Орден во всю спину 6

Глава 1

Когда-то, ещё в те времена, когда Косой ютился в Крепости 289 и ездил на трамвае с треснувшим сиденьем и запахом старого пота, он услышал в вагоне два имени – Фаина и Цикада. Тогда он даже задумался: а не диверсанты ли эти самые "звёзды"? Всё-таки после истории с Любовью Синявиной и Трофимом – которые, к слову, ждали Ярославу Журавлёву в пустошах, как родные – подозрения казались оправданными.

Но потом дошло: если бы Фаина или Цикада были из тех, кто работает на теневые силы, они бы не стали прятаться за кулисами. Они бы просто пришли – как Синявина тогда, с улыбкой и фразой:

– Сосед, здравствуй! – и всё.

Без драмы, без падений в снег и театральных обмороков.

А тут – вот она, Фаина, пытается обвести вокруг пальца целый лагерь, будто в старом фильме про агентов с трясущимися ресницами. Похоже, кто-то из новых "князьков" узнал, кто она такая, и решил, что знаменитость – это не только слава, но и трофей. Вот она и метнулась к Ярославу, надеясь, что его костёр – не просто огонь, а щит от хищников.

Но Ярославу было не до спасения красавиц. Он давно уже делегировал всю "гуманитарную деятельность" Чудилу – тому самому, чьи кулаки знали толк в убеждении. Пусть уж лучше он разбирается с несправедливостью, а Ярослав займётся тем, что действительно важно – выживанием и жетонами благодарности. Главное, напоминал он и Чудилу, и Ульяне:

– Не светитесь силой. Ни-ни. Мы тут обычные люди с ножами и удачей – не больше.

Вчера Ульяна, правда, чуть не сорвалась – её способности вспыхнули в самый разгар паники, когда беглецы метались, как куры под градом. Но никто не заметил: все были слишком заняты тем, чтобы не упасть в сугроб или не потерять последний кусок хлеба. Так что в глазах остальных отряд Ярослава оставался просто группой вооружённых, но вполне земных людей. А это – залог спокойного прохода в следующую крепость. Потому что, как известно, корпорации терпеть не могут сверхов – для них это всё равно что найти в супе таракана: даже если он мёртвый, есть уже не хочется.

Так что Фаину он прихватизировал молча и как надеялся незаметно. Ну, или по крайней мере, кто видел, постарается быстрее такое забыть, для собственной сохранности. Это тут она попыталась сопротивляться, не поняв кто её схватил. Но даже пикнуть не успела как оказалась в его дворце. А там, там она стала вдруг словно сверхточная силиконовая кукла. Тёплая и мягкая на ощупь, но никак не реагировала. В общем, запихнул он её в первый свой инвентарь, так сказать, на место для обуви и быстрее вернулся, чтобы не светиться. Так что Фаина теперь лежала у него в загашнике и никуда она не денется. Если конечно не понадобится потом.

И вот – гул.

Сначала тихий, почти незаметный, будто земля вздохнула. Потом – громче, настойчивее. Ярослав поднял голову от костра и нахмурился: по дороге, протоптанной в снегу, медленно катил конвой. Машины – чёрные, бронированные, с шинами, опутанными цепями, будто в доспехах. А на бортах – логотип: белый паук. Ну, не совсем паук – скорее, схематичная наномашина с восемью лапками, нарисованная так чётко, что глаза резало.

Консорциум Сечина. Меньше всего, чего хотел сейчас Ярослав.

Грузовики остановились в десятке метров. Из них, как из жестяных банок, высыпались боевые отряды – дюжина, не меньше. Шагали мерно, будто на параде, только вместо гимна – хруст снега под ботинками и лязг затворов.

Беглецы, ещё секунду назад готовые рвать друг друга за кусок сухаря, вдруг заплакали, закричали, замахали руками:

– Спасители! Мы из Крепости 289! Мы голодны! У вас есть хлеб?!

Один даже упал на колени – прямо в снег, будто перед иконой.

Офицер, высокий, с лицом, выточенным из гранита, холодно оглядел эту картину и бросил:

– Мы не спасатели. Нам приказано уничтожить захватчиков в Крепости 289 и отправить всех выживших в Крепость 333. Еды у нас для вас – нет.

Тишина. Даже ветер замер.

– Как это – нет?! – выдохнул кто-то.

Офицер не ответил. Только кивнул адъютанту:

– Пересчитайте их.

Солдаты мгновенно выстроились, начали считать – быстро, чётко, без эмоций. И всё это время стволы их винтовок смотрели прямо в грудь беглецам. Те, кто ещё минуту назад кричал о братстве и помощи, теперь стояли, опустив головы, как провинившиеся школьники. Где-то в углу кто-то всхлипнул – тихо, жалобно.

Всё стало ясно: эти люди не пришли спасать. Они пришли собирать. Как урожай. Или скот.

Ярослав молча смотрел на это, медленно переворачивая на прутике кусок мяса. Огонь трещал, снег таял под ногами, а в душе у беглецов – наверное, тоже что-то растаяло. Только не от тепла.

Наконец, кто-то не выдержал – как бывает, когда голод, страх и надежда смешиваются в одну кислоту. Из толпы вышел парень лет двадцати пяти, в потрёпанной куртке, с глазами, полными отчаянной надежды, и, дрожащим голосом, выпалил:

– Господа! У меня зять – начальник отдела общественного порядка в Крепости 333! Возьмите меня с собой – он вас щедро наградит! Обещаю!

Офицер даже не изменился в лице. Только уголки губ дрогнули – не в улыбке, а в лёгкой, почти незаметной издёвке.

– Слушай сюда, сынок, – сказал он, будто объясняя ребёнку, почему нельзя есть снег. – Сейчас всем гражданским строго запрещено проходить через крепости. Даже если мы вас и довезём – внутрь не пустят. Вы больше не жители. Вы – беженцы. Просто беженцы. А насчёт твоего зятя…, – он хмыкнул – разве ты думаешь, что армия Консорциума Сечина боится какого-то начальника отдела общественного порядка? Да мы его и в лицо не узнаем!

Ярослав Косой, сидевший у костра и притворявшийся, что его это не касается, внутренне кивнул: всё ясно. После того, как Крепость 289 рухнула под натиском неведомых сил, Консорциум Сечина решил перестраховаться. Теперь они не просто проверяют – они фильтруют. И не просто фильтруют – они переплавляют. Кто знает, какие планы у Шуры Сечина? Может, он уже мечтает не о крепостях, а о целой империи?

Из слов офицера было понятно ещё кое-что: солдаты Консорциума смотрят на местных чиновников свысока – как на дворников, которые вдруг решили командовать пожарными. Армия – вот настоящая сила. Остальное – декорации.

Тем временем один из беглецов, уже почти плача, спросил:

– Но… что с нами будет? Мы же не чужие! Мы жили в крепости! У нас там всё было – работа, дом, даже абонемент в баню!

Офицер усмехнулся – на этот раз по-настоящему, с лёгким сочувствием, будто жалел их за наивность.

– Не волнуйтесь. Консорциум уже запустил кампанию по призыву. Мужчины – в армию. Женщины – на фабрики шить форму. Время военное, так что…, – он пожал плечами – отчитываться перед вами мне не положено.

Ярослав нахмурился. Призыв? Вот оно что… После разгрома Крепости 289 Консорциум потерял почти все войска – а значит, теперь им срочно нужны новые тела. Особенно если они собираются мстить тем, кто устроил этот хаос. Но одно дело – понимать логику, и совсем другое – оказаться в числе тех самых "новых тел".

– Брат, что делать? – прошептал Лёшка, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. – Неужели нас в солдаты загонят?

Ярослав покачал головой, но не от ответа – от мысли. Бежать? Легко. Он бы ушёл в снег, как тень, и через час был бы за горами. Но с ним – Лёха, Чудило, Ульяна, Лариска… Они не выживут в одиночку. А значит – надо играть по их правилам. Пока.

В этот момент офицер скомандовал адъютанту:

– Свяжись с частными войсками. Пусть подтягиваются – будем сопровождать беглецов в Крепость 333.

Через полчаса на дороге снова загудели моторы – ещё дюжина бронированных грузовиков, чёрных, как вороньё, с цепями на колёсах и стволами, торчащими из бойниц. Воздух наполнился запахом дизеля, мороза и страха.

– Пока сядем в их машины, – тихо сказал Ярослав. – В городе что-нибудь придумаем. Главное – не делать резких движений.

Их разделили по полу: мужчин – в один грузовик, женщин – в другой. Солдаты с автоматами стояли у дверей, как статуи – только глаза бегали, выискивая признаки бунта. Словно боялись, что кто-то вдруг вспомнит, что у него есть ноги – и решит ими воспользоваться.

Перед тем как сесть, Ярослав подошёл к Ульяне. Ветер трепал её волосы, а в глазах читалась та же решимость, что и у него самого.

– Теперь твоя очередь беречь Лариску, – сказал он. – Я возьму твоих учеников под крыло. Доверяю тебе. Только… будь осторожна.

Ульяна кивнула, коротко, по-военному:

– Я её не подпущу к беде. Но и ты – не геройствуй.

Они разошлись. Ярослав, Лёшка и Чудило залезли в кузов первого грузовика, где уже сидели другие мужчины – молчаливые, поникшие, будто их души остались в снегу позади. А в соседней машине – Лариска, Ульяна и остальные женщины – тоже молчали. Только где-то вдалеке скрипел снег под колёсами, да ветер напевал свою старую, холодную песню.

Путь в Крепость 333 начинался. И никто не знал, станет ли он дорогой к спасению… или просто последним маршрутом перед концом.

Грузовик трясло так, будто его собрали из старых вёдер и гвоздей прямо на колёса. Ветер, ледяной и злой, врывался сквозь дыры в брезенте, будто ножи из холодильника – резал щёки, щипал уши, заставлял зажмуриваться даже тех, кто уже забыл, что такое тепло. В кузове стоял запах пота и страха – того самого, что не пахнет, но чувствуется кожей, как статическое электричество перед грозой.

Сначала Косой мрачно думал: "Ну всё, мужиков – в казармы, женщин – на швейные фабрики, как на каторгу". Но, к его удивлению, колонна свернула не к военному лагерю, а к городу у Крепости 333. Он чуть не выдохнул облегчённо – но тут же вспомнил про велосипеды.

И тут его лицо стало таким мрачным, будто он только что узнал, что его любимую куртку сожгли на костре.

Старик Ван, сидевший рядом и всё это время молчавший, вдруг пробормотал с горечью:

– Велосипеды… мы их не взяли.

Ярослав даже не ответил. Просто сжал зубы. Придётся за ними возвращаться самому. В пустошах, где каждый километр – как подвиг, где ноги ноют, как старые доски, велосипед – не транспорт. Это свобода. Это скорость. Это жизнь. И да – порой ценнее самой жизни. Особенно если эта жизнь принадлежит кому-то, кто не умеет ни стрелять, ни бегать, ни прятаться.

Теперь вся группа – даже с двумя сверхами в лице Ярослава и Чудила – выглядела как стая уставших воробьёв перед бурей. Перенести всех? Нереально. А без велосипедов – и подавно.

Ярослав смотрел вдаль, куда уходила колонна Консорциума Сечина – туда, где когда-то была Крепость 289. Он знал: эти солдаты не вернутся. Там, внутри, больше тысячи Подопытных – и это не просто бандиты с ножами, это нечто иное. Если уж Консорциум не пойдёт на полный снос крепости (а зачем им рушить то, что построено для сбора ресурсов?), то город станет мясорубкой. А мясорубки не любят героев – они их перемалывают.

Грузовики ползли по снегу семь-восемь часов, будто устали жить. Машины то и дело останавливались – что-то клинило, что-то замерзало, кто-то матерился, стуча гаечным ключом по капоту. В такие моменты беглецам разрешали вылезти – размять ноги, сделать пару шагов, справить нужду за кустом (если такой найдётся). Но солдаты следили за каждым движением, как за преступниками на этапе. Даже взгляд бросить друг другу – и то под подозрением.

Ярослав поймал глазами Лариску и Ульяну в соседнем грузовике. Они смотрели на него – но что передать без слов? Только надежду. Или предостережение.

А потом началось самое интересное.

Старик Ван, мастер общения и непревзойдённый дипломат от костра, принялся за дело. Пока остальные молчали, он болтал с охраной – то про погоду, то про еду, то про "как там у вас в части, не скучно ли?". Через час солдаты уже улыбались, через два – делились сигаретами. К концу пути старик Ван знал у них имена, имена их собак и даже, кажется, размер обуви командира.

Когда их снова загнали в кузов, он, прикрыв рот ладонью, прошептал Ярославу:

– Мы едем в город за Крепостью 333. И, если повезёт, я договорюсь с ребятами – пару тысяч рублей и антибиотики, и нас могут "потерять" при пересчёте. Особенно если речь пойдёт о женщинах – фабрика им не подарок."

Под "ручным трудом" все понимали одно: швейные станки, двенадцать часов в сутки, и ни слова о правах.

Ярослав кивнул. Со стариком Ваном в отряде хоть какая-то связь с внешним миром. Сам он, Лёшка и даже Чудило – все они скорее убьют человека, чем улыбнутся ему первыми. А старик Ван – тот мог уговорить и медведя снять шубу.

– А как там в других крепостях? – спросил Ярослав тихо.

– Всё спокойно, – ответил старик Ван. – Но Консорциум объявил полную боевую готовность. Похоже, война не за горами.

– Значит, дело не только в Подопытных, – вздохнул Ярослав. – Иначе зачем поднимать тревогу в дюжине крепостей?

Он задумался. Откуда у Сечина такая уверенность? Неужели всё дело в тех самых наномашинах? Или есть что-то большее?

Тут вспомнилась Ярослава Журавлёва – она как-то говорила, что данные исследований Консорциума не были уничтожены. Напротив – их, скорее всего, уже передали по спутниковой сети. Значит, всё, что происходило в Крепости 289, не прошло даром. Кто-то получил то, за чем охотились все – и теперь готов играть по-крупному.

А они? Они пока ехали в грузовике, продрогшие, голодные, без велосипедов… но с живыми головами на плечах. И это – уже победа. Пока что.

Ярослав Косой сидел в кузове, прижавшись спиной к обледеневшей стенке грузовика, и думал. Не просто думал – пережёвывал мысль, как жвачку: твёрдую, горькую, но никак не разжёвывающуюся. Если всё так, как он подозревает, то тот самый портативный жёсткий диск – не находка, а приманка. Кто-то нарочно его подбросил, будто кусок мяса перед клеткой с голодным псом. А Консорциум Ротернберга, если вдруг решит им воспользоваться, сначала должен проверить – а вдруг внутри не данные, а ловушка? Вирус, сигнал, след… или просто чья-то злая шутка.

Таков уж был Ярослав: пока другие радовались, что их "спасли", он уже считал, сколько пуль в обоймах у охраны и куда лучше бежать, если начнётся заваруха. Его подозрительность была не болезнью – это был инстинкт выживания, отточенный до блеска, как лезвие чёрного клинка.

А пока что лучшей стратегией выглядело одно: заплатить и выйти. Просто выйти из этой дурацкой игры – и для мужчин, и для женщин. Потому что, судя по всему, солдаты частной армии Консорциума Сечина были не столько воинами, сколько… ну, скажем так, "предпринимателями в форме". Они ругались в кабине, что их выгнали в такую стужу, мечтали о горячем чае и тёплой постели, и смотрели на беглецов не как на людей, а как на кошельки с ногами.

Старик Ван, понимавший это лучше всех, ещё в пути тихо передал Ярославу самые ценные вещи – антибиотики, часы, немного денег – чтобы тот спрятал их в своём тайнике.

– Пусть не видят, – прошептал он. – А то глаза загорятся, и начнут шарить по карманам, как воробьи по мусорке.

А вокруг – серые лица. Беглецы сидели, опустив головы, будто их уже приговорили. Ещё вчера они были жителями Крепости 289 – с работой, квартирой, даже абонементом в баню! А сегодня – беженцы, которых гонят, как скот, на фабрики и в окопы. Ни уважения, ни права голоса. Просто "ресурс".

И вот, когда колонна уже подъезжала к Крепости 333, грузовики резко затормозили. Из кабины вылез офицер – без берета, тот болтался на затылке, будто забытый носок, с руками, засунутыми за пояс ремня, и лицом, на котором читалось: "Мне тоже не нравится, но приказ есть приказ".

– Слушайте сюда, – начал он, стараясь говорить мягко, почти по-человечески. – Мы сами не хотим, чтобы вы мёрзли в окопах или шили форму до упаду. Но это не наша воля. Приказ сверху.

Тут же посыпались мольбы:

– Сэр, у меня колено! Я не могу стрелять!

– Мы шить не умеем! У нас руки отсохнут!

Офицер улыбнулся – вежливо, почти отечески:

– Не волнуйтесь, научитесь. Но… есть и другой путь. Я знаком с командиром. Могу за вас словечко замолвить. Только… ну вы понимаете – просто так никто не ходатайствует.

Ярослав сразу всё понял. Это была не просьба. Это был аукцион.

И тут один из беглецов, дрожащей рукой, снял с запястья часы:

– Сэр! Это "Парящая птица"! Купил в прошлом году за 25 000 рублей!

Офицер мгновенно ожил – глаза заблестели, как у кота над миской сливок:

– Запомните его имя! Кто ещё хочет избежать службы?

Старик Ван тут же шагнул вперёд и, взяв офицера под локоть, отвёл в сторону:

– Меня зовут Ван. У меня – сто ампул антибиотиков и пять фирменных часов. Но в нашей группе больше двадцати учеников. Что они в армии делать будут? Им бы учиться, а не таскать винтовки! Они – будущее!

Офицер посмотрел на него, как на наивного дедушку:

– Девчонок от фабрики отпущу – легко. Но парни… Все мужчины призывного возраста – в армию. Без вариантов. Если я хоть кого-то отпущу – меня самого завтра расстреляют.

Старик Ван запаниковал. Он-то знал: Ярослав Косой – не просто парень. Он – сверх. И если его загонят в солдаты, начнётся такое, что крепость рискует превратиться в кратер.

– А вон тот? – указал он на Ярослава. – Его же освободили!

– Тот старик – ему за шестьдесят, – усмехнулся офицер. – А ваш "дядя" выглядит на двадцать пять. Ладно, старик Ван, не позорься. С твоими антибиотиками и часами я девчонок спасу. А мужиков – нет. Таков порядок.

Старик Ван тяжело вздохнул. Лёшка и Даун, конечно, ещё юны – их, может, и не возьмут. Но Ярослав, Чудило и восемь учеников Ульяны? Им оставалось только одно – идти в армию. И молиться, чтобы там не потребовали показать "особые способности".

А ветер всё так же выл за бортом, будто смеялся над человеческими надеждами.

Глава 2

Старик Ван больше не колебался. Раз уж шанс выторговать хоть что-то появился – надо брать. И первым делом – вытащить Лариску, Ульяну и всех девчонок из этой мясорубки под названием "фабрика". Физический труд в условиях, где даже солдаты ноют от холода, – это не работа, это приговор.

Он тут же поделился планом с Косым. Тот помолчал, глядя вдаль, где снег сливался с небом, потом кивнул:

– Ладно. Пусть девчата остаются в городе. А мы – в армию. Зато когда решим смыться, будет где встречаться. И где прятаться.

Всё складывалось почти идеально – по меркам этого безумного мира, конечно. Десятеро: Ярослав, Чудило и восемь учеников Ульяны – в солдаты. Остальные – в город, под крышу, в относительное тепло. Кто бы мог подумать, что в хаосе после падения Крепости 289 всё пойдёт по сценарию? Хотя, конечно, "по сценарию" – громко сказано. Скорее, повезло, что не всех загнали в один мешок.

Солдаты, получив свои взятки – антибиотики, часы, немного наличных – сразу повеселели. Один даже предложил беглецам сигарету, будто они теперь старые друзья. Колонна двинулась дальше, и уже через час перед ними выросли очертания Крепости 333.

Но не сама крепость удивила Ярослава – а город за её стенами. Жизнь там кипела, как вода в чайнике: строительные машины рычали, грузовики сновали туда-сюда, люди спешили по делам, будто война – это не катастрофа, а распродажа в магазине. А чуть поодаль, на окраине, стояла огромная военная база – палатки, бронетехника, сотни солдат. Консорциум Сечина явно не просто готовился к бою – он собирал армию. И не абы какую.

Ярослав нахмурился. Если Крепость 333 – ближайшая к руинам 289, то где же Подопытные? Почему их до сих пор не видно? И зачем столько войск, если враг – внутри разрушенной крепости?

Их высадили у ворот. Офицер – тот самый, что принимал взятки, – махнул рукой тем, кто "договорился":

– Вы – в город. По тропинке направо. Там вас встретят.

Остальных – включая Ярослава и его – оставили стоять в снегу, как скот на перегоне.

Офицер ухмыльнулся, поправил кривой погон и представился:

– Лисицын. Сейчас поведу вас на медосмотр. Скажу секрет: если пройдёте – вернётесь в крепость. Если нет – станете моими солдатами. Мне-то повезло меньше – я так и остался на улице. Но вам, может, удача улыбнётся.

Ярослав покосился на него:

– Ты сам-то не житель крепости?

– Был беженцем, – отозвался Лисицын с лёгкой горечью. – А теперь – командир взвода. Так Консорциум и набирает: кто прошёл проверку – в крепость, кто нет – в армию. Просто и эффективно.

Они подошли к большой белой палатке. Оттуда как раз выскочил какой-то мужик, сияющий, как новогодняя ёлка:

– Я прошёл! Я теперь житель! Могу жить в крепости!

Лисицын скривился:

– Вот счастье-то – беженец в одночасье стал человеком.

Ярослав внимательно посмотрел на того счастливчика. Что-то здесь нечисто. Не просто медосмотр – что-то большее.

Очередь двигалась медленно. Внутри палатки стоял странный аппарат – будто кресло из научно-фантастического фильма, с проводами, датчиками и металлическим обручем над головой. Человек садился, ему на голову надевали шлем, и через минуту белый халат объявлял:

– Уровень синхронизации – 3%. Не проходит.

– Ты не прошёл, – добавлял второй, уже направляя бедолагу к выходу.

Ярослав медленно отступил к концу очереди. Интуиция – та самая, что не раз спасала ему шкуру – зашептала: "Не лезь. Это ловушка".

Лисицын заметил его замешательство:

– Что, не хочешь вернуться в крепость? Слышал, ты раньше там жил.

– А ты? – спросил Ярослав.

– Я – нет. Был таким же, как ты. Только не прошёл проверку. Зато теперь командую.

Тут из палатки раздался другой голос – радостный:

– Уровень синхронизации – 81%! Проходит! Заносим в базу!

Это был один из их – беглец из Крепости 289. Он растерянно повернулся к врачу:

– Я… я теперь могу войти в крепость?!

– Да, – кивнул тот. – Поздравляю. Вы – житель.

Ярослав молчал. "Уровень синхронизации"… Звучит как что-то из лаборатории. Или из того самого исследования, что вели в Крепости 289. Неужели Консорциум Сечина теперь не просто фильтрует людей – он их сканирует? Проверяет, нет ли в них… чего-то лишнего? Сверха, например?

Он посмотрел на аппарат, на провода, на бледные лица тех, кого "не взяли", и понял: в эту штуку лезть – всё равно что подписывать себе приговор. Даже если ты выглядишь как обычный парень.

А ветер за спиной шептал: "Беги. Пока можешь".

Доктор в белом халате, похожий скорее на уставшего бухгалтера, чем на медика, взглянул на счастливого беглеца и без тени эмоций бросил:

– Поздравляю. Ваше имя?

– Ха-ха-ха! Я попал! Я теперь – житель крепости! – закричал тот, будто выиграл миллион в лотерею.

– Имя, – повторил доктор, уже с раздражением, будто его заставляли слушать этот восторг в сотый раз.

– Цилин! Меня зовут Цилин!" – выдохнул беглец, всё ещё дрожа от счастья.

Его тут же увели – быстро, будто боялись, что счастье окажется заразным.

Один за другим из группы Ярослава подходили к странному аппарату. Ученики Ульяны показывали уровень синхронизации от 40% до 60% – неплохо, но явно недостаточно. Требования, похоже, были выше – может, 70%, а может, и 90%. Кто знает, какие цифры считались "человеческими" в глазах Консорциума Сечина.

Потом очередь дошла до Чудила.

Доктор нахмурился, глядя на экран:

– Уровень синхронизации – 1%. Почему так низко?

Чудило пожал плечами, будто его спросили, почему у него нос кривой. А когда его попросили уйти, он тихо спросил Ярослава:

– Учитель, а почему у меня всего 1%? Даже у новичков больше!

Ярослав помедлил, потом, почти шёпотом, ответил:

– Видимо, тут проверяют работу мозга. А у тебя… ну, скажем так – с мозгом всё не так, как у обычных людей.

Чудило кивнул, будто это был комплимент.

Теперь – очередь Ярослава.

Он подошёл, сел в кресло, и ему на голову надели металлическое кольцо. В тот же миг он почувствовал что-то странное – будто тончайшие шёлковые нити пытались проникнуть в его разум. Не больно, даже не неприятно – просто… чужое. Как будто кто-то осторожно постучался в дверь его сознания. Но прежде чем эти нити успели дотянуться до "дворца" – того самого, что скрывал его суть, – они начали… рассыпаться. Будто пепел на ветру.

Секунда – и доктор вскинул брови:

– Уровень синхронизации – ноль процентов?! Как такое вообще возможно?!

Рядом Чудило, не скрывая ухмылки, бросил:

– Учитель, не расстраивайтесь. Ха-ха…

Ярослав аж покраснел от обиды. Ноль?! Он – ноль?! А Чудило – целый 1%?! Это же издевательство!

Он встал и, стараясь сохранить достоинство, сказал доктору:

– Послушайте, я уверен, что могу показать лучший результат. Возможно, аппарат неисправен? Как я могу быть на нуле? Даже у мёртвого кота будет хоть какой-то сигнал!

Доктор лишь устало махнул рукой:

– Не трать ресурсы крепости. Следующий!

Его вывели из палатки – Лисицын и ещё пара солдат подхватили под руки, будто он вот-вот устроит бунт. А Ярослав всё ещё кричал через плечо:

– Дайте мне ещё один шанс! Я же не ноль! Я – Ярослав Косой!

Из палатки донёсся ледяной голос:

– Видел я таких, как ты. Сколько ни проверяй – всё равно ноль. Куча никчёмных людей.

Но едва следующий беглец сел в кресло, как доктор замер. Экран молчал. Ни цифр, ни сигналов – пустота.

– Почему нет реакции? – прошептал он.

– Может, аппарат сломался? – предположил помощник.

Доктор быстро набрал 16-значный PIN-код на панели, и в центре аппарата открылась холодильная камера. Внутри – бутылочка с серебристой жидкостью, мерцающей, как ртуть под луной. Он вынул её, заменил на новую – и аппарат тут же ожил, зашуршал, защёлкал, будто проснулся после обморока.

– Отнеси эту бутылку в крепость, – приказал он помощнику. – Пусть проверят наномашины. Видимо, в этой партии что-то пошло не так.

Ярослав, стоя у палатки, услышал это и усмехнулся про себя. Так вот оно что… Не он – ноль. Просто его разум оказался слишком крепким орешком даже для их "умных" наномашин. Или, может, наоборот – слишком чужим.

А ветер, как всегда, шептал: "Ты не ноль. Ты – сверх. И это твой козырь".

Проверка на "синхронизацию" шла по всему Консорциуму Сечина – не только беглецы, но и собственные солдаты выстраивались в очередь, как на прививку от чумы. Ярослав Косой, стоя у палатки и наблюдая за этим спектаклем, видел, как один за другим военные входили внутрь, а потом – либо выходили с поникшими головами, либо их встречали товарищи аплодисментами и хлопками по плечу. Те, кого "приняли", сияли, будто им не просто разрешили жить в крепости, а вручили ключи от рая.

– Староста, – тихо спросил один из учеников, – а что это вообще за "синхронизация" такая?

Привычка звать Ярослава "старостой" осталась ещё со школьных времён – хоть мир и рухнул, а привычки держатся крепче бетона. Иногда даже "учителем" называли, особенно когда дело касалось выживания.

Ярослав помолчал, глядя, как над палаткой дрожит марево от выхлопов генератора, и сказал:

– Похоже, Консорциум Сечина сделал прорыв в нанотехнологиях. Теперь они ищут тех, чьи мозги… ну, скажем так, "дружат" с их машинками. Наверное, хотят создать элиту – солдат с усиленными костями, мышцами, рефлексами. Может, даже с телепатией. Кто знает?

Он поморщился. Мысль о том, что в его тело могут впихнуть кучу крошечных роботов, вызывала не столько страх, сколько отвращение – будто предлагали проглотить банку с жуками "для пользы организма".

Тут подошёл Лисицын – командир взвода, если верить нашивкам, хотя выглядел он скорее как бывший дворовый гопник, устроившийся на работу в армию. Берет съехал набок, воротник расстёгнут, глаза – весёлые, будто только что выиграл в карты.

– Всё, парни! – объявил он, широко улыбаясь. – С сегодняшнего дня вы – мои люди. Пойдёмте регистрироваться, а потом – на форпост! Там вас ждёт форма, горячая еда и даже крепкая настойка! Главное – держитесь за мной!

Ярослав шагнул вперёд, пожал ему руку – и в ту же секунду незаметно сунул в ладонь две купюры по 500 рублей.

– Рад знакомству, командир взвода, – сказал он с лёгким поклоном.

Лисицын мгновенно ожил – глаза заблестели, улыбка стала ещё шире.

– О, брат! Зачем такие формальности? Теперь мы – одна семья! Я за вас, как за родных!

И вот так, за тысячу рублей, из "подчинённых" они превратились в "братьев". Просто, быстро, по-русски.

– А куда именно мы идём? – спросил Ярослав, прищурившись.

– Сначала регистрация, потом – на форпост! Целый форпост будет под вашим началом! – воскликнул Лисицын, будто дарил им виллу на берегу моря.

Ярослав нахмурился. Командир взвода – и вдруг "целый форпост"? Что-то не сходилось.

– Разве задания не у самой крепости?

– Да там фабрики рядом! – махнул рукой Лисицын. – Надо их охранять. Но не переживайте – я с детства боксом занимался, да и кузнецы в городе меня учили всяким приёмам. Теперь я – мастер всех стилей!

Ярослав чуть не фыркнул. "Мастер всех стилей" с кривым беретом и запахом дешёвого табака… Ну что ж, по крайней мере, скучно не будет.

Лисицын похлопал его по плечу:

– Ты, конечно, худощавый, уровень синхронизации у тебя – ноль, и солдатом не выглядишь… Но не бойся! Большой Брат всегда прикроет!

– Спасибо, Большой Брат, – ответил Ярослав, стараясь не улыбнуться. Худощавость – результат тренировок и повышенной ловкости, но объяснять это Лисицыну было бессмысленно.

Ученики переглянулись. Один даже шепнул:

– Он бы одним ударом этого "Большого Брата" в нокаут отправил…

Тем временем к ним подвели ещё семерых беглецов – тех, кого тоже забрали в армию. Их лица были серыми от отчаяния. Ещё вчера они смотрели на беженцев с высоты крепостных стен – мол, бедолаги, ни прав, ни прав человека. А сегодня сами оказались в их шкуре. Жизнь, как говорится, не без чёрного юмора.

Но если Ярослав стал "братом" Лисицына благодаря деньгам, то у остальных таких возможностей не было. И Лисицын тут же сменил тон:

– Эй, ты! Хватит ныть! Кто тебя жалеть будет? На форпосте всё наладится – там и поесть дадут, и поспать!

Он говорил это так, будто форпост – не застава на краю света, а санаторий с бассейном. Но никто не стал спорить. В этом мире даже ложь звучит как надежда – лишь бы не молчали.

У Лисицына изначально было человек двенадцать – не взвод, а скорее дружеская компания, собравшаяся на шашлыки. Но теперь, после "пополнения" за счёт беглецов, его отряд раздулся до тридцати душ – и, по армейским меркам, стал "полноценным". Хотя "полноценным" выглядело только на бумаге. На деле – это была сборная солянка из уставших, напуганных и недоумевающих людей, которым вчера ещё обещали спасение, а сегодня вручили метлу вместо винтовки.

Косой узнал от Лисицына, что их зачислили в восьмой взвод Железного второго батальона частной армии Консорциума Сечина. Звучит внушительно – как название элитного отряда из боевика. Только вот элитность заканчивалась на словах.

Когда пришло время получать форму, снабженцы лишь развели руками:

– Извините, товарищи. Не хватает. Придётся пока в своём ходить.

Ярослав огляделся: одни в рваных куртках, другие – в домашних свитерах, третьи – в чём бог послал. И вот в таком виде их собирались отправлять на заставу? Он внутренне фыркнул: "Не армия, а театр абсурда. Призвали – а одеть нечем. Оружие дадут? Ха!"

Действительно, огнестрельного оружия не было и в помине. Вместо автоматов – палки, совки и обещание "всё будет". Ярослав уже начал подозревать, что мобилизация прошла настолько поспешно, что Консорциум просто выгреб всех подряд, даже не успев подготовить для них ни формы, ни патронов. Главное – чтобы цифра в отчёте росла.

И тут, у самого края военной базы, за деревянным забором, он увидел Лёшку. Тот стоял, притулившись к столбу, будто случайный прохожий. Никто не разговаривал – слишком много глаз вокруг. Но Лёшка ловко швырнул через забор маленький клочок бумаги.

Ярослав развернул записку. Там было всего три слова:

"Мы поселились в городе. Все хорошо".

Он чуть не выдохнул вслух. Лариска, Ульяна, девчата – в безопасности. Это была первая хорошая новость за последние дни.

В этот момент Лисицын, стоя у грузовика с открытым кузовом, радостно закричал:

– Братья! По машинам! Едем на форпост!

Ярослав помахал Лёшке на прощание и полез в кузов. Он не знал, куда именно их везут, но уже строил план: как только разберётся, где они – сразу найдёт способ вытащить всех из города и увести подальше от этой "армии".

А тем временем, в другом конце базы, ту самую бутылку с серебристой жидкостью – ту, что "отказала" при сканировании Ярослава – уже везли в Крепость 333. Её принял исследователь в белом пальто, которого у ворот встретили с почестями: проверили документы, поклонились и даже подкатили специальную машину – чёрную, тихую, с тонированными стёклами, будто для важного чиновника.

По дороге в Исследовательский центр 613 он размышлял. Наномашины – штука сверхточная. Каждая – размером с четыре нанометра (а это, напомним, одна миллиардная метра – представьте, что вы разделили волос на миллион частей, и взяли одну). Они управляются через "щупальца", работающие на квантовом уровне. Одна-две бракованные – бывает. Но целая бутылка? Это всё равно что сказать: "Все песчинки на пляже вдруг стали квадратными".

Это не ошибка производства. Это – сигнал.

В центре его встретила симпатичная секретарша в очках, которая, не отрываясь от маникюра, бросила:

– Товарищ Петров занят. Оставьте пробу и контакты – сообщим.

– Это срочно! – настаивал исследователь. – Там не брак! Там что-то другое! Процедура проводилась без ошибок!

Секретарша вздохнула, будто её попросили пересказать "Войну и мир" наизусть, но всё же наклеила на бутылку ярлык "СРОЧНО".

Исследователь облегчённо выдохнул:

– Спасибо!

Он ушёл, даже не подозревая, что в лаборатории уже лежат сотни таких же бутылок – все с ярлыками "СРОЧНО", все с записками "подозрительный отказ", все с людьми, которые клянутся: "Я всё сделал правильно!".

А в подвалах центра 613 молча мигали экраны, анализируя данные. И где-то в глубине системы уже формировался отчёт: "Объект К-0. Уровень синхронизации: 0%. Причина: несовместимость с базовой архитектурой разума. Рекомендация: изоляция. Угроза: высокая".

Но об этом Ярослав ещё не знал. Он сидел в грузовике, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, и думал только об одном: как бы скорее добраться до форпоста – и начать планировать побег.

Глава 3

Военно-транспортный грузовик лениво ковылял по бескрайней, пыльной равнине, к уральским горам, которые маячили впереди как старые гиганты – невысокие, но суровые. Мотор рычал, будто жаловался на судьбу, а колёса, утопая в сухой глине, вздыхали глухим скрипом.

На заднем борту, среди дребезжащих ящиков, сидел взвод. Тридцать человек, пахнущих потом, пылью и консервами, смотрели в никуда. Только Косой, как всегда, не просто смотрел, а считал, прикидывал, где они, сколько осталось до Крепости 289 и есть ли вообще смысл ехать туда, если им опять выдадут пустые обещания и половину патрона на брата.

По дороге они миновали пару заброшенных фабрик, и Лисицын – худощавый парень с лицом вечного отличника, – заговорил с тем энтузиазмом, с каким обычно говорят экскурсоводы, когда знают, что слушатели их всё равно не слушают.

– Это нефтеперерабатывающие заводы Консорциума Сечина, – сообщил он важно. – Наш форпост прямо впереди. Наша священная обязанность – наблюдать за признаками врагов и, если что, звонить по спутниковому телефону.

– А дальше? – лениво спросил Ярослав. – Ну, вот позвоним мы…. А потом?

Лисицын замер, будто завис на середине речи. Руководство, конечно, про "потом" ничего не сказало. Видимо, "потом" не входило в их обязанности. Сидеть, смотреть, и если враг вдруг придёт – стать удобной целью.

Форма? Оружие? Ага, сейчас. На тридцать человек – одиннадцать винтовок и пара десятков патронов. Хоть плачь, хоть смейся. Пушечное мясо, да ещё и плохо прожаренное.

Но Лисицын, похоже, не особо переживал. Он улыбнулся и, хлопнув по ящику, сказал:

– Да брось ты, Яр! Большой отряд уже направили в Крепость 289. Если будет беда – эти ребята разберутся. Нам-то чего дергаться?

– А если война начнётся? – Ярослав смотрел вдаль, где горизонт дрожал, будто от жара, хотя солнце только вставало.

– Война? – Лисицын рассмеялся. – Да какая к чёрту война в наше время? Я, между прочим, с рождения ни одной не видел!

И вот тут Ярослав замолчал. Потому что именно такие слова всегда предвещают беду. Люди любят думать, что война – где-то далеко, что кровь и огонь случаются с другими. Он тоже раньше так думал. А теперь нутром чувствовал – что-то зрело, копилось, словно воздух перед грозой.

Консорциум Сечина тянул войска не просто так. Если они начинали дергаться, то и остальные скоро начнут. Эти организации были связаны между собой, как старые рыбацкие сети: дерни за одну петлю – и вся конструкция пойдёт трещинами.

– Мы на месте! – заорал Лисицын с какой-то глупой радостью. – Это наш форпост!

Форпост, ага. Когда Ярослав выпрыгнул из машины, первое, что он почувствовал – запах сырости и старого дизеля. Ветер гнал пыль по колено, а перед ним, на вершине холма, стояли несколько покосившихся домиков, будто кто-то построил деревню из детского конструктора и забыл её здесь. Сзади поднималась гора – мрачная, как вымытая чернилами. Рай для романтиков, если бы не война на горизонте.

Лисицын, сияя, показывал рукой на сторожевую башню, такую хилую, что, казалось, её сдует первым же порывом ветра.

– Пятеро на дежурстве каждый день. Смотрите в ту сторону. Если что-то заметите – сразу докладывайте большим шишкам.

– И всё? – уточнил Ярослав, не веря своим ушам.

– Ага. – Лисицын гордо кивнул. – Продовольствие будут подвозить. Главное – бдительность!

– А кто вообще должен из тех гор прийти? – не удержался Косой.

– Да кто его знает, – пожал плечами Лисицын. – Никто туда не ходит и оттуда не выходит. Тихое местечко.

Тихое… Ярослав хмыкнул. Вот уж точно – до первого выстрела.

Он окинул взглядом местность. Судя по всему, они стояли на самом севере владений Консорциума Сечина. А дальше – кто? Потанин? Или Ротенберг? Там, за горами, начинались их земли.

– Ты не в курсе, где Крепость 88? – спросил Ярослав, не отводя взгляда от горизонта.

Ветер трепал его воротник, где-то позади чавкала грязью нога солдата. Машина, тяжело вздыхая, глохла. И над всем этим витал едва уловимый запах предчувствия – смесь пыли, масла и чего-то тревожного, как перед грозой.

Лисицын моргнул, будто его только что разбудили посреди сна:

– Нет, не знаю.

Ярослав Косой внутренне вздохнул. Ну конечно – куда уж командиру взвода знать, где тут что. Придётся выяснять самому. Хотя… стоило бы ещё в Крепости 289 спросить у Ярославы Журавлёвой – она всегда всё знала наперёд, как будто подглядывала в чужие мысли.

Пока они разгружали грузовик, Ярослав прикинул припасы: мука, консервы, немного чая, пара брикетов сала. Хватит максимум на неделю – если не жрать по три раза в день и не делиться с соседями. А ведь Консорциум Сечина, судя по всему, был занят на всех фронтах сразу: тут Подопытные, там наномашины, вон ещё где-то война грозит. Кто вообще вспомнит про захолустный форпост с тридцатью "солдатами" в домашних тапках?

Лисицын, заметив его задумчивый взгляд, подошёл и, похлопав по плечу, ухмыльнулся:

– Брат, я ж вижу – ты уже строишь планы, как смыться. Но послушай: даже если убежишь в город, далеко не уйдёшь. Там каждая улица – под надзором, каждая застава – как тюрьма. А вас тут – целая толпа! Поймают быстрее, чем ты успеешь сказать "бегу".

Ярослав кивнул. Глуповатый вид, кривой берет, но голова – на месте. И, похоже, Лисицын отлично понимал, что у него в мыслях. И не осуждал – просто констатировал реальность, как погода: "Мороз, брат, а не весна".

– Лучше оставайся здесь, – продолжал Лисицын. – А если что – я тебя в город переведу. Будешь видеться с роднёй.

Ярослав понял намёк: "переведу" равно "заплати". Но кивнул вежливо:

– Спасибо, командир взвода. Рассчитываю на вас.

– Да брось формальности! – засмеялся Лисицын. – Ты тут отдыхай. А если враги полезут – я их своими боксёрскими приёмами так отделаю, что в следующей жизни бояться будут!

Он уже знал, что Ярослав и его – ученики из Крепости 289, а тот – школьный староста. И, конечно, решил, что такие "мальчики" просто дрожат от страха перед военной жизнью. Ну, надо же их подбодрить – он же "старший брат", как никак.

Ученики молчали, перетаскивая мешки с крупой. Их лица были натянутыми, как барабанная кожа. Слова Лисицына звучали почти как насмешка – но они не знали, как на это реагировать.

Тут Лисицын, указывая на группу местных жителей, которые тоже помогали разгружать, вдруг хмыкнул:

– Вам-то не надо работать. Пусть крепостные потрудятся. Раньше они нас, беженцев, носом в грязь тыкали – теперь пусть сами почувствуют, каково это.

Ученики переглянулись. Ярослав же, улыбнувшись, сказал:

– Давайте поработаем вместе.

Он, конечно, не любил крепостных – кто их любит? Но унижать их, заставляя быть "мальчиками на побегушках", – это уже перебор. Не его метод.

Лисицын пожал плечами:

– Вы, ученики, добрые до боли. Жаль только, что не прошли проверку на синхронизацию. А ведь говорят, кто прошёл – тот элита! Один против ста! Настоящие сверхи!

Ярослав лишь усмехнулся. "Один против ста" – звучит красиво, пока не попробуешь. У него свой путь, и он не завидует тем, чьи мозги "дружат" с наномашинами. Хотя… когда Чудило посмотрел на него с лёгким сочувствием – да, было неловко. Как будто его признали "недостаточно человеком".

И тут он вдруг поднял глаза.

На вершине сопки, чётко вырезанной на фоне серого неба, стоял Король Волков. Не двигался. Не рычал. Просто смотрел – пристально, спокойно, как старый знакомый.

Ярослав замер. Они всё ещё следят за ним. За ним – сверхом.

Король Волков не отвёл взгляд, даже когда Ярослав его заметил. Постоял ещё мгновение – и исчез в ущелье, будто его и не было.

– На что смотришь? – спросил Лисицын, тоже глянув в горы.

– Да так… пейзаж любуюсь, – ответил Ярослав, пряча улыбку.

И вдруг – вой.

Глубокий, протяжный, леденящий кровь. Сначала один, потом второй, третий – эхо разнеслось по ущельям, будто горы сами запели песню хищников.

Все вскочили. Лисицын даже пистолет выхватил – хотя патронов в нём, скорее всего, не было.

– Чёрт! Тут волки?! – закричал он. – Настоящие?!

Ярослав же стоял спокойно. В груди не было страха – только странное, тёплое чувство. Как будто его не предали, не забыли. Кто-то всё ещё идёт за ним. Кто-то – из мира, где законы Консорциума не работают.

А ветер, несущий запах снега и хвои, шептал: "Ты не один".

Вой волков разнёсся над форпостом так, будто сама тьма решила заговорить – глухой, протяжный, с ледяным эхом, от которого мурашки бежали не только по коже, но и по костям. Новобранцы, ещё вчера бывшие беглецами, а сегодня – "солдатами", переглянулись с перепуганными глазами.

– Командир взвода, что делать? – дрожащим голосом спросил один. – Может, свалим отсюда?!

Лисицын замер, будто его ударили током. Он-то мечтал о славе, а не о том, чтобы стать ужином для зверя. Но, как полагается командиру, соврал с каменным лицом:

– Дезертирство – расстрел. А волки… ну, волки подождут.

– Да ты что! – выкрикнул другой беглец, уже не скрывая паники. – Эти твари – не волки! Они больше бизонов! Мы видели их, когда бежали из Крепости 289 – глаза как угли, клыки – как ножи! Один укус – и всё, ты уже удобрение!

Лисицын побледнел. Он, честно говоря, последних настоящих волков видел ещё в детстве – на картинке в учебнике. А тут – "больше бизонов". Он сглотнул, но тут же вспомнил, что должен быть "Большим Братом", и выпятил грудь:

– Не боимся! У нас боевые искусства! И оружие есть!

При слове "оружие" беглецы невольно посмотрели на Косого и его группу. Те стояли спокойно, будто на пикнике, а за спинами – ножи, топоры, даже какой-то клинок у Чудила поблёскивал в лунном свете. Вспомнилось: когда они бежали из Крепости 289, их боялись даже бандиты. Эти ребята не просто выжили – они охотились.

Один из беглецов уже открыл рот, чтобы сказать: "У них есть оружие, пусть защищают!", но тут встретился взглядом с Ярославом. Тот смотрел на него с лёгкой, почти дружелюбной улыбкой – такой, что кровь стыла в жилах. Беглец мгновенно понял: если он сейчас что-то ляпнёт, то останется один – наедине с волками, Лисицыным и собственной глупостью. И замолчал.

Кстати, Лисицыну они и так не нравились – слишком уж "крепостные" манеры: ноют, жалуются, требуют. А тут ещё и трусость проявили.

Странно, но как только беглецы осознали, что в форпосте есть Ярослав и его команда, страх куда-то испарился. Не потому что волки исчезли – нет. Просто рядом были те, кто уже прошёл через худшее. А Лисицын со своей "дюжиной храбрецов" теперь выглядел как мальчишка с деревянным мечом на фоне настоящих воинов.

Прошёл час. Потом второй. Волки не появились. Только ветер шуршал по сухой траве, да где-то вдалеке скрипнула ржавая вывеска.

– Всё, – объявил Лисицын, уже с облегчением. – Видимо, они нас испугались. Нас же много, и оружие есть! Давайте приводить форпост в порядок.

А порядок был плачевный. Заброшенное место пахло сыростью, плесенью и забвением. Кастрюли покрыты пылью толщиной с палец, полы – грязью, стены – паутиной. Чтобы здесь жить, нужно было не убирать, а перестраивать заново.

Беглецы молча взялись за метлы и тряпки, двигаясь, как зомби. Каждый удар Лисицына по плечу: "Эй, ты! Быстрее!", заставлял их чувствовать себя ниже плинтуса. Не беженцы – пыль под сапогами.

Ярослав смотрел на них без жалости, но и без злобы. Он не гнал их прочь – но и не защищал. Беглецы это чувствовали и, как стая псов, искали нового вожака. Раз Лисицын их презирает – может, Ярослав возьмёт под крыло? Хотя… он ведь тот, кто с улыбкой говорит: "Если съешь белку – тогда ей зима не страшна".

Только ученики Ульяны работали с азартом – быстро, чётко, весело даже. Для них это был не труд, а тренировка. Они знали: учитель не зря их сюда привёл.

А Лисицын всё ещё нервничал. Решил позвонить в штаб за подмогой. Но в ответ услышал смех и предупреждение:

– Ещё раз сообщишь о "волках-бизонах" – отправим под трибунал за ложный донос!

Он вернулся к очагу, где Ярослав спокойно чистил полку от пыли, и спросил с завистью:

– Ты вообще не боишься?

Ярослав на секунду замер, потом, не глядя на него, ответил:

– О, да. Я ужасно напуган.

Ученики тут же хором:

– Да! Мы тоже очень боимся!

Лисицын фыркнул. Ясно – врут. И правда: Ярослав ещё в пути шепнул им:

– Волки не тронут. Они чувствуют – здесь не добыча, а опасность.

И ученики поверили. Потому что учитель ещё ни разу не ошибался.

Но Лисицын не знал этого. Он лишь смотрел на них с завистью и спросил:

– Слушай, а ты почему вообще в армию пошёл?

Ярослав пожал плечами:

– А ты?

– Да из-за денег, конечно! – воскликнул Лисицын. – Если б я был богат, разве стал бы торчать в этой глуши? Слышал, небось? Дерипаска теперь кровь сверхов скупает! За каплю – Пять миллионов рублей! Я б каждый день кололся, пока он не обанкротился!

Ярослав задумался. Потом тихо сказал:

– Интересно… а если после первой капли ты перестанешь быть человеком – тебя это не смутит?

Лисицын только махнул рукой:

– Да ладно! Главное – деньги!

Ярослав усмехнулся. Ну что ж, пусть мечтает. Пусть верит, что сверх – это просто "донор с привилегиями". А он тем временем будет молча чистить пол, думая, как бы вывести всех отсюда до того, как Консорциум решит проверить, чья кровь на самом деле стоит пять миллионов.

После того как последняя пылинка была сдунта с полки, а последний котёл отмыт до блеска, наступила тишина. Такая густая, что её можно было намазать на хлеб. Все просто стояли и смотрели друг на друга – как будто ждали, что кто-то сейчас вытащит из кармана смысл жизни и раздаст по кусочкам. Но никто не вытаскивал. Потому что в этом забытом богом форпосте, затерянном между снегами и волчьими воем, смысла не было. Была только скука – та самая, что гложет изнутри медленнее голода, но вернее.

Лисицын, почесав затылок, вздохнул с такой тоской, будто потерял не только надежду, но и последнюю сигарету:

– Жалко вас, ребята… Вы ж учились десять лет! В крепости! А теперь – часовые на краю света. Все знания – в помойку. Ни формул, ни стихов, ни даже таблицы Менделеева – только метла да винтовка… если повезёт.

Ярослав Косой молчал. Он помнил, как Ульяна говорила:

– Эти дети – будущее. Они умные, старательные, они заслуживают учиться.

И вот теперь они стояли здесь, в грязной робе, с пустыми глазами, будто их мечты уже съели те самые волки-бизоны.

Он оглядел своих учеников – худых, уставших, но всё ещё живых – и вдруг сказал:

– У меня есть учебники. Начиная с сегодняшнего дня, будете учиться сами, когда будет свободная минута. А в городе куплю ещё. Не отстанете.

Ученики переглянулись. Один даже фыркнул:

– Учиться? Здесь? А зачем? Чтобы решать квадратные уравнения под волчий вой?

Мир изменил их. Раньше они мечтали о вузах, о науке, о том, чтобы "изменить мир". А теперь думали: "А не лучше ли научиться ставить капканы?"

Ярослав, однако, не сдавался. Он встал прямо, как в школьные годы, и произнёс с пафосом, достойным классного руководителя:

– Я – ваш староста. А староста обязан следить, чтобы все учились. Так сказал студсовет. И точка.

Пауза. Никто не знал, что на это возразить. Студсовет – это святое, даже в апокалипсисе.

А потом Ярослав понизил голос до шёпота, почти заговорщически:

– К тому же… если будете усердно учиться – завтра повезу вас в горы. Потренируетесь стрелять из огнестрельного.

Глаза учеников вспыхнули, как спички в темноте. Вот это – мотивация! Не Пушкин, не Ньютон, а ствол в руках и мишень на склоне.

Ярослав улыбнулся про себя. А в голове уже крутилась мысль: а ведь Консорциум Ротернберга, наверное, уже вовсю испытывает наномашины. Если они безопасны – почему бы не дать ребятам шанс? Пусть не только стреляют, но и… укрепляются. На всякий случай.

Но утро следующего дня внесло свои коррективы.

Ярослав ещё спал, укутавшись в одеяло, пахнущее дымом и морозом, как вдруг снаружи раздался восторженный вопль Лисицына:

– Выходи скорее! Ты не поверишь!

Ярослав выбрался на улицу, зевая и потирая глаза. И замер.

У двери одного из домов лежал козёл. Только не обычный – а размером с телёнка! Шкура густая, рога – как у древнего идола. А перед ним – в свежем снегу – чёткие отпечатки лап. Огромные. Аккуратные. Будто волки пришли не охотиться, а… оставить подарок.

