Орден во всю спину 5

Глава 1

Косой никогда особенно не кичился умением вписываться в школьную толпу, но уважение к педагогам у него было – отчасти за счёт старого учителя и Ульяны. Когда ему предложили вести классные дела, он встал прямо, ровно, и сказал честно и тихо, что на доске не знает ответов – городской программы он не проходил, и сейчас только пытается наверстать программу 10-го класса.

Учитель математики кивнул, его голос был сух и ровен, как щёлкнувшая линейка по парте – тихое, но твёрдое правило: прекратить шутки с записками и приходить в учительскую, если что-то непонятно. Этот кабинет находился рядом, на третьем этаже, и учитель обещал помочь тому, кто действительно хочет.

В классе повисла обычная школьная суета: кто-то шёрстил тетради, кто-то тихо шептался, запах жжёной ручки и потёртых страниц смешивался с лёгкой горчинкой школьного мела. Потом в воздухе прозвучала корректная идея – провести выборы старосты и совета класса. Шуточное предложение назначить старостой Ярослава Косого прозвучало легко, как щёлчок пальцев: ребята недавно сплотились, и он, как их спаситель и лидер, по их мнению, подходил идеально.

Кто-то подшутил – а почему бы не выбрать и вторую Ярославу Косую в советники, чтобы легче было различать? Заливистый смех, перекликание голосов, лёгкое шуршание бумаги – и голос Ульяны, который снова внёс порядок: выборы. Решение приняли быстро, почти по-семейному – все друг друга поддержали. В последнем ряду Косой мельком подумал о практической стороне – не даст ли должность какие-то поблажки по подсчёту пособий? – но никаких расчётов тогда не сделал.

Ярослава Журавлёва, как всегда, в кепке, отвечала коротко; её слова о том, что староста и советник следят за учёбой, прозвучали сухо и немногословно – ровно как она сама. Её равнодушие к урокам настораживало Ярослава – зачем ей вообще школа, если её цель, казалось, где-то в другой плоскости? Но мысль о том, что она может быть здесь с тайным умыслом, казалась ему не вполне убедительной: Ярослава была слишком прямолинейной для скрытой диверсии.

После занятий она вышла первой – её походка была лёгкой, как отголоски дождя на асфальте; Ярослав последовал за ней, втянутый полупринудительным любопытством. Он хотел выяснить, где она живёт, чтобы знать, куда лучше не соваться, если она и впрямь связана с теми опасными делами, о которых шептались.

Она повернула в узкий переулок – запах влажного кирпича, перегретого летним солнцем, соль на губах от ветра. В тот момент, когда она обернулась и улыбнулась – холодной, почти невозмутимой улыбкой, – из тени открылась дверь, и через неё вылезла рука, вытянутая словно тень, тянущаяся к прохожему.

Любовь Синявина, похоже, снова явилась за Ярославой Журавлёвой.

У Косого внутри всё оборвалось – вот это удача! Ну в этот раз точно всё скопирую! Экономия на трамвайных билетах могла выйти немаленькой, почти тысяча рублей в месяц, а то и больше.

В прошлый раз он только и успел заметить, как Синявина забирала Журавлёву прямо с крыши, и тогда растерялся, не применил свой Свиток Дублирования Умений. Дома кусал локти – а вдруг упустил редкий шанс? Сегодня он решил не повторять ошибки.

"Активировать свиток базового дублирования и свиток мастера!" – пронеслось у него в голове.

Свитков у Ярослава оставалось всего два, и он рискнул пустить их в ход одновременно: вдруг хотя бы один зацепит настоящее умение Синявиной.

Внутри раздался голос дворца, сухой и торжественный, словно объявление диктора на вокзале:

"Случайно скопированный навык: уход за носом. Продвинутый уровень. Желаете изучить?"

Ярослав едва не выругался вслух. Это что ещё за… короче, нет.

"Да вы издеваетесь! Уход за носом? Продвинутый?! Что дальше – подбор крема от чихов?!"

Он скрипнул зубами, но всё же сжал кулаки – впереди оставался второй шанс. Свиток уровня мастера ещё не раскрыл своей карты.

И вот – прямо перед тем, как Журавлёва скрылась в тёмном проулке, дворец снова заговорил:

"У цели несколько навыков уровня мастер и выше. Случайно скопированная сверхсила: Теневая дверь. Желаете изучить?"

В глазах Ярослава вспыхнул восторг. От оно! Его лицо озарилось такой безумной улыбкой, будто он выиграл джекпот. Он даже не заметил, что девушка исчезла – весь мир для него сузился до этих слов: "Теневая дверь".

Он и мечтать не смел о таком подарке. Сила Синявиной была слишком высокого уровня, вероятность копирования ничтожно мала. Предположительно, естественно, и то и другое. Но удача, ветреная дева, похоже, решила улыбнуться Косому второй раз в жизни. Ну а раз такое дело, надо брать!

Он закрыл глаза и сосредоточился – и вот, прямо перед ним, воздух словно лопнул. В темноте вспыхнули два силуэта дверей: вход и выход. Странное ощущение пробежало по коже, будто он стоял на границе грозы – запах озона, лёгкое потрескивание в ушах.

Проблема вскрылась сразу – двери упрямо не слушались. Он хотел открыть выход слева, а тот, насмешливо, разверзся справа. Но Ярослава это не смутило – мелочи! Тренировки и ещё раз тренировки. Главное, что у него теперь был инструмент, способный изменить всё. Вы только представьте, порталы, пусть и слегка недоделанные, да плевать. Ещё раз послушайте, порталы!

Он попытался пройти – и обомлел. Сквозь дверной проём проскользнула только половина его руки. Дальше – будто вязкий барьер, как в холодную глину упёрся. Короче, накоси выкуси. Но где наша не пропадала, наша пропадала везде.

"Эй! Да что за… Чушь какая-то!" – Косой дёрнул рукой ещё раз, снова и снова, но всякий раз через портал просачивалась только ладонь с пальцами.

Мысль, как игла, кольнула: неужели это из-за того, что Синявина в тот момент высунула из своей двери только руку? Неужели дворец оказался настолько тупо буквален? Да не, не может быть такого….

"Ну прекрасно, – проворчал он сквозь зубы, – выходит, все бегут в портал, а я – только рукой машу. Если на меня набросятся враги, максимум, что смогу – попрощаться?! Моя рука достойна побега, а я сам – нет?"

Он в сердцах ударил кулаком по стене. Камень отозвался глухим звуком, а в воздухе ещё долго не развеивался запах мела и озона от только что открытых дверей. Ну ничего, никуды ты от меня не денешься. Всё равно добьюсь своего…. Но постойте, получается у меня теневой клон тоже ни черта не развит и им тоже заниматься надо. Погодите, это что же он тогда творить сможет…. А если его этой теневой дверью засылать куда надо…. Короче, так слюнями захлебнуться можно, обдумывая пока недоступные перспективы.

Косой, как ни странно, умел быть довольным малым. Сверхсила – даже в таком урезанном виде – всё же лучше, чем вообще ничего. Сам он даже хмыкнул: "Ну и слава богу, хоть не прыжки через скакалку уровня мастер". Хотя, честно говоря, он почти был уверен – вот уж у кого хватало бы таланта в этом деле, так у Любови Синявиной. Не зря же она всегда выглядела так, будто может перепрыгнуть не только верёвку, но и забор в два человеческих роста. Просто пока нам не всё доступно. Как говорится, не всё коту масленица.

В памяти вспыхнула досада: ведь однажды у него уже был шанс ухватить "Теневую дверь" целиком – и промахнулся. Дворец же, паразит, мог бы предупредить: мол, копирование не получится, не трать свиток. Но нет – всё как обычно, ошибка вскрывается, когда уже поздно. А теперь придётся навык самому раскачивать. Вот дже ж!

А ведь именно такая сила была ему нужнее всего. Он видел, как Синявина вновь и вновь растворялась с Журавлёвой в своих дверях, как в спасительных щелях реальности. Обладал бы он этим умением – и никакая стая волков ему бы не была страшна.

Вот только беда – пройти сквозь дверь получалось лишь наполовину. Вернее, половиной руки. Смешно и горько: максимум, что мог бы, – это стянуть у кого-то пирожок с окна или жвачку с парты.

К тому же двери упрямо открывались не там, где он задумывал. Хочешь слева – появится справа. Снизу? Получи сверху. Будто сама сила дразнила его, смеясь в лицо. Но Косой не унывал – было ясно: тренировка и терпение рано или поздно подчинят непокорный портал.

Правды он не знал: Любови Синявиной потребовался почти год, чтобы довести "Теневую дверь" до сносного управления. А может и больше, если подумать, так что у него всё впереди.

Первые месяцы она едва держалась на ногах после пары попыток – голова кружилась, мир плыл перед глазами. Даже сейчас её предел – всего три-четыре двери в день в радиусе километра.

А Ярослав, вернувшись в магазин, заперся в спальне и с упрямством муравья начал раз за разом рвать воздух новыми проёмами. Пол комнаты пах озоном, стены дрожали от шороха теней – и уже через полчаса он насчитал больше десятка открытых дверей. Бедолага и не знал, что уже мог больше её творить, просто с контролем бяда.

В этот момент раздался осторожный стук.

– В чём дело, Лариска? Время ужина? – спросил он, распахнув дверь.

На пороге стояла она, Лариса Петровна Юдина, нахмуренная и строгая.

– Нет. Я хотела спросить: где Алексей? Ты забыл забрать их с Дауном из школы?

– Чего?! – Ярослав хлопнул себя по лбу. Ведь правда – обязан был встретить Проныру и Дауна после занятий. А сам-то пошёл выискивать, где живёт Журавлёва.

– Сейчас же пойду! – спешно пробормотал он.

Блин, как так-то забыл про них совсем….

– Ну ты и братец, – проворчала Лариска. – Забери их и сразу домой. Я почти закончила ужин. И без них не возвращайся….

Но спустя мгновение дверь распахнулась сама – и вошла Ульяна, ведя за собой Дауна и Лёху. Она улыбалась, но в её словах сквозила лёгкая укоризна:

– Разве ты не обещал сегодня учиться у нас кататься на велике? Почему после уроков сбежал один?

Да едрить колотить. Точно же, пора уже показать класс.

– Ульяна? – оживилась Лариска. – Отлично, садись с нами ужинать. Только руки помой сначала.

Лёха смотрел на Косого ледяным взглядом. Зато Чудило со стоическим спокойствием

– Я видел своими глазами, как ты уходил вместе с Журавлёвой, – сказал он холодно.

Ярослав нервно рассмеялся:

– Ха-ха, да у меня срочное дело подвернулось! Кстати, у меня тут мысль появилась, проверить твою способность, скрестив её с моим лекарством….

– Это как это так? – удивился тот в ответ

И тут с улицы донёсся рёв двигателя. Машина затормозила у самого порога. Косой нахмурился: уж больно людный сегодня день – все будто нарочно повадились в их лавку.

За дверью раздался голос:

– Ярослав! Глянь-ка на мою новую машину! Ну как тебе? – решил тот попантоваться.

Косой закатил глаза:

"Ну надо же, Лев Станиславович, только купил тачку – и сразу важный! Деньги есть – ума не надо!"

А ведь ещё днём старик Ван шепнул, что Ланский уже заглядывал сюда с деньгами. Чего ж он опять приперся-то ?

Мысли его прервала сама действительность: в дверях показался Лев Станиславович Ланскийнаш герой, в сопровождении Антона. Тот тащил увесистую коробку с банками и пузырьками.

– Отнеси это Фоминой, – приказал Ланский. – Тоники пойдут ей на пользу.

Серый вечер опускался на город, пахло мокрым бетоном и перегретыми трансформаторами. Ярослав Косой стоял у низкой ограды, глядя на Льва Ланского – того самого, что, казалось, привык командовать целыми отделами Консорциума Сечина. А теперь перед ним был словно просто мужик, растерянный, в помятом костюме, с глазами, полными какой-то нелепой романтической тоски.

Ярослав, покачивая головой, спросил, скорее из любопытства, чем из сочувствия:

– Ну и зачем тебе всё это? Ты ведь большая шишка в Консорциуме Сечина. Чего ты сюда снова приперся, особенно после того, как тебя здесь выставили клоуном?

Ланский поёжился, словно от холода, и выдохнул с обидой:

– Что ты понимаешь, Косой? Было у меня полно женщин, но… не любил я ни одну. Всё казалось пустым. А вот теперь, когда мозги вроде на место встали, понял: только госпожа Фомина… единственная, кто мне по-настоящему нужен. И самое главное, непонятно совершенно, как так получилось….

– То есть ни одна не зацепила? – усмехнулся Ярослав. – А лекарство, что ты у меня купил, ты тоже для неё, да?

– Не наговаривай, – вскинулся Ланский. – Я у тебя ничего не покупал, ясно?

Из соседней комнаты послышался звук поворачивающегося замка. Это Дина Фомина, восстанавливающаяся после ранения, узнала голос Ланского и тут же заперлась. Защёлка щёлкнула сухо, словно пощёчина. Ланский побледнел, почесал затылок и неловко хмыкнул.

Ярослав тихо фыркнул. Воздух пах лёгким табачным дымом и кипячёной водой из старого чайника. Но Ланский быстро взял себя в руки, оттащил Косого в сторону и заговорил шёпотом, будто опасался, что стены слушают:

– Слушай, Ярослав… а можешь одолжить мне Чудило?

– Ты серьёзно? – Ярослав посмотрел на него как на сумасшедшего. – Это человек, Лев. Как я тебе его "одолжу"? Хочешь, сам с ним поговори.

– Я просто узнал, – прошептал Ланский, – что в Крепость влезли ещё какие-то силы. В университете Крепости 289 вроде как планируется серьёзное исследование. Многие хотят урвать результаты себе.

– Что за исследование? – лениво спросил Косой, хотя внутри у него всё дрогнуло.

– Не знаю точно, – пожал плечами Ланский, отводя глаза.

– Ты? Чтоб чего-то не знал? – Ярослав прищурился. – В Консорциуме Сечина, выходит, до сих пор не в курсе, что там копают? Странно.

Он вспомнил, как Лёшка недавно говорил: Консорциум Сечина словно огнём опалён – старается охранять какой-то артефакт, как сокровище. Если так, то это "исследование" может быть куда серьёзнее, чем просто лабораторные игры. Может, то, что там нашли, способно перевернуть баланс между всеми сверхами.

Он также знал, что после взрыва, когда несколько сверхов сбежали, люди Сечина почему-то ограничились лишь тем, что выдворили сотрудников компании Дерипаски. Ни обысков, ни арестов. Словно боялись пошевелить нечто, чего сами до конца не понимали.

А теперь Ланский стоит перед ним и строит из себя простачка.

– Мы раньше даже не смотрели в сторону этого университета, – пробормотал Ланский. – Но если уж туда полезли такие силы… значит, вещь и правда ценная. Вот я и подумал… может, ты прикажешь Чудилу меня охранять? Я тебе за это заплачу, скажем, пятьдесят тысяч рублей.

Косой усмехнулся. Он видел – Ланский врёт, даже не моргнув. Знал он про эти исследования, ещё как знал. Просто прикидывается, чтобы не делиться лишним.

– Нет, – покачал головой Ярослав. – Хочешь, чтоб Чудило тебя защищал – договаривайся с ним сам. Я ему не хозяин.

Ланский недовольно фыркнул, но промолчал. В этот момент в коридор зашёл человек из Консорциума Сечина, что-то шепнул Ланскому на ухо и сразу исчез. Тот нахмурился, а Ярослав поймал себя на мысли: "Что-то они мутят…".

Он на мгновение представил, как бы выглядело всё это со стороны Теневой Двери – пройти сквозь бетон, вытащить результаты прямо из лаборатории. Мечта, конечно. Но риск запредельный.

Ланский тем временем подошёл к двери комнаты, за которой заперлась Дина. Постучал костяшками пальцев, осторожно, словно боялся снова получить по самолюбию.

– Диночка, открой…

Изнутри донёсся холодный голос:

– Похудеешь – тогда и поговорим.

Ярослав прыснул от смеха:

– Значит, не увидишь ты её никогда, Лев.

Тот побагровел.

– Не сгущай краски! Это не так уж сложно – немного сбросить вес! – он повернулся к стоявшему рядом Антону. – Слушай, как думаешь, за сколько я смогу похудеть?

Косой, едва удержавшись от смеха, посоветовал:

– Просто ешь по одной булке на пару утром, в обед и вечером. И всё.

Ланский замер, серьёзно задумавшись, словно услышал священное откровение.

– А… их нужно есть до или после еды?

На этот раз Ярослав просто махнул рукой и отвернулся, сдавшись. Воздух вокруг наполнился тихим шорохом ветра и лёгким ароматом табака – вечер окончательно вползал в город, оставляя после себя странное чувство абсурдного покоя.

Глава 2

Косой давно заметил, что Лев Станиславович Ланский слишком уж увлёкся всеми этими сверхами, словно коллекционер редких бабочек. Чудило недавно с важным видом рассказывал, как прихвостень царя драконов, то бишь он, пытался переманить его на свою сторону, но его "проницательные глаза" всё раскрыли. Косой только фыркнул: ну и какой из Великого Мудреца вышел бы наёмник к демонам? Смех, да и только. Те ведь никогда не искали святых писаний на Западе.

В другом случае, Ланский даже жизнью рисковал, вытаскивая Фомину, и всё ради того, чтобы заполучить рядом с собой живого сверха-охранника. Заботился о ней, ухаживал, а в ответ получал только холодный взгляд, ну и посылы туда, где Макар телят не пас – Дина его на дух не переносила.

Косой, недоверчивый по натуре, задумался: а вдруг он перепутал всё и Ланский тут ни при чём? Но если Дину оставить рядом, то это как держать бомбу с заведённым механизмом прямо у себя под кроватью – в любой момент рванёт. Ведь попробуй узнай, что у неё на уме после смерти брата.

– Проблем не будет, – уверял Ланский, – посмотри на неё, ну разве она не невинная душа?

Влюблённый придурок. Неужели все такими становятся… чур меня чур.

– И каким образом ты её невинность проверил?! – резко вскинулся Косой.

Вот было бы интересно узнать, что за методы такие.

– Не забывай, крепость не мы контролируем, – отрезал Ланский.

Слова эти только усилили тревогу. Внутренний голос подсказывал Ярославу: держи ухо востро с этой девчонкой.

И тут внутри словно раскатился гул – голос дворца:

"Дополнительное задание: возьмите под опеку раненую и присматривайте за ней семь дней. По завершении откроется новый товар в торговом автомате".

Косой опешил. Он-то думал, автомат умеет выдавать только чёрное лекарство. А выходит, можно разблокировать новые вещи, если выполнять прихоти этого голоса. Ну что ж, неделя – не приговор. Но длин, как её дотянуть-то?

За ужином он спросил у Фоминой между делом:

– Ну, какая у тебя сила?

Дина, понизив голос, ответила:

– У меня огромная физическая сила.

Косой чуть не рассмеялся. Тоже мне сверх. Она как он с крыши на крышу высотки вряд ли перепрыгнет. Ну, да ладно, палиться сам пока не буду.

– И в чём "огромная"? Сколько это – на пальцах?

– Силы во мне как у двух взрослых мужиков, – спокойно пояснила она. – И она растёт. Я стану сильнее.

Ярослав покачал головой. Едрить колотить… и это она говорит огромная.

– Да с такой силой ты бы без Ланского далеко не ушла. Тебя бы там же и повязали, – честно и влицо он сказал ей правду.

– У него нет добрых намерений! – вспыхнула она. – Я по глазам вижу – замышляет пакость.

Ну, с этим спорить было сложно, но в целом, он оказался нормальным мужиком. Не хуже не лучше многих вокруг.

– И что делать собираешься дальше? – спросил Косой.

Девка ему сразу не понравилась: гордая, неблагодарная. Спасли её, а она зубами скрежещет. Нет, ну реально, фигли выделывается, словно ей море по колено.

Фомина помолчала и процедила:

– Как только раны заживут – пойду мстить компании Дерипаски.

Вот же дура! Где она, а где компания Дерипаски.

– Даже не думай, – отрезал Косой. – Во-первых, их уже вышвырнули из крепости. Во-вторых, если бы ты хотела сдаться им, сказала бы сразу. Тебя бы тогда просто не спасали, не рисковали жизнями, а я на тебя дефицитное лекарство не тратил. А теперь зря только лекарство на тебя перевели.

Он прикусил язык – нельзя же проговориться про задание. Но суть была верна: девица эгоистична, чужими жизнями не дорожит. Доверять ей – значит, самому себе яму копать.

– Я никому не скажу, что ты мне помог, – упрямо выдохнула она.

Ой дура…. Она сама хоть понимает, что такое попасть на допрос с пристрастием?

– Подкрепишь чем-то слова? – холодно уточнил Косой. – Чудило, будешь следить за ней внимательно. Только глаз да глаз за ней.

Но лицо Чудила вытянулось, словно его посадили караулить забор ночью. Тогда Проныра наклонился к нему и прошептал что-то. Мгновение – и Чудило засветился радостью.

Косой удивлённо спросил:

– И что же ты ему такого сказал?

– А ничего сложного, – усмехнулся Лёха, зачерпывая кашу. – Просто назвал его Великим Мудрецом.

Ярослав онемел. Как же ловко этот Проныра умеет подмечать, на какой крючок кого поймать. А Чудило всё-таки лопух!

Пока они разговаривали, Дина попыталась было сбежать. Но Великий мудрец, прости господи, сжал её руку крепко и вернул назад, словно котёнка за шкирку. Какая бы у неё сила ни была, до нынешней мощи Чудила ей было как пешком до Урала.

Рядом с ним Лёха расплылся в улыбке, глядя на Чудило, и с хитрецой сказал:

– Вот это да, Великий Мудрец, ты и правда удивительный!

– Ну конечно! – гордо вскинулся Чудило, словно петух на помойке.

Лёха умело подлизывался, заставив Чудила плясать под его дудку – он точно знал, как надо кормить его раздутую самоуверенность.

Чудило тем временем отвёл Дину Фомину в комнату и даже верёвку нашёл, чтобы связать её. И что самое интересное, чуть было не повязал, насилу отговорили вот так сразу к радикальным средствам переходить.

Дина остолбенела. Она была уверена, что её вытащили добрые люди, а тут… чем дальше, тем яснее становилось: угодила она не в спасительный приют, а в логово воров и жуликов. Не хватало только звонка её семье с требованием выкупа.

Она завизжала, едва не сорвав голос:

– Почему вы все отказываетесь меня отпускать? Где вы вообще работаете, в каком магазине, сатрапы?

Все на неё смотрели спокойно, как на капризного ребёнка. Лариска улыбнулась, даже губы тронула тихая насмешка:

– А мы и правда тут чёрным лекарством торгуем.

Дина заморгала, не понимая. До этого Лариска казалась ей мягкой и доброй женщиной, почти материнской. Но сейчас становилось очевидно: та в одной шайке с этими проходимцами.

– Я и подумать не могла, что вы такие! – воскликнула она, кипя от обиды и гнева.

– А мы, честно говоря, не думали, что ты окажешься такой, – лениво отозвался Косой.

Дина метнулась к двери, пытаясь звать на помощь, но Чудило сунул ей в рот кляп – тряпку, пахнущую затхлой пылью. И в этот раз реально повязал. Она та ещё дылда, а вовсе не маленькая девочка. А то двинет Вану в глаз, тот и окочуриться так может. Ярослав ухмыльнулся:

– Ты ещё легко отделалась – мы позволяем тебе остаться тут живой и целой. Даже если тебе на себя наплевать, могла бы хоть о нашей семье подумать. Попробуешь сбежать – ноги переломаю!

В его словах не было бравады – лишь холодная угроза. Если Косой не справится с заданием и не получит деньги от Льва Ланского, то точно сорвёт на ней всю злость. И тогда ей точно не поздоровится, тем более лечить её будет некому.

На следующий день, в выходной, сам Лев Станиславович явился с утра пораньше – хотел переговорить с Диной. Но сколько ни стучал и ни звал её, за дверью царила тишина. Раньше она хоть пару резких слов ему бросала, а теперь – будто воды в рот набрала. Обиделась. Ишь цаца какая.

Ланский обернулся к Ярославу:

– Так что, Дина сбежала? Или вы с ней чего натворили?

Косой равнодушно ответил:

– Нет. Просто не желает разговаривать с тобой.

Перевёл он стрелки сразу на невиновного. Ну, а чего, не признаваться же.

– Но… почему, мы ведь даже не поругалась? – растерянно пробормотал Ланский.

Косой пожал плечами:

– Наверное, устала уже тебя костерить.

Блин, да придумай уже причину сам, не выноси другим мозги.

– А-а… – протянул Ланский и кивнул, словно нашёл объяснение.

Ярослав прищурился, пытаясь подтолкнуть его к мысли:

– Слушай, сомневаюсь я, что ты справишься с этой девушкой. Пусть поживёт неделю в таких условиях – авось сама сдастся.

– Да ты не понимаешь! – горько воскликнул Ланский. – Я ведь и правда никого другого себе не нашёл!

Косой сдержал усмешку. Отлично. Это означало, что хозяин не настолько уж верен своим увлечениям. Найдёт новую – про Дину забудет.

– Ну, удачи тебе в поисках, – сказал он сухо.

В этот момент подошёл Антон, что-то шепнул Ланскому на ухо. Тот тут же сорвался и поспешно ушёл, будто дело у него нашлось срочное и важное.

Лёха проводил его взглядом и заметил тихо:

– Брат, гляди-ка, Ланский явно что-то замышляет. Интересно, его планы нас затронут?

И было над чем задуматься: ведь все они получили статус жителей Крепости только благодаря Ланскому. Если он наломает дров, Консорциум Сечина счёл бы их сообщниками и пустил в расход.

Косой нахмурился:

– Ладно, пока не будем об этом думать. Сегодня твоя очередь караулить комнату. А я начну собирать бомбы – пригодятся как козырь. Кстати, давай кое-что попробуем.

Он втянул Лёху в комнату и сказал серьёзно:

– У меня новая сила появилась – могу двери из тени открывать. Проверим, смогу ли я протащить тебя через такую?

– Ну, давай, – согласился Проныра с испугом, даже не спросив, откуда у того эта способность и как он вообще собирается собирать бомбу.

Косой скомандовал:

– Отойди. Сейчас Теневую Дверь прямо перед тобой открою.

Он сосредоточился, напрягся, и вот в воображении дверь дрогнула – но распахнулась вовсе не там, где надо, а в потолке.

Лёха уставился вверх и пробормотал:

– Брат, может, сначала научишься контролировать эту штуку?

– Да подожди ты! Сейчас ещё раз попробую. Зуб даю, что получится. Ну с кем не бывает ошибок? – смущённо заговорил Косой. Вторая попытка – и тёмный проём распахнулся уже в полу.

Лёха побледнел:

– Брат, лучше не проверяй это на мне. Мне как-то не по себе.

Но Ярослав упорствовал, нов конце концов отказался от безумной идеи проверять свою новую силу на Лёхе. Всё же риск был слишком велик: дверь в тень слушалась его плохо, и что могло произойти, если друга затянет внутрь – лучше не думать.

– Ладно, такое дело, осечка вышла, нету у меня похоже никакой силы. Так профанация какая-то только, – проехал он брательнику по ушам, съезжая с темы, отправляя того обратно.

В голове застряла другая мысль. Когда он "позаимствовал" у Любови Синявиной её Теневую Дверь, она открывалась во весь рост – под два метра. Но зачем ему такой проём, если он всё равно способен просунуть сквозь него лишь руку? Да и дверь такого размера чересчур бросалась в глаза. Косой задумался: можно ли уменьшить её – так, чтобы хватило лишь на ладонь?

Стоило об этом подумать, как перед глазами Проныры, сидевшего неподалёку, в потолке снова дрогнуло и заблестело чёрное пятно, словно сама реальность сопротивлялась.

Косой нахмурился, на лбу выступил пот. Тень будто имела собственную форму, чуждую его воле. Но ведь сила должна подчиняться хозяину? Разве не воля человека рождает и держит такие способности? И вдруг дверь дрогнула и начала сжиматься, словно отказывалась подчиняться и всё-таки уступала. Будь тут Синявина – у неё глаза бы на лоб полезли. Она-то создала эту силу, но даже ей и в голову не приходило менять размер двери!

Ярослав облегчённо выдохнул. Теперь проём был чуть больше руки. Он закрыл его, снова открыл – и понял, что может регулировать величину, как захочет. Вот только ограничение оставалось прежним: хоть метровую дыру в пространстве сделай, а пролезть всё равно можно лишь рукой.

– Чушь какая-то! – зло пробормотал он. – Почему?

В мыслях обратился к Дворцу, что жил у него в голове:

"Это ты поставил такое условие?"

Ответ пришёл холодным эхом:

"Недостаточно полномочий."

Косой сжал зубы. Теперь он был уверен – дело не в нём, а в правилах самого Дворца. Но это не значило, что эксперименты он не продолжит.

– Лёха, – сказал он наконец, – завтра, когда пойдёшь с Лариской за продуктами, купи живого цыплёнка выдал он задание брательнику, когда вышел из комнаты.

– Да куплю, – кивнул Проныра.

У Косого в голове застряла идея: "Пусть пролезаю лишь рукой, зато можно ударить из ниоткуда. Враг и не поймёт, откуда прилетело."

Такая хитрость вполне соответствовала его характеру.

***

Утром Лёха отправился с Лариской в лавку за продуктами. Едва старик Ван, ворча и отдуваясь, поднял тяжёлые ржавые рольставни, как увидел у входа знакомую физиономию – из Западного округа.

– Слышь, – сказал тот, заходя внутрь, – мне тут шепнули, что у вас чудо-лекарство продаётся?

Старик Ван вытер ладонь о передник и прищурился. Сердце у него даже дрогнуло: неужто, наконец, дело пошло? Почти неделя прошла, как последний раз брали их товар, и он уже начинал сомневаться – может, все разговоры про эффективность лекарства не более чем слухи. Но если и этот пришёл сам – значит, весть всё-таки пошла гулять по округе.

Ван не спешил, сделал вид, будто всё в порядке вещей, и сказал:

– Есть такое. Средство мужское, сильное. Но варится трудно, потому продаём только раз в неделю.

– И сколько стоит доза? – с недоверием спросил Линьфен.

– Десять тысяч рублей, – ответил старик, не моргнув.

– Совсем с ума сошли?! – выругался Линьфен. – Я же слышал, что раньше оно стоило четыре тысячи!

Ван развёл руками:

– Сырьё редеет, всё труднее достать. И даже спасибо за него не хотят сказать. Значит, и лекарства будет меньше. Цены растут – закон жизни.

И улыбнулся той самой хитрой, выжидательной улыбкой, что появляется у торговца, когда он чует: клиент уже на крючке.

Ну разве трудно такому прожжённому деляге, как старик Ван, у которого в голове только выгода да барыши, придумать повод взвинтить цену? Причину всегда найдёт – хоть выдуманную, хоть настоящую.

Пока он рассуждал про дефицит и редкость трав, во двор вышел Ярослав Косой. Не успел он толком втянуть в лёгкие утренний прохладный воздух, как услышал:

– Дайте мне одну дозу, – выдавил сквозь зубы покупатель. Видно было, что его грызёт нетерпение.

Старик Ван надулся важным гусаком и ответил так, будто раздавал милостыню:

– Простите, продажи начинаем только завтра. У нас строго – один день в неделю, ни минутой раньше.

Пришедший недовольно прищурился:

– Ты хоть знаешь, кто я?

Косой мысленно усмехнулся: он-то прекрасно знал, кто перед ним стоит, но впрямую отвечать не стал. Вместо этого спокойно заметил:

– Мы и начальнику Чудилу из отдела порядка отказали, когда он тут был на прошлой неделе. Дело не в том, что цену ломим – просто новое лекарство ещё не сварено.

Покупатель посуровел, голос стал ледяным:

– Мне срочно нужно. Ты же врач! Это твой долг – помогать. Я дам тебе шанс пересмотреть, как ты со мной разговариваешь!

Косой на миг замялся. "Что же должен говорить врач?" – мелькнуло у него в голове. И, подумав, честно выдохнул:

– Извини, мы старались как могли.

Пришедший растерянно заморгал.

– Это что за ответ?! Разве я похож на умирающего?!

Не успел он продолжить, как у ворот раздался топот – новые клиенты. Косой обернулся и увидел важную фигуру – руководителя Павла Ивановича из планового отдела. За ним семенили два подчинённых, таща в руках длинный свёрток.

Этот сразу вытянулся, улыбка расплылась по лицу:

– Руководитель! Какая честь… что вы здесь делаете?

– О, малыш Линь, – насмешливо протянул тот. – Пришёл поблагодарить доктора.

Подчинённые ловко развернули свёрток, и в воздухе запахло свежей тканью и краской. Перед глазами Косого предстал алый баннер, на котором золотыми нитками красовались четыре огромные иероглифы:

"Господин, что приносит детей".

– Э-э… минуточку! – растерялся Косой. – Это тут при чём?

Покупатель тоже остолбенел. Он-то думал, речь пойдёт о чудесном исцелении или силе, а тут – такое!

Руководитель, сияя, объяснил:

– Несколько лет назад в третьей больнице крепости мне поставили диагноз: бесплодие. Я уже и надежду потерял. А недавно знакомые уговорили попробовать ваше чёрное лекарство. Представьте моё удивление – на следующий же день жена сообщила, что беременна!

Косой почувствовал, как внутри неприятно кольнуло. Он тут же спросил Дворец в голове:

"Чёрное лекарство может лечить бесплодие?"

Ответ был сух и короток:

"Нет."

Он аж покраснел. Значит, совпадение? Ну-ну, блин. Но руководитель продолжал с гордостью:

– Мы вчера в больнице сделали анализ крови – всё подтвердилось. Ошибки быть не может.

Старик сиял, словно уже держал наследника на руках. Только не уточнил что за анализы делали, ему или его неблаговерной. Косой глянул на него, потом на развевающийся на ветру баннер и, усмехнувшись краем губ, сказал:

– Ну и чудеса….

А что тут ещё сказать-то? Вот и он о том же.

Глава 3

Слухи о том, что чёрное лекарство будто бы лечит бесплодие, быстро разошлись по крепости. Народ судачил на каждом углу, шептал на рынках и даже в чайных лавках. Но Косой со стариком Ваном не спешили афишировать такие чудодейственные свойства – знали ведь, что на деле этого эффекта у лекарства нет. Причём косой это знал абсолютно точно. Хоть и чесались руки срубить лишнюю копейку, совесть удерживала: врать о том, чего в лекарстве нет, значит накликать беду. Отвечай потом почему дети не похожи на отца.

Наутро крепость встретила серым небом и запахом мокрой каменной пыли. Ветер гнал по улицам обрывки газет и листья. Даун, как обычно, вскочил на свой ржавый велосипед и покатил вместе с Пронырой в сторону школы. Колёса скрипели, цепь дребезжала, а сам он лихо подшучивал над прохожими. За ними на новом велосипеде катил Косой. Всё, типа научился. Но пока демонстративно делал вид, будто даётся это ему нелегко.

Перед отъездом он несколько раз дёрнул за рукав Чудило, наказывая ему:

– Гляди в оба за этой беспокойной Диной Фоминой. Чует моё сердце – от неё однажды беды дождёмся. Или чего похуже.

Чтобы у Чудила был стимул, Косой даже пообещал: шесть дней карауль Дину, а потом три дня можешь шататься где хочешь. Мамой клянусь! Тот только обрадованно ухмыльнулся. Каким бы чудаком он не был, но планы у него на крепость были.

Когда Ярослав уходил, он ещё краем глаза заметил, как Чудило притащил низенький табурет и сел напротив Дины, будто готовился часами за ней наблюдать. Или ещё чего похуже делать. Но об этом лучше не думать.

В школе воздух как обычно пах мелом, бумагой и застоявшейся пылью. За окнами скрипели деревья. В классе Ярослава встретила привычная картина: Ярослава Журавлёва лежала на парте, уткнувшись носом в рукав, и тихонько посапывала. Он снова подумал: "Она что, сюда только спать ходит? Экзамен на носу, а она даже конспекты не открывает…" Но вслух ничего не сказал, лишь тяжело вздохнул.

Он уселся на своё место, и тут Журавлёва подняла голову. Глаза у неё были сонные, но голос прозвучал неожиданно твёрдо:

– Ланский по любому что-то опасное задумал. Держись от него подальше, точно тебе говорю.

Косой насторожился. Он и сам подозревал, что Лев Станиславович что-то мутит. Но пока ничего очевидного опасного за ним намечено не было.

– И что же он задумал? – осторожно задал он наводящий вопрос.

– Мы видели людей из Консорциума Потанина, – ответила Ярослава спокойно. – Они пробирались в психиатрическую больницу номер четыре. Похоже, хотят её ограбить.

Косой моргнул:

– Слыхал я про налёты на ювелирки и банки, да. Но чтоб на психушку? Впервые слышу. Ты случаем тут в класе на солнышке не перегрелась?

– Есть кое-что, чего ты не знаешь, – её голос стал тише, но от этого только серьёзнее. – В той больнице Консорциум Сечина держит сверхов, которых отловили. Там есть один особенно опасный. По правде, нам всем повезло, что он пока сидит смирно. Но если Ланский его выпустит – будущее крепости 289 станет туманным и страшным.

Косой нахмурился. Значит, когда Ланскому не удалось подмять под себя Дину Фомину, он переключился на психушку. Видно, не оставлял мечты приручить сверха и сделать его своей охраной.

С Владимиром Ланским он, похоже, уже сговорился: оба считали, что сверхи – самый ценный ресурс в вылазках на пустошь. Никакое оружие не сравнится с их силой и скоростью эволюции. Разве что арсенал массового уничтожения, но такие игрушки пока берегли сами консорциумы.

– Но у Потанина здесь мало людей, – осторожно заметил Косой. – Разве они справятся с таким делом?

Журавлёва покачала головой:

– Ты недооцениваешь Владимира Ланского. Поверь, людей у него больше, чем кажется. Они рассредоточены по крепости и сейчас подчиняются Ланскому.

– Но это же земля Консорциума Сечина! – удивился Косой. – Не боится ли Ланский, что его вышвырнут, как только прознают?

– Ланский умеет идти по краю, – спокойно объяснила она. – В крепости 334 он тоже творил, что хотел. И он не дурак. Он знает: пока Сечин занят другими делами, у него развязаны руки. А если что-то пойдёт не так – Владимир всегда откупит его. Консорциум Сечина не рискнёт убить Ланского, слишком много интересов переплетено. Да и вообще, так дела не делаются между консорциумами.

Косой слушал и понимал: он всё ещё не до конца представлял себе масштаб этого человека. Да что там, настоящей глыбы.

– А ты сама? – спросил он с любопытством. – Тебя пугает тот, кого держат в психушке?

Журавлёва приподняла уголок губ, но улыбкой это назвать было трудно:

– Мы его не боимся. Мы просто понимаем, что его свобода может перевернуть всё с ног на голову. Это не страх – это трезвое беспокойство.

– Какая у него сила? – спросил Ярослав Косой, чуть подвинувшись на скрипучей парте.

Не, ну реально, запугивают тут всех а сами молчёк на эту тему. А может он просто пердит какую-нибудь симфонию.

– Гипноз, – без тени эмоций ответила Ярослава Журавлёва. – Его держат взаперти в психушке, полностью изолированного от остальных. Даже те, кто приносит ему еду, обязаны надевать наушники с шумоподавлением, прежде чем войти в его камеру.

Косой нахмурился. В голове вертелась мысль: "До какой степени нужно бояться человека, чтобы даже кормить его приходилось в наушниках?" Хотя, если вдуматься, но он запросто может наделать делов. Он вслух спросил:

– А почему просто не убрать его? Если так страшно, что он выйдет наружу….

Журавлёва нахмурилась:

– Зачем убивать, если он никому зла не сделал? Ты странно рассуждаешь.

Странно я рассуждаю, а с огнём играться не опасно, раз в наушниках ходят?

– А кто решает, плохой он или хороший? – тихо возразил Косой. – Ты сама? Что, если ошибаешься? Ты сказала, что и Владимир Ланский, и Дерипаска тянутся к вещам, которые невозможно контролировать. Но кто это решил?

Она на секунду замолчала, словно уткнулась взглядом в пустоту. Потом произнесла медленно:

– Мир уже однажды рухнул из-за подобных "вещей". Мы не хотим повторения.

Косой замер. Всё вокруг – ржавые крыши, облупившиеся стены крепости, серый утренний свет – и впрямь были последствия старых ошибок. Получалось, её организация всего лишь пытается чистить осколки прошлого, чтобы не повторить катастрофу. Он не нашёлся, что сказать. Но если често, нифига-то он ей не поверил. А подумал восе на них самих, поскольку именно всякие идеалисты и творят самую дичь.

– И ещё, – продолжила Журавлёва. – Со сверхом, которого спас Ланский, явно что-то не то. Если она пошла за ним – вам лучше держать ухо востро.

Косой вскинул брови. Сегодня она выложила слишком много тайн. Значит ли это, что она имела в виду Дину Фомину?

– Что с ней? – спросил он осторожно.

Журавлёва покачала головой:

– Мы проверили. Никакой родни, никаких отношений, никаких общих дел у неё с тем сверхом, что погиб. Сначала думали – они союзники, потом выяснили: нет.

Она понизила голос, словно боялась, что стены услышат:

– В крепости недавно нашли несколько трупов. У всех кровь высосана подчистую, тела сморщенные, будто мумии. Пока главным подозреваемым остаётся Дина Фомина. В ту ночь Любовь Синявина видела всю драку от начала до конца. По её словам, мотив Дины был прост: она хотела спрятаться и высосать кровь у другого сверхa. Но опыта у неё не хватило – вот и провалилась. Проще говоря, она ещё зелёная.

Косой невольно сглотнул. Картина становилась слишком ясной. Выходило, что Фомина лишь играет роль и именно она могла стоять за чередой убийств. И ещё одно: у Журавлёвой явно были связи на высоком уровне, иначе откуда такая подробная информация?

– Дина сейчас у нас в доме, – спокойно сказал Косой.

– Тогда чего же ты тут сидишь? – резко нахмурилась Журавлёва. – Беги домой, проверь её. Хочешь, я попрошу Любовь Синявину подбросить тебя?

– Не стоит, – отмахнулся он. – Мы уже её ограничили.

Она прищурилась, посмотрела прямо ему в глаза. Несколько секунд длились мучительно долго. Потом произнесла тихо:

– Но ведь она сверх.

– И что? Охраняет её тоже сверх, – ответил Косой уверенно.

– Чудило? – уточнила она. – Я его знаю. В психушке крепости 334 он был на слуху. Но не боишься, что он её не удержит? Вдруг твоя семья окажется в опасности?

Косой только усмехнулся, глядя куда-то в сторону:

– Сейчас я меньше всего боюсь за семью. Боюсь только одного – что Чудило так разозлится, что изобьёт её до смерти.

Он прекрасно понимал: если она погибнет, задание окажется сорвано. Обидно будет, да. Так и не узнать, что ещё можно в автомате за жетоны получить.

***

Лариска с утра возилась на заднем дворе: полоскала бельё в большом тазу, из которого поднимался едкий запах мыла, и перебирала овощи, сложенные кучей прямо на старом деревянном столе. С ночи она держалась подальше от Дины Фоминой. Ярослав Косой ещё вечером сказал ей – не стоит находиться рядом, слишком уж странно ведёт себя эта женщина.

Подозрения у Ярослава возникли задолго до того, как Ярослава Журавлёва открыла ему правду. Благодарность, что та выразила, выглядела чересчур театральной, а особенно бросалось в глаза – как охотно Дина отвергала любые поползновения Льва Станиславовича Ланского. Слишком демонстративно. В общем, в этом мире себя так не ведут, а она не просто делала, а будто у неё прямо девять жизней.

Когда её спрашивали о сверхсиле, она только пожала плечами: мол, сильнее обычных людей – и всё. А сила на поверку оказалась так себе. Даже он уделал бы её одной левой. Но Ярославу в её сдержанности чудилась нарочитая скрытность. Он велел Лариске держаться подальше, чтобы не случилось беды.

Теперь, размышляя над этим, Косой понимал: возможно, сила Дины заключалась вовсе не в грубой физике. Может, она умела чуять, кто из людей бездарь, а кто – сверх. Стоило ей переступить порог магазина, и она словно сразу почуяла: рядом сразу двое, чьей кровью можно насытиться. Неудивительно, что Ланского она тут же оттолкнула.

Дина терпеливо ждала, пока окончательно залечит свои раны, и момент, когда Чудило останется с ней один.

Сейчас Чудило сидел на низенькой табуретке рядом и с детской сосредоточенностью наблюдал, как по земле марширует тонкая цепочка муравьёв. Он даже не заметил, как верёвки, которыми Дина была связана, стали для неё пустой формальностью. Да и будем честными, плевать он на это хотел.

Её гибкое тело двигалось, как у змеи. Плечо, запястье, локоть – всё выворачивалось так, что грубая пеньковая верёвка казалась украшением, а не оковами.

Снаружи крикнула Лариска:

– Чудило, пора к столу!

– Хорошо, сестра Лариска! – весело откликнулся Чудило. Но в тот же миг почувствовал, как за спиной что-то шевельнулось. Рука Дины скользнула к его шее, её тело прижалось к его спине, дыхание коснулось уха.

– Малыш, – прошипела она, – на что таращишься?

– Благодетельница, веди себя смирно…, – пробормотал Чудило.

Дальше всё произошло мгновенно. Красные губы Дины растянулись, из десны выскочили два длинных клыка, и она вонзилась ими в его шею.

Раздался хруст – и её зубы треснули и закрошились, словно о камень. Под кожей Чудило вдруг проступил золотистый отблеск, и на плечо, а затем и на всю шею легла тонкая броня, будто вылитая из самого света.

Дина отпрянула в замешательстве. Она даже не знала, какой силой обладает этот странный парень. Но броня оказалась непробиваемой.

В тот же миг воздух дрогнул, словно сквозняк пробежал по комнате. Чудило молниеносно согнулся, развернулся всем корпусом и врезал кулаком ей в живот. Удар такой силы, что у Дины изо рта фонтаном брызнула кровь. В общем, хорошо ей так прилетело.

Свет погас, доспех исчез, и тут же на теле Чудило вздулись вены, пульсирующие от перенапряжения. Ведь останавливаться он и не думал. Ещё один кулак – прямо в левую скулу. Не бокс, конечно, но так даже лучше.

Комната зазвенела от глухих ударов и её собственного стона. Голова Дины гудела, мир плыл перед глазами, мысли рвались на куски. Она попыталась поднять руки в защитном жесте, но следом железный кулак врезался уже в правую сторону лица.

После первого удара она поняла – сопротивляться бессмысленно. Но даже признание поражения не спасло. Упасть на пол, закрыться – и того ей не позволили. Каждая попытка обернулась новой вспышкой боли.

Чудило распрямился, усмехнулся искоса и процедил:

– Я думал, ты Белый конь-дракон, а ты оказалась всего лишь Духом Белых Костей. Но для Великого Мудреца ты всё равно слишком жалкая добыча.

Дина, почти плача, распласталась на полу. Щёки горели, губы дрожали. Она никогда ещё в жизни не отхватывала таких люлей.

– Неужели… одного удара было мало? – прохрипела она. – Зачем же ещё два раза добивать?..

Чудило довольно оскалился, вытирая костяшки кулаков о штаны.

– Надо было трижды биться с Духом Белых Костей, – сказал он с какой-то детской гордостью.

Дина Фомина, лежавшая на полу, моргнула, не понимая. В голове звенело, челюсть горела от ударов, а слова Чудила звучали как бред. А что поделать, кулаки у того были тяжёлые. Это ей не тихо по семейному.

У него в памяти ярко сидел сюжет из "Путешествия на Запад". Там герой трижды сталкивался с духом, и только после последнего боя учитель поверил, что демон действительно повержен. Чудило, не мудрствуя лукаво, решил – зачем растягивать? Надо сразу три удара подряд, чтобы не вышло путаницы и его никто не заподозрил. Он даже сам собой восхищался – какой, мол, хитроумный.

– Думаешь, я книжек не читала? – прохрипела Дина. – "Три схватки с духом белых костей"… Ты решил всё в один раз закрыть?

И не выдержала – слёзы потекли по грязному лицу. Было больно и обидно, но поделать она ничего не могла.

В этот момент в комнату вошла Лариска. Она замерла у порога: на полу – Дина с разбитым лицом, рядом довольный Чудило. Запах крови смешался с сыростью помещения, в воздухе повисла тяжёлая тишина.

– Старшая сестра Лариска! – слабо прохрипела Дина, увидев её. – Ты ведь добрая… Уговори их, отпустите меня!

Лариска молча протянула Чудилу свежую верёвку.

– На этот раз завяжи как следует. Потом – за стол, суп остывает.

У Дины оторопь пробежала по коже. Что за дом такой, где человеческая жизнь – пустяк, где избиение женщины воспринимается как часть обеда?

Она и сама убивала. Но делала это украдкой, выбирая жертв среди тех, кто продавал кровь возле конторы Дерипаски. Ждала, пока несчастный выйдет с мелкой суммой – сто или двести рублей – и шла за ним, чтобы насытиться. С каждой выпитой каплей становилась сильнее. И вот сейчас – вся избитая, беспомощная, униженная. Как так вышло?

Ярослав Косой, вернувшись вечером вместе с Лёшкой Пронырой и Дауном, застал Дину в жалком виде. Лицо опухло, глаза превратились в щёлки, взгляд – отчаянный, как у зверя, загнанного в угол. А что она хотела, её охранял Чудило, а с ним шутки плохи, продавцы пирожков на пару не дадут соврать.

Ярослав нахмурился. По правде сказать, он не любил обращаться с женщинами так грубо. Но ведь и не он избил чертовку, так что совесть его никак не дрогнула. Но времена были другие: пустоши не делили зло на мужское или женское. Врагом мог оказаться кто угодно – бабка с доброй улыбкой, ребёнок с игрушкой в руках, измождённый старик. Доброта стала роскошью, которую слишком часто путали со слабостью.

– Что нам теперь с ней делать? – спросила Лариска. – Может, проще прикончить?

– Нет, – покачал головой Косой. – Запри её надёжно. И не дай Ланскому её увидеть. Чудило, ты сегодня отлично поработал.

Он говорил спокойно, но сам думал о другом – о том, что впереди шесть долгих дней, пока надо "опекать" эту женщину ради задания. Где-то там, в торговом автомате, его уже ждал новый товар, и только это придавало терпение.

А Чудило сиял, как ребёнок, уверенный, что сделал всё правильно. Он был счастлив: три сражения завершены, и никаких недоразумений больше не будет.

Глава 4

– Тебе кажется, что что-то не так? – спросил Косой за ужином, отодвигая в сторону миску с остывшей похлёбкой.

– Да, – буркнул старик Ван, промокая губы краем видавшего виды платка.

Лёшка встрял тут же:

– Нам не хватает того шума, что всегда устраивает Лев Станиславович Ланский, когда начинает липнуть к Дине Фоминой. Без его комедий как-то пусто.

В тот вечер царила странная тишина. Обычно Ланский трижды за день шастал в магазин, то за семечками, то будто бы по делу, а сегодня – словно сквозь землю провалился.

Косой нахмурился. Он понимал: Ланский и его люди явно замышляют налёт на психбольницу номер четыре. Вопрос только в том – сегодня или завтра?

– Кто-нибудь знает, где эта больница находится? – спросил он.

– А что случилось? – удивилась Лариска. – Лёшка вчера велел купить карту крепости 289. Сейчас принесу, по ней и найдём.

Ярослав взглянул на Проныру с лёгким удивлением – не ожидал, что тот подготовился так основательно. С чего бы вдруг?

– Да просто решил: мы плохо знаем эту крепость. Карта пригодится, – пояснил Лёха, но все понимали, что он впитывал привычки Косого – наблюдать, прикидывать, держать всё под контролем. Короче, с кем поведёшся….

Шестеро человек склонились над картой, раскинутой на столе, и бегали пальцами по серым линиям улиц.

– Нашёл, – объявил Ван, ткнув пальцем. – Километров десять отсюда.

Косой только криво усмехнулся. В крепости расстояния считались по-другому: десять километров – почти рядом. Это вам не на пустоши, где тебя сожрать кто не попадя может.

Он подумал и отдал распоряжения:

– Чудило, Лёха – глаз с Дины не спускать. Смотрите, чтобы сюрпризов не подкинула. – Потом отвёл Проныру в сторону и шепнул: – Не трать желание без серьёзной нужды.

Так-то, если разобраться, они ему и самому бы иногда пригодились, но этот парнишка тратит их без вского согласования, а потом кабаны самоубиваются об дерево, а на Косого потом косо смотрят.

– Понял, – кивнул тот.

Но оба знали: если припечёт, Лёшка рискнёт. Да даже если и не припрёт, хрен его остановишь….

Раздав всем задания, Косой вышел на улицу. Крепость к вечеру зажила своей шумной жизнью. Толпы сновали по кафешкам и ресторанам, а кто побогаче, по клубам, за всеми углами гремели кости домино, а кое-где и просто кости… неудачников, перекрикивались игроки. У кого деньги водились – сидели за столами с огромными кастрюлями красного, густого соуса, в который макали мясо и свежие овощи. Запах пряных специй тянулся вдоль улиц, перемешиваясь с дымом от дешёвых печек. В кабаках и притонах теснились одинокие мужчины и женщины, у каждого – свой расчёт на вечер.

К ночи шум стих, народ начал расходиться по домам. Многим завтра на работу. Не на шахту в забой конечно, то всё же. И тут, возле психбольницы номер четыре, крышка люка со скрежетом отъехала в сторону. Из темноты канализации поднялись тридцать вооружённых бойцов. Ланский шагал вместе с ними, не спеша, будто на прогулке. Автоматы с глушителями, лица спрятаны под масками. Каждый из них двигался так, будто давно отрепетировал каждое движение. Владимир Ланский отлично знал все подземные ходы под крепостью 289 – даже Консорциум Сечина вряд ли представлял, сколько людей он прятал внизу.

