Орден во всю спину 15

Глава 1

Раз уж они навострили лыжи на поиски старинного приятеля Шуры, атмосфера в их скромной компании просто обязана была стать чуточку более жизнерадостной. Вот и Ваниль вместе со всей честной компанией, нацепив на лица каменные маски полного безразличия, плелась следом за Шурой. А из уст марширующих впереди бойцов Дерипаски тем временем лилась заунывная, как осенний дождь, ностальгическая песенка: "Я искал, искал и искал друга, а потом я нашёл…".

Услышь это высокородное начальство из Дерипаски, они бы точно разрыдались от такого позора. Но Ваниль и остальные лишь безмолвно кривились, слушая, как загипнотизированные солдаты старательно выводят этот детский лепет.

Тем временем в отряде Ярослава Косого все взгляды скрестились на Белой Маске. Народ буквально без слов умолял этого молчаливого товарища: ну колись уже, мил человек, что нам дальше-то делать?

Однако Белая Маска хранил гордое, как скала, молчание. И чем дольше длилась эта пауза, тем сильнее сгущался воздух в лагере – хоть топором его неуютную тишину руби.

Может, Белая Маска сам ни черта не смыслит в происходящем?

Или, чего доброго, уже смазывает пятки салом, подумывая о техничном отступлении?

Каждый в тишине накручивал себя как мог. А Маска помалкивал по одной простой причине – у него банально не было дара речи.

За последние пару дней главный окончательно уверился в мысли, что этот парень в маске – обыкновенный немой. Вот только озвучить свою догадку вслух он банально трусил.

Пользуясь затишьем, Ярослав Косой прищуренным взглядом осматривал свежеприбывших бедолаг. Раз уж они умудрились выскочить из капкана Дерипаски живыми, значит, воевать умеют не на словах, а на деле. Даже если среди них нет сверхчеловеческих особей, в рукопашной или огневой заварухе эти тёртые калачи точно козью морду кому угодно состроят.

Поначалу Ярослав думал, как бы половчее притереться к какому-нибудь крупному отряду. Но сейчас их собственная банда разрослась до неприличных размеров, так что лезть в самую гущу толпы стало откровенно глупой затеей. В большой куче ты всегда на виду – отличная, жирная мишень для тяжёлой артиллерии Дерипаски. Они уже практически вползли в самое сердце Уральских гор, где сотовая связь и спутниковые телефоны сдохли окончательно, оставив в трубках лишь глухое шипение. Это верный знак: скоро капкан захлопнется, и парни Дерипаски устроят им знатную баню. В такой круговерти Ярослав предпочёл бы раствориться в тумане в гордом одиночестве.

Внезапно Ярослава Журавлёва мертвой хваткой вцепилась в его куртку и рванула в сторону. В то же мгновение уши заложило от оглушительного грохота, а в землю, прямо туда, где они только что грели зады, с мясом выворотив траву, вонзилась тяжелая снайперская пуля. Запахло палёной землёй и пороховой гарью.

Но если Ярослав с подругой отделались лёгким испугом, то другим повезло куда меньше. Парнишка из новеньких поймал свою маслину от второго снайпера и кулем повалился на мох.

Косой соображал на лету. В мгновение ока они с Ярославой Журавлёвой уже петляли среди деревьев, спасая шкуру. Зубастая контратака Дерипаски началась на удивление резво! Однако в голове Ярослава никак не укладывалось: какого лешего эти вояки так торопятся, что пошли на штурм средь бела дня, не дожидаясь спасительной темноты?

Конечно, знай он, что Шура уже чешет им наперерез, мозаика бы сложилась. Ребята из Дерипаски просто до колик в животе боялись, что, когда эти уникумы объединятся, выкурить их из лесу не получится уже ни одним дустом!

Лев Станиславович Ланский, пыхтя как паровоз, припустил вслед за Ярославом Косым:

– Да подожди ты меня!

Он нагнал Ярослава и Журавлёву, надеясь вместе нырнуть в какую-нибудь надёжную канаву. Однако Лев Станиславович быстро сообразил, что эта парочка и не думает прятаться. Судя по их хищным оскалам, они высматривали козырную позицию, чтобы самим устроить врагу весёлую жизнь.

Белая Маска тоже не стал сидеть сиднем. Правда, припустил он совсем в другую сторону, увлекая за собой остальную ошалевшую ораву, подальше от Ярослава Косого и Ярославы Журавлёвой.

В воздухе продолжали с сухим треском лопаться выстрелы, но снайпер, судя по всему, вообще плевать хотел на мелкую группу беглецов. Всю свинцовую ярость и огневую мощь перетянула на себя Белая Маска.

Впрочем, главный и его верные соратники тоже были не пальцем деланные. он, шумно выдохнув, тут же пустил в ход свои иллюзорные штучки. В ту же секунду по дикой чаще во все стороны веером брызнули десятки призрачных силуэтов. У затаившихся в кустах стрелков глаза на лоб полезли: поди разбери в этой круговерти, где живая плоть, а где пустой пшик!

Пускай эти фантомы главно не могли даже поцарапать врага, но голову морочили знатно. Он выбил для отряда драгоценные мгновения. Срывая голос, он заорал на весь лес:

– Да снимите вы уже этого гада с дерева! Мы тут долго не продержимся, мои фокусы растают минут через десять, не позже!

Но в ответ ему было лишь унылое молчание. Похоже, кудесников, способных достать супостата на приличном расстоянии, в их цирке не водилось.

И тут главно осенило. У Белой Маски ведь в напарниках вроде как раз обретался лихой стрелок? Он снова надсадно крикнул в сторону Маски:

– Тормоши своего снайпера, пускай вступает в игру! Я его своими картинками со всех сторон прикрою!

Да только Белая Маска, похоже, думал исключительно о спасении собственной шкуры и призывы того усердно игнорировал.

Главный совсем пал духом. Он завертел головой по сторонам, ища, за кого бы зацепиться взглядом, и вдруг с изумлением обнаружил, что Ярослав Косой и Ярослава Журавлёва словно сквозь землю провалились. Мало того, вместе с ними испарились Лев Станиславович Ланский, секретарь и Великий Обманщик! Вот ведь дела, неужто эти умники не пошли за общим стадом?

Ярослава Журавлёва, даже не сбив дыхания на бегу, бросила через плечо:

– За нами только Лев Станиславович Ланский, секретарь и Великий Обманщик увязались. Наших оппонентов двое. Один засел в семистах двадцати одном метре на три часа, второй – в шестистах тридцати двух метрах на четыре часа. Выбирай, какой тебе милее.

– Давай того, что на четыре! – отозвался Ярослав.

Смысла корчить из себя великого стрелка перед Журавлёвой не было никакого. В точной стрельбе она бы любого за пояс заткнула, так что он без ложной скромности забрал себе цель попроще.

Они слаженно, в один голос выдохнули:

– Три, два, один…

И тут Лев Станиславович вместе с остальными преследователями вытаращили глаза: бегущие впереди парень и девушка одновременно, словно по команде, упали на одно колено. В их руках как по волшебству соткались абсолютно одинаковые, зловеще поблескивающие чёрные клинки снайперских винтовок. Ярослав в своё время знатно скопировал стрелковые повадки у Журавлёвой, и хоть сам отточил их до блеска, первоисточником всё равно оставалась она.

Синхронность их движений пугала – Лев Станиславович готов был поклясться, что перед ним два андроида, сошедших с одного конвейера. Они даже дышали в один такт, впуская в лёгкие прохладный лесной воздух. Видя такую картину, Ланский сам инстинктивно затаил дыхание, боясь ненароком сдуть этот идеальный фокус.

А затем грянул гром!

Из толстых стволов с чудовищной кинетической силой рванули пули, буквально разрывая пространство и время. От мощной ударной волны вокруг стрелков вихрем взвилась сухая листва, закружившись в бешеном танце.

Лев Станиславович мысленно перекрестился, готовый поклясться, что такой дуры в руках человеческих ещё никогда не видел. Да это же не винтовки, это настоящие карманные гаубицы!

За секунду до выстрела в лесу повисла звенящая, мёртвая тишина. Но стоило пальцам лечь на спусковые крючки, как мир вокруг содрогнулся. Ярослав Косой и Ярослава Журавлёва сидели неподвижно, будто не людей на тот свет отправляли, а чай на веранде пили.

Ланский резко крутанул головой в сторону вражеских позиций. Там, на далёком горном склоне, в воздух эффектно взметнулись два кровавых фонтанчика. Своеобразная, жестокая, но завораживающая красота момента.

В другой части леса главный и его спутники замерли как вкопанные. Эхо тяжёлых выстрелов вдали утихло, и стало ясно: кто-то помножил на ноль снайперов Дерипаски. Кто бы это мог быть? он уже и сам догадывался. От их компании как раз откололась пятёрка беглецов. И среди этой пятёрки нашлось минимум двое умельцев, способных выдать такой дуэт.

По какой-то неведомой причине главный был на все сто уверен, что это дело рук Ярослава и Журавлёвой. А если вспомнить, как лихо таинственный стрелок вытаскивал из передряг Белую Маску, пазл в его голове наконец-то сложился. Так вот они какие, тайные козыри из рукава Маски!

Ярослав Косой и Ярослава Журавлёва синхронно поднялись с колен, отряхивая штаны. Ярослав весело ухмыльнулся, глядя на тяжело дышащего спутника:

– Ну что, со стрелками вопрос закрыли. Правда, теперь парни из Дерипаски явно обидятся и притащат сюда целую армию. Лев Станиславович, ты у нас голова, будь ты командиром – что бы предпринял?

– Хе-хе, – выдавил из себя Ланский, утирая пот со лба. – Будь я тут один, я бы уже сверкал пятками так, что шуба завертывалась. Но раз уж ты, Ярослав, рядом, я бы, пожалуй, рискнул намылить этим чертям шею!

Лев Станиславович Ланский, глядя на то, как лихо Ярослав Косой и Ярослава Журавлёва упаковали вражеских стрелков, поймал нешуточный кураж. А может, у солидного мужчины просто впервые в жизни чесались кулаки опробовать свою сверхсилу в настоящей, пахнущей порохом и адреналином заварухе. Пока остальная ошалелая орава уносила ноги, Лев Станиславович уже вовсю прикидывал, как бы им с Ярославом сообща навалять наглецам.

Ярослав зыркнул на него на бегу и остудил пыл товарища:

– Нам придётся разбежаться в разные стороны и рассредоточиться. Иначе против целого регулярного взвода с пушками мы со своим колхозом долго не пропляшем.

– Логично, – ухмыльнулся Лев Станиславович, перепрыгивая через поваленный ствол, пахнущий сыростью и гнилью. – Владимир Ланский как-то раз разглагольствовал, мол, главная глупость Консорциума Сечина – это их манера сгонять наносолдат в одну большую кучу. Таких лосей надо поштучно закидывать в тыл врага и устраивать знатный партизанский кошмар. Вот и у нас сейчас та же петрушка.

Великий Обманщик, тяжело дыша и отплевываясь от летевшей в лицо паутины, буркнул:

– Косой, ты зубы не заговаривай, ты пальцем покажи, какой план.

Ярослав повернулся к Ланскому:

– Ну и как твоя магия работает?

Вместо ответа Лев Станиславович натужно кряхтнул, и прямо из его широкой груди один за другим, со свистом разрезая воздух, вывалились двенадцать золотистых призрачных силуэтов. От них веяло странным загробным холодком.

– Парни крепкие, – похвастался Ланский, – хотя до полноценных сверхов самую малость недотягивают. Если честно, я их до этого только в роли грузчиков представлял, в бою ещё не проверял.

Ярослав на секунду завис, а потом, хитро прищурившись, полез в свои бездонные закрома. Секунда – и на траву с глухим стуком повалились ящики. Из них на свет божий явились два тяжеленных крупнокалиберных пулемета, десяток новеньких автоматов и гора цинков с патронами да гранатами. Густой запах оружейной смазки тут же перебил аромат лесной хвои.

Косой кивнул на этот арсенал:

– Раз твои призраки при жизни были элитой из Консорциума Потанина, пускай вспомнят молодость. Пускай берут эти игрушки, займут пригорок и устроят ребятам из Дерипаски весёлую жизнь с огоньком. У меня только один шкурный вопрос: если в них прилетит маслина, они ласты склеют?

– Не-а, – отозвался один из золотых прозрачных бойцов, поправляя призрачную каску. – Больно, конечно, материться хочется, но для здоровья не смертельно.

Ярослав довольно хмыкнул. А Ланский-то, оказывается, парень с сюрпризом! Против такой бессмертной банды даже толпе обученных сверхов ловить нечего.

Сам-то Косой свои таланты уже давно по полочкам разложил и пользоваться ими умел мастерски. Но двенадцать бессмертных душ с пулеметами – это же просто мечта любого диверсанта! Неуничтожимая пулеметная точка, которую хоть из гаубицы расстреливай, а ей хоть бы хны. Головная боль для любого генерала. Если Лев Станиславович со временем прокачает свои мозги и сможет призывать целую дивизию таких вежливых покойников, он легко выйдет на уровень Шуры и будет в одиночку стирать с карты целые корпорации.

– И сколько ты можешь выставить таких бойцов за раз? – с прищуром спросил Ярослав.

Ланский почесал в затылке:

– Да вот как раз двенадцать штук. Больше голова трещит.

– Понятно, – буркнул Ярослав.

Ему даже стало чуточку завидно, что такая шикарная халява досталась именно Ланскому. Эх, была бы у него еще одна продвинутая карточка копирования навыков, он бы эту способность вмиг к рукам прибрал!

– Ладно, поступим так, – скомандовал Ярослав. – Ты со своими золотыми мальчиками организуешь глухую оборону и шумишь на весь лес, а мы с Ярославой Журавлёвой займемся тихой охотой с флангов.

– Идёт, – согласился Ланский.

Он прекрасно понимал, что сидеть за пулеметом куда уютнее, чем бегать по лесу под огнем. Но труса праздновать в такой момент Лев Станиславович точно не собирался.

– Снайперов мы им проредили, так что теперь инициатива у нас. Будем с Журавлёвой щелкать их из кустов, – добавил Ярослав. – Но держите ухо востро. Как только эти вояки поймут, что ваше пулеметное гнездо сделано из титана и магии, а их людей косит десятками, они быстро сообразят, откуда ветер дует, и переключатся на нас.

У Ланского аж глаза загорелись. Если дурачки из Дерипаски до сих пор думают, что против них воюют всего два стрелка, их ждет крайне неприятный сюрприз и гора гробов.

– Меня больше волнует, если они пришлют сюда Т5, – нахмурился Ярослав, глядя на секретаря и Великого Обманщика. – Не расслабляйте булки после легкой прогулки. У Дерипаски в штабе не идиоты сидят. Вы-то сами с Т5 сдюжите, если что?

Великий Обманщик лишь безмятежно осклабился:

– Ой, да не смеши мои подковы, Косой. Нашел чем пугать.

Ярослав даже малость опешил. А старик-то, похоже, тот еще серый кардинал! Впрочем, логично: не будь он матерым волком, вряд ли стал бы в одиночку разгуливать по диким дебрям возле Уральских гор с таким важным видом.

Секретарь покосился на Великого Обманщика и хмыкнул:

– Ну, раз этот старый хрыч уверен, то я и подавно не пропаду.

– Ну и ладушки. Храни вас бог, – резюмировал Ярослав.

И они с Ярославой Журавлёвой растворились в густых зарослях. Поскольку в меткости Журавлёва была безоговорочным авторитетом, Косой даже не пытался строить из себя главного. Зачем напрягать извилины, если можно просто хвостиком топать за умной девушкой?

Тем временем остальная банда, удравшая вслед за Белой Маской, тоже начала рассыпаться на мелкие группы. До всех наконец дошло: бежать стадом – плохая примета.

Пускай беглецы и выглядели как оборванцы после хорошей трепки, воевать они умели. Солдаты Дерипаски пытались зажать их в клещи, надеясь накрыть всех одним махом. Но стоило главному и остальной компании разделиться, как монолитный строй преследователей дал трещину. Им пришлось спешно дробиться на семь отрядов и с лаем пускаться в погоню за каждой группой отдельно.

Главный, на ходу уворачиваясь от хлестких веток, зыркнул на бегущего рядом парня и недовольно прохрипел:

– Слышь, ты же вроде с тем парнем вась-вась, контракт у вас? Чего ты за ним-то не побежал, а к нам прибился?

Валентин выдал тонкую улыбочку:

– А ты не заметил, что эта пятерка – банда сама по себе? Контракт контрактом, но случись шухер посерьезнее, Косой меня первым бы и скормил волкам. Мы же не лучшие друзья. Так что в нашей ситуации безопаснее держаться поближе к массовке.

– И поэтому ты решил сесть мне на хвост? – насупился главный.

В ответ парень наглейшим образом осклабился:

– Ну у тебя же иллюзии, пускай и дохленькие, зато для маскировки и засад – самое оно. Почему бы двум приличным людям не устроить кооператив?

– И что ты задумал? – буркнул Юй.

Даже его собственный коллега из дома Фридмана, еомандир, уже давно сверкал пятками где-то впереди, думая только о своей шкуре. Так что главному и самому позарез нужен был крепкий напарник, на которого можно опереться.

В этот момент отряд карателей из Дерипаски, ломая кусты, вышел аккурат на то место, где затаились главный со товарищи. Вокруг – только вековые сосны да серые валуны, покрытые мхом. Ни души.

Но стоило солдатам углубиться в чащу, как прямо за их спинами бесшумно, словно растворившись в воздухе, исчезло вековое дерево. Парень с хищным смешком вывалился прямо на них из пустоты.

Семь трупов образовались быстрее, чем кто-то успел ойкнуть. Воздух вокруг парня сжимался и лопался с таким жутким грохотом, будто рядом бабахнула батарея тяжелых орудий.

Пока уцелевшие бойцы Дерипаски пытались сообразить, откуда прилетело, тот снова испарился, словно его и не было. Солдаты рванули было за ним, но с дружным матерным воплем ухнули под землю. Вместо твердой тропинки они со всего маху влетели в глубоченную яму!

Главный знатно постарался, украсив этот пятачок леса своими фантомами, так что теперь здесь хрен поймешь, где настоящая земля, а где иллюзорный пшик.

– Пли! – хладнокровно скомандовал парень.

И его подчиненные вместе с ребятами главно, дождавшись идеального момента, дружно открыли огонь из засады, поливая растерянного врага свинцом.

Главный прекрасно отдавал себе отчёт в том, что киллер из него – как из кирпича ласточка. Зато в тандеме с парнем у них вырисовывался такой зубодробительный кооператив, что пальчики оближешь. Дело-то в чём: свои иллюзорные художества контролировал самолично, а вот союзники путались в них ровно так же, как и супостаты. Ну вот сотворил ты на ровном месте невидимую яму – и поди вспомни в пылу драки, где там в оригинале росла крапива, а где твердая кочка. Свои же и полетят вверх тормашками раньше вражин.

Но парень был слеплен из другого теста. Память у мужика была – дай бог каждому, натуральный жесткий диск. Еще во времена его службы в разведке корпорации Прохорова сослуживцы натурально чесали репы от его талантов. Какую бы развесистую клюкву главный ни рисовал на поле боя, тот четко, как по навигатору, видел первозданный лесной ландшафт и мгновенно просчитывал, куда половчее заманить очередную партию дуралеев.

Первую группу карателей из Дерипаски они размотали на раз-два. Главный тут же крутанул настройки своих фантомов, меняя картинку, чтобы выжившие враги не прочухали систему. А парень знай себе порхал чертиком из табакерки – то выскочит из ниоткуда со штыком наперевес, то растворится среди сосен, словно на него магия вообще не действовала.

Перед самым замесом парень, помнится, еще ворчал на напарника:

– Ты, со своими фокусами-то не перегибай. Сам же хвастался, когда инфу продавал, будто в Дерипаске твои картинки раскусили с первого взгляда. Мол, нашелся у них там зоркий сокол.

– Было дело, – буркнул главный, утирая пот.

– Да если б у меня перед носом в небе посреди тайги вырос гребаный дракон, я бы тоже сразу догадался, что грибы были лишними! – огрызнулся парень. – На кой черт тебе эти сказочные твари? Нарисовал бы лучше фальшивую просеку, чтоб они со всего маху в скалу лбами бились. Что настоящее, что фальшивое – ты ж сам не догоняешь, как свое добро использовать! Удивляюсь, как тебя в доме Фридмана за такие художества по шее не надавали.

Главный даже обиделся малость, захлопав глазами:

– А ничего, что мне драконы чисто эстетически симпатичны? Я вообще-то в Год Дракона родился, имею право!

– Ой, блин, хорош, завязывай со своей астрологией, – отмахнулся Ван Юнь.

Но как бы они ни цапались, главный в глубине души признал: легкий визуальный тюнинг кустов и канав приносит куда больше пользы, чем летающие ящеры. Глядя, как парень эффектно выкашивает солдат, выпрыгивая из иллюзорного тумана, он даже призадумался – а не заняться ли ему на досуге ближним боем? Мужик-то он крепкий, глядишь, и выйдет толк. Пара-то из них получилась – загляденье.

Правда, идиллия длилась недолго. Парень уже нацелился было на добавку, как вдруг из чащи бесшумной тенью вырос силуэт и с такой дурью впечатал кулак ему в бок, что он кубарем полетел через кусты, со свистом выплевывая юшку на пожухлую хвою. Едва коснувшись земли, он, матерясь сквозь зубы и наплевав на дикую боль, раненым ужом уполз в спасительную иллюзию.

Приплыли. Это был боец Т5. Если обычные рядовые у Дерипаски шли как пушечное мясо, то эти модифицированные амбалы были настоящими ходячими мясорубками. Какая бы феноменальная память ни была у него и как бы искусно ни маскировал его главный, этот Т5 поймал микросекундное окно и знатно пересчитал ему ребра.

В лесу повисла такая тишина, что было слышно, как муравьи шагают. Все затаили дыхание, боясь даже носом шмыгнуть – эта тварь по любому шороху могла вычислить засаду. Боец Т5 замер посреди поляны, как монумент, – борзый, уверенный, плевать он хотел на все их скрытые угрозы. Он лишь водил ушами, ловя звуки. Из-за пелены фантомов он никого не видел, но уходить не собирался.

Главный сквозь кусты лихорадочно смотрел на парня, а тот судорожно тыкал пальцами в воздух. Это вам не размашистые жесты Льва Станиславовича Ланского – тут пошла чистая армейская классика. Он отчаянно семафорил: "Прикройте меня, иду на таран".

У главного аж челюсть отвисла. Этот камикадзе реально собрался прыгать на Т5 с голыми руками?

Размышлять было некогда, секунды таяли. он подал знак своему подручному – мол, держи ствол наготове, сейчас начнется. Но тут все карты спутала физиология. парень тихо лежал на мху, но внутренности ему отшибли знатно – из горла сам собой вырвался глухой, клокочущий кашель вместе с порцией крови.

Этот звук прозвучал как погребальный колокол. Модифицированный амбал в один прыжок очутился около парня, и в его руке зловеще свистнул клинок.

– Стреляйте, твою мать! Спасайте босса! – истошно взревел главный.

Лодка-то одна: если того сейчас пустят на фарш, остальным тоже не жить. Главный врубил иллюзии на максимум, пытаясь ослепить Т5 ядовитыми вспышками, а бойцы парня с криками бросились наперерез.

Куда там! Разве обычный человек угонится за этим монстром?

Клинок Т5 рассек воздух с противным, сверлящим уши свистом. Но в следующую долю секунды физика леса дала сбой. Парень вдруг, словно пушинка от хорошего сквозняка, легко взмыл вверх, и лезвие прорубило лишь пустоту! Он буквально парил в метре от земли, а Т5 прыгал вокруг, как придурочный карапуз, пытающийся поймать тополиный пух, который от каждого взмаха рук отлетает все дальше.

– Я всё, блин, больше не могу держаться! Завалите его! – истошно заорал парень, болтаясь в воздухе.

Четверо его парней тут же открыли ураганный огонь в упор. Свинец градом посыпался на амбала, но пули со звоном и искрами лишь чиркали по его дубленой коже, не в силах пробить этот живой доспех. Он помрачнел – слухи не врали, этих Т5 даже пулеметная очередь не берет, хоть ты тресни.

Благо, лавина свинца парня все-таки знатно дезориентировала. Т5 с ледяным прищуром развернулся к стрелкам. И тут парень, вместо того чтобы дать стрекача, рыбкой ринулся прямо на врага.

У Т5 снова взметнулся клинок, но у того от ярости уже глаза налились кровью. Он с криком прыгнул сверху и с размаху вогнал палец прямо в ушную раковину монстра. Воздух с диким свистом устремился в узкий слуховой проход Т5 и начал сжиматься там с давлением гидравлического пресса. Модифицированный великан аж взвыл от нечеловеческой боли.

Умирая, Т5 все же успел достать клинком грудь парня, но тот из последних сил выдал финальный аккорд – воздушный хлопок окончательно порвал барабанные перепонки врага, пустив мощную ударную волну прямо в межушный ганглий!

– Босс! – четверка бойцов сломя голову бросилась к командиру, пока Т5 кулем валился на землю, поднимая тучу пыли.

Главный тоже подлетел, на ходу прощаясь с товарищем – после такого удара саблей в упор не выживают. Однако, разодрав рубаху на Ван Юне, он аж крякнул от удивления: под тканью поблескивал тонкий, но пижонский бронежилет высшей пробы. Клинок, конечно, прошил его, но, к счастью, основную силу удара взял на себя металл – рана на груди хоть и выглядела паршиво, но до жизненно важных потрохов лезвие не достало.

Побледневший как смерть парень трясущимися, липкими от крови пальцами выудил из кармана заветный аптечный пузырек с темной жижей.

– Мажь… Быстрее, мажь, а то ласты склею!

Кровь из него хлестала знатно, и он сам не особо верил, что эта контрабандная микстура сработает. В свое время, покупая медикаменты у Ярослава Косого, он чисто на всякий пожарный заныкал эту заначку.

Главный, шумно выдохнув, принялся размазывать лекарство:

– Да-а, брат, теперь я лично прочувствовал, что это за звери такие – Т5. Мне вот только интересно, как Белая Маска умудрился завалить такого один на один? Это же просто чудовище какое-то, а не человек.

– Надо рвать когти, и поживее, – прохрипел парень, судорожно ловя ртом воздух. – Дерипаска явно не одного такого терминатора на нас спустил. В этот раз они решили закатать нас в асфальт. Чует мое сердце, многие сегодня из этой тайги не выйдут.

– Босс, куда рулить-то? – спросил один из его парней, испуганно озираясь на шорохи в кустах.

Тот вытер кровавую пену с губ и твердо приказал:

– Чешем туда, где Лев Станиславович Ланский со своей бандой!

Главный скептически хмыкнул, помогая ему подняться:

– Думаешь, эти деятели смогут переварить бойцов Т5?

– Очень на это надеюсь!

Не поварившись в этой каше самолично, главный ни за что бы не оценил всю зубодробительную мощь модифицированного громилы Т5. Одно дело – глазеть со стороны, как Белая Маска эффектно раскатала такого же терминатора в блин. Он тогда толком ничего и не понял: то ли у Маски аргументы были весомее, то ли удача повернулась к нему нужным фасадом – перед глазами-то предстал уже готовый труп.

Но стоило столкнуться с этой машиной для убийства нос к носу, как до всей честной компании дошло: в ближнем бою этот качок сотворит из любого котлету в мгновение ока. Не пойди парень ва-банк, наплевав на инстинкт самосохранения и выкрутив свои скрытые резервы на максимум, лежать бы им всем рядком на сыром мху Уральских гор.

Надо признать, в глубине души главный знатно обалдел от такой прыти напарника. Надо же, какой отчаянный малый! И умён, и смел, и в драку лезет не раздумывая. Ему даже как-то обидно стало за генофонд: и зачем такой ценный кадр пропадает на службе у корпорации Прохорова?

В былые времена три главные корпорации Центральных равнин шли ноздря в ноздрю, не давая друг другу спуску. Но за последние пару лет корпорация Усманова так лихо обвела прохоровских ребят вокруг пальца, что те и охнуть не успели. Если разложить по полочкам их последние маневры, создается четкое ощущение, что Шаталов – просто чертов гений тактики, просчитывающий ходы на три шага вперед.

– Слушай, – нарушил тишину главный, перешагивая через трухлявый пень. – Ни для кого не секрет, что у вас в корпорации Прохорова начальство мелочное, за каждую копейку удавится. Ты никогда не думал свалить туда, где трава зеленее?

Парень, пластом лежавший на закорках у своего дюжего бойца, лишь глухо кряхтел.

– Ты бы лучше о своей шкуре пекся, благодетель, – еле слышно просипел он. – Дом Фридмана в этот раз разыграл вас как по нотам. Вас же сюда банально как пушечное мясо забросили, неужели до сих пор не доперло?

– Это с какого перепугу я вдруг мясо? – вскинулся тот, едва не поймав лицом еловую ветку. – Мы в эти дебри шли не наобум, у нас четкий, утвержденный план имеется. Чего ты жути-то нагоняешь, будто нас на убой привели?

– План, говоришь? – парень выдал кривую ухмылку, отчего по лесу разнесся горький запах запекшейся крови. – И как, далеко простирается ваш план отступления?

Главный даже притормозил на секунду, захлопав глазами:

– Ну как… Доберемся до самого сердца гор, разнесем к чертям собачьим главное гнездо Дерипаски, а там гуляй на все четыре стороны – катись куда душеньке угодно.

– Разнесете гнездо Дерипаски? Вы? – парень попытался заржать, но рана на груди тут же напомнила о себе, и мужик зашелся в сухом, надрывном кашле.

Несущий его боец аж присел от испуга:

– Босс, ради всего святого, завалите хлебало, вам разговаривать вообще противопоказано!

– Да ладно тебе, не дрейфь. У того пацана мазь просто ядреная, – прохрипел парень, слизывая кровь с губ. – С такой чудо-жижей теперь и в огне не сгорю.

Главный прикусил язык. А ведь раненый волк попал в самую точку. Его собственная начальница Фаина ни единым словом не обмолвилась о том, как они будут делать ноги из этого капкана. Да и вообще – где её саму сейчас черти носят? Неужто он и впрямь обычный расходный материал, а вся эта экспедиция – лишь хитрый финт, чтобы собрать ищеек из всех контор в один мешок и оставить гнить в уральской тайге? От таких мыслей по его спине пробежал пренеприятный холодок.

А в это время по всему лесу шел самый настоящий шухер. Бойцы Дерипаски зажали беглецов в плотные клещи, и модифицированные громилы Т5 вовсю устраивали там кровавую баню. Сверхам еще как-то удавалось держать удар – скооперировавшись по двое-трое, они кое-как огрызались, заставляя терминаторов сдавать назад. А кое-кто, особо удачливый, даже умудрился помножить Т5 на ноль, прямо как здесь. Но если под раздачу попадал обычный человек без фокусов в рукаве, шансов выжить у него было примерно ноль.

Все, кто так весело шагал в эти горы, теперь шкурой прочувствовали: цветочки кончились. Прежние стычки были лишь легкой разминкой, а настоящий ад разверзся именно сегодня.

Лев Станиславович Ланский времени даром не терял. Присмотрев уютный холмик с хорошим обзором, он решил окопаться там всерьез и надолго. Из глубокой чащи до него то и дело доносилось сухое, хлесткое "бах" – там работала крупнокалиберная винтовка.

Ланский прекрасно понимал, что это Ярослав Косой и Ярослава Журавлёва вышли на тропу войны. Мужчина сочувственно покачал головой:

– М-да, тем бедолагам, кто на них выскочит, можно только посочувствовать. Целый взвод обычных стрелков не сотворит столько фрагов, сколько эти двое нащелкают за пару минут.

Золотые призраки Ланского тем временем вовсю косплеили заправский стройбат: лопаты мелькали так, что только земля летела, траншеи росли на глазах, а блиндажи выходили – загляденье. Сырая глина весело летела в стороны, пахло свежевырытой землей и подрезанными корнями.

Один из полупрозрачных бойцов довольно осклабился:

– Босс, а смерть-то нам на пользу пошла! Сил-то привалило – будь здоров, работаем быстрее любого экскаватора!

Ланский оглядел свое воинство:

– Так, орлы, а за пулемет-то кто сядет?

– Я за главного! – отозвался взводный, лихо прилаживая тяжелую ленту. – Босс, ты главное пригнись за бруствером и семечки лузай. Хрен эти вояки Дерипаски через наш кордон прорвутся, зубы обломают!

– Вот это разговор, любо-дорого послушать, – Лев Станиславович наконец–то перевел дух и утер пот со лба.

Затаившийся неподалеку Великий Обманщик хитро прищурился:

– Слышь, командир, может, подсобить чем? Помощь не требуется?

– Справимся как-нибудь, – ухмыльнулся золотой взводный.

Ланский важно пояснил, гордо выпятив грудь:

– Ты не смотри, что их мало, это же лучшая элита Консорциума Потанина. Наши двенадцать ребят на этой горке стоят целой роты регулярных войск. Они, понимаешь, годами на полигонах пот и кровь проливали, до автоматизма каждое движение оттачивали. Правда, когда началась эта сумасшедшая эпоха восхождения богов, все их боевые мозоли в один миг обесценились – любой новоявленный сверх теперь может их одной левой уделать.

Лев Станиславович даже вздохнул – обидно ему было за простых мужиков, хоть сам он теперь тоже числился по ведомству чудотворцев.

Пока они вели эти высокосветские беседы, из-за кустов показались первые серые шинели солдат Дерипаски. Но золотые бойцы даже бровью не повели – пулеметы молчали. Ждали, когда дичь сама зайдет в капкан. Тут ведь какая задача: не просто шугануть вражеский авангард, а помножить их на ноль до единого человека.

– Командир, пускай еще метров на сто двадцать подползут, – тихо шепнул пулеметчику один из золотых номеров.

– Хорош панику сеять, пускай поближе подойдут, – взводный четко прикинул дистанцию на глаз. – Мы с этими ребятами из Дерипаски уже пересекались, они физически раскачаны – дай бог каждому. Если начнем палить за километр, они просто сделают ноги назад в кусты, и лови их потом по всему лесу.

Великий Обманщик, сидевший за мешками с землей, так и покатился со смеху:

– Ну и лютые же вы ребята в Консорциуме Потанина! Вас всего двенадцать покойников, а вы уже прикидываете, как покрасивее уложить несколько сотен живых мужиков?

– Слушай, дед, а ты сам-то у нас по какой части фокусы крутишь? – Ло Лань с нескрываемым любопытством уставился на Великого Обманщика. – Консорциум Потанина на тебя уже целое досье собрал, а какую магию ты используешь – хрен поймешь. Может, ты вообще обычный шарлатан с большой дороги?

Старик лишь загадочно хмыкнул в седые усы:

– Не суетись, Ланский. Придет Т5 – сам всё увидишь.

И как раз в этот момент каратели Дерипаски вывалились прямиком на пулеметную линию. Два тяжелых ствола тут же зашлись в яростном лае, выплевывая потоки свинца. Лес наполнился грохотом и запахом сгоревшего пороха, началась натуральная мясорубка.

Парни Дерипаски явно не ожидали, что в этой глуши их встретит окопавшийся пулеметный дот. Да и в штабных сводках никакой инфы о тяжелом вооружении у беглецов не значилось. Про снайперов разведка тоже скромно промолчала. Крупнокалиберный пулемет – это вам не пистолетик, его в кармане не спрячешь, а тут пушки будто из воздуха материализовались. Знай каратели об этом сюрпризе заранее, они бы ни за что не поперлись лавиной по открытому склону!

Солдаты ложились рядами, как скошенная трава, но вдруг один из нападавших смазанной, жуткой тенью рванул прямо на насыпь. Секретарь испуганно толкнул Великого Обманщика в бок:

– Ну, дед, твой выход! Гляди, Т5 несется!

Модифицированный амбал пёр на пулеметы как танк, наплевать ему было на свинец. Как бы призраки ни крутили стволы, парень двигался слишком быстро, уходя от траектории огня.

Когда до прыжка терминатора оставались считанные метры, Великий Обманщик не торопясь поднялся во весь рост и благодушно выдохнул:

– Не смогли прочухать мою магию, говорите? Да нет у меня никакой магии, ребятки. Обычная, старая добрая грубая сила.

И прямо в своих видавших виды, рваных матерчатых тапочках старик вальяжно двинулся навстречу летящему на него чудовищу.

Лев Станиславович аж за сердце схватился, вытаращив глаза: "Бля, старый совсем из ума выжил, решил красиво умереть под аплодисменты!".

Но стоило Обманщику легким движением руки закатать рукава своей хламиды, как у всех присутствующих отпала челюсть. Мама дорогая, да там под тканью скрывались такие бицепсы, что любой бодибилдер заплакал бы от зависти! Из дряхлого дедка-гадателя он в одно мгновение превратился в филиал челябинского тракторного завода. Ланский никак не мог переварить этот когнитивный диссонанс.

Т5 и Великий Обманщик с диким ревом взмыли в воздух навстречу друг другу, выставив кулаки. Модифицированные бойцы Дерипаски всегда считались эталоном мощи, но от встречного удара старика этот терминатор с жутким хрустом отлетел назад, ломая ребрами вековые сосны!

Глава 2

Старик вмазал от души – без всяких там цирковых фокусов, выкрутасов или спецэффектов, чисто по-нашему, по-рабоче-крестьянски.

Лев Станиславович Ланский, глядя на этот полет шмеля, аж челюсть на грудь уронил и забормотал под нос:

– Мама дорогая… А ведь наши штабные пердуны из Консорциума Потанина всерьез кумекали, как бы этого деда в оборот взять да в клетку упечь. Бля, какое счастье, что Владимир Ланский вовремя включил мозги и решил жить с Крепостью 178 в мире и согласии!

Это со стороны Великий Обманщик казался трухлявым пеньком, у которого песок из штанов сыплется, а на поверку он оказался матерым сверхчеловеком, раскачанным на чистую, незамутненную физическую дурь.

Будем честны, в наши лукавые времена сверхов, умеющих просто сильно бить в морду, мало кто держал за серьезную угрозу – все больше на магию да нанотехнологии уповали. Но сегодняшний бенефис показал, что старая добрая зуботычина списывать в утиль еще ох как рано. Хрен его знает, когда этот дед поймал свою искру божью и пробудил силу, но мощь в нем сидела такая, что модифицированный амбал Т5 рядом с ним выглядел как первоклассник на разборке с физруком.

Теперь-то стало ясно, откуда у старого хрыча столько борзости, чтобы в одиночку соваться в самую глушь Уральских гор. Своим пудовым кулаком он только что выписал железный сертификат собственной крутизне. Ярослав Косой в свое время тоже пытался прощупать деда на предмет его талантов, но тот партизанил до последнего. А тут – всё, хорош прикидываться ветошью! Дед пошел ва-банк.

Раз уж довелось ковать победу бок о бок со своим будущим генералом, не стоило же просто стоять в сторонке и кричать "Оле-оле!". Великий Обманщик, шурша своими драными матерчатыми тапками по сухой хвое, сделал вальяжный шаг вперед, ласково прищурился на терминатора и выдал утробным голосом:

– Молодой человек, я тут по звездам поглядел… Короче, ждет вас сегодня тяжелое кровавое бедствие.

У Льва Станиславовича аж губа дернулась. Ну и отмороженный шарлатан! Самое смешное, что если уж этот синоптик прогнозирует осадки в виде крови, то зонтик покупать поздно – зальет по самые уши. С такой-то кувалдой вместо правой руки дед мог бы выписать путевку на кладбище девяноста девяти процентам сверхов во всем мире.

Боец Т5 сплюнул под ноги багровую юшку и нехорошо осклабился:

– Дед, ты реально думаешь, что я сейчас в полную силу дрался?

Великий Обманщик лениво почесал заскорузлым пальцем в затылке и добродушно ухмыльнулся:

– Сынок, ты говоришь так, будто я хотя бы куртку снял.

Не успело затихнуть эхо его слов, как Т5 смазанной молнией метнулся влево, надеясь зайти с фланга. Но куда там! Старик не отставал ни на йоту, двигаясь с той же кошачьей грацией и бешеной скоростью. Они заметались по поляне, как два неоновых луча. Поняв, что взять деда на арапа и зайти со спины не выйдет, терминатор плюнул на тактику и пошел в рукопашную стенка на стенку.

В лесу поднялся такой треск, будто по чаще пустили лесозаготовительный комбайн. С виду – легкий тычок, а вековая сосна с глухим стоном валится наземь, поднимая тучу сухих иголок и трухи.

Ланский, секретарь и золотые духи-солдаты только глазами хлопали. Бой шел на таких сверхзвуковых скоростях, что обычный человеческий глаз ловил лишь смазанные силуэты да искры. Лезть в эту круговерть никто не рисковал – дураков не было, еще под горячую руку своих же огребешь, потом костей не соберешь.

Но битва, черт меня дери, выходила знатная – чистая, брутальная красота. Не каждый день увидишь, как два титана месят друг друга с такой яростью. Земля под ногами ходила ходуном, а из-под тапок деда летела жирная лесная глина.

И тут – хоба! – в мозолистой ладони Великого Обманщика откуда ни возьмись блеснул изящный, хищный клинок. Один короткий взмах – и на бронированной груди Т5 расцветает глубокая, рваная рана, из которой со свистом брызнула темная кровь. Запахло железом и парным мясом.

Модифицированный амбал в шоке отпрянул, зажимая прореху ладонью, и прошипел сквозь зубы:

– Твари корпоративные… Вы как были подлыми крысами, так ими и остались.

Великий Обманщик застенчиво, прямо-таки по-девичьи улыбнулся и спрятал нож в рукав:

– Ну ладно тебе, сынок, не дуйся. Не можем же мы до вечера кулаками махаться? Скучно же, ну!

Это было сказано точь-в-точь в той же манере, в какой он давеча втирал Ярославу Косому, что у него язык отсохнет без конца талдычить фразу "Процветающий Северо-Запад".

А дед-то, как погляжу, мастер многоходовочек! Мало того, что он умудрялся шпионить за всеми под видом юродивого предсказателя, так еще и хитрил на каждом шагу, играя без правил. При этом на любые претензии у него был один железный ответ: "Всё ради процветания Северо-Запада, милок, исключительно ради него!".

– Ты думаешь, эта царапина меня остановит? – Т5 хрустнул шеей, и взгляд его стал совсем недобрым. Регенерация у этих тварей работала как надо.

Однако Великий Обманщик лишь усы расправил в улыбке:

– Сам-то я тебя, может, и замучился бы ковырять, да только у меня тут группа поддержки имеется. Им сподручнее будет.

Т5 хотел было поржать над старым, но вдруг смешок застрял у него в горле. Кровь из раны не просто капала – она хлестала дурным фонтаном, и края пореза даже не думали стягиваться. В обычном режиме эта мелкая дырка затянулась бы за пару минут, а тут за три часа можно было все соки из себя выпустить!

Амбал соображал быстро. Он резко крутанул головой и уперся взглядом в секретаря, который стоял поодаль и ехидно так, по-сволочному ему улыбался.

Вот тут-то собака и порылась! Сверхспособность того завязана на контроль над водой. Понятное дело, посреди сухой тайги, без речки под боком, он чувствовал себя как карась на сковородке. Но в свое время Владимир Ланский открыл ему простую истину: "Друг мой, не тупи. Человек-то на семьдесят процентов состоит из H2O". С тех пор он прочухал, какая у него на самом деле жуткая и порочная магия.

Влезть в чужое русло без спроса он не мог, пока кожа цела, но Великий Обманщик так удачно вскрыл этот "пакет", что теперь для Чжоу Ци этот громила Т5 был не более чем ходячим бурдюком с жидкостью. Личным спонсором, так сказать.

Поняв, что пахнет жареным, Т5 сделал резкий разворот на пятках и припустил в чащу. Да только разве от настырного деда убежишь? Старик в два прыжка нагнал беглеца, и терминатору пришлось спешно отмахиваться, теряя драгоценные силы.

С каждым шагом Т5 чувствовал, как из него уходит жизнь. Секретарь деловито, с каменным лицом выцеживал из него красную водицу, пока амбал с глухим стуком не рухнул на колени. Его собственная кровь красивой алой дугой взмыла в воздух, словно маленький дракончик, и полетела прямиком в ладонь секретарю.

Великий Обманщик обернулся к Ланскому и компании, утирая пот со лба, и самодовольно осклабился:

– Ну что, орлы, каков ансамбль? Недурно сработано?

Лев Станиславович с уважением выкинул вперед большой палец:

– Дед, да ты просто космос! Реально крут, снимаю шляпу! Ну ты и лютый!

Ланский мысленно поставил галочку: отныне с этим колдуном общаться исключительно на "вы" и с поклоном, а то предскажет ненароком диарею или кирпич на голову – и привет. К тому же Лев Станиславович заприметил одну деталь: после такого эпичного замеса матерчатые тапки Обманщика выглядели так, будто он только что с дивана встал. А Ланский в мордобое понимал – обычно у физических сверхов от дикой нагрузки обувь в клочья разлетается на первой же минуте. Раз тапки целы, значит, старик контролирует свои силы с точностью ювелира и дрался от силы в четверть накала.

– Да уж, Северо-Запад прямо кишит какими–то подпольными монстрами, – пробормотал Лев Станиславович, задумчиво ковыряя носком сапога мох. – Может, в холоде и сырости мозги как-то правильнее плавятся, что искра быстрее проскакивает? Надо, пожалуй, намекнуть брату, пускай сошлет роту-другую наших бойцов на западное плато, пускай там в сугробах силушку куют.

Один из золотых призраков прыснул в кулак:

– Босс, извини, что порчу стартап, но Владимир Ланский этот финт еще года три назад провернул. Все места уже заняты.

– Ну вот, вечно он на шаг впереди, шустрый какой, – надулся Ланский.

Вообще, в народе болтали, что пробуждение магии напрямую связано со стрессоустойчивостью и менталкой. Так что идея закаляться в лютую стужу была здравой – кто знает, сколько еще таких отморозков явится миру в свое время.

Впрочем, сейчас Ланский окончательно расслабился. Думал-то, дурак, что Уральские горы – это филиал ада, а оказалось, что самые опасные черти сидят с ним в одном окопе и анекдоты травят.

– Босс, отставить шашлыки, к нам еще одна банда из Дерипаски чешет! – крикнул призрачный часовой.

– Ну наконец–то! Чего сидим, кого ждем? К бою, мужики, раскатаем их в блин! – обрадовался Лев Станиславович, предвкушая веселье.

Но не успели вражеские шинели даже из кустов показаться, как в лесной тишине хлестко щелкнул далекий выстрел, и командир нападавших без лишних слов ткнулся носом в чернику. Снайпер сработал чисто. Получив такую оплеуху, выжившие солдаты Дерипаски мигом забыли про холм Ланского и с матерным лаем ломанулись в ту сторону, откуда прилетела пуля.

Льву Станиславовичу осталось только уныло плюхнуться обратно на мешок с песком и обиженно скривить губы. Ну что за жизнь? Команда подобралась настолько лютая и самостоятельная, что солидному человеку даже проявить себя негде – всё без него сожрали и убрали!

Внезапный налет вояк из компании Дерипаски затянулся до самых сумерек, когда небо над Уральскими горами окрасилось в цвет спелой брусники. Тайга вовсю умывалась кровушкой, и в этой безумной круговерти у многих наконец–то полезло наружу их истинное нутро – кто-то безбожно трусил, а кто-то пер буром, выказывая чудеса храбрости.

Великий Обманщик и его компания, впрочем, благотворительностью заниматься не нанимались и спасать всех подряд не планировали. Скорее всего, Ярослав Косой и Ярослава Журавлёва просто прикинули, что их товарищам приходится несладко. Вот они и решили после разгрома первой волны перетянуть все вражеские резервы на себя, устроив воякам Дерипаски знатную головоломку.

Лев Станиславович Ланский мигом смекнул, что такой царский подарок упускать грех, и скомандовал привал. Пока Ярослав с Ярославой рисковали шкурами и задорно гоняли карателей по сопкам, у его отряда появилось время перевести дух и размять затекшие ноги. Ланский был человеком практичным, а потому чужие благородные порывы принимал с благодарностью и делиться ими с посторонними не собирался. Появись сейчас на поляне еще один модифицированный амбал Т5, им бы всем пришлось очень туго, и сидели бы они сейчас бледные да жалкие.

Тем временем на южном склоне Ярослав Косой споро шагал по ковру из прелых, пахучих листьев. Чуть впереди, словно гибкая кошка, скользила Ярослава Журавлёва, чутко водя стволом из стороны в сторону. Стоило ей заприметить уютную ложбинку или валун, как они тут же организовывали там знатную засаду, в очередной раз выписывая преследователям из Дерипаски путевку на тот свет.

Уральские горы – место, конечно, гиблое и коварное, но закаты здесь крутили просто закачаешься.

Партизанили молодые люди со вкусом: спускались по едва заметным козьим тропам, на ходу хрустели сухпайком, отдыхали спина к спине и методично щелкали врагов из своих тяжелых снайперских винтовок. Похоже, стратеги Дерипаски никак не ожидали, что парочка стрелков устроит их регулярным частям такую тотальную прочистку мозгов.

По изначальному-то плану всё выходило гладко: штабные крысы думали, что их собственные снайперы на раз-два прижмут к земле главного, парня и всю эту компанию от дома Фридмана, а потом пехота не спеша доест остатки. Но гладко было на бумаге. Контора Дерипаски с самого начала крупно обсчиталась, и их хваленые стрелки первыми отправились кормить червей. Появление у противника спецов такого класса стало для нападавших полной неожиданностью.

Попробуй-ка повоюй, когда по тебе лупят за сотни метров! Расстояние в какую-то тысячу шагов на словах кажется ерундой, а ты попробуй через оптику поймай человека на дистанции больше семисот метров – он же там как комар на стекле колышется. В самом начале против них выставили двоих стрелков, но Ярослав с Ярославой эту дуэль выиграли в одни ворота, даже не запыхавшись.

После этого за ними пустили целое боевое подразделение. Казалось бы, снайперская дура за спиной - груз тяжелый, пудовый, с ней долго не побегаешь, выдохнешься в разы быстрее обычного солдата. А у Дерипаски вдобавок по лесу носились модифицированные Т3 – эти вообще усталости не знают, для них догнать двух пешеходов – раз плюнуть. Без преимущества в дистанции снайпер в ближнем бою – просто мишень, да и числом каратели давили. Однако сколько бы вояки ни топтали сапоги, сократить разрыв никак не получалось. Наоборот, беглецы то подпускали их поближе, то легко, словно дразня, уходили в отрыв.

Только тут до командиров Дерипаски дошло, что они ввязались в блудняк не с простыми смертными, а со сверхами. А это, надо признать, было уже совсем не по понятиям.

– Солнышко-то садится, – Ярослава Журавлёва мазнула взглядом по соседнему пригорку. – Давай-ка здесь последний аккорд сыграем. Наверняка эти олухи догадываются, где мы засели, но фора у нас железная.

Впотьмах, да еще и в глухой дикой тайге, снайперу ловить особо нечего. До преследователей оставалось километра два, а в самой вражеской роте насчитывалось еще около двухсот штыков. По прикидкам Ярославы, этой позиции вполне хватало, чтобы знатно проредить эти ряды. Ну а если кто и уцелеет, то воевать им расхочется напрочь.

– Лады, устроим им дискотеку, – Ярослав бодро полез по круче, цепляясь голыми руками за камни и корни. Хотел было по-джентльменски подать руку девушке, но та уже сама легко взлетела на уступ.

