-за камня.

Бах!

Шлем с металлическим звоном отлетел в сторону, пробитый насквозь.

– Блин! – выругался Зам. – Мы у него как на ладони.

Взводный, притаившийся в десяти метрах, крикнул:

– Капитан, что делать будем? Мы тут как мыши в мышеловке. Придумайте что-нибудь!

– Сам ты мышь драная! – огрызнулся Зам. – Есть у меня идеи… Если я голову высуну, у меня в ней дырка появится размером с кулак!

Ситуация была классической: один профи с хорошей позицией мог мариновать целую роту до скончания веков. Либо сиди и жди смерти, либо используй товарищей как пушечное мясо, чтобы вычислить позицию.

– Может, запросим подкрепление с базы? – предложил кто-то.

– Не успеют, – отрезал Зам. – Сюда три дня ходу. К тому времени снайпер приведет сюда половину Консорциума.

– Тогда подождем до ночи и уйдем? – подал голос взводный.

– Гениально! – иронично протянул Зам. – Ты реально хочешь соревноваться в терпении со снайпером, у которого наверняка прицел с ночным видением? Он перещелкает нас в темноте, как перепелок.

Ярослав глубоко вздохнул. Попытка посмотреть сверху ничем не помогла. Лес, кусты и снайпера так просто не увидеть. Так что сейчас его глаза внезапно налились багровым светом. В ушах зашумела кровь, а мир вокруг замедлился.

"Разрушитель города! Активация!"

Секунду спустя он, подобно черной молнии, вылетел из-за скал. Снайпер выстрелил незамедлительно, но Ярослав двигался слишком быстро – пуля лишь бессильно чиркнула по камням далеко позади.

Когда зам увидел, как Ярослав Косой набрал в грудь побольше воздуха, он интуитивно почуял: сейчас начнется форменное безумие. Он порывался было его остановить, но вовремя прикусил язык – в такие моменты лишний окрик под руку может стать смертным приговором.

К вящему изумлению всей роты "Острые как Бритва", Ярослав не просто побежал – он превратился в размытую, ослепительную тень. Зам был единственным, кто успел разглядеть зловещий алый блеск, полыхнувший в глазах Косого. "Неужели вторая сверхспособность?" – мелькнула догадка. В Крепости до этого момента лишь Станислав Хромов считался "избранным" из-за своего двойного дара, вызывая у остальных жгучую смесь зависти и благоговения. Но с сегодняшнего дня этот статус эксклюзивности явно пошатнулся.

Зам, конечно, гордился, что в их рядах появился такой "сверх", но сердце у него все равно ушло в пятки. Дистанция до врага была приличной, а открытое пространство – идеальным тиром.

– Оставайтесь на местах и не дергайтесь! – долетел до бойцов приглушенный ветром крик Ярослава. – Ждите, пока вернусь!

Действие способности "Разрушитель Города" тикало в голове Ярослава неумолимым метрономом – всего 30 секунд. Он прикинул, что до "слепой зоны" снайпера примерно полкилометра. Бежать пришлось безумным зигзагом, чувствуя, как под подошвами крошится сухой гранит, а в лицо бьет колючий горный ветер.

Снайпер из Консорциума Михельсона, затаившийся на двенадцать часов, чувствовал себя стервятником на пиру. Он лениво наблюдал через оптику, как рота вжалась в камни. Убедившись, что среди них нет профессиональных стрелков, он решил превратить бой в садистскую игру "кошки-мышки". После того как он эффектно "погасил" черную тень, которая, по его мнению, была вражеским "сверхом", он был уверен в победе. Он мог лежать в этих кустах трое суток, наслаждаясь запахом хвои и тишиной, пока у солдат за камнями не сдадут нервы.

Но реальность внезапно дала трещину. Какая-то фигура вылетела из-за укрытия с такой скоростью, что сетка прицела просто не успевала за ее траекторией. Снайпер выстрелил дважды, но пули лишь бессильно выбивали фонтанчики пыли там, где цель была секунду назад.

Зам и взводный тоже не собирались просто протирать штаны.

– Взводный, у этой заразы полуавтомат! – рявкнул Зам. – Дай Косому шанс, прикрой его!

Взводный не ответил, лишь крепче сжал рукояти миномета. Дождавшись очередного хлопка вражеской винтовки, он отправил снаряд в сторону склона. Гулкий взрыв встряхнул гору, осыпав кустарник землей и щепками. Прямого попадания никто не ждал, но этого огненного "привета" хватило, чтобы снайпер на мгновение замешкался, а Ярослав благополучно нырнул в мертвую зону.

– Неужели я его накрыл? – пробормотал взводный, вытирая пот со лба.

– Ага, мечтай больше! – съязвил зам, переводя дух. – Попасть в него из миномета так же нереально, как если бы в тебя влюбилась та красотка из штаба. Давай просто сидеть тихо и верить в Косого. Он парень сообразительный, разберется.

***

Ярослав, тяжело дыша, прижался к прохладному камню в низине. Без "Разрушителя Города" его бы уже давно превратили в решето. Перед глазами до сих пор стояли результаты их давнего эксперимента с Ярославой Журавлёвой. Даже под ускорением вероятность того, что она его подстрелит, составляла 70%. Тогда Ярослав расстроился, но сейчас понял: Журавлёва была богиней войны, а этот стрелок по сравнению с ней – просто талантливый любитель.

Успокоив колотящееся сердце, он начал действовать. Снайпер наверняка уже сменил позицию, осознав, что его план "маринования" роты провалился. Теперь начиналась маневренная война.

Ярослав сорвал пару веток кустарника, размял в ладонях сочные листья и густо измазал лицо и одежду зеленой кашицей. В нос ударил резкий, травянистый запах маскировки. Он вспомнил слова Журавлёвой: "В снайперской дуэли проигрывает тот, кто первым выдаст свое присутствие. Это закон".

Он извлек из Дворца черную винтовку, ощутив ладонями ее матовую, почти бархатистую поверхность. Биногля у него по-прежнему не было, но оптика была, на винтовке.

– Ну что, – прошептал он себе под нос, – теперь тоже в клубе любителей оптики?

Ярослав Косой бесшумно растворился в складках горного хребта. Это была его первая настоящая охота в роли хищника, а не добычи.

Когда-то Ярослава Журавлёва, натаскивая Косого в искусстве снайперской стрельбы, вынесла ему вердикт: мол, как стрелок он уже на голову выше обычного обывателя, но до настоящих асов ему – как до Луны пешком. А снайперы – это, на минуточку, элита, существа с ледяной кровью и железным терпением. Охотиться на такого в диких горах – всё равно что играть в прятки с привидением, вооруженным крупным калибром.

Ярослав это прекрасно понимал. Противник, скорее всего, бил мухе в глаз с километра, в то время как Косой мог похвастаться лишь "продвинутым уровнем". Зато в чём Ярослав был действительно силён, так это в умении читать лес как открытую книгу.

Он передвигался на корточках, едва касаясь земли, просачиваясь сквозь колючий кустарник. Его ноздри ловили запахи влажной прели и хвои, а глаза искали малейшее несовершенство в природном хаосе. Враг был дьявольски осторожен: ни единого обрывка фольги от сухпайка, ни единой брошенной гильзы. Профи из Консорциума Михельсона явно привык забирать свой мусор с собой, чтобы не превращать позицию в навигационный маяк.

Снайпер даже на мягкой грязи не наследил – шёл по камням, петлял через ручьи, смывая следы и запахи. Но дикая природа не любит чужаков. Ярослав замер, заметив несколько листьев, которые опали не совсем так, как велит гравитация. Уголок губ Косого дрогнул – уверенность вернулась к нему.

Весь день тянулась эта игра. Снайпер, не подозревая, что по его душу уже выписан билет, судя по всему, нарезал круги неподалеку от первой засады. Так что ярослав перешёл к наблюдению через теневое окно, но не сверху, а из разных точек, ближе к земле. Рано или позно, противник всё равно попадётся в сектор обзора. В голове вражеского снайпера уже рисовались золотые погоны майора – ведь уничтожить целую роту "бритв" из Крепости 178 было билетом в высшую лигу. Он был горд собой: вчера вовремя смылся, не дав миномётному снаряду превратить себя в фарш. Его сбивал с толку лишь тот парень, бегающий быстрее пули. А когда он увидел в прицеле чёрную тень, то сразу решил: "Это Хромов!". О "тени" Станислава в пустыне ходили легенды, и снайпер искренне верил, что уничтожил именно его.

"Если это всё, на что способны сверхъестественные существа, то грош им цена", – самонадеянно думал он, поглядывая на небо и ожидая подкрепления.

Внезапно со стороны Вороньего перевала тишину разорвал истошный вопль. Снайпер замер в кустах, сливаясь с местностью. Он понял: его группа поддержки, целых две роты, присланные на зачистку, попала в переплет. Но кто мог напасть на них так быстро?

Колеблясь, он осторожно двинулся на звук. Едва его голова показалась над хребтом, интуиция взвыла сиреной. Он кувырком откатился назад, и в то же мгновение над камнем, где только что была его макушка, с хлёстким хлопком пролетела пуля.

– Снайпер! – выдохнул он, чувствуя, как по спине пополз липкий холод. – У них тоже есть снайпер!

Но как? Он следил за ротой часами! Куда они могли спрятать такую огромную дуру, как антиснайперская винтовка?

Между тем на Вороньем перевале творился форменный сюрреализм. Солдаты Михельсона оказались в ловушке: из-под кустов их оплетали агрессивные красные лозы, а странные растения, похожие на биологические мортиры, с сочным звуком выплевывали в них твердые плоды цвета хаки. Эти "семечки" летели с такой силой, что ломали ребра и дробили кости. Раненые падали в дорожную пыль, отплевываясь кровью.

Михельсоновцы рассчитывали на легкую прогулку, а получили встречу с взбесившимся лесом. Оставшиеся в живых пытались отстреливаться от кустов, но тут вмешался Косой. Через Теневую Дверь он закинул в гущу сражения несколько гранат на приправу к картошечке. Раздалась серия взрывов, и перевал снова погрузился в мертвую тишину, нарушаемую лишь шорохом осыпающейся земли.

Снайпер за хребтом покрылся холодным потом. "Два сверха! Один – Хромов с тенью, второй – какой-то повелитель растений! И этот снайпер… он же специально выманивал меня, используя своих как наживку!"

Меткость врага была так себе, но коварство – запредельное. Дрожащими руками он выхватил рацию и вышел на связь со штабом у моста.

– "Ядовитый Волк" штабу! – голос его сорвался на хрип. – Прошу немедленной помощи! Обнаружен Хромов из Крепости 178 и ещё один неопознанный "сверх". Мои подкрепления уничтожены на подходе. Срочно высылайте дополнительные силы! Нам нужно выжечь этот хребет дотла!

Он больше не мечтал о майорских погонах. Теперь он мечтал просто дожить до заката.

Глава 7

Ярослав Косой мысленно выругался. Досадный промах! Его снайперское искусство всё еще напоминало попытку побриться топором: вроде и остро, но результат непредсказуем. Достаточно было на одну десятую секунды ошибиться в расчете бокового ветра, и пуля, вместо того чтобы поставить точку в биографии врага, лишь испугала горное эхо.

Тот стрелок из корпорации Михельсона оказался тертым калачом. Обычный человек давно бы уже поседел и побежал сдаваться, а этот продолжал играть в "прятки со смертью" в одиночку.

Едва отстрелявшись, Ярослав бесшумно сменил позицию, как учила Журавлёва. С соседнего склона он с холодным любопытством наблюдал, как на перевале догорают остатки сопротивления. Для этого теплого приема он не пожалел ресурсов: двенадцать Ежевичных Кустов и дюжина Картофельных Стрелков превратили дорогу в филиал ботанического ада.

Оказалось, что против регулярной пехоты эти сорняки – вещь незаменимая. Без огнеметов пули против ожившей ежевики, жадно тянущей свои колючие плети к живой плоти, были почти бесполезны. Растения работали как идеальный инструмент деморализации.

– Дороговато, конечно, – прошептал Ярослав, прикидывая в уме затраты.

До третьей пушки во Дворце было еще как до Китая в известной позе, поэтому он решил инвестировать жетоны благодарности в оптовую зачистку врагов. "Ничего, – успокоил он себя, – вот вернемся, зам и остальные проставятся так, что за один вечер отобью все вложения с процентами". Судьба этой роты Михельсона обошлась ему всего в 20 жетонов – сущие гроши по сравнению с будущим профитом.

***

Преследование снайпера напоминало пытку. Ярослав передвигался на корточках под низкорослыми кустами, которые едва доходили ему до пояса. Спина ныла, мышцы горели, а пот заливал глаза, пахнущий солью и горьким соком раздавленных трав. Обычный следопыт давно бы выдал себя хрустом ветки или тяжелым дыханием, но Косой был сделан из другого теста. Его конечно можно было и гранатой добить, но не факт, что одной, но если так рассуждать, то стрелять из снайперской винтовки он не научится тогда никогда. Как без практики, а тут почти идеальные условия.

К вечеру, когда тени стали длинными и зловещими, он наткнулся на след: крошечные крошки сухарей на сером камне. Армейский паек.

"Оппа, – подумал Ярослав, замирая. – Такой аккуратный парень и вдруг накрошил, как первоклассник в школьной столовой?"

Запахло ловушкой. Ирония ситуации заключалась в том, что снайпер действительно ждал. Как только последние лучи солнца утонули в Уральских горах, стрелок увидел в прицеле шлем, осторожно маячивший там, где были рассыпаны крошки.

Бах!

Пуля прошила правый нижний угол шлема. Если бы кто-то поднимал его правой рукой, то голова владельца как раз была бы на линии огня. В горах воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким криком ночной птицы.

– Кто-нибудь слышал попадание? – прошипела рация снайпера.

– Так точно, звук характерный, как в мясо, – отозвался кто-то из засады в трехстах метрах. – Цель готова. Идем проверять.

Из лесной тени вынырнуло около сотни солдат. Река с момтом была слишком лакомым куском, чтобы Михельсон не утыкал подступы к ней секретными постами и "глазами". Командир группы поправил очки ночного видения:

– Внимание всем! Объект – "сверх", может быть живучим. Второй взвод, заходим с трех часов. Окружаем!

Солдаты сжимали кольцо, ступая по мягкому мху, пока их командир не уткнулся носом в… окорок. Обычный, жирный, аппетитный окорок, насаженный на палку под пробитым шлемом.

– Какого черта... почему здесь куриная гузка?! – выдал в эфир опешивший боец.

– Шухер! Это засада! Отступаем! – заорал командир.

Но поздно. Секунду спустя под их ногами зашевелились красные колючие плети, а из темноты в лица полетела увесистая "картошка".

***

Снайпер Михельсона, слушающий в наушниках вопли своих погибающих товарищей, почувствовал, как по лицу потек холодный пот. В прицеле он видел, как красные щупальца буквально пожирают целую роту. 240 человек исчезли в этом горном хребте, даже не поняв, кто их убил.

Больше всего его пугал вопрос: как этот чертов враг протащил в горы целый окорок?!

Внезапно за его спиной ухнули гранаты. Отчаяние придало ему сил: стрелок, не разбирая дороги, кубарем скатился со склона, обдирая кожу в кровь, лишь бы оказаться подальше от этого кошмара.

Ярослав, стоя на вершине, лишь досадливо поморщился. Он раскусил трюк с крошками сразу – слишком уж демонстративно они лежали. И ответил своей ловушкой. Но гранаты, брошенные через Теневую Дверь, снайпера не достали.

"Журавлёва говорила, что пафосные снайперы признают только пулю в голову, а всё остальное – это грязная работа," – вспомнил он. Но у Косого самомнение было размером с наперсток. Ему было плевать на эстетику убийства. Главное – результат.

В конце концов, он был солдатом роты "Острые как Бритва", а у этих ребят девиз был простой: делай, что должно, и пусть враги считают убытки.

Ярослав Косой чувствовал, что ситуация начинает напоминать плохой анекдот. Изначально-то план был прост: выследить одного назойливого снайпера. Но в процессе охоты он, словно между делом, помножил на ноль две целые роты противника.

– Ну ни хрена себе сходил за хлебушком, – пробормотал он, прислушиваясь к затихающим крикам на перевале. – Если я так и дальше буду за ним гнаться, мне что, весь личный состав Консорциума Михельсона в этих горах выкосить? Хотя это интересная мысль…

С другой стороны, выбора не было. Оставить профессионального убийцу в тылу – значит подставить под удар всю роту "Острые как Бритва". И хотя 180 мужиков с автоматами вряд ли пали бы жертвой одного стрелка (у того бы просто патроны кончились раньше, чем цели), Ярослав вбил себе в голову довезти каждого своего бойца до Крепости живым и невредимым. Даже если ради этого придется превратить Уральские горы в огромный гербарий из плотоядных кустов.

Тем временем "Ядовитый Волк" – тот самый снайпер – находился на грани нервного срыва. Вид товарищей, заживо пережевываемых колючими лозами, – зрелище не для слабонервных. Будь на его месте новобранец, он бы уже пускал пузыри и звал маму. Но Волк был ветераном, чья психика напоминала старую подошву: грубая, черствая, но всё еще способная держать форму. Он бежал, чувствуя, как винтовка в руках наливается свинцовой тяжестью, а в голове крутится неумолимый счетчик трибунала.

Он вызвал подмогу? Вызвал. Две роты полегли? Полегли. А он живой. В военной полиции Консорциума такие совпадения не любят – там либо шпион, либо фантастический неудачник, а и то, и другое лечится расстрелом.

***

Снайпер замер. В горячке отступления он совершил смертельную ошибку — выскочил на открытую поляну. Пятачок голой земли шириной всего пять метров стал для него ареной гладиатора. Понимая, что медлить нельзя, он рванул вперед, надеясь одним прыжком достичь спасительной зелени.

Вспышка!

Пуля из винтовки Ярослава вошла Волку в живот, превращая внутренности в кровавое месиво. Крупный калибр не оставляет шансов: не нужно целиться в глаз, когда выстрел в корпус буквально разрывает человека изнутри.

Но умирая, Волк улыбнулся. Эта улыбка была жуткой, кровавой и торжествующей. Он не просто бежал – он стал живой приманкой. Вдалеке грохнул ответный выстрел.

Оказывается, на поле боя прибыл второй снайпер Михельсона. Волк знал это и намеренно подставился, чтобы выманить "сверха" из укрытия. Цена искупления его ошибок была высока – его собственная жизнь, но он заплатил её сполна.

Ярослав, нажав на спуск, тут же понял: "Попался!". Уроки Журавлёвой мгновенно всплыли в памяти. Он не стал ждать проверки результата, а просто кувыркнулся в сторону. Снайперская пуля, прилетевшая с соседней вершины, вспорола воздух там, где секунду назад была его грудь, и задела левое бедро.

Жжение было нестерпимым. Пуля лишь чиркнула по касательной, но вырвала кусок мышцы, оставив рваную рану. Однако Ярослав лишь стиснул зубы. После всех приключений с паровозом и болью теневого клона его нервная система напоминала высоковольтный кабель – больно, но терпеть можно.

***

Косой не стал отлеживаться. Активировав "Разрушителя Города", он рванул вперед, превращаясь в размытое пятно. Расстояние – больше километра. Снайпер на той стороне частил, надеясь поймать проворную цель.

Раз выстрел, два, три...

Ярослав бежал, не сводя глаз с горизонта. Вспышки выстрелов – вот его ориентир. Свет быстрее звука, и в этой разнице долей секунды крылась его жизнь.

Внезапно он замер и припал к земле, вскидывая винтовку. Он вспомнил слова Журавлёвой: "После четвертого выстрела подряд снайпер теряет ритм. Отдача, пыль, сбившееся дыхание… У тебя будет всего мгновение, пока он поправляет прицел".

Мир вокруг исчез. Осталось только дыхание и биение сердца, которое Косой заставил замедлиться волевым усилием. "Чтобы властвовать над другими, сначала возьми под контроль себя", – шептал в памяти голос Ярославы.

Измельченная листва на его лице давно высохла под палящим солнцем, превратившись в жесткую маску. Ярослав плавно нажал на спуск.

На далеком склоне, там, где затаился второй стрелок, внезапно расцвело розовое облако. Мелкая взвесь крови и костной крошки, подсвеченная яркими лучами предзакатного солнца, на миг зависла в воздухе, напоминая причудливую, жуткую радугу.

Дуэль была окончена.

Ярослав Косой не спешил праздновать победу, хотя "розовая радуга" на горизонте красноречиво намекала на то, что у Михельсона стало одним штатным стрелком меньше. Он знал: на канате самые опасные – последние три шага. Кто знает, сколько еще таких "волков" притаилось в складках Уральских гор?

Левое бедро горело так, будто к нему приложили раскаленное клеймо. Пуля лишь чиркнула, но разворотила мышечные волокна в кашу. Нога заметно ослабла, и Ярослав, зло сплевывая, начал заметно прихрамывать. Сила воли – штука хорошая, но она не умеет мгновенно сращивать мясо. Пришлось запускать в работу нанитов. Увы, самостоятельно ремонтировать человека они не умели.

Эта охота выжала его досуха. Одно дело – гонять по лесам безмозглых кабанов, и совсем другое – играть в кошки-мышки с существами, наделенными интеллектом и оптическими прицелами. Косой понимал: будь на месте этих стрелков кто-то уровня Ярославы Журавлёвой, он бы уже давно кормил червей. Та бы только посмеялась над его неуклюжими попытками изображать из себя мастера маскировки. Но, как говорится, победителей не судят, а трупы врагов пахнут одинаково неприятно.

***

Ярослав долго сидел в густых зарослях, ожидая реакции Консорциума. Потеря двух рот и пары снайперов – это не та пилюля, которую можно проглотить, не поморщившись. Он надеялся, что враг струсит и бросит позиции на реке.

Наивный.

Вскоре с севера поползла сплошная серая масса. Ярослав почувствовал, как по затылку пробежал холодок.

– Ну ни фига себе... – прошептал он. – Против одной роты бросить целый полк? Ребята, вы там в своем Консорциуме совсем на почве мести двинулись?

План "тихо взорвать мост" накрывался медным тазом. Полк – это уже не партизанские игры, это каток, который просто размажет "бритв" по скалам. Но он и полк убивал уже в одиночку, пусть по недомыслию. Ярослав пополз прочь, стараясь не отсвечивать. Он прикинул, не высадить ли здесь еще пару делянок Ежевики, но вовремя заметил у солдат врага огнеметы. Михельсоновцы быстро учились: они шли по голым склонам, избегая зелени, и готовы были выжечь любой подозрительный куст. Против огня его растения были так же полезны, как зонтик при наводнении.

***

Погоня затягивалась. Командир михельсоновцев, судя по всему, впал в праведную ярость и решил достать Косого во что бы то ни стало. Ярослав обернулся и увидел их – собак.

Огромные, размером с доброго теленка, эти твари были чистыми мутантами. На таких можно было не только охотиться, на них можно было ездить верхом! Солдаты едва удерживали их на поводках. Ярослав почувствовал резкий, металлический запах собственной крови. Черное лекарство из Дворца помогло остановить кровотечение, но для собачьих носов он всё равно светился как неоновая вывеска "Бесплатный ужин". В любом случае в комбинации с нанитами это было совсем другим делом.

На следующий день солдаты спустили псов с поводков. Прятаться стало бессмысленно. Гончие неслись по кручам, не зная усталости, их сухие мышцы перекатывались под кожей, лишенной капли жира. Косой глянул во Дворец: теневой клон всё еще восстанавливался после попадания в лоб.

– В следующий раз точно куплю тебе каску, – проворчал Ярослав, выхватывая черный клинок. – Или хотя бы панамку с бронепластиной.

Он уже приготовился к последнему бою. Вести эту свору к роте было нельзя, но и бегать с дыркой в ноге от мутантов – затея на троечку. И тут тишину гор разорвал сочный, захлебывающийся стрекот пулемета.

Тра-та-та-та-та!

С холмов у перевала потянулись огненные трассы.

– Ярослав! Косой! Дуй сюда, мать твою! Прикроем! – раздался до боли знакомый ор.

Это были его ребята. Рота "Острые как Бритва" уже успела накопать ячеек и соорудить подобие укреплений. Знакомый штурм, вцепившись в крупнокалиберный пулемет, с восторженным матом крошил гончих в винегрет. Шесть или семь туш завалились на бегу, подняв тучу пыли.

Ярослав почувствовал, как в груди разливается тепло, перекрывая даже боль в бедре. Вот оно – чувство локтя. Когда ты уже готов сдохнуть, а за спиной внезапно вырисовывается сотня злых физиономий с полными магазинами.

– Ты чего застыл, как памятник самому себе?! – Зам выскочил из окопа, размахивая руками. – Живо в укрытие! Ты где шлялся два дня, и почему за тобой вечно гонится всякая хрень? Ярослав, сколько там за тобой этих гадов?

Ярослав Косой, припадая на левую ногу, ввалился в расположение роты и буквально сполз спиной по свеженасыпанному брустверу. Лицо его, густо измазанное подсохшей кашицей из листьев, напоминало маску лесного духа, а в легких свистело, как в прохудившихся мехах.

– Я это… – выдохнул он, едва ворочая языком, – снайперов обнулил. Обоих. И еще две роты михельсоновцев до кучи.

Зам, сидевший на ящике из-под патронов, скептически хмыкнул, вытирая замасленную ветошь об колено:

– Косой, ты давай завязывай с охотничьими байками. "Две роты", скажешь тоже…

Договорить он не успел. На горизонте, там, где только что бесновались мутантские гончие, показалась густая серая волна – более тысячи солдат Консорциума Михельсона. Смех зама оборвался, будто ему в горло вставили пробку.

– Погоди, – он медленно поднял бинокль, – ты реально в одиночку устроил там такой дебош?

Солдаты "Острых как Бритва", сами те еще мастера присочинить в свободное время, замерли. Взгляд у Ярослава был не как у хвастуна, а как у человека, который только что прошел через мясорубку и не очень хочет туда возвращаться.

– Там целый полк, а я ранет, вобщем не до них стало, – отрезал Косой. – Нужно делать ноги, и быстро.

Зам вдруг осклабился, хлопнув ладонью по затвору пулемета:

– Ну уж нет! Если ты такой грозный, что тебя вся армия Ротенберга ловит, то и наша рота не из пугливых. Пусть приходят хоть всем скопом – перемелем!

Ярослав огляделся: рота подготовилась на совесть. Окопы полного профиля, сектора обстрела распределены, запах свежевырытой земли смешивался с ароматом оружейной смазки.

– Командир, – подал голос Взводный, не отрываясь от панорамы. – Я всё же думаю… может, ну его? Гляньте, сколько их.

Вдалеке солдаты Консорциума казались черными муравьями, облепившими склон. Стало ясно: Михельсон не просто ловит Косого, он намерен раздавить авангард Крепости одним мощным ударом.

– Зачем вы здесь вообще в засаду сели? – спросил Ярослав, накладывая свежую повязку на бедро.

– Боялись, что тебя прижмут, – буркнул зам. – Хотели помочь, "снять" хвост. Но мы ж не знали, что ты притащишь за собой целое народное гулянье! Ха-ха, Косой, ну ты и затейник!

***

Ярослав морщился от боли, пока черное лекарство впитывалось в рваную рану. Штурм тем временем закончил "собачье сафари", уложив последних гончих.

– Уходим сейчас же, – настаивал Косой. – Их слишком много.

Зам на секунду задумался, покусывая ус.

– Уходим… – начал он, но тут же глаза его азартно блеснули. — Но не просто так! Нельзя же отпустить гостей без подарка. Взводный, расчехляй самовары! Всем к бою!

– Их же полк! – нахмурился Ярослав.

– Ну и что? – зам был само спокойствие. – У них в этих горах из "тяжеляка" только матерные слова. Танки сюда не пройдут, а мы на высоте. К тому же, Косой, их командиром сейчас движет не устав, а обида. Ты его знатно расстроил, вот он и прет на рожон. Не думай, что каждый офицер – это Суворов. В истории полно дураков, угробивших армии из-за каприза. Если бы против нас стояли потанинцы, я бы уже пятками сверкал. А эти… Консорциум Михельсона – это так, декорация.

И действительно: михельсоновцы, словно назло логике, поперли по открытой долине прямо под стволы пулеметов. Они знали, что у роты есть огневая мощь, но жажда мести и численный перевес туманили головы офицеров.

– Огонь! – рявкнул Зам.

Шесть минометов Взводного рявкнули в унисон. Долина наполнилась грохотом и визгом осколков. Первая волна атакующих просто испарилась в облаках пыли и дыма. Только когда рота противника уполовинилась, враг наконец-то "проснулся".

– Так, а теперь – ходу! – зам внезапно подхватил свой вещмешок с прытью испуганного зайца. – Сейчас минометчики у них протрезвеют, наведут углы – и прилетит ответка. Бегом, бегом!

Ярослав едва успевал за ним. Только что зам вещал о величии духа, а теперь удирал так, что только подошвы сверкали. Едва они скатились с гребня, как по их бывшим позициям ударил огненный шторм. Земля задрожала под ногами.

– Уф, успели, – Зам вытер пот со лба. – Считай, еще одну роту им списали. Это минимум награда третьей степени, а то и вторую выхлопочем!

– Капитан, а если бы они сразу накрыли? – Ярослав серьезно посмотрел на Зама. – Вы же на удачу поставили. А если бы снаряды полетели быстрее? Мы же все тут лечь могли.

Солдаты притихли. В роте привыкли к бесшабашности зама – в Крепости вообще ценили "ублюдков", которые лезут в самое пекло ради забавы. Но слова Косого заставили их задуматься.

– Я не учу вас воевать, – тихо продолжил Ярослав, – но хочу, чтобы мы все вернулись домой. Даже один шанс на миллион – это слишком большой риск, когда на кону ваши жизни.

Зам долго молчал, глядя на дымящийся холм позади. Потом кивнул:

– Ладно. Сделаем по-твоему. Будем осторожнее.

Бойцы онемели – зам никогда не слушал советов.

– Чего вытаращились? – рявкнул он на подчиненных. – Красавца увидели? Шевелитесь, пока нас эти михельсоновские черепахи не догнали!

Полк противника, застрявший в горах без машин, уже не мог угнаться за "Острыми как Бритва". Рота уходила вглубь хребта, оставляя за собой лишь запах пороха и ярость обманутого врага.

Глава 8

Зам, отдуваясь и вытирая со лба смесь пота и горной пыли, нагнал прихрамывающего Ярослава. Глядя на своего "разведчика-самоучку", он выдал нечто среднее между ворчанием и признанием:

– Слушай, Косой, штабные-то наши в картах, видать, только бутерброды заворачивать горазды. Ошиблись они с численностью михельсоновцев в этих горах, и крепко. Если бы ты не пошёл бедокурить впереди всех, нас бы в этом "периметре" раскатали в тонкий блин, едва мы нос высунули. Так что, считай, обязан тебе.

"Получена Благодарность, +1!"

Ярослав лишь плечом потянул. В голове ещё стоял звон от недавних выстрелов, а в ноздрях застрял резкий, металлический запах пороховой гари.

– Да ладно тебе, – отозвался он. – Тут главное было снайпера этого угомонить. Пока он за скалами сидел, мы все были как на ладони.

– Ой, не делай из снайперов мифических чудовищ! – Зам на ходу поправил ремень автомата. – Можно подумать, мы против них бессильны. Выскочили бы все разом, да и дело с концом. У него дальность – километр, а у нас шесть "самоваров" бьют не ближе. Думаешь, почему элитные стрелки спят и видят себя с "автоматом"? Да потому что любой снайпер боится салагу с пулемётом. Пулемёт – это, брат, естественный отбор для любителей оптики.

Это было железное правило войны, написанное кровью тех, кто решил задержаться на позиции лишнюю минуту. Настоящий профи делает "кусь" и исчезает. А те двое, которых Косой приложил… ну, они только и могли, что разведчиков по кустам вылавливать.

***

– Но ведь люди бы погибли, – тихо заметил Ярослав.

Зам обернулся и коротко хохотнул, хотя в глазах мелькнуло что-то похожее на грусть:

– Слышь, ты где видел войну без жмуриков? Кто-то всегда идёт в расход. Чего тут дрожать? Если я сложу голову за Крепость – это честь, а не трагедия.

Ярослав промолчал. Для ветерана это была суровая "мудрость", а для Косого – личное поражение. В его голове сидела странная, почти детская идея: если он не может уберечь тех, кто рядом, то какой из него, к чёрту, защитник?

– Можно ли обойтись без жертв? – переспросил он когда-то Зама. – Как мы узнаем, если не попробуем?

И на этот раз, вопреки всей логике и статистике смертей, у него получилось. Все были живы. Дышали холодным горным воздухом, матерились и чувствовали тяжесть снаряжения на плечах.

Зам вдруг посерьёзнел, его голос стал сухим, как треск сучьев под сапогом:

– Ты только не вздумай героем-одиночкой заделаться. Жизнь у всех одна, Косой. Кончай под пули лезть.

– Я просто сделаю так, чтобы вы все выжили, – буркнул Ярослав.

Зам поперхнулся. В какой-то момент ему показалось, что ротой командует не он, а этот странный парень с чёрным клинком за спиной.

***

Проблемы, впрочем, не заставили себя ждать. Карта, разложенная на плоском камне, пахла типографской краской и старой кожей.

– Тащите карту! Нужно искать другой лаз к переправе, – скомандовал зам. – Всего двести вёрст осталось, обидно будет застрять у самого финиша.

– Слушай, – Ярослав прищурился, глядя на сплетение горизонталей. – Почему нас сюда отправили? Налёты на мосты, разведка – это же работа спецназа или диверсантов. С какого перепугу "Бритвы" вдруг стали подрывниками?

Зам вздохнул и решил приоткрыть завесу штабных интриг:

– Ротный наш, уже увёл батальон на северо-восток. Они через ту деревушку крутанулись и попёрли на ещё одну позицию противника. Собираются штурмовать её через три дня.

– Зачем? – Косой недоумённо поднял бровь. – там же – это очередной неприступный "якорь" Михельсона. Там чёрт ногу сломит, пока наверх вскарабкаешься.

– В том-то и цимес! – зам ткнул пальцем в карту. – Наступление батальона – это дымовая завеса. Враг должен подумать, что мы всерьёз прём на востоке. Пока они там будут суетиться, наши втихую наводят понтонный мост через реку у Чёрного камня. Мы все тут – просто актёры в массовке. Должны шуметь и отвлекать внимание.

***

В этот момент к ним подбежал связист, согнувшийся под тяжестью рации. Из динамика, сквозь треск помех и свист эфира, донёсся голос Ротного.

– Как там у вас, живы ещё? – прогремел он.

– В горах полно михельсоновцев, – бодро отрапортовал зам. – Ищем пути обхода, прикидываем, как мост поярче бахнуть.

– Прямые контакты были?