Антон коротко приказал по рации:

– На три группы. Действуем, как на инструктаже.

Отряд разделился и сомкнул кольцо вокруг здания.

Охранников при больнице насчитывалось больше сотни, но для тридцати подготовленных бойцов это не выглядело проблемой. Настоящая угроза была не в них.

Ланский шёл позади, ухмыляясь, пока три группы врывались внутрь – стремительно, будто три чёрных клинка вонзились в стены. Столкновение с охраной длилось минуты. Тела падали в коридорах, звук выстрелов тонул в глушителях. Ну ладно, не глох но искажался так, что не был похож на выстрелы.

Когда все сошлись у главного корпуса, Антон поднял руку:

– Стоп. Нам не драка нужна. Как только найдёте подопытного № 2 – берём и уходим. Все остальных в расход – без пощады.

По их данным, сегодня испытуемого должны были уничтожить, и ждать больше было нельзя. В больнице держали всего двух сверхов. Но первый – слишком опасен, и Ланский даже не думал его трогать.

В верхних этажах раздались крики, люди в белых халатах метались по коридорам. Ещё вчера жизнь в крепости текла мирно: даже скандал с компанией Дерипаски давно утих, их всех выгнали. Никто не ждал войны у самых дверей. Ланский усмехнулся, глядя, как его люди прочёсывают этаж за этажом.

– Ни какой к ним жалости, – сказал он. – Нечего сопли жевать над теми, кто своих же людей в подопытных превращает.

В его глазах сверкало то ли воинственное возбуждение, то ли жажда крови.

Многие считали Льва Станиславовича Ланского неудачником, незаконнорожденным, которому уготована роль лишь "старшего брата Владимира Ланского". Однако все они глубоко заблуждались. А вот в крепости 334 знали правду. Ни Владимир, ни его люди никогда не считали Льва трусом. Сколько раз он участвовал в налётах, сколько крови пролил – и не сосчитать. В его жилах текла та же горячая, безумная кровь, что и у брата, и многие шептались, что он не менее опасен.

Они проходили мимо хранилища данных, когда Ланский вдруг свернул внутрь. В помещении пахло старой бумагой, пылью и железом от заржавевших стеллажей. На полках громоздились папки и коробки, в углу стоял древний видеомагнитофон и пузатый телевизор с мутным стеклом. Да, телевизор был старинный с электроннолучевой трубкой, зато работал.

Ланский достал несколько кассет, дервних как сама жизнь, формата VHS, на которых значилось: "Испытуемый № 1". Три видавших виды бобины, обмотанные жёлтой лентой. Он щёлкнул кнопкой, и техника с сиплым гудением ожила. Почему здесь пользовались такой записывающей аппаратурой а не флешками, ответить было некому.

На экране проявился молодой парень – бледный, красивый, с глазами, в которых не отражалось ни света, ни тепла. Не знать бы что гипнотизёр, можно было бы подумать вампир. Он сидел в комнате для допросов, а напротив – врач в белом халате, склонившийся над блокнотом.

– Ты видел, куда я ходил? – вдруг спросил парень, всматриваясь прямо в камеру.

– Я спрашиваю тебя… ты видел, где я был?

Он говорил отрывисто, словно в бреду.

– Что? Почему ты открываешь рот, но не отвечаешь?

– Эй, ты там, за камерой… видел, откуда я пришёл?

Доктор молчал, лишь едва заметно поигрывал ручкой в пальцах.

Парень опустил голову и прошептал:

– Извини… меня больше не найти.

Он сидел неподвижно, ссутулившись, будто мир вокруг растворился, а он сам – потерялся в пустоте. От экрана веяло холодным одиночеством, тем, которое не убивает сразу, а медленно выедает душу.

На второй кассете показывали сеанс гипноза. Врач с мягким голосом пытался увести его в воображаемый мир:

– Закрой глаза. Дыши ровно. Представь, что идёшь по длинному тёмному тоннелю. В конце его – свет. Когда ты окажешься там, попадёшь туда, где хочешь быть… На счёт три. Раз… два…

Но парень открыл глаза раньше. На губах – едва заметная улыбка.

– Я побежал не в ту сторону, – сказал он.

Гипнотизер растерялся, закусил губу и замер, не зная, что ответить.

На третьей записи снова был гипноз. Голос врача звучал убаюкивающе, с какой-то тягучей монотонностью:

– Закрой глаза. Представь, что тебя окутывает тёплая морская вода. Ты плывёшь на её поверхности, свободно дышишь. Опустишься глубже – и окажешься там, где всегда мечтал быть… Раз… два…

Но неожиданно произошло странное: врач сам захрапел, повалился набок и заснул прямо на стуле.

А парень смотрел в камеру и улыбался уголками губ. Эта улыбка была не от радости – скорее, от понимания, что он держит весь процесс под контролем.

Ланский молча смотрел экран, чувствуя, как от кадров веет какой-то иной, чуждой силой. В этих кассетах было больше ужаса, чем в десятке перестрелок.

Видео внезапно оборвалось на третьей записи, словно сама плёнка не выдержала напряжения и сдалась. В комнате повисла тягостная тишина – ни единого треска аппаратуры, только глухой шум крови в ушах. Казалось, что дальнейшее исследование лишено всякого смысла: картинка уже сказала всё.

Но у Льва Станиславовича Ланского после просмотра этих трёх роликов зародилось странное, липкое чувство – будто он коснулся чужой тайны, запрятанной в глубине человеческого сознания. Молодой человек на экране хранил в себе что-то поистине чудовищное. Ланский вздохнул и пробормотал, почти шёпотом:

– Неужели это и есть тот самый легендарный Заклинатель демонов? Похоже, его сила окончательно прорвалась во время гипноза.

Антон нахмурился и, понизив голос, спросил:

– Может, заберём его с собой?

– Забрать? – Ланский покачал головой, прищурив глаза. – Я, Лев Станиславович, слишком хорошо знаю собственные пределы. С таким человеком не справлюсь. Да и кто поручится, что он не натворит бед, если его выпустить? Ты не представляешь, сколько людей уже погибло в этой психушке из-за него.

Заклинатель демонов…. Так в тайных организациях называли сверхов, владеющих экстремальными методами гипноза. Никто не знал, насколько глубоко они могут проникать в чужое сознание, но даже закалённого Ланского поразило то, что он увидел на экране. А ведь, судя по записи, сила в том юноше только-только пробудилась.

Антон не сдавался:

– Почему бы не схватить его и не препарировать, так сказать, науке во благо?

– Я и Владимир Ланский такими вещами не занимаемся, – холодно бросил Ланский. – Пусть остаётся здесь. Мы берём только второго подопытного.

С этими словами он зашагал дальше вверх по лестнице.

К этому моменту бойцы уже прочесали всё здание. Живыми остались лишь двое – подопытные № 1 и № 2.

Войска Консорциума Потанина действовали чётко и методично, как отлаженный механизм. Не будь их удар столь стремительным, фирма Дерипаски не оказалась бы разгромленной в пух и прах. Разумеется, им сильно помог фактор внезапности: Пиро не ожидали появления Ланского и его людей. Да и отряд "Рассвет", на который делала ставку компания, так и не успел вступить в бой.

Когда Ланский проходил мимо звукоизолированной камеры, где держали подопытного № 1, он инстинктивно отшатнулся. Будто нутро подсказывало: за дверью – не человек, а зверь, готовый в любой миг вырваться на волю.

Отец Ланского и Владимира Ланского умер много лет назад – рак лёгких, ничего нельзя было поделать. Перед смертью старик подозвал сыновей и сказал, что за Левку он не переживает, а вот за Владимира тревожно.

И вправду, Владимир с его проклятой гордыней был человеком ярким, заметным, но слишком уязвимым. Если уж первую половину жизни он умудрился бы прожить наперекосяк, то вторая наверняка кончилась бы трагедией. Лев же, незаконнорожденный, оказался гибким, скользким, умел приспосабливаться к любым обстоятельствам. Его можно было облить грязью – он только отряхнётся и уйдёт, если обидчик из тех, кого лучше не трогать.

Два брата – как тигр и свинья. Младший, сильный, яркий, и старший – тихий, выжидающий. Но умирающий отец только и твердил: "Береги брата". До сих пор никто так и не понял, зачем он это сказал.

К этому времени солдаты уже сняли второго подопытного с холодного металлического стола. Ланский скривился, разглядывая её:

– Девчонка, лет десять-одиннадцать, не больше… Она же мне в дочери годится. И как, скажи, такая поможет в бою?!

– Босс, пора! – вмешался Антон. – Консорциум Сечина выдвинул силы. Машина ждёт, рядом.

Не успел он договорить, как здание сотрясли глухие удары. За окнами полыхнуло, и оба увидели, как их автомобиль, спрятанный во дворе, разлетелся огненным шаром. Искры осыпали тёмное небо, словно салют на площади.

Ланский вскипел:

– Да что за чертовщина! Какая сволочь взрывает мои новые тачки одну за другой?! Каждую, мать их, неделю! Найду – сам придушу гада!

– Босс, хватит орать! В канализацию – живо! – Антон дёрнул его за рукав, и оба сорвались с места.

***

К этому времени на другом конце города Ярослав Косой вернулся в магазин. Было ещё утро, но все сидели на взводе – ни сна, ни отдыха, лишь тревога. Теперь, когда именно он стал главной опорой семьи, каждый боялся даже подумать, что может случиться с ним в темноте.

Больше всех досталось Дине Фоминой. Глаза у неё слипались, голова клевала, но Чудило настоял: мол, молись с нами за Ярослава, пока он не вернётся.

– Да вы издеваетесь?! – хотела взорваться Дина. – Одного мало, что ли? Все вы молитесь, и я ещё обязана?! Вы люди вообще? Связал меня, накостылял – и спать не даёшь!

А в это время Ярослав сидел в глубине лавки, на скрипучем табурете, и ждал. В груди у него уже зрела уверенность: Ланский появится здесь. После стычки с Консорциумом Сечина в его банде точно будут раненые, а значит – придут за помощью.

И правда, Ланский со своими вляпался в драку, когда Ярослава Журавлёва снова взорвала их машину. Девка эта умела пакостить так, что диву даёшься. Голова у неё всегда набита хитрыми мыслями, как у настоящего диверсанта.

И точно – вскоре снаружи за рольставнями раздался скрежет, а потом глухой стук крышки люка, поднимаемой из канализации.

Честно говоря, Ярославу Косому было чертовски любопытно: откуда эти люди так уверенно нашли именно ту самую крышку люка за дверью их лавки? Словно знали наперёд, где вход в подземный ход.

Он поднял ржавую рольставню, впустив Ланского и его спутников. Внутри пахнуло гарью и железом – на бойцах ещё не успела остыть кровь, в ней стоял запах пороха и копоти.

Лев Станиславович, тяжело дыша, склонился к нему и почти шёпотом попросил:

– Быстро залатай моих ребят… Я заплачу!

– Если заплатишь – гавно вопрос, – лениво отозвался Косой, окинув взглядом искалеченные тела. И, повернувшись к Юдиной, добавил:

– Лариска, вытаскивай пули, потом зашивай и сыпь порошок, в смысле втирай мазь. Для таких клиентов всё самое лучшее!

В углу Антон держал на руках девочку – худенькую, словно высушенную, с лицом, белым как бумага. Она была без сознания.

– А эта кто? – спросил Ярослав, нахмурившись.

Антон кашлянул, отвёл взгляд и процедил:

– Двоюродная сестра босса.

Косой едва удержался, чтобы не рассмеяться в голос. Враньё звучало так нелепо, что даже Чудило, заглянувший через плечо, присвистнул. Он долго смотрел на девочку, потом вдруг произнёс:

– Учитель, да она же точь-в-точь…

Вся комната застыла, ожидая продолжения.

Ланский нервно хохотнул:

– Ну только не вздумай сказать, что все тебе тут мерещатся Белыми конями-драконами!

– Нет, – упрямо мотнул головой Чудило. – Она не кобылица, а… коромысло.

Все переглянулись. Косой потерял дар речи, а Ланский побагровел от злости.

– Ты издеваешься?! – рявкнул он. – Такая крошка – и вдруг коромысло? Ты мне скажи, что теперь даже коромысло достигло просветления?! Скажет тоже, палка через плечо с двумя крючками….

Девочка лежала неподвижно, подёргиваясь во сне от действия наркоза, что ей вкололи в крепости. И всё равно Ярослава пробирала дрожь: как могли люди провернуть такое с ребёнком? Пусть даже она и сверх – всё равно ведь ребёнок.

Ланский ткнул пальцем в Чудило:

– Хочешь искать свои Писания – иди и ищи. Но зачем глазеть на всех, кого я привожу?! Да ещё и обзывать всякими непотребными кличками.

Чудило спокойно вздохнул и, не отводя взгляда от девочки, пробормотал:

– Тебе этого не понять, прихвостень царя драконов.

Ланский только скривился.

– Ну ладно. Допустим, она коромысло. Но признает ли она это сама?

В этот миг девочка коротко фыркнула, веки дрогнули. Она медленно пришла в себя, посмотрела на незнакомцев, а потом её взгляд зацепился за Косого и Чудило.

– Коромысло? – осторожно спросил Чудило.

Девочка моргнула, задержала дыхание и вдруг едва слышно произнесла:

– Старший брат-ученик?..

Все вокруг вытаращились. Ланский выругался, Косой опешил, а у Чудила дрогнули руки.

"Коромысло, да ты что, в самом деле назвала кого-то своим братом-учеником?" – мелькнуло у Косого в голове.

Ланский ощутил, как его терпение лопается. Для него всё это походило на какой-то издевательский фарс: чужие сигналы, странные слова, а двое безумцев будто и впрямь понимали, что происходит. Кто из них спятил они или он?

Глава 5

Температура в комнате будто бы резко подскочила – сперва незаметно, как от дыхания печки, а потом так, что в висках стало слегка пульсировать. Честно говоря, даже Косой не ожидал такого поворота. Сумбурный, странный язык, на котором двое безумцев переговаривались, резал уши и нервировал.

Это было… неожиданно.

Группа искателей Священных Писаний росла, как снежный ком. Причём никто даже не спрашивал, а ему оно надо? Чудило уже не только нашёл своего Учителя и трёх учеников, тоже мне придумал, весь балласт к группе причислять, но, похоже, всерьёз подумывал, не пора ли обзавестись ещё и Коромыслом. Не, ведь серьёзно собирается места предметам людям отдать!

Ярослав вяло усмехнулся: оставалось дождаться только, пока к ним присоединятся две корзины и Белая Коняга Дракона – и полный набор готов. Ну ваще берегов не видят!

И тут Проныра повернулся к девчонке, глянул на неё своей фирменной улыбочкой и лениво спросил:

– Маленькая, а как тебя в этой жизни звать?

Провокатор! Как есть провокатор….

– Я Лиза, – тихо, но уверенно отозвалась она.

– Ну, а сила у тебя какая? – не отставал Лёшка, словно проверял новичка на приём в клубе по интересам.

– Да я просто сильная. Очень сильная, – с детской гордостью протянула она.

Ярослав чуть нахмурился. А внутреннее хмыкнул. Опыт подсказывал: те, кто слишком уверенно заявляет подобное, обычно заканчивают… скажем так, не в самых удобных позах. У него до сих пор в памяти стояла картина – один такой "силач" и по сей день связанный валяется в спальне.

Но и чрезмерная осторожность тут тоже неуместна. Девчонка явно чувствовала себя своей рядом с Чудилой, а значит, что-то в этом было. Ещё одна ушибленная, причём во всю голову, прямо.

– А насколько ты сильна? – улыбнулся Лёшка и слегка склонил голову, как будто зазывал её на сцену. – Можешь показать?

Ну, реально провокатор, как и говорили. Лиза едва заметно кивнула и, словно играючи, ухватила за ворот Даунa. Поделом ему. Подняла его, как куклу, да ещё и одной рукой. Он взвыл, забился и заорал так, что в ушах заломило. Даже пришлось принюхаться, не обосрался ли. Вроде нет.

– Ну вот, – вздохнул Лёшка. – Похоже, в этом воплощении ещё один ученик монаха понравился Коромыслу.

Короче, не повезло парню. Лариска улыбнулась, чуть склонив голову набок:

– Лиза, а ты не голодная? Хочешь, я тебе чего-нибудь вкусного приготовлю?

– Нет, спасибо, – девочка мило покачала головой.

А вот Лев Станиславович Ланский едва не лопнул от бессилия. Он просто не мог смириться: кого бы он ни спасал – все в итоге оказывались в этой чёртовой компании искателей Священных Писаний. Чтоб им пусто было!

Столько дней хитроумных планов, а в итоге лучший куш достался Косому! Почему, ради всех чертей, все эти сверхи тянутся именно к нему?!

– Нет, это ошибка! – сорвался Ланский. – Малышка, ты что-то не так поняла!

– Но с ней никто раньше даже не разговаривал, – неуверенно возразил Ярослав. – Ты сам её притащил, и всё время она была рядом именно с тобой.

– Чудило упоминал Белую Конягу Дракона, – раздражённо сказал Ланский. – Это наверняка какой-то шифр!

Он скривился, поднял руки к потолку:

– В этом мире не бывает таких совпадений! Да если бы кто-то крикнул "Коромысло", я бы ответил "старший брат ученик"! Это что, комедия какая-то?!

Ланский перевёл взгляд на Косого, но тот только развёл руками:

– Чего уставился? Я и сам не понимаю, что творится.

Справедливости ради, один из них и правда выглядел сумасшедшим. Но когда двое не знакомых ранее ведут себя одинаково неадекватно – это уже перебор. Ярослав поймал себя на странной мысли: а вдруг он и правда реинкарнация того самого Трипитаки? Да ну нафиг! Чур меня, чур….

Хотя нет, глупости. Как есть говорю, глупости!

И тут Лёшка вдруг ткнул пальцем в Ланского:

– Ну-ка, девочка, а кто он?

– Прихвостень царя драконов, – совершенно спокойно ответила Лиза.

Ланский побледнел, закашлялся, едва не харкнул кровью.

– Прихвостень… да чтоб вас!..

Лёшка кивнул и, ухмыляясь, показал на Косого:

– А вот он кто?

– Учитель! – без тени сомнения сказала малышка.

– А я? – наклонился Лёшка, сверля её глазами.

– Ты – Маленький Белый Дракон, – улыбнулась она.

Лёшка расхохотался так, что плечи затряслись.

– Ха! Вот тут ты промахнулась, красавица.

Девочка замерла, растерянно нахмурив бровки. И именно в этот момент снаружи донеслись хлопки, будто кто-то захлопывал дверцы прилавка. В магазин вошёл высокий молодой парень, красивый, с открытой улыбкой и взглядом, от которого в комнате будто стало холоднее.

– Конечно, мы не сможем обмануть всех. Лиза, возвращайся.

Сразу после этих слов воздух в комнате стал густым, тяжёлым, словно туда незаметно подлили густого дыма. Ярослав Косой даже не заметил, как дверь приоткрылась и в проёме появился молодой человек.

И тут же, почти синхронно, Лев Станиславович Ланский, Антон и его ребята рванулись за оружием. Стволы навелись на незваного гостя – точно на врага, способного разнести всех к чёртовой матери.

Причина была проста: Ланский узнал его. Перед ними стоял Заклинатель Демонов.

Лев Станиславович едва не выругался вслух. Этот парень… он ведь сбежал из палаты! Ланский не собирался его спасать – тот вырвался сам.

Мелькнула холодная догадка: парень не был под контролем психушки. Всё наоборот – это он держал под гипнозом врачей и санитаров. Ловко, мягко, без всплесков. Настолько, что они сами и не догадывались, как давно пляшут под его дудку.

Стало ясно: этот человек свободно шастал по больнице уже давно. И сил у него хватало на то, чтобы любой крупный Консорциум содрогнулся.

"Крепость 289" – здесь теперь наверняка начнётся полная неразбериха.

Парень улыбался, даже когда дуло пистолета смотрело ему в грудь.

– Разрешите представиться, – сказал он так буднично, будто пришёл в гости. – Меня зовут Шура. Брошенный сын Консорциума Сечина. Зла я ни на кого из вас не держу.

Ярослав мельком глянул на Ланского. Тот побледнел. Консорциум Сечина? Так вот он кто… Именно о нём предупреждала Ярослава Журавлёва. Но она ни словом не обмолвилась о его происхождении.

– Он Заклинатель Демонов, – прошипел Ланский. – Чрезвычайно опасный тип.

На лице у самого Ланского читалось смятение. Даже он впервые слышал, что этот человек связан с Консорциумом Сечина. Почему же тогда его держали в психушке? Это ведь земля самого Консорциума…

"Брошенный сын" – в этих словах пряталось куда больше, чем казалось на первый взгляд.

Лиза уже оказалась рядом с Шурой, будто невидимая ниточка тянула её к нему. Всё складывалось так, словно он сам специально позволил Ланскому "спасти" девчонку. Но ради чего? Чтобы выведать их убежище? Или просто поиграть с ними, как кошка с мышами?

Косой ощутил неприятный холодок в груди, словно его раздели догола и выставили напоказ. Шура знал о Чудиле, знал, что тот ляпнул раньше. И даже был в курсе, что Чудило назвал Ланского "прихвостнем царя драконов".

Чувство мерзкое – словно всё происходящее уже расписано им заранее.

Но откуда у него эта информация? Неужели в Консорциум Потанина затесался шпион? С его гипнозом вытянуть сведения было проще простого.

– Чего ты хочешь? – ровно спросил Ярослав.

Шура усмехнулся:

– Знаешь, в этой крепости иногда чертовски одиноко. А теперь, когда здесь собралась такая компания, мне показалось правильным выйти и поприветствовать новых друзей.

– Ну, познакомились и хватит, – буркнул Косой. – Нам с тобой не по пути.

Но внутри он испытал странное облегчение. Лиза оказалась вовсе не "Коромыслом". И слава богу – быть Трипитакой ему и даром не надо.

Шура лишь слегка вскинул бровь на его резкость, но особого значения этому не придал.

– Знаешь, – сказал он мягко, – во мне ощущение, что ты… особенный.

Косой прищурился:

– Да всё дело в том, что я невероятно красив.

– Нет, нет, – смеясь, Шура постучал пальцем по своей височной кости. – Дело вот здесь. Увидимся снова, если судьба позволит. И да, Ланский, – повернулся он к боссу, – не переживай. Никого из твоих людей я не загипнотизировал.

– А чего же ты сидел в психушке до этого? – вдруг спросил Косой, сам не зная зачем.

Парень чуть задумался, пожал плечами:

– Время не пришло.

И, развернувшись, вместе с Лизой растворился в темноте за дверью. Твою же ж мать и свинка нет, чтобы дар с парня скопировать, вообще никакого. Наверняка там куча всего интересного!

На прощание девчонка обернулась и весело махнула рукой:

– Пока, ребята! Рада была вас встретить!

Комната погрузилась в гнетущую тишину. Косой прекрасно понимал: раз Шура покинул больницу, значит, придётся готовиться к чему-то большому. Возможно, к результатам тёмных экспериментов Консорциума Сечина.

Рядом глухо вздохнул Ланский:

– В итоге всё зря. Пойду-ка поговорю с Диной Фоминой. Кажется, на неё ещё можно положиться.

Косой уставился на него так, что слова застряли в горле. Стоило ли сказать Ланскому, что Дина, по сути, ничуть не надёжнее остальных?..

В конце концов Ярослав Косой решил промолчать и не говорить Леву Станиславовичу Ланскому всю правду о Дине Фоминой. Пусть проходит неделя, а там видно будет. Слишком уж шумно могло получиться, если бы Ланский увидел её разбитое лицо, залитое кровью, с опушим и синим носом. Кто знает, какие бы истерики он закатил?

В это время сама Дина, томящаяся за запертой дверью, в отчаянии готова была хоть сейчас согласиться выйти за Ланского – лишь бы он пришёл и освободил её. Но Чудило на этот раз связал её так, что и муха не выползла бы. А старик Ван подсунул ей в рот ещё и какие-то травы – губы свело, язык онемел, будто обложили льдом. Ни писка из себя издать она не могла. Одно слово, сволочи её какие-то полонили, и сатрапы. А она ещё перед Ланским ломалась. Да ему ноги целовать надо за его доброту….

Комната была забита сушёными корешками, пучками трав, пахло горьковато, с кислинкой и чем-то смолистым. Дина не понимала, откуда у этой семьи такая сноровка: всё делали уверенно, быстро, будто родились в подвалах с зельями где творили сплошное беззаконие и насилие.

Старик Ван, добродушный на вид, ведь прожил не один год беженцем. За плечами у него – голод, мороз, погони. У таких всегда найдётся припрятанный туз. Беженцы не похожи на людей из крепостей – с детства привыкают к тому, что смерть шагает рядом.

Ланский какое-то время уговаривал Дину через дверь, но быстро осознал: разговаривает с пустотой, словно сам с собой. Вскоре ему надоело.

– Пей воды, если пить охота, – усмехнулся Косой.

Лев Станиславович тяжело сел на скрипучий стул во дворе, вздохнул и пробурчал:

– Удивительно, что этому Шуре удалось удрать из психушки. Я ведь туда шёл, шагу не делая без оглядки, только бы не дать ему сбежать и наворотить дел.

– А ты знал, что он из Консорциума Сечина? – спросил Косой.

Ланский нахмурился, пытаясь вспомнить старые досье. В тех бумагах ни слова про Сечина. Только три видеозаписи всплыли в памяти: на них Шура сидел в тени, и даже через экран тянуло от него одиночеством и тоской, как от покинутого дома.

– Слышал же, он сам назвался брошенным сыном Сечина? – сказал Ланский. – Может, его и заперли туда свои же.

– Зачем? – Ярослав подался вперёд.

– Да кто ж их разберёт, – Лев пожал плечами, губы скривились. – Эти "семьи" – змеиное гнездо. Заговор на заговоре, каждый готов глотку перегрызть ради места повыше. Хочешь подняться – подталкивай родных в яму.

Косой прищурился, в голосе зазвенела ирония:

– Скажи-ка, а скольких братьев и сестёр ты сам с Владимиром Ланским в яму столкнули?

Улыбка с лица Ланского слетела. Голос его стал тяжёлым, как камень:

– У меня и у Владимира нет выхода. Он рождён быть лидером. Он обязан подняться на вершину горы – и увидеть мир оттуда.

– А ты? – тихо спросил Косой, чувствуя, с какой яростью тот защищает младшего брата.

Ланский криво усмехнулся:

– А я… моя жизнь не стоит ни копейки. Живу, пока живётся.

Он говорил спокойно, будто всерьёз считал себя пустым местом. Брата – сильным, себя – лишним.

– Да, кстати, – вдруг оживился Ланский. – Ты держи голову пониже. Сюда и Консорциум Ротенберга заявился, и люди Дерипаски шныряют. Теперь ещё и Заклинатель Демонов на волю вышел. Кто знает, что дальше начнётся….

Косой уставился на него, моргнул пару раз:

– Ты сам понимаешь, как это звучит? Ты, самый заметный человек во всей крепости, говоришь мне – "не высовывайся"?

– Ха-ха-ха! – Ланский расхохотался так, что двор гулко отозвался. – Так я и правда настолько знаменит?

Ярослав только плечами пожал:

– И чего ты гордишься, а?

– А ещё, – Ланский резко сменил тон, лицо налилось злостью, – Диверсанты здесь. Уничтожили две мои машины, с расстояния! Никто больше так не работает, кроме этих ублюдков!

Косой похолодел. Вспомнил Ярославу Журавлёву…. Может, она из Диверсантов? Но что, если дело не в них, а в том самом Консорциуме Ротенберга? Вдруг она связана с ними?

– А твой Консорциум Потанина что? – спросил Косой, всматриваясь в Ланского. – Они тебя одного прислали?

– Чего глаза таращишь, сверху вниз смотришь? – огрызнулся Лев. – Ну и что, что я один? Да я и тысячу человек за пояс заткну, понял?!

– Ну конечно, – протянул Ярослав Косой, чуть сощурив глаза. – А что, Консорциум Потанина никого к тебе на помощь не прислал?

Лев Станиславович только усмехнулся и махнул рукой:

– Да некогда им. У них вся голова забита делами в крепости 334 и в горах Урал.

***

Крепость 330 раскинулась неровно, словно её клепали наспех по прихоти рельефа. Западные окраины горделиво поднимались вверх, с крутыми склонами и каменными уступами, а к востоку земля мягко катилась вниз, пока не упиралась в подножие высокой горы. Там, у самой подошвы, и лепились улицы, склады, рынки.

Гора эта звалась Древо. Осенью, когда её кроны вспыхивали огнём жёлтых листьев, она превращалась в золотую громадину, и тогда весь город будто прятался в сияющем шатре. Именно на склоне Древа и выстроили штаб-квартиру Консорциума Потанина – холодный каменный дворец с окнами, горящими вечерами, как сотня зорких глаз.

В тот день из центра крепости потянулся к горе длинный кортеж. Гул моторов, блеск чёрных машин, охрана с каменными лицами. Люди на улицах толкались, вставали на цыпочки, переговаривались возбуждёнными шёпотками: все знали – едут "важные главы", те самые, чьи решения определяют судьбы десятков тысяч.

Каждый месяц они собирались на вершине Древа – за длинным столом, под хищным взглядом амурского тигра, чья огромная голова висела над залом. Живым он был хозяином тайги, а теперь стал трофеем на стене. Вот она, сила человека – делать царя зверей безмолвным украшением.

В зале горел свет, отливал золотом паркет, играли тени на тяжёлых шторах. Тринадцать мужчин – от седых до ещё молодых – расселись по местам. Всё вокруг дышало спокойствием и величием, словно сюда ни разу не заглядывал Катаклизм.

Старейшина, сидевший в центре, лениво барабанил пальцами по столешнице. Его голос звучал негромко, но в нём чувствовалась сталь:

– Как там дела у Худякова?

Средних лет мужчина поднял глаза от бумаг:

– Два дня назад они обошли горы Урал, сегодня должны добраться до крепости 334. Когда подоспеет команда ремонтников, пойдут с ними в кратер вулкана – искать то самое существо. Оно вроде впало в сон и не двигается с места. Мы полагаем, всё зависит от температуры в жерле.

– Справится ли Худяков? – спросил старик, даже не моргнув. – Угольные шахты у крепости 334 слишком ценны. Их нужно поднять как можно скорее.

– Худяков взял с собой боевую бригаду. Сотни подопытных у него под рукой. Проблем быть не должно.

– Отлично. Значит так: ресурсы вокруг крепости 334 нам необходимы. Восстановительные работы должны завершиться быстро. Потанин, дай ему рабочих из числа беженцев.

Юноша с аккуратно зачёсанными назад волосами легко улыбнулся:

– Понял, всё будет.

При свете ламп его причёска сияла, как отполированный камень. Но старейшина нахмурился, ткнул в него пальцем:

– И учти, если провалишься – забудь дорогу в этот зал.

Парень кивнул, опустив голову:

– Я понял.

Кто-то рядом усмехнулся:

– Не гони на молодёжь так сурово.

Но старейшина лишь холодно перевёл взгляд:

– Ладно, что с Владимиром Ланским?

– Да что он…, – отозвался один из стариков. – С утра до вечера по театрам шляется, песни слушает. Даже любимого певца у него нет, всё подряд хапает.

– Тем лучше. Пусть пока побудет козлом отпущения. Чересчур возомнил о себе. Надо напомнить ему: власть держится не на прихотях, а на системе. Без дома – нет и правил.

В зале воцарилась тишина, каждый прятал свои мысли за каменными лицами. И тут раздался осторожный стук в дверь.

– Входи, – бросил вице-президент.

На пороге возник секретарь, лицо его было мрачным. Он что-то шепнул хозяину на ухо. Старейшина медленно поднял голову и обвёл зал тяжёлым взглядом:

– Седьмую боевую бригаду Худякова атаковали подопытные. Сейчас они отступают. Потери – больше половины состава.

Тишина стала такой густой, что слышно было, как потрескивают фитили ламп.

Глава 6

В зале совета царила напряжённая тишина. Ещё мгновение назад стены гулко отражали смех и оживлённые разговоры, а теперь будто кто-то накрыл всех толстым одеялом молчания. На лицах руководителей Консорциума Потанина застыло недоумение, в котором смешались тревога и скрытая злость.

Худяков – лучший из молодого поколения полевых командиров, тот, на кого делали ставку в грядущих боях. Его 7-я боевая бригада считалась образцовой: отлаженная дисциплина, бойцы закалённые, техника на зависть остальным. Все были уверены: он войдёт в Крепость 334 и сомнёт тех самых подопытных, как буря сметает сор. Но не успело совещание подойти к концу, как с фронта пришли вести – холодные, как удар ножа.

– Что за чушь? – не выдержал кто-то из совета, резко отодвинув стул. – Как целая бригада, несколько тысяч человек, могла угодить в засаду? И не армии даже, а кучки каких-то сотен подопытных? Это же нонсенс! – Он оглядел остальных, и в его голосе звенела нота паники. – Их ведь экипировали лучше всех, да и в бою они сильнее прочих.

Но все понимали: самые мощные силы Консорциума всегда держались у Ланского и Владимира Ланского. Их бригады были костяком военной мощи. Теперь же первая – расформирована, солдаты раскиданы по другим соединениям. Вторая – сметена катастрофой: землетрясение, расколовшее военную базу в уральских горах. Стихия отрезала бойцов друг от друга, словно гигантской рукой разделила их на части, не дав собраться в кулак.

Никто не осмеливался открыто выступить против Владимира Ланского – ещё недавно у него и у Левы Ланского была сила, способная подавить любого. Но теперь, когда Леву смела беда, а войска его будто растворились в огне и пепле, Владимир остался один.

Кто-то в зале кашлянул, нарушая вязкое молчание. Вице-перзидент, сидевший чуть поодаль, говорил глухо, без лишних эмоций:

– Подопытных оказалось куда больше, чем мы полагали. Тысяча, может, и больше. Они ударили первыми, молниеносно, и застали Худякова врасплох. Я не исключаю, что среди них появилась новая форма…, – он сделал паузу и всмотрелся в лица собравшихся. – Существо со своим разумом.

По залу пронёсся нервный ропот. Кто-то тяжело вздохнул:

– Похоже, Крепость 334 стала их гнездом. Может, пора отправить Владимира Ланского туда? Всё-таки он военный, он знает, как с ними управиться….

Но стоило взгляду вице-президента упасть на того, кто предложил, в воздухе повисла тяжёлая, почти осязаемая туча. Даже дышать стало труднее. Он холодно процедил:

– Юмашев, возьми свою первую бригаду и веди её в бой. С сегодняшнего дня Владимир Ланский не сделает и шага из своей виллы. Воля Консорциума выше прихотей одного человека.

Никто не стал спорить. Каждый понимал: решение окончательное. А в глубине души у многих теплилась мысль: будь Владимир тем, кого отправили в Крепость 334, всё могло закончиться иначе.

Землетрясение, вулкан – да кто мог предугадать такие удары стихии? Виной были не люди, а сама природа. Но именно она обернула судьбу Ланских в прах и сделала Владимира пленником собственной силы.

Тем временем далеко от этих тяжёлых залов, на разбитой дороге к Крепости 289, гремели моторы. Цепочка грузовиков, гружённых ящиками с провиантом и боеприпасами, медленно ползла сквозь пыль и сумрак. Под одним из длинных трейлеров, вцепившись в металлические балки шасси, лежал человек. Пальцы его сводило от натуги, плечи горели огнём, дыхание сбивалось от клубов выхлопа. Это был Станислав Хромов.

Он держался за машину изо всех сил, словно от этого зависела его жизнь. И в каком-то смысле так и было. Добраться до Крепости 289 иначе ему не светило – слишком хорошо знали его лицо, слишком много долгов он оставил за собой. Теперь же грязь летела ему в глаза, руки скользили от вибрации, но он тянул дальше.

Станислав стиснул зубы так, что закостенели скулы. В груди стучало одно: дотянуть, только дотянуть. Он плохо понимал, что мало кто в Крепости 289 вообще вспомнил бы о нём. Ему казалось, что там все только и ждут, чтобы схватить его. А на деле… да никому он там не был особенно нужен. Крепость жила своей жизнью и подчинялась совсем другим хозяевам.

Хромов же, измученный и упрямый, мчался навстречу своей судьбе, цепляясь за железо, будто за последнюю соломинку.

В Консорциуме Потанина царили свои порядки и привычная надменность. Даже если Трофим, при всей своей мягкой улыбчивости, относился к ним благосклонно, особого интереса к чужим проблемам он не проявлял.

Все были уверены: Станислав Хромов и не подумает прорываться в Крепость 289 силой. Казалось бы, чего проще – охота объявлена, плакаты развешаны, лица в розыскных сводках мелькают. Но в реальности всё выглядело иначе. В городе на каждом углу висели потрёпанные афиши с его портретом, а в лавках и мастерских властям было велено лишь приглядывать: если кто-то вдруг принесёт подозрительное золото – звонить. Никаких тотальных проверок, никаких оцеплений. Лишь дежурная формальность.

Станислав же, прячась от чужих глаз, понимал принцип работы частных войск лучше многих. Он успел изучить их ещё в Крепости 334. Днём – цепкие, дотошные, не пропустят ни одного ящика мимо без проверки. А вот ночью… ночью вахтёры обленялись, глаза слипались, да и руки тянулись к чужим деньгам. В темноте проще всего провести то, что днём спрятать невозможно.

Он был почти уверен: и в Крепости 289 всё устроено так же. Пусть и не на сто процентов, но шанс был. А если не выйдет – что ж, у него ещё оставались ноги, и убежать снова он умел как никто.

И правда – всё пошло по его расчётам. Караван грузовиков, гружённых ящиками и мешками, медленно въехал в крепость. Ни одной серьёзной проверки: вяло махнули жезлом, машины грохоча покатились дальше. Хромов, цеплявшийся снизу за балки шасси, едва слышно рассмеялся – коротко, глухо, с облегчением. Но подозрение всё равно точило: уж больно халтурно охраняют ворота, даже для сонной ночи.

Когда гул колонны раскатился по каменным улицам крепости, Станислав осторожно перебрался в контейнер, оставив своё укрытие под днищем. Внутри пахло смолой и сырым деревом – все товары были запечатаны в массивные ящики. Он присел, прислушался к шорохам за бортом, потом достал нож. Остриё скрипнуло по доске, щепа посыпалась на пол.

То, что он увидел, выбило дыхание: никакого продовольствия, никакой утвари. Ящики были доверху набиты оружием – блестящие стволы, пачки патронов, гранаты, завернутые в промасленную бумагу.

И тут колонна резко качнулась – его грузовик отделился от общей цепочки. Остальные помчали дальше, а этот свернул в тёмный переулок, колёса громко захрустели по щебёнке.

"Что за черт…" – мелькнуло у Станислава. Всё стало ясно: эта машина не для Консорциума Сечина. Кто-то провозит оружие контрабандой, в обход официальных каналов.

Через минуту грузовик остановился. Снаружи послышались голоса – грубые, спешные:

– Живо! Разгружайте, тащите на склад! Завтра надо всё раздать.

Дверь контейнера со скрежетом пошла в сторону. Внутрь хлынул холодный ночной воздух, фонарь полоснул по темноте. И в этот момент взгляды Хромова и Льва Станиславовича Ланского встретились.

Ланский, прищурившись, направил луч фонаря прямо в лицо Станислава. Узнал. На секунду застыл, будто не верил своим глазам. Потом выругался так, что эхом ударило по стенам:

– Чёрт побери! Хромов?!

Лев Станиславович Ланский и спустя годы бы сохранял за собой славу в Крепости 334. Его всё ещё приглашали на всякие торжественные мероприятия – парадные приёмы, церемонии, собрания с пафосными речами. И там он появлялся, неизменно в окружении собственной охраны – частных войск, которые играли роль службы безопасности.

Станислав Хромов знал его в лицо – видел уже раньше на подобных мероприятиях. Но встретить Ланского здесь, в душном нутре контрабандного фургона, среди запаха ржавого металла, гари и дешёвого машинного масла, – этого он никак не ожидал. Впрочем, быстро стало ясно: случайностью тут и не пахло.

Время для проникновения в Крепость 289 Хромов выбрал не зря. Именно в такие часы охрана чаще всего лениво кидала взгляды по сторонам и делала вид, что проверяет посты. Задремавшие на своих местах солдаты предпочитали держаться подальше от пыли и холода, а контрабандисты, наоборот, знали – момент удачный. Так и текла жизнь: одни делали вид, что сторожат, другие делали вид, что скрываются.

Консорциум Потанина держался на подпольных поставках. Только так можно было протащить оружие в крепость, которую железной рукой контролировал Консорциум Сечина. И именно поэтому Хромов, затесавшись в один из грузовиков с контрабандой, вдруг оказался нос к носу с самим Ланским – тем самым, который только что принимал свежую партию стволов.

Грузовик гремел по булыжной мостовой, пахло пылью и железом. Внутри стоял такой тяжёлый дух пороха и смазки, что першило в горле. И вот – Ланский. Улыбка у него была неестественная, как у человека, которому всё подвластно.

– Вот тебе и совпадение, – подумал Хромов, – а может, не совпадение вовсе.

В кузове лежал целый склад оружия – хватило бы не то что на перестрелку, а на настоящую маленькую войну. Неужели Потанин задумал штурмовать Крепость 289?

Но хуже всего было даже не это. Ланский узнал его. Сразу. С одного взгляда. И это при том, что лицо Хромова было перепачкано копотью и грязью, волосы свалялись от пыли, а на одежде отпечатались следы ржавчины.

Не раздумывая, Хромов рванул. С грохотом вылетел из контейнера, ударил Ланского кулаком в грудь так, что тот повалился, застонал, а сам бросился бежать прочь – туда, где улица была пуста и пахло мокрым камнем после дождя.

Ланский, хватая воздух, не растерялся. Лёжа на земле, он прокричал сиплым голосом, сиплым, но злым:

– Хватайте его! Любой ценой! Это Хромов, Станислав Хромов!

Солдаты Потанина рванулись следом. Их шаги гулко били по мостовой, оружие уже было в руках – тяжёлое, с навинченными глушителями, от которых тянуло холодным металлом. Они шли цепью, как стая псов, почуявших добычу.

Хромов, мчавшийся впереди, краем глаза заметил движение – тени за спиной, блеск стволов. Сердце ухнуло в пятки. Да, у него был запасной козырь – теневой клон, способный раз за разом принимать удары и даже останавливать пули. Но если огонь откроют всей толпой – никакой клон не выдержит.

“Ну и суки… – мелькнула мысль. – Я ведь даже к самому периметру Урала не подобрался. А они уже носятся за мной, будто у них целый склад вынес!”

Солдаты не решались стрелять много – пули, даже выпущенные из пистолетов с глушителями, всё равно отскакивали бы от камня с гулким щелчком. А если поднимется тревога и боевики Сечина вывалят на улицы – тогда и вовсе придётся драпануть обратно в канализацию.

Грохот шагов в погоне отзывался эхом по узким улочкам, пахло канализационным смрадом и сыростью.

Совсем рядом оказался магазин Косого. Ярослав, услышав топот и приглушённые выкрики, осторожно приподнял рольставни, словно кошка, что выглядывает из щели. В лицо ему ударил ночной воздух – пахло мокрой пылью и дымом. По улице пронеслась тень, и тут же за ней – десяток солдат в чёрной форме.

“Погодите-ка… – прищурился Косой. – Да это же люди Потанина?”

Он едва успел опомниться, как последним пробежал сам Ланский – задыхаясь, но всё ещё орущий приказы. Косой хмыкнул, даже рассмеялся в голос:

– За кем гоняешься, Лев Станиславович?

– За Хромовым! За Станиславом Хромовым! – выдохнул Ланский, хватая воздух ртом, будто вытащенная на берег рыба. – Слушай, Ярослав, помоги…. Я тебе заплачу пятьсот тысяч рублей, если попросишь Чудило подключиться и перехватить его!

Косой застыл. Полмиллиона рублей… Сумма огромная. Но что за чертовщина? Откуда вообще Хромов взялся в Крепости 289? Что он здесь ищет?

– Ты уверен? – недоверчиво спросил Косой. – Это точно Хромов?

– Уверен! – рявкнул Ланский, будто боялся, что его слова забудут. – Это он, сто процентов!

Косой нахмурился. Вот ведь подстава. Помочь вроде как надо, но помогать Потанину – последнее дело. А внутри всё ныло другим: если уж помогать, то Хромову, чтоб тот только быстрее ноги унёс. Потому что если люди Потанина его поймают, то вляпается в историю не только он сам, но и Косой, и ещё неизвестно кто по цепочке.

По всем раскладам Косой должен был помочь Хромову….

И вдруг – будто из самого воздуха, из глубины дворца, где всегда витал странный холодок, прозвучал голос. Глухой, властный, от которого по коже побежали мурашки:

"Квест: Помогите сбежать тому, кто находится в отчаянном положении."

Косой на секунду опешил. "Отчаянное положение?" – усмехнулся он про себя. Выглядело это так, будто Хромов в самом деле оказался на грани – загнанный, измотанный, почти без сил.

Он повернулся к Ланскому и сказал тихо, но твёрдо:

– Хочешь – гоняйся за ним дальше. Но я в ваши разборки не полезу.

Рольставни с лязгом опустились вниз, заглушив злую ругань Ланского, и Косой уже бежал по двору, цепляясь руками за холодный кирпич, перелезая через сырую стену, а потом – прыжок за прыжком по скользким крышам. Ночь дышала сыростью и гарью, луна пряталась за тучами, и только эхом отдавался гулкий топот солдат Потанина.

Он понимал: главное – не дать Хромову угодить в лапы этих шакалов.

***

Чудило, тоже рвавшийся наружу, сделал шаг, но Проныра остановил его быстрым взглядом:

– Учитель велел тебе следить за Духом Белых Костей. Зазеваешься – и считай, что три дня подряд будешь слушать его заклинание головной боли.

Эти слова подействовали лучше любой верёвки. Чудило сник, и всякая охота сунуться наружу исчезла.

Дина Фомина, та самая, что сейчас сидела связанная, ощутила в груди мимолётную искру надежды – и тут же та погасла. Верёвки хоть и натирали кожу, оставляя следы, но при желании она могла бы вырваться. Только толку? Разве справится она с Чудилой?

Она смотрела на него и думала: "Да он, может, самый сильный сверх сейчас вообще…"

Мысль о свободе жгла сильнее голода. Плевать на кровь. Хоть всю жизнь зелень жевать – лишь бы снова дышать без поводка.

Косой вечером поговорил с ней обстоятельно – долго и спокойно, но так, что сердце стыло. Он намекнул, что чёрное лекарство, которым её лечили, даром не досталось. Придётся отрабатывать. И никакой мистики – обычная работа: мытьё посуды, и всё под присмотром Чудилы.

Для Дины это прозвучало хуже приговора. С его ухмылкой и жёсткостью он ничем не отличался от лагерных надзирателей, что используют беженцев за миску похлёбки. Она даже хотела спросить – куда делись деньги, которые ему сунул Ланский? Но язык будто отнялся, губы не слушались. А Косой только развёл руками: молчишь – значит, согласна.

Теперь её больше всего пугал даже не Чудило. С ним можно было бы договориться. Простодушный, доверчивый – при случае она бы его уговорила. Но рядом всегда ошивался Проныра. Тот был колючий, умный и внимательный. С ним никаких хитростей не провернёшь.

***

А тем временем Косой гнался по крышам, почти не касаясь ногами черепицы. Дышал он ровно, но грудь уже пылала от напряжения. И вот – он услышал: гулкие шаги, крики, шёпот глушителей, изредка позвякивающих о камень. Солдаты Потанина теснили Хромова.

Косой увидел его – тот бежал, шатаясь, и казалось, что ноги заплетаются. "Странно, – мелькнуло. – Его подготовка всегда была выше всяких средних. Почему плетётся, словно старик?"

Он не знал: Хромов уже давно толком не ел. В животе пусто, и силы уходили, как вода сквозь пальцы.

"Как же выручить его так, чтобы самому не нажить врагов?" – лихорадочно соображал Косой, прячась в тенях карнизов. И вдруг вспомнил про свою способность – божественную силу, которая позволяла ударить исподтишка, так, что никто не поймёт откуда.

И миг спустя Ланский, мчавшийся в первых рядах погони, увидел, как из темноты выскользнула рука. Тень ударила его в лоб, и тот рухнул, словно мешок с мукой, сбитый с ног.

– Чёрт! – выдохнул он, хватаясь за голову. – Это же сила, открывающая теневые двери!

Его глаза метнулись к крышам, и он взревел, перекрывая гул шагов:

– Катись к чёрту, Любка Синявина! Опять вы, диверсанты?! Да когда же вы угомонитесь?!

Его крик разнёсся по пустым улицам, отразился от каменных стен и утонул где-то в ночной мгле.

Глава 7

Косой вовсе не собирался бить Ланского по лбу. Мысль у него была другая – открыть Теневую Дверь рядом с боссом и таким образом остановить его, без лишнего шума и крови. С Ланским у него никогда не было вражды, скорее наоборот – уважение и даже некоторая благодарность за то, что тот держал своих людей в узде. Да и к самому Ланскому, и к его бойцам у Ярослава было странное, но тёплое чувство – они-то ведь воевали честно. Поэтому, даже когда он рвался спасти Хромова, не хотелось ему становиться для этих солдат обузой или врагом.

Но вышло неловко: рука сорвалась, дверь открылась не там, где он рассчитывал, и в итоге он словно бы пощёчину отвесил Ланскому прямо в лоб. Шлёпок получился звонкий, будто ладонью по натянутой коже барабана – сам Ярослав смутился, будто ребёнок, что по неосторожности разбил стекло. Всё это произошло потому, что до конца управлять Теневой Дверью он пока так и не научился.

И всё же случайность обернулась подарком судьбы. Ланский, растерянно трогая лоб, решил, что это дело рук Любови Синявиной. Та ещё плутовка: она и вместе с Ярославой Журавлёвой не раз ему нервы портили. Так что недоумённый удар ладонью только укрепил его в подозрениях. А если такие мелочи привлекут внимание Консорциума Потанина к этим двум диверсанткам, то почему бы и не повторить трюк пару раз?

Ярослав открыл ещё одну Дверь. Где-то рядом послышался вскрик, солдаты шарахнулись в стороны. Нервная дрожь пробежала по шеренгам, лица потемнели – каждый теперь боялся, что в следующую секунду чья-то неведомая рука выхватит его из строя или даст оплеуху с ниоткуда. Гулкие шаги перемешались с гортанными окриками, а страх, как дым, стлался меж касок и шинелей.

Но, что любопытно, в полной мере эту игру не понимал даже сам Косой. Он не мог предугадать, где именно прорежет пространство новая Теневая Дверь. В этом был и риск, и особое величие. Он вздохнул и с кривой улыбкой признал: дошёл он до такого уровня мастерства, где сам себе загадка.

Сила его умения заключалась в абсолютной непредсказуемости – от такого трюка невозможно было защититься никакой бронёй, никакой дисциплиной. И даже если бы Любовь Синявина, та самая, что изначально владела этой способностью, стояла сейчас рядом, она вряд ли сумела бы открыть столько Дверей подряд. Для неё это было слишком тяжело.

Правда, Ярослав этого не знал. Ему казалось, что открывание Дверей вовсе не требует от него особых усилий.

– Босс, что нам теперь делать? – хмуро спросил Антон, озираясь на растерянных бойцов.

– А что тут скажешь? – Ланский зло выдохнул, глядя на своих людей. – Видел, что творится? Мы в проигрыше. У нас нет ни одного своего сверхa. Ну почему вы такие дохлые? Хоть кто-нибудь бы уже проснулся!

– Мы… мы постараемся, босс, – поспешно кивнул Антон, хотя и сам понимал, что обещает пустое.

Все промолчали. Слова босса резали слух, но перечить ему никто не решался. Ланский всегда был с придурью, но за ним шли – привычка, что ли.

Он махнул рукой.

– Ладно, валим отсюда. Если будем гнаться дальше – ещё какие-нибудь силы всплывут, мало не покажется.

Антон переглянулся с товарищами, но вслух не сказал ничего. Только подумал: "А Хромов-то, выходит, с ними заодно? Не зря же Синявина выскочила именно в тот момент, как мы его преследовали".

– Да брось ты, – отрезал Ланский, будто прочитал мысли напарника. – Видел, как жалко он выглядел? Ему самому бы штаны не потерять. Какие там диверсанты….

– Ну, пожалуй, – нехотя согласился Антон.

Ярослав же, глядя из-за угла, наконец перевёл дух. Главное – отогнал этих собак. Пока Хромов не у них в лапах, всё остальное поправимо. Он огляделся в темноте и двинулся по направлению, куда рванул Станислав.

Но сердце его ныло. В горах Урала он сам сделал Хромова козлом отпущения – свалил на него всю вину, подставил под удар. И теперь тот числился самым разыскиваемым беглецом Консорциума Потанина, хотя никому зла не сделал. Да, вынудили обстоятельства… но разве от этого совесть чище? Нет.

И всё же Ярослав твёрдо решил: раз уж так вышло, он ещё вернёт должок Хромову.

На крышах Станислав выглядел неважно: согнувшийся, еле дышит, будто лёгкие в дыму утонули. Лицо бледное, пот катится по вискам, глаза пустые. Укрывался, как загнанный зверь, не зная, куда дальше.

– Хромов! – шёпотом окликнул Ярослав.

Тот дёрнулся, резко встал, выставил защиту, будто зверь, готовый к последнему броску.

– Это я! Косой! – поспешно сказал он, поднимая руки.

Удивление отразилось на лице Хромова, сменившись облегчением – будто он встретил родного брата.

– Косой?! Да что ты тут делаешь?!