В наступающих сумерках Ярослав разглядел её лицо – всё в копоти, пыли и разводах от пота. Из-под кепки выбились непослушные пряди, но, черт возьми, в этом диком виде было столько шарма, что никакая пудра из модного салона рядом не стояла.

В лучах умирающего солнца эта девчонка казалась высеченной из кремня. Ярослав вообще никогда не видел её слабой или растерянной. Сколько они были знакомы, им как-то все больше доводилось месить грязь в окопах да отстреливаться от супостатов, нежели чинно прогуливаться под ручку по бульварам. Но на душе у парня было удивительно тихо и спокойно: он точно знал, что подыхать они сегодня не собираются.

Ярослава привычным, отточенным движением устроила винтовку на скалистом выступе. Прильнув к окуляру прицела, она тихонько обронила:

– Что, романтик, закатом любуешься?

– Ага, есть немного, – смущенно буркнул Ярослав Косой.

– Давай сперва с гостями разберемся, а уж потом будем видами наслаждаться.

– Дело говоришь.

Ярослав подкрутил оптику:

– До них еще примерно две тысячи сто метров. На скольких открываем вечер встреч?

– Давай с полутора тысяч. Пусть поближе подгребут, чтобы потом по кустам за ними не бегать.

– Договорились. Я пока по флангам покручу, проверю, не завалялся ли где поблизости какой-нибудь шустрый Т5. А ты держи этих на мушке.

Ярослав принялся методично осматривать зелёнку. Рядовая пехота их не пугала, а вот недобитые терминаторы Т5, способные бесшумно выскочить из любого малинника, внушали здоровые опасения. Не будь этой угрозы, они бы давно уже вышли из тени и раскатали эту роту в открытом бою, без всяких партизанских фокусов. На войне ведь как: уверуешь в свою непобедимость, расслабишь булки – тут тебе и крышка. Хочешь жить – держи порох сухим и всегда жди подлянки.

Вдруг Ярослав помрачнел и процедил сквозь зубы:

– А вот и они, легки на помине. Теперь понятно, чего эта орава так упорно прет вперед, хоть мы им уже половину личного состава списали. Страховочка у них имеется.

– Сколько? – коротко бросила Ярослава, не отрываясь от прицела.

– Два гада.

– Дистанция?

– Тысяча восемьсот метров, на семь часов.

– Ну и что делать будем? – Девушка на секунду повернула к нему голову. – Может, сначала этих тяжелых обнулим?

Ярослав потеребил подбородок, соображая:

– Слушай, а помнишь, у нас в закромах валялись те странные патроны с черными пулями?

– И что они умеют?

– Хрен их знает, сам еще ни разу не пробовал. Вот и проверим на этих бройлерах, вдруг штука убойная? Если даже и пшик, то хоть загадку века разгадаем, что это за маслины такие.

Ярослава Журавлёва хищно ухмыльнулась:

– Да я сама на них давно облизываюсь.

В багровых лучах заката девушка поймала в перекрестие одного из амбалов Т5 и плавно выжала спуск. Сухой, оглушительный хлопок разорвал лесную тишину. Чёрная пуля с визгом вылетела из ствола, едва заметно забирая в сторону из–за эффекта Кориолиса.

До цели было без малого два километра. Ярослав с Ярославой приготовились ждать – по законам физики свинец летит такое расстояние чуть больше двух секунд. Однако не успели они и глазом моргнуть, как Ярослав увидел в оптику, что Т5 уже схватил маслину точно в область сердца! Из пробитой грудины вырвалось густое облако антрацитового тумана, и тяжеленный громила кувырком полетел в кусты.

Снайперы ошарашенно переглянулись. До обоих мгновенно дошло, какое сокровище им досталось. Обычно сверхи плевать хотели на стрелков с дальних дистанций – реакция у них бешеная, успевают и уклониться, и позицию снайпера вычислить по вспышке. Но эта черная дура прилетела практически мгновенно, не оставив даже модифицированному Т5 ни единого шанса на маневр!

А ведь большинство сверхов по части живучести и физической крепости и близко рядом с Т5 не стояли. Получалось, что теперь в руках у Ярославы Журавлёвой было оружие, способное одним кликом отправить на тот свет практически любого чудотворца в мире.

– Надо бы на досуге, как время выгорит, замерить у этой черной маслины и скорость, и убойную силу, – деловито, без лишних восторгов проговорила Ярослава Журавлёва, утирая замурзанный лоб рукавом. – То, что она летает быстрее мысли, это, конечно, люкс. Но без точных цифр в баллистической сетке можно в ответственный момент и в молоко пустить. А вот по части дури… Если уж эта дура хваленого терминатора Т5 навылет шьет, значит, против нее вообще ни один сверх в мире не сдюжит.

Оно и понятно: обычная пуля из хорошей винтовки для этих модифицированных качков – что слону дробина, разве что шкуру слегка попортит да разозлит. А тут – бах, и аккуратное сквозное отверстие прямо в пламенном моторе. Всё, отбегался голубчик.

Прежний ствол Ярославы, хоть и считался в определенных кругах чуть ли не шедевром оружейного искусства, для ее нынешних талантов стал маловат, как детские штанишки. И дело тут было даже не в дефектах железа, просто в эту безумную эпоху восхождения богов народ начал мутировать с такой скоростью, что обычный свинец за ними уже тупо не успевал.

– Опа, Ярослава, глянь-ка на него. У этого Т5 рана-то чернеть начала, – подал голос Ярослав Косой, прильнув к оптике.

Девушка присмотрелась. Действительно, края пробоины на теле покойника стремительно наливались антрацитовой гнилью. Буквально за пару ударов сердца мертвый качок превратился в угольный монумент самому себе.

– Это с какого перепугу он так радикально перекрасился? – Ярослава с подозрением уставилась на напарника. – Ты вообще в курсе, чем твои карманные пушки плюются, или как?

– Да откуда ж мне знать, я их сам первый раз в дело пустил! – беспомощно развел руками Ярослав.

Впрочем, нутром он чуял, что этот траурный колер на трупе – неспроста. Волшебный внутренний дворец в его голове по пустякам спецэффекты не устраивал, там всегда всё было строго по прейскуранту.

Пока они шушукались, второй амбал Т5, сообразив, что пахнет жареным, утащил бездыханную тушу своего кореша за огромный гранитный валун. Укрывшись от зоркого глаза снайперов, он деловито принялся проводить реанимационные мероприятия. Ткнул пальцами в веки – зрачки широкие, как плошки, на свет не реагируют. Готов, короче.

Но тут наступил момент истинного просветления. Каратель с ужасом заметил, что подушечки его собственных пальцев, которыми он только что трогал глаза мертвеца, стремительно покрываются сажей. Не прошло и пяти секунд, как эта черная зараза, словно живая, поползла выше по запястью, перекинулась на предплечье и шустро полезла к шее.

Терминатор в панике отпрянул, чуть не потеряв равновесие. Что за чертовщина? Всё тело уже стало цвета дегтя, а боли – ноль. Ни тебе зуда, ни жжения – просто взял и превратился в негра посреди уральской тайги!

Т5 не на шутку рассердился. Ну ладно пуля, ладно труп, но он-то тут каким боком пострадал? Пытался оттереть эту сажу ладонью – куда там, въелась намертво прямо под кожу. Поняв, что наука здесь бессильна, модифицированный вояка решил не испытывать судьбу и со всех ног припустил по кустам вглубь леса.

Ярослава Журавлёва аж рот приоткрыла от удивления, когда этот закопченный силуэт резво выскочил из-за скалы.

– Это еще что за черт из табакерки? – выдохнула она.

Ярослав Косой и сам сидел с глупым видом:

– Да вроде тот второй Т5… Только почему он теперь выглядит так, будто три смены в шахте отпахал?

Девушка, не долго думая, попыталась загнать в патронник еще одну черную маслину, но затвор сухо клацнул вхолостую.

– Вот тебе раз. Они что, одноразовые? – нахмурилась она.

Ярослав на секунду зажмурился, отправляя мысленный запрос в свой ментальный дворец: "Эй, начальник, сколько у нас там этих спецпатронов в заначке?".

"Выдача строго нормированная – одна штука в сутки. Обновление дефицита ежедневно в полдень", – бесстрастно отозвался внутренний голос.

Косой мысленно вздохнул. Ну вот, только-только нащупали идеальный рецепт против терминаторов Дерипаски, а у него, оказывается, срок годности как у кефира. Но ладно бы только время! Ярослав заглянул вглубь своего мысленного интерфейса и чуть не взвыл: в графе расходов красовалась жирная надпись "минус сто жетонов благодарности". На душе у парня сразу стало темно и гадко. У него этих жетонов и так кот наплакал, а тут разом шестую часть накоплений корова языком слизала!

Когда он впервые увидел, что для открытия третьего секретного уровня оружия нужно отвалить аж десять тысяч этих жетонов, у него руки опустились – копить ведь до пенсии придется. Он тогда плюнул и забросил это дело, а теперь, похоже, придется снова крутиться как белкe в колесе и изображать из себя мать Терезу ради подзарядки.

Узнав про лимит "один день – один труп", Ярослава заметно погрустнела.

– Ну ладно, – разочарованно протянула она, – тогда отложим замеры скорости до завтрашнего обеда.

– Слышь, ты это, притормози коней, – поспешно замахал руками Ярослав. – Черная пуля – это твой главный туз в рукаве, козырь железный. Зачем им почём зря перед каждым встречным солдафоном светить? Давай договоримся: пускаем это добро в ход только тогда, когда совсем прижмет и земля под ногами загорится.

Говорить напрямую, что у него просто баланс жетонов тает как снег в мае, парню было неловко, вот он и включил режим мудрого стратега.

Впрочем, Ярослава Журавлёва видела его хитрую натуру насквозь.

– Ага, как же, – она лукаво прищурилась, глядя прямо ему в душу. – Знаю я, какой ты у нас прижимистый. Похоже, эти пульки твоему карману обходятся слишком дорого, признавайся? Ладно уж, расслабься, не буду я ими разбрасываться без крайней нужды.

Ярослав тут же расплылся в улыбке:

– Ну вот и ладушки! Хотя, конечно, если совсем припечет и твоей жизни будет угрожать опасность – пали не думая. Твоя драгоценная шкурка для меня дороже любых сокровищ.

– Всё, хорош лясы точить, пора делать ноги, – скомандовала девушка. – Тот чумазый Т5 нас точно засек, так что рассиживаться на этой кочке глупо. Надо как–то от него избавиться, пока он подкрепление не притащил.

А тем временем штурмовой отряд Дерипаски пер по их следу, аки лоси через валежник, даже не подозревая, что путевки в ад им уже выписаны и проштампованы. Вдруг в густых зарослях что–то зловеще хрустнуло. Солдаты разом вскинули автоматы, готовые превратить любой подозрительный куст в дуршлаг. Атмосфера накалилась так, что только искры не летели.

И тут из чащи, шурша папоротником, бесшумно соткался сплошной черный силуэт.

– Мать твою, это еще что за чучело?! – истошно заорал командир взвода, а один из рядовых от испуга со страху нажал на гашетку, выдав короткую очередь.

Пришелец даже не поморщился. Он не спеша сковырнул ногтем пару расплющенных пуль, застрявших в его дубленой коже, и глухо прорычал:

– Я Т5 под номером 136. Какая сволочь мне сейчас бронежилет поцарапала?

Офицер аж икнул, признав начальство по голосу:

– Вы… Вы Т5136?

– Ром залей в уши и слушай команду, – ледяным тоном оборвал его Т5136. – Цель прямо по курсу. Давайте, шуруйте вперед толпой, примите весь огонь на себя, изобразите мишени. А я зайду с тыла и устрою им секир-башка.

Командир спорить не решился и согласно закивал. Черный терминатор снова растворился в хвойном полумраке, словно его и не было.

Ярослав с Ярославой тем временем зря минут не теряли – шустро паковали вещички, ставили на старом месте хитрые растяжки и приглядывали новую позицию. Солнце уже коснулось горизонта, жить ему оставалось от силы полчаса, так что шевелиться надо было активно. В тайге повисла мертвая, звенящая тишина – ни птица не чирикнет, ни мышь не пискнет, даже мошкара куда-то попряталась.

Прошло совсем немного времени…

Вдруг за спиной у Ярослава знатно ухнуло – аж эхо по распадкам пошло. Солдаты Дерипаски как раз дотопали до их прежней лежки и со всей дури наступили на гирлянду из гранат, которую так заботливо соорудила Ярослава.

Парень обернулся через плечо, желая оценить масштаб разрушений и порадоваться за отечественного производителя взрывчатки. И надо же было так опростоволоситься! Стоило ему на секунду отвернуться, как справа, буквально в десяти шагах, из-за валуна бесшумной тенью вырос огромный силуэт.

Оказывается, Т5136 времени даром не терял и подкрадывался к ним ужом. Расчет у черного парня был верный: дождаться, пока Ярослав отвлечется на фейерверк, и одним коротким ударом снести ему башку.

Но лесная подстилка преподнесла сюрприз. Прямо из груды гнилой листвы и старых веток, аки черт из табакерки, выпрыгнула Белая Маска. Тот на сверхзвуковой скорости влетел в летящего в прыжке Т5136. Удар был такой силы, что черный терминатор кубарем покатился по земле, собирая боками сучья и шишки.

– А я тебя тут уже заждался, Уголёк, – весело ухмыльнулся Ярослав Косой, даже не вздрогнув.

Т5136 от такой наглости чуть не лопнул. Он резво вскочил на ноги, яростно отряхивая хвою со своей почерневшей туши, и свирепо прорычал:

– Какого хрена я тебе Уголёк?! Я Т5136, запомни, деревня!

– А разве ты не Уголёк? – Ярослав Косой так и покатился со смеху, утирая выступившие от веселья слезы. – Судя по физиономии, тебя там в лесу знатно отжарили, живого места не осталось!

Т5136 в ответ лишь зловеще оскалился, багровея под слоем копоти:

– Ты, я гляжу, шутки шутишь, зубоскал, хотя одной ногой в могиле стоишь? Ну-ну, шальная пуля быстро спесь сбивает, посмотрим, как ты запоешь через минуту.

– Ладно, завязывай со вступлением. Давай уже начнем, а то темнеет, – обрубил Ярослав.

Сказал он это обыденно, но в голосе звякнул такой холодный металл, что наглый Т5 аж задохнулся от ярости.

Модифицированный качок с натужным ревом замахнулся своим тяжелым клинком. В его недалекой голове зрел простой план: по-быстрому пустить в расход этого хвастуна, а потом уже спокойно, с чувством и расстановкой, разобрать на запчасти Белую Маску. Но не тут-то было! Тот словно прирос к парню, крутясь юлой и не давая карателю сделать ни единого шага в сторону. Т5136 сразу подобрался, внутри у него все похолодело – он даже глазом моргнуть не успел, как эта фигура в белом мареве очутилась прямо перед его носом.

По слухам, Белая Маска уже успел как-то прикопать одного из их братьев под номером 102. И хотя у нашего Уголька цифра на борту была посолиднее, в табели о рангах Дерипаски они все числились в одной конторе Т5. Так что тридцать шестой номер на конце вовсе не гарантировал, что этот экземпляр окажется крепче прежнего.

Только одного амбал никак не мог взять в толк: с какого перепугу эта грозная Белая Маска так печется о смазливом пареньке?

А дело было простое. Пару часов назад Ярослав Косой лично отправил Белую Маску гулять по сопкам, чтобы увести за собой основной хвост преследователей. Стратеги Дерипаски тогда решили, что их скромная группка из пяти человек – так, мелкая сошка, недостойная внимания. Самого же клона каратели упустили из виду за пять минут: угнаться за этой тенью в глухой тайге не мог ни один спринтер. Ярослав, понятно, разбрасываться такими козырями не собирался. И стоило первому терминатору поймать черную пулю от Ярославы, как Косой тут же прикопал белую маску в прелой листве. Оставалось только дождаться, пока глупая дичь сама прибежит на ловца.

– Слышь, шкет, я сначала твою Маску на ремни порежу! – Т5136 зашелся в утробном хохоте, брызжа слюной. – Тебе лучше прямо сейчас самому на суку вздернуться, пока я добрый. Иначе я из тебя жилы тянуть буду так, что ты у меня зубами землю грызть станешь и о смерти умолять!

Рявкнув это, он с кулаками попер на Белую Маску. Началась форменная молотилка – чистая, первобытная дурь против мистической мощи. В глухой чаще затрещало, заухало, сталь звенела о сталь с таким скрежетом, что уши закладывало. Их клинки ходили ходуном, срезая вековые сосны и березы начисто, будто это не стволы, а старые газеты.

Ярослав на секунду отвлекся от этого мордобоя и глянул в сторону их старой лежки. Судя по хрусту веток и топоту десятков сапог, вражеская рота уже прочухала маневр и вовсю ломилась сюда.

Пока в голове Косого крутились невеселые мысли, краем глаза он уловил хищный блеск. Прямо на него, рассекая воздух, летело лезвие сабли, поймавшее гранью оранжевый отсвет догорающего заката. Металл еще не коснулся кожи, но плотная волна воздуха уже нехило растрепала парню чуб и пахнула оружейной смазкой. Ярослав, не будь дурак, чисто на рефлексах присел и качнул головой – стальная полоса со свистом рассекла пустоту.

Каратель попытался зайти на второй круг, но Косой прыгучим кузнечиком отлетел назад.

Вот ведь гадство! Чтобы уж наверняка упокоить двух снайперов, контора Дерипаски расщедрилась аж на троих амбалов Т5 вместо двух! Поскольку Ярослав с Ярославой с самого начала пустили всю их штабную операцию коту под хвост, командир карателей решил выжечь эту заразу под корень. Свежий, с иголочки терминатор Т5 поднял свой огромный тесак и уставился на парня. А тот вдруг посмотрел на него в ответ такими дикими, налитыми кровью глазами, что у вояки внутри что-то екнуло.

Ярослав врубил на полную мощность свой коронный навык "Разрушитель Города" и покрылся бронёй. Ну-с и что теперь скажешь, Илон Маск? И Уголёк на своей шкуре мигом почувствовал, что Белая маска вдруг стал весить тонну, а его удары теперь выбивают искры вместе с костями!

Косой уже мысленно распределял эти тридцать секунд ярости, чтобы красиво нарезать нового гостя на фарш, как вдруг в черепушке надтреснутым колокольчиком звякнул знакомый голос ментального дворца:

"Внимание, задание! Принцип „око за око“ ослепляет весь мир. Будьте любезны, проявите душевное тепло, дружелюбие и резко улучшите отношения с вашим оппонентом".

Новый амбал под номером Т5019, еще не знающий, в какой блудняк вписался, вальяжно покрутил шеей:

– Надо же, уклонился от моего клинка, да еще и при внезапном шухере? Ты первый такой шустрый на моей памяти, паря. Думается мне, наше начальство твою ДНК в лаборатории с руками оторвет. Если мы доставим в штаб твою тушку вместе с этой Белой Маской, мы с Т5136 до конца дней в золоте купаться будем за вклад в науку!

Ярослав молчал, как партизан на допросе, только сопел сердито.

Т5019 принял это за слабость и продолжил глумиться, оглядывая Косого с ног до головы:

– Но мне вот чисто по-человечески любопытно. Где твоя краля со снайперкой шныряет, а? Понимаешь, что тебе хана, и просто тянешь время, чтобы девка успела до канадской границы добежать?

Косому сейчас было вообще не до этих излияний. Голова у него раскалывалась от другой думы: чего опять этому проклятому дворцу от него надо? Как, скажите на милость, можно улучшить отношения с двухметровым киборгом, который мечтает пустить тебя на ливер?

Сделать вид, что зла не держишь, и разойтись краями? Ну, за это задание закроют с оценкой "удовлетворительно", максимум "хорошо". А Ярослав-то парень амбициозный, ему подавай "идеально", со всеми бонусами!

Записать вражину в кореша? Не, мелковато, дворец не оценит. Назваться назваными братьями? Тоже как-то пресно, не дотягивает до идеала.

Т5019, видя, что собеседник ушел в себя и на вопросы не реагирует, окончательно потерял терпение:

– Слышь, чучело, я к кому обращаюсь? Где твоя напарница, я спрашиваю?

Ярослав глубоко вздохнул, посмотрел на него с бесконечной тоской и выдал:

– Зови меня папой.

У терминатора от такой наглости аж процессор завис, и челюсть поползла вниз. А Косой про себя подумал: "Эх, чего не сделаешь ради хорошего куша! Ладно уж, побуду многодетным отцом ради выполнения миссии!".

В ту же секунду в голове победно звякнуло:

"Задание выполнено блестяще. Ваша награда: „Свиток Копирования Продвинутых Навыков“".

В это время рядовые бойцы Дерипаски, добравшись до пустой снайперской лежки, особо вынюхивать следы не стали. Из чащи понизу уже доносились такие сочные звуки знатной драки между Т5136 и Белой Маской, что солдаты, похватав автоматы, гурьбой ломанулись вниз по склону – на подмогу своим железным дровосекам.

Из-за этой суматохи никто из них и не сообразил оглянуться. А зря. Прямо из кучи прелых, пахучих листьев, шурша сухими ветками, бесшумно поднялась Ярослава Журавлёва.

Последние лучи уходящего солнца лениво скользили по ее испачканному лицу, зажигая золотые искорки в волосах. Девушка плавно опустилась на одно колено, привычно вжала приклад винтовки в плечо и прильнула к оптике. Если что в этой жизни она и умела делать на твердую пятерку, так это отправлять плохих парней на свидание с предками. К тому же сейчас на кону стояла жизнь того самого придурка, который так лихо принял весь удар на себя. Смазать было нельзя, и она не промахнулась. Палец мягко нажал на спуск.

Сухой выстрел разорвал гул тайги, пуля со свистом пронеслась прямо над касками бегущих солдат. Т5019 еще только пытался переварить отцовские чувства Ярослава, как вдруг спинным мозгом почуял, что к нему летит огромный, неотвратимый привет. Он на одних рефлексах сиганул влево, но в самом прыжке успел лишь заметить, как Косой обидно и весело ему улыбается.

С глухим, сочным шлепком пуля вошла терминатору аккурат в поясницу. Дикая кинетическая энергия не смогла пробить бронированную тушу насквозь, но свинец засел внутри и принялся бешено вращаться. Ощущение было такое, словно Т5019 пониже спины засадили кухонный миксер на полной мощности и начали шустро наматывать кишки на сверло!

И все же эти железные парни из лабораторий Дерипаски были сделаны не из говна и палок. Даже с такой жуткой дырой в боку амбал нашел в себе силы подняться. Ему теперь было глубоко фиолетово, выживет там Уголёк или нет – шкура дороже, надо было срочно делать ноги.

– Что, милок, побегать захотелось? А не поздновато со старта рванул? – лениво крикнул ему вслед Ярослав, не спеша вышагивая следом.

Т5019 пер напролом через кусты, вообще не оборачиваясь. Но вдруг до его ушей сквозь треск веток донесся странный, совершенно неуместный в глухой тайге звук – нарастающий тяжелый гул, бешеное чух-чух и металлический скрежет колес по рельсам.

Увернуться от этого летящего на всех парах призрака он уже чисто физически не успевал. Огромный черный бронепоезд со всей дури размазал терминатора по путям, протащил его под колесами, а затем по костям несчастного Т5 со стуком прогрохотали все шестнадцать тяжелых вагонов. Всё, отбегался болезный, теперь только соскребать.

С другой стороны поляны, пошатываясь, вышел Белая маска. В руке у него был зажат черный клинок, с которого на мох лениво капала густая вражеская кровь. Ярослав весело подмигнул своему фантому, легко взлетел на подножку локомотива и вместе с Маской направился прямиком на остатки пехоты Дерипаски.

На рядовых солдатиков у себя на пути Косому было в общем-то плевать – так, сопутствующий ущерб. У него была цель поважнее: вернуться к тому месту, откуда был сделан выстрел, и забрать свою Ярославу. Там, среди сосен, ждала его любимая девушка.

Стальной бронепоезд с тяжелым хрустом крушил живую силу противника, солдаты с криками разлетались в разные стороны, как кегли в боулинге. Обезумевший от страха командир взвода сорвал голос, истошно оря в рацию:

– Это Валентин Бастон! Бастон еще здесь, он не ушел из Уральских гор! Повторяю, Валентин Бастон устроил тут филиал ада, прием!

Да, у страха глаза велики, и он даже не понял, что поезд даже не похож на тот.

Глава 3

Бронепоезд мчался по дикой глуши, точно безумная вагонетка на американских горках, со скрежетом и утробным воем преодолевая ухабы. Обычный человек в этой железной утробе точно бы не дожил до встречи с врагом – испустил бы дух от одной лишь зубодробительной качки, оставив душу на очередном крутом вираже.

В самой голове состава Ярослав Косой обернулся к Ярославе Журавлёвой. Девушка запрыгнула на подножку еще у самого подножия холма и теперь мертвой хваткой цеплялась за поручень. По ее раскрасневшимся щекам и азартному блеску в глазах было видно, что этот безумный аттракцион доставляет ей чистейшее, детское удовольствие.

Локомотив с тяжелым гулом пробивал лесную чащу, словно перед ним была не глухая тайга, а гладкий как стол столичный тракт. Перекрикивая грохот стальных колес, Ярослава крикнула:

– О чём это ты так увлеченно толковал с тем амбалом Т5? Я сверху видела, что вы там целую дискуссию развели!

Ярослав на секунду смутился, почесал затылок и беззаботно расхохотался:

– Ха–ха–ха–ха–ха, да так, ни о чём особенном, чисто мужские разговоры!

– Так куда мы теперь лыжи направили? – уточнила она, стряхивая с плеча хвойные иголки.

– Надо забрать Льва Станиславовича Ланского и всю нашу честную компанию. Чует мое сердце, мы так знатно переехали планы корпорации Дерипаска, что пора бы уже ставить в этой пьесе жирную точку.

Прорываться сквозь плотное кольцо окружения, где на каждом шагу шныряли регулярные части Дерипаски и то и дело выпрыгивали из кустов модифицированные терминаторы Т5, было задачей не из легких. Наверняка их союзники из дома Фридмана к этому моменту уже умылись кровью и понесли тяжелые потери.

Однако теперь, когда Дерипаска выставил на шахматную доску всех своих элитных Т5, Косой отчетливо понимал: у противника банально кончились аргументы, и он бьется в истерике.

Нельзя сказать, что командующий силами Дерипаски в Священных горах был круглым дураком. Вовсе нет. Просто он не учел, что в этих краях внезапно нарисуются такие козырные тузы, как Ярослав Косой и Шура. Не будь их здесь, от наемных убийц дома Фридмана уже давно осталась бы только память да безымянные холмики.

С тех самых пор, как они ступили на земли Священных гор, жизнь превратилась в сплошной непрекращающийся кошмар. Кризисы следовали один за другим, не давая даже перевести дух, а сухпайки и вовсе растаяли, оставив после себя лишь приятные воспоминания. Но, назло всем чертям, обе группы умудрились не просто выжить, а еще и сохранить боевой задор.

Ярослав и вовсе пребывал в прекрасном расположении духа. Шутка ли – в его ментальной заначке наконец-то звякнули три Свитка Копирования Продвинутых Навыков! Теперь его главной идеей фикс было отыскать Льва Станиславовича Ланского и без зазрения совести прихватизировать его хваленую суперсилу. Хотя конечно вариантов хватает. Вон, летать можно научиться, если растрясти парня, к примеру. Но душа требует золотых воинов.

Когда в кармане лежат сразу три таких свитка, осечки быть просто не могло – система гарантировала стопроцентный результат без всяких "но" и "если".

А тем временем Лев Станиславович и его верная свита преспокойно отдыхали в тенечке, привалившись спинами к вековому ясеню и лениво перемывая косточки общему начальству.

С тех пор как Ярослав с Ярославой увели за собой основной хвост преследователей, партизанский отряд Дерипаски словно позабыл об их существовании. Конечно, где-то на периферии солдаты еще гоняли несчастных остатков других групп, но Ланский и компания туда не совались, резонно полагая, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

Чуть поодаль на прелой траве растянулся парень, замерев в томительном ожидании, пока затянутся его боевые прорехи.

Благодаря чудодейственной силе черного лекарства, раненый уже мог дышать полной грудью, не опасаясь, что из него посыплются внутренности. В его голове даже созрел коварный бизнес-план: неплохо бы выбить у Косого оптовую скидку и закупить этой черной мази побольше. С такой аптечкой в кармане можно будет смело ловить пули ртом и не бояться за свое светлое будущее.

Сам он, будучи командиром, в пекло лез редко, предпочитая руководить процессом издалека, а вот его бойцам ежедневно приходилось балансировать на грани между этим миром и загробным.

Потрогав свежие рубцы, он вздохнул:

– Еще дня два такого курорта – и буду как новенький. Вот только мы уже практически уперлись лбом в самый центр Священных гор. Боюсь, церберы Дерипаски не дадут мне долечить свои болячки в спокойной обстановке.

Один из его верных бойцов, завороженно глядя на то, как на глазах затягивается страшная рана, выдал гениальную мысль:

– Босс, если эта черная жижа так круто лечит снаружи, может, ее внутрь принять? Для ускорения процесса, так сказать?

Парень не на шутку задумался. А ведь в словах парня была сермяжная правда…

Но стоило ему обернуться к дереву, как вся идиллия рухнула: Лев Станиславович Ланский так и трясся от беззвучного хохота, зажимая рот ладонью и утирая слезы.

– Чего ты там ржешь, как полковая лошадь? – насупился он.

Ланский моментально напустил на себя самый благочестивый вид и выдал с каменным лицом:

– Да боже упаси, я вообще серьезен как никогда. Конечно, пей, мил человек. Это лекарство определенно создано для внутреннего употребления.

– Ха–ха, очень смешно, – буркнул парень, который прекрасно знал, что если послушать этого шутника и проглотить мазь, то до центра Священных гор он доберется исключительно на реактивной тяге собственного кишечника. Ланский уже едва сдерживал утробный гогот, как вдруг его уши уловили сухой хруст веток.

Ярослав Косой заблаговременно спрятал свой призрачный локомотив в складках ментального дворца, чтобы не смущать неокрепшие умы союзников.

Выйдя на поляну, он приветливо осклабился:

– Ну что, орлы, о чём дискутируем?

– Да вот, гадаем, куда вас черти носили, – отозвался парень, приподнимаясь на локте. – В переделку какую-то знатную угодили, небось?

– Угодить-то угодили, да только тем ребятам теперь гораздо хуже, чем нам, – ухмыльнулся Лев Станиславович.

Пока на поляне шел этот светский разговор, Ярослав уже мысленно стучал в двери своего мысленного интерфейса: "Система, запускай шарманку! Копируем суперсилу Ланского".

"Зафиксирована уникальная способность Льва Станиславовича Ланского „Духи Погибших Товарищей“. Подтверждаете копирование?" – отозвался монотонный голос в черепушке.

"Давай, заводи!" – твердо скомандовал Ярослав.

В ту же секунду парень ощутил, как вокруг Ланского завихрилась плотная, ледяная волна невидимой энергии, а в его собственном сознании словно повернулся ржавый ключ.

Ощущения были странные, даже жутковатые. Перед внутренним взором будто на миг приоткрылись тяжелые ворота в загробный мир, пахнувшие сыростью и старой копотью. Правда, внешне ничего не изменилось – это тебе не материальный Паровоз и не Белая Маска, которых можно сразу пощупать руками. Здесь магия была тоньше.

Ярослав повернулся к Ярославе Журавлёвой и тихо, без лишних свидетелей, спросил:

– Слушай… А когда мы закончим этот балаган в Священных горах, ты поедешь со мной на Юго-Запад?

Девушка посмотрела на него долгим, теплым взглядом и просто ответила:

– Конечно поеду.

Косой довольно заулыбался и повернулся к остальной банде:

– Ну всё, господа хорошие, финал близок. Завтра на рассвете выдвигаемся в самое логово Дерипаски. Посмотрим, какие еще тузы эти ученые прячут в своих закромах. Пора заставить их выложить все карты на стол.

Раз уж вопрос с поездкой на Юго-Запад был решен, возиться с местными вояками Ярославу больше не хотелось. Где-то там, в далеких лабораториях, его, возможно, ждал Алексей Проныра, да и в других краях определенно были люди, которым он был небезразличен. Короче, надо было закругляться.

Вдруг издалека докатился сухой, частый треск автоматов. Ярослав тут же сделал стойку на звук, и вся честная компания резво двинулась следом за ним. Бойцы аккуратно тащили парня на самодельных носилках, а тот жалобно канючил:

– Ребята, может, перекурим пару дней, а? Я же долечиться хотел, ну куда вы меня прете?

Великий Обманщик, шагавший неподалеку, ехидно оскалился:

– Ой, я гляжу, тебе наша черная мазь в душу запала? Давай так: перебирайся на Северо-Запад, будешь вкалывать на благо крепости 178, а я уж похлопочу перед начальством, чтобы тебе выделили персональный тюбик.

Парень тут же прикусил язык и отвернулся. Станет он еще предавать родную корпорацию Прохорова ради какой-то мази! Хотя средство, конечно, было чертовски хорошим.

Не успели они дойти до просеки, как канонада подозрительно быстро сошла на нет. Ярослав удивленно нахмурился:

– Что-то притихли… Неужто наших ребят там всех в капусту порубали?

К этому моменту тайгу окончательно накрыла глухая, чернильная ночь. И вдруг из темноты, перекрывая шелест листвы, донеслось странное, жутковатое пение:

– Я искал, искал, искал друга… А потом я нашёл очень хорошего друга… Пожмём друг другу руки… Выпьем за тебя, мой лучший друг…

Голоса приближались со стороны старого оврага. Пели громко, слаженно и с таким энтузиазмом, будто через лес маршировал целый хор трезвых пионеров – никак не меньше сотни глоток орали в унисон!

У Льва Станиславовича от такой хоровой самодеятельности по спине пробежал табун ледяных мурашек, а волосы на затылке зашевелились:

– Это что еще за херню сумрачные гении Дерипаски в своих пробирках вырастили? Почему от этой песенки хочется прямо здесь застрелиться?

Ночь, глухая тайга, и сотня невидимых мужиков ищет себе друзей в кустах… От одной этой картины можно было запросто поседеть.

Ланский не выдержал и от греха подальше призвал всех своих двенадцать духов-солдат. Призрачные бойцы мигом соткались из воздуха и деловито принялись разворачивать на позиции тяжелый крупнокалиберный пулемет.

Великий Обманщик в ответ лишь завел старую шаманскую песню:

– Свет и тьма разделены, люди и призраки в разных мирах, прочь всё зло, чур меня, чур…

Но тут из кустов на свет костра вывалился предводитель этого безумного ансамбля. Ярослав ошарашенно захлопал глазами:

– Шура?!

– О, какие люди! Удивлен? – Шура лучезарно улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. – Можно сказать, я через горы летел, все овраги пересчитал, лишь бы поскорее заключить тебя в свои дружеские объятия!

Девочка, семенившая следом за ним, обиженно надула губы и пробормотала:

– В тех умных книжках, что я читала, черным по белому написано: люди никогда не помнят тех, кто ради них спину горбатит. Обычно все лавры достаются тем, кто красиво жертвует собой в самый последний момент.

Шура лишь отмахнулся с веселой улыбкой:

– Да брось ты, пустяки это всё!

А вот Ваниль стоял ни жив ни мертв, круглыми глазами глядя то на Ярослава Косого, то на предводителя хора. Так вот, значит, ради какого сокровища Шура поднял на уши всю округу? И именно этот невзрачный парень умудрился упокоить его собственного клона? Ситуация принимала крайне интересный оборот.

Хотя в Священные горы влетело несколько разведывательных отрядов, абсолютно каждый в притихшем лагере прекрасно понимал – живыми из этой мясорубки выползли только они. Ну, может, где-то в глухих оврагах еще хоронились одиночки, судорожно глотая холодный воздух, но шансы выбраться у них стремились к нулю. Ведь на выходе всех ждал заколдованный каньон с его липким, усыпляющим гипнозом – уснешь и привет, окочуришься от истощения прямо под кустом. А если вздумаешь идти наощупь, зажмурив глаза от страха, то мигом утрешься волосатыми лапами кошмарных тарантулов. Убежать от этой голодной, шуршащей оравы в одиночку – дохлый номер. Да и горный туман, густой как парное молоко и пахнущий сырой прелью, легко мог закольцевать дорогу навсегда. Был, конечно, вариант выскочить на центральный тракт, но там всё перекрыли кордоны Дерипаски – мышь не проскочит, даже с учетом того, что часть сил они кинули на прочесывание чащи.

Завидев Ваниль и уцелевших ребят из дома Фридмана, главный шустро помахал им рукой. Усевшись на поваленное, покрытое склизким мхом бревно, мужики принялись делиться фронтовыми байками. Он сразу начал ворчать, сплевывая под ноги горькую хвою:

– Сил моих больше нет этой оравой рулить! Никакой дисциплины, анархия чистой воды. Мы одной ногой в могиле стояли, пули над ушами как шмели пели, а эти черти умудрялись друг перед другом концерты устраивать! Песни, пляски, хохот на весь лес – тьфу! Можно подумать, они не планы Дерипаски срывать пришли, а на загородный пикник с шашлыками выбрались.

Договорив, главный заметил, что Ваниль со своими бойцами как-то подозрительно притихли. В воздухе повисла неловкая пауза, прерываемая треском догорающих сучьев.

– Эй, земляки, вы чего язык проглотили? – насупился главный.

Ваниль помялся, поскреб трехдневную щетину и нехотя выдал:

– Да как тебе сказать… У нас, в общем, точно такой же балаган творился.

Главный аж поперхнулся воздухом. Вспомнив, как недавно под гипнозом завывали регулярные части Дерипаски, он понял, что Ваниль со своей бандой хлебнул лиха ничуть не меньше.

Тут в разговор вмешался еще один боец из дома Фридмана:

– Да вы, мужики, походу, главного не догоняете. Обе ваши банды в полном составе сидят тут и дышат – вот что главное!

Он знал, о чём говорит, ведь именно он вел группу, в которой числился Валентин Бастон. Как командир он всё сделал по уставу, комар носа не подточит, с дисциплиной был полный ажур. И каков итог? Да он почти всех своих пацанов в тайге оставил!

– Да я бы сейчас сам приплатил, лишь бы мне в подчинение дали кучку раздолбаев и клоунов, – глухо добавил он, глядя на огонь. – Пусть бы хоть чечетку плясали, лишь бы живыми остались.

Народ вокруг согласно закивал. Все ведь люди тертые, практичные. Ну потрясло на ухабах, ну попели дурными голосами – зато шкура цела, а это в наших реалиях подороже любых чинов будет.

Пока шел этот тихий треп, главный мельком покосился на Ярослава Косого. В глубине души он отчетливо понимал: их отряд выжил только потому, что кто-то невидимый и очень сильный постоянно подстилал им соломку. И пускай Белой Маски сейчас поблизости видно не было, он готов был зуб дать, что Ярослав с Ярославой Журавлёвой с этой Маской на короткой ноге. Без этой троицы отряду давно бы пришел закономерный и очень кровавый конец.

Но Ярослав Косой сейчас вообще никого не слушал. Он замер как вкопанный, во все глаза уставившись на продолговатую деревянную коробку, которую бережно, словно хрустальную вазу, несла в руках девочка. Сама коробка пахла старым лаком и какими-то сухими травами. Шура дернулся было пошутить или вставить свое веское слово, но, глянув на побелевшее лицо Ярослава, осекся и лишь тяжело, со свистом вздохнул.

Ярослав медленно перевел взгляд на Шуру. Голос его прозвучал непривычно тихо и хрипло:

– Это он?

– Он, – коротко кивнул Шура. На секунду показалось, что этот вечный балагур впервые в жизни потерял дар речи и не знает, куда девать руки.

Остальные бойцы у костра лишь удивленно переглядывались, вообще не понимая, что за странные гляделки тут устроили. Ярослав резко обернулся к Журавлёвой:

– Ярослава, побудь здесь, ладно?

После чего коротко кивнул Шуре и девчушке:

– Отойти надо. Разговор есть.

Втроем они бесшумно выскользнули из круга костра. Ярослав уверенно зашагал вверх по каменистой, петляющей тропке, пока не уперся в самый край отвесного обрыва. Наверху гулял прохладный ночной ветер, а огромная луна заливала скалы мертвенно-серебристым светом. Шура посмотрел на согнутую спину Ярослава и вдруг поймал себя на мысли, что этот парень, всегда такой наглый и непрошибаемый, сейчас выглядит до ужаса одиноким и беззащитным.

Косой обернулся, стараясь не смотреть на коробку:

– Егоза, поставь ношу на землю. Я хочу на него глянуть.

– Ага, – тихо пискнула девчонка и послушно опустила ящик на мягкий мох.

Ярослав сделал шаг вперед, протянул дрожащую руку к защелке, но замер. Пальцы словно заледенели, а в груди поселился глухой, липкий страх. Он беспомощно посмотрел на Шуру:

– Сделайте одолжение, спуститесь пониже на склон. Мне надо побыть одному. Буквально на минуту.

Шура, который в обычное время из принципа бы начал препираться и хохмить, сейчас спорить не стал:

– Хорошо, мы подождем там, у поворота.

Оставшись один на один с тишиной, Ярослав глубоко вдохнул холодный воздух, зажмурился на секунду, уверяя себя, что готов выдержать любой удар судьбы, и рывком откинул крышку. Но стоило ему увидеть Чудило, как вся его хваленая выдержка полетела к чертям. Горло перехватило спазмом, а из глаз брызнули горячие слезы, шустро покатившись по щекам и капая с подбородка прямо на прелую листву.

Когда-то давно Ярослав с пафосом доказывал Алексею Проныре, что этот паршивый мир слезам не верит и плакать в нем – последнее дело. Мол, как бы жизнь ни прижимала к ногтю, нужно сжать зубы и терпеть. Но тогда, во время той безумной финальной бойни в крепости, он даже не успел сказать пареньку банальное "прощай". Сам Косой очнулся впотьмах с переломанными костями, еле дыша, а Чудило… Чудило остался там, под обломками.

Потом Ярославу тупо не хватило духу вернуться и откопать своего преданного ученика. Он просто заставил себя жить дальше, вычеркнув эту боль из головы. Отомстил врагам, собрал манатки и двинул на Центральные равнины искать родню. Но на Юго-Запад, к той проклятой крепости, его ноги больше не шли. Он упрямо твердил себе: "А разве не так все живут? Каждый день как последний, впроголодь да в страхе". Зачем бередить старые раны и выкапывать покойников, если живым и так тошно?

Все вокруг видели, что Косой после той трагедии сам не свой, но парень упрямо строил из себя железного дровосека. Узнав, что Чудилы больше нет, он просто заглушил душевную боль дикими стонами от собственных переломов – так было проще, понятнее. Физическая боль понятна, ее перетерпеть можно. Да и вообще, разве он с пеленок не привык выгрызать себе право на жизнь?

Но сейчас, стоя у гроба, он понял, как жестоко сам себя обманывал.

Увидев, какую крутую штуку вытворяет Лев Станиславович Ланский со своими духами, Ярослав загорелся этой идеей как сумасшедший. Именно поэтому он, не задумываясь, спустил три дефицитных Свитка Копирования Продвинутых Навыков, хотя жаба его душила немилосердно. Едва замаячил призрачный шанс, Косой наконец осознал: эта память никуда не делась. Она сидела внутри занозой. Даже посреди ночи, ворочаясь на жестких нарах, он готов был поклясться, что слышит тихий, доверчивый голос: "Учитель, а как правильно?".

Вдруг тело Ярослава окутало яркое, пульсирующее золотое сияние – точно такое же, какое исходило от Ланского, когда тот призывал свою призрачную гвардию.

Парень опустился на колени прямо напротив застывшего Чудилы и горько, без обиняков заговорил:

– Знаешь, а ведь учитель из меня получился хреновый, книжек недочитал. Я ведь тогда нагло соврал тебе, сказав: "Если чувствуешь, что вокруг сгущается тьма, значит, ты и есть тот самый лучик света". Красиво звучит, да? А я сам в эти сказки ни на грош не верил. Но ты же у меня святой, ты по наивности своей детской поверил каждому слову. И тогда еще в кулак потихоньку посмеивался – надо же, какой доверчивый ученик попался. А теперь вот сижу и думаю: это мне, дураку, надо было у тебя учиться, как человеком быть.

Это ведь как в старой притче, когда карапуз дергает отца за подол и спрашивает: "Папка, а бессмертные на небесах правда живут?". Отец ухмыляется в усы и шутки ради кивает: "Конечно, сынок". А малой не унимается: "Тогда веди меня к ним!". И вот отец тащит мелкого на самую верхотуру, на скалу, чисто побаловаться, подмигивает и говорит: "Ну давай, ори громче, пусть дедушка-бессмертный тебе ворота в рай откроет!".

Малыш и орет во всю глотку: "Аааа!".

Отец-то прекрасно знает, что никакие небесные врата не распахнутся, и никаких богов с ангелами в природе не существует. Его собственные детские иллюзии давно разбились о суровую реальность с ее вечным поиском копейки на пропитание. Осталось только обычное, зачерствевшее сердце взрослого человека, который научился быть тактичным, прогибаться где надо и крутиться винтиком в этой серой системе.

Но отец никак не ожидал, что от крика его ребенка небеса вдруг возьмут и расколются, являя истинный свет.

Эта сказка была точь-в-точь как тот их давний, полузабытый разговор у костра:

– Учитель, а в этом гнилом мире вообще остались хорошие люди?

– Остались. И этот лучик света – ты.

Ярослав тогда думал, что это просто сотрясение воздуха, но паренек реально умудрился стать самым ярким солнцем в этой беспросветной глуши, оставив свой след в душах сотен оборванцев.

Сам-то Ярослав был как все – привык к миру, где сказками и не пахнет, привык к волчьим законам и тому, что нужно быть плохим и кусаться первым, чтобы не съели. Но сейчас из глубин памяти один за другим выплывали теплые, чистые моменты.

Парень с надеждой выдохнул:

– Пускай раньше был непутевым наставником, но сейчас готов начать с чистого листа. Вернись, слышишь? Вернись!

На ночном небе не было ни облачка, и круглая луна щедро заливала серебром потрескавшуюся, побитую осколками золотую броню Чудилы. Хоть доспехи давно окаменели и покрылись мертвым налетом, былой величественный блеск из них так и не ушел.

Ярослав с замиранием сердца, едва дыша, уставился на ученика. Он ждал, что тот сейчас легко шагнет вперед, прямо как те двенадцать призрачных солдат Ланского. Но вместо этого в его собственной черепушке раздался едва различимый, затихающий шёпот:

"Учитель… извини меня…".

Косой отпрянул, круглыми от ужаса глазами глядя на неподвижное тело. Разум отказывался принимать этот финал. Как так-то? Он же из кожи вон лез, задания дворца выполнял, зубами эти свитки выгрызал, чтобы вернуть пацана! И всё впустую?

В голове вовсю бушевал пожар. Парень никак не мог взять в толк, что это вообще было: то ли у него от горя крыша поехала и послышалась чертовщина, то ли Чудило действительно подал последний знак.

Из темноты к нему тихо подошел Шура и мягко положил руку на плечо:

– Не надо так убиваться, Ярослав. Хватит душу рвать.

Косой резко вскинул голову, в упор глядя на гипнотизера:

– Почему? Объясни мне, почему эта магия не сработала?!

Шура смотрел на него с грустной полуулыбкой. Он ведь никогда не видел, чтобы этот вечно ироничный и собранный парень так полностью терял над собой контроль. Ярослав ведь даже не услышал, как к нему со спины подошли.

– Ты ведь пытаешься активировать способность Ланского, верно? – тихо спросил Шура. – Но штука в том, что эта сила может призывать исключительно мертвецов. А тебе никогда не приходило в голову, что твой Чудило на самом деле еще жив?

Ярослава словно обухом по голове перетянули. Он застыл с полуоткрытым ртом, ловя губами воздух и не находя слов.

А вот Шура-то всю эту подноготную знал с самого начала.

Тогда, в разрушенной крепости, он самолично сидел напротив окаменевшего ученика и битый час что-то шептал ему на ухо. И стоило Шуре пообещать, что он костями ляжет, но защитит его любимого учителя, как тело паренька на миг явственно полыхнуло чистым золотым светом.

Шура тогда знатно обалдел. Малышка заметила, как у него дрогнули губы, и давай расспрашивать, что стряслось, но тот лишь отмахнулся – мол, всё путем, показалось.

С того самого дня девчонка и таскала на своем горбу этот здоровенный ящик, куда бы их ни заносило – хоть к черту на кулички. Так что скопированная у Ланского сила оказалась абсолютно бесполезной игрушкой: мертвых-то она поднимает на ура, а вот на живых людях не работает от слова "совсем".

Ярослав с трудом сглотнул вязкую слюну и еле слышно выдал:

– А ты… ты знаешь, как его разбудить?

– Это он сам не хочет просыпаться, – тихо, одними губами прошелестел Шура.

В тот проклятый день Чудило потерял всякую надежду. Словно та легендарная каменная обезьяна, которая посмотрела на людскую подлость, ужаснулась тому, насколько несправедлив и смердит этот мир, да и ушла в глубокое уныние, снова обратившись в холодный булыжник.

Паренек просто перестал верить, что этой земле еще нужны добро, благородные герои или он сам со своим чистым сердцем.

Шура горько вздохнул, шмыгнув носом:

– Не будь меня тогда рядом, он бы не остался лежать в той крепости. Вина на мне, понимаешь? Вот потому я и таскаю его за собой через реки и перевалы, хочу искупить, показать ему, какая вокруг красота, как шумит листва и пахнет утренняя хвоя. Позволь мне и дальше быть его конвоиром. Я ведь самый мерзкий гад на свете, а он – чистейшая душа. Лучший человек уснул мертвым сном из-за такого демона, как я. Но я докажу ему, что мир еще не окончательно протух, ведь он умудрился переплавить даже мою черную душу.

И ведь правда: не случись в его жизни Чудилы, Шура бы давно превратил Ваниль и всю их шпионскую братию в послушных зомби. Не будь его, этот безумный гипнотизер остался бы в городе Баян и устроил бы там такую кровавую баню, что живые позавидовали бы мертвым. Шура ведь отродясь не умел отличать добро от зла, рос диким чертополохом. Но раз уж ученик Косого заупрямился и ушел в ментальную спячку, Шура твердо решил расшибиться в лепешку, но доказать парню его важность. Если лучик света сумел перевоспитать даже закоренелое чудовище, то для него вообще нет ничего невозможного.

– Ярослав, ты мне веришь? – Шура заглянул Косому прямо в глаза. – Даю слово, со временем достучусь до него, и он сам, добровольно, вернется к нам, чтобы снова крутить свое золотое колесо. В тот день и у меня с души падет этот пудовый камень. Это наш общий крест. А ты… ты иди дальше и будь солнцем для других оборванцев. Поверь, чудик будет счастлив, если узнает, что ты не опустил руки.

В ту ночь Ярослав Косой так и остался сидеть на каменистой вершине, пристроившись боком к коробке с другом. Ночной воздух колол легкие стужей, пахло сырым мхом и близким туманом. Парень говорил без умолку, изливая душу, словно надеялся, что его хриплый голос пробьется сквозь каменную корку доспехов.

Он травил байки про свои сумасшедшие сверхспособности, вспоминал, как их раскидало в разные стороны с Алексеем Пронырой. Рассказал, как встретил классного мужика – тот стал ему и строгим наставником, и верным товарищем, и тоже упрямо пер напролом сквозь тьму, как настоящий факел. Вспомнил лихих Всадников, которые всегда горой стояли за слабых, хоть и безбожно жульничали в картишки. Ярослав выболтал всё, что накопилось на сердце за долгие месяцы скитаний, а под конец прижался лбом к холодному золотому плечу и прошептал:

– Давай, завязывай со своим курортом, возвращайся. Твоему учителю без тебя совсем тошно.