Зам довольно осклабился, подмигивая Косому:

– Ну, можно и так сказать. Ярослав Косой тут две роты их отоварил, мы ещё одну в засаде приложили. Сейчас они со злости в белый свет как в копеечку из миномётов палят. Ну как, Командир, не посрамили мы твою седую голову?

На том конце воцарилась тишина, а потом Ротный выдал такой залп смеха и ругательств, что рация едва не задымилась:

– Опарыш ты нахальный! Разведка докладывает, что из основного опорника к мосту уже подкрепление погнали. Михельсоновцы решили, что наши главные силы — это вы, говнюки! Теперь попробуйте-ка выполнить задание в этом осином гнезде!

Зам побледнел.

– Командир, так вы это… атакуйте опорник быстрее! Оттяните их обратно!

– Как я их оттяну? – рявкнула рация. – Нам ещё два дня топать. Но, признаю, штурмовать пустую гору будет проще. Сами кашу заварили – сами и расхлёбывайте.

Ярослав посмотрел на понурившегося зама.

– Моя вина, – сказал он. – Я всех подставил. Давайте сюда весь тротил, сам пойду. Одна тень, один взрыв — и дело в шляпе.

Зам вдруг весело подмигнул, хотя ситуация была паршивее некуда:

– Ты извиняешься за то, что полтора батальона врага в чернозём превратил? Да если бы не ты, нас бы уже по косточкам разобрали. Ничего, Косой. В крайнем случае – подохнем вместе. Честь Крепости того стоит!

Из рации снова донёсся голос начальства:

– Слышь, герои-любовники, кончайте спектакль! Смертью они тут торгуют… Аж тошно слушать! Даю вам два дня на отдых. Как только мы начнём долбить Цянвань и стянем на себя одеяло, вот тогда и начинайте свой прорыв к реке. Конец связи!

***

Бойцы роты внезапно осознали всю тяжесть свалившегося на них безделья. Обычно на передовой базе им не давали продохнуть: то марш-бросок с полной выкладкой, от которого пот заливает глаза, то бесконечная чистка оружия под бдительным оком начальства. А тут – тишина, нарушаемая лишь шелестом горного ветра да далеким рокотом осыпающихся камней. Сиди и жди, пока на вражеском опорнике начнется обещанный ад.

Ярослав Косой и зам знатно разыграли спектакль перед ротным, прикинувшись камикадзе. Они оба прекрасно понимали: соваться к мосту сейчас – всё равно что прыгать в мясорубку. Нет, если что, первый вероятнее бы всего выжил и устроил там тот ещё пикничок… Михельсоновцы нагнали туда столько подкреплений, что даже Ярослав со своим теневым клоном не смог бы перебить их всех – патроны кончились бы раньше, чем враги. Но ч учётом собственной брони и Фаны, надкусал бы их знатно, да ещё бы и живым остался. Но это всё в теории.

Ротный, мужиком был хоть и суровым, но не деревянным. Он понимал: "Бритвы" сотворили невозможное, уложив три роты без единой царапины на своих шкурах. Поэтому он милостиво разрешил им найти уютную дыру в скалах и зализывать раны, пока батальон не оттянет на себя основной огонь.

***

Несмотря на то что они отошли от хребта, костры жечь опасались. Ночь дышала холодом, забираясь под камуфляж, а в воздухе пахло хвоей и мокрым камнем. Зам, потирая замерзшие ладони, вдруг хитро прищурился и извлек из-за пазухи небольшую серебряную фляжку. Металл тускло блеснул в свете звезд.

– Раз уж нам всё равно куковать в этой морозилке, может, сообразим по маленькой? – предложил он, подмигивая бойцам.

Ярослав, который в это время задумчиво ковырял ножом землю, замер.

– Ты что, белены объелся? – Косой посмотрел на него так, будто тот предложил сплясать на минном поле. – Мы в зоне боевых действий, а ты решил самодеятельностью заняться?

Зам обиженно выпятил нижнюю губу:

– Между прочим, я тут за командира роты.

– Ну так и пей, – Ярослав на мгновение замолчал, а потом добавил с ледяным спокойствием: – Только если сделаешь хоть глоток, лично настучу на тебя в Дисциплинарный комитет.

Зам поперхнулся воздухом. Косой же продолжал, чеканя слова:

– Сейчас не до посиделок. Пуля может прилететь в любой момент. Ты в подпитии как собрался реагировать? Глаза в кучу собирать?

Ярослав не был ханжой, он просто хотел, чтобы эти мужики вернулись домой к женам и детям. Прежде чем тот успел что-то возразить, Косой ловко выхватил фляжку и спрятал её в своем внутреннем пространстве – во Дворце.

– Полежит у меня. Для сохранности.

***

Когда Ярослав отошел по нужде, за его спиной тут же зашептались.

– Гляди, Косой уже вовсю командира строит, – хмыкнул кто-то из бойцов.

Взводный толкнул зама локтем:

– Капитан, вы бы любого из нас за такое самоуправство в бараний рог согнули. А перед ним чего пасуете?

Тот огрызнулся, поправляя воротник:

– Побить я его не могу, это раз. А во-вторых... вы что, забыли, кто его к нам прислал? Сам Учитель за него хлопотал! Назначение в "Бритвы" – это не просто так. Это сигнал всей армии. Парень выживет в этой войне, помяните мое слово. Он – будущий Хозяин Крепости, ни больше ни меньше. Мы к нему придирались вначале, но признайте: он боец от бога. Пора уже принять это как факт.

Суровые северо-западные мужики призадумались. Логика в словах командира была железная.

– Вообще, он мировой парень, – подал голос один из штурмовиков. – Только вот пунктик у него странный: обожает, когда его благодарят.

– Да и черт с ним! – зам усмехнулся. – В наше время жизнь купить за "спасибо" – это лучшая сделка в истории. Хочет благодарности? Будем благодарить его, пока язык не отвалится.

Ярослав, вернувшись, как раз застал финал этой пламенной речи. Он присел рядом с командиром и невинно поинтересовался:

– Ну и чего вы ждете? Могли бы прямо сейчас начать.

Зам только крякнул, не найдя слов.

***

Тишину разорвал голос разведчика, дежурившего на ночном наблюдении. В наушниках радиостанций затрещало:

– Капитан, у нас проблемы! Огромные! С юга прет целая армада. Похоже, целый полк.

Зам вскочил, роняя сухарь. С юга? У нашей крепости там не было ни души.

– Дистанция? – выкрикнул он в микрофон.

– Три километра, не больше!

– Михельсоновцы?

– Нет… – голос Фу Жао дрогнул. – У них на броне белый лист гинкго. Это механизированная пехота Консорциума Потанина!

– Потанинцы?! – по роте прокатился гул изумления.

Все знали, что Потанин и Ротенберг сейчас рвут друг другу глотки на югах. Владимир Ланский, этот гений стратегии, почти уничтожил промышленность Ротенбергов, оставив их армию без снарядов. Но как потанинский полк оказался здесь, на севере? Неужели они объединились с врагом?

Зам побелел. Одно дело – гонять михельсоновских недотеп, и совсем другое – столкнуться с вышколенной гвардией Потанина.

– Сворачиваемся! – скомандовал он. – Отходим к вражескому опорнику. Против полка нам ловить нечего.

И только Ярослав продолжал спокойно сидеть, глядя на тлеющие угли.

– Возможно, они пришли не воевать, – тихо сказал он.

Зам уставился на него как на сумасшедшего:

– Ты в своем уме? Целый полк подкатил к нашему лагерю за хлебом-солью?

Но тут снова ожил разведчик:

– Капитан! Они остановились. Послали парламентера.

Ярослав встал, стряхивая пыль с колен, и тяжело вздохнул:

– Они, скорее всего, ищут меня.

Бойцы "Бритв" застыли с открытыми ртами. Корпорация Потанина отправила полк через всю страну среди ночи… ради одного Ярослава Косого?

Косой молча смотрел на юг, где в лунном свете поблескивали хищные силуэты бронемашин. Он и сам не был уверен в их намерениях, пока из темноты не вышел Антон.

Из всех штабных чинов Консорциума Потанина Ярослав Косой ближе всего сошелся с Антоном и Семёном – не считая, конечно, самого Владимира Ланского и его неугомонного брата, Льва Станиславовича.

Антон, правая рука и верный оруженосец Льва Ланского, обязан был Ярославу жизнью – а такие долги в их краях не забываются. Семён же, человек Владимира, нынче заправлял северными бандами, приглядывая, чтобы те не слишком усердствовали в самодеятельности.

Когда Антон показался на тропе, он весело замахал рукой, демонстрируя пустые ладони. Никакой кобуры, никакого автомата – только широкая улыбка на обветренном лице. Бойцы "Бритвы" на всякий случай покрепче сжали приклады, но Ярослав лишь усмехнулся.

– А ты рисковый парень, – сказал он, когда Антон подошел ближе. – Прийти к нам с пустыми руками – это либо большая смелость, либо большая глупость.

– Да зачем мне здесь пушки? – Антон хохотнул, щурясь от света фонарика. – Тут вокруг столько народу, а уж если ты рядом, то пукалка меня всё равно не спасет. Если суждено лечь – лягу, зато без лишнего веса.

Зам и остальные "Бритвы" замерли, переглядываясь. В воздухе отчетливо запахло соляркой и горячим металлом – где-то там, в темноте, дышал целый полк механизированной пехоты. И судя по тону офицера, он не просто знал Ярослава, он чертовски его уважал.

– Послушай, – Ярослав посерьезнел. – У вас же на Юге с Ротенбергами сейчас самая жара. Каким ветром вас занесло на северные галеры?

Бойцы роты затаили дыхание. Это был вопрос на миллион.

– Босс Ланский получил весточку от своего "крота" в Консорциуме Михельсона, – охотно пояснил Антон. – Узнал, что вы тут знатно порезвились в горах, и послал меня на поиски.

– И откуда Толстяк знает, что я прибился именно к "Острым как Бритва"?

Антон лишь загадочно улыбнулся, и Косой всё понял без слов. Похоже, у Ланских в Крепости 178 уши торчали из каждой щели. По части разведки Крепость явно проигрывала Консорциуму Потанина – у тех шпионаж был возведен в ранг высокого искусства.

– Так зачем вы здесь? – снова спросил Ярослав.

– Владимир Ланский прикинул, что вы, ребята, нацелились на мост. Но он также знает, что охраны там – как блох на бродячем псе. Гораздо больше, чем вы рассчитывали. Владимир побоялся, что тебя там просто помножат на ноль, вот и отправил нас на подмогу.

Зам почувствовал, как у него зачесалось за ухом. Это что же получается? Пока они тут сухари грызут, за Косого вписывается целая армия из другого конца страны? Каковы же его отношения с этими потанинскими тузами, если они ради одного парня выдергивают с фронта целый механизированный полк?

– Босс Ланский велел передать, — продолжал Антон, — что когда ты обустраивался на где хотел, а он хотел прислать тебе достойный подарок на новоселье. Но жизнь – штука дерганая, всё пошло не по плану.

У Ярослава кольнуло в груди. Он вспомнил тишину своей горы и тени прошлого.

– И…?

– Лев Станиславович просил узнать: если он скажет, что ни сном ни духом не ведал о нападении Василия Члена на вас, ты ему поверишь? У наших людей не было глаз там, только в другой стороне.

Этот вопрос грыз Ярослава с тех самых пор, как он вычислил шпиона потанинцев. Он гадал: знал ли Лев Ланский? Предал ли? Но Лев сам пошел на откровенность, решив сжечь все мосты для недоразумений.

– Я ему верю, – спокойно ответил Ярослав. – Лев – человек прямой, как рельса. Если говорит – значит, так и есть.

– Славно, – кивнул Антон. – Босс еще сказал, что вы вместе пуды соли ели и ты не раз выручал Консорциум. Когда мы закончим с Ротенбергами на юге, он отправит людей вниз по реке – искать твоих друзей. А если Крепость 178 к тому времени не додушит Михельсона, он сам придет сюда, чтобы поставить точку.

Тут уж зам не выдержал и встрял с обиженным видом:

– Это на кого ты тут батон крошишь? Наша Крепость закончит эту войну раньше, чем вы успеете пуговицы застегнуть!

Антон лишь хмыкнул:

– Не ори на меня, служивый. Я только почтальон, передаю слова Льва Ланского.

Ярослав улыбнулся. Он хорошо помнил этого обаятельного толстяка. Лев был из тех редких людей, для которых "братство" – не пустой звук из пацанских пабликов. Видимо, то спасение жизни до сих пор жгло ему сердце благодарностью, сколько бы он ни ворчал о возвращенных долгах.

– А с полком-то что? — Ярослав кивнул в сторону затаившейся в ночи техники.

– О, – отозвался Антон, – тут приказ господина Владимира Ланского. Мы поможем вам разнести этот мост к чертям собачьим. Владимир до сих пор помнит, как ты выручил их на позиции 313. Если бы не ты, там бы половина наших пацанов в цинке уехала. Он такое не забывает.

Зам окончательно выпал в осадок. Механизированный полк Консорциума Потанина, бросив свои дела на Юге, примчался в северную глушь, чтобы помочь Косому подорвать какой-то мост? Мир определенно сошел с ума и катился в бездну, весело подпрыгивая.

Кем же был этот "переселенец", за которого Ярослав себя выдавал? Бойцы знали, что он крут в драке, но такие связи… Это был уже уровень геополитики.

– Нам нельзя здесь долго светиться, – Антон начал прощаться. – Снесем мост и сразу обратно на Южный фронт. Владимир дал нам всего две недели на всё про всё. Так что будем штурмовать лихо, с огоньком.

– Передай ему мое спасибо, – сказал Ярослав. – Как война стихнет, я обязательно загляну в Крепость 330.

– Ловлю на слове! – рассмеялся Антон. – До встречи в триста тридцатой!

Он развернулся и исчез в темноте так же внезапно, как и появился. Зам первым пришел в себя:

– Быстрее, свяжитесь с ротным! Это же… это же просто обалдеть можно!

Когда радиостанция наконец поймала волну штаба, голос ротного, звучал как наждак по стеклу:

– Я же велел вам сидеть тихо! Опять вляпались в историю?

– Никак нет, ротный! – зам захлебывался словами. – Тут такое дело… к нам подкатил полк потанинцев. Говорят, Владимир и Лев Ланские велели им помочь Ярославу Косому взорвать мост. Прямо сейчас выдвигаются к реке. У них две недели на задачу, так что собираются штурмовать по-взрослому!

На том конце связи воцарилась гробовая тишина. Ротный пытался переварить услышанное. При чем здесь Потанин? Какого черта происходит? И что за "темную лошадку" Учитель подсунул им в преемники?

Поначалу все в роте мандражировали, представляя, как будут штурмовать мост под ураганным огнем. Но, как выяснилось, волноваться рядом с Ярославом Косым – дело совершенно бесполезное и даже утомительное.

Зам уже начал привыкать к мысли, что война с Ярославом превращается в какую-то легкую прогулку с элементами мистики. Сначала была заварушка у деревни, а теперь, когда они вышли к укреплениям на реке, из кустов внезапно вынырнули потанинцы и заявили:

– Спокойно, мужики! Мы кореша Косого, так что сегодня повоюем за вас.

Зам только крякнул, глядя на Ярослава. "Избранный", не иначе. Теперь понятно, почему Учитель вцепился в него мертвой хваткой. Может, он его и в роту-то отправил только ради того, чтобы потанинцы за ними хвостиком ходили?

"И что нам теперь делать?" – размышлял он, сидя на сухой траве и лениво обгрызая былинку. Ситуация складывалась комичная: если Консорциум Потанина разнесет мост, то и слава вся достанется им. Рота "Острые как Бритва" внезапно превратилась в самое праздное подразделение на всем театре военных действий. Хоть в карты играй, хоть грибы собирай.

Пришлось вызывать по рации ротного. Тот долго не раздумывал. Раз уж на мосту образовалась такая мощная "группа поддержки", он приказал "Бритвам" за два дня добежать до опорника. План был прост: ударить по михельсоновцам с двух сторон одновременно, чтобы те от удивления забыли, как затворы передергивать.

Ярослав, заглянув в чертоги своего разума и увидев там бледную немочь вместо своего теневого клона, осторожно предложил:

– А может, на денек позже выйдем?

Зам скептически окинул взглядом горизонт.

– До горы еще сто верст. Даже если мы приделаем к пяткам пропеллеры, за два дня едва успеем.

Сто километров с тридцатикилограммовыми "черепахами" на спинах, которые впиваются лямками в плечи и пахнут застарелым потом, – задача не для слабаков. Обычный марш – это пятьдесят километров в день, а форсированный – это уже десять километров в час, но так долго не протянешь, если ты не железный дровосек.

– Ладно, – вздохнул Ярослав. – Только давайте идти тише воды, ниже травы.

Без верного клона–телохранителя Косой чувствовал себя непривычно голым. Он надеялся, что тень успеет "отрасти" до того, как они влипнут в неприятности, но приказы в Крепости 178 обсуждать было не принято.

***

На следующее утро "Бритвы" бодро зашагали в сторону вражеского опорника. Зам, несмотря на свой напускной пофигизм, бдил во все глаза. Штурмовики и Ярослав сменяли друг друга в головном дозоре, прочесывая местность.

В полдень, когда солнце начало припекать, а в воздухе застыло марево, Разведчик ушел чуть вперед, к узкому скалистому проходу. И тут тишину разорвал сухой, резкий хлопок выстрела. Следом долетел болезненный, надрывный крик.

– Ложись! – рявкнул зам, вминаясь в камни. – Засада в проходе!

Все посыпались в укрытия. Гравий впивался в ладони, а в носу защекотало от поднявшейся пыли. Разведчик, скорчившись на открытом пятачке земли, проорал:

– Это не засада, это встречный бой! Тут целая рота михельсоновцев! Уходите, бросьте меня!

Ярослав наблюдал за происходящим из–за валуна. Ситуация была паршивая: Боец лежал на виду, а враг надежно спрятался за гребнем.

– Видать, решили в тыл к нашему батальону крюк сделать, – прошептал зам, сжимая зубы. – Думали, что все наши на мост отвлеклись, ан нет – наткнулись на нас.

Бах! Еще один выстрел эхом отразился от скал. Пуля взрыла землю рядом с Жао, а вторая угодила ему в ногу. Михельсоновцы не торопились его убивать — они использовали его как живую приманку, надеясь выманить "Бритв" под свои пулеметы. Пытали медленно, с садистским расчетом.

Разведчик, парень крепкий, только зубами скрипел.

– Не суйтесь сюда! – взревел он, заглушая боль. – Свяжитесь с батальоном, пусть их в клещи возьмут!

Косой прикинул шансы. Гранату не кинуть – михельсоновцы поймут, что против них "сверх", и тут же добьют раненого. Нужно действовать иначе.

– Я вытащу его, – тихо сказал Ярослав, проверяя, легко ли выходит из ножен черный клинок.

– Косой, не дури! – зам вцепился ему в рукав. – Враг только этого и ждет. Мы солдаты, мы знали, на что идем. Если бы я там лежал, то бы первый тебе запретил рисковать!

Ярослав обернулся. Его глаза вдруг вспыхнули малиновым светом, зрачки бешено завращались.

– Я обещал, что ни один из нас не погибнет.

В этом взгляде было столько ледяной уверенности, что командир невольно отшатнулся. Ярослав рванул с места так, что из-под подошв брызнули камни. Он летел вперед быстрее гепарда, а в ушах Зама всё еще эхом отдавались слова Учителя о том, что жизнь должна светить ярко, как свеча, до самого конца.

Мир вокруг мог рушиться, но Ярослав решил, что его пламя сегодня не погаснет.

– Если он успеет до него добежать, – скомандовал Зам своим бойцам, – залейте весь проход свинцом! Не давайте этим ублюдкам прицелиться!

Косой пересек открытое пространство одним слитным движением. Проход в скалах казался распахнутой дверью в ад. Он взлетел на четырехметровую скалу, словно гравитация для него была лишь пустым звуком, и на лету подхватил разведчика.

Михельсоновцы открыли бешеный огонь. Пули свистели над самым ухом, выбивая искры из камней, пахло озоном и жженой серой. Но Ярослав уже был в другом месте. В прыжке, еще до того как коснуться земли, он успел швырнуть в сторону врага три гранаты.

Грохот взрывов слился в один мощный удар, встряхнувший горы.

– Вперед! Мочи их всех! – зам уже вскочил на ноги. – Санитара сюда! Быстро!

Ярослав приземлился за укрытием и бережно положил оазведчика на землю.

– Извини, – выдохнул он, глядя на неестественно вывернутую руку товарища. – Не рассчитал силу, когда дергал.

Тот выдавил из себя бледную улыбку.

– Да хрен с ней, с рукой! Живой же! Санитар, тащи свою задницу сюда, я еще планирую повоевать!

Ярослав повернулся к подоспевшему медику:

– Сначала пули вынь, потом мажь моим черным лекарством.

И, не дожидаясь ответа, он снова сорвался с места, бросаясь прямо в гущу боя на перевале.

Глава 9

В воздухе густо разлился запах дегтя, прелых трав и чего-то острого, медицинского – это разведчика щедро "сдабривали" теперь уже знаменитым черным снадобьем. Бедолага, который еще пять минут назад был готов обнимать весь мир от счастья, теперь приглушенно скулил, пока мазь впитывалась в измученную кожу. Ранения у него были точь-в-точь как у Ярослава Косого в свое время: глубокие, нутряные. Ярослав, наблюдая за процессом, уже в десятый раз нудел над ухом санитаров, что мазь – штука исключительно наружная, и если тот вздумает ее лизнуть, то последствия будут непредсказуемыми, вплоть до превращения в тыкву.

Когда пыль после стычки с ротой Консорциума Михельсона улеглась, разведчик, пошатываясь и опираясь на плечо товарища, подошел к Косому. Раньше в "Бритвах" нравы были простые: если вытащить нельзя – добей, чтоб не мучился, а потом отомсти. Сурово, практично, по-северному. Но сегодня всё пошло не по уставу.

Зам, глядя на то, как солдат пытается изобразить бодрую походку с вывихнутой рукой, только хмыкнул:

– Что, плечо уже как влитое? В строй собрался, герой? А ну, брысь на носилки! Мужики, упакуйте его поплотнее. Лежи и не отсвечивай, пока дырки в шкуре не затянутся.

Сам зам выглядел бледнее обычного. Он подошел к Ярославу и, глядя куда-то в сторону скал, выдавил:

– Спасибо.

"Получена благодарность, +1!"

Звякнуло где-то в подкорке у Ярослава. Это "спасибо" весило добрый пуд, ведь оно прилетело за жизнь, а не за вовремя переданную соль. Косой только улыбнулся и отправился сдаваться медикам: в суматохе пуля всё-таки зацепила его плечо. Хоть саые уязвимые части тела и ьыли прикрыты бронёй под одеждо, но комплект был не полон, так что увы.

Санитар, разматывая бинты, изумленно присвистнул:

– Слушай, Косой, у тебя там под кожей что, покрышки от грузовика? Пуля вошла всего на пару сантиметров и застряла!

Бойцы тут же облепили Ярослава, тыча пальцами в рану и галдя наперебой:

– Глядите-ка, кожа бронзовая, кости стальные! Прямо памятник самому себе, только живой.

Зам сидел поодаль, скрестив ноги и задумчиво ковыряя землю щепкой. Вместо того чтобы восторгаться феноменальной мускулатурой Косого, он ушел в себя.

– Капитан, вы чего приуныли? – подал голос с носилок разведчик.

– Да так, мысли всякие, – отозвался зам. – Знаешь, когда я на войну уходил, жене сказал: "Слышь, мать, я в "Острых как Бритва", там шансы вернуться – как у снежка в печке. Так что ты заранее не убивайся, если что".

Он замолчал, вслушиваясь в далекий рокот горного обвала.

– У нас в Крепости с пеленок вдалбливают: сдохнуть в бою – это честь, медный колокол по тебе звенеть будет, все дела. Но если по чесноку… кто ж захочет костьми ложиться в этой глуши, где даже вороны не летают? Ты как думаешь?

Развдчик кряхтя повернулся на бок:

– Жить-то всем охота.

– Вот и я о том же. Жить охота, а тут из ниоткуда выпрыгивает этот псих и заявляет, что он, видишь ли, проследит, чтобы мы все до дома дотянули… Ну не сумасшедший ли? – зам горько и в то же время тепло усмехнулся.

Ему скоро тридцать. Двадцать семь лет в Крепости, три года на аванпосту – в месте, где время застывает вместе с водой в котелках. На той заставе жизнь была серой и холодной, как скальный мох. Чтобы не загнуться от почечной недостаточности в вечной мерзлоте, они до одури прыгали у печки, просто чтобы хоть раз в неделю пропотеть. Зимой там лед не таял даже во рту – приходилось его просто жевать, обжигая десны холодом.

Уходя на фронт, он был готов к тому, что их просто перемелют. "Где война, там и похоронки", – говаривал он. У "Бритв" была традиция: если не можешь забрать тело товарища, вырви ему зуб. Привези в Крепость, положи под большой медный колокол. Старики верили, что когда колокол бьет, души павших солдат встают на защиту города.

Но этот парень ломал все традиции.

– Только законченный псих может давать такие обещания, а? – спросил зам у разведчика.

– А мне нравится этот псих, – спокойно ответил тот. – Считаю за честь быть с ним в одном замесе.

– Гордишься, значит?

– Он станет нашим командиром, помяни моё слово. Мы сейчас историю своими руками щупаем, понимаешь?

После короткой передышки и перевязок зам скомандовал подъем. Оглядев выживших, он выдал очередную гениальную идею:

– Слушайте, до опорника врага путь неблизкий, михельсоновцев там как грязи. Может, натянем на себя шмотки этих дохляков и прикинемся ротой Консорциума Михельсона?

Ярослав Косой выразительно закатил глаза к небу:

– Ага, отличный план. Особенно когда нас встретит наш же Передовой ударный батальон и всадит по пуле в лоб, не дожидаясь объяснений.

Зам на секунду запнулся, но не сдался:

– Так мы крюк сделаем! Не столкнемся с ними лоб в лоб.

– Капитан, посмотри на эти мундиры, – Ярослав ткнул пальцем в гору тряпья. – Они в дырах и залиты кровью по самые воротники. Пятна уже побурели и воняют за версту. Даже самый тупой патрульный поинтересуется, как это вы так бодро скачете с дыркой в груди. Плюс, у них там что, амнезия у всех? Своих в лицо не узнают?

Зам зашел с козырей:

– Ты слушай меня и радио, аналитика у меня верная. У Михельсона в армии двести тысяч душ. Ты серьезно думаешь, что они всех в лицо знают? Наши-то в Крепости всю жизнь в одной куче варятся, физиономии примелькались. А у них – солянка из дюжины крепостей, мобилизация была неделю назад. Да они друг друга только по нашивкам и различают!

Бойцы синхронно повернули головы к Ярославу, ожидая его вердикта. Зам аж побагровел:

– Я не понял, я тут командир или кто? Почему вы на него пялитесь, будто у него на лбу устав написан? Мое слово что, уже жиже рядового?!

Ярослав посмотрел на него максимально серьезно:

– Командир, идея – дрянь. Не сработает.

– Ладно… – мгновенно сдулся зам.

– Мы и так идем как боги, – продолжил Косой. – Четыре вражеских роты в минус, у нас – ни одной потери. Даже хваленые "Летящие Орлы" из разведбата на такое не способны.

Тут он попал в самую точку. "Острые как Бритва" и "Летящие Орлы" враждовали еще со времен сотворения мира. "Орлы" считались элитой: снайперы, мастера маскировки, все такие из себя важные, первые места на всех турнирах. "Бритвы" же для них были просто кучкой отбитых головорезов, которые берут не умением, а дурью. На учениях "Орлы" разделывали их в 70% случаев.

Но сейчас, в реальном пекле, "Бритвы" явно вырвались вперед по очкам. Зам презрительно сплюнул:

– Да всегда мне эти "Орлы" не нравились. Выпендрежники чертовы! На базе даже по именам друг друга не зовут – всё позывные какие-то, клички собачьи. Тьфу, элита комнатная!

На этой оптимистичной ноте "Бритвы" двинулись дальше, в сторону чётова вражеского опорника.

У Ярослава Косого при этих словах аж глаза масляно заблестели, как у кота, почуявшего незапертую банку со сметаной.

– А ведь мы тоже можем придумать себе позывные, – вкрадчиво предложил он.

– О, точно! – Зам возбужденно грохнул кулаком по ладони. – Мой будет "В гробу я видел Летящих Орлов"!

– Тогда я – "Михельсон, иди в баню"! – подхватил кто-то из бойцов. – А ты, раз лежишь на носилках и не шевелишься, как кабачок на грядке, будешь Овощем!

Раненый оскорбился в лучших чувствах:

– Какой еще овощ? Я в полном порядке, хоть сейчас в пляс!

– Ну так встань и спляши, – хохотнули кругом.

Разведчик только обиженно засопел. Эти суровые мужики с Северо-Запада умели сопереживать своеобразно: еще полдня назад они готовы были пустить скупую слезу, оставляя товарища умирать, а теперь, когда Ярослав вытащил его с того света, принялись нещадно подтрунивать. Видимо, это и был их особый рецепт боевого братства.

– Ну а ты? – все повернулись к Ярославу. – Какую кличку себе возьмешь?

Тот на мгновение замер, прикидывая перспективы и уже ощущая в карманах приятную тяжесть невидимых жетонов, а затем расплылся в благостной улыбке:

– Можете называть меня просто "Спасибо".

Зам и разведчик переглянулись. Почуяли неладное. Все уже поняли, что этот парень готов из кожи вон вылезти ради малейшего знака признательности. Оказывается, он всю эту канитель с позывными затеял только ради того, чтобы заглотили наживку! Ярослав уже грезил наяву: сотни голосов каждый день хором приносят ему благодарность, просто обращаясь по имени. Настоящий золотой прииск!

– Слышьте, парни, – добавил он, когда все уже начали расходиться, – я к новому имени еще не привык. Проявите уважение к товарищу, назовите меня так еще разок-другой для закрепления, а?

Но "Бритвы" оказались не лыком шиты – они просто дружно повернулись к нему спинами и пошагали дальше по тропе.

– Эй! Так вот вы как с друзьями поступаете? – закричал им вслед Ярослав. – Сложно, что ли? Скажите мое имя! Ну, скажите!

Затея со "Спасибо" с треском провалилась, но долго расстраиваться не пришлось. От Ротного прилетел новый приказ: просочиться к опрнику с тыла и пустить на дно все лоханки в местной гавани. Приток реки огибал гору с севера, и гавань была единственным путем отхода для михельсоновцев.

– Врага надо не просто бить, а вырывать с корнем, чтобы не вздумал оклематься, – проворчал Зам, вытирая пот со лба.

До назначенной точки дотопали за полтора дня. Воздух в десяти километрах от гавани уже вибрировал от канонады – наш Передовой батальон вовсю утюжил гору артиллерией. Пахло гарью, нагретым металлом и речной тиной.

Зам припал к биноклю, наблюдая за суетой на берегу:

– Похоже, все основные силы сейчас там, наверху, отдуваются. Тут всего рота осталась. Но посмотрите – таскают что-то на паромы, суетятся, как муравьи в потревоженном гнезде.

– Одна рота? – ухмыльнулся Ярослав, проверяя чеку гранаты. – Да это нам на один зуб.

"Бритвы" ударили внезапно. В гавани мерно покачивались на мутной воде семь средних паромов. Солдаты Консорциума Михельсона даже затворами щелкнуть не успели – Ярослав устроил им такой огненный ад из гранат, что берег мгновенно скрылся в дыму и криках.

И тут ожила рация. Ротный орал так, что мембрана едва не лопнула:

– Зам! Отвечай, мать твою! Вы в гавани?!

– Так точно, – гордо отрапортовал Зам. – Захватили, сейчас корыта их жечь будем.

– Рви оттуда когти! – взвыл Ротный. Голос его дрожал. – Немедленно уходите!

– Да что случилось-то? Неужто точку не взяли?

– Взяли! Эти гады бросили позиции на опорнике и рванули к реке, как только потанинская механизированная пехота на фланге показалась! Михельсоновцы решили не дожидаться, пока их в блин раскатают, и теперь вся их орава несется прямо к вам!

У зама по затылку пробежал ледяной холодок.

– Ну вы и удружили, командир… – прошипел он и бросил трубку. – А ну, по коням! Уходим!

Но было поздно. С горы уже доносился многоголосый рев, топот тысяч сапог и лязг техники. Михельсоновцы, напуганные тем, что Консорциум Потанина внезапно вмешался в драку, решили сдать все карты и отойти на новые рубежи. Судьба роты "Острые как Бритва" их интересовала меньше всего.

Ярослав в это время уже вовсю развлекался с тротилом. Шесть паромов весело полыхали, превращая реку в филиал преисподней. Пламя ревело, а поверхность воды напоминала кипящую лаву.

– Тормози, маньяк! – заорал Зам, хватая Ярослава за плечо. – Один оставь! Нам же самим сбежать надо!

Когда из леска выкатился первый батальон злых как черти врагов, "Бритвы" уже запрыгивали на последнюю посудину. Пули забарабанили по бортам, выбивая щепу.

– Кто водить умеет?! – вопил Зам, врываясь в рубку, где пахло старой смазкой и пылью.

Взводный только растерянно моргал:

– Командир, у нас в Крепости из водного транспорта только лужи во дворе! Откуда нам знать, как этой дурой управлять?

– Да жми на всё подряд! – рыкнул Зам. – Либо поплывем, либо нас прямо здесь на шашлык пустят!

Паром содрогнулся, двигатель натужно взревел, выбрасывая в небо столб черного дыма.

Перспектива скоропостижной гибели в мутных водах реки подействовала на суровых парней из Крепости бодряще. Вся рота, толкаясь локтями и распространяя амбре из пота и плохо выстиранного обмундирования, втиснулась в рубку парома. Зрелище было еще то: пара десятков мужиков с выпученными глазами пытались понять, как эта груда плавучего железа вообще работает.

– Эх, голова два уха, – проворчал кто-то, вытирая засаленные пальцы о штаны. – Надо было хоть одного михельсоновца в живых оставить. Пытали бы его нежно, глядишь, он бы нам и курс проложил, и уголька подбросил.

Взводный посмотрел на умника взглядом, в котором читалось всё разочарование человечеством:

– Хорошая мысля, как говорится, приходит опосля. Мы вообще-то в круиз не собирались. Нас прижали к стенке, вот мы и прыгнули в корыто. Давите уже на кнопки!

В рубке началось светопреставление. Бойцы лихорадочно тыкали во всё, что выпирало: кнопки, тумблеры, подозрительные рычаги. И тут – о чудо! – кто-то, запнувшись о торчащую железку, дернул нужный рычаг. Дизель чихнул, выбросил облако сизого, вонючего дыма и утробно заурчал. Вибрация палубы передалась в самые пятки.

– Запело! – заорали в каюте. – Живем, мужики! Небеса за нас, ха-ха!