– История длинная… Крепость 334 накрылась вскоре после моего возвращения. Мне пришлось бежать сюда. – Ярослав запрыгнул на крышу рядом. – А ты-то зачем сюда приперся?

Станислав тяжело вздохнул, усмехнулся криво, почти горько. – Даже не спрашивай… Пошёл к 333 – а там уже мои портреты развесили. Ищи, мол, и хватай. Самым разыскиваемым меня сделали.

Ярослав слушал, и на душе у него странно потеплело. Да, они мало времени бок о бок провели в тех уральских горах, но вместе прошли сквозь слишком многое, чтобы забыть. В беде узнаётся друг – так говорили старики. И Косой чувствовал: между ним и Хромовым, как ни крути, завязалась настоящая дружба.

Станислав Хромов помолчал, тяжело дыша, и наконец выдавил:

– Я прятался в грузовике одного проходимца. Думал, довезёт меня хоть куда-нибудь подальше. А он, как оказалось, возил оружие для Льва Ланского. Целые ящики стволов и патронов. Ты понимаешь? Тут такое количество, что можно полгорода положить. Так что будь начеку, Ярослав. Ланский явно что-то готовит.

От Хромова пахло потом и пылью – он весь был в грязи, с лица капала влага, руки дрожали, словно он до сих пор чувствовал качку грузовика.

Ярослав нахмурился. Он знал, что Ланский после падения Крепости 334 должен был вернуться под крыло Потанина, как это сделали прочие из его круга. Но Хромов-то не мог знать: Ланского там не ждали. В лучшем случае посадили бы под замок, как Владимира Ланского, в худшем – списали бы за ненадёжность. Потому и шатался он теперь по Крепости 289, подмазывал кого надо, устраивал свои игры с оружием и тайными сделками.

Станислав сжал кулаки.

– Я слышал, как он ругался на Синявину. Думаю, только благодаря ей и выскочил живым. Кто бы мог подумать, что она тоже из этих… из сверхов. В горах Урала ведь не видел, чтобы она себя так проявляла.

Хромов замолчал, глядя в сторону. В глазах – усталость и тень сомнения.

– Так вот, – продолжил он, – выходит, Ланский тащит оружие не просто так. Думаю, он хочет схватить тебя вместе с Синявиной.

Ярослав покосился на него, обдумывая сказанное. Станислав же вдруг спросил, почти виновато:

– Слушай… Тебе, наверное, было непросто уйти от людей Потанина?

– Да, – коротко ответил Ярослав, в голосе слышался хрип. – Чертовски тяжело.

– Тогда скажи… почему они так нас гоняют? Что мы им сделали? – Хромов облизнул пересохшие губы. – Я всё думаю и не могу понять.

Ярослав пожал плечами. – Сам не знаю.

Молчание повисло между ними, нарушаемое лишь свистом ветра да скрипом черепицы под ногами. Станислав вдруг достал из-за пазухи кусок кукурузного хлеба, надломил пополам и протянул другу.

– Будешь?

У Ярослава в груди что-то сжалось. Запах хлеба был сухим, горьковатым, с привкусом пепла, но в этом жесте было столько простоты и тепла, что он едва не выронил слова.

– Нет… не хочу. Но спасибо. Ты хороший человек, Хромов.

Он опустил глаза, а в голове мелькнула дикая мысль – а что если самому сдаться Потанину, чтобы хоть немного разгрузить Станислава? Он сунул руку в карман и достал свёрток – письмо и пачку купюр.

– Возьми, – сказал он. – Тут двадцать пять тысяч рублей и письмо. Отнеси его в Крепость 178. Там найдёшь человека которого обычно кличут Учитель. Он тебя не бросит.

Станислав уставился на свёрток, потом снова на Косого. – Ты серьёзно? Я не знаю этого человека, но… спасибо тебе, брат. От души.

Он прижал свёрток к груди, и в его глазах впервые за долгое время мелькнула искра надежды.

В этот миг Ярослав почувствовал странное – будто на душе стало легче, но вместе с тем кольнуло тревогой. "Должок перед ним я ещё не отдал", – подумал он.

Однако радость продлилась недолго. По краю крыши скользнули тени – бесшумные, будто смазанные маслом. Ярослав напрягся, перевёл взгляд – и заметил, что они уже окружены. Люди двигались тихо, почти синхронно, и на груди у каждого темнел один и тот же знак – крохотное язычок пламени, вышитый красной нитью.

– Чёрт…, – прошептал Ярослав, медленно выпрямляясь. – Похоже, у нас гости.

Когда Косой заметил на груди у людей символ – крошечное огненное пламя, вышитое красной нитью, – у него внутри всё похолодело. Такую метку носили псы из компании Дерипаски.

Теперь сомнений не оставалось: именно они вышли на охоту этой ночью.

За последние дни Ярослав успел составить о них вполне ясное мнение: кровожадные бродяги, что с удовольствием гонялись за "сверхами", словно охотники за редким зверьём. И всё же он испытал слабое облегчение, вспомнив, что Консорциум Сечина уже гнал этих людей из крепости. Там слишком хорошо понимали, что стоит Дерипаске узнать правду о Чудиле – начнётся кровавая заварушка.

Но оказалось, что не всех выбросили за стены. Лев Станиславович Ланский и Ярослава Журавлёва не раз упоминали: кое-кто из них всё ещё прячется здесь, и теперь эти "кое-кто" стояли прямо перед ним и Станиславом Хромовым.

– Они что… из Дерипаски? – шепнул Станислав, нервно сглотнув.

Ярослав коротко кивнул.

– Будь настороже. Это не простые бродяги. Эти охотятся на сверхов, и делают это мастерски.

– Вот оно как… – прошептал Хромов, и губы у него побелели.

Он вытащил из-за пояса пистолет – тот самый, что прихватил из рухнувшей Крепости 334. Металл чуть звякнул, холодный и тяжёлый, и в ночном воздухе запахло маслом и порохом. За всё время пути оружие почти не доводилось использовать – но сейчас выбора не было.

Ярослав скользнул взглядом по крышам. Плоские, как ладонь, они превращали двор в западню. Четверо противников расположились по кругу – север, юг, восток, запад. Не собирались отпускать их. Кольцо смыкалось.

Один из них, долговязый парнишка, рассмеялся: сухо, мерзко.

– Полночь пришла. Жертвы не уходят живыми. Сдавайтесь, и мы избавим вас от мучений.

Станислав нахмурился и выдохнул:

– Какая ещё полночь? Скоро рассвет. У тебя с часами беда, парень.

Слова прозвучали так искренне, что долговязый замер на миг – похоже, Станислав и правда никогда не слышал о банде "Полночь". Ярослав только мысленно чертыхнулся: "Вот дурень… Не знаешь – так молчи".

Но времени уже не было.

Они вскинули оружие одновременно – словно заранее всё обговорили. И дали залп. Выстрелы рванули тишину, вспугнули ночных птиц, эхом пронеслись по каменным дворам. Вонь пороха ударила в нос, звенящая пустота поселилась в ушах.

Война не любит слов. Началась схватка – значит, либо ты, либо тебя.

Но противники оказались не такими простыми. Едва пули свистнули в воздухе, четверо "полночников" синхронно качнули головами в стороны, уходя от траекторий. Как будто заранее знали, куда прицелятся. Не бежали, не прыгали – только чуть наклонялись, играючи, и всё же пули ушли в пустоту.

У Ярослава внутри всё оборвалось. Эти не болтуны. Эти – машины. Настоящие убийцы.

Он-то тоже умел читать по положению руки, куда пойдёт выстрел. Но чтобы так… мгновенно, без запинки… "Станиславу и мне не совладать", – холодной мыслью кольнуло в голове.

Да, у Хромова был теневой клон. Но толку? Сила у него пока слишком мала – больше помеха, чем подмога.

В памяти всплыли слова Ярославы Журавлёвой: планы Дерипаски тогда сорвались только потому, что "Полночь" не успела вмешаться. Она говорила серьёзно. Чёрт, как же серьёзно.

Ярослав быстро перебирал варианты: бежать, стрелять дальше, вызывать тень? Но противники стояли расслабленно, будто и не спешили – и именно эта их ленца давила сильнее всего. Они знали, что игра в их руках.

Если попытаться рвануть – уйти сможет разве что он сам. А вот Станислава они точно прихлопнут.

Запах дыма и гари висел в воздухе, дыхание перехватывало. Ночь больше не казалась тёмной и тихой – она дышала смертельной угрозой.

Теперь, когда охотники из Дерипаски взяли его в прицел, Косой прекрасно понимал: просто так от этих шакалов не отделаешься. Сбежишь – и они будут рыскать по всей крепости, пока не загонят. А вот Станислав Хромов уже оказался в их лапах только потому, что связался с Левом Станиславовичем Ланским. И судя по всему, его схватили почти наугад – лишь бы зацепиться хоть за кого-то.

Ярослав, сохраняя спокойствие, спросил:

– Ну и что вы собираетесь с нами делать?

Старший из четверки, высокий парень с самодовольной ухмылкой, сделал шаг вперёд. В его голосе сквозила холодная издёвка:

– А вы внесёте вклад в будущее человечества. Подумайте, как это звучит: ваши гены станут основой для новой расы, последней надежды людей с улучшенной ДНК. Вас будут помнить веками.

Ярослав усмехнулся уголком губ:

– Так вы и сами подопытные, да? Продукт генной инженерии?

– Верно, – с довольным видом кивнул тот. – И это честь. Лишиться свободы – мелкая плата за то, чтобы твоё имя осталось в анналах истории.

– А если я предпочитаю свободу? – прищурился Ярослав.

Он не торопясь разодрал нижний край своей рубахи и повязал на руку клочок ткани, позволив ветру играть им, как белым знаменем.

Парень ухмыльнулся шире, и в его голосе прозвенел хищный металл:

– В таком случае свобода обойдётся тебе дороже, чем ты способен заплатить.

В этот момент из тёмных окон ближайших домов один за другим начали вспыхивать огоньки ламп. Всполошённые выстрелами жители вскакивали с постелей. В ночи заскрипели ставни, кто-то крикнул, хлопнула дверь. Ярослав знал: если шум продолжится, сюда нагрянут люди из Консорциума Сечина или другая крупная сила.

Он странным образом успокоился. В груди словно разлился лёд, а мысли стали кристально ясными.

– В том-то и дело, – тихо проговорил он, глядя прямо в глаза противнику. – Цена свободы и делает её благородной.

Ветер внезапно стих, и белый лоскут на его руке замер, будто сама ночь задержала дыхание.

– Сейчас, – шепнул Ярослав.

И тут, словно молния, ударил выстрел.

Тот, что до этого ухмылялся, дернулся, будто его ударили кулаком в грудь. На миг всё замерло – и вот из разорванного тела рванул фонтан крови, веером разбрызгивая по серой крыше. Алый цвет горел неестественно ярко на фоне чернильной тьмы.

Выстрел пришёл издалека, с сотен метров. Ярослав услышал глухой хлопок только после того, как кровь уже повисла в воздухе красными каплями.

– Спасибо, – усмехнулся он, понимая, чья это работа. – Хромов, влево!

Он кивнул Станиславу и сам метнулся в сторону, прыгнув на соседнюю крышу. Кольцо, сжимавшее их, на мгновение разорвалось – это окно подарила Ярослава Журавлёва.

Но рассчитывать на второй выстрел снайпера было глупо. Даже она не могла попасть в сверхов на бегу с такого расстояния. Дальше он полагался только на себя.

Четверо превратились в троих. Один тут же кинулся за Хромовым, двое сорвались следом за Ярославом.

Он спрыгнул в узкий переулок. Каменные стены пахли сыростью и старой гарью, мусор хрустнул под сапогами. Звук его падения гулко отразился, и сразу вслед прыгнули охотники.

Но к их удивлению, он не побежал дальше. Ярослав стоял прямо посреди узкой улочки, развернувшись лицом к врагам. Лоскут на его руке колыхнулся в застоявшемся воздухе.

Двое переглянулись. В их взглядах мелькнуло недоумение: откуда у этого парня столько дерзости? Один против двоих – и он даже не думает бежать?

Он их ждал.

Глава 8

Переулок оказался шире, чем показалось на первый взгляд: трое человек могли бы пройти бок о бок, но дальше – тупик, кирпичная стена, пахнущая сыростью и временем. Воздух здесь был густой, затхлый, словно пропитанный старыми дождями и кошачьими метками. Ярослав Косой окинул взглядом двух тварей из "Полуночи". Они выглядели спокойно, почти лениво, но в их движениях чувствовалась уверенность охотников, что нашли добычу.

Ярослав прежде не сталкивался лицом к лицу с такими, как они. В пустошах его врагами были голод, холод и пули, но не те, кто носил в себе чужую, изломанную генетику. И всё же в глубине души зудело странное чувство – он хотел попробовать силы, хотел понять, способен ли он выдержать настоящий бой. Не с простыми людьми, с ними было всё ясно, толпой разделают, как тузик грелку, а одиночки сольются. А со сверхами, тем боле элитным отрядом.

Косой никогда не был трусом. Иначе давно бы сгнил где-нибудь под камнями Урала. А раз проблема стоит перед ним, значит, её нужно решать. Закон пустошей прост: не уничтожишь угрозу – она уничтожит тебя. Так что мочить и ещё раз мочить, не стесняясь.

Два "сверхa" переглянулись, и, не сговариваясь, открыли огонь. Пули свистнули, заскрежетали о кирпич. В тесном переулке некуда было увернуться, стены давили с обеих сторон, будто сами толкали в пасть смерти. Но не на того напали, лохи.

Вдруг из тьмы рядом с Ярославом шагнул его собственный силуэт – Теневой Клон. Двойник двигался синхронно, точно отражение в мутном зеркале. Когда свинец впивался в него, казалось, что тьма проглатывала металл без остатка. И всё же Ярослав чувствовал каждую пулю, будто та прошивала его самого: вены налились болью, кости загудели, словно железные трубы. Он стиснул зубы, проглотил стон. Боль проясняла разум, обостряла внимание. Короче, пацаки нарвались.

Противники остановились, ошарашенные. Они явно не ожидали, что Косой владеет такой силой. Ведь охота была объявлена на Станислава Хромова, именно за ним гнался Лев Станиславович Ланский, а про способности Косого никто и не догадывался. Ошибка стоила им слишком дорого. Они стали о чём-то догадыватья. Например о том, что сбежать им не удастся так просто.

Оба синхронно швырнули пистолеты в грязь. Беречь добро надо, беречь. А то потом за такими деятелями культуры подбирай оружие, чисти. Металл брякнул о булыжники, и в руках у них блеснули длинные клинки. Они не выглядели простыми бойцами – именно такими охотниками и выполнялись задания.

Один из них снял перчатки. Под ними оказались не пальцы, а загнутые чёрные когти. По коже пробежали мурашки: человек ли он ещё? Или только оболочка после модификаций?

Тот усмехнулся, оскалив зубы:

– Храбрости тебе не занимать.

Ярослав не ответил. Наивные финские парни ещё не догадывались до конца, что финита ля комедия неожиданно наступила. Он поднял руку и будто ухватился за воздух. В темноте вспыхнула угольно-чёрная искра – и в его ладони возник клинок, холодный и зловещий. Камень под ногами словно задрожал, а враги нахмурились: они видели многое, но не сверхa с разными силами.

– Две силы? – недоверчиво спросил один.

Ярослав усмехнулся, что тут можно добавить, наивные финские парни, как есть тормоза, губы тронула едкая ухмылка:

– Ошибаешься. Три.

И он открыл маленькую Дверь Тени прямо возле запястья. И в этот раз она подчинилась и появилась там, где надо. Чёрное отверстие засосало кончик клинка. В то же мгновение за спиной у врага из мрака вышел остриё.

Хриплый вскрик, кровь фонтаном, парящая в сыром воздухе. Мужик даже не успел понять, как его подрезали, стоя лицом к лицу с противником.

Второй остолбенел. Мир словно застыл. Их было двое из их группы – и вот уже один валяется с рассечённой грудью, другой остаётся один на один с тем, кто не боится ни пуль, ни когтей. Вот же ж!

Ярослав не дал ему времени. Теневой Клон рванулся вперёд, как поезд по рельсам, неумолимый и тяжёлый. Второй "сверх" прыгнул, пытаясь уйти через головы, прыжком вверх. Но клон оттолкнулся от земли и взвился за ним. Воздух свистнул, чёрные тени сцепились.

Противник ударил ногой по клону, но тот лишь проглотил удар, словно не заметив боли, и мёртвой хваткой ухватил его за лодыжку. Гулкий треск костей отдался в узком тупике, и запах железа от свежей крови смешался с мокрой пылью.

Бой только начинался, но исход уже витал в воздухе. Лодыжка противника хрустнула так, что в переулке будто лопнула сухая ветка. Крик резанул тишину – пронзительный, полный ужаса. Руки Теневого Клона держали его ногу, как ржавые тиски, не давая ни малейшего шанса вырваться. Мышцы "сверхa" были куда прочнее человеческих, кости – плотнее камня, и всё же этот захват оказался сильнее.

Ярослав Косой только моргнул: ему казалось невероятным, что такие противники ломаются так легко. Что это – он стал сильнее или они слабеют?

Клон, не мешкая, рванул пленника вниз. Их тела мелькнули в воздухе, оставляя смазанные тени движений, словно картины, намалёванные углём в ночи. Воздух загудел, запах нагретого кирпича смешался с пороховой гарью.

Они рухнули на землю почти одновременно. Ступни клона ударили по камню первыми, но он и не думал останавливаться. Его руки метнулись вперёд, прижали врага к стене и вбили его туда всем телом. Глухой удар – и старая кладка пошла трещинами. Серая поверхность покрылась сеткой, похожей на паутину, а пленник повис, втиснутый в эту каменную ловушку, будто муха в сети невидимого паука.

Тот не успел даже вдохнуть – клон снова шагнул вперёд. Его плечо врезалось в живот врага, словно таран, и воздух вокруг содрогнулся от силы столкновения. Сухой треск костей отдался эхом в тесном проходе.

Ярослав уже хотел выдохнуть – но в ту же секунду ощутил, как за спиной колышется пространство. Воздух задрожал, будто воду задели ладонью. Он резко обернулся – и заметил размытый силуэт, тянущийся к нему с мечом. Да блин! Почему, когда свитки копирования навыков так нужны, их всё время не оказывается под ругой. Блин, стелс, стелс ведь прошляпил! Ну, а вывод напрашивался сам собой, значит, в "Полуночи" был ещё один. Сидел под стелсом в засаде, падла, ждал своего часа.

– Закончили? – усмехнулся Ярослав, и мышцы на животе напряглись.

Чёрный клинок взвыл в его руке, рассек воздух, и металл чужого меча лопнул, будто консервная банка под молотком. Звон – и вот уже рука врага, отсечённая, падает на землю, фонтанируя горячей кровью. Запах железа мгновенно наполнил переулок, смешавшись с тухлой сыростью.

Прозрачное тело врага, скрывавшееся доселе в воздухе, проявилось, и ему стало некуда спрятаться. Ярослав видел, как в глазах того впервые мелькнуло отчаяние. Эх посадить бы его в зиндан какой, а потом, когда появятся свитки, попытать их на нём. Но где тут частный зиндан сыскать. Придётся такой навык прошляпить.

Он не дал ему времени. Резко шагнул вперёд, чёрный клинок вспыхнул зловещим блеском. Враг ещё не успел отшатнуться, как Ярослав поднял его над землёй и пригвоздил к кирпичной стене. Камень скрипнул, кровь заструилась по трещинам, красными нитями прорезая серый кирпич.

Секунду он держал его там – а затем выдернул клинок, и тело безвольно рухнуло вниз, распластавшись в луже.

Переулок утонул в тишине. Воздух был густым, тяжёлым, пропитанным запахом крови и пыли. На камнях уже блестели алые лужи, и казалось, будто сама земля напиталась кровью.

Ярослав Косой опустил клинок, тяжело дыша. В голове вертелась только одна мысль: "И это – "Полночь? Три против одного, а всё равно – сломались. С виду силачи, а на деле – пустое место."

Он усмехнулся, глядя на ещё тёплые трупы.

– Вот так всегда – чем громче ор, тем мельче удар.

Ярослав Косой отозвал своего теневого клона обшарил трупы на предмет патронов и пистолетами не побрезговал, подобрал, тем боле инвентарь теперь много чего внутри хранить позволяет и, тяжело выдохнув, вскарабкался на крышу. Ветер пробирался сквозь выбитые окна, таскал по бетону бумажные ошмётки, а где-то внизу поскрипывала незакреплённая дверь. Станислав Хромов сидел там, привалившись к кирпичной стене, дышал рвано, будто его лёгкие терзала невидимая пила. Рядом, словно брошенная кукла, валялся враг – шея у того была свернута под нелепым углом, точно кто-то переломил сухую ветку.

Ярослав на секунду задержал взгляд на мрачной громаде высотки неподалёку. Машинально махнул рукой туда, куда тянуло его нутро, и хрипло бросил:

– Пошли сначала ко мне. Умоешься, переоденешься. В баньке отогреешь кости. А там уже, если тебе приспичило добираться до Крепости 178, сперва нормально поешь. С пустым брюхом в дорогу не суйся.

– Спасибо! – сорвалось у Хромова. В его голосе дрожала настоящая, почти детская благодарность.

На миг Ярослав даже подумал: а не уговорить ли его остаться подольше? Слово "спасибо" грелось в ушах так, словно оно имело больший вес, чем золото. А ведь так оно и было, и получать с него такие спасибки в промышленных масштабах. Но на импотентах он уже как бы и побольше уже этих спасибо имеет, надо и честь знать.

Но Хромов покачал головой и тихо произнёс:

– Нет, Ярослав, не могу. После сегодняшней резни крепость перекроют ещё плотнее. Потом уже и муха отсюда не вылетит. Сейчас – лучший момент уйти.

Ну, вот, само собой всё разрешилось. Хороший он всё-таки человек, от соблазнов спас.

– Не останешься хотя бы ненадолго? – в голосе Ярослава прозвучало сожаление, будто он знал: вот сейчас потеряет что-то важное.

– Только втяну тебя глубже, – твёрдо ответил Хромов. Его лицо было упрямым, но глаза горели искренностью. – Если судьба позволит – ещё пересечёмся.

Ярослав молча кивнул.

– Увидимся в Крепости 178. Смотри там – не подставляйся.

Хромов поднялся, поправил ремень и пошёл прочь, не оглянувшись ни разу. С его выправкой бывшего офицера частной армии исчезнуть из крепости было делом техники.

Внизу, меж домов, уже слышались шаркающие шаги и перекаты тяжёлых сапог. Пахнуло гарью и маслом – к месту драки приближались патрули. Ярослав прищурился: лучше бы все эти конторы, что делят власть внутри крепости, сцепились между собой. Пусть грызутся, тогда никому не будет дела до него.

Через несколько минут на место, где совсем недавно клубилась смерть, вывалились люди из службы порядка. Пахло дешёвым табаком и железом оружейных затворов. Они оцепили улицу, переговариваясь глухо и нервно. Кто-то уже отправил гонца к Консорциуму Сечина.

Стоило лишь глянуть на развороченные стены и кровавые следы, как становилось ясно: тут сражались не простые люди. Здесь прошёлся "сверх". А на одежде убитых чётко чернел логотип компании "Дерипаска". Значит, заварушка была куда серьёзнее, чем простая драка в переулке.

Да и в отделе порядка прекрасно знали: в крепости запахло бурей. То бойня в психушке № 4, то взрыв, устроенный "Дерипаской" при попытке захватить несколько "сверхов". Даже слепой понял бы – лезть сюда опасно. А у них ведь только пистолеты и автоматы малого калибра – против карманников сгодятся, но не против тех, кто ломает стены голыми руками.

На крыше соседнего дома Ярослава Журавлёва убрала оружие в инвентарь. Рядом, держась за металлический поручень, стояла Любовь Синявина. Ветер трепал её волосы, и голос прозвучал негромко, но отчётливо:

– Тебе не кажется странным? Хоть он не против главной силы "Полночи" бился, а только против рейдового отряда. Но справился слишком уж легко. Может, мы его недооценили?

Ярослава щурилась вдаль, на чёрное пятно разрушенного переулка.

– Согласна. Всё это вышло неожиданно. Думала, он лишь чуть сильнее обычного человека. А он в одиночку троих уложил. Я не видела схватки целиком, но ясно, что в переулке на него сразу навалились трое, а Хромов бился лишь с одним.

– Обычно "Полночь" выходит пятёркой. Им нравится давить числом, – лениво бросила Синявина. – А теперь облажались. Думаю, им наконец станет ясно: численность ничего не значит, если напротив стоит настоящий "сверх".

– Я ведь хотела расчистить ему путь к отступлению, – призналась Журавлёва, сама поражаясь своим словам. – Но не ожидала, что он просто перебьёт всю их пятёрку.

– Этот парень – кровожадный, – уверенно сказала Синявина. – Это в глазах у него видно. Я ещё тогда, когда мы шли через Урал, заметила: стоит появиться хоть малейшей угрозе – он первым делом стремится уничтожить её. "Сверх", рожденный в пустоши, всегда будет безжалостнее тех, чьи силы проснулись в крепости.

Журавлёва тихо произнесла:

– Он просто живёт так, как умеет. В мире, где выживает сильнейший, иначе не бывает.

– И чего ты так ломаешься, защищаешь его? – в голосе Любови Синявиной прозвучало искреннее недоумение. – Этот Косой и без того не промах: сила у него зверская, а рядом ещё и Чудило болтается, чью мощь никто толком не знает. Такая компания – уже сама по себе маленькая армия. Может, стоит нам подтолкнуть и Консорциум Сечина, и твой Консорциум Ротенберга, чтобы они отвлеклись на эту шайку и оставили нас в покое?

– Пусть живут спокойно, – ответила Ярослава Журавлёва ровным голосом. – Не навлекай на них беды.

Любовь хохотнула звонко, с какой-то даже нарочитой издёвкой. Ей нравилось провоцировать, вызывать реакцию – но не делать при этом ровным счётом ничего.

Ярослава

лишь чуть прищурилась:

– Странно всё это. До сих пор никто так и не понял, какая у него настоящая сила.

– Подожди… – Синявина нахмурилась. – Ты что, и сама не знаешь?

– С чего бы? – холодно отозвалась Журавлёва, бросив на неё косой взгляд.

– Ну, вы же дружите. Одноклассники. Он – староста, ты – советник. Я думала, он хоть тебе откроется, – Синявина усмехнулась и качнула плечом.

– Боевые отряды Консорциума Сечина скоро будут здесь. – Журавлёва резко сменила тему. – Уходим.

– Ладно-ладно, – протянула Любовь. И в тот же миг вокруг неё дрогнул воздух: "Теневая дверь" распахнулась бесшумно, и обе девушки растворились в ночи, словно их и не было на крыше.

Сегодняшний вечер стал для них переломным: впервые они поняли, что недооценивали Косого. Да, подозревали – он "сверх". Но чтобы настолько силён? Никто из них даже представить не мог.

Сам Ярослав тоже не находил себе места. В схватке с "Полночью" его всё время не отпускало чувство странности. Эти бойцы выглядели не так страшно, как о них судачили. Казались раздутыми легендой. А ведь, по слухам, этот отряд когда-то умудрился скрутить сразу троих "сверхов" – и после этого ходил в авторитетах, считался вторым эшелоном у компании Дерипаски.

***

Ночь выдалась тревожной. Едва бой улёгся, Консорциум Сечина врубил во всей крепости военное положение. По улицам покатился гул: сирены, бряцанье сапог, резкие команды. Комендантский час объявили безо всяких "позже" – ровно с десяти вечера. Любой, кого поймают на улице, автоматически преступник.

Сначала Сечин и его люди хотели держать силы при себе, чтобы не распыляться: главным было охранять результаты их тайных экспериментов. Но слишком уж много странного происходило в последнее время – взрыв за взрывом, бойня за бойней. И теперь оставаться в стороне они уже не могли.

Игра Льва Станиславовича Ланского с его людьми только подлила масла в огонь: пока Сечин занимался исследованиями, Ланский пользовался моментом, мешал, нарывался. В итоге у Сечина просто не осталось выхода – пришлось расколоть силы и выставить патрули.

А после того, как Косой порвал "Полночь", отступать уже было нельзя.

Ещё до рассвета улицы заполонили военные. Тяжёлые сапоги били по камням в такт, лязгали затворы, в воздухе висел запах масла и табака. В переулках останавливали подозрительных людей, трясли документы, задавали вопросы.

Подразделения общественного порядка подняли с отдыха, частные охранные фирмы тоже согнали в патрули, а треть элитного спецназа Консорциума Сечина вывели в город. Воздух стал колючим, словно наэлектризованным. Казалось, крепость вот-вот выстрелит войной.

А Ярослав, стоя неподалёку от своего убежища, ощущал эту напряжённость почти физически: дрожь в асфальте, резь в воздухе, запах грядущей беды. Надвигающаяся буря была уже на пороге.

Глава 9

Раннее утро встретило Ярослава Косого холодной тишиной, такой, что в ней звенели даже собственные мысли. Он привычно заглянул внутрь своего "дворца разума" и с удивлением заметил – одно из заданий завершено.

"Задание выполнено. Награда: +1,0 к Силе."

Это были не просто сухие цифры – он почувствовал, как по телу разлилось тепло, как будто кто-то влил в него порцию крепкого энергетика. Мышцы налились силой, сухожилия будто затянулись, готовые рвануть в любой момент. Награда была долгожданной. После ночной свалки с "Полночью" он особенно ясно понял, что без крепкого тела и скорости никакая хитрость не спасёт.

Если у тебя хватает мощи и быстроты – противник не успеет даже моргнуть, чтобы пустить в ход свои фокусы.

А ещё была важная деталь: его теневой двойник становился ровно вдвое сильнее самого Ярослава. То есть вся сила клона вытекала из него, как из источника. Чем крепче Косой – тем страшнее его тень. Стоило Ярославу прибавить единицу в силе – и тень сразу получала две, грубо говоря. В реальности там всё сложнее но для понимания так удобнее.

На данный момент его показатели выглядели впечатляюще. Если бы снова пришлось встретиться с теми двумя "сверхами" из Полночи – справился бы куда увереннее.

Он вспоминал вчерашний разговор со Станиславом Хромовым. Тогда задание ещё числилось незавершённым, а теперь – всё, точка. Значит, Хромов действительно покинул Крепость 289, и дворец признал работу выполненной. Но раньше ведь задания считались пройденными даже тогда, когда он хитрил и притворялся…. Почему сейчас всё иначе? Может, дворец до последнего тянул, пока он использовал Хромова как козла отпущения?

Мысли вертелись, но одна мысль вызывала подозрение – Лёшка на этот раз не слёг с очередной своей "болячкой" после желания. Хотя, как назло, Лёха опять загадал его прошлой ночью, будто упрямо испытывая судьбу. Приятно, что тут спорить. Однако Ярослав понимал: повлиять на это он не может, у Проныры своя голова.

Он мог бы вчера уклоняться от пуль сам, вместо того чтобы выставлять под них своего клона. Но тогда шанс вляпаться в очередной раз для Лёшки был бы выше. А он не хотел рисковать человеком с таким поллезным иногда даром. Раз уж с Пронырой всё обошлось – значит, появление Ярославы Журавлёвой на поле боя никак не связано с Лёшкиным "желанием".

Косой бросил взгляд на Дину Фомину – та стояла у раковины и мыла посуду. Запах дешёвого хозяйственного мыла перебивал аромат вчерашней жареной картошки. Ярославу было неловко: что теперь делать с этой женщиной, как её держать рядом?

Старик Ван, прихлёбывая чай, вдруг спросил:

– Слушай, а с Чудилой всё в порядке будет, когда вы в школу пойдёте?

Косой чуть помедлил и хмыкнул:

– Ты думаешь, он убьёт её?

Ван улыбнулся уголком губ:

– Не дрейфь, всё будет нормально.

После завтрака Ярослав сделал вид, что грустный в одиночку забрался в трамвай – железный зверь скрипел и стонал на каждом повороте, пахнул ржавчиной и пылью. На самом деле хоть здесь можно было избавиться от их общества и побыть одному. Даун и Лёшка поехали вместе на раздолбанном велосипеде. Ещё утром Ярослав поручил старику Вану прикупить пару великов – деньги после продажи недельной дозы чёрного лекарства нашлись, выручил он немало. Цены взлетели, и это сыграло им на руку.

Ему хотелось, чтобы каждый из них умел крутить педали. Кто знает, когда придётся рвать когти из крепости? Велосипед станет спасением кому-то. К тому же он велел взять и инструменты – насосы, ключи, запасные камеры. Пусть будут, мало ли что. Инвентарь большой, так что ремкомплект может полежать и там.

В классе Ярослава Журавлёва уже сидела за партой. Она подняла голову, посмотрела прямо ему в глаза и спокойно спросила:

– Ну что, кроме вчерашней разборки с Полночью, ничего странного не случилось?

У Ярослава внутри что-то кольнуло. Он напрягся:

– А что ты имеешь в виду?

Журавлёва кивнула, как будто заранее знала, что он так ответит:

– Консорциум Потанина вдруг ни с того ни с сего поднял награду за поимку Любови Синявиной. Это вчера ночью произошло. А Потанинцы просто так такие суммы не меняют. Значит, случилось что-то серьёзное. Чего мы пока не знаем.

Косой откинулся на спинку стула, глядя в окно, где утренний свет пробивался сквозь мутное стекло. Пахло мелом, пылью и вчерашним кофе. Он ответил без особой охоты, будто оправдывался перед самим собой:

– Да я ничего не знаю об этом. Всё, что сделал – вытащил Хромова. За ним охотилась шайка Ланского, но не догнали. Не их день.

Ярослава Журавлёва какое-то время молчала, словно примеряла его слова к чему-то, что уже знала. В её взгляде блеснуло непонимание, а потом лёгкое сомнение, но она ничего не сказала.

– Спасибо, – тихо добавил Косой, глядя прямо в глаза. Хотелось, чтобы она поняла: неважно, победил бы он "Полночь" или нет, за ту ночь он ей благодарен.

Журавлёва лишь слегка кивнула – спокойно, будто это было что-то само собой разумеющееся.

– Почему ты спас Хромова? У тебя был какой-то свой интерес?

– Интерес? – усмехнулся Ярослав, чувствуя, как неприятно сжимается челюсть. – Да никаких интересов. Мы ведь вместе были в горах Урала. Товарищи, как-никак. Если бы на твоём месте он оказался в беде, я бы тоже полез спасать. И тебя, к слову, не бросил бы.

Она бросила на него долгий взгляд – изучающий, чуть настороженный.

– Ладно, – сказала наконец и отвела глаза.

Воздух между ними немного разрядился. Косой тихо выдохнул. Кажется, пронесло. С каждым днём ему всё чаще приходилось кого-то обводить вокруг пальца, и совесть уже начинала тихо зудеть.

Но Журавлёва вдруг спросила:

– А что ты собираешься делать с Диной Фоминой?

Он замялся. От звука её имени в голове всплыла картинка: женщина на кухне, запотевшее окно, запах дешёвого мыла и мокрой посуды.

– Не знаю пока, – сказал он, почесав висок. – Но держать её у себя вечно я не собираюсь.

– Можешь передать её нам, – спокойно предложила Ярослава.

– Вам? А вы, значит, теперь и сверхов исследуете? – нахмурился Косой. С недоверием он посмотрел на неё, словно проверяя, не шутит ли. С организациями, что "изучали" таких, как Дина, у него были плохие ассоциации – лаборатории, цепи, и запах озона после разрядов.

– Не изучаем, – медленно произнесла она. – Преображаем.

Он остолбенел. Слово прозвучало странно – одновременно пугающе и притягательно. Преображаем… Это как? Кожу снимают, душу выправляют, память переплавляют?

– Передам, – после короткой паузы сказал он. – Но не сейчас. Через четыре дня.

– Хорошо, – кивнула она, будто так и должно быть.

Он хотел было спросить, дадут ли хоть какую-то награду – всё же рисковал, таскал женщину на себе через полгорода. Но вспомнил, как она вчера вытащила его из передряги, и осёкся. Не время торговаться.

Дверь в класс распахнулась, и вошла Ульяна – невысокая, но строгая, с той самой деловой интонацией, от которой все моментально выпрямлялись. На ней был серый свитер с катышками, от неё пахло мокрой бумагой и утренним дождём.

– Завтра начинаются экзамены, – объявила она, поставив на стол стопку бумаг. – Чуть позже я сообщу каждому класс и номер аудитории. Всё по алфавиту. Завтра можете не приходить сюда – сразу идите в свои аудитории. И да, удачи вам всем.

Класс отозвался лёгким шорохом. Кто-то нервно перелистнул тетрадь, кто-то заёрзал. Все пахли чернилами, пережаренными булочками из буфета и страхом.

В последнее время весь класс будто взбесился от усердия. Все зубрили, ночами сидели над конспектами. Все – кроме Косого и Журавлёвой. Эти двое давно вышли за рамки обычных студентов: им были неинтересны ни формулы, ни даты. У них были свои битвы.

Из-за этого, кстати, их часто обсуждали за спиной. Особенно Ульяну – она вроде как была хорошим преподавателем, но другие учителя на неё смотрели свысока, будто на временного человека.

Зато ребята, что раньше сидели в тени, теперь работали с утроенной энергией. Они хотели доказать, что стоят чего-то. И это было по-своему заразительно – как вирус гордости.

Всё было почти по-домашнему: гул голосов, скрип ручек, шелест тетрадей. Лишь староста и советник – Косой и Журавлёва – сидели в углу, будто не от мира сего. Один задумчиво вертел в пальцах карандаш, другая что-то писала, не глядя в тетрадь.

И вдруг Ульяна добавила, как бы между делом:

– Да, кстати. Вы спрашивали про набор в университет. Я вчера заглянула в Крепость 289, узнала всё лично.

Мгновенно стихли даже шепоты.

Сейчас, когда высшее образование стало роскошью, университетский значок значил больше, чем деньги. Быть студентом – значило иметь пропуск в другой мир: тёплый, защищённый, где пахнет книгами, а не гарью и пылью.

Косой, сидя у окна, лениво повернулся к Ярославе Журавлёвой и тихо спросил:

– Слушай, а что вообще за жизнь у студентов?

Журавлёва задумалась, поёрзала на месте, подперла щёку ладонью и ответила не спеша, будто подбирала слова:

– Да разное говорят…. Расписание у них свободное – не школа, конечно. Захотел – на пару пошёл, не захотел – спишь до обеда. Но вот экзамены… ух, там строго. В университет-то мало кто попадает. Те, кто всё-таки прорываются, потом остаются при своих научных кураторах – вроде как подмастерья. Говорят, раньше в вузы брали всех подряд, а теперь студентов отбирают едва ли не по капле крови. Университетов-то – кот наплакал, штук двадцать по всей стране, на сотни крепостей. И теперь эти ректоры стараются сделать из своих заведений настоящие исследовательские базы. Им бы только прорыв какой-нибудь сделать, чтобы потом о них в новостях писали.

– Ага, – кивнул Ярослав, и глаза у него чуть блеснули. – А стипендия у них есть, а?

Журавлёва моргнула, поняв, что всё её вдохновенное повествование про науку и прогресс пролетело мимо ушей.

– Нет, Косой, стипендий нет, – спокойно сказала она.

– Ты серьёзно? – он нахмурился. – Как это нет? Учёба же!

– Да тебе-то зачем туда? – фыркнула Ярослава. – Наука – не твоё. Представляю, как ты там опыты проводишь, лаборатории взрываешь…. Оставь университет другим.

– Вот ведь несправедливо! – буркнул Ярослав. – С чего это я вдруг обуза?

Но девушка уже не слушала.

Ульяна, преподавательница с короткой стрижкой и голосом, которому бы впору командовать полком, встала у кафедры и постучала ручкой по столу:

– Так, внимание! Чтобы попасть в университет при Крепости 289, нужно сдать четыре предмета – математику, физику, химию и биологию. Максимум – сто пятьдесят баллов за каждый. Проходной балл в прошлом году – пятьсот шестьдесят. Это значит, что меньше ста сорока за предмет – можете даже не мечтать.

Класс притих, будто кто-то выключил звук.

У Ярослава внутри что-то оборвалось. Он вспоминал свой недавний пробный тест: сто сорок... не за предмет, а за всё сразу.

– Слушай, – прошептал он Ярославе, – а как мне вообще сто сорок за каждый набрать?

– Легко, – ответила она с невозмутимым лицом. – Пропускай тесты с вариантами ответов, и всё получится.

– Что? – Ярослав моргнул. Он не знал, смеяться или плакать. – Ты издеваешься?

Он посмотрел на неё внимательнее. Спит на уроках, постоянно опаздывает, никогда не конспектирует – а теперь умничает. Не может быть, чтобы она знала больше него. Хотя….

Он закрыл глаза и мысленно обратился к своему внутреннему "дворцу" – странному механизму, который иногда подсказывал правду.

"Какой у Ярославы уровень знаний по математике?"

Ответ пришёл мгновенно:

"Промежуточный.

Ярослав довольно ухмыльнулся. "Ха! Значит, не всё потеряно. Лучше, чем я, но не гений."

Но тут его осенило.

"Подожди... а если уточнить?"

"Какой у неё уровень по математике для средней школы?"

"Совершенный."

Он даже выругался шёпотом.

"Вот чёрт… А физика?"

"Совершенный."

"Химия?"

Ответа он уже не стал ждать. Всё ясно.

Он тяжело вздохнул. Всё это время он думал, что они с Ярославой вдвоём болтаются на самом дне, но оказалось – дно тут одного, и сидит на нём только он.

Эта мысль была холодной, как лёд, и от неё внутри стало пусто.

– Ты что, правда хочешь в университет? – спросила Ярослава, глядя на него с лёгким удивлением.

– Да какой там, – пробормотал он, – я не дотягиваю.

Она хмыкнула, но ничего не ответила.

***

На следующий день утро выдалось странно тихим. Воздух был пропитан запахом мокрого асфальта – ночью прошёл дождь. Ветер шелестел листвой, где-то на соседней улице хлопала дверь, а от школьного двора доносился едва слышный гул голосов.

Ярослав шёл по коридору, и подошвы его кроссовок чуть липли к полу. Он нашёл свой кабинет – номер был выведен мелом на деревянной табличке.

В классе стояла гулкая тишина. Стулья скрипели, чернила в ручках пахли резкой химией.

Он сел за парту, провёл ладонью по прохладной, чуть шершавой поверхности и вдруг ощутил странное спокойствие. Неважно, сколько он наберёт баллов. Главное – попробовать.

Раньше экзамены у них велись устно: учитель просто задавал вопросы, пока кто-то не сдавался. Теперь всё по-другому. Листы, задания, часы, тикающие на стене.

С улицы в окно тянуло запахом мокрой земли и бензина.

Ярослав глубоко вдохнул, взял ручку и подумал: "Ладно, Косой, посмотрим, на что ты годишься".

Учитель, тот самый, с седыми висками и вечной папкой под мышкой, никогда не тратил бумагу зря. Ярослав Косой уже давно понял, что его бесконечные устные опросы – не любовь к диалогу, а банальная экономия. Бумага нынче дорогая, как золото, и старик не желал пускать её на ветер.

"Вот бы он узнал, как я его в уме представляю – с калькулятором в руках, подсчитывающим, сколько листов можно сберечь", – мысленно усмехнулся Ярослав, глядя на потолок.

Тут кто-то мягко похлопал его по спине. Лёгкий, почти дружеский удар.

– Эй, – прозвучал тихий голос за спиной.

Он обернулся. Девчонка, сидящая позади, склонила голову набок, глядя на него с лёгкой улыбкой. Пахло чернилами, бумагой и чуть-чуть дешёвыми духами – сладковатыми, с ноткой ванили.

– Что тебе? – спросил он.

– Слушай, какие у тебя оценки? – шепнула она. – Дашь списать, а?

Глаза у неё блестели искренней надеждой. Видно, не хулиганка – просто не уверена в себе.

В школе накануне всё продумали: рассадили учеников так, чтобы соседи не могли подсматривать. Но, как водится, никакая система не остановит тех, кто жаждет хоть капельку удачи на экзамене.

И тут, прямо в голове Ярослава, будто из глубины сознания, прорезался голос дворца:

"Квест: помоги своей однокласснице сдать экзамен."

– Что?! – мысленно выругался Косой. – Да вы там совсем с ума сошли? Это же... жульничество!

Он недоверчиво усмехнулся. Похоже, мораль дворца была весьма своеобразной. Но задание есть задание.

– Ладно, – сказал он девушке. – Не переживай. Помогу.

Она просияла, будто лампочку включили.

– Спасибо тебе огромное!

В голове тут же вспыхнула строка:

"Благодарность получена. +1 к репутации."

Ярослав чуть не расхохотался. "И квест выполню, и бонус получу. Прекрасно!"

Когда прозвенел звонок, и начался экзамен, он вдруг поймал себя на мысли, что действительно старается. Чернила шуршали по бумаге, рука уставала, а в классе стоял густой запах графита, бумаги и пота – нервное, густое дыхание десятков людей.

Девчонка, которой он обещал помощь, с удивлением наблюдала, как Косой без остановки пишет. "Откуда в нём столько уверенности?" – явно думала она.

Примерно через час он чуть подвинулся в сторону, давая ей возможность заглянуть в тетрадь. Та, не теряя времени, ловко переписывала. Её пальцы дрожали, но глаза светились облегчением.

Когда прозвенел финальный звонок, воздух в классе будто стал гуще. Учитель начал собирать работы, шаркая тапками по линолеуму.

– Ярослав, ты, оказывается, отличник! – шепнула девчонка, улыбаясь. – Я и не ожидала, что ты всё знаешь!

Он усмехнулся краешком губ.

– Я ничего не знал, – спокойно ответил.

Она моргнула, не понимая.

А он мысленно добавил: "Зато квест выполнен."

На самом деле, ему пришлось отвечать на каждый вопрос подряд, не оставляя ни одной пустой строки. И не потому, что знал ответы – просто боялся, что дворец засчитает это как провал.

Домой он возвращался поздно вечером. Воздух был влажным, пахло озоном после недавнего дождя. Лужи отражали свет фонарей, а по тротуару перекатывались редкие опавшие листья.

Возле магазина стояла. Вид у неё был встревоженный, даже немного растерянный. Когда она заметила Ярослава, глаза её засветились облегчением.

– Косой, наконец-то! – выдохнула она. – Беда. Старика Вана забрали!

– Что?! – нахмурился Ярослав. – Как это забрали? За что?

– Сегодня приходили люди из отдела общественного порядка, – торопливо заговорила Лариска. – Сказали, у нас нет лицензии от крепости на продажу лекарств. А у Вана, мол, нет медицинского допуска. Вот и увели его – как "ответственного лица".

Ярослав выругался тихо, но зло. Потом выдохнул.

– Ну хоть не из-за сверхов, – пробормотал он, чувствуя, как спадает напряжение.

Ему было всё равно, если дело касалось формальностей. Главное, чтобы не всплыло ничего связанного с Консорциумом Сечина. Если те заинтересуются им – конец.

– Они что-то тебе передавали? – спросил он.

– Да, – кивнула Лариска. – Сказали, как только появишься, иди к ним.

Ярослав почесал затылок, посмотрел в темноту улицы и протянул:

– Не тпоспшить бы…. Толстяк Ланский обещал заглянуть сегодня. Сперва у него спрошу, что к чему.

Он чувствовал, как под ложечкой неприятно тянет тревогой. Хоть и рвался вытащить старика Вана, но понимал: действовать наобум – последнее дело. Лучше выждать, узнать, что происходит на самом деле, и уже потом решать, как вытащить старого аптекаря.

Где-то вдалеке залаяла собака. Над головой тихо загудел трамвайный провод.

Ярослав поднял ворот куртки, вздохнул и направился домой, чувствуя, как за спиной закрывается день – усталый, нервный, но, черт возьми, по-своему живой.

Глава 10

Лариска стояла у прилавка, теребя край халата, и смотрела на Ярослава с тревогой, будто боялась услышать от него что-то ужасное.

– Но крепость ведь не принадлежит Консорциуму Потанина, – произнесла она, немного дрогнув голосом. – Есть ли вообще смысл обращаться к Ланскому?

Косой задумчиво потер подбородок, потом выдохнул:

– Слушай, он же нам документы выбил, статус законных жителей оформил. Для него это – щёлкнуть пальцами. Думаю, такая мелочь не станет для него проблемой.

– А если он не придёт? – не унималась Лариска.

Сбоку лениво потянулся Лёха Проныра и вставил:

– Не парься. У нас всё ещё Дина Фомина на крючке, не убежит.

Тут по улице донёсся рёв мотора – тяжёлый, низкий, будто зверь рычит из-под капота. Косой вскинул голову, выглянул в окно. На повороте вспыхнули фары, осветив полутёмный магазин.

– Ну надо же, – пробормотал он. – Да это же сам Ланский. И злой, как собака.

Машина остановилась у самого порога. Новенький хромированный красавец, блестящий, будто только что с конвейера. Ланский вылез из салона в расстёгнутом пальто, с ухмылкой, но по лицу сквозило раздражение.

– А вот и я, – бросил он. – Решили встречать лично? Приятно, чёрт побери.

– Старика Вана сегодня забрали из отдела общественного порядка, – сказал Косой без обиняков. – По всему видно, дело серьёзное.

Ланский замер, потом нахмурился.

– Что именно случилось?

Косой коротко изложил всё, как было: люди в форме, ордер, крики, перетрёпанный магазин. Ланский слушал, не перебивая, только пальцами барабанил по капоту машины, словно что-то прикидывал.

– Понятно, – наконец сказал он. – Похоже, кто-то засмотрелся на твоё чёрное лекарство. Слишком уж эффективно. Вот и решили прижать, чтобы вынудить продать или, лучше, отдать формулу. Сначала создадут тебе проблемы, перекроют торговлю, а потом пришлют кого-нибудь с "выгодным предложением". Видел я такие схемы сотни раз.

– Формулу? – мрачно усмехнулся Косой. – Пусть попробуют. Я сам её не знаю.

– Да это всё ерунда, – махнул рукой Ланский. – Проблемы только начинаются. Даже если выкрутишься сейчас, через неделю придут новые. Они будут давить, пока ты не сорвёшься. А потом предложат купить партию лекарства за гроши.

Косой скрипнул зубами.

– Ладно, не будем гадать. Скажи лучше, у тебя есть свои люди в отделе?

Ланский чуть прищурился, уголок губ дёрнулся.

– Есть. Двое моих там уже сидят. Дня два как.

– Да чтоб тебя! – выдохнул Косой, даже рассмеялся от злости. – Я ж не это имел в виду.

– Ха, ну не кипятись. Я пошутил, – Ланский широко улыбнулся, но глаза оставались холодными.

– Так и твои люди, выходит, в наручниках? Даже Консорциум Потанина не святой, – пробормотал Косой.

– Неправильно понял, – спокойно ответил Ланский. – С ними всё под контролем. Сегодня поговорю с Трофимом, он у них на связи. Старика Вана вытащим до ночи.

– А почему своих не освободил первым делом? – удивился Косой.

Ланский чуть понизил голос, глянув на улицу, где шныряли патрульные.

– Эти двое не просто так там сидят. Работают под прикрытием. Так что высовываться нельзя – сгорит операция.

Косой кивнул. Теперь всё стало ясно. Люди Ланского, выходит, занимались какой-то мутной историей, и вытаскивать их сейчас было бы самоубийством. Но раз он пообещал вытащить Вана – значит, сделает.

Ланский щёлкнул зажигалкой, прикурил и шумно выдохнул дым. Воздух наполнился запахом дорогого табака и бензина, будто сама ночь пропиталась маслом и огнём.

– Ладно, ребята. Разберусь. Только держите ухо востро, – сказал он. – Здесь началась игра, где ставки растут быстрее, чем вы успеваете считать.

Косой проводил его взглядом. Двигатель снова зарычал, колёса сорвались с места, оставив после себя полоску дыма и острого запаха резины.

В магазине на мгновение стало тихо. Только тикали часы, и где-то в углу покашливала Лариска.

– Думаешь, он справится? – тихо спросила она.

– Он – да, – ответил Косой. – А вот нам теперь придётся спать вполглаза.

Едва Косой успел договорить с Ланским, как дверь магазина тихо скрипнула, и на пороге показался старик Ван.

Ярослав замер, будто привидение увидел.

– Ван? Ты?.. – он даже моргнуть забыл. – А тебя разве не арестовали?

– Оу, – протянул тот, почесав затылок. – Арестовали-то, конечно, но ненадолго. Только привели в отдел, а потом, видно, сверху кто-то звякнул – и сразу отпустили. Даже довезли обратно на машине, представляешь?

Косой нахмурился, нахлынуло чувство тревоги – вязкое, как запах дешёвого кофе, которым пропах магазин.

– Кто приказал отпустить? И вообще… не трогали тебя там?

– Да нет, всё тихо, – махнул рукой Ван, словно речь шла о пустяке. – Сказали, что это распоряжение самого Трофима, надзирателя крепости. Видать, приказал он отпустить.

Ланский тут же самодовольно хмыкнул и расправил плечи:

– Ну вот! А вы сомневались. Уважение ко мне ещё никто не отменял. Этот Трофим парень с головой – знает, к кому лучше не лезть.

Косой слушал, но спокойнее не становился. Что-то тут не клеилось. Даже если Трофим и уважает Ланского, разве стал бы он отпускать арестованных без подтверждения? Ланский ведь ещё и рта не успел открыть по этому поводу.

Что-то тут было не то.

Но, чёрт возьми, главное – Вана отпустили. Уже радость.

– Ладно, болтайте, – сказал Ланский, пряча руки в карманы и обводя всех своим вечным прищуром. – А я пойду потолкую с Диной Фоминой. Проблем, уверен, ещё будет, но если что – зовите, разрулим.

Косой нахмурился.