Когда первые робкие лучи солнца окрасили верхушки скал в нежно-розовый цвет, Ярослав бережно, рукавом куртки стер налет ночной росы и пыль с золотой брони. Повернувшись к Шуре, он крепко пожал ему руку:

– Верю. Буду ждать твоего знака.

Косой резко развернулся и зашагал вниз по тропе, не оборачиваясь. Девочка шустро закинула потяжелевший ящик обратно в рюкзак, застегнула пряжки и, словно легкое перышко, упорхнула следом за своим безумным патроном.

У самого подножия холма Ярослава уже поджидала Ярослава Журавлёва. Стоило парню ступить на мягкую траву лагеря, как девушка, никого не стесняясь, шагнула навстречу, привстала на цыпочки и крепко, до хруста в ребрах, обняла его за шею. Бойцы у костра аж рты пораскрывали – эти двое шуры-муры крутили давно, но вот так открыто, при всем честном народе, обнимались впервые в жизни.

Удивительно, но ночь, начавшаяся с такой жуткой тоски, закончилась полным триумфом. Яросла-–то шел к обрыву с полной уверенностью, что его ученик сгнил в земле, а оказалось – парень просто крепко заснул. А пока человек дышит, пускай и в камне, еще можно повоевать за его душу!

Красотка преспокойно сидела у костра, помешивая ложкой в исходящем паром котелке. Завидев парочку, она ехидно, но послушно пропела:

– Хозяин, мадам, хавать подано! Прошу к столу, каша как раз упрела.

Ярослав ошарашенно перевел взгляд со служанки на Журавлёву. В его голове никак не укладывалось, как эти две кошки, готовые вчера перегрызть друг другу глотки, за несколько часов превратились в идеальный семейный подряд.

А дело было вот как. Шестью часами ранее, пока Косой изливал душу на скале, Ярослава Журавлёва внимательно изучала лагерь. Ее ледяной взгляд скользнул по Ванили, калекам из дома Фридмана и намертво прилип к Красотке, которая как раз увлеченно ковырялась в своих цветочках.

– Эй, Красотка, разговор есть. Шаг в сторону, – бросила Ярослава и двинулась в лесную чащу.

Та недовольно скривила ухоженные губки и буркнула под нос:

– И с какой это радости я должна за ней бегать? Тоже мне, командирша выискалась.

Однако, несмотря на всё свое напускное фырканье, ноги сами понесли ее вслед за Журавлёвой – аура у той была такая, что спорить не хотелось от слова "совсем".

Вся честная компания, только что пришедшая с Шурой, окончательно потеряла нить повествования. Мужики сидели с открытыми ртами: почему эти двое ушли в ночь? Они ведь только что видели, на что способен страшный гипнотизер Шура, но рядом с Ярославом Косым этот псих моментально превратился в шелкового и рассудительного малого.

А Красотка? Да она еще вчера строила весь отряд, гоняла бойцов в хвост и в гриву, заставляя искать по оврагам какую-то редкую траву. За время похода в Священные горы все прекрасно уяснили, что эта девица – опаснейший сверх, повелевающий местной флорой. Связываться с ней дураков не было, особенно учитывая, что она с Шурой чуть ли не вась-вась. Так почему же стоило этой молодой девчонке с винтовкой сделать бровью, как гроза отряда послушно поплелась за ней, поджав хвост? Да еще и в самый хвост колонны пристроилась. Что за чертовщина тут творится?!

Ярослава Журавлёва шла молча, уверенно перешагивая через бурелом. Красотка не выдержала первой и звонко тявкнула в спину:

– Между прочим, я тебя ни капельки не боюсь!

Журавлёва резко затормозила и обернулась. Красотка в ту же секунду мысленно отвесила себе сочную оплеуху. Ну что за дура! Своими же словами выдала, что у нее поджимные жилки трясутся от страха! Красотка материла себя последними словами: она ведь крутой сверх, а тушуется перед девчонкой, которая моложе ее на пару-тройку лет!

Ярослава медленно, с ног до головы, окинула соперницу оценивающим взглядом:

– Слыхала я, будто ты из кожи вон лезла, деньги зашибала якобы на лечение больной матушки?

У той сердце в пятки ушло. Ну всё, пиши пропало, хозяин-таки разболтал этой мегере, что она безбожно врала ради корысти! Но сдаваться без боя Красотка не собиралась:

– Ч-что сразу "матушка"? Ну приврала малость для самообороны, и что? В нашем волчьем мире без этого никак, чистая стратегия выживания! Ты как будто сама никогда парням лапшу на уши не вешала?

– Вешала, – спокойно, даже глазом не моргнув, согласилась Ярослава. Как-то раз она подарила Косому свой любимый кинжал, а потом, когда ситуация изменилась, преспокойно забрала его обратно без лишних сантиментов. Стыд у этой девушки явно отсутствовал как класс. – Долго ты у него в девках на побегушках числишься?

– С полгода уже… – та окончательно запуталась. С чего вдруг такой допрос? Надо срочно брать инициативу в свои руки и колоть в ответ, иначе размажет!

Но Журавлёва внезапно спросила совсем о другом:

– Он у тебя хоть ел вовремя? Кашу там, суп?

Красотка аж рот разинула: "Это что еще за заходы? Да ты вообще непредсказуемая!". Похлопав ресницами, она честно выложила:

– Да всегда вовремя лопал, за этим я строго следила. У хозяина вообще расписание как в аптеке: поел, повоевал, а всё свободное время в книжки утыкался.

Сказала – и снова захотела стукнуться головой об сосну. Ну зачем, зачем она перед ней исповедуется?!

Ярослава продолжала гнуть свою линию:

– В переделки серьезные попадал?

– Ой, в Крепости 74 чуть на куски не порвали эти зубастые подопытные твари. А уж в городе Баян что творилось…

И тут Красотку осенило: погодите-ка, так эта пигалица ведь сама тогда была в Баяне! Это же из-за нее хозяин бросил свою верную служанку и умчался в закат! Обида и женская вредность моментально взяли верх, и Красотка победно выпалила:

– Между прочим, мы с хозяином в одном номере жили! Спали буквально дверь в дверь!

Ярослава лишь бровью повела:

– Ага.

Той даже обидно стало. Она недоверчиво переспросила:

– И это всё? Просто "ага"? Тебе что, даже не интересно узнать, чем мы там по ночам занимались?!

Ну, она не помнила, на самом деле, чем они там занимались, но пантоваться ей это не мешало. Журавлёва посмотрела на нее как на умалишенную и хмыкнула:

– А между вами могло что-то быть? Брось, ты вообще не в его вкусе. Он на таких фиф не западает.

Наивная финская девочка. Но оно и к лучшему.

Красотка чуть не разрыдалась от такой тевтонской прямоты. Ну нельзя же быть настолько черствой! А Ярослава-то знала Косого как облупленного. Вспоминая, как этот грозный боец робел, краснел и прятал глаза при малейшем намеке на интим, она была готова руку на отсечение дать: этот целомудренный баран за ее спиной даже на шаг от инструкций не отступит.

Блаженен кто верует. Но косой, надо признать, поработал в этом смысле на славу.

Красотка попыталась было еще раз вставить свои пять копеек про "одну комнату", но Журавлёва жестко выставила ладонь:

– Всё, завязывай. Я верю только тому, что этот дурак скажет мне лично.

Тут уж Красотка выкинула белый флаг, признавая полное поражение:

– Да ладно тебе, на самом деле у него в башке акромя тебя вообще никого нет. Мы когда в Крепость 61 заходили, там по легенде надо было под ручку идти… А уж когда к нему эта поп-дива Инстасамка вовсю клинья подбивала и вешалась на шею, он ей прямым текстом от ворот поворот дал. Сказал, что его сердце давно занято одной суровой барышней с винтовкой. Он даже во сне твое имя бормотал, я сама слышала! Я вообще впервые вижу такого святошу, у нас в корпорациях таких мужиков еще в детстве на металлолом сдают.

Поняв, что запугать эту скалу не выйдет, Красотка решила зайти с козырей и банально подлизаться – авось, мадам подобреет и жизнь служанки станет капельку легче. Ну. не знала она что уже почти полностью подготовлена стать вторым големом косого.

И действительно, на губах Ярославы наконец-то заиграла довольная, сытая улыбка:

– Ну-ка, ну-ка, что там еще?

– Да фанатеет он по чтению! – затрещала Красотка, почуяв оттепель. – Он как-то из комнаты вышел, а я нос в его талмуд сунула. Так он там на полях кучу заметок оставил, а на самом первом форзаце огромными буквами твое имя выведено.

– Еще?

– А когда он во второй раз в Баян примчался и искал тебя по всему Университету Керимова, я его таким дерганым никогда не видела. Он обычно спокойный как покойник, хоть вокруг снаряды ложись, а тут у него аж руки тряслись от паники.

Ярослава удовлетворенно качнула головой:

– Ладно, зачтено. А теперь выкладывай всё про свои цветочные фокусы. Подноготную мне свою давай.

Красотка совсем скисла. Ну вот за каким лешим её понесло в эти Священные горы? Сидела бы сейчас на Северо-Западе, обустраивала бы гнездышко для любимого босса, пока он там в генералы пробивается. Нет, приперлась на свою голову, теперь ее тут прессуют малолетки! Знай она, что попадет в такой оборот, давно бы сделала ноги в сторону каньона.

– Короче, я тут малость проголодалась, – по-хозяйски резюмировала Журавлёва. – Марш к костру и изобрази что-нибудь съедобное. Лучше всего сваргань кастрюлю хорошей каши, чтоб Ярослав мог согреться, когда утром сползет с этих круч.

Красотка покорно опустила плечи:

– Ладно, сделаю…

Да, промыл ей Косой мозги знатно.

– Вот и умница, – бросила Ярослава уходя. – Сперва оценю твою стряпню. Если готовить умеешь не только кошкам на смех, так и быть, возьмем тебя с собой на Северо-Запад, когда разгребем этот бардак с Дерипаской.

Красотка моментально расцвела, позабыв про все обиды:

– Ой, да ты даже не сомневайся! Пальчики оближешь, я кашу мал-мала готовить умею, шеф-повара позавидуют!

И она радостно поскакала к котелкам, попутно костеря себя последними словами: "Матушка родная, да что я вообще творю?! Сама перед девчонкой стелюсь!".

Она украдкой обернулась, посмотрела на удаляющуюся спину Журавлёвой и испуганно сглотнула. Ну откуда у этой пигалицы такая бешеная, давящая аура, что перед ней хочется по стойке "смирно" вытянуться?

***

– Посмотри на него, а потом посмотри на нас, – раздраженно проворчал главный, со вздохом пристраивая свою пятую точку на замшелый валун рядом с Ванилью. – Вот когда мы только планы на коленке набрасывали, чего ты у своей хозяйки не спросил, какого лешего она потащила нас в глухомань, где даже птицы срать боятся?

Назвать эти проклятые Священные горы местом, где птицы не гадят – ладно уж, пускай будет без преувеличений. Пернатых тут действительно отродясь не видели. Иначе главному не пришлось бы вчера изображать гибкую гимнастку и садиться на шпагат в сырой траве ради одной-единственной заветной пачки сухпайка!

Благо, теперь они прибились к Ванилю и его ребятам. Всё-таки у того в подчинении ходили тертые головорезы из дома Фридмана. А киллер киллеру в беде всегда брат: в такой компании сплоченность росла сама собой, так что судорожно трястись из-за корки хлеба больше не имелось причин.

Но стоило главному вонзить зубы в сухое фасолевое печенье, как его взгляд упал на Ярослава Косого. Парень сидел как барин, пока вокруг него порхала Красотка, услужливо подавая то одно, то другое. От такой наглой картины главный аж поперхнулся, едва не выронив свой нехитрый завтрак прямо в грязь. Злость так и закипела в груди!

Ваниль лишь хмыкнул, протянул товарищу флягу с прохладной водой и философски заметил:

– Ой, да ладно тебе желчью исходить. Ты лучше вон туда зыркни…

Главный послушно повернул голову и замер с открытым ртом. Пока честная компания у костра жевала сухомятку, вокруг Шуры суетилось больше сотни пленных гвардейцев из ведомства Дерипаски. С этим безумным гипнотизером носились как с заморским султаном: умываться самому? Боже упаси! Несколько здоровенных амбалов в камуфляже с каменными лицами стояли на коленях у ручья, мыля и стирая его походные шмотки, пока другие обмахивали его веточками.

Ваниль определенно зрил в корень. Какой смысл завидовать какому-то Косому? Если уж с кем-то мериться успехом, то точно с Шурой.

Главный передернул плечами от липкого ночного холода, который еще не успел выветриться из подлеска:

– Да уж, этот черт всех переплюнул. Играючи ломает волю тысячам мужиков. Будь я на его месте, угнал бы пару дивизий в какую-нибудь глухую тайгу, отгрохал бы там забор побольше и жил как царь-повелитель!

– Между прочим, прошлой ночью из лагеря кое-кто тихонько свалил, – Ваниль перешел на заговорщический шепот, косясь в сторону леса. – Когда наши банды вчера в темноте объединились, у тебя по спискам было двадцать семь штыков, у меня – тридцать пять. А ну-ка, посчитай, сколько нас сейчас у костра греется? Всего пятьдесят один человек!

– Сбежали? – главный недоверчиво сощурился, сплевывая налипшую на губу фасолевую шелуху. – И куда их понесло в такой глуши? Лично я зашел слишком далеко и назад поворачивать не собираюсь, пока мы их главное гнездо по кирпичику не разнесем. Слушай, Ваниль, а ты сам-то как думаешь – неужто из ДНК того легендарного подопытного номер один реально можно сварить эликсир бессмертия?

– Думаю, штука рабочая, – кивнул Ваниль, глядя на пляшущие языки пламени. – До нас ведь дошли четкие слухи, что перед тем, как Крепость 74 пустили на распыл, одна из этих мутировавших тварей прямым текстом трепалась с одним из Всадников. Да что там говорить про первый номер! Вон, даже те бракованные недоделки, которые по лесам бегают, умудрились застрять на этом свете больше чем на два века. Если наши докопаются до первоисточника, человечество знатно продлит свой срок годности.

– Нахрен надо, упаси бог, – главный угрюмо покачал головой и поправил ремень автомата. – Хватит с нас потрясений, сыты по горло. Меня и так всё устраивает, да и вообще, негоже людям скрипеть на этой земле слишком долго.

Надо признать, он сейчас озвучил заветные мысли доброй половины уцелевшего человечества. Измученные бесконечной грызней люди больше не ждали от жизни чудес или великих открытий. Им бы просто дожить свой век без новых ядерных грибов да корпоративных войн, чтобы дети потихоньку ковырялись на огородах. А долголетие? Да черт его знает, какую еще пакость выдумают эти зажравшиеся директора корпораций, если дать им вечную жизнь.

– Ладно, завязывай с философией, тут дела погорячее горят, – Ваниль подсел поближе, понизив голос, но так, чтобы остальные тоже прислушивались. – За ночь растворились в тумане одиннадцать человек. И что-то мне подсказывает, это не просто дезертиры-одиночки, а сплоченная банда из какой-то третьей организации. Во вчерашней заварухе армия Дерипаски огребла по самые помидоры. Кто теперь посчитает, сколько их элитных Т5 легло костьми в оврагах? А ведь далеко не все эти суперсолдаты торчат в Священных горах – львиная доля охраняет их собственные цитадели. Так что сейчас здесь, на месте, дай бог пара-тройка этих терминаторов осталась.

Ваниль специально чесал языком погромче, приглашая всех желающих вставить свои пять копеек в разговор.

Услышав про бойцов Т5, Ярослав Косой мысленно вздохнул и состроил скорбную мину. Всё-таки стоило бы немножко погрустить ради приличия. Ведь он совсем недавно лишился своего новоиспеченного "названного сынка". Тот бедолага из Т5 протянул ноги аккурат после того, как Ярослав в шутку заставил его величать себя "папкой".

– И почему эти крысы ломанулись именно сейчас? – продолжал гнуть свое Ваниль. – Да потому что учуяли момент, когда оборона Дерипаски дала трещину. Держу пари, эти одиннадцать умников уже вовсю чешут прямиком к самому сердцу Священных гор, надеясь первыми нагреть лапы на секретных архивах. Если мы продолжим тут сидеть и жопы греть, то останемся у разбитого корыта!

Однако Шура, лениво потягивавшийся на своем импровизированном троне, прыти командира не оценил:

– Слушай, если кому-то не терпится сыграть в ящик пораньше, зачем нам портить им праздник? Мужики, вы на себя в зеркало гляньте. Одни только-только брюхо набили, другие двое суток глаз не смыкали. И в таком раздолбанном состоянии вы собрались с кем-то конкурировать? Думаете, в этих горах лафа началась? Ну перебили мы авангард Т5, так впереди нас наверняка поджидают Т6, которые еще круче и злее.

– Эти одиннадцать беглецов тоже не дураки, – огрызнулся Ваниль. – Раз пошли напролом, значит, у них в рукаве есть козыри.

Шура лишь снисходительно отмахнулся веточкой, которую ему только что подал пленный:

– В этом мире вообще дефицит умных людей, дорогой мой. Большинство страдает банальной самоуверенностью. Вот взять тебя – ты ведь сейчас на полном серьезе пытаешься со мной спорить, хотя твоя жизнь висит на моем добром слове.

Ваниль аж подавился встречным аргументом, растерянно захлопав глазами.

Тут в их вялую перепалку весомо вклинился Ярослав Косой:

– Хватит сопли жевать и воздух сотрясать. Выдвигаемся, причем прямо сейчас. Нельзя давать людям Дерипаски опомниться и подтянуть резервы. Заканчивайте базар.

– Сказано – сделано! Подъем, орлы, труба зовет! – Шура тут же подскочил на ноги, заставив своих безвольных слуг судорожно собирать шмотки.

Народ в лагере натурально опешил. Бойцы удивленно переводили взгляды с молодого Косого на Шепчущего Демона, гадая, с каких это пор гроза округи ходит по струнке перед каким-то пацаном. Кто вообще этот дерзкий парень, что раздает ценные указания самому опасному психу на континенте? Да и не слишком ли борзо он выражается? "Заканчивайте базар"? Для таких речей нужно иметь за спиной как минимум пару танковых полков.

Хотя со стороны это и выглядело верхом наглости, для самого Ярослава и Шуры это был самый обычный рабочий момент. Косой просто озвучил очевидное. Если раньше он скромничал и прятался за чужими спинами, опасаясь лишний раз отсвечивать, то теперь всё круто изменилось. Когда к твоему отряду прибивается Шепчущий Демон со своей ручной армией и боевая цветочная девица, вы втроем можете мимоходом сровнять с землей парочку этих Священных гор вместе со всеми их секретами.

Выйдя со стоянки на рассвете, отряд споро отмерил добрый десяток километров по каменистым тропам, и уже к полудню Ярослав Косой разглядел сквозь редеющий туман очертания каких-то построек. В нос ударил непривычный запах ржавого железа, химикатов и старого бетона.

– Опаньки, неужто мы дотопали до той самой секретной базы Дерипаски? – прищурился парень, раздвигая ветки колючего кустарника.

Здешняя архитектура разительно отличалась от унылых коробок, к которым Ярослав привык в обычных цивилизованных местах. Там-то всё строили по уставу, строго ради практичности: прямоугольные серые бараки, одинаковые высотки, бетонные кубы без окон и затей.

На этой же секретной базе фантазия архитекторов явно пустилась во все тяжкие. Ни одного похожего строения! Огромные бетонные сферы, чудные усеченные трапеции, а некоторые корпуса вообще были полностью затянуты в потемневшее от времени, толстенное стекло, в котором причудливо дрожало полуденное солнце.

Ярослав даже поймал себя на мысли, что вся эта футуристическая мешанина выглядит по-своему красиво и величественно. Правда, база явно знавала лучшие времена: на внешних стенах многих лабораторий краска давно облупилась хлопьями, обнажая потрескавшийся серый бетон, а из стыков плит вовсю пробивался упрямый мох. Это запустение бросалось в глаза даже с приличного расстояния.

Косой присел на корточки, сорвал травинку и задумчиво покрутил её в зубах:

– Надо же, сколько басен нам травили в лагере… Мол, в Священных горах водится всякая неописуемая чертовщина, чуть ли не доисторические птеродактили в небесах кружат, а уж монстров и призраков тут – пруд пруди. А по факту из всей обещанной жути мы пока наткнулись только на стаю перекормленных волосатых тарантулов. Скукотища!

Глава 4

Главный и остальные мужики тоже прикусили языки, увязнув в глубоких, как болотная жижа, раздумьях. Ну действительно, если бы эти чудилы из компании "Дерипаска" реально прятали в здешних расселинах доисторических зубастых ящеров, те бы давно уже орали на все Священные горы и гадили на стеклянные крыши.

А ведь с тех самых пор, как вышибалы Дерипаски внезапно впряглись за терпил при налете на Крепость 74, в народе поползли смутные сомнения. Люди начали чесать репу: а не слишком ли пресса сгущает краски, малюя этих генетиков исключительно черной сажей? Об этом на страницах своей газеты "Надежда" не раз сокрушался и сам главред– мужик авторитетный, честный, зазря языком трепать не ставмиший.

– Эй, честная компания, гляньте-ка левее, – подал голос Ярослав Косой, указывая обветренным пальцем в сторону от футуристических корпусов. – Видите? Это ж самое настоящее фермерское подворье. Вон и кукуруза некошеная торчит, побурела вся от дождей. Похоже, забросили коровники-то прилично времени назад. Неужто головорезы Дерипаски тут мирно картошку копали да коровам хвосты крутили? Что-то совсем не вяжется с их людоедским имиджем.

Картина и впрямь ломала все шаблоны. В башке у каждого сидели воспоминания о бешеных терминаторах Т5 и жуткие сказки, от которых волосы на загривке шевелились. А тут – на тебе: рядом с вычурными шпилями лабораторий раскинулась тихая, пускай и запущенная, деревушка. Прямо идиллия, пастораль, только петухов не слышно, да крапива в человеческий рост глушит бывшие грядки.

Тут Лев Станиславович Ланский, зябко поводя плечами под своей пижонской курткой, веско вставил:

– Да вы, походу, матчасть не учили. Наша-то Корпорация Потанина с этими умниками из "Дерипаски" испокон веков на ножах сидела, так что лазутчики наши у них под окнами регулярно дежурили. Так вот, еще каких-то шесть лет назад эти генетики вели себя тише воды, ниже травы, на рожон не перли. Ну, подворовывали втихаря чужие ДНК из пробирок, шпионили помаленьку – интеллигентные были гады, со вкусом.

Ланский мельком покосился на дремлющего в сторонке Шуру и продолжил:

– Вспомнить хоть ту историю, как они тайно выкрали образцы из дурки на Юго-Западе. Ювелирная работа была! А сейчас? Сейчас бы они просто приехали на танках, перестреляли санитаров и вывезли всё под чистую. И методы у них стали топорные, и солдаты – чисто цепные псы без мозгов. Раньше такой лютой злобы за ними не водилось.

– Шесть лет назад, говоришь? – насупился кто-то из бойцов, шумно прихлебывая из кружки.

Выходит, шесть лет назад у Дерипаски случился какой-то тектонический сдвиг, перевернувший всё с ног на голову. Что же там стряслось в их верхах?

– Может, у руля встал какой-то совсем отмороженный хмырь, – вздохнул Лев Станиславович, крутя в пальцах пустую гильзу. – Да только кто ж нам правду скажет, архивы-то под замком.

Ярослав Косой еще раз оглядел заросшие межи и мертвые стеклянные купола. Было отчетливое ощущение, что вся эта былая цивилизованная красота медленно, но верно тонет в диком подлеске, уступая место первобытному хаосу.

Когда отряд подошел вплотную к первым строениям, благостная тишина моментально испарилась. Издалека-то казалось – просто брошенные коробки, но вблизи глазам открылся суровый натюрморт: вся земля вокруг крыльца была щедро усеяна телами бойцов Дерипаски. Причем покойнички были совсем свежие, мухи еще не успели как следует облепить.

Густая, липкая кровь на сером бетоне едва успела свернуться, превратившись в мерзкие тёмно-фиолетовые лужи, в которых отражалось блеклое небо. Ваниль, не брезгуя, присел на корточки перед одним из штурмовиков, аккуратно приподнял ему веко пальцем, заглянул в застывший зрачок и авторитетно вынес вердикт:

– Готов сердешный. Меньше шести часов назад ласты склеил.

Для киллера из дома Фридмана такие замеры – раз плюнуть, чистая профдеформация. Любой профи знает, что после того, как человек дает дуба, его роговица начинает мутнеть, как засиженное мухами стекло. Часиков через тридцать шесть там уже вообще ничего не разглядишь, сплошное молоко. Так что без всяких заумных медицинских чемоданчиков, по одной лишь мутности глаза, Ваниль сразу понял, когда тут крутили фарш.

– Ну, я же говорил! – победно зыркнул главный. – Те одиннадцать шустриков, что ночью сделали ноги, времени даром не теряли. Ломанулись на базу наперегонки. Причем, гляньте, как чисто сработали, сукины дети! Солдаты Дерипаски даже пикнуть не успели, никакого сопротивления. Тут работали мастера экстра-класса. А ведь эти жмурики – далеко не новобранцы, тут как минимум уровень Т3, а то и Т4 лежали, мужики тертые.

От осознания, что кто-то шустрый уже шурует у них под носом, у потанинских и фридмановских заиграло очко. Все ведь перли в эти дебри не ради прогулки: кому подавай секретные папки, а кто спит и видит, как бы утащить к себе в закрома того самого легендарного подопытного номер 001. Священные горы для любой корпорации – это как пещера Али-Бабы, набей карманы и будешь в шоколаде. А ну как те одиннадцать доберутся до ништяков первыми? Как потом перед начальством на ковре отчитываться, какие сказки петь?

Шура лишь лениво зевнул и махнул ладошкой с чистыми ногтями:

– Да ладно вам панику разводить. Радоваться надо! Кто-то бесплатный и очень любезный за свой счет расчистил нам дорогу от мусора. Шагаем дальше, чего встали?

Отряд двинулся вглубь комплекса. Поначалу каждый куст держали на мушке, ожидая засады, но вскоре стало ясно – ловить тут некого. База вымерла. Точнее, ее вымерли.

Трупы солдат Дерипаски валялись буквально на каждом шагу, словно мешки с картошкой. Какой-то безжалостный жнец играючи выкосил пару сотен элитных бойцов уровня Т3 и выше. Самое жуткое – ни одной дырки от пуль! Никакого грохота, гильз и автомататных очередей. Почти все легли в ближнем бою: у некоторых бедолаг пальцы так и застыли на рукоятках, они даже предохранители сдернуть не успели.

С остальными покойниками вышла и вовсе чертовщина. Лежит детина – ни царапины, ни синяка, ни подкожной гематомы. Кожа чистая, а дух вон. Умерли тихо, загадочно, будто им просто шнур из розетки выдернули. Кровищи, правда, от остальных натекло столько, что она густыми ручьями стекала по ступеням прямиком в подвальные цоколи, глухо булькая в дренажных трубах.

Что это за одиннадцать спартанцев такие? Неужто горстка перебежчиков смогла в пух и прах разнести всю оборону хваленой базы?

Ваниль с Шурой поначалу тоже не верили, что эти ночные беглецы способны на такой грандиозный шухер. Ваниль-то гнал отряд на всех парах, надеясь застать их за мародерством, скрутить и выполнить наконец тайный план своей хозяйки. Но реальность преподнесла сочный сюрприз: дезертиры оказались настолько крутыми ребятами, что их сила просто не укладывалась в голове.

Из какой же они тогда конторы, если так легко помножили на ноль последнюю линию обороны Дерипаски? У Потанина в голове пазл никак не складывался. Эти типы явно знали базу как свои пять пальцев, ориентировались в коридорах получше местных. Но сюда ведь шпион не мог проникнуть по определению, даже всевидящая Корпорация Потанина за столько лет не сумела заслать своего казачка в эти святая святых.

Отбросив все глупые варианты, Потанин вдруг резко замер, и по его спине пробежал ощутимый холодок. А что, если… что, если они сами из ведомства Дерипаски? Логика в этой мысли отсутствовала напрочь, но это было единственное объяснение, от которого не несло откровенным бредом.

Вся честная компания галопом рванула к самому центру исследовательского комплекса. Там, возвышаясь над трапециями и стеклянными кубами, красовалась огромная футуристическая дура – здание, точь-в-точь повторяющее закрученную двойную спираль молекулы ДНК. На фоне остальных чудных строений эта махина выглядела как королева на помойке.

Но стоило отряду добежать до парадного входа, как все дружно затормозили, едва не врезаясь друг другу в спины от удивления.

Прямо у подножия стеклянной спирали, на чистом граните, были ровненько, рядышком, как на параде, уложены одиннадцать трупов тех самых ночных беглецов. А прямо посреди этого филиала морга, скрестив по-турецки ноги, восседал молодой паренек. Над его головой тусклым, но чистым золотом отливал каноничный обруч, а веки были плотно сомкнуты. Парнишка явно поймал дзен, медитировал вовсю и на топот грязных сапог Ярослава Косого и всей его капеллы даже ухом не повел.

Косой уставился на спящего красавца, и у него внутри всё оборвалось. Челюсть парня медленно поползла вниз, а в горле застрял беззвучный ком.

Шура же стоял чуть поодаль, меланхолично разглядывая сцену. На самом-то деле они с Ярославом еще на дальних подступах прекрасно понимали, что на этой базе их обязательно встретит именно этот клон. Всё вышло точь-в-точь как предупреждала дальновидная Ярослава Журавлёва: если уж у Дерипаски ресурсы ограничены и они могут вырастить из пробирки лишь горстку проснувшихся сверхлюдей, то штамповать они станут исключительно самый топ.

А кто у нас правил бал в эпоху "Восхождения Богов"? Правильно – Шура и Чудило.

Раз уж пробирки с их кровушкой давно томились в холодильниках лабораторий, глупо было бы плодить одного только Шуру, обижая парня в золотых доспехах.

Надо признать, этот свежевыращенный "Чудило" надежды своих создателей оправдал на все сто. Пускай те одиннадцать умельцев играючи щелкали внешние кордоны базы, как орехи, но стоило им упереться в этого медитирующего юношу с обручем, как их победное шествие тут же бесславно завершилось. На самом "Уди" не было ни единой царапины, капли чужой крови или хотя бы тени усталости на бледном лице – сидел себе, будто только что чаю попил. А вот одиннадцать тел вокруг выглядели, мягко говоря, неэстетично и жутковато.

Не открывая глаз, искусственный "Чудик" подал голос, и от его ледяного спокойствия у присутствующих мурашки побежали по пояснице:

– На этом, господа хорошие, ваша экскурсия окончена. Вам всем пора на боковую. Отдохните мал-мала.

Голос его тек ровно, без единой живой нотки. Парень держал себя как заправский небожитель, который отродясь не ведал, почем фунт лиха, и плевать хотел на все эти мелкие человеческие страстишки.

Ваниль и прочие члены команды в жизни не видели настоящего Чудило, так что в лицо его бы ни за что не признали. Но вид одиннадцати трупов, раскиданных вокруг, ввел их в натуральный ступор. Это ж надо: сотни гвардейцев Дерипаски, отборные бойцы, и всё это воинство полегло от руки одного-единственного парня!

Ваниль с главным переглянулись, и в их взглядах читалось явное сомнение. Даже если предположить, что гарнизон Дерипаски в Священных горах сильно поредел, прорваться сквозь последнюю линию обороны без единой царапины – это не про них. А тут вот он, сидит, чистенький, как будто на прогулку вышел.

При этом было заметно, что Шура, Ярослав Косой, Ярослава Журавлёва и Лев Станиславович Ланский ведут себя странно. Они явно были в курсе, кто перед ними, и ждали этой встречи.

– Кто это, мать вашу, такой? – вполголоса спросил главный, нервно сжимая автомат.

Тишина была ему ответом. Шура, не дожидаясь приглашения, первым решил прощупать почву. Он хитро прищурился, оглядел сидящего парня и выдал с улыбкой:

– Любопытно девки пляшут. Слышь, а эти одиннадцать мертвецов, небось, схему базы знали до последнего кирпичика. У вас что, в конторе "Дерипаска" знатный междусобойчик наметился?

"Чудило" даже бровью не повел.

– Мои проблемы – это мои проблемы, – отрезал он холодным тоном. – Ты лучше о собственной шкуре подумай, пока не поздно.

Он медленно открыл глаза, окинув всех присутствующих тяжелым, лишенным всякого тепла взглядом. Ярослав Косой впился в него глазами, пытаясь разглядеть хоть что-то знакомое, но клон скользнул по нему взглядом, как по пустому месту, и тут же отвел глаза.

Косой мысленно чертыхнулся. Всё понятно: перед ними не настоящий чудик, а так, болванка. Пустая оболочка, без капли чужих воспоминаний, один лишь ДНК-код. Технологии Дерипаски, конечно, шагнули далеко, но вот с душой вышла промашка. Но самое паршивое, чего он не мог взять в толк: оригинал-то свои силы пробудил из-за поехавшей крыши, вообразив себя реинкарнацией Великого Мудреца, а этот клон – обычный человек, так откуда в нем такая силища? Какую дьявольщину они там провернули в своих лабораториях?

Ваниль, не выдержав напряжения, прямо рубанул:

– Ты что, шестой уровень у Дерипаски? Т6?

Клон посмотрел на него как на надоедливую муху.

– Во-первых, никаких Т6 в природе не существует, – процедил он. – А мою силу какими-то рангами мерить – себя не уважать. Я Чудило, единственный и неповторимый.

– Еще один "единственный"? – перебил его Шура, не теряя своего напускного спокойствия. – Попридержи коней, парень. Ты чужое имя нацепил, как вор шапку.

Шура вел себя так, будто перед ним не машина для убийства, а нашкодивший подросток. Он даже небрежно зашел за спину Ярослава Косого, чувствуя себя в полной безопасности.

– Чужое имя? – клон усмехнулся одними губами. – Ты про того идиота? Ну да, пожертвовал собой, спас кучку смертных… Настоящий бог мог бы получиться, а он жизнь свою за гроши отдал. Глупец. Так что теперь я – единственный Чэудило в этой реальности.

– Имя смени, – голос Ярослава Косого прозвучал неожиданно жестко, как удар кнута.

Все, включая Льва Станиславовича, уставились на Косого. Имя Чудило гремело на весь мир, оно стояло в одном ряду с именем самого Шуры. Два полубога эпохи "Восхождения Богов" – как тут не знать? Ходили слухи, что у того был наставник, какой-то обычный мужик, который после его гибели будто испарился. Все тогда думали: ну, обычный человек, серая мышка, небось и не обладал ничем примечательным.

Ага, как же. Враги, которые видели этого "обычного" человека, были уже давно на том свете, а сведения о нем корпорации засекретили так, что не докопаться. И тут до Льва Станиславовича вдруг дошло. Кусочки головоломки сложились в страшную картину: все эти заварушки на Юго-Западе и Северо-Западе, все эти странные совпадения… Этот парень был в центре событий, просто предпочитал оставаться в тени. Вот почему даже такой прожженный циник, как Ланский, относился к Косому с опаской и уважением.

Клон уставился на Ярослава:

– Повтори, что сказал?

– Имя смени, – отрезал Косой. – Хочешь – называй себя "Чудило-второй", но не смей марать имя настоящего Чудила.

Клон ничуть не разозлился, лишь окинул Косого холодным взглядом.

– Теперь дошло. Значит, ты и есть тот самый учитель? Но с чего бы мне отказываться от этого имени?

– Потому что ты его не достоин, – чеканил слова Косой. – Настоящий Чудило – это лучик света. Именно поэтому он стал Великим Мудрецом. А вы, уроды из Дерипаски, просто украли его ДНК, но кишка тонка оказалась скопировать его душу. Вы взяли результат, но не поняли причин. В тебе внутри – пустота. Ты не достоин носить это имя. Смени добровольно, или я сам помогу тебе расстаться с этой прихотью.

Клон лишь покачал головой:

– Смерть неизбежна, она ждет каждого. Просто вы встретитесь с ней чуть раньше остальных.

Шура зевнул:

– Ты ошибаешься, мил человек. Я с тех пор, как из дурки вышел, ничего не боюсь. А ты вот его "идиотом" называешь, а ведь мы с ним в одной психушке на Юго-Западе валялись. Оскорбляешь его – оскорбляешь и меня. Но драться я с тобой не буду. Твою судьбу решит другой человек. Его рука поставит точку в твоей биографии.

Косой смотрел на эту копию, и внутри у него клокотала черная, глухая ненависть к компании "Дерипаска". Ну ладно, наука, прогресс, эволюция… Но зачем же так косячить, клонируя не того? Ярослав никогда не лез в святоши, судьбы мира его волновали мало, но вот настоящего Чудило, этого единственного чистого человека, он никому в обиду не даст. Он хотел защитить этот свет, даже если для этого придется выжечь всё вокруг.

Клон же, видимо, ничего этого не понял. Он был всего лишь "шестиухой макакой" – злодеем из легенд, который прикинулся героем, но так и не смог им стать.

Белая Маска шел напролом, налитый такой тяжелой, чугунной злобой, что обвешанные оружием мужики без лишних слов шарахались в стороны, прижимаясь к облупленным бетонным стенам. Возле Ярослава Косого фантом притормозил, словно вкопанный, встал чуть наискосок за правым плечом, и в тот же миг воздух сухо резанул металлический щелчок. В руках у обоих – у живого парня и у его жутковатого безликого двойника – тускло мазнули по глазам абсолютно одинаковые, черные клинки. Одно телосложение, один размах плеч, два зловещих лезвия. От Косого сейчас несло таким глухим, яростным намерением пустить кровь, что у стоявших рядом пересохло во рту.

Косой не отрывал взгляда от суррогатного Чудила второго. Тот стоял неподвижно, как изваяние. Ярослав, даже не повернув головы, негромко бросил в пространство:

– Какой у нас сегодня день по календарю?

Великий Обманщик, пристроившийся на куче битого кирпича, принялся усердно загибать грязные пальцы, шевеля губами. Наконец он выставил напоказ свои пожелтевшие зубы в широкой, безвкусной ухмылке:

– Девятый день от нового года, командир. Самый аккурат, чтобы покойников выносить, гробы с места на место перетаскивать, выпирать коленкой под зад нерадивых работников да резать всяких встречных–поперечных.

– Надо же, как удачно совпало, – процедил Косой, чуть заметно кивнув.

Парень покосился на Обманщика, потом на Ярославу Журавлёву. Ирония судьбы: эти двое даже глазом не повели, когда из воздуха соткался этот двухметровый кошмар в белой личине. Зато на остальных парней немая сцена произвела эффект разорвавшейся бомбы. Наблюдавший за ними прень–то грешным делом думал, что Белая Маска – это просто кореш Ярослава, наемник из той же секретной конторы, с которым они вместе таскают каштаны из огня. А главныйи вовсе держал Косого за мелкого побегушка при грозном фантоме. И вот сейчас все их стройные теории полетели к чертям собачьим.

В их суровом мире родиться с двумя разными талантами – штука редкая, но реальная. А вот чтобы у двух разных людей была одна и та же, до миллиметра скопированная сила – такого природа не прощала. Даже у магов одного и того же колена огонь горит по-разному. Косой оказался ходячим исключением из всех законов физики.

Когда эти двое разом выдернули из пустоты свои черные клинки, до парня дошло, как до утки на седьмые сутки. Знаменитая, наводящая ужас Белая Маска – это никакая не личность. Это просто теневой выброс самого Косого! Вот почему эта образина вечно маячила там, где Ярослав околачивался. И в той жуткой мясорубке в Крепости 74, и когда в городе Баян земля горела под ногами, они всегда рубились плечом к плечу. Парень считал их неразлейвода-друзьями, а это был один человек! Сознание старого оперативника трещало по швам. Маска ведь был не просто силен – он был неприлично, божественно силен. Вон, когда парень с главным вдвоем навалились на одного штурмовика Т5, их едва на гуляш не пустили, он тогда полгода кровью харкал. А Белая Маска таких терминаторов в одиночку пачками в оврагах складывал.

Фантом замер за спиной хозяина, точь-в-точь повторяя наклон корпуса и хват оружия. Чистая тень, только эта тень пахла озоном и умела очень больно убивать.

Клон Чудило лениво оглядел эту парочку, крепче перехватывая свое золотое оружие:

– И это всё? Вдвоем вышли? Маловато будет, зубы обломаете.

Ярослав его слова просто мимо ушей пропустил. Он повернулся к Льву Станиславовичу Ланскому, Шуре и Ярославе Журавлёвой, коротко бросив:

– Народ, вы в курсе, зачем мы сюда перли. На меня не оглядывайтесь. Если эти коновалы из Дерипаски действительно держат в подвалах того, кого я ищу, вытащите его, ради Христа.

Алексей Проныра наверняка сидел где-то там, в глубине этой стеклянной дуры, похожей на закрученную спираль ДНК. Стоит Косому сцепиться с этим фальшивым божеством, как всякие шустрые элементы из их же отряда тут же ломанутся внутрь – ловить рыбку в мутной воде. Ярославу нужно было, чтобы Ланский и девчонка прикрыли тылы и вытащили малого, пока он сам будет устраивать здесь показательный демонтаж.

Лев Станиславович смерил взглядом наглого клона, потом посмотрел на Косого. В его толстой башке шевельнулось было желание остаться, впрячься по-соседски в драку, но Шура оказался прав: Ярослав хотел порвать этот суррогат лично, без свидетелей и помощников.

Пока суть да дело, несколько шустрых ребят из флангового прикрытия, смекнув, что сейчас начнется знатный махач, бочком-бочком почесали к парадному входу лаборатории. Им до разборок Косого с этим дублером дела не было никакого, их грела мысль первыми ухватить за хвост подопытного номер 001. Если эти два монстра друг другу глотки перегрызут – тем лучше, начальство на базе только премию выпишет.

Клон даже ухом не повел, когда мародеры прошмыгнули мимо него в темный зев дверей. Он лишь криво усмехнулся:

– Смертные… Вечно видят только то, что под носом лежит. Думают, раз зашли внутрь, так сразу поймали бога за бороду. Дурачье, они же прямо в капкан лезут, там их только сырая земля ждет.

Голос у него был – приторный, свысока, будто он уже в чине архангела сидит, а вокруг ползают червяки навозные. От этого его тона у всех присутствующих кулаки сами собой сжимались. Парень явно провел в своей башке жирную черту между собой, любимым, и остальным "двуногим стадом".

Шура, который сам кого хочешь мог до белого каления довести своим высокомерием, такой конкуренции не вытерпел. Он дернул бровью и бросил Ярославу:

– Ладно, мы внутрь пошли. Кончай этого павлина побыстрее, у меня от его голоса уже изжога начинается. Люблю, понимаешь, сам умничать, а тут какой-то выскочка из пробирки моду взял.

И, не дожидаясь ответа, зашагал внутрь стеклянного монстра. Ярослава Журавлёва молча заглянула Косому в глаза. Ей, конечно, хотелось остаться, посмотреть, как Ярослав будет раздавать долги, но Проныру спасать надо было прямо сейчас, промедление смерти подобно.

Как только последние шаги стихли за стеклянными дверями, атмосфера на площадке прижала к земле так, что даже птицы, если б они тут были, попадали бы с веток.

Клон крутанул в пальцах золотой шест:

– Вот всё думаю, учитель… Чего вы так убивались по тому недоумку? Обычный же был псих.

Ярослав отвечать не стал. Белая Маска плавно сместился на пару шагов по дуге, и они оба, единым слитным движением, перехватили рукояти черных клинков обеими руками – намертво, до побелевших костяшек. Журавлёва как-то за костром рассказывала, что у спецназа есть особая дыхалка: подышишь по схеме – и тело само прыгает в режим берсерка, выдавая чистую ярость. Косой тогда попробовал – получилось неплохо, но потом понял, что вся эта круговерть ему без надобности. Он с самого рождения умел крутить своими мышцами и нервами так, как никаким мастерам и не снилось. Если мозги – это главное оружие человека, то Косой родился сразу с пальцем на спусковом крючке.

Земля из-под сапог брызнула мелкой крошкой – Ярослав и Белая Маска рванули вперед одновременно, крест-накрест. Глядя на эту холеную рожу напротив, Косой чувствовал, как у него в ушах шумит от бешеного прилива крови.

Клон небрежно выставил свой Посох с Золотым Обручем, собираясь одним ленивым движением отмахнуться от назойливых железяк. Но когда два черных лезвия с глухим, костяным треском врубились в его золотую игрушку, парня так приложило отдачей, что он со свистом пропахал подошвами по граниту назад метра на три.

В воздух полетел сноп белых искр. Чудило второй с явным недоумением уставился на свое хваленое оружие. На золотом боку красовались две глубокие, рваные зазубрины. А ведь технологи Дерипаски как только этот шест ни мучили: в заводской резчик совали – фрезы в хлам, под гидравлический пресс клали – у пресса станина лопнула. Думали – вещь вечная, неубиваемая, а тут какой-то бродяга с ходу прорубил две канавы чуть не в полсантиметра глубиной!

– А ты забавный, – процедил клон, кривя рот.

Он же не знал, что Ярослав внутри себя тоже знатно удивился. Черный клинок впервые наткнулся на вещь, которую не смог распустить вдоль, как гнилую мешковину. Раньше-то Косой этим тесаком штурмовиков Т5 вместе с их бронежилетами и костями как масло резал, а тут – облом, шест устоял.

Но удивление быстро сменилось злорадством. Ярослав коротко, хрипло рассмеялся:

– Хорош! Мой пацан действительно был чертовски силен!

Чем злее и крепче оказывался этот суррогат, тем больше Косого распирала гордость за своего настоящего ученика. Ведь всё, что имел этот искусственный выскочка, было лишь блеклым слепком с сил его покойного мальчишки. Если уж копия так огрызается, то каков был оригинал! Вот она, настоящая, первородная мощь Великого Мудреца Равного Небу, а не эти лабораторные поделки!

Клон юмора не оценил. Он потрогал пальцем щербины на металле и выдал:

– Ладно, раскусил я твой фокус. Твоя кукла в маске бьет посильнее тебя самого. Но до меня вам обоим – как до луны пешком.

И правда, Маска приложился чуть глубже, оставив след посерьезнее, так что дублер мигом просчитал расклад сил. Косой даже ухом не повел на эту копеечную проницательность. Они с Белой Маской снова синхронно подняли мечи к подбородку.

– Ты, дурилка картонная, вообще не понимаешь, где у людей сила прячется, – тихо сказал Ярослав.

– Ну и где же? – шутовски поклонился клон.

– В душе, которой у тебя нет. В дурости пойти до конца, когда ловить уже нечего, и в упрямстве жить вопреки всему. А у тебя вместо этого – криво переписанный код на жестком диске.

Учитель когда-то заставлял их зубрить, что жизнь человеческая должна гореть ярко, как сальная свечка, до самого донышка, без остатка. Старик твердил, что на этом свете не гниют только верность да солнце с луной. Да и редактор за свою правду готов был хоть тысячу раз под пули лечь. Как люди пережили прошлый Конец Света, когда никаких магов и в помине не было? Да вот на этом самом упрямстве и выехали. Не на фокусах из пробирок, а на духе первопроходцев, который никакими центрифугами не выделишь.

Ярослав и Белая Маска – снова пошли на сближение, описывая клинками быстрые, свистящие дуги. Каждый их выпад был местью за честное имя пацана, доказательством того, что историю двигают живые, пускай и грешные люди, а не штампованное мясо из чанов Дерипаски. Всё можно скопировать в этом мире – чертежи, пушки, ДНК… Но настоящих героев на конвейер не поставишь!

Они кружили вокруг парня с обручем, как два черных дракона, сменяя друг друга в бешеном темпе, выверенно, без единого лишнего вздоха, дюйм за дюймом подталкивая суррогат к краю могилы.

Чудик второй только успевал со звоном подставлять то один, то другой бок своего шеста. Наконец, улучив секунду, он отпрыгнул в сторону и выдохнул с издевкой:

– И это всё, на что способен великий наставник?

Заметив наглую, хищную ухмылку на физиономии Ярослава Косого, Чудило второй невольно скосил глаза на свой сияющий Посох с Золотым Обручем. И тут до его выращенных в пробирке мозгов дошло: как бы хитро ни извивалась Белая Маска, с какого бы угла ни заходила эта двухметровая тень, суррогату всякий раз приходилось выставлять блок так, что лезвие Косого прилетало ровно в одну и ту же точку. Тютелька в тютельку.

Золотой металл жалобно, со стоном затрещал. Шест, который инженеры Дерипаски считали вершиной металлургии, был готов пустить трещину и развалиться на куски.

Чудило дернулся, пытаясь перекрутить шест, подставить под удар уцелевший бок, да куда там – поздно пить боржоми. Воздух с шипением рассек черный клинок. Суррогат спиной почувствовал, как пахнуло жареным.

Очередной удар пришелся точно в старую зазубрину. Раздался такой пронзительный, зубодробительный звон, будто на рельс уронили чугунную чушку. Черное лезвие прорубило золото, словно трухлявое полено, неся за собой чистый, яростный свет.

"Пацан, ты видишь это с того света? Если видишь, глянь, как твой учитель держит за тебя масть и защищает этот лучик."

– Ты думал, нацепил цацку и сразу героем стал? Думаешь, достоин этой палки? – хрипел Косой, вкладывая всю накипевшую злобу в рукоять. – Да ты просто воришка, который у покойника ДНК из кармана вытащил!

Черный клинок в руках Ярослава, будто скальпель опытного хирурга, ювелирно прошел сквозь золото. Хрусь! И гордость лабораторий Дерипаски разлетелась на две половинки. Те самые ученые, что ломали об этот шест гидравлические прессы, сейчас, небось, синхронно икнули бы в своих кабинетах.

Чудило второй тупо уставился на два бесполезных обрубка в своих руках. Вокруг пахло озоном и паленой окалиной.

– Я тебе еще раз, для особо тупых, повторю, – процедил Ярослав, вытирая пот со лба. – Он не был дураком. И твоя гнилая пасть вообще не должна его имя трепать.

– Да брось, он обычный идиот, которого никто так и не вспомнил, – огрызнулся клон, сплевывая на гранит желтую слюну. – Хоть один из тех, ради кого он сдох, принес ему на могилу сухарь?

Ярослав посмотрел на это недоразумение с искренней жалостью:

– А ты, выращенный в чане, вообще в курсе, что такое человеческое тепло? Или вам туда только злобу заливали?

– Ты мне зубы не заговаривай, на вопрос отвечай! – Чудило резко посерьезнел.

– Да что тут отвечать? – отрезал Косой, и голос его стал холодным, как уральская зима. – Если люди не способны оценить чистое сердце, значит, вся эта реальность протухла и ошибается. Его вины тут нет!

Внутри у Косого всё клокотало. Если в этой паршивой, эгоистичной эпохе не нашлось угла для такого парня, как Чэудило, то грош цена всему этому миру – пусть горит синим пламенем.

– Рано празднуешь, земляк, – Чудило беззаботно зашвырнул обрубки посоха в кусты. – Мне эта дубина всегда казалась слишком тяжелой. Даже услугу оказал, полегчало. Ну а теперь, в знак сыновней благодарности, я отправлю тебя прямиком к твоему любимому дурачку.

Воздух вокруг суррогата задрожал, пошел золотыми волнами, и на нем со звоном материализовался тяжелый доспех, а на голове затрепетал павлиний венец с перьями феникса.

– Ну что, у твоего сопляка такое было? – оскалился клон.