Ярослав поднял взгляд на склон. Там, на вершине, стоял Король Волков – огромный, чёрный, с глазами, от которых мурашки бегут по спине. Он посмотрел прямо на Ярослава – и, словно кивнув, развернулся и исчез в белой пустоте. Как будто говорил: "Привет, сосед. Это тебе – от нас".

– Ха-ха-ха! – заржал Лисицын, хлопая себя по бедру. – Видите?! Волки принесли дань! Они признали меня Повелителем Волков! Забудьте про "командира взвода" – зовите меня Великий Лис! Владыка Севера! Пастырь Зверей!

Ярослав закатил глаза. Этот человек мог превратить даже похороны в пиар-акцию.

А Чудило, стоя рядом, сжимал и разжимал кулаки, явно думая: "А не дать ли этому "Повелителю" по морде? А то "демон" из него какой-то получается…"

Но никто не двинулся. Потому что козёл лежал, и от него уже начинал идти тёплый, мясной запах – обещание горячего супа, жаркого и, может быть, даже праздника в этом сером, забытом мире.

И вдруг стало ясно: даже волки знают – кто здесь настоящий хозяин.

Глава 4

– Командир взвода, а что делать с козлом? – спросил кто-то из новобранцев, глядя на тушу, от которой уже тянуло жареным счастьем.

Лисицын, не моргнув глазом, отмахнулся:

– Не командир взвода! Зови меня – Повелитель Волков гор Урала! Гор Урала, понял, дурак? Это не просто холмы – это мой трон!

Рядом Чудило, жуя сухарь и глядя на Лисицына с выражением, будто тот только что объявил себя императором Млечного Пути, тихо спросил Ярослава:

– Учитель… может, усмирить этого демона? А то он ещё в корону из рогов козлиных нарядится.

– Не сейчас, – ответил Ярослав, прищурившись.

Но в голосе уже слышалась усталость от этого "лорда".

Чудило кивнул. Значит, "потом". А пока – козёл.

– А когда жрать? – с надеждой чавкнул он, уже представляя, как хрустит жирной корочкой.

– Да хоть сейчас, – махнул рукой Ярослав, но лицо его потемнело – не от злости, а от мысли: "Опять этот Чудило как будто в последний раз ест".

Когда все собрались вокруг костра – кто чистил тушу, кто колол дрова, кто развешивал котлы – один из учеников, подошёл к Ярославу и, понизив голос до шёпота, спросил:

– Староста… в прошлый раз, когда волки выли, ты принёс нам огромного кролика в снегопад. А теперь – вот козёл, будто подарок. Не слишком ли много совпадений?

Все замерли. Даже Чудило перестал чавкать.

Ярослав посмотрел на них – на умные, настороженные глаза – и рассмеялся, как будто услышал самый глупый анекдот:

– Ха-ха! Да просто везёт нам с дичью! Совпадение, и всё тут!

Но внутри он уже думал: "Чёрт, догадались". Эти ученики оказались не такими уж наивными. За всеми уроками по выживанию они не забыли думать.

– Только молчите, – шепнул он. – Если кто узнает, что я… дружу с волками – начнётся шум. А пока пусть Лисицын играет в Повелителя. Ему нравится – пусть веселится.

– А мы должны что-то отдать взамен? – спросил ученик.

– Чем? – пожал плечами Ярослав. – У нас нет ничего, кроме ножей и надежды.

Той ночью весь взвод собрался у костра. Аромат жареной козлятины разносился по форпосту, как обещание лучшей жизни. Беглецы ели молча, но по щекам у многих катились слёзы – не от горя, а от того, что мясо, настоящее, горячее, с дымком и жиром, было роскошью, о которой они забыли даже мечтать.

Лисицын, обгладывая кость, вдруг стал серьёзным:

– Когда меня сюда прислали, я думал – ну всё, сослали. В глуши, без подмоги, без еды… Пушечное мясо, и точка.

Ярослав удивлённо взглянул на него. Оказывается, за этой бравадой и "Повелителем Волков" скрывался человек, который всё прекрасно понимал.

Но тут же Лисицын снова ожил:

– Зато теперь – мясо! И какое! А слышал, в крепости шишки едят шашлык три раза в день! С лимоном и луком! И не до угля – а чтобы сок капал!

Все заулыбались. Лимоны – редкость, почти миф. Но все знали: кислые, как зависть соседа. А лук – тот хоть где достанешь.

Чудило, не отрываясь от кости, спросил шёпотом:

– Учитель, а зачем лимон и лук? Чтобы вкуснее было?

Ярослав задумался на секунду, потом серьёзно ответил:

– Нет. Чтобы брызнуть лимоном в глаза охраннику, а луком – чтобы слёзы выдавили. Тогда и мясо достанется.

Чудило опешил. Остальные – тоже. Даже Лисицын перестал жевать:

– Ты… серьёзно?

Но в этот момент все замерли – в гору поднимался свет. Одинокий внедорожник, чёрный, как тень, с фарами, режущими ночь. В пустошах никто не ездит один. Это либо сумасшедший, либо… кто-то очень важный.

Солдаты, которым доверили оружие (а их было человек десять), тут же встали, прижав винтовки к груди. Лисицын вытянулся, как струна.

Машина остановилась у ворот. Фары слепили, будто не хотели показывать лиц тех, кто внутри.

Из салона вышли двое. В форме Консорциума Сечина – но не той, что у Лисицына. Эта ткань блестела, как утренний иней, и сидела идеально. Ярослав сразу вспомнил: так одевались командиры боевых бригад – элита элит.

А когда Лисицын увидел погоны полковников на их плечах, он мгновенно отдал честь и, стараясь говорить чётко, произнёс:

– Господа! Добро пожаловать на наш наблюдательный форпост!

Но в глазах его уже читалось: "Что им здесь нужно? И почему именно сейчас?"

Двое офицеров вышли из машины, будто сошли с обложки модного журнала: лица гладкие, как у манекенов, сапоги – чёрные, лакированные, хрустят по снегу так, будто сама зима боится их поцарапать. На руках – перчатки из тонкой кожи, будто они не в пустошах, а на приёме у босса Ланского. И выглядели они… подозрительно молодо. Слишком молодо для полковников.

Один из них, увидев костёр и козлятину, улыбнулся – не по-доброму, а так, будто увидел цирк:

– Ну надо же! Объехали полсотни форпостов – везде нищета, голод, слёзы… А тут – пир! Принесите нам два стула.

Лисицын, конечно, тут же захлопотал: стулья подали, он сам уселся на землю – смиренно, как положено "низшему чину". Но едва его штаны коснулись снега, как офицер рявкнул:

– Кто разрешил садиться? Встать в сторону!

Снял перчатки, с таким жестом, будто раздевается перед душем, взял нож, отрезал кусок мяса – и тут же сплюнул:

– Без приправ! Да это же дерьмо! Тьфу!

Слюна с кусочками мяса упала прямо на общее блюдо. Ярослав Косой чуть не сжал зубы до хруста. Но первым делом – рука легла на плечо Чудила:

– Не дергайся. Убью их позже. Когда никого не будет.

Он прищурился. В свете костра заметил – под глазами у офицеров что-то мерцает. Серебристое. Не блёстки, не усталость… а что-то иное. И тут дошло: они едут одни, без охраны, ночью, по волчьим горам – и не боятся. Значит, есть за что держаться. Или… в кого-то превратились.

Офицеры вытерли руки снегом, как будто снег – это полотенце в спа, надели перчатки обратно и, будто читая наказ, произнесли:

– Следите за обстановкой. Увидите врага – докладывайте немедленно. Просрочите – под трибунал. А там – только один исход: казнь.

Лисицын поклонился, как крепостной:

– Так точно, господа! Будем бдеть!

Машина уехала, оставив за собой глубокие борозды и запах дизеля. А настроение – разбитое, как котёл после бури.

– И это всё? – спросил кто-то. – Плюнули в еду – и укатили?

Лисицын лишь махнул рукой:

– Тушите костёр. Спать. Что делать? Они – из семьи Консорциума Сечина. А мы – пыль.

– А козлятина? – не унимались.

– Отрежем оплёванный куски. Остальное – съедим. Мы же не в крепости, где лимонами балуются.

Он ушёл в дом, понурый, как побитый пёс.

Ярослав же собрал своих:

– Вы – спать. Мы уберём.

Под "мы" он имел в виду себя, Чудила и учеников. Те кивнули – привыкли работать без лишних слов.

Но едва все скрылись в домах, Ярослав тихо сказал:

– Не торопитесь с уборкой. Мне надо сходить кое-куда.

Глаза учеников вспыхнули:

"Молодец, староста!"

***

Внедорожник полз по горной дороге, цепи на колёсах скрежетали, будто зверь точит клыки. В салоне играл джаз – мягкий, изысканный, совсем не для пустошей. Офицер сменил диск и засмеялся:

– Чувствуешь? Страх в их глазах – вот настоящая власть.

– Да уж, – подхватил второй. – Особенно когда они злятся, но не смеют показать.

– После возвращения перейдём ко второму этапу синхронизации. В Крепости 333 уже начали вживлять наномашины в кровь. А мы – первые, кто получит полную интеграцию.

– Спешить некуда. Мы – избранные. Родились в Риме, а не шли в него.

– Если Шура Сечин – демон, то мы – его легион.

Они не заметили, как над ними, в темноте, замерла тень.

И тут – бах!

Сверху, как молния из ниоткуда, обрушился теневой клон. Чёрный клинок вспыхнул – и разрезал внедорожник пополам, будто бумагу. Искры брызнули в ночное небо, как фейерверк для мёртвых.

Ярослав наблюдал с холма. Но удивился: офицеры выскочили из машины на полном ходу – и встали, будто ничего. Ни переломов, ни крови. Только снег стряхнули – и вперёд.

– Интересно…, – прошептал он.

Один из офицеров снял перчатку – и по его венам побежал серебристый свет. Кожа стала мерцать, глаза – холодными, как у робота.

– Ты – первое сверхъестественное существо, которое испытает нашу новую силу. Честь для тебя! – прошипел он.

Но не договорил.

Теневой клон исчез – и в следующую секунду уже держал его за шею. Лёгкий поворот – хруст – и тело рухнуло в снег.

Второй офицер метнулся бежать. Но тень настигла его у подножия склона. Удар в позвоночник – такой, что слышно было, как кости ломаются под напором силы, которую никакие наномашины не могли удержать.

Ярослав вышел из леса. Огляделся. Видел озеро неподалёку – глубокое, тёмное, идеальное для того, чтобы стереть следы. Машина, правда, тяжеловата – больше тонны. Но теневому клону и не надо её тащить – достаточно утопить по частям.

Он не вынимал свой клинок. Не хотел крови на снегу – слишком заметно. Хотя, честно говоря, ожидал большего сопротивления. Эти "избранные" оказались… хрупкими. Как стеклянные куклы в дорогих сапогах.

Но тут он заметил: из-под кожи мёртвых начало сочиться серебристое сияние. Оно не гасло. Оно… ждало. И когда Ярослав протянул руку – оно послушалось.

Он замер.

Он мог управлять этим светом. Как своей тенью.

"Ну что ж, – подумал он, глядя на луну. – Похоже, наномашины Консорциума Сечина… теперь мои".

- Тля, у меня же в инвентаре Фаина… если её начинить этой фигнёй, она не только когда мне нужно будет её подчинить пригодится, но и станет боевиком, как в китайской новелле. Живой голем! Вот так свезло! Надо будет ещё такой фигни добыть. Но это потом, как свезёт.

***

Когда Ярослав Косой разделался с двумя "полковниками", он заметил кое-что странное: на тыльной стороне их ладоней, под кожей, пульсировало серебристое сияние – не как вены у обычного человека, те синие, как старые чернильные червячки, а будто под кожей текла ртуть, подсвеченная изнутри. Это было красиво – и жутко одновременно. Ярослав сразу понял: это наномашины. Те самые, о которых болтал Лев Станиславович Ланский, а он тогда только усмехался: "Суеверия, бред, фантастика".

А теперь – вот они. Живые. Точнее, мёртвые, но всё ещё работающие.

Серебристый свет струился по снегу, как ручей, стекающий с горы – тонкий, мерцающий, будто зовёт. Ярослав колебался. Он всегда относился к неизвестному с подозрением: "Если не знаешь, что это – не трогай". Но тут… тут было искушение. Сила. И, возможно, ключ к чему-то большему.

"Если я сейчас воспользуюсь этим, – подумал он с горькой усмешкой, – после всех слов о том, что "наномашины – ерунда", не стану ли законченым лицемером?"

Да ну на, кто же знал, что они уже работают, а не просто сырые разработки. Не зря говорили, что высокие технологии не отличаются от волшебства. Он вспомнил ту палатку на военной базе: как наномашины пытались проникнуть в его разум через шлем, но разбились о "дворец" – ту самую тайну внутри него. А теперь, без внешнего контроллера, без принуждения… они лежали перед ним, как послушные псы, ждущие нового хозяина. По любасу без дворца не обошлось. Блин, как эту сволочь заставить разблокировать теневые порталы?! Ладно, не будем о больном.

И правда – наномашины не были разумны. Они – инструмент. Как молоток или нож. Раньше их не использовали в армии: слишком малы, слишком глупы. Но с прорывом в нейротехнологиях всё изменилось. Теперь мозг – процессор, а наномашины – его руки. Только вот подключить их можно было только к "своей" ДНК – как к уникальному паролю. Без него – отказ. Даже два офицера не могли управлять машинами друг друга.

Но Ярослав… он не просто попытался подключиться. Его воля хлынула вперёд – и вдруг в "дворце" зашуршало:

"Перезагрузка системы…"

"Сброс к заводским настройкам…"

"Переустановка приложений…"

"Соединение успешно."

Серебристый ручей потёк к нему по снегу, обвил ноги, поднялся выше – и собрался в его ладони шаром размером с кулак. Всего-то? И за это они так важничали? Неудивительно, что сломались от одного удара.

Но шар не лежал мёртвым. Он переливался, менял форму – то становился змеёй, то каплей, то лезвием. Потом обвился вокруг руки Ярослава, превратившись в перчатку из жидкого металла. Ни тяжести, ни холода – будто вторая кожа. Он ударил по обломку внедорожника – и сталь вмялась, как консервная банка. А перчатка – ни царапины.

Ярослав смотрел на свою руку и думал: "Ланский, ты, оказывается, не врал".

Он всё ещё не верил в "судьбу" или "миссию", но теперь понимал: наномашины – не магия. Это технология. И если она попала к нему – значит, он сможет ею управлять. А не наоборот.

И впервые за долгое время он почувствовал не тревогу, а… интерес. А возможности представлялись….

Косой стоял у озера, глядя, как вода смыкается над обломками внедорожника, и думал: "Если я смогу сделать из этих наномашин бронежилет – может, наконец перестану превращаться в тень каждый раз, когда летит пуля? Потому что, честно, это больно. Очень больно".

Правда, он не спешил радоваться. Одно дело – перчатка, другое – полноценная защита. А чтобы понять, на что способны эти серебристые крошки, нужно больше. Намного больше. И, скорее всего, придётся вытаскивать их из других "элитных" тел. А значит – ждать. И быть готовым. Да, а если из них сделать себе одежду, а медицинский комплекс в себя встоить, а из Фаины железную леди, так сказать. В конце-то концов, почему бы себе персональную армию не заделать, особенно если научиться управлять такими железными людьми. Короче, Косого буквально разрывало на куски от возможных перспектив….

Конечно, пропажа двух полковников Консорциума Сечина не останется незамеченной. Особенно если они исчезли прямо во время "инспекции". Пришлют кого-нибудь. Может, даже с наномашинами. А может – с чем-то похуже.

Поэтому Ярослав действовал тихо, как тень. Велел своему клону – которого теперь звал "Старый Сюй", чтобы не выдать себя – затащить трупы обратно в машину и утопить всё вместе. Перед этим аккуратно снял с офицеров форму – чёрную, с позолотой, с погонами полковника. Кто знает, вдруг пригодится? В этом мире даже тряпка может спасти жизнь. Тем боле место под неё немного надо в инвентаре. Так что даже если кто захочет, всё равно её у него не найдёт. Блин, ещё бы как-то свои свитки улучшить, вообще красота настала бы. Но, как говорится, будучей корове бог рога не дал.

– Старый Сюй, – спросил он, наблюдая, как клон тащит камни в салон, – а скажи… количество наномашин у всех разное? Если у одних синхронизация 1%, а у других – 80%, значит, и машин внутри – разное количество?

Клон молчал. Потому что, конечно, молчал – он же тень.

– Ты что, стесняешься? – усмехнулся Ярослав. – Ну ладно, молчи. Зато надеюсь, следующие будут посильнее. Может, у них целый кулак наномашин будет, а не напёрсток.

Он всегда знал: мелочи решают всё. Поэтому и имя придумал – "Старый Сюй". На случай, если кто-то подслушает. Пусть думают, что это Станислав Хромов шляется по ночам. А не он. Ну так того обзывали когда-то, так почему бы не позаимствовать кликуху.

Вернувшись в форпост, Ярослав застал учеников на крыльце – глаза блестят, как у щенков, ждущих хозяина с охоты.

– Староста, как всё прошло? – спросили хором.

– Всё улажено, – ответил он коротко, но с лёгкой улыбкой. – Спать. Завтра рано вставать.

Но сам не пошёл в дом. Взгляд его упал на склон – там, в лунном свете, стоял Король Волков. Тот самый, что полтора года назад гнал его по пустошам, как добычу. А теперь – дарит кроликов и козлов.

Ярослав вздохнул и пошёл навстречу. По дороге подумал: "С волками проще. Они не врут. Не торгуются. Не называют себя Повелителями".

Когда он подошёл ближе, Король Волков начал спускаться – медленно, величаво, будто царь, соизволивший принять подданного.

– Эм…, – начал Ярослав, чувствуя себя немного глупо. – Ты мне кролика дал, потом козла… Может, я должен что-то отдать взамен? Так уж заведено – дар не бывает без ответа.

Волк не ответил – но мышцы на его шее чуть расслабились. Знак доверия. Или усталости.

Ярослав, не дождавшись слов, а каких слов можно ждать от волка, продолжил:

– Раз ты молчишь, выбирай сам. У меня тут кое-что есть. Или… знаешь что? У нас тут появился новый король – Повелитель Волков гор Урала! То есть Лисицын. Может, познакомитесь? Вы же оба – волчьи вожаки. Может, даже подружитесь? У вас столько общего!

И тут произошло нечто удивительное.

Король Волков посмотрел на него с явным презрением. Да не просто так – а так, будто услышал: "Хочешь познакомиться с дворником, который объявил себя императором?"

Ярослав аж оторопел.

– Ты… понял?! – выдохнул он. – Ты реально понял, что Лисицын – дурак?!

Волк фыркнул – почти по-человечески – и развернулся. Ушёл в туман, оставив Ярослава стоять посреди снега с глупой улыбкой на лице.

– Ну что ж, – подумал он, возвращаясь к форпосту. – Похоже, у меня теперь не только наномашины, но и друг-волк. А это уже что-то.

Глава 5

Косой смотрел на Короля Волков, который всё ещё с презрением смотрел в сторону форпоста – туда, где Лисицын, наверное, уже мечтал о своей статуе из козлиных рогов.

– Ладно, – сказал Ярослав, – если Повелитель Волков гор Урала тебе не по вкусу – у меня есть другие варианты.

Он вытащил пистолет – чёрный, блестящий, с запахом масла и пороха.

– Хочешь? Удобная штука. Особенно если соседи шумят.

Волк лишь моргнул. Ни страха, ни интереса. Просто… снисхождение.

Ярослав спрятал пистолет. Луна лила на них мягкий свет, снег поскрипывал под лапами и сапогами, а вокруг стояла такая тишина, будто мир затаил дыхание. Два существа – один человек, другой… почти легенда – сидели рядом, как старые знакомые.

– Может, антибиотики? – Ярослав достал пузырёк, тот самый, что дал ему старик Ван перед расставанием. – На всякий случай. Вдруг простудишься?

Волк даже ухом не повёл.

Тогда Ярослав начал выкладывать всё, что у него было: молоток, для забивания гвоздей или голов – по ситуации, лопату, для снега или могил, котелок, для супа или в качестве шлема. Волк смотрел на всё это с выражением, будто его пригласили на распродажу в гараже.

– Ну ты и переборщик, – вздохнул Ярослав. – Как я тебе долг верну, если ты ничего не берёшь?

И тут он вспомнил. Один предмет остался.

Он достал флакон с чёрным лекарством – той самой густой, маслянистой жидкостью, что пахла не запахом, а… тайной. Той, что исходила из "дворца" внутри него.

– Вот. Может, это сойдёт?

Он вынул пробку – и едва не отпрянул. Воздух наполнился странным ароматом: ни горьким, ни сладким, а таким, что мурашки побежали по коже. И тут Король Волков кивнул.

Ярослав опешил. Не моргнул, не фыркнул – а именно кивнул. Как человек.

– Ты… понимаешь, что я говорю?! – выдохнул он.

Не дожидаясь ответа, бросил флакон. Волк подпрыгнул – и поймал его зубами, будто это был не яд, а лакомство.

Ярослав облегчённо выдохнул. Теперь с мясом проблем не будет. Но тут же нахмурился:

– Ты же в расцвете сил… Зачем тебе это? Ты же не болен.

Волк на миг смутился – да, именно смутился! – будто только сейчас понял, что принял не просто "подарок", а нечто большее. Он не знал, что внутри флакона – но почуял то, что скрывалось за запахом: силу, тайну, связь.

Они расстались молча. Но теперь между ними было не просто молчаливое перемирие – а нечто вроде договора. Не дружба, не союз… но и не вражда. А в этом мире – уже много.

***

В ту же ночь, под самое утро, весь форпост проснулся от воя.

Не одного волка. Не десятка. А целого хора – сотни голосов, сливающихся в один протяжный, леденящий душу звук. Люди выскакивали из домов, натягивая куртки, хватая оружие, глядя в горы с ужасом.

Лисицын, накинув пальто поверх пижамы, бормотал:

– Что за чёрт? Они уже час воют! Охотятся?

Ярослав стоял в тени и чувствовал лёгкое покалывание виноватости.

– Возможно, – пробормотал он.

– А вдруг собираются напасть? – испуганно спросил кто-то.

– Да брось, – отозвался другой. – Если бы захотели – напали бы и без воя. А так… мы и от десятка не отбились бы.

– Как же мы унижаемся…, – вздохнул солдат.

– Это не унижение, – тихо сказал Ярослав. – Это самосознание.

Но внутри он уже знал: волки воют не от голода. Они воют… от того самого лекарства. От силы, что проснулась в их вожаке. И теперь вся стая чувствует это – как зов, как приказ, как новую эпоху.

Два дня прошли – и ни одного кролика, ни одного козла. Ничего. Лисицын, жуя остатки козлятины, предварительно отрезав "ослюненную" часть, ворчал:

– Где еда? Раньше волки кормили, а теперь – тишина.

– Видимо, устали, – ответил Ярослав, глядя в горы.

Он думал: "Надо было объяснить. Внешнее применение – одно, внутреннее – совсем другое. А я просто дал ему флакон… как конфетку".

А в животе у него не было голода – только тяжесть. Не от мяса. А от мысли, что он, сам того не желая, мог разбудить нечто, что не умеет спать.

Ярослав Косой лежал в постели, укутанный в одеяло, пахнущее дымом и морозцем, и думал: "Неужели обиделся? Волк – и тот обиделся, как девчонка на танцах…"

Но вдруг – шум. Не вой, не скрежет когтей – а именно шум, будто на базаре разгружают телегу: глухие удары, шуршание шкур, тяжёлое дыхание.

Он выглянул в окно – и аж присел на кровати.

Перед форпостом, в лунном свете, стояли волки. Не один, не десяток – целая свора. И на снегу уже лежали туши: козы, кабаны, фазаны, даже что-то похожее на оленя! Мясо, мясо, и ещё раз мясо – столько, что хватило бы не на неделю, а на всю зиму. Это был не "подарок за два дня", это был… гимн. Или дань. Или просто "спасибо" в волчьем стиле.

Когда волки исчезли в тумане, весь форпост высыпал на улицу. Люди молчали, глядя на это изобилие, как на чудо.

Один из солдат повернулся к Лисицыну и, дрожащим голосом, спросил:

– Вы… вы и правда Повелитель Волков?

Лисицын, растерянный, огляделся, потом посмотрел на свои руки – и прошептал:

– Неужели… я и вправду Повелитель Волков гор Урала?

Те, кто не знал правды, смотрели на него с благоговением. А ученики Ярослава – на самого Ярослава. Глаза – как у кошек в темноте: умные, настороженные, полные вопросов.

– Староста, – спросил один, – как ты это устроил?

Чудило, не удержавшись, вздохнул:

– Король Волков, наверное, узнал, что учитель болен… и прислал мясо для восстановления.

– С моим мозгом всё в порядке! – рявкнул Ярослав, но уже без злобы. Он понял: волк не болен. Просто он благодарил. За лекарство. За доверие. За то, что его, наконец, поняли.

А тут уже загудели:

– Сколько же времени уйдёт, чтобы всё это съесть?!

– Зима – наше спасение! Мясо не испортится!

– А давайте закоптим! Тогда до весны хватит!

Ярослав кивнул:

– Да, закоптим. Но соли у нас – кот наплакал. И специй – ноль.

Хотя у самого всего этого было в избытке в инвентаре. Да и судя по всему, там и сырое мясо может храниться, если живая Фаина не дохнет и не протухает. Но луч ше конечно копчёное, но это для себя, а не для всех этих дармоедов.

– Зато соль в мясе – это и еда, и лекарство, – заметил кто-то. – Организм сам возьмёт, сколько нужно.

– Через два дня приедут с продовольствием, – сказал Ярослав. – Обменяем мясо на соль, перец, может, даже на лавровый лист. А то столько мяса не съесть.

Но Лисицын, неожиданно серьёзный, тихо возразил:

– Не надо меняться с этими хулиганами из снабжения. Они тебя обдерут, как липку. Лучше повезём мясо в город. Продадим – и купим не только соль, но и тёплые вещи, и, может, даже самогонку. Зима в горах – не шутка.

Ярослав посмотрел на него с интересом. Оказывается, за этой бравадой "Повелителя Волков" скрывался человек, который знал, как выжить – и как не дать себя обмануть.

– К тому же, – добавил Лисицын, – через два дня мы как раз едем в город. У тебя там друзья? Привезём им копчёностей. Зимой свежее мясо – роскошь.

– Конечно, – кивнул Ярослав. В голове уже мелькнула мысль: Лёшка, Лариска, Ульяна… Если у них трудности – он поможет. А заодно и посмотрит, как там дела в Крепости 333.

Весь день они работали на морозе: резали, полоскали, развешивали мясо на верёвках. Ветер хлестал по лицу, пальцы краснели, но никто не жаловался – даже беглецы. Ведь теперь у них было будущее.

Лисицын взвесил в руке кусок кабанятины и с улыбкой сказал:

– Знаете… сейчас я чувствую себя блаженнее, чем в те дни, что жил в городе.

Чудило, не отрываясь от работы, спросил:

– Учитель, а что значит "блаженный"?

Лисицын удивился:

– Как? Раз есть мясо – и не быть при этом блаженным?

Ярослав посмотрел на Чудило и тихо сказал:

– Блаженство – у каждого своё. Для тебя – это когда ты усмиряешь демонов?

– Да! – оживился Чудило.

– Вот и ответ. Твоё блаженство – в битве. Его – в куске мяса. А моё…, – он помолчал, глядя на горы, – моё – в том, чтобы все вы были живы.

– Я понял! – кивнул Чудило, и вернулся к работе, будто теперь знал, зачем всё это делает.

А ветер над горами шептал: "Пусть будет так".

Копчёное мясо из козы получилось – но еле-еле. Всю соль, что была в форпосте, а это была, по сути, горсть из старой жестянки, высыпали на полоски мяса, как будто совершали священный обряд. Лисицын, стоя над костром и вдыхая аромат дыма и жира, вдруг оживился – глаза заблестели, будто он увидел не просто копчёную кабанину, а билет в лучшую жизнь.

– Слушайте, – сказал он, понизив голос до заговорщического шёпота, – скоро же Новый Год! Все – даже беженцы – захотят хоть кусок мяса на праздник. А у нас оно… даром! Пока Король Волков шлёт дичь, мы можем продавать её в городе. Представляете? Я стану… ну, скажем, мясным бароном!

Он уже представлял себя в тёплом пальто, с сигарой в зубах, торгующим не просто копчёнками, а "деликатесами с гор Урала".

Ярослав, не отрываясь от работы – втирал соль в мясо, чувствуя, как кристаллы хрустят под пальцами, – спросил без энтузиазма:

– А Консорциум Сечина не прищемит тебе хвост, если ты начнёшь мутить с продажами?

– Да я же тайно! – хихикнул Лисицын. – Как будто не видел, как в городе всё крутится!

– Ты хоть знаешь кого-то в городе? Торговца, например?

– Нет… Но мясо – дефицит! Само в руки пойдёт!

Ярослав вздохнул. Бедняга даже не понимал, что в городе в Новый Год большинство празднуют… салом. Или просто горячей лапшой. Мясо – не товар, а мечта. И продать его можно только в крепости, где ещё остались люди с деньгами.

– Ладно, – сказал он. – Я познакомлю тебя со стариком Ваном. Он – мастер на все руки. Уж он-то знает, кому и как продать, чтобы и прибыль была, и шкура цела.

Глаза Лисицына вспыхнули, как спички:

– Правда?!

Он мгновенно понял: этот форпост – не тюрьма, а склад. А Ярослав – не просто "староста", а связь с настоящим миром. Без такого посредника, как старик Ван, они будут торговать по грошу за килограмм, лишь бы сбыть с рук.

А Ярославу это тоже было на руку. Пока Лисицын будет возить мясо, он – ездить с ним. А значит, сможет навещать Лёшку, Лариску, Ульяну… и, главное, ждать. Ждать новых "элитных" гостей от Консорциума Сечина. Потому что наномашины – не волки. Их не поймаешь добротой. Их можно только… забрать.

Но тут Лисицын нахмурился:

– Погоди… Ты же ученик из крепости. Откуда ты всё это знаешь? Про рынки, про торговлю…

Ярослав посмотрел на него – спокойно, без злобы:

– Я тоже когда-то был беженцем.

***

В день доставки припасов весь форпост затаился. Мясо спрятали под половицы, котлы – в сено, даже кости закопали. Лисицын шептал:

– Если эти ублюдки увидят мясо – унесут всё, как воры. И ещё спасибо скажем.

Грузовик подъехал, чихая дизелем. Из кабины вылезли двое – в грязной форме, с сигаретами в зубах, будто на отдыхе, а не на службе.

Выдали: мешок риса и пачку лапши. Ни соли, ни масла, ни даже спичек.

– А соль?! – не выдержал Лисицын.

– Повезло, что рис дали! – бросил один, не глядя. – Ставь подпись. Не поставишь – увезём всё.

– Ну хоть немного соли…, – умоляюще протянул Лисицын.

– Берёшь – или нет? Нет – забираю! – рявкнул второй, уже хватая мешок.

– Беру! – прошипел Лисицын сквозь зубы.

– Вот и умница, – усмехнулся солдат. – А то есть беженцы, которым и этого не видать….

Они уехали, оставив за собой шлейф дыма и унижения.

Лисицын, дождавшись, пока грузовик скроется за поворотом, выругался так, что вороны с деревьев сорвались:

– Сволочи! Присвоили всё! Теперь хотят, чтобы мы ели рис с песком и копали коренья, как звери!

И правда – когда открыли мешки, рис и лапша были перемешаны с мелким, колючим песком. Есть такое – всё равно что глотать стекло.

– Они не считают нас людьми! – воскликнул кто-то с дрожью в голосе.

Ярослав молча смотрел на учеников – на их растерянные, возмущённые лица. Он то знал, что песок легко отделить от риса ситом, а потом просто промыть от пыли. Правда была в том, что им так выдали меньше положенного риса, а значит, чтобы тупо не сдохнуть, надо добывать еду самим. Так что с волками им повезло. Потом тихо сказал:

– Вот она – другая сторона мира. Та, что за стенами крепости. Вы учились формулам и стихам… А теперь – учитесь выживать. Потому что здесь никто не спасёт. Только ты сам.

И в этом жёстком, рисе с песком была вся правда этого мира – горькая, колючая, но настоящая.

Едва грузовик с "песчаным рисом" скрылся за поворотом, как с подножья горы, будто из-под земли, выполз ещё один – чёрный, бронированный, с глухим рёвом мотора и стволами, торчащими из бойниц. Все на форпосте замерли. Даже ветер, казалось, перестал дуть – боялся выдать чьё-то дыхание.

Из кузова высыпались солдаты – не такие, как у Лисицына. Эти были в плотной броне, с автоматами наготове, движения – чёткие, глаза – холодные, как лёд на озере. Боевой взвод Консорциума Сечина. Настоящие.

Лисицын, быстро сглотнув, шагнул вперёд и, стараясь говорить ровно, спросил:

– Господа! Чем обязаны?

Офицер, высокий, с лицом, будто вырезанным из гранита, усмехнулся:

– Несколько дней назад сюда заезжали двое наших? Молодые, в полковничьих погонах?

Ярослав Косой внутри напрягся. Наконец-то. Он ждал этого момента – ждал, что пришлют кого-то проверить исчезновение "элиты". И вот – приехали. Целый взвод. Умные ребята: не посылают одного дурака, а сразу – силу. Потому что два члена семьи Консорциума не просто "пропали" – они исчезли. А это – красная тревога.

Ярослав мельком оценил офицера: движения плавные, взгляд – острый, под кожей… возможно, мерцание. Наверняка с наномашинами. Но нападать сейчас? Слишком рискованно. Слишком шумно.

Лисицын, между тем, уже сыпал правду-неправду:

– Да, были! Десять минут посидели, покушали козлятины – и уехали.

– Правда? – офицер медленно обошёл двор, вдруг остановился и втянул носом воздух. – Странно… Я чувствую запах крови.

Все переглянулись. Какой кровь? Прошло же три дня! Мясо уже коптили, кости закопали, даже снег перемыли… так сказать.

Но солдаты мгновенно вскинули автоматы – стволы уставились прямо в грудь Ярославу и его группе.

Лисицын, не теряя самообладания, широко улыбнулся:

– Да мы ж охотились! Козла завалили – вот и запах. Не успели ещё всё законсервировать.

Он тут же метнулся к кухне, распахнул дверь – и показал развешанное копчёное мясо, котлы с салом, полки с сушёными потрохами.

Офицер прищурился:

– А, ну да… Воняет козлом на весь склон.

Потом махнул рукой:

– Обыщите форпост.

Пятеро остались охранять, остальные – в дома. Двери хлопали, вещи шуршали, кто-то даже постучал по полу – искали тайники. Ярослав стоял, не шевелясь, будто статуя. В голове – только одна мысль: "Озеро. Машина. Дворец. Всё чисто".

Через десять минут солдаты вернулись:

– Ничего подозрительного.

Офицер кивнул. Он и не верил, что найдёт что-то здесь. Машина, трупы, форма – всё утонуло в глубокой воде, а "дворец" стёр все следы. А эти люди? Ученики, беженцы, оборванцы – у кого даже форма не по размеру, а оружия – на троих. Не они убили двух элитных офицеров. Не могли.

– Обычная проверка, – бросил он. – Не обижайтесь.

И приказал:

– В следующий форпост.

Ярослав смотрел, как грузовик разворачивается, и чувствовал лёгкое разочарование. Целый взвод – и ни одной новой наномашины. Такой урожай ушёл мимо.

Но он знал: это не конец. Исчезновение членов семьи Консорциума – не шутка. Вернутся. И не с пятью солдатами, а с лабораторией, детекторами, может, даже с "охотниками на сверхов". Но всё равно обидно, мать его.

Однако, когда грузовик начал спускаться по серпантину, Ярослав заметил движение в лесу. Тени. Много теней. Волки. Целая свора – молча, без воя, скользила за машиной, как тень за солнцем.

Он замер.

– Неужели… они собираются напасть на боевой взвод?

Сердце забилось быстрее. Не от страха – от понимания: Король Волков не просто дарил мясо. Он выбрал сторону. И теперь – его стая следила за теми, кто угрожает Ярославу.

А может, просто хотела посмотреть, как "элитные" бегут от настоящих хищников.

В любом случае – мир только что стал интереснее.

Глава 6

С тех пор как волки обосновались в этих горах, люди сюда почти не заглядывали – пустоши опустели, дороги заросли, а природа, словно вздохнув с облегчением, расцвела во всей своей дикой красе. Звери жировали, трава росла выше пояса, а волки – те и вовсе чувствовали себя хозяевами. Еды хватало, врагов не было… и Косой даже начал думать, что, может, они и вправду не такие уж кровожадные – просто большие, гордые и немного одинокие.

Но тут память ударила, как ледяной душ: его первое оружие он получил именно после нападения волков – на фабрику под Крепостью 334 и на частные войска. Тогда звери не просто охотились – они мстили. И между ними и солдатами шла война, старая, глубокая, без компромиссов.

А теперь – вот они снова. Только теперь не на фабрику, а прямо на колонну Консорциума Сечина, которая медленно ползла по горной дороге, будто ничего не подозревая. Солдаты болтали, курили, кто-то даже пел – и ни один не видел, как из-за скал, как тени, выступили огромные силуэты.

Лисицын, стоя на заставе, сжал кулаки. Он-то волков видел – и сердце у него ушло в пятки. Но действовать не решался. С одной стороны – страх: а вдруг стая решит, что и форпост им подавай? С другой – обида: солдаты Сечина всегда смотрели на них, как на пыль. Зачем рисковать жизнью ради тех, кто тебя и в лицо не запомнит?

– Это не наше дело, – буркнул он, отворачиваясь. – Делаем вид, что ничего не видим. Может, просто прогуливаются?

Он отправил всех по домам, будто от этого опасность исчезнет. Сам же первым юркнул в свою хижину, схватил автомат и прижал к груди, как талисман. Руки дрожали. "Ну и местечко мне досталось, – думал он, глядя в щель между досками. – Мясо каждый день – да, но спишь с открытыми глазами. А вдруг ночью решат: "А давайте съедим этих болтунов?"

Ярослав тоже "дрожал" – настолько убедительно, что даже Лисицын ему поверил. Но едва зашёл в дом, как лицо его стало спокойным, как пруд в безветрие. Быстрым взглядом он оценил: волков меньше, чем кажется. Это не армия – это разведка. Или послание.

– Чудило, – сказал он тихо, – присмотри за всеми. Если что – скажи, что у меня понос и я в кустах.

Их десятеро – треть всего взвода – жили в одном доме. Ярослав настоял на этом с самого начала: удобно, компактно, и главное – рядом только свои. Ученики давно привыкли: староста то исчезает, то появляется с новым костяным ножом или полезной книгой. Для них он – не просто лидер. Он – их Повелитель Волков. А Лисицын с его титулами? Ну, разве что Сотрясатель Воздуха.

Ярослав выпрыгнул в окно – тихо, как тень – и побежал к подножию горы. Цели чёткой не было. Просто… посмотреть. Понять. И, если повезёт – добыть немного тех самых серебристых наномашин, что теперь в ходу у Консорциума.

В этом мире он не верил в чудеса – но верил в возможности. А наномашины? Это не суеверие. Это – инструмент. Как нож. Только мельче. И умнее. И в принципе перспективнее. Главное дать ему ума, учитывая, что управление он неожиданно над ними получил. Всё-таки дворец, штука сложная.

Позже, стоя на карауле на вершине, он осторожно "призвал" их – не впуская внутрь, не позволяя вплетаться в плоть и кости. Но даже так, на поверхности кожи, они уже вели себя как живая броня – гибкая, прочная, будто второй слой кожи из жидкого металла. Он представил, как эта броня покроет всё тело… и вдруг понял: возможно, именно так и достигается неуязвимость. А если ещё и аварийный медицинский комплекс сделать…. Да и броню лучше под обычную одежду замаскировать. Правда был вопрос, а можно этим наномашинам цвета менять произвольно? Или изначально такой функции не было? Тогда придётся их встраивать в саму одежду, чтобы обычная куртка стала буквально супербронежилетом и при этом никак не отличалась внешне от обычной одежды.

И так, не силой, не яростью достигнуть той самой неуловимой неуязвимости. Без шума и пыли, в тишине, что движется под кожей – и ждёт своего часа.

Самое забавное в этом мире – что сверхи, эти самые "надлюдские" создания, боятся не друг друга и не магии, а самого обыкновенного огнестрельного оружия. Да-да, того самого, что делает "бах-бах", и даже самый могучий сверх, получив пару пуль в грудь, отправляется в мир иной – тихо, без пафоса, как любой смертный. Никаких чудес, никаких воскрешений – только кровь на снегу и тишина после выстрела.

А в это время в грузовике, спускавшемся с горы, солдаты Консорциума Сечина болтали, будто ехали не на задание, а на пикник. Офицера с ними не было – и язык у всех развязался, как у студентов на каникулах.

– Как вернусь в Крепость 333 – сразу отгул! – хохотал один, прислонившись к борту, от которого пахло ржавчиной и дизелем. – Интересно, моя девчонка там скучает?

Жизнь частника – не сахар, но боевые войска Сечина жили припеваючи: квартиры в крепости, нормальное питание, уважение. Даже отдел общественного порядка перед ними шапки ломал. Правда, дисциплина была железной – нельзя было устраивать беспорядки, пить на посту или, не дай бог, "развратничать".

– Ты бы осторожнее, – предупредил товарищ. – В армии это запрещено.

– Да ладно! – махнул рукой солдат. – Сам знаешь, какие у нас офицеры… Если наверху всё в шоколаде – значит, и нам можно.

И правда – в любой организации всё идёт сверху. Если боссы пьют – пьют все. Если боссы молятся – все в церкви. А если боссы живут, как в сериале про олигархов, то и солдаты начинают мечтать не о мире, а о любовнице и выходных.

Именно поэтому за последние два года боевые части Сечина превратились в нечто среднее между элитным спецназом и бандой развесёлых парней с автоматами. Армия росла, как на дрожжах – но фундамент трещал по швам. Много людей – мало порядка.

И пока они болтали, не замечая ничего вокруг, за ними, как тени, следовали волки.

Не бросались, не рычали – просто шли. Тихо, терпеливо, как умеют только те, кто знает: добыча устанет первой. Ярослав Косой наблюдал за ними из-за скалы и усмехался про себя. Волки – не звери. Это стратеги. И охотники покруче любого спецназа.

Он шёл за ними уже десятки километров, пока колонна не добралась до следующего форпоста. И тут началось.

Всего три секунды – и боевые войска Сечина выстроились в идеальный круг обороны. Автоматы загремели, пули засвистели, форпост наполнился гулом выстрелов и криками перепуганных частников, которые даже не поняли, откуда взялась эта буря.

Ярослав стоял в стороне – просто смотрел. Как зритель на театре войны.

Волки действовали слаженно: одни – как приманка, мелькали перед линией огня, уворачиваясь с такой скоростью, что глаз не успевал. Другие – уже обошли с тыла, как призраки. Это была не атака – это был балет смерти.

Король Волков, огромный и чёрный, несколько раз поворачивал голову в сторону Ярослава – будто знал, что за ним наблюдают. Но не реагировал. Обычно волки при малейшем постороннем шуме сворачивали охоту. А тут – нет. Значит, дело важное.

А боевики Сечина, между прочим, были здесь не для боя – они искали двух пропавших офицеров. Не ожидали, что попадут в ловушку, расставленную не людьми, а самой пустошью.

И ещё одно поразило Ярослава – как быстро волки восстанавливались после ранений. Пуля пробивала шкуру – зверь вздрагивал, но не падал. Через минуту – снова в строю. Их тела будто переплавлялись на ходу: мышцы, кости, кровь – всё работало на пределе возможного.

"Интересно, – подумал Ярослав, – а не пробовали ли волки те же наномашины? Только… свои?"

Он усмехнулся. Может, и не человек будет хозяином будущего. Может, это уже давно решено – и решение рыщет по горам, оставляя за собой след из крови и тишины.

Битва вспыхнула и погасла, как спичка на ветру – ярко, жестоко, окончательно. Всё решилось в миг: волки, просочившиеся в тыл, ударили одновременно, и идеальная оборонительная дуга солдат Сечина рассыпалась, как карточный домик.

Офицер – последний, кто ещё держался – метнулся в сторону, уворачиваясь с такой скоростью, что за ним едва можно было уследить. Но Косой видел главное: серебристое сияние под кожей – след наномашин – уже тускнело. Энергия кончалась. И это был приговор.

И тут Король Волков, огромный, как легенда, врезался в него сзади – не с рёвом, не с пафосом, а просто, как делает хищник: точно, молча, без лишних движений. Одно резкое движение головой – и офицер полетел в снег, как тряпичная кукла, выброшенная из окна.

Ни чести, ни рыцарства. Только результат. В этом мире справедливость – роскошь для тех, кто уже мёртв.

Ярослав, стоя в тени скалы, вдруг крикнул:

– Эй! Я тут кое-что хочу сказать… Хотя, может, не самое время?

Король Волков обернулся – медленно, с достоинством, будто удивлён, что кто-то осмелился его перебить. А рядом другой волк уже держал офицера в пасти, как добычу.

Ярослав вытащил из-за пазухи маленький флакон с густой чёрной жидкостью – той самой, что оживляла даже на грани смерти.

– Давай поменяемся, – сказал он, указывая на флакон. – Его мне – я тебе вот это.

Волк мгновенно разжал челюсти. Офицер упал в снег, хрипя, но живой – раны серьёзные, но не смертельные. Он поднял глаза… и замер. Перед ним стоял тот самый парень из Крепости 289 – и торговался с волками, как на базаре!

"Я что, предал человечество?" – мелькнуло в голове у Ярослава. Но он тут же отогнал эту мысль. В этом мире нет "человечества". Есть выжившие. И мёртвые.

Волки тем временем собрали своих павших, бережно взяв за загривки, и двинулись обратно в горы. Некоторые из них оставляли за собой кровавый след – белый мех окрашен в алый. Им срочно нужно было лечь в логово, залечить раны, перевести дух.

Когда последний хвост исчез за гребнем, Ярослав подошёл к офицеру и присел на корточки. От него пахло потом, кровью и чем-то металлическим – остатками наномашин.

– Слушай, – спросил он тихо, – а как вы вообще перезаряжаете эти штуки? Наномашины, я имею в виду.

Он уже пробовал их в деле. Понял главное: они питаются биоэнергией – твоей собственной жизнью. И после использования нужно ждать часы, пока организм восстановится. А в бою? Десять минут – и ты пустой. Как батарейка от дешёвого фонарика. В общем, несмотря на очевидные преимущества, штука оказалась не то что бы самой практичной. Огнестрел в этом смысле выходил надёжней.

– Значит, у вас есть другой способ, – продолжал Ярослав. – Иначе в настоящей битве вы бы не продержались и пяти минут.

Офицер молчал, бледный, но с вызовом в глазах.

– Ты думаешь, если я расскажу тебя – ты выживешь? – усмехнулся он сквозь боль. – Ты же не настолько наивен?

В принципе, модно было предполагать, что тот и так поймёт, что смерть ему и так и так.

– Подколы не прокатят, – спокойно ответил Ярослав. – Я просто хочу знать: как вы заряжаете наномашины? Может, у вас там реактор в подвале? Или… Владимир Ланский что-то придумал с ядерной энергией?

При упоминании имени Ланского глаза офицера чуть дрогнули – но он лишь стиснул зубы и отвернулся.

– Может, и правда – десять минут, – сказал Ярослав, вставая. – Но настоящая война не длится десять минут. Она длится до тех пор, пока кто-то не останется один. И я хочу быть тем, кто останется.

Но было конечно обидно, если они ничего не придумали с подзарядкой. Жаль, жаль, если так. Потом он посмотрел на флакон с чёрной жидкостью, потом – на уходящие следы волков. И понял: в этом мире даже враги могут стать союзниками. Главное – знать, что им нужно.

Офицер вдруг распахнул глаза – не от боли, а от внезапного озарения, будто в голове у него щёлкнул выключатель.

– Погоди… – прохрипел он. – Ты откуда знаешь про наномашины? Ты же обычный частник! Просто солдат из задворок!

И тут до него дошло. Глаза расширились. Он вспомнил: две недели назад пропали два элитных офицера – с наномашинами последнего поколения. Именно за этим он сюда и прибыл. А теперь этот парень… спрашивает о перезарядке? Да он что – убил их?!

Но это же невозможно! Даже если бы он каким-то чудом справился с двумя сверхсолдатами, наномашины не стали бы его – они заперты на биометрический ключ! Чтобы их перекодировать, нужен доступ к штабу, к серверам, к разрешению самого командования! Отку4да у этого дрища всё это вдруг бы да нашлось. Но тогда что за вопросы?! Ну и в целом… стоит, как будто только что с базара вернулся, и интересуется, как "заряжать игрушки".

– Ты… ты не можешь их использовать! – выдавил офицер. – Это невозможно!

Но в груди у него уже шевелилось подозрение – холодное, липкое, как утренний туман. Что-то здесь не так. Очень не так. И если бы он мог, он бы уже кричал в рацию: "Внимание! Объект К–0 на свободе! Повторяю – К–0 активен!" Но он не знал ни про какой объект, а то бы был осторожней. Да и никакой рации не было. Была только боль, холод и этот спокойный взгляд.

– Не думай, что я тебе что-то скажу, – прошипел он, собирая последние силы.

Ярослав лишь вздохнул – тяжело, почти по-отечески.

– Ладно. Забудь. Я запомню тебя как смелого человека.

Он действительно начал уважать боевые части организаций. Не то что бы сильно. Всё же скепсиса насчёт них тоже хаватало. Не только у Консорциума Потанина, но и у Сечина – у всех была одна черта: даже на грани смерти вояки не сдавали секреты. Потому что знали: без армии – нет власти. А без власти – ты просто труп в снегу. Но самое главное, потому что их с особым тщанием не спрашивали. Но вот беда, сам Косой не был расположен к экспресс-допросам и всяким методам особого дознания. Всё же не тот склад ума. А то бы посмотрели ещё, насколько этого офицера хватило бы.

Когда офицер наконец выдохнул в последний раз, из его кожи начала сочиться серебристая жидкость – та самая, которая и была теми самыми наномашинами. Ярослав терпеливо ждал. Его "дворец" – та загадочная сила внутри – уже начал работу: сброс настроек, очистка, извлечение. Как мастер, разбирающий чужой замок без ключа.

Урожай был скромный – всего половина от того, что он получил после Крепости 289. Ну, так в этот раз и офицер был один, а не два как раньше. Утешало одно, это одну бабушка только рубль, а десяток уже целый червонец. Так что и этого хватит. Тем более, что перчатка из наномашин на его руке уже привыкла к нему, как старый пёс.

Чудило, конечно, не нуждался в подобных ухищрениях. Ярослав до сих пор не понимал, насколько тот силён. Иногда казалось, что если они сразятся всерьёз, победа будет не за учителем, а за учеником. Но это не тревожило Ярослава. Главное – держать поводья.

Он вызвал теневой клон – ловкую, полупрозрачную тень – и велел унести тело к озеру. Нельзя оставлять его здесь. Волки утащили всех – кроме одного? Подозрительно. А если найдут, что наномашины исчезли… Консорциум Сечина не просто начнёт охоту. Он превратит весь Урал в пепелище, лишь бы найти того, кто умеет "разблокировать" их технологии.

Труп скользнул в чёрную воду – тихо, без всплеска. Ярослав постоял у берега, глядя, как круги расходятся по глади.

"Интересно, – подумал он, – если я сюда ещё пару тел сброшу – озеро не переполнится? Может, завести себе кладбище в горах? Скидывать по ночам, как почтальон…"

Но шутки шутками – возвращаться в форпост он не спешил. Над горами стояла тишина. Ни воя, ни рыка – ничего. И это тревожило больше, чем вой.

Он двинулся вверх по склону, к логову волков. Хотел убедиться: Король Волков жив? Его стая цела? Не слишком ли дорого обошлась им эта победа?

Потому что в этом мире даже враги иногда становятся… не друзьями, нет. Но союзниками по необходимости. А Ярослав давно научился считать не только патроны, но и тех, кто может прикрыть тебе спину – даже если у него четыре лапы и клыки вместо слов.

Глава 7

Через несколько дней после битвы у Ярослава Косого появилось странное, но твёрдое ощущение: скоро в волчьей стае будет пополнение. Не просто щенки – а целое поколение. Похоже, Король Волков не зря так активно "блудодействовал" в последние дни – природа берёт своё, даже в этом разорённом мире. Тем более он сожрал столько лекарства, четвероногий сексуальный маньяк, мать его ети.

Сегодня, когда волки вышли на охоту, Ярослав заметил: их меньше обычного. И не хватало именно волчиц. А ведь беременность у них – всего 63 дня. Быстро, как молния. Только вот – изменилось ли что-то после всех этих мутаций, эволюций и прочих "улучшений", что прокатили по пустошам? Может, теперь волчицы вынашивают детёнышей не два месяца, а две недели? Или наоборот – полгода? Кто знает…

Он шёл по следам – глубоким, чётким, будто вырезанным в снегу ножом. Логово, по его расчётам, должно быть недалеко: вчера ночью вой доносился совсем близко, будто из-за соседнего холма.