Радость длилась ровно до того момента, пока кто-то не выглянул в иллюминатор.

– Э–э, командир… А почему берег не уплывает? Мы тут как вкопанные стоим.

Ярослав Косой, почувствовав неладное, рванул к выходу. Зам тут же перегородил ему путь, схватив за плечо:

– Ты куда собрался? Там на берегу целая армия михельсоновцев, они из нас сито сделают!

– Да паром к причалу привязан, как коза к забору! – крикнул Ярослав. – Трос перерезать надо!

– Исключено! – рявкнул зам. – Под перекрестным огнем ты и двух шагов не ступишь.

Ярослав только прищурился. В его голове созрел план, который нормальному человеку и в кошмаре не привидится. Он выхватил свой черный клинок и активировал "Теневую дверь". На берегу, среди солдат Консорциума Михельсона, начался сущий сюрреализм: прямо из воздуха высунулась бледная рука с иссиня-черной саблей и начала яростно кромсать пространство. Михельсоновцы застыли, выронив винтовки. Видеть, как "рука судьбы" беспорядочно рубит канат, было выше их понимания – они даже стрелять забыли.

– Пошел! Пошел, родимый! – закричал Зам.

Последняя нить, державшая их у берега, лопнула. Паром, изрешеченный пулями и похожий на гигантский дуршлаг, медленно, с достоинством утюга, начал отваливать от причала. Солдаты на берегу могли только провожать их тоскливыми взглядами.

Однако триумф был недолгим. Стоило парому выйти на середину реки, как северян накрыло. Парни, которые всю жизнь видели воду только в котелке или луже, внезапно осознали, что река – это не просто мокро, но еще и качает. Палубу огласили звуки, которые обычно издают люди после очень плохой чебуречной.

– Мама дорогая… – простонал Взводный, держась за борт синеющими пальцами. – Заберите меня обратно в пустыню.

Тех, кто хотел на паром, на берегу оставили, а тех, кто на него не просился, теперь несло в неизвестность под аккомпанемент коллективной тошноты. "Бритвы" смотрели на удаляющийся берег с таким отчаянием, будто это они были проигравшей стороной.

И тут дизель издал предсмертный хрип. Мощность стала падать, вибрация сменилась тишиной, от которой заложило уши.

– Это еще что за новости? – выдавил Зам, прерывая сеанс общения с речными духами.

– Похоже, михельсоновцы всё-таки что-то важное прострелили, когда из пулеметов поливали, – пробормотал кто-то.

– Везучие мы, как утопленники, – зам вытер рот рукавом и попытался изобразить командирский тон: – Быстро… соедините меня с Ротным… или со штабом… пусть вытаскивают нас отсюда!

Радист, бледный как полотно, жалобно пропищал:

– Командир… рации каюк.

– Что?! – зам едва не вывалился за борт от возмущения. – Это же твое оружие! Это твоя жизнь на плечах висела! Как ты ее угробил?! Я тебя сейчас сам в реку отправлю, вместо якоря!

Все обернулись к бедолаге. Рация на его спине представляла собой грустное зрелище – вдребезги раскуроченный кусок металла и пластика.

– Когда с берега крупным калибром садили, – оправдывался радист, – я на борт прыгал, и пуля аккурат в коробку прилетела. Если бы не она, мне бы сейчас позвоночник в трусы высыпало.

Зам тяжело вздохнул и махнул рукой:

– Ладно, живи. Считай, железка за тебя жизнь отдала.

Рота "Острые как Бритва" сидела на палубе в полном унынии. Без связи, без двигателя, на дырявом пароме – настоящая изолированная сила. Куда их вынесет течением? Одному Богу известно.

– Мы так и будем дрейфовать прямо в пасть к Михельсону? – тихо спросил взводный.

– А ты можешь хоть раз промолчать, а не каркать? – отозвался зам, но тут же неожиданно улыбнулся. – Вот она, война. Пять минут назад ты герой, а сейчас – закуска для рыб. Победа – это тридцать процентов плана, а остальное – это как старина Бог сегодня на кубиках выбросит. Видимо, сегодня у него на наш счет свои планы.

Вскоре к морской болезни добавился голод. Пайки, рассчитанные на неделю, подходили к концу. Зам отправил людей на поиски провизии по каютам, но те вернулись с пустыми руками.

– А где всё барахло, которое михельсоновцы грузили? – возмутился Зам. – Мы же сами видели горы ящиков!

– Видимо, на этот паром загрузить не успели, – развел руками Ярослав.

Зам взорвался:

– Ну вы и молодцы! Не могли проверить, где тушенка лежит, прежде чем остальные шесть паромов на воздух пустить?!

Ярослав и бойцы дружно заржали:

– Командир, так вы же сами орали: "Взрывай их всех!". Про меню в приказе ничего не было!

Зам начал готовить роту к суровым будням:

– Слушайте сюда! Пайков кот наплакал. Поэтому те, у кого в животе всё еще бурлит, – держите в себе. Каждое "бе-э" – это стратегическая потеря калорий! Сдерживаемся, мужики!

Ярослав Косой стоял на носу, глядя на густой туман над рекой. Качка его совсем не беспокоила. Зам подошел сзади:

– О чем думу думаешь?

– Думаю, куда причалим.

– К северному берегу нас несет, – вздохнул Зам. – А там владения Консорциума Михельсона. Нас там встретят с оркестром… из пулеметов.

Но Ярослав только спокойно поправил воротник:

– Не дрейфь, Капитан. Я обещал, что все выживут, – значит, выживут.

С этими словами он зашел в пустую каюту. Через минуту оттуда, словно по мановению волшебной палочки, начали вылетать туши дикого кабана и козла, коробки с хрустящими сухарями и целые упаковки чистой воды. Это Лариска, когда узнала о его бездонном "кармане", набила его припасами под завязку. Благодаря функции вакуумного хранения, всё было свежим, будто только с рынка.

– Думаю, дня через три сядем на мель на том берегу, – объявил Ярослав опешившим товарищам. – Так что жрите от пуза и копите силы. Когда причалим к Михельсону, пробиваться придется с боем.

В это время на "большой земле" ротный уже доложил Учителю, что "Острые как Бритва" ушли в свободное плавание. Учитель, понимая серьезность момента, тут же приказал засекретить эту новость, чтобы враг не устроил охоту на их одинокий, дрейфующий паром.

Учитель отмерил ротному целых полмесяца на то, чтобы стереть в порошок оборону этого опорника, и даже не поскупился на целый артиллерийский батальон для весомости аргументов. Но война – дама капризная: стоило потанинским умельцам разнести позиции Консорциума Михельсона на реке, как враг, теряя тапки, в ужасе бросил гору.

Если бы не пиротехнические таланты Ярослава Косого и компании, михельсоновцы благополучно отчалили бы на своих паромах. Но теперь вместо организованного отступления у них получился массовый заплыв в холодной воде.

Пока михельсоновцы зализывали раны в тылах, инженерный батальон Крепости вовсю развернул кипучую деятельность. Воздух дрожал от лязга металла и рева тяжелых дизелей – там возводили понтонный мост через реку у Черного Камня. Машины рычали, в воздухе густо пахло соляркой и окалиной, а современные технологии позволяли клепать переправу так споро, что по ней скоро смогут прогрохотать целые танковые колонны. Как только мост упрется в северный берег, дорога на север будет распахнута, как калитка в старом саду.

Конечно, впереди маячил ещё один большой опорник, который обещала стать настоящей мясорубкой, где в сырой земле упокоятся тысячи душ. Но это было завтра. А сегодня потанинская пехота, сделав свое дело, уже пылила обратно на свой фронт – бодаться с Ротенбергами. Похоже, Антон не врал Ярославу: воевать за северян они не собирались, а заглянули лишь для того, чтобы передать "привет" от Льва Станиславовича Ланского.

Ротный сидел на берегу, вполне довольный жизнью: гору взяли, потери – курам на смех. Но когда его бойцы добежали до реки, картина открылась жутковатая. Михельсоновцы сигали в воду, надеясь на спасение, но желтоватая речная гладь внезапно вскипала багровыми пятнами. Какие-то стремительные тени метались под водой, и через считаные минуты река окрашивалась в густой алый цвет. В наши дни речная прогулка запросто могла закончиться в желудке у какой-нибудь мутировавшей твари.

Ярославу и его команде тогда, во время весеннего половодья, просто повезло: горный снег таял чисто, и всякая зубастая нечисть еще не успела подняться выше по течению.

Ротный стоял у кромки воды, вглядываясь в туманную даль. Он пытался докричаться до "Острых как Бритва" по рации, но в эфире было пусто. Михельсоновцы в своем штабе тоже пребывали в легком недоумении: они знали, что их посудину угнали, но не имели ни малейшего понятия, куда этот дуршлаг направляется. Нормальный человек в здравом уме не поплыл бы прямиком в логово врага, верно? Все думали, что "Бритвы" скоро пришвартуются к своим. Но никто не учел, что пулеметная очередь врага превратила двигатель парома в бесполезный кусок железа.

Тем временем на палубе царила атмосфера глубокого философского упадка. Зам, Взводный и остальные бойцы лежали пластом, глядя в бездонное звездное небо. Красиво, конечно, но любоваться звездами мешала жуткая качка. Рота, которая не боялась ни черта, ни пули, дружно и методично извергала содержимое желудков в речные волны. К вечеру они блевали уже просто водой.

– Знаешь, – просипел зам, вытирая губы, – лучше бы мы на берегу остались. Там хоть твердо под ногами.

– И не говори… – отозвался Взводный. – Ротный как-то травил, что дома, когда он уставший с базы возвращается, сын его "папой" называет – и вся усталость как рукой. Так вот, мужики, я чувствую, что мне хана, так что можете хором называть меня "Папой". Хочу помереть счастливым.

– Иди ты к лешему со своим "Папой"! – донеслось из темноты. – Были бы силы встать, я бы тебе по шее настучал за такие шуточки.

Рядом подал голос солдат:

– Вам хорошо, вы женаты, дети есть... А я даже девушке признаться не успел. Боялся.

– Чего ты испугался? – удивился зам, приподняв голову.

– Да за ней офицер из бронетанковой приударил. Куда мне до него… Чувствовал себя каким-то недоделанным.

Солдат, который в бою лез в самое пекло, спасовал перед кавалеристом на танке.

– Правильно чувствовал, – безжалостно "утешил" его зам. – Таких выдающихся личностей, как ты, пруд пруди. С чего ты взял, что ты особенный?

– Блин, командир, я же поддержки просил!

– Ну, если серьезно, вернемся – тебя точно повысят. Будешь круче того танкиста, тогда и посмотрим, кто из вас ниже ростом.

Все замолчали, прислушиваясь к плеску воды. Пять вражеских рот в минус – это не шутки. "Бритвы" верили, что вернутся домой живыми, и эту веру в них намертво вбил Ярослав Косой.

Сам он, единственный, кого не укачало, возился на корме с веревкой и здоровенным крюком. Прицепив кусок мяса, он лихо забросил снасть в воду.

– Мы тут помираем от морской болезни, а этот ихтиандр рыбу ловить вздумал, – проворчал зам.

Удивительно, но наживка не пробыла в воде и минуты. Ярослав вцепился в веревку, которая натянулась, как струна. Рыба на том конце боролась яростно, но Косой не спешил – ждал, пока тварь выдохнется. Когда сопротивление ослабло, он подтянул добычу и обомлел.

– Это что, змееголов? – пробормотал он, разглядывая огромную черную рыбину, которая была в два раза больше обычных собратьев. – И зубы у нее как у пилы.

Внезапно скользкая туша вырвалась и шлепнулась на палубу. Змееголов, вместо того чтобы смиренно затихнуть, широко разинул зубастую пасть и кинулся на зама. Тот отпрянул с воплем ужаса.

– Держи ее! Ярослав, ты что, специально? Со своей-то силищей не мог рыбину удержать?!

Косой вздохнул и прижал чешуйчатую тварь к доскам.

– Подводный мир нынче не тот, мужики. Лучше за борт не падать, а то объедят до костей. С другой стороны, рыбы в реках теперь столько, что можно всю Крепость прокормить – ловить только некому.

Зам кое-как поднялся на подкашивающихся ногах и всмотрелся в туман.

– Глядите! Там берег! Течение нас прямо туда тащит.

Как водится, закон подлости сработал безупречно: река несла их прямиком в объятия Консорциума Михельсона.

Глава 10

Паром с глухим, тоскливым скрежетом ткнулся носом в илистый берег. Двигатель, и до того работавший на честном слове и одной молитве, окончательно испустил дух, оставив после себя лишь едкое облако сизого дыма и запах перегретого масла. Бойцы "Бритвы", пошатываясь от пережитой морской болезни, настороженно вглядывались в ночную мглу.

– Ни одного огонька, – прошептал Зам, принюхиваясь к сырому речному воздуху, пахнущему тиной и прелой травой. – Судя по всему, тут даже сарая завалящего нет. Врагов, похоже, тоже.

Взводный, сверяясь с внутренним компасом и остатками здравого смысла, прикинул:

– Мы неслись по течению со скоростью километров одиннадцать в час. За сутки нас отмахало от линии фронта на добрые две сотни верст. Глухомань несусветная. Скорее всего, гарнизоны михельсоновцев остались далеко позади.

– Тем не менее, ушки на макушке, – строго осадил его Зам. – Если наткнемся на переселенцев и они нас сдадут – пиши пропало. Грохнут нас тихо и без почестей.

– А если встретим гражданских, что делать? В расход? – деловито осведомился Взводный.

Зам посмотрел на него так, будто тот предложил продать Родину за палку колбасы:

– Ты устав Крепости в речке утопил, пока блевал? Эта война – наши разборки с корпорациями, мирные тут ни при чем. Мы невинных не трогаем.

Взводный хотел было возразить, что на вражеской территории любая добрая бабушка с пирожками может оказаться связным михельсоновской разведки, но Командир был непреклонен:

– Никаких "но"! Если начнем валить всех подряд, чем мы будем отличаться от этих мясников из Консорциума Михельсона?

На том и порешили. Принципиальность бойцов Крепости была их проклятием и одновременно главной гордостью. Именно за это суровые люди Северо-Запада их и уважали, поговаривая в кулуарах, что при Крепости и налоги будут пожиже, и дышаться будет вольготнее.

Разведчик, чья рана благодаря черному чудо-лекарству затягивалась прямо на глазах, правда зуд стоял такой, что хотелось чесаться об обшивку парома, задумчиво спросил:

– И куда мы теперь? Мост потанинцы разнесли к чертям, вернуться не на чем. Да и войск михельсоновских там, поди, как мух на меду.

– А зачем нам возвращаться? – зам беззаботно махнул рукой в сторону темного леса. – Наша "Бритва" – это передовой отряд. Гору взяли, мост уничтожили – миссия выполнена. Дальше пусть бронетанковые бригады железом гремят.

– То есть мы дезертируем в тыл? – усомнился Взводный. – Нас же потом за лавры бронетехники жаба задушит. Все скажут: "Танки победили", а про нас и не вспомнят.

– Вот поэтому мы и должны совершить что-то такое, о чем будут слагать легенды, – наставительно произнес зам. – Запоминают только тех, кто выше всех прыгнул. Понимаешь? Вот скажи, Взводный, какая самая высокая гора в мире?

– Понятия не имею, – честно признался не обремененный географическими познаниями Взводный.

Зам поперхнулся заготовленной мудростью. Он-то хотел пафосно заявить, что люди помнят только первый пик, а не второй или третий, но неграмотность подчиненного разрушила всю драматургию момента.

В разговор вмешался Ярослав Косой:

– Ротный говорил, что главные силы Крепости будут бодаться у того опорника, ну вы помните, к северу от реки у Черного Камня. Сколько они там провозятся?

– Месяца три, не меньше, – прикинул зам. – Хоть я михельсоновцев и недолюбливаю, но воевать они умеют, да и железа современного у них навалом. Там будет настоящая мясорубка. Полгода жизни – как в трубу.

– Значит, – Ярослав хитро прищурился, – пока их основные силы пыхтят на фронте, тылы у них прикрыты лишь честным словом и парой хромых охранников. Почему бы нам не пройтись по их заводам на севере? Они же за пределами Крепостей, там гарнизоны – одно название. Кое-где, небось, и частных войск-то нет.

У зама в глазах вспыхнул азартный огонек:

– А ведь дело говоришь! Где ты таких идей нахватался?

– Владимир Ланский так Ротенбергов по миру пустил, – пожал плечами Ярослав. – Метод проверенный.

Бойцы переглянулись. Одной ротой разнести всю промышленность Консорциума – задача для самоубийц, но вот "покусать" пару-тройку заводов – это уже звучит как отличный план для "Бритвы".

– Слушай, – улыбнулся взводный, – а ведь это может стать отличной головной болью для Михельсона. Давайте выберем завод поприличнее и…

– Я имел в виду, что мы должны атаковать их все, – спокойным тоном прервал его Ярослав.

На пароме воцарилась такая тишина, что было слышно, как копошится в иле какая-то речная гадина. Зам нервно хихикнул:

– Шутка зашла, молодец.

– Ваще не шучу, – Ярослав был серьезен. – Их частные войска уже лет десять только и делают, что пузо отращивают. С пятидесяти метров в амбар не попадут.

– А если они регулярную армию на нас развернут?

– Тогда убежим. Не переживай, если что, прикрою.

Бойцы "Бритвы" знали, что Ярослав – сверх со способностями, о которых лучше не спрашивать лишний раз, но даже для него план "один против всех" казался безумием. Однако именно этот безумный маневр мог стать той самой соломинкой, которая сломает хребет верблюду по имени Василий Член.

Паром окончательно замер, зарывшись в грязь. Солдаты один за другим попрыгали на берег. Ноги вязли в холодном иле, ботинки хлюпали, но через две минуты вся рота уже стояла на твердой земле. В незнакомом месте разделяться было нельзя: либо все выживем, либо все ляжем в эту землю.

Карта в голове Ярослава рисовала четкую картину: на юге – Крепость, на севере – владения Михельсона, на западе – бескрайняя пустыня, уходящая к… короче к демону. И посреди этого геополитического расклада возникла маленькая, злая и очень голодная рота.

Пока отряд строился, Ярослав незаметно для остальных отправил вперед своего теневого клона – пусть прощупает почву.

– Братья, – вдруг произнес зам, поправляя ремень автомата. – Подкрепления не будет. Мы идем в один конец. Если я там останусь… не забудьте выбить мои коренные зубы и принести домой. На память.

– Ты лучше не помирай, – холодно отозвался Ярослав Косой. – А то если помрешь, то тебе все зубы выбью, выберу парочку самых ровных и только их доставлю.

Зам невольно вздрогнул от такой перспективы.

– Ну ты и безжалостный тип, Ярослав. Прямо жуть берет.

***

В Крепости 330, оплоте Консорциума Потанина, жизнь текла своим чередом, но сердце власти переместилось. Роскошное поместье на горе Гинкго, где раньше пахло дорогим парфюмом и старыми деньгами, теперь стояло пустым и тихим, лишь ветер гулял по залам.

После того как Владимир Ланский провернул свой дерзкий ход, он решил, что бархатные кресла – это слишком скучно и опасно. Владимир перебрался прямиком в казармы гарнизона. Теперь вместо изысканных деликатесов он каждое утро вдыхал густой аромат армейской каши и дешевого чая, стоя в очереди с обычными солдатами. Повара пытались было предложить ему "спецпаек" с маслом и икрой, но Владимир вежливо, но твердо отправлял их обратно к котлам.

Солдаты, которые раньше видели своего кумира только на парадах или в новостях, теперь ежедневно наблюдали, как Ланский бодро орудует алюминиевой ложкой. Генералы в штабных кулуарах, потирая подбородки, шептались о "невероятном сострадании" и "единении с народом". Многие из них тоже подумывали переселиться в казармы ради рейтинга, но, вспомнив запах нестиранных портянок и жесткие койки, быстро отказывались от этой затеи.

Когда до Владимира дошли эти высокопарные слухи, он лишь усмехнулся:

– Господа, какое сострадание? Я просто жить хочу. В казарме меня хотя бы не так просто прирезать, а обед из общего котла – лучшая гарантия, что в суп не подсыпали яду.

Генералы опешили. Они уже привыкли, что Владимир рубит правду-матку с легкой улыбкой, от которой мороз по коже. Когда они планировали штурм горы Гинкго, он честно предупредил, что половина из них может не дожить до ужина. И ведь не соврал, хоть в итоге всё и выгорело.

– Но помилуйте, господин Ланский! – засуетились штабисты. – База у Крепости 330 – это же сейф! Сюда даже если самый лютый сверх ворвется, мы из него решето сделаем за три секунды.

Владимир только покачал головой, глядя в окно на тренировочный плац. Он-то знал, что нынешние сверхспособности растут как на дрожжах, и то, что вчера казалось неодолимой преградой, сегодня для "одаренных" – просто мелкая кочка.

Сейчас Ланский склонился над огромной картой. Но изучал он не свои границы, а далекий Северо-Запад, где сцепились в смертельной схватке Крепость 178 и Консорциум Михельсона. Песчаный стол пестрел флажками: синие (Михельсон) поджали хвосты на севере, красные (Крепость) уверенно подпирали с юга. Владимир вертел в пальцах крошечный красный флажок, мучительно соображая, куда бы его приткнуть на вражеской территории.

Рядом околачивался Лев Станиславович Ланский. Он, как обычно, был занят делом государственной важности – строил глазки секретарше, пытаясь угадать марку ее колготок.

– Слушай, Володя, а этот флажок – это кто? Целая армия или так, отряд партизан?

– Это рота "Острые как Бритва", – не отрываясь от карты, ответил Владимир. – И если ты не перестанешь лапать взглядом мою секретаршу, я попрошу Юмашева выставить тебя за дверь с лишением довольствия.

– Да ладно тебе, неужто Юмашев рискнет тронуть своего любимого Льва Станиславовича? – фыркнул брат, но на всякий случай отодвинулся. Шлепнув секретаршу по мягкому месту на прощание, он дождался, пока она выйдет, и заговорщицки прошептал: – Слушай, если тебе женщины не интересны, может, перепишешь её на мой баланс?

– Я уверен, что у тебя заканчивается черное лекарство, которое выдал Ярослав Косой, – сухо заметил Владимир. – Посмотрим, как ты запоешь, когда начнешь чесаться от старых ран.

Лев Станиславович аж за сердце схватился:

– Тьфу ты, точно! Я же послал Антона на север и забыл велеть, чтобы он у Ярослава еще пару пузырьков выклянчил. Вот же досада!

– "Бритвы" уже форсировали реку и прут на север, – продолжил Владимир, и в его голосе проскользнула тень уважения. – Если с Ярославом что-то случится, прощайся со своей чудо-медициной навсегда.

– Как на север? Там же михельсоновцев как грязи в деревне! – Лев Станиславович перестал улыбаться. – Когда это он успел?

– Дня два назад. Информация ползет медленно, но верно. Не знаю, приказ это или его личная инициатива, но никогда не недооценивай обиженного сверха. Ярослав жаждет крови, а месть – это блюдо, которое он подает очень горячим. Именно поэтому я и живу в казарме.

Слухи о том, как Шура одним махом закопал весь Консорциум Сечина в подземном мире, уже докатились до Центральных равнин, обрастая жуткими подробностями.

– Эпоха Возвышения Богов, – вздохнул Владимир. – У нас под боком два таких "бога", и один из них, кажется, слишком сильно любит звон монет.

Замашкин, который до этого момента успешно притворялся деталью интерьера в глубоком кресле, приоткрыл один глаз:

– Попрошу без намеков. Любовь к деньгам – это не порок, а здоровая экономическая позиция.

Владимир лишь мельком взглянул на него и вернулся к карте:

– Я чувствую, что Ярослав Косой еще даже не начал "пробуждаться" по-настоящему. Михельсону пора заказывать белые тапочки.

– И куда он, по-твоему, рванет? – Лев Станиславович подошел к столу.

– Туда, где больнее всего. Он обязательно столкнется с этими гиенами из штаба.

Владимир решительно вонзил красный флажок в точку, где располагалась Крепость 146.

– Передайте по каналам: если наш человек в 146-й увидит Ярослава, пусть помогает ему всем, чем может. В лепешку пусть расшибется, но обеспечит поддержку.

Лев Станиславович только брови задрал. 146-я – это же самое логово Михельсона! С чего такая уверенность, что Косой полезет в пекло?

– Как думаешь, кто кого? – подал голос Замашкин. – Михельсон или Учитель?

– Михельсон поступил разумно – сжался в пружину, – улыбнулся Владимир. – В пустыне их бы поодиночке перещелкали, а вот здесь они могут стоять долго. На войне всегда бардак: приказы теряются, связь дохнет. К тому же эти гиены десятилетиями сидели в тени, точили клыки. У них точно припрятан какой-то козырь в рукаве.

– Козырь? – Чжоу Ци выпрямился в кресле. – То есть ты ставишь на Михельсона?

– Нет. Если ты так думаешь, значит, ты совсем не знаешь Учителя. Он только и ждет, когда они выложат свои карты. И как только этот "козырь" появится на столе, Учитель заберет себе весь Северо-Запад одним движением.

Лев Станиславович и Замашкин переглянулись. Понять ход мыслей Владимира было труднее, чем найти совесть у налогового инспектора, но они знали: он что-то видит.

– Вечно ты туману напускаешь, – проворчал Замашкин. – Нам бы с Ротенбергами разобраться, а ты о чужих горах мечтаешь.

– Ротенберги? – Владимир безразлично пожал плечами. – Они больше не угроза.

В этот момент в зал вошел офицер, четко печатая шаг по бетонному полу:

– Прибыл парламентер от Консорциума Ротенберга. Принимаем?

– О, легки на помине. Ведите его, – распорядился Ланский.

Посланника ввели под белы рученьки. Вид у него был, мягко говоря, недипломатичный: бедолагу связали так плотно, что он напоминал пасхальную ветчину. Видимо, охрана решила перебдеть, чтобы он не кинулся на Владимира с заточкой в зубах.

Дипломат, впрочем, пытался сохранять лицо, хотя дула пистолетов, упертые ему в ребра, мешали пафосу.

– Уважаемый господин Ланский, – начал он, стараясь не икать. – Я прибыл от имени нового правителя.

– Не тяни резину, – отмахнулся Владимир, лениво рассматривая свои ногти. – Говори по делу, у меня каша стынет.

Посланник затравленно огляделся. Он-то мечтал о тайных переговорах, о тонкой игре умов, как в учебниках по истории. А тут – казарма, связанные руки и никакой конфиденциальности.

– Наш правитель предлагает союз. Он намерен взять власть в свои руки. Если вы поможете ему сесть на трон Консорциума Ротенберга, он отдаст вам Крепость 97 и Крепость 99. С потрохами.

В штабном вагоне повисла такая тишина, что было слышно, как в углу назойливая муха бьется о засиженное стекло. Замашкин и Лев Станиславович Ланский уставились на посланника с тем выражением лица, с каким обычно изучают особо редкий, но крайне бестолковый вид одноклеточных.

Владимир Ланский тонко, едва заметно улыбнулся – так улыбается хищник, точно знающий, что добыча сама прыгнет в капкан.

– И какой же "помощи" от меня ждет ваш господин? – вкрадчиво поинтересовался он, побарабанив пальцами по краю стола.

– О, он предоставит вам полные карты оборонительных рубежей! – посланник расплылся в заискивающей улыбке. От него разило дешевым табаком и застарелым потом страха. – Вам нужно будет всего лишь… ну, стереть их гарнизон с лица земли. И чтобы вы не сомневались в нашей искренности, я уже принес карту с собой.

Владимир иронично приподнял бровь, обменявшись красноречивым взглядом с Замашкиным.

– И как мне убедиться, что это не набор детских каракулей? Оставь карту здесь, мне нужно время на анализ. Свободен. Ребята, проводите гостя. И проследите, чтобы ценный документ остался у нас.

***

Когда тяжелые двери командного центра захлопнулись с гулким металлическим вздохом, Замашкин вскочил, едва не опрокинув остывший чай.

– Он что, сказочный идиот? – прорычал он. – У них Консорциум по швам трещит, а они всё никак власть не поделят! Он всерьез думает, что мы тут в поддавки играем? "Подарит нам Крепость 97 и 99"! Да мы ими и так владеем, у него что, память как у аквариумной рыбки?

Владимир Ланский лишь небрежно перелистнул страницу отчета. Кончики его пальцев ощутили холодную гладкость глянцевой бумаги.

– На фронте засел неплохой генерал, молодая поросль Ротенбергов, – спокойно пояснил он. – А это новый правитель… его много лет назад сослали в глушь надзирать за заводами. Обида, знаешь ли, плохо влияет на когнитивные способности.

Лев Станиславович Ланский коротко хохотнул, потирая ладони:

– Реальность всегда забористее любого вымысла. Неудивительно, что этого правителя, так сказать выставили на мороз. Он же эталонный болван!

– После бойни у Крепости 88 Консорциум Ротенберга остался без головы, – добавил Владимир, прищурившись. – Там наносолдаты Сечина устроили такой фарш, что я всерьез подозреваю: машины в их телах контролировали людей, а не наоборот. Теперь, когда лидеры в могиле, "обиженные" решили, что дележка кресел в горящем доме важнее, чем сама война.

***

Пока внешний мир думал, что Потанины истощены войной, Владимир лишь мастерски пускал пыль в глаза. Юго-Запад и Северо-Запад были лишь частью большой шахматной доски, а за краем карты уже проступали очертания Центральных равнин.

– Впрочем, – Владимир позволил себе легкую усмешку, – у Ротенбергов есть и умные люди. Тот же генерал прислал мне карту, якобы желая сдаться за тепленькое местечко в нашей администрации. Правда, карта оказалась фальшивкой – парень пытался заманить нас в ловушку. Уважаю за дерзость.

– Такая мощная махина, как Консорциум Ротенберга, и так позорно разваливается… – Замашкин покачал головой.

– В этой игре нельзя открывать козыри раньше времени, – Владимир взглянул на карту, где красные флажки сжимали кольцо. – Иначе останется только ждать пули в затылок. Но у нас есть проблема похуже Ротенбергов. Экспериментаторы.

Он нахмурился. После того как Консорциум Сечина приказал долго жить, южные земли превратились в проходной двор. Безвластие – лучший климат для монстров. Пока Потанины гнали остатки войск Ротенберга на север, юг захлебывался в крови. За два месяца пала еще одна крепость, превратившись в филиал ада на земле.

Владимир тяжело вздохнул, и в воздухе, казалось, пахнуло гарью далеких пожаров.

– Передай командующему: у него есть 15 дней, чтобы прорвать фронт. После этого – марш на юг, выжигать заразу. Я больше не хочу видеть, как умирают люди.

Слова человека, который методично превратил Юго-Запад в поле битвы, прозвучали почти комично. Но никто не рискнул рассмеяться.

***

– Но солдаты вымотаны до предела! – возразил кто-то. – Может, использовать…

– Нет, – отрезал Владимир. – Это оружие мы трогать не будем. Есть черта, которую нельзя переступать ради сиюминутной выгоды.

Лев Станиславович встал, отряхивая мундир от невидимых пылинок. Его лицо приобрело то самое выражение "налогового инспектора с большой дороги".

– Ладно, захват крепостей Ротенбергов я беру на себя. У этих старых хрычей наверняка под матрасами припрятано столько золотишка, что нашей корпорации хватит на сто лет безбедной жизни. Ты у нас теперь Великий Генерал, тебе имидж портить нельзя. А я поработаю "тенью".

Лев Ланский уже набил руку на землях Сечина. Одно его имя заставляло бывших чиновников истязать свои нервные клетки. Методы у Льва были простыми и доходчивыми: три дня висения вниз головой и задушевные беседы без сна творили чудеса – даже самые "нищие" бюрократы вспоминали, в каком именно швейцарском банке у них завалялись лишние миллионы. Его называли "каннибалом", но он не брал себе ни копейки.

– Зачем мне деньги, если мой брат – Владимир Ланский? – посмеивался он.

Владимир перевел взгляд на Замашкина:

– А ты поедешь на Центральные равнины. Там заваривается каша, в которой нам нужно быть главными едоками.

– Ого, какой уровень доверия! – хохотнул тот, вскинув брови. – А не боишься, что я переметнусь, когда запахнет жареным?

– Никто не заплатит тебе больше, чем я, – просто ответил Владимир.

Замашкин восхищенно присвистнул.

– Щедрость босса – единственное, что удерживает меня от грехопадения! Скоро над всем регионом будет наш флаг. Похоже, я не прогадал, когда поставил на тебя.

Владимир долго молчал, вглядываясь в линии на карте, которые для него были не просто топографией, а живыми венами мира.

– Не думаю, что это повод для радости, – тихо произнес он.

Лев Станиславович посмотрел на брата и вдруг вспомнил, как тот когда-то признался: на самом-то деле он больше всего на свете любит просто выращивать цветы. Но вместо садовых ножниц в его руках была судьба целого мира.

***

На единственной пыльной артерии, связывающей изнуренный Северо-запад с благодатными Центральными равнинами, царило сонное марево. В скудной, дрожащей тени придорожных деревьев, спасаясь от безжалостного светила, расположилась колоритная троица: Шура, малышка и старый Шухов.

Шура, прислонившись лопатками к шершавой, пахнущей разогретой смолой коре, поглубже нахлобучил кепку и страдальчески вздохнул:

– Жара такая, что мозги скоро в кисель превратятся. Интересно, когда там, на Северо-западе, Михельсоны с Крепостью наконец закончат выяснять, кто в песочнице главный?

Малышка, старательно игнорируя стоны старшего брата, с упоением ковыряла ложкой сахарное нутро огромного арбуза. Рядом с ней, словно верный пес, валялся неподъемный рюкзак.

– Слушай, Шура, – пробормотала она, вытирая липкий розовый сок с подбородка, – ты же обещал, что мы идем на Равнины. Какого лешего мы тут уже три дня пыль глотаем? Чего мы ждем? Глобального похолодания?

– Видишь ли, – Шура прищурился на пляшущие в воздухе пылинки, – наш драгоценный Ярослав Косой вписался в блудняк с Крепостью 178 против корпорации Михельсона. Судя по его настрою, он решил устроить им тотальную дезинсекцию. Но Михельсоны – ребята шустрые. Наверняка самые ушлые из них попытаются просочиться на Центральные равнины, прихватив с собой нажитое непосильным трудом золото. А мы тут вроде как таможня. Подчищаем хвосты за Ярославом, чтобы ни одна рыбешка мимо сети не проскочила.

Малышка на секунду замерла с ложкой во рту:

– И куда мы их денем, когда поймаем? У нас же даже клетки нет.

– Зачем нам клетки? – философски отозвался Шура, будто речь шла о прополке сорняков. – Просто прикопаем их в кювете, и дело с концом.