– Слушай, а разве после вмешательства Трофима нам теперь должны ещё кто-то мешать?

– Деньги, парень, – Ланский поднял палец. – Всё упирается в них. Чем ниже человек по лестнице, тем важнее он себя ощущает. А Трофим не бог и не хозяин крепости. Кто знает, может на твоё чёрное лекарство положил глаз сам Консорциум Сечина. Или кто-то из их дружков. С этими типами лучше не спорить – они не убивают, они давят. Медленно, но верно.

Косой молчал, стиснув кулаки. Он впервые столкнулся с этой мерзкой, гнилой системой. В пустошах всё просто – если кто-то хочет отнять твоё, он делает это ножом, быстро и честно. А здесь... тут режут тупым лезвием, чтобы ты подольше мучился.

И всё равно – те же грабители. Только в костюмах, с бумагами и печатями.

– Спасибо тебе, Лев Станиславович, – тихо сказал Косой. – Если что-то начнётся, я обращусь к тебе.

– И правильно, – ухмыльнулся Ланский. – Привыкай к жизни в крепости. Тут кулаками мало что решишь. Дай им мой номер, пусть будет.

Косой усмехнулся краешком губ.

– Забавно. А разве не ты недавно устроил бойню у лаборатории Потанина?

Ланский засмеялся – звонко, хрипло, с сигаретным привкусом:

– Ну, всякое бывает! У меня, брат, своя стратегия.

– Какая ещё стратегия? – удивился Косой.

Ланский щёлкнул пальцами.

– Видишь ли, Консорциум Сечина оберегает свои исследования, как последнюю рубашку. Бросили туда весь спецназ, чтобы никто не сунулся. А я им мелочёвки подкинул – инциденты, слухи, пару "случайных" диверсий. Теперь у них вся военная мощь размазана, как масло по хлебу. Оборона ослабла, университет открыт настежь.

Косой покачал головой, глядя на него с прищуром.

– Лев Станиславович, ты гений… но какой-то подозрительный. Такое впечатление, будто ты всё это на ходу придумываешь.

Ланский фыркнул и картинно развёл руками.

– Ну вот, опять! Не верите в мой талант. Зря я вообще рот открыл – только время потерял.

Он махнул на прощание и вышел во двор, оставив за собой шлейф табачного дыма и запах бензина.

Косой обернулся к старику Вану и Лёшке.

– С этого момента осторожнее. Не светитесь, не болтайте. У них тут всё насквозь пропитано стукачами.

Ван почесал шею.

– А нет ли способа попроще? Ну, чтобы раз и навсегда? Эти ребята хуже шакалов. Даже в пустошах так не поступают.

Косой тяжело выдохнул, глядя на мутное окно, за которым клубился вечерний смог.

– Когда-то я думал, что крепость – это рай. Что здесь можно просто жить, без крови, без страха. Но, видимо, рая не существует. Ни здесь, ни где бы то ни было.

Он замолчал. Где-то вдали гудел трамвай, скрипел металл, в воздухе пахло пылью, табаком и тревогой.

Как и предупреждал Ланский, те, кто жаждал раздобыть черное лекарство, что теперь держал в руках Ярослав Косой, не собирались сдаваться просто так. Вмешательства Трофима оказалось недостаточно – слишком уж велик был соблазн.

Город гудел, как улей, в котором кто-то ткнул палкой. Слухи о чудесном действии лекарства разлетелись по Крепости 289 быстрее весеннего ветра по пыльным улицам. Каждое утро, едва рассвет окрашивал небо в грязно-розовый, к двери их лавки уже тянулась вереница людей. Кто с надеждой, кто с жадностью, кто просто из любопытства – все наперебой спрашивали одно и то же:

– Это правда, что лечит бесплодие?

Если бы дело касалось обычного целебного средства, всё было бы проще. Но когда по крепости поползли слухи, что черное лекарство возвращает способность рожать, толпа словно обезумела.

Ни старик Ван, ни кто другой из их людей ни разу не утверждал, что у лекарства есть такой эффект. Но кому сейчас интересны факты? Люди слышали то, что хотели услышать, и гнались за надеждой, как утопающие хватаются за соломинку.

После Катаклизма бесплодие стало бедой, о которой шептались даже самые упрямые. В семьях годами не рождались дети, целые дома вымирали тихо, без скандалов, просто потому что жизнь не шла дальше. Вот и появилась безумная охота за зельем, которое якобы могло вернуть людям утраченное.

Если бы всё ограничивалось только Крепостью 289, можно было бы не волноваться. Но здесь уже крутились представители крупных аптечных контор, что торговали лекарствами между крепостями. Им стоило только получить формулу черного лекарства – и их бизнес стал бы золотой жилой. Деньги рекой, миллионы рублей прибыли, бесконечный поток заказов.

Жадность – вот настоящий двигатель мира.

***

Утром Косой отправился сдавать экзамены в школу – он хотел закончить курс, как обещал учителю. Старик Ван тем временем решил, что раз день ещё только начинался и время продаж лекарства не подошло, можно заняться делом попроще: проверить рынок велосипедов. Косой поручил ему присмотреть подходящие модели, так что Ван натянул старый пиджак, пахнущий табаком и машинным маслом, и пошёл прицениваться.

Лариска тоже не сидела без дела. Перед уходом она велела остаться в магазине и приглядеть за всем. Сама же пошла за продуктами – хотела вечером сварить на всех густой свиной суп с лапшой, чтобы дети и мужики набрались сил. В доме сейчас росли все – и младшие, и старшие, и казалось, будто сама крепость не может насытить их животы.

Но утро обернулось бедой.

Дверь магазина распахнулась с резким звоном колокольчика, и в проёме показались трое в одинаковых красных куртках. На груди у каждого поблёскивали жетоны юридического отдела. Один из них, молодой, с острым подбородком, шагнул вперёд и громко спросил:

– Кто из вас Ван?

Чудило отложил нож для резки трав, поднял глаза и хмуро ответил:

– А вам зачем?

– Меня зовут Бухарик, – представился парень в красном. – Мы из юридического отдела Крепости. На Вана подана жалоба за недобросовестную торговлю. Мы пришли вручить повестку в суд.

Чудило даже рот приоткрыл.

– Недобросовестную? Это ещё как понимать?

– Поймёте, когда явитесь на заседание. – Бухарик слегка усмехнулся. – Ты ведь не он, да? Но если вы родственники, можешь расписаться за получение.

– Родственники, – не задумываясь ответил Чудило.

– Отлично, – сказал тот и протянул ему ручку. – Тогда подпиши и укажи, кто ты ему приходишься.

– Старший брат-ученик, – серьёзно ответил Чудило.

Молодой человек застыл, нахмурился, потом дёрнул бумагу обратно.

– Что значит брат-ученик? Это вообще не родство!

– А что, – обиделся Чудило, поднимаясь с табурета, – мы у одного учителя учились, значит, одна семья! Почему я ему не родственник, а какой-то там третий младший брат-ученик – да? – родственник?!

Бухарик моргнул, глядя на него, будто на дикаря.

– Послушай, родственные связи определяются иначе. У Вана есть кровный родственник – Даун. Вот он и пусть подпишет.

– Так Даун наш третий младший брат-ученик! – не унимался Чудило. – Раз он родственник, значит, и я родственник, только старший! Так по логике выходит, не?

Юрист устало выдохнул, провёл рукой по лицу, будто вытирал пот, и, ничего не ответив, повернулся к выходу. Вид у него был такой, будто он решил больше никогда в жизни не иметь дела с людьми, которые "семья по учителю".

Дверь за ним хлопнула, оставив после себя запах дешёвого парфюма и раздражения.

***

Когда вечером Косой вернулся из школы, Ван и Лариска рассказали ему о визите. Ярослав нахмурился, пальцы сжались в кулак.

– Суд, говоришь? За "недобросовестную торговлю"? – повторил он глухо. – Значит, всё-таки решили прижать.

Он подошёл к окну, глянул на улицу – трамвай звенел на перекрёстке, где-то вдали гавкала собака, пахло дымом и жареным луком.

– Когда мы только приехали в крепость, – тихо сказал он, – я думал, здесь будет по-другому. Чисто, спокойно, по правилам. А оказалось – просто другая форма той же грязи.

Люди в трамвае, помнил он, тогда отворачивались от них, как от прокажённых. Стоило кому-то догадаться, что они беженцы – вся лавка опустевала. И вот теперь, спустя столько времени, они снова оказались чужими в месте, где надеялись начать жизнь заново.

Когда Ярослав Косой впервые переступил порог школы, родители других учеников едва не подняли белый шум – беженец, мол, в их стенах, не место таким. Тогда он ещё думал, что учеба – это дверь в другую жизнь. Теперь же, когда их лавка начала притягивать внимание людей и слухи о чудодейственном средстве пошли гулять по крепости, те же самые законы и люди, которые казались опорой, тут же повернулись против них.

Когда Косой впервые перестал быть просто учеником и стал предметом разговоров в школе, родители других детей шептались и требовали его перевести – мол, беженцу тут не место. Но ещё хуже стало, когда их лавка начала привлекать внимание: слухи о "чёрном лекарстве" поползли по крепости, и люди принялись применять правила и законы, чтобы выжать из них формулу. Кто не сдастся – ждал тюремный срок и распад семьи.

Ярослав хотел остаться, так же, как и Лёшка, но чем дольше он жил в крепости, тем отчётливее чувствовал, что этот убежище не лучше пустоши – просто иное лицо тех же бед. Иногда, глядя на узкие улочки и на тех, кто в них живёт, он думал: "Можно ли найти место, которому действительно принадлежу?" Ответ приходил в виде тишины – пока у него не было силы, чтобы закрепиться где-то навсегда.

Он не убегал от проблем. Не зная крепостных правил, он сводил всё к собственным законам: если ты не понимаешь систему – действуй по-своему. Ярослав сказал старому Вану:

– Если придут с повесткой – прими её. Потом вместе сходим в юридический отдел, разберёмся, кто и зачем тянет нити. А остальным займусь я.

Ван Фугуй лишь робко спросил:

– И ничего не будет?

– Ничего, – усмехнулся Ярослав, – Разве Лев Станиславович Ланский не говорил, что у Консорциума Сечина сейчас дел по горло?

Для тех, кто имел деньги и влияние, они оставались просто парой беженцев из приходящих – даже с поддержкой Трофима и Левы им всё равно грозило чужое право сильного. Они не знали одного – человека, который прошлой ночью расчистил дорогу от охотников "Полуночи", был именно хозяин этой небольшой лавки.

Новость о том, как расправились с отрядом "Полуночи", подняла шум среди высших эшелонов. На месте расследования подтвердилось – двое сражались против них, и один из них справился сразу с тремя. Люди не могли понять: как такое возможно? "Полночь" славилась, но чтобы кто-то один их сокрушил – кто же этот человек?

В этот момент в маленькой чайной Шура, сидел за миской лапши рядом с Лизой. Вокруг них мелькали разговоры о вчерашнем. Работники юридического отдела и прохожие перешёптывались, словно волны на берегу, и кто-то с тоской проговаривал:

– Там не осталось следов убийцы, – и в словах слышалась смесь страха и восхищения.

– Я же говорил – они не знают, кто это сделал, – шептал мужчина рядом, и его голос шевелил запах горячего бульона и специй.

Другой человек вздохнул:

– Да уж, это жестоко. Много трупов.

Но дядька у стойки не стал мямлить, он плюнул словами отвращения в сторону Дерипаски, упрекнул их за тот взрыв, что был когда-то устроен.

Шура улыбнулся Лизе простой, почти мальчишеской улыбкой – и она, кажется, поверила:

– Наверное, это Ярослав Косой, – сказал он спокойно.

– Почему ты так думаешь? – округлила глаза Лиза, её голос был чист, как детский смех, и в этой невинности слышалась какая-то жуткая бесчувственность – так легко произнести слово "убить".

– В этой крепости много сверхъестественных, но он – единственный, чья сила мне неведома, – признался Шура. Его слова несли лёгкое тепло, но в них проскальзывала и холодная осторожность.

Она придержала палочки, задумчиво пожевала лапшу и спросила, будто обсуждали рецепт:

– А ты не пытался его загипнотизировать?

– Нет, – отмахнулся Шура с мягкой улыбкой, – не пытался. Интуиция подсказывает: если возьмусь за это, могу оказаться тем, кто будет загипнотизирован. Просто интуиция.

Потом, произнесённая словно шутка, Лиза сухо, без малейшего сожаления спросила:

– Хочешь, я его убью?

Её лицо оставалось кукольным и безмятежным, а слова звучали как будто из другого мира, где смерть – всего лишь ещё одно действие.

Шура покачал головой и отложил ложку:

– Зачем нам его убивать? Разве ты забыла – мы только что подружились? А потом… ты и сама не сможешь с ним справиться.

Его голос сорвался на вздох, смешав в себе усталость и спокойную уверенность.

И над всем этим – шум крепости, запах подгоревшего масла с уличных лавок, стук колес телеги по брусчатке, пронзительный писк чайника – висела тяжёлая тишина вопроса: кто же на самом деле держит в руках контроль над судьбами людей – бумага, деньги или те, чья сила не поддаётся объяснению?

Глава 11

Крепость 334 давно перестала быть городом – теперь это были лишь груды мёртвого бетона и покорёженного металла, серое море руин, в котором застыли отблески некогда бурлящей жизни. Когда-то здесь кипела цивилизация: пахло жареными каштанами на перекрёстках, гудели трамваи, смеялись дети. Теперь же ветер выл в пустых оконных проёмах, таскал по улицам обрывки тряпья и серую пыль, что въелась в каждую трещину.

По развалинам сновали крысы, воняя тухлым мясом и мусором. Дикие собаки рыскали меж опрокинутых автобусов, хрипло рыча и обнюхивая воздух, пропитанный гарью и ржавчиной. Иногда где-то далеко щёлкал камень – будто кто-то наступил, но никого не было видно. Даже животные, казалось, двигались на цыпочках, избегая взгляда чего-то страшного, невидимого, но ощутимого – как холодное дыхание за спиной.

На рассвете из пыльного горизонта, словно из самого небытия, выступил взвод бойцов Консорциума Потанина. Тридцать человек в чёрной броне, с лицами, спрятанными под шлемами, шагали бесшумно, слаженно, как одно существо. На их спинах звякали гранаты, поблёскивали прицелы; в руках – автоматы с глушителями. Воздух дрожал от напряжения.

Командир поднял руку. Двое бойцов отделились, скользнули вперёд, скрылись за обвалившейся стеной, некогда бывшей частью жилого дома. Через минуту коротко махнули ладонями – "чисто".

Отряд двинулся дальше. С высоты, если бы кто-то наблюдал за ними, могло показаться, будто по руинам плывёт чёрная змейка – гибкая, настороженная, смертельно опасная.

Ветер донёс запах гари, прелой земли и гнили. Под сапогами хрустели осколки стекла, и этот сухой, хрупкий звук почему-то казался громче выстрела. Несколько бойцов заняли позиции в тылу, один уже возился с переносным пулемётом, другой устанавливал маленький стальной щит – на случай внезапного нападения.

Подобных отрядов по всему северо-западу Крепости 334 было несколько – Консорциум Потанина бросил в дело целую первую боевую бригаду под командованием Юмашева. Остатки седьмой бригады, когда-то ведомой Худяковым, теперь тоже подчинялись ему. Сам Худяков погиб в прошлой засаде Подопытных – тех самых, кого здесь все теперь боялись даже по имени вспоминать. От его людей остались только пустые жетоны и поломанные автоматы.

Юмашев рассчитывал на успех этой операции. Если она пройдёт гладко – он займёт место Владимира Ланского в Совете. В их среде власть пахла не порохом, а деньгами и страхом, и каждый мечтал сидеть повыше, пока не пришёл черёд самому падать вниз.

Он сидел в бронированной машине связи, глядя на дюжину экранов. На каждом – отдельная часть операции: серые силуэты, контуры зданий, мерцающие точки датчиков. Всё шло идеально. Слишком идеально.

Юмашев нахмурился. Снаружи стояла гробовая тишина. Ни стрекота насекомых, ни шума шагов, ни далёких стонов ветра. Казалось, сама Крепость затаила дыхание.

– Адъютант, – тихо сказал он, не отрывая взгляда от монитора, – ты ведь был в том патруле, который попал под засаду?

– Так точно, – ответил мужчина с морщинистым, обветренным лицом. Голос у него был хриплым, как старый мотор. – Они вынырнули прямо из-под земли, как черти. Разрезали строй пополам, и мы даже не поняли, откуда стреляют. Они знали каждую трещину, каждый подвал. Пули в них входят, но не убивают – будто тела у них не из плоти. Будьте осторожны, командир. Подопытные не люди.

Юмашев чуть усмехнулся. – Не беспокойся. Я не Худяков. В ловушку дважды не попадаюсь. Подождём. Пусть они первыми покажутся.

Машина дрожала от работающего двигателя, но это дрожание ощущалось в груди, как сердцебиение. Минуты тянулись вязко. На экранах всё та же пустота.

Отряд медленно продвигался дальше, и мёртвый город всё глубже затягивал их в себя. На стенах сохранились следы пожаров – потёки чёрной копоти, будто кто-то рисовал ими. На асфальте – тела, высохшие, словно тряпичные куклы, руки вытянуты, рты раскрыты в беззвучном крике. Пахло плесенью и чем-то сладким, разложившимся.

Жуков с человеческими лицами, тех, что терзали людей во время катастрофы, теперь не было видно. Консорциум Потанина утверждал, что Крепость 334 стала логовом Подопытных, их новым убежищем.

Но где они? Почему так тихо?

– Командир! – пронзительно щёлкнул голос в наушниках. – Мы нашли нечто... Под землёй огромная трещина, метров пятьдесят в длину. И свежие следы. Есть признаки активности Подопытных. Похоже, они ушли под землю.

Юмашев нахмурился, глядя на вспыхнувшие координаты на экране. Тишина снаружи вдруг стала ощутимо плотной, вязкой, как тёплый воздух перед грозой.

Он вдохнул – запах озона, пыли и металла ударил в ноздри. Потом сказал хрипло, почти шёпотом:

– Значит, они не исчезли. Они ждут.

И в этот миг где-то далеко, в глубине развалин, донёсся глухой, влажный звук – будто огромный мешок с мясом упал на бетон.

Юмашев приказал спокойно и хладнокровно:

– Отправьте два взвода на разведку.

Командир, чуть поёрзав микрофоном, ответил с лёгкой дрожью в голосе:

– Боюсь, никто не выживет, если им придётся вступить в подземную схватку с подопытными.

Юмашев нахмурился так, будто звук приближающейся бури отразился у него в челюсти – и тихо, решительно ответил:

– Не ставьте приказы под сомнение. Их нужно выполнять.

Голос в наушнике сразу стал короче, ровнее:

– Так точно.

Адъютант молчал. Он думал о том, кто из его людей будет тем горьким неудачником, кого пошлют в трещину, и о том, кто потом будет отчитываться в военном суде. Мысли вязли в груди, как пыльный кашель; руки были покрыты старым смолистым налётом от непрерывных учений и ожиданий.

Первое, что ожидали услышать – крики, автоматные очереди, свист пуль. Но из расщелины шло только гулкое, спокойное молчание – такое, что зубы скрипят сами по себе от холода в нём. И вдруг по каналу донесся удивлённый, взволнованный голос:

– Похоже, раньше это было логовом подопытных. Здесь вырыта большая пещера… но никого не видно.

Юмашев прижал пальцы к холодному стеклу приборной панели и спросил, едва слышно:

– Куда они делись?

Через мгновение хриплый шёпот докладчика вырвался в эфир:

– Нашли мини-лабораторию. Везде пробирки, шприцы… оборудование. Кто-то словно перевёз сюда исследования.

Взвод, привыкший мыслить в категориях звериной ярости и примитивного нападения, застывал от дикой неправдоподобности – подопытные, по их представлениям, были неучёными, а хищниками. Воздействие на сознание было мгновенным: кто-то услышал резкий запах химии, кто-то – металлический привкус в воздухе, как от вновь вскрытой банки с ржавчиной.

Юмашев резко:

– Отступить всем отрядам. Забрать всё оборудование и шприцы, отправить в Крепость 330 на исследования. Я хочу знать, что они себе вводили.

Его голос звучал с хрипотой, как струны, пережившие слишком много натяжений.

Солдаты отступили медленно, по скользящим плитам и обломкам, словно вынимая руки из горячей воды – шаг за шагом, осторожно. В жилах у многих била дрожь, по коже расползался холод. Мысли о том, что эти существа могли не только охотиться, но и экспериментировать – плотно сели в головы, как крошки в трещинах старой обуви.

Весть долетела до Совета. В конференц-зале, где обычно царили толстые тома отчётов и запах безупречно заваренного чая, теперь висела напряжённость, от которой становилось душно. Секретарь ворвался в зал, лицо у него было зелёноватым от усталости:

– Владимир Ланский пропал без вести. За минуту до этого замечен колонной машин, покидающей Крепость 334. Полагаем, он в этой колонне.

Зал завибрировал негромкими упрёками.

– Вы даже не могли присматривать за Ланским? – раздался один голос, сухой и резкий.

Другой предложил:

– Нужно расследовать, как ему удалось уйти из-под нашего наблюдения. Кто-то тайно помогал ему.

Чувство предательства и паники смешалось с холодной технической расчётливостью – ведь если Владимир Ланский окажется в руках Консорциума Сечина, последствия для Консорциума Потанина будут катастрофическими. Секреты – словно ржавые лезвия – могли разрезать не только репутацию, но и линии снабжения, и позиции на шахтах.

– Куда движется колонна? – спросил кто-то деловито.

– В направлении Крепости 289, – ответил секретарь.

Секунды в комнате растянулись, как тёмная резина.

– Если он перешёл к Консорциуму Сечина, это будет предательство, – произнёс член Совета, голос его был ровен, но в нём слышался лед. – Нам нужно отправить отряд для поимки немедленно. Ланский знает слишком многое.

За окнами конференц-зала серое утро рассыпало по развалинам холодный, мокрый свет; в воздухе пахло удаляющейся грозой и старой, загнивающей мебелью. Каждый присутствующий почувствовал, как тяжесть ответственности ложится на плечи, и как рядом с ней, тонким запятым, мерцают страх и возможная война.

Дезертирство. Само это слово повисло в воздухе, как запах перегоревшего масла – едкий, тяжёлый, от которого першит в горле. Совет директоров сидел в тишине, только вентилятор под потолком лениво жужжал, перемешивая запах старого дерева, пота и сигарного дыма. Никто не решался первым нарушить молчание: ведь побег из Консорциума Потанина был сродни самоубийству.

Раньше случались дезертиры – молодые, глупые, ещё не успевшие понять, что за спиной корпорации прячется не просто власть, а стальной капкан. Но в последние годы таких не находилось. Цена предательства стала слишком страшной – не только для беглеца, но и для его семьи, друзей, для всех, кто когда-либо здоровался с ним за руку.

Секретарь, с бледным лицом и взмокшими висками, тихо проскрипел:

– Владимир Ланский оставил записку. На столе, в своей вилле. Написано, что он "уходит от дел".

Тишина снова опустилась, как после выстрела. Кто-то шумно втянул воздух. Кто-то нервно постучал пальцами по столу.

– Он что, решил, что может играть с Советом в кошки-мышки? – раздражённо бросил один из членов. – Ему ведь прямо приказали сидеть в вилле и не высоваться!

– Не думаю, что он переметнулся к Консорциуму Сечина, – задумчиво сказал старейшина, сидевший в углу. У него был сиплый голос и седая борода, пахнущая табаком. – Скорее, кто-то донёс ему об исчезновении подопытных. Эти события явно связаны.

– Хотите сказать, – переспросил другой, – что он сбежал из крепости, потому что узнал об исчезновении подопытных?

– Похоже на то, – мрачно кивнул старейшина.

Совет переглянулся. Плотные, как гранит, лица вдруг потускнели. Ланский никогда не делал ничего без причины.

– Но зачем ему бежать? – кто-то не выдержал. – Какая ему разница до этих тварей?

– Думаю, он понял, что стая подопытных направляется к Крепости 289, – ответил старейшина, откашлявшись. – А там ведь Лев Станиславович Ланский. Его брат.

В комнате стало ощутимо прохладнее. Все знали, что отношения между братьями были странные, но крепкие. Совет не требовал возвращения Льва Станиславовича – незаконного сына семьи, от которого удобно было отмахнуться. Но Владимир Ланский, судя по всему, решил иначе. Он рискнул всем, лишь бы добраться до него.

– Но ведь у него нет своих людей! – заметил кто-то с неприкрытым удивлением. – Куда он пойдёт один?

– Может, у него остался тайный отряд, – осторожно предположил секретарь. – Всё-таки Ланский был не простым руководителем, а "Тенью" Совета. Возможно, у него под рукой свои бойцы, о которых никто не знает.

В комнате на мгновение стало совсем тихо – слышно было, как часы отмеряют секунды. Старейшина только хмыкнул.

– Вот почему мы и забрали у него власть, – произнёс он, глядя куда-то в темноту за окном. – Невозможно держать на привязи того, кто сам умеет работать в тени.

***

А тем временем в Крепости 334 Ярослав Косой чувствовал, что в воздухе что-то не так. Всё словно вымерло. Улицы – пустые, будто люди решили одновременно уйти в подполье. Ни драк, ни гулких шагов в подворотнях, даже старики перестали спорить у рынка. Казалось, весь город замер, затаился – как зверь перед бурей.

Он пытался не поддаваться тревоге, но тишина давила, звенела в ушах. Вечерами он выходил на балкон, слушал, как где-то далеко хлопает металл, как будто старые ворота бьют на ветру. Воздух пах гарью, пылью и ещё чем-то неприятным – как будто кто-то недавно вскрыл старую могилу.

На церемонии окончания учебного года Ярослав не увидел Ярославу Журавлёву. Её место в зале пустовало. Пустое кресло, как чёрная дыра, притягивало взгляды. Обычно она приходила с аккуратной папкой, в которой хранила свои безупречно написанные тесты. Сегодня – ни следа.

По традиции в этот день учителя вручали ученикам задания на каникулы и итоги экзаменов. Но Ульяна, классная, только тяжело вздохнула, глядя на список:

– Ну вот, опять эта Ярослава пропала.

Ярославу это, признаться, даже устроило. Он, не моргнув, заявил, что тесты с более высокими баллами – его. Когда Ульяна, раздававшая листки, нахмурилась, заметив разницу в почерке, он без тени стыда показал подпись: "Ж. Косой, староста 12-7 класса".

– Почерк, конечно, красивый, – сказала Ульяна, поджимая губы. – Совсем не твой.

– Так я тренировался, – уверенно соврал он, чувствуя, как в груди зарождается смешок.

Она посмотрела ещё раз на листок, потом кивнула.

– Ну ладно. Молодец, Ярослав. Не ожидала, что ты вытянешь экзамены на такой балл.

Он только пожал плечами, спрятав улыбку. За окном стояла густая жара, солнце било в стекло, а где-то далеко, за стенами крепости, земля словно дышала. Что-то приближалось – тихо, неотвратимо, как набухающее облако перед грозой.

Косой уже сам не понимал, что к чему. Всё будто сошло с ума.

Говорили, будто днём к нему в школу приходила какая-то девчонка из параллельного двенадцатого. Притащила целую банду своих одноклассников – хотела устроить разборку. Но когда они ворвались в их кабинет, дорогу им перегородили ребята из класса Косого.

Никто и подумать не мог, что этот разношёрстный народ, где каждый за себя, вдруг встанет стеной. Даже сами нападавшие растерялись. Один из них хмыкнул, дескать, "вы же не сможете его всё время охранять".

А в ответ кто-то из класса Ярослава ухмыльнулся и сказал:

– Мы не его защищаем, а вас, дурни. Поверьте, вы сами же нам потом спасибо скажете.

Но не все были согласны. Лиза Мокшина, та самая, что всё и затеяла, топнула ногой, оттолкнула одноклассника и заорала, что Косой – подлец, специально дал ей списать, чтобы подставить. Мол, из-за него у неё сорок баллов по всем предметам!

–Кто вообще может быть таким мерзавцем?! – вопила она, хлопая ресницами от злости.

А ведь самого Ярослава в тот момент даже в школе не было. Он где-то шлялся по окраинам Крепости 289, и одноклассники только переглянулись, когда услышали обвинения Лизы. Кто-то хохотнул:

– Ты не поняла, девочка, он ведь сам набрал пятьсот шестьдесят. Сама подумай – он тебе помог или наоборот?

Лиза растерялась. Даже голос сорвался. Ей и в голову не могло прийти, что этот вечно насмешливый парень, с которым она препиралась на каждой перемене, способен на такое.

***

Но Ярославу теперь было не до школьных игр.

Он не ходил на занятия, не открывал учебники, и даже завтракал без аппетита. Всё вокруг будто застыло в ожидании чего-то страшного. Воздух стал вязким, будто перед грозой. Пахло пылью и ржавчиной, а по утрам туман с улиц не спешил рассеиваться.

Он чувствовал нутром: грядёт беда. Настоящая буря.

С тех пор как он стал сверхом, всё в его жизни изменилось – и мысли, и восприятие. Пока другие мечтали о летних каникулах и поездках за город, он уже думал о выживании. Слишком уж отчётливо слышал, как где-то за стенами крепости гудят далёкие механизмы, а под землёй будто что-то шевелится.

Последний "квест", как он это называл, был мелочью: позволил Лизке списать на экзамене, получил за это прибавку ловкости на единицу. Ерунда, конечно, против силы – это не спасёт, если начнётся настоящее безумие.

Но он ждал другого. Большего. После истории с Диной Фоминой дворец – та самая невидимая сила, что следила за каждым его шагом, – должен был наградить его чем-то серьёзным. В прошлый раз он получил чёрный клинок. С тех пор тот лежал в другом инвентаре, не в нище, а всегда доступном, словно в, но Ярослав знал: наступит день, и лезвие снова будет жаждать крови.

***

Последние дни в Крепости 289 стояла тишина – тяжёлая, как свинец.

Люди ходили по улицам, избегая встречаться глазами. Даже солдаты Консорциума Сечина исчезли – остались только охрана и патрули порядка.

Лев Станиславович Ланский не появлялся уже неделю.

Ярославу Журавлёву тоже как ветром сдуло. Будто кто-то разом вычеркнул их из города.

Ярослав стоял у входа в магазин, где они раньше собирались, и смотрел, как лениво катится по мостовой бумажный стаканчик, гоняемый ветром. Из соседней лавки тянуло запахом кофе и масла, а вдалеке, где-то у старых доков, скрипел ржавый кран – звук повторялся ритмично, как сердцебиение города, который пытался убедить сам себя, что всё в порядке.

И тут мимо прошёл какой-то мужчина. Вроде бы обычный – в сером плаще, с усталым лицом.

Он даже не остановился, просто сунул Ярославу в руку маленький конверт и исчез за углом.

Бумага была шершавая, сухая, пахла пылью и чем-то старым, как книги из библиотеки школы.

Внутри лежал пожелтевший лист гинкго – странный, будто вырезанный из сна, и короткое письмо.

Почерк был аккуратный, но торопливый. Ярослав сразу узнал руку Льва Станиславовича.

"Из Крепости 334 сбежало множество Подопытных. Похоже, они движутся к Крепости 289. Найди способ уйти в течение трёх дней."

Больше – ни слова. Ни объяснений, ни советов.

Просто предупреждение.

Ярослав медленно выдохнул. Пахло пылью и железом.

Письмо дрожало в руках, и от этой дрожи ему показалось, будто под ногами едва ощутимо вибрирует земля – или это сердце у него стучит так громко.

Он знал, что между Потаниным и Подопытными что-то давно не так. Но теперь всё выглядело, как начало катастрофы. Три дня – и, возможно, Крепость 289 перестанет существовать.

***

Вечером он собрал всех. Старика Вана, Лариску, даже того хмурого толстяка, который сторожил лавку по ночам.

– Пора уходить, – сказал он, не глядя на них.

Ван, молча протирая прилавок, провёл ладонью по полированной доске, оставляя след влаги.

– Хороший магазин, – вздохнул он. – Я, честно говоря, не думал, что снова придётся бежать.

Ярослав усмехнулся, но без веселья.

– Привязался, старик?

– Да не в этом дело, – ответил Ван, глядя в окно, где уже зажигались редкие фонари. – Просто, если подумать... Эти крепости стояли десятилетиями. Ничего с ними не было – пустоши молчали, люди жили. А за один год – столько бед, будто сама тьма возвращается. Это не случайность. Это хаос, Косой. Настоящий хаос, что просыпается снова.

В воздухе стоял запах гари и старого металла. За окнами тихо падал дождь – редкие капли, скользящие по стеклу, будто кто-то считал последние минуты покоя.

Ярослав закрыл письмо, сложил его вчетверо и сунул в карман. Три дня. Всего три. Он не знал, куда идти, но точно знал: оставаться – значит умереть. И принять бой… целая неизвестность. Подопытных ведь не трое или там пятеро. В одиночку или даже с Чудилом….

Глава 12

Никто в Крепости 289 и не подозревал, что в Крепости 334 случилось что-то неладное. Люди жили как прежде – шли на работу, с ворчанием таскали сумки из магазинов, сидели на площади с пластиковыми стаканчиками кофе, слушали уличных певцов. Воздух был тёплым, пахло жареной мукой и железом, и только редкие дежурные гудки патрулей напоминали, что где-то за стенами всё не так спокойно.

А Ярослав Косой уже третью ночь не спал.

Он поручил старику Вану и остальным ребятам разобраться с мелочами – товаром, учётом, парой спорных заказов, – а сам метался между прилавком и подсобкой, будто чувствовал, что сегодня случится что-то неладное.

И случилось.

Утром у магазина остановился чёрный внедорожник. Тяжёлый, блестящий, будто смазанный свежим маслом. Мотор урчал, потом стих. Из машины вышли двое – молчаливые, в одинаковых серых куртках. Ни формы, ни значков, ни опознавательных знаков.

Один из них, с узким лицом и тонкими губами, сказал спокойно, будто речь шла о хлебе и молоке:

– Мы приехали за товаром. Ярослава Журавлёва сказала, что ты в курсе.

Товаром, если так можно было выразиться, была Дина Фомина – бывшая беглянка, теперь почти ручная, с запуганными глазами и вечно прикусом губы от страха.

Ярослав посмотрел на парней, медленно, как будто смаковал паузу.

– Вы, значит, с Ярославой и Любовью Синявиной работаете?

Те переглянулись, чуть усмехнулись – неприятно, с холодком.

– Мы до таких высот не доросли. Не задавай лишних вопросов.

Он хмыкнул. "До таких высот" – значит, всё-таки структура есть. Ступени. Кто-то стоит выше, кто-то бегает по поручениям. Он задумался, сколько же уровней в этой теневой иерархии, где каждая ступень может оказаться ловушкой.

Но эти двое пришли слишком рано. Дворец – та штука в его голове, что отвечала за задания и вознаграждения, – ещё не сообщил о выполнении поручения. До назначенного времени оставалось полчаса.

Ярослав взглянул на часы, почесал висок и спокойно сказал:

– Забрать её пока нельзя. Придётся подождать.

Парни нахмурились.

– С чего бы это? Что ты ещё задумал?

"Не могу же я сказать им, что задание не закрыто", – мелькнуло у него в голове.

Он потянул время, подбирая слова:

– Да там нюансы. Подождите во дворе, я с ней кое-что уточню.

Во дворе пахло сырым деревом и бензином. Капли с крыши медленно падали на старое ведро, звеня как метроном. На низкой скамейке сидела Дина – глаза красные, руки сложены на коленях. На щеках ещё виднелись следы синяков, но кожа уже бледнела.

Ярослав стоял напротив, глядя сверху вниз, как строгий наставник.

– Думаю, ты поняла свои ошибки, – сказал он ровным голосом. – Сегодня тебя передают дальше. Постарайся вести себя разумно. Если снова начнёшь брыкаться –будет хуже.

Он говорил с ней долго – не меньше получаса. Не повышал голос, просто говорил, говорил, говорил. О послушании, о жизни, о том, что у каждого есть шанс исправиться, если вовремя заткнуться и перестать верить в справедливость.

Из-за угла выглядывали те двое. Сначала терпеливо ждали, потом переминались с ноги на ногу. Один даже зашипел:

– Он что, собирается читать ей лекцию до вечера?

Другой фыркнул:

– Может, она ребёнка утопила, раз столько проповеди надо.

А Ярослав продолжал – медленно, с расстановкой, с лёгкой усмешкой, будто специально тянул время. Он видел, как в её взгляде гаснет упрямство, как плечи опускаются, как дрожит подбородок.

И в тот миг в голове прозвучал знакомый металлический голос, будто кто-то щёлкнул тумблером:

"Дополнительное задание выполнено. Новый товар доступен для покупки в торговом автомате."

Ярослав едва заметно улыбнулся. Вздохнул с облегчением, будто скинул мешок с плеч.

– Ну вот, – сказал он, прерывая монолог, – теперь всё.

Дина подняла на него глаза, в которых стояла безнадёжность и усталость. Казалось, она готова была расплакаться только от того, что всё наконец закончилось.

Он махнул двум парням:

– Забирайте. Она ваша.

Они шагнули вперёд, схватили её под руки, и, пока вели к машине, переглянулись – мол, с этой уже всё ясно, перевоспитывать не придётся.

Когда мотор внедорожника заурчал и колёса захрустели по гравию, Ярослав наконец-то остался один. В голове у него тихо вспыхнул свет – интерфейс Дворца.

Он мысленно открыл окно торгового автомата. На чёрном фоне появилось новое окошко – прозрачное, будто стеклянное. Внутри лежал предмет, похожий на колоду карт.

Он прищурился.

– Серьёзно? – пробормотал вслух. – После всего этого вы мне даёте… покер?

Он взял невидимую "колоду" в руки, чувствуя её вес, словно настоящую. На экране под ней мелькнула надпись: "Взрывной покер!"

Он не выдержал, рассмеялся – сухо, устало, но искренне.

– Ну да, чего ещё ждать. Может, теперь сыграть с Пронырой и стариком Ваном на выживание? Или на совесть?

За окном уже вечерело. Воздух наполнился запахом мокрого асфальта и далёких дымовых труб. Где-то хлопнула дверь, и эхо прокатилось по пустой улице, словно город сам ответил на его смех.

Ярослав сел на край прилавка, посмотрел на тёмное окно, где отражалось его лицо – бледное, усталое, но всё ещё живое.

– Взрывной покер, значит, – сказал он тихо. – Ладно. Посмотрим, кто кого.

Ярослав Косой долго смотрел на сияющий металлический корпус торгового автомата, пока его собственное отражение не расплылось в стекле. Вставил жетон благодарности и услышал знакомый жужжащий звук, будто внутри кто-то проснулся и начал копошиться.

Через секунду с тихим щелчком в лоток выскользнула карта – "тройка треф".

Ярослав взял её, покрутил в пальцах. Картон плотный, пахнет свежей типографской краской. Он поднёс карту к свету, рассматривая её, как ювелир.

– И что в тебе, черт побери, взрывного? – пробормотал он, морщась. – Одну карту за целый жетон… да ты, мать твою, грабитель, а не автомат.

Подозрение зашевелилось внутри, как комар в тишине. Он вытащил из кармана ещё один жетон, сунул в прорезь. Автомат снова заурчал, будто ленивый зверёк, и выплюнул вторую карту – "пятёрку бубен".

Теперь уже Ярослав смотрел на машину настороженно.

– Так…, – протянул он, прищурившись. – Значит, всё-таки не просто игрушка.

Он вставил третий жетон, потом четвёртый. Металл глухо звякал, как будто кто-то внутри считал монеты с недовольным бурчанием. Карты одна за другой ложились в его руку – гладкие, чуть тёплые, будто дышащие.

Через несколько минут на столе перед ним уже лежала целая горка разноцветных карт. "Тройки", "четвёрки", "валеты", "тузы"…

Он посмотрел на надпись над слотом: "Взрывной покер".

Слегка усмехнулся и покрутил в пальцах четыре "тройки", выуженные из последних жетонов.

– Взрывной, говоришь? – пробормотал он себе под нос. – Ну-ну. Посмотрим, кто из нас взорвётся первым – я или ты.

***

Наутро Ярослав проснулся с тяжестью в груди. Воздух в крепости был спертый, с примесью пыли и машинного масла, и пахло им так, будто весь город медленно ржавел изнутри.

Он встретился со стариком Ваном – тот пришёл пораньше, с кружкой крепкого чая и вечно усталым лицом. Решили, что сегодня действуют по отдельности.

У Крепости 289 было два выхода – восточные ворота, широкие, всегда шумные, и западные, где ветер с уральских гор гнал пыль и сухие листья по камням.

Если Подопытные двинутся из Крепости 334, они, скорее всего, появятся у западных ворот.

Ярослав поручил Вану снять домик поближе к востоку – тихий двор, второй этаж, побег в случае чего.

– Уйдём, если прижмёт, – сказал он, глядя на карту города, – хотя бы будет куда дёрнуть.

Да, если раньше просто хотел свалить один, то теперь слало этих оболдуев жалко. Привык, наверное. Он-то раньше думал что они нормально будут житьв крепости, пока он будет болтаться по миру, а где ж тут нормально….

Старик кивнул. – А припасы?

– Куплю всё сегодня. – Он усмехнулся. – Больше не собираюсь сидеть голым на пепелище, как в прошлый раз.

Но всё упиралось в одно – деньги.

Золото у него было, да только превратить его в наличные – совсем другое дело.

Слишком уж опасно. Отдел общественного порядка бдит, особенно после последнего налёта. А если Владимир Ланский узнает, что кто-то распродаёт золотые слитки – конец.

Он несколько дней тянул, выжидая, надеясь, что пронесёт. Но теперь, когда уход из крепости был делом решённым, страх уступил место холодному расчёту.

"Да и чёрт с ними, – подумал он, надевая бейсболку и натягивая ворот куртки. – Всё равно ноги унесу."

И с этой мыслю он решил сбыть серебро, якобы никому не нужное. Да просто они не видели такой сохранности. А если ещё и с позолотой монеты. По любому найдутся идиоты, которые это купят в три дорога.

***

Город дышал гулом. Лавки звенели дверными колокольчиками, торговцы кричали, пахло жареными семечками и перегретым металлом.

Он заходил в один ювелирный магазин за другим – аккуратно, не торопясь, с видом скучающего перекупщика. Продавал серебряные монеты и серебряные украшения.

По местным расценкам, стоили они относительно недорого, сущая мелочь для ювелирного, но для него – десять бабушек червонец.

Проблема была не в цене, а в форме.

Люди продают кольца, цепочки, старые серьги, всё, что блестит. Но всё имеет следы ношения. А тут – будто с завода.

Он видел, как на лицах продавцов мелькал интерес, потом настороженность. В глазах отражалось: "Не чисто что-то".

Когда он выходил из четвёртого магазина, уже знал – кто-то точно позвонит куда следует.

И действительно, последний ювелир, сухой старикан с седыми усами и глазами, как сверкающие буравчики, прищурился и тихо спросил:

– Ты случайно не Станислав Хромов?

Хорошо что сомневался, искали золото, а не серебро. Ярослав застыл. Потом машинально выдохнул:

– Откуда ты… знаешь?

Мгновение тишины. Потом – резкий вдох. Холодный, будто кто-то открыл дверь на мороз.

Он не стал ждать продолжения. Развернулся и рванул к выходу. За спиной звякнул колокольчик, а через секунду послышалось хлопанье сапог и чей-то крик.

Ярослав нырнул в переулок, проскользнул под ржавыми водостоками, дыхание рвалось из груди горячими толчками. Воздух пах пылью и страхом.

– Отлично, – пробормотал он, сжимая в кулаке шершавый мешочек с остатками монет. – Просто великолепно. Теперь я ещё и беглый ювелир.

Он засмеялся, хрипло, как человек, который понимает, что его жизнь снова катится под откос – но всё равно не может остановиться.

У Ярослава Косого в кармане звенели "кровные" – целых два с лишним миллиона рублей! Наторговал, понимаешь, после обхода дюжины ювелирных лавок. Вот это куш! Больше, чем за все свои семнадцать лет жизни заработал. Хотя у Дерипаски он тогда награбил больше. Руки тряслись от не совсем привычного богатства. В этой крепости, пожалуй, и не у каждой семьи такие деньги найдутся.

И тут, как гром среди ясного неба, раздался голос из "дворца":

"Обнаружено превышение лимита средств, необходимых для расширения хранилища. Подтверждаете разблокировку?"

Да едрить колотить" Почему с распродажи серебра дворец заметил деньги, а с ограбления нет? Ярослав замер. Он уже разблокировал это хранилище, когда был в уральских горах. Тогда отдал 100 000 рублей за один кубометр. А потом увеличил его до приличного шкафа, истратив безумное количество денег. И вот опять? Может чего не так понял….

И вот, наконец, дождался. Опять не слава богу.

Как бы Ярослав ни любил деньги, но понимал – место для хранения важнее. Тем более, они с Пронырой собирались из крепости бежать, так что возможность затариться припасами и чистой водой была бы очень кстати. Да и если наткнутся на какой-нибудь заброшенный город, можно будет снова золотишко поискать.

Но вот что странно – почему "дворец" принимает любую валюту? Хоть консорциума Потанина, хоть Консорциума Сечина….

"А зачем тебе деньги?" – мысленно спросил Ярослав.

Голос из "дворца" ответил: "Недостаточно полномочий".

"Завидуешь, что ли?" – поддел Ярослав из любопытства.

Голос из "дворца": "…Недостаточно полномочий".

Подумав немного, Ярослав спросил: "А "духовные деньги" принимаешь?"

На этот раз "дворец" вообще молчал.

"Хех", – усмехнулся Ярослав. – "То есть деньги из загробного банка – не валюта? Ты что, мир мертвых не уважаешь?"

Интересно, а если бы "дворец" принимал "духовные деньги", до какого бы уровня он смог расширить хранилище? Ох бы он и навыдумывал бы….

Жаль… не проканало.

Ярослав больше не колебался и скомандовал в уме: "Разблокировать!"

И тут же увидел, как на новой стене появилось второе хранилище. Да как так-то?! А потом Ярослав с ужасом увидел, как его два ляма превратились в семьсот пятьдесят тысяч!

Постойте! Ярослав был в шоке.

"Куда делись мои деньги?!"

Он внимательно осмотрел новое хранилище и прикинул, что оно было больше прежнего даже после увеличения. Да блин, не надо было спешить, а дождаться скидок!

Посчитав в уме, Ярослав понял, что соотношение между местом для хранения и ценой, в общем-то, адекватное.

Разблокировка в первом хранилище собачей будки обошлось в сто тысяч.

А у нового….

Разблокировка: 200 000 рублей.

Разблокировка хранилища: 400 000 рублей.

Разблокировка хранилища в восемь кубометров: 800 000 рублей.

Получается, что потратив 1 400 000 рублей, Ярослав расширил свое новое хранилище до пятнадцати кубических метров! Это меньше ста тысяч за целый кубометр. И теперь у него появился целый гараж! Ну, не совсем, но малолитражку затолкать, наверное, можно.

Ярослав довольно хмыкнул. Неплохо!

На данный момент у него осталось 750 000 рублей от продажи серебра, да ещё с того ограбления, короче, жить можно. Он подумал, что для побега им этого добра хватит с лихвой!

На этот раз они готовились к пути всерьёз. В пустошь без подготовки идти – всё равно что в прорубь без одежды. Косой с утра пораньше зашёл в магазин и навалил в тележку десяток мешков соли. Крупные белые кристаллы шуршали, как сухой снег, а мешки пахли грубой мешковиной и потом склада. Соль, сахар, сухари, крупы – он брал всё, что можно было долго хранить. Хозяин лавки, пузатый, с усталыми глазами, глядел на это чудо и потирал руки – редкий день, когда в магазин заходит такой щедрый покупатель.

– Слышь, парень, – протянул он, улыбаясь. – Зачем тебе столько соли да сахара? У нас, знаешь, не война же. Никто столько не берёт.

– А вдруг пригодится, – спокойно ответил Ярослав, не поднимая глаз.

– Несколько лет назад тоже были такие умники, – усмехнулся хозяин. – Говорили, мол, крепости конец, нужно припасы собирать. А потом сидели с горами тухлой еды, а Крепость 330 как стояла, так и стоит. Прошли годы, а ничего ведь не случилось.

Ярослав лишь пожал плечами.

– Лучше перестраховаться, чем потом глотку рвать за кусок хлеба.

Торговец почесал щеку, подышал носом, будто пытался вынюхать в этом разговоре подвох.

– Я бы тебе не советовал столько брать. Всё это испортится, потом выбросишь. Деньги на ветер.

Косой отметил про себя, что мужик добрый. Не жадный, не из тех, кто готов навязать ещё пару мешков ради выручки. Но сказать ему правду – что через несколько дней крепость захлестнёт хаос, что воздух станет пахнуть гарью и кровью – нельзя. Люди должны жить в своём покое, пока могут.

Хозяин, видя, что парень непреклонен, махнул рукой. Когда тот ушёл, старик усмехнулся продавцу:

– Сумасшедший какой-то. Побегает, побегает – да поймёт, что всё зря. Крепость как стояла, так и будет стоять.

Подобное повторилось и в аптеке. Девушка-кассир округлила глаза, когда Ярослав вытряхнул на прилавок список из десятков лекарств, бинты, пластыри – всё, что может понадобиться в дороге. Противовирусное, противогрибковое, противодиарейное – без этих штук в пустоши долго не протянешь. Там любой неверный глоток воды – и вот уже тебя выворачивает наизнанку двадцать раз за день, пока тело не сдастся.

Дальше пошло железо и мелочь: молотки, пилы, верёвки, лопаты, ведра, зубные щётки, мыло, бумага, спички, компасы, одеяла. Всё скрипело, гремело, звенело, будто сам город прощался с ним этим хором бытовых звуков.

Он потратил на это целый день. Покупатели косились, перешёптывались – мол, с ума человек сошёл, что он задумал? Но Ярослав лишь один раз удосужился объясниться, а потом замолчал. Глаза его были сухие, сосредоточенные – такие бывают у тех, кто уже пережил бурю и знает, что новая идёт на подходе.

Вечером он не пошёл домой, а сразу сел в трамвай и покатился к западной окраине крепости. В салоне пахло железом, пылью и чем-то сладким, как у старых батарей. За окном закат растекался по облакам густым янтарём. В вагоне болтали двое студентов – один в наушниках, другой с гитарным чехлом за спиной.

– Через пару дней фестиваль будет! – говорил один. – Принц там, богиня какая-то, всё по-настоящему!

Девчонки на соседних сиденьях шептались о певице по прозвищу Цикада, будто о подруге, и смеялись – мол, та помешана на кулинарии. Другие обсуждали актрису, что увлеклась народной медициной. Смех звенел, как стекло, и Ярослав вдруг почувствовал, как всё это – смех, огни, болтовня – вот-вот исчезнет. Мир уже стоял на краю пропасти, и только он это понимал.

Он знал, что Подопытные близко, что за три дня начнётся война между Консорциумом Сечина и прочими силами. Знал, и потому готовился. Но знание это было холодным – как лезвие ножа. Он понимал: в этой буре погибнут тысячи, и от мысли об этом сердце сжималось. Победа не стоит того, если её цена – чужая жизнь.

Когда он наконец добрался до съёмного дома с тихим внутренним двориком, воздух там стоял густой и прохладный, пах травой и пылью. И тут он увидел – в комнате сидела Ульяна.

Лёшка Проныра склонился к нему и шепнул:

– Я привёл сюда госпожу Ульяну. Остальных можно не трогать, но её и учеников стоило предупредить, правда?

Чёрт, ещё захребетники. Эх Лёха, Лёха, легко быть добрым за чужой счёт.

– Ммм, – ответил Ярослав, взъерошив ему волосы. – Всё правильно, Лёха. Не ошибся.

Глава 13

На самом деле, даже если бы Лёха не предупредил Ульяну, Ярослав всё равно сказал бы ей об этом на следующий день. Может быть. Просто не мог бы не сказать – совесть бы не позволила. И опять: может быть.

– Слушай, Ульяна, – начал он вечером, когда солнце уже опускалось за серые склоны Урала, а от земли поднимался терпкий запах мокрого железа и хвои. – Я должен тебя предупредить: крепость больше не безопасна. Мы сняли этот домик не ради уюта – это просто перевалочный пункт, чтобы было куда рвануть, когда запахнет жареным.

Ульяна откинула прядь рыжеватых волос за ухо, кивнула и мягко произнесла:

– Ммм, я понимаю.

Ярослав удивлённо посмотрел на неё:

– А тебе не интересно, что случилось? Почему опасно? Почему бежать-то приходится?

Она чуть улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то спокойное, почти светлое.

– У любого бегства есть причины. В прошлый раз мы выжили только потому, что пошли за тобой. Если ты снова считаешь, что пора уходить – значит, пора. Я тебе верю.

Эти слова застали его врасплох. За целый день он пересмотрел десятки маршрутов, проверил старые запасы, ломал голову над планом отхода, но не ожидал, что кто-то просто возьмёт и поверит ему на слово.

– Тогда так, – сказал он после паузы. – Приводи своих учеников сюда, во двор. Пусть пока поживут рядом. Но предупреждаю сразу – в доме всем места не хватит, ночевать придётся под навесом. И еды на всех не будет. Каждый отвечает за себя.

– Поняла, – коротко ответила она.

Он бы с радостью помог ей, если бы мог. Но тащить на себе лишний вес, когда придётся удирать, – было бы безумием. Если даже Ланский готовится к бегству, значит, всё очень плохо. Может, этих подопытныхстало куда больше, чем они думали.

Ульяна посмотрела во двор, где у стены стояло несколько велосипедов. Они были старые, но ухоженные: цепи смазаны, сиденья обмотаны изолентой, колёса надуты до каменного звона.

– Вы собрались ехать на велосипедах?