Но не успел он пройти и полкилометра, как на узкой тропе, между двумя скалами, возник Король Волков. Огромный, чёрный, с глазами, в которых читалось не рычание, а… вопрос.

Ярослав остановился. И понял: тот не защищает территорию. Он искал его.

– Ты ко мне за помощью? – спросил Ярослав вслух, будто разговаривал с человеком. – Хочешь, чтобы я полечил твоих раненых?

В пустошах даже царапина могла стать приговором. Бактерии – эти невидимые титаны – пережили апокалипсисы, войны, мутации… и до сих пор правят миром. Даже самый могучий зверь падет, если в рану попадёт зараза. Да, мелкие твари легко валят самых могучих зверей.

Король Волков медленно, почти по-человечески, кивнул. Хорошо что сам пошёл, а то бы пришёл этот в форпост и права бы там стал качать, вот было бы дело.

Ярослав достал флакон с чёрной жидкостью – густой, тягучей, пахнущей смолой и чем-то древним.

– Вот. Это лечит, если что. Ну, когда правильно применяешь, а не жрёшь как не в себя. У тебя есть раненые – я помогу.

Волк уставился на флакон с таким выражением, будто думал: "А это не яд? И как, чёрт возьми, я его нанесу? Язык – не кисточка!" А ведь прошлый раз вопросов у него не возникало. Но так то для него, а для других прямо обломно ему в зубах что-то тащить.

Ярослав сам задумался. Раз строит из себя такую фифу и не дотрогу, то и сам донесу. А потом пришла другая мысль. Люди мажут мазь пальцами. А волки? Облизывают. Но если лизнуть чёрную жижу… вдруг отравится? Не беременных-то волчиц лечить такое отравление поди уже и нет. Короче ещё чего доброго и волков перетрахает. Лизать его крайне противопаказано.

Король Волков помедлил – секунду, другую – а потом развернулся и двинулся вглубь гор. Ясно, понятно: "Пошли".

Они спустились в укрытое от ветра ущелье – тёплое, тихое, пахнущее мхом, землёй и молоком. И там, среди высокой травы, катались волчата. Не десяток – больше. Новые мордашки, пушистые, любопытные. Увидев Ярослава, не испугались – просто уставились, как на старого знакомого.

"Ну конечно, – усмехнулся про себя Ярослав. – Когда у тебя нет ни книг, ни карт, ни даже радио – чем заняться в долгие зимние вечера? Вот и плодятся, как кролики".

С другой стороны, чем дальше в лес, тем выше будет их численность, тем больше людей погибнет. Вот и вопрос, стоит ли их лечить? Волки, взрослые, расступились, давая ему дорогу. Сердце колотилось – ведь он шёл сквозь живую стену из клыков и глаз. Один неверный шаг – и он станет ужином. Но страх он держал внутри, как секрет. Потому что сорвиголова – не тот, кто не боится. А тот, кто идёт, несмотря на страх.

А дальше – зрелище, от которого мурашки побежали по спине.

Семь волков лежали на земле, еле дыша. Недобитки. Раны не смертельные – пули прошли сквозь мышцы, – но кровь, боль, слабость… они уже уходили. Воздух был пропитан запахом крови и отчаяния.

Ярослав посмотрел на Короля Волков:

– Сначала пули вытащу. Больно будет. Скажи им – не кусать меня. Я не враг.

Волк лишь мотнул головой в сторону раненых – коротко, нетерпеливо: "Делай скорее!"

Ну, его реакция понятна. Когда столько щенков, а взрослых волков мало, то так могут и всю стаю под нож пустить. Ярослав присел рядом с первым. Достал пассатижи из своего инвентаря, хотя история это не такая простая, как кажется стороннему наблюдателю. Да какая разница, в общем, достал. Стерилизовать? Да брось – волки и не знают, что это такое. Главное – рука не дрожала.

Он осторожно засунул инструмент в рану. Волк дёрнулся, глаза закатились… но ни звука. Ни рыка, ни скуления. Только тихое, сдерживаемое дыхание.

"Вот это стойкость", – подумал Ярослав. – Намаялся наверное, вот и молчит.

Пуля оказалась ближе к поверхности, чем он думал – мышцы у этих зверей плотнее брони. Щёлк – и металлический шарик упал на камень с тихим звоном. Короче, валить их нужно крупняком, как и подопытных.

Осталось самое простое: капнуть чёрного лекарства на рану. Оно тут же впиталось, будто живое, и кожа вокруг начала слабо светиться – признаком начала заживления. Блин, я так со своим благодельствованием жетонов на новое оружие не наберу. Весь форпост жрёт мясо, принесённое мне, и ни разу даже просто спасибо на сказали. Свиньи небоагодарные.

Король Волков наблюдал. И в его взгляде уже не было подозрения. Было… доверие.

А Ярослав понял: в этом мире даже волки знают – иногда спасение приходит не в шкуре сородича, а в обношенной куртке человека, который не боится зайти туда, куда другие не сунутся и днём с огнём.

В тот миг, когда чёрная жидкость коснулась раны, волк, до этого дрожавший от боли, как осиновый лист, вдруг расслабился – медленно, глубоко, будто выдохнул всё напряжение мира. Даже глаза его стали мягче.

Король Волков, наблюдавший за этим, впервые за всё время по-настоящему присмотрелся к флакону в руках Ярослава. Не как к странной безделушке, а как к чему-то… ценному. Очень ценному.

Когда последний из семи волков перестал стонать и даже попытался встать на лапы, Ярослав вытер пот со лба – и не только от физической усталости. Он прошёл сквозь страх, как сквозь огонь, и вышел с другой стороны – не целым, но целостным.

– Ладно, – сказал он, убирая флакон, – когда они поправятся, не забудьте прислать мяса. Хотим к Лунному Новому Году обновить гардероб: Лариске – шубку, Лёшке – шапку… Может, даже себе что-нибудь купим. Жизнь, она ведь не только из выживания состоит.

Есди конечно меня не обожрут в окорень. Хоть на это совести у этих проглотов хватит. Король Волков молча слушал, шагая рядом, пока они покидали ущелье. Ни рыка, ни возражений – только тяжёлая поступь по снегу и тёплый, звериный запах шерсти.

Ярослав едва верил: ещё несколько месяцев назад он видел в этих зверях только угрозу, а теперь – ходит по их логову, как по родной улице, и даёт медицинские рекомендации.

– Ладно, дальше не провожай, – остановился он у края леса. – И помни: им нельзя острое, лук, чеснок, имбирь…

Он вдруг замолчал. Посмотрел на бескрайнюю белую пустошь – и фыркнул.

– Да что я несу? Они же не едят плов! Это я уже совсем в роль врача въехал…

Раньше, в городке под Крепостью 333, его считали чуть ли не чудотворцем – единственным медиком на сотни душ. А теперь, глядишь, стал ветеринаром для волков. Жизнь, она шутница.

– Только раненым козлятину не давайте – тяжёлая, – добавил он уже всерьёз. – И… эй, пришлите фазанов с зелёными хвостами! Те, что в прошлый раз – ну очень вкусные были! Прямо пальчики оближешь!

Король Волков лишь махнул хвостом – будто сказал: "Болтаешь, человек" – и развернулся к логову. Видимо, разговоры о кулинарии его не вдохновляли.

Ярослав двинулся обратно, чувствуя странное спокойствие. Жизнь на форпосте, хоть и дикая, была честнее, чем в крепости, где за улыбкой скрывалось презрение.

Но едва он подошёл ближе к заставе, как насторожился. Ночь глухая, все должны спать – а над лагерем поднимается столб дыма от огромного костра. И вокруг – шум, смех, запах жареного мяса.

У огня сидел старик – седой, с лицом, исчерченным морщинами, как старая карта. Увидев Ярослава, он усмехнулся:

– Ты, стало быть, Ярослав Косой? Говорили, у тебя понос. Целых шесть часов желудок чистил? Надеюсь, теперь легче?

Ярослав внутренне застонал. Чудило, конечно, "придумал" – но уж больно правдоподобно.

Он кивнул Чудилу:

– Шесть часов? И кто это?

Чудило задумался, потом серьёзно ответил:

– Он – Бог Земли.

Ярослав чуть не споткнулся. Ну конечно. Почему бы и нет.

В этот момент подскочил Лисицын, схватил его за рукав и усадил у костра, шепча на ухо:

– Это из Консорциума Сечина. Расследует пропажу офицеров. Мы про волков ни слова! Ни-ни! Делай вид, что ты просто в кустах сидел и страдал.

Ярослав приподнял бровь. Старик сам пришёл сюда? В эту глушь? Без охраны? Либо он очень смел… либо очень уверен, что знает больше, чем кажется.

Он взял предложенный кусок мяса, понюхал – пахло дымом, жиром и… опасностью. И подумал: "Ну что ж, раз уж Бог Земли пожаловал – значит, скоро будет гроза".

Когда Косой понял, что старик здесь по делу пропавших офицеров Консорциума Сечина, внутри у него всё мгновенно сжалось – как пружина перед выстрелом. Он тут же перешёл в режим полной боевой готовности. Но внешне? Внешне он просто потянулся за куриной ножкой, которую протянул ему один из учеников, и уселся у костра, будто только что вернулся с уборной, а не с волчьего логова.

Старик, сидевший напротив, с интересом наблюдал за ним, как за внуком на семейном ужине.

– Молодёжь нынче совсем не следит за здоровьем, – сказал он с лёгким укором, но глаза при этом смеялись. – А вот когда тебе стукнет семьдесят с лишним – поймёшь: хороший аппетит – это уже счастье.

– Вы правы, – кивнул Ярослав, откусывая сочное мясо. А про себя подумал: "Шесть часов в кустах? Ну, Чудило, ты и впрямь гений импровизации… Хотя, погоди…

Если Чудило сказал, что Ярослава не было ровно шесть часов – значит, старик прибыл сюда именно в тот момент, когда тот исчез. И ни разу не спросил: "Куда ходил?" Не удивился. Не заподозрил. Просто принял версию о расстройстве желудка, будто речь шла о простуде.

"Не верю я в таких расследователей, – подумал Ярослав. – Кто так легко проглатывает бред – тот либо дурак… либо делает вид".

Решив проверить, он небрежно бросил:

– А улики нашли? По делу пропавших?

Старик лишь махнул рукой, будто отгонял муху:

– Да что мне до их дел? Я старый уже, а они – в такую стужу заставили идти! Сами бы разбирались, если б не жалко было зарплату терять.

Ярослав прищурился:

– А сколько вам лет, если не секрет?

– Семьдесят три, – усмехнулся старик. – Ах да, я ведь и не представился! Зовут меня Шух… вернее Шухов.

Имя прозвучало чуждо, почти вычурно – как название одного изобретателя всяких длинных вертикальных штук. Все переглянулись, но Ярослава тревожило другое: фамилия какая-то не такая.

В этих краях каждое имя – как красный флаг. Все офицеры Сечина, которых он встречал, носили характерную фамилию – будто клан, будто знак принадлежности. Даже Лисицын – и тот, хоть и болтун, но всё же "свой". А тут – Шухов. Семьдесят три года. И один. В пустошах.

– Почему вы вообще этим занялись? – спросил Ярослав.

– Да зарплату не дадут, если не разберусь! – отмахнулся Ху Шо, почёсывая висок мизинцем, будто старый дед на лавочке. – А вы тут, гляжу, мясца экзотического наварили! Вот уж повезло старику – не расследование, а праздник живота!

Но Ярослав не верил ни слову. По глазам видел, ещё один захребетник хочет навязаться и его мясо жрать на халяву. Чтобы семидесятилетний человек шёл сюда пешком сквозь снег и ветер – да ещё один – это не "зарплата". Это задание. Особое. А может, и ловушка.

Вдруг пришедший встал, отряхнул штаны и объявил:

– Ну, наелся. Спасибо за угощение!

Ярослав тут же, как бы между делом, спросил:

– А много вы сегодня форпостов обошли?

– Только ваш, – ответил старик, и в его улыбке мелькнуло что-то острое – как лезвие под бархатом.

Ярослав похолодел. Значит, тот знал – сюда идти. Прямо сюда. Не наобум. И если он уже всё понял… то, возможно, стоит избавиться от него сейчас, пока он не доложил наверх.

Но Шухов, будто прочитав мысли, неожиданно спросил:

– А где мне ночевать-то?

Все замерли. Даже костёр, казалось, перестал трещать. А Ярослав же решил, что точно захребетник, чтоб ему пусто было. С этими халявщиками ничего толком и не купишь так, всё прожрут.

Лисицын, всегда готовый угодить, тут же вскочил:

– Сейчас дом подготовим! У нас всё есть – тепло, сухо, даже подушка новая!

Ярослав смотрел на старика и думал: "Ты не расследуешь. Ты проверяешь. И я не знаю – кого: волков, меня… или весь этот форпост".

А Шухов стоял, укутанный в поношенную шубу, и улыбался – как человек, который уже знает, чем всё закончится.

В форпосте стояло семь одноэтажных домишек – кривых, потрёпанных ветром, с дырявыми крышами и скрипучими половицами. Один из них изначально был складом, но давно опустел – даже крысы его покинули. Теперь его решили отдать Шухову, поскольку старик, как ни странно, заявил:

– Останусь на ночь.

А Лисицын, учуяв в этом "важную персону из крепости", тут же начал вести себя, будто перед ним не старик, а сам босс Ланский в гостях.

Беженцы, привыкшие кланяться каждому, у кого есть хоть какой-то вес в системе, тоже заулыбались, захлопотали – мол, удача к нам заглянула! Может, и им повезёт – хоть кроху с барского стола.

А вот Ярославу от этого "везения" стало не по себе. Он молча наблюдал, как Шухов устраивается, и думал: "Если он уже нашёл улики – зачем оставаться? А если не нашёл – зачем вообще сюда пришёл?"

Но наутро выяснилось, что "на ночь" – это лишь вежливая формулировка. Потому что Король Волков, словно услышав просьбу Ярослава, притащил к заставе целую охапку фазанов – с зелёными хвостами, как и просили. Мясо лежало у ворот, будто рождественский подарок от леса.

И что же? Шухов даже бровью не повёл. Чтоб ему уроду пусто было! Не спросил:

– Откуда?

Не насторожился. Просто потёр руки и сказал с удовольствием:

– О, сегодня будет вкусно!

Ну точно захребетник и халявщих. Потом вышел к воротам, размял кости и начал делать гимнастику – медленно, плавно, будто танцует с ветром. После упражнений – снова за еду:

– Ребята, жарьте! Голодный, как волк! – и при этом усмехнулся, будто шутка была только для себя.

Одно слово, конченая тварь. Ярослав не выдержал:

– Вы не хотите знать, откуда у нас столько мяса?

Шухов откусил кусок фазана, прожевал с наслаждением и ответил:

– А зачем? Главное – еда есть. Волки, что ли, принесли? Ну и пусть принесли. Значит, умные волки.

Ярослав аж поперхнулся. Такого цинизма он не ожидал.

К третьему дню стало ясно: старик не уезжает. Более того – он обосновался. И тут прикатил ещё один грузовик – не боевой, а хозяйственный. Солдаты выгрузили постельное бельё, чайник, даже подушку с перьями, и принялись второй раз убирать его дом – теперь уже как для генерала.

Ярослав следил за каждым движением. Шухов что-то говорил солдатам – но не приказывал окружать форпост, не требовал усиления охраны. Ничего подозрительного. Наоборот – когда те доложили, что волки напали на соседний форпост, оставив там кровь и шкуры, Шухов лишь махнул рукой:

– Волки – не наше дело. Пусть военные разбираются.

Но Ярослав-то знал: этот человек не может быть таким простодушным. Не в его возрасте. Не с таким статусом.

И тут Лисицын, дрожащим шёпотом, сообщил:

– Того, кто привёз вещи… зовут полковник.

Ярослав замер. В армии Сечина полковник – это не просто "офицер". Это почти генерал. А здесь он грузит постельное бельё для старика, как мальчик на побегушках.

– Какого чёрта?! Что за фигура этот Шухов? – мелькнуло в голове.

Неделя прошла. Никто больше не появлялся. Шухов вставал на рассвете, делал гимнастику, жрал их мясо, что характерно ни разу даже не подавился, сука, болтал с Лисицыным, играл в шахматы с Чудилой и, к удивлению всех, выигрывал. Всё было так… обыденно. Так по-домашнему.

И вдруг Ярослав поймал себя на мысли: "Неужели он собирается встречать с нами Лунный Новый Год?"

Старик, похоже, и вправду привык. А может, и не привык – а ждал. Ждал чего-то. Или кого-то.

Ярослав смотрел на него, сидящего у костра с кружкой чая, и думал: "Ты – не расследуешь. Ты – наблюдаешь. И, возможно… проверяешь меня". Ну ничего, посмотрим, как бы будешь хрипеть, когда гарротой твою вонючую шею перетяну.

Глава 8

Новый Год надвигался, как запах пирогов по утрам – тихо, но неотвратимо. А Шухов, как ни в чём не бывало, каждое утро выходил к костру, делал свои поганую гимнастику, его бы в солдаты форпоста загнать, посмотрели бы тогда на его гимнастику, а потом садился у огня и с наслаждением уплетал жареное мясо, будто был не расследователем, а пенсионером на даче. И жрал, и жрал, жалуясь на отсутствие аппетита столько, что не всякая и мясорубка столько мяса на дерьмо изведёт. Короче, плодожорка на максималках. Весь форпост рассчитывавший за счёт излишков мяса хоть как-то приодеться и наладить свой быт ходил в бомжовских обносках и как мог, так и выживал. Хорошо хоть еды после этого без аппетита хватало.

Да и вообще – кому в семьдесят три года зубы позволяют жевать волчатину с хрустом? У большинства в этом возрасте даже каши не проходят. А старик – и фазана, и козлёнка, и даже кусок дичи с синеватым оттенком, которую Лисицын с опаской назвал ", наверное, съедобный зверь" перемалывал своей мясорубкой, только в путь. Как таких наглых тварей только земля носит?!

Ярослав, глядя на это, наконец не выдержал:

– Вы… вообще не собираетесь домой?

Шухов, тварь, откусил довольно халявный для него кусок, прожевал, улыбнулся:

– А зачем? Детей нет. Дом – пустой. А тут – мясо, огонь, компания. Где ещё такой уют найдёшь?

В общем, у него в планах слезать с горба Ярослава мыслей не было

– Нет детей? – удивился Ярослав.

Так тебе и надо, козёл! В голове мелькнуло: "Одинокий? Или не мог?" Лучше бы последнее. Чтоб у тебя мудак там всё отсохло!

Но старик, глядя в огонь, тихо добавил:

– Была дочь. Прятал её – думал, так безопаснее. А она всё равно попала в беду… Когда узнал – было поздно. Остался внук. Да только он со мной жить не хочет.

Есть, есть справедливость на свете! Голос его не дрожал. Просто – как снег падает. Ни жалобы, ни горечи. Просто факт. Плевать ему на близких родственников.

Ярослав не знал, что сказать. Спрашивать – грубо. Молчать – неловко. Он лишь пробормотал:

– Так вы… и Новый Год здесь встречать будете?

А внутри матерился, понимая, что так просто от захребетника не избавиться. Шухов посмотрел на него с лёгкой усмешкой:

– Вы же так настаиваете. Как я могу отказать?

– Кто настаивает?! – чуть не вырвалось у Ярослава. Никто его не звал! Наоборот – все ждали, что старик исчезнет так же внезапно, как появился. А он не только остался – ещё и "гостеприимство" узрел!

Сволочь конченая. Урод! С самого начала Ярослав держался поближе, как тень: вдруг тот даст сигнал – и с холма сорвётся карательный отряд? Но дни шли, а сигнал так и не прозвучал. Ни допросов, ни обысков, ни даже намёка на расследование. Только мясо жрать за обе щёки, как не в себя, на халяву-то, чаи гонять и бесконечные упражнения на рассвете.

– Да он тут в отпуске! – думал Ярослав с досадой. – Ест за иой счёт, дрыхнет в чужом доме, а Консорциуму, видимо, вообще наплевать!

А ведь мясо-то – золото! В крепости богачи за такое платят десятки тысяч – лишь бы похвастаться перед друзьями:

– Попробовал волчатину с Урала! Экзотика!

Если бы продавать – можно было бы на Новый Год устроить настоящий пир: с фейерверками, новой одеждой и даже баней.

Но всё это пролетало мимо из-за внезапно появившейся плодожорки способной объесть весь форт. И всё это время Ярослава грызло сомнение: если Шухов не расследует – зачем он здесь? Он начал казаться не просто подозрительным – слишком подозрительно беззаботным.

И вот однажды, не выдержав, Ярослав прямо спросил:

– Консорциум Сечина прислал вас разбираться с пропавшими офицерами… А вы ничего не делаете. Их это не напрягает?

Шухов фыркнул:

– Да им на меня наплевать. Все эти молодчики в штабе – сопляки. Пропадут – ну и пропадут. Мне-то что?

Ярослав лишился дара речи. Такого цинизма от человека в мундире он не ждал.

Тем временем все привыкли к старику. Он не заносился, не приказывал, не смотрел свысока – наоборот, шутил с Лисицыным, учил Чудилу держать чашку чая "чтобы не обжечься мудростью", и даже пытался научить учеников смотреть на звёзды, а не в землю. Им-то что, не их мясо тот жрал. А то что они из-за него в обносках, так им и плевать, не успели ещё прочухать, чего их этот халявщик лишил.

А потом, через несколько дней, Шухов вдруг сконфуженно признался:

– Что-то я тут всё ем, ем… Может, хоть чем-то помогу? Дров нарубить, посуду помыть…

Все замерли. Заставить семидесятилетнего старика работать? Да он же упадёт! А если вдруг – сердце, инсульт… Кто тогда объяснять пойдёт полковнику, который возит ему подушки?

Но Ярослав, зная, насколько высок ранг Шухова, вдруг усмехнулся и говорит:

– Вы ж не рубщик дров. Просто заплатите – и будем считать, что вы внесли свой вклад.

Ну а чего, зачем возить мясо в город и там его продавать, если это можно сделать на месте. Лисицын аж поперхнулся чаем. Заплатить?! Просить денег у человека, которого прислал Консорциум?! Да его же за такое в кандалы посадят!

Но Шухов только рассмеялся – тихо, по-доброму:

– Ну, раз так… Завтра пришлют мясо. И водки к празднику. Считайте – мой подарок.

И снова – ни следа подозрения. Ни тени угрозы. Просто старик, который, кажется, нашёл здесь то, чего не было у него дома: покой. И, может быть, семью.

Шухов задумался на пару секунд, глядя в костёр, где шипел на углях кусок фазана, и вдруг сказал:

– Вас ведь восемь учеников? Вижу, каждый день учитесь – так почему бы мне не стать вашим учителем? Буду помогать делом, а не только жрать за ваш счёт.

Короче, он яростно не хотел расставаться с деньгами и ещё и втереться в доверие. Ха! Ярослав мысленно фыркнул:

– Вот оно как! Не хочет платить – тогда давай учить!

Так-то с самостоятельной учёбой у него не задалось. Лень… Потому, они с Лисицыным и остальными посоветовались – и решили: а почему бы и нет? Тем более Ярослав давно замечал: остальные ученики учатся вслепую. Вопросы возникают – а спросить не у кого. Он-то сам, хоть и староста, по большинству предметов – как туча без дождя: грозный вид, а внутри – пусто.

Однажды один из ребят даже спросил:

– Староста, ты ведь набрал 560 баллов на выпускных! Как так получается, что ты ни черта не знаешь?

Ярослав только махнул рукой – мол, времена меняются, и баллы тоже.

А теперь – настоящий учитель. Ну, допустим. Хоть и странный. Но лучше чем ничего.

– Только учеников не восемь, – сказал Ярослав, а про себя мстительно похохотал, – а девять. Я тоже учусь. И хочу в класс.

Он сразу подумал, что даст этому учителю просраться… Шухов аж поперхнулся чаем:

– Ты – ученик?!

Он-то думал, что "староста" – это такая шутливая кличка, вроде "командира" или "босса". А оказалось – в прямом смысле! Человек, который выживает в апокалипсисе, лазает по волчьим логовам и торгуется с Королём Волков, при этом записывается в школьники.

Но старик лишь рассмеялся:

– Ну, раз так – буду учить девятерых!

Вот так захребетник, не зная того, подписал себе почти смертный приговор. И с этого дня жизнь на форпосте изменилась. Утро начиналось не с тревоги и метлы, а с урока. Шухов, оказывается, был педагог от бога… ну, почти: объяснял так, что даже формулы в физике звучали как сказки, а химические реакции – как кулинарные рецепты. В общем, даже Ярославу стало легче вспоминать то, что он в первый раз не понял, а потому никак не удавалось показать из себя хоть что-то путное, в смысле успеваемости.

– Господин Шух – просто сокровище! – шептались ученики на импровизированной перемене. – В тысячу раз лучше, чем все учителя в крепости!

– Я и не думал, что старик такой эрудит", – добавил Косой, листая тетрадь, исписанную до краёв.

Ярослав тоже признавал: Шухов – мастер, как оказалось, что было втройне подозрительно. Такой образованный тип и просто жрёт втихую чужое мясо на пропащем форпосте. А так, всё по делу, без воды, с примерами из жизни. Только вот… он сам отставал. Базы-то нормальной нет! Надо было учиться в прошлой жизни, а не просто отбывать повинность. Пока остальные схватывали на лету, он сидел, как в тумане, и пытался понять, откуда вдруг взялось это "а", если вчера было "б".

После урока Шухов, тронутый, сказал:

– Если что непонятно – спрашивайте. В такие времена редко встретишь таких прилежных учеников. Жаль, что вы не можете поступить в университет Сечина…

А вот это он сказал зря. Прямо конкретно так лоханулся. Остальные-то молчали – всё поняли. А Ярослав… Ярослав не мог молчать. Ну дедуля, капец тебе.

Когда вечером все уже жарили шашлык у костра, а Шухов собирался присоединиться, его остановил Ярослав – с тетрадкой, полной вопросов. Вот так тихо и незаметно к Шухову подкралась его смертушка.

Старик добродушно улыбнулся:

– Как говорили древние: "Если знаешь – скажи, если не знаешь – всё равно скажи". Твоё стремление к знаниям – достойно уважения!

И вот тут-то всё и началось. Как старику начало невезти….

Один вопрос – десять минут. Второй – пятнадцать. Третий – уже с рисунками на земле. А за окном – аромат жареного мяса, смех, треск костра… и Шухов, у которого во рту пересохло, а в желудке – пустота. Ичует, что хана наступает, а тот такого настырного ученика так просто не избавишься.

К полуночи он не выдержал:

– Послушай, Ярослав! Давай я лучше тебе деньги дам за ужин? Буду учить остальных, а ты… ну, сам поучись немного! Повтори пройденное там!

- Ну, уж нет! Учить, значит учить…, – твёрдо сказал Ярослав, не отрываясь от задачи про ускорение свободного падения.

Шухов вздохнул, выпил глоток холодной воды и продолжил. Потому что даже в пустошах, где каждый день – борьба за жизнь, иногда самое важное – это не нож и не патроны, а человек, который готов объяснить тебе, почему небо синее… даже если завтра может не наступить.

К тому же ещё и задумался, глядя на Ярослава так, будто впервые увидел перед собой не просто упрямого парня с тетрадкой, а загадку, завёрнутую в кожаную куртку и запах дыма. Потому что только в этот момент понял, что попал, конкретно так попал.

– Слушай, – сказал он, почёсывая седую щетину, – есть старая поговорка: "Каждый несёт свой крест". Но мой, похоже, – будто из чугуна.

Он помолчал, потом с лёгкой усмешкой добавил:

– Ты же и так живёшь неплохо – еда есть, враги боятся, волки тебя уважают. Зачем тебе эти знания? Хочешь в университет Сечина поступить? Стать учёным?

Ярослав помолчал. Ветер шелестел сухой травой у его ног, где-то вдалеке ухал филин – и вдруг ответ пришёл сам собой:

– Да не хочу в университет вовсе. Я хочу понять – что на самом деле происходит в этом мире.

Шухов замер. Потом глубоко вздохнул – так, будто выдохнул не воздух, а часть своей прошлой жизни.

– Ладно, – сказал он тихо. – Приходи в любое время. Что не поймёшь – спрашивай.

Раньше его день был прост и сладок, как мёд:

– с самого утра – зарядка по утреннему холоду,

– потом – завтрак с чаем,

– потом – солнышко, болтовня, обед, ужин, сны.

Короче, сплошной расслабон.

Теперь всё то же, но между завтраком и обедом – уроки. А после ужина – Ярослав с тетрадкой, полной вопросов, от которых мозг начинает кипеть, как котёл на костре. Шухов уже перестал есть по вечерам – не из-за диеты, а потому что после третьего вопроса про термодинамику аппетит исчезал сам собой. И спал он плохо – снились логарифмы и волки в очках.

А Ярослав всё думал: "Кто ты такой, дед? Зачем тебе этот форпост?"

Ответ пришёл вскоре. К заставе подкатила группа боевых солдат Сечина – мрачные, вооружённые, с приказом расследовать нападение волков на соседний форпост. Они даже рта не успели раскрыть – как увидели Шухова, застыли, отдали честь и молча уехали.

Ни вопросов. Ни проверок. Просто – да, нет, всё понятно.

Ярослав аж глаза протёр.

– Кто ж ты такой, а?

В тот же вечер он отправился в горы – к Королю Волков. Нашёл его на склоне, у костра из сухих веток, и сказал:

– Брат, вам пора уходить глубже в Урал. Сечин скоро начнёт охоту. Лучше не светиться.

Потом, уже по дороге назад, в голове крутилась другая мысль: "Надо бы спросить у Шухова, где Крепость 88… Он точно знает". Но язык не поворачивался. Между Консорциумом Сечина и Консорциумом Ротернберга – война. А вдруг старик решит, что Ярослав – шпион? Доверия пока не было. Была только… осторожная симпатия. Не то что бы симпатия, но мяса уже старику было не жалко.

А тут Лисицын отвёл его в сторону и прошептал, как заговорщик:

– Соль кончилась. И на Новый Год хочется что-то купить – фонарики, рис, может, даже конфеты. Поедем в город?

Жизнь на форпосте была почти роскошной: мясо – каждый день, костёр – всегда горит, настроение – приподнятое. Но уже и мяса наелись – хочется овощей! Земля-то есть, участок за домом – но без навеса в такую стужу ничего не вырастет. А холста – нет.

Ярослав кивнул. Он ждал этого момента давно.

Перед отъездом он тихо сказал Чудиле:

– Следи за Шуховым. Если выйдет за ворота – иди за ним. Узнай, чем занят.

Тот лишь кивнул – коротко, как всегда.

А когда Шухов узнал, что Ярослав и Лисицын уезжают в город – и, возможно, останутся там на ночь – старик вдруг сник. Глаза стали влажными.

– Вот уж не думал, что буду скучать по болтовне и шашлыку, – признался он, и в голосе – настоящая тоска.

Он ведь столько всего повидал: войны, предательства, смерти… А тут – простая застава, дурацкие вопросы про квадратные уравнения, и чувство… покоя.

– Купите там всего побольше! – сказал он, улыбаясь сквозь грусть. – И не торопитесь возвращаться. Пусть город вас порадует.

Ярослав посмотрел на него – и впервые подумал: "А вдруг он просто… одинокий старик, которому негде больше быть?"

Но в этом мире даже доброта – маска. И он всё ещё не знал, что под ней.

Ярослав вдруг осознал с лёгким изумлением: все уже привыкли к Шухову. Как будто он всегда жил на форпосте – между дровами, костром и уроками математики. Даже сам старик, похоже, забыл, что приехал сюда "расследовать", и теперь с удовольствием спорил с Чудилой, как правильно жарить фазана – на углях или на открытом огне.

"Странно, – подумал Ярослав, застёгивая куртку перед отъездом. – Ведь прошло-то совсем немного времени…"

Дорога до города занимала больше трёх часов – не близко, но и не на край света. По пути мелькали силуэты шахт: даже ночью они не спали, гудели, дымили, будто огромный механизм, собранный из стали и воли. Консорциум Сечина работал на полную – грузовики гоняли туда-сюда, как муравьи в муравейнике, везя что-то важное, тайное, оружейное. Куда катятся эти колесницы войны – никто не знал. Но все чувствовали: надвигается буря.

По дороге машина, как и положено в таких историях, чихнула и заглохла. Но Лисицын, оказывается, был не только "Повелителем Волков", но и мастером по части железа: поднял капот, поковырял что-то в движке, плюнул – и грузовик заурчал, как довольный кот.

Ярослав же думал только об одном: уже две недели он не видел своих. Хотя, и дольше бы их не видел. Только про Лариску жалел, домработница на форпосте бы пригодилась, а то всё самому приходится делать. Блин, уже совсем забыл про голую Фаину у себя в инвентаре. Хотя, на неё всё равно нанитов нет, так что проект создания боевика пока заглох, так что пусть пока полежит. Сердце колотилось, как никак в цивилизацию вернулся. Ну, почти.

Лисицын, между тем, был в восторге. Сидел, прижавшись к окну, и бормотал, как мальчишка перед ярмаркой:

– Сегодня вечером обязательно найду своих! После того как продадим мясо – пойдём гулять! У меня там народ… племя, можно сказать!

В городе, когда они въехали, пахло праздником. Праздником, который жил даже в бедности: дети сжимали в руках дешёвые карамельки, беженцы несли свёртки с парой ломтиков свиной кожи и кусочком сала – роскошь на неделю. Кто-то шил себе новую рубаху, кто-то уже лепил вареники – маленькие, да и лишь с морковкой, но всё же.

Мир рухнул, но люди не перестали быть людьми. Они всё ещё умели радоваться – даже если радость была размером с горсть гречки и один плакат на двери к Новому Году.

Да, ночью здесь было небезопасно. Бандиты не спали, воры тоже. Но это не мешало счастью – просто заставляло быть осторожнее. Как держать чашку с горячим чаем: не отпускать, но и не обжигаться.

И тут, у самых ворот, Ярослав увидел его – Лёшку. Сидел на обломке бетонной плиты, уставившись в землю, будто потерял там последнюю надежду. Гадёныш порой, но свой гадёныш.

– Лёха! – крикнул Ярослав, высунувшись из кабины. – Ты что тут делаешь?!

Лёшка вскинул голову – и глаза его вспыхнули, как два уголька в темноте.

– Брат! – заулыбался он. – Сегодня утром во двор залетела сорока – сразу понял: ты возвращаешься! Вот и жду!

Учитывая его дар… Тля, вполен могло так случиться, что это его удача их привела сегодня сюда. Потому Ярослав фыркнул.

– Конечно же, сорока… А может всё проще и ты тут каждый день сидишь с тех пор, как я уехал?

Но не стал спорить. Просто открыл дверь и втащил Лёшку на пассажирское сиденье – широкое, как диван в старом кинотеатре.

– Где живёте?

– Купили два кирпичных домика у ворот! – Лёшка сиял, как новогодний фонарь. – Старик Ван открыл лавку – продуктовую! Уже контакты наладил, с администрацией в дружбе… Жизнь налаживается!

Ярослав усмехнулся. "Ну, старик Ван – он такой. Куда ни плюнь – везде друзья, выгоды и уют".

И вдруг почувствовал лёгкое облегчение. Всё в порядке. Где перкантоваться есть. Стервецы эти все целы, да и в целом все делом заняты. А значит, и праздник будет. Настоящий.

Глава 9

Лисицын, сидя за рулём и следуя указаниям Лёшки, всё больше хмурился. Город мелькал за окном – шумный, деловитый, пропахший дымом и свежей выпечкой, – но его мысли крутились вокруг одного: как, чёрт возьми, эта кучка беженцев, прибившаяся сюда из Крепости 289, умудрилась так быстро обосноваться, что купила два кирпичных дома – да ещё и у самых ворот крепости?! Совсем зажрались!

"Да у них же даже соли не было, когда мы их сюда привезли!" – внутренне возмущался он.

И тут вспомнил: старик Ван тогда, на заставе, тихо сунул ему в руку мешочек с сотней ампул антибиотиков – как "подарок". И Лисицын, честно говоря, до сих пор не продал их – хранил в сумке, как сокровище. Теперь дошло: чтобы выложить такую сумму, нужно либо быть дураком, либо… иметь доступ к чему-то большему.

А тут ещё и совесть зашевелилась: раз он теперь с Ярославом Косым почти братья, а те живут спокойно на форпосте… может, вернуть взятку? Но мысль о том, чтобы расстаться с сотней антибиотиков, а это ж не меньше 15 000 рублей на чёрном рынке, вызвала у него лёгкую тошноту. Прафильно, у меня денег на пару домов нет,ау него пожалуйста. Короче, мне антибиотики самомупригодятся!

В этот момент из толпы выбежала женщина – в цветастом платке, с корзинкой на руке – и, увидев Лёшку в кабине, радостно закричала:

– Алёша! Это твой брат, о котором ты всё рассказывал? Ну вот, держи – три яйца! Пусть поужинает как следует!

Лёшка улыбнулся, принял яйца – но тут же одно вернул:

– Спасибо, тётя Клава! Но за рулём – не брат, так что ему не надо.

Лисицын чуть не поперхнулся.

"Как это – как будто не человек?! Я тоже голодный! У меня тоже желудок! Почему тогда – без яйца?! И вот этим людям я подарок хотел вернуть… фиг им!"

Ярослав, услышав это, усмехнулся:

– Похоже, ты здесь – знаменитость.

И правда, Лёшка в городе был как родной. Ещё в Крепости 330 за ним гонялись девчонки – чистенький, ухоженный, с глазами, от которых мурашки. А теперь, живя среди людей, он не просто "красивый парень" – он стал тем, к кому обращаются за советом, с кем делятся новостями, кому дают яйца "на дорогу". Короче, свой в доску.

– Да просто дядя Ван тут всех обхаживает, – скромно пояснил Лёшка. – Ремонт сделает, сладостей раздаст, за товар дороже цену не возьмёт – наоборот, скидку даст. Мелочи, но приятные.

Именно мелочи. Такое он может. Потому что, как говорил старик Ван: "Большую услугу – не дари. Оскорбишь. Да и разоришься, а в ответ даже спасибо не скажут. Или в ответ получишь нож в спину. А мелочь… а мелочь, её не жалко. Люди не помнят добро – они помнят, когда им должны".

Он помогал не из доброты – а чтобы жить спокойно. И если вдруг всё рухнет – надеялся не на "благодарных соседей", а на Ярослава. Потому что в этом мире надёжнее всего – стальной клинок и человек, который знает, как им пользоваться.

Ярослав, услышав, что Лёшка собрал слухи, тут же спросил:

– Что узнал?

– Много чего, – понизил голос Лёшка. – Солдаты Сечина, что пошли чистить Крепость 289 от Подопытных… жидко обделались. Половина – погибла. Остальных отозвали.

– Откуда знаешь? – нахмурился Ярослав.

– А где солдаты ночуют? – усмехнулся Лёшка. – У одиноких женщин. А те, когда рады – болтают. Говорят, что начало атаки было идеальным. Но как только Подопытные затащили их в узкие улочки города – всё. Машины не проходят, с дронов ничего не видно, а из подвалов – огонь со всех сторон. Передовую базу стёрли в пыль. Теперь Сечин готовит тяжёлую артиллерию. Говорят: "Лучше стереть крепость с лица земли, чем оставить хоть одного в живых".

Ярослав промолчал. Ветер за окном шелестел обледенелыми ветками, а в голове уже рисовалась картина: Подопытные, загнанные в угол, сжимающие в руках не оружие, а… что-то большее. Что-то, что не боится ни пуль, ни взрывов.

И вдруг понял: если Сечин пойдёт на полный снос – значит, он боится. А кто боится – тот уже проигрывает. Так слабаки всегда оправдывают свою трусость к решительным действиям. Так что пускай не останавливаются, мочат там друг друга до посинения.

Всё, что рассказал Лёшка, идеально ложилось в картину, которую давно рисовал в голове Ярослав Косой. Он тогда, ещё в Крепости 289, видел – солдаты Сечина ворвались туда с пустыми руками: ни танков, ни артиллерии, только автоматы и надежда. Хотели "очистить" крепость, но при этом – сохранить здания. Мол, потом отстроим, и всё будет, как прежде.

Но Подопытные – не кроты в норе. Это были звери в городе, демоны в подвалах. И скорости у них – не человеческие. Сила – не земная. С обычным автоматом против них – всё равно что палкой тыкать в ураган. Пока твой палец тянется к спусковому крючку, они уже за твоей спиной. Пока ты перезаряжаешься – они уже в твоём черепе ковыряются. И что характерно, не нейрологическую операцию делают.

Вот и получили: половина солдат – в ямах, другая – в бегах. А крепость – всё равно не взяли. И всё по кругу.

Теперь же Сечин, видимо, понял: "Или мы их, или они нас". И готов стереть всё с лица земли – хоть в пыль, хоть в стекло. Ярослав не скрывал: он не жалел Подопытных. В человеке, даже в самом подлом, ещё теплится что-то человеческое – стыд, страх, боль за своё. А в Подопытных – пустота. Холодная, жадная, без дна. Если Сечин их уничтожит – мир станет чуточку чище.

– Есть ещё кое-что, – добавил Лёшка, понизив голос. – Школа предлагала Ульяне стать учителем. Но она отказалась. Сказала: "Русские своих не бросают. А значит, сначала – семья".

Ярослав кивнул. Умница, конечно. Только русские так-то ещё как друг друга бросают, иначе бы этих городков при крепостях не было. А так ладно, не лезет в огонь, не выдаёт себя. Достойна доверия.

– И ещё… – Лёшка оглянулся, убедился, что Лисицын занят дорогой, и прошептал: – В городе снова листовки Дерипаски. Те самые. Как в Крепости 289.

Ярослав нахмурился. Дерипаска – это не просто компания. Это охотники. И если они учуют сверха – не успокоятся, пока не поймают, не вскроют, не продадут каплю крови за пять миллионов рублей.

К счастью, он сам с ними уже сталкивался – и ушёл целым. Но Ульяна… если раскроется – погибнет в миг.

– Вот мы и дома! – вдруг радостно закричал Лёшка, тыча пальцем в два аккуратных кирпичных домика у самой крепостной стены.

Грузовик едва остановился, как он выскочил и помчал во двор, орал на всю округу:

– Лариска! Ульяна! Выходите! Он вернулся!

И тут же из обоих домов, как по команде, высыпали все: Лариса Петровна в новом платке, Ульяна – с ученицами за собой, даже Лиза с Юлей выглянули из-за угла. Глаза – сияют, лица – румяные. Живут, значит!

Лисицын, сидя в кабине, смотрел на эту сцену и думал: "Ну надо же… Как будто к царю приехал. А я – без яйца и без внимания. Жлобы!"

Ярослав тем временем уже распоряжался:

– Мясо всё в кузове – вот это подарок к Новому Году. А остальное – продавай. Деньги – командиру взвода Ли за доставку.

Старик Ван, уже подбежавший к грузовику, заглянул внутрь – и аж присвистнул. Там лежало не просто мясо – целая лавка дичи: фазаны, козлята, даже что-то с чёрной шкурой и странными глазами.

– Откуда столько?!

– Волки помогли, – уклончиво ответил Ярослав и протянул список. – Вот, что нужно купить: соль, специи, тёплую одежду, ещё кое-что… Справишься?

– Ещё бы! – усмехнулся Ван. – Сейчас тут воинские части – мяса им не хватает. Завтра же начну торговать. Заходи, отдыхай. Зачем тебе самому этим заниматься?

Лисицын слушал, всё больше изумляясь. Он думал, что старик Ван – главный здесь. А оказалось – все смотрят на Ярослава. Даже этот хитрый, осторожный торговец, что выстроил целую сеть доверия в городе, – и тот выполняет его указания, как приказ.

– Сколько же лет этому парню? – думал Лисицын. – Двадцать пять? Двадцать семь? А командует, как генерал. И самое страшное – все слушаются. Добровольно.

А Ярослав уже с улыбкой шагал к крыльцу, где его ждал горячий чай, новая рубаха и – впервые за долгое время – ощущение, что есть место, куда можно вернуться. Только грелки не было для полного счастья. Если бы с Фаиной этот вопрос как-то утрясти… Но пока ясности в таком вопросе не просматривалось. Боевик из неё бы получился, главное начинить нанитами и тогда ей можно управлять словно куклой. А вот секисом такой номер не пройдёт… или пройдёт?

Когда Ярослав переступил порог двора, Лариска тут же обошла его кругом, как портниха перед примеркой, и прищурилась:

– Ты… похудел? – начала она, но осеклась.

Нет, не похудел. Напротив – плечи стали шире, взгляд – твёрже, а в движениях появилась такая лёгкость, будто он теперь не ходит, а скользит по земле. Короче, возмужал ты как-то не по-детски.

Она потянула его за рукав, отвела в сторону и, понизив голос, сказала:

– Я всё подготовила – еда, одежда новая к празднику, тёплые стёганые одеяла. Не переживай за нас – у нас всё есть. Главное, чтобы ты не замерз там, на заставе.

М-да, завхоз из неё получился бы знатный… Ярослав улыбнулся – тихо, почти незаметно. Лариска всегда была тихой тенью в их компании: не кричала, не лезла вперёд, но именно её руки варили тот самый суп, который согревал до костей, именно она вязала носки и кроила рубахи, именно её присутствие делало дом… домом. Короче, до нельзя нужный бытовой прибор, да ещё и со встроенным ИИ. Жаль в постели… никакая. Ну, у всех свои недостатки. М-да, с Фаиной бы они друг друга дополняли. Но с ней всё сложно.

– А у вас тут всё спокойно было? – спросил он, оглядывая двор. – Никто не приставал?

Он уже мысленно готовился: если кто-то осмелился – уедет обратно на заставу после того, как Ярослав "поговорит" с ним. Конкретно так поговорит…

– Ничего серьёзного, – махнула рукой Лариска. – Город и так кипит, солдаты всюду – лучше не светиться. Ван решает всё, что нужно, а мы – дома. Даже шанса не даём всяким "мачо" думать, что тут можно чего-то добиться.

– Умница, – кивнул Ярослав и повернулся к ученицам Ульяны:

– Слушайте сюда. В ближайшие дни – нож при себе. Кто полезет – режьте без разговоров.

Одна из девчонок замялась:

– Но… мы же девочки…

Ярослав на секунду задумался, потом серьёзно сказал:

– Попрошу старика Вана – покрасит вам ножи в розовый цвет. С рюшечками, или рисунком под Хохлому, если хотите.

Девчонки переглянулись – и вдруг рассмеялись. Смех был звонкий, искренний – такой, что даже в пустошах не забывается.

– Хорошо, староста! – хором ответили они.

Но в этот момент – стук в дверь.

– Кто это может быть? – нахмурилась Лариска. – Мы тут с соседями не общаемся.

Она пошла открывать – и тут же за дверью раздался чёткий, уверенный, слегка насмешливый голос:

– Здравствуйте. Ищу Ярослава Косого.

Ярослав обернулся – и сердце у него на секунду остановилось. Голос… знакомый. Очень знакомый.

За порогом стоял Шура. В безупречной форме офицера Консорциума Сечина, с идеальной причёской, будто сошёл с плаката: "Будущее – за нами!". Выглядел как соседский сын, который учится в институте, помогает старушкам переходить дорогу и никогда не матерится.

Только вот этот "соседский сын" своими руками подписал приказ, после которого Крепость 289 превратилась в гробницу.

– Что, не рад гостю? – усмехнулся Шура, видя заминку.

– Такому нет, но проходи, – коротко бросил Ярослав и кивнул Лариске, чтобы впустила. Остальным шепнул: – В дом. Быстро.

Все мгновенно поняли: гость – не к добру. К счастью, старик Ван и Лисицын всё ещё возились у грузовика – пересчитывали мясо. Иначе объяснять Лисицыну, почему сюда заявился высокопоставленный офицер Сечина, было бы… затруднительно.

Шура вошёл, оглядел двор – сад, скамейку, котёл на костре – и сел на каменную лавку, как будто пришёл в гости к старому другу.

– Уютно у вас тут… Прямо как в сказке, – сказал он, улыбаясь.

Ярослав не стал тянуть:

– Как ты узнал, где я?

Шура театрально вздохнул:

– Ах, ну… загипнотизировал пару местных. Сказал: "Если увидите молодого парня, входящего в этот двор – сразу сообщите". Они и сообщили.

Говорил он это спокойно, без тени смущения – будто речь шла не о нарушении чужой воли, а о том, чтобы спросить дорогу.

– Ты не думаешь, что это… перебор? – спросил Ярослав.

– Сверхспособности – чтобы пользоваться, – пожал плечами Шура. – Я не лезу в их жизнь. Просто… направляю взгляд. Ничего личного.

Он сидел, улыбался, а вокруг – висела тишина, плотная, как дым. Потому что перед ними был не просто человек. Это был тот, кто умел ломать разум – и делал это легко, как другие заваривают чай. И никто, глядя на его чистые глаза и ухоженные руки, не мог представить, что именно он запустил механизм, превративший тысячи жизней в пыль и крик.

– Тогда зачем ты здесь? – спросил Ярослав, глядя на Шуру так, будто пытался прожечь взглядом его безупречную форму.

В этот момент из дома вышла Лариска– с подносом, на котором дымились две чашки чая и потрескивал чугунный чайник, отполированный годами. Она поставила всё на каменный стол, не сказав ни слова.

– Спасибо, старшая сестра, – вежливо кивнул Шура, будто был здесь не впервые.

– Слушай, – предупредил Ярослав, – если хоть пальцем тронешь гипнозом кого-то из моих – я тебя сам отправлю в психушку.

– Да ладно, – усмехнулся Шура, беря чашку. – Мы же друзья. А друзей я не гипнотизирую. И уж точно – не их семью.

Он осторожно обхватил чашку ладонями, грея пальцы. Пар поднимался в морозном воздухе лёгкой дымкой, и на мгновение двор стал похож на старинную гравюру: тишина, чай, снег на заборе – и два человека, между которыми всё давно решено, но ещё не сказано.

– Слышал, тебя на заставу сослали, – начал Шура, будто спрашивал про погоду. – Как жизнь?

– Нормально, – буркнул Ярослав.

Но тут Шура резко сменил тон:

– Я знаю, что двое наносолдат пропали. Из семьи Сечиных, между прочим. И когда я увидел твоё имя в списке форпоста, где это случилось… ну, ты понял.

Ярослав молчал. Объяснять не было смысла. Шура и так всё видел – как волк, что чует кровь за километр. Да и зачем отрицать? Если Сечин узнает, что рядом бродит сверх, способный управлять волками и разбирать наномашины на атомы, – они не просто пришлют войска. Они сожгут весь Урал в огне.

– Ещё один пропал на соседней заставе, – продолжал Шура почти ласково. – Ты ведь и его убрал? Я – контролирую людей. Ты – зверей. Мы как два крыла одной птицы. Так и должно быть.

Ярослав фыркнул:

– Хватит вокруг да около. Говори прямо – зачем пришёл?

Он знал: отрицать бесполезно. Лучше понять – что задумал этот сумасшедший.

Шура вдруг стал серьёзным. Почти… человечным.

– Я пришёл повидать друга. У меня их – по пальцам одной руки. А ты… когда я вижу тебя, становится тепло. Даже в этом аду.

Ярослав нахмурился:

– С чего это ты всё время называешь меня другом?

– Потому что ты – единственный, кто смотрит на меня не как на монстра, а как на человека, – тихо ответил Шура. – Даже если боишься.

Он посмотрел на свою форму:

– Завтра уходим в Крепость 289. Четвёртая бригада. Там ещё остались Подопытные… но, думаю, ненадолго.

Ярослав понял: бригада погибнет. Не от Подопытных. От него. Потому что Шура никогда не собирался помогать Консорциуму Сечина. Он собирался стать его концом. Даже если сам сгорит в этом пламени.

– Раньше, – подумал Ярослав, – Сечину стоило тебя в психушку упрятать. По сравнению с тобой Чудило – просто соседский парень с гитарой.

Шура встал, подошёл к воротам – и обернулся:

– Прощай. Встретимся не скоро… Но пока ты в городе – никто не посмеет тронуть твоих женщин. Люди с "грязными мыслями"… найдут топор у себя в подушке. Или петлю на балке. Это – мой подарок тебе. Прими как знак дружбы.

И он ушёл, оставив за собой только пар от чая и лёгкий запах снега.

А Ярослав стоял и думал: "Друг? Нет. Но и враг – тоже не совсем. Скорее… бомба с часами. И стрелки уже идут".

Глава 10

Ярослав Косой слегка опешил от подарка Шуры. Когда он ранее поинтересовался у Лариски, есть ли какие проблемы, она заявила, что всё тип-топ. Но Ярослав прекрасно понимал – врёт и не краснеет. Как так может быть, чтобы в доме, где живёт больше дюжины женщин, ни у кого не возникало никаких неприличных мыслишек?

Именно поэтому парень тревожился, что Ульяна раскроет личность сверха. Если кто-то замутит что-то пакостное, ей придётся применить свои особые способности. А это уже чревато серьёзными последствиями, особенно если на них выйдет Дерипаска со своими ребятами.

Косой глянул на Шуру:

– Спасибо тебе за презент, братан.

Шура отмахнулся с ухмылкой:

– Да ладно тебе церемониться. Кстати, Консорциум Сечина собирается отправить своих навороченных солдатиков на волчью охоту. Для них это типа тренировки, волков используют как мишени. Так что предупреди своих мохнатых корешей, пусть затаятся. Некоторые из этих солдатиков реально крутые.