Шухов, до этого напоминавший неподвижное изваяние, продолжал свою медитацию, лишь кончики его пальцев едва заметно подрагивали. Шура покосился на него:

– Дед, а ты уверен, что эти господа не выберут тропу поживописнее? Тут точно единственный путь?

Шухов, не открывая глаз, ответил сухим, как старый пергамент, голосом:

– Дорог на восток много, но асфальт – только здесь. Поверь мне, эти изнеженные крысы, привыкшие к мягким креслам своих крепостей, не потащатся через перевалы на своих двоих. У кого есть дух для горного похода, тот не бежит поджав хвост. Так что сиди и жди, "рыба" сама приплывет.

И "рыба" не заставила себя ждать. Издалека донесся натруженный рокот моторов и визг шин по раскаленному гравию. Шура плотоядно улыбнулся:

– Ну вот, а ты переживала! Легки на помине.

Поскольку у парней из Крепости 178 доступа к этой трассе не было, к гадалке не ходи – ехали михельсоновцы. Малышка ловким движением закинула свой чудовищный рюкзак на спину, словно тот был набит пухом, а не тяжеленным божеством. Шура уже предвкушал веселую резню, но тут случилось непредвиденное.

В тот самый момент, когда колонна внедорожников огибала холм, из дрожащего марева пустыни с утробным ревом вылетел… паровоз. Настоящий призрачный локомотив, окутанный клубами черного, едкого дыма, с грохотом врезался в бок головной машины. Металл взвизгнул, как раненый зверь, и первый джип смяло в аккуратную консервную банку. Машины разлетались в стороны, кувыркаясь и поднимая тучи рыжей пыли.

Когда осело облако гари, выжившие начали судорожно выбираться из покореженных обломков, но локомотив, издав победный гудок, развернулся и пошел на второй таран. Кто-то явно поставил себе целью превратить конвой в груду металлолома вместе с экипажем.

– Э-э... Это еще что за фокусы? – Шура в недоумении почесал затылок, глядя, как кто-то более жестокий и прямолинейный исполняет их работу.

– Видимо, у Михельсонов фанатов больше, чем мы думали, – хмыкнул Шухов. – Сидим тихо, наблюдаем.

Из-за холма, лениво помахивая рукой, вышел Валентин Бастон. Тот самый повелитель поездов. Он окинул скучающим взглядом притаившуюся под деревьями троицу, затем подошел к последнему, чудом уцелевшему внедорожнику и доверительно сообщил хрипящему внутри водителю:

– Передай своему боссу, Ваське Члену, что мы еще не в расчете. Скажи, скоро я приду за основным долгом, а пока… считай это авансом.

Валентин Бастон был человеком простым и злопамятным. Если бы он мог, он бы и Ярославу Косому до сих пор пакостил, но сейчас его приоритеты сместились. Он был из тех ранних "сверхов", кто годами терпел унижения в частных войсках, копил обиды под маской покорности, а теперь с наслаждением вскрывал чужие сейфы.

Не обращая на Шуру и компанию внимания, Бастон по-хозяйски открыл один из чемоданов, выпавших из джипа. На солнце ослепительно блеснули слитки золота. Валентин закинул рюкзак с добычей на плечо и направился к троице, сохраняя, впрочем, почтительную дистанцию.

– Судьба – штука ироничная, – сказал он, остановившись в паре метров. – Спасибо, что не стали лезть под колеса. Тут михельсоновские крысы золото на Равнины тащат. Я взял половину – мне на безбедную старость хватит. Остальное ваше, угощайтесь.

Шура ошарашенно наблюдал за этим аттракционом неслыханной щедрости.

– У тебя личные счеты с корпорацией? – поинтересовался он.

– А у кого их нет? – буркнул Бастон, подозрительно косясь на рюкзак Си Лижэнь. – Слушай, а что у девчонки в мешке? Золото?

– Да нет, – хмыкнул Шура. – Статуя бога. Духовная пища, так сказать.

Валентин явно ожидал чего-то более конвертируемого, но лишь пожал плечами:

– Что вы тут вообще забыли?

– Да то же самое, что и ты. У нас на Михельсонов тоже аллергия. Может, останешься? Вместе веселее людей в фарш превращать.

– Благодарю за предложение, но я по жизни одинокий волк. Дружбы не завожу, обедов не разделяю. Бывайте, – Валентин начал пятиться, не сводя с них глаз. Осторожность была его вторым именем.

Шура улыбнулся своей самой обволакивающей улыбкой:

– Ну, раз уж встретились, давай хоть познакомимся. Меня Шурой зовут. А ты у нас кто, герой дорог?

Зрачки Валентина мгновенно сузились до булавочных головок. Имя Шуры гремело по всему Юго-западу, и встреча с этим "демоном" в его планы точно не входила.

– Я так… мимо проходил, – быстро проговорил он, вызывая свой призрачный паровоз прямо из воздуха. – Имени у меня нет, памяти тоже.

– Похоже, ты о моем скромном имени слышал, – усмехнулся Шура.

– А кто не слышал о Шепчущем Демоне? – Бастон уже запрыгивал на подножку локомотива. – Только вот встречаться с вами – удовольствие сомнительное. Прощайте!

Локомотив взревел и растворился в горячем горизонте, оставив после себя лишь запах озона и горелой резины. Шура задумчиво потрогал свое лицо:

– Слушай, малышка, неужели я такой страшный? Малыши в крепостях плачут при моем имени?

Та хихикнула, закидывая в рот очередной кусок арбуза:

– Да нет, ты просто обаяшка.

Шура посмотрел вслед удаляющемуся поезду и негромко произнес:

– Знаешь, а ведь только такие люди – без привязанностей, без нервов и без лишних чувств – и имеют шансы не сойти с ума в этом бардаке.

Глава 11

Шура, вопреки своей репутации законченного злодея, не стал отправлять к праотцам последнего выжившего из конвоя Консорциума Михельсона. Тот, кого Валентин Бастон милостиво оставил в качестве свидетеля, все еще болтался в перевернутом джипе, напоминая застрявшую в банке муху.

Присев на корточки рядом с искореженным металлом, от которого пахло бензином и горячей резиной, Шура весело прищурился:

– Послушай, любезный, а не завалялся ли у тебя под рукой спутниковый телефон, чтобы звякнуть любимому руководству?

Бедолага, чья нога была намертво зажата смятой стойкой, только хрипел. Шура небрежно повел рукой, и произошло нечто невообразимое: искореженная сталь начала со скрипом расправляться, словно невидимый насос накачивал машину воздухом. Металл стонал и скрежетал, пока пространство внутри не расширилось достаточно, чтобы пленник выпал на дорожную пыль.

Едва отдышавшись, мужчина закивал, преданно глядя на спасителя:

– Есть, господин! Прямо сейчас свяжусь!

– Звони-звони, – подбодрил его Шура, поправляя кепку. – Помнишь, что тебе тот железнодорожник велел передать? Не заставляй Василия Члена ждать плохих новостей.

Трясущимися пальцами выживший набрал номер и, захлебываясь словами, доложил о нападении "сверха" на паровозе, похищенном золоте и полном разгроме. На том конце линии повисла тяжелая, как могильная плита, тишина. Слышно было только сухое потрескивание помех, прежде чем абонент молча отключился.

Шура разочарованно вздохнул, вдыхая пыльный воздух:

– И это всё? Никаких проклятий, ни обещаний страшной кары? Скучно. Ладно, дружок, ты свою миссию выполнил. Теперь можешь с чистой совестью покончить с собой.

Мужчина, словно завороженный, поднялся на ватных ногах, доковылял до ближайшего острого валуна и с каким-то тупым усердием начал биться о него головой, пока дух не покинул его тело.

Шухов, до этого хранивший молчание, открыл глаза и спросил:

– К чему был этот цирк со звонком?

– Дедушка, ну неужели ты не видишь красоты момента? – Шура широко улыбнулся. – Начнется такая чудесная цепная реакция!

Старик Шухов посмотрел на внука с тихой грустью. Он понимал, что психика парня после всего пережитого напоминает разбитый витраж – красиво, но очень остро. Жить нормальной жизнью после таких потрясений почти невозможно, поэтому единственное, что оставалось старику, – это быть рядом и подставлять плечо, даже если Шура решит сжечь этот мир ради шутки.

***

Тем временем Ярослав Косой, высадившийся на северном берегу, и понятия не имел, какие кровавые перформансы устраивает Шура на южных путях. Он также не знал, что Валентин Бастон целый месяц партизанил в тылах Михельсона, прежде чем эффектно хлопнуть дверью.

Сейчас Ярослав вел роту вдоль кромки берега. Выглядели бравые вояки плачевно: после двух суток на пароме, где их выворачивало наизнанку от малейшей волны, солдаты напоминали зомби в поиске мозгов. Ноги подкашивались, в животах урчало, а мир перед глазами продолжал предательски покачиваться.

– Парни, вы как? – участливо поинтересовался Ярослав, глядя на их бледные лица.

– Порядок, командир! – дружно ответили бойцы, хотя одного из них тут же снова потянуло к кустам.

Нужно было срочно маскироваться. Зам когда-то предлагал нацепить форму михельсоновцев, но те трофейные шмотки были настолько изрешечены пулями и залиты кровью, что Ярослав идею забраковал. А зря – здесь, в тылу врага, "свои" точно не встретятся.

Они вышли к небольшой деревушке у реки. Поля кукурузы, заросшие сорняками по пояс, выглядели заброшенными. В империи корпораций фермы работали как заводы – всё по расписанию, под жестким контролем.

– Похоже, всех мужиков под метелку в армию загребли, – пробормотал Ротный, потирая небритую щеку. – Посмотри на посевы, всё дохнет без присмотра.

– Обидно, блин! – сплюнул Взводный. – Кукуруза почти созрела, у нас в крепости за такой початок полжизни отдашь, а они бросили всё.

– Теперь ясно, откуда у Михельсона "двести тысяч штыков", – Зам иронично хмыкнул. – Если они крестьян с вилами в окопы гонят, то неудивительно, что их стрелки в деревне Шичуань пуляли куда угодно, только не в цель. На том опорнике, небось, тоже одно пушечное мясо сидит.

Ярослав, прислушиваясь к шелесту увядающей листвы, предложил:

– Раз крестьян забирали в спешке, они явно горы барахла с собой не тащили. Давайте пошарим по домам, найдем гражданское тряпье, а потом поищем швейную фабрику. Наверняка тут поблизости клепают форму для фронта – там и разживемся новенькими мундирами по размеру.

Зам так и замер с открытым ртом:

– Швейная фабрика… Черт, Косой, ты иногда выдаешь такие простые мысли, что мне за свою седину стыдно.

***

Солдаты рассыпались по хатам. Одежда в сундуках была, прямо скажем, не от кутюр – пыльная, пахнущая нафталином и старым потом, но выбора не было. Вскоре вместо почти элитного спецназа на улицу высыпала толпа подозрительных оборванцев.

Вдруг Ярослав замер, подняв руку. Из–за поворота донеслось тонкое, чистое девичье пение.

– Спокойно, – вполголоса сказал он. – Это свои, деревенские. Оружия нет.

Солдаты облегченно выдохнули, даже не задумываясь, как Ярослав "почувствовал" отсутствие стволов через три стены.

– Прикидываемся переселенцами, – скомандовал Ротный. – Автоматы за спины, морды кирпичом.

Из-за угла вышел сгорбленный старик, ведущий за руку маленькую девчушку. Увидев перед собой толпу крепких мужиков в грязных рубахах, старик оторопел.

Зам выдавил из себя самую добродушную улыбку, на которую был способен:

– День добрый, отец! Мы это… беженцы мы. Мимо идем, от войны спасаемся. Угостить путников нечем?

Старик прищурился, оглядывая "беженцев", и недоверчиво хмыкнул:

– Беженцы, говорите? Что–то непохоже…

– Это почему же? – Зам даже обиделся за свои актерские таланты.

– Да я как-то впервые вижу беженцев, которые с собой миномет тащат…

Зам медленно обернулся. За его спиной стоял Взводный и, как ни в чем не бывало, прижимал к груди тяжелую стальную трубу миномета. Раздался глухой звук удара – Зам отвесил подчиненному весомый пинок.

– Ты какого лешего его не оставил?! – прошипел он.

Взводный, потирая ушибленное место, пробурчал:

– Клмандир, вы сказали автоматы в домах бросить. Про миномет команды не было!

Старик во все глаза глядел на воинов роты и, честно говоря, пребывал в глубочайшем когнитивном диссонансе. А вот маленькая девчушка, еще не успевшая познать все прелести постапокалиптического бытия, звонко расхохоталась, наблюдая, как зам и взводный увлеченно лаются друг с другом из-за какой-то ерунды.

Детский мир – штука незатейливая: если дядьки смешно машут руками, значит, всё не так уж плохо. Ярослав Косой, стряхнув с сапог налипшую речную грязь, подошел к деду:

– Отец, какая тут крепость самая близкая?

– Видать, сто сорок четвертая, – честно ответил тот, щурясь на солнце. – Это если на запад чесать, километров шестьдесят будет.

Ярослав вопросительно глянул на хама. Тот, вытерев пот со лба, кивнул:

– Знаю это место. Крепость 144 – это, считай, огромный амбар корпорации Михельсона. Там вокруг семьдесят процентов всех ферм региона. Построили ее специально, чтобы зерно сторожить. У Потаниных такая же точка есть – Крепость 333.

– Ясно, – Ярослав поправил ремень автомата. – Значит, начнем с пригородов. Будем бить там, где у них самое больное место – по желудку.

Взводный, подозрительно косясь на свидетелей, прошептал:

– А с этими что делать? Неужто просто отпустим? А ну как побегут к Михельсонам докладывать?

Старик, услышав это, аж затрясся, прижимая к себе внучку:

– Господин, да бог с вами! Мы к этим михельсоновским и близко не подойдем. Вы же из Крепости 178, так? Честно сказать, мы все только и ждали, когда вы придете. Эти дармоеды из корпорации нас совсем заездили. Если бы они всех молодых в армию не забрили, мы бы сами эту крепость вилами окружили. Учитель на лекциях так и говорил: "Когда народ един – он непобедим".

Слова о "единстве" и "Учителе" заставили бойцов на мгновение замереть, но пустой желудок быстро вернул всех к суровой реальности.

– Дедушка, а пожрать у вас есть что? – подал голос кто-то из солдат.

Пайки подходили к концу. Конечно, у Ярослава в рюкзаке был стратегический запас, который Лариска заботливо собрала в дорогу – там было еды месяца на три, но если делить на сто восемьдесят четыре голодных рта, то этот "банкет" закончился бы через пару дней. Косой мог бы, конечно, насажать "Картофельных стрелков", но тратить на это жетоны благодарности не хотелось – приберегал для крайнего случая.

– Откуда ж еде взяться? – старик печально вздохнул. – Корпорация вымела всё до зернышка. Даже то, что в землю закапывали, нашли и отобрали.

Ярослав заглянул в корзинку деда: там лежала какая-то горькая на вид дикая трава и коренья. Похоже, старик не врал – они с внучкой действительно вышли на "охоту" за сорняками, чтобы не протянуть ноги.

– И что теперь? – Взводный почесал затылок.

Зам решительно махнул рукой:

– Да чего тут думать! Пошли заводы громить. Раз там работяги пашут, значит, и кухня должна быть.

***

Рота двинулась на запад. Вскоре на горизонте показались трубы, из которых лениво тянулся белый дым. Запахло гарью и раскаленным металлом. "Острые как Бритва" привычно начали разворачиваться для атаки в две колонны, готовясь к жаркому бою. Однако реальность оказалась куда прозаичнее: охраняли этот стратегический объект всего два доходяги из частных войск. Увидев внушительную толпу вооруженных людей, "гвардейцы" Михельсона тут же побросали винтовки и рухнули на колени, завывая о пощаде.

Рабочие фабрики высыпали во двор, выстроившись в угрюмую шеренгу. Зам, оглядывая это жалкое зрелище, не поверил своим глазам:

– И это вся охрана? Всего двое?

– Остальных на фронт угнали, – пролепетал один из пленных, вжимая голову в плечи.

– Понятно, – зам бесцеремонно отобрал у них стволы. – Тащите сюда, чем вы тут питаетесь. Мы возьмем немного в дорогу.

Рабочие замялись, но принесли подносы. Когда солдаты увидели этот "провиант", по рядам прошел гул возмущения. На подносах лежали серые, покрытые сизо-зеленой плесенью кукурузные лепешки, которые пахли сырым подвалом и безнадегой.

– Вы серьезно это едите? – Взводный брезгливо ткнул пальцем в заплесневелый бок хлеба. – Эй, кто-нибудь из местных, иди сюда! Это что за отрава?

– Обычная еда, господин, – тихо ответил один из крестьян, не поднимая глаз. – Другой не бывает.

Лицо зама потемнело. Старик в деревне не преувеличивал – жизнь под Михельсоном была сущим адом. Ярослав невольно вздохнул: даже Потанины, при всей их жесткости, кормили своих рабочих досыта. Не потому, что были добрыми, а просто из практических соображений. Михельсоны же, судя по всему, решили, что рабочие – это возобновляемый ресурс, не требующий обслуживания.

Взводный разломил лепешку: внутри оказалась сухая зерновая мякина, неприятно скрипнувшая на зубах.

– Да тут же одни отруби! Этим же отравиться можно!

– Господин, на этом можно выжить, – просто ответил рабочий.

Поскольку фабрика производила бронзу, никакой одежды или формы здесь не нашлось. Зам разочарованно посмотрел на Ярослава:

– Слушай, Косой, мы это есть не будем. Мы и не такое дерьмо в походах жевали, но плесень – это верный путь к поносу и потере боеспособности. Нам нужны нормальные склады.

– Думаю, на других заводах та же картина, – отозвался Ярослав. – Если хотим нормально поужинать, придется идти прямо в Крепость 144. Раз это их главная житница, там-то уж точно припрятаны деликатесы. Заодно и амбар им спалим – пусть посмотрят, как их армия будет воевать на пустой желудок. Голодные солдаты – это всегда начало хорошего мятежа.

– Ага, размечтался! – хмыкнул зам. – В сто сорок четвертой минимум полк в гарнизоне сидит. Как мы ее в лоб возьмем?

– А мы не будем в лоб. Начнем с конвоев.

***

Никто и представить не мог, что великая резня на территории корпорации Михельсона начнется не из-за политических амбиций, а из-за желания роты спецназа нормально поесть.

Спустя два дня в штаб корпорации Михельсона прилетела молния: под боком у Крепости 144 какая-то дерзкая банда атаковала продовольственный конвой. Сообщали, что это та самая рота из Крепости 178. Полностью уничтожить колонну им не удалось, но навели они шороху изрядно.

Весь гарнизонный полк крепости был поднят по тревоге и брошен на поиски наглецов. Генерал, читая донесение, нервно курил, пуская кольца дыма в потолок.

– Как они там оказались? – рычал он. – Чтобы попасть к сто сорок четвертой, надо реку форсировать, а у этих дикарей из 178–й даже корыта гнилого нет! Мы этот сектор считали самым безопасным!

Из штаба пришел приказ: стереть роту в порошок. Линии снабжения – это святое. Но всего через несколько часов пришло новое сообщение: полк… потерял врага. Сто восемьдесят человек просто растворились в чистом поле на своей же территории.

Генерал тылового обеспечения впал в неистовство, швыряя тяжелую пепельницу в стену:

– Как можно потерять целую роту у себя под носом?! Ищите их! Носом землю ройте! Если через сутки не доложите, где они, я лично с погон звезды сдеру и в пехоту отправлю!

Генерал, заведовавший снабжением в Консорциуме Михельсона, плевать хотел на субординацию и цепочки командования. Он раздавал приказы напрямую, через головы полковников, и никто не смел даже пикнуть – на такие хлебные должности обычно пристраивали людей, которые по праздникам пили чай с высшим руководством.

А рота "Острые как Бритва" тем временем вовсе не испарилась в воздухе. Они преспокойно обживали завод по производству бронзы. Обстановка там была специфическая: пахло раскаленным металлом, горелым маслом и застарелой пылью, зато крыша над головой не текла. С одной стороны, Ярослав Косой и компания присматривали за работягами, чтобы те не навострили лыжи к властям, а с другой – подкупали их честно отбитой у конвоев тушенкой.

Поначалу заводские были на взводе – шутка ли, прятать у себя под носом вооруженную до зубов ораву. Идея Ярослава Косого затаиться прямо в пасти у зверя была, мягко говоря, дерзкой. Но, к удивлению солдат, рабочие не только не ворчали, но и смотрели на незваных гостей с плохо скрываемым интересом.

– Стучать – себе дороже, – философски заметил один из меднолитейщиков, обтирая ветошью чумазое лицо. – Прибежишь к Михельсонам, расскажешь всё, а они тебе вместо награды подзатыльник отвесят, чтоб не умничал, и обратно к станку погонят.

Корпорация так старательно втаптывала людей в грязь, что те начали видеть в диверсантах из Крепости 178 едва ли не освободителей. Некоторые мужики даже подходили к Ярославу, прицениваясь к автоматам: мол, дайте ствол, мы тоже хотим попортить кровь этим михельсоновским холуям.

Зам, конечно, в раздаче оружия отказал, но в порыве чувств выдал:

– Если цивилизация пытается поставить свой народ на колени, то люди рано или поздно покажут ей свою дикую гордость.

Ярослав Косой аж поперхнулся остывшим чаем и удивленно воззрился на приятеля:

– Ого, зам, да ты у нас, оказывается, философ! Образование так и прет.

– Это не я такой умный, – честно признался тот, – это слова нашего Учителя.

Пока пехотный полк Михельсона прочесывал окрестные овраги, "Острые как Бритва" сидели в тени цехов, хрустели галетами и ждали момента. Противник и подумать не мог, что враг греется у их же печей.

– Сейчас в Крепости 144 у всех изжога на нервной почве, – посмеивался Зам. – Появись такой "подарок" у нас в тылу, голова бы лопнула от забот.

Завод при этом продолжал дымить трубами и грохотать прессами – маскировка должна быть идеальной.

– Рано или поздно они заглянут сюда, – рассуждал Ярослав, – спросят, не пробегал ли тут кто подозрительный. Вот тогда мы и поймем: разбрелись они по кустам или ходят толпой. Если разделятся – съедим поодиночке.

Генерал в штабе, хоть и брызгал слюной от ярости, в глубине души считал проблему мелким недоразумением. Ну, переправилась кучка авантюристов через реку у Уральских гор, делов-то! В полку людей в десять раз больше, чем в этой несчастной роте. Математика была на стороне Михельсона.

Для охраны Крепости 144 оставили батальон, а остальные роты рассыпали по округе. План был прост: зацепиться за врага, подать сигнал и через пару часов захлопнуть ловушку.

Но через два дня штаб накрыло холодным душем. Сначала пришло известие, что одна рота гарнизона вырезана подчистую, а враг исчез, как дым на ветру. В тот же день та же участь постигла и вторую роту, поспешившую на подмогу.

В штабе запахло корвалолом. Что за чертовщина? Одна рота противника уничтожает две их собственные?

Командир полка, мужик не глупый, смекнул, что пахнет жареным. Он приказал всем силам немедленно сбиться в кучу. Чтобы лично разобраться в причинах фиаско, он выехал на место недавнего боя. И вот там его ждал настоящий шок: среди трупов его солдат не было ни одного тела в форме Крепости 178. Боевая эффективность зашкаливала.

– У них там что, сверх завелся? – пробормотал командир полка, хмурясь и оглядывая истерзанную землю.

Он стоял, раздумывая, как спасти свою карьеру и голову, когда из его груди вдруг выплеснулось облако розового тумана. Удар был такой силы, что тело офицера просто отлетело назад.

– Снайпер! Снайпер! – истошно заорали солдаты, бросаясь к командиру, но спасать там было уже нечего. Пуля калибра 12,7 мм не оставляет шансов на дискуссии.

Честно говоря, офицеры Михельсона привыкли к комфорту и не привыкли к настоящей войне. Они даже не знали, что такое "опасаться снайперского огня". Кто мог ожидать, что элитный стрелок окажется в составе обычной пехотной роты? В штабе началась паника: сколько же там на самом деле войск переправилось через реку?!

Ярослав Косой, тем временем, даже не подозревал, что одним выстрелом обнулил целого полковника. Ему просто подвернулся в прицел важный индюк на командном пункте, и рука не дрогнула.

Свернув позицию, Ярослав мысленно обратился к Дворцу:

– Ну, как я его?

– По-мастерски, – отозвался бесстрастный голос.

– А как мастерский свиток получить?

– Присядь десять раз.

– И что, вот так запросто получу так нужный мне свиток? – не поверил он своей удаче.

А в ответ ни гу-гу.

– Ну ладно, будь по-твоему. Один… десять.

"Получен так нужный тебе свиток"

Что ещё за так нужный мне свиток… Но свиток был на самом деле, а тот ли он был… фиг поймёшь, пока не попробуешь… Всё равно два обычных без дела пылятся. Пусть будет вот такой странный комплект. Посмотрим, что из этого в итоге выйдет.

"Неплохо, совсем неплохо", – пока подумал Косой. После той дуэли в горах он чувствовал, как растет его мастерство. А тут ещё и свиток… пусть и совсем непонятный. Да и вообще, это было чертовски приятное чувство – когда навык добыт потом и практикой, а не просто скопирован. Второго выстрела он делать не стал – у противника были тяжелые пулеметы, и, если бы они накрыли его лежку веером, Ярослав превратился бы в дуршлаг. Хотя его никто не видел и можно было и в броню залезть…

Вернувшись к своим, он застал зама за изучением карты.

– Ну что, есть улов? – спросил тот.

– Да, снял какого-то офицера.

– Какого звания?

– Да бес его знает, – Ярослав пожал плечами. – В прицеле он был размером с муравья, но фуражка красивая.

– Ладно, не велика птица, наверное, – отмахнулся Зам. – Возвращаемся на завод, ложимся на дно.

Они просидели в цехах семь дней. За это время – ни одного патруля, ни одной попытки штурма. Зам даже начал скучать:

– Что-то михельсоновцы совсем расслабились. Ярослав, может, ты там реально какого-нибудь генерала пришиб?

– Да брось, – рассмеялся Косой. – Нам так не везет. Обычный вояка, даже от снайпера прятаться не умел.

Но они и не догадывались, что этот один-единственный выстрел запустил лавину. Корпорация Михельсона впала в паранойю, решив, что в их тыл заброшена целая дивизия "сверхлюдей", и это начало менять расстановку сил на всем фронте.

Бравые вояки из роты "Острые как Бритва" даже не подозревали, какое цунами они вызвали в стакане штабной стратегии Консорциума Михельсона. В их понимании всё было просто: ну, помножили на ноль пару рот, ну, Ярослав Косой подстрелил какого-то важного индюка в фуражке – эка невидаль! После всех прошлых подвигов это казалось не серьезной операцией, а так, разминкой перед обедом.

А вот в штабах Михельсона полыхало знатно. Настолько, что с фронта в срочном порядке выписали молодое дарование по имени Кирилл Михельсон – офицера из четвертой побочной ветви корпорации, который на передовой щелкал врагов как орешки. Его уже собирались назначить ответственным за оборону в Уральских горах, но вместо триумфального командования на передовой парня отправили в тыл – разгребать авгиевы конюшни в окрестностях Крепости 144.

В штабах, как обычно, царила атмосфера террариума. Когда один из генералов предложил перебросить в тыл целый полк для зачистки, другой – седеющий интриган средних лет – только ядовито усмехнулся:

– У этих голодранцев из сто семьдесят восьмой флота нет. Максимум, что они смогли протащить через реку на пароме, – это три сотни человек. Если наш "золотой мальчик" Кирилл с целым 1237-м полком не сможет придушить эту горстку диверсантов, значит, он просто умеет красиво носить мундир, не более.

За столом воцарилась тишина, пахнущая дорогим табаком и застарелой неприязнью. В Консорциуме Михельсона фундамент давно дал трещину: пока одни воевали, другие тихой сапой выводили активы. Внутренняя грызня между главной ветвью во главе с Василием Членом и побочными линиями была похлеще любого фронта. В итоге, чтобы Кирилл совсем уж не опозорился, ему в помощь выделили лучших снайперов – благо на Уральских горах сейчас было относительное затишье.

***

Дорога от фронта до Крепости 144 – пятьсот километров разбитого бетона и бесконечных выбоин. Внедорожник Кирилла подпрыгивал на кочках, вытрясая из молодого офицера остатки терпения. Пыль забивалась в нос, скрипела на зубах, а жара плавила мозг. Он мечтал поскорее покончить с этой "партизанщиной" и вернуться к настоящим делам, где за победы дают ордена, а не просто скупое спасибо.

Еще в пути Кирилл связался со своим новым заместителем в 1237-м полку и отдал единственный верный приказ:

– Проверьте все заводы в округе! Оборванцы из сто семьдесят восьмой не будут сидеть в чистом поле, им нужна крыша и еда.

Зам, решив выслужиться, разогнал свои роты по двадцати объектам региона. И – о чудо! – ночью, пока Кирилл еще глотал дорожную пыль, пришло сообщение: на бронзовом заводе завязался бой.

Кирилл выдохнул с облегчением: "Попались, голубчики". Но радость была недолгой. На вопрос о результатах заместитель начал жевать сопли:

– Понимаете, господин полковник… заводов много, пришлось разделиться… На бронзовый пошла одна рота… Ну, в общем, она вся там и осталась.

– Потери противника? – ледяным тоном уточнил Кирилл.

– Никаких, господин… Они просто исчезли.

На самом деле всё было буднично и страшно. Теневой клон Ярослава Косого, эта безмолвная черная смерть, ворвался в расположение михельсоновцев еще до того, как они успели разглядеть проходную. Первый удар – и радист вместе с рацией превратился в кровавое месиво. Затем началась быстрая, деловитая резня в предрассветных сумерках. Ему ещё и Косой с ножом помогал подрезать самых неудачников. Когда пыль осела, Ярослав просто кивнул своим: "Приберитесь тут".

"Острые как Бритва" действовали как слаженный механизм: эвакуировали рабочих, заложили взрывчатку и превратили завод в груду дымящегося щебня. К тому времени, как штаб хватился пропавшей роты, диверсанты уже растворились в мареве дикой местности.

Кирилл в машине сгорал от ярости, но сорваться на зама не мог – в новом полку подсидеть могут быстрее, чем на фронте.

– Продолжайте поиск, – прошипел он в трубку. – Если за сутки не найдете их, я отправлю тебя служить на крайний север. Там как раз не хватает специалистов по целованию начальственных задов.

***

Тем временем Ярослав и компания уходили на запад. Безлюдная степь, запах полыни и вечный голод – провизия снова подходила к концу. Они шли параллельно дороге, используя канавы и редкие деревья как прикрытие.

Внезапный рокот мощного мотора заставил всех припасть к земле. Взводный прильнул к биноклю, но тут же разочарованно сплюнул:

– Одинокий внедорожник. Не конвой. Жрать там нечего.

Зам усмехнулся, поучительно подняв палец:

– Эта машина прет со стороны фронта. Наверняка какой-нибудь курьер с бумажками… Стоп, а где Косой?

Ярослав уже лежал на вершине невысокого холма. Тяжелый черный ствол снайперской винтовки замер, глядя в сторону дороги. Громоподобный выстрел выбил из-под сошек облако пыли. Зажигательная пуля, прочертив в воздухе невидимую линию, впилась точно в бензобак пролетающего джипа.

Секунда тишины – и шоссе озарилось ослепительной вспышкой. Огненный шар подбросил обломки машины вверх, а звук взрыва эхом раскатился по равнине. Запахло горелой резиной и высокооктановым бензином.

– Ты зачем патроны тратишь? – спросил подошедший зам, глядя на догорающий костер.

– Да ладно тебе, – Ярослав небрежно стряхнул пыль с прицела. – Раз едут на такой тачке, значит, минимум лейтенанты. Чего бы не пристрелить? Лишним не будет.

– Логично, – хмыкнул зам. – Но валим отсюда, скоро тут будет жарко, так и не спросив, а откуда у Косого антиснайперская дрына и где он её прятал.

Так-то оно понятно, меньше знаешь, лучше спишь. Но всё же… И они скрылись в лабиринте скал и оврагов, даже не подозревая, что этот случайный выстрел только что отправил на тот свет "надежду Консорциума" Кирилла Михельсона.

Когда известие о гибели молодого полковника долетело до штаба, в кабинетах стало так тихо, что было слышно, как у генералов от страха сжимаются сфинктеры. Цепная реакция пошла: теперь Михельсоны были абсолютно уверены, что в их тылу оперирует не одна рота, а как минимум целая армия сверхлюдей.

Глава 12

Кирилл Михельсон, хоть и числился в четвертой побочной ветви корпорации, считался одним из тех "молодых дарований", на которых возлагали большие надежды. Но, увы, на фоне Василия Члена, который мало того что был сверхом, так еще и обладал харизмой вождя, Кирилл выглядел как бледная моль на фоне павлина.

Впрочем, всё познается в сравнении. Если мерить мерками обычных смертных, Кирилл был ого-го, но если взглянуть на Владимира Ланского, который в те же годы уже вовсю рулил Консорциумом Потанина, становилось ясно: до высшей лиги Михельсонам еще расти и расти. После переворота, устроенного Ланским, верхушка Михельсонов стала дергаться от каждого шороха – они до колик в животе боялись, что какой-нибудь предприимчивый родственник решит повторить этот фокус.

Родня из побочных ветвей, конечно, понимала, что Кирилл – это не Василий Член и даже не его тень, но всё же – парня пристрелили! Вместе с ним в кювете остались лежать два лучших снайпера, на подготовку которых ушло столько ресурсов, сколько раньше тратили на обучение пилотов истребителей.

***

В штабных кабинетах, где пахло дорогим парфюмом, кислым потом и страхом, генералы совещались вполголоса.

– Я отправляю в Крепость 144 целый разведывательный батальон, – пробасил один из них, тяжело припечатывая ладонь к столу. – И хочу быть уверен, что эти голодранцы сдохнут в наших лесах.

– Согласен, – тихо отозвался другой, нервно поправляя очки. – На фронте у Уральских гор сейчас затишье, разведчики там пока не горят. Главное – не дать врагу разнюхать про наши "планы Б". Если они узнают о наших заготовках на крайний случай, нам всем конец.

От этих слов по кабинету пронесся холодок. Крепость 144 была их главной кормушкой – огромным зернохранилищем. Пайков на передовой осталось всего на пятнадцать дней. Если диверсанты не уймутся, армия начнет жевать ремни от ботинок.

– Решено. Разведка выдвигается немедленно. Командиром полка назначим Глеба Михельсона. После того позора на реке его всё равно пора было понижать – пусть искупает грехи в тылу.

– Хорошо, но только без глупостей, – добавил первый. – Пусть 1237-й полк выделит конвой для его сопровождения. А то не ровен час, еще одного командира в кювете найдем.