Ярослав лишь грустно качнул головой. Куда там. Настоящий Чудик превратился в Великого Мудреца не ради понтов, а чтобы учителя своего вытащить из петли. Те полосатые перья на его шапке тогда гордо целились в самое небо, а броня сияла так, что глаза слепило, как от полуденного солнца. Когда тот пацан орал на все Уральские горы "Разрушитель Небес!", тучи на куски рвались. А это… так, маскарад дешевый.

– Ты сперва подумай, а потом головой мотай! – Чудило рявкнул, рванул со своего затылка клок волос и пустил их по ветру: – А ну, пошли вон, мои мелкие!

Волоски кружились в воздухе, с шипением разрастаясь, и через секунду на камни с рычанием посыпалась целая орава свирепых, клыкастых морд в броне.

– Ну? Были у него такие фокусы? – заржал клон.

И тут случился конфуз. Лохматая банда, вместо того чтобы с гиканьем броситься на Косого и порвать его на портянки, дружно развернулась к стеклянному зданию за спиной своего создателя. Обезьяны синхронно бухнулись на колени, сокрушенно завыли, запричитали на всю площадь, словно услышали из-за стен чей-то далекий, едва различимый вздох.

Поплакав и отвесив пару земных поклонов, волосатое воинство просто растаяло в воздухе, оставив после себя запах мокрой шерсти. А в небе над Уральскими горами вдруг робко проглянула чистая, яркая радуга.

Чудило второй аж шею свернул, оборачиваясь назад. Какого черта его личная гвардия бьет поклоны в другую сторону?! Что там за чертовщина творится?

А Ярослав хохотал. Громко, до колик в животе, вытирая выступающие слезы кулаком. Вот оно! Настоящий Чудило был там, внутри. Девочка несла коробку с его душой на себе, и пацан подал знак!

"Ты живой, стервец? Слышишь своего учителя?"

В этот самый миг Шура на первом этаже лаборатории удивленно замер: коробка за спиной у девчонки на секунду полыхнула всеми цветами спектра, обдав их теплом, и тут же погасла.

В груди Косого тоже на миг потемнело от осознания, что вспышка ушла, но унывать было некогда. Учитель сейчас свернет шею этой Шестиухой Макаке ради памяти своего ученика. Главное – Шура не соврал, малый действительно жив, а остальное приложится.

Чудило от всей этой мистики занервничал, почуяв неладное. Ярослав же, ухмыляясь как умалишенный, шагнул вперед:

– Видал, чучело? Вот это – настоящий Мудрец, а ты просто обезьяна с шестью ушами из сказки. Копию всегда видно, как ее ни золоти. Сегодня и правда отличный денек. Прямо под похороны твои подходит!

Черный клинок со свистом прочертил воздух, скрежетнул по золотому нагруднику клона и оставил на его груди аккуратный, сочащийся красным разрез. Если бы суррогат не затупил, оглядываясь на здание, Косому пришлось бы знатно попотеть – парень-то из пробирки был крепкий. Но Чудило поплыл мозгами. Сколько бы он ни кричал, что оригинал был психом, в глубине души его жгла горькая, рабская зависть неполноценного существа перед настоящим хозяином.

Поняв, что теряет лицо, клон озверел:

– Да пусть он хоть трижды живой! Я сперва тебя прикопаю, а потом его догоню. Будете на том свете обниматься!

Не дожидаясь ответа, он рыбьим скоком бросился в атаку, подсек ногу Белой Маске и, используя инерцию, полетел коршуном прямо на Ярослава.

Но на полпути Чудило притормозил от дикости картины. Ярослав Косой стоял посреди поля боя, засунув палец в ухо, и с самым мещанским видом там ковырялся!

Клон решил не заморачиваться и попытался со всей дури прописать Косому в челюсть. Но кулак с размаху наткнулся на невидимую стену ровно в тридцати сантиметрах от носа Ярослава. Будто в мягкую резину въехал.

Ярослав запрокинул голову и покатился со смеху:

– Ну ты даешь! Я тебе даже фору дал, уши чищу, а ты мне и по роже попасть не можешь!

Это было форменное издевательство. Чудило пыхтел, рычал, скалился, махал кулачищами в тридцати сантиметрах от лица Косого, а толку – ноль. Бац-бац по воздуху, а стена держит намертво.

– Ну что, Макака, дошло теперь? – Ярослав резко оборвал смех и посмотрел на него волком. – Это и есть твоя хваленая сила богов? Спрошу в последний раз: сообразил, почему тебе до Чудило как до Китая пешком?

У клона внутри всё оборвалось. Логика покинула чат. Эта невидимая стена давила на психику похлеще любого пресса. Ощущение было такое, будто детсадовец пытается побить взрослого дядю, а тот ему просто ладонь в лоб упер и стоит улыбается. Стыдобища такая, что лучше сразу пулю в рот, чем так позориться. Оказалось, вся его великая мощь – пшик на постном масле.

В это время парень, выставив физиономию из окна третьего этажа, наблюдал за этой картиной маслом. Сказать, что оперативник обалдел – ничего не сказать. Косой стоит, одной рукой в ухе ковыряется, а вокруг него прыгает золотой терминатор, сотрясая землю ударами, и не может подойти ближе чем на длину локтя.

"Мать моя женщина, – подумал Юнь, лишаясь дара речи. – Все кричали, что у нас в мире только два полубога осталось. Да мы же настоящего бога просмотрели!" Причем Ярослав даже не напрягался, не вставал в красивые позы, а просто занимался гигиеной прямо во время смертоубийства. Никакого уважения к противнику, чистое свинство!

Чудило опустил руки, тяжело, со свистом дыша через нос:

– Да кто ты, сука, такой?! Откуда у тебя эта дурь?

– Да обычный я, – усмехнулся Косой. – Просто ты хлипкий слишком. Мизинца моего ученикане стоишь.

Но Чудило, надо отдать ему должное, соображал быстро:

– Погоди… А чего ты пальцем из уха не вылезаешь? А-а-а! Так это и есть твоя магия! Пока ты там ковыряешься, тебя не тронуть, но и сам ты меня ударить мечом не можешь!

Ярослав промолчал, лишь бровь поднял. Клон, решив, что раскусил великую тайну, зашелся в победном хохоте, закинув голову к небу.

Правда, посмеяться ему удалось недолго. Сквозь прищуренные веки он заметил, как в свободной руке Косого черным дымом соткался длинный, тяжелый силуэт крупнокалиберной снайперской винтовки.

Бабах!

Сухой, раскатистый выстрел хлестнул по ушам. Клон медленно опустил подбородок и уставился на собственную грудь. Туда, где черный нож Ярослава ранее пробил брешь в золотом нагруднике, аккурат прилетела тяжелая снайперская пуля, выдрав кусок мяса размером с кулак.

А Косой так и стоял: в одной руке дымящийся ствол, а палец левой руки всё так же невозмутимо торчит в ухе.

– Ты… а где сабля? – прохрипел Чудило второй, сплевывая темные сгустки.

Он-то думал, перед ним мечник, а парень на ходу правила игры поменял. До суррогата только сейчас доперло, что Косой с самого начала планомерно дырявил его броню саблей исключительно ради того, чтобы подготовить место под один хороший, жирный выстрел. На эту черную пулю Ярослав не пожалел целых 100 жетонов благодарности из своих заначек – чтоб уж наверняка, без осечек.

Косой ведь дураком никогда не был. Он прекрасно помнил свои молодые годы на задворках цивилизации, где выживали не те, кто красиво махал железками, а те, кто стрелял в спину и пользовался всеми подручными средствами. Да, его ковырялка в ухе давала абсолютный иммунитет от ближнего боя, но и самому махать кулаками не позволяла. Зато про огнестрел в правилах этой магии не было ни слова! Стоишь себе в домике, а другой рукой из главного калибра вражину дырявишь. Идеальная, чисто уральская комбинация. Главное ведь не красивая победа по очкам, а чтобы супостат гарантированно перестал дышать.

Чудило жалобно охнул, подкосился в коленях и рухнул на колени, заливая золотые доспехи густой, темной кровью.

Ярослав Косой молча повернулся лицом к стеклянным дверям лаборатории. Отсюда девочки с ее заветной коробкой видно не было.

"Ну что, Чудик, видел? В этот раз твой учитель удержал для тебя этот свет. Возвращайся, пацан, тебя тут очень ждут."

Глава 5

Ярослав Косой изначально не питал иллюзий и прекрасно понимал: ковырянием в ушах дело не кончится, и с искусственным Чудилом рано или поздно придется сойтись в рукопашную. Шура с Ярославой Журавлёвой тоже держали этот расклад в уме.

Но вот чего эта честная компания точно не ожидала, так это того, что Косой закроет вопрос в такие рекордно короткие сроки. Журавлёва грешным делом думала, что знает Ярослава как облупленного. Да, парень крепкий, спору нет, но ведь и Чудило второй – не подарок из кондитерской. Оригинальный обладал такой дурью, что его блеклый слепок мог бы в одиночку раскидать половину мирового профсоюза сверхлюдей. Правда, пацан из пробирки еще толком не оперился – от роду всего пара лет, и как бы яйцеголовые из Дерипаски ни пичкали его стероидами и боевыми инструкциями, швы на этой кукле всё равно кое-где трещали.

К тому же, у Косого была своя, сугубо уральская манера вести дискуссию в ближнем бою. Нормальный человек к такому стилю без стакана не подстроится, вот эрзац-герой и не успел сообразить, под какой забор ложиться.

Ну и вишенка на торте – бунт мохнатой гвардии. Настоящий будто на секунду высунулся с того света и свистнул своим, а обезьяны, паршивцы такие, присягу помнили. Для клона этот перформанс стал ударом ниже пояса. Подумать только: сам из шевелюры выдрал, магией овеял, а они вместо драки пошли чужому дяде поклоны бить. Вот тут-то фальшивый Мудрец и поплыл, растеряв всю свою спесь. Сразу стало ясно, кто тут царь горы, а кто – так, мимо проходил.

А в это время под сводами гулкого коридора…

Шура, поправляя лямку рюкзака, разочарованно протянул девочке:

– А я-то, наивный, думал, они там как в старых книжках будут рубиться семь дней и семь ночей. Пыль до небес, искры из глаз – красота! Я бы как раз к шапочному разбору выскочил весь в белом и как заору: "Ярослав, братуха, держись, я пришел тебя спасать!". Прикинь, какой сюжет запороли, эх…

Тп лишь молча покрутила пальцем у виска. Нашелся, понимаешь, режиссер погорелого театра. Хотя, если честно, девчонка и сама в глубине души надеялась на продолжение банкета. Обоим зрителям хотелось драмы, накала страстей, чтобы учитель с учеником всерьез помяли друг другу бока на кулачках. А Косой взял и всё испортил своей серой практичностью. Три дня взаимной ненависти – это, конечно, поэтично, но Ярославу нужно было просто прикопать придурка и идти дальше.

Вдруг впереди, где коридор расширялся, кто-то тонко, по-бабьи вскрикнул. Шура с девчонкой плелись в самом хвосте, пока Ваниль с остальной штурмовой группой уже вовсю обживали главный вестибюль. Дура эта стеклянная вымахала аж в пятнадцать этажей – в любой приличной крепости сошла бы за дворец, а уж среди диких скал Священных Гор торчала как прыщ на ровном месте.

Парни честно пробежались по этажам, но внутри гулял только ветер – ни мебели, ни секретных папок. Зато Лев Станиславович Ланский, обладавший нюхом старого кабана, первым наткнулся на неприметную лестницу, ведущую в подвал. Туда вся орава гуськом и ссыпалась.

Внизу лафа кончилась – запах офисной бумаги и дешевого кофе сменился тяжелым, медицинским душком. Никаких тебе гипсокартонных перегородок и кулеров. В конце тоннеля выросла глухая бронированная дверь с мигающим электронным замком, при этом створка была гостеприимно приоткрыта.

Ланский нащупал рубильник, под потолком с треском вспыхнули люминесцентные лампы, и подвал наполнился дружным, испуганным выдохом. Вокруг, сколько хватало глаз, тянулись ряды прозрачных капсул, заполненных зеленоватой жижей. А в этой жиже, мирно посапывая, плавали ряды одинаковых лиц. Клоны.

Парень, прищурившись, подошел ближе к стеклу:

– Батюшки, а этого кадра я знаю. Третий слева – шустрый был сверх из нашей корпорации Прохорова. Надо же, и у него потихоньку кровушки на анализ отлили.

Он, конечно, скреб в затылке и по старой привычке половину мыслей держал при себе. На самом деле он узнал добрую половину этой законсервированной выставки – всё сплошь бывшие передовики магического труда. Подвал буквально ломился от спящих сверхлюдей. Дерипаска за эти годы развернул поистине промышленный шпионаж за чужими генами.

Пока он подсчитывал чужие убытки, у дальней стены кто-то так знатно шуганулся, что с грохотом повалил мусорный бак и едва не сел на пятую точку. Все разом обернулись. Мама дорогая: один из покойничков в стеклянном гробу вдруг открыл глаза и уставился на гостей мутным, немигающим взглядом.

По подвалу пронесся сухой, противный хруст. Стекло пошло паутиной, и наружу с чавканьем хлынула скользкая питательная жижа. Буквально за полминуты весь бетонный пол оказался залит этой тухлятиной по самую лодыжку.

Шура брезгливо поджал ногу, глядя на свои промокшие штиблеты, и со вздохом покосился на парящую рядом девчонку:

– Вечно тебе, малая, везет. Летаешь себе, а у меня туфли ручной работы, между прочим, псу под хвост.

Тем временем капсулы начали лопаться одна за другой, как спелые арбузы. Гомункулы выбирались на волю – двигались они как подпорченные зомби, деревянно, без единой мысли на бледных физиономиях, что нагоняло еще больше жути.

Лев Станиславович тихонько, бочком-бочком стал пятиться к выходу, дергая за рукав своего секретаря:

– Слышь, командир, тут кругом вода, а это по твоей части. Давай, шарахни по ним током или что ты там умеешь, завали эту ораву!

Секретарь только глаза закатил от такой полководческой мудрости:

– Начальник, ты считать умеешь? Их тут косяк целый. Если они все маги, нас тут десять штук меня не спасет, сделают фарш и не поморщатся.

– Да ты роди хоть что-нибудь! – запаниковал Ланский, утирая холодный пот. – Я вон в третьем ряду разглядел рожу одного кадра из корпорации Сечина, мы с ним три года назад контракт на поставку угля не поделили, он на меня зуб имел. Как думаешь, у этой пробирки память старая осталась? Он же меня сейчас увидит и прямо тут сожрет без соли! Мама родная, да там их еще двое таких же! Их же тупо больше, чем нас!

Учитывая, что Ланские с Сечиными испокон веков жили как кошка с собакой, половина покойных магов из того клана спала и видела, как бы пустить Льва Станиславовича на шашлык. И надо же было людям Дерипаски так разжиться чужим биоматериалом!

Народ уже начал присматривать, куда сподручнее шмыгнуть, как вдруг над общим гомоном взлетел звонкий голос Шуры:

– Эй, служивые, а ну-ка все дружно посмотрели на меня!

Граждане с хорошей реакцией, вроде Ланского, тут же задрали носы в потолок или принялись усердно изучать собственные шнурки. Дураков не было – все знали, что сейчас Шура начнет крутить свои цыганские фокусы с гипнозом. Попасться под его дудочку – это всё равно что дарственную на квартиру подписать. Выйдешь ты потом из этого подвала на своих двоих или пойдешь топиться в ближайшем болоте – зависело исключительно от того, с какой ноги Шура сегодня встал.

Но бедные клоны про технику безопасности ничего не слышали, а потому послушно повернули свои бледные лица к источнику звука. Шура вальяжно, с оттяжкой трижды хлопнул в ладоши:

– Раз, два, три – ваши мысли теперь мои. А ну-ка, шагом марш обратно в стойло, по конурам! Вот освобожусь, приду и решу, что с вами делать.

И что бы вы думали? Эта толпа монстров, покорно шаркая голыми пятками по жиже, развернулась и полезла обратно в свои разбитые аквариумы.

Лев Станиславович так и остался стоять с открытым ртом. "Мать честная, – подумал он, – мне бы такую дурь в подчинение. Собрал банду из тридцати магов – и можно смело идти к Потанину дверь с ноги открывать".

Он тут же подскочил к Шуре, преданно заглядывая в глаза:

– Слушай, раз ты их так лихо строишь, может, пустим их впереди нас? Пускай дорогу разведывают, если там еще какие ловушки?

Шура лишь разочарованно фыркнул, качая головой:

– Ну вы и паникеры, честное слово. Чего развоевались-то? У этих кукол за душой ни одной магической искры нет, обычное мясо. Я вообще не понял, чего вы так обделались.

Ланский аж икнул от удивления:

– Как это – нет магии? Погоди… А как тогда эти коновалы из Дерипаски умудрились запустить способности у Чудила второго и у твоей копии?!

Загадка Чудила второго и фальшивого Шуры не давала парням покоя. Главный затык, который свербил в мозгах у каждого, – какого хрена Дерипаска не наклепал целую дивизию таких суперменов, раз уж технология позволяла?

Услышав, как Лев Станиславович Ланский вовсю озвучивает эти сомнения, Шура лишь снисходительно хмыкнул:

– Да брось ты голову забивать, начальник. Чего зря извилины сушить? Пошли лучше дальше подвал шмонать. Чует мое сердце, вся разгадка где-то там, впереди припрятана.

И, крутанув пальцами, он двинулся по коридору. Вокруг него тут же образовался костяк из тех, кто успел съесть не один пуд соли с Ярославом Косым. Ланский с секретарём подсознательно пристроились к ним под крыло: зная их дружбу с Косым, можно было не опасаться, что кто-то в этой компании исподтишка воткнет тебе финку в бок.

Шура притормозил возле Ярославы Журавлёвой и заговорщически подмигнул:

– Слушай, мадам, как бы ты ко мне ни относилась, а я ведь знатно потел, чтобы вас с Косым на одну узкую дорожку свести. Расколись, а? Чего там у вас было, когда ты его по лесам выслеживала?

Ярослава сперва подумала, что этот артист о чем-то важном спросить хочет, а он, паршивец, просто решил свежие сплетни собрать. Но стоило ей открыть рот, как она заметила, что у толстяка Ланского и остальных парней уши аж на макушку залезли – любопытство, видать, не порок, а средство выживания.

Красотка презрительно фыркнула на всю галерею:

– И не стыдно вам, мужикам, совать свои любопытные носы в личные дела моего хозяина и барышни? Заняться больше нечем?

Ланский аж приревновал: ну почему у Косого такая боевая девка в услужении, а у него – только вечно недовольный секретарь?

Шура тем временем соображал, что эти сонные гомункулы в банках – явно не предел местных достижений, да и не дозрели они еще. По логике вещей, в этой бетонной норе Дерипаска запрятал куда более жирные секреты. На самом тупиковом пятачке коридора перед ними вдруг со скрежетом разъехались две пудовые стальные плиты, открывая зев крутой лестницы, уходящей куда-то к центру земли.

Народ переглянулся. Двери открылись сами собой, гостеприимно так – чистый капкан, где их уже ждут с распростертыми объятиями.

Однако Шура, даже не сбавив шага, беспечно протопал прямо к ступеням:

– Да ладно вам дрожать. Были бы у хозяев силы нас тут положить, они бы еще на улице из нас дуршлаги сделали.

Раз уж этот фокусник пошел вниз, Ланский с остальными, поскрипев зубами от страха, потянулись следом.

А вот группа Ванили после истории с лопающимися капсулами знатно перетрухала и плелась нога за ногу. Мол, пускай эти шустрые во главе с Шурой идут первыми, если там мины или пулеметы – как раз собой амбразуру и закроют.

Но стоило Великому Обманщику, который замыкал шествие, спрыгнуть на нижнюю ступеньку, как тяжелые стальные створки за их спинами с глухим стуком захлопнулись. Бац – и привет.

Выходило, что в эту подземную кишку провалились только Шура, его дувчёнка, Ярослава Журавлёва, Лев Станиславович, секретарь, Красотка и Обманщик. Все остальные остались куковать наверху.

Ланский тут же завел привычную шарманку, хватаясь за сердце:

– Ну всё, приплыли! Завели нас, как лохов ушастых, в глухой мешок, сейчас дустом травить начнут!

Шура картинно вздохнул:

– Лев Станиславович, тебе обязательно самого себя прилюдно опускать? Ладно себя дураком выставляешь, но нас-то в свою компанию не записывай.

– Ой, ладно, бес попутал, – буркнул толстяк. – Но согласись, схема странная. Какого лешего они отсекли остальную толпу и впустили только нашу тесную компанию? Это же неспроста!

Не успело эхо его слов затихнуть, как по стенам туннеля мягко побежала цепочка ламп. При нормальном свете гладкая, чистая кладка стен уже не казалась такой зловещей. Из темноты внизу лестницы донесся спокойный, мягкий голос:

– Да потому, почтенные, что больше никто мою речь до конца дослушать не сможет. Ума не хватит.

Шура аж расплылся в улыбке, потирая руки:

– Обожаю, когда меня обслуживают по первому разряду! Эксклюзив, понимаешь!

А вот Журавлёва заметила, что Ланский с секретарем вдруг замерли, словно громом пораженные. У толстяка аж челюсть отвисла, потому что из темноты на них повеяло до боли знакомыми, вкрадчивыми интонациями.

На этот раз Лев Станиславович забыл про осторожность и ломанулся вниз первым. Скатившись по ступеням, он уставился на стоявшего под лампой паренька. Тот был одет в пижонский белый костюмчик, ни капли не помятый в этой глухомани.

– Ты… ты что, клон моего брата, что ли? – выдохнул Ланский, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Молодой человек, бывший точной копией Владимира Ланского, вежливо наклонил голову и улыбнулся одними уголками губ:

– Точно так. "Родился" я ровно год назад. Три месяца честно отмокал в питательном растворе, а потом меня экстренно дорастили до этих кондиций.

– Да где эти суки вообще его кровь достали?! – вскипел Лев Станиславович, готовый крушить стены.

– Ну, когда твой брат стал у руля Консорциума Потанина, помнишь, как он шел босиком по той бесконечной заснеженной горной тропе? – спокойно пояснил двойник. – Снег тогда знатно окрасился его кровушкой, так что собрать соскобы для лаборатории Дерипаски труда не составило. Кстати, разрешите отрекомендоваться: зовут меня Владимир Худяков.

Вся эта сцена отдавала жутким сюрреализмом. Ладно бы яйцеголовые штамповали боевых магов, но Володька Ланский никогда не умел швыряться огнем или читать чужие мысли! Он был обычным человеком из плоти и крови. И Лев Станиславович знал это лучше, чем кто-либо другой.

Худяков, словно прочитав эти мысли на лице толстяка, мягко продолжил:

– В закромах у Дерипаски полно всякого генетического мусора, и твой брат среди этого воинства – действительно единственный, кто не умеет двигать предметы взглядом. Ученые прекрасно знали, что он обычный смертный. Но они клонировали его по другой причине: конторе до зарезу нужен был гениальный мозг, способный рулить этим балаганом. Лидер.

Надо отдать должное старым хозяевам этой базы: в свои безумные идеи они верили свято, прямо до фанатизма. Они были уверены, что через пробирки и селекцию смогут переписать судьбу человечества и построить новый, правильный мир. И ладно бы они просто чужие гены кромсали – они и себя не жалели. Чтобы управлять армией суперменов, мало иметь дубину, нужен вождь с большой буквы. Вот они и перебрали сотни личных дел, пока не наткнулись на досье Владимира Ланского. Ведь сколько бы Дерипаска ни пытался разыграть свои карты, Ланский всегда оказывался на три хода впереди, ломая им все комбинации.

Обывателю это покажется полным дурдомом, но у главных стратегов Дерипаски мозги были вывернуты иначе. Им нужна была не просто послушная пехота, они вырастили начальника для самих себя!

Лев Станиславович опасно прищурился, и в его голосе прорезался металл:

– Допустим. И какого хрена ты нам тут соловьем заливаешься? Чего тебе надо?

Если уж Ярослав Косой не пожалел фальшивое Чудило ради памяти своего пацана, то Ланский за своего родного брата готов был этот подвал в щебень раскатать вместе со всеми обитателями.

Худяков примирительно поднял ладони:

– Тише, начальник, без рук. Расклад тут следующий: господа ученые очень хотели, чтобы я соображал точь-в-точь как оригинал. Они запихали в меня терабайты информации о его жизни, заставляли учиться его повадкам, надеясь, что я стану его ментальной копией. Но вот верхушка Дерипаски от этой идеи словила бледного. Кому охота отдавать бразды правления существу из пробирки? Короче, испугались они меня и заперли в этот подвал от греха подальше. А те одиннадцать бедолаг, что полегли на входе… они вообще-то шли меня из этой клетки вытаскивать.

– Ближе к делу, – насупился Ланский. – Чего в итоге-то хочешь?

– Отведи меня к Владимиру Ланскому, – серьезно, без тени прежней улыбки попросил Худяков.

– Это еще зачем? – подозрительно буркнул Лев Станиславович.

– Потому что и твой брат, и я прекрасно понимаем, какая каша заваривается вокруг Консорциума Потанина. И один он этот воз не вытянет, я ему понадоблюсь, – твердо сказал двойник. – Знаешь, пока я зубрил его архивы, я сначала лопался от злости, хотел прыгнуть выше его головы, доказать, что я лучше. Не вышло. А потом… потом я просто проникся к нему глубоким уважением. Иногда мне кажется, что меня на свет произвели только ради того, чтобы я помог ему докрутить его великий план. Отвези меня к нему. Уж он-то точно сообразит, как меня правильно использовать.

Если фальшивый Чудило и суррогатный Шура из кожи вон лезли, чтобы доказать свою крутизну и переплюнуть оригиналы, то клон Владимира Ланского оказался птицей совсем другого полета. Этот парень, хорошенько проштудировав досье своего прототипа, без лишних соплей согласился стать деталью в его сложнейшем часовом механизме.

Честно говоря, даже Лев Станиславович Ланский, знавший брата с пеленок, едва ли догадывался обо всех его заначках и планах, а вот этот Володька Худяков колол их как орехи. В ком тут было дело – в уникальных ли мозгах клона или в том, что сам Владимир Ланский был человеком космического масштаба? Ситуация развернулась на сто восемьдесят градусов: яйцеголовые из Дерипаски годами корпели в лабораториях, тратя миллионы на выращивание идеального вождя, а в итоге просто сделали царский подарок самому Ланскому.

Судя по всему, парня и замуровали в этот бункер ровно за то, что он слишком много думал и вслух озвучивал неудобные вещи. Лев Станиславович прекрасно понимал мотивы тамошнего начальства. Будь ты хоть трижды идейным академиком, положившим жизнь на алтарь генетики, делиться теплой табуреткой с искусственным "начальником" тебе всё равно не захочется. Своя рубашка ближе к телу.

Из-за этого в конторе Дерипаски уже давно начался тихий раскол – монолит дал трещину. Одни профессора толкали проект вперед, другие вставляли палки в колеса, и дело там доходило до глухих кулуарных драк со стрельбой, о которых на большой земле никто и не догадывался.

Лев Станиславович смерил двойника тяжелым взглядом:

– И как мне проверить, шустрик, что вся эта твоя исповедь – не часть какого-то хитрого плана по нашему устранению?

Вместо ответа Худяков спокойно выудил из кармана небольшой фруктовый ножик и с тихим омерзительным хрустом полоснул себя по тыльной стороне ладони:

– Считай, что это моя личная метка. Теперь ты меня с Владимиром точно не перепутаешь. Да вы и сами, небось, заметили, что копии всегда выходят жиже оригиналов. Ты ведь веришь своему брату? Пока он знает, что я топчу эту землю, у меня нет ни единого шанса сыграть в свою игру. Он меня в бараний рог согнет.

Темная, густая кровь Худякова мерно кап-кап-капала на серый бетон. В туннеле повисла такая мертвая тишина, что было слышно, как гудят лампы.

Лев Станиславович почесал затылок, прокручивая в голове каждую мелочь. А ведь парень из пробирки прав. Стоит этому суррогату ступить на порог Консорциума Потанина, как Володька Ланский обложит его такими флажками, что тот и чихнуть без разрешения не сможет.

Народ вокруг стоял с открытыми ртами. Это какая же должна быть харизма у человека, если даже его искусственная копия, едва встав на ноги, начинает им искренне восхищаться? Чертовщина какая-то.

В конце концов, Лев Станиславович сухо отрезал:

– Ладно, по рукам, я заберу тебя к Ланскому. Но учти: дальше твоя шкура – это его забота. Подумай хорошенько, надо ли оно тебе. Если брат решит, что ты лишний на этом празднике жизни, и захочет тебя закопать, тут и высшие силы не помогут, спишут в утиль.

Худяков лишь тонко улыбнулся:

– Не захочет. Он слишком практичен, чтобы разбрасываться полезным инструментом, который сам идет к нему в руки.

– Так ты потому двери открыл и отсек остальную массовку? Чисто тет-а-тет покалякать? – догадался Лев Станиславович.

– Именно. Вы ребята проверенные, трепаться на каждом углу не станете, да и интересы вашего круга с планами Владимира Ланского нигде не пересекаются, – подтвердил клон.

Толстяк Ланский пренебрежительно махнул рукой:

– Ой, можно подумать, ты насквозь видишь, что там мой брат в своей башке крутит! Короче, завязывай с лекциями. Доживешь ты до встречи с ним или нет – это мы еще поглядим.

Худяков понимающе притих. Будем откровенны, Льву Станиславовичу этот парень был глубоко противен. Вроде и лицо родное, братово, а внутри сидит чужак. Точно так же Ярослав Косой исходил злобой при виде Чудила второго. Было стойкое ощущение, будто этот пришелец беспардонно украл кусок чужой жизни, так откуда тут взяться нежным чувствам?

Но клон на косые взгляды не обижался – видать, по инструкции было положено терпеть плевки в чистый костюмчик.

Тут в разговор бесцеремонно вклинился Шура:

– Слышны ваши семейные терки, господа, но давайте ближе к делу. Мне тут один хороший человек поручение деликатное дал. Позвольте узнать, где вы тут прячете подопытного номер один?

Худяков сокрушенно покачал головой:

– А его у Дерипаски отродясь не было. Контора его вообще не ловила.

– Как это не ловила? – нахмурился Шура.

– Да обычная войсковая операция вышла, – пожал плечами клон. – Наша разведка пронюхала, что на северных лугах кочует какой-то жутко сильный сверх. Ну, начальство и отправило туда взвод киборгов Т5, чтобы скрутить мужика и привезти на анализы, гены пощупать. А по радио кто-то пустил утку, будто поймали того самого, первого бессмертного. На самом деле этот сверх – обычный местный хан с равнин, просто сдачи давать умеет.

Честная компания так и застыла. Вот это номер. Прошагать полмира по уральской тайге, истоптать сапоги, сожрать мешок сухарей ради легендарного первородного подопытного – и выяснить, что всё это пшик и глупое недоразумение?

Великий Обманщик, прищурив свой единственный зоркий глаз, подозрительно буркнул:

– Что-то больно крутая ошибочка выходит для такой солидной конторы. Не верю я, что дым без огня бывает.

– Ну, разумеется, дыма просто так не бывает, тут вы правы, – согласился Худяков. – Кое-кто очень технично пустил всех по ложному следу. Это информационная сеть Фридмана подбросила в топку дровишек, раструбив про поимку номера ноль-ноль-один. А всё почему? Да потому что секрет вечной молодости – это единственная наживка, на которую гарантированно клюнут старые пердуны из верхушки корпораций Прохорова и Лисина. Там у руля сидят такие древние деды, что им это бессмертие нужнее всей власти на свете. Ведь если ты бессмертен, то и у корыта сидишь вечно.

– Погоди… – Великий Обманщик аж замер, переваривая информацию. – То есть это была не засада Дерипаски, а хитрая приманка от дома Фридмана?

– Именно, – кивнул Худяков. – Ребята Фридмана специально согнали сюда всех сильных магов со всех волостей, чтобы чужими руками зачистить поляну и расчистить дорогу для корпорации Усманова. И даже если бы люди Дерипаски начали орать на всех углах, что у них нет никакого бессмертного, им бы никто не поверил. Да наши и не пытались открещиваться – решили, раз уж караси сами в сети плывут, надо брать. Хозяйка дома Фридмана просчитала этот марлезонский балет до единого шага. Она знала, что Дерипаска с радостью подыграет, и шоу получится на славу, так что разоблачения она вообще не боялась.

– И это весь фокус? – недоверчиво спросил Обманщик.

Худяков хитро прищурился:

– У них в рукаве есть еще одна наживка, покруче этой, но про нее я расскажу только лично Владимиру Ланскому.

Шура аж головой покрутил. Ну надо же, Ярослав Косой так просил разузнать про этого первейшего мутанта, а вышло, что их всех развели как детей на ярмарке. Подопытного номера один тут и близко нет. Представляю, как Ярослав расстроится и начнет крушить мебель, когда узнает.

Шура вздохнул и снова уставился на Худякова:

– Ладно, бог с ним, с бессмертным. У меня еще один чисто технический вопрос имеется. Если у Дерипаски есть рецепт, как будить магию в клонах, какого лешего они не наштамповали себе целый батальон таких боевых единиц? Сидели бы сейчас на золотых унитазах.

– А потому что у них на всё про всё было только три патрона в обойме, – грустно ответил клон.

Лев Станиславович сразу приободрился, поняв, что с этим Худяковым они теперь знают про подвалы Дерипаски больше, чем само их министерство обороны.

А клон продолжал раскладывать всё по полочкам:

– Эти три попытки стоили столько, что тратить их на обычное мясо было бы преступлением. Пришлось выбирать гены самых лютых тяжеловесов. Первым пошел ты, Шура, вторым – Чудило. Третьим они очень хотели сделать того парня, который Разрушитель Крепости, даже экспедицию на Северо-запад отправляли за его биоматериалом. Но тот кадр словно сквозь землю провалился, никаких следов не оставил. Пришлось ученым разворачивать оглобли на северные луга и крутить тамошнего хана.

Шура самодовольно пригладил волосы:

– Ну что сказать, вкус у здешних профессоров и правда недурственный. Оценили масштаб личности.

Ярослава Журавлёва молча посмотрела на этого павлина, а потом резко повернулась к Худякову:

– Так что это за метод такой? Как они их оживляли?

– У них в главном сейфе хранились три капли настоящей крови подопытного номер ноль-ноль-один, уцелевшие еще со времен до Катаклизма, – абсолютно серьезно, без тени улыбки произнес Худяков. – В лабораториях эту жижу уважительно кликали Кровью Бога. Размножить или синтезировать её в пробирке наука так и не сумела, но если впрыснуть эту каплю клону, на выходе получается псевдобожество.

Существуют ли в этом грешном мире настоящие боги?

Шура лично так не считал, хоть добрая половина выживших и величала его полубогом за глаза. По его глубокому убеждению, вся эта божественная канцелярия – чистая выдумка. Ну какие они боги, если точно так же жуют хлеб, глушат горькую, бегают до ветру и исходят желчью от обычных человеческих обид? Окромя умения ломать стены силой мысли, ничего в них небесного не водилось.

Вон взять хотя бы фальшивого Чудила: парню приходилось с утра до вечера держать каменную физиономию и строить из себя глухого к мирским суетам созерцателя, чтобы хоть как-то соответствовать выданному званию. Шура втихомолку покатывался с этой комедии. Надо же было умельцам из Дерипаски так знатно засрать мозги бедному пацану.

И тут на тебе – Володька Худяков заявляет, что клоны прозрели исключительно благодаря капле "крови бога". У Шуры аж в ушах зазвенело от такой новости. Неужто и правда где-то на небесах кто-то сидит?

Он с подозрением уставился на Худякова:

– Ты сейчас про жижу из вены подопытного номер ноль-ноль-один толкуешь? Которая с доисторических времен на складе пылилась? Да она за двести-то лет в кисель должна была превратиться! У нас же после Катаклизма вся энергосеть накрылась, девяносто девять процентов транзисторов и плат погорело к чертям, холодильники не пахали. Как её сберегли, умник?

– А её и не надо было в морозилку совать, – спокойно парировал Худяков. – Те капли закупорили в такой хитрый контейнер, которому на внешнюю среду плевать с высокой колокольни. Он сам по себе как термос вечный.

– Не верю, – отрезал Шура, качнув головой. – Сказки для приезжих.

– Ладно, давай разжую с самого начала, – Худяков потеребил воротник белого пиджака и прислонился к бетонной стене. – Этого первого бедолагу родственники приволокли к Дерипаске, чтобы те его от рака вылечили. Профессора поначалу только руками разводили – случай дохлый. Но когда парень совсем припек и начал отдавать концы, решили бахнуть, терять-ьл нечего и вкололи ему экспериментальную микстуру под кодовым названием TSX001. И тут начались чудеса. Через неделю покойник мало того что оклемался и задышал в полную грудь, так еще и превратился в такого супермена, что у врачей халаты завернулись.

– И чертежи этой чудо-микстуры у тебя имеются? – оживился Лев Станиславович, плотоядно потирая руки. – Если есть бумажки, мы бы их утащили, дома умные люди почитают.

– Какое там, – вздохнул клон. – Всё синим пламенем погорело, когда мир рушился. Секрет полишинеля утерян навсегда, рецепт TSX001 теперь никто не восстановит. Иначе бы контора Дерипаски не ковырялась в носу столько лет, пытаясь повторить фокус. Но фишка в другом: еще до того, как грянул гром, несколько пробирок с его кровью успели переправить в Лабораторию 9. А пару лет назад наши ищейки их оттуда выкрали. И ведь что поразительно: прошло больше двух веков, консервации никакой, а кровушка – как будто только что из вены сцедили. Чистая, густая, ни капли не испортилась.

Худяков прикрыл глаза, вспоминая пожелтевшие страницы из секретных архивов. Там, в клинических отчетах, врачи со страхом описывали, во что превратился подопытный после укола.

Глаза у парня сияли, как звездное небо в ясную августовскую ночь, причем он мог в долю секунды переключать взгляд с человеческого на дикий, звериный – зрачки в ниточку сужались. Слышал он, как трава растет за три версты, видел сквозь стены, а уж чужие мысли крутил как хотел, точно пластинки. Он буквально начал растворяться в воздухе, распадаться на атомы, сливаясь с самой природой. Но в самый последний момент парень как-то умудрился затормозить этот процесс, удержал душу в теле и провалился в глухую кому.

"Ну и как его после этого величать, если не богом?" – подумал про себя Худяков.

Лев Станиславович поскреб тройной подбородок, переваривая услышанное:

– Слышь, а если это зелье такое волшебное, почему тогда остальные подопытные в зверей волосатых превратились и начали на людей бросаться, а не вылечились?

Худяков посмотрел на толстяка как на нерадивого школьника:

– Да в том-то и фокус, Лев Станиславович, что он один такой на миллион. Потому и особенный, единственный, кто проскочил сквозь игольное ушко трансформации и остался человеком. Контора Дерипаски потому и носится со своими пробирками, что они своими глазами видели: сотворить бога из говна и палок – задача выполнимая, один раз ведь выгорело!

Но ученым знатно не подфартило. Только они собрались поставить производство богов на конвейер и перестроить мир под себя, как шарахнул Катаклизм. Весь их великий план полетел псу под хвост. Первый подопытный растворился в тумане истории, но седовласые профессора, которые за эти годы растеряли зубы и покрылись морщинами, упорно продолжали грызть этот сухой гранит. Свернуть с натоптанной тропы они уже не могли – фанатики. Лишь под самый конец им пришлось признать горькую правду: первый малый был просто ошибкой природы, слепой случайностью, а сами они вовсе не такие гении, какими казались в зеркале.

Лев Станиславович скептически скривил губы и сплюнул под ноги:

– И как они собирались ловить этого бессмертного, если никто даже не знает, какая у него физиономия? Да он, может, на базаре семечками торгует, мимо пройдешь – и не почешешься.

– Ладно, хорош лясы точить, – Худяков оглядел притихшую компанию. – Наверху уже пальба затихает, хаос начинается, самое время делать ноги, пока под раздачу не попали.

С этими словами он выудил из угла какой-то серый бесформенный балахон, нацепил капюшон по самые ноздри и замотался так, что только глаза поблескивали. Лев Станиславович шутливо фыркнул:

– Ишь, замаскировался, вылитый ниндзя из подворотни.

Двойник из-под ткани тонко усмехнулся:

– Желающих пустить кишки твоему брату в каждой крепости по десятку наберется. А поскольку у нас с ним один фейс на двоих, мне моя шкура как-то дороже ваших шуточек. Надо ухо востро держать.

– Ой, ладно тебе, зануда, – огрызнулся толстяк. – От твоих речей у меня уже изжога начинается.

– Да ты не переживай, начальник, – мягко добавил Худяков, толкая плечом тяжелую дверь. – Теперь-то его точно никто не прихлопнет. Пошли.

Наверху и впрямь было пусто. Штурмовые отряды уже разбрелись по соседним корпусам – крушили замки, потрошили сейфы в надежде поживиться секретными чертежами.

Один из оперативников корпорации Прохорова, как раз приметил невзрачную кирпичную пристройку, из которой торчала жирная электромонтажная коробка с кучей кабелей. Чисто профессиональный нюх подсказал: внутри стопудово прячут серверную с главными базами данных Дерипаски.

Но не успел он добежать до порога каких-то пять шагов, как из приоткрытого окна подвального этажа с шипением вырвался густой черный дым. Пыхтя и извиваясь, туча попыталась рвануть в сторону леса, но, пролетев метров пять, будто наткнулась на невидимую стену и жалобно заколыхалась на одном месте.

Парень аж расплылся в довольной ухмылке, скрестив руки на груди:

– Что, дурик, добегался, голубь сизокрылый? Думал, самый умный? Вот ты и попался в капкан!

А ведь этот дурик – цельный директор разведуправления из корпорации Усманова – знатно нагадил в свое время. Во время той кровавой каши в городе Баян он так ловко подставил парней из корпораций, что там целая куча хороших магов в землю полегла. И раз уж этот шпион притащил свою задницу в такую глушь, значит, добыча в серверах была поистине королевской.

Обычный боец против такой дымной магии только руками бы развел, но парень для этой тучи был как дуст для тараканов. Дурик умел обращаться в бесплотный туман и пролезать хоть в замочную скважину, хоть в игольное ушко. Вот только он умел крутить воздушные потоки и создавать абсолютный вакуум.

Черная копоть металась из стороны в сторону, билась об невидимые стенки воздушного мешка, но вырваться из клетки парня не могла. Поняв, что фокус не удался и кислород кончается, туча с хлопком сжалась, и на траву, кашляя и отплевываясь, вывалился помятый дурик в грязном костюме. Из его нагрудного кармана с тихим стуком выпал тяжелый металлический жесткий диск.

Парень не спеша подошел ближе, поигрывая охотничьим ножом:

– Ну что, директор, не ждал такого финала? За пацанов наших, которых ты в Баяне положил, пришла пора кровушкой платить. Сейчас я тебя прирежу.

И парень уже наклонился, чтобы подобрать диск и пустить шпиону кровь, как вдруг с чистого июльского неба с тихим шорохом посыпалась целая стайка – штук пятнадцать – маленьких бумажных журавликов. Они кружили, как осы, пахнуло сухой бумагой и старой магией. Парень аж отпрянул на три метра, прикрывая лицо руками.

Связываться с хозяйкой дома Фридмана дураков не было – эта баба могла сожрать его вместе с потрохами и не поморщиться.

Правда, бумажная стая нападать не собиралась. Журавлики синхронно сделали мертвую петлю, подхватили бесчувственную тушку директора подмышки и с тихим шелестом улетели в сторону гор. Парень только глазами похлопал: на траве не осталось ни жесткого диска, ни самого дурика. Ищи теперь ветра в поле.

Глава 6

Парень стоял на раскисшей глине, потирая озябшие пальцы, и напряженно думал. Весь этот сумасшедший хоровод с бумажными журавлями пронесся перед глазами так стремительно, что в голове только ветер свистел. С умыслами хозяйки дома Фридмана черт ногу сломит, но тяжелый, пахнущий машинным маслом и сырым железом жесткий диск приятно холодил ладонь. Коробка была у него, и отобрал он ее у Дерика чистой силой своего воздушного пресса.

А ведь он – прожженный лис, из тех, кто пальцем не шевельнет и из теплого кабинета носа не высунет, если дело не пахнет миллиардами. Раз уж он лично притащил свой дорогой костюм в эту глухомань, значит, на диске записано что-то погорячее, чем просто бухгалтерские отчеты яйцеголовых.

Парень шумно выдохнул, изо рта вырвалось облачко пара. Из-за всей этой суеты он чуть было не позабыл, какого лешего вообще поперся в эти проклятые Священные Горы.

Умом-то его природа не обделила, а вот силушки, чтобы тягаться с такими монстрами, как Ярослав Косой, явно не хватало. Ловить здесь больше было нечего, да и шкура не казенная.

Он еще раз взвесил на руке заветную железку. С таким трофеем дома, в корпорации Прохорова, перед генералами предстать не стыдно – хоть какой-то отчет за казенные рубли. А вот дадут ли ему за это кресло директора разведуправления… Тут уж как карты лягут, всё зависит от того, какие скелеты в шкафу запрятаны на этих магнитных дорожках.

Впрочем, червячок сомнения все-таки грыз его изнутри. С чего бы это Дурик и эта грозная баба из дома Фридмана так легко, почти со смешком, оставили ему эту бесценную коробку? Тревожно как-то. Сдается, тут пахнет хорошей подставой.

Но хозяйка дома Фридмана, точь-в-точь как и профессора из Дерипаски, отлично знала человеческую натуру. Она даже бровью не повела, не боясь, что парень с перепугу выкинет диск в ближайшее болото.

Она прекрасно видела его насквозь и знала, в какой глубокой луже он сидит. Вернись он из Священных Гор без единой бумажки, на его карьере можно ставить жирный крест. Конкуренты сожрут с потрохами, со свету сживут, и до пенсии он точно не дотянет. Выбора у него, собственно, и не было.

Иногда ему даже думалось с легкой оторопью: неужто всей этой шпионской сетью Фридмана и впрямь рулит обычная женщина? Больно уж хватка у нее была чисто бульдожья.

Он уставился на матовый металл в своей руке. И тут в памяти, как назло, всплыл вкрадчивый, пропахший дешевым табаком голосок Великого Обманщика с его вечной присказкой про "Процветающий Северо-Запад".

Парень долго стоял молча, слушая, как шумит ветер в кронах вековых елей.

Он поглядел на далекие сизые хребты и горько вздохнул. Ну не мог он вот так, за здорово живешь, взять и предать родную корпорацию Прохорова ради красивых сказок какого-то бродячего пройдохи. Не так его воспитывали.

Резко развернувшись к своим притихшим, замерзшим бойцам, он скомандовал:

– Шагом марш за мной. Сворачиваем удочки и валим из этих гор. Домой!

Уходил он размашисто, не оборачиваясь. Пусть в этих скалах хоть всё синим пламенем горит – его хата с краю, дело сделано. Подчинённые только переглянулись, шмыгая носами, но спорить не посмели. Всем стало ясно: шеф принял какое–то тяжелое, бесповоротное решение.

Тем временем Ярослав Косой, только что знатно уделавший фальшивого Чудила, к самому лабораторному корпусу подходить не стал. Едва клон испустил дух, как прямо перед носом Ярослава, тихо шурша крылышками, пролетел крохотный бумажный оригами-журавлик.

Косой уже было цапнул воздух ладонью, собираясь сцапать игрушку, но вовремя спохватился. Это же личная почта тетушки Ярославы Журавлёвой! Рука сама собой смущенно дернулась назад. На парня аж краска накатила от неловкости: он вдруг подумал, а ну как хозяйка дома Фридмана прознала, что он уже прихватизировал парочку ее летающих шпионов на досуге?

Журавлик юркнул за угол серого бетонного здания, и Ярослав, на цыпочках, сгорая от любопытства, двинулся следом. Обогнув влажную от сырости стену, он резко затормозил. В глубокой полутени стояла женщина в глухой черной штурмовой форме и лихо сдвинутой набок темной кепке.

У Ярослава даже в зобу дыхание сперло. Батюшки, так они, оказывается, давно знакомы! Стоило ему сцапать бумажную птицу под стенами Крепости 61, как эта грозная дамочка тут же нарисовалась в пригородных кустах.

От этой мысли Косому стало совсем не по себе. Это что же получается, она тогда за его головой приходила? Благо, местный старый рассказчик вовремя зубы всем заговорил и прикрыл его спину, а то лежать бы ему в овраге.

Хозяйка дома Фридмана, внимательно, словно рентгеном, буравила Ярослава своими холодными глазами. Наконец она нарушила тишину, и голос ее прозвучал как хруст сухого наста:

– Так это твоих рук дело в пригороде Шестьдесят первой? Признавайся, куда журавлика моего дел, живодёр?

Ярослав выдавил из себя самую невинную, дурацкую улыбку, на какую был способен, и почесал затылком стену:

– Ха-ха-ха, тетенька, помилуйте, какого такого журавлика? Птичек не видел, я вообще мимо проходил.

– Ты прекрасно знаешь, кто перед тобой стоит, – отрезала она, даже не улыбнувшись. – Иначе твоя рука давно бы на рукояти клинка лежала. Не прикидывайся шлангом, ты ведь у нас теперь знаменитость, гроза округи.

– Да ну, что вы, я парень тихий, домашний, – скромно отозвался Ярослав, картинно потупив взор и ковыряя носком сапога камушек.

– Ладно, кончай комедию. Знаю я, что ты меня спинным мозгом недолюбливаешь, – хозяйка дома Фридмана сделала шаг вперед, от нее пахло дорогим табаком и пороховой гарью. – Я ведь специально устроила Ярославу учиться в Университет Керимова, подальше от твоих глаз, и все весточки о тебе перехватывала. Так что можешь не ломать шапку и не строить из себя почтительного племянника. Знаю, что ты на меня зубы точишь.

Ярослав медленно перестал улыбаться, расправил плечи и посмотрел ей прямо в глаза:

– Раз уж на то пошло, то да, считаю, что вы поступили паршиво. Ярослава – взрослая девка, это ее жизнь и ее выбор. И даже если вы ей трижды родная тетка, совать свой нос в чужие дела не имеете никакого права.

Женщина вдруг звонко, раскатисто рассмеялась и даже захлопала в ладоши, отчего эхо покатилось по туннелю:

– Вот! Вот это слова не мальчика, но Разрушителя Крепости! Узнаю породу.

Косой тихонько буркнул себе под нос: "И откуда только этот дурацкий титул прицепился?". Помявшись секунду, он спросил напрямую:

– Ладно. Раз уж поймали меня, выкладывайте, зачем искали-то?

– А ты дерзкий, мне нравится. "Тетя" – звучит неплохо.

– Да вы просто скажите, если подсобить чем надо. Вы же Ярославе не чужая. Нам бы, знаете, ваше благословение очень не помешало, не хочется мне девчонку между двух огней ставить, чтобы она из-за нас плакала.

– Ладно, некогда мне тут с тобой сырость разводить, пора бежать, – женщина поправила кепку. – Как закончится весь этот балаган в Священных Горах, дуйте оба в Крепость 61. Если выполните для меня три деликатных поручения – так и быть, мешать вашему счастью не стану. Но учти, силой я вас не тащу. Не придете – плакать не буду, дело ваше.