– Ага. Так будет быстрее, когда придётся рвать когти. – Ярослав кивнул. – Но вы вряд ли сможете держать наш темп.

В крепости один такой велосипед стоил не меньше пятнадцати тысяч рублей. Всё, что из металла, теперь было на вес золота. Ульяна знала: даже если школа выплатит ей жалованье, а ученики получат свои стипендии, им едва ли хватит на снаряжение для побега – не то что на велосипеды.

Она стояла, сжимая в руках рукава старой куртки. Вид у неё был растерянный, будто она боролась сама с собой. Хотела попросить взаймы, но не могла. Ну с какой стати Ярослав должен давать ей деньги?

Он, заметив это, не выдержал:

– Слушай, тут недалеко, метрах в тридцати, есть веломагазин. Если что, можете попытаться взять там байки в аренду, когда начнётся заварушка.

Лёха прыснул:

– Подожди, ты серьёзно? "Взять в аренду"? Думаешь, потом вернуть их сможем?

Ярослав промолчал. Конечно, не собирался он ничего возвращать. Но как-то не хотелось говорить это вслух.

Ульяна покачала головой:

– Нет. Так нельзя. Ученики увидят – подумают, что воровать можно, если страшно.

Он сжал губы. Странная она, конечно, со своими принципами. Но ведь именно за эту праведность он когда-то и решил ей помочь.

– Есть одно место, – сказала вдруг Ульяна после паузы. – Там дают велосипеды напрокат. Девятьсот рублей в месяц и три тысячи залога. Только нужно предъявить удостоверения. Думаю, успеем оформить до того, как всё окончательно развалится.

Три тысячи – сущие копейки по сравнению со стоимостью самого велосипеда. Но пока крепость заперта, никто никуда не сбежит, а потому владельцы не боятся. Ученики ведь тоже не бедствуют – каждый получил по три тысячи рублей субсидии на обучение. Хватит и на байк, и на сухпай, если не тратиться по-глупому.

Ярослав нахмурился:

– Какая, по-твоему, разница? Одолжим или возьмём в аренду – ведь никто ничего возвращать не собирается.

Она посмотрела на него, словно удивилась:

– Разница есть. Пусть хоть что-то останется по-человечески.

– Но ведь и это подаст дурной пример, – усмехнулся он.

– Тогда я просто не скажу им, где взяла, – тихо сказала она, но в её голосе прозвучала твёрдость.

Лёха с Ваном только переглянулись и синхронно замолчали.

Во дворе ветер трепал занавеску на окне, звякали цепи велосипедов. Воздух пах ржавчиной, пылью и чем-то горьким – может, страхом, а может, свободой, которая уже маячила где-то впереди.

Ярослав глядел на Ульяну и никак не мог понять – врёт она сейчас или говорит по-честному. В глазах у неё плясала тень сомнения, будто она ведёт внутри себя тихую, изматывающую борьбу.

Он уже видел, как эта женщина держится, когда вокруг рушится всё. Тогда, во время бегства из Крепости 289, только её упёртость и вера в своих учеников позволили им выжить. Она вытаскивала каждого, не щадя себя, – будто отвечала перед кем-то свыше за каждую потерянную душу.

Но сейчас в её взгляде что-то изменилось. Она готова была нарушить собственные принципы – позволить детям сделать шаг в сторону, лишь бы дать им шанс вырваться живыми. Не могла сказать им об этом прямо, поэтому решила взять весь грех на себя. Пусть думают, что их учительница святая, а не женщина, которая крадёт велосипеды.

Ярослав не знал, как к этому относиться. То ли восхищаться, то ли осуждать. Да и кто он такой, чтобы судить?

В этот момент где-то за забором раздался сиплый, насмешливый голос, словно старый петух прокашлялся перед рассветом:

– Да чего вы тут мудрите-то? Всего-то двадцать велосипедов! Мы, диверсанты, почитатели госпожи Ульяны, решили подкинуть вам немного добра. Считайте, спонсорская помощь!

Ярослав вздрогнул, крутанулся на месте. Голос шёл от соседнего двора. Их дом стоял впритык к другим, стена к стене, разделённые только тонкими заборами из проржавевшей жести.

За серым, покосившимся забором он увидел Любовь Синявину. Та, облокотившись на перекладину, хитро щурилась и с улыбкой сказала:

– Ну что, Косой, не рад меня видеть?

– Радость, говоришь?.. – мрачно отозвался Ярослав. – Вот уж сюрприз, так сюрприз.

Дом, который они сняли, стоял бок о бок с жилищем Синявиной и Ярославы Журавлёвой. Случайность? Ха. Разве такие вещи случаются просто так?

Он вспомнил, как старик Ван пытался снять соседний участок, но хозяин сообщил, что тот уже занят – буквально накануне.

Теперь всё сходилось: совпадением тут и не пахло. Все сильные мира сего в крепости явно знали, что подопытные направляются сюда, и потому перебрались поближе к выезду.

Они все думали одинаково – готовились к побегу.

– А где Ярослава? – спросил Ярослав, прищурившись.

Любовь только усмехнулась и промолчала. Смех её был странный – тонкий, будто по стеклу ногтем. От этого звука по коже побежали мурашки.

– Что за хихиканье такое? – раздражённо бросил он. – Скажи уж лучше, кто тут ещё живёт рядом?

– Ну... Лев Станиславович Ланский со своими тоже поблизости. – Она кивнула в сторону улицы. – Люди Дерипаски уже, прости, больше не жильцы – ты же сам их утилизировал. А вот Консорциум Ротенберга весь поселился через дом.

Как и ожидалось – все при деле, все под боком.

Любовь вдруг прищурилась и хмыкнула:

– А чего это ты не упомянул, что выбил зубы у Дины Фоминой?

– Так она же первая кидалась, – пожал плечами Ярослав. – Укусить хотела. Только зубы у неё, видимо, были не под это заточены. Я-то что, виноват, что не выдержали? Что, они теперь не вырастут, да?

Любовь резко выдохнула, сжав губы:

– Скажи на милость, твои бы вырасли, если б ты их выбил? Теперь ей ничего твёрдого не поесть, представляешь? Всё. Будет вегетарианкой до конца жизни!

– Вегетарианкой? – переспросил Ярослав и задумчиво хмыкнул. – В смысле, кровь будет сосать только у тех, кто в вегетативном состоянии?

Любовь подалась вперёд, нахмурилась:

– Господи, ты больной! Я имею в виду, что теперь она может пить только донорскую кровь, а не кусать кого попало!

– А-а-а... – протянул Ярослав с ухмылкой. – Так и скажи. Да и ладно, пусть экспериментирует: может, ей понравится коровья кровь... или свиная. Выпьет свиной – глядишь, сама такой же станёт – сильной, упёртой, с пятачком вместо носа!

Любовь не выдержала и едва не фыркнула, но потом лицо её стало серьёзным.

Хотя Дина Фомина и была редкой стервой, в словах Ярослава прозвучало что-то такое… не то чтобы злое, но уж больно грубое. Даже ей, Синявиной, стало как-то неловко за ту, другую.

На секунду во дворе повисла тишина. Только ветер звенел в ржавых спицах старых велосипедов, и где-то за домом хлопнула дверь. Воздух пах пылью, горячим железом и вечерней усталостью.

Лёшки в доме не было. Исчез, будто растворился в воздухе. Только Лариска, похоже, не знала, чем заняться, и коротала вечер с ними во дворе, лениво покачиваясь на старом стуле и щёлкая семечки. Ярослав сразу понял – ей просто скучно, разговор ни к чему не ведёт.

Он ждал, что Проныра вернётся ночью. Но вечер опустился, солнце спряталось за крыши, а в доме по-прежнему стояла тишина. Странная, натянутая, как струна. Что-то было не так. Слишком спокойно – перед бурей всегда так.

Чуть позже привезли велосипеды, которые обещала Любовь. Скрипнули тормоза, шины оставили на земле тёмные следы, пахнущие пылью и горячей резиной. Ярослав выкатил один из них за калитку и сказал семье, что ненадолго. Он уже чувствовал: этой ночью начнётся движение. Кто-то обязательно ударит по Консорциуму Сечина – вопрос только где.

Он выбрал направление почти наугад, но сердце подсказывало – в университете.

Пока не стемнело окончательно, он крутил педали изо всех сил. Воздух пах железом, мокрой листвой и бензином. Ему когда-то рассказывали, что университет – это как парк: аллеи, пруды, зелень и безмятежность. Но когда он увидел всё своими глазами, захотел только сплюнуть.

На входе чернели противотанковые ежи, в окнах виднелись доты, по дорожкам бродили вооружённые солдаты Консорциума Сечина. Их лица были каменными, глаза двигались по сторонам – как у хищников, что почуяли добычу.

Какой, к чёрту, парк? Это была настоящая крепость.

Неудивительно, что Консорциум не боялся выходок Ланского. Все силы, которые должны были защищать Крепость 289, стояли здесь, вокруг этого университета. Значит, внутри – нечто очень ценное. Исследования, открытия, секреты.

А вокруг, как назло, кипела обычная жизнь. По тротуарам сновали люди, торговцы кричали у лотков, пахло жареными пирожками, сладким дымом и мокрым асфальтом. Казалось, будто война и повседневность сцепились здесь, зубами вцепившись друг в друга.

И вдруг из толпы вынырнул крепкий мужик в гражданском. Пиджак топорщился – сбоку явно торчала рукоятка пистолета.

– Эй, парень, – сказал он, подойдя вплотную. – Что ты тут крутишься?

Ярослав понял сразу: перед ним человек Сечина. Не ожидал, что вокруг такой плотный заслон. Он сделал лицо попроще и ответил:

– Так я… это… в университет пришёл. Исследовательскую работу хочу начать.

Мужик фыркнул, усмехнулся перекошенным ртом:

– Да ты на студента-то не похож. Больше на воришку какого-нибудь.

– А тебе-то что? – нахмурился Ярослав. – Имею право поступить, если хочу. Или теперь образование по пропускам выдают?

Тот даже брови поднял, будто не ожидал наглости. Подал короткий знак рукой, и из переулка вышли ещё трое в штатском.

Но в этот миг случилось странное. Прохожий у киоска сунул руку в карман, достал что-то металлическое, блеснувшее под фонарём, и швырнул прямо в ворота. Глухо звякнуло – и тут же рвануло. Воздух взвыл, словно кто-то вырвал из него кусок. Мужик не убежал – наоборот, выхватил пистолет и начал палить во все стороны, будто хотел устроить хаос.

Ярослав нырнул за бетонный блок, где пахло сыростью и пылью, и прижался спиной.

"Вот дерьмо... кто этот псих?" – мелькнуло в голове.

Стрельба усилилась. Трещали автоматы, визжали пули, стекло осыпалось с фасадов, а на земле хлопали тяжёлые шаги. Торговцы, что ещё секунду назад торговали пирожками, вдруг достали оружие и открыли огонь по тем, кто был в штатском. Всё перевернулось в один миг.

Но и это было только началом.

Через пару минут послышался рокот моторов. Из-за угла вылетели грузовики – старые, в пыли, но несущиеся с бешеной скоростью прямо к воротам. Ярослав мгновенно всё понял: не просто подвозка. Там взрывчатка.

Он вскочил, рванул в сторону, но его заметил один из стрелков. Тот успел прицелиться, выровнял руку. Пламя вырвалось из ствола, хлопок перекрыл даже гул мотора.

Ярослав будто почувствовал полёт пули кожей. Вес тела ушёл вбок, мышцы вспыхнули, и свинец пролетел у самого уха, оставив горячий след.

Всё тело натянулось, как лук. Он двинулся – не человек, тень. Рывок, удар ногой в землю, короткий вдох. Кулак врезался в горло противнику, словно кувалда. Послышался сухой хруст.

Мужик даже не успел вскрикнуть. Глаза его стекленели, тело рухнуло, а воздух наполнился запахом крови и горелого металла.

Одним ударом Ярослав отправил его в небытие.

Когда первые выстрелы стихли, воздух вокруг всё ещё вибрировал от недавнего грохота. Казалось, даже пыль дрожала. Несколько убийц, стоявших неподалёку, рванули оружие из кобур – но не успели даже поднять стволы. Громкие хлопки слились в единый удар, и их тела, будто кто-то порвал на клочья, рухнули в алый туман.

Пахло железом, кровью и горячим свинцом. Ветер подул со стороны улицы, и кровавая дымка потянулась, закручиваясь, будто вечерний туман на закате. В свете фонарей она казалась малиновой, мягкой, почти красивой – если забыть, чем она была на самом деле.

Так стреляет только снайперка. Точная, холодная, безошибочная.

Ярослав резко вскинул голову. Где-то далеко, на крыше высокого здания, он заметил стройную фигуру. Девушка. В руках у неё – тяжёлая снайперская винтовка, почти с неё ростом. Над её головой висела луна, тонкий белый серп, будто небесный ореол. Лёгкий ветер шевелил её волосы, и на фоне этого серебристого неба она выглядела как существо из другого мира. Лёшка. Ярослава Журавлёва.

В тот момент откуда-то из центра Крепости 289 донёсся глухой удар колокола. Один. Потом другой. Гул шёл по улицам, отражаясь от стен, словно раскаты грома среди ночи.

Ярослав застыл. Колокол после шести вечера звенеть не должен. Никогда.

А за несколько минут до этого, на другом конце Крепости, происходило странное представление.

На обочине стоял Шура – в нелепом костюме фокусника. Его балахон переливался в свете фонаря, а перед ним стояла потёртая шляпа, в которую зрители бросали мелочь – медные и стальные кругляши звенели, будто капли дождя.

Он стоял посреди улицы и говорил – тихо, но так, что слушали все.

– Суть гипноза, друзья мои, – это не морок и не обман. Это ключ. Ключ к тому, кто вы есть на самом деле. Случалось ли вам просыпаться ровно в три часа ночи, не ставя будильник? – его голос был мягким, почти ласковым. – А слышали ли вы про старика, что поймал падающего ребёнка с седьмого этажа, голыми руками?

Толпа молчала, затаив дыхание. Люди стояли тесно, и в воздухе пахло пылью, потом и жареным маслом с соседнего ларька.

Шура усмехнулся.

– Подсознание – вот кто управляет нами. В нём четырнадцать миллиардов клеток, вмещающих знания, которых хватит на пять миллиардов книг. Но стоит вам отвернуться – и вы уже не помните, что ели утром. Кто, скажите, управляет вашим телом, когда вы об этом не думаете?

Он засмеялся тихо, почти по-доброму, и добавил:

– И как думаете, что будет, если научиться этим управлять?

– И что тогда? – крикнул кто-то из толпы.

– Тогда, – сказал Шура и поднял руку, – вы перестанете быть людьми. Вы станете сверхом. Или, если хотите, богом.

Он подошёл к припаркованной машине – старой, в ржавых пятнах. Провёл ладонью по капоту и вдруг легко, будто это была бумажная модель, приподнял её над землёй. Толпа ахнула. Кто-то перекрестился, кто-то бросил в шляпу горсть монет. Другие подбежали к машине, начали ощупывать металл, проверять – не фокус ли это, не трос ли спрятан где-то.

Шура лишь улыбнулся.

И тут над крепостью разнёсся первый удар колокола.

Он поднял голову, словно ждал этого.

– Ну что ж, – произнёс он тихо. – Начинаем игру.

Колокол гудел снова и снова. Его волны прокатывались по улицам, впивались в воздух, как ножи в плоть. Люди вокруг застывали. Потом – словно кто-то повернул невидимый рычаг – начали двигаться. Медленно. Без эмоций. Глаза стекленели.

Они шли. Сначала шагом. Потом быстрее. А потом побежали.

Толпа, ещё недавно жившая своей жизнью, вдруг превратилась в лавину тел. Люди мчались по улицам к университету, не разбирая дороги. Их лица искажались, тела исхудали прямо на глазах. Толстяк с мясным запахом подмышек стремительно терял вес, его кожа висла складками. Рядом с ним юная девушка, бежавшая босиком, с каждым шагом становилась всё более прозрачной, словно таяла.

Энергия исходила от них неестественная, холодная – будто кто-то высасывал из них саму жизнь.

Колокол звенел всё громче, и этот звук был не просто звуком – он стал командой. Люди не принадлежали себе. Они бежали, ведомые одним приказом, который вложил им в головы Шура.

Когда всё это началось, он стоял спокойно. Нагнулся, поднял шляпу – монеты рассыпались по асфальту, звеня, как мелкий дождь. Он даже не посмотрел на них.

Шура медленно зашагал по улице, где уже слышались первые крики, выстрелы и треск горящего пластика. Небо над Крепостью стало чёрным.

И в этом хаосе он улыбался.

Сегодня ночью сын Консорциума Сечина решил подарить миру настоящий ад.

Глава 14

Косой притаился у кованых ворот университета, где каменная арка гулко отзывалась на каждый шаг, будто под ней прятался сам страх. В воздухе стоял запах сырости, горелого железа и чего-то ещё – резкого, тревожного, как перед грозой. Город будто сошёл с ума.

Весь западный округ Крепости 289 захлебнулся в безумии. Люди, словно потеряв разум, ринулись к университету. Сначала это было похоже на панику, но потом стало ясно – это не страх, а какая-то слепая тяга, как у мотыльков к пламени. Сотни, тысячи тел двигались в одну сторону, не чувствуя боли, не слыша криков, не замечая падших.

С крыши за всем этим наблюдала Ярослава Журавлёва. Ветер трепал её волосы, а под ногами дрожала крыша, будто сама земля дышала в унисон с этим кошмаром. Она видела всё сверху – людскую реку, несущуюся по улицам, как поток чернильной воды, заливающей всё вокруг. Почти пятая часть всего округа бежала туда, к университету, где их ждала смерть или что-то хуже.

Когда-то она говорила Ярославу, что если выпустить Демона Шепота, судьба крепости станет непредсказуемой. Тогда он отмахнулся. Теперь он видел, как её слова становятся плотью.

Воздух был густой от пыли и человеческого пота. Слышались стоны, падения, треск разрываемой одежды. Кто-то спотыкался и оставался лежать, но поток не останавливался – тела сминали, топтали, двигались дальше. От ног до ворот университетских корпусов тянулся след крови и грязи.

Солдаты Консорциума Сечина стояли цепью у входа, лица у них побледнели, пальцы дрожали на спусковых крючках. Никто из них не был трусом, но то, что происходило, выбивало из привычного мира. Не люди, а тени, зомби, безликие массы надвигались на них, неся с собой запах безумия.

Командир – крепкий мужик с квадратной челюстью – первым нашёл в себе голос. Хрипло, но уверенно он выкрикнул в мегафон:

– Остановитесь! Ещё шаг – и мы откроем огонь!

Он надеялся, что слово и звук оружия образумят толпу. Всё-таки это были их же люди, жители крепости, не враги. Но толпа не слышала. Никто не поднял головы, не замер. Только рванулись ближе, словно выстрел был не угрозой, а зовом.

Ярослав, спрятавшийся за колонной, видел, как у солдат дрожат руки. Он чувствовал этот запах – смесь масла, пороха и страха. Слышал, как где-то рядом шепчет кто-то молитву.

Командир понял, что всё кончено.

– Не можем ждать. Огонь!

И земля вздрогнула. Гулкие очереди, рваный грохот автоматов, крики, треск, визг металла – звуки смерти смешались в единую жгучую симфонию. В воздухе запахло порохом и кровью, будто сама атмосфера сгорела дотла.

Но даже это не остановило их. Первая волна рухнула, а за ней сразу пошла вторая. Люди переступали через тела, как через камни в реке. Кто-то падал, кто-то полз, кто-то шёл прямо под пули, с пустыми глазами, словно кукла, ведомая невидимой рукой.

Солдаты отступали. Гильзы катились по асфальту, звенели, стучали, как дождь по крыше. Оборона, казавшаяся надёжной, рухнула за минуту. Толпа смела всё – баррикады, людей, технику.

Ярослав отпрянул за колонну, чувствуя, как у него пересохло во рту. Гул в ушах стал невыносимым. Всё, что он мог, – это смотреть, как университет поглощает волна безумных тел. Казалось, само здание кричит от боли, когда по лестницам и коридорам прокатывается человеческий шторм.

Он понял, что видит конец – не просто сражения, а целой эпохи, когда человек ещё мог верить, что управляет своим разумом.

Стена заходила ходуном. Люди карабкались на неё, будто обезумевшие муравьи – прямо на натянутую электрифицированную сетку. Искры сыпались вниз, трещали, прожигая одежду и кожу, но никто даже не вздрагивал. Запах горелой плоти висел в воздухе, а крики и треск перемешались в диком хоре.

Одна из стен не выдержала и рухнула, обдав округу гулом и пылью.

Ярослав Косой замер, глядя, как обезумевшая толпа рвётся вперёд.

– Да они совсем спятили, что ли?! – выдохнул он, чувствуя, как ледяной страх шевелится где-то под рёбрами.

Земля под ногами дрогнула. Камешки посыпались вниз, а сапог чуть не соскользнул. Ярослав глянул под себя – стоял прямо на крышке люка. Металл чуть подрагивал, и было слышно, как снизу кто-то яростно толкает её изнутри.

– Ну-ка… – он присел и прислушался.

Снизу донёсся знакомый, раздражённый голос:

– Да чтоб их! Эти сволочи из Консорциума Сечина и люки заперли! Ладно, пошли дальше, попробуем другой.

Ярослав усмехнулся. Узнал. Толстяк Ланский. Кто же ещё.

Он отошёл на пару десятков метров и встал на другой люк. Тот заскрипел под подошвой, и почти сразу снизу раздалось:

– Да твою ж… Этот тоже запечатан!

– Ну конечно, – пробормотал Ярослав, но не успел додумать, как услышал оттуда же:

– Да взорвите его к чёртовой матери!

– Эй! Постой, не надо ничего рвать! – поспешно крикнул Ярослав и отступил в сторону.

Щёлкнул замок, крышка дёрнулась и с грохотом открылась. Из тьмы канализации показались глаза Льва Станиславовича Ланского – блестящие, круглые, с хитрым прищуром.

– А-а, это ты, малыш! – прохрипел он, карабкаясь наружу. – Стоишь тут, будто сторож.

Он выбрался из люка с усилием: его пузо застряло бы в проёме, если бы снизу пара бойцов не подтолкнула его с характерным чавканьем сапог по грязи.

Ярослав сморщил нос: канализация благоухала, как парное болото, смешанное с ржавчиной и гарью.

– Ты случайно не в год крысы родился, Ланский? – спросил он. – Всё по канализациям да подвалам лазишь.

– Ха! – фыркнул тот, отряхивая плащ. – Просто предусмотрительный. Когда крепость строили, наши люди влезли в их проектную бригаду. Теперь ни одна дыра Консорциума Сечина не неизвестна. Хочешь знать, что такое настоящее преимущество? Это когда можешь появиться где угодно, хоть из-под земли, и никто не заметит.

– Ну, да, – усмехнулся Ярослав. – Только запах у вас – на весь квартал преимущество.

Ланский махнул рукой, будто отгоняя надоедливую муху, и дал знак. Из люка один за другим начали выбираться его бойцы – человек сто, не меньше. Все в чёрной броне, лица под масками, автоматы блестят, словно чёрные кости в лунном свете. Один тащил на плече гранатомёт. Металл стукался об камень, отдаваясь по воздуху глухим эхом.

Ярослав присвистнул:

– Вы что, и вы решили на кампус лезть?

– А как же, – ухмыльнулся Ланский. – Если Консорциум Сечина там что-то прячет, грех не заглянуть.

– Так ты даже не знаешь, что именно? – прищурился Ярослав.

– Есть догадки, – сказал тот и понизил голос. – Наномашины.

Ярослав покачал головой:

– Бред какой-то.

– А ты не спеши, – вздохнул Ланский, глядя на дымы над университетом. – Эти ребята умеют хранить тайны. Но слухи ползут. Консорциум Сечина давно возится с нанотехнологиями. Их железки уже в медицине работают. Мы, дураки, всё ещё на уровне экспериментов, а у них – всё в действии.

Толстяк вытащил из-за пазухи платок, вытер лоб, потом продолжил, почти с уважением:

– Лет пять назад их наномашины уже чистили тромбы в крови. Знаешь, сколько стоило лечение у них? Пятьсот тысяч рублей минимум. Так вот, кое-кто из наших верхушек туда ездил – старики, больные, чтоб продлить жизнь. У них даже ферментные нанозимы есть – гепатит С ими лечат. Представляешь?

Ярослав нахмурился.

– И ты думаешь, они там, в кампусе, прячут новые образцы?

– Уверен, – коротко сказал Ланский. – Мы не за пустыми слухами ползем по канализации.

– Так что же, Консорциум Потанина теперь тоже медицину развивает? – с иронией спросил Ярослав.

Ланский прищурился и усмехнулся уголком губ:

– Нет, Косой. Мы развиваем интуицию. Она в этой войне дороже всех ваших наномашин.

Лев Станиславович Ланский стоял посреди подземного тоннеля, облокотившись на ржавую трубу, и задумчиво вертел в пальцах фонарь. Свет дрожал, отражаясь в потёках воды на бетонных стенах. Пахло сыростью, гнилью и маслом, как в старом гараже, где давно забыли про вентиляцию.

– Нет, – протянул он, качнув головой. – Мы можем только гадать, что они там прячут. Раньше их наномашины умели разве что простые фокусы – кровь чистить, тромбы рассасывать. Но чтобы программировать их… да они тогда и близко не подходили к этому уровню. Видно, совершили огромный прорыв.

Косой, стоявший у люка, только хмыкнул. Он ожидал услышать нечто куда более загадочное – не про микрочипы в крови, а про сверхов, мутантов или хотя бы магию. А тут какие-то "наномашины" – мелкие железки, непонятно кому нужные.

– Значит, всё-таки не сверх, а очередная железяка? – спросил он, с трудом скрывая разочарование.

– Ха! – усмехнулся Ланский. – Кто знает? Может, их игрушки теперь умнее любого из нас.

Ярослав пожал плечами. Для больших корпораций – возможно, находка. Для него – пустой звук. Сколько он себя помнил, наука всегда была где-то далеко, за пределами выживания. Если он чего-то не понимал, то относил к разряду суеверий – и жил дальше.

Ланский между тем не унимался:

– Слушай, а может, ты поможешь мне достать результаты этих исследований? Заплачу по-честному.

– А ты не хочешь попробовать догадаться, помогу ли я тебе? – с ухмылкой спросил Ярослав.

– Думаю, поможешь! – с надеждой блеснул глазами Ланский.

– Попробуй снова, – ответил Косой, даже не повернувшись.

– Ладно, – махнул рукой Лев Станиславович, выдохнув. – Забудь. Это я, между прочим, предупредил тебя, что Подопытные идут.

– Спасибо, – искренне сказал Ярослав.

– Да не за что, – буркнул Ланский, уже теряя интерес. – Просто имей в виду: среди них может быть кто-то разумный. Мы выяснили, что они... проводят опыты над собой.

– Ну а чем ещё им заниматься? – удивился Косой.

Ланский моргнул.

– Хм… логично.

На этом разговор иссяк. Ярослав подтянул воротник куртки, пахнущий потом, гарью и железом, и направился к выходу из тоннеля. Воздух наверху был не лучше – пахло дымом, озоном и недавно прошедшим боем.

Он шёл по пустой улице, когда взгляд зацепился за крышу соседнего здания. Там, как и раньше, стояла Ярослава Журавлёва – неподвижная, сосредоточенная. Он вдруг понял: она не просто наблюдает, а прикрывает кого-то.

И тут из-за поворота показалась знакомая фигура. Медленный, уверенный шаг, стальная осанка. Трофим. Надзиратель Крепости 289. Только теперь в его руках был автомат, а на лице – довольная ухмылка.

Ярослав замер. Всё встало на свои места. Трофим не служака – диверсант. Вот почему Журавлёва и Любовь Синявина так легко получили документы крепостных. Почему старика Вана вытащили из отдела сразу после ареста – звонок, и готово. Вот почему Ярослава злилась на Ланского: тот однажды влепил по морде Трофиму.

Трофим, заметив Косого, поднял руку и приветливо помахал. Улыбка у него была светлая, почти счастливая – будто он сбросил с себя ненавистную маску и впервые за долгое время мог быть собой.

И тогда Ярослав понял ещё кое-что. Раз Трофим устроил его в школу, значит, Ярослава, поступившая за два дня до него, уже знала, кто он и куда идёт. Она была рядом не случайно.

"Так вот зачем всё это..." – подумал он, чувствуя, как в груди что-то неприятно сжимается.

Быть может, они хотели завербовать его? Или просто наблюдали, как за редким образцом? Мысль была мерзкая, как глоток застоявшейся воды.

Он не стал додумывать. Развернулся и пошёл прочь.

Домик старика Вана стоял недалеко от университета, за трещащими от холода тополями. Сквозь щели окон пробивался свет. Когда Ярослав толкнул дверь, в нос ударил запах сырого хлеба и пота – привычный, домашний.

Внутри, тесно прижавшись друг к другу, сидели свои: Лёха Проныра, Ван, Лариска Юдина и пара знакомых лиц с рынка. Велосипеды, прислонённые к стенам, блестели мокрым металлом.

– Ну наконец-то! – выдохнула Лариска. – Мы уж думали, тебя там, у университета, накрыло. Что там вообще творится, Ярослав?

Он закрыл за собой дверь, прислонился к ней и только тогда понял, как устал. Мир вокруг казался хрупким, зыбким, будто простая декорация, за которой уже полыхал пожар.

– Лучше не спрашивай, – тихо сказал он. – Всё с ума сошло.

В тот момент, когда треск выстрелов ещё отдавался в ушах, Ярослав Косой резко повернулся. Его глаза, острые, как лезвие ножа, быстро пробежали по окружающим – никто не пострадал, все живы.

– Сяосу, что это было? — пролепетал Лёшка, сжимая рюкзак. – С тобой всё в порядке?

Ярослав тяжело вздохнул, чувствуя, как горячий запах пороха смешался с влажной, прохладной землёй. – Я в порядке, – отозвался он ровно, сдержанно.

Он шагнул вперёд, его пальцы скользнули по рукояти велосипеда, ощутив холодный металл и шероховатую резину руля. – Всем садиться на велосипеды, – командным тоном произнёс он. – Мы должны уходить немедленно!

Он слышал дрожь в голосах друзей, чувствовал, как их сердца бьются в унисон с его собственным. Внутри Крепости происходило что-то странное, возможно, опасное, но это было неважно. Его главная цель была ясна – вывести всех к безопасному месту. Никто, ни один живой человек не мог остаться в стороне. На кону были жизни, и Ярослав не имел права на эгоизм.

Группа оживлённо надела рюкзаки, наполненные скромными личными вещами – пара сухарей, бутылка воды, фото родных, несколько монет. Словно предчувствуя опасность, Лёха замер на месте, глядя на Ярослава. – Брат, а почему ты несёшь свой велосипед?

Ярослав резко обернулся, глаза сверкнули упрёком: – Я не хочу его сломать! Хватит спрашивать глупости, надо спешить к воротам крепости!

Металл, резина и кожа ощущались на ощупь, когда они спешно бросались на велосипеды, и лёгкий ветер, пахнущий мокрой травой и дымом, обдувал лица.

***

Тем временем Шура бродил по тихим улицам Западного округа. Пустые дороги шептали ему что-то знакомое и одновременно чуждое. Люди в других частях города ещё не догадывались о недавних событиях, шуме и панике.

Внезапно из-за его спины появилась Лиза, паря в воздухе, её ноги не касались земли. Её маленькие руки сжали колокольчик, и он звякнул снова и снова, громкий, металлический звук резал тишину.

– Я боялась, что колокол будет недостаточно громким, – засмеялась она, – поэтому ударила его ещё несколько раз.

Шура улыбнулся, чувство лёгкой ностальгии и горечи смешалось у него внутри. – Молодец, этого достаточно, чтобы напугать людей Консорциума Сечина.

Лиза посмотрела на него с любопытством:

– А зачем мы это сделали?

Он остановился, оглянулся по сторонам, ощущая знакомую улицу под ногами, запах влажного асфальта, треск сухих листьев под ботинками.

– Моя мама когда-то практически вышла замуж за Консорциум Сечина, чтобы облегчить страдания моего больного отца. Сначала ему действительно становилось лучше, но ненадолго. Через несколько лет он умер.

– Мама воспитала меня в стенах Консорциума. Позже она влюбилась в молодого учителя и захотела выйти за него…, – Шура вздохнул, тяжёлым, ровным дыханием, – но для Консорциума Сечина любая женщина, когда-либо связавшаяся с организацией, должна оставаться её собственностью навсегда. Если бы мама вышла замуж за кого-то другого – это считалось бы позором для всех.

Лиза молча слушала, её глаза отражали смесь страха и интереса.

– Что случилось потом? – спросила она тихо.

– Потом…, – Шура задумался, взгляд его блуждал вдоль серых стен, – её выволокли из крепости по этой самой улице и похоронили заживо. Я даже не знаю, где её могила.

Внезапно, из-за угла, появилась Теневая Дверь. Любовь Синявина выглянула из неё, голос её был напряжённым:

– Тогда в чём виноваты остальные жители крепости?

– Почему ты прячешься? – усмехнулся Шура. – Разве не собираешься выйти и поздороваться?

– Я знаю о твоей способности гипнотизировать людей взглядом, – резко сказала она. – Так что не пытайся сделать это на мне. Ты так и не ответил.

Он засмеялся тихо, горько:

– В тот день я спрятался на другой стороне улицы и наблюдал, как проезжала машина, сопровождающая маму. Все жители Западного округа пришли посмотреть. Смех, насмешки, бездействие – никто не помог. Они все виновны.

После этого Шура сошёл с ума, его отправили в психиатрическую больницу. Там он ненадолго потерял себя, прежде чем стать легендарным Заклинателем Демонов – как будто подземный мир оставил на земле своего представителя. Никто не смог распознать его. Даже Консорциум Сечина решил стереть все следы существования матери и сына, считая это позором.

Глава 15

Шура улыбнулся – так, словно услышал какой-то внутренний, едкий смешок.

– Знаю, – сказал он негромко. – Пока мы тут языками чешем, к Крепости 289 подбирается что-то по-настоящему страшное. Основные силы обороны – войска Консорциума Сечина – сидят сейчас в университете из-за вас, ребята. И когда эти твари доберутся до города, кто встанет на его защиту? Угадайте, сколько людей ляжет от их лап и когтей? И кто потом ответит за это?

Он оглядел собравшихся, усмехнулся, и, глядя прямо в глаза, спросил:

– Ну что, диверсанты? Консорциум Потанина? Консорциум Ротенберга? Или, может, компания Дерипаски? Кто из вас имеет право кидать в меня камни?

Любовь Синявина молчала. Её губы дрогнули, но слов не было.

– Все мы виноваты, – сказал Шура, глухо, будто констатируя усталую истину.

– Ты уже отомстил, – тихо произнесла она. – Может, хватит? Правосудие можно отложить, но никто о нём не забудет.

Он хохотнул. Смех прозвучал коротко, но странно горько.

– Неверно, Люба, – ответил он. – Настоящая поговорка звучит иначе: "Отложенное правосудие – забытое правосудие".

Она вдруг подняла взгляд:

– Как ты думаешь, в чём смысл превращения обычного человека в сверха?

– А разве не в этом весь лозунг вашей организации? – ухмыльнулся Шура. – Когда приходит беда, умственная сила становится лучшим оружием. Только я понимаю её немного иначе – как развитие мозга.

– Но ведь эти исследования опровергли ещё до Катаклизма, – спокойно напомнила она.

– Всё, что не опровергнуто с железной строгостью, – всего лишь слухи, – парировал он. – Даже сейчас никто толком не знает, какая часть мозга отвечает за человеческие эмоции. Так как же можно утверждать, будто они поняли его полностью?

Он чуть наклонился вперёд, глаза сверкнули в тусклом свете.

– До сих пор не уверен, открыли ли сверхи новую область мозга или просто разогнали его потенциал до сотни процентов. Но я бы всё равно назвал это не силой, а умственной мощью. По крайней мере пока.

– То есть, – сказала Люба, – чем сильнее сверх, тем ближе он к самоуничтожению?

– В теории – да, – ответил Ярослав. – Когда потенциал мозга достигает ста процентов, воля человека становится равной воле бога. Но тело не выдерживает такой нагрузки – оно рушится. Иногда это начинается уже на уровне семидесяти процентов.

Он вдруг замолчал, словно вспомнил кого-то.

– Хотя, – добавил тихо, – исключения бывают. И всё, что мы сейчас говорим, не имеет смысла. Только когда человечество дорастёт до этого уровня, мы узнаем правду.

Он отвернулся и вместе с Лизой направился к университету – проверить, что от войск Консорциума Сечина в Крепости 289 действительно ничего не осталось.

Любовь не пошла за ним. У неё было своё дело. Время ускользало, как песок между пальцев.

Даже диверсанты не имели доступа ко всем тайнам этого мира. Что бы они ни обсуждали, Люба должна была составить отчёт – слово в слово, детально, чтобы другие могли сверить исследования и скорректировать направление.

Но вдруг откуда-то из других районов Крепости донёсся гул. Сначала глухой, будто кто-то ударил по чугунному колоколу, потом нарастающий, как вой сирены. По улицам прокатился крик. Что-то страшное случилось. Те, кто знал, побледнели – Подопытные прибыли.

Любовь не обернулась. Она стояла перед университетом, закрыла Дверь Теней, а потом снова открыла – шагнула внутрь, словно сквозь рябь воздуха.

Её путь вёл к лаборатории – чистой, холодной, пропахшей озоном и железом. Металлические панели звенели под каблуками.

Всё, что она искала, было здесь.

Люба достала пистолет – тяжёлый, холодный, будто кусок ночи в ладони. Никого вокруг. Только гул вентиляции и тонкий писк монитора где-то в глубине. Похоже, сотрудники сбежали – улицы кипели беспорядками.

Лаборатория пустовала.

На столе, под толстым стеклянным куполом, лежал портативный диск. Она прищурилась, подняла пистолет и выстрелила. Стекло задребезжало, осыпалось крупными крошками. Она шагнула вперёд – и в тот же миг потолок вспыхнул белым светом.

Всё пространство залилось ослепительным сиянием – ни одной тени, ни тёмного угла, где можно было бы спрятать шаг.

Любовь попыталась открыть Дверь Теней, но она не возникала – здесь, где свет сжигал даже намёк на тьму, не было места для её силы. Едва намекнувшись, тень рассеялась, как дым.

Лаборатория оказалась защищена от вторжения – система против взлома и кражи.

Люба нахмурилась и подошла к двери. Холодная, гладкая сталь – сантиметры толщины. Ни замка, ни щели, только цифровой замок, которому нужен код, которого она не знала.

Она впервые почувствовала бессилие. Система была создана именно против неё.

Но больше всего она беспокоилась не за себя – за Ярославу Журавлёву, которая сейчас ждала её на крыше многоэтажки.

Тем временем Косой нёс велосипед на плече и бежал впереди учеников. Воздух дрожал от сирен. По пути они видели жителей – глаза пустые, шаги неровные. Загипнотизированные Шурой, они проходили мимо, не замечая никого.

Ученики жались к стенам, глядя на их безумные лица.

– Не бойтесь, – сказал Ярослав. – Весь Западный округ теперь такой. Они не нападут.

От этого уверения им стало только страшнее.

Через пару минут они добежали до ворот Крепости. Красные лампы тревоги мигали, выли сирены, воздух дрожал от звука. Вонь гари и металла била в нос. Всё говорило о том, что нечто ужасное уже прорвало границы.

Не приближается – а уже здесь.

И ад только начинался.

Подопытные полезли в крепость через канализацию – мерзкая, вязкая жижа хлюпала у них под ногами, пахло серой, гнилью и железом. Они не спешили. Засели в тени, как крысы перед прыжком.

А потом будто кто-то подал им беззвучную команду – и они двинулись.

Лев Станиславович Ланский в это время уходил под землю, в один из технических туннелей. Ему повезло – всего несколько десятков метров вниз, но этого хватило, чтобы не встретиться лицом к лицу с чудовищами. Будь он повыше, в верхнем коридоре, вряд ли остался бы жив.

Частная охрана, которой поручили стеречь ворота, уже сорвалась с места — тревога, выстрелы, гул сирен. Все рванули к университету. К воротам больше никто не приглядывал: улица опустела, будто город умер.

– Брат, как ворота откроем? – нахмурился Лёха Проныра.

– Не парься, – усмехнулся Ярослав Косой. – У меня бомбы есть.

Лёха и остальные переглянулись: глаза зажглись от любопытства. И тут Ярослав вытащил… четыре карты. Покерные тройки.

– Ты что, с ума сошёл? – фыркнул Ван, старик, глядя на него поверх очков. – Это что, твои "бомбы"?

Даун недоумённо почесал шею. Чудило вообще перестал понимать происходящее. Все ждали объяснений.

– Отойди-ка, – сказал Ярослав, будто делал что-то совершенно обыденное. Он засунул карты в щель между створками ворот, пригнулся и махнул рукой:

– Назад!

Металл тихо звякнул.

Он мысленно сказал одно слово: "Взорваться".

И ворота вспыхнули огнём. Грохот обрушился на улицу, раскаты отдавались в груди, будто кто-то ударил в барабан. Пыль и дым взвились столбом.

Жаркое дыхание взрыва шлёпнуло по лицу. Земля дрожала под сапогами.

Когда всё улеглось, воздух был густ от гари и песка. Сквозь туман Ярослав увидел то, что хотел: огромная рваная дыра зияла в створке ворот.

– Готово, – выдохнул он, отряхиваясь.

Ван и остальные уставились на него.

– Опасная, мать её, карточная игра, – пробормотал старик. – Взрывоопасная, можно сказать….

– Всё, валим. На север, – коротко сказал Косой. – Пусть крепость теперь сама разбирается со своим адом.

Он уже разворачивался, когда краем глаза увидел вдали крышу высотки.

Там, под неровным светом прожекторов, стояла Ярослава Журавлёва. К ней медленно, вязко, как пауки, ползла дюжина Подопытных.

Ярослав застыл.

Почему, чёрт возьми, Любовь Синявина до сих пор не вытащила её?!

Он знал, что у Любови и Ярославы всегда был путь к отступлению – лёгкий, надёжный. Они уходили, когда хотели. А теперь… Ярослава стояла на крыше десятиэтажки, хрупкая, одинокая, как лодка посреди чёрного моря. Любой порыв ветра – и она исчезнет.

– Ребята, – сказал Ярослав тихо, глядя на своих. – Уходите.

Он глотнул воздух, пахнущий гарью и металлом. – Мне нужно вернуться.

– Ты с ума сошёл! – крикнул Лёха. – Там все трупы будут!

– На север. Не оборачивайтесь, – сказал Косой. – Я догоню.

И не дожидаясь, рванул обратно.

Он сам не знал, зачем. То ли злость кипела в нём после встречи с этими тварями, то ли что-то другое гнало – может, хотел просто взглянуть ещё раз на ночное небо, которое висело над этим городом, как треснутое стекло.

А может… просто не хотел, чтобы она умерла.

– Эх, ладно, – пробормотал он сквозь зубы и прибавил шагу.

Ветер хлестал по лицу, рубашка хлопала за спиной, ботинки гулко били по асфальту.

Он мчался, как зверь, сжимая кулаки, чувствуя, как дрожат мышцы.

Вдалеке, на крыше, Ярослава будто обернулась. Её силуэт на миг застыл в свете вспышки.

Небо гудело. Стрельба гремела из переулков, где Подопытные выволакивали из укрытий оставшихся. Воздух был пропитан гарью и чем-то сладковато-гнилым, как кровь на горячем металле.

Мир окончательно сошёл с ума. Но Ярослав не обращал на это внимания. Только бы успеть. Просто дождись меня.

Старик Ван с остальными стояли у ворот, глядя, как Косой снова шагает к Крепости 334 – туда, где воздух дрожал от опасности. Никто не понимал, что им движет. Может, упрямство. Может, глупая храбрость. Или то странное чувство, когда не можешь бросить то, что уже начал, даже если знаешь, что впереди – смерть.

Старик вздохнул. В глубине души он всё чаще ловил себя на мысли, что поступил тогда правильно – взял с собой Дауна и двинул за Косым, когда тот объявил, что уходит. Иначе бы давно пропали – или в огне, или под завалом, или просто сожрало бы что-нибудь из подвалов Крепости 334.

Мир стал скользким, ломким, как лёд под ногами. Стоило оступиться – и тебя нет.

За последние дни они с Косым пару раз чуть не угодили в ловушки – то в магазине припасов что-то не так, то склад пуст, как будто кто-то специально выметает еду перед их приходом. Старик даже подумывал, что, если бы не землетрясения и не эти дикие выбросы, крепость жила бы себе и дальше, пусть и в мнимом порядке. Но Косой оказался прав: гниль сидела в самом сердце, и её время просто пришло наружу.

Теперь Проныра, стоя рядом, лишь беспомощно следил, как Ярослав уходит обратно, в дым и треск металла. Рядом Лариска прищурилась, глядя в ту же сторону.

– Ты волнуешься за брата, Лёш?

Лёха усмехнулся и покачал головой:

– Не, просто думаю, напомнить бы ему, что он велосипед с собой потащил.

Она моргнула, не сразу поняв, а потом рассмеялась – нервно, будто от усталости.

И правда: никто не обратил внимания, что Косой всё это время нес велосипед. В суете и панике это казалось неважным, но теперь, когда он исчезал за воротами, образ получился почти нелепый – человек с оружием и рюкзаком, шагающий в ад, и при этом не выпускающий из рук велик.

Старик почувствовал, как хрупкая героическая аура, которой все успели окружить Косого, вдруг рассыпалась. Перед ними был не миф и не герой – просто человек, уставший, но упрямый. Лёха плюнул в пыль, вздохнул и оседлал свой велосипед.

– Погнали, мужики. Ярик знает, что делает, если решился вернуться. Мы – на север.

Чудило замешкался, оглянулся на крепость, где небо светилось тусклыми бликами пламени.

– Учитель, наверное, уже слинял с королевой из страны женщин, – пробормотал он. – Как теперь искать эти чёртовы писания в Западном раю?

Лёха усмехнулся:

– Да не парься. Мы просто возьмём её с собой.

Чудило почесал затылок, хмыкнул:

– Ну ладно….

Крепость шумела, гудела, ревела. В небе вспыхивали отблески – то ли взрывы, то ли отражения пламени в стекле. В километре от ворот, на крыше одного из высотных зданий, стояла Ярослава Журавлёва. Косой, бросив взгляд туда, сжал губы. Он выдохнул, поставил велосипед у обочины. Как же глупо – не передал Лёхе. Все 15 кубометров второго хранилища забиты под завязку, а первое и того подавно, ни кусочка места, ни секунды времени, чтобы выкопать лишние припасы и впихнуть туда этот дурацкий велик.

Он только шагнул в сторону ворот – и тут мимо него, как лавина, понеслись люди. Кричали, спотыкались, теряли обувь, одежду, выбегали прямо из домов, кто в пижамах, кто босиком. Сзади гремело, стучало, шипело – и Косой увидел, как за бегущими несутся Подопытные.

Они двигались странно – будто неслись рывками, через прорывы воздуха. Из-под их ног летела щебёнка, лица исказились, будто изнутри на них давили сотни голосов.

Люди кричали, визжали, хватали друг друга за руки и бросали, пытаясь спастись. Кто-то споткнулся – и тут же исчез под ногами бегущих.

Воздух пропитался гарью, потом и чем-то сладким, металлическим. Косой вдохнул, и лёгкие будто обожгло. Он понял одно: мир, где вчера говорили о музыкальных фестивалях, спорили о новых кроссовках и курсах валют, сегодня кончился.

Там, за воротами, остались те, кто ещё надеялся, что всё можно отремонтировать. А здесь, в клубах пыли, среди треска, воплей и звона металла, начиналась другая эпоха – эпоха выживших.

Когда Косой впервые попал в Крепость 334, ему подумалось: "Снаружи всё меняется так быстро, будто мир сходит с ума от собственного прогресса. А здесь – будто время застыло. Люди живут, как во сне, греются у иллюзии безопасности, верят, что бетонные стены спасают их от бед. На деле же эти стены держат их в клетке – уютной, тёплой, но всё равно клетке".

Теперь он стоял на пустой улице и смотрел вверх, туда, где высился серый небоскрёб, а на самой крыше, среди гулких порывов ветра, держала оборону Ярослава Журавлёва. Он увидел, как один из Подопытных уже почти добрался до неё – когтистые руки вцепились в край парапета, тело выгибалось, как пружина. Ещё миг – и он прыгнет.

Но в тот же миг вспыхнула короткая вспышка – выстрел хлестнул по воздуху, как удар кнута. Громыхнуло, эхом ушло по улицам. Голова твари дернулась назад и взорвалась кровавым облаком.

Журавлёва держала тяжёлую снайперскую винтовку, будто это был детский пистолет. Любой другой уже лежал бы на спине от одной только отдачи, но она не дрогнула. Рука уверенно повела ствол – новый выстрел, снова гул, запах гари и металла. Вторая тварь рухнула, не успев даже заскулить.

Косой смотрел на неё снизу – худенькую, невысокую, почти хрупкую, с клоком пепельных волос, выбившимся из-под капюшона, – и ощущал странное противоречие. Нежность и ярость в одном теле. Хрупкая девчонка, которая держит в руках гром, бьющий в черепа чудовищ. Это было… красиво. В том, как она стреляла, было что-то дикое, первобытное – эстетика силы, родившаяся из безысходности.

Он ускорил шаг. Сердце гремело в груди, в висках стучала кровь. Надо успеть. Пока она ещё держится. Пока в её обойме есть патроны.

Люди неслись ему навстречу, толкаясь, визжа, сбивая друг друга с ног. Кто-то выронил ребёнка – другой подхватил и потащил, не глядя. Кто-то споткнулся и исчез под лавиной ног. Воздух был густой, горячий, пах гарью, пылью и страхом.

Они бежали к воротам Крепости, к спасению. А он – обратно, туда, откуда все бежали.

На него смотрели с недоумением даже в этом аду. В глазах мелькали вопросы: "Он что, с ума сошёл? Куда он идёт?" Но Косой просто шёл вперёд. Он уже видел этот кошмар раньше, знал, как двигаются Подопытные, как они чуют кровь, как учатся ждать. Эти существа не бросаются бездумно – ими кто-то управляет.

Вдалеке, за клубами пыли, мелькнуло знакомое лицо. Старик, хозяин продуктовой лавки. Он, задыхаясь, обернулся:

– Да это же тот парень! Тот, что всю еду у меня скупил на восемь тысяч рублей!

Вчера старик хмыкал, ворчал, мол, "перестраховывается", "всё у нас под контролем", "не слушай этих паникёров". А теперь бежал, не разбирая дороги, и понимал, каким идиотом был.

"Как он догадался? – мелькнуло в голове. – И если знал, почему остался? Почему не сбежал?"

Он ещё бежал, когда из-за поворота, впереди, раздался страшный рев. Толпа завизжала. Из левого переулка вывалились новые Подопытные – десяток, может, больше. Они шли не прямо, а обходя, с двух сторон, как опытные охотники.

Люди, ослеплённые ужасом, даже не поняли, что их уже окружили.

Только Косой не удивился. Он знал: эти твари не хаотичны. Они выжидают, выбирают момент, ловят запах слабости. И где-то, глубоко под землёй, есть кто-то, кто их направляет. Тот, кто думает. Тот, кто ждёт.

Глава 16

Толпа неслась к воротам Крепости 334, как стадо баранов перед грозой. Люди орали, спотыкались, теряли обувь, детей и остатки здравого смысла. Кто-то падал – и уже не вставал. А воздух, густой от страха и пыли, был таким горячим, будто его грели чьи-то проклятия.

И вот – навстречу этой панике, против течения человеческой реки – шёл один человек. Косой. Тот самый, о котором когда-то говорили: "Он беженец, не подходите близко, заразит всех своими бедами". И чхать он хотел на их панику.

Теперь этот "заражённый" двигался навстречу Подопытным – серым тварям, скользким, с глазами, как туманные лужи. Их было трое, а людей – больше тысячи. Пропорция, мягко говоря, не в пользу человечества. И это не шутка. Оружия у тех не было, да и никакой организации тоже. Просто толпа.

Один из Подопытных, почуяв, что Косой не убегает, а идёт прямо на него, будто слегка обалдел от такого нахальства. Потом решил – а чёрт с ним, попробуем! – и рванул вперёд. Это была его ошибка. Фатальная ошибка в его теоретически бесконечной жизни, вдруг ставшей конечной уже на обозримом горизонте.

Ярослав даже не остановился. Просто вытянул руку – и из воздуха, как из старого фильма про волшебников, появилась сабля. Настояший инвенталь это вешь. Жаль у него такой только для клинка. Очень жаль…. Не пришлось бы бросать велик на улице. Чёрный клинок, тонкий, как линия усмешки. Металл звякнул, будто сказал "поехали", и Косой побежал быстрее. Укорачивать чью-то бесконечную жизнь, ставя в ней жирную точку.

Мир вокруг превратился в размытую полосу. Только серое тело противника впереди – и резкий, почти музыкальный звук: шшух! Не звук, а прямо-таки музыка, услада для понимающих ушей.

Лезвие вошло, как нож в холодец. Легко и красиво. Тварь даже не успела сообразить, что случилось. А случилось сразу и много: кожа лопнула, мышцы заскрипели, кости треснули, и вся эта конструкция развалилась на две аккуратные половинки. Из рассечённого тела вылился поток бледно-жёлтой крови, пахнущей ржавчиной и кислым дождём.

Толпа, успевшая повернуть обратно, ведь впереди их уже ждали другие Подопытные, вдруг замерла. Наивные дети страны суоми решили, что их будут спасать. Тормоза они и есть тормоза.

Люди не понимали, что видят: парень, которого они когда-то гнали из школы, только что разделал монстра, словно тушку на рынке.