***

Разведывательный батальон прибыл на место гибели Кирилла во всеоружии. Эти парни были настоящими волкодавами – они могли учуять запах чужака за версту. Вытоптанная трава, забытая тряпка, запах человеческого присутствия в дикой глуши – для них всё было открытой книгой.

Но у небольшого лесного ручья книга захлопнулась. Следы роты "Острые как Бритва" просто растворились в холодной воде. Солдаты Михельсона стояли на берегу, вдыхая запах прелой листвы и сырого мха, и не понимали, куда делись сто восемьдесят человек.

Через пару дней "паук" вылез в районе Крепости 145. "Острые как Бритва" за одну ночь разнесли в щепки три военных завода. Там не было высоких технологий, зато исправно штамповали патроны, гранаты и мины. Воздух в округе пропитался запахом жженой серы и пороховой гари.

Местные явно помогали диверсантам – иначе откуда бы те узнали расположение всех входов и выходов? Уничтожив склады, рота снова "ушла в воду" и растворилась в лесах.

– Они издеваются над нами! – орал генерал в штабе. – Это не случайный рейд, это тактика Консорциума Потанина! Они бьют по заводам. Передайте всем: если взлетит на воздух еще хоть одна фабрика, я прикажу расстрелять всё командование гарнизонов!

***

Михельсоны усилили охрану так, что на заводах теперь было больше солдат, чем рабочих. Разведывательный батальон, наконец, напал на след. Однажды с вершины холма им даже удалось мельком увидеть удаляющиеся спины диверсантов.

Разведчики проклинали всё на свете. Эти "Острые как Бритва" двигались как безумцы. Сначала они шли по логичному маршруту, и разведка срезала путь, готовя засаду. Но диверсанты вдруг разворачивались и топали назад по собственным следам!

– Они что, знают о засаде? – недоумевал командир батальона. – Или они просто идиоты?

На самом деле всё было гораздо прозаичнее. Развдчик потерял свою медаль за взятие деревни. А эта побрякушка стоила, на минуточку, 50 000 рублей. Весь отряд, включая Ярослава Косого, решил развернуться и поискать пропажу.

У них была страховка – теневой клон Ярослава бродил по округе, работая как живой радар. Партизанская тактика работала идеально: будь их больше, их бы давно раздавили, а маленькая юркая группа была неуловима.

– И куда теперь? – спросил зам, вытирая пот со лба.

– Группа за спиной начинает действовать мне на нервы, – угрюмо ответил Ярослав Косой. – Они подготовлены куда лучше тех олухов, что мы встречали раньше.

Ярослав пробовал сажать "кусты ежевики" – свои фирменные ловушки из красных лоз. Но разведка Михельсона была не лыком шита: завидев в траве подозрительные красные ветки, они обходили их десятой дорогой. А если кто-то и попадался, товарищи вытаскивали его мгновенно.

– Они уже почти на расстоянии выстрела, – заметил Зам. – Может, устроим им теплую встречу?

– Нет, – покачал головой Ярослав. – У них сто процентов есть снайперы, и не один. В таком элитном батальоне по-другому не бывает. Пока лучше не лезть на рожон".

– Тогда какой план?

– Мужики, разворачиваемся! Пока те умники впереди полируют кусты для засады, мы бодро топаем обратно к Крепости 144! – скомандовал Ярослав Косой.

Бойцы роты "Острые как Бритва" лишних вопросов задавать не стали – за время походов они привыкли, что их лидер чует неприятности за версту, будто у него в затылке встроен радар. Они просто развернулись на марше, взметая пыль тяжелыми ботинками.

Однако Ярослав нахмурился. Преследователи из разведбатальона Михельсона оказались на редкость прыткими ребятами. Стоило им сообразить, что добыча сорвалась с крючка, как они тут же бросили осторожные игры в прятки и перешли к тактике "вижу цель – не вижу препятствий". В воздухе отчетливо запахло грозой и неминуемой дракой.

– До чего же приставучие, прямо как банный лист, – пробормотал Косой, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.

Его теневой клон, эта черная безмолвная погибель, рыскал по округе, выбирая самые неприметные тропы – идеальные лазы для снайперов. В какой-то момент клон наткнулся на одного такого "кукушку" из батальона Михельсона и профессионально, без лишнего шума, отправил его на свидание с предками. Но даже это не замедлило погоню. Элитные волкодавы Консорциума перли напролом, явно рассчитывая задавить роту числом и выучкой. А разница в классе чувствовалась: разведбат Михельсона был отборным мясом – метким, сильным и тактически грамотным.

Ярослав даже не стал рисковать клоном, чтобы замедлить их. Хватит с него того случая, когда разведчик чуть не лишился головы. Клон сейчас был важнее как глаза. Косой попытался на ходу активировать Теневую Дверь, чтобы подкинуть преследователям парочку гранат "с доставкой на дом", но михельсоновцы среагировали мгновенно. Стоило порталу открыться, как в него влетела такая плотная очередь, что воздух зазвенел.

Ярослав едва успел отпрянуть. Если бы он открыл дверь под другим углом или высунул хотя бы палец – остался бы без руки. Такого давления он не испытывал со времен стычек в Уральских горах, когда за ним охотились люди Семёна из Консорциума Потанина. Нет, можно было бы надеть броню, нопеспективнее открывать окно в воздухе, в километре, допустим и валить этих олухов из снайперки. Это конечно не так эффективно, но им мало всё равно не покажется. Так что помаленьку он стал их отстреливать. Курочка по зёрнышку, как говорится, клюёт.

– Как мы отсюда выкарабкаемся? – нервно поинтересовался Взводный, утирая пот, смешанный с дорожной грязью. – Говорят, в моменты смертельного ужаса люди зовут тех, кто им дороже всего. Маму там, или жену…

– Ну и как, ты уже выяснил, кто такой этот загадочный "Бля"? – парировал Ярослав.

Зам, услышав это, не знал – то ли поржать, то ли перекреститься.

– Тебе всё еще шуточки шутить? Давай так: ты самый шустрый, хватай остальных и рвите когти. А я с первым взводом останусь, прикрою. Пошумим напоследок.

Ярослав посмотрел на него как на умалишенного.

– Что ж тебя всё на жертвенный алтарь тянет? Успокойся, пока я рядом – помереть у тебя не получится, даже если очень попросишь.

И тут из серого марева, буквально из ничего, вынырнул он – огромный, Бронепоезд. Из его трубы с наглым свистом вырывались клубы густого дыма, пахнущего углем и раскаленным железом. Бойцы "Острых" на мгновение замерли, чувствуя себя как дикари перед космическим кораблем. Унижение от осознания собственной беспомощности смешалось с диким восторгом.

"Сколько же у него этих козырей в рукаве?" – пронеслось в голове у зама. "Два? Три? Да он, похоже, целая колода!"

– Запрыгивайте! – крикнул Косой, сверкнув глазами. – Прокачу всех с ветерком!

– Охренеть можно… Я впервые поеду на поезде, и сразу на таком!

Рота посыпалась в вагоны, и стальная махина рванула на север, перемахивая через холмы, будто это были не горы, а аттракцион в парке. Преследователи, увидев это чудо техники, замерли на склоне, как соляные столбы. Командир батальона Михельсона едва не лопнул от праведного гнева.

– Если у тебя была эта чертова железная дорога в кармане, какого лешего ты два дня от нас бегал?! – орал он в пустоту. – Тебе что, нравится издеваться над людьми? Просто чтобы почувствовать близость к природе?!

Потом он обернулся к радисту и мрачно рявкнул:

– Связывайся со штабом! Живо! Доложи, что на север на всех парах несется… поезд. Пусть крепости там готовятся встречать хлебом-солью и артиллерией!"

Однако Ярослав не был бы собой, если бы действовал по логике врага. Пролетев пару десятков километров, он крутанул свой "экспресс" и свернул в сторону. Лететь прямо в объятия северных гарнизонов Михельсона было бы актом суицида, а Ярослав планировал жить долго и счастливо.

Поездка по горам на паровозе, который игнорировал законы физики, была тем еще испытанием для вестибулярного аппарата. Солдаты судорожно вцепились в подлокотники, и над вагонами то и дело проносилось дружное:

– Бля! Бля! Бля-а-а!

Ярослав, перекрывая грохот колес, расхохотался:

– Ну что, зам? Я же говорил! Никаких имен, только чистая искренняя правда!

Вскоре поезд снова вылетел на земли Крепости 144. Ярослав прищурился, глядя вдаль:

– О, впереди какая-то движуха. Похоже, две роты. Парни, как насчет попрактиковаться в стрельбе с колес?

– Две роты? Наверняка колонна снабжения, – оживился Зам. – У нас сухпаи на исходе, надо бы закрома родины пополнить. Косой, твой агрегат таран выдержит?

– Да он скалы в щепки крошит! Сделаем их! – азартно взревел Ярослав. Кураж захлестнул его с головой.

Бронепоезд несся наперерез колонне. Но когда они подошли ближе, стало ясно, что это не просто грузовики с тушенкой. Заместитель командира 1237-го полка вез важную птицу – Глеба Михельсона, того самого опального комбрига, которого сослали в тыл за провал на фронте. Глеб ехал во внедорожнике, погруженный в думы о былом величии, пока его зам подпрыгивал в кабине грузовика.

Внезапно водитель грузовика вдавил тормоз и заверещал, тыча пальцем в зеркало:

– Господин подполковник! Там сзади… там поезд за нами гонится!

Замком полка лениво зевнул:

– Какой еще поезд, идиот? Железка только между 285-й и 286-й крепостями, до них как до луны пешком!

– Да настоящий он! Железный! – водитель уже бился в истерике.

Офицер в недоумении высунулся в окно и почувствовал, как челюсть медленно ползет вниз. Позади, взметая пыль и победно свистя, действительно летел бронепоезд, только никто не знал, как это на сам деле называется, но дымил, а значит паровоз, изрыгая столбы дыма, в которых отражалось их неминуемое поражение.

– Гони! Втапливай, кому сказал! – заместитель командира полка, вцепившись в ручку двери так, что побелели костяшки, едва не выпрыгивал из штанов от ужаса.

Прямо за ними, попирая все законы логики и географии, с утробным лязгом и скрежетом несся… паровоз. Рельсы материализовались под его колесами буквально из воздуха, с сухим щелчком ложась на неровную землю дикой местности. Водитель грузовика, обливаясь холодным потом, выжимал из мотора всё возможное, но на такой ухабистой дороге машина рисковала превратиться в кувыркающийся жестяной гроб раньше, чем оторвется от преследователя.

– Пулеметы к бою! Мать вашу, стреляйте же! – истошно орал замком, перекрывая рев двигателя.

Солдаты 1237–го полка в кузовах суетливо возились с тяжелыми пулеметами. На каждой кочке их подбрасывало на полметра, патронные ящики с грохотом летали по настилу, а запах солярки мешался с едким ароматом солдатского страха.

В рации, захлебываясь статикой, ожил голос Глеба Михельсона, ехавшего впереди во внедорожнике:

– Откуда здесь, черт возьми, поезд?!

– Нападение! Командир, не дрейфьте, мы его сейчас в решето превратим! – отозвался заместитель и махнул бойцам: – Огонь!

Затарахтели пулеметы, выплевывая свинец в сторону стального монстра. Пули с противным звяканьем рикошетили от поезда, высекая снопы искр, но не оставляя на броне ничего, кроме мелких царапин.

Ярослав Косой, стоя в кабине своего призрачного экспресса, болезненно морщился. Каждый удар пули по обшивке отзывался в его теле тупой пульсацией. По лбу катились крупные капли пота, а в висках молотило: "Больно, черт возьми!"

– Как приблизимся – огонь на поражение! – прохрипел он бойцам. – И смотрите в оба, нет ли у них припасов!

"Острые как Бритва", пригнувшись под окнами вагонов, больше походили на банду железнодорожных налетчиков из старых книжек. Когда поезд поравнялся с колонной из десяти грузовиков, из бронещелей вагонов высунулись стволы автоматов и пулеметов.

Солдаты Михельсона только–только начали перезаряжаться, как их накрыло плотным свинцовым дождем. Бойцы Ярослава даже не высовывались – они палили вслепую, ориентируясь на рокот моторов. Это было избиение младенцев: брезентовые тенты грузовиков защищали от пуль примерно так же, как газета от ливня.

Ярослав, вглядываясь сквозь пелену боли в кузова машин, вдруг разочарованно сплюнул:

– Пусто! У них ни крошки еды, одни патроны да испуганные рожи. Уходим!

С резким свистом, от которого заложило уши, паровоз круто довернул в сторону и начал растворяться в мареве дикой местности. Ярослав не был кровожадным маньяком – он просто больше не мог терпеть эту "фантомную боль" от обстрела, да и тратить боеприпасы на пустые грузовики посчитал верхом расточительства.

***

Когда пыль улеглась, заместитель командира, чудом выживший благодаря массивной двери грузовика, трясущимися руками схватил рацию.

– Командир? Глеб? Ты жив?

Из динамика донесся надтреснутый голос водителя внедорожника:

– Он… пал смертью храбрых. Прямое попадание.

Замком едва не взвыл. Это было уже даже не смешно.

– Да что ж за напасть такая! – простонал он, глядя на пустую дорогу. – У них там в 178-й крепости что, план по уничтожению именно нашего полка? Третий командир за две недели! Они их по запаху, что ли, вычисляют?!

А в это время в вагонах исчезающего поезда царило ликование.

– Вот это я понимаю – сервис! – гоготал зам, пытаясь на пальцах сосчитать количество уничтоженных рот. – Враг нас даже не разглядел, а мы их – в капусту!

– Слушайте, а того пижона в джипе мы достали? – поинтересовался Взводный.

– Жильцы внедорожника теперь точно кормят червей, – философски заметил Ярослав Косой.

– Ну и ладно, – махнул рукой Зам. – Трупом больше, трупом меньше – какая разница, если он из Михельсонов?

***

В штабе Консорциума Михельсона весть о смерти Глеба вызвала эффект разорвавшейся бомбы. Генералы, чьи мундиры пахли нафталином и властью, собрались на экстренный совет.

– Шпионы! Повсюду шпионы! – брызгал слюной один из них. – Откуда диверсанты знали маршрут Глеба? Это спланированная акция по дестабилизации снабжения!

– Позвольте, – вкрадчиво вмешался генерал средних лет с цепким взглядом. – А как именно они атаковали?

– На паровозе, господин генерал, – доложил офицер связи.

А что, как доложили, так и сказал.

Генерал ядовито усмехнулся:

– Ну конечно! Это всё Василий Член и его недоработки. Он хвастался, что устроил засаду на сверха по имени Валентин Бастон, который как раз вызывает поезда. Видимо, Бастон не только выжил, но и подрос – раньше у него было четыре вагона.

– Но мы не можем знать наверняка…

– Я знаю одно! – отрезал генерал. – Василий еще слишком молод и глуп для таких дел. Пока вы тут ищете шпионов, я забираю свою 131-ю бригаду с фронта и иду лично ловить этого Бастона".

– Но фронт! Уральские горы останутся без защиты! – ахнули в штабе.

– Плевать. Если я не придушу этих крыс, это будет позор на весь Консорциум.

На самом деле генерал лукавил. Ему было глубоко плевать на честь корпорации. Просто все его активы, которые он честно или не очень награбил за всю жизнь, при перевозке попали в руки Валентина Бастона. И теперь, увидев знакомый паровозный дым, он почувствовал запах своих денег.

В штабе корпорации Михельсона атмосфера была такой густой, хоть топором вешай. Во главе стола, заваленного картами, сидел генерал Командующий. Лицо его выражало крайнюю степень скорби, смешанной с желанием кого-нибудь придушить. И горевал он вовсе не по безвременно почившему Глебу Михельсону – в мире больших корпораций родственники расходятся как расходный материал. Его бесило то, что генерал, почуяв запах жареного и своих уплывающих активов, нагло наплевал на приказы и увел 131-ю бригаду с позиций у Уральских гор.

Солдаты этой бригады, годами мариновавшиеся в Крепости 299, были преданы лично ему, а не какой-то там абстрактной корпорации. В штабе понимали: с мятежным генералом придется "разбираться", но это блюдо решили оставить на десерт, после войны. А пока дезертирство целой бригады ради охоты за какой-то ротой диверсантов било по моральному духу армии сильнее, чем прямой обстрел.

Генералы помалкивали, пряча глаза в разложенных сводках. Все знали, что тот втайне вывозил свое добро в Центральные равнины, и это добро теперь "сгорело" вместе с поездом.

– Давайте обсудим то, что реально угрожает нашему тылу, – нарушил тишину командующий фронтом, чьи пальцы нервно барабанили по столешнице. – У кого есть идеи?

Раньше все думали, что против них действует просто группа удачливых партизан со снайпером-психопатом и одним «сверхом». Но появление паровоза изменило правила игры. Теперь эта рота превратилась в неуловимый призрак с моторчиком, который мог появиться где угодно, навести шороху и раствориться в тумане прежде, чем разведбат успеет зашнуровать ботинки.

Самым страшным было отсутствие логики. "Острые как Бритва" действовали по принципу: "Видим цель – бьем, видим страх – бежим". У них не было стратегического плана, зато был потрясающий результат.

– Я тоже считаю, что эту занозу пора вырывать, – мрачно продолжил командующий. – Раз уж генерал со своей бригадой самовольно поперся за ними, пусть отрабатывает. Но одной бригады мало. Прикомандируйте к нему двух наших сверхов.

Генерал, отвечавший за "особые таланты", заерзал на стуле:

– У нас их всего пять осталось. Потеряем еще кого – и наши планы на будущее пойдут прахом.

– Будущего не будет, если мы не сотрем этих ребят из Крепости в порошок, – отрезал командующий. – И еще… Нам нужен новый командир для 1237–го полка. Хотя стоп, пусть заместитель Глеба пока порулит. Если не облажается – утвердим.

В этот момент в кабинет вбежал штабной офицер, выглядевший так, будто только что увидел привидение:

– Господин генерал! Свежие новости… Заместитель командира 1237–го полка... он сбежал. Просто дезертировал в неизвестном направлении!

Генерал только рот открыл. Похоже, проклятие 1237-го полка работало безотказно: люди предпочитали бега по лесам перспективе стать следующим в списке убитых командиров.

***

Пока в стане врага царил хаос, до штаба Крепости 178 долетели первые ласточки грядущих перемен. Учитель, задумчиво вертел в руках оперативную сводку. Главная новость дня: 131-я бригада Михельсонов, которая до этого как кость в горле стояла на пути их танков, внезапно бросила свои позиции и дала деру в тыл.

– Это чертовски странно, – подал голос, командир бронетанковой бригады, пахнущий машинным маслом и пороховой гарью. – Мы их просто для острастки обстреляли, а они снялись и ушли. Я сначала думал – ловушка, всё проверили… Чисто. Они просто бросили деревню и убрались".

– Может, они там всё заминировали? – с подозрением спросил Ротный. – Эти ребята любят оставлять сюрпризы.

– Нет, позиции пусты, как голова новобранца, – покачал головой Синчжи.

В разговор вступил главный по разведке, человек, который знал, какого цвета носки носит вражеский повар:

– Наша сеть в корпорации Михельсона сообщает о полном кавардаке. В тыл переброшен не только разведбат, но и резервы. Мало того, они даже линии снабжения перекроили: вместо Крепости 144 теперь используют запасы из 289-й. Что-то их там сильно напугало.

– Это всё "Острые как Бритва", – спокойно произнес Учитель.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только шипением старой рации.

– Командир, вы серьезно? – недоверчиво хмыкнул Ротный. – Их там всего сотня с небольшим. Как сто человек могут заставить отступить целую бригаду?

– С ними Ярослав Косой, – коротко ответил Учитель. – А этот парень стоит целой армии. Подумайте сами: других врагов в тылу у Михельсонов нет. Чтобы заставить их оттянуть такие силы с фронта, нужно было устроить там настоящий ад.

Все присутствующие переглянулись. Поверить в то, что одна рота превратилась в стихийное бедствие, было трудно, но факты – упрямая штука.

– Как бы они это ни провернули, – подытожил Учитель, и в его голосе прорезалась сталь, – наша задача сейчас – ударить по Михельсонам изо всех сил. Мы должны надавить на фронт так, чтобы они и думать забыли о переброске новых войск в тыл. Нужно дать Ярославу и ребятам пространство для маневра. Готовьтесь к наступлению.

– Есть! – дружно отозвались офицеры. Им не терпелось узнать, что же такого натворили "Острые", раз враг так всполошился.

А в это время, где-то в глубоких лесах, подальше от штабных карт и грохота больших пушек, рота "Острые как Бритва" сидела вокруг костра. Воздух был пропитан божественным ароматом печеной картошки. Солдаты, перепачканные сажей и дорожной пылью, с наслаждением обжигали пальцы, выуживая из золы горячие клубни. Они даже не подозревали, что их скромный пикник в тылу врага только что изменил ход большой войны.

Глава 13

Ночь в лесу стояла тихая, только костёр потрескивал, перебирая сухие ветки, да искры взлетали вверх, будто мелкие звёздочки. Запах жареной картошки растекался по поляне – густой, тёплый, с лёгкой горечинкой углей, от которого сразу вспоминалось детство и деревенская печка. Зам, с довольной ухмылкой вытянул из огня чёрную, дымящуюся картофелину на прутике. Пар поднялся столбом, обжёг пальцы, но он не удержался – дунул разок и впился зубами. Хруст корочки, мягкая мякоть внутри, соль на губах... Весь лагерь тут же наполнился этим домашним, родным ароматом.

Они засели на самом краю территории Консорциума Михельсона – преследователи, поди, ещё в двухстах километрах пыль поднимают. Можно было наконец расслабить плечи, не дёргаться от каждого шороха.

Солдаты жадно грызли свою картошку, обжигаясь, матерясь тихо и блаженно улыбаясь.

Зам облизнул пальцы и вздохнул мечтательно:

– Знаете, братцы, воевать плечом к плечу с Ярославом Косым – это не просто служба, это приключение. Я думал, под той деревней половину роты положим, а мы... вон сколько врагов порвали. Чудо да и только.

– А где, кстати, сам Косой? – спросил разведчик, жуя так, что крошки летели.

Взводный ковырял угли носком сапога и лениво ответил:

– Рыбу пошёл ловить. Я уже одну вещь усек: пока Ярослав с нами, пайки можно в огонь бросать. Этот парень еду хоть из-под земли выкопает – голод нам не грозит.

Мужики переглянулись и тихо заржали. Да, сейчас они, пожалуй, самая вольная банда на всём фронте: прячутся в тылу у Михельсона, приказов никаких, делай что душе угодно. Свобода, да такая, что аж голова кружится.

Разведчик помялся и спросил:

– Как думаете, вернёмся – дадут хоть орден второй степени? Или какую медальку редкую за все наши фокусы?

Кто-то рядом фыркнул:

– Ты это аккуратно так: не получишь ли, мол, медальку подороже? Ха-ха!

Разведчик покраснел до ушей. Из бедной семьи парень, всегда немного в тени себя чувствовал. Была у него одна девчонка на примете, да смелости не хватило слово сказать – смотрел, как за ней офицер из бронетанковой бригады бегает, и только вздыхал. А потом мать захворала, деньги на лекарства понадобились – те, что в крепости не покрывают. Сначала он один стыдился медаль продавать, думал, позор для чести роты. Но когда увидел, что другие давно свои сбыли, успокоился.

А та медаль, что недавно "нашли" в кустах, когда он свою потерял, – вообще-то заму принадлежала. В лесу такую железку размером с ноготь попробуй сыщи без намёка.

Зам подкинул ветку в огонь и хитро прищурился:

– Слушайте сюда. Самая шикарная награда у нас – Медаль Туманности. На чёрном рынке за неё миллион рублей дают. Но это, конечно, для супергероев. А вот Звёздную мы точно можем ухватить – двести пятьдесят тысяч чистыми. Долги закроешь, матери на лечение хватит.

– Серьёзно, столько? – глаза у Разведчика загорелись.

– Зуб даю.

– А что для этого надо?

– Да мы уже наработали, – Зам махнул рукой. – Рота маленькая, воюем сами по себе, требования наверняка скостят. Шесть рот противника порвали, три завода спалили – это уже на Звёздную тянет. А если ещё пару полковых командиров Михельсона завалим – вообще Туманность наша.

– Полковых? – переспросил кто-то. – У них охрана – ого-го.

Тут из темноты вышел Ярослав Косой с соломенной верёвкой через плечо – на ней болтались десятка три серебристых рыбин, ещё живых, хвостами дёргали. Бросил улов у костра и спокойно сказал:

– Если уж медаль брать, то самую жирную. Замахнёмся на Туманность. Заводы – это так, разминка. Мы ещё такого натворим.

Зам аж подскочил:

– А давайте Крепость 144 возьмём? Там всё зерно Михельсона хранится! Перекроем им жратву – вот это будет ударчик. После наших налётов гарнизон там, поди, пустой.

Ярослав ловко потрошил рыбу, чешуя серебром блестела в свете костра:

– Легко сказать. В поле их отряды бить – одно дело, а в крепость с нашей горсткой лезть – чистое самоубийство.

Взводный вдруг ухмыльнулся не по-доброму:

– А если реку выше крепости отравить? Туши туда сбросим – и помучаются они.

Зам нахмурился:

– А мирные жители?

– Да… точно, не по-людски.

Ярослав промолчал. Скоро над огнём запахло жареной рыбой – нежной, с хрустящей корочкой, с дымком и речной свежестью. Пальцы липли от сока, во рту солоновато-сладко.

– Пару дней на рыбе посидим, – сказал Ярослав. – Ловить – не переловить, река кишит.

Зам отмахнулся:

– Рыба подождёт. Есть идеи получше? Куда дальше?

Ярослав повертел прутик с рыбой:

– Можно ещё разок у Крепости 144 пошуметь и свалить. Подумайте: кроме еды, что армии постоянно нужно?

Кто-то выдал:

– Швейки спалить! Пусть голышом воюют!

Все заржали, представив – аж слёзы от смеха.

Ярослав покачал головой, но губы дрогнули:

– Форма – фигня. Старьё доношивать будут.

Зам почесал затылок:

– Тогда обувные фабрики! Сапоги на войне – как салфетки, вмиг рвутся. Босиком побегают – запомнят.

Ярослав невольно усмехнулся: все эти походы, кровь, пот – и ради того, чтобы враг по грязи чавкал? Забавно, чёрт. Но фабрик обувных – море, и многие в крепостях.

Взводный хлопнул себя по колену:

– Есть вещь, без которой Михельсон точно встанет.

– Какая? – спросил Ярослав.

– Топливо. Газ, дизель. У них механизированные бригады – гроза. А без нефти – просто железные гробы на гусеницах.

Костёр ярко вспыхнул, будто поддакивая. В воздухе висел запах рыбы, дыма и предчувствия чего-то большого.

***

Ночь в лесу уже отступила, а утро пришло с сыростью и лёгким туманом, который цеплялся за стволы сосен, как паутина. В бронепоезде – этом странном, гудящем чуде, что нёс их по рельсам с бешеной скоростью, – пахло углём, машинным маслом и вчерашней рыбой. Колёса стучали по стыкам ритмично, будто сердце огромного зверя, а пар из трубы клубился белыми облаками, оставляя за собой запах горячего железа.

И да, оказалось, что можно изменить силу, если использовать комплект свитков. Дворец таки выдал вариант как это сделать. Так-то логично. Получить сверхсилу или получить её другой вариант – это почти одно и тоже. Дорого блин и то и другое. Набери попробуй комплект свитков. А если встретится этот чёртов Член? Вот. А свитков нет. А с другой стороны и сила другая, какой ни у кого нет.

Правда электровоз получить не удалось. Не сработали свитки. Паровоз, значит должен остаться паровозом, только стать другим. Модель там. Но Косому этого было мало. И тогда он вспомнил про бронепоезд! Так что теперь его дар с источником перепутает разве что косой и кривой на оба глаза.

И вот теперь у него остался один простой свиток, так сказать…

Идея же с топливом всем зашла на ура – глаза у парней загорелись, как угли в костре. Без бензина и дизеля танки превращаются в железные гробы, грузовики стоят мёртво, а внедорожники – просто дорогие декорации. Представили, как бронированные громадины толкают вручную солдаты, пыхтя и матерясь, – и тихо заржали.

Взводный, потирая руки, сказал:

– Мы уже Михельсону нервы потрепали изрядно, так что у Крепости 144 лучше не светиться. Зато мы мобильные, как ветер, – рванём в другое место, и всё.

Зам аж засиял, будто победу уже в кармане почувствовал:

– Точно! Если механизированные бригады их обескровим, этот старый хрыч командир обязан нам Медали Туманности выдать!

Все молча на него уставились. Зам кашлянул неловко:

– Ладно, извините, переборщил с пафосом.

Ярослав Косой, сидевший у бронешторки и глядящий на проносящийся лес, усмехнулся про себя. Зам – типичный рубаха-парень, головорез с горячим сердцем, всегда вперёд всех.

– Мы ещё их нефтяные артерии не перерезали, – спокойно сказал Ярослав. – Но раз район меняем, надо еды запастись. На севере может быть туго с жратвой. А как найдём нефтеперерабатывающие заводы – спалим все подчистую.

На следующий день рота уже мчалась на север. Ярослав больше не прятал свою силу – бронепоезд гудел во всю мощь, рельсы звенели, ветер хлестал по лицам, неся запах хвои и свободы.

Утром устроили засаду на конвои – сидели в укрытии, жевали сухари, зевали от скуки. Вдруг земля задрожала, грохот прокатился эхом, будто гром небесный. Тяжёлый, низкий гул моторов, скрежет гусениц по камням.

Ярослав нахмурился:

– Это что ещё за музыка?

Зам схватил бинокль, прильнул к окулярам:

– Твою мать, танки прут! Целая бригада!

На горизонте показались стальные громадины – пыль столбом, выхлоп чёрный, запах солярки уже дошёл даже сюда. Зам опустил бинокль, лицо вытянулось:

– Они что здесь забыли? Должны же в самом пекле воевать! Разведка наша устарела? Или фронт сдвинулся?

Один парень из роты тихо пробормотал:

– Неужели мы уже продули?

Все притихли. Логика железная: зачем бронетанковой бригаде в тылу болтаться, если война в разгаре?

Зам упрямо мотнул головой:

– Быть того не может. У нас в Крепости войск полно. Так быстро не сломаемся. Это они за нами конкретно охотятся!

Ярослав, который как раз отхлёбнул из фляги, поперхнулся и обдал зама водой. Тот вытер лицо рукавом, обиженно:

– Ты чего?

– Целая бригада против нашей пехотной роты? – Ярослав вытер рот. – Михельсон с катушек съехал?

Они же всего-то пару рот порвали, конвои пожгли, офицериков мелких поснимали. Не повод же для такой охоты.

Зам развёл руками:

– Ну да, мы, конечно, пошумели, но не до такой же степени! Обиженные, что ли?

– И что теперь? – зам повернулся к Ярославу.

– Зачем драться, если они правда за нами? – ответил тот. Танк выстрелит по бронепоезду – больно будет, аж представлять страшно.

– Отходим, отходим! – зам даже повеселел. – Если бригаду с фронта стянули – это уже подвиг. Рвём на север, к нефтеперерабатывающим заводам!

А в штабе Консорциума Михельсона тем временем кипели страсти. Новый план срочно лепили – старый полетел к чертям из-за внезапного натиска войск Крепости 178 на самый крупный их опорник. Там вдруг такая мясорубка началась, будто финал войны.

Крепость просто тянула время – чтобы "Острых как бритва" не прижали в тылу. И вышло: командующий фронтом трижды орал на командира пониже, требуя бригаду назад. Тот игнорировал – аж зубы скрипели от злости.

Генералы шептались: Этот падла после поимки того, кто золото его перехватил, наверняка свалит из консорциума. Может, даже свою корпорацию замурит – силы у него теперь хватит выжить в этом бардаке.

Но так просто его не отпустят. К бригаде приставили двух сверхов – якобы на помощь в охоте за ротой. А на деле вторая задача: как цель возьмут – командира прикончить, чтобы бригада не ушла с ним.

Иначе как положение удержать? Как перед советом отчитаться?

– Этот точно не вернётся на опорник, – мрачно сказал генерал. – Думайте новый план.

В этот момент вбежал офицер:

– Войска Крепости 178 в нашем тылу за день три завода по переработке масла спалили!

Генерал вскочил:

– Какие ещё заводы?!

– Масла для готовки, сэр, – торопливо уточнил офицер. – Не беспокойтесь.

Ин выдохнул, сел обратно:

– И на хрена им? Чтобы мы без жареного остались? Или другой план?

Один генерал предположил:

– Может, нефтяные хотели, да промахнулись?

– Исключено, – холодно отрезал Командующий. – Такие элитные ребята – и ошибка новичка? Нет у них других мотивов. Проверьте связь между заводами!

Генерал не унимался:

– А если всё-таки нефтяные?

Командующий помедлил:

– Полная боеготовность! Гарнизоны на уши поднять!

Фабрики-то свои войска имели. Если "Острые как бритва" понимали важность топлива, то Михельсон тем более.

***

А в бронепоезде тем временем взводный ныл заму:

– Капитан, если в следующий раз опять не ту цель найдём – может, остановимся? Михельсон наверняка уже нефтяные заводы охраняет как зеницу ока.

Зам заорал на весь вагон:

– Меня винишь, да? Когда крестьян расспрашивали – все они так радостно показывали! Никто не сомневался! А теперь я крайний?

– Да не виним мы тебя…

Ярослав сидел в углу, слушал этот гвалт и чувствовал, как голова раскалывается. Паровоз гудел, рельсы стучали, а впереди ждала новая заварушка – с запахом горелого масла и лёгким привкусом иронии судьбы.

Бронепоезд мчался по рельсам, стуча колёсами так ритмично, будто отбивал чечётку на старом железе, а из трубы валил густой дым с запахом угля и горячего металла – едким, но каким-то уютным, как от деревенской кочегарки. В вагоне пахло жареной рыбой, смешанной с свежим растительным маслом: взводный щедро поливал улов трофеем с последнего "завода", и воздух стал густым, маслянистым, с лёгкой горчинкой рапса.

Надежда – штука заразная, особенно в роте. Парни рассуждали просто: перережем Михельсону топливные жилы – и его механизированные громадины встанут колом. Танки без дизеля? Пусть пехота их толкает, пыхтя и матерясь под дождём.

Но реальность, как всегда, подложила свинью с ехидной ухмылкой. В незнакомых краях нефтеперерабатывающие заводы прятались лучше зайцев в бурьяне. Крестьяне, встречая солдат, расцветали улыбками, охотно тыкали пальцем: "Туда, милые, туда!" – и клялись молчать как рыбы. А когда рота врывалась на "объект" – бац! – очередной цех по выжимке рапсового масла. Три таких "нефтяных гиганта" за день спалили, вымотавшись до чёртиков, с руками в саже и масле, которое липло к коже и пахло дешёвой жарёжкой.