С этими словами хозяйка дома Фридмана растаяла в темноте коридора, словно ее и не было. Ярослав остался стоять один, озадаченно почесывая лоб. В голове крутились тяжелые думы. Эта баба – та еще интриганка, на Центральных Равнинах из-за ее подковерных игр не один трон по швам треснул. Стоит ли вообще ввязываться в ее сомнительные квесты? Надо бы первым делом с самой Ярославой Журавлёвой покалякать, пусть у нее голова болит. Но пришить эту тётушку надо будлет точно. Но лько так, чтобы на меня никаких указаний не было.

А вокруг исследовательская база Дерипаски уже превратилась в разграбленный муравейник. Спецназ и мародёры всех мастей с азартом потрошили столы и шкафы, вытаскивая на свет божий папки с грифом "Секретно".

Когда Шура со своей честной компанией наконец отыскали Ярослава, Володька Худяков ловко повел всех какими-то глухими крысиными тропами мимо постов. Минута – и горы остались позади.

Ярослав, не увидав среди пришедших Алексея Проныру, аж побелел от страха и схватил Льва Станиславовича за грудки:

– Где Проныра? Где подопытный номер один, я вас спрашиваю?!

Толстяк Ланский, отдуваясь и отпихивая его руки, принялся в красках расписывать всю подноготную. До Ярослава наконец дошло, что их всех знатно обвели вокруг пальца. Вся эта грандиозная экспедиция – чистейшей воды разводка, состряпанная на пару домом Фридмана и яйцеголовыми из Дерипаски.

Косой аж зашатался от злости. Сколько сил положено, сколько раз смерть у самого носа косой махала – и всё ради того, чтобы послужить живой приманкой в чужой игре?

Но ведь он перся в эту глушь только ради того, чтобы спасти Алексея Проныру! И раз уж эти столичные штучки посмели встать у него на дороге и крутить свои интриги, когда речь идет о жизни его пацана… У Ярослава внутри всё заклокотало от ярости. Ему в эту секунду до смерти захотелось взять огромную дубину и сровнять эти проклятые Священные Горы с землей, чтоб ни одного камня на камне не осталось.

Немного поостыв, он подошел к Ярославе Журавлёвой, тихонько взял ее за руку и пересказал весь разговор с ее грозной теткой.

– Как думаешь, стоит нам в эту Шестьдесят первую соваться? – тихо спросил он, заглядывая ей в глаза.

Девушка помолчала, глядя на закатное солнце, окрасившее скалы в багровый цвет, а потом твердо ответила:

– Решай сам, Ярослав. Ради меня тебе через себя переступать и с совестью торговаться не нужно. Никто не смеет крутить тобой, прикрываясь моим именем. Мое отношение к тебе не изменится, что бы там ни ворчали мои родственники.

У Ярослава аж от сердца отлегло, внутри разлилось приятное тепло.

***

На Северных Равнинах, под бескрайним куполом блеклого неба, вовсю пахло сырой землей, конским потом и прогорклым бараньим жиром. В просторном Императорском шатре, где воздух был густым от дыма очага, Алексей Проныра сидел на расшитых войлочных подушках и лениво, с полуприкрытыми глазами, слушал Хасана. Юноша катал в руках серебряную бляху и думал о своем.

Хасан, кряхтя и шурша жесткими кожаными штанами, стоял перед ним на обоих коленях. Из его густой бороды вылетали облачка пара:

– Господин, тут вожди еще двух племен в ноги кланяются, под твою высокую руку просятся. Обещают половину своего скота в дар Императорскому двору отписать, а за это слезно молят взять их с собой, когда ты поведешь наших орлов грабить Юг.

Проныра тонко, одними уголками губ усмехнулся:

– Ишь, какие шустрые вожди пошли. Племена совсем недавно в хвост и в гриву раскатали, у них же ни сабель толком не осталось, ни добрых коней. Какую такую половину они притащат?

– Да всего несколько дюжин голов у них, если честно, – совсем тихо, едва не уткнувшись носом в ковер, пробормотал Хасан. – Повелитель, в прошлые годы, когда метели лютовали и скот дох сотнями, эти наше племя харчин крепко выручали, последней лепешкой делились. Я тут это… сам решил за них словечко замолвить. Если виноват – накажи, слова не скажу.

– Ладно тебе, встань, – Проныра лениво развернул на низком столике помятую карту, пахнущую старой кожей. – Ты у меня теперь целый главнокомандующий, тебе и карты в руки в таких делах. Хотят на Юг за зипунами – пускай седлают коней, забирай их. Наш Императорский двор только-только на ноги встает, лишние сабли не помешают. Но вождям их передай: мне в орде нужны воины, а не бабы. Если кто труслив или за шкуру свою дрожит – пускай дома сидит да коровам хвосты крутит.

Хасан аж просиял, на радостях чуть снова ковры лбом не посчитал:

– Не изволь беспокоиться, повелитель! Всё в точности им в уши вобью.

Известное дело, своя рубашка ближе к телу, и у Хасана шкурный интерес имелся. Сам он благодаря молодому повелителю в большие люди выбился, так отчего бы и старых корешей к теплому корыту не пристроить? Да и дело тут было не только в дружбе.

К Императорскому двору к этому дню прибилось уже восемь крупных племен. Хоть Хасану и пожаловали звучный титул Верховного Главнокомандующего, его родные харчины по силе остальных ни разу не превосходили. Чтобы степные волки ручищи к его креслу не тянули и авторитет не шатался, Хасану позарез нужна была своя верная банда.

Где сходятся больше двух человек, там сразу начинается политика, а уж где пахнет властью – и подавно. Хасан в этих хитросплетениях пока ровным счетом ничего не смыслил, но жизнь – учитель строгий, потихоньку натаскивала. У него аж дух захватывало, когда он представлял, как вся эта бескрайняя, пахнущая полынью степь ляжет под ноги его молодого хозяина.

Проныра посмотрел на него с легкой иронией, прищурив глаза:

– Оно, конечно, похвально, что ты о своих людях печешься. Но в следующий раз, Хасан, ты мне о таких финтах заранее докладывай. И больше со мной в эти словесные прятки не играй, ладно?

Под словесными прятками Проныра, понятно, имел в виду ту самую "дань в половину скота", которая на поверку оказалась парой десятков облезлых коров. Кочевники, конечно, ребята хитрые, но чтобы перемудрить в разговорах южанина – тут им надо было еще потренироваться.

Хасан побелел и упал ниц, коснувшись лбом холодного земляного пола шатра:

– Повелитель, прости дурака! Век так больше не сделаю, чтоб мне пусто было!

– Ладно, проехали, – отмахнулся Проныра. – Что там с набегом на Юг? Соседи-то коней оседлали?

– Наши харчины хоть сейчас в бой. Да и у остальных копыта чешутся, застоялись кони, – Хасан несмело приподнял голову. – Меня тут вожди просили разузнать… Может, нам для твоих волков сушеного мяса в дорогу заготовить? Ну, чтоб они сытые были?

– Не надо, – отрезал Проныра. – Серые подонки себе пропитание найдут побыстрее, чем вы все вместе взятые. У вас если есть лишнее время, лучше о своих штанах подумайте. Передай по куреням: в этом походе я буду лично смотреть, кто храбрец, а кто за чужие спины прячется. Хватит на волков оглядываться. Если степняки разучатся сами кровь пускать и начнут во всем на зверей полагаться, от вашего мужества пшик останется. Маршрут я уже проложил, но пускай сначала киргизы вперед выдвинутся, подождем их немного.

Великая степная смута вроде как улеглась. А ведь еще недавно, когда люди Дерипаски скрутили здешнего хана, кочевники устроили такую грызню за опустевший престол, что щепки летели. Десятки родов, что кормились при старом хане, вмиг разбежались кто куда.

Теперь же в степи остались только три силы, способные диктовать условия: Императорский двор Алексея Проныры, да гордые племена киргиз. Вокруг этой троицы и жались мелкие роды, выжидая, чья в итоге возьмет.

По вечерам у костров кочевники уже в открытую ворчали. Последняя буранная зима знатно проредила стада, у многих малых племен детишки сидели голодные, в рваных халатах. Юрты продувало насквозь, и люди понимали: еще одну такую зиму они просто не переживут, надо что-то решать.

А где степняку взять еду и теплую одежду, если всё вымерзло? Вестимо где – пойти и отобрать у сытых южан.

Так что все прекрасно понимали: кто из трех здешних вожаков устроит самый жирный и удачный набег на Юг, тот и нацепит на голову ханскую шапку. Кочевники – народ простой, они единым государством никогда не жили и присягали только тому, у кого кулак тяжелее. Так что все три лагеря спешно точили сабли. Зима уже на ладан дышала, лед на реках пошел трещинами и зашумел – для конного набега время паршивое, кони завязнут. Но голод не тетка, отступать некуда, пришлось собирать волю в кулак и двигать орду на южные рубежи.

Вот только Алексей Проныра среди всей этой предвоенной суеты выглядел так, словно его этот поход вообще не колыхал. Сидел себе спокойно в шатре, пил чай. Последние дни он только и делал, что вызывал к себе вождей поодиночке, молча слушал их жалобы на падеж скота и страхи перед южными пушками, кивал головой, но помогать не обещал и дельных советов не давал.

Хасан поначалу извелся весь, думал, степные бароны взбунтуются от такого равнодушия. Но к его удивлению, через пару дней вожди, выходя из шатра, становились шелковыми и притихшими. У костров они шушукались, что молодой повелитель у них больно таинственный, мысли его глубоки, как колодец, и насквозь их видит.

Эта загадочность мало-помалу переросла в самый настоящий священный ужас. Хасан только головой крутил – вроде хозяин никаких фокусов не показывал, а эти волки его уже до дрожи боятся.

Проныра покосился на озадаченного командира:

– Ну всё, засиделся ты тут. Иди давай, занимайся делом.

Хасан отвесил низкий поклон повелителю, потом вежливо склонил голову перед Цецег, которая тихо сидела в углу, и пятками вперед выбрался из Императорского шатра.

А ведь Цецег когда-то была обычной девчонкой, его родной дочерью. А теперь – важная дама при дворе. Пока Лариска со своими людьми пропадала в степи, разыскивая солончаки, Цецег крутилась по хозяйству и заправляла всеми делами в ставке.

Хасан на ходу соображал, что надо бы побыстрее разыскать вождей. Надо строго-настрого наказать им, чтобы в грядущей драке они из кожи вон лезли и умылись чужой кровью, лишь бы переплюнуть остальные племена на глазах у хозяина.

Когда полог шатра захлопнулся, Проныра повернулся к девушке:

– Скажи честно, Цецег, тебе не дико, что родной отец перед тобой поклоны бьет?

Она долго молчала, перебирая пальцами бахрому на рукаве, а потом тихо вымолвила:

– Матушка сказала, что к этому надо просто привыкнуть. Рано или поздно пройдет.

Проныра весело, раскатисто рассмеялся:

– А умная у тебя мать. Оно хоть и выглядит со стороны дико, но ты привыкай, в нашем деле без этого никуда.

Цецег, чтобы скрыть смущение, быстро перевела разговор на другое:

– Ты и вправду поведешь орду на Юг? Я видела, как два дня назад ты отправил волчьи стаи в сторону заката, на запад.

– Да, послал их разведать новые пастбища, – Проныра сразу посерьезнел, лицо его словно окаменело. – Когда мы знатно погуляем на Юге, Центральные Равнины нам этого не спустят, ответка прилетит жесткая. А всерьез воевать с ними нам пока рано, силенок маловато. Волки вернутся через пару дней. Я не могу со спокойной душой уйти в поход, пока не буду железно уверен, что смогу защитить тебя и старшую сестру Лариску от любой беды.

– Но как же ты пойдешь на южные пулеметы без серых? – в голосе Цецег звенящей струной прорезался страх. – А ну как в засаду попадешь?

– Не попаду, – коротко и уверенно отрезал юноша.

Многие в степи по наивности думали, что вся сила Проныры держится на волчьих клыках. И лишь единицы догадывались, что этот тихий парень уже сам научился насылать такие жуткие бедствия, что кровь в жилах стыла. Не подайся он тогда на Север, его имя точно так же гремело бы среди тех полубогов, что делили мир в эту безумную эпоху "Возвышения Богов".

Цецег затаила дыхание, глядя на него снизу вверх:

– Но как же ты тогда собираешься победить столько врагов?

Алексей Проныра ничего не ответил. Он подошел к выходу, отодвинул тяжелый войлочный полог и долго смотрел на чистое, пронзительно-голубое весеннее небо. Наконец он тихо произнес:

– Помоги мне причесаться.

Она послушно достала костяной гребень и устроилась на коврике прямо позади него. Девушка уже наизусть выучила эту жутковатую примету: всякий раз, когда Проныра собирался пролить много чужой крови или только что вернулся с кровавой жатвы, он всегда просил ее расчесать его длинные черные волосы.

– Старшая сестра Лариска вернулась! – звонко, на всю округу заголосила девчонка у входа. В этом крике было столько искреннего, девичьего восторга, что у Цецег, которая в этот момент аккуратно водила костяным гребнем по волосам Алексея Проныры, так и вспыхнули глаза.

Она сразу почувствовала, как сидевший перед ней юноша обмяк, а его вечно натянутые, точно струны, плечи наконец расслабились. Да уж, на этих бескрайних, продуваемых всеми ветрами лугах только Лариска и могла подарить ему капельку душевного покоя.

– Ну беги, беги, погляди, чего там Лариска на этот раз вам притащила, – с теплой усмешкой добродушно разрешил Алексей Проныра.

Цецег, девчонка еще совсем зеленая, так и засияла. Бросив гребень, она, весело звеня украшениями, пулей вылетела из Императорского шатра в прохладную степную теплынь.

Вообще-то, сотни лихих воинов в племени готовы были молиться на Проныру как на живое божество. Но парень хитрый – не стал держать эту грозную ораву при себе, чтобы лишние слухи не плодить, а взял да и отдал их всех под начало Лариске. Само собой, командирский пост он ей выправил исключительно ради ее же безопасности. Наломай он дров, потеряй Лариску – и у него на всем белом свете вообще никого из близких не останется.

Теперь для этой парочки степь стала домом родным. Пока Императорский двор держит всю округу в ежовых рукавицах и давит авторитетом, никто не посмеет косо взглянуть на пришельцев с юга.

Лариска же, баба с сердцем, времени в своих разъездах зря не теряла. Каждый раз она заставляла суровых степных рубак вылавливать в траве всякую умилительную живность – то ушастых тушканчиков, то пушистых степных комочков. Привозила эту визжащую радость в лагерь: и сама развлечься пыталась, одомашнивая дикарей, и местной детворе на забаву.

Кочевники, которые раньше только и знали, что зубы скалить, теперь Проныру зауважали пуще прежнего. А Лариску так вообще искренне, по-человечески полюбили. Ну а как не любить? Девка-то южная, нежная, голос как ручеек.

Племен под крылом Императорского двора собралось немерено, а где большая толпа – там и терки. То барана у соседа уведут, то корову недосчитаются. В степи за такое испокон веков за сабли хватались, и пиши пропало – кровь лилась рекой. Лариска же в этих шкурных вопросах разбиралась без дураков, судила честно и без любимчиков. В итоге, сама того не ведая, стала для местных и царем, и богом в юбке. Кочевники по любому чиху – чуть коза захворала или юрта прохудилась – бежали к ней.

Выходила идеальная картина: если Алексей Проныра вколачивал уважение к закону своей железной, почти божественной силой, то Лариска работала мягко, как опытный дипломат, склеивая разношерстные племена в один монолит.

Конечно, лафа эта держалась еще и потому, что власть Проныры стояла как вкопанная. У других-то вождей своего карманного бога не водилось. Его мистические предсказания и фокусы настолько поразили воображение степняков, что те ударились в самую настоящую религиозность. Шутка ли: каждое благословенное утро сотни суровых мужиков, прежде чем пойти подоить кобылу или почистить коня, аккурат сто раз отвешивали земные поклоны в сторону Императорского шатра.

Для укрепления режима – штука первейшая и, главное, безопасная. Местные князьки, глядя, как их собственное воинство разбивает лбы в молитвах на Проныру, только утирались от бессилия. Да чего там говорить, двое вождей сами втихаря по утрам коврики расстилали.

Проныра в такие моменты всегда с усмешкой вспоминал дельный совет Ярослава Косого. Тот говаривал, что опираться на божью искру в политике – дело, конечно, шаткое и до первого дождя, но зато как инструмент для быстрой сборки разваливающейся власти – лучше еще ничего не придумали.

Пока Проныра витал в своих мыслях, тяжелый войлочный полог шатра бесцеремонно откинулся, и внутрь вместе со смехом ворвался бодрящий, пахнущий весенней свежестью сквозняк. Во всем лагере только одна живая душа имела наглость входить к нему без спроса.

Юноша тепло улыбнулся:

– Ну что, старшая сестренка, колись, где тебя на этот раз черти носили?

– Ой, Алешка, у меня такие новости – закачаешься! – Лариска так и сияла, усаживаясь прямо на теплые шкуры рядом с ним. – Я за горой, на северо-западе, наткнулась на шикарный соляной бассейн! Теперь наши орлы забудут, что такое пресная похлебка, соли хватит на всю ораву!

Проныра лишь понимающе закивал, продолжая улыбаться. Но от Лариски фиг чего утаишь – она сразу просекла, что брат ни капли не удивлен. Недолго думая, она звонко влепила ему затрещину по плечу:

– Ах ты жук! Опять свое желание загадал? Ты хоть для приличия рожу счастливую сделай, а? Весь кайф от находки обломал, никакого чувства выполненного долга с тобой!

– Ай, больно же! Сестренка, ну полегче, у тебя рука как из стали! – взмолился Проныра, потирая ушибленное место.

С тех пор как Алексей впервые пустил кому-то кровь, Лариска, как ни странно, стала вести себя с ним куда проще и развязнее. Могла и подкузьмить, и отвесить шутливого леща – прямо как обычная старшая сестра в какой-нибудь глухой деревеньке.

Местные богомольцы, когда это видели, чуть языки от удивления не проглатывали, но Лариску после таких сцен уважали еще сильнее – надо же, самого Проныру без страха за вихры таскает!

Сам-то Алексей прекрасно понимал: Лариска это делает не ради дешевого авторитета. Ей просто было страшно за него. Ей не хотелось, чтобы он зачерствел душой и превратился в бездушного идола. Каждый раз, когда парень чувствовал, что его затягивает в ледяную черную бездну божественного величия, Лариска крепко хватала его за шкирку и возвращала обратно, на грешную землю, к простым человеческим чувствам. Вот и прикидывалась веселой дурочкой, чтобы расшевелить его.

Пока Проныра для виду продолжал картинно ойкать, Лариска картинно закатила глаза:

– Хорош притворяться, артист больших и малых академических театров. Я тут к тебе с серьезным бабьим вопросом. Ты чего к Цецег до сих пор не притронулся? Девка извелась вся.

Юноша на секунду замер, улыбка сошла с его лица, и после тяжелой паузы он буркнул:

– Сестренка, тебе-то что за печаль? С чего вдруг такие расспросы?

– Да с того! Прибежала ко мне девчонка, чуть не плачет, в глаза заглядывает: "Я что, – говорит, – рожей не вышла или коса у меня жидкая?". Ну я ей, понятное дело, наплела три короба, мол, успокойся, ты у нас во всем Императорском дворе первая красавица, даже меня затмила. Она уши развесила, обрадовалась, а потом и выдает: "А чего тогда повелитель меня стороной обходит?".

– Мал я еще, не время мне об этом думать, – попытался отъехать Проныра.

– Ой, не смеши мои подковы! – фыркнула Лариска. – В нашем старом городке парни в твои года уже вовсю женихались, а у некоторых и спиногрызы во дворе бегали. Ладно, хозяин – барин, нос в твою постель совать не буду. Сами там разбирайтесь, а то решишь еще, что я как старая бабка ворчу. Но если тебе местные степные девахи не по вкусу, так и быть – притащи себе парочку кралей, когда пойдешь грабить Центральные Равнины.

Проныра аж поперхнулся от такой незамысловатой простоты:

– Ты чего плетешь? Если я девку утащу, у нее же родня с горя с ума сойдет!

Лариска на секунду задумалась, подперев кулачком подбородок:

– Ну… тогда забирай девку вместе со всей ее родней, делов-то.

Шатёр огласился дружным хохотом. Конечно, оба понимали, что это чистой воды трепалогия и Проныра никогда до такого варварства не опустится. Но, отсмеявшись, Алексей почувствовал, как с души словно камень свалился.

Лариска тем временем уже вовсю шуршала по углам, собирая его дорожную суму:

– Пойду шмотки твои перетряхну. Цецег в походе за тобой приглядит, чаю нальет, рубаху постирает. Мне так спокойнее будет, если она рядом с тобой поедет. А то эти оболтусы из охраны даже не знают, с какой стороны к тебе подойти и чем тебя кормить.

– Ладно, пускай едет, – тихо согласился Проныра. – Ей, небось, и самой до смерти хочется поглядеть, как они выглядят, эти Центральные Равнины… Сестренка, ты только пойми: в этот раз крови будет много. Я убью столько людей, сколько, наверное, сам от себя не ожидаю.

Лариска на мгновение замерла, спиной почувствовав повеявший от брата замогильный холод, но оборачиваться не стала, словно нарочно уходя от страшного разговора:

– Ты главное возвращайся поскорее, живой и невредимый. Я к твоему приезду каши горячей наварю. Да, и не забудь там, на Центральных Равнинах, раздобыть тех хрустящих маринованных овощей. Наша каша с ними – просто объедение.

В этот момент снаружи донесся почтительный, басовитый голос Хасана:

– Повелитель, тут это… Скуфья твоя, Белая Маска защитная, готова в лучшем виде. Не изволишь ли примерить?

– Защитная маска? – Лариска даже руками всплеснула, когда за Хасаном закрылся полог, и с подозрением уставилась на брата. – На кой лад ты заставил этих кузнецов железяку ковать? Тебе делать больше нечего?

Алексей Проныра ласково улыбнулся сестре, хотя в глазах его плясали холодные огоньки:

– Молод я еще, сестренка, рожей не вышел для грозного вожака, бородка вон еле растет. Хмурить брови перед этими зубрами – толку мало, авторитету не хватает. А так нацепил – и сразу видно: Императорский двор шутить не любит.

Конечно, всей правды он ей не открыл. Настоящему богу положено быть таинственным и пугающим. Степным волкам до смерти нужен был тот, перед кем можно падать ниц, и Проныра твердо решил стать для них этим самым божеством, раз уж подвернулся случай.

Лариска посмотрела на него – в глазах ее смешались жалость и тревога. Слова застряли у нее в горле. Она лишь вздохнула, подошла ближе и заботливо, чисто по-матерински, поправила ему замявшийся воротник халата, от которого пахло сухой полынью.

– Пойду я, надо Цецег уму-разуму научить перед дорогой, рассказать, как за тобой ухаживать, чтоб ты там не исхудал совсем. Главное, Алешка, вернись из этого южного похода целым и невредимым. Будешь жив ты – и нам тут бояться нечего.

– Угу, – тихо кивнул юноша.

Как только Лариска ушла, в шатер, чуть ли не на цыпочках и дыша через раз, проскользнул Хасан. В вытянутых руках, как величайшую святыню, он держал маску.

Проныра взял вещь в руки. Металл был холодным, тяжелым, пахнущим окалиной и свежим машинным маслом. На черной, матовой поверхности мастера выбили такую свирепую, замогильную харю, что у любого слабонервного кочевника сразу бы поджилки затряслись. Выглядело это жутко, торжественно и чертовски солидно.

– Угодил, Хасан. Молодцы кузнецы. Свободен, ступай к людям, – ровным голосом произнес Проныра.

Главнокомандующий, светясь от счастья, вылетел вон. Проныра остался один. Он долго вертел в руках это страшное железное лицо, всматриваясь в пустые глазницы, а потом тяжело вздохнул и небрежно бросил маску на кучу лисьих шкур.

Вдруг снаружи, заглушая завывание ветра, послышался частый перестук копыт. Коня осадили так резко, что послышалось тяжелое хрипение. Кто-то шумно спрыгнул на землю, подбежал к пологу и, бухнувшись на одно колено, выдохнул:

– Повелитель! Там у границ лагеря гонец от Консорциума Потанина копытами бьет. Передал, что их хозяин, Владимир Ланский, шлет тебе то, без чего на Юге нам никак не обойтись!

Проныра довольно прищурился. Что бы там ни задумал этот хитроумный Владимир Ланский, его подгон пришелся как нельзя кстати. Теперь уж точно можно было собирать орду в кулак и объявлять общий сбор на Юг.

***

В это же самое время далеко на юге парень, директор 2-го отдела военной разведки корпорации Прохорова, вовсю погонял своего жеребца, держа курс на приграничный черный рынок. Лошадь под ним уже шла мыльной пеной, но парень спешил. Однако, не доезжая каких-то сорока километров до вожделенного базара, он резко осадил коня: впереди, прямо среди перелеска, дымили костры крупного военного лагеря.

Приглядевшись, он знатно удивился. Палатки стояли ровными рядами, укрепления вырыты строго по уставу – до боли знакомый почерк.

Когда он подъехал ближе, у него и вовсе челюсть отвисла. Из-за частокола на него смотрели знакомые до последней прыща физиономии. Батюшки, да это же его собственный отряд – две сотни отборных штыков, оставленных им в тылу!

Дежурный на посту, завидев командира, аж карабин чуть не выронил. Заорал на весь лес:

– Вы вернулись!

Солдаты посыпались из палаток как горох. Увидев, что никто из сопровождавших парня не погиб в горах, служивые устроили чуть ли не праздник. Надо же, сходили в логово черта и ни одного двухсотого!

Он же стоял посреди этого гвалта с ошалелым видом:

– Разве вы все не отправились в горы? Разве вы все не шли за мной?

Две сотни бойцов переглянулись, хлопая глазами:

– Командир, но вы ведь приказали нам отступить! Мы нашли вашу метку.

Тут онпонял, что он крупно обнял конфуз. Тот случай с меткой – это была, пожалуй, самая позорная лажа за всю его карьеру в разведке. Он прекрасно знал, что его парни – псы верные и врать не станут. Значит, какой-то умник наловчился подделывать его личные шифровки и увёл солдат из-под самого его носа.

В голове у него крутилась одна короткая, но емкая мысль: "Да бля, кто это сделал?! Это просто жесть!".

Но рассиживаться и чесать репу времени не было. Он зыркнул на подчиненных:

– Быстрее возвращаемся в корпорацию Прохорова. На обратном пути мы не должны доверять никому из других отделов разведки, если вдруг с ними столкнёмся. Если кто-то вдруг приблизится, будьте готовы сражаться и беспощадно убивать их.

Последние шаги по канату – самые опасные. Парень украл жесткий диск у Дурика, и чтобы доставить диск начальству, ему придется знатно пободаться с двумя другими своими конкурентами. Дорога домой обещала быть веселее, чем поход на небеса. Кто-нибудь обязательно попытается пришить его по пути.

Интуиция старого волка не подвела. Ближе к полуночи, когда они разбивали лагерь в сотне километров от родной крепости, из кустов затрещали автоматы. Засада!

Но парень жестко отреагировал. Он первый вскинул ствол, заорал дурным голосом и повел пацанов на прорыв. Враги явно не ожидали, что он выберется из гор целёхоньким, да еще и притащит с собой целую боеспособную роту.

Конкуренты, хоть и хотели сжить его со свету, сильно шуметь в тылу не решались, чтоб под трибунал не влететь, а потому на засаду отправили значительно меньше людей, чем было у него.

Утирая пот и чужую кровь со щеки после боя, командир даже мысленно поблагодарил того неизвестного шутника, что изменил его метки в горах. По крайней мере, так он смог сохранить все свои силы.

На следующий день отряд наконец уперся в тяжелые стальные ворота родной цитадели корпорации Прохорова. Но радоваться было рано: на стенах щелкали затворами, а местный караул явно получил строгий приказ "не пущать".

Командир войскового подразделения у шлагбаума, переминался с ноги на ногу, пряча глаза:

– Директор, мы просто выполняем приказ. Всё о чём мы просим – чтобы вы вернулись через три дня.

Парень будто током ударило. Ну конечно! За эти три дня большие боссы как раз подпишут указ о назначении нового всемогущего главы разведуправления! Нет, он не мог просто сидеть сложа руки и ничего не делать!

Тогда он шагнул к начальнику вплотную, и его голос упал до леденящего шепота:

– Я не уверен кто это устроил, но ты когда-нибудь задумывался насколько для тебя может быть опасно быть втянутым в борьбу за пост главы разведывательного управления? Ты ведь Юмашев, да? Твоя семья живёт на улице…. У тебя есть жена и дочь. У тебя даже есть любовница на улице…, и в прошлом году она родила от тебя сына. Я помню, что у твоего тестя большие связи в армии. Это тесть тебя устроил командиром роты. Как ты думаешь, что он сделает если узнает про твою любовницу? Два года назад ты устроил пьяную драку. В конце концов ты даже не понёс наказание за убийство, и ты со своими солдатами угрожал семье жертвы. Как ты думаешь всего этого будет достаточно, чтобы попасть под трибунал?

Память у него была поистине дьявольской – просто увидев Юмашева, он сумел точно вывалить на него ушат такого грязного белья, что хоть сразу вешайся. Тот мгновенно позеленел лицом. Связываться с волками из тайной канцелярии – себе дороже, сожрут и не поморщатся.

Более того, начальник караула понял, что парень, похоже, заранее просчитал, что дома его встретят со штыками. И перед отъездом из корпорации Прохорова разузнал слабости каждого пса у ворот, чтобы теперь спокойно вернуться. Да уж, этот далеко не так прост, как кажется.

Юмашев долго колебался, утирая холодный пот, а потом повернулся к своим подчиненным и гаркнул:

– Откройте ворота!

Парень облегченно выдохнул и улыбнулся перепуганному командиру:

– Тебя ждёт щедрая награда.

Сказав это, он повёл свои войска в город. Он не стал сразу докладывать о своей работе, а вернулся в свой безопасный дом, чтобы проверить, что там на жёстком диске.

Увидев содержимое экрана, он был потрясен. Парень совсем не ожидал, что диск окажется настолько важным!

– Подготовьте для меня автомобиль, – бросил он подчиненному. – Мне нужно съездить в секретную тюрьму, чтобы допросить заключённого члена компании "Дерипаски"!

Если содержимое жёсткого диска действительно окажется настолько эффективным, Компания "Дерипаски" не смогла бы выдержать ни одного удара со стороны корпорации Прохорова. А сам он был уверен, что займёт место директора разведывательного управления, и никто другой не сможет с ним конкурировать!

Надо же, он и не ожидал, что Дурик преподнесёт ему такой щедрый подарок! Но сначала ему нужно всё лично проверить и подтвердить эффективность этого метода, перед тем как передать всё боссу.

Глава 7

Примерно в то же самое время, когда парень с грохотом и матерком въезжал в город, по кабинетам корпорации Прохорова со свистом пронеслась весть: птичка в клетке, директор второго отдела вернулся! Все эти напыщенные большие шишки, отъевшие хари на казенных харчах, так и замерли в предвкушении знатного цирка. Еще бы – целым консилиумом собирались поглазеть, как он и два его заклятых конкурента будут грызть друг другу глотки за вожделенное кресло главного шпиона.

Эта мышиная возня в разведуправлении корпорации Прохорова смердила на всю округу уже без малого месяц. Старый лис и верховный босс, уже шепнул своему самому верному лизоблюду, что у претендентов осталось всего три дня, после чего он ткнет пальцем в нового начальника. Внезапное появление парня подлило столько масла в огонь, что ладони зачесались даже у штабных писарей. Поговаривали, кобылы под его бойцами падали замертво, а сам командир въехал в цитадель, истекая кровью и багровыми соплями.

Но, ко всеобщему облому, тот не помчался рапортовать и лизать сапоги боссу. Вместо этого он юркнул на свою конспиративную квартиру, поворошил там заначки, а оттуда взял курс прямиком на подвалы секретной тюрьмы корпорации Прохорова! Конкуренты от такой наглости аж локти искусали – сидели и гадали, какую подлянку этот черт задумал. Возвращение вышло из рук вон странным.

Директор первого отдела разведки, нервно барабаня пальцами по лакированному столу, процедил сквозь зубы своему ординарцу:

– Ну? Кого этот выскочка притащил на хвосте? Родите мне ответ!

Всех до икоты волновал один вопрос: сцапал парень подопытного номер один или приехал с голым задом? Главный-то уже одной ногой в могиле прогуливался, старый хрыч. Если он сейчас вывалит перед ним это чудо-юдо на веревочке, должность у него в кармане, и никакой конкурс не нужен.

Ординарец почесал затылок, пахнущий дешевым бриолином, и неуверенно замямлил:

– Да наши ищейки с него глаз не сводят, товарищ директор. Вроде никого связанного в багажнике не везли. Но ведь этот подопытный номер один мог и за своего сойти, нацепить камуфляж второго отдела и топать в общей шеренге. Хрен там разберешь без поллитры.

Шеф первого отдела криво усмехнулся, прихлебывая остывший чай:

– Брось. Тот подопытный – зверюга лютая, дегенератов пачками на завтрак ест. Стал бы он добровольно за этим пройдохой шагать, чтоб наши яйцеголовые его потом на ремни порезали? Сто пудов, он его упустил. Но ухо держи востро. Дуй в подвалы и разузнай, какого хрена он забыл в секретной тюрьме.

В застенках тайной канцелярии

Парень тем временем уже шел по гулким, пахнущим хлоркой и сырым бетоном коридорам тюряги. На этот раз ни одна тыловая крыса не посмела преградить ему путь – авторитет у директора второго отдела был такой, что вертухаи при его появлении бледнели и вжимались в стены.

Рядом трусил верный адъютант, строча на ходу:

– Шеф, костолома из компании "Дерипаска" уже приволокли, сидит в первой допросной. Живчик из элитных, уровень Т4. Молчит как рыба, сколько мы его ни прессовали – ни единого слова не вытянули. Прикажете тащить клещи, тиски и прочие наши милые игрушки?

– Без надобности, – парень лениво крутанул пальцем в воздухе. – И допрашивать я его не нанимался. Встань у двери коршуном и чтоб ни одна живая душа внутрь носа не сунула. И да, выруби нахрен все эти шпионские камеры да магнитофоны.

Подчиненный пулей метнулся к начальнику тюрьмы. Вообще-то, гасить камеры в таком заведении – косяк смертельный, и он здесь не хозяин. Но кому какое дело? У парня на этого начальника тюрьмы лежал такой компромат в сейфе, что тот ради него и родную маму бы из системы стер.

Он дождался, пока на пульте погаснут красные огоньки, толкнул тяжелую железную дверь и вошел.

С потолка, противно жужжа, светила голая лампочка, заливая комнату ослепительным, мертвенным светом. Пленный боец Т4 сидел на привинченном к полу табурете неподвижно, словно каменное изваяние. Месяцы в каменном мешке и бесконечный конвейер допросов выжали из него все соки – кожа да кости, а в глазах глухая тоска.

Увидев парня, смертник даже бровью не повел, лишь хрипло выплюнул:

– Ну и какую песню ты мне сегодня запоешь, начальник? О чем спрашивать будешь?

Тот в ответ лишь загадочно улыбнулся. Не говоря ни слова, он выудил из кармана старый потертый аудиоплеер, куда перед выходом скинул свеженький файл с трофейного диска. Щелкнула кнопка, и комнату заполнил странный, режущий уши ультразвуковой скрежет, похожий на писк взбесившейся летучей мыши.

Пленный боец сначала только наморщил лоб, пытаясь понять, что за глупые шуточки шутит этот южанин. Но уже через секунду несчастного скрутило дугой! Член компании "Дерипаска" выпучил глаза, забился в диких судорогах, рухнул с табурета на грязный пол и затих, пуская густую, пузырящуюся пену изо рта.

Парень хладнокровно подошел, присел на корточки, приподнял парню веко пальцем и, убедившись, что тот улетел в глубокий нокаут, удовлетворенно хмыкнул. Спрятав плеер, он вышел в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Шеф… – адъютант взглянул на командира и осекся. Парень улыбался.

И улыбка эта ширилась, превращаясь в какой-то совсем уж безумный, победный оскал, пока директора второго отдела окончательно не прорвало. Он шел по тюремному коридору и хохотал в голос, распугивая конвойных, и держал путь прямо к парадному крыльцу резиденции главного!

А секрет крылся в том, что на этом пахнущем машинным маслом диске был записан не просто звук, а настоящий смертный приговор для всей армии компании "Дерипаска", аккуратно разбавленный полным раскладом по их ДНК.

Помните, как эти умники из "Дерипаски" управляли полчищами жутких тарантулов? Они без страха выпускали тварей в дикую природу только потому, что держали в кармане звуковой "ключ", заставлявший пауков смирно поджимать лапки. Так вот, со своими собственными солдатами эти яйцеголовые господа поступали точно так же! Бедолаг еще в пробирках генетически модифицировали так, чтобы верхушка могла в любой момент превратить их мозг в кисель. Чистая страховка от предательства и дезертирства.

Вот почему в компании "Дерипаска" годами царила палочная дисциплина, а солдаты терпели скотское отношение и зуботычины – у них просто не было выбора. Хозяева полностью распоряжались их жизнями на химическом уровне!

Но у этой идеальной системы была одна паршивая изнанка. Стоило чертежам и звуковым кодам попасть в чужие руки – и вся хваленая непобедимая армия компании "Дерипаска" рухнула бы как песочный замок от легкого пинка.

Парень от таких перспектив был готов прыгать до потолка. Да и как тут не радоваться? Компания "Дерипаска" подпирала корпорацию Прохорова с юга, они испокон веков грызлись за каждый кусок земли и каждую ржавую шахту. И теперь этой самой "Дерипаске", похоже, пришел полный и безоговорочный каюк.

Одно только не давало ему покоя: вся эта история пахла знатной тухлятиной. Эти данные – величайшая тайна компании, за нее глотки перерезали не задумываясь. Как, бляха-муха, Дурик сумел утащить этот жесткий диск из-под носа у охраны? Парень в этих ваших компьютерах и микросхемах разбирался как свинья в апельсинах, так что ему оставалось только развести руками и признать: Дурик – чертов гений шпионажа.

На выходе из тюремного двора он резко затормозил, уставившись в пространство. Адъютант чуть не наскочил на него сзади:

– Шеф, тормоза отказали? Что стряслось?

– Вот скажи мне, мил человек, – задумчиво протянул парень, разглядывая мысок своего сапога. – То, что я так ловко отобрал эту коробку у Дурика… это я такой везучий, или этот лис сам мне ее в руки сунул?

Подчиненный почесал за ухом:

– Да ну, шеф, какое там "сунул". Не будь вас рядом, его бы вообще никто не сдержал. Он же, когда в свою черную дымку оборачивается, для пуль и сабель как воздух становится. Ограбил лабораторию и поминай как звали, но надо же было ему напороться именно на тебя!

Оно-то конечно так, ведь скрытая мощь парня была идеальной открывашкой против спецэффектов Дурика. Но червяк сомнения все равно продолжал грызть командирский мозг. Какого лешего Дурик полез воровать диск именно в ту минуту, когда парень прогуливался рядом?

Да и грозная баба, хозяйка дома Фридмана, тоже ведь крутилась в Священных горах со своими журавлями, но диск отжимать не стала. Вся эта пьеса казалась паршиво отрепетированным спектаклем для провинциального театра.

– Шеф, может, ну его? Что-то не так? – забеспокоился адъютант.

Парень криво ухмыльнулся:

– Всё так. Гони машину, едем сдаваться пред светлые очи босса!

Выбора у него, собственно, и не было. Раз уж приехал в корпорацию Прохорова, надо играть до конца. Если он сейчас не выложит на стол козыри, конкуренты сожрут его с потрохами, и живым он из этой цитадели точно не выйдет. Так что, какой бы заговор ни висел над этим жестким диском, парень решил переть напролом. Тем более, задерживаться в корпорации Прохорова до пенсии он всё равно не собирался – у него на эту жизнь были совсем другие, далеко идущие планы!

***

…В ту ночь у многих высокопоставленных генералов корпорации Прохорова знатно подгорели стулья. Буквально за пару часов вся предвыборная гонка в разведуправлении перевернулась вверх тормашками. Старик от радости чуть не пустился в пляс и не стал ждать положенные три дня – указ о назначении нового шефа разведки был подписан незамедлительно.

***

Едва пошел второй денек, как парень умостил свою пятую точку в заветное кресло, все штабные крысы прикусили языки. Народец в кулуарах вовсю шушукался, гадая, как лихо новый шеф пустит в расход парочку своих бывших конкурентов. Эти двое ведь совсем недавно караулили его на проселке, пытаясь досрочно отправить на рандеву к праотцам. Дело понятное – в таких верхах драка идет насмерть, пока один не закопает другого под салют трёхлинеек.

Однако он изобразил из себя святошу и рубить головы с плеча не стал. Вместо этого он тиснул на стол сочный, пахнущий свежими чернилами тайный приказ и веером разослал его по всем без исключения крепостям корпорации Прохорова. Цель была проста как три рубля – объявить тотальную охоту на шпионскую нечисть из компании Дерипаски.

Уж сколько лет корпорация Прохорова и компания Дерипаска бодались за каждую пограничную лужу, шпыняя друг друга исподтишка. Обе конторы умудрились нашпиговать земли соседа своими лазутчиками по самую маковку, отчего у старого босса постоянно приключалась изжога. В этих тайных войнушках люди Прохорова вечно оставались в дураках. У Дерипаски-то яйцеголовые умели выводить породистых ищеек – верных, словно цепные псы. Изловить такого гада – полдела, а вот выбить из него хоть слово под пытками – дохлый номер. Зубы сцепит и молчит, сука, хоть ты ему пятки жги. На том корпорация Прохорова спотыкалась из года в год.

Но теперь карта легла иначе. Парень занес над головой южан такой острый тесак, что те и чихнуть не успевали.

С самого утра из каждого утюга и матюгальника общественной связи в двадцати с гаком крепостях корпорации Прохорова заструился мерзкий, режущий уши ультразвуковой писк. И тут началось такое, что у обывателей челюсти поотваливались. Идет себе добропорядочный гражданин по тротуару, витрины разглядывает, и вдруг – бац! Валится на брусчатку, бьется в падучей и пускает густую пену изо рта. В конторах та же картина: сидел клерк, строчил отчет, шуршал бумажками, и вдруг брык со стула прямо под стол – ловите труп.

Даже в казармах и штабах корпорации Прохорова кое-кто из вояк внезапно задрал ласты. Сослуживцы совали им под нос нашатырь, хлопали по щекам, да всё без толку – пиши пропало. Всего за сутки хваленая ищейка скосила шестьсот двадцать девять засланных казачков компании Дерипаски. Для миллионных городов капля в море, но у генералитета корпорации Прохорова от таких цифр волосы на загривке дыбом встали. Подумать только, сколько клопов в диванах пряталось!

***

Слава богу, парень вовремя притащил тот заветный жесткий диск, а то ведь эти тихушники из компании Дерипаски могли в один прекрасный день пустить под откос всю корпорацию. На секундочку, самый жирный шпион среди военных умудрился дослужиться до командира бригады! Естественно, старик тут же вызвал героя на ковер в свою роскошную резиденцию – и медальку на грудь повесить, и за жизнь покалякать.

В кабинете, утопающем в персидских коврах и пахнущем дорогим табаком, парень посмотрел на седую макушку начальника и решил зайти с козырей:

– Босс, у меня тут в ведомстве…

Он хотел под шумок расчистить поляну и попросить расчета для той парочки директоров, что пытались его прирезать. Но глава только вальяжно махнул сухой ладонью, перебивая на полуслове:

– Знаю я про ваши кошки-мышки, прекрасно знаю. И обиду твою понимаю. Но коли замахнулся на великие дела, нечего по углам сопли на кулак наматывать. Теперь ты над ними начальник, так будь выше этого, покажи барскую милость. Ежели ты их к стенке поставишь сразу после назначения, что о тебе люди скажут? Начнут пальцами тыкать. Ты теперь у нас птица важная, лицо корпорации. Учись прощать, сынок.

Слова текли приторные, как патока, но парень не был дураком. Он прекрасно смекнул, что старик держит этих двух недобитков исключительно для противовеса – чтобы сам он не зарывался и не вздумал прибрать к рукам всё разведуправление. Ладно, к этой подлянке новый шеф был готов, иначе еще прошлой ночью устроил бы в их кабинетах кровавую баню. Ничего, он подождет, месть – это блюдо, которое подают холодным. Те двое свое еще получат, никуда не денутся.

Парень понимающе улыбнулся и кивнул:

– Ваша правда, босс. Мудро судите. У меня тут, кстати, еще одно дельце имеется. Люди Дерипаски, похоже, почуяли, что запахло жареным. Их батальоны из северных крепостей начали спешно разворачивать оглобли на юг. Окапываются, ждут от нас каверзы.

– Пущай бегают, – благодушно отозвался босс, прихлебывая кофеек. – Ты привез нам такую дивную игрушку, чего нам их полков бояться? Меня другое гложет: как бы эти черти из компании Дерипаска не выкинули какой фокус с противоядием. Мы ведь в этих ДНК ни ухом ни рылом. Вдруг они ширнутся какой-нибудь микстурой и наплюют на наш ультразвук? Тогда пиши пропало, упустим момент. Вот я и думаю: ковать железо, пока горячо, и топать в наступление, или обождать да принюхаться? Как считаешь?

Парень смиренно опустил глазки в пол, напустив на себя самый невинный вид:

– Ну куда мне, босс, со свиным рылом да в калашный ряд. Ваша дальновидность – это ж космос, я и вякнуть не смею. Мое дело маленькое: бумаги перебирать да следить, чтоб шпионы вовремя дохли. Как решите, так и сделаем.

Старик довольно сощурился:

– Ладно, ступай, отдохни, заслужил. Я уже велел переправить аудиофайл ребятам на передовую, к границе с Дерипаской. Скоро мы их там тепленькими возьмем, даже патронов тратить не придется.

***

Договорить они не успели. Дверь кабинета с треском распахнулась, и внутрь влетел мужчина средних лет, запыхавшийся и бледный как полотно. Парень сразу признал в нем первого секретаря шефа.

Влетевший шпион при виде его замялся, но выдавил, обращаясь к хозяину кабинета:

– Босс, у нас тут ЧП. Из рук вон плохое дело.

– Да выкладывай уже, это свой человек, вам еще не один пуд соли вместе съесть придется, – благодушно разрешил босс.

Секретарь сглотнул слюну и зачастил:

– С передовой, вести паршивые. Сцепились наши с ребятами Дерипаски. И в ту же минуту у наших штабистов намертво легла вся система управления, а у танкистов бортовые компьютеры превратились в тыквы. Экран синий, гусеницы не крутятся!

Босс аж подпрыгнул в своем кресле, расплескав кофе на брюки:

– Мать твоя женщина! Как легла? Чем там сам… со своими оболтусами занимается? Разузнали, в чем косяк?

Секретарь искоса зыркнул на притихшего парня и выдавил:

– Инженеры божатся, что это шпионская кибератака. Какое-то хитрое техническое проникновение.

– Какое еще проникновение? – старик окончательно растерялся.

– Да обыкновенное. Как только аудиофайл привезли в штаб, эти умники не придумали ничего лучше, как залить его прямиком в общую компьютерную сеть. Вот всё и накрылось медным тазом, – развел руками секретарь.

Парень аж зубами заскрипел от такой непроходимой тупости и нахмурился:

– Я же русским языком объяснял, как для дураков инструкцию писал! Файл крутить строго на отдельном, допотопном ноуте, который ни к какому кабелю не подключен! Транслировать звук только через изолированную шарманку! Какого хрена эти олухи полезли совать его в общую сеть?

Конечно, он ещева Священных горах чуял, что жесткий диск Дурика – это сыр в мышеловке. Чтобы обезопасить свою шкуру, он до единой запятой расписал, как пользоваться этой взрывоопасной штукой. Но кто же знал, что приграничные стратеги поднимут его бумажки на смех! Он ведь думал просто переписать писк через микрофон, да только при перезаписи вся магия звука улетучивалась.

Старик сперва посмотрел на него с подозрением – не засланный ли казачок? Но быстро остыл, вспомнив, что парень действительно всех предупреждал.

– Ты вообще где эту заразу раздобыл? – хмуро поинтересовался секретарь.

– У Дурика из корпорации Усманова отжал. Потому и велел держать ухо востро! – отрезал он, и в его голосе прорезался лед. – Почему в штабе наплевали на мои инструкции? Немедленно заковать в кандалы того барана, кто руководил этой операцией! Зуб даю, это крот из корпорации Усманова или от дома Фридмана!

Секретарь помялся с ноги на ногу и тихонько добавил:

– Некого заковывать, товарищ директор. Офицер, что за пульт отвечал, уже знатно откушал цианистого калия. Труп на полу валяется.

Парень так и застыл с открытым ртом. Ай да баба, ай да хозяйка дома Фридмана, как всё тонко просчитала! Словно по нотам разыграла партию: догадалась, куда притащат аудиофайл, и заранее пригрела своего человечка на самом горячем участке границы. Крот сидел тихо, попивал чаек и просто ждал, когда глупые штабисты сами сунут капкан себе на шею.

Парень вроде бы всё предусмотрел, соломку подстелил, а всё равно сел в лужу из-за одного-единственного продажного гада в погонах. Враг сплел такую крутую паутину, что одним щелчком забил последний гвоздь в крышку гроба приграничных частей корпорации Прохорова, разом превратив кучу новеньких танков в груду бесполезного металлолома.

***

Сидя в сырых, пропахших плесенью и хлоркой застенках секретной тюрьмы, парень умудрился знатно захворать. Вообще-то в эти суровые времена сверхлюди подхватывали заразу реже, чем чихали дрессированные медведи, но тут случай был особый. Бедолагу подкосила не инфлюэнца, а дикая, удушливая тоска вперемешку со смертельной обидой, от которой в груди всё горело, а к горлу подступал горький комок.

Шутка ли: с таким скрипом, через интриги и зубовный скрежет пролезть в кресло главного шпиона разведуправления корпорации Прохорова, откомандовать ровно один денек – и пулей вылететь на нары! Седалище на заветном стуле еще даже согреться не успело, а лакированные туфли уже сменились казенными стоптанными ботами.

Хуже всего было осознание того, что его развели как последнего лоха, причем сразу с двух сторон. Размазывая сопли по немытому лицу в полумраке камеры, он допетрил: подножку ему одновременно подставили и корпорация Усманова, и эти ушлые ребята с Северо-Запада. Вряд ли, конечно, эти волки ладили между собой и пили брудершафт, но обули они его знатно, бахнув дуплетом аккурат под дых.

Он ворочался на жесткой кушетке, слушая, как крысы шуршат в углах, и крутил в голове пограничный конфуз. Всё это пахло такой жирной тухлятиной, что аж зубы сводило. В командный центр мышь не проскочит, у штабистов на входе отбирают даже электронные часы, не то что мобильники. Как туда занесли вирус?

Да просто весь этот сыр-бор с жестким диском изначально был красивым спектаклем дома Фридмана и корпорации Усманова. Кабы им нужно было просто превратить штабные рации и бортовые компьютеры танков в бесполезный хлам, неужто они не нашли бы другого пути? Нашли бы, пусть и с геморроем. Но им кровь из носу нужно было подставить именно его!

А тут еще этот чертов Великий Обманщик нарисовался, чтоб ему пусто было! От одного воспоминания о его проделках бросало в холодный пот. Наверняка этот пройдоха вместе с Ярославом Косым подделал секретные шифровки, чтобы отозвать его верных бойцов с позиций. Доказать – хрен докажешь, но от масштаба этого кидалова волосы на загривке шевелились. Ну и гнилой же народец пошел! И главное – за что? Никаких личных обид между ними не было, а его отделали так, будто он у них любимую корову увел.