– Мама, это же Косой! – крикнула девушка, сжимая руку женщины рядом. – Тот самый, которого вы заставляли перевестись в другой класс!

Женщина моргнула. Взгляд стал какой-то сложный – смесь вины и паники.

– Ты его знаешь? – прошептала она. – Так попроси, чтобы он вернулся и нас спас!

Но Косой даже не оглянулся. Он не был спасителем, никогда им не был. Весь этот цирк с криками и мольбами – не для него. У него была цель, важнее всех этих визжащих людей. Кто-то там, впереди, всё ещё ждал помощи.

Он выдернул клинок из трупа, встряхнул свежую ещё кровь, на таковую у человека не похожую – и рванул дальше. Воздух свистел у ушей, сердце стучало так громко, будто собиралось пробить рёбра и сбежать первым.

Позади оставались Подопытные. Поняв, что догнать его не выйдет, они разом повернулись к толпе. Люди закричали – слишком поздно. Внезапно для себя, они стали о чём-то догадываться.

Девушка, та самая, что узнала его, уже собиралась снова крикнуть "Ярослав, вернись!", но рядом мелькнул серый силуэт. Хлопок, будто кто-то разбил арбуз. И – тишина. Это надо было кричать раньше, там в школе, а сейчас поезд ушёл.

Косой даже не обернулся. Не потому что был жесток, просто знал: здесь он не спасёт никого. Мир уже катился вниз, и он не собирался тормозить вместе с ним.

– Извините, – пробормотал он, не слыша собственного голоса за гулом ветра. – Но сегодня я не дежурный ангел.

И побежал дальше – туда, где, возможно, оставалось хоть что-то живое.

Где-то внутри Ярослава Косого снова раздался тот самый механический, холодный голос дворца:

"Задание: спасти жителей крепости."

Ну спасибо, конечно, подумал он. Прямо сейчас, когда вокруг творится ад на колёсах, только приказа из ниоткуда не хватало. "Спасти жителей"… да он, между прочим, тоже житель! А если спасёт Ярославу Журавлёву – разве это не зачтётся? Одним выстрелом двух зайцев, как говорится.

Он бежал через пустую улицу, где пахло гарью, горелой пластмассой и человеческим страхом. Асфальт потрескался, воздух дрожал от криков и глухих ударов где-то вдали. Косой уже перестал считать, сколько раз сердце у него билось быстрее, чем хотелось бы.

Вдруг – странная сцена. Прямо посреди улицы сидел Подопытный. Не кидался, не рычал, а будто задумался о вечном. Рядом – человек без сознания, лежит как после попойки, без видимых ран.

"Что за цирк?" – подумал Ярослав, стараясь держаться в стороне. Но глаза сами прилипли к этой парочке.

Монстр неожиданно высунул язык – длинный, как ремень, – и на нём блеснуло что-то металлическое. Шприц. Самый обыкновенный, если не считать того, что его держал не санитар, а серокожая тварь. Подопытный аккуратно взял шприц в лапу и вогнал иглу в шею лежащего.

По спине Ярослава прошёл холодок, как будто кто-то провёл ледяным ножом между лопаток.

– Вот уж нет, это точно не в инструкции по выживанию, – пробормотал он.

Мужчина на земле дёрнулся. Его кожа посерела, словно её вымочили в цементной пыли. Мышцы заиграли под кожей, будто живут своей жизнью – и начали расти, надуваться, набухать, как тесто на дрожжах.

Косой выругался тихо, с чувством. Ещё немного – и из этого бедолаги вылупится новенький Подопытный, прямо как из фабричной формы.

Лев Станиславович Ланский когда-то рассказывал ему, что эти существа не просто звереют, а проводят опыты – над людьми, над собой, над всем, что шевелится. Тогда Ярослав посмеялся. Научные эксперименты среди руин цивилизации? Да кому это надо, когда вокруг мир рушится? Но теперь он видел всё своими глазами.

– Вот те и наномашины, – пробормотал Косой. – А я-то думал, Ланский преувеличивает, как обычно.

Воздух рядом словно сгустился. Где-то впереди послышался визг – пронзительный, как скрип тормозов. Монстры рыскали между домами, и их становилось всё больше.

И тут его осенило: они не просто убивают. Они размножаются. Увеличивают армию. Каждая крепость – это для них рассадник, кормушка, лаборатория. Разрушат одну – двинутся к следующей. Так и живут, как тараканы: чем больше травишь, тем активнее плодятся.

Если бы Крепость 334 не рухнула после землетрясения, эти тварюги, может, ещё долго бы не выбрались наружу. Но теперь они нашли себе дом и начали "расширяться".

– Великолепно, – усмехнулся Ярослав. – Наука не стоит на месте, даже если сама цивилизация сдохла.

Он вытер пот со лба – липкий, пахнущий пылью и страхом – и снова побежал. Нужно было торопиться.

Где-то там, на крыше, ждала Ярослава Журавлёва.

Он понятия не имел, жива ли она, но если уж дворец решил напомнить о задании, значит, ещё не всё потеряно.

А "спасать жителей" – ну что ж, начнём хотя бы с одной.

Наконец-то Косой добрался до входа в небоскрёб. Здание высилось, как уставший великан, и пахло пылью, железом и горелыми проводами. Где-то наверху грохотала стрельба – короткие очереди, нервные, как подёргивающееся веко. Потом всё стихло.

"Ну вот и всё, – мрачно подумал Косой. – Либо Подопытные добрались до крыши, либо Ярослава Журавлёва решила махнуть на всё рукой и пошла врукопашную. И что-то мне подсказывает, что второе куда вероятнее".

Лестница внутрь вела вверх, зевая чёрным проёмом. Но идти по ней – значит подписать себе смертный приговор. Косой вздохнул, помянул про себя закон Мёрфи и вызвал своего теневого клона. Тот появился из воздуха, как клякса на белом листе, и покорно присел, предлагая спину.

– Ну, погнали, дружище, – буркнул Ярослав и прыгнул на него.

Они начали карабкаться по фасаду, цепляясь за выступы и трещины. Ветер бил в лицо горячим дыханием, под пальцами крошился бетон, а в ушах звенел собственный пульс. До крыши оставалось совсем немного – короткая вертикаль между жизнью и мясорубкой.

"Вот бы сейчас силёнки Люськи Синявиной", – мелькнуло раздражённо. – "Скопировал бы всё как надо – и гуляй смело по стенам, будто Человек-Паук на ставках".

Он вспомнил, как впервые испытал "Теневую дверь". Тогда заставил Лёшку и Лариску купить живого цыплёнка – не потому что проголодался, а потому что эксперимент требовал жертвы поскромнее человека. Проверка показала: через дверь проскочила только одна куриная нога. Само тело осталось по эту сторону, обиженно кудахтая.

"Эх, курочка, извини, – вздохнул тогда Косой. – Наука требует жертв".

С тех пор он не рисковал проверять на людях – и правильно делал.

Тут изнутри здания послышался звон стекла. На седьмом этаже двое Подопытных, заметив движение, разбили окна и полезли наружу, цепляясь за бетон, как две жирные мухи. Их глаза блестели мутным светом, пасти разевались в предвкушении.

– Серьёзно, парни? – буркнул Косой, щурясь. – Вы, конечно, симпатичные, но у меня свидание на крыше.

Монстры не отреагировали, лишь синхронно зашипели.

– Понятно, – Ярослав усмехнулся. – Не из разговорчивых.

Он кивнул своему клону. Тот резко оттолкнулся от стены, и оба взлетели вверх, оставив под собой только расплывчатый след. В воздухе они разделились, словно две стрелы, и синхронно вытащили из тени чёрные клинки.

Две черты – короткие, почти элегантные. И головы Подопытных полетели вниз, оставляя за собой шлейф из чёрной крови.

Теневой клон ухватился за металлический каркас, держа Косого за запястье. Рывок, вздох, усилие – и вот они уже на крыше.

Перед ними – семь Подопытных. Один валялся на бетоне, уже без признаков жизни. Остальные пятеро рычали, как собаки у миски. А у парапета, вся в крови и пыли, стояла Ярослава Журавлёва – бледная, упрямая, с глазами, в которых отражался конец света. В руке у неё блестел новый кинжал – не из стали, а будто из самой ночи выкованный.

– Ну здравствуй, – сказал Косой, поднимая клинок. – Давно не виделись.

Она чуть усмехнулась, сквозь боль.

– Я думала, ты не придёшь.

– Ну, я долго выбирал маршрут. Лестница, крыша, портал – знаешь, как это бывает.

Она не ответила – только кивнула и попыталась перевести дыхание.

– Лёгкие в порядке? – спросил он.

– Всё остальное – не очень, – прошептала Ярослава и, обессиленно, опустилась на бетон.

Он встал перед ней, заслоняя от монстров.

– Отдыхай, красавица. Я всё улажу.

Подопытные двинулись.

Косой усмехнулся и крикнул своему клону:

– Хромов Станислав, работаем!

Из тени выскользнул второй клинок.

И в этот миг ему показалось, что Ярослава, несмотря на кровь и страх, улыбнулась уголком губ. Еле заметно, почти привидением.

– Станислав далеко, – прошептала она. – В нескольких сотнях километров.

– А, ну значит, я сегодня за двоих, – ответил он и бросился вперёд.

Смерть обрушилась на крышу вихрем – и впервые за весь день Ярослав почувствовал себя живым.

***

В лаборатории стояла стерильная тишина – такая, что слышно, как у тебя внутри щёлкает сердце. Холодный свет резал глаза, воздух пах железом и озоном, будто тут не исследования ведут, а сам воздух препарируют. Любовь Синявина чувствовала себя запертой в стеклянной банке, где даже свет будто следил за каждым движением.

Она попробовала выстрелить в потолок – пуля звонко ударила, отскочила, оставив крошечный след на идеально гладком стекле. Ни трещинки. Пуленепробиваемая крыша. Хоть лбом бейся, хоть об стенку – результат тот же.

Можно было бы накинуть куртку на голову, чтобы создать хоть крошечную тень – но какой из этого толк? Теневой двери нужна темнота, а не жалкий намёк на неё.

Вот тут-то и сказалось главное различие между ней и Ярославом Косым. Его "Теневая дверь" хоть и не позволяла пролезать целиком, зато слушалась, как добрая собака: можно было сделать её побольше, поменьше, хоть дверцей для кота. А у Любы всё строго по инструкции – стандартный размер, без вариантов.

Она только вздохнула и собралась было придумать что-нибудь отчаянное, как вдруг снаружи хлопнул выстрел. Следом – мужской голос, громкий, самодовольный и до безобразия знакомый:

– Хе-хе, если мне что-то нужно, я это заберу. Всегда!

Глаза Любы вспыхнули. Только один человек в мире мог произносить такие фразы с такой театральной наглостью – Лев Станиславович Ланский собственной персоной.

"Вот и явился, как джинн из лампы, – подумала она. – Опоздал, как всегда, но хоть вовремя для драмы."

Снаружи снова послышалось:

– Быстро вводи пароль, иначе я пристрелю тебя прямо через дверь!

Голос был ленивый, но с тем самым нажимом, после которого у людей моментально срабатывает инстинкт самосохранения. Судя по звукам, старик Ланский действительно кого-то держал под прицелом – и не просто так.

За дверью что-то загудело. Механизм нехотя заворчал, потом металлическая плита начала медленно подниматься, словно ленивая шторка. Кто-то из сотрудников лаборатории нервно возился с кодом.

– Разве ты не говорил, что убьёшь меня?! – пропищал тот, когда пуля внезапно ушла мимо.

– Когда это я нарушал слово? – спокойно отозвался Ланский. – Я же сказал: убью, если не откроешь. А теперь вали, пока цел. Репутация у меня, знаешь ли, дороже, чем твоя жизнь.

Дверь поднялась до половины, и Лев Станиславович, пригнувшись, вошёл внутрь.

Люба стояла посреди лаборатории, всё ещё в ослепительном свете. Она выглядела, как пойманная в аквариум рыбка, – и понимала это. Но как только дверь приоткрылась, огни вдруг начали гаснуть один за другим, будто кто-то щёлкал выключателями.

В тот же миг за её спиной вспыхнуло еле заметное марево – Теневая дверь начала формироваться. Сердце дрогнуло: шанс!

Но не тут-то было. Ланский оказался не дурак – достал из кармана огромный фонарик и ударил лучом света прямо в её тень. Дверь тут же растворилась, будто её и не было.

Он заржал – громко, с хрипотцой, с удовольствием.

– Ах ты хитрая! Я ведь до сих пор не простил тебе тот удар по лбу, а ты, оказывается, ещё и решила умыкнуть мою находку и сбежать? Хорошо, что теперь всегда с фонариком. Никогда не знаешь, когда очередная Синявина решит нырнуть во тьму!

Люба моргнула, сбитая с толку.

– Когда это я тебя по лбу-то била?

– Не строй из себя невинность! – рявкнул он, и глаза у него блеснули знакомым безумием. – Отдай информацию, и я отпущу тебя.

Она хмыкнула.

– Ну да, конечно. А потом ещё кофе принесёшь, да? Отойди, или я раскрошу этот жёсткий диск к чёртовой матери.

Он снова засмеялся.

– Твоя подруга, кажется, на крыше сидит? – голос стал мягче, почти ласковым. – Подопытные уже прорвались в крепость. Если не поторопишься, от неё даже каблуков не останется. А так – отдаёшь мне диск, и я великодушно разрешаю тебе побегать, поиграть в спасательницу.

Она смотрела на него, прищурившись. Верить Ланскому – всё равно что оставлять кошке охранять сметану. Но слова застряли в горле. Если он не врёт – каждая минута на счету.

– Ладно, – тихо сказала она. – Берёшь – и убирайся.

Жёсткий диск полетел по воздуху. Ланский поймал его одной рукой, как фокусник.

– Спеши, Люба. Я человек слова. И не думай обо мне плохо – если бы хотел убить, ты бы уже не разговаривала.

Он повернулся и вышел, оставив после себя запах дорогого табака и отчётливое ощущение мерзкого триумфа.

Люба, стиснув зубы, раскрыла Теневую дверь – теперь, когда свет снова угас, она ожила. Один шаг – и её уже не было в лаборатории.

Крыша встретила её запахом гари и металла. Ветер швырнул в лицо пыль и кусочек бумаги с чем-то бурым. Она огляделась – и похолодела.

Всё вокруг было залито кровью. Куски тел Подопытных валялись, как выброшенные тряпки. Но Ярославы Журавлёвой нигде не было. Ни тени, ни следа.

– Кто её вытащил?.. – прошептала Люба.

Она подошла к краю, посмотрела вниз. На улицах, как рой серых тараканов, метались Подопытные, обшаривая каждый угол. Воздух дрожал от их визга и лязга.

"Если кто-то её спас, – подумала она, – им остаётся только спрятаться. Или умереть красиво."

Глава 17

В подземельях Крепости 289 стояла такая тишина, что собственное эхо казалось подозрительным. Только хлюпанье мутной воды да звонкое "чпок" от шагов по скользкому бетону нарушали эту вязкую, подземную тьму. Воздух там пах ржавчиной, старой резиной и чем-то неприятно органическим – смесью канализационного газа и памяти о былых катастрофах.

По тоннелю медленно брёл черный клон – громила из тени – с двумя людьми на плечах: слева висела без сознания Ярослава Журавлёва, справа, покачиваясь как мешок с картошкой, сидел Ярослав Косой. Из его пальцев капала кровь, и каждая капля, падая в сточную жижу, отзывалась мерзким шорохом где-то в темноте.

Крысы. Местные подземные жители, упитанные, наглые, с глазами, как бусинки от злости. Они вылезали из трещин, шевелили усами, обнюхивали воздух. Но – странное дело – не решались подойти ближе. Видимо, чувствовали, что перед ними не обычный человечишка, а тот, кто может им на хвост наступить даже из своего собственного кошмара.

Косой, хоть и был на грани отключки, ощущал всё: как от каждой раны пульсирует боль, как холод ползёт вверх по ногам, как тяжёлое дыхание клона отдаётся эхом в стенах. Да и боль от ран клона тоже передавалась – как будто он жил сразу в двух телах и оба жаловались одновременно.

"Ну и денёк, – устало подумал он. – Шёл спасать, а в итоге сам чуть на органы не пошёл."

Сначала-то всё шло как по плану: шесть подопытных, одна миссия, немного храбрости – и всё под контролем. Но судьба, как всегда, решила внести свои коррективы: из соседнего корпуса вывалилось ещё пять этих серых уродов, привлечённых шумом. Итог – десяток против одного. Даже больше, если считать поледнего, падлу. И теперь он тащится по канализации с кровью, стекающей по рукаву, и с девушкой, которая, возможно, так и не поймёт, ради кого всё это.

К тому моменту, когда Любовь Синявина прибежала на крышу, если можно так выразиться, применив такое словосочетание к перемещению её через теневой портал, трупы подопытных уже разлетелись кто куда – некоторые прямо через окна, что и запутало её. Она решила, что некто очень крутой справился со всеми. А то, что бой был куда жестче, ей даже в голову не пришло.

В те времена, когда сверхи только-только начали себя проявлять, все учились выживать заново. Каждый шаг – эксперимент, каждая ошибка – билет в один конец. И если у тебя не было таланта уровня Лёшки или хоть какого-нибудь артефакта от Консорциума Ротенберга – считай, живёшь по милости Фортуны.

Но всё равно все ждали, что когда-нибудь появится тот самый сверх, который сможет не обращать внимания на численность врагов. Просто встанет посреди толпы и скажет:

– Ну что, поиграем? – и выживет.

И вот Синявина решила, что такой миг настал. Только жизнь, как говорится не сказка. Всё оказалось несколько сложнее чем она думала.

Черный клон шагал уверенно, пока вдруг не остановился. Нашёл сухую бетонную площадку и аккуратно уложил обоих – как будто детей спать. Косой шумно выдохнул и привалился к холодной стене. Пальцы дрожали, когда он вытаскивал свечу из внутреннего кармана. Чиркнул спичкой – и пламя зажглось, робко, будто тоже не уверенное, что хочет здесь находиться.

Жёлтый свет дрогнул, высветил Ярославу, которая наконец пришла в себя. Лицо побледнело, глаза метались.

– Косой? – хрипло прошептала она.

– Кто ж ещё, – отозвался он лениво, будто из-под одеяла.

– Где мы?

– В подземных апартаментах класса "люкс". Пусть и своеобразных. Пять звёзд, можно сказать, крысы в качестве персонала, аромат сероводорода – всё включено.

Она попыталась усмехнуться, но тут же поморщилась от боли.

– Значит, Любовь не пришла за мной…, – тихо сказала Ярослава. – Наверное, что-то случилось.

Косой кивнул.

– Угу. У нас, знаешь, как всегда: если всё пошло не по плану – значит, план был дерьмовый. И может она и пришла, но мы уже ушли, что прямо скажу, не лучше первого варианта.

Он повернулся к своему клону, который стоял неподвижно, как памятник собственной тени.

– Спасибо, Станислав, – сказал он устало.

Клон кивнул, и, кажется, даже улыбнулся – если это вообще можно было назвать улыбкой.

В тишине снова послышались крысиные шаги. Вонь стала гуще, свеча чуть подрагивала. Но Косой уже откинул голову на бетон и закрыл глаза. Хотелось хотя бы минуту прожить без боли, без крови, без этого нескончаемого гула в ушах. Очень хотелось отключиться, но нельзя….

И где-то в глубине тоннеля, вместе с эхом, прозвучал его сонный шёпот:

– Ну что, ребятки... хоть сегодня-то вы меня не сожрёте?

Ярослава Журавлёва скривилась и, не удержавшись, усмехнулась:

– Косой, ради всего святого, не смеши меня… у меня каждая ранка кричит от боли.

– А Станислав, между прочим, продрался через сотню километров, чтоб нас вытаскивать, – с видом прокурора произнёс Косой. – И ты даже спасибо ему не скажешь?

Ярослава закатила глаза:

– Ага, спасибо… только не ему, а мне самой. Мы, знаешь ли, подкинули Станиславу отслеживающее устройство. Так, на всякий случай. С утра он уже перевалил через Урал и топает себе в сторону Крепости 178. Ты же сам велел ему туда двигаться, не помнишь?

Она прищурилась, разглядывая Косого:

– Я тогда не обратила внимания, когда ты упомянул про учителя, просто имя показалось знакомым… А потом, думаю, стоп! Я же его видела!

Косой подскочил, будто его ужалили:

– Да как вы посмели жучка на мужика повесить, да ещё и спутникового?! Вы ещё и меня прослушиваете. Не, ну вы и оборзели!

– Не меняй тему, – отрезала она. – У меня есть вопрос. В горах Урала я тебя видела собственными глазами, а Консорциум Потанина объявил награду не за тебя, а за Станислава. И не абы какую – пару миллионов рублей. Объясни-ка, почему?

Косой виновато почесал затылок:

– А я-то тут при чём? Не вешай на меня всех собак.

– То есть твоя сила – копировать чужие способности? – прищурилась она. – Ты уже мою скопировал. Я видела, как ты держишь пистолет: угол, хват, даже палец на спуске – как у меня. Словно смотришь в зеркало, только в мужское и с трёхдневной щетиной.

Косой фыркнул:

– Глупость говоришь, копировать, как же. Назови тогда свою способность. Умение держать пистолет, что ли? Ты хоть думай иногда, когда говоришь. Хотя ты додже в ранах, так что что с тебя взять.

В сообществах сверхов давно ходила байка: никто не может иметь больше одной способности. А Косой, похоже, решил плюнуть на правила. У него их уже две – и обе мощные. А главное, скопированные версии выходили даже сильнее оригинала. Приятно, конечно, если не ты оригинал.

Вот и выходило, что теневой клон Станислава – это жалкое подобие по сравнению с тем, что вытворял клон самого Косого.

Журавлёва вздохнула:

– Ну да, ты, выходит, самый крутой сверх из всех. А то, что награду за Любовь Синявину подняли недавно – тоже, наверное, не без твоего участия?

– Чушь! – вспыхнул Косой. – Клевета и домыслы!

Он, правда, не слишком переживал, если кто-то узнает, что подставил Синявину, но вот перед Ярославой… признаваться, что скопировал её способность, да ещё в усечённом виде, было как-то неловко. У неё – портал, у него – максимум рука в щель пролезет. В общем, фигня какая-то.

– Значит, ты у нас коллекционер сил? – хихикнула она.

– Коллекционер, не коллекционер… тут бабушка надвое сказала. – проворчал он, – но сидеть здесь и философствовать не время. Надо ноги уносить. А если говрить конкретно, моя способность, учёба.

Он оживился, будто вспомнил что-то умное:

– Есть идея. Даже если сможем обогнать подопытных, выдохнемся через километр. Надо ускориться. Я знаю, где достать пару велосипедов. Как подлечишься – вывезешь нас отсюда. Ты ведь умеешь ездить?

– Не-а, – спокойно ответила она. – Даже не пробовала.

Косой уставился на неё, потом расхохотался, хватаясь за рёбра:

– Вот это да! Великая сверх, а на велике – никак!

– Прекрати, – устало попросила она. – А то тресну, и всё, придётся тебя обратно тащить.

Он затих, но улыбка осталась. В сырой канализационной темноте она казалась почти живой – как напоминание, что даже среди подопытных, ран и беготни по бетонным трубам у людей ещё осталась привычка – шутить.

Под землёй пахло сыростью, старой ржавчиной и каким-то унылым прошлым, которое прилипло к стенам тоннеля, как плесень. Где-то капала вода – одинокий, терпеливый кап-кап в темноту. Единственным источником света была тонкая свеча, зажатая между двумя кирпичами. Пламя дрожало, будто боялось вздоха, и от этого лица Ярослава Косого и Ярославы Журавлёвой то погружались в тень, то снова выныривали наружу, словно актёры на сцене.

– Ну что, выходит, Трофим тоже из диверсантов? – спросил Ярослав, глядя на девушку. – Значит, ты заранее знала, что я пойду в ту школу, но сделала вид, будто случайно столкнулись? Ай да мастер конспирации!

– Ярослав, – устало протянула она, – ты бы хоть иногда останавливался.

Он расхохотался так громко, что по своду пробежала эхо-волна. Смех у него был заразительный, будто лёгкий вирус хорошего настроения: стоит вдохнуть – и уже сам не можешь сдержаться. Через секунду и Ярослава сдалась, засмеялась, закашлялась, потом ещё сильнее рассмеялась.

Тем временем где-то наверху, над их головами, бродили Подопытные – голодные, безмозглые, опасные. Но под землёй, среди капель и свечного огонька, всё это казалось далёким и почти нереальным. Тут даже радоваться получалось.

– Почему ты вообще вернулся за мной? – наконец спросила Ярослава, когда отдышалась.

– Кошелёк забыл, – серьёзно ответил он.

– М-да…, – протянула она, и по лицу пробежала ухмылка.

Оба прекрасно понимали, что врёт он безбожно, но никому не хотелось портить момент правдой.

– Не переживай, – сказала она чуть мягче. – Твоих секретов я не выдам. Хочешь ты того или нет, но даже среди сверх ты уже не просто "парень с района".

– Естественно не выдашь, потому что их не знаешь, а только думаешь, что знаешь.

Она промолчала и вспомнила бой на крыше. Тогда Ярослав в одиночку ринулся на шестерых Подопытных. И ведь справился! Мало кто из сверх осмелился бы на такое. Сейчас таких, как он, называют редкими побегами – те, что пробились сквозь бетон мира и проросли в свет.

Когда-нибудь, говорили диверсанты, придёт "Рассвет Богов". Похоже, это утро уже начинало светлеть.

Она видела, как его теневой двойник разметал врагов, словно соломенные чучела. И то, как они оба, Ярослав и его тень, владели клинками – одинаковыми, будто отражения в мутной воде. Лезвия пели в воздухе, свистели, резали плоть с таким звуком, что кровь стыдливо замолкала.

Эти клинки не могли быть делом рук человеческих. Они будто вобрали в себя чью-то древнюю злость и волю, жившую в металле.

Ярослава тогда поняла: у Ярослава Косого не просто сила – у него инстинкт.

Не натренированная реакция, не мышечная память – а чистая звериная чуйка. Та самая, что заставляет сердце биться на полшага раньше опасности. Такое не выучишь. Это либо дано, либо нет.

Если бы не тот последний Подопытный, ударивший исподтишка, он бы и не поцарапался даже вовсе. Теперь же они сидели рядом, оба бледные, исцарапанные, но живые. Ярослав достал из кармана два сухаря. Один протянул ей.

– Угощайся, стол сегодня скромный, но от души.

Она взяла без слов. Голод перебил гордость. Они жевали молча, хруст был слышен особенно громко – будто эти два сухаря спорили с тишиной подземелья.

Огонёк свечи мигал, и в его жёлтом свете Ярослава вдруг тихо усмехнулась:

– Получается, это наш ужин при свечах?

Ярослав посмотрел на неё, усмехнулся в ответ:

– Романтика на двоих, да ещё и в канализации. Синявина бы обзавидовалась.

Свеча потрескивала, источая терпкий запах горелого воска. От её дрожащего света по стенам старой канализации плясали тени, похожие на нелепых чертей, которые устроили свой бал прямо среди паутины и сырости. Где-то капала вода, эхом разбиваясь о лужу. Тишина жила своей жизнью, но в этой тишине вдруг прозвучал голос Ярослава Косого:

– Слушай, а что вообще такое "ужин при свечах"? – решил он прикинуться дурачком.

Ярослава Журавлёва прыснула от смеха и, прижав ладонь к губам, выдохнула:

– Забудь. Это не для таких, как ты.

– Ну и ладно, – буркнул Ярослав, но глаза у него хитро блеснули. – Скажи лучше, вот ты упоминала Учителя… Кто он вообще такой?

Ярослава на мгновение задумалась, будто пыталась выбрать слова, осторожно переставляя их в уме, как спички в коробке.

– Он... ну… наверное, самый просветлённый человек, которого я когда-либо встречала.

– Просветлённый? – переспросил Ярослав. – Это что, вроде святого?

– Нет, не святого. Просто человека, который понял чуть больше, чем остальные.

О нахмурился, подбирая следующий вопрос:

– А кто он вообще по званию там, в Крепости 178? И что она защищает?

Журавлёва тяжело вздохнула, провела ладонью по колену и заговорила медленно, словно рассказывая страшную сказку у костра:

– Все эти крепости, города, организации… Они рассказывают людям байки, что за стенами прячутся чудовищные звери, мутанты, тучи ядовитых насекомых, целые рои смерти. Мол, живите смирно, держитесь за стены – иначе сожрут.

– А разве это неправда? – удивился Косой.

– Нет. – Голос её прозвучал особенно спокойно. – Эти стены возводили не от зверей, а от людей. Чтобы остановить тех, кто живёт снаружи и иногда пытается прорваться внутрь.

Он моргнул.

– Ты хочешь сказать… там тоже живут люди?

– Да. Такие же, как мы. Только без комфорта, без пайков, без карт учёта. После катастрофы люди продолжили воевать. Ирония, правда? Мир почти погиб, а мы всё никак не успокоимся.

Ярослав почесал затылок, задумчиво глядя на язычок свечи.

– Значит, Учитель был кем-то вроде главного в той Крепости?

– Он был командующим силами Крепости 178, – сказала она. – Её настоящим хозяином. Потом вдруг исчез – лет десять назад. Люди говорили, что устал от крови и войн. Никто толком не знал, куда он делся. Но его там ждут до сих пор. Без него Крепость 178 – будто тело без сердца.

– А теперь он вернулся?

– Похоже на то. Консорциум Сечина пытался прибрать к рукам эту крепость, но с возвращением Учителя их планы можно выкинуть в мусор. Там признают только его.

Косой нахмурился.

– Странно. Я видел его – на солдата он совсем не похож. Худой, бледный…. С таким видом только книги писать.

– Вот именно. Но сила – не всегда в мускулах, – ответила Ярослава.

Ярослав на мгновение замолчал. Ему вдруг стало легче на душе – выходит, Станислав Хромов, если дотащит его рекомендательное письмо, будет в надёжных руках.

Но тут его осенило.

– Подожди… а почему задание "спасти жителей крепости" всё ещё не завершено? Я же тебя спас!

Он почесал висок, потом щёлкнул пальцами.

– У тебя вообще есть удостоверение личности Крепости 289?

– Что? Нет, конечно. Зачем оно мне? – удивилась она. – Если что-то случится, я просто найду дядю Трофима, и он всё решит.

Ярослав хлопнул себя по лбу.

– Так ты вообще не житель крепости?!

Она непонимающе моргнула.

– А это разве важно?

– Да чёрт побери, ещё как! – простонал он. – Мне же сказали спасти жителя, а я, выходит, спас кого угодно, только не того!

Журавлёва задумчиво посмотрела на него, потом хмыкнула.

– Ну хоть не зря Подопытные за мной гонялись. Я ведь тоже удивлялась, почему они вдруг оставили всех остальных и набросились именно на меня.

Ярослав покачал головой, усмехнувшись.

– Ну так вот ответ. Ты им показалась чужой. Видать, у тварей с нюхом всё в порядке.

Он прислушался – где-то вдали снова капала вода. Свеча догорела почти до конца, пахло дымом и тёплым воском. Ярослава зевнула, устроилась поудобнее.

– Всё равно, – сказала она тихо. – Если бы не ты, меня бы уже не было. Так что, пусть твой квест там хоть до утра висит невыполненным – для меня ты его уже закрыл.

Ярослав хмыкнул.

– Да, ужин при свечах и философия – опасная смесь. Особенно в канализации.

Она улыбнулась.

– Зато честно и без лишнего пафоса.

Глава 18

Ярослава Журавлёва уставилась на Косого так, словно он только что заявил, что Земля плоская и стоит на трёх котах или китах, а может и слонах… да какая разница.

– Это ты сейчас серьёзно? – спросила она, приподняв бровь. – Напали на меня, потому что я не из крепости? Чушь какая-то.

Косой пожал плечами. Ну как её объяснять прописные истины, скажите на милость? Она в упор не видит, что Подопытные не такие и тупые.

– Может, и чушь. Но когда тебя вытащил из заварушки, видел, как эти мутанты что-то колют людям. Серая жижа, прямо из шприца. Один мужик получил дозу – и на глазах превратился в такого же зверя.

Журавлёва побледнела. Она начала что-то подозревать.

– То есть, если они вколют эту дрянь всем жителям, у них будет целая армия из сотен тысяч тварей? Хотя… – она нахмурилась. – Нет, скорее всего, они выбирают, кому вводить.

До жирафа стало доходить.

– Точно, – кивнул Косой. – Только вот по какому принципу? Мы же не знаем. После катастрофы в Крепости 334 выжили тысячи людей, но Подопытных там едва ли тысяча. Так что кто-то их отбирает.

И в принципе, он догадывался кто, тот умник, что попался им при побеге на глаза. Журавлёва задумчиво постучала пальцем по подбородку.

– Мы получили сводку о компании Дерипаска. Кажется, лаборатория в горах Урал как-то связана с ними. До Катаклизма они там что-то мутное проводили, а потом всё накрылось. Данные потеряли, лабораторию бросили, исследования исчезли.

– И откуда вы знаете, чем они занимались? – прищурился Косой.

– А мы и не знаем. Известно лишь одно – они ставили опыты на людях с онкологией. Больные понимали, что конец близок, и соглашались "продать себя" компании, чтобы их семьи получили хоть какие-то деньги. Думаю, по тем временам тысяч по сто… рублей за жизнь платили.

Косой скривился. Но мысль про больных онкологией обожгла. А вдруг именно и есть критерий по выбору новых доноров.

– Ну и мерзость.

Он попытался пошевелиться – и поморщился. Боль прокатилась волной, словно кто-то раскалённым прутом чертил по животу. Выругавшись, он достал из рюкзака пузырёк с чёрным лекарством и стал мазать раны. Пахло железом, пылью и чем-то едко-горьким.

– Тебе тоже бы подлечиться, – буркнул он, не поднимая глаз. – Где тебя зацепило?

– Дай сюда, – коротко сказала она. – Сама справлюсь.

Он молча передал ей флакон. На секунду хотел было пошутить о цене лекарства, но сдержался. Хотя всё равно в уме посчитал, сколько убытков прилетело за последнее время. Люди спасибо искренне так просто не желали говорить, а лекарства при этом хотели. Буквально шантажом приходилось выбивать.

Журавлёва задула свечу, и на мгновение комната провалилась в темноту. Было слышно, как трещит фитиль, пахнет воском и кровью. Затем она заговорила, тихо, почти с восхищением:

– Говорили, твое лекарство чудеса творит. Но не думала, что настолько.

Интересно, с чего она решила, что это правда? Может обезболивающий эффект почуяла. Тогда хоть какая-то логика в её словах есть.

– Ммм, – отозвался Косой, глядя в темноту. – У тебя раны там, куда неудобно дотянуться? Могу помочь.

Свеча снова вспыхнула – Ярослава чиркнула спичкой, свет качнулся и высветил Косого. Он поднял рубашку, и Журавлёва невольно присвистнула: четыре глубоких, рваных пореза на животе, словно кто-то когтями прошёлся. Кровь запеклась, но вид был не для слабонервных.

– И тебе не больно? – удивлённо спросила она.

– Привык, – спокойно ответил Косой.

Ага, привыкнешь к ней, а вот почти отключить, отрешившись от неё, это да.

"Привык к боли" – эти три слова прозвучали так буднично, что у неё мурашки пробежали по коже. В его голосе была усталость, как у человека, который слишком часто видел смерть и боль, чтобы реагировать.

Но пот всё же стекал со лба, губы побелели, дыхание стало тяжёлым.

Журавлёва тихо вздохнула, взяла у него лекарство и подняла рубашку выше. Под ней – десятки мелких порезов и синяков.

– Дай, я помогу.

Он не спорил. Только кивнул. Самому обрабатывать себя было не просто в лом, а приходилось отвлекаться и боль возвращалась. Так что пусть.

Пальцы Ярославы были тёплые, но не мягкие – с огрубевшей кожей и мозолями. Сразу видно: девушка не привыкла к маникюру и розовым перчаткам. У неё руки бойца, а не барышни. Жаль, однако. В сексе такое не в кайф.

– Если больно, скажи, – произнесла она, аккуратно проводя по его спине. – Повернись, там тоже есть.

Голос её звучал спокойно, уверенно. Не сюсюканье, не жалость – а что-то вроде уважения. Но такое себе, но всё же лучше, чем обычно бывает в таких ситуациях.

Косой тихо хмыкнул, но послушно повернулся.

Пламя свечи дрожало, бросая на стены пляшущие тени, будто сама комната затаила дыхание, глядя на этих двоих, которые, между кровью и болью, вдруг стали немного ближе.

Косой сидел в сырой канализации и размышлял вслух, почесывая шею, где подсыхала кровь:

– Над нами, наверное, весь город этими Подопытными кишит. Мы продвинулись глубоко, значит, до ворот крепости недалеко…. Только вот что толку? Даже если вылезем наружу – куда деться? На улицах эти твари, будто тараканы под батареей.

Запах сырости, плесени и чего-то тухлого висел в воздухе. По трубам капала вода – тик… тик… тик…. Звук, от которого хотелось выть.

– Вылезем – и нас тут же сожрут, – продолжил он, глядя в тьму. – Даже если рванём километров на двести, толку ноль. Всё одно – догонят, как крыс из подвала.

Он тяжело вздохнул, потом криво улыбнулся:

– Но, знаешь, мне кажется, днём они отдыхают. Спрячутся в свои щели, а мы как раз улизнём. Главное – пересидеть до рассвета. Отдохнём, наберёмся сил и двинем.

Ярослава Журавлёва кивнула:

– Говорят, они света боятся. Так что, логично. Как только солнце покажется – попрячутся.

– Вот и отлично, – хмыкнул Косой. – Великие умы мыслят одинаково.

Они сидели, молчали. Слышно было только, как где-то вдалеке что-то шуршит – то ли крысы, то ли ещё кто похуже. Журавлёва вдруг сказала негромко:

– Даже близкие друзья не вернулись бы за мной в такой каше. Не жди, что скажу спасибо.

Косой глянул на неё, прищурился:

– А ты скажи. Для порядка.

Она фыркнула, но послушно выдохнула:

– Спасибо.

Внутри Ярослава что-то щёлкнуло, будто кто-то кинул монетку в копилку.

"Благодарность получена: +10 жетонов"

Он моргнул.

"Вот это поворот", – подумал Косой. Он-то попросил её поблагодарить просто так, из вредности, ну или ради галочки. А тут – бац! – и десять жетонов прилетело. "Что за особенная у меня девица, а?"

Но думать дальше не пришлось.

Сверху с металлическим лязгом сдвинулась крышка люка, и оттуда плюхнулся вниз Подопытный – весь в слизи и вони.

Он явно не ожидал увидеть под собой двух живых людей, и три секунды они просто таращились друг на друга, как кот и пылесос.

– Э… – протянул Косой. – Кажется, гости пожаловали.

– Только рассвело, – пробормотала Ярослава. – Странно. Они ведь должны были прятаться… хотя, – она нахмурилась, – Ярик, а ты не подумал, куда они днём-то деваются?

Косой нахмурился.

– Ну… В канализацию?

– Вот именно, – вздохнула она.

Его пробрало похуже холода.

– Чёрт… Значит, мы выбрали их логово для ночёвки.

Не успели договорить, как Подопытный заорал так, что уши заложило, и метнулся вперёд. Косой едва поднял руку, как из темноты шагнул его теневой клон – тот самый, с чёрным клинком наперевес. Раз – и лезвие вошло Подопытному прямо в грудь, прижимая его к мокрой стене.

Но рев твари эхом прокатился по трубам, и сверху уже слышалось тяжёлое топанье – другие услышали.

– Бежим! – рявкнул Косой. – Я тебя понесу!

Он хотел схватить Журавлёву, но ноги подкосились. После ночи боёв тело едва держалось на честном слове и черном лекарстве.

Журавлёва не стала спорить. Опустилась перед ним на колени и бросила через плечо:

– Дурак, я тебя понесу.

– Что?..

Но спорить было поздно – она уже подхватила его и побежала. Ноги стучали по мокрому бетону, капли падали с потолка, а за спиной раздавались утробные вопли.

Косой чувствовал её дыхание, слышал, как сердце стучит прямо под ухом. Неловко было до ужаса – никогда он не позволял никому таскать себя, тем более женщине.

Он возвращался в крепость, чтобы спасти её, а теперь та, ради которой он рисковал жизнью, несла его сама. Жизнь, как всегда, имела отменное чувство юмора.

Канализация гудела, словно подземный зверь, ворочавшийся в грязных недрах города. Вода под ногами плескалась с неприятным чавканьем, воняла серой и ржавчиной, а из трещин в стенах капала тягучая мутная жидкость. Именно поэтому "райскому месту" Ярослава Журавлёва тащила на спине Ярослава Косого – и если бы кто-то взглянул на них со стороны, то решил бы, что это не побег, а пародия на героизм.

Крышки люков сверху то и дело дрожали – за каждой скрывался новый десяток Подопытных, жаждущих свежего мяса. Теневой двойник Косого с чёрным клинком мелькал впереди, как мрачная молния, рубя всё, что пыталось спуститься в туннель. С каждым ударом клинок визжал, будто сам наслаждался бойней. Но толку-то… монстры лезли без конца, и клон, хоть и работал с огоньком, был вынужден медленно пятиться назад.

Журавлёва бежала, тяжело дыша, будто в лёгких у неё вместо воздуха – грязная вода. Косой слышал каждый её вдох и скрип зубов от усталости. Он, конечно, не был из тех, кто любит геройствовать за чужой счёт, и наконец выдавил:

– Слушай, Яра… Может, ну его, оставь меня…

– Не дождёшься! – рявкнула она, даже не сбавив шаг. – Я тебя не тащила через полгорода, чтобы бросить в луже!

Он вздохнул. С этой женщиной спорить – всё равно что биться головой о бетон: результат одинаковый, но бетон хотя бы не орёт.

Позади, в тьме, теневой клон шёл на последнем дыхании. Один из Подопытных попытался прыгнуть ему на спину – и зря. Тень просто оттолкнулась, впечатав тварь в стену с таким треском, что кирпичи посыпались. Ещё пяток полезли вслед, но их ждал тот же конец.

Косой украдкой посмотрел через плечо – подземелье вибрировало от рева Подопытных. Звуки приближались.

– Будет обидно, если нас тут прикончат, – выдохнул он. – Так глупо и без фанфар.

– Мы не сдохнем, – огрызнулась Яра. – Я тебя вытащу, хоть на зубах.

И тут, как назло, где-то сбоку донёсся грубый голос:

– Ха! Эти уроды наверху даже не догадываются, что их старик Ланский сидит у них под носом!

Из тьмы отозвался Антон:

– Всё так, босс, вы как всегда гений.

– Э… ребят, – неуверенно пробормотал Лев Станиславович, – вам тоже кажется, что кто-то к нам бежит?

Не успел он договорить, как из бокового прохода вылетела вся наша славная парочка. Свет фонаря полоснул по лицам – и Ланский едва не выронил пистолет.

– Косой?! Да ты ж выглядишь хуже, чем после налёта на Крепость 330!

Но тот даже не ответил – просто выкрикнул:

– Бегите, придурки!

– Чего? – Ланский растерялся, пока из-за их спин не донёсся рёв десятков Подопытных.

Тут уж у босса сомнений не осталось – он взвыл и рванул первым.

– Да чтоб тебя, Косой! Каждый раз, как мы встречаемся, начинается апокалипсис!

Журавлёва, не сбавляя бега, крикнула ему:

– Ланский! Ты знаешь эти туннели, выведи нас к домику, что мы снимали!

– Ага, щас! – отозвался тот, лавируя между трубами. – Думаешь, я в курсе, где вы живёте? У меня своих проблем хватает!

– Так ты жить хочешь или умереть, клоун?! – рявкнула Яра, и в её голосе было столько злости, что даже Подопытные, казалось, на миг замерли.

Плеск шагов, гул в стенах, дыхание, пахнущее потом и металлом – всё смешалось в один дикий оркестр. Под землёй пахло ржавчиной, страхом и отчаянием. Где-то наверху уже светлело – утро подкрадывалось к городу. И если они добегут до рассвета, может, в этот раз судьба окажется в настроении не убивать всех подряд.

Хотя, зная Косого, шанс был примерно, как у таракана против тапка.

Канализация гремела и вибрировала, будто старый подземный орган, в котором кто-то яростно колотил по ржавым трубам. Воздух был густой, как прокисший суп: запах плесени, сырости и чего-то тухлого щекотал ноздри и вызывал стойкое желание никогда больше не дышать.

Лев Станиславович Ланский обернулся – и сердце у него ухнуло в пятки. Подопытные приближались, топая, рыча и шлёпая по мутной воде.

– Налево, быстро! – рявкнул он, и вся их разношёрстная компания свернула в боковой тоннель, где пахло ещё хуже, чем в аду после дождя.

Пока они бежали, бойцы Консорциума Сечина, отрабатывая свой хлеб, останавливались каждые несколько десятков метров и открывали огонь. Пули звенели, отскакивая от стен, визжали, как комары под лампой, и впивались в всё подряд – включая теневого клона Ярослава Косого.

Это был не "дружественный огонь", а, скорее, "все стреляют куда попало, а потом посмотрим, кто выжил". Косой корчился от боли – всякий раз, когда пуля попадала в его тень, он чувствовал удар, будто его самого проткнули каленым гвоздём. Пот градом катился по спине, рубашка прилипла к телу, но остановиться он не мог.

Ланский, не замечая страданий других, буркнул, будто между прочим:

– Ха, не думал, что Хромов всё ещё жив. А ведь говорили, что его тени пули не берут. Смотрю – не врали.

Косой посмотрел на него с таким выражением, что даже ржавая лестница рядом вздрогнула. "Запомню, Лев Станиславович. Очень запомню", – мрачно подумал он.

Впереди, в мутной тьме, Ланский вдруг зарычал:

– Мы на месте! Наверх, живо!

Лестница, вся облезлая, скользкая от мха и чего-то неопознанного, уходила вверх. Один за другим они начали карабкаться, пока сотня бойцов Консорциума Сечина оставалась внизу, выстраивая линию обороны. Грохот выстрелов гулко отражался от стен, создавая ощущение, будто сам подземный мир стрелял по Подопытным.

Когда пули у первого ряда кончались, их место занимал второй. Стояли по колено в грязи, по пояс в страхе – и всё равно держали строй. Даже если Подопытные не боялись пуль, в такую мясорубку они лезли с опаской.

Тем временем Косой вызвал обратно своего теневого двойника. Боль от десятков попаданий сводила с ума, голова гудела, но он заставил себя не вырубиться. Клон подхватил Ярославу Журавлёву на плечи – девушка уже почти не держалась на ногах, вся дрожала от усталости.

Подопытные завыли. Они чуяли, что огонь стихает. Солдаты один за другим поднимались наверх, и линия обороны редела.

– Быстрее, черт вас дери! – крикнул сверху Ланский.

Но пять бойцов внизу только усмехнулись, выдернули чеку из гранат и крикнули:

– Босс, не парься! Скажи потом, что выпил за нас.

– Чтоб вас… я что, по вашей милости спиться должен?! – гаркнул Ланский и рванулся вниз, но Антон схватил его за плечо.

– Босс, вернёшься – сдохнешь!

– И что?! Лучше сдохнуть вместе, чем потом с этим жить! Отпусти, сказал!

В этот момент теневой клон Косого, не говоря ни слова, поднял их обоих и мягко уложил на камни. Затем молча прыгнул обратно вниз. В руке у него блеснул чёрный клинок, и он встал перед пятёркой обречённых солдат.

– Идите, – коротко сказал он.

Парни переглянулись. Никто не ожидал, что кто-то останется за них. Один тихо бросил:

– Спасибо, мужик.

Они поднялись по лестнице, и через секунду всё утонуло в криках. Подопытные кинулись на клона, рвали его, как стая волков тушу.

Косой, сквозь зубы, прохрипел:

– Взорви их.

– Но там же клон! – ахнул Ланский.

Журавлёва даже не моргнула. Она знала: если Косой сказал "взорви", значит, другого выхода нет. И, чёрт возьми, иногда ему просто нужно было доверять – даже если вокруг канализация, смерть и запах тухлых водорослей.

А сверху уже слышался гул взрыва. Воздух дрогнул, с потолка посыпалась ржавчина, и волна горячего воздуха ударила в лица.

Тень погибла. Но благодаря ей – все остальные остались живы.

И Косой, дрожа от боли и усталости, только хрипло усмехнулся:

– Ну что, Ланский… теперь точно выпьем. Только без ваших тостов, а то опять кого-нибудь завалит.

Глава 19

Откуда-то из глубины канализации донёсся грохот – такой, что у прохожих на улице могли бы задребезжать зубные пломбы, если бы кто-то вообще осмелился там стоять. Это Ярослава Журавлёва, вся в грязи и решимости, молниеносно выдернула из рук растерянного солдата Корпорации Потанина две гранаты. Тот только дернулся – инстинкт солдата велел беречь оружие, но опоздал: в ладони осталась лишь тёплая пустота и лёгкий запах смазки.

Журавлёва не стала церемониться: чеку – в зубы, кольцо – прочь, и обе гранаты полетели в чернеющую пасть канализационного люка.

Взрыв оглушил всех. Воздух над улицей дрогнул, а под ногами затряслась земля, будто под ней кто-то гигантским молотом долбанул по чугунным стенкам. Камни, кирпичи и куски неясного происхождения взлетели в воздух. Из люка вырвался горячий, вонючий дух – смесь крови, гари и тухлой воды.

Подопытных, что кишели внизу, будто смыло взрывной волной. Их разорвало на куски, и эти ошмётки потом долго ещё шлёпались о стены и мостовую. Но не всех: несколько чудовищ, почерневших и дымящихся, упрямо карабкались вверх, словно ничего не случилось.

Ярослав Косой, побелевший от боли, стиснул зубы и процедил:

– Взорви их ещё раз!

Журавлёва лишь кивнула, будто ждала этого приказа, и швырнула вниз ещё пару гранат. Второй грохот оказался ещё мощнее. Люк подпрыгнул, а из отверстия донёсся нечеловеческий визг. Только тогда оставшиеся Подопытные отползли обратно в темноту, отпуская теневого клона Косого, как ни странно, всё ещё в какой-то мере целого, несмотря на то, что его уже некоторые похоронили.

Сам Ярослав валялся на земле, дышал часто и тяжело. Голова гудела так, будто в неё одновременно вбивали гвозди и читали лекцию по квантовой физике. Боль шла изнутри, откуда-то из костей – резала, ломала, жгла. Впрочем, он сам разрешил бросить гранаты: знал, что выживет, даже если клон получит весь удар на себя.

"Ну что ж, – подумал он, скривившись, – теперь этот Ланский мне должен. И сильно должен".

Когда теневой клон выбрался из люка, грязный, дымящийся, но живой, Лев Станиславович Ланский подскочил, схватил его за руку и выдохнул:

– Станислав Хромов, чёрт возьми, спасибо! Ты нас всех вытащил!

Косой чуть не поперхнулся от внутреннего возмущения.

"Да какое, к лешему, спасибо Хромову? Это всё я!" – хотелось заорать, но нельзя. Клон – ширма, за которой он прячется, и придётся держать язык за зубами. Короче, пролетел он как фанера над Парижем.

Впрочем, Ланский уже, как заведённый, повернулся к своим бойцам:

– Ну-ка, все – благодарим Станислава! Если бы не он, пятеро наших парней сгнили бы в этой канализации!

– Спасибо, Станислав! – грянуло в унисон.

Косой почувствовал, как что-то болезненно ёкнуло в груди. Более сотни жетонов благодарности – мимо! Просто улетели, как зарплата в первый день после получки.

Он мог бы уже почти разблокировать следующее оружие из Основного задания № 2. Всего-то не хватало 800 жетонов! А теперь – здрасте, всё по новой.

Если бы не чёрный клинок, который он когда-то получил за предыдущие жетоны, он бы уже трижды отдал Богу душу. Так что благодарность – вещь не абстрактная, а весьма материальная.

"Вот бы сейчас честно признаться, что это я, – думал Ярослав, с тоской глядя на благодарных идиотов. – Пусть даже потом придётся объясняться. Главное – жетоны".

Но Ланский, как назло, продолжал:

– Станислав носил вас, вытаскивал из этой дыры! Разве не должны поблагодарить его и вы?

Косой выдавил сквозь зубы:

– Спасибо.

Ярослава Журавлёва едва сдерживала смех, пряча улыбку за рукавом. Ситуация, мягко говоря, абсурдная: благодарят клона, а сам "герой" стоит рядом и бледнеет, как простуженный вампир. Но она решила не подшучивать – не время.

– Ладно, – сказала она, вернув серьёзность, – хватит благодарностей. Эти взрывы скоро приведут сюда новых Подопытных. Надо проверить двор и подготовить всё, что можно взорвать. И желательно – без романтики.

От канализационного люка ещё поднимался дым, пахло гарью и железом. Где-то вдалеке застонала железная дверь, а ветер гнал по мостовой пыль и обрывки бумаги.

Сцена напоминала не спасение, а начало чего-то гораздо большего и, скорее всего, гораздо более безумного.

Дверь жалобно скрипнула – и Ярослава Журавлёва, вся в саже и пыли, распахнула её пинком. За ней открылось зрелище, от которого даже бывалые бойцы на мгновение потеряли дар речи. Весь двор был забит бомбами. Не аккуратно сложенными – нет, повсюду громоздились ящики, банки, металлические цилиндры, провода, какие-то подозрительные колбы. Запах пороха висел в воздухе густой и едкий, как недоваренный кофе.

Косой на мгновение застыл и вдруг понял, почему эта девчонка вечно клевала носом на уроках у Учителя. Оказывается, ночи напролёт она вовсе не бездельничала, а мастерила маленькие апокалипсисы ручной сборки.