Ярослав Косой в итоге махнул рукой: назад, в дикую местность, перевести дух. План с нефтью полетел коту под хвост – Михельсон наверняка уже догадался и гарнизоны на уши поднял.

Взводный, облизывая пальцы от масляной рыбы – хрустящей, солоноватой, с дымком, – вздохнул:

– И что теперь, капитан? Просто так по фабрикам шарахать, если подвернутся?

Зам, жуя с аппетитом, пожал плечами:

– А почему нет? Вспомните, как Потанин действовал – тысячу бойцов в тыл закинул, крушил всё подряд, и Ротенбергу промышленность в хлам разнёс.

Взводный закатил глаза:

– Мы-то с Потаниным потягаемся? У них там армия была.

Ярослав молчал, глядя в окно, где лес проносился размытой зелёной стеной. Спорить бесполезно – рота без жёсткого плана была непредсказуемой, как осенний ветер. Враг не угадаешь, куда ударят, – и в засаду не заманишь.

Вдруг он повернулся к заму:

– А где штаб Михельсона?

Зам удивлённо моргнул:

– В Крепости 146, километров четыреста отсюда. Ты что, Косой, на штаб замахнулся? Там бригада минимум сидит, охрана – зубы обломаешь.

– Да нет, просто спросил, – спокойно отозвался Ярослав.

В голове крутилось: целая бригада… Самому соваться – верная смерть. Может не такая и верная, но всё равно непросто. Ждать, пока Крепость 178 подтянется, – и тогда вместе главную крепость Михельсона взять. А пока… Пока бы как-то обзавестись свитком, да не абы каким…

Вдали снова загрохотало – низкий, тяжёлый гул моторов, скрежет гусениц по камням. Бронетанковая бригада нагоняла, пыль столбом на горизонте.

Ярослав нахмурился:

– Как они нас вычислили?

Зам растерянно почесал затылок:

– Понятия не имею. Мы ж следов не оставляли – как привидения.

– Ладно, потом разберёмся. Они нас не догонят – мы быстрее. Валим отсюда.

Только собрались трогаться, как из кустов вышел парень – молодой, с ножом в руке, улыбка до ушей. Подошёл ближе и громко, с пафосом:

– Наконец-то нашёл вас, люди…

Не успел договорить – зам вскинул автомат и дал очередь. Пули свистнули, но вокруг парня вспыхнуло жёлтое сияние, отразив их с лёгким звоном, как от стекла.

Парень покачал головой, всё так же улыбаясь:

– Ну зачем так грубо? Не дали договорить. Один из вас – Станислав Хромов, да? Кто же именно?

За спиной у него снова полыхнуло жёлтым – но на этот раз он удивлённо посмотрел вниз: из груди торчал кончик чёрного клинка, кровь потекла тёплой струйкой по рубашке. Глаза закатились, и он осел на землю без звука.

Ярослав убрал клинок – Теневая Дверь захлопнулась бесшумно – и буркнул:

– Это ещё кто такой?

Зам пнул труп носком сапога:

– Сверх из Михельсона, видать. И почему он такой… дурковатый?

Ярослав помрачнел. Когда пробирались через горы к реке, кто-то заметил его теневого клона. Вот и решили в роте Хромова искать. Нельзя было дать этому болтуну разговориться – парни клона не видели, секрет бы выплыл.

А умер сверх на удивление легко. Ярослава Журавлёва как-то рассказывала: на равнинах один такой "властелин мира" объявил себя будущим королём – и его тут же пристрелили. Другой хотел "мир спасти" – тоже не выжил. Не все сверхи осторожны, как Валентин Бастон. Этот вот – сплошная самоуверенность.

Михельсон, видать, его три месяца тестировал: мол, даже артснаряды блокирует. Думали, задержит роту до подхода бригады. Никто другой не справился бы...

Но чёрный клинок прошёл как по маслу. Дворец не соврал – острее не бывает. Но обидно, что комплекта не было. А то бы такой способностью обзавёлся… С другой стороны бронепоезд… М-да.

– Ладно, не будем с ним церемониться, – сказал Ярослав. – Нас скоро найдут.

Вызвал паровоз – гудок протяжный, пар шипящий – и рота укатила, оставив труп в пыли. Даже не оглянулись.

***

А командир, гнавшийся за ними, увидев пустое место, заорал матом:

– Все хвалили – какой, мол, могучий! А он даже задержать не смог! Дерьма кусок!

Повернулся к второму сверху рядом:

– Ты тоже дерьмо?

Тот дёрнулся:

– Я сильнее, но моя сила – искать других сверхов, не драться. Я корпорации столько нашёл…

У отмахнулся:

– Понял, понял! Где они сейчас?

– Три раза в день могу, сегодня уже всё. Дальность – сто километров максимум.

– И ты не дерьмо, говоришь…

У уже о золоте своём думал, нервно. А сверх про себя злился: по его чутью, в роте только один сверх. Почему все твердят про двух-трёх? Странно как-то…

***

Паровоз тем временем уносил роту дальше, в неизвестность, с запахом масла, дыма и лёгкой насмешки судьбы.

Бронепоезд нёсся по рельсам с упрямым стуком колёс – такт-так, такт-так, – будто сам подгонял: быстрее, быстрее, от этой проклятой погони. В вагоне стоял густой запах угля, смешанный с растительным маслом – трофеем с тех злополучных "нефтяных" заводов: липким, чуть прогорклым, он въедался в одежду и кожу, напоминая о недавнем конфузе. Парни из рот сидели тесно, потные после беготни, с автоматами на коленях, и воздух был тяжёлый от напряжения и лёгкого дыма самокруток.

Зам, потирая виски, буркнул:

– Как, чёрт возьми, эта бронетанковая бригада нас вычислила? Мы ж как привидения – следов не оставляем.

Взводный, жуя сухарь с маслом – хрустящим, солоноватым, – предположил:

– Может, на трофеях GPS какие-нибудь? Или маячки?

Зам фыркнул:

– Да ну, бред. Мы только масло прихватили – для рыбы полить, и всё. Ничего ценного там не было. – Он обвёл всех взглядом: – Кто-нибудь ещё что стащил?

Парни хором замотали головами:

– Нет, конечно! Война кругом, мы что, идиоты – всех подставлять из-за барахла?

Зам вдруг посуровел, глаза сузил:

– А если шпион среди нас? Кто предатель, а? Даю шанс – признавайся сейчас, пока добрый!

Кто-то сзади хихикнул:

– По-моему, ты сам больше всего на шпиона смахиваешь!

– Точно – вылитый предатель!

Шутки посыпались, как искры из трубы, – напряжение спало, вагон заполнился смехом, грубым, но облегчающим. Ярослав Косой, сидевший у окна и глядящий на проносящиеся кусты – зелёные, колючие, с запахом пыли через щель, – спокойно вмешался:

– Шпиона в роте нет, не майтесь ерундой. Это сверх какое-то нас пасёт. Михельсон за нами бригаду целую погнал – не стали бы они на сверхах экономить.

Если б шпион был, давно бы нас у реки или в горах прижали. А в роте служба такая – шпион и дня не протянет, слишком горячо. Михельсон не дурак, чтобы своих зря под нож подставлять. Рота-то наша только с моим приходом такой бедой стала.

Взводный почесал затылок, лицо помрачнело:

– А если бригада всё равно нас догонит? Неприятно как-то – четыре тысячи рыл на хвосте, и не знаешь, когда нагрянут.

Все притихли, представив гул моторов, скрежет гусениц, запах выхлопа – близко, слишком близко.

Ярослав нахмурился:

– У этого сверха наверняка радиус ограничен. Никто не всевидящий. Мой клон – километр, дверь – километр. И у них то же.

Он знал: тот сверх, что других ищет, – золото для Михельсона. Вокруг Владимира Ланского четверо таких крутилось, один от снайпера заслонил и сгинул. На территориях Потанина сверхи прятались – как Валентин Бастон или Станислав Хромов, не хотели в упряжку. А Михельсон выискивал насильно: находили – вербовали, мозги промывали, в строй ставили. С целой ротой в охране – только бы не упустить.

Ярослав прикинул и рванул паровоз на полной – гудок протяжный, пар шипящий, рельсы звенят – прочь от земель Михельсона. Проверим, отстанет ли бригада на расстоянии.

Проехали изрядно – лес редел, дорога ухабистая, пыль в окна лезет, – и вдруг впереди внедорожник: чёрный, пыльный, ползёт медленно по колдобинам.

Зам удивлённо:

– Это ещё что? В такой глуши военный? Михельсон тут не должен шастать.

Взводный ухмыльнулся:

– Может, завалим просто? Кто бы ни был.

– Погоди, – отрезал Ярослав. – Машина дорогая – офицер минимум. Возьмём живьём, расспросим.

А в внедорожнике сидел заместитель командира 1237-го полка – один, нервно сжимая руль, потные ладони скользят. Жену бросил в Крепости 144 – иначе подозрения. Она, поди, сейчас его костерит на чём свет стоит. Но бежать надо! Штаб вдруг повышение сулит – командиром полка, – а эти демоны из Крепости 178 уже троих таких укокошили. Совпадение? Чёрта с два! Он и так нервов не жалел.

В зеркале заднего вида мелькнул паровоз – сердце в пятки. Точно за ним! Убежал так далеко – а они тут как тут. Безумие!

На деле – чистая случайность: оба в одну сторону драпали, как не встретиться?

Внедорожник вильнул, остановился в пыли. Заместитель выскочил, руки вверх, заорал дрожащим голосом:

– Сдаюсь! Не стреляйте! Я сказал же – не хочу командиром полка! Почему вы меня преследуете? Не надо эту должность!

Парни из роты высыпали из паровоза – озадаченные, автоматы наготове. Что за цирк?

Зам подошёл ближе, пистолет навёл:

– Какой ещё командир полка? В машине один?

– Один, один! – парень чуть не всхлипнул, лицо бледное, пот по вискам. – Вы меня окружили, сотня вас… Я не выживу!

Ярослав шагнул вперёд:

– Объясни толком. Что там про командиров?

Заместитель растерянно моргнул:

– Вы же всех командиров нашего 1237-го валите, одного за другим!

Парни переглянулись – глаза круглые. Когда он выложил всё: трое уже на тот свет, штаб нового назначает… – в вагоне повисла тишина, а потом кто-то выдохнул:

– Охренеть!

Взводный аж присвистнул:

– Мы троих командиров завалили? Случайно?

Один парень из роты пробормотал мечтательно:

– Теперь-то Звёздная медаль в кармане…

– Да ладно, Туманность светит…

Ярослав оборвал:

– Не о медалях. В Михельсоне есть сверх, который людей ищет? Или других сверхов?

Заместитель опешил, но кивнул:

– Не знаю про людей… Но один точно – других сверхов чует как собака.

Бронепоезд снова загудел, унося роту дальше – в пыль, в неизвестность, с лёгким привкусом абсурда и запахом случайной удачи.

Глава 14

Подразделение "Острые как Бритва" уже порядком наследило на землях корпорации Михельсона. Побед-то они нащелкали немало, но, честно говоря, носились по округе как ошалелые куры с отрубленными головами – разведка у парней явно хромала на обе ноги.

Поле боя для них напоминало густой туман в безлунную ночь: бах, трах, ура, мы победили! А кого уложили, кто теперь придет мстить и с какой стороны прилетит очередной "привет" – бог весть.

Но удача – дама капризная, и на этот раз она улыбнулась им щербатой улыбкой. В руки к "Острым" угодил не кто-нибудь, а целый заместитель командира 1237-го полка. Бедолага, пахнущий дорогим табаком и дешевым страхом, быстро прояснил масштаб их подвигов.

Ярослава Косого, впрочем, больше интересовала проза жизни: какого лешего за ними по пятам, словно приклеенная, следует бронетанковая бригада? Пленный, приткнувшись на пыльной кочке, начал колоться:

– Значит, у них есть свой "сверх", который чует наших? – Ярослав прищурился, потирая рукоять черного клинка. – И этот ищейка видит всех в радиусе сотни километров?

– Истинная правда, – закивал замкомполка, стараясь не смотреть на блестящее лезвие. – Его даже в Крепость 144 засылали, чтобы выкурить местную знаменитость. Там я его и заприметил.

Пока Ярослав переваривал информацию, разведчик, вдыхая запах горелой солярки и пороховой гари, тихонько уточнил:

– Слышь, мил человек, а мы и впрямь трех полковников заземлили?

– Ага, – понуро подтвердил пленный. – Последний вообще тертый калач был, бригадой на переправе командовал…

Жадный утырок чуть чечетку не выдал от восторга. Это же не просто успех, это путевка в жизнь! Медаль Туманности – это вам не значок ГТО, за нее дают целых 250 000 рублей! Можно и долги раздать, и упиться в гавно, а сколько тёлок снять… если подешевле, с трассы.

Зам скептически хмыкнул, оглядывая их "улов":

– Эх, кабы не ты, я б и не догадывался, какой я, оказывается, крутой офицер!

Взводный тут же вставил свои пять копеек:

– Ты-то тут при каком боку? Если б не Косой, мы б до сих пор тех кур по кустам считали.

Зам обиженно выпятил нижнюю губу:

– Ого, какой тон! Ты что, по вечерам втихаря учебник по риторике грызешь? Тренируешься старших по званию подкалывать?

– Да ну тебя в болото! – отмахнулся взводный.

Замкомполка сидел тише воды, ниже травы. Глядя на эту банду, он всерьез опасался, что если кто-то из них неудачно пошутит, его просто прихлопнут для симметрии.

– И все же, – Ярослав вернулся к делу, – на кой черт за нами, за одной-единственной ротой, целую бронетанковую бригаду погнали? Мы что, золотые?

– Начальство думало, вас там легион… – пролепетал зам. – А про бригаду я не в курсе, они подтянулись уже после того, как я… э-э… сменил дислокацию.

– Ладно, а в Крепости 144 что? Как там твой доблестный 1237–й?

– Полный разброд и шатание, – вздохнул пленный. – Когда я делал ноги, в гарнизоне почти никого не осталось – вы же половину перебили. Командовать некому, а те офицеры, что выжили, скорее друг другу глотки перегрызут, чем общий план составят.

Ярослав просиял так, будто нашел клад:

– Кажется, я знаю, куда мы поедем на экскурсию!

***

"Острые" погрузились на свой импровизированный паровоз, прихватив с собой унылого зама, и взяли курс на Крепость 144.

Бронетанковая бригада в это время героически штурмовала горизонт где-то на севере. Сто километров радиуса для "сверха-ищейки – это, конечно, солидно, но их стальной конь летел куда быстрее. Да и танки в диких землях – зрелище жалкое: на бумаге 80 км/ч, а по факту – хорошо если 40, да и то если камни не слишком крупные. Догоняйте, ребята, удачи и попутного ветра в радиаторы!

Когда на горизонте показались стены крепости, затрещали пулеметы. Пули бессильно клацали по броне поезда, высекая искры. Артиллеристы на стенах суетились, пытаясь выставить угол на минометах, но куда там! Бронепоензд, тяжело дыша паром и лязгая железом, просто протаранил ворота, как нож мягкое масло.

Ярослав вытер струйку крови с губы – таран дался нелегко.

– Где тут у вас зернохранилище? – спросил он у зама таким будничным тоном, словно спрашивал дорогу в библиотеку.

– На восток… – прошептал тот, окончательно осознав глубину своего грехопадения.

Бедный офицер понимал: вернуться назад не выйдет. Три командира в могиле, а он тут с врагами по крепости катается. Корпорация Михельсона таких "совпадений" не прощает – после войны его либо вздернут, либо пустят на опыты. Ярослав же посмотрел на него с такой ласковой ухмылкой, что стало ясно: "Теперь ты в нашей банде, парень".

– Поздравляю, – подмигнул Косой. – Теперь ты внештатный сотрудник "Острых как Бритва". Работай хорошо, и, может, даже грамоту дадим.

Зам хотел было уточнить, отпустят ли его живым, но, увидев дуло пистолета, внезапно проникся идеями корпоративного духа и замолчал.

Крепость 144 оказалась бумажным тигром. Солдаты гарнизона метались как ошпаренные, не в силах собрать в кулак хотя бы взвод. Поезд мчался к восточной части, где высились амбары, набитые пятилетним запасом зерна. Вокруг – колючая проволока, вышки, КПП с пушками…

Ярослав просто проломил стену сбоку.

– Зам! – рявкнул Косой.

– Я!

– Жжем амбары прямо с поезда! В перестрелки не лезть, патроны беречь! Понял?

– Есть!

Солдаты роты переглядывались с плохо скрываемым ехидством. С каких это пор их суровый Зам так лихо берет под козырек перед рядовым Косым? "Ишь, подлиза, – читалось в их глазах, – почуял, что Ярослав далеко пойдет!"

За поездом оставался только шлейф черного дыма и запах горелого хлеба. Пока 131–я бригада на севере разворачивала свои неповоротливые танки, город превращался в огненную ловушку. Кто-то из бойцов предложил палить по жилым кварталам для пущей паники, но Зам отрезал:

– Крепость 178 с бабами и детьми не воюет. Мы солдаты, а не мясники.

Пожарные расчеты "Водяного Дракона" честно пытались что-то тушить, но "Острые" поджигали быстрее, чем те успевали разматывать шланги. Увидев, что дело пахнет керосином, остатки 1237–го полка решили, что присяга – дело наживное, а жизнь одна. Офицеры и рядовые хватали пожитки и щемились из города через все щели.

На окраине один беглец бросил товарищу:

– Слыхал? На том поезде, говорят, сам замкомандующего крепости сидел. Лично ворота открывал!

– Я ж говорил, что он шпион! – злорадно выплюнул командир третьей роты, на ходу застегивая вещмешок. – А вы мне: "Честный человек, честный человек!" Вот вам и честный...

– Послушайте, – Ярослав Косой подозрительно прищурился, вглядываясь в мешанину дыма и оседающей пыли, – почему мне кажется, что наш визит в Крепость 144 проходит как-то подозрительно гладко? Неужели фортуна окончательно решила прописать нас в любимчиках, или здесь притаился какой-то подвох? Давайте-ка держать ухо востро.

Зернохранилище уже вовсю полыхало, наполняя воздух тяжелым, сладковатым запахом горящей пшеницы и едкой гарью. Жар от огня ощущался кожей даже на расстоянии, а танковая бригада Дерипаски все еще месила грязь где-то на севере, отчаянно пытаясь успеть к шапочному разбору. Пока эти железные мастодонты доползут до города, рота "Острые как Бритва" успеет не то что скрыться, а еще и пару раз перекурить в тихом месте.

Сопротивления защитники почти не оказали. Внутри крепости кипел настоящий котел: люди в панике метались по улицам, слышались крики, грохот разбитого стекла и надрывный вой сирен. Пленный замкомполка, услышав скептические замечания Ярослава, чуть не подавился собственным возмущением:

– Ты называешь это "просто"? – прохрипел он, вытирая со лба липкий пот. – Вы уложили трех моих командиров, как кегли в боулинге, а теперь еще и меня в плену держите. Тебе мало спецэффектов, парень?

Когда пламя окончательно поглотило ангары, Ярослав заметил странную деталь: закрома-то были заполнены едва ли на две трети. Он ткнул стволом в сторону пленного:

– Куда зерно сбагрили? Неужто на передовую отправили?

– Если бы! – горько усмехнулся тот. – Еще до первых залпов наши доблестные генералы, вооружившись липовыми ксивами, скупили все, до чего дотянулись.

– Хочешь сказать, – Ярослав поднял бровь, – что армия корпорации должна сама себе паек на рынке покупать?

– Хуже. Они планировали дождаться пика войны и загнать это зерно жителям по цене золотого песка. Начальство ни сном ни духом, а генералы думали: как только цены упадут, мы запасы восполним, и комар носа не подточит. План-то был на молниеносную войну, излишки все равно бы остались.

Косой лишь хмыкнул. Выходит, он невольно поработал "чистильщиком" для верхушки Консорциума Михельсона: раз все сгорело к чертям, никто и не хватится тех тонн, что осели в генеральских карманах. Однако на душе было муторно. Да, удар по снабжению вышел знатный, но для смертельного исхода этого мало. Пока у корпорации есть ресурсы в других точках, они быстро залатают эту дыру.

***

Тем временем в штаб-квартире Михельсона атмосфера была такой, что хоть топор вешай. Генерал со всей дури грохнул кулаком по дубовому столу, так что карандаши подпрыгнули:

– Что за чертовщина творится с этим генералом?! Я дал ему 131–ю бригаду и целых двух сверхов в усиление! Как он умудрился проспать момент, когда у него под носом спалили Крепость 144? А гарнизон? Они там что, коллективно в обморок упали? Как можно было позволить этой кучке бандитов уничтожить стратегический запас! Командира полка – к стенке!

Он осекся, вспомнив, что 1237–й полк теперь напоминает обезглавленного всадника: командиров нет, а заместитель испарился в неизвестном направлении. Даже пар выпустить было не на ком.

– Господин командир, – осторожно подал голос один из штабистов, – надо что-то решать. С зерном беда.

– Трясите все закрома! – прорычал командующий. – Доставайте то, что припрятали по углам. Сейчас вопрос стоит ребром: либо мы выживем как корпорация, либо пойдем по миру с протянутой рукой. Завязывайте со своими крысиными схемами, я всё про вас знаю!

Он решил выгрести все до последнего зернышка и бросить на фронт. Генералы, понимавшие, что запахло жареным, начали неохотно доставать заначки. Раньше-то расчет был простой: килограмм гречки в мирное время стоит всего 5 рублей, а на волне паники его можно толкнуть и за 25, и за 50. Кто ж откажется от десятикратной прибыли на горе простых смертных?

– А что делать с этими "партизанами" из Крепости 178? – спросил кто-то из офицеров. – Они нам весь тыл разворотят!

Командующий чувствовал, как у него дергается глаз. Блицкриг – это когда танки, пушки и авиация работают как единый механизм, обходя и уничтожая врага за считанные часы. Но в мире, где самолеты стали легендой, они полагались только на гусеницы. И если танк, ползущий со скоростью 60 километров в час – это "молния", то как назвать чертов поезд, который несется по бездорожью на всех 120? Рядом с ним их техника выглядела как ржавые тракторы на пахоте.

– Вводим в действие "план Б", – ледяным тоном произнес командующий. – Если в 178-й думают, что победа у них в кармане, они глубоко заблуждаются. Мы их сотрем.

Ночь опустилась на Реку у Черного Камня. Над черной водой, от которой веяло сыростью и холодом, застыл огромный понтонный мост – единственная ниточка, связывающая Крепость 178 с большой землей. По нему везли еду, боеприпасы и раненых, чьи стоны заглушал лишь мерный плеск волн.

Внезапно тишину разрезала темнота, скрывавшая сотню быстроходных катеров. Сначала солдаты Михельсона гребли веслами, стараясь не выдать себя лишним всплеском. Но на подходе к опорам двигатели взревели, выплевывая сизый дым. Катера были под завязку набиты тротилом.

Охрана спохватилась поздно. Тяжелые пулеметы застрочили по воде, выбивая фонтанчики брызг, но катеров было слишком много. Смертники, обезумевшие от адреналина и решимости, не сворачивали с курса.

Серию оглушительных взрывов услышали за много километров. Опоры моста подкосились, и вся эта стальная конструкция с тяжелым стоном рухнула в ледяную реку. В одно мгновение войска Крепости 178 оказались разрезаны пополам. Тех, кто остался на северном берегу, отсекли от снабжения и путей отхода.

Командиры с бледными лицами окружили учителя.

– Командир… что нам делать? Пути назад нет.

Учитель угрюмо смотрел на полыхающий ад посреди реки. Отражения пожаров плясали в его глазах.

– Проверьте патроны. Готовьтесь к последнему бою.

Но это был лишь первый ход в кровавой партии командующего. Пока на реке догорали обломки, элитные отряды корпорации, подобно стае призрачных волков, уже вышли из укреплений и растворились в песках, держа курс прямо на сердце 178-й.

К западу, там, где заканчиваются последние следы цивилизации, начинается пустыня – бескрайнее царство пыли, колючего ветра и абсолютного безмолвия. В наши дни только безумец или человек, которому ну очень сильно надоело жить, сунулся бы туда без веской причины. Место это настолько пустое и тоскливое, что даже эхо здесь звучит как–то неуверенно.

Поэтому, когда грянула война, мало кто из стратегов брал пустыню в расчет. Да, расстояние между Крепостью 178 и владениями Корпорации Михельсона через пустыню казалось заманчиво коротким, но перебросить там целое подразделение? Ха! С тем же успехом можно планировать высадку десанта на Луну, используя только батуты и энтузиазм.

Но у Михельсона на этот счет были свои виды. Ребята из этой корпорации всегда чувствовали себя обделенными: ресурсов у них было с гулькин нос – меньше, чем у Потанина, Ротенберга или даже у вечно прибедняющегося Сечина. Чтобы кормить свои амбиции, им нужно было расширяться. А где взять всё и сразу? Разумеется, в Крепости 178!

Эта проклятая крепость заграбастала себе 90% минералов всего Альянса. У них там нефть и газ хлещут чуть ли не из-под каждого куста, а металлов столько, что можно всю планету обшить стальными листами в три слоя. По мнению Михельсона, это было вопиющей несправедливостью. Мол, "учитель" и его люди просто переводят добро, не умея им пользоваться по-хозяйски.

Оказалось, что пока все верили в неприступность пустыни, Михельсон годами тайно гонял туда караваны. Теперь посреди песков, где раньше только ящерицы грели пузо, выросла огромная оперативная база. Всё ради одного-единственного "сюрприза" – удара в спину, от которого 178-я должна была сложиться как карточный домик.

Василий Член, возглавлявший штаб, довольно потирал руки. Он знал, что Учитель увяз на южном берегу Реки у Черного Камня. Взорванный мост отрезал путь к отступлению, а в самой Крепости 178 осталась всего одна бригада. Могучая цитадель превратилась в беззащитный островок в океане песка. Снабжение перерезано, враг заманен в ловушку. Семь дней – именно столько, по расчетам, нужно было войскам Михельсона, чтобы пересечь пустыню и войти в пустую крепость.

– Интересно, – щурился Василий, – догадался ли учитель о моем гамбите? Наверняка. После того как мы разнесли переправу, карты раскрыты. Но что он сделает? Его солдаты на севере – просто пушечное мясо, застрявшее в капкане.

Правда, была одна заноза в тылу – "Острые как Бритва". Но Василий лишь отмахивался: ну, сожгли зерно, ну, прирезали пару полковников. На общую картину это не влияет. Запасов у корпорации еще на месяц, а за это время враг уже будет стоять на коленях и просить пощады. Мысль о том, что он вот-вот утрет нос самому учителю, бодрила его лучше крепкого кофе.

***

На северном берегу Реки у Черного Камня пахло порохом, мокрой глиной и отчаянием. Командир бронетанковой бригады, стоял рядом с учителем, глядя на бурлящую воду, где догорали остатки понтонов.

– Командир, нас зажали, – глухо произнес он. – Они явно что-то задумали в тылу. Сделайте что-нибудь, иначе нам крышка.

Учитель был спокоен, как скала, хотя в глазах отражалось пламя далеких взрывов.

– Выхода нет – только вперед. Чтобы выжить, нужно брать тот чёртов опорник прямо сейчас. И передайте инженерам: пусть восстанавливают мост. Живо!

– Десять дней, – отрапортовал штабист, пряча глаза. – Если строить по уму, чтобы прошла техника, нужно десять дней. Простой настил сделаем быстрее, но танки по нему не пустишь – рухнет.

Десять дней на мост, неделя на дорогу… Слишком долго. Крепость 178 не продержится столько.

Внезапно из-за бруствера выскочил запыхавшийся ротный. В руках он сжимал рацию так, будто это был святой Грааль.

– Командир! На связи! "Острые" вышли на связь!

В штабе повисла тишина, нарушаемая только треском далекой канонады. Наладить связь из глубокого тыла врага? Невероятно! Оказалось, Ярослав Косой и компания не просто разнесли Крепость 144, но и не забыли прихватить трофейный спутниковый телефон.

Учитель взял трубку. Из динамика донесся жизнерадостный вопль Зама:

– Командир? Слышите?! Это мы!

– Слушаю вас, – спокойно ответил учитель, хотя уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке.

– Короче, расклад такой: зернохранилище в 144–й – в труху! Положили штук восемь вражеских рот, приземлили трех полкашей 1237–го полка и взяли в плен их зама! – Трофим частил, боясь, что связь оборвется, и на всякий случай перечислял подвиги оптом, явно намекая на будущую "Медаль Туманности".

Офицеры вокруг учителя стояли с отвисшими челюстями. Одна рота? Сделала больше, чем целая бригада?! Сила "Острых" пугала и восхищала одновременно. Но радость была недолгой – сожженный хлеб не вернет мост.

– Вы молодцы, – сказал учитель. – Но будьте осторожнее.

– Обижаете, командир! Мы без потерь! Вообще! – хвастливо рявкнул Трофим.

Остальные командиры только зубами заскрипели от зависти. Без потерь?! В таком пекле?! Учитель рассмеялся, дал пару инструкций и передал трубку ротному. Ярослав Косой в разговоре не упоминался, но все понимали, чьи уши торчат за этим дерзким рейдом.

– Слушай меня, – ротный посерьезнел. – Хватит хвастаться орденами. У нас тут беда. Мост взорван, снабжение отрезано. Мы в ловушке. Скорее всего, Михельсон вот-вот ударит по 178–й.

Трофим на том конце замолчал. В трубке было слышно только тяжелое дыхание и треск помех.

– По 178–й? – переспросил он севшим голосом. Перед глазами у каждого бойца роты встали лица близких: жены, дети, любимые девушки… – Командир, если они могут ударить по нам, то и мы можем ударить по ним! В Крепости сидят все эти старые хрычи из правления Михельсона. Если мы пустим их на фарш, вся их лавочка развалится!

Ротный невесело усмехнулся:

– Ты ошалел? Там сидит целая бригада охраны. Уходите оттуда, дуйте в сторону Центральных равнин, спасайте шкуры!

Но не успел он договорить, как трубку перехватили. Голос был другой – спокойный, холодный и до боли знакомый.

– Господин учитель, вы еще здесь? – спросил Ярослав Косой. – Скажите прямо: если мы разнесем их Крепость, это поможет ситуации?

Учитель помолчал, глядя на темную воду реки.

– Да. Поможет. Но вы не сможете ее взять.

– Помните, учитель, – в голосе Ярослава послышалась легкая ирония, – вы говорили: "Если человек лезет в пекло, зная, что шансов нет – это глупость". Но помните, что я вам тогда ответил?

Учитель закрыл глаза, вспоминая их давний спор. Тогда Ярослав сказал, что то же самое можно сказать и о храбрости.

Учитель пытался вразумить Ярослава Косого, убеждая его не лезть в самое пекло, но тот, похоже, уже закусил удила. Не дав наставнику вставить и слова, Ярослав просто положил трубку, оставив того слушать короткие гудки вперемешку с помехами радиоэфира.

Чисто по учебникам тактики, устранение одного лишь Василия Члена не должно было обрушить всю машину Корпорации Михельсона. Но дьявол, как обычно, крылся в деталях. Сейчас Василий был единственным, кто держал в узле все нити управления войсками. Убери его – и совет директоров тут же превратится в банку с пауками, где каждый будет тянуть одеяло на себя, плести интриги и делить шкуру еще не убитого медведя.

Ярослав прекрасно помнил, как после гибели Крепости 88 Консорциум Ротенберга рассыпался, словно сухой песок сквозь пальцы. С Михельсоном случится ровно то же самое. Если 178-я крепость падет сейчас, у Ярослава больше не будет шансов расквитаться с этой сворой. А ждать, пока Потанин решит поглотить остатки Михельсона, можно годами – тот слишком занят перевариванием ресурсов Сечина и Ротенберга. Потому он мысленно обратился ко дворцу… А потом вдруг стал приседать. Никто ничего не понял, но всем было не до этого.

Когда разговор был окончен, в вагоне паровоза воцарилось радостное возбуждение. Зам азартно потер ладони:

– Ну что, мужики, зададим им перцу? Штурмуем Крепость! Ха, если уж 144–ю раскатали, то и этих пузатых из совета директоров из их кресел вытряхнем!

Бойцы с обожанием смотрели на Ярослава. Раньше он осаживал их, когда речь заходила о столице корпорации, но теперь он молча указал на вагоны. Бронепоезд, окутанный паром и лязгающий на стыках, рванул вглубь диких земель.

Внутри кипели споры:

– Надо бить молниеносно, – горячился кто–то из солдат, пересчитывая патроны. – А то 131–я бригада на хвост сядет, и зажмут нас между двух огней.

Ярослав повернулся к пленному заму:

– Что там по охране в крепости? К чему готовиться?

Бедолага-офицер нервно сглотнул, глядя на проносящиеся мимо корявые деревья.

– Там элита. Золотая молодежь корпорации. Снаряжение – последний писк моды, пушки только из ящиков. Папаши пристроили туда своих сынков, чтоб те медали получали, не нюхая пороха. Но стрелять их учили лучшие инструкторы. Вас же горстка! Это не бой, это самоубийство… Если решили сдохнуть, меня-то за что на тот свет тащите?!

Вдруг он посмотрел в окно, потом на компас и побледнел:

– Погодите… это же не дорога к Крепости…

– Молчать, – коротко бросил Ярослав. – Доедем до места – пойдешь на все четыре стороны. Или очень хочется со мной в гости к совету директоров?

Пленный онемел. Он понял: парень задумал безумство. Этот путь вел совсем в другую сторону. Ярослав Косой собирался идти на штурм в одиночку!

Внезапно поезд, визжа тормозами, замер посреди глухой степи.

– Всем на выход! Живо! – скомандовал Ярослав.

В вагонах защелкали затворы – "Острые" решили, что пора вступать в бой. Но когда они спрыгнули на чахлую траву, Трофим с изумлением увидел, что Ярослав остается в кабине. Паровоз, выпустив струю дыма, снова дернулся и начал быстро набирать ход.

– Эй! Ты куда?! Вернись, черт патлатый! Что это за дыра?! – зам бежал за поездом, пока не выдохся. Но Ярослав даже не обернулся. Стальной монстр растаял в мареве горизонта.

Взводный, злой как черт, приставил ствол к уху пленного зама:

– Где мы, отвечай?!

– На востоке… – пролепетал тот, поднимая руки. – Самый край земель Михельсона. Пройдете десять километров – и вы на нейтральной территории. Честное слово, я не знал! Он мне велел молчать, иначе обещал пристрелить!

Зам сокрушенно сплюнул, глядя вслед исчезнувшему поезду:

– Вот же гад… Побоялся за нас. Решил, что в Крепости нам не выжить, и просто высадил в безопасном месте, а сам поехал один под пули…

Тишина повисла такая, что было слышно, как гудит ветер в сухой траве. По спутниковому телефону зам передал новости учителю. Командиры в штабе долго молчали. Наконец, ротный негромко произнес, глядя на учителя:

– Теперь я полностью поддерживаю твой выбор.