***

А ларчик, между прочим, открывался просто. Незадолго до этого Ярослав Косой уже допрашивал Великого Обманщика с пристрастием:

– Слышь, старый, а не крутовато ли мы парня лицом в грязь макаем? Может, сжалимся над сердешным?

Великий Обманщик только хитро прищурился и пустил струю табачного дыма в потолок:

– Какое там сжалимся! Если этот головастый парень обоснуется на посту начальника разведки у Прохорова, он нам всем такую козью морду устроит – враз завоешь. Ты вспомни, как он лихо начинал: память как у слона, зацепки щелкает словно семечки, нюх – как у ищейки. На вторых ролях он сидел смирно, а дай ему волю – он же всех наших шпионов переловит и на ремни порежет. Нам такие конкуренты без надобности. Раз уж он не хочет поднимать целину на нашем благословенном Северо-Западе, надо его помножить на ноль, пока не вырос.

Правда, ломать парню жизнь окончательно Обманщик не собирался. Он просто хотел немного поводить того фейсом по тейблу, чтоб тот стал шелковым и сам приполз проситься на работу к ним на Северо-Запад. Старик вообще слыл знатным пророком: если уж он нагадал, что тебе суждено процветать на Северо-Западе, то у тебя, милок, вариантов нет – соберешь чемоданы и поедешь как миленький.

Обманщик думал, что подозрительный старик из-за одной компрометирующей фотки просто задвинет парня в глухой запас. Кто же знал, что корпорация Усманова подсуетится и всадит бедолаге нож в спину, отчего тот загремит прямиком на тюремную парашу.

Пока на Северо-Западе строили эти наполеоновские планы, на границе корпорации Прохорова и компании Дерипаски уже полыхнуло так, что дым пошел коромыслом.

***

Солдаты Прохорова сдуру рванули через межу и наскочили на пограничный дозор южан. В штабе Прохорова от такой новости чуть со стульев не попадали – из-за рухнувшей связи никто никаких приказов на атаку не давал, сидели тихо, как мыши под веником. Оказалось, один дурной взвод умудрился заблудиться в трех соснах и выполз прямиком на позиции Дерипаски.

Сначала-то дрались два десятка чумазых бойцов, чисто кулаками помахать да пострелять в белый свет как в копеечку. Но к вечеру к горе, где происходили события, которая еще вчера радовала глаз зелеными склонами и чистым воздухом, начали подтягиваться новые силы. И закрутилась такая мясорубка, что только щепки полетели.

Узнав про этот замес, командование корпорации Прохорова решило: гулять так гулять! И двинуло в бой целую бригаду, под завязку упакованную громкоговорителями. Стратеги потирали руки:

– Ну всё, хана вам, южане! Сами к нам приперлись, теперь будете умываться кровавыми соплями. Ну и пусть у нас рации барахлят, зато у нас есть волшебная дудка, от которой вы все передохнете!

Пограничники с обеих сторон и так годами зубы точили друг на друга, так что повод для драки искали с замиранием сердца. Бригада Прохорова с ревом и лязгом пошла в атаку, врубив на полную мощность заветный аудиофайл. Командиры ждали, что сейчас солдаты Дерипаски начнут валиться кулями и пускать пузыри.

И вот тут вышла осечка. Оглушительный писк сотряс воздух, заложил уши, но… бойцы Дерипаски даже не почесались! Никакой пены, никаких судорог. Наоборот, эти черти словно озверина объелись – зарычали и с удвоенной яростью начали поливать наступающих свинцом. Вояки Прохорова от такого сюрприза знатно струхнули, побросали матюгальники и припустили назад так, что пятки сверкали.

Командир приграничных войск стоял посреди бардака с открытым ртом:

– Да как так-то?! В городах же шпионы дохли как мухи! Мы же проверяли эту чертову пластинку! Почему на этих гадов она не действует?!

***

А всё потому, что это была грандиозная, ювелирно просчитанная ловушка компании Дерипаски. Эти лютые волки не пожалели шестьсот своих шпионов, пустив их в расход ради одной цели – заставить Прохорова поверить, что звуковой ключ настоящий! Лазутчики Дерипаски специально годами лезли по карьерной лестнице, чтоб начальство корпорации Прохорова ни на секунду не усомнилось: ахиллесова пята врага у них в кармане.

И как только большие шишки Прохорова уверовали в свою непобедимость, их тут же развели как кроликов. Не будь этой треклятой записи, пограничники сидели бы в глухой обороне за бетонными дотами, а не поперли бы в чистое поле с голой пятой точкой, да еще и при парализованных танках!

Корпорация Усманова и компания Дерипаска разыграли этот фарс как по нотам. Сначала заманили кучу сверхлюдей в Священные горы и там их благополучно прикопали, а теперь еще и лишили корпорацию Прохорова последнего шанса на нормальную войну.

До начальства наконец дошло, в какую жопу они вляпались. Скоро со стороны заката на них попрет еще и тяжелая армада корпорации Усманова. Мирным и сытым денькам Альянса Крепостей настал безоговорочный каюк. Впереди маячила только долгая, грязная и кровавая бойня, и никто в этой суматохе не мог сказать, когда над дымящимися руинами снова взойдет мирное солнце. Первой в этой топке суждено было сгореть корпорации Прохорова.

***

Лев Станиславович Ланский подбросил в костер сухую ветку, которая тут же отозвалась веселым треском и снопом искр, сытно пахнущих жиром дикого кабана. Он, утирая пальцы от шкворчащего на вертеле мяса, повернулся к приятелю:

– Ярослав, ну и куда твои лапти дальше понесут? Каковы шпионские маршруты?

Выбравшись из Священных гор живыми и почти целыми, Ярослав Косой со своей разношерстной компанией не стали сразу разбегаться кто куда. Они нашли милую глухую полянку, пропахшую хвоей и прелой травой, и зависли там на пару-тройку дней – просто перевести дух.

Лев Станиславович Ланский, секретарь, Шура, девочка, Красотка и бледный, тощий клон Владимира Ланского – на удивление легко нашли общий язык. Мужики удили рыбу, поймали какую-то дикую дичь, зажарили ее до хрустящей корочки и вовсю смаковали победу. На поляне стоял хохот, звенели походные котелки, но все поглядывали на Ярослава. Паршиво у него было на душе, и друзья, как могли, пытались расшевелить угрюмого командира.

Все же знали, что Ярослав Косой поперся в эти проклятые Священные горы ради одной-единственной цели – найти подопытного номер один. Ярослав и сам не отпирался, в открытую говорил, что под этим жутким номером в секретных лабораториях может чахнуть его названый братец, Алексей Проныра. И вот – базу разнесли, всех своих раскопали и спасли, а Проныры и след простыл. Какая уж тут радость, хоть волком вой.

Ярослав Косой поправил угли веточкой и глухо бросил Ланскому:

– Надо наведаться в корпорацию Усманова. А ты сам-то что думаешь? Куда лыжи востришь?

Не успел Лев Станиславович открыть рот, как кусты зашуршали, и из вечернего предзакатного тумана со стороны запада на поляну вывалился Великий Обманщик. На нем так и висел ядреный дух приграничного черного рынка – смесь дешевого табака, жареного лука и паленых рубасов.

– Свежие новости с базара, господа хорошие! – так и засиял старик. – Там на границе такое полыхнуло – святых выноси!

– Ну и чего там стряслось? – вяло поинтересовался Ярослав, даже не повернув головы.

– Корпорация Прохорова и компания Дерипаски сцепились насмерть! Прохоровские уже драпают от горы, сверкая пятками, и спешно переносят оборонительные рубежи поближе к дому, – Великий Обманщик аж захлебывался от восторга. – Вся их хваленая бронетехника на передовой в одночасье превратилась в груду ржавого металлолома. Сидят теперь в окопах, ждут подкрепления из тыла и молятся. На рынке болтают, будто у Прохорова была припрятана какая-то супердудка против солдат Дерипаски. Да только на поле боя эта шайтан-машина дала осечку. Южане их знатно застали врасплох, потери у Прохорова – закачаешься!

Лев Станиславович Ланский густо расхохотался, утирая усы:

– Ай да новость, ай да хорошо! Пусть эти прохоровские индюки теперь у себя в тылу воюют, им точно будет не до нашего консорциума Потанина. Хотя, признаться, дурачье там в штабах сидит первостатейное. С чего они взяли, что компания Дерипаски позволит держать себя за яйца? Эй, чудо-клон, ты у нас парень башковитый, знаешь, в чем там загвоздка?

Тот спокойно кивнул, ничуть не обидевшись на "чудо-клона". На его гладком, словно фарфоровом лице не дрогнул ни один мускул. Голос его прозвучал тихо и размеренно:

– Знаю. Южане эту партию разыграли как по нотам. Они сознательно слили шестьсот своих агентов в городах Прохорова, чтобы те подставились под ультразвук. Прохоровские и поверили, будто нашли управу на всю компанию Дерипаски. Но фишка в том, что южане еще на стадии пробирок изменили ДНК только тем шпионам, которых отправляли на засылку. На боевые части этот писк изначально не действовал.

Ярослав Косой поднял глаза от огня:

– Как с теми пауками-тарантулами?

Клон тонко улыбнулся, и от этой улыбки веяло могильным холодом:

– Именно. Я смотрю, ты близко знаком с повадками компании Дерипаски.

***

Лев Станиславович Ланский кряхтя поднялся со своего бревна и похлопал себя по животу:

– Ну, раз пошла такая пьянка и пахнет большой войной, некогда мне тут у костра штаны протирать. Пора рвать когти к корпорации Лисина, пока они в драку не влезли. Надо потолковать с ними, может, подкинут деньжат или штыков нашему консорциуму Потанина.

– Это с какого перепугу побежит помогать Потанину? – хмыкнул Великий Обманщик.

– А я хочу, чтобы эти центральные чистоплюи подольше грызли друг другу глотки, – ухмыльнулся Ланский. – Ну и дело есть поважнее – надо доставить этого бледного клона к моему младшему брату, Владимиру Ланскому. Пусть сам решает, куда эту копию пристроить.

Пока Ланский распинался, клон сидел рядышком и улыбался так безмятежно, будто речь шла не о его судьбе, а о погоде на завтра. Льва Станиславовича это бесило больше всего. Клон был умен до чертиков, точь-в-точь как младший брат, но в нем совершенно не было ничего человеческого. Владимира Ланского хоть и кликали в газетах безжалостным палачом, все свои знали – за родных он порвет любого. А этот казался просто бездушной машиной. По крайней мере, Ланский ни разу не видел, чтобы у парня хоть раз дрогнул голос или дернулся глаз.

– Ладно, старый, чего еще на базаре вынюхал? – спросил Ярослав Косой у Обманщика.

– Да болтают, будто твоя Белая Маска – это не просто фокус, а полноценный сверх. И ты можешь вызывать этого громилу как марионетку, чтобы ломать хребты элитным бойцам уровня Т5, – заговорщицки подмигнул Великий Обманщик. – Там сейчас какие-то грамотеи на рынке вовсю составляют табель о рангах для всех сверхов. Зуб даю, ты там будешь в первых строчках, на самом олимпе. Правда, они до сих пор не догоняют, как тебя звать-величать.

На самом деле Обманщик знатно прибеднялся и сглаживал углы. На черном рынке от этих слухов народ натурально на уши встал – шутка ли, в Альянсе объявился новый непобедимый монстр. Узнай эти торгаши, что Ярослав Косой – это тот самый легендарный Разрушитель Крепости, у них бы вообще инфаркт случился. Старик даже чуток сожалел, что эти рыночные простаки понятия не имеют, какая пушка их будущий командир.

Обманщик наклонился к Ярославу и зашептал, давясь смехом:

– А еще я про парня разузнал! Этот орел ровно один день успел директором разведки побыть, а потом его с треском повязали и упекли в подвал… Ха-ха-ха-ха-ха!

Старик так и зашелся в диком, злорадном хохоте, хлопая себя по коленям. Прошло пять минут, костер уже начал подергиваться серым пеплом, а старый пройдоха всё никак не мог успокоиться. Ярослав Косой посмотрел на него тяжелым, каменным взглядом:

– Завязывай давай. Хорош ржать.

Великий Обманщик кашлянул, утер слезы и потер затекшие от смеха щеки:

– Ох, пардон, бес попутал, не сдержал эмоций. Мне ведь теперь надо галопом скакать в корпорацию Прохорова. Нельзя этого бедолагу там на гнилой соломе оставлять, пропадет ведь талант. Придумаю, как его оттуда выдернуть. Такая ведь голова, Северо-Западу позарез такие люди нужны для поднятия целины. Ну, время пришло…

– Ладно, дуй, – кивнул Ярослав. – Только на рожон не лезь. В главную цитадель Прохорова просто так не зайдешь, там тебе не проходной двор. Если сам не сдюжишь и план сорвется, я закончу свои дела у Усманова и подскочу на подмогу.

Ярослав и сам понимал, что парень не промах. Если такого спеца переманить на их благословенный Северо-Запад, дело пойдет куда веселее. Сам-то Косой вслух по-прежнему сомневался, стоит ли ему вообще связывать жизнь с Северо-Западом, но Великий Обманщик так усердно каждый божий день пел про "процветающий Северо-Запад" и так настырно величал парня "будущим командиром", что Ярослав уже сам не заметил, как начал размышлять об общем благе этих диких земель.

Великий Обманщик поднялся, поправил лямки заплечного мешка и обвел всех прощальным взглядом:

– Ну, свидимся ли еще – бог весть. Дорожка длинная, мир огромный. Бывайте, народ!

Они расходились в разные стороны, обычное дело для взрослых людей. Каждый – лишь случайный попутчик на извилистом жизненном тракте, и никто на этой дороге не умеет поворачивать время вспять. Еще вчера они делили один патронный цинк и прикрывали друг другу спины в Священных горах, а сегодня пора возвращаться к своим шкурным интересам. Консорциум Потанина и Северо-Запад хоть и дружили домами, но всё-таки одной семьей никогда не были. И кто знает, кем они окажутся при следующей встрече – верными друзьями или злейшими врагами.

Лев Станиславович Ланский веско кивнул:

– Бывай, старый. Дай бог, чтобы Потанину и Северо-Западу никогда не пришлось целиться друг в друга через прицел!

– О, чуть не забыл, склероз проклятый! – Обманщик притормозил у самых кустов. – Там на севере кочевники зашевелились. Орда прет на юг, скоро зажмут Крепость 176. Но вы не дергайтесь, тамошние вояки крепкие, должны отмахаться.

Едва старик умолк, как клон тихонько хмыкнул и покачал головой:

– А вот тут бабушка надвое сказала. Могут и не отмахаться.

Обманщик удивленно вскинул брови:

– Это еще почему?

– Ваша Крепость 178 – это сытый край, у вас там и патронов навалом, и хозяев–олигархов над душой нет. А в Крепости 176 ловить нечего. Лет десять назад корпорации перекрыли им всякое снабжение и оставили выживать как придется. Они там едва концы с концами сводят, – Цин Шэнь равнодушно улыбнулся, глядя на гаснущие угли. – Так что остается только молиться, чтобы эти степные гости оказались совсем уж доходягами. Иначе Крепость 176 просто сотрется из истории, и поминай как звали.

Давным-давно Крепость 176 гремела на весь мир ничуть не меньше, чем легендарная 178-я. Но время – штука безжалостная, и теперь в кабаках да на постоялых дворах судачат исключительно о подвигах парней из 178-й. Оно и понятно, причин тому целый вагон и маленькая тележка. Во-первых, здешние места вокруг 176-й – форменный курорт по сравнению с ледяным адом соседей, да и степные налетчики тут водились куда смирнее. Никаких тебе великих подвигов во славу Альянса Крепостей здешний гарнизон сроду не совершал. Ну бегали вокруг кочевники, ну постреливали из луков да махали ржавыми саблями, но без пулеметов и толовых шашек много ли навоюешь? Центральные равнины от этих набегов даже не чесались, а пахло от этих стычек скорее дорожной пылью, чем настоящей большой кровью.

Во-вторых, боевой дух у здешних вояк испарялся с каждым новым призывом, словно плохой самогон на солнце. Последние пару десятков лет власть в Крепости 176 и вовсе превратилась в семейный подряд – тихой сапой ее прибрал к рукам Клан, устроив там свое карманное королевство.

А ведь поначалу хозяева жизни – корпорация Усманова, корпорация Прохорова и компания Дерипаска – исправно отсыпали Крепости 176 полные закрома тушенки, патронов и бензина, свято веря, что те грудью защищают их от северной саранчи. Но стоило Клану окончательно сесть на престол, как шило вылезло из мешка. Оказалось, эти хитрецы безбожно раздували россказни про ужасных степных людоедов ради того, чтобы выклянчить у спонсоров побольше ништяков. В конце концов лавочку прикрыли, и караваны с добром ходить перестали. Зажатая между Прохоровым, Усмановым и Дерипаской, обделенная Богом и ресурсами, 176-я начала стремительно нищать, зарастая бурьяном и долгами.

Прошлые правители из Клана думали только о своем кармане и закрома на черный день не набивали. Тяжелые заводы заглохли, станки сдали в утиль, и из всего хозяйства остались лишь худые коровы да чахлые капустные грядки. Их ржавые поделки на рынках Альянса Крепостей никто и за бесценок брать не хотел. Дошло до того, что интенданты начали втихую распродавать со складов последнее древнее оружие местным бандюкам, отчего в оружейках пахло мышами и безнадегой. Вот потому-то клон и брезгливо морщил нос, поминая эту дыру.

Выслушав этот расклад, Великий Обманщик смачно сплюнул под ноги и ухмыльнулся:

– То ли дело наша 178-я! Наши командиры испокон веков и мысли не допускали, чтобы передавать погоны сынкам по наследству. Попробуй тут у нас деточке генеральский стульчик под зад подсунуть – мигом отправишься на дальнюю заставу чистить нужники зубной щеткой. Во всем Альянсе Крепостей такой вольницы больше нет! Настоящие мужики, честное слово.

Старик приосанился, гордо расправив плечи, и добавил:

– Да и супостат у наших ворот сидит не с луками и стрелами, а с серьезными стволами, зубы об него обломать можно.

Клон смерил Обманщика долгим, колючим взглядом. Рожденный в пробирке клон прекрасно видел: у обычных обывателей с Центральных равнин такой слепой, яростной гордости за свое болото сроду не водилось.

Лев Станиславович Ланский, лениво ковыряя в зубах щепкой, подал голос:

– Вообще-то Клан по первости лямку тянул честно. Когда у Альянса силенок было с гулькин нос, отбиваться от кочевников приходилось до кровавых мозолей. Это уже потом, они совсем зажрались и нравственно опустились, превратившись в обычных тыловых крыс.

– Так с чего ты взял, что степняки сейчас сожрут эту 176-ю с потрохами? – Ярослав Косой повернулся к клону, ловя лицом тепло угасающего костра.

– Всё зависит от того, сколько сабель они соберут, – отозвался клон, и его голос прозвучал сухо, как шелест страниц. – Но как ни крути, тощий верблюд всё равно повыше сытой лошади будет. Старые стены так просто не рухнут.

***

Ровно через неделю на самом краю бескрайних Северных равнин, где ветер пахнет горькой полынью и конским потом, Алексей Проныра резко натянул поводья. Гнедая кобыла недовольно всхрапнула, косясь лиловым глазом на хозяина. Парень легко спрыгнул в примятую ковыль, заставив звякнуть уздечку, и уставился на марево, дрожащее на юге.

– Проверьте компасы, чтобы не плутать как слепые щенки, – скомандовал Проныра, щурясь от яркого солнца. – Пересчитать припасы, осмотреть подковы и пересчитать людей по головам. С этой минуты мы вступаем на чужую землю. Враг может выскочить из любой балки, так что дозорным – ухо держать востро!

Хасан, чей кафтан насквозь пропитался дорожной пылью, почтительно склонил голову:

– Не извольте беспокоиться, повелитель. Всё устрою в лучшем виде, муха не пролетит.

Алексей Проныра лишь едва заметно улыбнулся. А ведь когда-то этот Хасан командовал крошечным, зачуханным стойбищем в три юрты, пропадая ни за грош. А теперь, гляди-ка, под крылом нового вождя в парне прорезался настоящий полководческий талант – приказы раздает четко, за хозяйством следит строго.

– Что слышно про племена киргиз? – спросил Проныра, вдыхая прохладный степной воздух.

– Разведчики ушли еще на рассвете, – отозвался Хасан, придерживая бьющегося под ним коня. – Вернутся не раньше чем через сутки. Как только прискачут – я сразу к вам с докладом.

В этот большой поход на юг Алексей Проныра вел за собой прожорливую, грозную армию из восьми племен – больше десяти тысяч сабель! Но вопреки ожиданиям, он не стал атаковать Крепость 176, до которой было рукой подать. Его путь лежал прямиком на земли компании Дерипаски.

Тайный гонец от консорциума Потанина привез ему знатную весть: южане вовсю сцепились с корпорацией Прохорова, и все их боевые части ушли на южный фронт. Северные рубежи Дерипаски остались голыми и беззащитными – заходи и бери что хочешь. Чтобы никто из степных вождей раньше времени не раззявил рот, Проныра до последнего держал свои думы в секрете. В итоге два самых крупных и строптивых племени по старой памяти пошли грабить Крепость 176, а сам Алексей со своими верными нукерами повернул к границам южан.

Тот потанинский засланец еще и уверял, будто у ворот Крепости 21 их встретит нужный человек и сдаст город без единого выстрела. Но Проныра дураком не был. Подойдя к границе лугов, он приказал осадить коней примерно в сотне километров от заветных стен:

– Шабаш, приехали. Разбиваем лагерь прямо здесь. Будем ждать, что доложат ищейки.

Хасан только почесал в затылке – поди пойми, что творится в голове у этого мальчишки – но спорить не решился и пошел раздавать команды.

***

Ночью степь преобразилась. Вокруг лагеря запылали сотни костров, пахнущих сухим навозом и жареной кониной. И тысячи суровых кочевников, искренне уверовавших, что этот юнец – живой бог, сошедший с небес, начали истово бить поклоны в сторону его огромного королевского шатра. Откуда взялась эта блажь – никто не знал, но дикари свято верили: хочешь сытно есть и не поймать пулю в живот – изволь отвесить сто поклонов богу на рассвете и три раза упасть ниц перед ужином. Вера в Алексея Проныру среди степняков росла быстрее, чем сорняки после дождя, обрастая дикими обрядами.

Эти их ночные завывания и пляски напоминали заправские шаманские камлания – то ли они дождь вызывают, то ли Богу молятся, то ли просто заученно бубнят священные вирши под нос.

На следующее утро, едва солнце окрасило край неба в багровый цвет, Хасан привел других вождей к королевскому шатру. Внутри пахло сладкими благовониями и свежей травой. Молоденькая Цецег как раз аккуратно расчесывала костяным гребнем длинные волосы Проныры.

Алексей скосил глаза на вошедших:

– Говори, Хасан, да погромче, не шепчи как девка на выданье.

Тот аж просиял, едва сдерживая победную ухмылку:

– Радуйся, господин! Хорошие новости ищейки на хвосте принесли. Племена киргиз дотопали-таки до Крепости 176. Да только тамошние вояки их уже ждали – устроили им такую знатную засаду в ущелье, что пух и перья летят. Сейчас эти два зазнавшихся племени зажаты в тиски, все тылы им перерезали. Похоже, там их всех и закопают под стенами.

Остальные вожди в шатре аж заулыбались, потирая шершавые ладони. Еще бы не радоваться! Как только киргизы сложат головы, на лугах больше не останется сильных соперников – гуляй не хочу. Многие из них в ту минуту готовы были целовать Проныре сапоги, думая, что их господин – истинный небожитель. Надо же, сами ни одного бойца не потеряли, а чужие дяди за них всю грязную работу сделали!

Однако Алексей Проныра радоваться не спешил. Он долго молчал, барабаня пальцами по колену, а потом смерил эту ликующую отару холодным взглядом:

– Сворачивайте лагерь. Сёдла на коней. Мы идем на Крепость 176.

Хасан аж поперхнулся воздухом, вытаращив глаза:

– Помилуйте, господин! Зачем соваться в самую пасть к волкам? Почему не идем к южанам, к Дерипаске? У них же там крепости совсем пустые, бери – не хочу!

Проныра качнул головой, и в его глазах блеснула опасная искра:

– Глупый ты, Хасан. Киргизы – самые сильные мужики в степи. Если весь их молодой цвет погибнет под стенами 176-й, сколько десятилетий наши луга будут зализывать раны? Мне нужна сильная, живая степь, полная воинов, а не безлюдная пустыня, где воют только волки.

У вождей от этих слов аж дыхание перехватило. Они-то думали как мелкие лавочники – урвать кусок побольше да сбежать, а их господин мыслил как настоящий, великий повелитель бескрайних степей! В этом решении было столько дикой отваги и имперской гордости, что у бывалых рубак мурашки по коже побежали.

Алексей Проныра легко поднялся с ковра и хищно улыбнулся:

– В поход, лавры ждут! Крепость 176 на самом деле – гнилушка, совсем не такая крепкая, как о ней поют. В степи рождается новая сила, так почему бы нам не крестить ее большой кровью здешних господ?

Глава 8

Хасана в последнее время частенько одолевали смутные сомнения. Заметил он, дескать, такую чудную штуку: чем ближе их конная орава подкатывала к сытым землям Центральных Равнин, тем спокойнее и монументальнее становился его юный господин. На душе у верного нукера скребли кошки. Всё-таки Хасан прекрасно знал, что Алексей Проныра – выходец с теплого Юга, но вот какая нелегкая принесла парня в их суровую, продуваемую всеми ветрами степь и за какие такие грехи он решил сколотить здесь новую кочевую империю – оставалось тайной за семью печатями. Чуяло сердце Хасана, что великий владыка держит в рукаве еще не один козырный туз.

И вот теперь многотысячная конная лавина, распугивая сусликов, летела во весь опор к Крепости 176. И ради чего? Чтобы вытащить из петли своих же кровных врагов – упрямые племена! Поначалу у степных вождей в головах эта арифметика никак не укладывалась. Зачем проливать кровь за тех, кто еще вчера мечтал пустить тебя на ремни?

Но чуть позже до дикарей дошло: Алексей Проныра метил куда выше их примитивных грабежей. Парень не собирался делить степь на мелкие улусы и радоваться, пока соседи режут друг друга за кусок несвежей конины. Ему нужна была вся степь – единая, свирепая и покорная его воле. Киргизы держали под своим началом чуть ли не три четверти всех молодых рубак на севере, не считая баб и ребятишек. Кабы этот цвет нации полег под пулеметами южан, степь обезлюдела бы лет на пятнадцать, заросшие бурьяном кочевья превратились бы в пустыню. Проныра ждать столько времени не собирался. Он решил оседлать этот пожар войны и силой принудить бывших врагов упасть на колени перед его величием.

***

А на передовой тем временем пахло пороховой гарью и паленым мясом. Попав в глухую засаду и огребая со всех сторон, остатки разбитых племен в панике отступали к скалистым отрогам горы. Для степного всадника крутая, заваленная валунами гора – это верная могила. Лошади на кручах ломали ноги, лишая кочевников их главного козыря – бешеной скорости. Да и что их луки супротив тяжелых пулеметов и толовых шашек Центральных Равнин? Только и оставалось, что карабкаться по камням вверх и ждать, когда прилетит честная пуля.

Чудес не бывает. Как ни крути, а правы были умные люди: тощий верблюд всё равно побольше сытой клячи будет. Пусть Крепость 176 и провоняла коррупцией, а половина их танков заржавела на складах, воевать тамошние генералы умели крепко. У них осталось едва ли пятнадцать тысяч штыков из прежних сорока, но для неорганизованной орды эта потрепанная армия всё равно оставалась смертоносным чудовищем.

Штабисты 176-й разыграли партию красиво: одна группа затаилась в расщелинах горы, а вторая – кружила у другой горы, замыкая капкан. Когда кочевники прижали задницы к неприступным скалам, южане дружно захлопнули мышеловку.

Вождь племени стоял у подножия крутой каменистой тропы, тяжело и хрипло дыша. Посмотрев на серые утесы, он сцепил зубы, с тихим металлическим щелчком достал верный кинжал и резким движением вонзил его в теплую шею своего боевого скакуна. Жеребец, шедший с ним сквозь огонь и воду много лет, лишь глухо захрипел, медленно оседая на примятую траву, а из его мутных, гаснущих глаз покатились крупные слезы. На пальцах вождя закипела густая, солоноватая кровь.

– Дурак я, дурак, – прошептал он, гладя остывающую морду друга. – Сам привел свой народ на убой. Мне и самому недолго осталось, так что не скучай там, скоро свидимся на небесных пастбищах. Прохладный степной ветерок поможет нам встретиться снова.

Среди бойцов, сидевших на корточках вжимающимися в камни фигурами, пронесся глухой стон отчаяния. Все прекрасно понимали, что без коней в этих скалах они просто мишени в тире.

Чуть выше по склону на него хмуро зырил вождь киргизов. Еще вчера эти двое готовы были перегрызть друг другу глотки за власть, а сегодня сидели на круче как пара шелудивых, побитых псов.

– Ну и удружил ты нам, – сплюнул под ноги он, вытирая грязным рукавом пот со лба. – Если мы оба сложим здесь свои глупые головы, тому малявке на лугах даже напрягаться не придется – вся степь упадет ему прямиком в ладони.

Первый лишь тяжело вздохнул, чувствуя, как шершавая рукоять кинжала скользит в ладони:

– Ты же сам, умник, орал на всех углах, что этот набег покажет, кто имеет право сесть на трон! Не зудел бы под ухом – не повел бы я людей на эту бойню.

– Да ладно вам хоронить себя раньше времени! – подал голос один из верных нукеров, нервно перебирая стрелы в колчане. – Может, еще вывернем как-нибудь?

– И как ты вывернешь? – злобно огрызнулся Киргиз Ян. – Если только то отродье не примчится сюда со своими восемью племенами ради нашего спасения. Да только с какого перепугу ему быть добрым? Небось сейчас сидит в своем шатре, жрет баранину и со смеху надрывается, что мы ему степь на блюдечке принесли.

– Выход всегда есть…

– Да хрен там, даже если и придет – толку-то? – перебил вождь киргизов, вслушиваясь в далекий грохот. – Мы против пушек Центральных Равнин как с зубочистками. У меня вон парочка парней из пробужденных воинов пытались силу показать – так их из пулемета срезали, даже пикнуть не успели.

***

С вершины горы уже четко было видно, как кольцо преследователей сжимается. Из-за порохового дыма у подножия мало что можно было разобрать, но вождь слишком хорошо представлял, как сейчас застрекочут тяжелые пулеметы южан. Земля вздрогнет, камни покроются красными брызгами, и его люди начнут валиться кулями один за другим. А может, и ему первому пуля лоб прошьет.

А нападавшие из Крепости 176 времени не теряли. Они явно просчитали этот набег заранее и пригнали столько пехоты, чтоб за один раз зачистить степь и обеспечить себе спокойную жизнь на ближайшие пятнадцать лет.

Вдруг снизу донесся первый оглушительный залп. Он обернулся – так и есть, его воины покатились по склону, оставляя на серых скалах липкие кровавые ручьи. Картина была – краше в гроб кладут.

– Батюшки, глядите! – вдруг заорал истошным голосом один из дозорных, указывая пальцем куда-то в тыл наступающим войскам Прохорова. – Там сзади кто-то идет!

Вожди разом повернули головы и обомлели. По степному ковылю, поднимая тучи пыли, летела конница! Жители Центральных Равнин на лошадях сроду не ездили – брезговали, предпочитая вонючий бензин. Значит, свои, степные!

Киргиз долго разглядывал лавину, а потом тихо, с недоумением вымолвил:

– И накой он сюда приперся? Ему ж выгоднее, чтоб мы тут все подохли.

Булан почесал затылок и неуверенно буркнул:

– Может… потому что мы всё-таки одной крови? Из одной степи?

Вождь киргизов лишь презрительно хохотнул, хотя в глазах его мелькнул интерес:

– С каких это пор у нас, дикарей, завелись "соотечественники"? Забыл закон степи? У кого кулак больше, тот и папа. Да и толку от его луков против пулеметов?

В воздухе повисла тяжелая, звенящая тишина. Спорить никто не стал, ведь он рубил правду-матку. В этих диких краях слабых не спасают, тут жрут друг друга без соли и лука. Так что кочевники лишь покрепче перехватили луки и приготовились подороже продать свои шкуры. Булан чувствовал, как от этой безысходности невидимая петля стягивает ему горло – дышать становилось всё труднее, а тело наливалось свинцовой усталостью.

Но тут летящая вдалеке конница вдруг разом замерла, словно вкопанная. Из гущи всадников медленно, шаг за шагом, поехал вперед один-единственный всадник. Даже издалека от фигуры этого юноши веяло такой первобытной, пугающей мощью, что у видавших виды рубак мурашки побежали по спине.

Парень не спеша направлял коня прямо к подножию горы. И тут началось нечто невообразимое: прямо над его головой небо вдруг налилось свинцом, закручиваясь в гигантский, иссиня-черный вихрь. Воздух затрещал от статического электричества, пахнуло озоном, и оглушительная молния с грохотом расколола тучи прямо за его спиной! Казалось, этот ревущий водоворот сейчас засосет в себя души всех, кто находился в округе.

У кочевников на скалах напрочь пропало желание куда-то бежать. Затаив дыхание, выронив стрелы из ослабевших пальцев, они завороженно смотрели на это буйство природы.

Разве может обычный человек крутить небесами как наперсточник? Да ни в жисть! Из темноты грозового неба на них смотрел не мальчишка. На них смотрел настоящий, разгневанный бог.

Каратели из Крепости 176, ломившиеся по каменистому склону горы, разом прикусили языки и застыли как вкопанные. Солдаты в ужасе задрали чумазые лица к небу: прямо на них, утробно рыча и подминая под себя облака, с дикой скоростью несся чернильный грозовой вихрь.

Воздух в мгновение ока остыл, и по камням с сухим, дробным стуком забарабанил крупный град. С каждой секундой он молотил всё злее, смешиваясь с потоками ледяной воды. Хлынувший ливень в два счета размыл зыбкую почву, увлекая за собой тонны серого песка и мелкой гальки. Сначала по склонам побежали юркие грязные ручейки, затем они с глухим гулом слились в единый, ревущий селевой поток, который принялся со свистом швырять вниз огромные валуны.

– Вверх! Все ходу вверх, матерь ваша! – сорвав голос, заорал Булан, карабкаясь по скользким скалам. – Если сейчас же не уберемся с этой тропы, нас тут заживо похоронит!

У вождей под ложечкой знатно засосало от первобытного страха. В их головах уже не оставалось сомнений: этот внезапный ад на небесах и земле устроил тот самый хрупкий юноша на вороном коне. Парень действительно ворочал силами, каковые обычным смертным и не снились. Не зря, ох не зря простые кочевники в юртах шептались, будто в степь спустился истинный бог! Булан сроду в эти сказки для дураков не верил и попов не жаловал, но сейчас, утирая заливавший глаза ледяной пот, уяснил твердо: бог есть, и он прямо сейчас стоит у подножия горы.

В это же время степняки из восьми верных племен, пришедшие вслед за Алексеем Пронырой, слаженно, словно по команде, попрыгали со своих седел прямо в раскисшую грязь и истово пали ниц. Чуть ранее Хасан передал строгое слово хозяина: "Руки держать при себе, в драку не лезть". Тогда-то мужики недоуменно переглядывались и чесали в затылках – накой мы вообще перлись к этой проклятой горе, если надо сидеть и курить бамбук?

Только теперь до них дошло: делать им действительно ничего не надо. Вся эта многотысячная орава до этого дня верила Проныре постольку-поскольку – ну вождь, ну фартовый малый, с кем не бывает. Но когда прямо над твоей головой разворачивается ревущая воронка из туч, молнии бьют без передышки, а на головы твоих врагов обрушивается карающая стена воды и камней… Тут уж хочешь не хочешь, а поверишь.

Картина на поле боя разыгралась фантасмагорическая. На одном фланге обезумевшие от страха люди с криками карабкались по кручам, а тех, кто зазевался, сбивало с ног и с хрустом утаскивало в ревущий оползень. На другом же – тысячи суровых, пахнущих мокрой овчиной рубак стояли на коленях в грязи, ловя ртом дождевые капли и превращаясь в самых преданных, готовых на смерть верующих.

Алексей Проныра когда-то говаривал Лариске, что на этом пути ему придется без конца являть дикарям осязаемые чудеса, иначе их собачья преданность быстро испарится. На сытых Центральных равнинах любого фокусника рано или поздно вывели бы на чистую воду ушлые газетчики, а вот здесь, в бескрайней и темной степи, ему было самое место. Местные улусы веками ждали того, кто придет и заберет их души, объединив под одним бунчуком. Ради этого Проныра сюда и пришел.

***

Булан и Киргиз со своими недобитыми отрядами успели-таки взобраться на высокий скалистый уступ, куда селевой поток дотянуться не мог. Спускаться вниз теперь было чистым самоубийством, но остатки разума вожди не растеряли и заставили людей сбиться в плотную кучу. Именно поэтому среди их племен обошлось без поголовного мора.

А вот карателям из Крепости 176 повезло куда меньше. Они-то перли плотной стеной аккурат по руслу грядущей катастрофы. Ради этой маленькой победоносной войны генералы выгребли из крепости почти весь гарнизон, оставив на охрану ворот от силы пары чахлых батальонов. И теперь было абсолютно наплевать, сколько у них пушек и орденов – против разъяренной природы человек всегда остается ничтожной, жалкой букашкой.

Грязевой ад с грохотом катился по ущелью долгих пять часов. Всё это время Булан и его товарищи мокли под проливным дождем, не смея пошевелиться. Они во все глаза глядели вниз, туда, где на пригорке неподвижно сидел в седле Алексей Проныра. А за его спиной все эти пять часов покорно мокли на коленях тысячи всадников, пока остатки полков 176-й окончательно не размазало по скалам.

Когда тучи наконец поредели и ливень стих, Булан и Киргиз коротко переглянулись. В глазах обоих вспыхнул хищный огонек.

– В атаку, братва! Кровь за кровь! – разом рявкнули вожди.

У подножия горы еще оставалось немало уцелевших солдат из Центральных Равнин, но вид у них был краше в гроб кладут. Недавние грозные вояки теперь судорожно цеплялись за жизнь: кто-то забился под валуны, кто-то аки испуганная обезьяна залез на редкие деревья. Свои хваленые автоматы большинство из них растеряли в грязи. Зато у парней булан и киргиз с собой оставались верные, остро отточенные мечи!

Эта резня на развилке дорог затянулась на долгие тринадцать часов. Проныра никуда не торопился. Он лишь лениво кивнул Хасану, и в лагере кочевников запылали уютные костры, над которыми тут же заструился жирный аромат вареного мяса. Пока наверху звенела сталь и кричали раненые, верные люди Проныры спокойно ужинали, дожидаясь финала комедии.

Некоторые офицеры 176-й пытались прорвать кольцо и уйтипо английски, но тут же натыкались на плотный свинец – степняки внезапно развернули в их сторону тяжелые пулеметы. Южане перед смертью даже сообразить не успели, откуда у диких кочевников взялось это грозное оружие.

Хасан, утирая жирные пальцы, подошел к скачущему на месте коню Проныры и негромко предложил:

– Господин, а что если под шумок отправить пару верных ребят… Ну, чтобы прирезать вождей в этой суматохе? Без них их улусы приползут к нам на карачках уже к утру.

– Не надо, – Проныра снисходительно улыбнулся и качнул головой. – Эти двое – тертые калачи, они далеко не дураки. Сами всё поймут.

***

Всю ночь из темноты ущелья доносились хрипы и предсмертные вопли. Лишь к самому рассвету, когда над степью пополз серый туман, из зарослей вышли Булан и Киргиз. Живого места на вождях не было – лица в кровь, одежда в лохмотьях. За их спинами уныло плелась едва ли треть от былой гордой армии.

Алексей Проныра, сидевший на сытом жеребце, окинул их оценивающим взглядом и усмехнулся:

– Живучие, однако. Не думал, что вас столько выползет.

Спасти-то он их спас, дабы не пустить прахом силу северных улусов, но оставлять Булан и Киргиз при полной силе парень не собирался. Волку надо сперва обломать клыки, и только тогда он станет верным псом. Именно поэтому Проныра больше не призывал грозу и запретил Хасану вмешиваться в бой. Зато те девять тысяч штыков, что сумели выжить в этой мясорубке, были настоящей элитой, закаленной в чистом аду. Теперь это ядро станет железным кулаком его новой армии.

Тяжело дыша, вожди подошли к коню юного вождя. Проныра сверху вниз посмотрел на них и негромко произнес:

– Падайте ниц и признайте мою волю, и тогда лично заведу вас в ворота Крепости 176. Если же нет – ляжете здесь прямо в грязь, а ваши призраки будут бессильно смотреть, как беру то, что вам оказалость не по зубам.

Вожди переглянулись, вздохнули и синхронно опустились на колени прямо в раскисшую от крови землю. Оба низко склонили головы и протянули вперед правые руки ладонями к небу. Алексей Проныра тонко улыбнулся, пришпорил коня и на ходу резко стеганул хлыстом по их ладоням. Древний степной ритуал свершился: так господин принимал покаяние виновных слуг. Раз удар хлыста получен – обиды забыты, вы снова в строю и можете идти за мной в бой.

Стоя на коленях, Булан зычно, на всю степь, проревел:

– Свершилось! Наконец-то небо сжалилось над нами и ниспослало истинного бога! Отныне мое племя будет служить тебе до последнего вздоха и последней капли крови!

Киргиз малость замялся, подбирая подходящие слова, чтоб не ударить в грязь лицом перед конкурентом, но всё же выдавил:

– И племя киргиз тоже! Век свободы не видать!

Всё, игра была сыграна. На бескрайних северных равнинах больше не осталось ни единой силы, способной помешать Алексею Проныре подмять под себя весь север.

– Вот и ладно, – Проныра лихо развернул коня. – А ты, как я погляжу, парень речистый, прямо артист погорелого театра. Вставайте давай. Силы-то повоевать еще остались? Если да – шагайте за мной. Я вам покажу, что эти господа из Центральных Равнин на самом деле – обычный пшик.

Услышав, как конь вождя сорвался в галоп, вожди поднялись с колен, отряхивая штаны. Тут же подбежал Хасан, держа в поводу двух великолепных, горячих скакунов:

– Держите, орлы. Подарок от нашего владыки.

Их-то собственные кони пали на кручах, и Проныра, как мудрый правитель, решил сберечь лицо новым вассалам. Кабы вожди других улусов ехали в седлах, а эти двое ковыляли сзади пешком, как пленные рабы, позора на всю степь не обобрались бы.

Булан однако, с опаской посмотрел на штурмовые башни вдали и тихо спросил у Хасана:

– Слышь, земляк… Твой хозяин сказал, что мы идем прямо на Крепость 176? Но ведь там за стенами еще сидит прорва гарнизонных солдат. Как мы их брать-то будем с голыми саблями?

Хасан лишь хитро прищурился и хмыкнул:

– А твои гарнизонные солдаты умеют горы двигать и оползни вызывать?

У вождей от такого вопроса аж язык отнялся. И то правда: какое бы там ни было у южан огнестрельное оружие, разве может кусок железа тягаться с волей живого бога?

Когда грозная конная армия кочевников подошла к стенам Крепости 176, Булан и его товарищи застыли с открытыми ртами. Прямо на их глазах толстенные монолитные стены укреплений вдруг пошли жуткими трещинами и с оглушительным, поднимающим тучи серой пыли грохотом рухнули наземь! И добрая половина хваленого гарнизона полетела в преисподнюю вместе со своими дотами.

Когда вековые защитные стены города с глухим, утробным рокотом осели в облаках известковой пыли, местным обывателям показалось, что на них рухнули сами небеса. Начиналось июльское утро, и ранее солнце выползало на небосвод, словно раскаленный докрасна чугунный утюг.

Хасан, Булан и остальная кавалерийская братия, изрядно попотев и помахав саблями, дорезали последних защитников на развалинах. Опершись на эфесы, степняки замерли в чинном ожидании, поплевывая на обломки бетона: ждали, когда их молодой повелитель соизволит въехать в покоренную цитадель.

Перед тем как пересечь черту города, Алексей Проныра пустил коня шагом через пригородные трущобы. Местные беженцы да крестьяне, бледные как мел, испуганными сусликами попрятались в свои дырявые лачуги, пахнущие сыростью и старой соломой. Осада – штука суровая, но вот фокус: пригород от крушения исполинских стен не задел ни единым рикошетом. В этой безумной круговерти не погиб ни один зачуханный пахарь, ни один нищий бродяга.

Сквозь щель в дощатой двери Проныра приметил пацаненка. Отец задвинул малого себе за спину, загораживая широкими, натруженными ладонями от греха подальше. Но любопытство – страшная сила: мальчуган всё равно высунул чумазый нос, силясь разглядеть степного вождя.

Проныра едва заметно усмехнулся. Кивнув скакавшей бок о бок Цецег, он перехватил у нее шматок сушеной говядины и ловким щелчком отправил его прямо в руки мелкому. Без лишних слов и пафосных речей конь Проныры мерно пошагал дальше.

А мальчишка так и остался стоять с разинутым ртом, прижимая к груди солоноватое лакомство. В его детской картине мира этот всадник в один миг стал самым красивым человеком на всем белом свете. Глаза у парня сверкали почище звезд в морозную ночь, а точеный профиль казался ликом безупречного, сошедшего с иконы божества. Малыш ведь не догадывался, что Проныра просто признал в нем себя самого – того самого шкета из далекого детства, которого точно так же, закрывая грудью от всего мира, защищал один очень упрямый человек.

Чуть дальше по улице Проныра придержал поводья возле приземистого здания из красного кирпича. Внутри, прижавшись друг к другу, сидели испуганные дети.

– Это что за богадельня? Школа, что ли? – поинтересовался он, глядя на вывеску.

На крыльцо, отчаянно труся и перебирая пальцами полы потрепанного пиджака, выкатился молодой учитель.

– Дяденьки, Христа ради, не губите сирот! – запричитал он, заикаясь от страха перед бесконечной кавалерийской лавиной, уходящей за горизонт. – Старшему-то всего четырнадцать исполнилось, а самым шмакодявкам по восемь лет! Пусть Крепость 176 перед вами и кругом виновата, но детишки-то в чем погрешили?

У бедолаги поджилки тряслись, ведь конь под Пронырой был такой высоты, что учителю приходилось задирать голову, рискуя сломать шею. Но, надо отдать должное, парень со своего поста у дверей не двинулся ни на вершок.

Внушительный жеребец Проныры шумно фыркнул, выпустив из бархатных ноздрей два столба горячего пара прямо в лицо интеллигенту. Тот качнулся, сглотнул слюну, но позиций не сдал.

Проныра смерил парня долгим взглядом, а потом мягко улыбнулся испуганной детворе в окнах:

– Вы это… учитесь давай, книжки читайте. Умные люди мне когда-то говорили, что без букваря мир не узнать. Захотите после уроков повидать, что там за горизонтом творится – придется вкалывать до седьмого пота. Помните: эти стены – ваш последний приют, держитесь за него.

Проныра на секунду завис, вспомнив что-то свое, горькое, и пустил коня дальше. Учитель так и остался стоять в полном недоумении: степной тиран, о кровожадности которого ходили жуткие легенды, на поверку оказался вполне вменяемым малым.

– Киргиз, выдели им из закромов вяленого мяса, – бросил на ходу Проныра, даже не оборачиваясь.

Вождь киргизов удивленно вытаращился на детвору, но спорить не посмел. Цыкнув на нукеров, он велел притащить пузатый холщовый мешок с говядиной, с глухим стуком швырнул его на пыльную траву и рявкнул для острастки:

– Жрите, мелюзга! Это вам подгон от нашего хозяина!

К этому моменту Хасан уже вовсю мчался вниз по ступеням полуразрушенной сторожевой башни. Подбежав к коню Проныры, он бухнулся на одно колено, приветствуя вождя по первому разряду.

– Встань ты уже, – отмахнулся Проныра.

Ехавшая следом Цецег приметила, что стоило им пересечь черту города, как ее господина словно подменили. Исчез разбитной степной парень – теперь в седле сидел холодный, расчетливый правитель.

Цок, цок, цок, цок…

Только мерный стук копыт о разбитый асфальт нарушал гробовую тишину, воцарившуюся в Крепости 176. Город словно вымер. Суровые, пахнущие костром и потом одежды кочевников, их длинные луки и лохматые кони смотрелись на фоне здешней цивилизации Центральных Равнин как пришельцы из другого мира. С одной стороны – ровные коробки кирпичных многоэтажек, с другой – дикари в звериных шкурах, с чьих клинков всё еще лениво капала чужая кровь. Проныра медленно крутил головой. Кто бы сказал ему пару лет назад, что он вернется в эти проклятые крепости, которые он так ненавидел всем сердцем из-за своего новообретенного статуса бога, – ни за что бы не поверил.

Степняки взяли цитадель южан – невиданное дело, первые за двести с лишним лет! У кочевников от восторга глаза горели, а вот местные обыватели попрятались по углам своих квартир, боясь даже вздохнуть погромче, дабы не привлечь внимание новой власти.

– Хозяин, может, начнем уже? – заговорщически прошептал Хасан, пристроившись у стремени.

Проныра скосил на него глаза:

– Чего начнем, Хасан?

– Ну как чего? Резать всех! Вожди уже копытами бьют, кровь кипит. Парни хотят пустить этот городишко на ножи, чтобы слава о твоем величии долетела до самых окраин. Мы все этого ждем не дождемся!

– Город на ножи? – Проныра даже бровью повел от такой незамысловатой простоты. Он обернулся: позади выстроились степные бароны, и у каждого на лице читалась первобытная жажда наживы. Особенно усердствовали вожди булан и киргиз – у них в утренней заварухе полегло слишком много родичей, и теперь им позарез нужно было пустить местным южанам юшку, дабы унять печаль.

К тому же все помнили крылатую фразу Проныры, которую заботливо разнес Хасан: "Окрасим их кровью возвышение нашей силы". Пускай оползень знатно проредил их ряды, дикари прекрасно понимали: раз уж они дорвались до сытого города, пора грабить, жечь и брать свое с процентами.

Хасан заметил, что господин помрачнел и замолчал. Стоит дать отмашку – и тишину разорвут истошные бабьи вопли, над крышами поползет удушливый черный дым, а многотысячное население крепости превратится в горы остывающего мяса. Проныра обвел взглядом некогда богатые кварталы, обернулся на пролом в стене… Если бы Лариска увидела этот кошмар, она бы ему этого до гроба не простила.

– Передай этим мясникам мой приказ, – жестко отчеканил Проныра. – Никакой повальной резни. Первым делом взять за шкирку всех здешних чинуш и управленцев. Объявите толпе: кто распишет грехи и воровство своих начальников, того пальцем не тронем. Без моей личной отмашки – ни одной казни. Кто тронет мирного жителя – лично башку откручу.

– Э–э… Хозяин, дык парни могут не понять, – замялся Хасан, косясь на угрюмых вождей. – Начнут роптать, что ты ради городских крыс своих же людей обижаешь…

– Значит, они до сих пор не вкурили, кто здесь истинный хозяин степи, – тихо и веско обронил Проныра.

– Понял, вопросов больше не имею, – Хасан спорить не стал. Слово господина – закон, а если кто-то из вождей решит покачать права, Хасан с превеликим удовольствием собственноручно пустит бунтарю кровь.