– В соседнем доме тоже бомбы, – спокойно добавил Косой, будто речь шла о запасах картошки. – Он мой.

Около сотни бойцов Консорциума Потанина стояли, как загипнотизированные, глядя на двух молодых сумасшедших, что, похоже, всерьёз решили взорвать полгорода.

– Чего застыли, как памятники без таланта?! – взревел Лев Станиславович Ланский, багровея лицом. – Быстро хватайте бомбы и тащите к дороге! Разложите всё вдоль пути отхода! Сейчас мы этих тварей превратим в фарш!

И тут бойцы ожили. Ребята из Консорциума Потанина знали толк в разрушении: никто не спрашивал, куда ставить, на сколько секунд ставить таймер – всё происходило точно, чётко и с военной грацией. Видно было, что это не первые их фейерверки.

Пока они рассредоточились по переулкам, Ланский, обливаясь потом, шепнул Косому:

– Знаешь, после конфликта с Консорциумом Сечина мы всё взрывчатое истратили подчистую. А теперь снова праздник души!

Праздник, правда, выдался громким. Вскоре небо над крепостью задрожало от серии взрывов. Камни летели, как град, а воздух звенел, будто натянутая струна. Подопытные, привлечённые шумом, ломились со всех сторон – десятками, сотнями, визжали, хрипели, неслись, словно стадо бешеных свиней в бронежилетах.

– Ну ни хрена себе! – выдохнул Ланский, оборачиваясь. – Они по стенам бегут, что ли?!

Косой только зло скривился. Да, бомбы Журавлёвой оказались покруче, чем кто-либо ожидал. При каждом взрыве землю швыряло вверх, а Подопытных разрывало, словно бумажные пакеты, с хлюпающим звуком и фонтаном горячей крови. Но толку... их становилось не меньше. За каждого разорванного вылезали двое новых.

Вонь горелого мяса и пороха висела тяжёлым туманом. Воздух был горячим, будто внутри пекла открыли окна на проветривание.

– У нас хоть и гора бомб, – прорычал Ланский, прикрывая голову руками, – но и их тут, мать их, стадо на целое стадо больше! Даже если прорвёмся из Крепости 330, они не отстанут!

Впереди, сквозь дым и пламя, показались ворота. Металлические створки, вздутые от старых ран, покачивались на петлях. Ни охраны, ни света. Тишина, предвещающая беду.

– Это слишком просто, – буркнул Косой, – не нравится мне всё это.

И словно в ответ – издалека раздался рёв моторов. Что-то тяжёлое, гулкое и безжалостное приближалось. Мгновение спустя бронированная махина влетела в ворота, превращая их в дождь из железных осколков. Металл визжал, как зверь. На боку чудовища блестел знакомый знак – лист гинкго.

– Ну вот и родня подъехала, – протянул Ланский, и его лицо расплылось в самодовольной ухмылке. – Потанин прислал нам подарочек!

За первым броневиком грохотали остальные – десятки машин, будто из самого ада высыпали стальные звери. Земля дрожала. Вся крепость казалась теперь гигантским барабаном, на котором кто-то лупил железными кулаками.

Ланский вдруг вскинул руки и заорал, глядя на надвигающуюся толпу Подопытных:

– Ну что, мрази, дедушка вернулся! Ха-ха-ха!

Ещё минуту назад этот толстяк трясся от страха, а теперь сиял, как полководец на параде.

Колонна бронетехники пронеслась мимо бегущих, и между ними и Подопытными встала стена из брони, дыма и пламени. Из одного из машин вышел Владимир Ланский – в идеально выглаженной форме, будто приехал не на бой, а на приём. За ним, как волна, высыпали солдаты Консорциума Потанина – вооружённые, спокойные и очень злые.

Косой тихо выдохнул, ощутив запах машинного масла и пороха.

– Ну что ж, – пробормотал он, – цирк в полном составе. Осталось только выжить до антрактa.

Вокруг ревели бронемашины Консорциума Потанина – огромные железные чудовища, дымящие, дребезжащие, будто каждый болт в них ругался на судьбу. Их пулемёты, установленные на крышах, загрохотали так, что уши сворачивались в трубочку. Как только Владимир Ланский махнул рукой, воздух над улицей вспыхнул сплошным огненным смерчем. Казалось, само небо решило устроить дождь из свинца.

Пули с визгом рассекали воздух, переплетаясь в узоры смерти, будто гигантский ткач сплёл пылающую сеть, чтобы поймать всех Подопытных сразу. Отработанные гильзы сыпались с пулемётов, как золотистый град, звенели под ногами, катились по асфальту, шипели от жара. Всего за полминуты земля вокруг машин стала рыжей от латуни – будто осень решила прийти мгновенно и только сюда.

Подопытные, до того безразличные к боли, сначала не поняли, что происходит. Их мясистые тела, привыкшие к пулям, вдруг начали лопаться и лететь в стороны. Каждого, кого подхватывал металлический шквал, взрывала сила удара – и пока несчастный не долетал до земли, его уже догонял новый залп. Всё это превращало чудищ в кровавое месиво.

Когда-то здесь стояли дома – с облупленными фасадами, пыльными окнами, бельём на балконах. Теперь же от них остались облака каменной пыли и хруст обломков под ногами. Пули рвали стены так, будто это были бумажные декорации, а не кирпич и бетон.

Жар пороха вперемешку с запахом горелого металла стоял в воздухе. У Ярослава Косого щипало глаза, но он не отводил взгляда. Он смотрел на этот жуткий балет смерти с каким-то странным, тихим восхищением. Вот оно – человечество. Единственные существа, которые смогли придумать нечто настолько чудовищное, что даже сверхи дрожали бы от страха.

Рёв бронемашин напоминал рычание доисторических зверей. А пули… пули звучали как бешеный дождь – тысячи капель, каждая из которых могла оборвать жизнь.

Это были знаменитые "Разрушители гор" – крупнокалиберные пулемёты Потанина, гордость военных инженеров. Говорили, что если из такого выстрелить по Уралу, то гора хотя бы задумается – стоит ли дальше стоять. Машины даже оснастили системой охлаждения – толстые металлические трубы, через которые гнали воздух и воду, чтобы пулемёты не расплавились от собственного ярости.

Владимир Ланский стоял прямо посреди улицы – без шлема, без бронежилета, просто сложив руки за спиной. Он смотрел, как Подопытные пятятся назад, впервые показывая то, чего никто не ожидал увидеть – страх.

И тут один из солдат ткнул пальцем в крышу полуразрушенного дома:

– Там, наверху, ещё один!

Силуэт стоял неподвижно, глядя вниз, словно тоже впервые в жизни задумался – а не зря ли он сюда полез.

Лев Станиславович Ланский, сидевший на броне, засмеялся:

– Гляди, Косой! Половина этих ребят – мои старички из Крепости 334. Эх, как по нотам работают!

Ярослав только усмехнулся. Всё стало ясно – Владимир не бросил брата даже после катастрофы. Они всё это время были заодно. Вот почему Лев Станиславович так радовался, увидев знакомый логотип гинкго на броне.

Когда Подопытные начали пятиться, Владимир коротко бросил:

– Не преследовать.

Солдаты даже не удивились. Все понимали – их сила в обороне. Стоит сунуться в узкие улицы, и преимущество пулемётов исчезнет. А помогать Консорциуму Сечина чистить город от мутантов? Да пусть сам расхлёбывает свою кашу.

У Потанина после землетрясения осталось всего девятнадцать крепостей из двадцати одной. Так что никто не прочь был, чтобы другие потеряли хотя бы парочку – для равновесия.

Когда пыль осела, Лев Станиславович просто рухнул на землю, тяжело дыша.

– Воды, живо, хоть ведро!

Солдаты мигом принесли пару вёдер, ещё и кружки подогнали. Вода пахла железом и гарью, но сейчас казалась святой.

Владимир подошёл ближе, улыбнулся уголком губ:

– Я ведь говорил тебе, удирай пораньше. Но нет, тебе подавай эти исследования Консорциума Сечина. Стоило оно того?

Лев отпил, шумно вздохнул и проворчал:

– А ты не в курсе! Они нашли способ подключаться прямо к нейронам. Не нужны больше программисты – сам мозг будет код писать! Представляешь, что можно сотворить с наномашинами, если мозг станет пультом управления?

Владимир фыркнул, чуть покачав головой:

– Ну да, звучит круто. Только без настоящего прорыва в нанотехе – это всё игрушки.

– Игрушки? Да это золото! Мы можем втюхать технологию кому угодно. Хоть Консорциуму Ротенберга! Пусть дерутся за неё, а мы посмотрим со стороны.

Он ткнул пальцем в Ярославу Журавлёву:

– Вон, эта девчонка из Консорциума Ротенберга наверняка уже слюной захлёбывается.

Владимир перевёл взгляд на Ярослава Косого и Ярославу.

– Ты спас моего брата. Я помню. Так что долг у меня перед тобой есть.

– Какой ещё долг? – взорвался Лев. – Мы уже всё рассчитались! Ничего он тебе не должен, понял?!

Владимир усмехнулся, посмотрел на брата с той спокойной нежностью, с какой обычно глядят на неугомонных детей, и тихо сказал:

– Ну-ну, Лев. Посмотрим.

Косой слушал всё это с выражением лица человека, который только что узнал, что его кот подписал кредитный договор.

– Но, вообще-то, в этот раз я опять спас кучу твоих солдат, – осторожно напомнил он, стараясь не смотреть в глаза боссу Ланскому.

Ланский, крупный мужчина с вечным выражением "ну кто опять всё испортил", скривился.

– Нас спас Хромов, – отрезал он. – А ты тут при чём?

Ярослав открыл рот, потом закрыл. Кажется, словарный запас внезапно объявил забастовку.

– А где Хромов-то? – вдруг удивился Ланский. – Его тень вроде тут мелькала.

Ярослава Журавлёва (она же та, кто обычно говорит то, что все боятся озвучить) спокойно пожала плечами:

– Боится, что вы его арестуете. Сбежал уже.

– Ага, сбежал, – поспешно подтвердил Косой, будто это была его идея.

Владимир Ланский, старший брат босса, вечно сдержанный и чуть язвительный, шагнул вперёд и сказал:

– С сегодняшнего дня Хромов больше не в розыске. Мы с ним квиты. – Он посмотрел на Ярославу, прищурился: – Но объясни-ка мне, почему, к чёрту, я стал мишенью диверсантов?

– А ты не догадываешься? – её голос был холоден, как мокрый металл. – Может, дело в твоём ядерном полигоне?

Ярослав мысленно закатил глаза: "Ну да, отличное время для дискуссий о моральной стороне апокалипсиса. Вас тут, ребята, человек двадцать, у вас гранаты, автоматы, сверх – и вы всерьёз хотите философствовать?"

Но Владимир лишь рассмеялся – не весело, а с таким звуком, будто треснул лёд под ногами.

– Даже Совет Консорциума Сечина не знал о том полигоне, а вы узнали? И из-за этого я должен умереть?

Ярослава, не мигая, посмотрела ему прямо в глаза:

– Ты пытаешься управлять тем, что не поддаётся контролю. Мир уже однажды из-за этого рухнул. Играть с таким огнём – безумие.

Владимир покачал головой, усмехнувшись:

– Думаешь, дело в ядерных технологиях? Нет, виноваты не реакторы, а люди. Ты даже не представляешь, как красиво то голубое свечение внутри активной зоны… это словно подарок из другого мира.

– Человечество не должно было трогать силу, которая способна его уничтожить, – упёрлась она.

– Прекрати. Это как не есть, боясь подавиться, – рассмеялся он, искренне, даже немного по-доброму. – Если бы у нас был полноценный реактор, знаешь, сколько энергии мы бы сэкономили?

Он щёлкнул пальцами. Двое подчинённых притащили нечто похожее на лампу без проводов. Владимир провёл ладонью по корпусу – и в воздухе вспыхнул мягкий, устойчивый свет.

– Вот, – сказал он с гордостью. – Радиолюминесцентный излучатель. Двадцать лет без обслуживания. Это тебе не батарейки в пульте менять.

– А если всё это снова превратится в оружие? – спросила Ярослава.

Он коротко хмыкнул:

– Его можно использовать и чтобы войны прекратить. Но, видимо, мы с тобой никогда не договоримся. После сегодняшней заварушки с Подопытными мы вроде как боевые товарищи, но не обязаны щадить друг друга.

Он достал жёсткий диск, покрутил его в пальцах и небрежно бросил девушке.

– Это то, что нужно твоему Консорциуму Ротенберга. Только вот скажи: ты хоть раз думала, чем всё кончится, если вы совместите свои медицинские нанотехнологии с нейроинтерфейсами и начнёте клепать солдат? Хочешь убедить меня, что ваши чистоплотные гении не собираются использовать это в военных целях?

Воздух стал плотнее, как перед грозой. От лампы пахло тёплым металлом и чем-то едва сладким. Где-то за пределами лагеря выла сирена, тревожно и надрывно, как будто сама Земля пыталась их вразумить.

Ярослав глубоко вздохнул, почесал затылок и пробормотал:

– Ну, хоть кто-то тут свет даёт… хоть и без проводов.

Глава 20

Если бы кто-то решил устроить философский диспут среди пепелища и копоти, то именно так бы он и выглядел: стояли они, все трое, уставшие, но бодрящиеся, как преподаватели на экзамене, где никто не выучил билеты. Владимир Ланский, вечно с видом человека, который уже всё понял и всех пережил, спокойно говорил о судьбах мира. Ярослава Журавлёва сверлила его взглядом, будто собиралась прожечь дыру прямо до совести. А Косой стоял сбоку и ощущал себя третьим лишним на свидании философов.

Владимир говорил спокойно, почти мягко:

– Всё равно спорить бесполезно. У каждого из нас своя правда, и она, к несчастью, несовместима с чужой. Время покажет, кто из нас был прав, если вообще такое возможно.

Ярослав мысленно хмыкнул: "Ага, покажет… если только Земля не взорвётся раньше".

Лёгкий запах озона и перегорелой изоляции щекотал нос. Металл, раскалённый после боя, остывал, потрескивая, как старый самовар.

Ярославу вдруг стало любопытно, и он осторожно спросил:

– Слушайте, а эти ваши наномашины… они правда такие чудесные? Или всё это реклама с эффектами?

Лев Станиславович Ланский, босс всех боссов, ответил с видом учёного, которому опять попался человек, путающий нейроны с макаронами:

– Раньше всё это добро использовалось только в медицине – сосуды чистить, тромбы гонять. Но если они научатся напрямую связываться с мозгом… о, тогда военные от радости штаны порвут.

– И что, прям такие полезные? – недоверчиво спросил Косой.

– Представь, – оживился Ланский, – что твой скелет и мышцы заменяют крошечные, прочные наномашины. Ты двигаешься ими, как пальцами! Быстрее, сильнее, точнее.

– Ага. Только что, если чихнёшь – они разбегутся? – буркнул Ярослав.

Босс закатил глаза:

– Забудь. С тобой бесполезно. Образование – ноль.

Ярослав надулся.

– Да ты знаешь, что я на экзаменах 560 баллов набрал? А ты сколько, учёный недоделанный?

Тот замялся.

– Э… а ты чего спрашиваешь?

Журавлёва с трудом сдержала улыбку. "Вот наглец", – подумала она. – "И ведь не стесняется!"

Тишину прорезал тихий смех Владимира Ланского.

– Ладно, хватит меряться дипломами. Мы сегодня всё равно на одной стороне. Что будет дальше – увидим. Время само рассудит.

Косой пожал плечами: "Хорошо хоть не устроили бой на цитатах".

Тут Ярослава спросила уже серьёзно:

– А тех подопытных, которых вы поймали... вы уже исследовали? Кто они вообще?

Владимир задумался, потом нехотя ответил:

– Вы не поверите, но они буквально состоят из раковых клеток.

Косой поперхнулся воздухом:

– То есть… как? Прям полностью?

– Да. И не просто раковых, – добавил Владимир. – Они стабилизировались. У них опухоль, но она не убивает. Баланс. Равновесие.

Он говорил спокойно, даже с уважением, будто о произведении искусства.

– Обычно рак – это хаос. А у этих двуядерные клетки разделяются ровно, как у нормальных людей. Я думаю, компания Дерипаски пыталась найти путь к бессмертию. Знаете, когда-то у одной женщины после смерти взяли клетки – они жили и размножались десятки тысяч поколений. Клеточная линия HeLa. Может, отсюда ноги и растут.

– Это результаты или ты фантазируешь? – спросил Косой.

– Фантазирую, – честно признался Владимир. – Мы слишком мало знаем, чтобы утверждать. Но всё это чертовски похоже на попытку обмануть смерть.

– Ну ты хоть не говори с таким уверенным видом, – проворчал Ярослав. – А то звучит так, будто уже вечную жизнь в пробирке продаёшь.

– Подожди, – вмешалась Ярослава. – Они ведь выбирали людей, которым вводили препараты. Может, искали тех, у кого уже есть раковые клетки?

– Возможно, – кивнул Владимир. – Но я думаю, это скорее форма мутации. Неконтролируемая эволюция. И, как любая спонтанная эволюция, – неудачная. Искусственная жизнь без смысла.

Ярослав слушал и чувствовал, как в голове начинает гудеть. Слова вроде "мутация", "популяция", "гетероморфные ядра" звучали для него как заклинания. И всё же он чуть завидовал – этим людям, с их знаниями, с их памятью о старом мире.

Владимир наконец махнул рукой:

– Ладно, на этом и разойдёмся. А то я вообще-то под домашним арестом, если кто забыл.

– Тебя не пугает, что эти… подопытные могут быть опасны? – спросил Косой.

Владимир усмехнулся, открывая дверь бронированного внедорожника.

– Неа. Их слишком мало, чтобы тревожиться. Бояться их – это как бояться детей с рогатками.

Машина с рёвом уехала, оставив после себя запах солярки и лёгкое ощущение абсурда.

Ярослав посмотрел на Ярославу и тихо выдохнул:

– Теперь я понимаю, почему ты хотела ему пулю в лоб всадить.

Отношения Косого с Консорциумом Потанина вдруг превратились из привычной охоты в странный и двусмысленный танец. Теперь, когда судьба снова сведёт его с боссом Ланским, можно будет хотя бы не кидаться друг другу в глотку с первых секунд – уже прогресс, что ни говори.

В сущности, между Косым и Консорциумом Потанина не было никакой личной вражды. Он просто был тем, кем был, – сверхом, пытающимся выжить среди пепла и гари на постапокалиптических просторах. Никакой философии, сплошная бытовуха.

Он стоял и смотрел, как бронированные машины исчезают за горизонтом, оставляя после себя только запах солярки и пыль, забивающуюся в зубы. Потом щёлкнул пальцами – и из тени вырос его двойник. Тот без слов подхватил на плечи Косого и Ярославу Журавлёву и понёс их прочь, подпрыгивая на кочках. Меатериал клона поскрипывал, а ветер хлестал по лицу, принося с собой вкус крови и ржавчины.

– Ну что, какие у тебя планы? – прокричал Косой через грохот шагов клона.

– Возвращаюсь в Крепость 88, – отозвалась Ярослава, вцепившись ему в плечо.

– В 88-ю? Так это же черт знает где! – удивился он. – У нас между номерами пропасть целая.

– Да не так уж далеко, – усмехнулась она. – Всего через две крепости. Просто консорциум когда-то решил, что 88 звучит более "счастливо", вот и переименовали. А прежнюю 88-ю обозвали 101-й.

Косой замолчал. Казалось, его мозг на мгновение завис, пытаясь осознать логику происходящего. Потом он только покачал головой:

– Ну да, конечно. Что может быть надёжнее управления, основанного на суевериях.

– А ты сам куда теперь? – спросила Ярослава, когда тень вынесла их на гребень холма.

– Надо найти Лёшку и остальных. Я велел им двигаться на север.

Небо уже наливалось бледным светом. Клон шагал, сотрясая землю, а они болтали о пустяках, будто ехали в маршрутке, а не через выжженную пустошь. Позади остался мёртвый город-крепость – чёрные остовы зданий, будто выжженные зубы. Через десяток лет кто-нибудь приедет сюда, глянет и решит, что тут никогда ничего живого не было.

***

Тем временем Станислав Хромов брёл через тот же безлюдный северо-запад. Песок скрипел под сапогами, ветер выдувал из-под плаща пыль, и казалось, что мир окончательно превратился в бледно-жёлтую пустыню.

Он давно ушёл за пределы владений Консорциума Потанина, а значит, можно было выдохнуть. Никто теперь не охотился за ним, разве что случайные бандиты, да и те предпочли бы не связываться со сверхом.

Накануне, проходя мимо города под контролем Консорциума Сечина, Хромов даже прикупил себе припасов – сухпаёк, пару фляг воды, пачку патронов. Деньги, что дал ему Косой, оказались удивительно ходовыми. Их принимали охотно – за исключением стандартного "административного сбора", который, впрочем, теперь брали все подряд.

Путешественникам вроде него всегда приходилось таскать с собой пачки валют из разных крепостей. Ни тебе единого курса, ни хоть какого-то порядка – настоящая бухгалтерская пытка.

Чем дальше он шёл, тем больше мир вокруг терял краски. Только ветер, песок и небо. Иногда порыв поднимал в воздух целые облака пыли, которые хлестали по лицу, словно пощёчины.

Вдруг впереди, за бугром, что-то загудело. Хромов прищурился и остановился: по песчаному руслу летела группа мотоциклистов. Пыль за ними тянулась длинным хвостом.

"Бандиты", – мелькнула мысль.

Он мгновенно вызвал своего теневого клона – тот вырвался из земли, как живая тень. Но Хромов замер, не веря глазам: перед ним, прямо из воздуха, всплыл огромный чёрный котёл. Гладкий, матовый, будто выточенный из тьмы. И из него, словно из портала, шагнул его клон.

Мотоциклисты уже открыли огонь. Пули звенели, как злые осы, но, сталкиваясь с котлом, просто рикошетили и падали в песок.

Хромов опустил руку и хмыкнул:

– А вот это, пожалуй, интересно.

Кажется, его сила эволюционировала. Котёл, чертовски неуместный посреди пустыни, стал непрошибаемым щитом.

Он улыбнулся – почти по-доброму.

– Ну что, господа бандиты, проверим, кто из нас сегодня сверх?

И сделал шаг вперёд, чувствуя, как пыль скрипит на зубах, а сердце стучит ровно и спокойно – как метроном перед бурей.

Новость о том, что Крепость 289 стёрта с лица земли и захвачена Подопытными, разлетелась по остальным крепостям быстрее осеннего вируса. Люди ещё могли как-то смириться с тем, что Крепости 333 и 334 смело стихией – тут, дескать, природа, кто ж её знает. Но когда целую крепость разнесли в клочья какие-то нелюди – это уже пахло не катастрофой, а началом конца.

Крепости ведь стояли веками. Они пережили дюжину войн, десятки режимов и сотни бездарных управленцев. Люди привыкли считать их чем-то вроде каменных родителей – надёжных, вечных, непоколебимых. А тут вдруг – бах, и от одной остались руины да пепел.

Словом, человечеству пришлось резко вспомнить, что мир – не уютный бетонный аквариум, а дикая, зубастая пустошь, где выживает тот, у кого нервы потолще и автоматика почище.

Дорога от Крепости 289 до Крепости 330 шла ровная, будто натянутая струна, и только ветер скучно гонял песок. Бронированные колонны уже ушли, оставив за собой гулкое эхо гусениц и два внедорожника, которые сейчас мчались вдоль серого горизонта, вздымая столбы пыли – так густо, что солнце казалось тусклой монеткой в мутной воде.

В заднем ряду первого внедорожника сидел Владимир Ланский, глаза прикрыл, будто дремлет, хотя на самом деле просто думал. Рядом – Лев Станиславович Ланский, жевал сухой паёк с выражением человека, который точно уверен, что заслужил ужин получше.

– Значит, вот так? Просто возвращаемся в Крепость 330, как побитые собаки? – раздражённо буркнул Лев Станиславович. – Совет, выходит, решил: "Спасибо, осёл, помол закончен, можно и пристрелить"? Мы столько сделали для Консорциума Потанина, а теперь – под домашний арест?

Владимир приоткрыл один глаз и лениво заметил:

– Если уж тебе хочется называть себя ослом – пожалуйста. Но меня в стадо не вписывай.

– Ну, может, я идиому неудачную выбрал, – примирительно хмыкнул Лев Станиславович. – Но суть ты понял.

– Консорциум Потанина – наш дом, – произнёс Владимир с таким видом, будто обсуждал погоду. – А куда ещё идти? Да и тебе полезно со мной вернуться – меньше проблем натворишь. Отправь тебя в другую крепость – ещё неизвестно, что ты там взорвёшь.

– Вот несправедливость! – возмутился Лев Станиславович. – Я, между прочим, добыл данные исследований Консорциума Сечина! А ты их просто подарил девице из Консорциума Ротенберга! С чего вдруг такая щедрость? Мы ведь могли довести нано-робототехнику до ума – стать сверхами, между прочим, а не вот это всё!

Владимир и бровью не повёл.

– Мне эти игры в убийства надоели.

– Ага, – фыркнул Лев Станиславович, – говорит человек, которого считают лучшим в этих самых играх!

– Я лучше всех выращиваю цветы, – совершенно серьёзно ответил Владимир. – Так что предупреждаю: тронешь мои тюльпаны – сам станешь удобрением.

– Да пожалуйста! – усмехнулся Лев. – Мне твои цветы ни к чему. Я предпочитаю растения с длинными ногами и чувством юмора. Но жёсткий диск мы зря отдали.

Владимир тихо рассмеялся.

– Не зря. Одна из крепостей Сечина уже разрушена, и теперь они ищут, на кого бы свалить провал. Конечно, обвинят соседей – Консорциум Ротенберга. Пока эти двое грызут друг другу глотки, у нас будет время заняться делами.

– Думаешь, начнут воевать? Да ну, сто лет всё тихо было, – покачал головой Лев.

– Вот именно, – спокойно ответил Владимир, глядя в мутное окно. – Люди слишком давно не воевали. А без войны они начинают скучать и дичать. Если мы, люди, не способны начать новую войну – достойны ли мы называться жадными?

– Великолепная логика, – усмехнулся Лев. – С таким взглядом тебя бы в философы, а не в стратеги. Хотя да, без войны скучновато. Но всё же… твоя секретная база – её же нашли диверсанты. Усиль охрану, а то однажды проснёшься без головы.

– Они пока не знают, где она именно, – ответил Владимир с лёгкой усмешкой. – И если бы знали – уже бы взорвали.

Он не успел договорить, как Лев резко вцепился в руль.

– Эй! Глянь вперёд!

По дороге, метрах в пятистах, поперёк трассы стоял конвой бронированных машин. Гладкие стальные корпуса, чёрные, как свежий мазут, и на каждой – логотип в виде листа гинкго.

Лев присвистнул.

– Вот те и здрасьте… Похоже, нас встречают.

Пыль опустилась, солнце застряло в облаке, и весь мир будто затаил дыхание.

Конвой остановился с визгом тормозов, будто кто-то схватил за хвост целую стаю железных зверей. Дверца открылась, и из машины степенно вышел Владимир Ланский – костюм, галстук, выражение лица "я всё контролирую". Из встречной машины к нему направился мужчина в тёмных очках – аккуратный, как хорошо начищеный ботинок, и такой же блестящий.

– Совет, похоже, очень тебя ценит, – сказал он, не скрывая кислой усмешки.

Владимир вежливо подождал, пока шины окончательно не перестанут скрипеть по асфальту, потом расправил плечи и улыбнулся так, будто его застали не за заговором, а за чтением детской книжки.

– Секретарь Журавлёв, ну что вы! Позвольте объяснить. Вы ведь сами хотели прижать толстяка Ланского и посадить его под домашний арест? Так я всё сделал за вас!

– Именно так, – подхватил Лев Станиславович, потирая запястье, будто на нём всё ещё звенели невидимые наручники. – Мне пришлось изрядно сопротивляться, не горел я желанием возвращаться.

Журавлёв моргнул. Он ожидал увидеть дуэль двух титанов, а вместо этого наблюдал странный спектакль в духе "кто кого перехитрит". Признаться, он даже немного потерялся.

– Думаете, я не знаю, зачем вы рванули в Крепость 289? – усмехнулся он. – Где ваши войска, Владимир? Ты, член Консорциума, осмелился поднять собственную армию у нас за спиной?!

– Все они полегли, – с грустью произнёс Ланский. – Я потерял их, пока ловил этого…, – он кивнул на брата.

– Верно! – гаркнул Лев. – Думаешь, меня так просто взять?!

У Журавлёва задергался угол рта – то ли от злости, то ли от нервного смеха.

– Вы двое издеваетесь надо мной? Цирк приехал, билет мне выдали?

Ланский не моргнул.

– Я тебе предлагаю выход. Лучше воспользуйся им, пока он есть.

В этот момент в воздухе повисло напряжение, будто рядом хищник втянул воздух сквозь зубы. Журавлёв ощутил, как холодок пробежал по спине. Ланский стоял спокойно, но в его взгляде мелькнуло что-то такое, от чего хотелось пригнуться и не шевелиться.

Не спеша, он подошёл к Журавлёву, снял с него очки и примерил их себе.

– Палящее солнце, а у меня как раз не было тёмных очков. Благодарю. И, боюсь, не тебе меня спрашивать о войсках – пусть Совет сам разбирается.

Журавлёв молча развернулся, сел в машину и захлопнул дверь с таким звуком, будто пытался прихлопнуть раздражающую муху.

– Посмотрим, как ты запоёшь в крепости! – бросил он, прежде чем колонна снова рванула с места, гулко уходя вдаль.

Внутри его автомобиля руки всё ещё слегка дрожали.

***

Тем временем где-то на севере Косой и Ярослава Журавлёва брели по выжженной земле. Солнце жарило немилосердно – казалось, что воздух можно зачерпнуть ложкой, и он будет хрустеть от жары.

– Слушай, – сказала Ярослава, прищурившись. – Мы точно идём туда? Почему до сих пор ни следа от Лёшки и остальных?

– Нет, всё правильно, – ответил Ярослав, не отрывая взгляда от горизонта. – Определение сторон света – базовый навык выживания в пустошах. Только вот я не уверен, что Лёха со своей компанией пошли в ту же сторону.

– Да ладно! – фыркнула она. – Мы же видели кучу костров вчера. Значит, беглецов было немало. Они должны быть где-то рядом.

Где-то впереди над горизонтом дрожала раскалённая марева, будто сама земля подмигивала им: "Ну что, путники, уверены, что знаете, куда идёте?"

Пахло пылью, горячим железом и чем-то ещё – тревогой, может быть.

Глава 21

Лес вокруг дышал холодом и пылью. Воздух был густой, пах гарью и сухими травами. Ярослав Косой шёл, пинал камешки, потом вдруг остановился, прищурился и спросил:

– Слушай, а ты правда нашла этот ядерный полигон Ланского?

Ярослава Журавлёва бросила на него взгляд из-под бровей – такой, что любому другому хватило бы, чтобы заткнуться на месте. Не любила она когда её ловили за язык.

– Конечно нет, – сказала она с лёгкой усмешкой. – Просто блефовала. У Владимира Ланского были контакты с несколькими учёными-одиночками. Те, кто пытался работать с ним, потом куда-то исчезали. Вместе со своими семьями. Но сам Консорциум Сечина никогда не вмешивался в их дела, так что, видимо, Ланский копает в этом направлении сам.

– Погоди… – Ярослав почесал шею. – Он же сам часть Консорциума Сечина. С чего бы ему прятаться от своих? Он что, целую базу от них отколол?

– А ты подумай, – усмехнулась Ярослава. – За последние сто лет никто из "теней" Консорциума не кончил хорошо. Тень есть тень: всегда стоит за чьей-то спиной и ждёт удара. Вот он и решил, что лучше быть отдельным туманом, чем чьей-то тенью.

– М-да, – протянул Ярослав, почесав затылок. – То есть просто решил выжить?

Ну, так-то поступок умный. Стать самому значимой фигурой.

– Именно. – Она посмотрела вперёд, где воздух дрожал от жары. – Кстати, если кто-нибудь спросит, кто нас спас, скажем, что это был Хромов. Не стоит светить твоими трюками.

– В смысле, какими трюками? – насторожился Косой.

Ему всякие намёки на её неправильные выводы совсем не нравились.

– Не строй из себя простачка. Я видела, что ты умеешь копировать чужие силы. Если кто-то об этом узнает – тебе конец. Люди за такую способность душу купят, а потом и душу вырвут.

Он нахмурился, словно только что услышал, что у него под ногами минное поле.

– Но ведь диверсанты уже знают, что Хромов не в Крепости 289. Как мы можем сказать, что он нас спас? Да и не копирую чужие силы. Сила у меня своя.

– А я тогда тоже блефовала, – отмахнулась она с видом человека, который привычно кидает в судьбу монетку и всегда угадывает, и игнорирует половину сказанного собеседником.

– Прекрасно, – усмехнулся Ярослав. – Ты, значит, в каждой ситуации блефуешь?

Надо на будущее учитывать, что врёт она как дышит.

– Это не блеф, – парировала она. – Это талант выживания.

Вот именно! Врёт, врёт и ещё раз врёт. Правда озвучивать свои выводы не стал. Потому что хотел ещё что-то спросить, но язык сам свернулся. В голове роились десятки вопросов: кто с кем воюет, кто кого предаёт, кто вообще в здравом уме в этом мире? Он устало выдохнул.

– Слушай, а Трофим-то с вами заодно? Я видел, как он тебе помогал.

– Он не с нами, – покачала головой Ярослава. – Он из Консорциума Ротенберга. Те давно копаются в нанотехнологиях – пытаются сделать из солдата машину. Мол, микрочастицы в крови дадут человеку силу и скорость. Даже Владимир Ланский говорил, что это безумие. Но Консорциум Ротенберга не слушает – готовится к войне.

– А диверсанты тут при чём?

– Они первые, кого сделали эти умники. Первое сверхсущество, выращенное в лаборатории. – Она кивнула. – Только эксперимент слегка вышел из-под контроля. Теперь диверсанты и Консорциум Ротенберга не ладят. Сначала те думали, что управляют монстрами, а теперь монстры сами решают, кто у них хозяин.

Ярослав хмыкнул:

– Похоже на семейные ссоры, только со взрывами.

А для себя сделал вывод, Журавлёва считает себя Монстром. Дура, одним словом.

– Примерно так. – Она пожала плечами. – Впрочем, у нас в этом мире всё семейное. Даже катастрофы.

Она остановилась перед валуном, где кто-то когда-то вырезал странный знак – будто змею, кусающую свой хвост. Из кармана достала маленькую металлическую трубку, нажала кнопку – и в небо взвилась тонкая вспышка, распадаясь серебристыми искрами.

– Это что, фейерверк в честь конца света? – спросил Ярослав.

– Сигнал, – коротко ответила она.

Прошло несколько минут, и по узкой тропинке донёсся рёв двигателя. Из-за холма выкатился внедорожник – пыль клубами взметнулась из-под колёс. Из окна, сияя, как лампочка на ёлке, махала рукой Любовь Синявина.

– Ярослава! Слава всем святым, ты жива!

Машина остановилась, и из-за руля выбрался Трофим – весь в пыли, с усталой ухмылкой.

– Поехали домой, – сказал он. – Миссия накрылась. Жёсткий диск, который Любка еле достала, утащил толстяк Ланский.

– Вот этот? – Ярослава вытянула из внутреннего кармана небольшой металлический прямоугольник. – Я перехватила его. Ланский просто пытается столкнуть Консорциум Ротенберга с Консорциумом Сечина. Пусть себе грызутся, нам-то что. У нас с обеими семьями отношения всё равно как у кошки с пылесосом.

Трофим переглянулся с Любовью – оба явно хотели спросить, как она вообще уцелела.

– Нас вытащили Хромов и Косой, – спокойно сказала Ярослава. – Хромов стал чертовски силён. За ним теперь глаз да глаз нужен.

– Я была на месте боя, – удивилась Любовь. – Как они вообще смогли сотворить такое?

– Это заслуга Хромова, – пожала плечами Ярослава. – Хотя он уже ушёл в Крепость 178.

– Ну и прекрасно, – сказала Любовь, облегчённо выдыхая. – Тогда едем домой. – Она обернулась к Косому: – Эй, Ярослав, поедешь с нами в Крепость 88?

Он пожал плечами. Пахло бензином, горячей пылью и чем-то живым – надеждой, может быть. В голове вертелась одна мысль: "Куда бы ни ехал, всё равно окажусь в самой заднице, но хоть в компании нормальных людей". Но так им ничего и не ответил.

А потом как-то так получилось, что он стоял посреди дороги, по колено в хрустящем снегу, и смотрел, как чёрный внедорожник удаляется, взрывая свежий наст своими шинами. Воздух пах железом, холодом и чем-то ещё – возможно, тем чувством, когда внутри всё тихо, а мир, кажется, специально делает вид, что ничего не случилось.

– Нет, всё нормально, – наконец сказал он сам себе, будто убеждая невидимого собеседника. – Всё ещё нужно найти Лёшку.

Ярослава Журавлёва посмотрела на него – взгляд прямой, почти серьёзный, но уголки губ всё равно чуть дрогнули.

– Я должна идти, – произнесла она коротко.

– Понимаю, – кивнул он.

– Когда найдёшь Лёшку и остальных, приходи в Крепость 88. Я буду ждать вас там.

– Договорились.

Она села во внедорожник, хлопнула дверцей, и через секунду машина уже ревела где-то вдали.

Ярослав стоял, пока гул мотора окончательно не растворился в ветре. Он знал, что прощание неизбежно. Взрослые вообще не умеют прощаться красиво – без театра, без крика, без слёз. Просто каждый идёт своей дорогой. А если судьбе вздумается их свести снова – значит, сведёт.

Он уже собирался повернуться и идти дальше, как вдруг спохватился:

– Эй! Если вы на север – подвезите, а?!

Ответом ему стал только ветер. Надо было раньше думать.

Первые снежинки упали тихо, почти стыдливо, но через минуту небо уже швыряло вниз целые горсти холодного серебра. Это был первый снег зимы – плотный, уверенный, тот, что ложится навсегда. Казалось, он специально сошёл с небес, чтобы прикрыть кровавые следы и стереть память о недавней бойне.

На севере, в разрушенных лагерях, горели костры – дрожащие оранжевые глаза посреди чёрной пустоши. Вокруг них жались к теплу сотни людей, каждый – с историей, с потерей, с усталостью в глазах.

Подопытные, что ворвались в город, почти все полегли, но успели натворить достаточно бед, чтобы о них вспоминали не меньше века. Из сотен тысяч жителей крепости выжили немногие – и теперь они бродили по снегу, будто тени, греясь от костров, которых было слишком мало.

Где-то среди них мелькала фигурка маленькой девочки, идущей рядом с Шурой – человеком, которого беглецы уже успели обожествить. Она держала его за руку и шла молча, будто понимала, что делает что-то страшно важное.

Шура отправил выживших на север. "Найдите ребят на велосипедах, они помогут", – сказал он. Его голос был твёрдым, как лёд, и люди поверили. А сам он с девочкой – Лизой – исчез в белой мгле.

Никто из спасённых не знал, что Шура, этот их святой, был тем самым, кто и запустил череду событий, обрушивших их мир. После того, как он расквитался с Консорциумом Сечина в Крепости 289, он не остановился – поехал дальше, город за городом, как буря с человеческим лицом. Казалось, он решил стереть с лица земли всё, к чему тот Консорциум приложил руку.

***

Тем временем, далеко впереди, на пустой дороге, группа велосипедистов устранила очередную поломку. Пахло резиной, бензином и тем самым потом, который появляется, когда человек жив, устал, но всё ещё держится.

Лёха, вечно в пыли, с заплечным мешком, проверял тормоза. Его пальцы давно не знали, что такое чистота, зато знали, как чинить всё, что хоть как-то крутится или стреляет.

Среди них был и старик Ван – грузный, добродушный, с вечной ухмылкой, будто знал что-то, чего остальные нет. Он вдруг поднял палец и шепнул заговорщицки:

– Лёшка, брат, глянь, что я нашёл! Штука полезная – ой, как полезная!

– Только не скажи, что опять картошку, – буркнул Лёха, не поднимая головы.

Старик с видом фокусника вытащил из рюкзака… колоду карт.

– Вот! – сказал он торжественно. – Смотри внимательно. Это не просто карты. Это – взрывчатка!

Повисла пауза. Где-то треснул лёд, ветер ударил по щеке, кто-то тихо прыснул со смеху.

– Старик, – вздохнул Лёха, – я тебя когда-нибудь взорву твоей же взрывчаткой.

– Ага! Но хотя бы весело погибнем!

И все засмеялись – устало, но по-настоящему. Потому что, когда вокруг холод, смерть и пустошь, смех – это тоже оружие. Может, самое надёжное из всех.

Проныра, которого ничем уже не удивишь, перевёл взгляд с костра на находку и устало вздохнул:

– Ван… В руках моего брата эти карты и правда бы рванули. Но в твоих… максимум в "дурака" сыграть можно.

– Ну так сыграем, – не растерялся Бастон

Лёха моргнул, прикинул и кивнул:

– А, впрочем, почему бы и нет. Хоть согреемся.

Они сидели вокруг костра, на обугленных брёвнах, от которых тянуло дымом и копотью. Снег падал лениво, будто небеса тоже зевали. Вокруг, на сотни метров, тянулась белая равнина, усеянная мрачными силуэтами – беженцы, прижавшиеся к огням, укутанные в тряпьё, дрожали, словно птицы без крыльев.

У старика Вана, впрочем, настроение было боевое. Он щёлкал картами, как шулер из старого фильма, и только посмеивался, будто всё это – просто затянувшийся пикник.

– Вот, – сказал он и сунул колоду за пазуху, – сохраню для Косого. Уж он-то сумеет ими шарахнуть по делу.

Лёха усмехнулся, покачал головой. Ему, честно говоря, и хотелось, и не хотелось улыбаться. Его брат, Косой, умел заставить даже бумажные карты взрываться, но теперь, когда они оказались в этой ледяной пустоши, даже чудеса казались бесполезными.

Пока одни рыдали от безысходности, их маленькая компания спорила о карточных играх. На контрасте всё выглядело почти комично: вокруг – люди, потерявшие дома, надежду и половину пальцев от обморожения, а тут – четверо идиотов, решивших, что лучший способ не сойти с ума – спорить, кто круче блефует в "Дурака".

Чудило, вечный паникёр, сидел чуть поодаль и бурчал под нос:

– Как вообще можно думать о картах, когда учителя вот-вот утащит сама государыня из страны женщин?

– Не кипятись, – хмыкнул Валя. – Учитель нас не бросит.

– Правда? – в голосе Чудилы мелькнула надежда.

– Конечно! – подтвердил Валентин с такой убеждённостью, будто только что подписал указ о победе.

– Тогда пошли сыграем! – оживился Чудило. – Я, между прочим, зверски хорош в "Дурака".

Но едва они перетасовали колоду, как из темноты донёсся женский крик. В одну секунду все разговоры стихли. Лёха вскинул голову. Чудило первым вскочил на ноги – подол его старого пальто взметнулся, как крылья.

На краю лагеря мужчина в рваной куртке тянул за шарф полную женщину, а та только визжала, отбиваясь. Снег летел в глаза, ветер свистел в ушах. Мужчина был одет явно не по погоде – лёгкая куртка, тонкие штаны. От холода у него пальцы посинели, и всё лицо свело судорогой. Но холод заставлял его творить глупости: к мужчинам он не рискнул сунуться, а на женщину – пожалуйста.

– Отпусти её, мерзавец! – громко сказал Чудило, шагнув вперёд.

– Не твоё дело! – огрызнулся тот, озверев от страха.

– Как раз моё, – ответил Чудило с торжественной интонацией, достойной театральной сцены. – Великий Мудрец, когда переродился, поклялся вмешиваться во все несправедливости мира. Отпусти её, пока я не продемонстрировал тебе приём "смертельная ладонь правосудия"!

Мужик моргнул. Женщина, кажется, даже забыла плакать. А Ван, Лёха и остальные у костра переглянулись – и синхронно фыркнули.

– Опять понесло, – тихо сказал Проныра.

– Ага, – усмехнулся старик, – сейчас он ему ещё и лекцию про мораль прочитает.

Действительно, Чудило не драку затеял, а монолог. Он грозно размахивал руками, словно в каждой у него была по священной книге. Мужик, то ли испугавшись, то ли решив, что связываться с этим безумцем опаснее, чем замёрзнуть, отпустил шарф и растворился в снегу.

Женщина плакала, благодарила, но Чудило лишь кивнул величественно, будто принял её благодарность от имени всех праведников мира.

Когда он вернулся к костру, старик Ван хлопнул его по плечу:

– Молодец, герой. Ещё чуть-чуть, и я бы поверил, что ты действительно переродился.

– А ты не верь, – серьёзно сказал Чудило. – Просто добро не должно сидеть на заднице.

Все засмеялись. Смех был короткий, неровный, но тёплый. Как пламя костра, от которого пахло гарью и надеждой.

Лёха, глядя в этот огонь, вдруг вспомнил слова Косого, сказанные когда-то в баре, где пахло хмелем и дешёвой сдобой:

"Мир не верит в героев, Лёха. Он верит только в тех, кто выжил."

Тогда Лёха не понял. Думал, брат просто грустит. А теперь – понял. Чтобы стать героем, сначала нужно не умереть.

На холодном ветру Урала запахло бедой и сгоревшими дровами. Вокруг костра парни жались к жару, как коты к батарее, а снежная мгла катилась над равниной, будто кто-то взбивал белковый крем на весь горизонт.

Проныра, укутавшись в плащ, лениво подбрасывал ветку в костёр. Всё шло своим чередом – пока не раздался очередной женский визг, тонкий, как лезвие, прорезавший снег и дым.

Очередная женщина всхлипнула и пролепетала:

– Спасибо! Спасибо тебе огромное!

– Пустяки, – отмахнулся Чудило, уже собираясь уйти.

Но дама, видно, решила, что судьба ей подмигнула. Сделала шаг ближе, заиграла ресницами и мягко сказала:

– Может, нам было суждено встретиться?

Чудило моргнул.

– Судьба?

– Конечно, – кивнула она и улыбнулась. – Меня зовут Люся.

От удивления у Чудилы перекосилось лицо, будто ему в чай вместо сахара подсыпали соли.

– Ты – Люся?! – выдохнул он. – Но… ты же должна быть моложе!

– А я, может, переродилась на пару лет раньше, – кокетливо ответила она.

– Да ну! На пару десятков, разве что, – пробормотал он под нос, но вслух добавил вежливо: – Прости, сестрица, но я не тот Великий Мудрец, которого ты ищешь.

Тем временем у костра Проныра и Ван уже давились от смеха. Лёха даже подкинул снег в огонь, чтобы скрыть улыбку. Чудило с его вечными ролями то пророка, то рыцаря был у них чем-то вроде ходячего спектакля.

Когда он вернулся, Валентин хлопнул его по плечу:

– Молодец, герой. Ещё чуть-чуть, и я бы поверил, что ты и правда избранный.

– А ты не верь, – серьёзно сказал Чудило. – Главное – не сидеть на заднице, когда кому-то больно.

Все засмеялись, и смех этот, хоть и хриплый, будто выжатый из промёрзших лёгких, прозвучал тепло. Пахло дымом, горелыми шишками и надеждой.

Снег продолжал падать, приглушая все звуки, и вдруг из белой мглы вынырнула чья-то тень. Сначала просто силуэт, потом фигура – человек, идущий из стороны Крепости 289.

– Брат! Сюда! – заорал Лёха, вскочив, будто сердце само выстрелило в грудь.

Из-за ветра голос сорвался, но фигура подняла руку. Даже через метель Лёха узнал походку.

Косой шёл, прихрамывая, но живой.

И весь мир, замёрзший, серый, вдруг стал чуточку теплее.

Глава 22

Снежная метель на Урале стихла так внезапно, словно устала злиться. Белая равнина тянулась до самого горизонта, воздух звенел от холода, и казалось, что даже мысли покрываются инеем. Толпа беглецов двигалась неспешно – кто с мешком, кто с ребёнком, кто просто с пустыми руками и глазами, полными усталости. В этой человеческой лавине выделялась небольшая группа – Проныра с товарищами. Велосипеды у них были, но ехать никто не спешил: шли размеренно, будто не спасались, а прогуливались после воскресного обеда.

И тут из снежной пелены показалась фигура. Шаткий силуэт, но шаг уверенный. Люди притормозили, кто-то даже вскрикнул – человек шёл прямо с того направления, где стояла Крепость 289, откуда, по всем законам логики, вернуться уже никто не мог.

Лёха замер, вглядываясь. Потом вскинул руку, заорал во всю глотку, будто хотел перекричать сам ветер:

– Брат! Сюда, живо!

Все повернулись – и увидели его. Косой, в снегу по колено, лицо обветренное, глаза щурятся от света, а губы растянулись в кривую ухмылку. Он был жив. Настоящий, хромой, грязный, но живой.

Толпа гудела. Кто-то шепнул:

– Да это же тот парень из крепости! Тот, что всех спас! – кто-то просто не верил.

А одна девушка вдруг побледнела. Лиза Морозова, когда-то сидевшая за Косым на экзаменах, вспомнила, как ненавидела его за то, что он своей болтовнёй сбил её с мысли и испортил итог. И вот теперь этот "виновник" шёл по снегу, словно из самого ада выбрался.

Косой, едва дойдя до костра, плюхнулся рядом, протянул руки к пламени. Пахло дымом, мокрой шерстью и чем-то родным – едой, что Лёха уже успел сварганить.

– Ну что, брат, спас государыню из страны женщин? – ухмыльнулся Проныра, подавая ему миску с кашей.

Ярослав моргнул, потом медленно повернул голову:

– Кого?

– Лариску, кого же ещё! – вмешался Чудило, подмигнув. – Великая государыня женского царства, гроза мужчин и страх начальства!

– Вы оба больные, – отрезал Косой, отхлёбывая горячую воду. – Я спасал людей, а не сюжет сказки.

– А вот это не доказано, – невозмутимо заметил Лёха. – У нас тут, знаешь ли, своя мифология формируется.

Чудило довольно кивнул, грея руки.

– Кстати, – встрял он, – сегодня встретил женщину. Сказала, её зовут Люся. Говорит, судьба.

Все заржали, даже Косой не удержался.

– И что, – сказал он, – судьба уже в курсе, что ты без ума от себя?

– Судьба меня боится, – с важным видом ответил Чудило. – И правильно делает.

Смех стих, только костёр трещал, стреляя искрами. Вокруг снег светился в темноте, словно кто-то рассыпал миллионы крошечных зеркал.

Тут к ним подошла старуха – сутулая, с ребёнком на руках. Шарф сбился, на лице усталость, а глаза горят упрямым огнём.

– Молодые люди, – сказала она строгим голосом, – вы бы хоть проявили совесть. Поделились бы едой со стариками и детьми. Сижу, смотрю на вас – и всё думаю, кто вас так воспитал? Ни уважения, ни сострадания!

Косой поперхнулся водой. Остальные притихли.

– Бабуль, – осторожно сказал он, – а не пошла бы ты туда где Макар телят не пас?

– Вы ещё и просить принуждаете? – фыркнула она. – Вон, вы молодые, сильные, сидите, жрёте, смеётесь и не подавитесь. А тут я и у меня руки дрожат уже от злости что вы моего ребёнка не ублажаете. Где же ваша честь?

Воздух стал вязкий, как каша в котелке. Косой посмотрел на Лёху, тот пожал плечами.

– Я ж бабка, – констатировал Ярослав наконец, – честь у нас в порядке, просто аппетит хороший. Но тебе я ж бабка и твоему я ж детю каши нет!

Он придвинул к себе котелок, старуха в наглую села, прижимая к себе малыша со злым взглядом. Мальчик тихо тянул носом запах пшена и скривился, будто блевотину учуял, а снег, падая на огонь, шипел и исчезал.

Короче, пришлось Ярославу я ж семейку пинками выгонять.

Сумерки опускались медленно, лениво, словно сами не верили, что этот день действительно закончился. Костёр потрескивал, бросая на лица оранжевые отблески. Пахло дымом, подгоревшей кашей и морозной свежестью, что въедалась в одежду, как назло, именно тогда, когда хотелось тепла.

У костра сидели трое. Косой – задумчивый и слегка раздражённый, Проныра – хитро прищурившийся, и Чудило, который выглядел так, будто собирался устроить концерт прямо на пеньке. Мир вокруг казался усталым и немного выцветшим, словно его давно не подкрашивали красками добра и здравого смысла.

Из темноты вышла ещё одна старуха. Внук у неё – шустрый, лет пяти, но с лицом маленького диктатора. Подошли они как к себе домой, остановились у самого огня.

– Бабушка, я хочу это! – заявил пацан, указывая пальцем на золотой кружочек, блестевший на голове у Чудилы.

Проныра хмыкнул и сказал с привычной лукавинкой:

– Это не игрушка, парень. Такое трогать нельзя.

– Мне всё равно, я хочу его! – протянул ребёнок с тем тоном, от которого у любого взрослого за ухом дёргается нерв.

Бабка вздохнула, смерила Чудилу оценивающим взглядом и заявила:

– Что тебе, трудно, что ли, дать ребёнку поиграть? Мужик с ленточкой на башке – тоже, мне скажи, чудеса какие-то.

Косой едва не расхохотался.

Женщина рядом с ними, видно, не выдержала этой сцены и вмешалась:

– Ну чего ты, парень? Ребёнок же! Дай ему поиграть. Вот, держи, малыш, мою шпильку!

Но дитё, как назло, швырнуло шпильку в снег и завыло:

– Не хочу твою! Хочу его!

Косой вздохнул, подкинул пару поленьев, и костёр зашипел, осветив его глаза.

– Я ж бабка, – сказал он спокойно, но так, что мороз по коже, – пока держу себя в руках, тебе лучше отойти. Мир и так трещит по швам, не усугубляй.