Это было признание. Несмотря на то что ротный был самым младшим по званию среди присутствующих, его слова весили много. Остальные генералы хранили молчание. Чтобы стать вождем 178–й, мало быть храбрым – нужно еще и вернуться живым из лап смерти. Они ждали, сможет ли Ярослав совершить невозможное.

Сам Ярослав тем временем приближался к нужной ему Крепости. Он знал: брать с собой роту – значит вести людей на убой. Одному просочиться легче. Можно залезть на стену, можно прицепиться к днищу грузовика – в тени один человек превращается в призрака.

Возле города он развеял паровоз. Идти по открытой местности было опасно. Весь день он провел в "зеленке", наблюдая в прицел снайперской винтовки за воротами. Проверка была лютой: охрана заглядывала в каждый ящик, протыкала тюки щупами и тщательно обследовала днища машин зеркалами. Шанс проехать "зайцем" был равен нулю.

Оставался только один путь – наверх. Ярослав вспомнил, как когда–то карабкался по отвесным скалам, цепляясь пальцами за малейшие выступы. И ничего. Здесь стены были гладкими, но патрули сменялись по часам, оставляя крохотное "окно" в несколько минут. Для него этого времени было достаточно, чтобы взлететь на стену и раствориться в лабиринтах столичных улиц.

Глава 15

Ночь на опорнике стояла холодная, ветреная – ветер хлестал по склонам, завывая в расщелинах, как раненый зверь, а в воздухе висел густой запах пороха, смешанный с сыростью земли и кровью. Солдаты Крепости 178 дрались как черти: загнанные в угол, без пути назад, они били Михельсона с такой яростью, что тот откатывался, матерясь и теряя позиции. Как говорится, загнанная крыса и та кусается – а тут целая армия, полная злобы и отчаяния.

Учитель был на передовой – сам, в грязи и дыму, с винтовкой в руках. Его присутствие действовало как глоток водки в мороз: парни видели его спокойное лицо, покрытое сажей, и дрались ещё яростнее, будто смерти не боялись. Дисциплина ковалась годами, ненависть к врагу – тоже. Но силы были неравны, и все это понимали.

Последние два дня учитель молчал почти вовсе – голос хриплый от криков и дыма. Один из командиров подбежал, спросил, как отбить внезапный натиск Михельсона на саму Крепость 178. Учитель только покачал головой: плана пока нет.

Командиры переглянулись – странно это. Обычно учитель в любой заварушке решение находил молниеносно, как нож в масло. А тут… будто Михельсон их за нос водит. Зачем здесь, на горе, зубами держаться, если дома, в крепости, всё может рухнуть? Один командир за ночь поседел – друзья, родные там остались, в Крепости.

Кто-то втихаря спросил у главного повара:

– А аппетит у командира как? Ест нормально?

Знали все: по еде учителя можно было угадать – есть козырь в рукаве или нет. Если жрёт как обычно – значит, план зреет. А если нет…

Повар вздохнул тяжело:

– Два дня крошки в рот не взял.

На той стороне, у Михельсона, командующий фронтом хоть и огреб поражений на этом опорнике, но ухмылялся про себя: ещё пару дней – и всё перевернётся. Только вот отчитываться перед советом надо. Победа – это хорошо, но главное – свалить вину на кого-нибудь, чтобы конкурентов утопить.

Многие слюни пускали на его план на крайний случай – если выгорит, слава огромная. А вдруг у него отожмут? Совет прислал проверяющих. Он не растерялся – всю вину на генерала спихнул: мол, если б этот идиот не увёл 131-ю бригаду с фронта, никаких поражений не было бы. Тот мол наплевал на корпорацию – из-за своего золота, которое кто-то спёр. Дезертирство чистой воды, планы всей войны поломал!

Совет позвонил генералу – выслушать. А тот заорал в трубку: если командующий тыл не удержит, как войну выиграть?

Перекидывались обвинениями, как горячим картофелем. А генерал тем временем след "Острых клинков" потерял окончательно. Знал: за уход с поля боя ответит. Спасал своё золото, планировал свалить – совет заподозрит, расследования начнутся, конец карьере.

И – бац! – Он взял бригаду и дезертировал по-настоящему. Механизированная пехота без тыла – как без рук, но он, видать, на равнинах приют нашёл. Кто откажется от целой бригады?

В Михельсоне все в шоке – отвращение сплошное. Командующий выдохнул: теперь его поражения на фоне такого предательства – тьфу, мелочь. Никто и не вспомнит.

Главная задача – опорник удержать, от Крепости 178 отбиться. Если план выгорит – победа эпическая. А проиграют – шок для всей корпорации.

***

Ночь в Крепости 146 стояла тихая, гнетущая – комендантский час, улицы пустые, только патрули шаркают сапогами по асфальту, фонари тускло мерцают, отбрасывая длинные тени. Воздух тяжёлый, пропитанный страхом и пылью, ни голосов, ни шагов случайных.

Ярослав Косой скользил в темноте, избегая патрулей – легко, как тень. А вот вычислить, где высшие чины Михельсона прячутся, – задачка потруднее.

Хотел он удара обезглавливающего: не крепость громить, не с бригадой гарнизонной бодаться – а перерезать верхушку, чтобы Михельсон, как Ротенберг когда-то, в хаос скатился.

Но проблема: если Василий Член командует гарнизоном Крепости 146 – значит, здесь, на базе? А его Ярослав хотел больше всего – за старые счёты.

Проникнуть на базу, найти боссов – вот главная головоломка.

Всю ночь просидел под маленьким мостом – вода внизу булькала тихо, холод пробирал до костей, запах тины и сырости.

Наутро вышел на улицы – как ни в чём не бывало. Жители подавленные: лица серые, разговоры шепотом, атмосфера – хоть вешайся, тяжёлая, как мокрый плащ.

Михельсон народ зажал – крестьяне давно плюются, а теперь и в крепостях то же. Только войдя сюда, Ярослав понял: поддержки никакой, ни от кого.

Не заговаривал ни с кем – не оттащишь же случайного прохожего в угол: "Эй, где ваши боссы шастают?"

Шёл по улице – и вдруг подходит женщина, картонка в руках, надпись корявая: "Божественное предвидение".

Ярослав опешил – уличная гадалка, в первый раз. Интересно же поглазеть: все знают, шарлатанки сплошь, деньги выманивают.

Она вдруг коснулась его плеча – лёгко, но настойчиво. Он развернулся молнией, схватил за запястье – тонкое, дрожащее – и оттащил в переулок, тёмный и узкий, где пахло мусором и кошками.

Огляделся – никого. Тихо спросил:

– Ты кто?

Она ойкнула – больно, видать.

– Отпусти! Я просто гадалка! По ауре увидела: в ближайшие дни кровавое бедствие тебе грозит, хотела судьбу прочитать.

– Ого, – Ярослав усмехнулся. Классика: напугать, а потом денег слупить за "спасение". – Не на того напала. Иди других разводи, я не лох.

– Ты не понимаешь своего блага? – она упорствовала. – Я искренне хочу предсказать. Мои предсказания точны, как часы.

– Точны? – он хмыкнул. – Ну давай, удиви. Что предскажешь?

– Всё, что угодно!

– Ладно. Дана квадратичная функция f(x) = ax² + bx + c, предел при x=1. Какие значения будут при f(-1), f(0) и f(4)?

Она заморгала, растерянно.

Ярослав ухмыльнулся шире:

– Разве не говорила, что угодно предугадать можешь?

Переулок был узкий, душный – пахло гниющим мусором, кошачьей мочой и пылью, которая оседала на языке солоноватым привкусом. Гадалка стояла перед Ярославом Косым, запястье её всё ещё ныло от его хватки – крепкой, как тиски, но не злой. Она то ли смеялась, то ли плакала – глаза блестели, губы дрожали.

– Я гадалка, – выдохнула она, потирая руку. – Сны толкую, шансы на свадьбу считаю, будущее шепчу. А ты мне – квадратичные функции? Это ж наука, милок, а я магией занимаюсь. Совсем разные полки.

Ярослав помолчал, глядя на неё с лёгкой усмешкой – уголки губ дрогнули, глаза прищурились. В воздухе висел запах её духов – дешёвый, сладкий, с ноткой ладана, будто из старой церкви.

– Ты говорила, сны толкуешь? – спросил он тихо.

– Любые, – кивнула она бодро.

– Тогда слушай внимательно. Мне приснился сон про квадратичную функцию f(x) = ax² + bx + c...

Она аж поперхнулась, глаза округлились.

– Это что за сон такой чёртов? – всплеснула руками. – Я людям судьбу читаю, даже если математику в школе прогуливала! Ну и ну…

– Не можешь растолковать? – Ярослав хмыкнул. – Значит, шарлатанка.

Но она вдруг прищурилась, вгляделась в его лицо – близко, дыхание тёплое, с привкусом мяты.

– По чертам твоим вижу: есть у тебя друг – как брат родной, но крови общей нет. И в семнадцать вода тебе бед несказанных принесла…

Ярослав замер – сердце стукнуло глухо, как камень в колодец. Проныра – допустим брат не по крови. Наводнение то, проклятое… Хотя, как посмотреть. Он схватил её за плечи – ткань плаща грубая, пыльная – и приподнял чуть, голос холодный:

– Откуда знаешь?

Она не дрогнула, только улыбнулась криво – зубы белые, в глазах искры.

– А ещё в подростковом возрасте влип ты в беду страшную – сам не ведаешь, как выкрутился. Волки, да? На северо-западе тебе процветание светит. Не веришь – твоё дело.

Он опустил её медленно – ноги её коснулись земли с тихим шорохом. Мало кто знал про волков тех… Даже в Крепости 334 не все. Запястье её было тёплое, пульс бился часто, как у пойманной птицы.

– Говорила, кровавое бедствие мне грозит в ближайшие дни?

– Да, зловещее, аж мурашки. Дай ещё раз взгляну...

– Лучше скажи, как избежать.

Он отпустил руку – ладонь её была влажной от пота. Она не убежала, только вгляделась в его лицо – спокойное, с лёгкой тенью усталости под глазами.

Чем дольше смотрела, тем шире глаза.

– Охренеть… Не ты в беде будешь. Ты его другим принесёшь…

Ярослав аж дар речи потерял – внутри всё сжалось, но снаружи только бровь дрогнула.

– Что за бред! – буркнул он. – Я житель здешний, простой. Зачем мне кровь чужую?

– Ха-ха, житель? – она рассмеялась тихо, но глаза серьёзные. – Аура твоя здесь – как волк в овчарне. Три дня проживи – и то изменишься.

Разговор скатывался в мистику – воздух в переулке стал тяжелее, будто перед грозой.

– Ладно, – сказал он. – Получится ли у меня задуманное?

– Конкретно не скажу. Только предостерегаю обычно.

– Тогда предостереги.

Она снова вгляделась – долго, морщинка между бровей.

– Столько пересечений в судьбе твоей… Никогда таких не встречала. Нет, не буду дальше читать – страшно.

Ярослав хмыкнул про себя: зря время трачу?

– Забудем. Лучше подскажи: где люди, которых я ищу? Убить хочу. Не поможешь – не уйдёшь.

Она усмехнулась – смело вдруг.

– Здесь, в крепости.

– Точнее.

Вырвалась ловко, улыбнулась:

– В ближайшие дни на северо-востоке соберутся. Шанс один будет.

Развернулась и пошла – шаги лёгкие, каблуки цок-цок по камням. Он не остановил.

Верил на шестьдесят процентов – мистика, чушь обычно. Но восемьдесят дало, когда спросил наугад:

– Эй, подожди! Гадала ты людям с юга?

– Многим. Кого имеешь в виду? Всех помню.

– Лисицыну!

– О, сказала ему: с благодетелем встретишься.

Теперь восемьдесят точно. Лисицын рассказывал про ту гадалку – про крепость, про встречу. А "благодетель" привёл его в такое пекло с экспериментаторами… Если б знал – не пошёл бы.

Сверх она или нет? Ярослав обычно в мистику не верил – суеверие. Но тут… Ладно, главное запомнил: тринадцать целей, включая Василия Члена, соберутся вместе. Один шанс – иначе вся крепость на уши, остальные спрячутся.

Гадалка за углом припустила бегом – сердце колотилось, пот по спине.

– Чуть не сгинула! А денег – ни копейки…

***

А на востоке, в дикой местности – пыльная, с запахом сухой травы и горячего железа, – шагала рота "Острые клинки". Вдруг загрохотало – низкий гул моторов, скрежет гусениц, выхлоп чёрный на горизонте.

Зам напрягся, махнул рукой:

– Все в овраги, быстро! Спрятаться!

Парни попрыгали вниз – земля сырая, комья под ногами крошатся, запах глины и корней.

– Почему эта чёртова бригада всё ещё за нами? – прошипел зам, глядя на пленного заместителя командира. – Ты говорил, сверх только других сверхов чует! Обманул? Убью сейчас!

Тот аж всхлипнул – слёзы на глазах, лицо бледное:

– Всё рассказал, клянусь!

Но спорить некогда – бригада близко, пыль столбом. Только вдруг поняли: не за ними. Прёт дальше, на Центральные равнины – гул затихает вдали, оставляя эхо и лёгкий привкус иронии: охотники стали дичью, а преследователи – просто мимо проходили.

Бронетанковая бригада прогрохотала мимо – пыль столбом, выхлоп чёрный, с едким запахом солярки, который ещё долго висел в воздухе, царапая горло. Парни из "Острых клинков" вылезли из оврагов – земля под ногами сырая, комья прилипали к сапогам, трава мокрая от росы, – и зам почесал затылок, глядя вслед уходящим громадам.

– Странно это всё, – пробормотал он. – Куда они так рванули? Дорога-то на Центральные равнины ведёт.

– Может, планы поменялись? – предположил кто-то.

– Или драпают? – хихикнул другой.

– Да ну, быть того не может, – зам фыркнул. – Михельсон сейчас на коне, преимущество огромное. С чего вдруг бежать?

Парни переглянулись – ничего не понять, сплошная загадка. Прошли ещё десяток километров – ноги гудели, пот по спине катился, воздух жаркий, пыльный, с привкусом сухой травы, – и вдруг на пути бригады возник парень: молодой, улыбается во все зубы, стоит посреди дороги как ни в чём не бывало. Шура.

Генерал в рацию заорал – голос хриплый, злой:

– Кто бы ни был – раздавите его!

Танки рванули вперёд – гусеницы скрежещут по камням, земля дрожит, – но Шура только правую руку поднял. По земле прокатилась волна песка – шуршащая, тяжёлая, – и выросла стена земляная, высокая, как дом. Бригада в тормоза – визг металла, запах горелой резины, танки замерли в шаге от столкновения.

Шура усмехнулся – глаза блестят, ветер волосы треплет:

– Ух ты, а я переживал, что Ярославу Косому не помогу. Кто ж думал, такая силища сама повстречается.

Красотка рядом – волосы растрёпанные, рюкзак огромный за спиной, – спросила:

– Загипнотизируешь их?

– Конечно.

– А выманить из машин? Как через броню-то?

– Звуком хватит.

Подобрал камешек – маленький, гладкий, – и щёлкнул пальцем. Камень полетел, ударился о танк с странным, леденящим звоном – будто стекло по металлу, но с эхом, которое в голову впивается, мозги вышибает. Солдаты в бригадах замерли – глаза пустые, лица обмякли.

Шура вытер лоб – пот катился, напряжение в плечах, предел силы, видать.

– Где ваш командир? – спросил спокойно.

Генерал вышел из машины – как зомби, шаг тяжелый, встал перед ним.

Из леса вынырнул Шухов – старый, но бодрый, в руках арбуз огромный, красный, сок уже капает.

– Маленькая Красотка, гляди, что деду Шухову попалось! – заржал он. – Арбуз свежий, лето ж!

Красотка глаза зажгла:

– Дедушка, ты волшебник!

Шура глянул на них – тепло так, – потом к бригаде повернулся:

– Когда пальцами щёлкну – рванёте в Крепость 146 и атакуете. Людей Михельсона валите только внутри. Мирных не трогать – без разбора не палить.

Щёлкнул – звук сухой, как выстрел. Бригада развернулась – гул моторов, пыль снова столбом – и помчала к 146-й.

Шухов любопытно:

– Вижу, невинных щадишь теперь.

Шура молча на рюкзак Красотки глянул – огромный, тяжёлый.

– Раньше думал, что всегда прав, – тихо сказал. – Что любой на моём месте так же поступил бы.

– А теперь? – Шухов улыбнулся, арбуз ножом разрезая – сок брызнул, сладкий запах по воздуху.

– Некоторые люди – как факелы. Даже потухнув, светят немного.

– А почему сам в Михельсон не пошёл? Там бы больше пользы.

Шура кусок арбуза взял – прохладный, сочный, мякоть хрустит на зубах:

– Давай лучше арбузом насладимся, а?

А "Острые клинки" тем временем смотрели, как бригада уходит – гул затихает вдали, пыль оседает. Выбрались из укрытия, пошли дальше – ноги ноют, солнце печёт, пот солёный на губах. Не прошли и километра – снова грохот, скрежет, выхлоп. Зам аж заматерился:

– Опять? Спрятаться всем!

Парни в овраг – сердца колотятся, земля холодная под ладонями. А бригада прёт назад – быстрее, яростнее, будто на пожар. "Острые" рты пооткрывали: что за чертовщина? Туда-сюда катаются, как на карусели?

***

На опорнике тем временем ад кромешный – выстрелы эхом по скалам, запах пороха густой, кровь в земле впитывается, воздух тяжёлый от криков и стонов. Солдаты Крепости 178 то продвигаются, то откатываются – маятник войны качается, свирепый, безжалостный.

За позицию 129 половину передового батальона ротного положили – двадцать раз она из рук в руки переходила, земля пропитана кровью, камни в осколках.

Командующий Михельсона, только от совета отмазался – везение кончилось, давление на генералов спихнул: держитесь до последнего, пока войска из Гоби к Крепости 178 не подойдут. Жизнью своей!

А солдаты Крепости 178 – без выхода, ярость в глазах, как у волков загнанных. Знали: дома в опасности, семьи там – дрались насмерть, без страха.

Ротный два дня не спал – глаза красные, впалые, лицо осунувшееся, будто на тот свет собрался. Позицию 129 брали с боем – каждый раз его сверхсила выручала: огромный серый кабан возникал – рычит, несётся, пули от шкуры отскакивают, врагов в пыль.

Но сила не вечная – ротный еле на ногах, сил нет.

Командир второй роты:

– Отдохни хоть чуть. Ещё немного – и свалишься.

– Если 129 не удержим – как наша бронетанковая через перевал 177 пройдёт? – ротный голос хриплый. – Не в отдыхе дело. Хоть умрём – бригаду прикроем!

Такие бои по всей горе – пехота косым строем прёт, территории кусок за куском, солдаты в жертву, один за другим.

Разведбатальон с бандитами Михельсона рубился – в горах, перекрёстный огонь, танец со смертью на лезвии.

Солдаты вымотаны – лица чёрные от копоти, руки дрожат, – но офицер крикни: "Добровольцы на высоту!" – и бросятся, не раздумывая, насмерть.

Вот она, война.

Даже без плана Михельсона Крепость 178 стояла бы насмерть. А сейчас – с яростью – даже преимущество имела.

Разведка Крепости 178 окружила командный пункт 103-й пехотной бригады – тихо, цепью, оружие наготове. Подошли к палатке – солдаты бригады, переформировываясь, удивлённо уставились.

Один знакомого узнал:

– Вы чего здесь?

Пехотинцы путь преградили – хоть свои, но разведка – ребята жёсткие, всегда зловеще.

Глава второго отдела холодно:

– Приказ выполняем.

Пехотинцы зашевелились – остановить хотели, но увидели: учитель идёт, с директором разведки.

С появлением учителя – путь открыли, надежда угасла.

Разведчики в палатку – вывели командира бригады.

Учитель глянул на него – взгляд тяжёлый, спокойный – и спросил:

Комбриг всё понял сразу – разведка накопала улики, перехватила его передачу Михельсону. Зачем отпираться посреди войны? Молчал, как рыба, глаза в землю.

Учитель тоже не стал тратить слова – взгляд тяжёлый, усталый, с лёгкой тенью сажи на лице от горных боёв.

– Уведите, – коротко сказал он. – С сегодняшнего дня ты исполняет обязанности командира 103-й пехотной бригады.

Вот так ротный стал полковником, а его зам ротным. Правда пока об этом ещё не знал. Ротный поднялся по службе молниеносно – война, как всегда, ускоряет карьеру. С одной стороны, "Острые клинки" наворотили дел, передовой батальон геройствовал. С другой – мясорубка не стихает. Учитель нахмурился, глядя, как бывшего уводят – руки за спиной, шаги шаркающие по пыльной земле, запах пота и страха в воздухе.

Беспокоился он только об одном: не навредит ли эта утечка Ярославу Косому.

Рядом директор разведки голову опустил – голос тихий, виноватый:

– Командир, недоглядел я. Если б раньше вычислил – Косому не пришлось бы...

– Не твоя вина, – учитель покачал головой, голос хриплый от дыма и криков. – Задач у нас – вагон, ты и так молодец, что выловил. Когда мы ряды чистили от людей Михельсона, Ли Сян казался своим. Меня самого обманул – не то что тебя.

– Но Косому в одиночку в Крепость 146 лезть…

– Не волнуйся. Он не безрассудный – ударит, только если уверен на все сто. Нам остаётся ждать чуда.

***

А Ярослав Косой тем временем в Крепости 146 – улицы узкие, пыльные, воздух тяжёлый от страха и комендантского часа, запах стряпни из окон пробивается, редкий. Искал высшее руководство Михельсона – быстро, тихо, одним ударом зачистить.

Вышел на улицу – и увидел: везде объявления клеят, гарнизон суетится, бумага шуршит под руками солдат. Подошёл к столбу – никого рядом, – глянул: свой портрет, набросок, но точный, аж мороз по коже. Узнают запросто.

"Разыскивается Ярослав Косой, вероятно, в крепости или рядом. Сообщите гарнизону – миллион рублей награды".

Ярослав губы надул – ирония судьбы, аж усмехнулся про себя: всего миллион? За его голову – копейки.

Горечь кольнула: шпион в Крепости 178, видать, сдал. Если не выловили – беда для всех.

Вдруг взвод – шаги тяжёлые, сапоги стучат по асфальту, запах пота и металла. Ярослав голову опустил – но командир впереди учуял неладное, повернулся:

– Эй, ты! Голову подними!

Ярослав рванул – одним прыжком через стену, воздух свистит в ушах, приземлился во дворике – земля мягкая, пыль взвилась. Женщина с бельём ойкнула – простыни белые, пахнут солнцем и мылом.

Не остановился – через другую стену, крики за спиной: "Стой! Держи!"

Командир в рацию заорал – голос хриплый, эхом по улицам:

– Подозреваемый замечен! Подкрепление!

В Крепости 146 контрразведка – как паутина, плотная. Шпион из 178-й сдал – боссы Михельсона все силы бросили на поимку диверсанта.

Обычный взвод Ярослав порвал бы – но если не всех сразу, предупредят. Окружат – конец.

Зато в одиночку – как ветер: мобильный, неуловимый. С ротой пришлось бы их прикрывать, а так – бей или беги. Что он и делал, используя теневое окно. Взвод его заметивший он в итоге вырезал подчистую.

Крики жителей – как маяки: "Там прыгал! Сюда!"

Выскочил в переулок – двое солдат навстречу, оружие вскидывают. Ярослав мимо – тень мелькнула, чёрный клинок сверкнул бесшумно. Кровь хлынула – тёплая, солоноватый запах по воздуху, тела осели.

Крепость на уши – преследование масштабное, сеть сжимается, шаги топочут, рации трещат:

– Цель на Восток! Повторяю, на Восток! Движется на восток по перулкам!

– Снова наших завалил! Во дворы прыгнул – на восток!

Более тысячи солдат – элита гарнизона, – а гоняют одного. Жители в окна выглядывают – удивлённо, шепотом: "Один человек? Мы думали, вся Крепость 178 ворвалась!"

Солдаты поняли: не человек это. Быстрый слишком, одиночки и мелкие группы – мгновенно в могилу, даже доложить не успевают.

Ярослав винтовку на изготовку – палец на спуске дрожит слегка, пот по вискам. Окружают плотно – не уйти тихо. Придётся прорываться с боем, огнём поливать. Но пока Фаину вызывать не стал. У неё его мобильности нет.

Огнестрел он знал, как свои пять пальцев – обычные солдаты рядом не стояли. Выйдет на улицу – отряд подавит вмиг.

Смертоносный загул – пути назад нет. Придётся драться насмерть, с лёгкой горечью в душе и иронией: один против крепости – ну и ну. Открыл окно в воздухе и открыл через него огонь…

Глава 16

Корпорация Михельсона методично затягивала удавку. Жители Крепости 146, прильнув к запылённым стёклам, провожали взглядами лишь размытую тень – Ярослав Косой нёсся по улицам с такой скоростью, что воздух за ним едва успевал смыкаться. Обывателей пробирал озноб: осознание того, что один-единственный юнец умудрился поставить на уши целую твердыню, не укладывалось в голове.

Интересно, этот сверх – он вообще из плоти и крови или в нём запрятан танковый двигатель? Сильнее ли он, чем вся эта лязгающая железом армада корпорации?

Михельсоновцы тем временем работали по учебнику: перекрывали транспортные артерии, выставляли в ключевых точках тяжёлые пулемёты, от которых за версту пахло оружейным маслом и неминуемой развязкой. Западный район города на глазах превращался в одну большую и крайне неуютную клетку. Что увеличивало их потери неимоверно. Косой уже до четверти охотников отправил в мир духов.

Ярослав бежал, сощурившись от едкого дыма и бьющего в лицо ветра. В голове пульсировала мысль о прорыве, но вражеские цепи казались бесконечными – на смену павшим солдатам, словно из рога изобилия, вываливались всё новые и новые порции пушечного мяса. Реально ведь устал их отстреливать. Ведь боеприпасы к снайперской винтовки отливались из его воли, а он их сегодня тратил совсем не ка типичный снайпер.

Усталость – дама капризная, она не обходит стороной даже таких, как Ярослав. В мышцах начало подло ныть, а лёгкие жгло, будто он наглотался раскалённого песка.

Впрочем, противнику было ещё хуже. Взводные, которым ещё не довелось познакомиться с Косым лично, пребывали в тихой панике. Те же, кто имел несчастье с ним столкнуться, подозрительно молчали в эфире – мёртвым рации ни к чему. Солдаты суеверно крестились: "Человек ли это вообще?".

Когда Ярослав уже начал подозревать, что топографический кретинизм – это судьба, и он окончательно заблудился в лабиринте однотипных зданий, под ногами лязгнуло. Тяжёлая крышка люка отлетела в сторону с до боли знакомым звуком.

Из недр канализации, пахнущей сыростью и вековыми тайнами, высунулась физиономия и отчаянно замахала рукой:

– Быстрее! Прыгай сюда!

Ярослав, не привыкший дважды приглашать себя на свидание с судьбой, сиганул вниз. Едва коснувшись ботинками скользкого пола, он железной хваткой вцепился незнакомцу в кадык.

– Ты кто такой, чудо в перьях? – процедил он.

Бедолага побагровел, его глаза округлились, а шейные позвонки жалобно хрустнули.

– Босс Ланский… просил… передать… – прохрипел он.

Ярослав чуть ослабил хватку, позволяя шпиону глотнуть воздуха.

– И что же наш драгоценный босс велел сказать?

– Сказал, чтоб ты не вздумал подыхать, – откашлявшись, выдал посланник. – А если всё же соберёшься на тот свет, не забудь оставить ему заначку чёрного лекарства.

Ярослав невольно хмыкнул. В этом был весь Ланский – даже в разгар апокалипсиса печётся о шкуре и медикаментах.

– Ладно, куда нам теперь? Веди, Сусанин.

– Налево, только налево!

Косой деловито отобрал у парня пушку и прихватил самого проводника под мышку. Не то чтобы он был неблагодарным типом, просто осторожность в их деле – залог долголетия. Кто знает, вдруг этот крот – засланный казачок Михельсона?

Мужчина, которого несли как ценный, но не очень удобный чемодан, даже не обиделся.

– Владимир Ланский говорил, что ты рано или поздно заглянешь в Крепость 146, – доверительно сообщил он, покачиваясь в такт шагам Ярослава. – Велел помочь, если увижу. Но, парень, я не ожидал, что ты устроишь здесь такой филиал ада.

– О? Неужели так сильно шумел? – с напускным удивлением отозвался Ярослав.

– А то нет! Вся верхушка корпорации сейчас дрожит на своих золотых унитазах. Боятся, что ты их вырежешь, стоит им на секунду сомкнуть веки. Ты же в одиночку положил несколько сотен солдат! Против целой бригады… Да тебя в штабах уже Богом войны кличут, честное слово.

Ярослав дёрнул бровью. Лесть была грубой, как наждак, но шпион явно знал больше, чем обычный крысиный король из подворотни. Откуда такая осведомлённость о страхах начальства?

Куда ты меня тащишь? – прервал он поток дифирамбов.

– Сначала выберемся из оцепления. У меня припрятано отличное гнёздышко, там переждёшь, пока псы Михельсона не охрипнут от лая.

– Нет времени на спячку, – отрезал Ярослав. – Выкладывай, где окопались их главные шишки?

Шпион корпорации Ланских, болтаясь в руках Косого, запричитал:

– Ты что, реально собрался их всех разом прихлопнуть? Их стережёт добрая половина бригады, а вторая рыщет по городу в поисках твоей головы. Ты действительно возомнил себя богом?

Ярослав промолчал, и это молчание было весомее любых слов. Шпион лишь криво усмехнулся:

– К тому же, они разбрелись по всей крепости. Убьёшь одного – и на тебя обрушится вся мощь гарнизона. Я тогда тебя даже по кускам не вынесу. Владимир Ланский разрешил мне спасать свою шкуру, если миссия запахнет керосином.

Они миновали ещё один зловонный коридор, прежде чем Ярослав снова подал голос:

– Где здесь база гарнизона?

– Ты… ты хочешь ударить в самое логово, пока они бегают за твоей тенью по городу?! – ахнул проводник.

На базе были склады, боеприпасы и штабные крысы. Даже если самого Василия Члена там не окажется, пара-тройка убитых офицеров внесёт в ряды врага восхитительный хаос. Ярослав понимал: сейчас лучший момент, чтобы ударить по больному месту. Кто в здравом уме решится напасть на гарнизон в одиночку? Именно поэтому он и должен был это сделать.

Нужно было заставить Василия Члена отозвать войска от Крепости 178. Время утекало, как песок сквозь пальцы.

– Там всё равно не меньше пятисот бойцов осталось, – бормотал шпион, теряя остатки самообладания. – Это же чистое самоубийство.

– В какую сторону? – повторил Ярослав тоном, не терпящим возражений.

Плюс Фаина, плюс его броня, плюс его тень… короче, у смертников никаких шансов.

– Прямо и направо.

На ходу Ярослав извлёк из недр своего инвентаря шесть пузырьков с чёрным лекарством и всучил их шпиону. Переупаковывать было некогда – отдал как есть, в "казённой" таре.

– Спасибо, – коротко бросил Косой.

Шпион расплылся в улыбке, прижимая заветные склянки к груди:

– Ха! Не за что. Слушай, когда подойдём, спусти меня на грешную землю. Я дорогу назад с закрытыми глазами найду.

За такой подгон босс Ланский не поскупится. Эти пузырьки обеспечат парню безбедную старость где-нибудь подальше от пулемётных гнёзд. Ланские своих не бросали, особенно если те приносили в клюве нечто столь ценное.

Ярослав мысленно поблагодарил парня. Тот действительно рискнул головой, вытащив его из-под носа у патрулей. Если бы Косого окружили и пустили по следу собак, выбраться было бы куда сложнее. Ярослав такие долги записывал на корочку.

Пропетляв по подземным кишкам города добрый десяток километров, шпион остановился:

– Пришли. База гарнизона прямо над нами. Канализация проходит прямо под ней, но центр перекрыт такими решётками, что и мышь не проскочит. Придётся тебе попотеть, чтобы попасть внутрь.

Ярослав кивнул и наконец поставил проводника на пол.

– Дуй обратно. Передай Толстяку Ланскому и Владимиру, что должок верну.

С этого момента старые счёты были закрыты. Теперь уже он был обязан этим братьям. Будь то переправа или этот вовремя открытый люк – Ярослав больше не мог делать вид, что эти двое ему безразличны.

Шпион застыл с открытым ртом, когда Ярослав буквально из воздуха извлёк массивный чёрный клинок. Один взмах – и толстенная арматура разлетелась, будто была сделана из мокрого картона. То, что для обычного человека было непреодолимой преградой, для Косого оказалось лишь досадной помехой. И этот парень реально шел воевать с целой бригадой…

Ярослав обернулся у самого пролома:

– Друг, тебя как звать-то?

– Петрович…

– Я запомню, – бросил Ярослав и растворился в густой, как дёготь, темноте.

Пока на передовой линия фронта содрогалась от грохота орудий и криков, Ярослав Косой заканчивал свой личный "сеанс резки по металлу" в уютных глубинах канализации. Вонь здесь стояла такая, что можно было вешать топор, зато арматура под ударами чёрного клинка поддавалась с грацией подтаявшего масла. Тихо, словно привидение с дурным запахом, он просочился в самое нутро военной базы Крепости 146.

Проходя под очередным люком, Ярослав замирал. Сверху доносился отчётливый, ритмичный стук: это солдаты Консорциума Михельсона мерили плац своими сапогами на тяжёлой подошве. По вибрации плит и частоте шагов Ярослав пытался вычислить, сколько же вояк осталось в гарнизоне. Занятие так себе, но когда ты по пояс в нечистотах, развлечений немного.

Наблюдательность его не подводила. Несмотря на то что половина гарнизона бегала по округе в поисках дерзкого одиночки, дисциплина здесь была на зависть: патрули проходили каждые пять минут с точностью до десяти секунд. Время от времени лучи прожекторов воровато заглядывали в дырочки люка, на мгновение выхватывая из темноты лицо Ярослава.

Он остановился под люком, который патрульные явно недолюбливали. Крышка сверху была приварена "намертво", что само по себе вызывало у Ярослава ироничную ухмылку. Шпионы Консорциума Потанина, небось, даже не смотрели в эту сторону – кто ж полезет через заваренный вход? Даже знаменитый метод побега Льва Станиславовича Ланского здесь бы дал осечку.

Но у Ярослава был аргумент поувесистее – чёрный клинок. Раз уж михельсоновцы были так уверены в своей неприступности, стоило их разочаровать. Металл под лезвием нехотя зашипел, разделяясь на две части.

Ярослав замер, прислушиваясь к приближающимся шагам. Стоило врагу поравняться с люком, как крышка бесшумно приподнялась. Ярослав вылетел наружу, словно голодный гепард из засады. Короткий хруст шейных позвонков – и несчастный патрульный, не успев даже удивиться, отправился на вечный покой в канализацию. Ярослав тут же захлопнул люк.