Степная машина завертелась шустро. Не прошло и десяти минут, как кавалеристы вычислили элитные кварталы, вышибли дубовые двери и выволокли под белы рученьки первых здешних тузов. Проныра всё так же невозмутимо сидел в седле, а Цецег молча следовала чуть позади, пока их кавалькада пробиралась к самому центру крепости – туда, где раскинулось роскошное поместье корпорации Прохорова. Здешние подпевалы уже сдали этот адрес со всеми потрохами.

У ворот официальной резиденции обнаружилась серьезная охрана из недобитых гвардейцев. Хасан дважды думать не стал: подогнал парней из племени харчин, вооруженных трофейными тяжелыми пулеметами, и уложил всех несогласных лицом в газон. Проныра даже с лошади слезать не стал – подождал снаружи. Минут через тридцать Хасан лично распахнул перед ним кованые ворота.

Внутренний двор особняка теперь неуловимо напоминал приличную скотобойню, а все уцелевшие обитатели стояли на коленях, размазывая сопли по мраморной плитке. Проныра въехал во двор, оглядел это собрание испуганных рож и громко произнес:

– Слыхал я, будто за всю эту лавочку тут отвечает один деятель по имени. Кто из вас этот мудило? А ну, встать, голос! А ты, Киргиз, бери своих орлов и дуй шерстить закрома – амбары, арсеналы, выгребайте всё, что на колесах утащить сможем.

Сказав это, Алексей Проныра легко спрыгнул с седла и по-хозяйски зашагал в центральную виллу. Развалившись на мягком кожаном диване в гостиной, он дождался, пока Хасан притащит за шиворот упирающегося мужчину средних лет в помятом дорогом костюме.

– Так ты и есть бывший хозяин жизни? – лениво спросил Проныра.

Тот попытался изобразить на лице шляхетское достоинство и злобно зыркнул на парня:

– Грязные кочевые варвары! Как вы посмели устроить этот беспредел на Центральных Равнинах? Да вы хоть понимаете, какой гнев на свои немытые головы навлекаете?

Проныра искренне, от души расхохотался:

– Гнев? И чьих же молний мне бояться? Компании "Дерипаска"? Или, может, корпорации Усманова? Как думаешь, любезный, кто из них побежит мстить за твой зачуханный род?

Тот мгновенно прикусил язык. До здешнего бонзы дошло, что молодой наглец перед ним прекрасно сечет в большой политике Центральных Равнин, а значит, набег на Крепость 176 – это не просто визит дикарей за зипунами, а четко просчитанная акция.

– Мне вот чисто по-человечески любопытно, – протянул Проныра, мерно постукивая тонкими пальцами по подлокотнику дивана. – Ваша 176-я крепость изначально ведь ничем не уступала Крепости 178. Каким же образом вы умудрились так знатно просрать все полимеры и превратиться в это убожество?

Пленный сверлил его взглядом, но ответить на это крыть ему было решительно нечем.

В этот момент в гостиную с шумом ввалился Булан, ведя за собой целую ораву здешних чиновников калибром поменьше. В руках вождь бережно пер здоровенную пачку исписанной бумаги. Чиновников пинками выстроили в шеренгу на колени, а Зир с поклоном протянул Проныре добычу:

– Хозяин, глянь! Тут здешний люд накатал целые тома жалоб на этих кровопийц. Свидетельства их художеств.

– Да уж, народной любовью тут и не пахнет, – хмыкнул Проныра, лениво перелистывая страницы. – Ну что, господа чиновники, сыграем в увлекательную игру? Кто больше сдаст грехов своего соседа – тому, может, и скидка выйдет.

Один из пухлых бюрократов на карачках подполз поближе к дивану, преданно заглядывая в глаза вождю:

– Я! Я всё скажу! Род этих прохиндеев тут десятки лет настоящую тиранию разводил! Простых людей за скот держали, жилы из них тянули! А этот вообще берега попутал – чужих жен к себе в спальню таскал прямо из-под венца!

– Ишь ты, продолжай, я внимательно слушаю, – Проныра подпер подбородок кулаком, устроившись поудобнее.

– Да он вообще отморозок! Чуть что не по нему – сразу в расход! А если ваши ребята из степи попадались, он их в подвалах неделями мучил, живьем шкуру спускал! – подхватил второй чинуша.

Стоило одному открыть этот шлюз, как обвинения потекли бурным паводком. Пытаясь спасти собственные шкуры, вчерашние хозяева жизни сдавали друг друга с потрохами, брызгая слюной.

– Да он два года назад самолично девок и пацанов из пригорода воровал для своих утех!

Слушать этот многоголосый собачий лай Проныре быстро надоело.

– Хорош базарить, уши вянут, – негромко обронил он.

В зале мгновенно воцарилась такая тишина, что было слышно, как на улице жужжит муха.

Проныра посмотрел на бледного бывшего правителя:

– Вот смотрю я на вас, жителей цитаделей… Живете в тепле, пузо набиваете, а стержень потеряли. И счастья в ваших глазах нет ни грамма.

Пленный, хоть и стоял на коленях, лишь презрительно выплюнул:

– Счастья? У кого, у этих нищебродов из пригорода? Да эти крестьяне и беженцы – обычные свиньи на убой. Откуда у домашнего скота гордость или счастье?

– Ошибаешься, они живут куда счастливее вашего брата, – спокойно качнул головой Проныра.

Тот аж зашелся сухим, злым смехом:

– Да они за корку черствого хлеба готовы друг другу глотки перегрызть! Дочерей своих в бордели продают, воруют по-черному, чтоб с голоду не опухнуть! А когда их мужики пачками дохнут в темных шахтах, думаешь, их семьи о мести мечтают? Да хрен там! Они только и канючат: "А сколько нам за труп компенсации отвалят?". Они детей своих в школы пихают, а те, едва отучившись, понимают, что всё это псу под хвост – им всё равно до гробовой доски в шахте кайлом махать, потому как доля у них такая. Они живут как скотина на ферме, день прошел – и ладно. И ты мне будешь задвигать про их счастье?

Алексей Проныра молча перевел взгляд на открытое окно, где синело чистое летнее небо. В его памяти пригородные поселки и маленькие грязные городки у стен были совсем другими.

Вспоминалось, как давным-давно они с названным братом возвращались с удачной охоты. Семья их едва сводила концы с концами, но брат упорно заворачивал в лавку, чтобы на последние копейки купить две полоски тошнотворно-сладких леденцов. Брат прятал одну конфету в карман, а вторую протягивал Проныре, строго наказывая: "Ешь медленно, смакуй". Но Проныра хрумкал ее в один миг, а потом принимался жалобно шмыгать носом и преданно заглядывать брату в глаза. И Ярослав Косой с напускным вздохом доставал из кармана заветную заначку, отчего у мелкого Проныры счастья было полные штаны.

А под Новый год брат снова шел в лавку, чтобы во что бы то ни стало раздобыть для мелкого обновку. И пускай в карманах свистел ветер, каждый праздник у Проныры были новые штаны и рубаха.

В лютые зимние морозы взрослые в их бедном городке скидывались, покупали у местного мясника кусок хорошего жирного свиного сала с прожилками и лепили на всю ораву сочные клёцки. В новогоднюю ночь из каждой дырявой, перекошенной лачуги тянуло таким умопомрачительным ароматом вареного мяса, что у ребятни, дежурившей у окон, слюнки текли ручьем.

В те же дни лавочник разворачивал огромную ленту на целых пять тысяч петард и честно оделял каждого пацана в округе заветным пятаком взрывных палочек. Счастливая детвора с дикими воплями носилась по улочкам, взрывая всё подряд и умудряясь по ходу дела невзначай разворотить чью-нибудь ветхую дровяную пристройку. Разумеется, потом разгневанные родители долго извинялись перед соседями, попутно выписывая "поджигателям" увесистых люлей по пониже спины.

В том старом городке было полно и слез, и звонкого смеха. Да, они прозябали в нищете и терпели лишения, но Проныра почему-то до сих пор чувствовал, что те суровые денечки были до краев наполнены самым настоящим, неподдельным счастьем. Перед глазами даже всплыла та редкая, скупая улыбка Ярослава…

Проныра с усилием мотнул головой, загоняя старые воспоминания поглубже в душу. Распинаться перед этим и доказывать ему что-то парень не собирался – этот лощеный тип всё равно бы ничего не понял.

– Булан, – негромко позвал Проныра.

Тот мгновенно сорвался с места и припал на колено:

– Я здесь, господин.

– Скучно это всё и бессмысленно, – Проныра даже не взглянул в сторону побледневшего Иня и его свиты. – Кончайте всю эту шушеру, а тушки развесьте у главных ворот – пусть у других вождей Центральных Равнин аппетит пропадет. Простым горожанам, как я и сказал, жизнь сохранить. Но взамен разрешаю вашим парням устроить шмон в домах здешней элиты. Каждому племени – по одному богатому особняку на разграбление. Думаю, этого добра с лихвой хватит, чтобы покрыть ваши боевые потери. Всё, выполняй. И сделай так, чтоб я их поросячьего визга больше не слышал.

Получив высочайшее дозволение, вожди повскочили с колен так резво, словно им под пятки плеснули кипятка. Глаза у обоих горели диким, голодным блеском. Не откладывая дело в долгий ящик, вожди с ходу принялись за зачистку: тяжелые кованые рукояти мечей с хрустом и чавканьем обрушились на холеные физиономии чиновников. В пару ударов бывшим заправилам города выбили зубы, превратив их рты в безмолвное кровавое месиво. Бывшие хозяева жизни, еще вчера вершившие судьбы тысяч людей, теперь могли лишь утробно мычать да пускать пузыри из юшки вперемешку с коронками. Бывший правитель только что строивший из себя несгибаемого аристократа, сломался в мгновение ока – по дорогим брюкам поползло темное вонючее пятно.

Пока вельможи харкали кровью на мрамор, кочевники лавиной хлынули в элитные кварталы. В домах чинуш начался форменный праздник: сундуки трещали по швам, на пол с глухим звоном сыпались золотые слитки, жемчужные нити и коллекционные стволы. Хасан времени тоже не терял – его парни из его племени под чистую выгребли центральный арсенал и забили телеги мешками с зерном из закромов.

К вечеру, когда багровое солнце коснулось горизонта, а над городом поплыл тяжелый запах гари и жареного мяса, великий халява наконец-то стих. Перед воротами захваченной виллы степняки на скорую руку соорудили чудовищную конструкцию из толстых брусьев и тележных осей. Чиновников вздернули одного за другим. Легкий вечерний бриз раскачивал синюшные тела, и они с сухим стуком бились друг об друга, напоминая огромные, жуткие ветряные колокольчики.

Алексею Проныре этот кошмарный натюрморт эстетического удовольствия не доставлял, но деваться было некуда. Дикую орду, впереди у которой были куда более кровавые замесы, требовалось кормить победами и поить чужой кровью. Без этого преданности от степных волков не дождешься. Правитель степи больше не принадлежал себе – если парням для поднятия духа нужно было знамя из мертвецов, Проныра готов был им его предоставить.

Правда, без эксцессов все равно не обошлось. Ближе к полуночи Киргиз притащил под свет костров упирающегося вождя племени поменьше. Проныра, сидевший на крыльце с кружкой остывшего чая, недовольно нахмурился:

– Что еще за шум, а драки нет?

– Господин, – угрюмо сплюнул вождь, толкнув задержанного в спину так, что тот едва не пропахал носом землю. – Его племя берега попутало. Пока шел шмон у чинуш, этот деятель скомандовал своим резать обычных городских обывателей, у которых из имущества – одна дырявая рубаха. Остальные улусы посмотрели на это дело и тоже давай баб по углам зажимать да дома поджигать. Благо Хасан вовремя маукнул нам, мы успели лавочку прикрыть, пока пожар весь город не сожрал.

Они еще до этого похода знатно огребли на родных просторах и теперь, дорвавшись до беззащитных горожан, тупо вымещали обиду за былые поражения. Вот только они не учли, что спасенные Пронырой буланцы и киргизы теперь дышали с молодым вождем одним воздухом. Нарушителей приказа скрутили так быстро, что те и пикнуть не успели.

– Конкретнее, что они натворили? – голос Проныры стал холодным, как лед на зимней реке.

– Тысячу мирных в расход пустили, полквартала спалили, над девками поиздевались, – отчеканил Киргиз Ян.

Проныра даже бровью не повел, лишь лениво махнул рукой:

– Значит, не будет больше никакого такого племени. Пустить всех под нож, а головы их привязать к ногам тех чинуш на заборе.

Вождь упал на колени, завыл, размазывая грязь по лицу и вымаливая прощение, но Киргиз два раза просить себя не заставил – короткий взмах широкого клинка, сухое хрустение позвонков, и голова с глухим стуком покатилась по брусчатке.

Проныра глубоко, со свистом втянул ноздрями ночной воздух, пропитанный металлом свежей крови. Мерзко всё это было. Другой бы на его месте просто погрозил пальчиком да пообещал усилить дисциплину, но Проныра сквозь пальцы на такое смотреть не собирался. Убивать в честном бою – пожалуйста, но мародерство и насилие над беззащитными он пресекал на корню.

***

Когда вилла опустела, в тишине огромной гостиной остались только Проныра и Цецег. Парень устало откинулся на кожаную спинку дивана и закрыл глаза. На журнальном столике перед ним лежала свежая газета со штампом издательства "Надежда". Проныра даже прикасаться к ней не стал – гонец от Консорциума Потанина уже выложил ему все расклады на Центральных Равнинах, так что здешняя писанина его мало трогала.

Цецег, тихо ступая по дорогому ковру, зашла со спины. Из широкого шелкового рукава она достала костяной гребень и принялась нежно, прядь за прядью, расчесывать его спутанные волосы.

– Знаешь, Леш… Ты ведь теперь для моего отца и всех наших людей – единственная надежда, – тихо прошептала она.

– Надежда… – как эхо, повторил Проныра, пробуя это слово на вкус, словно горькую ягоду.

– Ну да! Я батю таким отродясь не видела. Раньше, когда большие племена прижимали нас и забирали последний скот в качестве дани, он только кланялся да со всем соглашался. И остальные молчали, хоть и зубами от злости скрипели. А сегодня? Видел бы ты, как он с этим вождем разговаривал! Жестко, уверенно, прямо как настоящий хан.

– Это просто потому, что у него за спиной теперь пулеметы, – невесело усмехнулся Проныра. – А эти ироды и так уже катились по наклонной. Я думал посмотреть, как они в деле себя покажут, да только зря время потерял – всю битву в тыловых кустах просидели, растеряв остатки мужества. Естественно, твой отец на их фоне орлом смотрится.

– Да нет же, дело совсем в другом, – Цецег ласково коснулась его плеча. – Батя говорит, что это боги наделили его силой через тебя. Они с матерью теперь каждое утро твоему шатру кланяются. Верят, что ты принесешь степи сытую жизнь и нам больше не придется гнуть спину перед городскими. В улусах вовсю болтают, что ты – новое солнце на небе. И я, если честно, тоже так думаю.

– Ладно, полно тебе, – Проныра мягко перехватил ее руку с гребнем. – Сходи к отцу, скажи, пусть седлают коней. Скоро выдвигаемся.

Когда девушка вышла, Проныра все-таки скосил глаза на газету. Свежий номер, вчерашний. Название "Надежда" резануло по сердцу – Ульяна когда-то затирала до дыр эти листки, не пропуская ни единого выпуска. Проныра тогда мал был и глуп, как-то раз спросил у неё, накой ему эти бумажки. Она только рассмеялась, потрепал его по загривку и объяснил, что так время быстрее летит. А потом добавил, что Проныре не мешало бы поучиться у учителя. За каждую прочитанную и понятую большую статью ему выдавала мелкому по тошнотворно-сладкой конфете.

Первое время Проныра из кожи вон лез, штурмуя буквы ради заветного леденца. Но детская натура быстро взяла свое – скучные строчки надоели, он начал филонить и вовсю канючить, умоляя Ярослава Косого взять его с собой на охоту за пределы опостылевшего городка. Ведь там, за стеной, был огромный, манящий мир… Теперь мир был у его ног, а вот человека, который дал бы ему конфету за прочитанную статью, больше не было.

Проныра бегло просмотрел передовицу. На первой полосе вовсю трубили о разгорающейся войне между компанией "Дерипаска" и корпорацией Прохорова. Тут же мелькали заметки о маневрах корпорации Усманова. Эти-то воевать не спешили – стянули элитные дивизии к границам и затаились, выжидая удобного момента. Проныра прекрасно понимал их логику: в мире больших корпораций законы те же, что и у степных волков. Жди, пока жертва ослабеет, а потом рви горло одним мощным кулаком.

На второй странице смаковали последствия заварухи в Священных горах. Приводились длинные списки пропавших без вести и тех крох, что сумели вырваться из того ада. Газетчики вовсю трубили, что вся эта экспедиция была лишь гигантской мышеловкой, которую захлопнули дом Фридмана и парни из "Дерипаски". Интересно, кто же слил прессе такую инфу?

Третья полоса нагнала откровенную скуку. Главный редактор делился путевыми заметками из логова корпорации Усманова, размышляя на тему искусственного интеллекта. Судя по тексту, старик до сих пор торчал в Кретости 61, пытаясь понять, куда катится этот мир.

А вот на четвертой странице взгляд Проныры зацепился за знакомые названия. В городе Баян, подконтрольном корпорации Керимова, грянули тектонические сдвиги. Все Всадники, за исключением Валуева, спешно снялись с лагеря и растворились в тумане. Куда ушли – бог весть.

Проныра лениво перевернул лист, собираясь закрыть газету, но на пятой странице его словно током ударило. Посреди девственно чистого белого поля жирным шрифтом были отпечатаны всего две строчки:

"Не позволяйте печалям этой эпохи стать и вашими печалями".

"61".

У молодого вождя перехватило дыхание. Он слишком хорошо знал этот почерк и эти слова. Человек, который их произнес, был средоточием всех его немногих теплых воспоминаний о детстве. В тот проклятый день Проныра собственными глазами видел, как красное копьё насквозь пробило живот Ярослава Косого, после чего тело брата унесло ревущим паводком.

Тот потоп смыл всё. Смыл конфеты, новогодние обновки и веру в чудо. Тогда он был просто младшим братишкой, вечно прячущимся за широкую спину Ярослава. Теперь он – грозный владыка бескрайних степей.

В гостиную вихрем влетела запыхавшаяся Цецег:

– Леш! Там отец и остальные… Всё готово, кони оседланы!

Договорив, девушка осеклась. Проныра сидел неподвижно, словно каменное изваяние, окутанный глухой, осязаемой тенью ушедших лет. От него веяло таким леденящим душу одиночеством, что у Лариски мурашки побежали по коже. Это было истинное одиночество короля – одиночество, зажатое в тиски глухих метелей и колючего терновника.

***

Проныра медленно поднялся и вышел на просторное крыльцо виллы. Он безумно хотел бросить всё, сорваться в Крепость 61 и разыскать Ярослава. Но стоило ему сделать шаг, как перед глазами снова закачались синюшные трупы, с которых на истоптанную землю мерно, капля за каплей, капала густая темно-красная кровь.

Эти люди висели здесь по его слову. Этот пожар, дым от которого до сих пор ел глаза, устроили его подчиненные. В огне сгорели тысячи невинных душ, а крики обесчещенных женщин, казалось, до сих пор стояли в ушах. Проныра и сам не заметил, как стал неотъемлемой, самой страшной частью этой безумной, жестокой эпохи.

Наверное, взрослея, каждый сталкивается с тем, что больше не может смотреть в зеркало на своего прежнего "я". Проныра больше не был тем наивным мальчишкой, не считал себя добрым или хорошим. Тот чистый огонек, что когда-то горел в его груди, окончательно затух, оставив лишь горсть серого пепла. Божественная суть, к которой его так упорно толкала магия, окончательно сожрала остатки человечности, которую в нем пыталась взрастить Лариска.

Сама Лариска даже не догадывалась, что теперь его заклинания больше не калечили его собственное тело. Отката не было. Точнее, теперь плата была иной, и никто, кроме самого Проныры, не знал ее истинную цену. Каждый раз, посылая очередное проклятие на головы врагов, он чувствовал, как внутри с треском рушится какая-то важная шестеренка, продвигая его на новый, пугающий уровень силы. Обычным смертным до таких высот было не дотянуться, но сам парень не понимал, куда ведет эта лестница – на седьмое небо или в самую преисподнюю.

Шура как-то раз в приватной беседе обронил странную фразу: "Когда человек раскрывает свою ментальную мощь на полную катушку, его разум тупо растворяется в воле самого мира". Но останется ли после этого в теле хоть капля человеческого тепла? Большой вопрос.

Проныра задрал голову к равнодушным звездам. Ему было тошно от самого себя. Меньше всего на свете он хотел, чтобы Ярослав Косой увидел его таким – с руками по локоть в крови и холодным сердцем ящерицы.

А у ворот виллы, прямо под грозными "ветряными колокольчиками", уже выстроилась десятитысячная кавалерийская лавина во главе с Хасаном. Кони нетерпеливо всхрапывали, копыта выбивали искры из камней, железные ряды уходили далеко за пределы темной улицы – конца и края не видно.

Стоило Проныре показаться на ступенях, как вся эта прорва народа слаженно, с глухим рокотом спешилась и бухнулась на одно колено. Земля вздрогнула от мощного, дружного рева тысяч глоток, приветствующих своего молодого короля. Проныра видел, каким фанатичным, безумным блеском горят глаза Хасана и остальных вождей. Они смотрели на него как на живое солнце. Вот она, та самая надежда, о которой щебетала Лариска.

Парень криво усмехнулся. Достав из кармана спички, он чиркнул серной головкой и поднес огонек к углу свежей газеты. Бумага быстро занялась рыжим пламенем. Проныра швырнул горящий комок назад, в открытые двери гостиной. Пламя моментально перекинулось на тяжелые портьеры, лизнуло кожаный диван и с ревом бросилось крушить роскошь и декаданс чиновничьего гнезда. Парень стоял на крыльце, спиной к пожару, и смотрел, как в огне корчится эта порочная, сытая эпоха.

– Брат, мне больше нет пути назад. Слышишь? Я никогда не вернусь, – едва слышно прошептал он в пустоту.

Пока за спиной трещали горящие балки, Проныра достал из седельной сумки тяжелую, антрацитово-черную маску со свирепым оскалом и резким движением нацепил ее на лицо, навсегда пряча от мира свои прежние черты. Прошлое умерло.

Хасан оперативно согнулся перед конем Проныры, превратившись в живую ступеньку. Парень привычным движением наступил на широкую спину нукера, легко взлетел в седло и, выхватив саблю, зычно крикнул на всю крепость:

– По коням! Возвращаемся в родные кочевья! Победа за нами!

Степное воинство взорвалось диким, неистовым ором. Парни, дорвавшись до радости, принялись палить в темное небо из новеньких, еще пахнущих заводской смазкой автоматов. Грозная орда, взявшая невиданный трофей, наконец-то поворачивала оглобли домой.

Они возвращались на свой суровый, дикий, но такой понятный Север.

Глава 9

По всему Альянсу Крепостей со скоростью лесного пожара разлетелась новость, от которой у генералов и олигархов разом пересохло в горле: Крепость 176 пала.

Это известие бахнуло так громко, что на задний план временно уползла даже затяжная, кровавая разборка между компанией "Дерипаска" и корпорацией Прохорова. Шутка ли – впервые с момента Катаклизма дикие кочевники с Северных Равнин не просто пощипали пограничные патрули, а сровняли с землей цитадель Центральных Равнин, устроив там показательную баню для местного чиновничества!

Правда, порезвившись на развалинах, степная орда внезапно снялась с места и растворилась в тумане. Почему они остановились и не пошли жечь соседние уезды – бог весть.

Но главным шоком для всех стало появление таинственного сверха, новоиспеченного владыки степей. На уличных рынках и в высоких кабинетах шепотом передавали фантастические слухи: дескать, кочевники ворвались в город только потому, что этот парень одним махом руки обрушил вековые крепостные стены. А вот как он провернул такой фокус – никто не имел ни малейшего понятия.

Каждый раз, когда на горизонте всплывало сверхъестественное существо, способное в одиночку крушить бетонные монолиты, у сильных мира сего начинали нервно подрагивать колени. Кое-кто из штабных аналитиков даже робко заикнулся: мол, господа из "Дерипаски" и корпорации Прохорова, а не пора ли вам зарыть топор войны да сплотиться супротив общего северного пугала?

Да только кто ж теперь остановится? Стоит одной стороне объявить перемирие и придержать коней, как вторая тут же воспользуется моментом и всадит нож в спину по самую рукоятку, пустив всю твою организацию на распыл. Так что воюющие гиганты лишь угрюмо переглянулись и продолжили увлеченно мутузить друг друга, сделав вид, что на севере ничего особенного не произошло.

Алексей Проныра оказался чертовски прав, когда цедил сквозь зубы: "Кто захочет спасать вашу лавочку и мстить? Да никто".

Зато корпорация Усманова подсуетилась быстрее всех. Не успели утихнуть крики казненных чинуш, как усмановцы уже выслали к Крепости 176 пузатые грузовики со строительными бригадами и кучей инженеров. Ребята решили оперативно прибрать к рукам бесхозные развалины и навести там свой порядок.

Для усмановского руководства это вообще стало подарком небес. Палец о палец не ударив, без единого выстрела и потери бойцов, они на халяву оттяпали себе целую крепость! А всё благодаря Проныре, который так удачно помножил на ноль всю местную администрацию, избавив новых хозяев от бумажной волокиты и партизанской войны.

Усмановцы зашли на объект с размахом: пока рабочие месили бетон и латали проломы, техники опутали каждую улицу, каждый темный переулок густой паутиной камер видеонаблюдения, после чего легким движением рубильника передали бразды правления городом искусственному интеллекту. Ошалевшим от пережитого ужаса местным жителям оставалось лишь покорно склонить головы перед новыми технологичными хозяевами.

***

Тем временем далеко от северных пожарищ, у мирно потрескивающего лесного костра, Красотка серьезно посмотрела на Ярослава Косого:

– Хозяин, тут такое дело… Надо бы нам покалякать о будущем. Нашему Северо-Западу сейчас позарез нужны рабочие руки. До меня слухи дошли, что народ там пухнет от голода, а ведь мои зеленые сверхспособности могут эту проблему на раз решить. Я тут расспрашивала Великого Обманщика, так он подтвердил: пустошей на Северо-Западе – край непочатый, урожаи с гулькин нос. Порой даже блатным жителям в крепостях жрать нечего, а уж про беженцев на выселках и говорить нечего…

Ярослав Косой, лениво ворошивший прутиком угли, удивленно вскинул брови:

– И к чему ты клонишь, Красотка?

– Хочу поехать туда и лично поднять Северо-Запад с колен! – гордо заявила девушка.

Честно говоря, после того как в Священных горах к их скромной компании примкнула Ярослава Журавлёва, Красотка растеряла былой задор. Быть третьей лишней при хозяине ей совсем не улыбалось. Да и статус вечной прислуги независимой даме в эту безумную эпоху уже знатно намозолил шею. Обхаживать Ярослава, варить ему кашу да стирать портянки – дело хорошее, но Красотка чувствовала, что ее великие таланты тупо зарывают в землю. Куда лучше отправиться на Северо-Запад и свить там уютное гнездышко для будущего главнокомандующего Ярослава!

Косой почесал затылок, прикинул что-то в уме и вздохнул:

– Ну ладно… Езжай, коли так приспичило. Но давай сразу договоримся: прибудешь на место – пальцы веером не растопыривай, веди себя тише воды, ниже травы.

– Обижаешь, хозяин! Всё сделаю в лучшем виде! – тактично заверила Красотка.

Ярослав посмотрел на нее с глубоким подозрением. Зная этот холерический характер, он прямо-таки жопой чуял, что, едва сойдя с поезда, эта мадам начнет строить местных генералов, козыряя статусом "личной помощницы самого Косого". В конце концов, женщина, которая носит на пальцах десять безвкусных золотых колец разом, априори не умеет скромничать!

Не успел Ярослав открыть рот для новой порции нотаций, как Красотка шустро сгребла свои баулы и растворилась в придорожных кустах. Для нее эта поездка была не столько трудовым подвигом, сколько долгожданным глотком свободы от строгой Ярославы Журавлёвой. Начальство Косого было ей в радость, не пойми почему, но она… это чересчур.

Следом поднялся Великий Обманщик, поправляя дорожный плащ:

– Что ж, мне тоже пора откланяться. Мои сороки на хвосте принесли, что парня упрятали в секретные застенки. Их главный от ярости из-за провалов на фронте рвет и мечет, хочет устроить показательный суд над ним, чтоб остальным неповадно было. В следующем месяце парня отдадут под трибунал, и пахнет там гарантированной вышкой.

– Решил пойти на выручку? – спросил Ярослав Косой.

– А как иначе? – белозубо улыбнулся Великий Обманщик. – Спасем бедолагу и тоже отправим пахать на благо Северо-Запада. Там такие кадры пригодятся!

Ярослав только головой покачал. У него складывалось стойкое ощущение, что мир вокруг сошел с ума – все его знакомые разом ломанулись осваивать целинные земли Северо-Запада. Что за массовый психоз?

Стоявший неподалеку Шура с интересом переводил взгляд с Ярослава на уходящих, а потом меланхолично изрек:

– Слушайте, а может, мне тоже податься на Северо-Запад картошку сажать? А то я на вашем фоне выгляжу каким-то нелюдимым социопатом…

Косой не знал, плакать ему или смеяться от таких пассажей:

– Слышь, чудо природы, ты – официальный душевнобольной с желтой справкой. С каких это пор тебя вообще волнует общественное мнение?

– И то верно, – ничуть не обиделся Шура. – Тогда рвану-ка я лучше на юга, ловить морские тайфуны. Говорят, там пейзажи – просто закачаешься.

– И что ты будешь делать, когда налюбуешься на бурю?

– Как что? Наведаюсь снова в город Баян. Там местная детвора ждет не дождется, когда дядя Шура покажет им парочку новых фокусов с исчезновением.

Ярослав лишь молча вздохнул. У шизофреников действительно своя, абсолютно непостижимая логика.

***

Тут с бревна поднялся Лев Станиславович Ланский, отряхивая широкие штаны:

– Ладно, молодежь, заболтался я с вами. Мне надо срочно делать ноги в сторону корпорации Лисина. Мои соглядатаи шепчут, что лисинские генералы начали активно двигать войска к границам. Надо успеть перетереть с Сергеем лично, пока они не утвердили окончательные планы наступления.

Тот ныне крепко держал в руках бразды правления всей корпорацией Лисина.

Ярослав посмотрел на запыхавшегося толстяка Ланского с искренним сочувствием:

– Слушай, Лев, у меня такое чувство, что ты вечно куда-то мчишься с высунутым языком. Тебе самому не надоело? Хоть бы денек спокойно посидел, пивка попил.

И то правда: с тех самых пор, как их родная Крепость 334 взлетела на воздух, этот неутомимый толстяк без конца мотался по миру. Сначала бегал по гарнизонам корпорации Сечина, затем шнырял по тылам Бориса Ротенберга. А стоило Юго-Западу объединиться, как Ланский тут же сорвался на беспокойные Центральные Равнины. Человек-вечный двигатель, ни минуты покоя.

Лев Станиславович добродушно усмехнулся, продемонстрировав золотой зуб:

– Да рад бы, Ярослав, да этот сумасшедший мир перекурить не дает. Всё вокруг вертится со свистом, не успеешь приспособиться – сожрут и не поморщатся. Вон, погляди на 176-й крепость. Сидели ровно, жирок копили, развиваться не хотели – и где они теперь? Раскачиваются мертвыми колокольчиками на ветру. Разве может хоть кто-то из нас расслабить булки в этом хаосе?

Ярослав промолчал. Вообще-то его заветной мечтой всегда была тихая, тишайшая утопия, где можно было бы спокойно жить, сажать редиску и не ждать, что завтра тебе в окно прилетит артиллерийский снаряд. Но слова Ланского невольно заставили его вспомнить про верных ребят, оставшихся в далекой долине. Рано или поздно, когда дела с домом Фридмана утрясутся, ему придется вернуться туда.

Лев Станиславович подошел поближе и хлопнул Ярослава по плечу:

– Ладно, не кисни. Твое место – там, на вершине. Мы с Владимиром Ланским очень надеемся, что со временем ты примешь дела у учителя. Тогда корпорация Потанина и Северо-Запад смогут жить душа в душу, без лишней стрельбы и обид.

– Рано еще об этом лясы точить, – Ярослав насупился и качнул головой, закрывая тему.

Ланский посмотрел куда-то вдаль, за верхушки темных сосен, и мечтательно вздохнул:

– Владимир как-то признался: если бы ему в юности дали хоть немного свободы выбора, он бы ни за какие коврижки не полез в кресло главы корпорации Потанина. Да и сам иногда думаю… Кабы не угораздило меня родиться в этой семейке, открыл бы сейчас лавочку, торговал бы семечками, женился бы на пышной купеческой дочке, а младший брат служил бы каким-нибудь мелким писарем в управе. Жили бы припеваючи, пили чай с баранками и не знали бы этого вечного геморроя.

Лев Станиславович Ланский, тяжело отдуваясь и шурша сухой травой, зашагал на юг. Ему предстояло сделать крюк в обход владений корпорации Лисина, так что проторенная дорожка вместе с Ярославом Косым для него закрылась. По словам толстяка, верхушка корпорации Лисина с каждым днем вела себя всё более отмороженно. Раньше-то в этих краях можно было гулять без опаски, соблюдая джентльменское приличие, а нынче – поди знай, какой сюрприз эти ребята выкинут на своей территории.

Ярослав Косой долго смотрел вслед пыхтящему силуэту Ланского. Рядом, засунув тонкие ладони в карманы потертой куртки, тихо дышала Ярослава Журавлёва. От их шумной и разношерстной компании остались только они двое. В воздухе пахло прелой хвоей и близкими сумерками.

– О чем задумался, Ярик? – негромко спросила Журавлёва.

– Да вот чувствую, что стоит только выйти за порог родной Крепости, как вся жизнь превращается в череду бесконечных прощаний. Наверное, это и есть та самая взрослая жизнь, – вздохнул Ярослав.

Не успела грусть-тоска укорениться в его душе, как тишину диких холмов разорвал утробный, ни с чем не сравнимый грохот. Земля мелко задрожала под ногами, а из-за горизонта донеслось бешеное, ритмичное уханье парового поршня.

Паровоз!

Ярослав и Ярослава переглянулись, соображая на ходу:

– Неужто Валентин Бастон?

Встретить этого деятеля здесь, в глухомани, было делом из ряда вон. Старый лис вроде как успешно сделал ноги из Священных гор, но зачем ему лететь на всех парах обратно? Причем судя по нарастающему реву топки, этот железный гроб мчался прямо со стороны гор.

Парочка мгновенно скатилась за песчаную насыпь. Затаив дыхание среди колючего кустарника, Ярослав прищурился:

– Решил вернуться и отомстить мне? Старый ублюдок обычно за свою шкуру трясется больше, чем за родину. С чего бы ему вдруг стать таким дерзким?

Ярослава Журавлёва молча смерила Косого выразительным взглядом, в котором так и читалось: "По-твоему, попытка свести с тобой счеты – это признак отчаянной храбрости, а не слабоумия?".

Через пару минут на холме показалась закопченная туша локомотива. Паровоз мчался, завывая гудком и плюясь во все стороны густым черным дымом и раскаленной окалиной, оставляя за собой шлейф удушливой гари. Было в этом тяжелом, неуклюжем монстре из клепаного железа какое-то свое дикое очарование, идеально вписывающееся в суровый местный пейзаж.

– Глянь-ка, – прошептала Ярослава, прильнув глазом к окуляру своей снайперской винтовки. – У нашего беглеца хвост горит.

Ярослав Косой приник к своему прицелу. Мать честная! За пыхтящим паровозом по ухабам и буеракам с диким ревом летела кавалькада тяжелых внедорожников. Преследователи висели на колесах у Валентина Бастона мертвой хваткой.

– Ничего себе кино! Грандиозное ралли без правил прямо в нашей глухомани! Офигеть можно! – шепотом восхитился Ярослав, чьи глаза азартно блестели.

Не так давно певица Инстасамка и режиссер вовсю сокрушались, что кинематографу после Катаклизма пришел полный каюк. Мол, спецэффекты нынче не те, технологии утеряны, да и размах былой цивилизации не повторить. Именно поэтому режисёр и мечтал снимать документалки про сверхов. И ведь старик был прав! Никакая графика до Катаклизма не сравнится с живым зрелищем, когда прямо перед твоим носом рушатся стены, обваливаются подземные туннели, а по дикой степи несется ревущий поезд.

– Может, мы все-таки делом займемся, а не билеты на сеанс покупать будем? – тихо вернула его с небес на землю Ярослава.

– Ага, – кивнул Косой. – Давай обождем чуток, оценим расклад.

Ярославу не давал покоя один вопрос: кому вообще сдался этот трусливый Бастон, чтобы гонять его по косогорам? Присмотревшись к прыгающим на ухабах джипам, парень разглядел на дверях знакомые эмблемы компании "Дерипаска". Стало быть, преследование тянулось от самых Священных гор.

– Кажется, я сам тут подгадил, – пробормотал Ярослав. – За паровозом катят ровно семь машин "Дерипаски". Давай-ка поможем им сойти с дистанции. Косить ребят из "Дерипаски" сейчас куда полезнее и приятнее, чем гоняться за Валентином.

– Договорились, – Ярослава Журавлёва мягко повела стволом своей черной винтовки, щелкнув тумблером. – Заряжаю зажигательные, целимся по бензобакам. Четыре задних джипа мои, три передних – твои.

Какой бы невероятной силой ни обладал Ярослав, в тонком искусстве снайперской стрельбы Ярослава все равно оставляла его далеко позади.

***

Последние дни для Бастона были сущим адом. Он-то наивно полагал, что легко скинет преследователей с хвоста. Ага, разбежался! Солдаты "Дерипаски" вцепились в него так, словно Валентин лично умыкнул у их генерала любимую тещу.

И ладно бы у них бензин кончился – так ведь эти психи останавливали колонну, дозаправлялись из канистр в багажниках и снова перли вперед. А вот лимит выносливости у Валентина был не резиновый. Будь его воля, он бы наколдовал состав из шестнадцати вагонов, но сил хватало едва на четыре куцые платформы. Он вилял по ущельям, прыгал по оврагам, пытался запутать следы среди Уральских гор – бестолку. На его перехват даже элитных костоломов из спецподразделения Т5 кинули.

Валентин исходил злобой и недоумением: "Да я что, могилу вашей матушки осквернил, гады вы ползучие? Чего вы за мной как привязанные претесь?". В конце концов бедолага отчаялся и повернул на юг, надеясь укрыться во владениях корпорации Лисина. Там-то архаровцы "Дерипаски" поостерегутся устраивать пальбу. Ну или хотя бы лисинские пограничники впишутся в блудняк.

Наблюдая в зеркало заднего вида за эффектным фейерверком из вражеских машин, Бастон прямо-таки растрогался: "Неужто в мире еще не перевелись благородные рыцари? Кто-то не пожалел патронов ради справедливости!". Желая поближе познакомиться со своим спасителем, Валентин направил свой пыхтящий бронепоезд аккурат к холмику, откуда доносились выстрелы. Он прищурился, вглядываясь сквозь дым в силуэты стрелков… и у него внутри всё похолодело. На насыпи лежал Ярослав Косой собственной персоной.

– Мама дорогая! – взвыл Валентин, покрывшись холодным потом.

Паника накрыла его с головой. Секунду назад он был уверен, что это лисинские пограничники устроили засаду чужакам на своей территории. Но появление Ярослава мигом расставило всё по местам: как только закончатся солдаты "Дерипаски", Косой с превеликим удовольствием выпишет путевку на тот свет лично ему! Как говорится, враг твоего врага – это, конечно, здорово, но выжить после встречи с ним всё равно шансов мало.

Валентин судорожно рванул рычаг влево. Тяжелый паровоз с диким металлическим визгом и скрежетом заложил крутой вираж. Платформы накренились так, что едва не перевернулись, поднимая клубы пыли и сухой земли. Со стороны это выглядело как форменный дрифт на рельсах.

***

– Охренеть, вот это трюкач! – восхищенно присвистнул Ярослав.

Парень прицелился, намереваясь эффектно разнести последний уцелевший джип, но запоздал – машина уже взлетела на воздух от точного попадания Ярославы Журавлёвой. Из обещанных трех машин Косой успел подбить только две, в то время как Ярослава хладнокровно приговорила пять.

Ярослав мысленно вздохнул, признавая горькую истину: вот она, наглядная разница между простым мастерством и идеальным снайперским искусством.

Однако праздновать победу было рано. Из кувыркающегося в огне последнего внедорожника внезапно вылетела быстрая тень. Несмотря на то что на человеке тлела одежда, двигался он на удивление резво и уверенно.

– Твою дивизию, неужто модифицированный Т5 выжил? – насупился Ярослав Косой, передергивая затвор.

Глядя на догорающие остовы машин с эмблемой компании "Дерипаска", Ярослав Косой хмыкнул. Память у него была дай бог каждому, так что он прекрасно помнил все свои художества. Но вот появление в конвое настоящего, живого мутанта Т5 стало для него сюрпризом.

Для "Дерипаски" эти перекачанные громилы – штучный товар, золотой актив. В Священных горах их полегло больше дюжины, но хозяева все равно не поскупились и отправили еще одного по душу Валентина Бастона. Сразу видно, как сильно ребятам хотелось прижать старого проныру к ногтю.

Тем временем выживший Т5 на полной скорости чесал по жухлой траве. Его форменная рубаха сгорела дотла, обнажив темно-серую кожу, покрытую копотью и волдырями – чистый шашлык, передержанный на углях. Ни волос, ни бровей у бедолаги не осталось, зато прыти было хоть отбавляй. Правда, на Валентина Бастона ему теперь было плевать с высокой колокольни – мутант взял курс прямиком на Ярослава Косого и Ярославу Журавлёву.

– Может, угостить его черной пулей? – небрежно поинтересовалась Журавлёва, прижимая приклад к плечу. – На такой скорости он увернуться не успеет, траектория у него прямая, как рельс.

Ярослав, в чьей душе зашевелилась привычная жаба при мысли об истощении драгоценных магических ресурсов, поспешно замахал руками:

– Да ладно тебе, побереги патроны, отдохни лучше. Нечего на эту шелуху дефицит тратить. Я просто не хочу, чтобы ты у меня переутомлялась!

Ярослава Журавлёва прикрыла рот ладошкой, едва сдерживая смех. Ее всегда забавляло, с каким благородным выражением лица Ярик придумывал высокопарные оправдания своей феноменальной скупости.

Не успела она ответить, как Косой коршуном выскочил из-за насыпи и помчался наперерез ревущему Т5.

Мутант, мгновенно просчитав скорость приближающегося паренька, мысленно оскалился. Снайпер добровольно бросил винтовку и полез в рукопашную? Да он просто камикадзе! Т5 уже разделяли с целью какие-то несчастные сто метров. Будь эти двое хоть трижды ворошиловскими стрелками, на такой дистанции их теперь и боги не спасут.

Краем глаза громила заметил, что закопченный паровоз Валентина Бастона внезапно замер неподалеку, испуганно пыхтя паром. "Чего этот трус встал? – промелькнуло в тупой башке мутанта. – Неужели не боится, что я разберусь с этими двумя и добавлю его на десерт?".

Впрочем, размышлять времени не было. Т5 лишь отметил про себя безумную храбрость паренька и приготовился размазать его по камням.

И тут из пустоты, прямо перед его носом, соткался Белая Маска.

Для перекачанного бойца это стало полнейшей неожиданностью. Мощный хук отправил Т5 в глубокий полет, заставив трижды перекувыркнуться в воздухе. В ту же секунду дикую степь разорвал сухой треск частых выстрелов.

Вращаясь в воздухе, мутант сквозь пелену дыма разглядел девчонку с винтовкой. Т5 был уверен, что легко уйдет с линии огня за счет инерции. Но Ярослава Журавлёва сделала три выстрела подряд в один микроскопический промежуток времени. И, несмотря на его безумное вращение, все три пули с чавкающим звуком вошли точно в одну и ту же рану на его груди.

Три попадания в одну точку расшили его плоть насквозь.

Громила рухнул в сухую полынь безжизненным мешком. Ярослав Косой неторопливо подошел, демонстративно отряхнул невидимые пылинки с рукавов и проворчал:

– И эти Т5 еще считаются элитой? Тупые как пробки. На войне все средства хороши, а они, видать, на своих мутациях последние мозги растеряли.

– Вполне возможно, – Ярослава закинула винтовку за спину и легко поднялась на ноги. – В отличие от нормальных сверхов, эти ребята эволюционируют на химии и стероидах. Без побочных эффектов тут явно не обходится. Хотя обычным людям против них ловить вообще нечего, зрелище всегда выходит печальное.

Ярослав посмотрел в сторону замершего локомотива. Валентин Бастон нервно топтался у открытой двери кабины, готовый в любую секунду дать полный назад.

– И чего он ждет? Давно бы уже укатил, – удивился Косой.

Тут над степью разнесся истошный, обиженный крик Бастона:

– Слышь, Косой! Это ведь из-за тебя меня эти шавки из "Дерипаски" по всем горам гоняют, да?!

Ярослав даже поперхнулся от такой наглости:

– Эй, полегче на поворотах! Я тут вообще мимо проходил!

Но Валентина уже несло, он буквально захлебывался от возмущения:

– Ага, расскажи бабке у подъезда! Как только я встретил тебя в Крепости 73 после того обвала под озером, ко мне сразу привязались ищейки "Дерипаски". Стоило пересечься в Священных горах – и меня тут же объявили в генеральный розыск! Ты думаешь, я круглый дурак и в совпадения верю?!

Бастон хоть и не понимал всей кухни, но твердо знал: после памятного побега из Крепости 73 у него вдруг прорезался дар призывать черный клинок. И теперь, после новой заварухи, этот клинок стал в разы сильнее. Тут явно пахло какими-то темными делишками Косого! К тому же у Станислава Хромова была точно такая же сила. С какого перепугу у трех совершенно разных людей одинаковые способности? У Валентина от злости и непонимания уже зубы сводило.

Ярослав сделал самое честное лицо, на какое был способен, и крикнул в ответ:

– Валентин, клянусь, я тут вообще ни ухом ни рылом!

Бастон, немного переведя дух, угрюмо отозвался:

– Да ладно, юли не юли, я уже примерно догоняю, откуда ветер дует. Как ты это проворачиваешь – бог с тобой, но давай завязывать. Я официально прошу у тебя пардону за старые грехи. Как там умные люди говорят? Око за око – и все дела, так и ослепнуть недолго. Может, забудем старые обиды да начнем с чистого листа? Ты крути свои дела, а я буду мирно возить посылки. Раньше у меня времени подумать не было, а теперь я просто хочу быть хорошим человеком, честное слово!

В его голосе действительно слышалась неподдельная тоска. Мужик просто хотел тратить свои честно заработанные миллионы, а вместо этого каждый день уворачивался от пуль и снарядов. Кому жаловаться на такую жизнь?

Косой скептически прищурился:

– А если я скажу "нет"? Ты ведь мне знатно кровь попил в свое время!

Валентин Бастон едва не зарыдал от досады:

– Да почему "нет"-то?! Ну хочешь, я своего кузена припомню? Хотя ладно, родственник из него все равно был паршивый, туда ему и дорога. А помнишь, как я первый раз к тебе в халупу пришел с обыском? Я ведь еще тогда подумал: отличный бы из парня солдат получился под моим началом! Ты же на голову выше всей той шушеры, что у меня служила. Я тебя тогда и убивать-то не планировал, так, припугнуть хотел!

Ярослав высокомерно изогнул бровь:

– И ты до сих пор считаешь себя белым и пушистым?

– Да знаю я, знаю! – обиженно крикнул Валентин. – Ни одна снежинка в лавине не считает себя виноватой в катастрофе! Но нельзя же выбрать одну конкретную снежинку и лупить ее лопатой до полусмерти!

***

Над притихшей дикой степью пронесся порыв промозглого ветра, шелестя сухой травой и унося запах гари. На мгновение воцарилась полная тишина.

И тут стоявшая рядом Ярослава Журавлёва спокойно заметила:

– Вообще-то он тебя не выбирает.

Валентин Бастон озадаченно моргнул, высунувшись из кабины:

– То есть как это?

– Ярослав Косой просто забьет лопатой каждую снежинку в этой лавине, – абсолютно серьезным, леденящим душу тоном пояснила Ярослава.

Косой аж поперхнулся воздухом и выразительно посмотрел на свою спутницу. Ну спасибо, удружила с пиаром!

Над паровозом тут же взвился густой столб угольного дыма. Валентин Бастон, не став дожидаться продолжения этой занимательной лекции, рванул рычаги на себя. Локомотив испуганно свистнул и с пробуксовкой рванул с места, унося своего хозяина подальше от этих сумасшедших.

Ярослава Журавлёва с искренним любопытством проводила взглядом улепетывающий состав и повернулась к Ярославу:

– Ой. Я что, его напугала?

Ярослав Косой задумчиво чесал затылок, провожая взглядом клубы угольного дыма, уползающие за горизонт вместе с Валентином Бастоном.

– Надо же, взял и удрал, – разочарованно протянул парень.

Гнаться за беглецом он не планировал. Чтобы настичь этот бронированный чайник, пришлось бы призывать собственный магический локомотив и устраивать гонки на выживание, пока у Валентина окончательно не иссякнет внутренний пар. К тому же в голове Ярослава созрел хитрый план: пускай Бастон живет и коптит небо. Пока его закопченный состав мечется по округе, все шишки и подозрения в обладании этой странной силой будут автоматически валиться на Валентина. Очередное гениальное алиби! Естественно, делиться такими прижимистыми мыслями вслух он не стал.

Ярослава Журавлёва со сощуренными глазами посмотрела на Косого, легким движением плеча перекинула из-за спины свою тяжелую черную снайперскую винтовку и предложила:

– Может, все-таки прибьем бедолагу?

– Да брось, не стоит оно того, – поспешно замахал руками Ярослав. – Видала, как я его сейчас морально уничтожил? Мужик прямо на глазах раскаялся, в праведники записался. Нечего тратить на него патроны и бегать за ним до ночи. Мы, Ярослава, должны завоевывать людей исключительно добротой. Она ведь спасет мир, ну или как там говорят.

Девушка на секунду зависла, переваривая услышанное:

– Ты? Добротой?

Связать суровый образ Ярослава Косого, привыкшего решать проблемы при помощи кулаков и Белой Маски, с христианским милосердием у нее как-то не получалось. Журавлёва тихо хмыкнула, вытянула из голенища высокого кожаного сапога острый охотничий кинжал и принялась сосредоточенно ковырять приклад своей винтовки. Спустя минуту на дорогом черном пластике красовалась аккуратная, изящно вырезанная надпись "доброта".

Затем Ярослава плавно, без единого лишнего движения вскинула оружие. Сухой, оглушительный хлопок разорвал тишину степи. Отдача даже не шелохнула ее хрупкое плечо.

Где-то через секунду свинцовый привет настиг уходящий состав. Пуля со звоном вмяла обшивку вагона, а Валентин Бастон в кабине едва не захлебнулся собственной слюной и кровью – любые повреждения его призрачного поезда моментально отдавались резкой болью во всем теле. Но тормозить беглец не стал, лишь сильнее зажал гудок и прибавил ходу, мечтая поскорее убраться из этих проклятых мест.

Ярослава Журавлёва плавно опустила ствол и с самым невинным видом посмотрела на Косого:

– Ты ведь именно это имел в виду под "завоевывать людей добротой"?