Ярослав аж вздрогнул. Можно было бы собрать ещё наномашинок!

И тут Шуре показалось, что в глазах Ярослава блеснуло предвкушение.

– Знаешь, где обитают людишки из команды Дерипаски? – сменил тему Косой.

– Да только сегодня днём свалили, но куда – без понятия. Может, попытают счастья в поимке сверхов? Не парься, про тебя они ничего не знают.

И Шура вышел за дверь.

Этот бесстрашный демон собирался на передовую вместе с войсками Консорциума Сечина. Ярослав подумал, что если бы таких отчаянных ребят было побольше, до войны рукой подать.

Между организациями всегда существовал хрупкий баланс: все потихоньку тащили ресурсы, чтобы укрепить свои позиции. Это был процесс дележки власти внутри большого сообщества. Но если в какой-то организации образуется брешь, другие только рады будут прибрать к рукам лишний куш, верно?

После ухода Шуры Лариска вышла из дома и полюбопытствовала:

– Это он, да? Я видела его в магазине в Крепости 289.

– Угу, – нахмурился Ярослав, задумавшись о чём-то своём. Внезапно сказал:

– Может, мне стоит сейчас же вернуться. Чувствую, в словах Шуры был скрытый подтекст.

Изначально Ярослав планировал заночевать в городе. Всё-таки давно не виделись, многое ещё не обсудили. Но когда он спросил про людей Дерипаски, Шура сказал, что те ушли днём. Это немного обеспокоило парня.

Лёшка (Алексей) удивлённо спросил:

– Ты уже уходишь?

– Да, – вздохнул Ярослав. – До Нового года ещё месяц, так что обязательно загляну снова. Или… могу забрать вас всех в форпост, встретим праздник там?

– Правда? – глаза Лёхи загорелись. Ему не терпелось увидеть место, где Ярослав служил часовым.

Когда Ярослав вышел на улицу, старик Ван и Лисицын активно обменивались деньгами и товарами. По их довольным физиономиям было видно – сделка удалась.

– Волчий повелитель, нам надо срочно сваливать. Возникли неотложные дела, – сказал Ярослав.

Ну а чего, почему бы не постебаться над командиром. Лисицын удивился:

– Уже? Может, хоть чуть-чуть задержимся? Я ещё...

– Нет времени, – серьёзно произнёс Ярослав.

Лисицын задумался на секунду:

– Ладно, тогда поехали.

Когда они сели в грузовик, старик Ван сказал:

– Сынок, береги себя. Теперь вся семья на тебе держится.

Реально уже целая прорва народа и при этом они для меня совершенно никто. Чужие ведь люди, но вожусь с ними. С другой стороны, хобби-то в этом мире тоже должно быть. Вот и завёл себе питомцев, так сказать. Кто хомячков, а я людей.

– Не переживай, – тихо ответил Ярослав. – Даже после того, как разрушили две крепости, я всё ещё живой. Меня так просто не возьмёшь.

Старик Ван с хитрой улыбочкой провожал Ярослава, а толстуха-соседка из магазина напротив, как обычно, щёлкала семки, прислонившись к косяку. Её маленькие глазки злобно сверкали в их сторону. Когда Косой скрылся за поворотом, она не выдержала и гаркнула через всю улицу:

– Эй, старый хрыч! Кто это был?

– Наш босс! – гордо ответил Ван, поправляя старую шапку-ушанку. – Самый крутой во всей округе!

Женщина фыркнула и презрительно плюнула очередную шелуху прямо на порог своего магазинчика:

– Чего хорошего в каком-то шестёрке из частной армии? Одни отбросы там собрались!

Ван только посмеивался про себя. Что с дуры возьмёшь? С тех пор как он открыл свой магазин, её бизнес совсем загнулся – теперь вот злится. Но объяснять ей, что Ярослав – не просто какой-то солдатик, а настоящий герой, всё равно что метать бисер перед… ну, коровами, скажем так.

А в это время по заснеженной дороге уже летел грузовик Лисицына. Мотор ревел как раненый медведь, разбрасывая грязь из-под колёс. В кабине Ярослав покосился на напарника и начал было что-то говорить, но тот его опередил:

– Знаю-знаю. Молчок.

Вспомнилось, как эти самые волки однажды обложили военный конвой – Лисицын тогда всех спас, заставив отступить. Ушлый мужик, сразу всё просекает.

– Знаешь, – неожиданно сказал Лисицын, глядя на дорогу, – меня отец в детстве к гадалке водил. Та нагадала мне жизнь полную мытарств. Отец чуть не прибил её, но она добавила: дескать, в 29 лет повстречаю человека, который изменит мою судьбу.

– И что? – заинтересовался Ярослав.

– А то, что именно в тот день, когда исполнилось 29, встретил тебя. Вот такие дела.

Ярослав только головой покачал:

– Бабкины бредни – зло!

К форпосту подъехали уже в сумерках. Три часа пути пролетели незаметно. Но стоило свернуть на знакомую грунтовку, как сердце ёкнуло – свежие следы шин на размокшей после оттепели земле.

– Гони! – скомандовал Ярослав.

Похоже, компания Дерипаски решила проверить своё везение. Наверное, связали исчезновение двух своих орлов со сверхом и решили обшарить все окрестные форпосты.

Однако картина, открывшаяся у форпоста, была совершенно неожиданной. Вместо ожидаемого нападения – весёлая компания вокруг костра, над которым жарилось мясо. Рядом, на коленях, переминались пятеро незнакомцев, весь вид которых говорил о недавнем избиении. Особенно досталось одному – кашлял кровью, еле держался.

Шухов, завидев Ярослава, аж подскочил:

– Ты чего так рано вернулся?!

У входа в форпост разворачивалась настолько сюрреалистичная сцена, что Ярослав на мгновение засомневался в реальности происходящего. С одной стороны, весело трещал костёр, над которым жарилось мясо, распространяя аппетитный аромат. Вокруг сидели свои, уплетая шашлыки и травя байки. А напротив – пятеро дюжих мужиков на коленях, трясущихся как осиновые листья на ветру.

Грустное зрелище, ничего не скажешь. Пять кабанов, которые, казалось, боялись даже моргнуть без разрешения.

Когда Косой выбрался из грузовика и подошёл поближе, его догадки подтвердились – на форменной одежде "гостей" красовалась эмблема компании Дерипаски. Логика их действий была прозрачна как слеза – исчезновение двух солдат навело их на мысли о сверхах. Решили попытать счастья, авось повезёт найти кого-нибудь с особенными талантами. И ведь не прогадали!

Шухов встретил появление Ярослава с такой же радостью, с какой офисный планктон встречает звонок начальника во время отпуска:

– Ты чего так рано?!

– Соскучился, – усмехнулся Ярослав, хотя на самом деле примчался сломя голову, опасаясь за учеников.

И не прогадал – ситуация действительно требовала его присутствия.

Но главным сюрпризом оказалось то, что старик Шухов оказался далеко не простым пенсионером. Как говорится, в тихом омуте…

Пока они обсуждали ситуацию, Ярослав вспоминал слова Чудила про "Божество Земли". Похоже, этот чокнутый действительно обладал каким-то особым чутьём на таких людей.

– Давай, подходи, мясо уже готово! – позвал Шухов, а пленники исподлобья косились на Ярослава, но помалкивали в тряпочку.

– Эти господа из команды Дерипаски решили к нам на праздничек заглянуть, – пояснил Шухов. – Я их давно выслеживал, да они хорошо прятались. А тут сами припёрлись – будто родственники на всё готовое.

Ярослав мысленно хмыкнул: "Ну точно, словно домой вернулись..."

Что удивило – люди обычно пугаются или брезгуют при виде ребят из компании Дерипаски. А тут всё иначе – в глазах Шухова читалось что-то вроде научного интереса.

– Зачем пожаловали? – спросил Ярослав.

Шухов загадочно улыбнулся:

– Может, это они тех двоих из команды Сечина того… отправили?

– Мы просто расследование вели! – взвизгнули пленники.

– Кто разрешил вам рот открывать? – лениво бросил Шухов, и те моментально заткнулись.

Когда Ярослав спросил у Чудила про саму драку, тот только и смог выдать эпическое:

– Ну, блин!

– Это всё? – опешил Ярослав.

– Ага, – кивнул Чудило, уже уплетая очередной кусок мяса. – Ну чё ты хотел? Для меня это как наблюдать за тем, как медведь пчелиный улей грабит. Одно слово – "вау" и точка.

Ярослав сокрушённо вздохнул. Как из "Ну, блин!" Чудила можно было что-то понять о силе Шухова? Единственное, что стало ясно – когда старикан показал класс, даже чокнутый Чудило аж подпрыгнул от удивления.

– Он сильнее меня? – в лоб спросил Ярослав у Чудила.

Тот поскрёб затылок:

– Да не, думаю, нет.

– Уверен? – Ярослав только головой покачал.

Спрашивать у этого психа что-то серьёзное – себя не уважать.

В последние дни он часто наблюдал, как Шухов по утрам крутит свою гимнастику. Неужели эти плавные движения таят такую мощь?

– Так это они того… того? – кивнул Ярослав на пленников.

Шухов невозмутимо жевал мясо:

– Ага, наверняка. Консорциум дал мне до завтра срок найти убийц. Мы же искали-искали и никого не нашли. Значит, они и есть те самые.

Ярослав еле сдержал смех. Какие поиски? Этот хитрец только и делал, что жарил шашлыки да отдыхал. Но то, что парни из команды Дерипаски станут стрелочниками – это просто замечательно. Главное – самим не попасться.

Хотя… Ярослав чувствовал – старик что-то задумал. Никто из них не дурак. Вот взять хотя бы то, как он первым делом прошвырнулся шесть часов по округе после приезда. Или как волчья стая исправно тащит им добычу. Даже слепому видно – тут что-то затевается.

– А допрашивать их обязательно? – задумчиво протянул Ярослав. – А вдруг они лучше сдохнут, чем признаются?

Шухов невозмутимо отхлебнул чайку из кружки:

– Если сдохнут – сами себе приговор вынесут. Разве это не лучшее признание?

Пленники, услышав это, побледнели как полотно. Остаться здесь и ждать смерти? Да они же сверхи!

И тут все пятеро, словно по команде, вскочили и рванули вниз по склону. Сражаться с Шуховым и Косым? Ни за что! Даже в одиночку со стариком не справились, а тут ещё этот загадочный парень…

Ярослав, глядя на неподвижного Шухова, тоже остался стоять на месте.

– Чего ж не догоняешь? – поддел он старика.

– Это ты герой молодецкий, – усмехнулся тот. – Мои старые кости не для погонь. Тебе надо – ты и догоняй!

– Ага, щас! – фыркнул Ярослав. – Сверхов догонять? Я ж не супермен какой-нибудь!

И вот они сидят рядком, как два пенсионера на лавочке, и наблюдают за беглецами. А те, обернувшись и не увидев погони, обрадовались как дети. Выживем, мол!

Только добежали до зелёной полянки на тропе, как вдруг земля у них из-под ног расползлась. Из леса высыпал целый взвод, а из окопов пошла такая канонада, что только клочки полетели!

Ярослав, услышав стрельбу, только головой покачал. Интересно, когда старик успел организовать засаду?

Когда стрельба загремела на склоне, молодёжь в форпосте уже не могла усидеть на месте – все рванули к дальнему краю площадки поглазеть на разворачивающееся кино. А Шухов как сидел у костра, так и остался, неспешно обгладывая мясную ножку.

– Эй, а приправы-то хоть нормально купили? – вдруг спросил он, облизывая пальцы. – Это деликатесное мясо, знаете ли, простой солью только испортите! Нужны специи!

Ярослав усмехнулся:

– Не переживай, всё под контролем.

Лисицын действительно отличился – провернул с Ваном классную сделку. Не только запас соли для засолки добычи выторговал, но и рисовый уксус, звёздчатый анис, перец и прочие вкусняшки. Хотя перец этот, конечно, можно было просто в пустоши насобирать – там его завались.

Лисицын теперь понял – торговать со стариком Ваном куда проще, чем самому корячиться с продажей копчёного мяса.

Тут подскочил какой-то боец из засады:

– Всех пятерых положили, товарищ старший.

– Молодцы, – кивнул Шухов, отхлёбывая чай. – Доставьте тела в крепость и доложите начальству. И предупредите – глаз да глаз за ребятами Дерипаски. Кто из их команды попадётся – без суда и следствия.

– Есть! – боец козырнул и исчез в темноте.

Ярослав с интересом посмотрел вслед отряду. Форма не из команды Сечина, а гонору – будь здоров. Что за спецназ такой?

Шухов, словно прочитав мысли, хмыкнул с набитым ртом:

– Фух, наконец-то задание выполнил! Последние дни совсем замотался – ни есть, ни спать не мог.

Ярослав повернулся к ученикам:

– А что сегодня учитель объяснял? Дайте-ка взглянуть на конспекты – надо бы освежить знания, пока господин Шухов не отправился баиньки."

Но тот мигом вскочил резко передумав:

– Ха-ха, что-то я совсем разморился! Пойду прилягу!

Косой это вам не фунт изюма. Даже деньгами не удалось откупиться. После ухода Шухова Ярослав принялся разгружать грузовик. Лариска привезла целую кучу зимней одежды – всё для него, Чудила и ещё восьми пацанов. Когда Лисицын это увидел, вздохнул:

– Вот что значит – семья…

– Или просто хороший завхоз! – добавил неслышно Косой.

***

Поздней ночью Ярослав отправился в горы проведать волков – предупредить про готовящуюся облаву от Консорциума Сечина. Всё-таки сейчас у них детёныши, мало ли что – если элитные войска нападут, может не хватить времени смыться.

Едва углубился в горы, как навстречу сам Король Волков. Увидев Ярослава, молча развернулся и повёл к логову.

– Ну что, зажили раны? По моим рекомендациям питались? – бормотал Ярослав себе под нос.

Волчий король даже не почесался отвечать. Зато когда Ярослав добрался до логова, заметил – звери стали куда дружелюбнее. Осмотрев старые раны, облегчённо выдохнул – всё отлично зарубцевалось.

Устроившись на большом камне, он начал свой рассказ…

– Слышь, вожак, – начал Ярослав, грея руки у костра, – Консорциум Сечина собирает своих супер-бойцов против вас. Ты уверен, что справитесь?

В ответ Король Волков так посмотрел на него, будто перед ним был особо тупой щенок.

– Ладно-ладно, – примирительно поднял руки Ярослав. – Но учти – эти ребята не простые, с наномашинами внутри. И если Сечин решил их отправить, значит, план у них серьёзный.

Волчий король продолжал сверлить его презрительным взглядом.

– Хорошо, последнее предупреждение, – вздохнул Ярослав. – После того как разделаетесь с ними, не вздумайте их жрать! Эти наномашинки могут вам животики расстроить. Лучше спрячьте тела для меня – я потом чёрным лекарством рассчитаюсь.

Упоминание про чёрное лекарство заставило волка заинтересованно блеснуть глазами.

– И ещё – перенесите своё логово подальше. Маленькие волчата ведь не успеют убежать от пуль, а это будет обидно.

По дороге обратно Ярослав размечтался о том, как бы прикарманить побольше этих самых наномашинок. От одной мысли об этом даже сердце чаще забилось.

А утром началась настоящая мясная эпопея. Вся мужская часть форпоста трудилась как проклятые, засаливая мясо. Настолько увлечённо, что рубахи наспех скинутые на снег, уже давно промокли от пота. Но кто жалуется? Когда результат такой вкусный!

Если бы кто-нибудь случайно забрёл на эту гору, он бы точно решил, что попал на какую-то мясную фабрику, а не на военный форпост. Оружие все давно забросили по углам, а некоторые и вовсе пару дней к нему не прикасались.

Честно говоря, кому охота торчать в этой глуши ради какой-то там принадлежности к Консорциуму? В наши дни главное – выжить. А уж если есть возможность хорошо питаться…

– Знаете, что? – улыбнулся один из мужиков, протирая мокрый лоб. – Весна скоро. Ну может и не так скоро но по любому наступит неожиданно. Давайте найдём в горах виноградные косточки и посадим их за форпостом. Летом соберём урожай и закатаем своё вино!"

– Точно! – подхватил другой. – Можно сделать шпалеры, а рядом посадить чеснок, лук, огурцы да морковку. Представляете – свежий огурчик с чесночком да морковкой к молодому винцу! Жизнь залёт будет!

Весёлый смех разносился вокруг, а зимний холод уже не казался таким пронизывающим. Приближался Новый год, и настроение у всех было праздничное.

– Кстати, народ, – вставил Ярослав, – у меня в городе родня осталась. Думаю, пригласить их встретить праздник здесь. Только вот домов маловато…

– Я плотник! – тут же вызвался Лисицын. – Два года этим занимался, могу хороший домик сгондобить.

– Отлично! – обрадовался кто-то из бывших беглецов, которых когда-то Лисицын третировал. Теперь они дружили семьями. – Как закончим с мясом – сразу за строительство!

Ярослав смотрел на эту картину и думал: может, и правда неплохо устроиться тут, в горах, стать полностью самостоятельными?

И тут в голове раздался механический голос:

"Дополнительное задание: Убедитесь, что в волчьей стае никто не погибнет в течение недели. Награда: семена в торговом автомате."

Ярослав замер. Так, получается, этот странный дворец реагирует на его мысли о самодостаточности? Интересно только, что за семена эти… Может, какие-нибудь волшебные?

Глава 11

Награды из загадочного дворца всегда были чем-то особенным. Сначала достался чёрный клинок, потом – взрывной покер. Сейчас счётчик благодарности Ярослава показывал четыреста шестьдесят монет, хотя часть он уже потратил на карты из того самого покера. Сколько их у него теперь припрятано – одному богу известно.

И вот новое задание – какие-то семена. Вроде бы ерунда, но Ярослава это зацепило всерьёз. Если эти семена окажутся волшебными, можно будет обзавестись собственным огородом и жить припеваючи!

Правда, есть одна закавыка – надо гарантировать, чтобы за неделю никто из волков не пострадал. А с учётом готовящейся облавы от Консорциума Сечина это задачка не из лёгких. Не дай бог не справиться – вдруг дворец обидится и больше не будет давать подобных заданий?

Пока мужики колдовали над мясом, Шухов в сторонке крутил свою гимнастику. Ярослав не выдержал и спросил:

– А это типа медитация какая-то?

– Да какой там! – рассмеялся старик. – Обычная зарядка для поддержания тонуса!

Ярослав только головой качал. Хотелось узнать, на что способен этот хитрец, но прямых вопросов старик не понимал, а единственный свидетель его подвигов – Чудило – мог только мычать что-то невразумительное.

Вспомнилось, как Лисицын хвастался своим боксёрским прошлым – Ярослав тогда только посмеялся. А теперь глядя на ежедневные упражнения Шухова, думал: " Может и правда что-то в этом есть?"

Внезапно снизу раздался рёв двигателей – целый караван внедорожников взбирался по горной дороге. Лисицын сразу скомандовал:

– Заметайте следы!

Вяленое мясо моментально спрятали. Всё-таки официально они здесь не для кулинарных экспериментов, а для наблюдения за противником. Хотя Ярослав уже понял – это не проверяющие. Слишком уж нагло и уверенно вели себя прибывающие.

Похоже, впереди намечается жаркая неделька. Все думали, что после установления связи с дальним форпостом посетители будут редкостью. Ан нет – то один, то другой народ заявляется каждые пару дней.

Когда машины затормозили у входа, из каждой выскочило по четверо человек в безупречной форме – все как на подбор офицеры. Шухов предусмотрительно юркнул в дом – видимо, не горел желанием встречаться с гостями.

Контраст между местными и приезжими был разителен. Наша команда больше походила на поваров в загаженных фартуках, чем на военных. Особенно на фоне этих щеголей в начищенных ботинках и свежайшей форме. Один Ярослав стоял спокойно, наблюдая за происходящим и прикидывая, что же сейчас начнётся…

То, что произошло дальше, всех в форпосте буквально пригвоздило к месту. Среди прибывших офицеров в безупречной форме, с погонами и начищенными до блеска ботинками, оказался… знакомое лицо!

Нет, не просто знакомое – это был Целин, тот самый беженец, который когда-то улепётывал из Крепости 289 вместе с ними. И если тогда он еле держался на ногах, в рваной куртке и с перепуганными глазами, то теперь – ни дать ни взять герой из военного плаката. Чисто выбрит, погон первый лейтенантский, а улыбочка такая, будто он приехал раздавать милостыню обездоленным.

– О! – воскликнул он, увидев Ярослава и остальных. – Какой неожиданный сюрприз! Маленькие братцы мои, вы здесь!

Слово "маленькие братцы" прозвучало особенно скользко. Как будто он не неделю назад дрожал под пулями в одном окопе с ними, а всю жизнь был их благородным покровителем.

Ярослав молчал. Он и раньше не сильно-то ценил понты, а теперь вообще на таких глядел свысока – уж слишком много воды утекло с тех пор. Но вот кое-кто из бывших беженцев явно смутился: стояли в сторонке, потупив глаза, не решаясь выйти вперёд. Видимо, форма Консорциума Сечина действовала на них, как гипноз.

– Как тут у вас дела? – продолжил Целин, расхаживая с видом гостя на даче у неудачников. – Наверное, тяжеловато? Если бы я знал, что вы здесь, привёз бы фунт свинины – армейскую пайку. В отличие от вас, я мясо ем регулярно.

Вот тут-то и началось самое забавное.

При упоминании мяса Ярослав едва сдержал смех. Смеялись и другие – уж они-то знали, что в последнее время мяса у них было столько, что даже по ветру пахло копчёным хамоном. Аж желудки воротились от избытка белка – хочется огурчиков с чесноком, а не ещё одного куска жирной свинины!

И всё бы ничего – хвастается человек, ну и пусть, думал Ярослав. Может, душа-то у него не совсем окаменела, просто гордость заела. Но тут Целин резко сменил тон:

– Хотя… пожалуй, и не надо. Мясом вас кормить – себе вредить. Как вы после такой еды вернётесь к своим помоям?

Вот теперь Ярослав чуть не прыснул. Рядом Лисицын, стараясь сохранить лицо, вежливо покашлял и спросил:

– А по какому поводу к нам такие почётные гости?

Лицо Целина слегка потемнело – его "пафос" просто обвели вокруг пальца. Но быстро собрался и объяснил:

– Мы здесь в рамках поддержки, чтобы навести порядок с волками в горах. Правда, основные действия будут у соседнего форпоста. Там уж и войска основные собрались.

Ярослав внутренне присвистнул. Ага, видимо, Консорциум решил, что волки атаковали с той стороны, и теперь концентрирует силы у соседей. Что ж, это даже к лучшему – сорок наносолдат здесь, конечно, впечатляют, но по опыту Косого, такие бойцы волчьей стае не страшны. Особенно если вожак уже в курсе, что их ждёт.

Тем не менее… Ярослав не спешил сбрасывать их со счетов. Он использовал наномашины пока лишь как броню, а ведь могли быть и другие функции – скрытые, неизведанные. И сейчас, как никогда, была отличная возможность понаблюдать за боем наносолдат вживую. Как учёный за редким зверем – только вместо бинокля, пожалуй, стоит держать чёрный клинок наготове.

Пока обычных солдат возили в обшарпанных армейских грузовиках – вон, с ржавчиной по бортам и топотом в кузове, – эти нанобойцы приехали как на парад: больше дюжины внедорожников, чёрных, глянцевых, будто только что из салона. Моторы урчали так, словно не машины, а звери – насыщенные, сытые, с хорошей кровью в жилах.

Ярослав Косой, незаметно пересчитав прибывших, насчитал ровно сорок восемь. Если это – всего лишь подмога соседнему форпосту, то там, небось, целая армия. Или даже две.

Местные солдаты стояли в сторонке, будто их всех разом лишили языка. Только Лисицын, как всегда вежливый до одури, подошёл к офицерам с предложением:

– Не желаете ли отобедать? У нас хоть и скромно…

Целин – тот самый бывший беженец, а ныне лейтенант с погонами, что сверкали под зимним солнцем, как ледяные осколки, – фыркнул и отмахнулся:

– Мы в рейде. У нас – паёк. А вдруг у вас там что-то просроченное? Отравимся – кто отвечать будет?

– Конечно, конечно, – Лисицын натянул улыбку, будто надел маску. – Вы абсолютно правы.

На самом деле Целин ехидничал не столько из заботы о желудке, сколько из-за Косого. Остальные беженцы его не волновали – статусная разница уже утешала. А вот Ярослав… Вспоминалось, как легко его группа проскочила мимо патрулей, пока все остальные морили себя голодом и страхом. И теперь, в новом мундире, Целин явно хотел устроить разборку – не физическую, конечно, а такую, что колет изнутри, как ледяная игла.

– Слышал, вам прислали рис, – продолжил он, глядя прямо на Ярослава, – но его тщательно перемешали с песком. И вообще… в частной армии, небось, кормят вас с ложечки? Хватает ли еды?

Лисицын, как всегда, играл роль миротворца:

– Да нормально всё. Иногда дикие травки соберём, овощи лесные – разнообразие не помешает.

Говорить о мясе, конечно, не стоило. Не хватало ещё разжечь зависть – а она уже тлела в глазах некоторых офицеров.

Но тут в разговор встрял Чудило, глядя на Косого с чистой душой:

– Учитель, а что такое основной продукт питания?

Ярослав, не отрывая взгляда от Целина, бросил:

– То, что ты жуёшь каждый день.

– Вот! – оживился Чудило и повернулся к лейтенанту. – У нас основной продукт – мясо!

Целин замер. Потом фыркнул, как будто услышал анекдот:

– ??? Вы, что, совсем с голодухи тронулись? Основное – это рис, лапша… А вы про мясо!

– Не-а, – упрямо покачал головой Чудило. – Мясо. Каждый день. Жареное, варёное, копчёное…

"Вот же урод, решил повыделываться. Если не заткнётся, всю морду лица ебу разобью твари выпендрёжной!" – подумал Косой.

Лисицын и Ярослав переглянулись, но, к их удивлению, Целин только усмехнулся:

– Да вы, бедолаги, уже и фантазировать начали, чтобы не чувствовать себя такими жалкими.

Однако не все так легко поверили в бред. Один из офицеров, с лицом как у старого пса – морщинистое, но внимательное, – нахмурился и шагнул вперёд:

– Погодите… У вас тут мясо есть?

Воздух в форпосте стал густым, как туман над болотом. Сердце Ярослава на миг замерло – слишком уж проницательный взгляд у этого парня.

Лисицын тут же засмеялся, будто услышал самый смешной анекдот в мире:

– Ха-ха! Он же шутит! Откуда у нас мясо? Мы тут на одних корешках выживаем!

Но офицер даже не повернул головы в его сторону. Его взгляд скользнул по лицам, по следам жира на одежде, по лёгкому дымку, что всё ещё витал над кострищем у дома.

– Что-то нечисто здесь, – пробормотал он и направился к воротам форпоста.

Ярослав, спокойный как пруд в безветрие, шагнул вперёд и произнёс:

– С чего ты взял?

Ярослав Косой, не дожидаясь ответа, направился к ближайшему домику в форпосте. Вся свита офицеров, как по команде, уставилась вслед – и в следующее мгновение их лица вытянулись, будто в рот набрали снега.

Дверь открылась – и на пороге стоял Шухов. Не скрывающийся, не прячущийся, а просто спокойный, будто он тут гостей ждал. В руке – кружка с паром, от которой в морозный воздух поднимался тонкий аромат травяного чая и, кажется, даже чуть-чуть варёной картошки.

Очевидно было одно: этот старик – не простой пенсионер с дачи. Чтобы командовать элитой, сопоставимой с бойцами Консорциума Сечина, нужно быть не просто "кем-то", а кем-то вроде легенды – той, о которой шепчутся в казармах, даже не зная имени.

Косой вывел его наружу не из вредности, а чтобы прикрыть всех. Если Шухов здесь – значит, форпост под защитой. А Новый год, должен быть спокойным, с шашлыком, не с допросами.

Шухов смотрел на Ярослава. Ярослав – на Шухова. Старик чуть не выдал себя смехом – ведь он специально юркнул в дом, чтобы избежать этой цирковой труппы в погонах!

Один из офицеров, мужик с лицом, будто вырубленным из дуба, выдохнул:

– Господин… Вы здесь?

Шухов неторопливо сделал глоток чая и вышел на крыльцо:

– О, да. Расследую кое-что. Молодые люди из форпоста помогают мне… немного.

Тот самый офицер мгновенно склонил голову, будто перед ним был не старик в вязаном свитере, а сам генералиссимус:

– Простите, сэр! Я – седьмой бригады, батальон "Божественного оружия".

Голос у него дрогнул, как струна под натиском.

Для Целина, недавно зачисленного в армию и до сих пор путающего патрон с гильзой, Шухов – просто старичок. Но этот ветеран? Он знал. И знал крепко.

Ярослав внутренне присвистнул. Как же так? Минуту назад этот же боец глядел на них свысока, а теперь – чуть не на колени падает!

Если бы Чудило мог нормально объяснить, что он видел в ту драку, может, Косой и понял бы, насколько же глубока эта пропасть между "сильным" и "Шуховым".

Старик же, добродушно улыбаясь, махнул рукой:

– У вас дело. Не буду мешать.

– Есть, сэр! – офицер рявкнул так, что с ели посыпался снег. И тут же скомандовал. – Всем – снаряжение! Быстро!

Ярослав пристально следил за тем, как они переодеваются. На удивление – ничего фантастического. Такая же форма, что и у обычных солдат, такое же оружие… кроме одного: у каждого через плечо висела длинная сабля в чёрных кожаных ножнах. Материал клинков Косой не опознал – но если их выдают наносолдатам, значит, простой сталью тут не пахнет.

Кто-то из младших бойцов, накидывая разгрузку, тихо спросил:

– А кто этот старик, вообще?

Лицо ветерана мгновенно потемнело:

– Молчи. И побыстрее в горы – пока он не передумал.

Ярослав не понимал: что такого страшного в этом добродушном дедушке с чаем? Но видел, как вся группа, ещё минуту назад важная и надменная, теперь молча, почти на цыпочках, поспешила вглубь уральских склонов – будто за ними гнался не человек, а сама тень смерти.

Когда последний внедорожник скрылся за поворотом, Косой, наконец, рассмеялся:

– Три дня. Ни одного вопроса – три дня.

Шухов хмыкнул. Цена была приемлемой. Злость от предательства – ведь его вытащили на свет – чуть-чуть поутихла.

– Не принимай эту незаслуженную победу как должное, – буркнул он, но уже без злобы.

– А мне вот интересно, – Косой подошёл ближе, голос стал тише, почти доверительным. – Целин ведь в армии всего несколько дней. Был беженцем, а теперь – офицер на задании. Как так?

Шухов прищурился:

– И что тебя волнует?

– Ну как что? – удивился Ярослав. – Чтобы превратить человека в солдата, надо годы. Дисциплина, навыки, выдержка… А тут – бац! И в бой. Это же даже не новобранцы. Просто тела. Так почему Консорциум так торопится их пускать в дело?

В его голосе звучал не просто вопрос – а тревога. Потому что когда власть начинает швырять людьми, как спичками, значит, где-то уже занялся огонь. И он ползёт к ним.

Косой давно понял: настоящий боец – не тот, у кого сила, а тот, у кого она вшита в плоть и кровь, как инстинкт дыхания. Можно впихнуть в человека хоть армию наномашин, но если он не знает, как ими шевельнуть – это всё равно что дать слепому шпагу и послать в бой.

И вот эти "офицеры" – Целин и компания – хоть и щеголяли в спецформе и таскали за спиной чёрные сабли, будто герои из фантастики… Но Косой сомневался, что хоть один из них сможет ввязаться в настоящую схватку без того, чтобы не порезать сам себя.

– Если я это вижу, – выдал он вслух, – то Сечин уж точно не дурак.

Шухов, как всегда, не стал хранить тайны за семью печатями:

– Они собирают боевые данные. Настоящие. После прорыва в нейротехнике – когда наномашины научились цепляться за нейроны – у них не было ни одного реального боя. А теория теорией, а кровь – она другая.

– Но ведь потери…, – нахмурился Ярослав.

– Какие потери? – фыркнул Шухов, будто услышал детскую сказку. – Пару десятков жизней – и всё. А ты пригляделся, кто с ними? Один ветеран – и толпа беженцев. Для Сечина обученный солдат – золото, а беженец – расходный материал. И кандидатов у них – тьма. Хочешь синхронизацию – желающих хоть лопатой гони.

Ярослав почувствовал, как мурашки побежали по спине. Так вот оно что. Их всех сюда загнали не для обороны – а на убой. Чтобы посмотреть, как наномашины ведут себя под пулями. Живой эксперимент. И всё бы ничего, но…

– Стоп, – спросил он. – А 80% синхронизации – это вообще реально? Что это вообще значит?

– Это как коэффициент управления, – объяснил Шухов, отхлёбывая горячий чай из кружки. – Чем выше – тем точнее наномашины слушаются. Но это не приговор. Совместимость можно тренировать – как мышцы. Просто у кого-то талант от природы, как у спринтера с низким процентом жира, а у кого-то – нет. Если ты скажешь "броня", а она сформируется только через год – ну, извини, тогда наномашины тебе только в гроб пригодятся. Хотя, по крайней мере, красивый будет.

Ярослав усмехнулся. У него-то синхронизация и вовсе ноль процентов. А наномашины слушаются, будто родные. Неужели…

– А если у человека почти ноль – он овощ? – спросил он.

Шухов взглянул на него так, будто знал ответ задолго до вопроса:

– Бывают исключения. Если человек становится сверхом, его сознание настолько сильно, что просто отвергает наномашины. Поэтому синхронизация падает до нуля. Это не слабость – это мощь.

Косой на секунду замер. Потом – понял. Блеф! Если бы Консорциум Сечина знал об этом, он с Чудилой уже давно были бы в списках на зачистку. А тут Шухов, хитрый старый лис, прикидывается, будто раскрывает тайны, а на самом деле – проверяет, насколько Ярослав сам всё это осознаёт.

– Ладно, – сказал Косой, меняя тему. – Но наномашины же стоят бешеных денег. Зачем ими так разбрасываться?

– Их можно переработать, – спокойно ответил Шухов. – Погиб солдат – машины остаются. Элита потом пройдётся по полю и соберёт всё, как грибники по лесу.

Логично. И мерзко.

Тем временем в горах, под серым уральским туманом, отряд Целина шёл по снежной пустоши, переговариваясь по рациям с соседним форпостом. Звук треска радио, скрип снега под сапогами, лёгкий запах машинного масла от снаряжения… Всё выглядело, как учения. Только вот у учений есть конец, а у эксперимента – нет.

Во главе шёл тот самый офицер – единственный настоящий боец. Остальные – новобранцы, набранные из беженцев, которым вчера ещё не хватало хлеба, а сегодня – доверили оружие, от которого зависит не их жизнь, а чужая прибыль.

И никто из них не знал, что наномашины, которыми их снабдили, больше никогда не вернутся в лаборатории Сечина. Потому что Косой уже решил: эти игрушки останутся в горах. Навсегда. А если быть точным, достанутся ему.

Они мечтали о казармах, марш-бросках до изнеможения, криках сержанта, утренней зарядке под ледяным душем и, конечно, о том самом священном ритуале – обучении управлению наномашинами. Всё как в легендах про элиту Консорциума Сечина. Только жизнь, как водится, оказалась куда прозаичнее.

Вместо месяца пыток и тренировок – пара дней беготни по плацу, пара кликов в симуляторе… и бац! – ты уже на первой в истории миссии. С погонами, саблей и чувством, что ты – избранный.

И никто, конечно, не стал возражать. Кто ж откажется от бесплатного билета в герои, если за этим билетом не стоят сотни километров марша с рюкзаком за плечами и неделя без сна? Лучше уж прыгнуть в бой, чем мучиться в учебке.

А Целин и вовсе возгордился: раз прошёл тест на синхронизацию – значит, не простой смертный, а кто-то вроде избранных. Так думал он, пока не увидел того старика в форпосте – и не услышал, как капитан, человек с лицом, выточенным из гранита, прошептал:

– Молчи, – коротко бросил тот. – И даже не смотри в его сторону слишком долго. Всех в армии можно обидеть. Но не его.

Дальше – по инструкции. "Разведка – вперёд!"

И вот один из бойцов шагнул вперёд. Из-под кожи его ладони, будто ртуть из треснувшего термометра, вытек серебристый жидкий металл. Он упал на снег – и в миг превратился в пять змей, тонких, блестящих, с отсветом, как у рыбьей чешуи. Змеи беззвучно заскользили вглубь уральских склонов, оставляя за собой лишь слабый тёплый след на холоде.

– На каком расстоянии держишь контроль? – спросил капитан.

– По замерам – 418 метров, – ответил оператор, не отрывая взгляда от пустоты между деревьев.

– Достаточно. Следи за сигналом. Как только что-то пойдёт не так – сразу докладывай.

И всё шло гладко, пока Целин не вставил своё "но":

– Капитан, но волки же тут не орудовали! У нас пять отрядов прочёсывают район – разве тут может быть опасность?

Он говорил с такой уверенностью, будто опасность – это что-то, что обязательно заранее предупредит. А между тем, стоя рядом с ним, новобранцы дрожали не от холода, а от страха – они ведь даже не знали, как правильно использовать броню из наномашин, не то что в бою сражаться.

Капитан лишь бросил:

– Выполняй приказ – и будешь жив.

Но в этот самый момент оператор резко вздрогнул:

– Очень плохо!

– Что? Волки? – напрягся капитан.

– Нет… Не думаю, – голос бойца дрожал. – Просто… мелькнула тень. И схватила одну из моих змей.

Все замерли. Даже ветер, казалось, перестал шуршать в еловых ветках.

– И всё? Просто… забрала? – переспросил капитан.

– Убежала. Со змеёй.

На лице у всех читалось одно и то же: что, чёрт возьми, только что произошло?

Никто не знал. Но откуда-то из глубины гор, где туман сплетался с хвойным запахом и ледяной мглой, уже смотрели глаза – острые, жёлтые, без страха. И, возможно, с насмешкой.

Глава 12

Нет, это были не волки. В этом солдат был уверен, хоть изображение и мелькало, как блики на луже в метель. Его серебряная змея – та самая, что вытекла из ладони, словно живая ртуть, – передавала картинку через нейронную связь. И хоть силуэт мелькнул на миг, солдат чётко уловил: у зверя четыре лапы, у этой тени – две ноги и, похоже, ещё и руки.

– Если не волк, то кто? – хмуро спросил капитан.

– Как тень…, – пробормотал оператор. – Только…

И вдруг – вскинулся:

– Нет! Змея вышла за пределы контроля!

Он бросился вперёд, в снег по щиколотку, будто надеясь поймать ускользающий сигнал ногами. Но тень двигалась, как ветер сквозь ели – бесшумно, стремительно. И едва солдат сделал два шага, как связь оборвалась будто ножом. Ничего. Пустота. Только лёгкое жжение в виске – как после резкого отключения наушников.

Лицо капитана потемнело, будто туча накрыла солнце. Они только-только вошли в горы – три часа! – и уже потеряли часть наномашин. И не просто потеряли – украли. Кто? Зачем? И главное – как?

Если это человек, то он либо самоубийца, либо… знает что-то, чего не должны знать новобранцы вроде Целина.

– Капитан, что делать? – дрожащим голосом спросил кто-то из задних рядов.

– Куда делся? – коротко бросил Антон.

– На юго-запад!

– За ним! – скомандовал капитан. – Связь с соседним форпостом – немедленно! Сообщите: обнаружена новая цель, выше по приоритету, чем волки. Операция "Волчье окружение отменяется.

На самом деле, Капитан и не собирался ловить волков. Это была ширма. Главное – чтобы наномашины не пропали. И теперь кто-то прямо под носом увёл кусок элитной технологии, как яблоко с чужого стола.

А в это время, у самого гребня Урала, Ярослав Косой стоял в тени ели, ощущая, как по коже ползёт холодный пот – от адреналина, а не от мороза. В руке его лежала серебристая змейка, уже мёртвая, отключённая, но всё ещё тёплая, будто живая. Теневой клон вернул её без единого выстрела, без единой царапины.

Косой вздохнул. Он-то думал, придётся устроить настоящее побоище, чтобы добыть наномашины. А тут – подарили. Словно небо, заметив, что он зевнул, подал подушку в самое время.

Внутри тела дворец мигом перезапустил змею: протоколы сброшены, доступы обнулённые – всё чисто, как после крещения. Жидкий металл стек по пальцам, влился в поток наномашин под кожей, и Косой почувствовал – силы прибавилось. Едва-едва, но прибавилось.

Правда, радость была недолгой. Змейка-то – крошка. На полноценную броню не хватит и на десятую часть. Сколько ещё таких надо собирать? Год? Пять?

Но тут его глаза блеснули.

Потому что внизу, в долине, по снежной тропе как раз шла целая группа – с Целиным во главе и капитаном, что рычал на всех, как рассерженный медведь. Они не поднимались выше – нет, шли понизу, по перевалу, прямо туда, где Косой знал каждую расщелину и каждый укромный овраг.

– Капитан, может, хватит? – заныл Целин, оглядываясь на сгущающийся туман. – Это же всего лишь змея…

Антон обернулся и смерил его взглядом, от которого и снег таял:

– Если боишься – не лезь в солдаты. Волки тут не водятся, так чего трясёшься?

И тут один из бойцов вдруг ахнул:

– Капитан! Вон он!

Все обернулись. Внизу, среди белёсых стволов, мелькнул силуэт – будто человек спокойно гулял по лесу, не подозревая, что за ним гонится целый отряд. Он даже не ускорялся – просто стоял, чуть склонив голову, будто прислушивался к ветру.

– Не упускать! – рявкнул Антон. – Берём его – живым или мёртвым!

И никто из них не знал, что сама гора, кажется, дышала за спиной у этого "гуляки" – и готовилась защитить своего.

В тот же миг, как тень скрылась за еловыми кронами, из-под кожи оставшихся бойцов вырвались четыре серебристые змеи – тонкие, блестящие, будто вылитые из ртути. Они заскользили по снегу без звука, оставляя лишь слабое шипение, как от раскалённого железа, брошенного в сугроб. А сами солдаты рванули вслед – и тут же их тела озарились серебристым сиянием: наномашины, вплетённые в кровеносные сосуды, ожили и начали перепрофилироваться прямо на бегу.

Одна только мысль – и изнутри вырастает броня, усилитель, пружина в суставах. Никаких ручек, кнопок, команд – просто подумал – и получил. Так работала нанотехнология нового поколения: не инструмент, а продолжение тела. И если бы зритель со стороны наблюдал за этим, он принял бы бойцов не за людей, а за призраков из будущего – прыгающих через искривлённые сосны, преодолевающих десятиметровые распадки одним рывком, будто земное притяжение для них лишь вежливое предложение.

За спиной у них гремели выстрелы – громкие, резкие, с запахом пороха и раскалённого металла. Патроны рвали воздух, будто пытаясь разорвать саму тень на клочья. Но новобранцы, хоть и были быстры, как ястребы, всё же не умели стрелять на бегу. Пули уходили в никуда – то в стволы, то в небо, то в собственные следы.

– Патроны не тратьте, – бросил капитан, усмехаясь сквозь стиснутые зубы. – Сначала поймаем – потом расстреляем этого хохмача.

Но в погоне один из солдат – тот самый, чьи змеи выскользнули первыми – нахмурился. Странно… Тень бежала медленнее, чем в прошлый раз. Слишком медленно для того, кто увёл змею за миг. Но он промолчал: а вдруг показалось? Он же не ветеран, чтобы лезть со своими предположениями.

И вот – расстояние сократилось. Змеи уже почти настигли цель. И вдруг тень резко обернулась, метнула рукой – не в атаку, не в защиту, а просто… как будто ловила снежинку. И следом – рванула вперёд с такой скоростью, что воздух захлопнул, будто дверь.

– Да что за чёрт?! – мелькнуло в голове у Капитана. – Если можешь так бегать – зачем тормозил?!

Но тут оператор нанозмей, задыхаясь от бега, выкрикнул:

– Всё пропало!

Он отстал – не успевал за остальными, ведь большая часть его наномашин была занята в змеях. А теперь – и те пропали.

– Что случилось? – рявкнул капитан.

– Все мои змеи… пойманы. Одним махом.

Все замерли. И только теперь, как ледяной ветер, до них дошло: их разыгрывали. Тень нарочно замедлялась, приманивая змей одну за другой, как рыбак – на удочку. Цель была ясна с самого начала – не убежать, а собрать урожай. И теперь у противника – полный набор наномашин, как в подарочной коробке.

– Да он, видать, одной змейкой не наелся, – пробормотал кто-то, сжимая кулаки от бессилия.

Капитан стоял на уступе, глядя вниз, в туманную долину. Внутри всё похолодело. Ещё до волков не дошло – а у них один солдат остался без наномашин вообще. И что это за наносолдат без нано? Просто человек в форме. А в этой глуши человек – расходный материал.

Раньше он думал: "Отличная идея – пускать змей в разведку!" Теперь же понял: надо срочно докладывать в штаб – метод не работает. Где-то там бродит кто-то, для кого наномашины – не оружие, а сладости, и он собирает их с аппетитом.

– Отбой, – коротко бросил он. – Возвращаемся.

Погоня больше смысла не имела. Противник был не просто сильнее – он играл с ними. А в таких играх проигравших не щадят.

Но едва он произнёс эти слова, как с ближайшего холма раздался протяжный, леденящий душу вой. Волки. Их настоящая цель. Только вот теперь у отряда не было ни сил, ни боевого духа – лишь горький привкус провала и холодный пот под бронёй.

Лицо капитана потемнело. Дело принимало совсем дурной оборот.

Вой разорвал тишину, как нож – грубый, звериный, леденящий до костей. Капитан Антон, Целин и все остальные замерли на месте – сердца, казалось, на миг перестали биться, будто даже кровь испугалась течь. Ещё минуту назад волки были где-то там – вдалеке, у соседнего форпоста, где шла главная операция. А теперь… теперь вой доносился с ближайшего холма. И это значило только одно: стая – рядом. Очень рядом.

– Как так? – мелькнуло в голове у капитана. – Форпост Косого же стоит в той же долине. Почему его не тронули? Неужели…

Он понял за две секунды: масштаб налёта у соседей был настолько огромным, что волки почуяли опасность задолго до первого выстрела и отступили – прямо сюда, в эти глухие уральские распадки.

– Нам крупно не повезло, – пробормотал Целин, дрожа как осиновый лист. – Что теперь?

– Бежим! – шикнул капитан. – Пока ноги носят! В форпост – там хоть люди, хоть шанс! Волки за нами не пойдут, если будет шум и огонь!

Он рванул вперёд, активировав наномашины – тело мгновенно наполнилось силой, будто сталью изнутри. Остальные, не раздумывая, последовали его примеру. Наномашины вспыхнули под кожей серебристым, ноги оттолкнулись от земли – и вот они уже не люди, а метеоры, срывающиеся с горного склона.

Но не все были такими удачливыми.

Один из солдат – тот самый, что потерял своих змей – остался стоять посреди тропы. Без наномашин он был просто человеком: уставшим, напуганным, с пульсом в горле и коленями, что не слушались. Он закричал, голос сорвался на панический визг:

– Возьмите меня! Не бросайте!

Но "братья по оружию" даже не обернулись. Кто-то мелькнул в тумане, кто-то – за елью. Все исчезли, будто растворились в снежном мареве. Ни рук, ни слов, ни даже жеста – только эхо его крика, глухо отскакивающее от скал.

Без подготовки, без дисциплины – что с них взять? Перед лицом смерти они вели себя так же, как и в те дни, когда бежали из Крепости 289: кто во что горазд.

Сердце бедняги стучало так, будто хотело вырваться из груди. Он уже слышал – не шорох, не лай, а именно шаги: тяжёлые, уверенные, с запахом шерсти, крови и холода. Волки подбирались.

Он обернулся – и остолбенел.

Перед ним, из-за поворота тропы, вышла стая. Но не просто стая – а как делегация. Впереди, бок о бок с огромным чёрно-серым волком, а это, несомненно, был Король Волков, шёл молодой человек. И – не верь глазам – звери шли за ним, как за предводителем. Ни рыка, ни оскала, ни даже напряжения. Просто… доверие.

И этот человек – тот самый парень с форпоста. Ярослав Косой.

– Не волнуйся, – спокойно сказал Косой, будто речь шла не о смерти, а о дожде. – Они не уйдут. Я всё рассчитал. Десять минут – и их наномашины сядут. Биоэнергии на такой бег не хватит. Станут обычными людьми. А обычных людей волки тоже едят.

Он говорил почти с сожалением – не из жалости к беглецам, а потому что знал: нанотехнологии Консорциума Сечина всё ещё сыры. Мощные для рывка – бесполезные для выживания. Блицкриг, а не война.

Король Волков фыркнул и толкнул Косого плечом – мягко, но настойчиво. Взгляд его был ясен: "Этот твой?"

Косой покачал головой:

– Нет. У него наномашин больше нет – я всё, что было, уже забрал. Сам. Так что не трогай.

Солдат, стоявший между двумя мирами – человеком и зверем, жизнью и смертью, – почувствовал, как земля уходит из-под ног. Так значит… та тень, что увела змей, – это был он? Этот спокойный, чуть усмехающийся парень?

Тогда всё встало на свои места. Нападение на форпост? Пропажа разведчиков? Ловушка в горах?

Это был не волчий рывок. Это был план Ярослава Косого. А он… он был всего лишь мелкой жертвой в большой игре.

И самое страшное – он вдруг понял: если Косой так легко забирает наномашины… если волки слушаются его… если он ходит среди них, как свой…

То он – не человек. Он – сверх.

Король Волков лишь отмахнулся мордой – будто сквозь зубы процедил: "А мне плевать!"

Ярослав Косой, вздохнув, вынул из кармана куртки маленький флакон с густой, почти вязкой чёрной жидкостью – той самой, что пахла пеплом, смолой и чем-то древним, будто из глубин земли. Протянул его волку без слов. Тот – ни лая, ни рыка – только глаза зажглись, как у ребёнка, увидевшего заветную игрушку.

– Ладно, – сказал Косой, уже поворачиваясь к тропе. – Делай своё дело, а потом заходи ко мне. Там, у костра, ещё шашлык остался.

И пошёл – уверенно, не оглядываясь.

А тот бедолага-наносолдат, что остался стоять посреди снега с перекошенным лицом и дрожью в коленках, вдруг завопил:

– Не бросай! Мы же люди! Как ты можешь отдать меня волкам?!

Ярослав остановился, обернулся – и усмехнулся так, будто услышал самый нелепый анекдот в мире:

– Плясать с волками – хоть честно. А с такими, как ты… даже дышать неохота.

И ушёл в лес, будто за плечами у него не висла чужая жизнь, а просто мешок с картошкой. А у того солдата вдруг открылись глаза – не буквально, но с пониманием. Теперь всё становилось на места.

Мясо в форпосте – не бахвальство. Волки мимо – не везение. Этот парень – не просто часовой.

Это он держит стаю под рукой. Или, точнее, стая держит его – как родного. А значит, тот форпост под защитой не толстых стен, а чьей-то немыслимой, почти звериной связи.

И ещё одно – Ярослав Косой знал про наномашины всё. Или почти всё. Иначе зачем той тени воровать их одну за другой? Разве обычный человек смог бы их приручить?

Но Косой уже не слушал его мыслей. За спиной раздался отчаянный крик – полный ужаса и надежды. Он не обернулся. Лицо осталось спокойным, как поверхность лесного озера в безветрие.

В кармане у него поблескивали наномашины: пять змей, да ещё обломки старых систем – хватило бы, чтобы покрыть ладонь от запястья до самых кончиков пальцев. Но для полноценной брони – не хватит и на четверть. Ещё долго идти.

***

Тем временем отряд капитана мчался по склону, будто за ними сам Дьявол гнался. Ветки хлестали по лицам, оставляя красные полосы – но боли никто не чувствовал. Наномашины щадили внутренности, но кожу не спасали: всё равно что бежать босиком по стеклу.

Капитан вдруг сбавил ход:

– Странно… волки не гонятся?

– Может, потеряли след? – предположил Целин, тяжело дыша.

– Глупости! – отрезал капитан. – Они не собаки. Они умнее.

И в голове мелькнула мысль: а вдруг стая просто ждёт? Ждёт, пока их наномашины сядут – ведь биоэнергия не вечна. Потом – и на закуску.

Но почти сразу же он отмёл эту идею: кто в здравом уме поверит, что волки знают про энергопотребление наносистем? Этого даже не все офицеры Сечина понимают!

Тем временем бойцы начали избавляться от лишнего: сначала рационы, потом подсумки. Оружие, конечно, прижали к груди – как родное.

Но Целин вдруг заметил: у капитана рюкзак цел – ни разу не расстёгнут. И, что ещё страннее – серебристое сияние под его кожей не тускнеет, как у всех остальных. Оно пульсирует ровно, уверенно.

Он не выдержал:

– Капитан… у вас в рюкзаке зарядка?

Антон взглянул на него – холодно, как на предателя:

– Не твоё дело.

И пошёл дальше – будто в его венах не кровь, а жидкий металл. А за спиной – отряд, уже не братья, а стадо, что бежит, не зная куда.