Тишина. Только на поверхности его теневой клон услужливо прикрыл следы преступления.

Ярослав огляделся. Край базы, унылые ряды одноэтажных казарм, а в центре – узкая пятиэтажная башня, торчащая как бельмо на глазу. "Штаб", – безошибочно определил Ярослав. До цели было метров двести, но топать по открытой местности в своём тряпье было верным способом получить пулю.

Нужен был маскарад. Униформа цвета хаки – лучший пропуск. Если враг замешкается хотя бы на мгновение, гадая, свой это или чужой, Ярослав успеет отправить его к праотцам. Жаль броню поверх не активируешь, спалишься сразу. А пугать пуще времени не хотелось.

Он вытащил тело первого убитого и уже приготовился к переодеванию, но тут его ждал конфуз. Покойник оказался на редкость щуплым и низкорослым. Ярослав в свои восемнадцать вымахал до 184 сантиметров – рост для эпохи недоедания почти сказочный.

– Да вы издеваетесь, – прошептал он, глядя на куцый мундир.

Второй кандидат в доноры гардероба тоже подкачал: "Слишком мелкий".

Третий был настоящим гигантом, но форма на Ярославе висела бы мешком, а он, хоть и был поджарым, обладал фигурой атлета с идеальным балансом силы и ловкости.

Только на четвёртом "клиенте" удача улыбнулась.

– О, в самый раз! – выдохнул он с облегчением. Ещё немного, и Ярослав бы просто выловил весь гарнизон по одному, пока не нашёл бы подходящий размер.

В этот момент над базой взвыла сирена. Похоже, отсутствие четырех бойцов всё-таки заметили. Ярослав быстро натянул мундир, прихватил магнитную карточку и уверенно зашагал к башне. Вокруг поднялась суета: из казарм выскакивали солдаты, формировались поисковые группы, слышались резкие выкрики командиров:

– Немедленно прочесать каждый угол! Ищите следы, враг может быть на базе!

Ярослав лишь прибавил шагу. У входа в башню его притормозил охранник, в чьих глазах читалось явное подозрение.

– Сэр, пожалуйста, покажите мне ваше удостоверение, – официально потребовал он.

Ярослав включил режим "наглого офицера":

– Ты что, каждого солдата на базе в лицо должен знать?

– Сэр, рядовых-то я всех не запомню, – охранник не отступал, – но командиров полков у нас не так много, чтобы их не узнавать.

Ярослав на секунду завис. "Командир полка?" Оказалось, он по чистой случайности придушил целого полковника! Звания Консорциума Михельсона были для него тёмным лесом, а форма полковника отличалась от рядовой лишь парой штрихов на воротнике.

"Ну, маскировка не задалась", – философски рассудил он. Раз уж не получилось проскользнуть мышкой, придётся идти по трупам.

Не успел охранник и рта раскрыть, как его горло встретилось с чёрным клинком. Тело обмякло. Ярослав заметил камеру наблюдения и понял: сейчас на него сбегутся все. Но это было даже к лучшему. Хаос на базе – его лучший союзник. Пока они сообразят, что к чему, в этой башне живых командиров не останется.

Вой сирены в Крепости 146 достиг той тоскливой и оглушительной ноты, когда звук уже не просто слышишь, а чувствуешь зубами. Стены домов мелко дрожали, а в окнах, словно испуганные сурикаты, мелькали лица горожан. По мостовым, выбивая искры из камней, грохотали кованые сапоги – те самые доблестные поисковые отряды, что весь день ловили в поле ветра, теперь сломя голову неслись спасать родные пенаты.

Жители пребывали в легком ступоре. Весь день по городу ползли слухи, что какой-то дерзкий юнец просочился сквозь заслоны, но в это верилось с трудом. Целая бригада против одного мальчишки? Позвольте, это же не сказка про Илью Муромца.

– У меня шурин – целый полковник в гарнизоне, он врать не станет! – горячился какой–то обыватель в очереди за хлебом.

– Ага, если твой шурин – полковник, то мой кот – командир бригады, – лениво отшучивались соседи.

Но когда взвыла "тревога", шутки как-то сами собой испарились. Оказалось, молодой человек не просто сбежал от армии преследователей, он решил нанести ответный визит вежливости прямо в штаб-квартиру.

Ярослав Косой, тем временем, занимался "перепланировкой" административной башни. Оставив на входе хладный труп охранника, и активировав броню, в этот раз таки надев подзарядку, он, поигрывая чёрным клинком, рванул вверх по лестнице. Внутри здания воцарился упорядоченный хаос. Солдаты, наблюдавшие через камеры за тем, как Ярослав одним ударом сносит голову часовому и заодно кусок кирпичной кладки, спускались навстречу с крайне смешанными чувствами.

На лестничном пролете двое вояк попытались организовать засаду, судорожно сжимая автоматы. Но не успели они даже прицелиться, как из густой тени под перилами высунулась бледная рука. К их ногам, весело постукивая по бетону, подкатились гранаты.

Грохот взрыва вышиб стекла, наполнив воздух едким запахом кордита и бетонной пылью. Ярославу было недосуг играть в благородные дуэли с каждым встречным офицером. Время поджимало: если база успеет сомкнуть кольцо вокруг башни, выбраться будет сложнее, чем выпросить прибавку к жалованью у Консорциума Михельсона.

Тактика "сидеть и ждать за углом", которую так любили местные стратеги, против Ярослава работала из рук вон плохо. Для него это была не оборона, а просто стационарные мишени. Оператор в комнате наблюдения, обливаясь холодным потом, видел на мониторах лишь размытую тень, напоминающую гепарда на стероидах.

Вот из кабинета выскакивает щеголеватый офицер с пистолетом. Доля секунды – и чёрный клинок со свистом рассекает воздух. Рука вместе с оружием шлепается на пол, а следом летит и сам хозяин, получив такой пинок, от которого кости складываются, как карточный домик.

Мониторы один за другим гасли, заливаясь "чернотой" или замирая на кадрах с летящими осколками. Оператору казалось, что он смотрит малобюджетный хоррор про призрака: тишина, помехи, а потом чье-то сердце оказывается снаружи.

А ведь еще в обед в столовой все ржали над патрульными, которые не могут скрутить одного "туриста". Теперь же стало ясно: без ковровых бомбардировок этого архаровца не остановить. В тесных коридорах он был богом войны.

Внезапно дверь в комнату наблюдения содрогнулась. Сталь застонала, когда чёрный клинок прорезал в ней аккуратную, но пугающую щель. Оператор, вцепившись в свой табельный пистолет, встретился взглядом с Ярославом через этот импровизированный глазок. Взгляд был холодным, как арктический лед.

Ярослав даже не стал выбивать дверь. Увидев, что внутри всего один человек, он просто протолкнул в щель гранату и побежал дальше. Благо, запасы "лимонок" у него были практически бездонными. Спасибо "Бритвам" и тем трем военным заводам, которые они разнесли на куски чуть раньше – бойцы Ярослава так его любили, что отдавали все трофейные гранаты, лишь бы он не грустил.

Судьба была на стороне Косого. Благодаря бойне на опорнике, лучшие силы гарнизона кормили вшей на передовой. Из двух местных сверхов на базе остался только Василий Член, да и тот где-то затаился, не спеша подставлять голову под чёрный клинок.

Ярослав поднимался выше, щедро, как сеятель, разбрасывая гранаты по кабинетам. В здании было полно важных шишек из Консорциума и шкафов с секретными папками, но большая часть обитателей – штабные крысы с паркетными пистолетами – погибали, даже не успев рассмотреть своего убийцу. Он даже Фаину не вызывал, не было необходимости.

По лестнице потекла густая, пахнущая железом кровь. Она капала со ступенек на ступеньку, создавая мерзкий ритмичный звук: кап-кап-кап.

Когда Ярослав ворвался на третий этаж, из платяного шкафа в одном из кабинетов второго этажа осторожно высунулся нос. Пухлый офицер, решивший, что шкаф – лучшая крепость, трясся от страха, но жажда жизни взяла верх. Взрывы гремели уже где-то над головой, путь к выходу казался свободным.

Он бочком выбрался в коридор, пытаясь изобразить стремительный маневр, но тут же совершил роковую ошибку. Его сапог проехался по луже липкой, скользкой крови. Офицер с грохотом рухнул, приложившись затылком о косяк.

– Ой… – пискнул он, тут же зажимая рот ладонью.

"Неужели услышал?" – пронеслось в его голове. – "Да нет, он же наверху, не станет он возвращаться ради одного толстяка…"

Увы, надежды не оправдались. Прямо из тени рядом с его лицом возникла темная фигура, и из пустоты, словно по волшебству, к его животу вылетела граната с уже выдернутой чекой.

В административном здании воцарилась та самая звенящая тишина, которая наступает после бури. Ярослав Косой неспешно продвигался по этажам, шлепая подошвами по лужам крови, густо залившим паркет. Запах железа и свежей бойни бил в нос, а позади, в пустых коридорах, раздавался лишь мерный, раздражающий звук: "кап… кап… кап". Это кровь стекала с лестничных маршей, отсчитывая секунды чьих-то оборвавшихся жизней.

На четвертом этаже сопротивление сошло на нет. Ярослав даже нахмурился – такая подозрительная покорность судьбе со стороны Консорциума Михельсона его не радовала.

Между третьим и четвертым уровнями он наткнулся на массивную дверь, которая выглядела так, будто за нее не пускали даже штабных любимчиков.

– Лязг! – дверь, не выдержав аргумента в виде мощного пинка, жалобно крякнула и распахнулась.

Перед тем как окончательно углубиться в коридоры четвертого этажа, Ярослав по-шпионски приник к окну. Внизу, под башней, уже копошилось более сотни солдат. Впрочем, паники у Ярослава это не вызвало: пока основные силы бригады, разбросанные по крепости, добегут до базы, он успеет здесь всё пересчитать. На базе оставалось полтысячи бойцов, из них три сотни сейчас лихорадочно выстраивались внизу, а добрую сотню или даже больше он уже пристроил на вечный покой в канализации и на лестницах.

Честно говоря, Ярослав втайне надеялся, что на него соберут всю мощь Михельсона. Чем больше врагов столпится снаружи, тем выше шансы, что всё высшее руководство сейчас сидит здесь, в башне, и мелко дрожит, ожидая развязки. План "хаос" работал как швейцарские часы.

Распахнув следующую дверь, Ярослав инстинктивно присел, готовый нырнуть в спасительную тень угла. Перед ним, в огромном зале, застыли сразу тридцать солдат! Но что-то было не так. Они не вскинули автоматы, не закричали "Стой!". Они стояли неподвижно, словно манекены в витрине дорогого бутика.

Присмотревшись, Ярослав едва не присвистнул.

"Наносолдаты! Да это же гвардия Консорциума Ротенберга!" – осенило его. Он отлично помнил тот взвод, который Борис Ротенберг отправил охранять Ярославу Журавлёву. После того как Журавлёва свернула в долину, эти "оловянные солдатики" исчезли с радаров.

По идее, они должны были патрулировать север вместе с Василием Членом. Стоять здесь памятниками самим себе не имело никакого смысла, если только…

В памяти всплыли слова Учителя: "Ярослав, мы подозреваем, что главная фишка Василия Члена – это контроль над другими".

Догадка была горькой: Член просто "взломал" наносолдат, превратив их в своих безвольных марионеток.

И тут в голове раздался знакомый, холодный голос Дворца:

– "Обнаружены наномашины, не связанные с активным сознанием. Желаете установить связь?"

Ярослав замер. Раньше Дворец позволял "перехватывать" наноботов только у трупов. Оказывается, системе не важна смерть носителя – ей важно, чтобы у руля никого не было. А Василий Член, судя по всему, принудительно отправил сознание этих бедолаг в глубокий "спящий режим".

– "Перезагружай!" – мысленно скомандовал Ярослав.

С той памятной битвы в диких землях он чертовски скучал по свежим запасам нанитов. Эти штучки была лучше любого бронежилета – они были его личным билетом в бессмертие под градом пуль, и на пути создания собственной армии, аки Фаина. Он искал их повсюду, а нашел в логове врага. Судьба – ироничная дама: ищешь всю жизнь, а находишь, когда руки уже в крови по локоть.

– "Сброс протокола удаленного доступа… Сброс к заводским настройкам… Перезапуск системы… Соединение установлено".

Серебристый поток, мерцая в тусклом свете ламп, устремился к Ярославу. Он почувствовал, как инвентарь заполняется свежими трофеями, так ему нужными.

Снизу донесся шаркающий звук сотен ног. У солдат снаружи лопнуло терпение – они решились на штурм. Но Ярославу было глубоко плевать. С наноброней несколько сотен михельсоновцев превращались из угрозы в легкую атлетическую разминку.

Высшим чинам Крепости 146 оставалось только молиться. Хотя нет, Ярослав усмехнулся: молитвы им не помогут. Пусть готовят белые тапочки. Это будет его финальный аккорд на Северо-западе!

Не успели наноботы полностью впитаться в его кожу, как на него внезапно кинулись те самые наносолдаты. Даже без своих машин они оставались опасными бойцами. Похоже, хозяин близко!

"Василий Член!" – это имя отозвалось в Ярославе ледяной яростью.

Без наномашин эти "элитные" бойцы были для него не крепче яичной скорлупы. Пара движений – и в комнату влетает сам Василий Член.

Ярослав, оскалившись, наотмашь рубанул черным клинком. Член, надо отдать ему должное, среагировал мгновенно – ушел от удара буквально в волоске от гибели.

А сам косой тут же активировал свой последний комплект свитков. Всё, больше у него их не было. Да и ладно, главное сила Члена теперь тоже его, а значит проблем с големами теперь не будет.

Уставившись на своих покалеченных подчиненных, Василий заорал:

– Где наномашины?! Куда они делись?!

Ярослав, чувствуя, как последний серебристый ручеек впитывается в его ладонь, невозмутимо пояснил:

– А чего ты так разволновался? Мало ли чего где нет. В картофельной бабке вот тоже никакой бабки не наблюдается.

Теперь всё встало на свои места: Василий Член мог управлять телами, но не чувствовал их так, как Ярослав своего теневого клона. Иначе бы он не лез сюда, подставляя свою голову. Но это ничего.

Члену было не до шуток про кулинарию. Поняв, что главный козырь превратился в пшик, он не стал дожидаться следующего взмаха сабли. С решительностью отчаявшегося самоубийцы он рванул к окну и рыбкой выпрыгнул с четвертого этажа. Умирать на месте в его планы не входило, а внизу ждали верные войска.

Но Ярослав сегодня был настроен на окончательный расчет. Упусти он его сейчас – и Член растворится в море людей, ищи его потом свищи.

Ярослав встал у окна, позволяя наноброне полностью покрыть тело серебристой чешуей. Внизу Василий, смешно прихрамывая, ковылял к своим, надрывно вопя:

– Убейте его! Стреляйте в окно! Огонь!

Град пуль ударил по броне, но вместо криков боли солдаты услышали лишь сухой металлический перестук, а в сумерках рассыпались снопы искр.

Прежде чем они успели перезарядиться, массивное стальное существо с грохотом рухнуло прямо в центр их строя, превращая идеальную линию обороны в кучу перепуганного мяса.

Ярослав выпрямился, и в его глазах, отражавших огни базы, не было ни капли жалости. И тут же вызвал Фаину. Мочить так мочить без разбора. А её пистолеты ему сейчас пригодятся…

Глава 17

Василий Член был не просто очередной "говорящей головой" в руководстве Консорциума Михельсона – он был полноценным "сверхом". А в мире, где корпорации коллекционируют силу, способность контролировать чужие мозги считается навыком столь же полезным, сколь и пугающим.

Любое сверхъестественное существо по умолчанию упаковано в более прочную оболочку, чем обычный смертный. Именно поэтому Василий рискнул сигануть с четвертого этажа. Для рядового бухгалтера или даже спецназовца такой полет закончился бы превращением в неаккуратный пазл из костей и мяса, но Член отделался лишь смачным вывихом.

Будучи представителем главной ветви семьи, он держал гарнизон Крепости 146 в ежовых рукавицах. Солдаты видели в нем полубога – загадочного, властного и абсолютно непобедимого. Когда он примчался на базу, по рядам пронесся вздох облегчения: ну всё, сейчас большой босс разрулит этот бардак.

Но реальность оказалась куда прозаичнее и жальче. Вместо триумфального усмирения врага солдаты увидели, как их кумир вываливается из окна в самом непотребном виде: волосы дыбом, в глазах – первобытный ужас, а приземление больше напоминало падение мешка с картошкой, чем каскадерский трюк.

Этот прыжок сделал для победы Ярослава больше, чем десяток гранат. Моральный дух гарнизона, и без того пошатывавшийся, рухнул ниже плинтуса. Офицеры и рядовые вдруг осознали: если уж их супермен дает такого деру, то им, простым смертным, ловить здесь точно нечего.

Но Василия репутация волновала меньше всего. Лишившись своего главного козыря – наносолдат – он думал только о том, как унести ноги.

В этот момент из того же окна четвертого этажа вылетело нечто массивное. С тяжелым, лязгающим звуком предмет обрушился прямо на оборонительные порядки. Ярослав не просто спустился – он приземлился с таким пафосом, будто заявлял: "Я здесь, я никого не боюсь, и сейчас будет больно".

А потом рядом появилась изящная металлическая девушка, открывшая швальный огонь из пистолетов по солдатам. Они выстрел, один труп. Магазин – сорок патронов, Всего у Фаины десять магазинов. Теоретически четыреста человек уже обречены. На практике бывают осечки, кого-то нужно добивать и всё такое. Но триста-триста пятьдесят человек сдохнет от её рук сегодня точно.

Солдаты, повинуясь рефлексам, пытались убегать, но помогало это слабо. Трудно убежать от пули. Сам же Ярослав активно делился с окружающими гранатами. Только вот беда, с вырванными чеками. Так что мало кто радовался таким подаркам. Очень быстро в рядах солдат Михельсона вспыхнула самая обычная паника. Косой славно потрудился над дизайном: теперь наноброня не просто защищала, она источала концентрированную агрессию.

Поверхность костюма больше не была гладкой. Ярослав придумал сложную сотовую структуру, которая со стороны казалась просто стильным матовым покрытием. На деле же эти бесчисленные шестигранники гасили энергию удара в разы эффективнее плоских пластин, да еще и позволяли экономить драгоценный материал. Настоящее торжество инженерной мысли на службе у хаоса.

Пока свинец дождем барабанил по его плечам, Ярослав не сводил глаз с хромающей фигуры Василия. Тот удирал с базы, совершенно не заботясь о том, сколько его людей ляжет костьми ради лишней минуты его форы. Догонять его так-то особого смысла больше не имело. Его способность он скопировал, так что решил дать ему возможность помучаться от страха и позволить сбежать. Так-то никуда бы он от него не сбежал.

Даже с порванными связками и хрустящим хрящом в лодыжке Василий Член бежал быстрее любого олимпийца. Но против косого, этого мало. Боль была адской, но страх – лучшим обезболивающим. Он понимал: если продолжит в таком темпе, ногу, возможно, придется отрезать. Но жизнь в мире без одной ноги всё равно лучше, чем роскошные похороны.

Ярослав даже двигаться с места не стал. Площадь, однако, заполнялась трупами с пугающей скоростью. Он помнил свою цель: обескровить гарнизон Крепости 146. Если получится попутно прихлопнуть верхушку Консорциума – это будет приятный бонус к карме. Сейчас Ярослав был на пике формы. Он хотел, чтобы одно его имя вызывало у михельсоновцев недержание. На базе не осталось никого, кто мог бы его остановить.

Конечно, они не знали, что Ярослава Журавлёва уже давно упокоила в диких землях личного телохранителя Василия. А те тридцать наносолдат, которых Член так бережно хранил как последний аргумент, стали для Ярослава Косого лучшим подарком за весь год. Если бы Василий управлял другими сверхами, Косому пришлось бы туго. Но наноботы для него были не угрозой, а родной стихией.

Василий Член уже видел ворота базы. Сердце его радостно екнуло: навстречу спешил батальон из поисковой группы – пять сотен свежих, злых и вооруженных до зубов бойцов. Пять сотен будущих трупов.

– Враг за спиной! Огонь на поражение! – задыхаясь, прохрипел Василий.

До чего он струсил, даже и не описать словами. Хотя уже немного успокоился. Как бывший хозяин наноботов, он знал: их энергия не бесконечна. Максимум десять минут в режиме полной мощности, и серебристая чешуя станет бесполезным грузом. Пять сотен солдат вполне могли продержать Ярослава эти десять минут. Только не знал, что он ещё и подзарядкой пользуется.

Василий злорадно вспомнил прошлые стычки. Тогда, в пустошах, Косой выжил только благодаря бронепоезду Валентина Бастона. Да еще то существо, способное вызывать землетрясения… Но сейчас-то их рядом нет!

Кстати, о Бастоне. Из-за того, что Валентин отжал активы одного из подразделений Михельсона, на Василия косо смотрели старейшины. Шептались, что он должен был прикончить этого железнодорожника еще при первой встрече.

Но размышления о корпоративной интриге прервал странный звук. Василий обернулся и… едва не проглотил собственный язык.

По округе стал разлетаться грохот крупнокалиберной снайперской винтовки. И не просто так. Тяжёлые пули 12,7 мм чуть ли не напополам разрубали солдат. Подкрепление сразу охватила паника. А потом в самую гущу посыпались гранаты. Действо вокруг Василия сразу превратилось в бойню для михельсоновцев. К тому же к сокращению поголовья солдат подключилась и Фаина. Но их было столь много, что у неё кончились патроны. И ей пришлось возвращаться к Косому, чтобы перезарядиться. Василий на мгновение замер в оцепенении.

Когда Василий Член увидел несущуюся на него теневого клона, в его голове наконец-то щелкнуло. Все те крупицы сомнений, что копились последние дни, сложились в одну крайне неприятную картину. Он понял: этот клон – вовсе не фокус Станислава Хромова. Это дело рук Ярослава Косого.

Признавать такое было больно, почти как вывихнутую лодыжку, но деваться некуда. Логика – штука упрямая: теперь становилось ясно, почему теневой клон Станислава Хромова умудрялся быть в двух местах одновременно, хотя сам Станислав дальше километра свою тень отпустить не мог.

Вывод напрашивался сам собой: Ярослав Косой – не просто очередной сверх, он – великий подражатель. Тот, кто копирует чужие силы и, судя по всему, выкручивает их настройки на максимум. Если обычные сверхи считали себя богами нового мира, то кем тогда был этот парень? Богом над богами? Или просто очень наглым плагиатором с неограниченным кредитом?

Осознание собственной ошибки ударило Василия под дых. Когда он только начинал охоту, Ярослав был для него лишь мелким препятствием на пути к Ярославе Журавлёвой и ее банде диверсантов. Как же он заблуждался.

Василий резко затормозил пролетавший мимо штабной внедорожник, бесцеремонно вышвырнул водителя на асфальт и крутанул руль. В городе действовал комендантский час, улицы пахли пылью и тревожным ожиданием, а единственными пешеходами были патрульные.

– У каждого ведь должен быть предел, верно? – шептал он себе под нос, выжимая педаль газа.

Его собственная сила позволяла контролировать полсотни человек, не больше. Значит, и этот чертов клон не вечен. Наткнётся на мину – и разлетится по округе. Главное – навалиться толпой.

Василий схватил рацию и зарычал в эфир:

– Цель движется к улице! Всем постам на главной дороге – организовать оборону! Ставьте тяжелые пулеметы! Остановите этого клона любой ценой!

Крепость 146 этой ночью забыла про сон. Сирена выла так, что закладывало уши, а далекие взрывы и трескотня автоматов стали фоновым шумом. Горожане, прильнув к окнам, наблюдали сюрреалистичную картину. Днем армия гонялась за мальчишкой, а ночью – мальчишка с какой-то железной девой гонял армию. Роли поменялись так быстро, что зрители не успевали попкорн доставать.

– Папа, смотри, игрушечный девушка!" – крикнул какой-то карапуз, восторженно тыча пальцем в окно.

– Сынок, боюсь, эта девушка вполне настоящая, – ответил отец, сглатывая ком в горле. В последний раз здесь такое видели, да никогда не видели, железных людей.

Петрович, верный шпион Консорциума Потанина, тоже не спал. Он стоял на одной из крыш, наблюдая за этой безумной погоней. Именно он привел Ярослава к базе и, честно говоря, уже мысленно его похоронил. Даже успел отписаться Льву Станиславовичу Ланскому в духе: "Парню конец, жаль героя".

Лев Станиславович тогда лишь тяжело вздохнул:

– Он сам сделал свой выбор.

В голосе Льва Станиславовича чувствовалась такая искренняя скорбь, что Петровичу стало не по себе. А теперь вот он стоит на крыше и думает: "И что мне теперь писать боссу? Мол, извините, я погорячился, парень жив-здоров, а вот Консорциуму Михельсона пора заказывать гробы?

Петрович легко, как кот, прыгал по крышам, следуя за теневым клоном и железной девой. На перекрестке улицы, под неоновыми вывесками, замиравшими в такт мигающим светофорам, погоню ждала засада. Сотни солдат, пулеметные гнезда, решительные лица. Но не успел погонщки войти в зону огня, как реальность пошла рябью.

Через Теневую Дверь прямо под ноги солдатам вылетели гранаты. Один из бойцов опустил глаза и увидел на асфальте сразу четыре штуки. Четыре ярко сияющие от смазки, лимонки.

– Это еще что? – успел подумать он.

Но додумать он не успел. Лимонки вспыхнули невыносимым светом. Грохот взрыва подбросил в воздух почти сотню человек, гранат на самом деле было гораздо больше, превращая тщательно выстроенную линию обороны в праздничный салют из обломков и тел.

Ударная волна, пахнущая озоном и жженой резиной, пронеслась по улице, выбивая не только дух из солдат, но и последние стекла из окон окрестных домов. Любопытные обыватели, прильнувшие к щелям, кубарем отлетели вглубь своих квартир. Внедорожник Василия Члена жалобно крякнул: кузов пошел складками, словно пустая пивная банка, а лобовое стекло осыпалось внутрь сверкающим бриллиантовым дождем. Видать, у засады была и взрывчатка, вот и получили вторичную детонацию.

У самого Василия в ушах стоял такой звон, будто по его черепу со всей дури лупили в церковный колокол. Мир превратился в немое кино с очень плохими спецэффектами.

Ярослав, довольно ухмыляясь смотря через теневое окно, добивая из снайперской винтовки то, что осталось от линии обороны. Несколько сотен элитных бойцов Консорциума Михельсона в одно мгновение превратились в кучу трупов. Те, кому повезло не отправиться на встречу с предками сразу, сидели на асфальте, пуская пузыри и пытаясь вспомнить, как их зовут и зачем им в руках эти железные палки с прицелами.

Василий Член, несмотря на контузию, продолжал давить на газ. Смерть дышала ему в затылок, и только приличное расстояние от эпицентра взрыва спасло его от чести стать частью дорожного покрытия.

Косой лениво пробовал закинуть пару гранат через Теневую Дверь прямо в салон убегающей машины, но на такой скорости порталы капризничали, выдавая приличную погрешность. Плюнув на это дело, Ярослав решил сменить тактику. Ему стало чертовски любопытно: куда же этот перепуганный "сверх" его выведет?

Косой пришел в Крепость 146 не ради спортивного интереса, а чтобы развязать узел проблем, в который влипла его сторона в этой войне. Он еще не знал, что Станислав Хромов уже вовсю "развлекает" силы Михельсона в пустыне, а Учитель подготовил план, от которого у стратегов врага выпадут последние волосы. Ярославу просто нужно было нанести решающий удар.

Василий Член, глядя в зеркало заднего вида на неумолимо следующую за ним железную девушку, вдруг осознал унизительную истину: его выгуливают. Нагло, цинично, как породистого, но очень тупого пса на поводке. Лицо его, залитое кровью из глубокой раны на голове, выглядело теперь не просто свирепо, а как маска из дешевого ужастика.

Он понимал, что Ярослав намеренно не убивает его, используя как навигатор к самому ценному – к верхушке корпорации. Василий метался между молотом и наковальней. Привести этого монстра к Совету старейшин – значит подписать себе смертный приговор после войны. Но с другой стороны, там сидят его политические конкуренты из третьей и четвертой ветвей семьи.

"А почему бы и нет?" – промелькнула коварная мысль в его контуженной голове. – "Если я приведу Косого к поместьям своих дражайших кузенов, я убью двух зайцев: измотаю врага их элитными частями и избавлюсь от оппонентов внутри корпорации".

Василий резко крутанул руль, направляя свой помятый внедорожник в сторону фешенебельных кварталов третьей ветви. Погоня длилась уже целый час. Город мелькал мимо неоновыми вывесками и пустыми перекрестками, где одиноко мигали светофоры.

На подъезде к главному поместью третьей ветви путь преградили противотанковые ежи и ряды солдат, вооруженных так, будто они собрались брать штурмом небольшое государство. Василий схватил рацию:

– Уберите ежей, идиоты! Пропустите меня!

Солдаты замялись. Командир батальона, приходившийся старшим сыном главе третьей ветви, не спешил подчиняться приказу Василия. Для него Член был лишь зарвавшимся родственником из главной ветви, который сейчас явно влип в неприятности. Офицер на передовой позиции лишь скрестил руки на груди, с холодным любопытством наблюдая за приближающейся комедией. Пропускать Василия он не собирался.

Подлетая к усадьбе третьей ветви, Василий Член внезапно осознал, что его блестящий план подставь кузена попахивает самоубийством. В ушах всё еще выл невидимый оркестр, а реальность двоилась, как после бутылки палёного коньяка.

– Четвертый брат, – прохрипел Василий в рацию, стараясь звучать угрожающе, а не жалобно. – Если ты сейчас меня не пропустишь, главная ветвь тебе этого не забудет. Всех твоих, может, и не вырежут, но тебе лично я билет в один конец обеспечу. Тут всего один сверх, неужели батальон с ним не справится?!

Четвертый брат – старший сын третьей ветви и по совместительству командир 1229-го батальона – секунд пять жевал губу, взвешивая семейные узы против инстинкта самосохранения.

– Убрать ежи! – наконец скомандовал он. – Пропустить Василия!

Василий приободрился и вдавил педаль в пол. Но стоило его побитому внедорожнику миновать линию обороны, как он и не подумал тормозить. Машина, рыча пробитым глушителем, пронеслась через двор и скрылась в направлении западных ворот.

Четвертый брат, провожая взглядом пыльный хвост родственника, почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Член! Ты, коварный ублюдок! – взревел он, понимая, что его только что использовали в качестве живого щита.

– Сэр, что нам делать? – робко поинтересовался замкомбата.

– Держать позиции! – гаркнул тот, вскидывая автомат. – Чтобы один сверх раскатал целый батальон? Не в этой жизни!

Но жизнь умеет удивлять. Ярослав Косой не стал менять победную тактику. В ход пошли старые добрые гранаты и снайперская винтовка.

Трое солдат, решив, что пора заканчивать этот цирк, бахнули по Фаине из РПГ. Промахнуться было сложно, но они смогли, теневой клон рассыпался туманом. Был достигнут предел рассеяния. Секундой позже из этой мглы, сверкая серебром, выпрыгнуло бронированное существо. Фаина.

Ярослав в воздухе изогнулся с грацией кошки и ловко пропустил снаряды мимо себя. Когда он приземлился, под его ногами задрожала земля, а солдаты почувствовали то самое гнетущее бессилие, которое бывает перед лицом стихии. Пули отскакивали от него, как горох от стенки, а сабля в его руке пела свою смертельную песню.

Ярослав не собирался задерживаться, но ему срочно пришлось передвигаться в сторону погони, хорошо, что он был очень скоростным объектом, так что много времени не понадобилось – он просто щедро засеял поместье гранатами, превращая архитектурные изыски в горы битого кирпича. Третья ветвь была обречена, и вопрос выживших зависел исключительно от того, насколько удачно они умели прятаться под кроватями.

Из-под дымящихся руин выполз старик – патриарх ветви. Командир батальона тут же бросился к отцу, у которого на почти лысой макушке смешно топорщились три уцелевших волоска.

– Отец, уходим! Нам тут ловить нечего!

– Уходить?! – рявкнул дед, отмахиваясь от пыли. – Ты так ничего и не понял? Василий специально притащил этого монстра сюда, чтобы расправиться с нами руками врага! Он чистит дорогу главной ветви!

Лицо комбата потемнело. Он и сам уже догадался, что семейный обед отменяется.

– Немедленно связывайся с четвертой ветвью! – прохрипел старик. – Мы должны объединиться против этой крысы Василия!

Но стоило им дозвониться до родственников, как из трубки донеслось паническое:

– Этот говнюк Василий привел за собой смерть! Помогите! Нам нужно подкрепление!

Похоже, четвертая ветвь тоже только что узнала вкус предательства.

Василий Член тем временем продолжал свой марафон. Звон в ушах притуплял звуки канонады позади, но в зеркале заднего вида он всё еще видел серебристую тень. Железной девушки, казалось, немного замедлился, и Василий злорадно ухмыльнулся: "Выдохся, голубчик! Даже боги устают!"

Он выхватил телефон и набрал отца:

– Отец, Косой на пределе! Я веду его к нашему поместью. Готовьте всё, что есть. Как только прикончим его, ресурсы кузенов будут нашими!

В трубке что-то яростно закричали. Сквозь помехи Василий расслышал: "Не тащи его сюда!", но его контуженный мозг перевел это как "Давай, мы ждем!".

– Понял, скоро буду! – радостно бросил он и нажал на газ.

Внезапно воздух в салоне пошел рябью. Рядом с Василием открылась Теневая Дверь, и холодная сталь сабли мягко полоснула его по плечу. Удар был неглубоким, почти дразнящим.

"Промахнулся!" – подумал Василий с облегчением. Но через минуту дверь открылась снова, и новый удар прочертил уже более глубокую борозду.

Холодный пот прошиб Василия. Он понял: его не пытаются убить. Его пытают. Как кошка, которая надкусывает мышь, прежде чем окончательно сломать ей хребет. Унижение жгло сильнее ран.

Петрович, наблюдая за этой трагикомедией с крыши высотки, едва не уронил бинокль. Один сверхъестественный парень устроил в крепости настоящий бенефис. Ярослав действовал дерзко: пока разрозненные отряды корпорации стекались на помощь, как медлительные официанты в ресторане, он успевал "обслуживать" один объект за другим.

Петрович видел, как девушка, то сверкая броней, то вызывая теневого клона, двигался к особняку главной ветви. Но шпион нервничал: Ярослав потратил слишком много времени на "кузенов". Теперь главная ветвь Михельсона успела стянуть к себе всё, что еще могло держать оружие.

Конец девятой книги. Следующая книга: https://author.today/work/545343