Бабка, конечно, не растерялась – возраст и привычка говорить громче, чем думаешь, сделали своё дело.

– А ты знаешь, кто я? – спросила она, подбоченившись. – Я, между прочим, вспомогательный член семьи Консорциума Сечина! И хоть мы и потеряли одну крепость, другие скоро придут на помощь. Так что не строй из себя героя!

– Потеряйся, – спокойно повторил Косой.

И в его голосе не было ни злости, ни угрозы – просто такая уверенность, от которой даже медведь бы передумал рычать.

Ребёнок, видимо, почувствовал, что шутки кончились. Он дёрнул бабку за рукав:

– Бабушка, пойдём, мне страшно.

И они ушли, ворча себе под нос, но всё дальше и дальше, пока костёр не скрыл их тени. Хоть этих гнать пинками не пришлось. Да откуда эти охреневшие я ж семейки-то лезут.

Чудило помолчал, потом задумчиво сказал:

– Учитель, а что это вообще за люди такие? С виду вроде простые, а будто специально выискивают, где поскандалить.

Косой усмехнулся:

– Это не люди плохие, Чудило. Просто некоторые всю жизнь путают вежливость с обязанностью. Думают, что старость или звание дают им право быть неправыми с достоинством.

– Печально, – буркнул Проныра. – И куда теперь? Если двинем на север – попадём к Консорциуму Потанина. А эти, из Сечина, и сами не понимают, где оказались. Хоть помощь зови, хоть крестись – не выживут.

Косой почесал затылок, посмотрел на тлеющие угли.

– Пойдём в Крепость 88.

– Куда-куда? – Лёха даже присвистнул. – Это чья вообще территория? И зачем?

– У меня там есть знакомый, – ответил Косой. – Там проще будет получить официальные документы, жильё, всё по уму. Да и библиотека у них приличная, говорят. Учиться можно, если захочешь.

– Учиться? – хмыкнул Проныра. – Да я уже профессор по выживанию, защитил диссертацию на тему "Как не сойти с ума, если вокруг дурдом".

– Всё равно пригодится, – сказал Косой с лёгкой улыбкой.

Проныра пожал плечами, протянул руки к костру:

– Ну ладно, профессор. А где хоть эта Крепость 88 находится?

И тут Ярослав застыл, словно его шандарахнуло осознанием.

– Чёрт… и правда. Где же она?

Проныра медленно, очень медленно усмехнулся:

– Потрясающе. Идём в неизвестном направлении к неизвестной цели… ну что ж, как всегда.

Костёр треснул, искры вспорхнули вверх, будто засмеялись вместе с ними.

Холод густел, ночь нависала всё плотнее, а впереди – лишь дорога, смех и какая-то странная, упрямая надежда, что всё-таки где-то там, за снегами и ветром, кто-то их ждёт.

Под утро небо стало серым, как старая шинель, а ветер гнал по пустоши колючий снег, хлеставший по лицу, будто хотел напомнить: "Расслабляться рано, приятель". Карты у них, конечно, не было. Да и кто теперь видел настоящие карты? Никто. Только начальство в Консорциумах, да и те прятали их, как любовные письма времён молодости – подальше от чужих глаз.

Обычные люди, вроде Косого и его разношёрстной компании, ориентировались по принципу "там, где светает, – восток, там, где темнеет, – запад". Всё остальное – домыслы и рассказы тех, кто возвращался живым.

– Ну, – сказал Косой, потирая руки над слабым костром, – Крепость 88 должна быть где-то на севере. Прогуляемся немного – и доберёмся.

Проныра поднял бровь.

– "Немного", говоришь? Брат, ты хоть представляешь, что "немного" в твоём понимании – это тысяча километров в моём?

Он повернулся к Ульяне, которая, кутаясь в свой шарф, старательно делала вид, что знает, куда идти.

– Ты хоть слышала про эту Крепость 888?

– Нет, – призналась она. – Но, может, у неё хороший вид из окна.

Проныра хмыкнул.

– Вот и отлично. Главное, чтоб не в пропасть.

В действительности никто не имел ни малейшего понятия, где эта пресловутая крепость находится. По рассказам Журавлёвой, где-то за 289-й и 333-й. А расстояние между ними, если верить картам времён, когда человечество ещё знало, как пользоваться GPS, – от пятисот до тысячи километров. Пешком – это, мягко говоря, не воскресная прогулка.

– Мы что, – уточнил Проныра, – собираемся проехать тысячу километров на велосипедах?

– А почему бы и нет? – пожал плечами Косой. – Крутить педали полезно для сердца. А если доберёмся до ближайшей крепости, может, раздобудем машину.

– "Раздобыть" – это ты так вежливо сказал "угнать", да? – уточнил Проныра. – Ладно, если уж воровать, то у богатых. Предлагаю Консорциум Потанина. У них техника приличная.

– Нет, – покачал головой Косой. – Лучше держаться от них подальше. Там Владимир Ланский с Потаниным – люди горячие, на месте расстреляют за гайку с болтом.

Проныра хитро прищурился:

– Так всё-таки, скажи честно, кто этот "знакомый" в Крепости 88? Не Журавлёва часом?

Косой метнул в него взгляд, в котором можно было картошку жарить.

– Лёшка, ложись спать. Завтра встанем пораньше и двинем. По пути, если встретим городок возле крепости – остановимся, узнаем, где что.

Лёха усмехнулся, но послушался. Плевать на холод, на голод, на то, что штаны уже третий день пахнут дымом и потом. Главное – чтобы Косой шёл впереди. Тогда всё будто под контролем.

Тишина пустоши тянулась вязко, будто мед в морозилке. И тут где-то вдалеке раздался протяжный вой. Один, потом второй. Потом к ним присоединился целый хор. Волки.

Беглецы, сбившиеся в кучу, проснулись почти одновременно – кто-то вскрикнул, кто-то всхлипнул, а кто-то выругался, прижимая к себе рюкзак, как талисман. Вой становился всё ближе, гулкий, будто кто-то тянул струну по небу.

– Все, смотрите на холм! – крикнул кто-то.

И все посмотрели. А там….

На гребне холма стояли волки. Не серые, не обычные – белоснежные, огромные, как бизоны, с глазами, мерцающими в темноте янтарём. Они стояли тихо, не шевелясь, будто вырезанные из льда.

– Мамочки…, – прошептала какая-то женщина. – Это ж ненормально.

Если бы эти зверюги решили напасть, половина лагеря не дожила бы до рассвета. Остальных добили бы по дороге. Но волки не двигались. Они просто смотрели.

Косой молча наблюдал за ними. В груди у него холодком кольнуло странное предчувствие: эти волки не ради беглецов пришли. Они шли за ними. За ним, за Чудилой, за Ульяной, за Пронырой. Как будто знали, кто они. И ведь главнео, не в первый раз уже…

Волки повернули головы, как по команде, и исчезли за холмом, растворившись в снегу. Будто что-то знали…

Беглецы решили не дожидаться второй серии. Схватили свои пожитки и поспешили дальше, кто куда. Жопа она одна а тут есть кому её откусить.

Косой посмотрел им вслед, затем кивнул:

– Ну что, идём за толпой. Раз люди бегут, значит, тута точно не безопасно. А мы – тута.

Проныра засмеялся:

– Логика железная, брат.

Они тронулись следом. Снег хрустел под ногами, ветер шептал что-то своё, и где-то далеко, за горизонтом, будто гремел смех самой судьбы.

Толпа беженцев растянулась по пыльной дороге, как змея, потерявшая хвост. Где-то сбоку, стараясь не отставать, педалировали наши герои – на велосипедах, скрипучих и перекошенных, но зато не требующих особого топлива, кроме пары бутербродов да хорошей ругани. Асфальт тут давно превратился в воспоминание, но дорога, к счастью, была не самая ухабистая – ехать всё же куда приятнее, чем тащиться пешком, вдыхая пыль чужих ботинок.

– Не гоним! Держим темп с толпой! – с важным видом приказал Косой, устроившись на заднем сиденье велосипеда Чудилы.

Лёшка, ехавший чуть позади, обернулся и прыснул со смеху:

– Брат, ты ведь до сих пор не научился ездить?

– Я умею, – невозмутимо ответил Косой. – Просто велосипед потерял.

– Потерял, ага… А может, я тебе свой отдам, а сам посижу сзади? – язвительно предложил Проныра, вытирая пот со лба.

– Лёха, ты уже взрослый парень, – назидательно сказал Ярослав, – самое время крутить педали самому.

– Вот ведь паразит, – буркнул Лёшка. – Совести у тебя меньше, чем воздуха в консервной банке.

Позади катилась Ульяна со своими учениками. Они цеплялись за руль так, будто от этого зависела их жизнь – хотя, в общем-то, так оно и было. На фоне общей паники и усталости отряд Косого казался островком уверенности, и все, кто ехал рядом, начинали верить, что шанс выжить всё-таки есть.

Но недолго музыка играла. Пара мужиков из толпы, заметив велосипеды учеников, переглянулись и пошли "в народ". Вид у них был тот самый – с прищуром, как у кота, заметившего сметану. В общем, они решили, что самые умные, почему-то даже не подумав, почему до них таких умных не нашлось.

– Эй, ребятки, – крикнул один, хватая мальчишку за ворот. – Слезай-ка с велосипеда, дай прокатиться!

– Или мы тебя сами спустим, – добавил второй, уже тянуясь к рулю.

Не успели они договорить, как Чудило соскочил со своего велосипеда – с таким гулом, будто из рогатки выпустили кирпич. За миг оказался перед наглецами, грудь колесом, руки – как поршни.

– Как смеете бузить при Великом Мудреце?! – рявкнул он, словно сейчас устроит мастер-класс по дисциплине.

Двух горе-грабителей он размазал по земле быстрее, чем можно было произнести "извини". Один из них, бедняга, даже улетел с причудливо выгнутой ногой, словно решил продемонстрировать новый вид йоги – "поза перелома бедра". Да, в таких ситуациях на некоторых снисходит просветление и в голову приходят знания, которые никому нормальному даже и неподумались бы.

Чудило поднял упавший велосипед, отряхнул седло и протянул ученице:

– Держи, и будь начеку. Ещё раз кто подойдёт – сразу ори. Я мигом прилечу.

Девчонка, глядя на него с округлившимися глазами, выдавила из себя:

– Спасибо…

– Не мне спасибо, а моему учителю! – отмахнулся Чудило, кивая в сторону Косого.

В это время Ярослав как раз закончил знакомство с землёй. Когда Чудило героически сиганул с велосипеда, забыв про пассажира, Косой полетел следом – со всей грацией мешка с картошкой. Велосипед звякнул, он шлёпнулся, распластавшись в пыли, и долго потом сидел, моргая, будто пытаясь вспомнить, кто вообще придумал эти дьявольские устройства на двух колёсах.

– Ну что, Великий Мудрец, – процедил он, стряхивая грязь с куртки, – в следующий раз, когда решишь прыгнуть, хотя бы предупреждай.

Вокруг всё ещё стоял запах разогретой резины и пыли, а где-то вдалеке над пустошью перекликались вороны. Колонна снова потянулась на север, и Ярослав, потирая ушибленный бок, подумал, что, пожалуй, до Крепости 88 им предстоит не прогулка, а самое настоящее испытание на прочность – и терпение.

Глава 23

Косой не особо пострадал – после всех пережитых приключений падение с велосипеда для него было примерно, как лёгкий массаж. Он только чертыхнулся, отряхнул с себя грязь и снег, которые налипли так, будто решили поселиться на нём навечно, и поднялся.

– Чудило, если увидишь где-то несправедливость – не спеши геройствовать, – устало сказал он, потирая локоть. – Позволь этим заниматься мне. А ты давай лучше учись ездить как человек, а не как пьяный кузнечик.

– Конечно, учитель! – бодро ответил Чудило, схватил велосипед и засеменил педалями вперёд, будто на экзамен по физкультуре опаздывает.

Ярослав, провожая его взглядом, краем глаза отметил белых волков, стоявших на вершине холма. Те возвышались на фоне снежной равнины, неподвижные и безмятежные, будто собрались не на охоту, а на философский семинар. Их густая шерсть серебрилась под лунным светом, дыхание превращалось в облачка пара, и казалось, что звери просто пришли подышать свежим воздухом. Только вот зачем – вопрос, на который Косой ответить не мог.

– Учитель, – вдруг подал голос Чудило, не сбавляя темпа, – почему в нашем мире столько людей, которые лезут делать другим больно, лишь бы самим повыше забраться?

– Потому что люди корыстны, – небрежно бросил Ярослав, поправляя воротник.

– А те, кто хочет всё получить, не шевеля ни пальцем?

– Тоже потому, что люди корыстны, – вздохнул он, начиная подозревать, что это разговор без тормозов.

Чудило задумался, поскучнел лицом и наконец выдал:

– А если я стану спасать людей, а потом выяснится, что они сами гады последней пробы? Тогда что, зря спасал?

Ярослав посмотрел на него с лёгкой усмешкой. Ну чисто ребёнок, у которого рухнуло представление о справедливости. И ведь честно старается быть героем.

– Спасай, если чувствуешь, что надо. А если потом окажется, что спас мерзавца – ну, бей его. С чувством, с расстановкой, – посоветовал он.

– Понял! – радостно кивнул Чудило и так энергично крутнул педали, что велосипед заскрипел от возмущения.

И тут из толпы раздался женский крик:

– Украли! Он выхватил мою сумку! Помогите!

Не успел Ярослав толком моргнуть, как Чудило уже слетел с велосипеда, поднял пыль и рванул в сторону бедной женщины. А сам Косой остался стоять, глядя на покосившийся велосипед и грустно осознавая, что сам-то крутить педали не особо-то и хочет.

Через пару минут Чудило вернулся, волоча за шкирку неудачливого воришку и с выражением победителя на лице. Бросил тело в снег, как мусорный пакет, и смущённо посмотрел на учителя.

– Простите, учитель… я забыл, что вы на велосипеде сидели.

– Да ладно, ерунда, – махнул рукой Ярослав, уже не видя смысла сердиться. – Но, слушай, ты ведь всех не переспасаешь. Тут народу – полпустоши, если на каждого реагировать, к утру околеешь от усталости.

– Тогда буду спасать по одному, – упрямо сказал Чудило. – Всё равно не могу просто смотреть.

Косой усмехнулся. Что ж, упорство в нём хоть отбавляй.

Когда толпа пробежала ещё пару километров, Ярослав наконец поднял руку:

– Стоп, отдыхаем здесь. Волки не идут за нами. А если бы пошли – всё, можно было бы ставить крест.

Лёшка тут же тормознул, чуть не упав, и задыхаясь, спросил:

– Брат, тебе не кажется, что с этими волками что-то не так? Они будто нас пасут.

– Тоже заметил? – кивнул Ярослав.

Люди вокруг валились прямо в снег, кто-то сидел, кто-то лежал, кто-то просто уставился в пустоту. Пар шёл от тел, дыхание звенело на морозе, а воздух был насыщен запахом дыма и пота. Несколько смельчаков пошли за хворостом, среди них Проныра с учениками Ульяны. Остальные, ленивые и замёрзшие, только фыркали, но знали – без костра тут и часа не протянешь.

Скоро на белом снегу зажглись огни. Треск сучьев, запах дыма и жар пламени сделали мир чуть теплее и добрее. А где-то на холме всё так же стояли волки – неподвижные, будто каменные. Смотрели вниз, на людей, и было непонятно: ждут ли они чего-то... или просто любуются тем, как глупо человек борется с холодом, голодом и самим собой.

– Да, – пробормотал Лёшка, глядя куда-то в темноту, где метель скупо размазывала звёзды. – Всё время будто Король Волков за мной следит. Сидит где-то там, на сугробе, и смотрит, как я кашу гречку.

Голос его звучал устало, с тем самым оттенком обречённого юмора, когда человек уже не удивляется, что мир сходит с ума.

Ярослав Косой, кутаясь в старую куртку, прищурился:

– А ты уверен, что не просто совесть? Она тоже иногда глядит, мерзавка.

Проныра хмыкнул, но не ответил. Ветер шевелил сухой снег, словно кто-то рассыпал муку по вымершей земле.

Поздней ночью, когда лагерь стих и даже те, кто ворочался до последнего, наконец вырубились, Ярослав поднялся. Осторожно, чтобы не скрипнул снег под ногами.

– Дежурные, – шепнул он Чудиле и Лёшке, – глядите в оба. Если я не вернусь к рассвету – считайте, что я нашёл приключение покрупнее.

Он двинулся прочь, в сторону, где мелькала волчья тень.

Пустошь дышала холодом. Снег местами доходил до колен, хрустел под сапогами, будто грызёт. Воздух был сухим и чистым, и пах не только морозом, но ещё чем-то хищным – запахом зверя, притаившегося где-то рядом.

Пара беглецов, что не спали, приподняли головы, когда заметили одинокую фигуру в пурге.

– Он куда это, на пикник, что ли? – удивился кто-то.

– Да ну, это же Косой. Ему что волки, что люди – без разницы, всё равно идёт туда, где опаснее.

– Слушай, а ведь он с пустоши пришёл. Может, знал, что с крепостью беда выйдет?

– Как бы он мог знать?!

– Да кто их там знает, этих чудил.

На краю лагеря, укутанная в старый шарф, стояла женщина. Глаза у неё блестели из-под ткани, как у кошки в темноте. Она молча наблюдала за уходящим Ярославом.

– Эй, постой… ты ведь Фан… то есть... певица что ли? – вдруг выдохнул парень рядом.

Она прищурилась и усмехнулась, и при улыбке блеснули маленькие клычки.

– Живы – уже неплохо, – сказала она, и ветер унёс её голос.

Когда она снова посмотрела, Ярослав уже исчез – будто растворился в снегу.

Он шёл долго, и всё вокруг казалось одинаковым: белое небо, белая земля и только редкие, как пятна чернил, кусты. На крошечном холме он остановился и… не поверил глазам.

Волки. Целая стая. Они не нападали, не выли – просто играли в снегу, как щенки. Несколько волчиц возились с десятком детёнышей – маленьких, неуклюжих, с глазами бусинками. Один даже чихнул и, кажется, сам испугался своего звука.

Ярослав стоял, не двигаясь. Подойти ближе не решался: мало ли, у них тут роддом, и он вдруг окажется в списке на обед.

Сильные самцы стояли чуть в стороне, как почётный караул. Их густая шерсть серебрилась, дыхание клубилось паром. И вот из-за сугроба вышел он – Король Волков.

Шёл медленно, величаво, с кроликом в зубах. Кролик был размером с хорошую собаку, ещё тёплый, и кровь с него капала прямо на снег, превращаясь в парящие розовые пятна.

Косой оторопел.

– Вот это, блин, зайчик, – пробормотал он. – Из такого так просто и суп не сваришь – кастрюля лопнет.

Король Волков подошёл ближе, положил тушу на землю и посмотрел прямо в глаза Ярославу. Взгляд у него был умный, даже слишком – будто не зверь, а старый командир, что пришёл напомнить о долге.

– Это… ты мне? – неуверенно спросил Ярослав.

Ответа, конечно, не последовало. Волк просто развернулся, махнул хвостом – мол, разбирайся сам – и ушёл вслед за стаей.

Ярослав остался стоять один, с огромным кроликом у ног и головокружением от происходящего.

– Так, – пробормотал он, – либо я наконец стал Дедом Морозом для волков, либо нас ждёт что-то куда серьёзнее.

Волки уходили величаво, хвосты держали высоко. Их стало заметно больше, чем раньше – будто Король пополнял армию, собирал всех, кто уцелел после зимы.

Ярослав прислушался: ветер завывал в расщелинах, снег скрипел, а где-то далеко, за горами, гулко рявкнул гром.

– Ну что, братцы серые, – сказал он тихо, – если вы готовитесь к войне, надеюсь, я всё-таки на вашей стороне.

И, взвалив тёплого кролика на плечо, пошёл обратно, оставляя на снегу длинную, кривую, но уверенную тропу.

Косой шёл по пустоши ночью, как человек, который утром вдруг вспомнил, что где-то забыл ключи от собственной жизни – размеренно, уверенно и с каким-то раздражающим спокойствием. Это зрелище растормошило людей сильнее любого ночного грома: кто рискует бродить в такую пургу? Кто возвращается с добычей, когда вокруг волчий вой и снег по щиколотку? А уж вернуться с огромным кроликом в руках – и вовсе за гранью приличий.

С неба шёл густой, липкий снег, который шуршал под ногами и оставлял на ресницах крошечные ледяные бусинки. Мороз врывался в лицо, как невежливый прохожий, и многие зевнули не от усталости, а от простого удивления – от того, что их мир продолжает поворачивать обыкновенные и в то же время странные вещи. А между тем Ярослав шёл спокойно, и за ним – словно за ватажком маленькой, но преданной процесси – шли волки. Когда Король Волков кинул тот самый кролик, снег уже лежал по колено; волчья стая рыла дорогу носами, разбрасывая снежные наметы, и Ярослав наблюдал за этим, как за артистичным, немного дикарским балетом. Впереди шла первая пара лап – и путь вдруг стал легче.

Подарок от волков – это не то, что обычно приносят знакомым: не открытка и не крошечная коробочка, а настоящее мясо, тёплое в бумажных рукавицах судьбы. Ярослав не знал, зачем Король Волков оставил ему добычу – жест дружбы? испытание? – но считал это странным и приятно тревожным одновременно.

По возвращении в лагерь на Ярослава навесили выражения, которые можно описать как "открытое выражение недоумения" или если выражаться прямо, матерное. Люди глазели, шёптались, руки потянулись к пустым карманам и к теплу чужих костров. Лёха вылез из своей ночной норы и первым сделал то, что делают братья по несчастью – задал вопрос:

– Брат, ты в одиночку охотился на кролика?

Ярослав ответил тихо, как тот, кто знает цену сказанному слову:

– Волки дали. Похоже, у Короля Волков к нам недоброго умысла нет – пока. Не стоит паниковать, они не нападут на нас, по крайней мере прямо сейчас.

Если бы волки хотели резни – решение стояло бы прямо перед ними, в одном прыжке. Но ночь распорядилась иначе – и, возможно, это было к лучшему.

Он не кидался на кролика с жадностью. Ночью все уже поужинали, и голод блуждал в глазах не у всех. Но у многих он ломал покой – люди, укатившиеся сюда два дня назад, выглядели так, словно за это время съели все свои привычки и часть себя. Снег, хоть и выглядел белым и пушистым, был пропитан грязью и слезами дорог – воды в организме у многих не было, и та скользкая белизна обещала утро с головной болью и неприятными сюрпризами.

Глаза у некоторых при виде кролика сверкнули с долей зла и огромной, древней голодной хитрости. Они шептались, как стая воробьёв за недосягаемым крошевом. Лёха посоветовал:

– Брат, лучше сейчас нужно преподать урок парочке зачинщиков – иначе завтра кто-нибудь решит, что можно брать всё, что лежит не на месте и плохо прибито к полу, тем боле пола здесь нет.

Ярослав посмотрел на людей спокойно и проговорил ровно:

– Когда найдём зачинщиков – разберёмся. Чудило, держи всех в порядке, если начнётся сумбур. С остальным разберусь я.

Когда он произнёс слово "убью" – глаза его не изменили ритма, голос не задрожал. Бывают люди, у которых страх и решимость знакомы как старые знакомцы – и Ярослав был из такой породы.

Тем временем Ульяна тоже проснулась – она и её ученики не были частью общей толпы, у них был свой костёр и свои правила. Ульяна спросила, осторожно и по-женски:

– Ярослав, у тебя есть оружие? Можно одолжить?

Она и её ученики привезли с собой достаточно еды, но внимание беженцев приковано было к кролику – лёгкая добыча может породить смертельную жадность. Ульяна не просила прикрытия – она просила инструмент, чтобы защититься сама. В таких условиях это звучало честно и даже благородно.

Ярослав улыбнулся и, не громко, протянул пистолет. После событий у Крепости 289 у него накопилось немало огнестрельного – склад в тайнике не пустовал. К счастью для всех, он мог снабдить хотя бы часть людей.

– Госпожа Ульяна, вы умеете стрелять? – спросил он, проверяя.

– Нет, – ответила она.

Но в её голосе уже слышалось стальное намерение: "Я не убивала прежде, но ради учеников – научусь."

– Почему бы не отдать его ученику? – предложил Ярослав. – Старик Ван выглядит крепким, быстро научится.

– Нет, – мягко, но решительно сказала Ульяна. – Их дело – учиться, не убивать. Я не хочу, чтобы их грузом стали такие поступки. Пока могу, буду защищать сама.

Рядом, тихо, Чудило, который сидел с угрюмым выражением лица и очевидно имел собственные планы на ночь, вдруг заговорил – но это уже другая история, которую ночной ветер унесёт глубже в сторону холмистых наметов. А Ярослав тем временем держал кролика, тёплого и пахнущего лесом и шкурой, и понимал, что даже в самых суровых условиях есть место маленьким чудесам – и странным, и добрым одновременно.

Люди, которые бродили по этим белым пустырям уже двое суток без нормальной еды, вели себя так, будто их мозги подменили на маринованные огурцы – сработала одна только магическая кнопка: слово "еда", и вся толпа зашевелилась, как рой голодных мух. Услышав шорох, они мгновенно обернулись к группе Ульяны – ведь именно у неё, как ходили слухи, были припасы. Костёр у неё горел иначе: не от пытливой доброты, а от привычки аккуратно хранить хлеб и соль.

Эти люди давно держали в поле зрения Ульяну и её учеников. Между её узким кругом и лагерем Ярослава Косого всегда была невидимая, но ощутимая черта – они ели отдельно, спали отдельно, говорили тише. Ульяна старалась оставаться независимой не из гордыни, а чтобы не стать лишней ношей: у неё было чувство долга, и оно было плотнее ваты и хитрее пледа.

Толпа готовилась напасть, и в ту секунду Чудило выпрыгнул вперёд так решительно, как будто ему заплатили за сценический эффект. Ему велел учитель – и он последует приказу, даже если придётся стать живым забором перед миллионной толпой. Для Чудило эти люди перестали быть людьми – в его воображении они уже шевелились когтями, лица их потемнели, а дыхание превратилось в запах слякотной падалицы.

Но тут Ульяна подняла пистолет – не робко и не театрально, а словно тот предмет всегда лежал у неё в руке. Выстрел вспорол воздух; звук отозвался в ночи, как металлический смех. Один человек рухнул, как деревянная кукла, которую кто-то вдруг отпустил. Кровь, вырвавшаяся из раны, прыгнула и окрасила чуткий снег – и в неожиданном контрасте это выглядело не так ужасно, как думали беженцы; ученики Ульяны, странно закалённые, увидели в этом краю покрывало красоты, как будто на морозном холсте вдруг распустились цветы сливы.

Второй выстрел растопил оставшийся страх, и толпа попятилась назад, как осенняя волна, испуганная образованием льда. Ульяна держала оружие, грудь её подрагивала, дыхание было громким и тяжёлым – она, кажется, впервые почувствовала, как ужас и решимость соседствуют в одном теле. Этот мир, где приходится выбирать между мягкостью и выживанием, заставил её сделать то, чему она учила других не поддаваться – нажать на курок.

Лариска осторожно подошла, забрала пистолет и положила его в ладонь Ульяны, словно передавая не холодный металл, а маленькое успокоение.

– Всё будет хорошо, – шепнула она, и в голосе слышалась попытка унять дрожь.

Косой наблюдал со своей стороны, как человек, который устал удивляться, но всё ещё умеет это делать. Он видел, как кровь на руке Ульяны будто ожила – маленькие пятна собирались в узор, затем сливались в красный стебель, и на нём расцвёл цветок сливы. Лепестки у него были острые, как старые ножи, и когда они вдруг отделились и начали кружиться вокруг учительницы, жаркое дыхание ночи наполнилось шорохом и трепетом.

Лёгкий ветерок подул и ласково растрепал её волосы; в свете костра их кончики заиграли, словно тонкие перья на шапке морского волонтёра. Ярослав внезапно бросил в сторону сухую поленьицу – просто на автомате, проверяя, как сработает видимое чудо. Лепестки отразили удар и распилили бревно на куски, которые тихо посыпались в снег, словно дождливая крошка.

Он никогда не думал, что Ульяна вдруг станет чем-то большим после одного выстрела; и всё же случилось. Её ученики подошли, глаза светились восхищением – для них учитель превратилась в легенду на месте. Лепестки едва успели сложиться обратно, как бутон, готовый раскрыться.

– Учитель, вы теперь сверх…, – начали они, но не договорили, потому что слово "сверх" в этом лагере носили с опаской.

Старик Ван, который держал подарок Ярослава в виде старого, но надёжного пистолета, посмотрел на оружие, затем на отступающую толпу, и его лицо растянулось в размышлении. Он ощутил, что оказаться у руля новой силы – это как стоять на пороге с топором: можно и браться за дело, а можно уронить инструмент и уйти.

Ярослав мягко остановил его: "Сверхспособности – не про пистолеты и не про стрельбу. Это когда воля достигает предела и ломает мир вокруг."

– Так я тоже смогу достичь своего предела? – спросил старик Ван нетерпеливо, подёрнутый желанием показать, что в его роду ещё осталась порода бойцов. Видимо, особенно он хотел доказать своё право на место в этой новой, резкой жизни.

Ночь вокруг пахла порохом, мокрым мехом и запахом жареной плоти, который ещё не успел разойтись по снегу. Глаза людей сверкали, как угли; кто-то плакал шёпотом, кто-то затаил дыхание. А в тишине после выстрелов слышался только хруст полураспавшегося дрова и отдалённое, почти стыдливое ворчание голода, которое обещало новые битвы уже с первыми лучами солнца.

Косой сидел у костра, задумчиво переворачивая кроличью тушку над углями. Огонь потрескивал, выплёвывая искры, будто жаловался на свою судьбу. Запах поджаривающегося мяса расползался по ночи, заставляя животы вокруг предательски урчать.

– Не всё так просто, Ван, – сказал он, глядя на старика через дым. – Не каждый рождается сверхом. Но, чёрт возьми, это не значит, что без сверхсилы жить нельзя. Хорошая жизнь не только тем дана, кто умеет кидать молнии из пальцев.

Старик Ван кивнул рассеянно, но глаза его упёрлись в жир, который тихо капал в пламя. Оттуда шёл аромат, от которого даже совесть могла сломаться.

Беглецы держались поодаль – теперь уже тихие, притихшие, с глазами, полными растерянности. В крепости они привыкли к другой жизни: там можно было давить на жалость, размахивать моралью, собирать толпу и взывать к "совести общества". Но здесь, в заснеженной пустоши, никакая мораль не греет, если у тебя пустой желудок. Здесь либо добываешь еду, либо становишься ею.

Раньше они думали: стоит только поднять шум, и кто-нибудь обязательно уступит. А тут – попробуй покричи на ветер, он тебе в ответ снегом в зубы. После одного выстрела Косого, впрочем, даже самые горячие головы быстро поумерили пыл.

Теперь лагерь жил тихо. Никто не спорил, все наблюдали.

Ярослав ловко распорол тушку, смазал мясо маринадом из своей заначки – сладкий запах моментально перебил гарь костра. Маринад зашипел на горячей шкурке, и воздух стал таким вкусным, что даже снег показался пахучим. Жир капал вниз, огонь весело облизывал капли, а голоса учеников Ульяны с другой стороны лагеря стихли: все слушали, как шкварчит кролик.

Раньше, в Крепости 334, даже дешовое натуральное мясо стоило каких-то безумных денег. Лариска, когда-то ещё городская и аккуратная, даже вздыхала: "Да за эти деньги можно было раньше свинью с хвостом купить!"

Здесь же всё решала сноровка. Косой был охотником с руками из правильного места – он мог поймать дикого зайца, подстрелить фазана, даже лису заманить, если приспичит.

Когда кролик подрумянился и зазолотился, Ярослав махнул ножом и сказал с той своей ленивой, но заразительной усмешкой:

– Ну что, подходите, пробуйте.

Ученики переглянулись. Один пискнул:

– Учитель, можно?

Ульяна, которая сидела чуть поодаль, улыбнулась устало, но тепло.

– Можно. Только не забудьте поблагодарить.

И тут началось. Сначала тихие "спасибо", потом целая волна благодарностей, будто они не мясо ели, а небесный дар. Косой хмыкнул и даже рассмеялся:

– Ха! Да вы, похоже, по этикету олимпийцы. Ладно, ешьте, пока не остыло!

Они собрались вокруг костра, прижимая колени, как ученики перед экзаменом. Слюну глотали с трудом – не от страха, а от запаха. Когда Ярослав отрезал первый кусочек и передал по кругу, никто не кинулся жадно. Каждый брал совсем чуть-чуть, будто боялся обидеть остальных.

Он смотрел на них и подумал, что Ульяна и правда вырастила из них толковых ребят – не только голодных, но и совестливых.

Аромат жареного мяса дополз до тех, кто сидел дальше – беглецов. Они втянули воздух, будто надеялись насытиться запахом. У некоторых даже глаза заслезились. Ветер, этот бессовестный проказник, специально подул в их сторону, принося запах хрустящей корочки.

Но никто из них не пошёл просить. Ни у кого не хватило ни смелости, ни гордости, чтобы признать простую истину: если бы они объединились, если бы хоть раз захотели сделать что-то своими руками, могли бы за вечер набить лагерь дичью – зайцами, фазаны, даже утки здесь, на Урале, ходили, как голуби на площади.

Однако мысль "добыть самому" почему-то им в голову так и не приходила.

И только один ученик, с крошкой мяса на губе, спросил вдруг:

– Ярослав, а ты мог бы нас научить охотиться? Или хотя бы стрелять? Мы хотим сами добывать еду. И защитить нашего учителя, если что...

Ярослав усмехнулся, вытер руки о снег и подкинул ветку в костёр.

– Ну, раз сами попросили… – сказал он, и в огне что-то хищно блеснуло. – Тогда слушайте внимательно. Урок начинается.

Глава 24

Косой расплылся в улыбке, от которой морщинки у глаз собрались в весёлые лучики:

– Да учитель ваш просто мечтает, чтоб вы все корпели над книжками как проклятые, а потом устроились куда-нибудь в науку или около того. Разве это не шикарная перспектива для вас?

Один паренёк, судя по всему, решившийся говорить от имени всех, буркнул:

– А мы что, всю жизнь на шее у других висеть должны?

Ярослав окинул взглядом Ульяну.

– Ладно, завтра всех научу. Так и быть.

– Спасибо вам, – ребята кивнули с такой серьёзностью, будто дали клятву верности.

Благодаря этой волне искренней благодарности, от которой в воздухе будто запахло свежеиспечённым хлебом, Ярослав схлопотал ещё жетонов двадцать с хвостиком. В этот момент он вдруг осознал: взять с собой этих учеников было, пожалуй, одним из самых гениальных решений в его жизни! Прямо-таки стратегический ход.

Тем временем где-то в толпе беглецов кто-то прошамкал вполголоса:

– А может, нам к ним подойти, извиниться?

– И что толку-то? – откликнулся другой голос, пропитанный усталостью и безнадёгой.

Женщина средних лет, в засаленном платке, из-под которого выбивались седые пряди, отрезала:

– Извинимся – он нам ещё какую-нибудь работёнку подкинет, вот увидите.

Но в итоге так никто и не осмелился подойти к Ярославу и его компании со словами раскаяния. Смелости даже на извинения не хватило – вот она, суровая правда жизни.

Зато те беглецы, которые не участвовали в той жалкой попытке отобрать кролика, теперь старательно держались подальше от группы наглецов. Боялись, что когда наказание настигнет виновных, может и им случайно прилететь. Правда, таких разумных людей, сохранивших остатки совести и здравого смысла, набиралось от силы процентов двадцать от всей гурьбы. Но они-то как раз и оказались правы.

Хотя Ярослав и прикончил главных зачинщиков, злость в душе всё ещё поскрипывала, как ржавая дверная петля. Посреди ночи он даже подумывал: а не открыть ли пару теневых дверей и не запулять ли снежками в костры этих беглецов, чтоб огонь потух? Пусть мёрзнут, размышляют о жизни.

Однако человеком, чьи моральные устои пошатнулись сильнее всех, оказалась не Ульяна с учениками, а Чудило.

Пока все делили мясо, от которого исходил дразнящий аромат жареного жира, Чудило сидел на краю костра с палочкой в руках, уставившись в огонь невидящим взглядом.

Когда Ярослав протянул ему кусок мяса – горячий, источающий пар в холодном воздухе, – он поинтересовался:

– Что случилось-то?

Чудило немного помолчал, словно подбирая слова, потом выдал:

– Эти люди… они были как какое-то облако тьмы, которое пыталось меня поглотить целиком.

И тут, как по заказу, объявился долгожданный дворец – этот капризный механизм обычно молчал как партизан на допросе.

"Задание: помогите Чудило стабилизировать его психическое состояние."

По правде говоря, даже без подсказок дворца Ярослав всё равно собирался что-то предпринять. Но дворец, видимо, тоже просёк, что душевное состояние Чудило шатается, как пьяный матрос на палубе, после того как его огрели суровой реальностью по башке. Поэтому и выдал такое задание.

Хотя формулировка вызывала вопросы. "Стабилизировать психическое состояние"… это что, дворец не хочет, чтобы Чудило полностью выздоровел?! Забавная логика.

Ярослав долго чесал затылок, прежде чем произнёс:

– Людей всегда лупит реальность и мерзость их собственного племени. Постепенно начинаешь думать, что всё это бессмысленно, как танцы вокруг костра. Когда такое происходит, люди пытаются отыскать хоть какие-то проблески света во тьме.

Чудило смотрел на него с растерянностью, в которой читалось детское непонимание:

– Учитель, что вообще с этим миром не так?

На этот раз Ярослав заговорил совсем другим тоном – серьёзным, почти торжественным:

– Но, Чудило, попробуй посмотреть с другой стороны. Если ты постоянно чувствуешь, что тебя поглощает тьма, разве это не значит, что ты сам – и есть тот самый свет?

Глаза Чудило вспыхнули, будто в них кто-то зажёг спичку:

– Это правда, учитель?

– Правда.

"Задание выполнено. Награда: 1,0 Силы."

На данный момент физические показатели Ярослава достигли о-го-го каких параметров. Он всё ещё не мог точно оценить мощь своего удара, но как бы там ни было, теневой клон теперь обладал просто адской мощью – хоть медведя вали.

Тем не менее Сила была не тем, чего сейчас жаждал Ярослав. Он бы с большим удовольствием получил парочку базовых свитков для копирования навыков.

Когда небо посветлело, окрасившись сначала серым, потом бледно-розовым, группа Ярослава быстро собралась в путь. До этого они плелись следом за толпой беглецов – боялись волков, чего уж там. Но теперь, когда Ярослав убедился, что волки не собираются на них нападать, он решил поддать газу. Чем раньше найдут новое человеческое поселение, тем легче будет определить, в какой стороне Крепость 88, и скорректировать маршрут.

Входить в новую крепость Ярослав пока не планировал – нет уж, спасибо. Он просто хотел разузнать, как добраться до городка за стенами крепости, чтобы не связываться с местными властями.

В конце концов, в их группе сверхов было слишком много, так что надзиратель Крепости неизбежно воспримет их как врагов – даже без объяснений понятно.

Только они могли позволить себе жрать мясо и укрываться одеялом во время побега. Другие беглецы о таких удобствах могли только мечтать, дрожа у жалких костерков.

Некоторые беглецы дошли до того, что грызли лёд, чтобы хоть как-то унять жажду. К утру лица у части этих несчастных налились нездоровым румянцем, а температура подскочила так, что пар от них шёл. В таком состоянии они вряд ли уже поднимутся – дело было швах.

Ярослав Косой отлично знал: даже самый кристально чистый на вид снег в пустоши нужно кипятить не меньше пятнадцати минут, прежде чем глотнуть. Иначе – привет, дизентерия и прочие прелести.

Бактерии – одна из самых коварных штук в пустоши. Их не увидишь невооружённым глазом, поэтому многие попросту забывают об их существовании. А зря.

Один тип с багровым, будто варёный рак, лицом загородил дорогу группе Ярослава. Голос у него дрожал от отчаяния:

– Вы же так основательно к побегу готовились, наверняка антибиотики с собой захватили? Ну дайте немного, а? А то я долго не протяну, чувствую.

Ярослав перевёл взгляд на Проныру. Лёшка коротко бросил:

– Он вчера был в числе тех, кто шум поднял.

Услышав это, Ярослав просто проигнорировал просителя и двинулся дальше, оставив того причитать в пустоту.

Мужик решил, что Ульяна окажется добрее, развернулся к ней и принялся канючить уже у неё.

Однако Ульяна больше не была той молодой наивной учительницей, что верит в доброту человеческую. Она сказала своим ученикам, и в голосе её прозвучала сталь:

– Давайте поторопимся, чтобы от их группы не отстать. И запомните этого человека. Вчера он пытался у нас вещи отобрать.

По дороге Ярослав делился с остальными разными хитростями выживания в пустоши. Голос его звучал громко и уверенно, прорезая морозный воздух:

– Хотя сейчас не сезон для сбора диких ягод, но если вдруг наткнётесь – помните: девяносто процентов фиолетовых, синих и чёрных ягод съедобны. А вот красных, зелёных и жёлтых – только половина. Так что если живот к спине прилипнет от голода, ищите сначала фиолетовые, синие и чёрные – их в первую очередь и жуйте…

Пока ученики крутили педали, слушая эти наставления, им казалось, что спина этого молодого человека, которого везли на велосипеде, стала больше жизни самой – словно монумент какой-то.

Маленький пацан среди беглецов заныл старухе рядом:

– Бабуль, я тоже на велике хочу! Купи мне велосипед!

Бабушка, которая ещё недавно всеми командовала, растерялась от просьбы внука. Мальчишка стряхнул её руку и заревел в голос:

– Ты плохая бабушка! Я к маме с папой хочу!

Когда другие беглецы проходили мимо них, никто даже не притормозил. Никто не испытывал к ним симпатии и уж тем более не собирался помогать – каждый сам за себя, такова правда пустоши.

***

А где-то вдоль границы, в жестокий снегопад, Станислав Хромов медленно продвигался сквозь метель, и перед ним плыл по воздуху чёрный котёл. Снег был такой глубокий, что уже достиг Станиславу до пояса. Если бы не теневой клон, который нёс его, он бы давно застрял в этих сугробах намертво.

Внезапно из снега, словно призраки, поднялась дюжина странных людей в белом камуфляже. Направив оружие на большой чёрный котёл, один из них заорал навстречу вою ветра:

– Мы Третья Боевая Бригада Крепости 178! Назови имя и намерения!

Когда Станислав услышал слова "Крепость 178", его аж затрясло от радости. Он закричал в ответ:

– Я Станислав Хромов из Крепости 334! У меня рекомендательное письмо к Учителю!

Солдаты аж опешили, услышав упоминание Учителя. Потом осторожно подошли к Станиславу поближе – один двинулся забрать письмо, остальные замерли в ожидании дальнейших указаний. Оружие по-прежнему смотрело на Станислава чёрными дулами. Чёрный котёл и теневой клон казались им подозрительными до жути.

– Брат, ты сверх, да? А почему у тебя две суперсилы?

Солдаты с наблюдательного поста, погребённые под снегом, явно неплохо разбирались в сверхах. Станислав даже растерялся от такого вопроса.

– Сам не знаю, если честно. А разве нельзя иметь две суперсилы?

Тот, кто его спрашивал, пробежал глазами по письму и сказал соседу:

– Это точно почерк командующего. Секретный код тоже правильный.

Все кивнули, и напряжение немного спало.

– Брат, пошли с нами!

Они повели его к Крепости 178. Стены крепости были белыми от снега и льда. Казалось, будто их высекли из сплошного льда – выглядело ветхо, но при этом исключительно величественно, внушительно.

Пока они пробирались сквозь вой метели, кто-то спросил:

– Брат, ты из Крепости 334 приехал? Это же так далеко!

Станислав крикнул навстречу ветру, от которого слёзы на глазах выступали:

– Я покинул Крепость 334, пошёл в Крепость 333. Потом меня занесло в Крепость 289, а оттуда уже сюда.

Человек рядом с ним застыл как вкопанный.

– Брат… те крепости, где ты был, они все уже… исчезли…

Внезапно все вокруг Станислава остановились как по команде. Было видно, что они всерьёз задумались: а стоит ли вообще вести этого типа в Крепость 178? Не притащит ли он с собой проклятие какое?

Станислав помялся немного, потом выдал:

– Я тут вообще ни при чём, честное слово.

Ближе к вечеру небо сжалось, будто задумалось, а потом с неохотой начало сыпать снег – тихо, лениво, словно нехотя отдавая зиме своё право на власть. Вскоре всё вокруг заволокло белой пеленой: деревья, кусты, тропинки – всё исчезло, растворилось в молочном мареве. Казалось, мир застыл, замер и ушёл в какой-то другой, более спокойный и тихий, где даже ветер не решался шуметь.

Из-под сугроба, будто из-под одеяла, выскользнула полевая мышь – пухлая, круглая, как шарик из старого ватника, только живой. Зима её не жаловала, но мех отрастила густой, тёплый – прямо шубка из меха собственного производства. Носик дёргался, чуял где-то под снегом зерно, спрятанное ещё осенью. Жизнь, однако, не давала расслабиться: едва она отбежала от норы на пару лапок, как из-за снежного холмика – бац! – выскочил Косой.

Он лежал там, зарывшись в снег, как настоящий снеговик-оборотень: ни дыхания не видно, ни очертаний – только глаза, острые, как лезвие. Мышь аж шерсть на себе пригладила от ужаса, но было поздно – клинок уже вонзился в неё с такой точностью, будто Ярослав заранее знал, куда она повернёт в следующую секунду. Бедолага даже пикнуть не успела.

– Ужин обеспечен! – радостно закричали в отдалении Ульяна с учениками, потирая окоченевшие руки. На лицах – румянец не от холода, а от предвкушения горячей похлёбки. В такие вечера даже снег кажется не врагом, а союзником: он скрывает тебя от зверя, но и зверя – от тебя.

Ярослав подошёл к костру, держа мышь за хвост, как трофей.

– Охота в пустошах – это не про силу, – начал он, стряхивая снег с плеч. – Это про терпение. Зверь нынче умнее стал: не клюнёт на приманку, как на бесплатный обед в столовой. Если ты не выдержишь дольше него – голодным останешься. А голод, друзья мои, не тёща – терпеть не умеет.

Снег только-только перестал падать, а он уже несколько часов лежал в сугробе, будто часть пейзажа. Конечно, с Чудилом они бы и кабана завалили – без проблем. Но это не для учеников. Здесь важно не только накормить, но и научить. А заодно – подзаработать. Потому что с тех пор, как в его жизни появилось побочное задание "собирай жетоны благодарности", Ярослав превратился в своего рода педагога-коммерсанта: чем больше учеников – тем больше "спасибок", а значит, и жетонов.

И вот сегодня, после короткой, но ёмкой лекции о тонкостях охоты на грызунов, на его счёт упало сразу больше четырёхсот жетонов. Ученики сияли, как новогодние ёлки – настолько искренне радовались возможности снова поесть мяса.

– Жаль, что Ульяна привела так мало народу, – подумал про себя Ярослав, глядя на улыбающиеся мордашки. – Мог бы и по десять тысяч в день зарабатывать, если бы весь лагерь ко мне в ученики записался.

Каждый день он водил их по лесу: учил ставить капканы, выслеживать следы, находить беличьи кладовые. И, честно говоря, результат был на лицо – буквально. Все, кто шёл за ним, выглядели куда бодрее: щёки румяные, глаза блестят, даже шутки шутят. А ведь ещё недавно ходили, как призраки – бледные, измождённые, с пустыми глазами.

– Если найдёте зимой беличье гнездо – считайте, вам повезло, – поучал он, возвращаясь в лагерь. – Там и орехи, и грибы, и ягоды сушеные… Целый продуктовый склад! И самое главное – всё натуральное. Белка, она ж не дура – не станет запасать гниль.

– А как же сама белка? – робко спросил один из новичков. – Если мы всё заберём, она погибнет…

Ярослав вздохнул, как человек, уставший объяснять очевидное:

– Если вы съедите белку – ей зима уже не страшна.

Ученики задумались, но быстро согласились – логика железная, особенно когда живот урчит.

Ульяна, шедшая позади, всё это время молчала. Но, услышав последнюю фразу, чуть не поперхнулась смехом. "Ну и педагог", – подумала она с усмешкой.

А в лагере уже пылал костёр – Лариска, и Проныра разожгли его с таким усердием, будто спасали от холода не только себя, но и весь Урал. Ученики подтаскивали дрова – сухие, потрескивающие, такие, что и дух согреют, и настроение поднимут.

Неподалёку, на почтительном расстоянии, расположилась толпа беглецов. Они шли за отрядом Ярослава, как за проводником в потусторонний мир – осторожно, робко, но упрямо. Из тех, кто сбежал из Крепости 289, осталось теперь меньше половины: кто сгинул по дороге, кто отстал, кто просто сдался. Но те, кто держался – держались крепко, как снег на ветвях.

Лариска – подошла к Ярославу, взяла у него клинок и ловко, будто всю жизнь только этим и занималась, разделала добычу. Потом смыла кровь со своих рук горстью снега – чисто, свежо, по-зимнему. Снег тут же растаял, оставив на коже холодок и ощущение, что, несмотря ни на что, жизнь всё ещё идёт – и даже кипит, если рядом есть костёр, еда и люди, готовые делить всё это вместе.

Лёшка, присев рядом с Ярославом Косым, шепнул так тихо, будто боялся, что даже снег подслушает:

– Беглецы уже начали делиться на князей и холопов. Сегодня видел – одни приказывают другим дрова таскать, а сами сидят у костра, как баре на даче. И даже не краснеют!

Ярослав только хмыкнул, тыча в огонь палкой, будто пытался разбудить спящего дракона. Сосновые ветки зашипели, захрустели, выпустив в воздух тёплый смолистый дух – такой, что сразу вспоминаешь детство, лес и дедушкины рассказы про то, как "раньше всё было по-другому".

– Ну и пусть, – буркнул он, не отрывая взгляда от пламени. – Люди – они как снег: сначала все белые и одинаковые, а потом кто-то начинает топтать других, чтобы самому выше стоять. Это не беда – это просто… человеческая природа в её естественном виде. Как плесень на хлебе: неизбежна, если оставить в тепле и без присмотра.

Он помолчал, глядя, как искры взлетают в небо, будто пытаются убежать от земли.

– В Крепости-то всё было просто: встал, отработал смену, сходил в столовую, может, даже в кино за четвертак сходил – и спать. Жизнь как конвейер: ни думать не надо, ни выбирать. А тут, в пустошах… тут сразу видно, кто ты на самом деле: охотник или приманка.

В этот самый момент где-то в толпе беглецов вспыхнул переполох – крики, шум, кто-то бежит, кто-то хватает за рукава. Ярослав даже не обернулся – только бровью повёл.

Но вот из этой суматохи вырвалась фигура – запыхавшаяся, в снегу по колено, с растрёпанными волосами и глазами, полными отчаяния. Она помчалась прямо к их костру, будто к спасательному кругу.

- Брат, что делать? – Лёшка нервно сжал рукоять своего ножа. – Вроде как просит помощи…

– Подождём, – спокойно ответил Ярослав, переворачивая на прутике кусок мышиного мяса. – Пусть побегает. Авось устанет и сам поймёт, что помощь – не бесплатный Wi-Fi.

Преследователи действительно остановились в десятке шагов – увидели Ярослава у огня, переглянулись и, как по команде, начали пятиться назад. А вот "бедняжка" продолжила бежать, спотыкаясь, всхлипывая, и наконец рухнула в снег метрах в трёх от костра. Лежит. Не шевелится. Даже дышит… странно.

Прошёл час. Никто не двинулся. Только ветер шуршал по снегу, да костёр потрескивал, как старый радиоприёмник.

Чудило, сидевший с краю, наконец не выдержал:

– Учитель… там же человек лежит. Может, подох?

Ярослав усмехнулся:

– Да не подохла она, Чудило. Просто дремлет. Дай ей поспать – устала, наверное, от собственной театральности.

Он-то чувствовал: дыхание у неё неровное, но живое. Да и чутьё подсказывало – только что, когда снег под боком подтаял и стало мокро, она незаметно перекатилась на другой бок. Ни один без сознания так не вертится.

И точно – через пару минут "потерявшая сознание" медленно приподнялась, будто просыпаясь после лёгкого сна. Сняла шарф – и перед ними предстало лицо, от которого даже Лёшка на секунду замер: черты тонкие, глаза большие, губы чуть припухшие от холода.

– Ой…, – произнесла она с наигранной растерянностью. – Я что, упала? Где я? Привет… я Фаина.

Ярослав даже не моргнул.

– Раз пришла в себя – ступай обратно, откуда прибежала. У нас тут не приют для дам в беде, а лагерь выживших.

Она аж рот раскрыла от изумления:

– Вы… вы не знаете, кто я?!

Все вокруг переглянулись. Кто-то пожал плечами, кто-то фыркнул. Ярослав же, не отрываясь от жаркого, спокойно ответил:

– Слушай, милая, если бы ты была знаменитостью – мы бы уже знали. А так… ты просто ещё одна, кто пытается сыграть в слабую овечку. Только мы тут не волки – мы уже видели таких. И даже по билетам не платим за спектакли.

Она замерла. Потом медленно натянула шарф обратно – и ушла, не оглядываясь.

А костёр всё трещал, будто смеялся.

Ну почти ушла, Косой подумал, почесал затылок, всё же он мужик, а подкатыать к Ульяне как-то сразу не решился, а тут… место в инвентаре освободилось и как бы почему не привести эксперимент, а можно ли там хранить живого человека и ничего ли ему за это не будет…. В общем, подорвался он и шурх, только его и видели.

Конец пятой книги. Следующая книга: https://author.today/work/503023