Только когда Целин и остальные, задыхаясь от бега, наконец-то вгляделсь в руку капитана Антона, они поняли: его вены всё ещё горят серебром – ровно, уверенно, без намёка на усталость. А у них самих – уже тусклый отблеск, будто тлеющие угли. Значит, в рюкзаке у Антона – не просто сухпай, а настоящая беспроводная подзарядка. И пока они выжимают последние капли энергии из своих наномашин, он всё ещё в форме.

Шанс выжить – прямо в этом рюкзаке. Целин переглянулся с парой бойцов – без слов, одним взглядом. Надо просить. Или… брать.

Но не успели они и рта открыть, как из-за елей с обеих сторон холма раздался гул – низкий, нарастающий, будто сама земля вздохнула. Затем – треск веток, шорох снега, тяжёлые шаги. Волки.

– Чёрт! – заорал Антон. – Они нас настигли! Бегом!

В такие моменты не до вежливости и уж тем более не до просьб. Все бросились вперёд, будто за спиной у них не звери, а сама смерть – с клыками и жаждой крови.

Но чем дальше, тем хуже. Те, у кого наномашины уже почти сели, начали отставать. Их ноги стали обычными – уставшими, земными. А товарищи? Никто не оглянулся. Никто не протянул руку. Каждый сам за себя – та самая "армейская братская любовь", что в мирное время пахнет водкой и табаком, а в бою – страхом и потом.

Некоторые дошли до такого состояния, что даже забыли про пистолеты за поясом. Будто не оружие, а просто кусок металла.

А Ярослав Косой, припав за гребнем холма, наблюдал за этим хаосом с горькой усмешкой. Вот так-то, Консорцим Сечина – послал людей на убой и назвал их "элитой". Где тут элита? Это просто горстка беженцев с наномашинами вместо души. Ни дисциплины, ни хладнокровия – только паника и инстинкт самосохранения.

"Интересно, – подумал он, потирая пальцами флакон с чёрным лекарством, – а настоящие элитные бойцы Сечина – они хоть на что-то похожи?"

И тут его взгляд зацепился за капитана. Странно… у него не просто не садятся наномашины – они работают на полную мощность. Как так?

Ответа не было. Но в следующее мгновение волки, будто по команде, ударили с обеих сторон – и отряд рассыпался, как карточный домик. Перепуганные солдаты, наконец вспомнив про оружие, стали лихорадочно тыкать в курки… но забыли снять предохранители. Пистолеты молчали. Зато сабли – те вылетели вперёд.

Косой прищурился. Лезвия – оранжевые, будто прокалённые в кузнице, но по кромке – серебристая полоса, пульсирующая, как живое существо. При ударе от неё расходилась лёгкая рябь – не звук, не вспышка, а именно волна, что тревожит воздух.

– Да они же из наномашин сделаны, – понял он.

Один из бойцов полоснул волка – и у того живот разверзся, будто его коснулось раскалённое железо. Волки мгновенно отступили – не в страхе, а с тактическим умом. Ни лобовых атак – только обход, засада, тень.

А Капитан с Целиным и другими всё бежали – слепо, без оглядки. Даже с полной зарядкой, даже с силой наномашин – от стаи в горах не убежишь. Особенно если за спиной – твои же паникующие солдаты.

– У кого гранаты ПТ?! – хрипло зарычал капитан, голос сорвался от отчаяния. – Кидайте их мне!

Один из бойцов замер. Потом – с болью в голосе:

– Но… наши товарищи ещё там, сзади!

Слова повисли в морозном воздухе – тяжёлые, как камень. А за спиной уже слышался лай, рычание и хруст ломающихся костей.

Где-то внизу, за еловым бором, ещё стреляли – резко, отчаянно, будто цеплялись за последний шанс. Значит, не все погибли. Кто-то ещё дышал, кричал, пытался выстрелить в оскаленные морды.

Капитан усмехнулся – сухо, без жалости:

– Хочешь спастись – беги. А если не бежишь, не надо тут святого из себя строить. Не мы ли бросили своих уже в первые минуты?

Ответом была тишина. Только треск веток и далёкое рычание. Но кто-то всё же не выдержал:

– Вы же их взорвёте!

– Товарищи? – капитан фыркнул, будто услышал детский лепет. – Вы – не мои товарищи. Десять ПТГ – сейчас же! Отдайте!

Из рюкзаков потянулись гранаты – тяжёлые, с металлическим запахом пороха и масла. Ярослав Косой, припав за уступом, аж подался вперёд – сердце стукнуло в висках. Противотанковые гранаты?! В горах?! Да они же не на танки охотились…

А если волки подорвутся – квест провален! Семена во дворце – улетят, как птицы с дерева при первом выстреле.

Не раздумывая, он махнул рукой – и теневой клон выскочил из тени, как чёрная молния. Сам же Косой рванул к Королю Волков:

– Стойте! Назад! Это ловушка!

Большинство волков мгновенно замерли – будто услышали не команду, а приказ самой горы. Но один – тот самый, что стоял вторым в стае, огромный, с глазами, полными ярости и крови, – уже прыгнул. Он рвал мёртвых солдат, как тряпки, и теперь метился к живым.

Тень настигла его в воздухе. Схватила – не как человек, а как лавина – и потащила обратно, не обращая внимания на рёв, клыки, царапины. Волк бился, как бешеный, но тень держала крепко – будто не зверя, а мешок с песком.

Король Волков застыл. Его взгляд – не страх, не удивление, а… уважение. Это существо сильнее, чем кажется.

А внизу Антон и его отряд уже выдёргивали чеки. Гранаты зашипели – через три секунды или взрыв, или гибель. Но вдруг… ничего. Волки остановились. Один даже уносится прочь – в объятиях какой-то тени.

– Что за чёрт? – выдохнул Целин. – Почему они не гонятся?

– Что это за тень? – прошептал другой.

Но капитан не церемонился:

– Бросайте! Или сами взлетим на воздух!

Гранаты полетели – тяжело, с визгом разрезая воздух. Взрывы разорвали пустошь: деревья вырвало с корнем, снег взметнулся в чёрное облако, птицы с криком разлетелись, как искры от костра.

А Король Волков лишь наблюдал. Он знал – люди любят греметь. Но не в этот раз. Он повернулся к Ярославу и кивнул. Без слов. Спасибо.

Косой не стал объяснять, что вмешался ради квеста. Хотя… будь он честен – и без квеста не остался бы в стороне. В конце концов, волки – не просто союзники.

А под ногами уже сочилась серебристая ртуть – наномашины из тел павших. Девять тел. Девять порций силы. Жаль, конечно, что Акапитану с Целиным удалось смыться – гранаты всё же сработали как отвлекающий манёвр. Но и это – не беда. У Косого ещё будет время. Горы – большие. А наномашины – не уйдут.

Глава 13

Ярослав Косой глянул на Короля Волков, прищурился от клубов порохового дыма и сказал, понизив голос:

– Не гони их дальше. Мы и так почти у форпоста. Да и у тех парней осталось несколько кассетных гранат – видел, было восемь, а метнули всего три.

Король Волков глухо зарычал, будто соглашаясь: мол, ладно, не дурак, понял. Воздух вокруг ещё дрожал от взрывов – пахло гарью, горячим металлом и мокрой шерстью.

Ярослав достал девять крошечных флаконов с чёрным зельем, поставил перед вожаком и строго сказал:

– Только не злоупотребляй. Эта штука помогает, но превращает любого в ходячий кошмар, если увлечься.

Волк молчал. Только хвостом дёрнул – значит, принял к сведению.

– Всё, пора сматываться, – добавил Ярослав, приглаживая взъерошенные волосы. – Уходите вглубь гор. Когда люди вернутся, сюда нагрянет целый батальон. Вот тогда и правда запахнет жареным.

Он надеялся, что стая уйдёт подальше, туда, где снег лежит по колено, а запах человека пропадает. Волков ему было по-человечески жаль. Они стали ему считай своими. А людей убивают… так не его же. Сверхважно, конечно, собрать наномашины, но не ценой звериных жизней. Да и поводов ещё будет полно.

К тому же сегодня судьба щедро подкинула трофеи – вместе с убитым наносолдатом легли ещё десять. Ярослав собрал их чёрные клинки, спрятал в инвентарь, так сказать и поспешил вниз – к форпосту, где уже грохотало эхо взрывов.

Когда он выбрался из чащи, там стояла толпа – солдаты топтались на открытом месте, перешёптывались, озирались. Воздух был густой, пах гарью и страхом. Ярослав, не теряя лица, протиснулся поближе, будто просто решил "поучаствовать в обсуждении".

К тому моменту офицеры вроде Целина ещё не вернулись, а их внедорожники уныло скучали у ворот.

Через несколько минут из горной тропы высыпали наносолдаты – грязные, помятые, будто их катком проехало. Когда-то величественные, а теперь – жалкий на вид.

– Что случилось в горах? Всё целы? – воскликнул Ярослав с самым искренним выражением лица, на какое был способен.

– Уйди с дороги, – скривился Целин, глядя на "беженца", будто тот наступил ему на новый сапог.

Солдаты форпоста молча смотрели, как измученные бойцы садятся в свои джипы и укатывают обратно. Но даже когда машины скрылись за холмом, в воздухе повисло тяжёлое ощущение: эти люди, сильные и вооружённые, вернулись не просто избитыми – они испуганы.

– Их ведь больше было, – пробормотал Ван, нервно считая в уме. – Шли сорок восемь, а вернулись тридцать восемь.

Лисицын кивнул, нахмурился:

– Значит, схлестнулись. Может, с волками?

Он оглядел своих подчинённых:

– Слушайте сюда. Про волчью стаю – ни слова. Мы ничего не знаем, ясно? Все ели мясо, что они притащили, и если кто-то проболтается, всем крышка.

– Так точно! – хором гаркнули бойцы, будто под рубанок.

Так в форпосте появился общий секрет – липкий, опасный, но связывающий покрепче дружбы. Психологи потом, наверное, объяснили бы это явление, но тут и без них ясно: тайна – лучший цемент для коллектива.

Ярослав вдруг понял, что Шухов так и не показался наружу. Сидит себе в домике, будто всё происходящее за дверью его не касается. Может, просто не хотел портить шаткий покой этой странной компании.

А может… просто понимал, что здесь, в этом форпосте, не всё так просто. Потому что волки, приносящие людям мясо, – это уже не сказка, а что-то пострашнее.

Шухов, похоже, вообще не парился из-за происходящего. Сидел в своей каморке, пил чай с вялеными грушами и выглядел так, будто единственная его забота – как бы встретить Новый год без лишней суеты.

После того как Целин с офицерами укатили, в форпосте наступила тишина – звенящая, липкая. Два дня ни души, только ветер гоняет по двору пепел, да где-то на чердаке скребётся мышь. И если всё действительно так, как говорил Шухов, то Консорциум Сечина сейчас денно и нощно потеет в лаборатории, разбирая данные с капитана и его группы.

Но Ярослав Косой знал: от расплаты не сбежишь. Это просто вопрос времени. Он лишь надеялся, что волки успели увести стаю подальше в Уральские горы – туда, где снег скрипит, а следы быстро заметает метель.

Шухов же продолжал свои занятия как ни в чём не бывало. Махал мелом по доске, бубнил про формулы и теории, будто никакие взрывы за околицей не случались. Ярослав, слово держал: три дня без вопросов. Молчал, как партизан на допросе, чем, надо сказать, сильно потешал старика. Атмосфера в форпосте и правда стала почти праздничной – как будто все получили незапланированный отпуск с полным отсутствием начальства и совести.

За обедом Шухов поднял вилку, ткнул ею в сторону Ярослава и сказал с прищуром:

– Когда ты обещал не задавать вопросов три дня, это не значит, что ты можешь копить их в тетрадке, чтобы на четвёртый вывалить всё разом. Не прокатит, ясно?

Ярослав чуть не подавился тушёнкой. Вот уж кто умел портить человеку стратегию! С возрастом, видимо, не только седина приходит, но и рентгеновское зрение.

И тут Чудило, который сидел рядом и хрустел сухарями, поднял руку:

– У меня вопрос, с которым нужна помощь.

– Ты – другое дело, – любезно кивнул Шухов. – Спрашивай.

Чудило гордо вздохнул, расправил плечи и начал:

– Высота и диаметр конуса… эм… СЦ равны, а радиус…, – он запнулся, глянул на Ярослава и пожал плечами. – Учитель, я забыл остальное.

Ярослав, как настоящий наставник, подхватил:

– Радиус СЦ и цилиндр ОМ равны, как и их объёмы. Нужно найти соотношение площадей криволинейных поверхностей.

Шухов устало посмотрел в потолок, где на паутине болтался комар, и вздохнул:

– Ты… просто… великолепен…

– Ладно, – сказал Ярослав, поигрывая ложкой. – Раз уж вы не хотите отвечать на этот, задам другой.

Старик прищурился:

– Ну-ка, какой же?

– Кто вы на самом деле?

Тут Шухов даже бровью не повёл – вопрос его скорее повеселил. Пожалуй, отвечать на такие проще, чем на геометрию.

– Я, Шухов, бывший директор Управления специальных расследований первой армии Консорциума Сечина, генерал-лейтенант в отставке. Сейчас временно присматриваю за Крепостью 334, – спокойно сказал он, будто говорил о погоде.

Выяснилось, что после истории с Крепостью 289 Консорциум Сечина не стеснялся – подмял под себя все базы подряд. Остальные корпорации тогда были мелкие, жили по принципу "купи-продай, не умри", но со временем разжирели, обросли армиями и начали делить между собой мир. И хоть каждая мечтала о власти, никто не спешил ломать хрупкое равновесие – ведь когда всем плохо подинаково, это почти стабильность.

Теперь же, когда Сечинцы захапали одиннадцать крепостей, объявили себя хозяевами, да ещё и свои банки открыли – валюту чужих организаций выкинули на мороз. За один день чужие деньги превратились в фантики.

И тут Ярославу стало ясно, почему Шухов так тщательно изображал нейтралитет. Может, он просто выжидал момент, чтобы стравить гигантов между собой, а потом самому сесть на трон?

Шухов улыбнулся, будто прочитал эти мысли прямо с лба:

– Эх, Косой… Ты видишь только поверхность. Мир сложнее. Но когда-нибудь поймёшь. И вот тогда, парень, я буду рад с тобой поговорить снова.

И сказал это он таким тоном, будто приглашал не на разговор, а на шахматную партию, где один неверный ход может стоить головы.

***

Если смотреть на всё это без лишней мистики, "суперсилы" в этом мире работали как отпечатки пальцев – только не на коже, а где-то в самой глубине живого кода. У каждого сверха – свой уникальный набор трюков, а если сравнить две такие силы под микроскопом, можно безошибочно сказать, кто есть кто. Как у собак с запахом: понюхал – и всё понял.

После того как Консорциум Ротенберга внезапно отменил ордер на арест Станислава Хромова, Консорциум Сечина решил не отставать и объявил его в розыск уже от своего имени. Потому что если уж кто-то виноват – пусть будет он, это всегда удобно.

Все знали, что Хромов – тип не из робких, и его способности давно перестали быть тайной. Когда Лев Станиславович Ланский командовал Крепостью 289, он даже просил помощи у Трофима, чтобы того самого Хромова поймать. Так что, когда капитан и Целин вернулись в Крепость 334 и начали докладывать, главнокомандующий Сечинского консорциума сразу понял, чьих рук дело было то весёлое побоище в Уральских горах.

А волчья стая? Ну что волчья стая – почуяли неладное, сбежали заранее. Умные звери, не то что некоторые. Видимо, хотели навестить форпост, где Лисицын за старшего, да вот беда – вмешались наносолдаты и случайно спасли всех от резни. Как бывает: хотели одно, получилось совсем другое, но зато эффект – приличный.

Картинка начала складываться, и мозги штабных офицеров заскрипели, как старый радиоприёмник. Из допроса капитана стало ясно: этот Хромов не просто шастал по округе – он таскал наномашины прямо из-под носа у Консорциума Сечина!

Тут у начальства, естественно, началась истерика с элементами аналитики. "Зачем ему наши наномашины?" – спрашивали они друг друга, глядя на графики, как на карты Таро. Любой, кто хоть раз работал с этой техникой, знал: чтобы использовать наномашины, нужно провести кодирование, синхронизировать нейросеть, подписать пару тонких протоколов. Не игрушка. А если Хромов действительно умеет их перепрошивать, значит, готовится что-то нехорошее.

В аналитическом отделе Сечинцы уже перегорели все лампочки. По их данным, Ротенберги выдали ордер на арест сразу трёх личностей: Хромова, Ярославу Журавлёву и Любовь Синявину. Первую уже опознали – диверсантка, потомственная, кровь консорциума. Остальные – темнее тучи. Но раз всех троих ищут одновременно, выходит, связаны они одной цепью. Хотя диверсантов прежде ловили только женщин – значит, Хромов, возможно, их агент в поле.

Если это правда, дело пахнет не просто жареным, а целым противостоянием консорциумов. После разрушения Крепости 289 вся сечинская нейротехника как по волшебству оказалась у Ротенбергов. А это означало, что те тоже не сидят без дела и вот-вот запустят свои эксперименты с наномашинами.

Так что когда Хромов внезапно объявился в зоне влияния Сечинцев и начал таскать их технологии, в штабе сделали единственный возможный вывод: Ротенберги собираются начать войну.

В большом, пахнущем озоном и ароматным чаем командном пункте стояли десятки офицеров, слушали доклад и темнели лицами. Воздух звенел от напряжения и перегретой проводки.

За столом, как каменная глыба, сидел генерал средних лет, с лицом, на котором хотелось писать приказы гвоздём.

– Мы собирались ударить первыми, – сказал он, – но Ротенберги, видимо, не терпеливы. Что ж, господа, возвращайтесь на посты и готовьтесь.

– А что с Хромовым и волками? – спросил кто-то из заднего ряда.

– Ушёл он, – буркнул другой офицер. – Ему нужны были только образцы наномашин. Достал – и смылся. А нам пора зачистить Подопытных в Крепости 289, чтобы хоть немного стабилизировать тыл.

– Где там наша четвёртая бригада, которую отправили? – спросил седой генерал.

– Они прибыли на передовую вчера, но связи пока нет, – доложил офицер связи.

– Тогда свяжитесь, – приказал генерал.

Тот побежал, и через десять минут ворвался обратно, белый как лист:

– Связи нет. Мы потеряли всю четвёртую бригаду. Четыре с половиной тысячи человек – как сквозь землю провалились.

Тишина упала мгновенно. Слышно было только, как гудит кондиционер и как кто-то слишком громко сглотнул воду.

***

А тем временем, далеко-далеко, Ярослав Косой ни сном ни духом не ведал, что в мире снова творится бедлам. Ему и без того хватало забот. А Станислав Хромов, где-то ещё дальше, даже не догадывался, что уже стал главным злодеем всех армейских утренних совещаний.

В его форпосте тем временем царила благодать. Пахло жареным мясом, копчёным дымом и счастьем. Впервые за долгое время люди ели досыта, улыбались и даже пытались репетировать песни к Новому году. Наверное, это был самый удачный праздник в их жизнях.

Когда Целин с офицерами уехали, Ярослав подумал, что скоро снова нагрянут в горы – с пушками, приказами и мрачными лицами. Но нет. Тишина. Лишь несколько смельчаков отправились искать пропавшие наномашины, но быстро выяснили, что всё уже вычистил тот самый Хромов.

А потом к форпосту прибыли люди Шухова. Не с приказами и отчётами, а с куда более важной миссией: притащили красную бумагу, кисти и чернила.

– Новый год на носу, – сказали они. – Надо же лозунги развесить.

Шухов тогда ворчал, что никогда ничего такого не писал, мол, "я генерал, а не поэт". Но все знали: если не повесишь хотя бы пару красных лент – праздник не засчитается. И вот он, ворча, сел за стол, намочил кисть и с видом обречённого человека начал писать. Художник, мля…

Запах туши смешался с дымом костра и холодом зимнего воздуха, а на стене форпоста заиграли первые золотые строчки на алом фоне.

И даже если грозовая война уже собиралась где-то за горизонтом – в ту минуту всем было не до неё. Здесь пахло праздником.

Когда-то в былые времена, перед Новым годом ну и вообще на крупные праздники весь народ привлекали рисовать транспаранты на красных полотнищах. Воняло чернилами, мокрой пылью и жареными шашлыками и пивом, а на каждом красном уголке сидел какой-нибудь "художник" – редкий мастер, умевший в пьяном виде держать в руках кисть. За пару десятков рублей премии он выводил пару строк, кривоватых, но торжественных, и в каждом дворе потом радовались. Праздник ведь.

А теперь, в этом форпосте, ни базара, ни пельменей, ни каллиграфов. Только один человек мог притвориться интеллигентом – Шухов. Он, если уж и не учёный, то хотя бы выглядел прилично: очки, аккуратная бородка, и вечный запах дешёвого чая.

Когда кто-то из беженцев предложил украсить ворота транспорантом, все дружно посмотрели именно на него. Мол, кто же ещё, как не Шухов? Тот сначала упёрся: "Не умею, не хочу, и вообще, я физик, а не художник!" Но толпа не отставала. В итоге старик сдался, махнул рукой и велел принести всё необходимое.

В форпосте запахло чернилами и залежалой красной тканью – терпко, как в старой типографии. На перевёрнутом ящике, выполнявшем роль стола, Шухов разложил красные полосы и задумчиво почесал переносицу. Народ сгрудился вокруг, дыша в затылок, переминаясь на скрипучем снегу.

– Только не говорите, что с нас будет плата! – крикнул кто-то с усмешкой.

– Бесплатно, – буркнул Шухов, не поднимая головы.

– Ну, хоть почерк у вас наверняка красивый, – поддакнул другой.

Старик фыркнул, макнул кисть и вывел крупно, размашисто:

"Чтобы разбогатеть – сначала построй дороги."

М-да, ново, свежо… для лозунга.

Кисть шуршала по бхолсту, как мышь по мешковине. Когда он отступил, чтобы полюбоваться делом рук своих, тишина повисла такая, что слышно было, как где-то капает вода из проржавевшей трубы.

Ярослав Косой, стоявший рядом, склонил голову, щурясь на кривоватые буквы отечественного разлива.

– Вот уж точно, не суди книгу по обложке, – сказал он серьёзно. – Я думал, у вас получится получше.

Шухов нахмурился:

– Так не нравится – сам пиши! Я же говорил, не хотел этим заниматься!

– Нет, ну правда, – продолжал Ярослав с неподдельным интересом. – Вы ведь умный человек. Физику толкуете, математику, даже химию не боитесь. А пишете, как трактор плугом по целине. И смысл какой-то… странный.

– Смысл, – обиделся Шухов, – в том, что хочешь быть богатым – строй дороги. Великая народная мудрость.

– Да знаю я, – вздохнул Косой. – Просто звучит так, будто вы собрались открыть филиал "Автодора" в пустыне.

Народ заржал, а Шухов, покраснев, сунул кисть в банку и буркнул что-то про "неблагодарных варваров". Транспорант аккуратно растянули над воротами, и запах клея перемешался с морозным воздухом.

А когда вечером пошёл лёгкий снег, и на красных полосах осели белые хлопья, всё выглядело как-то по-домашнему. Пусть почерк был кривоват, зато праздник чувствовался – настоящий, человеческий.

Глава 14

Хотя в форпосте Шухова уважали ровно настолько, насколько уважают соседа, который слишком много знает, лозунг от него хотели все. Мол, обязан человек перед Новым годом повесить красоту, иначе праздник не засчитается. Да и неважно, что там написано – лишь бы висело, трепетало на ветру и добавляло надежды, которой всем хронически не хватало.

Пока народ спорил, что лучше писать, дом-то уже достроили. Простенький, деревянный, пахнущий свежей стружкой и дымом от буржуйки. Чтобы тепло не улетучивалось, стены обтянули мехами – волки целыми охапками таскали трофеи, а люди их отмывали от крови и лесного хлама. Шкуры на ветру потрескивали, как старые барабаны, зато ни один сквозняк внутрь не пролезал.

Когда строительство подошло к финалу, Ярослав Косой и Лисицын уже собрались обратно в город, забрать старика Вана, Алексея Проныру, Ульяну и остальных. Упаковали пожитки, мотали ремни на рюкзаках – и тут Шухов перед ними вырос.

– Стоп. Никуда сейчас не пойдёте, – сказал он, глядя так сурово, будто собирался отчитывать двоечника. – За крепостью обстановка поменялась. Если сунетесь – пропадёте. Подождите пару дней.

Ярослав застыл с рюкзаком на плече:

– Что, всё настолько плохо?

– Консорциум Сечина потерял целую боевую бригаду, – ответил Шухов, будто говорил о пропавшей пачке спичек.

Форпост ахнул. Сквозь морозный воздух даже пар изо ртов на миг остановился.

– Как можно потерять несколько тысяч человек? – пробормотал кто-то.

– Легко, – сухо сказал Шухов. – Связь исчезла. Всё. Вокруг Крепости 108 траншеи роют, всех на уши подняли. Если вы сейчас попрётесь – в город войдёте, но выйти потом можете не успеть.

Ярослав нахмурился:

– Тогда что делать?

– День подождать, – зевнул Шухов. – Я этим займусь.

Как он собирался "заняться", никто не понимал. Но спорить с человеком, который умеет смотреть так, будто заранее знает, куда вы спрячете последнюю заначку, – бессмысленно. Ярослав только фыркнул и решил посмотреть, что старик выкинет.

***

С приближением Нового года Шухов становился всё молчаливее. Вечно сидел на каменной глыбе у края форпоста, глядел в сторону Уральских гор, где ветер выл так жалобно, будто там кто-то распевал старую солдатскую песню. Его шарф шуршал на морозе, снег щипал пальцы, а он всё сидел, словно ждал сигнала, что мир наконец собрался с мыслями.

Ярослав подошёл, притопывая ногами, чтобы не замёрзнуть:

– Про семью думаете?

Шухов промолчал. Ветер свистнул между камней.

– У вас, кроме внука, никого не осталось? – попытался ещё раз Ярослав.

– С чего это не осталось? – Шухов наконец посмотрел на него, как на человека, который сделал странный вывод из пустого места.

– Так вы же такие задумчивые…, – Ярослав растерянно пожал плечами. – Если хотите, мы могли бы стать кровными братьями. У меня ведь ещё один младший есть, можем организовать что-то вроде клятвы…

– Отвали, – рявкнул Шухов. – Мой внук старше тебя!

Ярослав сник:

– Новый год на носу, а он не с вами?

– У него дела поважнее, – коротко бросил старик.

И тут Косой понял: что бы Шухов ни затеял, его внук в этом деле главное звено. Пахло чем-то большим, и этот запах был вовсе не новогодним.

– Так… подождите. Ваш внук – это… Лисицын? – тихо спросил он.

Шухов хмыкнул:

– Фамилия редкая, сам понимаешь. О ком ты вообще?

Но Ярослав уже всё понял. Догадка щёлкнула, как замок – громко и необратимо.

***

На следующее утро, когда мороз заставлял снег скрипеть под сапогами, к форпосту подкатил внедорожник. Мотор урчал уверенно, как у зверя, который давно знает, зачем сюда приехал.

И Ярослав без слов понял: приехали за Шуховым.

И начнётся что-то куда более важное, чем лозунги на воротах и сушёные шкуры на стенах.

Офицеры вывалились из внедорожника, хлопнув дверьми так, что по двору Шухова вспорхнула пыль и где-то тревожно пискнула курица. В руках у мужиков болтались два комплекта свежайшей военной формы – ткань шуршала, пахла складом, солдатским потом и ещё чем-то резким, явно не для гражданских носов.

Шухов, сидевший на лавке и точивший нож о свой любимый кирпич, не глядя махнул рукой на Ярослава Косого и Лисицына:

– Выдайте этим двум. Пусть наряжаются.

Ярослав нахмурился, почесал затылок:

– Это что за подарок судьбы?

– Хочешь попасть в город – надевай, – лениво протянул Шухов, даже не подняв глаза.

Лисицын присвистнул:

– Так это же форма Консорциума Сечина! Нас же первым же допросом упакуют! Паспортов-то нет!

Но офицеры, будто ожидая такого кипиша, протянули Ярославу аккуратненький синий буклет.

– Мы подготовились. – И сказано было таким тоном, будто они собирались не документы вручить, а открыть врата в рай.

Ярослав открыл буклет – и едва не задохнулся. На него с фотографии смотрел он сам, только с выражением "я-в-курсе-что-я-капитан". Штампы блестели, номер свежий, всё по высшему разряду. Он даже не понял, когда его, черт побери, щёлкнули.

Шухов хмыкнул и, наконец-то подняв глаза, сказал:

– Негативы спалены, успокойся. Звание настоящее, номер настоящий, всё настоящее. Теперь вы мои люди – и ни один проверяющий даже не пикнет. Да и кто рискнёт дёргать офицеров из Отдела специальных расследований? Они ж солдат до дрожи доводят.

Ярослав только открыл рот… и закрыл. Уж слишком легко старик играл статусами, которые другим снились годами. В Консорциуме Сечина формы выбивали с боем, деньгами и связями, а Шухов тут раздаёт их, как пряники на ярмарке.

Причём явно не просто так. Старая лиса просто так движений не делает.

– Эээ… – осторожно начал Ярослав. – А вы не боитесь, что я возьму и… воспользуюсь положением?

Шухов уставился на него так искренне, что даже стало немного обидно:

– Ты? Чем? – и хмыкнул.

***

Переоделись, наелись – и вперёд, в город. Форма сидела жёстко, кололась на шее, пахла машинным маслом и ещё чем-то, отчего у Лисицына глаза светились восторгом.

– Значит, я теперь настоящий солдат Консорциума? Прям так просто?! – подпрыгивал он на сиденье. – Я теперь в крепость могу, да?

– Ты туда зачем-то так рвёшься? – спросил Ярослав, наблюдая, как серый лес глотает дорогу.

– А кто не рвётся? – фыркнул Лисицын. – Там даже двери на ночь закрывать не надо. Ни грабителей, ни подонков.

– Ну… – Ярослав потер нос, – не знаю. Мне в городе уютнее. Там хоть люди настоящие.

Лисицын скептически хмыкнул:

– Врёшь. Гадалка сказала, что я попаду в крепость, когда встречу благодетеля. Вот и встретил. Так что судьба.

Ярослав только усмехнулся. Ну верит человек – пусть верит. Главное, чтобы не сглазил.

На КПП дежурный, увидев на их удостоверениях страшные слова "Военные: Отдел специальных расследований", вытянулся так резко, что хрустнуло. И пропустил их, почти не дыша.

***

Тем временем старик Ван и остальные уже стояли наготове – сумки, тюки, узлы, будто едут не на форпост, а в родовую деревню картошку копать. Перед Новым годом у всех лица были радостные, как у детей, которым пообещали салют.

Соседская тётка из продуктового магазина, та самая с вечно недовольным лицом и новым любовником–солдатом, увидела Ярослава в новой форме и чуть банку тушёнки не выронила.

– Это когда он успел стать солдатом Консорциума?! – прошипела она, уставившись как на ожившее чудо. – Ещё вчера ведь простым наёмником был!

Когда–то она глядела на Ярослава свысока: мол, такому не место среди "настоящих". А теперь? Её магазин пустеет, потому что у старика Вана дешевле, свежее и люди к нему идут с улыбкой. Вот она и злится – сидит в своей лавке, как мышь, которой сыр показать забыли.

Пока Ярослав с Пронырой помогали собираться остальным, она тихо-тихо, будто вор на кладбище, выскользнула из переулка и побежала… куда бы вы думали? Прямо на военную базу. Её шаги цокали по мостовой, как кастаньеты, полные злорадства.

Пока одни собирались ехать встречать Новый год, у неё созрел свой маленький, липкий план.

Лёшка первым заметил, как соседская торговка, та самая с кислой физиономией и вечным запахом дешёвых духов, выскользнула из своей лавки и, оглянувшись, потрусила прочь. Остальные были заняты сумками, разговорами, счастливыми хлопотами, но Проныра – тот умел видеть, кто и чем дышит.

Он тихонько ткнул локтем Косого:

– Слышь, брат… что-то она задумала. И явно не пирог печь.

Ярослав прищурился на удаляющуюся спину: пальто на ней хлопало, как флаг тревоги. Понюхал воздух – пахло грозой, хотя небо ясное.

– Да ладно, – сказал он. – Пусть бежит, собакой лает. Нам бояться нечего.

Пока все собирали пожитки, старик Ван возник рядом так радостно, будто ребёнок с пятёркой. В руках – бухгалтерская книга, пахнущая чернилами, мукой и успехом.

– Глянь, Косой, – сиял он. – Наш магазин держится как скала! Люди едут со всего города. Проверь, если хочешь, каждую копейку.

Ярослав отмахнулся, рассмеялся:

– Только не сейчас! Новый год на носу, а ты со своими отчётами. Мне твои честные глаза дороже всех цифр. Грузись в машину, поехали в форпост, покажу вам окрестности, а восьмого дня привезу обратно.

Запах морозного воздуха смешался с запахом солярки, под ногами поскрипывал снег, а в груди у всех дрожал предновогодний азарт.

Конечно, форпост – место серьёзное, солдатское, и официально туда гражданских не полагалось тащить. Но Ярослав знал, что на праздники проверки мягче, а даже если кто заметит – он как-нибудь выкрутится. Он всегда выкручивался.

Проныра, разгорячённый как чайник на плите, вдруг шепнул:

– Слушай, а за что Консорциум Сечина ордер на Хромова выдал? Это опять ты там… ну… свое сделал?

Ярослав строго глянул на него.

– Тсс. Я тебе сказал – и никому больше.

– Угу! – Алексей мгновенно закивал, как собака на торте. – Молчу, как рыба в проруби.

И тут – как гроза с хлопком: соседская торговка возвращается, тащит за собой отряд солдат. Её голос, резкий как ржавый гвоздь по стеклу, разносится по улице:

– Вон они! Тот, постарше, в прошлом месяце был в форме частной армии, а теперь, гляди-ка, капитан Консорциума Сечина!

Солдаты окружили их так быстро, что воздух дрогнул. Снег под сапогами хрустел, стволы чёрных автоматов смотрели холодно, и запах оружейного масла резал нос.

Лейтенант подошёл к Ярославу и процедил:

– Документы. Подразделение. Немедленно.

Лисицын и Ярослав переглянулись. У Лисицына форма сидела мешком, пахла складом, и он в ней выглядел как школьник в папином пальто – неудивительно, что подозрения появились.

А когда Ярослав полез за удостоверением, солдаты одновременно щёлкнули затворами – звук был такой, что мороз по коже пошёл.

Посреди этого всего Ярослав… улыбнулся. Настоящей такой, ленивой улыбкой человека, у которого всё под контролем. Он протянул удостоверение:

– Ребята, смелости вам хватает – выборочную проверку проводить сотрудников Отдела специальных расследований в новогодний вечер. Уважение.

Лисицын чуть не подавился воздухом. Он вдруг понял: Косой не притворяется – он говорит точь-в-точь как сам Шухов. Та же уверенная, снисходительная интонация, от которой новобранцы начинают заикаться.

Лейтенант взял документ, открыл… и побледнел так, будто увидел собственную повестку на казнь. Там всё было – и фото Ярослава, и серийный номер, и самое страшное:

"Военный: Отдел специальных расследований".

В другое время его бы уже трясло. В народе ходили слухи: если тебя уволокут в этот отдел, домой можешь не ждать.

Но форма на Лисицыне сидела слишком уж нелепо, и офицер решился проверить всё через устройство – небольшую коробочку размером с ладонь. Солдат рядом ввёл номер… и на экране вспыхнула фотография Ярослава, официальная, без сомнений настоящая.

Лейтенант выдохнул, развернулся и с размаху отвесил торговке такую пощёчину, что она улетела в сугроб, как мешок картошки.

Потом он резко повернулся обратно и поклонился, руки дрожат, голос сорван:

– Мои извинения, господин.

А Ярослав только поправил воротник и спокойно сказал:

– Вот и хорошо. С наступающим.

Ярослав Косой вертел в руках своё военное удостоверение, будто проверял, не подменили ли его ночью какие-то особо наглые домовые. Бумага хрустела сухо, пахла типографской краской и чуть-чуть – железной пылью форпоста.

– Что-то, – протянул он задумчиво, – подсказывает мне, что ты, товарищ лейтенант, двойной агент. Террорист, шпион и любитель портить настроение сотрудникам Консорциума Сечина. А эти твои часы…, – Ярослав ткнул пальцем в запястье офицера. – Это что? Аппарат связи? Радио с подмигивающей антенной?

Лейтенант, как будто ждал этого всю жизнь, мигом стащил часы, протянул их двумя руками, чуть ли не на бархате:

– Сэр, возьмите. Для… эээ… следствия. Можете считать сувениром.

Часы тихо звякнули, когда переходили из рук в руки.

– Ага, – кивнул Ярослав, скользнув взглядом вдоль строя солдат. – А у этих подозрительных молодцов что? Контрабанда? Тайники? Тушки контрабандных фазанов?

Один из бойцов не выдержал и пискнул:

– Сэр… ну… отдел специальных расследований ведь… эээ… не ловит контрабандистов?

Ярослав выдохнул так, будто ему только что доложили, что снег – белый.

– С сегодняшнего дня – ловит. Поздравляю всех присутствующих.

Лисицын, стоявший чуть позади, едва не подавился воздухом. Тут же вспомнил, как сам совсем недавно принимал "жетоны благодарности" налево и направо. Но по сравнению с Ярославом Косым он выглядел неуклюжим учеником, который только учится различать взятку от чаевых.

Солдаты, которые минуту назад изображали из себя грозу окрестностей, теперь смирно топтались в ряд, опустив головы. Бумажники опустели – всё ушло "на улики". По установившейся процедуре отдела специальных расследований.

– Ладно! – отмахнулся Ярослав. – Всё, свободны. На первый-второй рассчитайсь и дуйте отсюда. Больше вы мне не кажетесь преступным синдикатом.

Офицер, заикаясь от усердия, ещё раз хлопнул по щеке ту самую крикливую соседку, что привела их сюда, и велел "забрать эту наглую тётку". Женщина, видимо, перепутала доносы с карьерным ростом – бывает.

Когда солдаты потащили её прочь, Ярослав покачал головой:

– Вот ведь честные люди! Столько "подарков" принесли. Прям праздник живота.

Он сунул часы старику Вану, как будто вручал семейную реликвию. У того даже щёки вспыхнули. Лисицын почесал затылок:

– Я, вообще-то… те часы, что вы мне раньше дали… продал. Могу деньги вернуть, если чё.

Ярослав расхохотался:

– Да ладно! За спасибо бы кто работал? Оставь. Мы не меряемся копейками.

Лисицын просиял, но через секунду нахмурился: что-то в этой иерархии пошло не так. Командовал вроде как он, а ощущение было, что Косой отправляет приказы телепатически.

***

В грузовике, прыгающем на ухабах, Проныра растянулся в кузове, щурясь от ветра, хлопающего по ушам.

– Слушай, Ярослав, – сказал он, подпрыгнув вместе с досками кузова, – а там, на форпосте, вообще весело?

– Да не то слово, – ухмыльнулся Косой. – Уроки, обеды, мясо каждый день. Гуляем по Уральским горам. Там кроликов – как мусора на базаре. Приезжаем – научу тебя ставить ловушки. Поймаем десяток, а?

Проныра аж заурчал от восторга.

И тут Ярослав вспомнил, что его приятель, хоть и сверх, защититься толком не может.

***

Когда они вернулись на форпост, воздух был холодный, пах соляркой и чем-то обугленным – будто где-то недавно подпалили старую деревянную будку. Хрустел снег. У входа стоял Шухов, вцепившись в спутниковый телефон, и нервно объяснял кому-то:

– Мы, говорю вам, не занимаемся контрабандой! Отдел специальных расследований не… Да, не! Повторяю: не! Это всё недоразумение… Мы никого не хотели лишать полномочий Контрольно-Ревизионного отдела…

Он махал другой рукой так, словно отбивался от невидимых мух.

Ярослав прошёл мимо и только вздохнул. Денёк удался. Всё честно, по правилам – как обычно.

Глава 15

С утра Шухов буквально светился – едва ли не мурлыкал под нос. На площадке перед домом он как обычно занимался своей гимнастикой" так мягко, что казалось, будто туман колышется от его движений. Воздух пах сырой землёй и вчерашним костром. Ученики послушно повторяли движения: кто-то хрустел суставами, кто-то шмыгал носом, но все старались не спугнуть великое утреннее спокойствие.

И всё было чудесно ровно до того момента, пока он вспомнил: Ярослава Косого сегодня нет. День обещал быть идеальным.

Шухов прекрасно понимал: если бы захотел, мог бы послать любого ученика привезти обратно Проныру и остальных. Они бы съездили, привезли – и никаких приключений. Но нет… У Шухова были свои расчёты.

Если вернуть ребят самим – то как потом выставить Косого за ворота? А статус офицера Консорциума Сечина, с таким трудом добытый для него, стоил того, чтобы аккуратно выпроводить гостя до вечера.

А Косой, как назло, задержался. Обратная дорога из города заняла не совесть, а честные шесть часов, а если где-то стрелка не туда повернёт – всё восемь. Красота! Шухов даже почувствовал себя так, будто получил неожиданный выходной после четырёх недель непрерывной смены.

Но ровно в полдень притащили спутниковый телефон, шипящий статикой, и сказали:

– Это вам глава Контрольно-Ревизионного Отдела звонил. Кричал так, будто его в чайник уронили.

Шухов взял трубку – и мир его рухнул со звоном. Оказалось, Ярослав, сияя полномочиями офицера, занялся… расследованием контрабанды.

Контрабанды! В городе! Под носом у тех, кто этим и занимается!

Если в системе есть границы – пересечь их значит вступить на минное поле чужих полномочий. Шухов это знал слишком хорошо.

– Он что?.. – выдохнул он в трубку. – Не возвращается за семьёй?! Почему он устроил контрольную закупку контрабандистов?!

Когда он закончил разговор, лицо у него было такое, будто он разглядывает чек на тридцать тысяч рублей за пачку дешёвого чая. Он повернулся к Косому:

– Это правда? Ты полез в расследование контрабанды?!

Косой усмехнулся так, будто его только что похвалили за прыжок через костёр:

– А что такого? Просто помог вашему отделу освоить новые горизонты. Я же талант.

Шухов едва не задохнулся:

– Да не просил я расширять наши горизонты! Ты бы ещё разом и обязанности Отдела общественного порядка взвалил!

– Так вы же не сказали, что нельзя, – пожал плечами Косой. – Я ещё перед уходом спрашивал. Вы сами спросили, чего я хочу добиться, и не боитесь ли, что я злоупотреблю. Ну я и… добился.

Шухов уже почти закипел – щеки покраснели, губы дрожат, глаза как у кота, у которого с полки упал любимый кувшин. И именно в этот момент из-за угла выскочил Проныра, воодушевлённый как школьник на перемене:

– Здравствуйте, дедушка Шухов! Рад вас видеть!

Гнев у старика исчез, будто его унесли порывом ветра. Он тут же расправил плечи и выдал почти бархатным голосом:

– И тебе здравствуй… Рад познакомиться.

– Брат сказал, что вы самый умный человек на форпосте. На все вопросы можете ответить. Я когда вырасту, хочу быть таким же умным, как вы! – сказал Проныра так искренне, что воздух даже подсветился от комплимента.

– Ха-ха-ха! Он так сказал? – Шухов засиял, как самовар на генеральной уборке.

– Конечно, – кивнул Алексей. – Так что не сердитесь на него. Он же не нарочно туда полез.

– Ладно, – растаял Шухов. – Ладно, забудем. Идите, заносите вещи. Скоро будем готовить ужин. Ого… а это у нас кто? Сколько молодых леди приехало?

Проныра, проходя мимо Косого, подмигнул так, будто только что провернул блестящую аферу. Косой лишь вздохнул: похоже, Проныра может подружиться даже с табуреткой, если та ответит ему взаимностью.

Шухов же, фыркнув, повернулся к Ярославу:

– Вот твой младший брат – голова. А ты – иди и убирай дом. Не хочу тебя сейчас видеть!

***

Тем временем Чудило, которому дали почётную миссию экскурсовода, водил Лариску и остальных по форпосту. Половицы тут скрипели так, будто жаловались на жизнь, в воздухе пахло горящими дровами, соляркой и слегка – мужскими носкоми.

Лариска, оглядев их жилища, остановилась, уперев руки в бока:

– Простите… А почему у вас в домах так грязно? Вы вообще знаете, что такое уборка?

В форпосте повисла тишина. Даже ветер притих, ожидая, что же они ей ответят.

Алексей Проныра шепнул, озираясь, будто Лариска могла материализоваться прямо за его спиной:

– Лариска в последнее время на чистоте помешалась. Мы дома даже дышим потише, чтоб не дай бог пылинку не поднять. И жрать никто не смеет, не отполоскав руки до блеска. Даже старик Ван под ней ходит, представляешь?

Лариска тем временем раздавала ученицам тряпки и банки с бытовой химией так деловито, будто собиралась поднимать в воздух самолёт:

– Так, девочки, в руки средства – и пошли. Сначала вычистим вот эти хоромы.

Ученицы кивнули синхронно, как стая вежливых журавлей, и ринулись в бой. В домах запахло мылом, мокрым деревом и чем-то цитрусовым, что обожгло нос так бодро, будто тебе по ноздре прополз апельсиновый змей.

Форпост был занят народом… ну, разным. Половина – бывшие беглецы, которые о порядке знали лишь по слухам. До уборки жилища выглядели как после нашествия сверхов с мётлами вместо рук. Но через полчаса, шоркая тряпками и бренча ведрами, девчонки сделали невозможное: всё сияло так, будто домам провели генеральное крещение.

Даже стекла протёрли – и в комнатах стало светлее, будто кто-то прорубил окна в другую жизнь.

Ярослав Косой посмотрел на Лариску и только покачал головой. "Домоводство уровня бог", – подумал он, слушая, как на ветру хлопают свежевымытый пластик, сухо цокают ведра, а откуда-то тянет влажной тряпкой и жареным мясом.

Лисицын и его ребята таращились на женщин, которые мельтешили туда-сюда, словно в форпост заглянули добрые домовые из рекламы чистящих средств.

А ученицы, проходя мимо Косого и Проныры, бросали такие сахарные улыбочки, что в воздухе становилось на градус теплее.

Когда все уселись у костра жарить мясо, Лисицын простонал с завистливой болью в голосе:

– Брат Косой, ты слишком сильный! Это нечестно!

Глаза у всей его компании стали подозрительно влажными – то ли дым от огня, то ли жизнь боль.

Тем временем Лариска вышла на крыльцо, вытерла лоб ладонью и удовлетворённо выдохнула:

– Фух, ну всё, разобрались. А вы что это, одно мясо жрёте? Дайте-ка я вам овощей пожарю, а то сдохнете тут от однообразия.

Старик Ван хмыкнул и сказал Ярославу Косому:

– Вся наша семейка на Лариске держится. Без неё тут была бы такая разруха, что мыши бы подавились. Кстати, Косой… Консорциум Сечина что-то шевелится. Не скажется ли это на нас?

– Ты уже выяснил, где эта Крепость 88? – спросил Ярослав.

– Нет, – старик Ван покачал головой. – Но вот этот старый Шухов точно знает. Ты бы у него спросил. Он мужчина сведущий.

Ярослав глянул на Шухова. Раньше он опасался, что тот решит: вопрос лишний, вопрос подозрительный, вопрос из серии "шпион, расстрелять". Но теперь… теперь он лучше понимал характер старика и решил спросить прямо.

Собрал всех у костра, сел рядом с Шуховым и сказал:

– Вы знаете, где Крепость 88?

– Крепость 88 Консорциума Ротенберга? – Шухов прищурился. – А тебе зачем?

Ярослав не стал юлить:

– Мы вообще-то туда шли. Но нас призвали в армию и занесло сюда. Хотим понять, что теперь с маршрутом.

Шухов вздохнул, глядя на трещащие искры костра:

– Совет мой простой – не думай ты сейчас про эту крепость. Она на северо-восток от Крепости 108. Консорциум Сечина нагнал туда сил, Консорциум Ротенберга тоже. Между ними ещё три крепости торчат. Один ты туда доползёшь. А как ты проведёшь за собой людей? На солдат ты статусом Отдела Спецрасследований не щёлкнешь – им приказ важнее.

Ярослав нахмурился:

– Война… реально начнётся?

– Мало того, – продолжил Шухов, – Консорциум Потпнина уже суёт свои войска к границам всех трёх групп. Сечинцы ещё заняты Подопытными в Крепости 289, но мы уже стоим на краю большой заварушки. Хочешь добраться до Крепости 88 сейчас – готовься к похоронам своих. Снарядам плевать, кто ты и откуда.

Ярослав тихо выругался.

– Тогда… мы тут будем в безопасности? Переждём в форпосте?

Шухов шумно втянул воздух, словно запах костра стал горьким:

– Безопасность? В такое время? Консорциуму Сечина людей не хватает. Они в любой момент могут согнать частные отряды с форпостов на передовую – мясом подсыпать.

Форпост, куда судьба занесла Ярослава Косого, стоял в такой глуши, что новости до него добирались примерно так же быстро, как улитка до Уральских гор. Даже Проныра, который умудрялся собирать слухи из воздуха, мог уловить лишь поверхностные ряби. О настоящем шторме, что назревал между Консорциумом Сечина, Консорциумом Потанина и Консорциумом Ротенберга, они понятия не имели.

Пустоши давно не видели большой драки: люди тут и так едва выживали, цепляясь за жизнь, как мокрая тряпка за край ведра. И как только народ начал хоть немного вылезать из послекатаклизменной ямы, мир снова затрещал, пахнул дымом и начал набирать обороты к очередной разборке.

Иногда Косой чесал затылок и думал, почему человечество так любит устраивать кровавые конкурсы "кто кого", если совсем недавно еле выбралось из апокалиптической жопы. Ну правда – неужели так трудно жить мирно и ругаться только из-за немытой посуды?

По словам Шухова, Консорциум Сечина собирался прихлопнуть Подопытных в Крепости 289, пока не начался полномасштабный бардак. Даже выделили боевую бригаду, но время в таких делах – штука злая: Потанинцы и Ротенберговцы, разумеется, ждать их не собирались.

Подопытные, кстати, угрожали не только Сечинскому сектору – они были слишком близко к Крепости 330, принадлежащей Консорциуму Потанина. А это значило: каждая сторона теперь пыталась угадать, куда эти гадёныши побегут.

Но Ярослава больше всего беспокоило другое: что если их компанию возьмут, да и отправят на передовую? И тогда уже не до планов и мечтаний – собирай манатки и дуй умирать за тех, кому ты даже руки не жал.

Спрятавшись бы они где-нибудь в лесистых холмах, толку всё равно не было бы: Подопытные наверняка выбрали бы именно этот путь. Ну не разворачиваются же они и не идут цивильно по шоссе. Не зря же Консорциум Сечина загнал кучу солдат по этим форпостам.

– А если Подопытные возьмут да и ломанутся на вашу крепость? – спросил Ярослав, глядя на Шухова.

Тот лишь повёл бровью:

– Крепость 108 – место крепкое. Хочешь – отправь туда семью. Там укрепления, стены, тяжёлые точки. Эти мясные големы туда не пролезут. То, что они разнесли Крепость 289, – это чистая халатность.

Шухов говорил спокойно, лениво, словно обсуждал погоду, а не грядущую резню.

Он объяснил: если Консорциум Сечина поставит на стены тяжёлое вооружение, никакие Подопытные не пройдут. У них, конечно, мышцы как каменные подушки, но артиллерия – это не пистолетик. "Разрушитель гор", который привёз Владимир Ланский, вообще заставил Подопытных бежать как тараканов под прожектором.

– Только дети боятся Подопытных, – любил повторять Ланский.

И, пожалуй, в его словах была своя железная логика: против сил человечества эти существа – всего лишь мешки с мясом и плохим характером.

Настоящая беда начиналась только в пустоши – там, где нет стен, нет укрытий и земля под ногами дрожит от дальних разрывов. Там Подопытные могли заскочить в засаду так тихо, как будто у них не лапищи, а пушистые тапочки.

– Можете помочь переправить моих в крепость? – спросил Ярослав. – Чтобы пожили там… временно.

Шухов хохотнул, покачав плечами:

– Да ты сам можешь. У капитана отдела спецрасследований полномочий – хоть завались. Только гляди, Косой… не заигрывайся.

Потом добавил, как бы невзначай:

– И не думай снова лезть в контрабанду.

Ярослав приподнял брови. Он впервые понял, насколько много власти есть у его отдела. Но запах у этой власти был… странный. Смешанный из дыма, пыли и какого-то гнилого недоверия.

И точно – старик явно был не на стороне Консорциума Сечина. Косой даже задумался: интересно, что скажут большие шишки, если узнают такую деталь?

– А вы не боитесь, что я вас сдам? – спросил он.

Шухов улыбнулся краешком губ, как старый кот, который давно знает все ходы.

– А ты не боишься, что я расскажу, как ты охотишься на их наносолдатов?

Тишина повисла, будто на всех сразу дунул холодный ветер.

Оба понимали: секреты – вещь липкая. Раз узнал чужое – держи своё крепче.

Шухов явно хотел не конфликта, а союза. И Ярослав видел в этом смысл: они оба хранили тайны, оба стояли чуть в стороне от крупных игроков… и оба знали, кто такой Шура.

Шухов много лет был важной шишкой в спецрасследованиях. Чтобы защитить семью, он скрывал, что у него была дочь. Даже не воспитывал её – не хотел втравливать в эту мясорубку. Но Консорциум Сечина всё равно нашёл способ разрушить его жизнь.

И сколько бы силы ни было в старике – даже будь он сверхом – против машины Консорциума он оставался простым винтиком. Вокруг него все служили Сечинцам, а не ему.

Но всё поменялось, когда Шура, парень-изгой с глазами безумца, стал Заклинателем Демонов. Иногда судьба толкает в битву самых странных людей.

Тем временем ученицы у костра затянули песню – звонкую, чистую, как утренний воздух после дождя. Голоса их плыли между палаток, ласкали костёр, поднимались вверх вместе с дымом.

А мужики… мужики сидели тихо-тихо, будто только что увидели ангелов и боялись дёрнуться, чтобы не вспугнуть это чудо.

Лариска накинула на себя фартук, подхватила сковороду и так уверенно зашипела на ней овощами, что кухня тут же наполнилась ароматом жареного перца и чеснока. Когда эта банда ехала сюда, тащили с собой целые сумки новогодних припасов – кто ж знал, сколько придётся торчать на форпосте. Старик Ван вообще раздобыл где-то целый ящик рыбы и креветок – пахли они морем так, будто их только что выловили, а не вытрясли из контрабандистов.

Лисицын вдруг вздохнул так, будто стихи собирался читать:

– Слушайте, мужики, это, похоже, самый нормальный Новый год за мои двадцать девять.

Ярослав Косой не удержался, фыркнул:

– Да ладно тебе. Наши прежние "праздники"… ну, помнишь, как мы лапшу всухомятку жрали? Тут хотя бы огонь есть, рыба, запахи человеческие.

Лёха хихикнул, потёр руки:

– Не наговаривай! Мы были счастливые, как идиоты. Мы же бегали на тот холм смотреть на фейерверки из крепости – вот это была сказка. Мороз в нос, ноги в снегу, а над башнями шмякает цветастое "бах!", красота…

Но в самую середину уютной болтовни во двор, ворча мотором, вкатился чёрный внедорожник. Дверь хряснула, и офицер, понурив плечи, склонился к уху Шухова. Шептал долго, настойчиво. По мере того как говорил, лицо Шухова темнело, будто его поджаривают с той же стороны, что и Ларискины овощи.

Ярослав уловил недоброе:

– Шухов… что там?

Старик поднял голову, выпустил тяжёлый выдох:

– Как допразднуете – собирай своих и дуй обратно в крепость. Всё. Началось. Война.

Воздух как будто сжал мороз. До Нового года – час с хвостиком. Ну кто, спрашивается, начинает воевать под куранты? Только Консорциум Сечина, конечно.

– Командир уже дал отмашку, – сказал Шухов, – наши пошли штурмовать владения Консорциума Ротенберга. Через пару часов там всё загорится. Так что давай… готовься.

Ярослав только моргнул.

– Может… хоть поедите, пока горячее? – спросил он тоном человека, который сам не верит в то, что говорит.

Шухов глухо засмеялся:

– Хотелось встретить год по-людски. Хоть раз. Но нам даже пожевать не дают. Вселенная – вредная баба, всё делает наперекосяк.

Тут Лариска высунулась из кухни, держа три коробочки, которые источали такие запахи, что у любого солдата потекли бы слюни.

– Дядя Шухов, я там собрала вам еды. Сожрите по дороге, а то усохнете.

Шухов моргнул, будто забыл, что такое доброта. Потом улыбнулся:

– Спасибо.

Он уже собирался уходить, но вдруг остановился, вгляделся в Ярослава:

– Слышал о законе подлости? Всё, что может пойти наперекосяк, обязательно пойдёт. Проще говоря – всё, чего боишься, случится.

Ярослав почесал затылок.

– Это сейчас к чему?

– Как думаешь… всё это – сон или реальность? – спросил Шухов и сам же хмыкнул. – В снах именно то, чего боишься, и сбывается.

– Реальность, конечно. Хочешь – ущипну, – буркнул Ярослав.

– Вот именно, – старик вздохнул и двинулся к машине. – А я бы предпочёл, чтобы всё это было сном.

В его голосе звенело такое тихое, тяжёлое горе, что даже мороз вокруг будто прикусил язык.

Глава 16

Крепость 330 дышала морозом и праздничным настроением. Ровно в полночь кто-то из людей Консорциума Потанина вдарил по огромному колоколу, что висел в центре двора. Звук прокатился по каменным стенам – звенящий, густой, такой, от которого уши сами хотят жить получше.

И тут же в разных уголках крепости начали трещать и шипеть фейерверки – богатенькие опять решили блеснуть: цветастые огненные хризантемы взлетали над крышами, оставляя запах пороха и жжёной бумаги. Дети, нарядные, как маленькие клоуны, носились по улице, размахивая трубочками-петардами и оглядывая небо так, будто там сейчас появится сам Дед Мороз на реактивных санях.

В своей заснеженной вилле Владимир Ланский стоял во дворе и мрачно поправлял отросшие волосы. Парикмахёра к ним не пускали уже вечность – после того как Консорциум Потанина загнал его с Левом Станиславовичем Ланским под домашний арест. Расти им приходилось как бурьяну у забора.

Над головой вдруг хлопнуло крыльями – огромная чёрная ворона пролетела под фейерверки, будто ей совершенно плевать на человеческие хлопоты и громкие взрывы.

Владимир протянул руку – ворона, как ручная, спланировала прямо на предплечье. Он отломил крошку хлеба, погладил птицу по тёплому боку и усмехнулся:

– Не обижайся, подруга. С едой тут так себе… Лев Станиславович уже похож на тенорскую ноту – сплошная худоба и страдание.

Птица деликатно клюнула хлеб, а Владимир заботливо взъерошил ей перья. Когда-то его пугали такие вороньи визиты, но теперь они казались почти дружескими. Да и какая ещё компания у людей, которых посадили в золотую клетку?

На лапке блеснула тонкая бамбуковая трубочка. Он снял её, вытряхнул свернутый листок и, пробегая глазами строчки, всё больше растягивал губы в довольной улыбке.

– Ладно, письмо получил. А теперь лети назад и выбей из своего хозяина нормальный корм. Раз уж Новый год, пусть и тебе что-то достанется, – сказал он и легко подкинул руку. Ворона махнула мощными крыльями и ушла в ночное небо, словно стала частью тёмных облаков.

Владимир вернулся в дом – и первым делом увидел Льва Станиславовича, развалившегося на диване, словно человек, которому отключили все жизненно важные функции кроме нытья.

– Скажи, ну что за напасть, – ворчал тот. – Эти старые черти из Консорциума Потанина совсем с ума сошли. Новый год на носу, а нам воды нет, света нет, хлеб по граммам выдают. Мы им всю жизнь служили, а теперь они делают вид, будто мы плесень на стенках!

Владимир только вздохнул:

– Хочешь – бери мою пайку. А винить… ну, кого ещё, кроме нас? Потеряли крепости – получаем по заслугам.

– Да брось! – Лев Станиславович хлопнул ладонью по пузу, и оно обиженно тряхнулось. – Землетрясение было не по нашей вине! Да и Новый год, мать его… неужели так сложно не морить людей голодом хотя бы сегодня?!

– Всё пройдёт, – мягко сказал Владимир. – И эти дни тоже.

Не успел он договорить, как в коридоре раздался звонок – резкий, металлический, будто кто-то ключом провёл по замёрзшей трубе.

Лев Станиславович поднялся, бубня под нос:

– Может, это еду принесли… хотя кто в здравом уме будет о нас заботиться? Мой дядя только и умеет, что прислуживать Консорциуму Потанина. Хотя твой дядя тоже недалеко ушёл…

Он открыл дверь. На пороге стоял мужчина средних лет с дежурной улыбкой и тарелкой, накрытой крышкой. За его спиной – два ряда солдат, хмурых, как будто их заставили охранять мешок картошки, а не двух живых людей. После последнего побега Владимира охрану вокруг виллы закрутили так, что даже у мыши бы паспорт спросили.

– Что-то случилось? – спросил Лев Станиславович.

Мужчина улыбнулся шире, почти масляно:

– Ты не узнаешь родного дядюшку?

– Ты дядя? – хмыкнул Лев. – Ну… мечтай.

Тот не обиделся. Наоборот, раскрыл улыбку ещё шире:

– Канун Нового года же. Я принёс вам поесть.

– Поесть? – подозрительно прищурился Лев. – И что же ты нам принёс?

Тарелка пахла чем-то тёплым… но подозрительно лёгким, будто внутри лежал или маленький бутерброд, или хорошо замаскированный обман.

Мужик средних лет ввалился в гостиную с таким видом, будто спасает мир остатками собственного обеда. Тарелка в руках горячая, ещё пахнет жирком, луком и тем загадочным супом, который варят только люди, давно потерявшие стыд.

Он натянуто улыбнулся, будто челюсть у него на шарнире, и сказал:

– У меня после обеда чуть осталось. Подумал: вы двое, небось, голоднючие, вот и сгреб всё в кучу. Принёс.

Лев Ланский прыснул смехом – злым, колючим, как иголка ёлки, которая воткнулась в пятку.

– Ты серьёзно думаешь, что я, Лев Станиславович, буду жрать твои объедки?

Мужик мигом скривился, ухмылка съехала набок. Он просто бросил тарелку на пол – с глухим звоном и плеском, будто шлёпнул мокрой тряпкой.

– Не хочешь – и не надо, – процедил он. – Я силком кормить не собираюсь.

Лицо у Льва Станиславовича в секунду почернело, словно его макнули в золу. Он смотрел на своего родственничка так, будто измерял, под каким углом тот лучше взрывается.

Владимир Ланский, стоявший рядом, негромко сказал:

– Эй. Выйди пока. На воздух.

Голос у Владимира был тихий, но твёрдый – такой, что люди невольно вспоминают, что у некоторых хищников клыки прячутся до поры до времени. Мужик дёрнулся, замялся, но всё же поплёлся к выходу. Видно было, как он боится – ноги у него будто в ледяном сугробе вязнут.

Снаружи его встретил новогодний холод. Фейерверки где-то за крепостными стенами лопались в небе над Крепостью 330 – красные, золотые, с шипением и запахом пороха. Мужик смотрел на эту красоту, как ребёнок, которому вдруг позволили потрогать ёлочные игрушки.

Но уют долго не продлился. Как только дверь виллы снова скрипнула, два ряда солдат тут же подняли оружие. Стволы блеснули, прицелы легли на вход.

Они видели, как Владимир выводит Льва Станиславовича наружу. Оба остановились на свету – фейерверки рисовали на их лицах странные тени.

– Из-за нас вы сегодня домой не попали, – сказал Владимир, улыбаясь. – Новый год ведь семьи ждут. Мы хотели извиниться.

– Верно, – поддакнул Лев Станиславович. – Извиниться перед людьми надо.

– Позвольте представиться, – продолжил Владимир. – Я Владимир Ланский, а рядом со мной стоит мастер Ланский.

– Правильно сказал, – буркнул Лев.

Владимир задумчиво скосил взгляд на родственничка:

– Раз уж извиняемся… надо шоу устроить. Для всех.

– Какое ещё шоу? – подозрительно спросил Лев Станиславович.

Владимир ткнул подбородком в сторону родственника:

– Сценка в первый день Нового года. Называется "Мёртвый дядя".

– Поддерживаю! – рявкнул Лев.

Мужик, похоже, решил, что это над ним издеваются. Он хохотнул – злым, глухим эхом:

– Вы двое что, дети? Игры нашли, идиоты…

– Тсс, – Владимир приложил палец к губам. Потом лениво протянул руку – ножницы блеснули в пальцах, и он ловко отрезал Льву Станиславовичу прядь волос.

Тот только фыркнул:

– Осторожнее, художник.

Мужик скривился:

– Солдаты! Взять их! Запереть!

Владимир посмотрел на него с очень мягкой улыбкой:

– С Новым годом.

В этот момент небо над крепостью вспыхнуло ослепительным фейерверком – так ярко, что секунду было видно всё, даже мельчайшие снежинки, кружащие в воздухе. В ту же секунду с дальнего дома щёлкнул выстрел – тихий, профессиональный.

Пуля прошла так быстро, что воздух даже свистнул. Красный туман разорвался из груди родственника. Тело откинуло в сторону, будто кто-то ударил его локтем.

Владимир медленно перевёл взгляд с фейерверков на солдат. Улыбка никуда не делась.

– Ну что, – спросил он, – представление понравилось?

Ряды солдат дрогнули. Одни побелели, у других руки заметно затряслись.

– В–владимир Ланский…, – пробормотал один. – Ты не боишься наказания?

– Они не посмеют, – ответил Владимир. – Сейчас им я нужнее, чем воздух.

И будто в подтверждение сказанного, со стороны улицы загрохотал двигатель. Машина выскочила под свет фейерверков, на капоте – символ белого листа гинкго, блестящий в огнях, как мокрый металл.

Из машины вылез секретарь из Совета. Он шагал быстро, раздражённо, как человек, которого подняли с праздничного стола.

– Приказ Совета, – сказал он холодным голосом. – Владимир Ланский и Лев Станиславович немедленно выдвигаются на фронт. Будете военными советниками.

Он уже собирался уходить, но заметил кровь у дверей. На секунду он замер, огляделся, затем спросил у солдат:

– Что здесь произошло?

– Они убили командира, – ответил кто-то из рядовых.

Секретарь Чжоу скользнул взглядом по телу, сморщился, будто увидел на праздничном столе дохлую крысу, и презрительно сказал:

– Дурак.

Всего по пустошам раскидано было сто семьдесят восемь крепостей, словно кто-то забросал карту иголками. Самая западная из них – Крепость 178 – торчала на северо-западе, одинокая, будто сторожевой пёс на цепи. Погодой там и не пахло – то мороз хлещет так, что зубы сами стучат, то ветер режет лицо, будто лезвием.

Если подняться на её стены и посмотреть вдаль, то глаз упрётся в бесконечную серую равнину лёсса, выжженную и выдутую до костей. Даже река, что тянулась к востоку, была мутно-жёлтой, как крепкий чай, который кто-то забыл процедить.

Юго-запад, наоборот, кишел жизнью – три консорциума там обосновались: Консорциум Потанина, Консорциум Сечина и Консорциум Ротенберга. Жили относительно кучно, между собой тёрлись постоянно, но держались за свой кусок, как собаки за кость. Местность туда такая: попробуй-ка сунься – дороги замело, тропы топкие, а горы, кажется, специально сдвинулись, чтобы никого лишнего не пустить.

Самым южным считался Консорциум Сечина. Дальше – влажный дух тропического леса, который все предпочитали обходить стороной. Говорили, что там даже звук тихо дохнет, не выдерживая конкуренции с местными ядовитыми тварями. Пробраться сквозь этот зелёный ад никому ещё не удавалось – лес упорно жрал всех, кто лез слишком далеко.

От подвижек земной коры воздух в тех краях заметно похолодал, а тропики – будто старик, который резко сдал – тоже изменились и перестали быть прежними. Консорциум Сечина даже мечтал когда-то загнать туда новую крепость, да идея канула, как утопленник в болоте.

Консорциум Потанина лежал северо-восточнее, на такой удобной позиции, что чужой туда не пролезет, а свои – как в дом родной. Крепость 330 рядом вообще называли горным городом: построили её у подножия скалы, и теперь она была как искусный узел, без которого всё там расползлось бы.

Консорциум Ротенберга обосновался в огромной котловине, зажатой между Кубанью, Консорциумом Михельсона и той самой Крепостью 178. И хотя с северо-западом у них конфликтов не было, Консорциум Михельсона всё равно пытался тихой сапой подкусить кусочек территории у Крепости 178 – привычка у них такая, наверное.

Короче говоря, юго-запад был пирогом, который делили на троих, но ножей у всех было гораздо больше. Если у Сечина появлялся новый ресурс – будь уверен, у Ротенберга его не будет. А что выпадет Ротенбергу – Потанин сразу считает потерянным. Так и крутились: ресурсы были поводом, войны – следствием, а спокойствие – мифом.

Иногда старики вспоминали, что раньше на севере, в Центральных Равнинах, ещё светились города – живые, огромные, не зажатые крепостными стенами. Но это было до катаклизма, до того как мир вывернуло наизнанку.

Когда закончился Новый год, Шухов, наверное, уже вернулся в Крепость 108. Консорциумы выставили свои военные коробки вдоль границ, так что вся земля звенела от натянутых нервов. Они стояли десятками километров друг от друга и ждали, кто не выдержит первым.

Сначала Лёха и остальные носились, будто их током шандарахнуло – война же! Но потом сон победил героизм, и все разбрелись. Один только Ярослав Косой остался у костра. Огонь потрескивал, пах смолой, снег таял на плаще и скатывался холодными каплями. Ярослав смотрел в огонь, будто пытаясь разглядеть там своё будущее, и думал, как вытащить своих из-под катка предстоящей резни.

Шухов говорил: может, отправить Алексея и остальных в Крепость 108? Там оборона такая плотная, что даже сверх не пролезет. И война между тремя консорциумами туда докатится не сразу – точно не в первую же неделю.

Война ведь – не драка в подворотне. Умные люди в олл-ин не идут. Они делают ставки аккуратно, как в карточках: чуть-чуть рискнул, чуть-чуть спрятал, и так до конца.

Снег усилился. Хлопья стучали по крыше, и вдруг одна из дверей дома резко распахнулась – скрипнула так, что у Ярослава зубы свело. Во двор вышел Алексей, накинув куртку кое-как. Сел рядом, протянул руки к огню.

– Ты из-за войны переживаешь? – тихо спросил он.

Ярослав только кивнул. Даже говорить было лень – мысли путались.

Алексей понизил голос до шёпота:

– А если просто уйти? В леса, в горы… да хоть куда. Мы бы там прожили. Люди и похуже места обживали.

Ярослав глянул на него через искры.

– И что? – спросил он. – Так и сидеть в норе, не высовываясь?

Алексей вздохнул, поёжился.

– Я знаю, что ты хочешь в Крепость 88 из-за Ярославы Журавлёвой. Но… почему она сама не ищет тебя? – он нервно ковырнул снег носком ботинка. – Я, вообще-то, выяснил, где находится Крепость 88. Но я тебе не скажу. Потому что… – он сглотнул. – Потому что там всё будет так же, Ярослав. Она – важная для Консорциума Ротенберга. А мы – обычные беглецы.

Косой посмотрел на него внимательно. Когда-то они ссорились по пустякам – Алексей хотел бросить учителя и уйти в охоту, а Ярослав заставлял его учиться. Тогда они грызлись так, что искры летели.

Но сейчас всё было иначе: Алексей говорил искренне, до боли честно. Он действительно ненавидел само слово "крепость". Всё, что внутри стен, всё, что защищено, всё, что недоступно беглецам, – всё это он отвергал всем своим сердцем.

И Ярослав впервые это по-настоящему понял. А так же то, что Лёха полный дурак.

Проныра сидел у огня, ковыряя палкой ещё тёплый уголёк, и сказал тихо, будто боялся спугнуть ночь:

– Брат, крепости таким, как мы, не рады. Ни капельки.

Ярослав Косой только вздохнул – будто выдохнул целую зиму.

– Так значит, ты наврал мне, когда болтал, что в Крепости 289 у тебя всё гладко с одноклассниками?

Алексей поёрзал, почесал затылок и не стал устраивать спектакль:

– М-м… ну… да. Никто с нами, с Дауном, даже разговаривать не хотел. Другие дети шарахались, как будто мы по утрам заразно кашляем. А их родители всё шипели им на ухо: мол, держись подальше, а то тоже станешь как эти. Учитель, когда спрашивал на уроке и я не мог ответить – хмыкал и говорил, что это нормально, "что с беженцев взять". Ни обучаемости, ни мозгов.

Он говорил это таким тоном, что хотелось или плюнуть, или научиться левитировать, лишь бы не слышать.

– А один раз кто-то потерял ерунду какую-то… и сразу ткнули пальцем в нас с Дауном. Дескать, кто ещё мог?

Ярослав слушал молча. Голова у него чуть опустилась – будто тяжесть слов легла прямо на плечи. Он-то знал, что жители крепостей уже десятилетиями смотрят на беженцев сверху вниз, как на мусор под ногами.

Алексей вздохнул и продолжил, уже тише:

– Они перевернули наши парты вверх дном – ничего не нашли. Но было хуже. Лариска тогда давала мне деньги в школу… ну, чтобы я не ходил с пустыми карманами. А у остальных карманные были грошовые, так что как только учитель увидел сумму…

Он поднял взгляд, глаза блестели от огня.

– Меня сразу обвинили в воровстве. Для них же беженец с деньгами – всё равно что курица с пушкой. Я пытался объяснить, но сути никто не слушал. Даун от страха разревелся. Но, брат… я не плакал. Ты говорил, что слёзы тут не помогают. – Он усмехнулся. – И я поверил.

На мгновение вокруг стало тихо – слышно было только, как снег шуршит, падая на крышу.

– Вот за это я и ненавижу крепости, – сказал он. – И тех, кто в них живёт. Может, Ярослава Журавлёва и другая… но её семья? Её друзья? Разницы-то никакой.

Ярослав повёл плечом, будто хотел стряхнуть холод:

– Я не знаю, – признался он.

Алексей посмотрел на него в упор:

– Тогда, брат, подожди, пока она сама не появится. Не придёт – значит, не стоит и ломать ноги ради неё. Ты говорил мне не делать боль эпохи своей болью. А эта эпоха уже проросла в людях, как сорняк. Рак, а не сорняк, если честно.

Ярослав хмыкнул и мягко ткнул его локтем:

– Надо было дать мне тогда сказать пару слов учителю от твоего имени.

– И что бы ты сделал? – Алексей приподнял бровь.

– Убил бы любого, кто посмел тебя тронуть, – фыркнул Ярослав, усмехаясь. – Но раз уж нам путь на север закрыт… утром отвезу тебя в Крепость 108. Хватит с тебя их школы. Проси Ульяну учить тебя. Она хоть и преподавала русский, но образование у неё нормальное. И математику с физикой она тебе вкатит так, что сам потом будешь другим объяснять.

У Проныры глаза вспыхнули, как две спички.

– А мне Ульяна нравится. Она тебе подходит, между прочим.

– Ты маленький негодяй, – Ярослав покосился на него, пытаясь не улыбнуться.

И тут Алексей вдруг резко повернул голову. Весь насторожился, как заяц, услышавший хруст ветки. Ярослав проследил за его взглядом – и на холме увидел Короля Волков.

Тот стоял неподвижно, как статуя, только шерсть на ветру чуть вздрагивала. Глаза – два уголька – смотрели прямо на Алексея.

И это был не первый раз. Когда они тогда отстреливались от погони, волк тоже смотрел именно на Проныру… как будто знал его. Или искал. Или… ждал.

Но чего?

Ярослав нахмурился. Странно это всё. Король Волков должен был уже увести стаю в глубь Уральских гор, подальше от людей. А вместо этого явился посреди ночи – просто посмотреть?

– Ты с ним раньше пересекался? – спросил Ярослав, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Алексей замотал головой:

– Нет. Никогда.

Ветер вздохнул над холмом. Волк стоял всё так же. А ночь – будто слушала.

Глава 17

– Брат, а можно я схожу познакомиться с Королём Волков в Уральских горах? – деловито спросил Проныра, будто речь шла не о хищнике массой под центнер, а о новом соседе по лавочке. – Мне кажется, он меня знает.

Ярослав Косой, который уже посвятил Проныру в свою странную дружбу с волчьей стаей, только почесал затылок. От дыма костра пахло гарью и сырой сосной, снег потрескивал под сапогами. Лёха давно перестал удивляться всему, что происходило рядом с Косым: сверхи, охота на наносолдатов, дружеские посиделки с волками – ну и что, бывает, жизнь вообще странная штука.

Ярослав вздохнул, подумал секунду и сказал:

– Конечно. Только держись за мной. Желательно – подальше. Очень подальше.

Потому что, сколько бы он ни ладил с волками, представлять, как Король Волков вдруг решает перекусить Алексеем, ему совсем не хотелось. Пускай у Лёхи и ущербная сверхсила, но удача она порой пригождается. Волчара, конечно, умный, но мясо – оно мясо есть.

Они уже собирались уходить, снег под ногами тихо скрипел, как старый батон под ножом, когда Ярослав вдруг заметил внизу яркие фары, рвущиеся вверх по серпантину.

– Вернись в дом, – сказал он, нахмурившись. – Разбуди Лисицына и веди его сюда.

– Ща, – бросил Алексей и убежал, подпинывая снежные комки.

Через пару минут Лисицын вышел – заспанный, в тяжёлом военном пальто, пахнущем мокрой шерстью и мазью для сапог.

– Ты звал?

– Кто-то в горы прётся. Скорее всего, Консорциум Сечина, – сказал Ярослав.

– Новый год же. Кто вообще нормальный сюда сунется? – удивился Лисицын, но всё же встал рядом с Косым у входа в форпост.

Внедорожник остановился резко, мотор ещё гудел, пар валил из выхлопной трубы. Солдат выпрыгнул в снег, сунул им в руки пухлый конверт и буркнул:

– Мобилизация частных войск. К 07:00 должны быть в сборе. Кто не явится – дезертир.

Слово "дезертир" в Консорциуме Сечина означало примерно то же, что "зайчик" означает для удава – закуску. Поймают, посадят, припишут преступление. Семью тоже лишат воды. А без воды в эти времена… ну, сами понимаете – быстро и мучительно.

Лисицын посмотрел в бумагу, прикинул время. Было два часа ночи. Пять часов до "привета от Сечина".

Он окликнул солдата:

– Мы же форпост охраняем. Кто его держать будет, если нас заберут? Может, сделаешь исключение?

Солдат хмыкнул, будто Лисицын предложил ему бесплатно разгрузить вагон картошки.

– Не ко мне. Не нравится – не выполняйте.

Развернулся и сел обратно в машину, хлопнув дверью так, что сугроб вздрогнул.

Ярослав посмотрел на Лисицына:

– У тебя семья в городе есть? Если нет – можешь сбежать.

Лисицын криво усмехнулся.

– Не могу. У меня, может, никого и не осталось, но у ребят из взвода – есть. Если хоть один из нас сбежит, весь взвод накажут. По полной.

Так Консорциум Сечина и держал дисциплину – страхом. Чтобы каждый следил за каждым, а сбежать не рискнул бы даже мышонок.

Ярослав уважительно посмотрел на Лисицына. Тот ещё фрукт – чужую выгоду не пропустит, но если считал кого-то своим, то держался за него, как пёс за кость.

Статус офицера, который им дал Шухов, позволял Лисицыну сбежать без проблем. Да и сам Ярослав мог вывести всех своих в крепость под прикрытием удостоверения Отдела Специальных Расследований. План такой и был.

Но теперь стало ясно: если он воспользуется своим статусом, весь взвод получит удар под дых. А значит – нет, так нельзя.

Ярослав вздохнул, снег холодил щеки, ветер пах железом, война уже стояла где-то за горой.

– Ладно. Будим всех. Выходим сейчас же. Но сначала я отправлю свою семью

– Без проблем, – буркнул Лисицын, потягиваясь так, будто его разбудили ради того, чтобы вынести мусор, а не идти на войну.

Косой в этот момент вдруг щёлкнул пальцами, будто мысль сама прыгнула в голову:

– Слушай, а научи меня водить?

Идея была простой и одновременно идиотской: раз уж жизнь собирается швырять их из одной крепости в другую – хоть в Крепость 88, хоть в Крепость 178, – неплохо бы уметь крутить руль, а не ползти через Уральские горы на своих двоих. Да и если весь их взвод погонят куда-то на север, одному Лисицыну всё тащить за рулём будет тяжеловато – челюсть свело бы уже на первой сотне километров. Понятно, что водить он на сам деле умел, но ведь объяснять окружающим откуда, тоже надо.

А вообще, рассуждал Ярослав, раз уж велосипед его категорически не любит – почему бы не пропустить этот унизительный этап и сразу не сесть за машину? Звенящий утренний холод как будто сам подсказывал: "Учись, парень, пригодится". Велосипед – это не электро-байк, так что лучше и дальше делать вид что ездить не умею. Конечно если припрут… Кстати, надо бы в инвентарь хоть один себе засунуть.

Свиток Дублирования Навыков тратить на такое он даже не рассматривал – во-первых, у него его всё равно не было, во-вторых, если бы и был, он бы скорей влепил его Шухову, чтобы тот выучился чему-нибудь полезному, а не очередной надзирательской пакости.

Лисицын моргнул сонно:

– Да конечно научу. По дороге. Нам ещё тележиться и тележиться. Только не вздумай сразу по горным тропам. Вот съедем вниз, выйдем на нормальную прямую – там и будем тренировать твою неуклюжесть.

И был он, черт побери, прав: если тебе не нужно соблюдать правила, сигналить каждому камню и бояться камер – научиться рулить проще простого.

Форпост просыпался нехотя. Люди выглядывали из дверей, зевая так, будто пытались проглотить морозный воздух целиком. Над головами дрожал сизый пар от печки. Лисицын обошёл всех и гаркнул так, что из сугробов посыпался снег:

– Подъём! Собирайте все припасы! Пихайте в свои личные мешки! В грузовик ничего не суём – если найдут нашу тушёнку на проверке, нам головы открутят!

Кто-то, ещё не до конца проснувшийся, спросил с надеждой в голосе:

– Лорд Волков… а зачем собираемся?

Лисицын выдохнул так тяжело, что даже плохо натёртая овчина на его пальто скрипнула:

– Готовимся к войне.

Ветер завыл между строений, словно подтверждая каждое слово. Солдаты переглянулись.

– Сейчас? А проводы Зимы, а Масленица? Мы же ждали…

– Война графика не знает, – усмехнулся Лисицын. – Давайте, что сказано. Через пятнадцать минут встречаемся здесь.

Лица стали тусклыми, мрачными, как тени под фонарём. Только вчера они обсуждали, как неплохо было бы обосноваться в форпосте навсегда: тихо, свежий воздух, еда есть, даже уют как-никак. А теперь – пинок под рёбра и вперёд, на передовую. Пушечное мясо всегда отправляют без предупреждений.

– Может… ну его? Может, останемся? – робко спросил кто-то. – Здесь лучше.

Когда они сюда приехали, место казалось дырой. А спустя пару месяцев оказалось, что жить можно. Да ещё как.

Но Лисицын резко обернулся, и в голосе у него неожиданно появился металл:

– Если не пойдём, семьи тех, кто остался в городе, не протянут. Их просто отрежут от воды. А Консорциум Сечина нас в любом случае выловит. Так что не геройствуем – собираемся.

Ярослав стоял в стороне и смотрел на всю эту чахлую технику: одиннадцать автоматов, ни тебе гранат, ни мин, даже рации нормальной нет. Если их швырнут в бой, они даже "помогите" не смогут нормально передать – поле боя там могло тянуться через две горные гряды. Да они бы и в городе-то не отбились, не то что на фронте.

Но если враги решат, что этот взвод такой же бесполезный, как большинство частных войск… ну что ж. Одного Косого хватит, чтобы показать им, что они серьёзно ошиблись.

Он обернулся в сторону холма. На вершине, где ещё вчера сидел Король Волков, теперь было пусто. Лёгкий ветер шуршал снегом. Куда стая делась – неизвестно. Может, ждёт впереди.

Тут подошёл Чудило – по привычке тихо, будто боялся своим появлением нарушить баланс Вселенной.

– Учитель… мы тоже пойдём на войну?

– Посмотрим, – сказал Ярослав. – Пока что – таскай вещи. Помоги ребятам, а я тоже соберусь.

– Конечно! – с готовностью ответил Чудило и побежал, громыхая котелком и задевая плечом дверной косяк.

Мороз потрескивал под сапогами. Воздух пах металлом, сырой древесиной и приближающейся бедой.

Когда Ярослав Косой отправил Чудило собирать пожитки, он сам юркнул в пустующий дом. Доска под сапогом тоскливо скрипнула, запах старой смолы и холодного металла висел в воздухе. Ярослав снял с плеча свёрток – внутри лежало оружие наносолдат, свежее приобретение. Он собирался его аккуратно разобрать и выдрать из него самое ценное – наномашины.

После той охоты с волчьей стаей, когда они гоняли наносолдат по склонам Уральских гор, запасы наномашин у него подскочили раз в шесть. Теперь он мог бы закрыть доспехом обе руки – прямо до самых бицепсов. Вот только стоял он сейчас над этим металлоломом и чесал затылок: а надо ли ещё? Или хватит, а то он и так уже сияет, как новогодняя ёлка под ИК-сканером.

Оружие это работало мутно, но общее Ярослав понял: какая-то программа заставляла наномашины плясать с частотой, способной резать частички почти как гидроабразив струёй воды. Только без воды. И без смысла. И, конечно, нормальные частотные резцы были огромными шкафами, а не аккуратными мечами. Но Консорциум Сечина ухитрился заставить наномашины сгладить углы физики – и выкатил в мир игрушку ближнего боя острее бритвы хирурга.

Не лучше его собственного чёрного клинка – конечно. Но ученикам сгодится, когда-нибудь. Если доживут.

Только думал он сейчас не о клинках и не о будущем. Всё это железо он разбирал ради одного своего проекта – Фаины. Всё-таки он хотел сделать из неё голема из наномашин. Его тень конечно круто, но ещё один сверхсолдат никогда не помешает. Да если проект удастся, почему бы его не масштабировать и не наделать ещё. Тем более он был теперь уверен, мобильные зарядки есть.

Закончив вынимать драгоценный нанопесок, Ярослав зашёл в свой дворец, если так можно выразиться. Дам в инвентаре, в том первом, который поменьше и так дорого ему обошёлся, но тут уж ничего не поделаешь, сам дурак, лежала она… Фаина. Голая. И мысли сразу потекли не туда:

"Ну дор чего же красива зараза…"

Но потом встряхнулся.

– Руку давай, – потребовал он вслух, как будто она могла подчиниться.

Она по-прежнему была словно отключённая игрушка, но такая живая…. В общем, руку пришлось брать самому. Ярослав схватил её так крепко, что показалось будто у Фаины пальцы хрустнули – и из собственной кожи Косого потёк серебристый ток, холодный, словно ртуть под ветром. Он перебрался на кожу бессознательной девушки, легонько покалывая, будто мурашки с электростанции.

– Это наномашины Сечинского Консорциума, – сказал он, будто она могла его услышать и понять. – Тебе их хватит с головой, для начала – вокруг себя тонкую броню сформируешь. Да и силы подрастут: сухожилия крепче станут, мышцы бодрее. В общем среднестатистических мужиков уже избивать сможешь. Спрячь их в себя и никому не показывай. Только если совсем край, тогда используй – и бей наповал.

И только сказав это понял, что отдаёт это шизофренией, но при этом точно знал, что они точно осядут в её подсознании и она будет ими руководствоваться.

Но она как была неживой, так ею и оставалась. Идеально красивая человекоподобная кукла. Блин, жуть порой от этого берёт, но привлекательна, как дьяволица.

Не было у него времени придаваться сладким фантазиям – только дело. Фаина должна была стать тем, кто без раздумий жизнь за него отдал бы. И тут он понял, что и эта установка уже внедряется в неё. Блин, да что за дела-то?! С другой стороны, возникло и понимание, что не всё хорошо и сразу, ей потребуется время чтобы подстроиться под его установки и начать их воспринимать как свои.

К нему самому наномашины прилипнут снова – он знал. Он и без них не слабак. Да и на фронте, если повезёт, можно будет насобирать ещё – Консорциум Сечина был на редкость щедр, когда дело доходило до разлетающихся по полю боя наночастей. Авось хватит на все его планы.

"Дворец, соединяй всё обратно", – подумал Ярослав.

В голове пискнуло:

"С вас взимается плата 100 000 рублей."

Он аж дёрнулся. Идеально же было – ровно 100 000! И куда, спрашивается, катится мир, если даже наномашины в долг не работают? С другой стороны, что-то же должно расходоваться, для наделения других возможностью использовать наномашины. Хрень, конечно же, как для этого могли понадобиться деньги, но раз так, пусть так и будет. Всё равно выбора у него не было.

– Давай быстрее, – буркнул он.

Рубли мигнули – и исчезли из внутреннего хранилища. Наночастицы начали отлипать от его нервов, словно холодные иголки. Ярослав кивнул.

Ресницы девушки дрогнули, словно у живой…

– Как так-то?! – воскликнул он.

А потом на него снизошло словно озарение, наномашины используют её мозг, сейчас свободный от её сознания для управления её телом. Сейчас она была словно цифровая копия самой собой.

"Твою же налево" – пришла шокированная мысль от осознания всего.

Серебристые жилки расползлись по телу Фаины, будто светящиеся корни внутри кожи. Девугка медленно сжала кулак, а потом встала.

– Ого… слушается!

Здесь внутри его головы она стала его послушной куклой. Он потрогал её, она была тёмлой, словно живой человек. Ну, так-то вынь её из этого пространства, и она оживёт… Ладно, такие эксперименты потом. Лучше поднакопить ещё наномашин и завершить проект до конца. После чего он приказал ей вернуться в инвентарь, только теперь она в нём стояла, а на валялась, словно сломанная кукла.

Косой выдохнул – чуть слышно, как человек, которому наконец объяснили, что шум в машине был не двигателем, а банкой под сиденьем.

Хорошо. Синхронизация у Фаины вышла идеальная, иначе бы пришлось ждать или качать его месяцами. Короче, круть! Да, наномашин нужно больше и тогда… Ещё бы станцию подзарядки и вообще бомба выйдет.

"А если их сделать несколько, да моим противникам не позавидуешь!"

И тут он вернулся в реальность, ну или проснулся, как могло показаться со стороны. А дом снова затих – только ветер царапал окно, точно напоминая: впереди их ждёт не уют, а война.

И тут, будто гром среди ясного неба, за стеной раздался надрывный крик – так орёт человек, который в панике ищет не вещь, а надежду:

– Где эта тварь?!

Ярослав Косой распахнул дверь – в лицо ударил сырой горный воздух, пахнущий снегом, гарью и усталостью.

– Чего орёшь?

На пороге стоял Лисицын – серый, как зола. Губы дрожат, голос ломается:

– Эта тварь… он взял соль… банки тушёнки… и пропал. Даже винтовку прихватил. И… половину патронов. Сука!

– Пропал? – Ярослав нахмурился. Здесь, на вершине Уральских гор, была ровно одна тропа вниз. Если человек исчез – значит, ушёл в горы. Сам. Ночью. Ветер ему в лоб – а волки в спину.

Козёл тот когда-то был беженцем, бежал в Крепость 289 с Косым и остальными. Семьи у него не было, корней тоже. И как только понял, что на войне его запишут в категорию "пушечное мясо", начал мечтать о побеге. И вот – мечта сбылась. Заодно он прихватил припасы, как вор, который убегает не от опасности, а от совести.

Лисицын стоял, будто в него молотом ударили:

– Он… сбежал. Как он мог? Что теперь с нами будет?

Единственное, что держало его самого на этой заставе возле Крепости – идея, что "мы тут все братья". И вот – один из "братьев" выбил клинья из общего шаткого стола.

Чудило, наблюдая за этим, тихо спросил Ярослава:

– Учитель… почему вообще на свете есть такие люди?

Косой ответил без эмоций, как человек, который слишком много видел:

– Потому что тьма всегда пытается сожрать свет. А ты – свет. Вот и весь ответ.

Лисицын простонал, уже не пытаясь держаться:

– Что теперь делать? Нас же накажут. Минус один человек – и всем прилетит.

Сзади раздался чужой, глухой голос, пропитанный отчаянием:

– А может, рванём? Всё равно на фронте подохнем.

Но ему тут же возразили – со слезой, с надрывом:

– У меня жена и дочь в городе. Не надо бежать. Может, пронесёт? Ну один же человек пропал…

Другой мужчина подхватил:

– Если вы сбежите – что делать нам? У кого семьи тут? Вы нас что, под нож оставите?

Все головы повернулись к Ярославу, даже Лисицын смотрел на него, как на последнюю опору. Формально командиром взвода считался Лисицын, но все уже давно понимали, кто здесь настоящий стержень.

Косой оглядел толпу – напуганные, усталые, злые лица, запах адреналина и холодного пота висел в воздухе. Он помолчал секунду, две – как будто примерял слова, чтобы сказанное легло ровно.

– Собирайтесь, – сказал он. – Есть план.

– Правда?! – кто-то всхлипнул почти счастливо. – Командир, вы серьёзно?

Лисицын распрямился, будто ствол винтовки внутри него выровняли.

– Когда наш командир Косой несерьёзен? – сказал он уже уверенно. – Будем слушать его – всё вытащим!

И в этот момент Ярослав Косой стал для них не просто командиром, а тем, за кем идут даже в ночь, где ветер воет, как голодный зверь.

Глава 18

Когда они наконец вывалились с Уральских гор вниз, Ярослав Косой краем глаза заметил, что Чудило идёт мрачнее грозовой тучи. Оно и понятно – этот великовозрастный добряк каждый раз переживал предательство так, будто ему личную игрушку из детсада спёрли. Душа у него, как ни странно, была нежная: помогать кому-то – радость, а натыкаться на подлянки – словно внутри треугольника крутиться. Повернётся гранью – да и полоснёт по сердцу. Повернётся ещё раз – опять боль. И так до тех пор, пока от всех этих прокрутов не останется в груди дыра сквозная.

Ярослав на этот раз даже не пытался его утешать. Ни словом, ни вздохом. Тут каждый свой мрак сам должен выгрызть и понять, как жить дальше.

Военный грузовик, громыхая подвеской, не стал тащиться в город напрямик. Туда – часа три езды, если давить газ – два с половиной. А у них в запасе – около двух часов. Время словно специально подставило локоть: хочешь – опирайся, хочешь – падай.

– Куда шпарим? – спросил Лисицын, поправляя воротник.

– Дойдём – узнаешь, – отмахнулся Ярослав.

Он высадил Лисицына на обочине, сунул тому форму Консорциума Сечина и велел переодеться. Тот покрутил носом, но подчинился – форму военных не выбирают, её просто носят.

Из-за поворота завыли колёса – приближался другой грузовик. Ярослав спокойно вышел на середину дороги, будто ему так и положено, и поднял руку. Машина заскрежетала тормозами. В кузове сидел полный взвод – чужой форпост, чужие лица.

Командир слез, улыбаясь, будто встретил старого друга:

– Сэр, что случилось?

Ярослав молча сунул ему под нос корочку:

– Спецотдел расследований. Проверка. Подозреваю, что у вас в кузове – шпион. Всех наружу.

У командира улыбка тут же съехала.

– Сэр… не может ли это быть ошибкой? Мы… обычная частная армия…

– Ты глухой, что ли? – Ярослав хлестнул его взглядом. – Или мне думать, что шпион – ты?

Командир заткнулся моментально и гаркнул на солдат. Те попрыгали наружу, гремя берцами по асфальту.

– У кого семья в городе? – лениво спросил Ярослав.

Мужик сбоку поднял руку так, будто его ею прибили.

– Сэр… у меня.

– Отлично. Его – сюда. – Ярослав кивнул.

Лисицын со своими подскочили, свалили бедолагу в пыль, связали и закинули обратно в грузовик – как мешок картошки. Всё чётко, без суеты.

Когда Лисицын понял, что план Ярослава – тупо заменить недостающего бойца похищенным живым человеком, он едва челюсть не уронил. Ни хитрости, ни дипломата – чистая практичность. И, что самое обидное, идеальная.

"Жестко…" – промелькнуло на лице Лисицына.

"А лучше он, чем я", – добавил про себя с быстрой и очень искренней благодарностью судьбе. Сейчас выживание – единственный моральный закон: жив – значит прав.

Командир тем временем косился на странную толпу вокруг Лисицына: кто в гражданке, кто в форме частной армии. Нюх у него был, мягко говоря, тревожный.

– Сэр… ваши люди… это… частная армия? – осторожно спросил он.

Ярослав на секунду застыл, будто завис, затем уверенно кивнул:

– Ага. Я уже неделю в этих долбаных частниках копаюсь, шпиона ищу.

Командир тут же стукнул каблуками. Спецотдел – шутки в сторону. С такими шутили один раз – и больше не шутили никогда.

Ярослав кивнул Лисицыну:

– Погнали.

И грузовик взревел, унося их прочь, пока пыль не легла обратно на дорогу.

Грузовик, порыкивая мотором, развернулся к городу и исчез за поворотом, оставив после себя только выхлоп и дрожащий воздух над асфальтом. Ярослав Косой некоторое время смотрел на связанного мужика – тот дрожал, как мокрый воробей на ветру.

– Развяжи его, – бросил он Чудилу.

Верёвки спали, а мужик, схлипывая, почти пылал глазами:

– Сэр… я правду говорю, я не шпион…

– Верю, – спокойно кивнул Ярослав. – Потому что с сегодняшнего дня ты наш.

У бедолаги лицо перекосилось так, будто ему предложили стать балериной на пенсии.

– Но… я же не из вашего взвода…

В ту же секунду все ближайшие бойцы подняли на него оружие.

– Теперь из нашего, – лениво уточнил Ярослав.

Где-то позади, далеко, но очень громко, командир того самого обворованного взвода наконец дошёл умом до происходящего.

– Да чтоб мне!.. Они нашего стащили! Какая к чёрту спецслужба?! Вот же сволочи хитрожопые!

Солдаты вокруг него захлюпали сапогами по грязи и забеспокоились:

– Командир, а дальше что делаем?

Командир сжал зубы так, что захрустело.

– Преследовать? Да откуда мне знать, настоящий у него пропуск или нет! Тьфу… Ладно. Пойдём и стырим кого-нибудь у соседей!

Рядом маячили десятки форпостов, а значит – десятки взводов. Искра от Ярослава разлетелась по округе, как огонь по сухой траве. И теперь уже каждый второй взвод начинал оглядываться: "А не пополнить ли нам ряды за чей-то счёт?". Новая военная традиция родилась мгновенно.

***

Пока все друг у друга воруют людей, взвод Ярослава выскочил на солнечную дорогу. Утро пахло сырой пылью и лёгким бензином. Они уже почти вошли в ритм дороги, когда навстречу загудели грузовики Консорциума Сечина, словно кто-то собрал железных жуков в стаю.

Один водитель поравнялся и опустил стекло:

– Эй! Вы частники с форпостов?

Лисицын машинально гаркнул:

– Так точно!

– Группы по пути не видели? Драки? Бойни? – спросил водитель, уже на взводе.

– Никак нет. Мы рано выехали, – ответил Лисицын так спокойно, будто обсуждал погоду.

Стекло взлетело обратно, и водитель рявкнул:

– Вот же дерьмо! Говорят, бунт поднялся! Почему это именно мне выпало?!

Грузовики рванули дальше, оставив в воздухе запах горячего масла.

В кузове повисла тишина.

– Всё же нормально будет… да? – тихо спросил Лисицын, ковыряя пальцем в шве на перчатке.

Ярослав почесал шею.

– Ну… думаю, мировая война от этого не начнётся…

Хотя уверенности в голосе было примерно столько же, сколько в шатающейся табуретке.

Он отправил Проныру и остальных вперёд, в город, велел держать ухо востро. Сам же сел на ящик в кузове и уткнулся взглядом в горизонт.

***

Тем временем в самом городе, в Отделе Специальных Расследований, Шухов как раз закончил короткую планёрку, когда ему позвонил заместитель:

– Генерал–лейтенант, командир частной армии пришёл к вам с жалобой.

Шухов нахмурился.

– Ему что, больше заняться нечем?

Он взял трубку:

– Шухов на связи.

И тут на него вывалился целый ушат жалоб, воплей, визгов и обвинений. Командир частников, хоть и был формально беженцем, всё ещё носил фамилию одного из крупных людей Консорциума Сечина – а такие, как правило, умели ныть с напором.

Шухову уши завяло уже на пятой минуте.

– Да что ты трындишь, будто я себе солдат крал?! – наконец вспылил он. – Да мне твои войска даже бесплатно не нужны! Перестань заваливать мой день своим плачем!

И Шухов кинул трубку с чувством истинного освобождения.

Он знал. Он просто знал.

Где-то, наверняка, Ярослав Косой снова устроил бардак. И теперь расхлёбывать придётся ему.

Ярослав Косой поначалу наивно думал, что частные войска – это так, десяток хмурых мужиков с ружьями. Но когда все эти "частники" наконец сбились в стаю, выяснилось, что их больше, чем целой боевой бригады Консорциума Сечина. Лисицин пошептался с народом вокруг и выяснил: бойцы съехались из разных крепостей Консорциума, будто их веником гнали.

Главным тут считался некий Анютин – родня больших людей из Консорциума и по совместительству надзиратель Крепости 107. А частниками Крепости 108 рулить должен был Тайгин – человек угрюмый, нервный и, судя по всему, уже успевший пожалеть о выборе профессии.

К моменту, когда все крепостные войска подтянулись, у Тайгина под носом остался лишь один взвод – тот самый, которым командовал Ярослав Косой. Остальных как ветром сдуло. Или как будто кто-то их по дороге скрутил и унёс под мышкой.

Тайгин уставился на Лисицына, словно тот лично украл у него роту:

– У вас что, по дороге караваны грабили? – голос дрожал раздражением.

Лисицын вытянулся, будто линейку проглотил:

– Никак нет, товарищ офицер! Восьмой взвод Железного второго батальона прибыл вовремя и в полном составе! Ждём ваших указаний! Я…

– Достаточно, – отмахнулся Тайгин, будто от назойливой мухи. – Тут и так бардак. Стоять тихо и не мешаться.

Развернулся и исчез куда-то между палаток – судя по выражению лица, пошёл искать тех, кто и правда творит бардак.

Взвод Ярослава тут же оживился:

– Может, это те, что шли за нами, устроили заварушку? – шепнул кто-то.

– Похоже, – смущённо протянул Лисицын. – Может, солдат друг у друга воруют.

Ярослав поднял брови:

– Нам только на руку. Если дерутся все – никого не накажут. Закон работает только когда есть козёл отпущения, а если вся отара рогами сцепилась – попробуй разберись.

Солдаты понимающе загудели. Они и сами уже додумались до того же: раз Консорциум Сечина готовится к войне, разбрасываться людьми он не станет. Даже теми, кто слегка… хмм… поскандалил.

– Командир, – вдруг спросил кто-то с почтением, – вы это заранее подгадали, да? Хотели устроить хаос, чтобы всем отмазка была?

Ярослав с важным видом прочистил горло:

– Ну… я человек стратегический. Всё продумал.

Но в этот момент Чудило невозмутимо заметил:

– Мой учитель не настолько умный.

Наступила тишина. Ярослав посмотрел на Чудило так долго, что даже воздух вокруг смутился.

***

Правда заключалась в том, что частные войска всегда были сборищем хаоса, а сейчас их стало ещё больше – и без того шаткая система дружно рухнула. Многие командиры взводов годами врали о численности – чтобы пайков получать побольше, а отдачи поменьше. И вот, когда сверху внезапно приказали всем собраться для большой войны, эти "командиры побед" оказались с голыми руками и пустыми списками. Короче, как обычно, с голой жопой.

Если бы верхушка узнала правду, головы бы полетели. Так что кое-кто решил: раз уж тонем, так давайте ещё и воду взбаламутим – может, под шумок и выживем.

Пока Тайгин лично бегал по окрестностям, вылавливая беглых "солдат", войска других крепостей уже двинулись. Одни только части Крепости 108 продолжали стоять, как сироты у забора. Собраться они должны были к семи утра, а на часах уже клонится к вечеру.

Плюс был один: всем стало глубоко плевать на взвод Ярослава. Их отпустили ходить где угодно, хоть в степь, хоть в город. Ярослав даже сводил бойцов к прилавкам – купил каждому по горячей лепёшке с яйцом. Запах дыма, масла и жареного теста расползался такой, что даже прохожие оборачивались. Угощение оплатил Лисицын – расщедрился.

***

Под вечер Тайгин всё же вернулся – с целой пачкой помятых, синюшных, местами раздетых мужиков. У некоторых штаны висели на одном шнурке, у других куртки превратились в тряпки. А несколько взводов будто испарились – догадаться о их судьбе можно было только по одиноким ботинкам, найденным где-то на дороге.

И только взвод Ярослава Косого стоял бодрый, целый, чистый – и слегка пахнущий свежими лепёшками. Как будто они не на войну собирались, а на экскурсию.

Группа Ярослава Косого была Восьмым взводом "Железного второго" – по идее, таких взводов должно быть семь. На деле шестой взвод уже прекратил своё существование: всех его солдат перехватили и утащили другие формирования, да так ловко, что исчез даже их командир.

Тайгин больше не грозил пальцем – по опыту он уже понял вкус собственного лекарства: в мирное время растратить пайки и не париться – мало кто умеет лучше; а теперь сам ощущал на себе всю горечь такого подхода.

Ярослав быстро прикинул на пальцах: осталось тридцать три полного взвода частников – грубо тысяча бойцов, если не считать тех, кто прячется и прикидывается потерявшимся. Толпа гудела, как старый трактор: кто-то плёлся в сторонке, кто-то скреб сапогом, но общее настроение – напряжённое ожидание, как перед грозой.

Тайгин встал на ящик и заговорил сухим, ровным тоном:

– Организация заботилась о вас в мирное время. Как говорится, армию готовят тысячу дней ради одного боя. Сейчас настал ваш час. Мы двинемся к линии фронта –займём возвышенности и устроим там опорные базы, чтобы не пустить войска Консорциума Потанина.

Слова летели по площадке, цепляясь за шероховатые ткани шинелей, оставляя в воздухе запах машинного масла и копоти от костров, где ещё не успели затушить утренний огонь. Для многих это прозвучало как приговор: на возвышенности, под прицелом дальнобойной артиллерии – ждать означало умирать.

Да, высота даёт преимущество, но когда с неба начинают падать снаряды с огромной точностью, никакие редуты не спасают. Чтобы удерживать такие позиции, нужны были бы крепкие укрепления – бетон, сталь, не один месяц работы. А у них – часы, да и то не факт.

Толпа зашумела: протесты, шёпот, нервный смех. Никто из них не собирался умирать за чужие карты и чужие амбиции – и всё же убежать никто не решался: наказание за дезертирство у Сечина было таким, что о нём лучше не думать вечером, когда вокруг звёзд нет.

Тайгин был окружён эскортом – сто восемьдесят пальцев, натянутых на спусковые крючки, снаряжение у них было заметно богаче, чем у простых взводов: блеск новых пряжек, свежие ремни. Эти люди не привыкли к бою; их задача – следить, чтобы никто не разбежался, и чтобы приказы выполнялись молча и чётко.

И тут раздалось манящее обещание:

– Те, кто проявит себя, – получат доступ в войска Консорциума Сечина, – провозгласил Тайгин с преднамеренной улыбкой. – Вас щедро вознаградят. Статус законного жителя крепости будет вам гарантирован.

Пара сотен глотков воздуха одновременно проглотили надежду; кто-то из толпы запыхтел, глаза у людей на миг засветились. Для беженцев, для тех, кто годами был без прописки и без прав, это слово "легальный" звучало как музыка.

Ярослав видел в этом подвох. Он знал: Тайгин так смело говорит только потому, что искренне верит – или хочет верить, – что из тысячи человек вернётся пару десятков. Обещание – отличный способ заставить людей идти туда, куда приказал вождь: когда шансов выжить почти нет, слова о статусе и еде вдруг приобретают вес золотого слитка.

Народ ворчал, спорил, но большинство молчало. Кто-то шутил сквозь зубы, кто-то сжимал кулаки, а кто-то прятал лицо в шерстяной шарф и вдыхал горячий запах дыма и пряного жареного хлеба. Аппетит к угощениям Лисицыного взвода ещё теплился – даже в такой сумрачный час люди умели радоваться простому.

Тайгин хлопнул в ладоши и велел грузиться:

– Садитесь в грузовики. Время отправляться!

Его джип и грузовики усиленного отряда поехали в хвосте колонны – наблюдатели, как сторожа на холме, чтобы никто не удрал. Через зеркало Ярослав усмехнулся Лисицыну:

– Тайгин трус, – тихо сказал он. – Когда начнётся стрельба, он лично туда не полезет. Значит, у нас появится шанс действовать по-своему.

Лисицын только покосился:

– Что за игра у тебя на уме, Косой? Не будь дураком.

Но воздух был густ от предчувствия; земля под ногами держала холод, а двигатели грузовиков урчали, как голодные звери. Каждый шаг этой колонны отзывался в теле, как маленький удар судьбы – и никто толком не знал, кто придёт к финишной черте живым.

Когда Косой в прошлый раз бросил фразу про "возможности делать что захотим", он вовсе не собирался поднимать бунт. Он вообще редко собирался – обычно просто действовал, а потом уже думал, было ли это умно. Но тут всё было строго и просто: если Тайгин будет держаться в тылу и изображать куст, никто не проверит, охраняют ли они позиции или делают вид. А значит… всегда можно найти какую-нибудь щель, канаву или складские ящики, где можно затаиться и переждать чью-нибудь дурь.

Кто-то из бойцов, прижавшись лбом к холодному металлу кабины и подсматривая через щель, приглушённо спросил:

– Командир… сержант… а если нас реально кинут под пули? Прям как мясо на сковородку?

Сзади хмыкнули:

– Дезертир забрал половину наших патронов. Половину! Чем стрелять будем – маты бросать? Или врагу в горло цапаться, как бешеные собаки?

Злость на беглеца кипела до сих пор. Дезертир – ладно, всякое бывает; тут каждый хоть раз думал шагнуть в ночь и раствориться в полях. Но вот утащить боеприпасы, копчёное мясо и прочие припасы – это уже подлость уровня "приговорить к смерти весь взвод и ещё сверху наплевать". В кузове до сих пор пахло копченой грудинкой, словно духи предательства.

– Слушай, Лисицын, – повернулся Ярослав, перекрикивая рёв двигателя. – Если бы ты знал, что среди нас крыса заведётся… ты бы остался?

– Остался бы, – буркнул Лисицын. – Во взводе ведь ещё люди с семьями. Кому они нужны голодные? Кто их будет защищать?

Голос у него был хриплый, усталый. Видно было, что внутри кипит обида: он ведь ко всем относился как к братьям – а один брат взял, да и смылся, прихватив добро. Хорошо хоть муку Ярослав с Лисицыным закупили заранее – хлебный запас спасал настроение.

Лисицын вдруг спросил, тяжело выдохнув:

– Если бы тебе сунули… ну, десять миллионов рублей… кто-нибудь из вас продал бы меня?

– Да не выдумывай, – фыркнул Ярослав. – Ты столько не стоишь. Моя совесть дороже твоей жизни.

В кузове раздался хохот – живой, короткий, нервный. Как будто люди пытались разжечь в себе хоть каплю тепла.

Но один упрямец всё же тихо напомнил:

– А если мы правда окажемся пушечным мясом?

Ярослав помолчал пару секунд, глядя на огрызок пшеничной лепёшки в руке, и сказал:

– Доберёмся – я разберусь. Не переживайте.

И странное дело – всем сразу стало легче. Удивительное свойство у Косого: если он говорил "придумаю", значит, действительно придумывал.

Передовая база встретила их запахом солярки, гарью и варёной перловки – здешняя кулинария была способна свести с ума любого, кроме офицеров. Частники – особенно те, кто шёл из Крепости 108 – рассчитывали, что перед битвой их хоть покормят как людей. Но нет: у Консорциума Сечина на них смотрели, как на мусор, что сам дойдёт до поля боя, если пнуть.

О том, что нормальные льготы частникам вообще-то положены, они не знали. Зато Тайгин прекрасно знал, как отжимать пайки у своих, и делал это с упоением.

Поэтому взвод Косого, притихший в грузовике, жевал свои тайные припасы: мягкие, ещё тёплые лепёшки из той самой муки, купленной заранее, и немного копчёнки, что Дезертир не успел спереть. От этого простого обеда веяло чем-то домашним, тёплым, почти родным – и мужики вдруг поняли, что не ошиблись с тем, кого выбрали слушать.

После заправки грузовика Ярослав внезапно сказал:

– Сержант, учи меня водить.

Лисицын моргнул, как будто ему дали по шлему кулаком:

– Ээ… ну… хорошо.

А в это время Тайгин уже сидел в тёплом помещении базы, за столом с белой скатертью, жевал сочное мясо и позволял себя развлекать офицерским юмором. Они там могли болтать часами – и никто из таких, как он, никогда не спешил возвращаться к колонне.

И пахло там не соляркой, не сырой формой, не пылью, а жареным луком, горячей кашей, крепким чаем с сахаром. Прямо противоположность тому, что чувствовали в кузове простые солдаты.

Но у Косого был свой план – и время до его начала сокращалось с каждым стуком мотора.

Лисицын, которому уже давно было всё равно, как его называют, лишь хмыкнул, когда Косой в очередной раз обвёл его взглядом и величественно назвал "сержантом". Кто тут сержант, кто командир – разберёмся потом, когда дорога перестанет трясти так, будто под колёсами не асфальт, а старый стиральный барабан.

Лисицын терпеливо объяснял Ярославу, как эта железная корова вообще ездит: где сцепление, где газ, куда смотреть и когда дергать рычаг. В салоне пахло холодным металлом, прошлогодней соляркой и чем-то невнятно-масляным. Мотор урчал, как кот, которому сунули не миску, а половину курицы.

– Запомни, – ворчал Лисицын, – как стрелка подползёт – выжал сцепление, пнул передачу, отпустил. Всё просто.

Через час кряхтений, рывков и вздохов машина всё-таки покатила более-менее ровно. Косой прикинул, что пора заканчивать валять дурака. Пока Ярослав не трогал рычаг, грузовик вёл себя смирно, будто удивляясь: "Гляди-ка, этот двуногий всё-таки понял, где у меня перед, а где зад".

К обеду Тайгин, офицер и человек, явно уставший от побудок, тревог и командиров, сделал вид, будто пошёл "проверить карты", но запах дешёвого вина потом ещё долго витал вокруг него, смешиваясь с морозным воздухом. Ярослав смотрел на него и думал: "Если начальство в Консорциуме Сечина так готовится к боям, не удивлюсь, если их солдаты в атаку пойдут только под залог".

Когда отъезжали обратно, Ярослав упёрся рогом: водить будет он. Потому что "куй железо, пока горячо". И вообще, если не сейчас – то когда? Да и понравилось ему это ощущение: руль вибрирует в ладонях, педали упираются в подошвы, кабина дрожит, мотор орёт, а ты – будто приручил маленького стального быка.

Солдаты в кузове перестали смеяться уже через десять минут. К полудню они все втянули головы в плечи, вцепившись в поручни, как в спасательные круги. В кузове звенели фляги, грохотало оружие, кто-то тихо бормотал молитвы, кто-то просто скрипел зубами, чтобы не закричать.

Ярослав же сиял. Обгонял фуры, выбивался в начало колонны, наслаждался каждым прыжком машины на кочке. Салон трясся, как барабанная мембрана, а он только шире улыбался.

Лисицын рядом уже стал цвета холодного теста.

– Командир взвода… – прохрипел он, хватаясь за ручку двери, словно за спасательный трос. – Тут зима, дорога скользкая. Если ты сейчас нажмёшь на тормоз, мы ляжем набок.

– Так я не буду нажимать, – искренне удивился Ярослав. – Чего зря-то?

Лисицын на пару секунд утратил дар речи. Потом этот дар резко вернулся – вместе с желанием жить. Он упросил Ярослава уступить место, поддержали его и ребята в кузове, кричавшие хором, будто на митинге: "Пусть Лисицын ведёт!"

Ярослав, правда, остался довольный. Вождение – нужный навык. В пустошах без него – как без сапог зимой.

Он мысленно обратился к своему дворцу: "Ну? Какой у меня уровень? Средний, да? Или даже продвинутый?"

Ответ пришёл холодный, как осенняя вода:

"Обнаружено: владелец не обладает навыками вождения."

Настроение рухнуло. "Как это – не обладаю? Я же ехал! Машина двигалась! Нормально же всё было!"

Но дворец был непреклонен, как налоговая.

Не успел он как следует возмутиться, как Лисицын опять напрягся, уставившись вперёд.

– Командир, там впереди что-то неладное.

А действительно: дорога была перекрыта, и на ней маячили офицеры Консорциума Сечина. Много их. Все будто ждут, и лица у них – кислые, как у тех, кто знает: день будет длинным.

– Сиди в кабине, – сказал Ярослав. – Пусть Тайгин разбирается. Мы – простые солдаты, нам можно и не высовываться.

Тайгин въехал к ним на внедорожнике, уверенный, как человек, выпивший "для храбрости". Офицер навстречу стоял, будто ему этот перекрёсток принадлежит.

– Все грузовики – под наш контроль. Людей – наружу. Быстро.

Тайгин моргнул, будто ему в лицо брызнули холодной водой.

– Нам приказано срочно на Уральские горы, на линию фронта. Вы забираете технику – а мы что, пешком побежим?

– А мне какое дело? – офицер ухмыльнулся, и в этот момент под кожей на его лице что-то серебристо блеснуло. Словно сосуды стали нитями металла.

Он шагнул вперёд и гаркнул так, что воздух дрогнул:

– Все! Вон из грузовиков!

Глава 19

Когда на лице офицера проступили тонкие серебристые нити – будто под кожей вдруг ожили стальные паутинки – Тайгин застыл, как будто ему сапогом по затылку дали. Голова сама опустилась, взгляд спрятался. Он прекрасно понимал: это не просто солдаты, а элита Консорциума Сечина, те самые наносы – люди, про которых рассказывали так, словно их собирали в лаборатории по детским страшилкам.

Тайгин вспомнил, как неделю назад ему шепнули, что эти жутковатые ребята должны были уйти на фронт у Уральских гор, где Консорциум Ротенберга держал основную линию. С Консорциумом Потанина у Сечина была вечная скучная возня – кто кого подловит, кто кому траншею подпортит. А вот Ротенберг был соперником серьёзным, настоящим. Поэтому Тайгин ожидал увидеть наносов где угодно, только не здесь – на холодной просёлочной дороге, где ветер пах соляркой, железом и мерзлой пылью.

Значит… скрывали? Значит, готовят подлянку Потанину? Вот оно что… У Тайгина внутри похолодело – мороз пробежался по позвоночнику, как мышь по кухне ночью. Выходит, именно здесь, на этой проклятой линии, и вспыхнет настоящее пекло.

Но одно не стыковалось. Наносам всегда дают лучшее: новенькие внедорожники, бронированные капсулы, даже рационы – и те лучше. А тут – ни своих машин, ни колонны. Почему?

Тайгин, сглотнув, тихо спросил:

– Сэр… а где ваши машины?

Он покосился на чёрную повязку офицера: "Батальон Божественного оружия". И белый логотип паука, тонкий, острый, как боль в висках. Легендарный батальон, с которым нормальному человеку лучше на одном гектаре не встречаться.

Офицер лениво, почти устало, бросил взгляд на Тайгина:

– Наши стоят впереди. А ваши пацаны пусть вылезают и забирают наши внедорожники. И форму пусть снимут.

Ветер хлестнул по дороге, пахнув чем-то ледяным и злым. Тайгин едва не выдохнул вслух:

– Да нас же продует, мы тут околеем…, – выдохнул он.

Закончить мысль он не успел – офицер шагнул вперёд и врезал кулаком под рёбра так, что мир перевернулся. Тайгин сложился пополам и рухнул в снег, слыша только собственное хриплое дыхание и свист в ушах. Даже охнуть не смог.

– Многословный ты, – спокойно заметил офицер, как будто комментировал погоду.

Грузовик Ярослава Косого стоял ближе остальных, и из-за тонких стенок кабины было слышно каждое слово. Когда прозвучало требование снять форму, Ярослав только нахмурился: какой-то глупый маскарад намечается. Наносы хотят слиться с частниками – значит, собираются пройти маршем так, чтобы никто не понял, кто есть кто. Ловушка для Потанина? Да сто процентов.

Консорциум Сечина всегда был помешан на своих нанотехнологиях. Кто бы удивился, что их элита ходит, как тени, скрываясь даже от собственных?

Солдаты Божественного оружия подошли к грузовику, и передний, заметив, что Косой и его ребята стоят в обычной одежде, даже шагнул назад.

– Эй! А почему вы без формы? – выкрикнул он.

Ярослав пожал плечами:

– Нам её не выдавали. Как и оружие.

Солдат моргнул – недвижимо, как будто его система зависла. Привыкли, видимо, что всё работает идеально: форма – по списку, оружие – по номеру. А тут… бардак по-русски.

Тот самый офицер, что отправил Тайгина в нокаут, хмыкнул, а потом даже рассмеялся – коротко, злобно, как человек, который понял, что его бесит сама реальность.

Он подошёл к Тайгину, который всё ещё лежал в снегу, и сказал:

– Ну и что? Нагрел на них денег, форму не выдал? Ты думаешь, Консорциум Сечина вас выращивает, чтобы вы дармоедами были?

И ударил по голове так, что Тайгин тут же обмяк.

Снег под ним начал таять от тепла, которое быстро уходило из тела.

Наносы стояли вокруг спокойно, как люди, для которых всё это – просто хлопоты по службе.

Честно говоря, командир Батальона Божественного оружия был уверен, что придумал хитрющий план. Прямо слышалось, как у него в голове тихо пощёлкивали шестерёнки, смазанные самодовольством. Мол, притворимся частниками, подъедем к полю боя тихой сапой, как будто просто мимо ехали. Шпионы – ни сном ни духом. А потом – раз! – срежем через Уральские горы, зайдём с тыла и врежем Консорциуму Потанина так, что те даже хрюкнуть не успеют.

Наносолдаты у них, конечно, были те ещё железные тараканы: цепляются за камни, ползут по козьим тропам, будто у каждого по присоске на ботинке. Обычный солдат туда бы и с биноклем не заглянул, а эти, похоже, и с завязанными глазами пройдут. Штаб-квартира, разумеется, хлопнула по плану печатью – красиво же! Все думают, что бьют по Консорциуму Ротенберга, а они внезапно налетят на Потанина. Гениально, если слушать самого командира.

Да, война у этих трёх организаций была как базарная драка за последнюю скидку – кто слабее, того и запинают. Вот только идеальность плана треснула быстрее, чем сухарь под сапогом. Стоило им выехать, как стало очевидно: да кого они пытаются обмануть? Форма у Батальона Божественного оружия была такая узнаваемая, что даже слепой сторож старика Вана понял бы, кто перед ним. Хоть их машинами частников облей, хоть в кузов спрячь – всё бесполезно.

– И что теперь делать? – спросил один из офицеров, покосившись на командира так, будто тот лично спалил им тайник с самогоном.

Командир скрипнул зубами, будто закусил гвоздь:

– Наденем их гражданку, а им впарим нашу форму. Пусть топают к линии фронта на горе Белой. Шпионы клюнут на приманку, а мы тем временем…

Но сказать он не успел: Ярослав Косой уже буквально засветился глазами, как кот, обнюхавший открытый холодильник. Ему-то и так личности падали с неба одна за другой – то рядовой, то сотрудник отдела, то боец Батальона Божественного оружия. Осталось только бейджики на карабине развесить. Но он не смущался – наоборот, казалось, что чем больше ролей, тем больше возможностей.

Тем временем один из солдат отвесил спящему Тайгину щедрую пощёчину – звук хлопнул по утру, как тряпкой по тазу. Солдат наклонился и прошипел:

– Драпай к Белой, за десять дней должен быть там. Не добежишь – трибунал. Мы тебе пятерых наносолдат даём, так что не умничай.

На лодыжке Тайгина защёлкнули электронный браслет – тот мигнул красным глазком и зловеще пикнул. По ощущениям, штука могла не только следить, но и слегка вдохновлять током, если что.

Наносолдатов отправили следом за колонной частников – страховка на страховку, словно они не на войну собрались, а дорогую хрустальную вазу перевозили. Решение притвориться частниками выглядело логично: кто вообще станет на полном серьёзе внедрять шпионов туда, где все друг друга ненавидят и живут, как в коммуналке времён бури? Даже если бы частники вдруг перепутали направление и поехали в соседний район – глобально это ничего бы не испортило.

– Разбивайтесь лагерем, – скомандовал кто-то из офицеров. – День отдыха, завтра снова в путь.

Но Ярослава Косого интересовало другое. Он оглядывал пространство так, будто ожидал увидеть под кустами спрятанные сокровища. Батальона Божественного оружия тут явно было меньше половины – ни Целина, ни того капитана Антона и в помине. Косой прикидывал, не выпадет ли ему шанс раздобыть ещё немного наномашин… ну, так сказать, в личное пользование.

Тут Лисицын осторожно уточнил:

– То есть мы и правда переодеваемся в их форму?

– Ага, – кивнул Косой.

– Ну…, – Лисицын заметил хищный блеск в глазах друга. – И что ты опять задумал?

Косой вдохнул носом холодный воздух, в котором пахло гарью костров, мокрой землёй и тушёнкой из соседнего котла, и объявил:

– Как только влезем в их форму, возвращаемся на передовую базу и… хорошо поедим!

Повисла тишина. Кто-то даже уронил котелок, и он звякнул о камень.

– То есть… – переспросил Лисицын. – Мы надеваем форму Батальона Божественного оружия, чтобы… вернуться назад и сожрать их провиант?

Косой широко улыбнулся, как человек, который наконец нашёл идеальную комбинацию в шахматах, причём на чужой доске:

– Ну а что? Раз уж у нас временно три личности, надо же пользоваться полномочиями всех трёх.

И тут все поняли простую вещь: кем бы ни стал Ярослав Косой – рядовым, спецагентом или бойцом элиты – он всегда найдёт, как обернуть ситуацию себе на пользу. Даже если это просто поход за халявной едой.

– Слушай, Ярослав, точно всё в норме? – тихо буркнул Лисицын, когда они пробирались по серой, выжженной пустоши.

Ветер там гулял как хотел: то царапал шею, то кидал в лицо сухую пыль, от которой скрипели зубы. Они уже переоделись в форму батальона Божественного оружия, поэтому издалека казались почти людьми важными – хотя шагали как бродяги, уставшие до чёртиков.

Позади лагерь опустел: наносолдаты свалили кто куда, оставив лишь пятёрку – те растворились среди частных войск, натянув форму обслуживающего персонала. Эта форма вообще-то предназначалась для механиков, но её таскали все, кому хотелось лишнюю копейку крутануть. И, конечно, нашёлся хитрец – Тайгин – который и зарплаты подчищал, и пайки урезал, и песок в рис сыпал, чтобы экономней было. Солдаты его ненавидели так искренне, что воздух вокруг звенел.

Ярослав шёл впереди, оглядывая пустошь так, будто она была его собственным огородом. Лисицын же шёл рядом и нервно косил глазами назад.

– Мне вот одно не даёт покоя, – пробубнил он. – Что если солдаты батальона заметят, что мы свалили из лагеря? Ну не похоже это на разрешённый перекус…

– Ты вообще мозг включи, – лениво ответил Ярослав, даже не оборачиваясь. – Пять человек будут пасти тысячу? Ну-ну. Это только если им свыше по башке настучат. Пока эти пятеро не разберутся, кто тут кто, у нас окно есть. Пользуемся.

Лисицын фыркнул, но кивнул. Логика у Ярослава была железная, как гусеница старого бронетранспортёра.

– Мы ведь просто жрать идём, – продолжил Ярослав. – У нас в лагере ни пайков, ни запаха еды. Так что мы, так сказать, облегчаем офицерам груз ответственности. Ищем, так сказать, пропитание сами. Благородное дело.

– Ну, если так сказать…, – почесал затылок Лисицын. – Но если на передовой базе нас раскусят?

– Молчи и не умничай. Я разберусь. – голос у Ярослава был спокойный, как у человека, который уже трижды умер и не впечатлился.

Остальные шли молча и думали одно и то же: этот Ярослав Косой вообще хоть чего-нибудь боится? За время, что они были с ним, он ни разу не дрогнул ни перед людьми, ни перед сверхами.

До передовой базы было рукой подать. Если бы дальше идти пришлось – Ярослав бы своих туда пешком не гнал. Но тут недалеко, так что терпели.

У ворот стоял часовой – скучал, сопел, ковырялся в зубах. Увидел их – и сразу ручку поднял, мол, стойте, кто такие. Лисицын уже шагнул было вперёд, чтобы мирно поговорить, но Ярослав мгновенно отодвинул его ногой.

– Ты как смеешь батальон Божественного оружия останавливать? Совсем башкой треснулся? – рявкнул он, так что даже пыль на заборе дрогнула.

Часовой увидел повязку на руке Ярослава – и сразу превратился в мебель. Стоял, моргал, но не жил.

Прошли они внутрь, уверенно, нагло и даже с удовольствием. Лисицын сперва мялся, но, увидев, что всё сходит с рук, тоже воспрял духом и начал бросать косые, почти хамоватые реплики в ответ на любые взгляды.

А потом, когда они зашли в столовую, их накрыл густой, плотный, домашний запах еды. Настолько густой, что казалось – воздух можно резать ножом и намазывать на хлеб. У кого-то урчало в животе. У кого-то слюна подступала к горлу. А у кого-то глаза блестели, как у кота, увидевшего сметану.

И вся группа Ярослава, не сговариваясь, ускорила шаг. Еда была близко. Почти что судьба.

По дороге к передовой базовой точке стоял такой шум, будто вся армия Консорциума Сечина одновременно решила маршировать туда и обратно. Одни войска тащились на фронт, другие – с фронта, всё перемешалось: сапоги шлёпали, броня бряцала, пахло горячим металлом, переваренной кашей и потом, который давно вышел в отставку, но всё ещё служил.

На базе, из-за вечной текучки людей, кухня работала круглые сутки. На крыльце стояла теплынь от огромных кастрюль, а из казарм тянуло приятным паром – воду там грели щедро, что для таких времён было почти роскошью.

Ярослав Косой с бойцами вошёл в столовую, будто они тут прописаны. Поварня грохотала: ножи цокали по разделочным доскам, кто-то ругался на сгоревшую подливу, кто-то шипел на раскалённой сковородке. А наши ребята уже ловко накладывали себе горки еды на стальные подносы, не обращая ни на кого внимания. На то они и голодные.

Тут же появился менеджер зала – сухонький, но нервный. Подошёл осторожно, как к бочке с бензином, и выдавил:

– Извините, но мы… э-э… не получали уведомления о вашем прибытии.

Лисицын покрылся потом, как свежесваренный пельмень. Остальные замерли. Только Ярослав стоял спокойно, будто его интересовала исключительно котлета на подносе.

– Мы, значит, Батальон Божественного оружия пришли поесть, – холодно обронил он. – Теперь на это тоже нужно уведомление? Или ты считаешь наш батальон чем-то второсортным?

Солдаты рядом чуть не захлопали в ладоши. Он говорил так уверенно, как будто сам приказ сверху подписал.

Менеджер стушевался, заёрзал:

– Нет-нет, я бы не посмел… но, хм… могу глянуть ваш военный билет?

К этому моменту любопытные бойцы стали подтягиваться, окружая их живой стенкой. Ярослав хмыкнул, вытащил из кармана документы офицера Отдела Специальных Расследований и ткнул под нос менеджеру:

– Смотри. Только ты. Проверяй номер, но аккуратно… чтобы информация не утекла.

Менеджер пробежал глазами по документу – и у него вытянулось лицо. Как так: человек со спецдокументами – и в форме Божественного оружия? Он шепнул подчинённому проверить номер на устройстве, тот нажал пару кнопок – и машина показала: документ настоящий.

Менеджер чуть не сел. Побежал к командиру базы, вернулся уже совсем без цвета лица. Похоже, там решили: раз такие ребята появились, лучше им не мешать. Пусть едят, что хотят – и пусть быстрее уходят. Лишь бы никого не злить.

Ярослав сел за стол, выдохнул с удовольствием и принялся за котлеты и тушёное что-то. Двойная жизнь – член батальона, сотрудник Спецрасследований – оказалась золотой жилой. Ему нравилось. Очень.

А еда… ах, еда была как праздник: супы булькали, мясных блюд – больше десятка, пар поднимался густой, ароматный. Ребята ели, пока лица не покраснели, а потом, уходя, набили карманы булочками – по десятку штук на человека. Персонал столовой смотрел на них так, будто видел диких зверей, которые ограбили хлебный фургон.

– Их всего человек тридцать… много они не унесут…, – пытался успокоить себя менеджер, наблюдая, как по залу идут люди, громыхая с переполненными карманами.

К обратной дороге бойцы уже погуливались, сытые, довольные, некоторые даже слегка отрыгивали с выражением философской глубины.

– Впереди ещё четыре–пять таких баз, – протянул Лисицын, поглаживая живот. – Похоже, голодать больше не придётся.

– Наш командир всемогущ! – закивали остальные. – Булочек хватит на несколько дней!

Ярослав шёл впереди, слегка приосанившись. Лесть ему явно шла на пользу – даже волосы будто стояли бодрее.

У входа в лагерь они столкнулись с солдатами из других подразделений. Те были вида унылого, как недоваренная овсянка. Увидели Ярослава и его бойцов – сытых, оживлённых, пахнущих едой и тестом – и чуть не разрыдались.

– Мужики… а можно немного булочек? Мы весь день ничего не ели…, – жалобно попросил командир другого взвода.

В этот момент у Ярослава перед глазами вспыхнуло системное окно:

"Помочь товарищам облегчить их голод".

Он моргнул, посмотрел на исхудавшего командира перед собой, вздохнул и произнёс с почти добрым выражением:

– Я знаю одно место, где вы точно получите свою порцию…

Глава 20

Командир взвода стоял, хлопая глазами, будто его по голове мешком с гречкой огрели.

– И это… что за дыра такая?

Ярослав Косой приглушил голос, словно шпион на рынке, и наклонился к нему поближе. От него пахло мокрой тканью и дымом от костра – весь день ведь маршировали.

– Передовая операционная база в четырёх километрах отсюда. И, что важнее, там кормят. Не просто кормят – можно даже прихватить пару булок с собой, если шустро.

У командира взвода аж желудок скрутило от одной мысли о еде. Но вместе с этим в голову вцепилась другая мысль: а что, если на базе кто-то сообразит, что они тут все притворяются кем-то другим?

Он оглядел ребят Косого – те сытые, ленивые, стоят, будто после бани. И вдруг подумал:

– Ну вот же передо мной пример: поели – живы. Значит и мы проскочим.

– Спасибо, брат! – сказал он уже почти с нежностью. Так обычно говорят человеку, который тебя спас от гибели или хотя бы от голодной истерики.

"Благодарность, полученная от Вана Динго, +1!

"Квест выполнен. Награда: базовый свиток дублирования навыков."

У Косого над головой мигнул квестовый значок. Он замирал ровно на секунду, словно перед тем как родиться в его голове выскакивала особенно хитрая мысль.

Командир взвода уже собрался увести своих голодных до помутнения бойцов, когда Косой протянул руку, перекрыв им дорогу.

– А остальные? Их благодарности где?

Тишина вокруг стала такой плотной, что слышно было, как где-то трещит сырая ветка в костре. Командир взвода затупил, как ученик, которому задали вопрос из параграфа, который он заведомо не читал, но быстро одумался и заорал:

– Ну! Вы чего стоите! Благодарим товарища сержанта!

Голодные парни благодарили так искренне, что от их голосов казалось – вот-вот запахнет жареными котлетами. В конечном итоге Косой собрал восемнадцать жетонов благодарности – как будто по лесу ходил и грибов целую корзину наскреб.

Сейчас у него их было уже за четыреста штук. Если он заставит ещё пару сотен солдат шепнуть ему "спасибо", новое оружие откроется быстрее, чем чайник вскипит.

Он обернулся к Лисицыну.

– Идите, ребята, выспитесь. А я… ну, у меня ещё делишки.

– Какие? – удивился Лисицын.

Косой, расправив плечи, будто собирался в поход за правдой и справедливостью:

– Мы-то наелись. А другие из Железного Второго всё ещё ходят, животы втягивают. Нехорошо так. Надо рассказать им всем.

Лисицын почувствовал укол совести – от тех слов в груди аж тепло разлилось. Вот кто действительно благородный – настоящий Ярослав Косой. Не то что он сам, мелочь пузатая.

– Давай разделимся, быстрее управимся, – предложил он.

Выражение лица Косого мгновенно поменялось. Он вскинул руки так, будто отбивался от комаров.

– Не-не-не! Вы и так за день устали. Ступайте спать. Перетруждаться – грех.

Солдаты аж прослезились. Теперь стало понятно, почему Косой до сих пор числится сержантом – святые люди не стремятся в начальники.

Когда он их всех разогнал по палаткам, сам побрёл к другим взводам. Скрип снега под сапогами, запах солдатского пота, смешанного с дымом, да редкие зевки ночного ветра – всё сливалось в вязкую темноту лагеря.

Палатки тянулись одна за другой – одинаковые как клоны. Косой заглядывал в каждую, терпеливо объяснял, где сейчас можно раздобыть еду. Некоторые сомневались… пока он не показывал им свежую, тёплую булку. Вот она, магия высшего уровня – после такого спорить уже никто не станет.

Да, странно было, что он настаивал на слове "спасибо". Но еда сильнее логики. В итоге за час у него жетонов стало ровно девятьсот. Рекорд за все времена.

Голод делает людей честными – ничего-то тут не поделаешь.

Подойдя к очередной палатке, он поднял полог и спросил:

– Парни, голодные? Я знаю местечко…

Пятеро наносолдатов сидели внутри так тихо, что было слышно, как у одного тихонько скрипят суставы. Они смотрели на Косого, не мигая.

Он улыбнулся, чуть виновато, как человек, который открыл дверь не в ту квартиру:

– Ха-ха… извините за беспокойство.

Да, переборщил. Нельзя же так лихо носиться по одинаковым палаткам – рано или поздно ткнёшься случайно не туда.

Солдаты выскочили из палаток, дыша на мороз, и хором заорал: "Стой там, где стоишь! Что это вообще значит?"

Но ответом им было только шуршание отстегивающихся пологов – палатки оказались пусты, внутри никого. Хруст снега под сапогами, свист ветра, и вдруг лагерная жизнь словно выдохнула и исчезла.

Наносолдаты, развевающиеся черные ремни и серебристые блестки брони, обежали кругом лагерь и, тяжело дыша, поняли: их едва ли не провели. Рядовые, которые только что вернулись с передовой оперативной базы, жевали булочки и щипали зубочистками между зубов – в руках у них было ещё то, чего не стыдно показать. Но при виде наносолдат они окаменели.

– Где вы были? – холодно спросил один из наносолдат. Голос был ровный, как лезвие.

Тот, кто дрожал сильнее всех, пробормотал:

– Мы пошли... поесть на передовую оперативную базу.

Наносолдат посмотрел на него, будто на нелепую шутку:

– Просто поесть?

Когда вернувшихся становилось всё больше, наказание за самовольный выход стало очевидным – все выстроили их по стойке смирно. Наносолдаты ходили между рядами, насмешливо бросая:

– Вы знаете, что покидать казарму без разрешения – преступление?

И один из них лениво шлёпнул булочки из рук одного парня. Булочки плюхнулись в грязь, и сапоги раздавили их в комок теста и масла.

– Ты. Ты. Ты! – отбирали выбранных троих и велели, – ешьте булочки с земли!

Те, красные от стыда, подняли сплющенные булки и впихнули в рот. Вся сцена пахла тестом и дымком, от которой становилось тошно.

Тут офицер Божественного оружия поймал взгляд толпы – почти все смотрели на Ярослава Косого. Кто-то даже указал на него пальцем. Значит, думали они, именно он разрешил всем идти на базу. Если наказать только его, можно обойтись предупреждением для остальных – и успокоить бунт.

Офицеры переглянулись, растерянные. Наказать десятки человек – значит спровоцировать мятеж; наказать одного – сохранить порядок. Но один из них всё же не унимался и предъявил вопрос Ярославу:

– Почему ты сказал остальным, что можно поесть на передовой оперативной базе?

Ярослав улыбнулся как обычно спокойно и ответил простодушно:

– Потому что тушёная курица там отличная.

Это прозвучало как тонкий фарс – офицеры потеряли дар речи.

Но пока смех утихал, Ярослав тихо подошёл к одному из наносолдат и прошептал:

– Можно вас на пару слов?

Тот, немного удивлённый, отошёл. Ярослав без промедления показал военное удостоверение Совета Специальных Расследований и сказал серьёзно:

– Я подозреваю, что у нас в рядах есть шпион из Консорциума Потанина. Нам надо вместе выяснить, кто это. Никому больше не говорите.

Наносолдат замер. Задача звучала внезапно и серьёзно – и, признаем, немного потешно: чтобы вычислить шпиона, Ярослав вел солдат есть на базу. У наноброни было особое чувство невозможности этого плана и одновременно любопытства.

Шпионаж в военное время – преступление номер один. И в эту минуту оно стало тем самым словом, которое могло либо собрать лагерь в кулак, либо разорвать его навсегда.

В узкой проходной между палатками пахло мокрой робой, копотью и чем-то вроде гречневой каши, забытой в котелке ещё с обеда. Ярослав Косой вышел наружу, словно просто прогуляться, но на самом деле подошёл к наносолдату, который нервно переступал с ноги на ногу, будто снег под ним был раскалённый.

– Звание? – негромко спросил Ярослав, будто уточнял, кто последний за хлебом.

Первый лейтенант сглотнул так громко, что хруст в горле перекрыл свист ветра.

– Первый лейтенант, господин.

Ярослав похлопал его по плечу – лёгко, по-приятельски, но с тем самым тоном, который почему-то заставляет людей выпрямляться.

– Ну, а я капитан. Всё сделал правильно. Ступай, отдохни. Вид у тебя будто ты уже сутки без сна.

Лейтенант кивнул ошеломлённо, будто ему сейчас подарили ключи от новой квартиры. Но в глазах у него крутилась совсем другая мысль: номера на жетоне у Косого он запомнил не хуже, чем собственный пин-код. Вернётся – проверит. А то мало ли, кто там в палатках косит под Отдел Специальных Расследований.

***

Тем временем на передовой базе царил хаос, как в столовке перед закрытием, когда последние посетители сметают всё подряд – от супа до салфеток. Командир базы стоял посреди обеденного зала, растерянно хлопая глазами: вокруг валялись расколотые тарелки, опрокинутые кастрюли, пахло жареным мясом, хлебом и бедой.

Менеджер столовой, красный как свёкла, наконец не выдержал:

– Сэр, эти из батальона Божественного оружия… с ними что-то не так. Они едят как на спор.

И ели они не только с аппетитом – они ещё и уносили еду с собой. Толпа взрослющих мужиков, набивающих карманы булочками, выглядела так, будто всех разом переклинило на экономии.

Когда пришла группа Косого, никто не заподозрил подвоха: ну что с тридцати человек возьмёшь? Покормили – и разошлись бы. Но тут один за другим стали подтягиваться их "друзья". Потом ещё. А потом ещё. В какой-то момент казалось, что весь лагерь решил устроить общий ужин.

Дверь лязгнула – в зал вбежал солдат, запыхавшийся так, будто бежал от самого Дерипаски.

– Ну? – спросил командир. – Что выяснил?

– Я… доложил и батальону Божественного оружия, и Отделу Специальных Расследований.

– И?

– И обе стороны сказали… что мы не имеем права задавать вопросы их людям.

Командир открыл рот, закрыл, снова открыл – но слова не вышли. Если нельзя задавать вопросы… значит, можно творить что хочешь. А если это вовсе самозванцы – старшие давно бы устроили разнос. Но тишина. Значит?

Он не знал одного: батальон Божественного оружия уже понял, что "ужинать" приходили не их солдаты, а замаскированные ребята из обычной армии. Но раскрывать карты было нельзя – пришлось признать их за своих, чтобы не спалиться.

А Шухов… Шухов уже привык. Косой вытворяет странности? Ну так это обычный вторник.

Командиру батальона было плевать, сколько эти "рядовые" сожрали. В их норму всё равно уложились – батальон славился тем, что мог опустошить склад быстрее, чем крысы. Но одно беспокоило: Отдел Специальных Расследований действительно начал копать под подозрение, что в батальоне кто-то шпион Консорциума Потанина.

Шухов тяжело вздохнул. Похоже, спокойной жизни не будет.

***

Когда Косой со своей командой вернулся в палатку, внутри повисла тишина – плотная, как одеяло армейского образца. Все ждали, что Ярослава уже давно должны были вздёрнуть на ближайшем столбе или хотя бы заставить мыть сортиры. Но он вошёл спокойный, как будто просто ходил за горячей водой.

Никто не смел спросить. Все чувствовали вину – ведь это он рассказал им, где поесть вкусно и бесплатно, а в итоге крайним могли сделать только его. Но никто не встал и слово за него не замолвил.

Чудило присел рядом и шепнул:

– Учитель… вы ведь не сердитесь на них? Вы им помогли, а они… ну… вы поняли.

Он даже покраснел от злости – редкое зрелище.

– Я был готов драться рядом с вами. Но вы использовали удостоверение Отдела – умно, но… Это нечестно по отношению к вам.

Ярослав задумался, потёр кончик носа и сказал:

– Конечно, сержусь. Но другого я и не ожидал.

Чудило возмущённо вскинулся:

– Но вы же даже не разозлились! А мне до сих пор кипит внутри. Я всех этих гадов помню поимённо!

– Спокойно, – улыбнулся Косой. – Они нас не ранят. Ни тогда, ни сейчас.

Чудило постепенно остыл, кивнул.

– Ладно. Учитель, ложитесь. Я стою в карауле первую половину ночи.

– Хорошо.

Ярослав завалился на своё место, запах тёплого брезента и старого ватника навалился сразу. Он знал: пока Чудило на страже, можно спать без опаски. В этой палатке он доверял только ему и восьми ученикам. Даже Лисицын доверия не заслуживал.

Лисицын и остальная братия только диву давались, глядя на Ярослава Косого. После всего того безумия, что творилось ночью – взрывы, крики, запах гари и смерти – этот парень умудрился вырубиться, едва голова коснулась рюкзака. Спал он так сладко и безмятежно, будто не на войне, а у бабушки в деревне на печи.

Рядом, скрестив ноги в позе лотоса, бдительно восседал Чудило. Вид у него был такой суровый, что даже мухи, если бы они не вымерзли, облетали спящего Ярослава по широкой дуге. Охранял.

Когда серый, промозглый рассвет окончательно вступил в свои права, офицеры батальона "Божественного оружия", пафосное название, ничего не скажешь, скомандовали подъем. Весь этот сброд частных войск двинулся дальше, делая вид, что ночная суета – дело житейское.

***

Ситуация на фронте была, мягко говоря, натянутая. В горах стороны окопались основательно. Если Консорциум Потанина решит пробиваться к сердцу владений Консорциума Сечина, им придется лезть именно через эти узкие горные тропы. Сечинские стратеги, не будь дураками, нагнали туда прорву частных войск. Задача проста: создать живой щит, ну или, называя вещи своими именами, обеспечить качественное пушечное мясо.

Места тут были с историей. Говорят, до Катаклизма к северу от горы Белой стоял город. Три реки, плотина – красота, да и только. Но когда мир рухнул, до шлюзов никому не было дела. Вода копилась-копилась, да и рванула, смыв все к чертям. Река сменила русло, и некогда цветущий город превратился в гигантское, чавкающее болото.

Летом тут, наверное, филиал ада: свинцовые тучи, бесконечный дождь и сырость, пробирающая до костей. К счастью, сейчас стояла зима. Мороз сковал грязь, а мелкие речушки замерзли, приятно похрустывая под ногами льдом.

Но не успели они обрадоваться твердой почве, как всплыла новая проблема, от которой хотелось не то смеяться, не то плакать.

Настоящий батальон "Божественного оружия" – ребята ушлые – давно укатил на грузовиках. А наши горе-вояки, меняя транспорт, как перчатки, совсем забыли про одну мелочь: частные солдаты – это вам не профессиональные шоферы.

Когда ехали в грузовиках, все было просто: набились по тридцать человек в кузов, как шпроты, и трясутся. Водителей нужно мало, можно менять друг друга. А теперь перед ними стояла вереница новеньких внедорожников. Машин много, комфорта больше, а вот крутить "баранку" некому.

Один из офицеров стоял перед этой автовыставкой, и на лице его читалась вся скорбь еврейского народа. Почему, ну почему все гениальные планы разбиваются о тупость исполнителей?

Впрочем, мужик он был решительный.

– К черту машины! – рявкнул он, перекрывая гул ветра. – Идем пешком через горы! И не по дороге, а по "зеленке". Пусть враги думают, что мы специально заметаем следы!

Ярослав Косой мысленно усмехнулся. Логика в этом была: если шпион увидит, как солдаты в форме элитного батальона крадутся козьими тропами, он решит, что это какая-то суперсекретная операция. "Ого, — подумает шпион, — они избегают дорог, значит, замышляют что-то грандиозное".

Но была и обратная сторона медали. Во-первых, Ярослав только-только научился водить, и теперь эти знания можно было засунуть куда подальше. Просто бросить тачки на обочине? Серьезно? Во-вторых, глядя на физиономии этих "вояк", Ярослав понимал: половина из них сдохнет на первом же перевале. Дойти до точки назначения через дикие горы? Это фантастика.

И тут Чудило, святая простота, задал вопрос на миллион:

– А что, если шпион нас не найдет, потому что мы уйдем в горы?

Ярослав чуть не зааплодировал.

– Отличный вопрос!

Действительно, шпионы ведь не идиоты, чтобы шариться по буеракам без причины. Они будут пасти главную дорогу. А если войска уйдут в глушь, шпион может просто… не узнать об их существовании. Слишком уж хорошо спрятались.

Офицер завис на секунду, переваривая услышанное, но быстро вернул себе командирский тон:

– Делай, что я говорю, и не умничай!

Ярослав пожал плечами. Даже со своей "корочкой" из Отдела Специальных Расследований он не мог указывать военным, как им воевать. Его дело – шпионов ловить, а не маршруты прокладывать. Да и плевать ему было, кого в итоге назначат крайним за провал операции – Отдел или батальон. Главное – самому выжить в этом цирке.

Глава 21

Через Уральские горы тянулась тяжёлая, похожая на застывший серый поток, линия войск Консорциума Потанина. Ветер трепал чёрные палатки – те шуршали, словно сердились на то, что их опять заставили стоять на сырой горной поляне. В воздухе пахло мокрым камнем, соляркой и чем-то ещё… таким, от чего в голове всплывал образ старика Вана, ругающегося на погоду.

Дороги здесь уже давно перестали быть ухабистыми козьими тропами – под ботинками бетон гудел, будто под ним прятался огромный двигатель. Даже не глядя на карту, было ясно: Консорциум Потанина строил эту сеть не один год. Дорога шла на юг – единственная ниточка, ведущая к землям Консорциума Сечина. Кому придёт в голову нападать – тому волей-неволей придётся по ней пройти, словно по ковру, выложенному специально, чтобы врагам было удобнее добираться под артиллерию.

Два внедорожника тяжело пробивались между скал, урча моторами. В одном ехал Владимир Ланский; рядом, уставившись в окно, сидел Лев Станиславович Ланский – будто размышлял, не заменить ли все эти горы на виды из окна офиса.

– Место хорошее, – заметил Владимир, глядя, как облака стелются по склонам. – Беречь бы его. А то построят дороги, а потом враги по ним же и проедут, лапы не испачкав.

Секретарь, ехавший впереди, обернулся, глянул исподлобья – как будто лично бетон замешивал.

– Расслабьтесь. Позицию не потеряем. И помните: Совет готов закрыть глаза на ваши прошлые… скажем так, творческие решения. Если займёте место военного советника и перестанете устраивать цирк.

Владимир усмехнулся – тихо, почти добродушно.

– Какие ещё преступления? Максимум – одна плохая причёска и вечная неприязнь к скучным людям.

Водитель сидел, как статуя, боясь даже вдохнуть громче, чтобы не оказаться крайним. Секретарь нахмурился так глубоко, что брови почти встретились.

Внедорожник тряхнуло на очередном повороте, и сквозь шум мотора донеслись крики солдат, запах холодного металла и дыма. Наконец показалась огромная база. На въезде, где шлагбаум скрипел, будто жаловался на своё тяжёлое существование, секретарь показал удостоверение. Стража сразу закивала – мол, проезжайте уже, не мучайте.

Владимир выглянул наружу, оценивая расположение палаток и казарм.

– Охрана здесь слабовата. Если кто чихнёт – половина блокпоста ляжет.

– Приехали. Вылезайте, – буркнул секретарь. – Командир здесь местный… вроде как родственничек вашему роду. Юмашев. Ваш младший… как вы там его зовёте?

– А, тот плакса? – оживился Владимир. – В детстве ревел так, что даже Лариска пряталась.

Юмашев, между прочим, первым заметил исчезновение Подопытных из Крепости 334 – так что плакса или нет, а толк был.

Стоило выбраться из машины, как воздух хлынул в лицо – холодный, пахнущий гарью костров и свежим бензином. Владимир шагнул к палатке командного пункта, только сапоги по щебёнке хрустнули.

– Кстати, – бросил он, – если этот ваш Юмашев решит изображать самостоятельность… Кто крайним-то будет? Он или я? А то мне козлом отпущения быть не по душе.

Секретарь нахмурился ещё сильнее – брови грозили уйти в подполье.

– Даже не думайте выкидывать фокусы. Командовать – его работа. Но если вы, как советник, завалите дело… ну, сами понимаете.

Совет Консорциума Потанина давно чесал затылок из-за Юмашева. Молод, горяч, опыта – как у студента после первой пары. А вот у Владимира… опыт хоть разливай по бутылкам. Поэтому в Совете больше всего боялись не врагов, а того, что Владимир придёт, посмотрит на весь этот балаган и скажет: "Ну и возитесь сами".

В палатке было шумно – офицеры бегали по кругу, размахивая папками, рычали в рации, обсуждали приказы. Воздух внутри был густой от пота, бумаги, напряжения и чего-то похожего на пережаренные котлеты из столовой.

Когда Владимир вошёл, кто-то даже ручку уронил – так неожиданно внутри всё стихло. Будто воздух застыл и прислушался.

Он улыбнулся – так, как умеет только человек, который знает о происходящем больше, чем хочет показывать.

– Добрый вечер, господа, – произнёс он, и тени на стенах будто вытянулись, пытаясь рассмотреть его поближе.

– Не надо так нервничать, господа офицеры. Расслабьтесь и продолжайте заниматься своими важными делами. Мы с Львом Станиславовичем просто зашли поздороваться.

В командном пункте пахло перегретым пластиком, дешёвым растворимым кофе и застарелым потом. Юмашев, до этого с умным видом нависавший над тактической картой, поднял голову. При виде Владимира Ланского его лицо, и без того не сияющее дружелюбием, приобрело оттенок несвежей штукатурки. Он перевёл тяжёлый взгляд на секретаря, стоявшего в дверях.

– Какого чёрта ты притащил сюда этого уголовника?

Секретарь, человек с непроницаемым лицом, поправил очки:

– Твой второй дядя настоял. Он считает, что опыт Владимира будет полезен.

– Полезен? Мне? – Юмашев криво усмехнулся, и в уголке его рта дёрнулась нервная жилка. – Мне не нужны советы заключённого.

Тут в разговор вмешался Лев Станиславович Ланский. Он широко улыбнулся, сверкнув золотым зубом, и, казалось, заполнил собой всё пространство бункера.

– Ой, да брось, Юмашев! Ты чего такой серьёзный? Забыл, как мы в детстве в грязи возились? Пока я по гарнизонам мотался да порох нюхал, ты, небось, ещё под себя ходил и мамку звал, когда темно было.

Секретарь поморщился, словно от зубной боли:

– Достаточно. На юго-западе назревает буря, а вы тут петушитесь, как подростки в подворотне. Юмашев, это твои новые военные советники. Введи их в курс дела и начинай совещание. Время не ждёт.

Юмашев скрипнул зубами так, что слышно было даже в углу, но ослушаться приказа Совета не рискнул. Он кивнул своему заместителю, сухо бросив:

– Зови всех командиров. Сбор через пять минут.

В конце концов, он прекрасно понимал правила игры. Раз Совет прислал Владимира в качестве "советника", придётся терпеть эту занозу в заднице. Зато, если всё пойдёт прахом, всегда можно будет ткнуть пальцем в Ланского и сказать: "Это он виноват".

Совещание началось под монотонный гул вентиляции. Владимир Ланский сидел за длинным столом, прикрыв глаза, и казалось, медитировал, полностью игнорируя происходящее. Рядом, на полированной столешнице, нагло развалился Лев Станиславович и, не стесняясь, похрапывал, пуская слюну на важные документы.

Молодой офицер у карты, заметно волнуясь, тыкал указкой в рельеф местности:

– На данный момент мы удерживаем позиции на высотах и в этом секторе. Аналитика показывает, что консорциумы Сечина и Ротенберга не рискнут атаковать нас в лоб. Сейчас конфликт идёт в основном между ними, это их локальная разборка…

– Идиотизм, – прозвучал тихий, но отчётливый голос.

Владимир открыл глаза. Взгляд у него был ледяной и скучающий. В бункере повисла мёртвая тишина, даже вентилятор, казалось, притих.

– Философия войны проста, мой юный друг: любой, кто вышел на поле боя – твой враг, – лениво произнёс Владимир. – С чего вы взяли, что Сечин и Ротенберг оставят нас в покое? Потому что они грызутся между собой? Какая наивность.

Юмашев холодно парировал:

– Потому что люди Ротенберга украли у Сечина технологии…

Владимир вдруг расхохотался. Смех был сухим и неприятным, как треск ломающихся веток.

– Ох, святая простота! Ротенберг ничего не крал. Это я украл данные и слил их Ротенбергу. Помяните моё слово: мы уже в игре по уши. Сечин обязательно придёт за нами, ведь он знает, откуда ветер дует. А если наша оборона даст слабину, мы станем главным блюдом на этом банкете для обоих. Они даже перемирие заключат, чтобы разорвать консорциум Потанина на части. Уж слишком мы жирный кусок.

Юмашев сверлил Владимира взглядом, полным чистой, дистиллированной ненависти. Это чувство было с ним всю жизнь, как родимое пятно. Двадцать лет в тени гения. В детском саду воспитательницы ставили Вову в пример. В школе, в институте – везде этот чёртов Ланский был лучше, быстрее, умнее. Даже в армии легенды ходили о том, что Владимир Ланский – бог войны, а Юмашев… ну, просто Юмашев.

Но как бы сильно ему ни хотелось сейчас врезать этому самодовольному стратегу стулом, он сдержался. Он будет сидеть за одним столом с врагом, кивать и изображать бурную деятельность. Пусть Совет видит: Юмашев – послушный исполнитель. В отличие от некоторых."

– Надеюсь, ты не забыл, кто здесь носит погоны командира? – Юмашев надул щеки, стараясь казаться значительнее на фоне тактической карты, хотя голос его предательски дрогнул. – То, что тебе милостиво позволили давать советы, ещё не делает тебя самым умным в этой палатке. Не мни себя пупом земли.

Владимир Ланский искренне удивился, даже брови приподнял:

– Кто сказал, что я единственный? Лев Станиславович тоже весьма сообразителен, когда не спит.

Услышав своё имя сквозь дрёму, Лев Станиславович встрепенулся, смахнул слюну с подбородка и, моргая заспанными глазами, прохрипел:

– А? Чего? Кто меня звал?

Владимир тепло улыбнулся и пояснил:

– Я говорю, что мозги в этом штабе есть только у нас с тобой. А остальные так, для мебели.

Лев Станиславович тут же выпрямился, стул под ним жалобно скрипнул.

– Володя, золотые слова! И не поспоришь!

Лицо Юмашева пошло красными пятнами, превратившись в уродливую маску бешенства.

– Если вы такие умные, чего же вы тогда под арестом чалились, стратеги хреновы?..

Договорить он не успел. Владимир всё с той же лёгкой полуулыбкой перебил:

– Консорциуму Потанина придёт конец, если такой олух, как ты, останется у руля. Поэтому с этой секунды командование фронтом переходит ко мне. Секретарь, – он кивнул бледному чиновнику, – передай этим старпёрам из Совета: если они не согласны, пусть сидят тихо и ждут конца войны. А там поговорим.

Как только стих звук его голоса, заместитель Юмашева, стоявший за плечом своего шефа, без лишних слов выдернул пистолет из кобуры. Холодный металл ствола уткнулся в висок командира. Щелчок. Выстрел.

Грохот в замкнутом пространстве палатки ударил по ушам, словно кувалдой. В нос ударил резкий, кислый запах сгоревшего пороха и свежей крови. Офицеры вздрогнули, кто-то едва не закричал, но звук застрял в горле.

Личная охрана Юмашева дернулась было за оружием, рефлексы сработали четко, но руки замерли на полпути. Они вдруг осознали: пятеро других офицеров в штабе уже держат их на мушке. Взгляды у этих пятерых были холодными и пустыми, как у могильщиков.

В штабе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь гудением ламп. Все моментально вспомнили, почему Владимира Ланского называли психом. В прошлом он не просто воевал – он устраивал кровавые бани.

Он был самым опасным хищником в консорциуме Потанина.

Юмашев пытался играть в шахматы, аккуратно выкладывая фигуры, чтобы угодить Совету. Он не понял одного: Владимир не собирался играть. Он просто перевернул доску вместе со столом.

Тигр вернулся в тайгу, и лес замер.

Секретарь, белый как полотно, пролепетал, заикаясь:

– В-владимир… Ты… Ты убил командующего? Ты расставил своих людей прямо в его штабе? Как ты посмел?!

Ланский усмехнулся, и от этой усмешки у секретаря мороз прошел по коже.

– Господин секретарь, а вы уверены, что в вашем окружении нет моих людей? Прямо сейчас? За вашей спиной?

Этого хватило. Секретарь, забыв про статус и приличия, пулей вылетел из палатки. Хлопнула дверца внедорожника, взревел мотор – он даже водителя ждать не стал, сам ударил по газам, поднимая тучи пыли.

– Ну вот, – удовлетворенно выдохнул Владимир, вдыхая пороховую гарь, как аромат дорогих духов. – Стало намного уютнее.

Лев Станиславович с хрустом потянулся, разминая затекшие плечи, и расхохотался раскатистым басом:

– Ну ты даешь, брат! Так как воевать-то будем?

Владимир подошел к песочному макету местности, провел пальцем по гребню игрушечных гор.

– Сначала наведём порядок дома. Слушайте приказ: оборону сжать в кулак. Войска за пределы горы Весёлой не раскидывать, сидим плотно. Разведка пусть роет носом землю – мне нужно знать о каждом чихе Сечина и Ротенберга, никаких засад я не потерплю. Тяжёлая техника в этих скалах – бесполезный металлолом, толку от неё ноль. Мы знаем местность лучше, это наш козырь. Но…, – он нахмурился, – бойтесь наносолдат.

Он обвел взглядом присутствующих:

– Мы не знаем, на что способны эти модифицированные ублюдки. Но для них мы – лакомый кусок, потому что у Потанина нет своих суперсолдат. Если они почуют слабину, если решат, что мы лёгкая добыча – нас сожрут. Нам придётся попотеть.

Это была огромная шахматная партия, где выживает тот, кто ошибается последним.

Владимир повернулся к брату:

– Лев, завтра едешь к Ротенбергу. Включи обаяние. Скажи им, что мы собираемся уничтожить консорциум Сечина и готовы дружить.

Лев Станиславович понятливо кивнул, уже предвкушая дипломатическую миссию. А Владимир тем временем ткнул пальцем в случайного офицера:

– Ты. Едешь к Сечину. Передашь им, что мы поможем прорвать оборону Ротенберга. Выезжай немедленно. Если уболтаешь их и вернёшься живым – награжу так, что внукам хватит.

Тот офицер был верным псом Юмашева, но Владимир не стал пускать его в расход прямо здесь. Наоборот, он с торжественным видом вручил ему "важнейшую миссию".

Едва за бедолагой закрылась дверь, Лев Станиславович наклонился к брату и обиженно зашептал, обдавая того запахом табака и чеснока:

– Володя, ты чего? Зачем отдал такое жирное задание этому хмырю? Я бы и сам съездил!

Владимир Ланский даже не оторвался от карты, лишь уголок его рта едва заметно дрогнул:

– Потому что верхушка у Сечина окончательно слетела с катушек. – Голос его звучал тихо, почти ласково. – Там у них сейчас за главного настоящий псих. Любой, кто сунется к ним с переговорами, вернётся домой по частям. В лучшем случае.

В глазах Льва Станиславовича мелькнуло понимание. Пазл сложился. Владимир с самого начала знал, что договориться с консорциумом Сечина невозможно. Выходит, он просто отправил прихвостня Юмашева на верную смерть, да ещё и с почестями.

– Более того, – продолжил Владимир, лениво перебирая бумаги, – наш посланник сейчас наложил в штаны от страха. Чтобы прикрыть свою шкуру, он возьмёт в охрану самых преданных людей Юмашева. Если Сечин их прихлопнет – а он прихлопнет, – у нас станет одной проблемой меньше. Чистка рядов чужими руками.

Лев Станиславович аж хлопнул себя по колену, глаза его загорелись детским восторгом:

– Ну ты голова! Гениально!

Владимир вдруг тяжело вздохнул, снял очки и потёр переносицу:

– Хотя нет, я ошибся.

Лев напрягся:

– В чём? Где просчёт?

Владимир посмотрел на брата с бесконечной усталостью:

– Я всё-таки единственный умный человек в этой комнате. Ты – не считаешься.

Лев Станиславович застыл с открытым ртом, переваривая информацию.

Не давая брату опомниться, Владимир повернулся к штабным офицерам:

– К утру мне нужен план обороны. И чтобы он был на песочном столе, а не в ваших фантазиях. Работайте.

Один из офицеров замялся, нервно теребя пуговицу на кителе, но всё же выдавил:

– Господин советник... тут такое дело. Элитный отряд уже выдвинулся на территорию Консорциума Сечина. Юмашев получил разведданные и решил перехватить их батальон "Божественное Оружие". Те двигались слишком нагло, без прикрытия, ну он и подумал… решил, что это лёгкая добыча.

Владимир замер. В тишине штаба стало слышно, как гудит старая проводка.

– Когда? – голос Ланского стал холодным, как лёд на Урале. – Когда он их отправил? Где они сейчас?

– Неделю назад, – пролепетал офицер. – Ушли к Чёртовым пикам и горе Двуглавой.

– Отозвать, – рявкнул Владимир. – Немедленно! Кто вообще воюет в таких горах вслепую?

Офицер опустил глаза:

– Боюсь… уже слишком поздно. Связи нет.

***

А где-то там, среди скал, выл ветер. Ярослав Косой и его спутники пробивались сквозь снежную пелену. Мороз здесь стоял такой, что, казалось, воздух звенел, а снег не таял, превращаясь в бетонную крошку. Идти было тяжело, ноги вязли, а тут ещё и метель зарядила такая, что света белого не видно.

Лисицын, шмыгая красным носом и кутаясь в воротник, заныл:

– Знал бы, что так повернётся – дезертировал бы к чертям. Думал, частная армия – это паёк, форма и уважение. А тут хуже, чем на каторге… Эх, золотое было время на заставе! Живи не хочу, никаких забот!

Солдат из соседнего взвода, с трудом переставляя ноги, покосился на него как на умалишённого:

– Ты чего несёшь, болезный? Какое "приятное время"? Мы там с голоду пухли и от холода синели. Ты там вообще был?

Лисицын тут же захлопнул рот. Не рассказывать же этому бедолаге, что пока остальные грызли кору, им с Ярославом волки таскали дичь, как курьеры доставку.

Ветер усилился, снег бил в лицо тысячами ледяных иголок.

– Если в горах начинается такой буран, это на неделю минимум, – крикнул Ярослав, пытаясь перекричать вой стихии. – Нельзя идти! Заблудимся к чертям!

Офицер из батальона "Божественное Оружие", шедший в авангарде в новеньком экзоскелете, даже не обернулся. Он лишь высокомерно постучал пальцем по запястью:

– Отставить панику, деревня! У нас военные GPS-навигаторы, спутники нас ведут. Шаг не сбавлять! Вперёд!

Позади колонны на носилках тащили Тайгина, командира второго "Железного" батальона. После "душевного разговора" и хороших побоев он впал в кому и горел в лихорадке. Без командира его бойцы превратились в стадо баранов и просто тупо брели за блестящими спинами спецназа "Божественное Оружие".

У Ярослава Косого был особый статус, да и корочка Отдела Особых Расследований грела карман. Теоретически, он мог бы перехватить командование. Но "божественные" вояки уже дали понять: будешь умничать – прикопаем в сугробе. Никто не любит, когда лезут в их планы.

"Ладно, – подумал Ярослав, поправляя лямку рюкзака. – Я им ещё устрою инспекцию. Но сейчас не время".

Глава 22

– Метель усиливается, – заметил Ярослав Косой, щурясь от летящей в лицо ледяной крупы.

– Говорят, сразу после Катаклизма дубак был ещё хлеще, – тяжело дыша и выплёвывая снег, отозвался Лисицын. Пар валил у него изо рта, как из пробитой трубы теплотрассы. – Деды сказывали, на зиму едой запасались под завязку. А если жрать нечего было, так корни грызли. Зимой нос на улицу не высовывали – отмерзнет к чертям.

Снег валил сплошной стеной. Сначала он доставал только до щиколоток, но теперь ноги увязали уже по колено.

Стихия разбушевалась так внезапно, что даже лощёный офицер из батальона "Божественное Оружие" занервничал. Он то и дело тыкал пальцем в свой навигатор, словно пытаясь загипнотизировать экран. Убедившись, что зеленая точка всё ещё мигает, он немного расслабился. Техника работала, а значит, по его логике, и бояться было нечего.

Вот только узкая горная грунтовка исчезла под белым покрывалом. Кто-то из рядовых, не разбирая дороги, наступил на скользкий камень, нога подвернулась с противным хрустом. Бедолаге повезло: рыхлый снег смягчил падение, обошлось растяжением, но шипел он от боли знатно.

Ярослав выбрался в голову колонны и крикнул, стараясь переорать ветер:

– Эй, командир! Привал нужен. Дорога дрянь, сугробы глубокие, люди выдохлись!

Офицер "божественных" даже ухом не повёл. Ему-то что? В венах наниты бурлят, усталости не чувствуют, за спиной – беспроводная зарядка тихонько гудит, пахнет озоном и нагретым пластиком.

Эти зарядки были у каждого элитного бойца – стандартная экипировка. Иди хоть до второго пришествия, пока батарейка не сядет.

К тому же, офицер уже один раз отказал в привале. Если сейчас согласится – потеряет лицо перед этим сбродом. Не по уставу.

– А кто отвечать будет, если опоздаем? – ехидно бросил один из его помощников. – Ты, что ли?

Ярослав не стал лезть в бутылку и спокойно предложил:

– Волков видели когда-нибудь? Стая по снегу идёт хитро. Передние пробивают тропу, устали – ушли в хвост, свежие встали на замену. Так и нам надо. Пусть взводы по очереди дорогу топчут. Дело быстрее пойдёт, и силы сбережём.

Спецназовцы переглянулись, посмотрели назад, на длинную вереницу измученных, продрогших до костей солдат, похожих на мокрых куриц.

Помолчали, обмозговали. Наконец, старший кивнул:

– Дело говоришь. Взвода идут в авангарде, смена каждые пятнадцать минут. И не расслабляться мне тут!

Бесформенная толпа быстро перестроилась в узкую длинную змею.

Ярослав с облегчением выдохнул. Хоть так нагрузку снизят, а то ведь перемрут, как мухи.

И тут в его голове, словно колокольчик, дзынькнул механический голос дворца:

"Квест: Помочь обессиленным товарищам не отстать от войска. "

Ярослав аж споткнулся. Товарищам? Этим предателям, которые его сдали с потрохами при первой опасности? Система, у тебя с чувством юмора перебор. С чего это он должен их спасать?

Вдруг краем глаза он уловил движение. Какой-то солдат метнулся в сторону от тропы, прямо в снежную мглу. Дезертир! Нервишки сдали, решил, что в одиночку шансов больше.

Раньше за порядком следили головорезы Тайгина из его усиленной роты. Но сейчас сам Тайгин валялся в коме, его тащили на носилках, и солдатам было глубоко плевать на дисциплину. Однако Ярославу показалось, что этот парень бежит не столько от войны, сколько лично от него.

Глядя в спину убегающему, Ярослав думал только об одном:

"А считается ли дезертир отставшим по условиям квеста?"

Чёрт возьми, конечно считается! Система бюрократии не потерпит.

Многие заметили беглеца, но среагировал только Ярослав. Он рванул следом, чтобы у остальных и мысли такой не возникло. Глубокий снег? Плевать. Он нёсся по нему, словно по асфальту, даже не проваливаясь.

Тридцать секунд – и погоня закончилась. Ярослав нагнал бедолагу, вырвал винтовку и опрокинул его в сугроб.

Ухватив дезертира за лодыжку, он поволок его обратно к дороге, оставляя за собой глубокую борозду.

– Куда же ты, родной? – с искренней, почти отцовской заботой в голосе проговорил Ярослав, перекрикивая вьюгу. – В горах нынче небезопасно. Вдруг подвернёшь чего или простудишься? Возвращайся в строй.

Дезертир, волочась по снегу, судорожно глотал ледяной воздух и, наконец, срывающимся голосом взмолился:

– Всё, хватит! Я больше не сбегу, честное слово! Отпусти, а? Я пойду сам, на своих двоих!

За спиной Ярослава Косого, который тащил беглеца за шиколотку, тянулась глубокая борозда, словно здесь прополз гигантский слизень. Снег предательски хрустел, ветер швырял в лицо колючие ледяные иглы, а от разгорячённых тел валил пар, смешиваясь с запахом мокрой шерсти и страха. На самом деле Ярослав вовсе не хотел зверствовать. Ну, раскрыл его этот парень вчера – с кем не бывает? Это ещё не повод ломать человеку жизнь.

Да и если уж начистоту, Ярослав прекрасно понимал дезертира. Солдат просто хотел выжить в этом аду – что тут преступного? Поэтому, поймав беглеца, Косой ограничился тем, что отобрал винтовку. Никакого мордобоя, чисто деловой подход.

Но был ли Ярослав неправ, желая закрыть свой квест? Ничуть. У каждого своя правда. К тому же, тащиться в одиночку в Уральские горы, когда метель воет, как стая голодных волков, – чистое самоубийство. Ярослав и сам бы ни за какие коврижки не сунулся на перевал в такую погоду.

Отпустив пленника, Ярослав отряхнул варежки и громко, чтобы перекричать ветер, скомандовал остальным:

– Выдвигаемся! И слушайте внимательно: даже не думайте дёргаться в сторону!

Затем он уверенным шагом направился к бойцам усиленного подразделения, которые тащили носилки с коматозным командиром.

– Эй, служивые! — гаркнул он, перекрывая шум ветра. – То, что командир Второго Железного в отрубе, ещё не значит, что можно расслабить булки. Обязанности никто не отменял, ясно?

Солдаты, сгибающиеся под весом Тайгина, опешили. Они переглядывались, словно спрашивая друг друга: "А кто этот пацан, чтобы нами командовать?" В воздухе повисло напряжение, густое, хоть ножом режь.

Не давая им опомниться, Ярослав повернулся к офицеру батальона "Божественного Оружия":

– Если хоть одна крыса сбежит и сольёт ваши планы врагу, всё, что вы тут накопали, пойдёт псу под хвост.

Офицер нахмурился, пожевал губами, но вынужден был признать: парень дело говорит. Он резко развернулся к своим людям, лязгнув затвором:

– Смотреть в оба! Кто дёрнется в сторону – стрелять без предупреждения!

Лисицын, наблюдая за этой сценой со стороны, лишь покачал головой и, глядя в удаляющуюся спину Ярослава, с чувством выдохнул:

– Понятия не имею, что крутится в голове у нашего взводного, но кукловод он отменный. Вертит людьми, как хочет.

Колонна двинулась дальше. Внезапно один из солдат, шедших впереди, без звука рухнул лицом в сугроб. Совершенно обессиленный, он напоминал сломанную куклу. Остальные, пряча лица в воротники, равнодушно проходили мимо. Даже сослуживцы не замедлили шаг – холод убивал в людях сострадание быстрее, чем пуля.

Ярослав мысленно взвыл. "Какого чёрта?!" – ругался он про себя. Он-то думал, система засчитает квест сразу, как он поймает беглеца. Но задание оказалось с подвохом, сложнее и капризнее предыдущих.

Не успел он закончить свои мысленные стенания, как ещё один боец закатил глаза и мешком повалился на наст. И это было не притворство: после приказа "Божественного Оружия" стрелять в саботажников, симулировать обморок мог только самоубийца.

Ярослав, тяжело вздохнув, подошёл к упавшему, рывком закинул его себе на плечо – тело показалось неожиданно тяжёлым и неудобным – и крикнул Чудиле:

– Эй, герой! Давай-ка поможем нуждающимся. Хватай вон того на спину и не отставай!

Чудило расплылся в счастливой улыбке. Ему только дай волю совершить доброе дело и почувствовать себя спасителем мира вместе с учителем. Ярослав замер, ожидая заветного "дзинь" от дворца в голове о выполнении квеста. Прошла минута, другая... Тишина.

"Да вы издеваетесь", – подумал Ярослав.

Спустя полчаса Чудило пыхтел, но тащил на себе уже двоих. Ярославу пришлось на ходу сочинять легенду для окружающих: мол, друг с рождения такой ломовой, природа-матушка постаралась. В принципе, звучало правдоподобно: среди беженцев, вкалывающих на угольных разрезах за стенами крепостей, встречались такие жилистые ребята, способные и вагонетку с места сдвинуть. Так что объяснение проглотили.

Но Ярослав с тревогой косился на своего "ученика": если Чудило взвалит на себя третьего, тут уж никакие байки про угольные шахты не помогут объяснить эту сверхчеловеческую мощь.

Главный офицер "Божественного Оружия", наблюдая за тем, как Ярослав и его странный спутник спасают отстающих, был в шоке. Он понизил голос до шёпота, в котором сквозило уважение пополам со страхом:

– Теперь понятно, почему остальные вояки до дрожи боятся этих ребят… Отдел Особых Расследований реально делает всё возможное, чтобы не провалить миссию. Звери, а не люди!

К полудню отряд нашел относительно тихое место за подветренным склоном и повалился на привал. Ледяной ветер здесь выл чуть тише, но теплее от этого не становилось. Пайки, выданные солдатам, на морозе превратились в настоящий гранит. Булочки затвердели так, что ими впору было забивать гвозди, но выбирать не приходилось – вокруг на сотни километров простиралась лишь безжизненная снежная пустошь.

Многие радовались уже тому, что у них вообще есть что погрызть, пусть даже с риском сломать зубы.

Пока солдаты, давясь, глотали ледяное крошево, в строю послышалось ворчание:

– Это просто скотство какое-то, гнать людей на убой в такую погоду!

– А ты что предлагаешь? Забастовку устроить? – огрызнулся другой боец, с трудом откусывая кусок каменной булки. – Скажи спасибо, что вчера запаслись жратвой, иначе сегодня уже ласты бы склеили. Без еды в этой холодине мы и километра не пройдем.

– Да хватит ныть! – злорадно вклинился третий. – Лично мне греет душу вид нашего "драгоценного" Тайгина. Видали, как его скрючило? Так ему и надо, упырю. Наверняка это он, гнида, пропил все наше жалованье и пайки!

– Как по мне, он еще легко отделался. Я вообще удивлен, почему тот офицер из "Божественного Оружия" не забил его насмерть прямо там.

Очередной солдат сплюнул и мрачно добавил:

– До ближайшего хребта еще пилить и пилить. Гора Лысая, Двуглавая и Чертов Пик – все это черт знает где на севере. Если снег не прекратится, мы туда доберемся только к следующей зиме. К тому же эти цепные псы из спецвзвода пасут нас плотно, так что о побеге можно забыть.

– Да какой к черту побег, – махнул рукой его сосед. – Только полный отморозок сунется сейчас в горы в одиночку. Там смерть быстрая и гарантированная. Шанс выжить есть, только пока мы в куче. А дезертирам хана.

Тут один из бойцов хитро прищурился и понизил голос:

– Слышь, пацаны, есть идейка. Как двинем дальше, просто падайте в обморок. Тот блаженный, Чудило, он же добрый, всех подберет. Будет нам бесплатное такси, меньше топать придется!

Договорив, он вдруг осекся. По спине пробежал липкий, колючий холодок, заставивший его вздрогнуть сильнее, чем от мороза. Он резко обернулся, вглядываясь в белую муть, но ничего подозрительного не заметил.

– Странно… Глючит меня, что ли?

В это время Ярослав Косой, стараясь не привлекать внимания, нарезал тонкими ломтиками вяленое мясо – жесткое, соленое, пахнущее дымком и специями. Он хотел подкормить Чудилу и учеников, но заметил, что его подопечный выглядит каким-то потерянным.

– Эй, Чудило, ты чего завис? – спросил Ярослав.

– Учитель… у меня, кажется, прорезался суперслух, – прошептал тот, испуганно косясь по сторонам.

Ярослав удивленно поднял бровь:

– Слушай, ну у Короля обезьян вроде не было таких скиллов в каноне.

– Ну… значит, у моей вариации Великого Мудреца есть, – неуверенно пожал плечами Чудило.

– Хм, – кивнул Ярослав, решив не спорить с чужими тараканами. – Ладно, как скажешь. Удобно быть мутантом: захотел – придумал новую способность.

Честно говоря, Ярослав понятия не имел, какая там "прошивка" у этого Чудилы, но способность к самоапгрейду вызывала легкую зависть.

– Учитель, – в голосе Чудилы зазвенела обида. – Я больше не хочу им помогать.

– С чего вдруг? – Ярослав перестал жевать. – Чего ты там услышал?

– Они сказали, что сейчас притворятся мертвыми, чтобы "этот идиот Чудило" тащил их на себе, – насупился парень.

Глаза Ярослава сузились, взгляд стал колючим.

– Кто конкретно сказал?

Но Чудило, верный своим принципам добра, покачал головой:

– Учитель, я не скажу. Если я покажу, ты его убьешь.

– А что плохого в санитарной чистке рядов? – холодно ухмыльнулся Ярослав.

– Учитель…, – вздохнул Чудило. – Я просто не понимаю, почему люди такие злые?

– Жизнь такая, – мрачно бросил Ярослав, сканируя взглядом толпу солдат. Впервые за последние дни ему реально захотелось кого-нибудь пришить.

После обеда колонна двинулась в путь. Ярослав шагал молча, погруженный в свои мысли, как вдруг пятеро солдат одновременно, словно по команде, мешками повалились в сугроб. Картинно так, с душой.

Ярослав замедлил шаг, лениво подошел к лежащим и, глядя куда-то в небо, "случайно" наступил тяжелым армейским ботинком на растопыренную ладонь одного из "страдальцев". Под рифленой подошвой отчетливой хрустнуло. Солдат дернулся всем телом от дикой боли, но, стиснув зубы, продолжил играть роль трупа. Крепкий орешек, однако.

Ярослав Косой хищно улыбнулся и, повернувшись к Лисицыну, бросил:

– Слушай, тащи-ка веревку. У нас в вещмешке моток валялся.

– Будет сделано.

Лисицын понятия не имел, зачем командиру веревка посреди снежной пустыни, но лишних вопросов задавать не стал – себе дороже. Он просто молча протянул моток.

А в следующую минуту у него, да и у остальных, челюсти отвисли. Ярослав деловито, словно вязал дрова, скрутил лодыжки пятерых "бесчувственных" тел одним узлом, перекинул конец через плечо и попер их волоком по насту!

Один из "пациентов", почувствовав, что его задница превращается в ледяную терку, смекнул: план дал трещину. Он решил чудесным образом исцелиться, вскочить и заявить, что, мол, очнулся. Но стоило ему только дернуться, как тяжелый ботинок Ярослава с глухим стуком впечатался ему в грудину. "Исцеленный" сложился пополам и закашлялся кровью, раскрашивая белый снег алыми кляксами.

Отряд замер. Все уставились в спину Ярославу. Вокруг него кружились снежинки, но от фигуры веяло таким холодом, что даже метель казалась теплее. От него просто разило жаждой убийства.

Он спросил тихо, но так, что услышали все:

– А кто тебе разрешил вставать, болезный?

Тут нервы сдали у второго симулянта. Он подскочил как ошпаренный и заорал дурниной:

– Братва, он нас угробит! Сотрет об наст до костей! Валить его надо!

Вся пятерка ломанулась было вверх, но Ярослав двигался быстрее мысли. Не успели они толком распрямиться, как серия смазанных, жестоких ударов отправила их обратно в сугроб. Удары были такими быстрыми, что со стороны казалось, будто это просто снежная пелена на мгновение скрыла движения. Солдаты почувствовали лишь, как стальные тиски врезаются в грудь, выбивая воздух.

Ярослав отряхнул штанину, обернулся к застывшей толпе и ослепительно улыбнулся:

– Ну что, граждане отдыхающие? Вы люди взрослые, ножки есть – топайте сами. Ферштейн?

Чудило смотрел на него широко распахнутыми глазами, в которых плескался восторг пополам с шоком:

– Учитель…

Ярослав подставил лицо ледяному ветру, подмигнул своему странному подопечному и сказал:

– Не дрейфь. Учитель поможет тебе восстановить справедливость. Месть — блюдо, которое подают холодным.

И он снова налег на веревку, волоча за собой пятерых стонущих тел. Лисицын тут же подскочил:

– Давай подсоблю!

Следом подтянулись и восемь школьников, учеников Ульяны, шмыгая красными от мороза носами:

– Наставник, мы тоже поможем!

Вокруг стояла гробовая тишина. Никто из солдат даже не пикнул в защиту той пятерки. Даже те, кто знал про хитрый план симулянтов, прикусили языки. До всех дошло: Ярослав просек фишку. Он понял, что эти хитрецы хотели проехаться на горбу добряка Чудилы, и шутки кончились.

Бывают такие люди – с виду простые, как три копейки, а внутри – вольфрамовый стержень. Все думали, Ярослав – обычный беженец. Ага, сейчас. После такого перформанса народ проняло до печенок. Все поняли кристально ясно: этот парень не катать их собрался, а реально стереть об снег, пока не сдохнут, если сами не встанут.

Офицер батальона "Божественного Оружия", шедший в авангарде, даже шаг сбил от увиденного:

– Слыхал я байки, что в Отделе Особых Расследований служат полные отморозки. Думал – врут. А теперь вижу – чистая правда.

Его напарник передернул плечами и пробормотал:

– Если выживем, надо будет передать парням: с этими "особистами" лучше не связываться. Методы у них… людоедские.

По правде говоря, Ярослав никогда официально не набивался Чудиле в наставники. Да и чему он его учил-то? Жизни? Но когда этот блаженный парень звал его "Учителем", внутри становилось как-то… тепло. Чудило был чистым, как горный хрусталь, без единой трещинки и мути. С такими людьми рядом самому хочется быть лучше. В глубине души Ярослав уже давно смирился с ролью сэнсэя.

И устроил он эту показательную порку не просто ради мести или воспитания. Он хотел защитить не спину Чудилы, а ту искру света, что горела внутри этого странного парня. Чтобы она не погасла в этой бесконечной ледяной пустыне, столкнувшись с человеческой гнилью.

Глава 23

Во второй половине дня небесная канцелярия, похоже, решила окончательно доконать путников. Метель взбесилась настолько, что даже элитные офицеры батальона "Божественного Оружия", привыкшие смотреть на трудности свысока, начали сдавать. Снег валил стеной, и каждому, кто прокладывал тропу, приходилось задирать ноги, словно цапле на болоте, чтобы сделать хоть шаг.

Идти по этой белой каше было сущей пыткой. Даже сменяя друг друга, солдаты выдыхались за считанные минуты. Легкие жгло холодом, ноги налились свинцом.

Зато "эпидемия обмороков" чудесным образом прекратилась. Желающих прилечь отдохнуть больше не наблюдалось – перспектива быть волочимым на веревке за Ярославом Косым до полного окоченения действовала лучше любого энергетика.

– Всё, привал! – прохрипел наконец один из офицеров "Божественного Оружия", перекрикивая вой ветра. – Разбиваем лагерь здесь. Ждем, пока эта чертова метель утихнет.

Офицер понимал: к черту репутацию и графики. Если продолжить этот безумный марш, до горы дойдут только ледяные статуи. Рядовые и так уже напоминали зомби.

Услышав команду "привал", солдаты просияли. Их лица, покрытые инеем, озарились надеждой. Многие готовы были рухнуть прямо в сугроб, лишь бы не делать больше ни шага. Но идиллию разрушил рык Ярослава:

– А ну встать! Живо ставить палатки! Решили сдохнуть с комфортом прямо на снегу? Сначала укрытие, потом отдых!

Ярослав знал, о чем говорит. Конечно, можно обойтись и без палаток – вырыть "нору" в сугробе. Учитель рассказывал, что где-то на севере так строят иглу. В снежной пещере теплее, чем на ветру: тепло тела не уходит, а мороз не пробирается внутрь. Но палатка всё же привычнее.

Солдаты, кряхтя и проклиная судьбу, начали возиться с колышками и тентами. Тут-то и вскрылась "гениальность" некоторых взводов: бойцы, решившие облегчить себе ношу, просто выкинули палатки по дороге. Теперь им предстояло либо унижаться, просясь на постой к товарищам, либо рыть себе снежные могилы и надеяться, что переживут ночь.

Ярослав повернулся к Лисицыну:

– Я займусь палаткой. Бери парней и дуйте за хворостом. Если валежника нет, ломайте живые ветки. Нам нужен костер и горячая каша, иначе до утра не дотянем.

– Понял, – кивнул Лисицын. Лицо его было красным, как переспелый помидор, от ледяного ветра. – Эй, братва, за мной! Ищем всё, что горит!

Сырые ветки будут дымить и шипеть, выедая глаза едким смрадом, но это малая плата за живое тепло огня.

В этот момент в голове Ярослава, словно гонг, прозвучал бесстрастный голос дворца:

"Квест завершен. Награда: Базовый Свиток Копирования Навыка"

–Ну наконец-то! – выдохнул Ярослав.

Это был, пожалуй, самый муторный стандартный квест в его жизни.

Теперь у него в кармане, фигурально выражаясь, лежало уже два таких свитка. Тратить их прямо сейчас было не на кого – вокруг одни бедолаги. Вот если судьба снова сведет его с хитрым лисом Шуховым, тогда можно будет попробовать. Пусть суперсилы копировать нельзя, но у этого старого пройдохи наверняка припрятана пара-тройка полезных трюков. Грех не попытать удачу.

Но дворец на этом не заткнулся:

"Побочный квест завершен. Новый товар "Семена" разблокирован в торговом автомате!

Глаза Ярослава загорелись хищным блеском. Дождался! Казалось, прошла вечность, хотя на календаре было всего лишь 2 января.

Он мысленно нырнул во дворец. Торговый автомат стоял на месте, маня огнями. Рядом со слотом "Взрывной Покер" появилось новое прозрачное окошко.

Внутри лежали семена. К удивлению Ярослава, все они были разными – странные, пестрые, загадочные. "Это что, лотерея? – подумал он. – Как коробка шоколадных конфет: разные обертки, разная начинка?" Видимо, цвет семени намекал на его свойства.

Недолго думая, Ярослав скормил автомату жетон благодарности. Механизм звякнул, и в лоток выкатилось алое семечко размером с большой палец. Ярослав повертел его в руке, ощущая гладкую, прохладную поверхность. И… тишина. Дворец даже не удосужился выдать инструкцию.

– Серьезно? – возмутился Ярослав. – Мне что, надо его посадить, чтобы узнать, что это? А где сажать? В землю? В песок? Или, может, в снег? Хоть бы мануал приложили!

Раз уж эта загадочная штуковина выпала из недр дворца, в ней просто обязана быть какая-то магия. Вот только инструкцию, как водится, приложить забыли. Разбирайся, Ярослав, методом научного тыка.

С "Взрывным Покером" была та же история: пока сам не допетрил, как активировать карты, они годились разве что в "дурака" перекинуться.

И что теперь делать с этим семечком? Закопать? А вдруг оно, как в сказке, рванет в рост прямо на глазах? Было бы неплохо, если бы из сугроба мгновенно вымахала яблоня с наливными плодами. Или, на худой конец, куст с горячими пирожками.

Ярослав всегда возлагал большие надежды на награды за побочные квесты. Как правило, эти артефакты плевать хотели на законы физики и ботаники.

Оглядевшись, Ярослав шепнул Чудиле, который дрожал на ветру, но стойко изображал часового:

– Слушай сюда. Побудь за главного, посторожи палатку. Если наши вернутся и спросят, где я, скажи: заметил жирного дикого кабана и ушел на охоту. Понял? Если задержусь, придумай что-нибудь убедительное.

– Будет сделано, – серьезно кивнул Чудило.

Ярослав, подняв воротник, побрел прочь от лагеря. И чем дальше он уходил, увязая в снегу, тем отчетливее понимал: просить Чудилу соврать — это была стратегическая ошибка. С его-то кристальной честностью и альтернативным мышлением...

Уйдя на север и найдя укромный закуток, где ветер не так сильно хлестал по щекам, Ярослав разгреб снег, добрался до мерзлой земли и ткнул туда алое семечко.

ШУХ!

Не успел он отдернуть руку, как сугроб перед ним буквально взорвался жизнью. Снег вспучился, и из-под него с тихим, зловещим шелестом поползли побеги. Это была ежевика, но какая! Мощные, узловатые лозы, усеянные шипами размером с кошачий коготь, стремительно разрастались под настом, захватывая десятки метров вокруг.

Если бы Ярослав сейчас смахнул снег, он увидел бы жутковатую картину: багровая паутина из колючей проволоки растительного происхождения, затаившаяся в ожидании жертвы.

В голове щелкнуло – установилась ментальная связь, точь-в-точь как с картами. И первое, что почувствовал Ярослав, – это чистую, незамутненную агрессию. Растение было злобным. Без жесткого ментального поводка оно разорвало бы в клочья любого, кто рискнул бы подойти.

"Так, – подумал Ярослав, с опаской глядя на сугроб. – Я надеялся на закуску, а получил минное поле.

Впрочем, грех жаловаться. Это идеальная защита. Если в будущем они решат обосноваться где-нибудь в глуши, такой "живой забор" по периметру будет надежнее пулемета. Ни один волк, ни один мародер не сунется.

Любопытство взяло верх. Во дворце оставались семена других цветов. Если красное – это "колючая смерть", то, может, зеленое или желтое всё-таки съедобное? Должна же быть хоть где-то еда!

Решив гулять на все, Ярослав скормил автомату еще пять жетонов благодарности. Получив пригоршню разноцветных семян, он аккуратно рассадил их на приличном расстоянии друг от друга – мало ли, вдруг они передерутся.

***

Тем временем в лагере Лисицын, вернувшийся с охапкой хвороста, заглянул в палатку, где сидел одинокий Чудило.

– Эй, а где твой мастер? – спросил он, отряхиваясь от снега.

Чудило наморщил лоб, вспоминая инструкцию:

– Мастер увидел кабана. Ушел охотиться.

– Ого! – оживился Лисицын, предвкушая шашлык. – И что, давно ушел? Почему до сих пор не вернулся?

Чудило завис. Этого в сценарии не было. Он напряг извилины, пытаясь найти логичное объяснение задержке, и, наконец, выдал с обезоруживающей честностью:

– Наверное… кабан не захотел идти.

***

Ярослав Косой плюхнулся прямо в сугроб. Метель разошлась не на шутку, швыряя в лицо горсти ледяной крупы, но ему было глубоко фиолетово. Все его внимание поглотили свежие посадки.

Закопав первую Ежевику, Ярослав решил, что гулять так гулять.

В витрине автомата красовалось видов десять разной флоры, но рандом – штука бессердечная. За пять кровных жетонов благодарности бездушная машина выплюнула еще четыре семечка Ежевики и одно невзрачное зернышко цвета хаки.

Похоже, механика тут один в один как во "Взрывном Покере". Шанс вытащить что-то элитное стремится к нулю, зато "троек" и "четверок" – хоть лопатой греби. Ярослав вспомнил, как автомат однажды расщедрился на пару "пятерок", но карт старше он в глаза не видел.

Впрочем, Ежевика была зверем полезным и крайне агрессивным. Ярослав прикинул: если какой-нибудь "сверх" по дурости сунется в эти колючие дебри, его нашинкуют в капусту раньше, чем он успеет пикнуть. Так что покупкой Косой остался доволен.

А вот что за фрукт это семечко "хаки"?

Прорастало оно мучительно долго – минут десять Ярослав гипнотизировал сугроб, пока, наконец, из снега не показался стебель.

С виду – ничего особенного. Ботва как ботва. Но тут на верхушке набухло нечто странное, похожее на зеленый мясистый котелок или сумку кенгуру. Щелк – и в голове снова установилась ментальная связь.

Стоило Ярославу мысленно потянуться к растению, как оно гулко чпокнуло, и из "котелка" со скоростью пушечного ядра вылетел увесистый клубень размером с кулак.

Ба! Да это же... Картофельный Стрелок!

"Да вы издеваетесь!" – мысленно простонал Ярослав. Через ментальный канал он мгновенно просканировал ТТХ своего нового "питомца". Оказалось, это такой биологический автомат Калашникова, способный выпускать очередь до 30 картофелин в день.

Ярослав скривился. Ну и на кой ему эта ботаника? Полезность стремится к отрицательным величинам. Любая ржавая винтовка бьет мощнее и дальше. Да и скорострельность у этого "овощемета" так себе.

Единственный плюс – встроенный радар и автоматическое наведение на цель. Но, черт возьми, стрелять едой?! Это же кощунство! Картошка – она для того, чтобы ее есть, а не врагов ею кормить!

И тут Ярослава осенило. Он хищно облизнулся, строго посмотрел на растение и скомандовал:

– А ну-ка, выплюнь всё, что есть!

Послушный куст тут же отрыгнул оставшиеся 29 картофелин. Ярослав аж зажмурился от удовольствия:

– Опа! Быстрорастворимый ужин! Полезная штука, оказывается. Сегодня жируем, братцы – будет печеная картошка.

Кажется, даже бесстрастный дворец слегка офигел от такого поворота: использовать боевое растение как халявный огород – до такого мог додуматься только Косой.

Идиллию разрушил тихий, но отчетливый скрип наста. Звук доносился с другой стороны склона. Ярослав мгновенно подобрался, превратившись в слух. Кто-то шел сюда.

Основные силы Консорциума Сечина должны сейчас месить грязь где-то на фронте у горы. Обычная пехота по таким буеракам не лазает, тут пройдут только психи вроде спецназа "Божественного Оружия".

Свои? Вряд ли, отряд ушел в другую сторону. Значит – враги.

Ярослав начал медленно отступать, ступая мягко, перекатываясь с пятки на носок, чтобы не хрустеть снегом.

Скользнув за ствол вековой сосны, он затаился. Судя по звуку, людей немного – скорее всего, разведгруппа. Интересно, чьи это "туристы"? Люди Потанина или, может, Ротенберга пожаловали?

Впереди, сквозь белую завесу метели, проступили силуэты. Человек тридцать, не меньше. Они двигались длинной, змеящейся шеренгой, осторожно прощупывая наст. Те, что шли в авангарде и топтали тропу, регулярно менялись – снег был глубоким, и идти первым означало выбиться из сил за пару минут.

Ярослав Косой, затаив дыхание, наблюдал за ними из-за ствола дерева. Сердце колотилось не от страха, а от азарта экспериментатора. "Ну же, родные, ещё пару шагов, – мысленно подгонял он их. – Заходите в гости к Ежевике". Ему до смерти хотелось увидеть, как этот ботанический монстр превратит отряд в фарш.

Но противник оказался не лыком шит. Метель, хоть и старалась вовсю, еще не успела полностью занести следы Ярослава. Разведчики заметили цепочку отпечатков и встали как вкопанные.

Мгновение – и отряд рассыпался полукругом, беря местность под прицел. Профессионалы, чёрт бы их побрал.

– Контакт! Свежие следы! – разнеслось по цепи.

– Ушли только что, снег в ямках еще рыхлый. Услышали нас и дали деру.

– Думаешь, нас спалили? Утечка информации?

– Вряд ли. Смотри на следы – одиночка. Шел сам по себе.

Ярослав разочарованно цокнул языком. Не дошли. Ежевика – штука стационарная, радиус поражения у нее метров десять-двадцать, не больше. Сама она за врагом бегать не умеет.

"Стоп! – осенило Ярослава. – Ежевика сидит на месте, но у меня же есть артиллерия!"

Глаза его хищно загорелись. Картофельный Стрелок! Вот сейчас и проверим этого овощного снайпера в деле. Ярослав сосредоточился, посылая ментальный приказ: "Огонь! Пли! Уничтожить!"

Тишина. Куст даже листиком не пошевелил.

"Да что за…" — Ярослав опешил. Почему нет выстрела? Сломался? Забастовка?

И тут он хлопнул себя по лбу. Он же сам, своими руками, только что выгреб из растения весь боезапас и переложил в рюкзак. Стратегический запас ужина! Стрелок был пуст, как барабан. Проблема оказалась не в растении, а в жадности хозяина.

Тем временем, пока Ярослав боролся с приступом самокритики, он успел рассмотреть экипировку бойцов. Это были люди Консорциума Потанина.

Да, с Львом Станиславовичем Ланским они вроде как приятели, водку пили, но на поле боя дружба – понятие растяжимое. Война есть война. К тому же, если слухи верны, братья Ланские сейчас под домашним арестом, а значит, эти солдаты подчиняются кому-то другому и сентиментальностью страдать не будут.

Щелк!

Один за другим на стволах автоматов вспыхнули тактические фонари. Лучи прорезали снежную мглу, скользнули по следам и скрестились на толстом дереве, за которым прятался Ярослав.

Скрытность уровня "бог" провалилась. На таком снегу спрятать следы можно, только если ты умеешь летать или телепортироваться.

Ярослав, честно говоря, не ожидал от потанинских такой прыти. Те, осветив его укрытие, переглянулись.

– Точно один, – констатировал кто-то.

– Взять живым, не дайте ему уйти или выйти в эфир, – скомандовал командир взвода. Голос был спокойным и жестким. Они были уверены, что один бродяга против тридцати стволов – это даже не разминка.

– Огонь без команды не открывать, – добавил он тише. – Глушители к бою. Тут где-то бродит "Божественное Оружие", лишний шум нам ни к чему. Этот парень может быть их разведчиком или наносолдатом.

Потанинские бойцы быстро прикинули варианты. Они здесь не грибы собирали – искали пропавший спецназ противника. Любая встреча в этих лесах рассматривалась как потенциальная угроза.

Послышался характерный металлический скрежет навинчиваемых глушителей.

– Вперед, – махнул рукой командир. – Агрессивное сближение.

Ярослав, выглядывая из укрытия, оценил их маневр. Обычно авангард ходит тремя способами. Первый – "прогулочный": все в линию, первый целится вперед, остальные кроют фланги. Второй – "с оглядкой": кто-то постоянно пасет тыл.

Но эти выбрали третий вариант – "клин". Первый, второй и третий номера идут уступом, треугольником. Все стволы смотрят вперед, сектора огня перекрываются. Это штурмовой строй. Они шли убивать, быстро и тихо.

Бойцы Консорциума Потанина двигались слаженно, как единый механизм. Ярослав Косой, вжавшись спиной в шершавую кору вековой сосны, даже не думал высовываться. Дыхание он затаил, сливаясь с зимним лесом.

До лагеря было рукой подать – каких-то пятьсот метров. Но бежать туда и звать на помощь? Увольте. На кого там рассчитывать? На Чудилу? Да, этот парень – скала, но он один.

Ученики Ульяны? Смешно. Эти очкарики-интеллигенты автомат видели только в кино, а при звуке выстрела наверняка попадают в обморок, рассчитывая траекторию падения по формулам физики. Частные наемники? Сброд и пушечное мясо.

Нет уж, Ярослав решил разобраться сам. Пусть эти потанинские ребята подойдут поближе.

Он не спешил активировать свою "садовую магию". Лозы Ежевики, затаившиеся под снегом, уже учуяли добычу, но Ярослав выжидал. Ему нужно было, чтобы в зону поражения зашел весь отряд, а не пара невезучих разведчиков. Основная масса колючих щупалец надежно пряталась под белым покрывалом, и лишь в том месте, где он копал яму, снег лежал чуть неровно.

И надо же было такому случиться – именно туда наступил один из солдат.

– Стоп! – боец замер, почувствовав подошвой что-то неестественно упругое. – Под снегом какая-то дрянь.

Он присел на корточки, перчаткой смахнул наст и присвистнул:

– Гляньте, красные заросли. Никогда такой флоры не видел. Выглядит… жутковато.

– Да брось ты, – фыркнул его напарник, не опуская автомата. – В этой пустоши каждый день какая-то новая муть вылезает. Поганки, мхи, плесень. Лишь бы оно людей не жрало.

Но командир взвода оказался тертым калачом. Ему эта ботаника категорически не понравилась.

– Отставить разговоры! – рявкнул он шепотом. – Тут что-то нечисто. Всем замереть! Медленно отходим назад!

Ярослав, слышавший каждое слово, мысленно закатил глаза. "Серьезно? До дерева всего пара десятков метров! Вы чего такие пугливые? Это же просто кустик!"

Он был искренне разочарован. Такая возможность накрыть всех разом упущена! Слишком уж они осторожные, эти ребята. Перестраховщики.

Косой не знал, что перед ним не просто патруль, а элита – спецназ, посланный лично Юмашевым перехватить батальон "Божественного Оружия". Слабаки тут не ходили. Поймать таких в примитивную ловушку было сложнее, чем уговорить волка стать вегетарианцем.

"Эх, был бы заряжен мой Картофельный Стрелок…" – с тоской подумал Ярослав, жалея о почти съеденном боекомплекте.

Внезапно командир взвода, не опуская оружия, громко крикнул в сторону дерева:

– Эй, земляк! Ты из людей Сечина будешь?

Голос показался Ярославу до боли знакомым. Он нахмурился, выглянул из-за ствола и недоверчиво спросил:

– Антон?!

Командир взвода от неожиданности чуть не уронил винтовку:

– Ярослав?!

Повисла пауза, звенящая от напряжения и сюрреализма ситуации. Ладно бы враг промолчал или открыл огонь. Но встретить знакомого посреди заснеженного ада?

Ярослав быстро прокрутил в голове файлы. Антон… Тот самый водила, что вез Владимира Ланского и его братца, Льва Станиславовича, в Крепость 330. Парни тогда добрались, но, похоже, удача от них отвернулась. Совет упрятал братьев Ланских под домашний арест, а их верных людей начали "зачищать" самым подлым способом — ссылкой на фронт.

Антона, преданного Льву Станиславовичу как пёс, новый босс Юмашев разжаловал из капитанов в лейтенанты и запихнул в этот "элитный" разведотряд. Звучит гордо, а на деле – смертники. Их послали на перехват "Божественного Оружия" – всё равно что с зубочисткой на танк.

Большинство бойцов в этом отряде были людьми старой гвардии, верными Владимиру Ланскому. Юмашев просто решил избавиться от них чужими руками. Ведь если они нападут на спецназ здесь, в горах, где у Консорциума Сечина укрепленные позиции на всех высотах, ответный удар будет страшным. Это была дорога в один конец.

Вот, возможно, о них когда-нибудь и напишут в учебниках истории Консорциума Потанина, назовут героями… но только посмертно. Выбраться живыми из этого горного капкана им не светило.

Владимир Ланский, едва перехватив бразды правления, без лишних сантиментов отправил людей Юмашева "на переговоры" с Консорциумом Сечина. На языке военных бюрократов это называлось передислокацией, а на деле – банальной чисткой. Так избавляются от неугодных, чужими руками и с гарантией.

Жестоко? Безусловно. Но война – дама суровая, слюнтяев не терпит. Хочешь победить – держи армию в ежовых рукавицах.

Антон, конечно, ни сном ни духом не ведал, что Ланский снова у руля. Юмашев, отправляя их в эту глушь, "забыл" выдать спутниковый телефон или хотя бы захудалую рацию. Связи со штабом не было никакой. Именно поэтому, когда Ланский спохватился и приказал отозвать взвод, адъютант лишь развел руками: поздно, абонент не абонент.

Ярослав Косой и Антон знали друг друга еще со времен заварушки в Крепости 289. Антон тогда реально выручил, так что считать его врагом язык не поворачивался. Раз уж судьба подкинула встречу именно с ним, был шанс разрулить ситуацию без стрельбы.

Теперь Ярославу стало ясно, почему этот отряд оказался таким крепким орешком. Раньше он гадал: как их вообще угораздило заметить замаскированные заросли? А теперь пазл сложился. Это же люди Льва Ланского и Владимира, старая гвардия. Элита. Там трусов и идиотов не держали.

Ярослав, не высовываясь из-за дерева, крикнул:

– Эй! Иди сюда один, перетрем!

Выходить самому? Ага, разбежался. У Антона за спиной три десятка стволов, а он наноброню на Фаину слил. Кто их знает, этих нервных парней? Дернется у кого палец на спусковом крючке – и привет.

Антон уже занес ногу, собираясь шагнуть прямо в колючие дебри ежевики, но стоящий рядом боец схватил его за рукав и зашипел:

– Командир, не дури! Это голимая подстава, он тебя выманивает!

Антон покачал головой, стряхивая руку:

– Отставить панику. Мы старые знакомые.

– Знакомые тоже ссучиваются, – мрачно буркнул второй солдат, не опуская автомата. – Не верь ему.

Антон усмехнулся, глядя на дерево:

– Спокойно, этому парню я верю. Помните, я рассказывал, как нас с боссом Ланским вытащили из пекла, когда накрылась Крепость 334? Это был он. Да и с Львом Станиславовичем они… кхм… кореша. Ну, или что-то вроде того.

Бойцы переглянулись, офигевая от таких раскладов. Спаситель Антона? Здесь? Но какого лешего он делает один в лесу посреди ночи? Снежинки ловит?

Антон двинулся вперед, аккуратно переступая через скрытые под снегом лозы. Ярослав выдохнул. Приятное, теплое чувство – когда тебе доверяют безоговорочно. Антон действительно шел один, не держась за кобуру.

– Давненько не виделись, бродяга, – подойдя к дереву, Антон окинул взглядом Ярослава и хмыкнул. – Ты что, в "Божественное Оружие" записался? Откуда прикид?

Ярослав, наконец, расслабился и сполз по стволу вниз:

– В ногах правды нет, давай присядем.

Они уселись прямо на снег, скрестив ноги, как два йога на морозе. Антон положил винтовку на колени и спросил первым:

– Так ты теперь что, за Сечина топишь? Переметнулся?

– Скажешь тоже! – фыркнул Ярослав. – Я драпал из Крепости 289 вместе с остальными беженцами, а по дороге нас, как лохов, повязали и забрили в армию.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся Антон, и пар вырвался у него изо рта белым облаком. – Ну, считай, тебе еще фартануло. Меня вот вообще списали в утиль. Послали на убой.

– На убой? – Ярослав нахмурился. – Это как?

– Сейчас бал правит некто Юмашев, – лицо Антона помрачнело. – Господин Владимир и Лев Станиславович под домашним арестом в Крепости 330, сидят там безвылазно. А меня, как верного пса, тут же перевели под начало этого Юмашева, разжаловали и сослали сюда. Собрали всех, кто был верен Владимиру, в один "штрафбат" и кинули перехватывать твоё "Божественное Оружие".

Ярослав посмотрел на него со странным выражением лица, в котором читалась смесь жалости и иронии:

– Тогда, друг мой, у вас прицел сбился. Я не из "Божественного Оружия". Я вообще в частной шарашкиной конторе служу…

Конец шестой книги Следующая книга: https://author.today/work/516367