Ярослав ошалело захлопал глазами. Что творится в голове у этой девицы? Это ж надо было додуматься: нацарапать на снайперской винтовке слово "доброта" и пустить пулю в догонку! И ведь как вывела-то, зараза – буквы ровненькие, красивые, будто на заводе гравировку делали.

Косой аккуратно взял у нее из рук тяжелое оружие, провел пальцем по свежим бороздкам на прикладе и вздохнул:

– Ну, если посмотреть под таким углом, то… пожалуй, да.

Он перевел взгляд на серое небо и мысленно признал, что в плане решительности его спутница частенько оставляла его далеко позади. Но, черт возьми, именно за этот стальной характер он в нее и влюбился.

***

В Крепости 61 нынче царили тишь да благодать. Местное руководство так закрутило гайки, что жители спокойно оставляли двери нараспашку и уходили спать – воровать здесь от греха подальше никто не решался.

Новенькими камерами слежения утыкали не только чистенький центр за высокими стенами, но и убогий, вечно грязный пригород.

Именно поэтому, когда Ярослав Косой наконец привел свою спутницу в бедняцкий квартал, у него по спине поползли неприятные мурашки. Это место уже мало походило на тот вольный, полубандитский пригород, к которому он успел привыкнуть. Вокруг по-прежнему громоздились покосившиеся лачуги из гнилых досок, под ногами хлюпала вонючая грязь, но над всей этой нищетой безмолвно и хищно нависали блестящие объективы новеньких видеокамер.

– Смех да и только, – не удержался от иронии Ярослав. – У корпорации Усманова денег куры не клюют, это же самый богатый регион на Центральных Равнинах. Но эти скряги лучше потратят миллионы на слежку за каждым шагом беженцев, чем построят для них хоть парочку приличных кирпичных домов.

Эти блестящие, высокотехнологичные сферы, закрепленные на полугнилых деревянных столбах посреди помойки, выглядели верхом абсурда.

– Я ведь тут обретался, когда только-только перебрался на Центральные Равнины, – негромко рассказывал Ярослав, ведя девушку по узкой улочке. – Всё пытался выйти на ваш след, да понятия не имел, где искать. Светить своим именем тоже было боязно – мигом бы набежали охотники за головами. Потом услышал от одного местного болтуна про дом Фридмана. Думал пристроиться к ним, чтобы через их связи вас разыскать. Но быстро понял, что эти господа далеко не такие благородные рыцари, какими хотят казаться. В общем, плюнул и на эту затею.

– И правильно сделал, – согласилась Ярослава, перешагивая через мутную лужу. – Дом Фридмана изначально создавался моей тетушкой просто как ширма для дел Диверсантов. Она никогда особо не пеклась о его репутации, но контора как-то сама собой разрослась до масштабов крупнейшей сети наемников на всех Равнинах.

Делать нечего, организаторскому таланту тётушки они оба мысленно отдавали должное, пусть и не разделяли ее кровавых методов работы.

– О, а вот и наша таверна! – оживился Ярослав, указывая на покосившуюся вывеску впереди. – Я тут в свободное время брал порцию тушеной баранинки, читал книжки и с огромным удовольствием слушал байки о собственных подвигах.

Журавлёва лукаво прищурилась и дернула уголком губ:

– Ну конечно, истории про себя любимого – это же самое важное.

– Да ладно тебе, я не из самолюбия! – весело рассмеялся парень.

Вдруг Ярослав почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Подняв голову, он заметил, что круглая камера на столбе плавно повернулась вслед за их движениями. Косой замер – объектив тут же застыл, словно притворяясь неживой железкой. Стоило парню сделать шаг в сторону, выходя из зоны видимости, как камера даже не шелохнулась.

– И насколько же соображает этот их хваленый искусственный интеллект? – пробормотал Ярослав. – Усмановцы прямо молятся на эту жестянку. Только вот сомневаюсь, что простые работяги в восторге от круглосуточного конвоя над головой. Точнее, они просто боятся пикнуть.

**

Толкнув хлипкую деревянную дверь, они окунулись в теплое, прокуренное нутро таверны. Пахло жареным луком, дешевым табаком и кислым пивом. Из угла доносился зычный, хорошо поставленный голос рассказчика:

– …но уверяю вас, почтенная публика! Наша знаменитая Белая Маска – это вовсе не живой человек, а всего лишь призванная сущность какого-то невероятно могущественного сверха! Когда эта правда выплывет наружу, мир просто содрогнется!

Ярослава Журавлёва удивленно изогнула бровь и выразительно посмотрела на спутника:

– Ты это заведение под себя арендовал, что ли? Стоило войти – и сразу лекции о твоем величии.

Повернувшись к Ярославу, она увидела, что тот уже расплылся в довольной улыбке и вовсю развесил уши, внимая каждому слову деда.

Но идиллия длилась недолго. Ярослава вдруг кожей почувствовала на себе чей-то тяжелый, изучающий взгляд. У барной стойки замерла молодая симпатичная девчушка. Сначала она во все глаза разглядывала гостью, затем перевела полные слез глаза на Ярослава Косого. В ее взгляде читалась такая гамма девичьих страданий, что Журавлёва невольно задумалась: "Так, Красотка только-только уехала, а тут уже новая драма. И чем же мой ненаглядный занимался все то время, пока мы не виделись?".

Сам Ярослав девичьих переживаний в упор не замечал. Он бодро прошагал к свободному столику и зычно крикнул трактирщику:

– Эй, любезный! Тащи две самые большие порции тушеной баранины! И мяса не жалей, от души клади!

Надо же было показать себя щедрым кавалером перед любимой девушкой!

Заметив возвращение своего лучшего слушателя и спонсора, старый рассказчик моментально свернул лекцию о Белой Маске и перешел на общие темы. Проходя мимо внучки, он тихонько коснулся ее плеча и шепнул:

– Слушай, а разве в прошлый раз он не с другой барышней тут миловался?

Старик хоть и не желал внучке связываться с опасным бродягой, но видеть ее заплаканные глаза ему было невмоготу.

– На этот раз всё совсем по-другому, дедушка, – горько прошептала его внучка, шмыгнув носом. – Ту девчонку он и не замечал толком. А на эту… на эту он смотрит так, как на меня никогда не посмотрит. Он ее действительно любит.

С этими словами она круто развернулась и скрылась на темной кухне, даже не взглянув в сторону Ярослава.

Старый рассказчик тихонько выругался себе под нос, расправил плечи и неторопливой походкой подошел к столику Косого:

– Ну здорово, сокол. Повезло тебе нас застать. Еще бы немного – и больше не увиделись бы.

Ярослав тут же посерьезнел, отложив деревянную ложку:

– Ты это брось, дед. Выглядишь-то вроде бодрячком, щеки розовые. Случилось чего?

– Да не помирать я собрался, слава богу! – проворчал старик, присаживаясь на край лавки. – Просто житуха под колпаком у этого усмановского компьютерного разума стала совсем невыносимой. Душно тут у нас стало, парень. Очень душно.

Глава 10

До встречи со старым рассказчиком у Ярослава Косого в голове крутилась вполне здравая, как ему казалось, мысль: пускай эта кремниевая чушка с искусственным интеллектом и нагоняет тоску своей тотальной слежкой, зато закон и порядок в округе железные. Впрочем, парня это волновало постольку-поскольку – связывать свою жизнь с бетонными коробками корпорации Усманова он в любом случае не собирался.

Но теперь, когда даже умудренный опытом старик навострил лыжи из этих мест, Ярослав не шутку удивился:

– Дед, неужто всё настолько беспросветно?

Рассказчик тяжело, со свистом выдохнул, потирая натруженные ладони:

– Эх, сокол… Я-то наивный думал, что в наших трущобах, среди покосившихся заборов и навозных куч, эти механические глаза не приживутся. А они и сюда доползли, проклятые. Из-за этих чертовых камер у меня весь бизнес встал! Народец забился по щелям, боится рот открыть, ни одной свежей сплетни или байки теперь днем с огнем не сыщешь. Превратили людей в молчаливых рыб!

Ярослав аж поперхнулся воздухом от такой формулировки:

– Бизнес? Сплетни? Ты бы еще назвал это стратегической разведкой!

Вообще, Косой уже давно смекнул, что дедок-то непростой. Ну не может обычный придорожный пустомеля изо дня в день выдавать такие подробности, от которых у профессиональных шпионов волосы дыбом встают. Информацию он черпал откуда-то быстрее, чем тайные канцелярии крупных корпораций. Да и когда тётушка только-только соизволила явиться в пригород, старик мигом отправил внучку предупредить Ярослава. Стало быть, прекрасно знал, что это за птица.

Парень прищурился, разглядывая собеседника:

– И что, вот так просто сниметесь с места и поминай как звали?

– Думаешь, сердце не болит? – грустно отозвался старик, обводя взглядом закопченные стены таверны. – Больше десяти лет здесь пыль глотал, каждый угол родным стал. Да только выбора нам усмановские ищейки не оставили. Дальше этот электронный поводок будут затягивать еще жестче, так что вольным людям тут ловить нечего. Мое время вышло.

– И куда путь держите, если не секрет?

– Да пока бог весть, куда глаза глядят.

Ярослав хитро улыбнулся, окинул старика заправским взглядом заправского физиономиста и выдал:

– Знаешь, дед, судя по благородным морщинам на твоем лице и линии судьбы, я бы тебе настоятельно порекомендовал…

– Процветающий Северо-Запад, да? – со смешком перебил его рассказчик.

Ярослав даже бровью не повел, ни капли не смутившись, что его так бесцеремонно раскусили. Ну знает старик про замашки Великого Обманщика, подумаешь!

Ярослава Журавлёва, сидевшая рядом, только лукаво зыркнула на своего спутника. Надо же, этот неутомимый вербовщик Северо-Запада всё-таки умудрился заразить Ярика своим безумным энтузиазмом! Скоро Косой сам начнет каждому встречному рекламные буклеты в руки сучить.

– И откуда такие познания о моих планах? – поинтересовался Ярослав.

– Да этот твой Великий Обманщик за пару лет мне раз пятнадцать на картах да на кофейной гуще гадал, – отмахнулся старик. – И каждый раз, шельма, заводил одну и ту же волынку: "Езжай, дед, на Процветающий Северо-Запад, там медом намазано!". Хоть бы для приличия новые сказки сочинил. Ладно, скрывать не буду, я этот вариант тоже прикидываю. Надо только все за и против взвесить, чтобы шкуру под кусты не подставить.

Договорить они не успели – тяжелая дубовая дверь таверны со скрипом отворилась, впустив порцию морозного воздуха. Рассказчик моментально преобразился, сделал каменное лицо и по-английски скользнул на кухню, будто вообще впервые в жизни этих двоих видит.

На пороге стоял подтянутый молодой человек. Он неторопливо подошел к их столику, вежливо, но с какой-то леденящей, врожденной надменностью поклонился:

– Приветствую. Мне поручено встретить вас и препроводить в цитадель. Покои для отдыха уже готовы, а к вечеру господин Шаталов ожидает вас на званый ужин.

От этого парня за версту веяло опасностью. Ни капли подобострастия, осанка прямая, взгляд цепкий – в его присутствии обыватели обычно инстинктивно втягивали голову в плечи. Ярослав Косой напрягся, почуяв нутром: перед ними не просто лакей, а настоящий, сильный сверх. Он чертовски напоминал тех грозных начальников императорской гвардии из древних китайских хроник, про которые любил задвигать дед-рассказчик.

Но в голове Ярослава тут же зажегся тревожный звоночек. Они ведь с Ярославой никому не докладывали, что собираются завернуть в этот Богом забытый пригород Крепости 61. По дороге им не встретился ни один усмановский патруль. Так какого лешего их нашли с такой пугающей точностью, да еще и прямо у трактирной стойки?

"Ну конечно… – осенило парня. – Электронные мозги сработали. Камеры на столбах не зря глазами вращали".

Косой неторопливо поднялся, отряхивая штанины:

– Ну что ж, раз зовут – пойдемте.

В конце концов, он притащился в эту глушь исключительно ради того, чтобы закрыть старые долги перед тётушкой. Всё остальное его волновало мало. Они уже не раз обсуждали это с Ярославой: как только три обещания будут выполнены, они тут же соберут пожитки и рванут на Северо-Запад. Хватит с них интриг и гнилых разборок Центральных Равнин, пора поднимать целину.

Раньше Ярослав немного переживал, что Журавлёвой, привыкшей к относительному комфорту, не придутся по вкусу тамошние свирепые бураны, вечная мерзлота и спартанский быт. Но девушка лишь беззаботно махнула рукой – трудности ее никогда не пугали.

У входа их уже ждал массивный черный внедорожник, сыто урчавший мощным мотором. Молодые люди устроились на заднем сиденье, колеса мягко прошуршали по гравию, и машина покатила в сторону массивных ворот крепости.

Нынче Крепость 61 превратилась в главное гнездо корпорации Усманова – сам парализованный Шаталов перенес сюда свою резиденцию. В прошлый свой визит Ярослав устроил здесь знатную заварушку, уничтожив кошмарную ползучую лозу, которая едва не сожрала весь город. Обыватели до сих пор строили безумные теории насчет той катастрофы: одни шептались, что сорняк обрел человеческий разум и стал карой небесной, другие вовсю славили доблестных ученых корпорации, якобы обуздавших монстра. Истину – то, что всю силу мутировавшего растения до капли всосала Красотка – знали единицы. Зато теперь даже такой спесивый индюк, как Лев Станиславович Ланский, при встрече с Красоткой раскланивался чуть ли не до земли.

Внедорожник плавно катил по широкому, вылизанному до блеска центральному проспекту. Ярослав лениво поглядывал в окно и подмечал странную вещь: прохожие, едва завидев номера их машины, тут же испуганно вжимали головы в плечи и утыкались взглядами в асфальт, словно боялись ненароком привлечь внимание железной коробки.

– Послушай, – окликнул Ярослав сидевшего впереди гвардейца. – Что-то у вас тут все как на пожар бегут. Куда народ торопится?

Тот даже не повернул головы, ответив ровным, безэмоциональным голосом:

– Время обеда вышло. Граждане возвращаются на свои рабочие места. Без опозданий.

– И что, серьезно у вас тут у каждого есть и крыша над головой, и миска супа? Не врет пропаганда?

В голосе Ван Жуня прорезалась холодная гордость:

– Истинная правда. Голодающих на наших улицах нет, уровень благосостояния высок как никогда. За последние два месяца во всей огромной крепости зафиксировано всего два мелких правонарушения. Система работает безупречно.

– Любопытно… А работу люди сами себе выбирают, по зову сердца, так сказать? Или как?

– Места распределяет администрация. Чиновники лишь заносят в базу данных подробные анкеты, а дальше искусственный интеллект проводит глубокий анализ и выносит идеальное решение – кому где трудиться. Ошибки исключены.

– Да это понятно, – Ярослав озадаченно поскреб подбородок. – А ну как человеку не по душе придется то, что ему эта железка насчитала?

Ведь бывает же так: по всем параметрам из парня должен получиться отличный кладовщик, а он, хоть ты тресни, мечтает впаривать людям пылесосы. А как быть со всей этой творческой братией – писателями, малярами–художниками, философами всякими? При таком раскладе они же просто вымрут как класс. Ярослав, конечно, в высоком искусстве разбирался как свинья в апельсинах, но интуитивно чувствовал: если полностью извести этих "бесполезных" созерцателей, человечество растеряет остатки души и превратится в стадо роботов.

– Так что будет-то, если гражданин начнет воротить нос от предложенной вакансии? – повторил свой вопрос Косой.

Тот помолчал пару секунд, словно сверяясь с внутренним регламентом, и выдал:

– Для таких случаев у нас сформирована штатная терапевтическая бригада. Если у сотрудника выявляется психологический бзик или недовольство своими обязанностями, ему незамедлительно назначается принудительная терапевтическая консультация. Для его же блага.

– Консультация?.. – Ярослав аж поперхнулся.

От этих вежливых, стерильных слов у него по затылку пробежал ощутимый ледяной сквозняк, а волосы на теле встали дыбом. Парень и сам толком не мог объяснить, почему эта сытая, упорядоченная до тошноты крепость вдруг показалась ему страшнее любого логова мутантов.

Ярослав Косой понятия не имел, какие именно фокусы выкидывают на этих принудительных сеансах усмановские мозгоправы. Одно он понимал четко: у корпорации Усманова методы управления были какими-то совсем уж людоедскими.

По мнению Ярослава, это же абсолютно нормально, когда человеку не уперлось делать то, к чему у него лежит врожденный талант. Вот, к примеру, Владимир Ланский – сколько раз мужик божился, что терпеть не может все эти военные дрязги? А ведь как ловко и изящно он умудрялся выигрывать любые кампании! Или взять Богдана – мутант мутантом, силища невероятная, а ведь всю жизнь искренне мечтал лишь об одном: пускать пузыри из слюней на радость детишкам в приюте. И плевать, что эти его пузыри обладали мощью хорошего фугаса, да вдобавок ко всему ядрено воняли свежим сельдереем – право на свое маленькое счастье должен иметь каждый!

Но в усмановских бетонных джунглях, судя по всему, подобные сопли и вольности не котировались вообще. Корпорация, видать, рассуждала со своей колокольни, прямо-таки с отеческой заботой: "Так, любезный, если тебе не нравится крутить гайки на назначенном заводе, значит, у тебя с кукухой не всё ладно. Но ты не переживай, у нас тут отличный стационар с мягкими стенами. Заботливая терапевтическая бригада быстренько вправит твои заблудшие мозги и вернет на истинный путь служения обществу".

Косого от одной этой мысли прямо-таки передергивало. Это что же получается? Если бы его самого поймали и заявили: "Слушай, Ярик, раз уж ты так виртуозно умеешь пускать людей в расход, давай-ка ты всю оставшуюся жизнь только этим на благо корпорации и занимайся"? Да Ярослав бы первому, кто вякнул такую чушь, башку без лишних разговоров размозжил!

Неудивительно, что само слово "терапия" в Крепости 61 превратилось в какое-то жуткое, табуированное заклинание, от которого у местных поджилки тряслись. Стоит какому-нибудь упрямцу взбрыкнуть и отказаться от работы, выданной искусственным интеллектом, – и всё, пиши пропало, парень гарантированно отправляется на бесконечные душевные процедуры. Ужас как он есть. Вот бедолаги и вжимали головы в плечи, едва завидев на улице черные усмановские джипы.

Ярослав решил больше не расспрашивать спутника. В конце концов, он не нанимался работать спасителем человечества, да и готовых рецептов вселенского счастья у него в кармане не водилось. План был прост: по-быстрому закрыть долги по обещаниям – и делать ноги.

Пока внедорожник минут сорок мягко шуршал шинами по асфальту, Ярослав мысленно перебирал в голове карту города. Память у него была, конечно, не чета феноменальным мозгам какого-нибудь парня, но во время прошлой заварухи с ползучим сорняком он исходил эти переулки вдоль и поперек вместе с Красоткой, так что ориентировался неплохо.

В этот момент из дверей аккуратного двухэтажного особняка на обочине как раз выпорхнула певица Инстасамка. Заметив пафосный правительственный кортеж, она удивленно замедлила шаг.

– Инстасамка, солнце, что случилось? – тут же засуетился рядом ее новый холеный администратор.

Девушка проводила взглядом тонированные стекла удаляющегося джипа и задумчиво протянула:

– Да так… Кажется, знакомую физиономию в окне увидела.

Инстасамка окончательно обосновалась в Крепости 61 после того, как город подлатали и отстроили заново. Всё-таки она здесь выросла и к местному воздуху привыкла, да и во время памятного налета проклятой лозы Косой с Красоткой вытащили ее из такой дыры, что вспоминать страшно. Заметив сейчас Ярослава, да еще и под ручку с роскошной Ярославой Журавлёвой в правительственной тачке, певица уколола внутри себя легкую, чисто женскую ревность. Раньше-то она привыкла смотреть на этого оборванца исключительно свысока, а теперь с горечью осознавала, что в его загадочный и опасный мир ей вход заказан.

– Просто знакомый? – с подозрением прищурился помощник, заметив, как помрачнела звезда.

– Да какая разница… – отмахнулась Инстасамка, напуская на себя привычный равнодушный вид. – Шагай быстрее, у нас мероприятие на носу, опоздаем – продюсер сожрет.

Администратор лишь многозначительно хмыкнул себе под нос. По тому, как у нее разочарованно опустились уголки губ, дураку было ясно: "просто знакомые" такие взгляды вслед не ловят.

***

Внедорожник наконец свернул в тихий, ухоженный тупик и мягко замер у тротуара. Дворецкий первым покинул салон, открыл дверцу и указал рукой на два симпатичных особняка:

– Мы приготовили для вашего удобства эти дома. Именно здесь корпорация Усманова привыкла селить самых почетных и важных гостей.

Ярослав Косой критически осмотрел изящные постройки, шмыгнул носом и сразу пошел в атаку:

– Слышь, командир, тут какая-то ошибка вышла. Непорядок!

Тот озадаченно моргнул:

– Что-то не устраивает?

– Зачем нам целых два дома? Для нас двоих и одного за глаза хватит, – с самым честным и серьезным видом заявил Ярослав. – Мы же скромные гости, с совестью. К чему это барство и пустая растрата казенных фондов, пока вокруг столько бездомных мается? Передай своему руководству, что мы уплотнимся и займем только один коттедж.

Гвардеец от такой пролетарской наглости аж дар речи потерял, а вот Ярослава Журавлёва, уже успевшая толкнуть дверь соседнего дома, лишь насмешливо обернулась:

– Надо же, Ярик, ты говоришь так, будто у тебя действительно хватит смелости остаться на ночь в моей спальне.

Журавлёва знала этого пройдоху как свои пять пальцев. В дикой степи он мог строить из себя бесстрашного героя, но стоило делу дойти до амурных вопросов, как этот грозный сверх моментально превращался в робкого и трусливого гимназиста. Вот и сейчас – выдал тираду про экономию средств, а сам небось коленками дрожит.

Ярослав так и застыл на крыльце с открытым ртом, чувствуя себя полнейшим дураком. Да, знатно он с этим переиграл, а теперь сам стал заложником имиджа.

– В общем, располагайтесь пока, – поспешил тактично ретироваться сопровождающий, пряча усмешку. – К ужину я лично заеду и доставлю вас в резиденцию к шефу.

Когда шаги военного затихли, Косой уныло побрел к крыльцу Ярославы. Наверняка эти два раздельных дома были тонким намеком от тетушки. Ну вот как так можно? Разбазаривают тут ресурсы крепости направо и левыми, форменное безобразие!

С этими праведными мыслями он потянул за ручку двери Журавлёвой, но замок лишь сухо щелкнул изнутри – девушка уже успела запереться.

Ярослав обиженно надулся и постучал кулаком по косяку:

– Эй, ты чего закрылась-то? Испугалась, что ли, кого?

– Растешь на глазах, Косой, – донесся из–за двери веселый, приглушенный девичий голос. – Сегодня ты прям храбрец, даже сам решился ручку подергать. Молодец, хвалю!

Судя по удаляющимся шагам и тихому смеху, открывать ему эта вредная девчонка не собиралась от слова "совсем".

Ярослав понуро повесил нос и уже развернулся, чтобы топать в свое одинокое жилище, как вдруг из соседнего особняка донесся на удивление знакомый, чуть хрипловатый голос:

– Ярослав Косой? Глазам своим не верю!

Парень обернулся и так и замер от удивления. Из дверей дома напротив навстречу ему весело шагал главред в окружении целой толпы репортеров со с блокнотами и камерами.

– Батюшки, какими судьбами в наших краях? – искренне обрадовался Ярослав.

– Да вот, приехал лично поглядеть на это хваленое чудо техники – усмановский искусственный интеллект, ну и по мелочи тут дела газетные уладить, – улыбнулся тот, крепко пожимая ему руку. – Надеялся, что хоть скуку развею, а тут такой подарок – ты собственной персоной. Каким ветром тебя сюда занесло?

– Эх, дед, это долгая и нудная история… Приперся вот долги по обещаниям закрывать, – тяжело вздохнул Ярослав.

***

А в это время далеко на севере Алексей Проныра под завывание холодного степного ветра привел остатки своего отряда – Хасана, и остальных бойцов – обратно к кочевьям императорского двора. Однако вместо привычных приветственных криков их встретила зловещая, гнетущая тишина. Женщины судорожно прижимали к себе испуганных детей, а по лагерю ползли тревожные, глухие перешептывания.

Проныра, не снимая своей глухой черной маски, осадил коня посреди лагеря. Его голос прозвучал глухо и властно:

– Что тут у вас стряслось, пока нас не было?

Из королевского шатра, кутаясь в теплую меховую накидку, поспешно вышла Лариска. Первым делом она цепким, заботливым взглядом окинула парня, проверяя, цел ли он и не сочатся ли под одеждой свежие раны, а затем мрачно доложила:

– Помнишь, я рассказывала тебе про соляной бассейн, что нашли в паре десятков километров к северу от наших пастбищ? Так вот, два дня назад наши люди отправились туда за солью, да так и сгинули. Я послала лучших воинов на разведку, но они вернулись назад… Точнее, привезли только их остывшие трупы.

Алексей Проныра напрягся под своими черными одеждами:

– Волчья стая развлеклась? Напали из засады?

– Если бы… – Лариска покачала головой, и в ее глазах блеснул неподдельный страх. – Все раны чистые, нанесены острыми клинками. И у каждого мертвеца аккуратно отрезано по правому уху. Похоже на какой-то жуткий трофей.

Проныра медленно повернул голову к Булану, чей конь нетерпеливо перебирал копытами рядом:

– Ты здешние степи наизусть знаешь. Тут что, объявились какие-то новые бродячие племена, о которых мы ни ухом ни рылом?

Степной вождь угрюмо сплюнул на сухую траву и покачал головой:

– Подобная чертовщина уже всплывала несколько лет назад, но тогда резню устроили гораздо дальше к северу. Там места проклятые, лютый холод стоит такой, что у лошадей дыхание замерзает, жить там невозможно. Среди наших стариков всегда ходили глухие легенды, будто наши Северные луга – это еще не край земли. Мол, еще дальше в ледяных пустошах обитают дикие, безжалостные люди. Только вот в глаза их никто никогда не видел. Ну или, точнее сказать, из тех, кто с ними повстречался, назад еще ни один живой человек не возвращался.

Алексей Проныра молча перевел взгляд туда, где на горизонте свинцовые тучи цеплялись за ледяные вершины. Для изнеженных жителей Центральных Равнин предел Севера всегда заканчивался этими самыми лугами, где скакали дикие кочевники. Но эти чистоплюи в своих сытых городах упустили из виду одну простую, но пугающую вещь: там, за бескрайними степями, ледяной и загадочный север только начинался.

Когда ночные сумерки окончательно сгустились и заглянули в окна, Ярослав Косой с явной неохотой принялся убирать деревянные шахматные фигуры в коробку. Он победно зыркнул на главреда и ехидно протянул:

– М-да, дед… Похоже, твое хваленое мастерство-то знатно просело. Стареешь!

У того от такой наглости аж брови задергались. Лицо главреда сперва побледнело, а затем налилось багровым румянцем. С трудом сдерживая закипающий гнев, он процедил сквозь зубы:

– Косой, шел бы ты отсюда подобру-поздорову, пока я еще держу себя в руках и не перетянул тебя этой самой доской по хребту.

Стоявшие поодаль молодые репортеры дружно прыснули в кулаки. Они в жизни не видели, чтобы их грозный шеф так сокрушительно и позорно проигрывал. Во всем городе Баян главред считался непревзойденным гроссмейстером. Он регулярно в пух и прах разбивал университетских профессоров, ставил мат лучшим стратегам Равнин и заслуженно носил титул главного шахматного короля округи.

Но сегодня против Ярослава Косого он продул три партии кряду, не сумев спасти ни одного коня.

Разумеется, дело было вовсе не в гениальности Косого. Просто Ярик в гробу видал международные правила и играл с библейским, поистине безграничным бесстыдством. Король главреда, как и положено порядочному монарху, кряхтя переползал строго на одну клеточку за ход. Зато король Ярослава Косого летал по доске аки горный орел – сразу на восемь клеток в любую сторону, сметая вражеские пешки.

На все возмущения деда Ярослав лишь невинно хлопал глазами и выдвигал железные аргументы:

– Ну ты сравнил, дед! Твой король – старик почтенный, у него суставы на погоду крутит и ноги еле ходят, так что пускай ползает потихоньку. А мой король – молодой, горячий, да вдобавок ко всему еще и сверх! Ему по статусу положено прыгать через три ряда. Ты же сам видел, как я в дикой степи обычные машины на бегу обгоняю? Ну вот, в шахматах всё точно так же!

Главред понял, что спорить с этим прохиндеем – только портить нервную систему, ведь игра превратилась в чистой воды фарс. Он махнул рукой, шумно выдохнул и посерьезнел:

– Ладно, шутки в сторону. Давай о важном. Я бы тебе очень не советовал близко знаться с корпорацией Усманова. Когда только прибыл на их земли, мне тоже показалось, что этот искусственный интеллект – благословение небес. По крайней мере, народ в крепости не пухнет с голоду, все обуты, одеты и пристроены к делу. Но как только пронюхал про их карательную терапию, у меня по спине мурашки побежали. Усмановцы безумно, пугающе амбициозны. Я более чем уверен, что за внезапной и кровавой бойней между "Дерипаской" и корпорацией Прохорова торчат уши этого их хромого председателя.

Ярослав Косой понимающе кивнул, и в его глазах блеснул холодный огонек:

– Слышу тебя, дед. Буду держать ухо востро.

Пока они заканчивали разговор, под окнами дома уже заурчал мотором внедорожник гвардейца. Попрощавшись с главредом, Ярослав и Ярослава Журавлёва вышли на крыльцо, сели в пахнущий дорогой кожей салон и покатили на званый ужин. Косому не терпелось узнать, какого лешего Шаталов и тётушка затеяли эту таинственную встречу.

Едва за Ярославом захлопнулась дверь, молодые репортеры гурьбой обступили Цзян Сюя. Одна из девчонок, взволнованно прижимая руки к груди, прошептала:

– Шеф, неужели это действительно он? Тот самый?

Старик тепло улыбнулся и кивнул:

– Да, ребятушки. Он самый.

– Ой, а можно как-нибудь раздобыть его автограф? Ну пожалуйста! – взмолилась корреспондентка. – Он же был просто невероятно крут, когда в одиночку защищал наше главное здание газеты "Надежда"!

В ту страшную ночь, когда Баян утопал в огне и крови, вся редакция оказалась заблокирована внутри осажденного офиса. Люди прощались с жизнью, думая, что "Надежде" пришел неминуемый конец. И тут из темноты появился этот парень и в одиночку, жестоко и методично, перещелкал всех нападавших головорезов.

Одна из художниц-оформительниц той же ночью по памяти набросала угольком на клочке бумаги его силуэт со спины. Этот рисунок бережно хранили в редакции как зеницу ока. Для этих замученных писак Ярослав Косой был настоящим, живым героем. Сам Ярик, к слову, даже близко не подозревал, что среди газетчиков у него образовался целый фан-клуб.

***

Внедорожник вез их на северо-западную окраину цитадели. Ярослав ожидал увидеть огромный, помпезный дворец из мрамора и золота, под стать амбициям Шаталова, но реальность его огорошила. Машина свернула на узкую, шуршащую гравием аллею под сенью вековых деревьев и замерла у невысокого забора.

За густой изумрудной листвой прятался старинный, приземистый особняк, от которого веяло вековым спокойствием.

Водитель вежливо придержал тяжелую кованую створку ворот. Ярослав ступил на гладкие, прохладные мраморные плиты внутреннего дворика. Вокруг тихо шелестел на ветру молодой бамбук, а в небольшом декоративном пруду лениво плескались жирные золотые карпы. Всё выглядело настолько мирно и умиротворяюще, что поверить в жестокость хозяина этого места было трудно.

На Равнинах о Шаталове болтали всякое – в основном чернуху, рисуя его кровожадным монстром, но Косой был готов поговорить с ним без ножа за пазухой. В конце концов, этот человек когда-то спас ему жизнь.

И пусть то пресловутое красное копье тогда всего лишь ювелирно пробило парню воспалившийся аппендицит, не останови усмановские люди вовремя фонтан крови и не залей они такую страшную рану целебной мазью, Ярослав бы гарантированно отдал концы прямо на грязном берегу. Косой хоть и был парнем злопамятным, до краев наполненным жаждой мести, но добро помнил четко. Именно поэтому он и согласился выполнить три желания тётушки – ведь эта суровая женщина теперь играла на стороне усмановцев.

Правда, Ярослава до сих пор мучил вопрос: что за странные шуры-муры крутятся между ней и Шаталовым? Приглашала-то его женщина, а принимать в итоге будет сам парализованный босс.

Когда они вошли в просторную, пахнущую воском и дорогим табаком гостиную, тишину нарушил характерный тихий шорох резиновых шин. Ярослав обернулся и удивленно вскинул брови: Тетушка, облаченная в свой неизменный облегающий черный боевой костюм, аккуратно катила перед собой инвалидное кресло, в котором сидел Шаталов. "Ого, – промелькнуло в голове у Косого, – похоже, эти двое уже давно вышли за рамки обычного делового партнерства".

– Здравия желаю, господин Шаталов, – вежливо кивнул Ярослав. – Давненько не пересекались.

Хозяин дома тепло, открыто улыбнулся:

– Брось, Ярослав, мы ведь с тобой не чужие люди. К чему этот официальный тон? Называй меня просто по имени.

– Хм, и как же мне тогда к вам обращаться? – Парень задумался на секунду, почесал нос и с самым серьезным видом выдал: – Дядя.

В гостиной мгновенно воцарилась гробовая, звенящая тишина.

Тётушка и Ярослава Журавлёва синхронно одарили его такими ледяными, испепеляющими взглядами, что у нормального человека кровь бы в жилах застыла. Зато Шаталов искренне, раскатисто расхохотался:

– Ха-ха-ха! Нет, пожалуй, давай все-таки остановимся на "господине Шаталове". Так оно как-то безопаснее для здоровья. Пойдемте к столу, всё уже подано.

***

Тётушка покатила кресло в просторную столовую, и Ярослав занял свое место за массивным дубовым столом.

Он-то, грешным делом, рисовал в воображении пафосный пир с толпой министров, генералов и звоном хрусталя, но за столом сидели лишь они четверо: Шаталов, тетка, Журавлёва и он сам. Зато яства перед ними громоздились поистине царские. Вокруг беззвучными тенями порхали многочисленные слуги в ливреях. Стоило Ярославу присесть, как над его ухом соткался лакей и с поклоном расстелил на его коленях белоснежную накрахмаленную салфетку.

Честно говоря, Косой впервые в жизни осознал, сколько же дурацкого, бессмысленного формализма эти сильные мира сего вкладывают в обычный прием пищи. Все эти вилочки, ножички, ритуалы…

Впрочем, плевать. Ярославу хотелось побыстрее докопаться до сути. Он отодвинул в сторону какую-то замысловатую тарелку и прямо спросил:

– Вы оба так настойчиво звали меня в гости, что я не устоял. Но к чему этот пир горой? Предо мной тут разложили какие-то заморские деликатесы, в которых ни ухом ни рылом не смыслю. Я человек простой, мне бы кусок жареного мяса да лепешку. Давайте ближе к делу: чего вам от меня надо? Сразу на берегу предупреждаю: если затея идет вразрез с моими принципами – даже не просите. Спляшу под вашу дудку или нет – решать буду только сам.

– Не кипятись, Ярослав, – примирительно улыбнулся Шаталов, пригубив воду из бокала. – Моя первая и самая главная просьба к тебе – просто позволь мне показать тебе изнутри, как устроен наш искусственный интеллект. Посмотри на него своими глазами.

Ярослав озадаченно прищурился, пережевывая кусок мяса:

– Вы это серьезно? Любой нормальный человек, который умудрился развести меня на три заветных обещания, берег бы их на случай смертельной опасности. А вы тратите такую козырную карту на банальную экскурсию?

– Я не считаю это пустой тратой, – мягко покачал головой Шаталов. – Не так давно я наведывался на Северо-Запад, и доцент лично, с глазу на глаз, признался мне, что прочит именно тебя на место хозяина Крепости 178. А поскольку наш регион и Северо-Запад связывают крепкие торговые узы и добрососедские отношения, ты просто обязан понимать, какими механизмами управляется корпорация Усманова.

Конечно, Ярослав понимал, что старик знатно сглаживает углы и не договаривает кучу вещей. Истинные мотивы Шаталова, похоже, знала только молчаливая тётка. Парень поразмыслил пару секунд, прислушиваясь к внутреннему голосу, и буркнул:

– Ладно. На это, пожалуй, подпишусь. Показывайте свою жестянку.

– Вот и славно, – заметно повеселел Шаталов. До этого момента его лицо казалось осунувшимся и мрачным, но теперь старик прямо-таки расцвел.

– И все-таки у меня в голове не укладывается, – не унимался Ярослав, ковыряя вилкой в тарелке. – С чего вдруг такая настойчивость? Почему вам так приспичило просветить именно меня насчет этих электронных мозгов?

Тётка, которая до этого сидела неподвижно и безмолвно, словно каменная статуя, вдруг подняла свои холодные глаза и негромко произнесла:

– Ярослав, представь, что мир стоит на пороге грандиозной катастрофы и тектонических сдвигов. Абсолютно всё меняется. В такой ситуации ты бы сам кем предпочел оказаться – волком в стае или беззащитной овечкой в загоне?

Косой замер, переваривая вопрос. В воздухе отчетливо запахло скрытым, глубоким смыслом, и парень на секунду замешкался, выбирая слова. Наконец, он отложил приборы, посмотрел женщине прямо в глаза и абсолютно серьезным, глуховатым тоном ответил:

– Знаете, если обстоятельства позволят… я бы очень хотел остаться человеком.

Шаталов, тётка и Ярослава Журавлёва синхронно застыли с открытыми ртами, так и не найдя, что возразить на эту простую житейскую правду.

Ярослав Косой вовсе не собирался вставать в позу, читать морали или строить из себя пупа земли. На самом-то деле у него в мыслях не было никаких наполеоновских планов по переустройству треклятого мира. Всё, чего ему по-настоящему хотелось, – это забиться в тихий уголок с кучкой близких людей и спокойно ковыряться в своем огороде.

И плевать ему было, волки вокруг или овечки. Главное, чтобы люди в его команде оставались нормальными, живыми и сострадающими.

Вот эта самая сострадательность почему-то была для Ярослава дороже всех богатств. Пройдя через огонь, воду и медные трубы, он принял душой Северо-Запад только потому, что уловил там крупицы этого самого тепла, в котором отчаянно нуждался. Там это милосердие проявлялось не в пафосных лозунгах или крутизне на поле боя, а в том, как простые мужики в мирные дни делились последней горбушкой хлеба, весело подначивали друг друга, а порой и костерили на чем свет стоит, но в обиду своих никогда не давали.

А вот в гостях у корпорации Усманова состраданием даже не пахло. Стоило Ярославу вспомнить здешние порядки, как перед глазами всплывали лишь бездушные объективы железных камер да мрачные типы из дома Фридмана, которые без конца расставляли хитрые ловушки по всей стране, методично выкашивая сверхов и зачищая черные рынки.

И ладно бы это были просто домыслы. После жуткого обвала под Восточным Озером и тяжелого похода в Священные Горы Косой кардинально пересмотрел свое отношение и к усмановцам, и к конторе Фридмана. Ему ведь довелось в свое время часами беседовать с гениальным стратегом Владимиром Ланским. Да, по вине Ланского на тот свет отправились целые эшелоны людей. Но общаясь с ним, Ярослав кожей чувствовал: внутри этого человека горит искреннее, неподдельное сострадание к человечеству. В этом и крылась пропасть между Владимиром Ланским и калекой Шаталовым.

Хозяин дома какое-то время молча переваривал ответ парня, задумчиво катая в пальцах тяжелый хрустальный бокал, а затем глухо, со вздохом произнес:

– Знаешь, Ярослав… В юности ведь рассуждал точно так же. Но за долгие годы у руля навидался столько чиновничьей гнили, предательства и грязи, что у меня открылись глаза. Теперь твердо убежден: пока люди управляют людьми, мир обречен на бесконечные страдания и несправедливость. Рано или поздно всё скатывается в трагедию.

Шаталов поправил плед на неподвижных ногах и продолжил:

– Помню, как молодая девчонка прибежала в Отдел охраны порядка с заявлением об изнасиловании. На руках – железобетонные улики, экспертизы, свидетели. Но эти трусливые псы в погонах даже пальцем не посмели тронуть мерзавца, потому что тот принадлежал к верхушке корпорации Усманова. Дело пытались замять, спустить на тормозах. В итоге мне пришлось лично стучать кулаком по столу, чтобы упечь этого ублюдка на пожизненное. Так мне до сих пор влиятельные родственнички названивают и умоляют выпустить его под залог! А другой случай? Двое пьяных придурков устроили потасовку прямо у обочины, знатно толкнули друг друга, потеряли равновесие и кубарем покатились под колеса проезжавшего грузовика. Несчастный случай, водитель физически не успел бы нажать на тормоз. Но судейские крючкотворы, чтобы выслужиться и закрыть план, быстренько приговорили невиновного мужика к расстрелу.

Шаталов тяжело вздохнул, и в его глазах отразилось пламя свечей:

– Я видел… слишком многое, Ярослав. И просто хочу хоть что-то исправить. Вокруг шепчутся, будто затеял всю эту цифровую диктатуру от обиды на весь мир, из-за того, что прикован к креслу. Пускай болтают, мне плевать.

Ярослав Косой промолчал, задумчиво разглядывая узоры на скатерти. Если судить по совести, нельзя было сказать, что Шаталов неправ. Косой даже где-то в глубине души его понимал. Действительно, если передать бразды правления абсолютно непредвзятому, холодному искусственному интеллекту, у которого нет ни кумовства, ни жадности, многие проблемы отпадут сами собой. По крайней мере, усмановских мажоров и зажравшихся бюрократов можно будет прижать к ногтю. Не будь у Шаталова его непререкаемого, железного авторитета, эти холеные господа уже давно бы умыли крепость кровью и устроили полный беспредел.

Но стоило Ярославу снова вспомнить про гребаную "терапию", как у него на затылке опять зашевелились волосы.

Пусть для хозяев дома это был лишь мелкий, сопутствующий нюанс системы, Ярослав нутром чуял: этот цифровой рай – сущий тоталитарный ад. Власть искусственного интеллекта строилась на абсолютной, стерильной рациональности, где живым людям отводилась роль винтиков и биороботов. Это был мир без единой капли тепла. Мир без сострадания.

– Я уже семнадцать лет держу в кулаке всю корпорацию, – твердо отчеканил Шаталов. – За эти годы полностью подмял под себя армию, полицию и спецслужбы. И устроил такую жесткую зачистку в министерских кабинетах только ради одного – дождаться сегодняшнего дня. Ради создания справедливого, беспристрастного общества я готов пустить под откос всё, что имею, и пожертвовать собственной жизнью.

Ярослав долго крутил в руках серебряную вилку, слушая, как за окном бамбук скребется по стеклу, а затем негромко произнес:

– Может, мои слова вам и не понравятся, господин Шаталов, но, по-моему, вы слишком поспешно закручиваете гайки. Я, конечно, в управлении крепостями и корпорациями смыслю как свинья в апельсинах. Но сдается мне, что мир, о котором вы так сладко грезите, должен строиться иначе. Когда каждый человек получит нормальное образование, когда у людей не будет болеть голова о куске хлеба и крыше над головой… Да и то, пожалуй, этого мало. Но принимать мир, где искусственный разум выжигает из людей остатки простого сострадания, отказываюсь.

Парень прекрасно понимал, что даже если завалить планету ресурсами, а в каждом квартале построить по университету, все равно найдутся и нищие, и воришки, и закоренелые жулики. Человеческую природу пальцем не размажешь. Люди все равно продолжат гнуть спину на корпорации и государства, вместо того чтобы жить в свое удовольствие.

Но глядя на то, что усмановцы сотворили со своей крепостью, Ярослав видел лишь серые, безмолвные силуэты на улицах, которые испуганно прятали глаза при виде патрульных машин. В этих людях не было жизни. Одно сплошное уныние.

Первое впечатление главреда оказалось пророческим. То, что бедняков в эту суровую эпоху наконец-то накормили и одели, – это уже великое дело, живи да радуйся! Зачем требовать невозможного? Но старый газетчик вовремя смекнул, во что этот холодный, расчетливый кремниевый рай в конечном счете превратит человеческую цивилизацию.

Ярослав повернул голову к тётке, сидевшей со скрещенными на груди руками:

– Знаешь, тетя, когда впервые услышал про ваших Диверсантов, мне наивно казалось, что вы вроде как за мир во всем мире ратуете. Но когда на Центральных Равнинах полыхнуло… Весь этот замес ведь устроила твоя контора, дом Фридмана. Не верю я, что компания "Дерипаска" и корпорация Прохорова вдруг с какого-то перепугу бросились рвать друг другу глотки. Это ведь вы их столкнули лбами, используя результаты экспедиции в Священные Горы.

Тётка даже глазом не моргнула, ответив ледяным, спокойным тоном:

– Только собрав весь Альянс Крепостей в один единый кулак, можно раз и навсегда потушить пожар войны на континенте. Ты ведь сам через столько окопов прошел, Ярослав, неужто не понимаешь?

– Понять-то я могу, логика ясная, – невесело усмехнулся парень. – Вот только звучит это как гнилая отмазка очередного зажравшегося политика.

Атмосфера за столом накалилась, разговор явно перерастал в спор.

– Я создавала Диверсантов вовсе не для того, чтобы водить хороводы и мирить повстанцев, – отрезала она, и в ее голосе звякнул металл. – Моя главная цель – навсегда избавить планету от ядерного оружия. До последнего ржавого болта. И когда наш искусственный интеллект возьмет под уздцы все сферы жизни, он будет безжалостно, беспристрастно и в зародыше уничтожать любые попытки снова создать эти адские машины.

Тут до Ярослава наконец дошло, на чем держался этот странный союз суровой бабы в камуфляже и парализованного председателя. Тётка прекрасно понимала, что в одиночку ей эту махину не провернуть. Добиться своего и намертво зафиксировать успех она могла только в связке с Шаталовым. И когда этот цифровой капкан захлопнется, Диверсанты станут просто не нужны – ведь под бдительным оком камер никто физически не сможет собрать на коленке даже примитивную бомбу. Вот она, конечная станция ее безумного поезда.

– Неужели это ядерное железо действительно нагоняет на вас такой ужас? – тихо спросил Косой.

– Ты еще спрашиваешь? – горько усмехнулась она. – По-твоему, как человечество умудрилось докатиться до нынешней жизни в лачугах? Нам с трудом удалось получить крошечную передышку длиной в двести лет. И вот опять какие-то яйцеголовые умники в тайных лабораториях заново изобрели это проклятие. Да вся эта мышиная возня и войнушки на Центральных Равнинах – просто детские игрушки по сравнению с той катастрофой, которая ждет нас, если небо снова затянет ядерной зимой!

Ярослав лишь тихонько вздохнул, понимая, что крыть тут особо нечем. В сущности, каждый из них был по-своему прав, если смотреть со своей колокольни.

В столовой воцарилась тяжелая, свинцовая тишина. Свечи оплывали, роняя горячий воск на дорогое дерево, слуги замерли у стен как каменные изваяния. Больше никто не проронил ни звука. Ярослав Косой уныло уткнулся взглядом в свою тарелку и принялся молча жевать. Разговаривать с этими фанатиками ему больше не хотелось.

Ладно, выполнит он эти три несчастных обещания – и поминай как звали, пускай сами в своем цифровом концлагере кукуют.

Блюда перед ним стояли изысканные, пахли какими-то экзотическими травами, но Ярославу эта роскошь в горло не лезла. Ну не умел он есть ради красоты и эстетства! Еда – она ведь для того создана, чтобы набить пузо и дать силу ногам, в дикой степи к этому вопросу относились куда приземленнее.

Парень отложил в сторону непонятную серебряную лопаточку, поднял глаза на хозяина дома и негромко спросил:

– Слышь, дядь… То есть, господин Шаталов. А у вас пельменей простых не найдется? Обычных таких пельменей, можно мне большую тарелку?

Шаталов внимательно посмотрел на парня, задержал взгляд на его упрямом подбородке и мысленно, с горечью вздохнул. Председатель решил, что Ярослав таким незамысловатым образом ставит жирную точку в их дискуссии, прозрачно намекая: "Изысканные ваши планы мне не по вкусу, у нас разные дороги".

Неужели Ярослав Косой действительно заложил в эту просьбу глубокий политический манифест?

Да черта с два. Ему просто до смерти захотелось погонять горячих, сытных домашних пельменей.

Глава 11

Едва официальный ужин подошел к концу, Ярослав Косой поспешил раскланяться. Ярослава Журавлёва выскользнула следом за ним, даже не подумав задержаться ради дежурных семейных лобзаний с тёткой.

Весь вечер в столовой девушка вела себя тише воды, ниже травы – не проронила ни звука, не лезла в словесные перепалки и со стороны чертовски напоминала бесчувственный кухонный комбайн, методично уничтожающий усмановские деликатесы.

Когда они наконец добрались до своих гостевых домиков, Ярослав, зябко кутаясь в куртку от ночной прохлады, нерешительно окликнул ее через невысокий деревянный штакетник:

– Слышь… Я, кажись, сегодня за столом палку перегнул. Ты часом не в обиде, что я твою тетку так жестко припек?

Из темноты за забором донесся спокойный, с легкой хрипотцой девичий голос:

– Брось, Косой, я с ней и сама цапаюсь чуть ли не каждый день. У нас отношения-то, если по совести, всегда были скорее сестринскими – она ведь старше меня всего на шесть годков. Поздний ребенок, дочка дедушки от последнего брака, родилась, когда старику уже шестьдесят первый стукнул.

Ярослав аж присвистнул от удивления, потирая озябшие ладони:

– Ого. Ну, дед твой, конечно, силен бродяга!

За забором на мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь сухим шелестом ночного ветра в кронах деревьев. Журавлёва шутку пропустила мимо ушей и задумчиво продолжила:

– Но я вот к чему это все… Хотела тебе объяснить, чтобы ты дров не наломал. Тетка ведь на самом деле сострадательная. Ну, по крайней мере, мне так кажется.

Ярослав благоразумно прикусил язык. Он кожей почувствовал, как та, вдыхая прохладный ночной воздух, пахнущий сырой землей и хвоей, с головой ушла в старые воспоминания:

– В те годы в нашей корпорации Ротенберга про нормальные семейные узы давно никто не слышал, сплошной серпентарий. Когда мамы с папой не стало после той аварии, я вообще никому под ногами нужна не была. Борис Ротенберг оформил надо мной опеку только ради одного – прибрать к рукам отцовские ресурсы, его верных гвардейцев и остатки власти. Всем было плевать, сыта ли я, обута ли. И только тётка каждое утро лично водила меня за руку в школу, а потом караулила у крыльца после уроков. Покупала мне всякие сладости на карманные деньги, детские стишки на ночь пела, сказки читала… Мы с ней во дворе через скакалку прыгали. Ну и… снайперскую винтовку мою самую первую тоже она мне подарила.

У Ярослава от таких душевных откровений аж уголок рта нервно дернулся. Ничего себе качели! От прыжков со скакалкой и милых детских стишков – хрясь! – и сразу к тяжелому огнестрелу калибра семь-шестьдесят два. Слишком уж крутой вираж даже для суровых девок из корпорации Ротенберга!

Впрочем, перебивать ее Косой не стал. Он мысленно представил себе маленькую Ярославу, прыгающую с косичками во дворе, и пришел к выводу, что тетка действительно положила на племянницу кучу времени и сил.

– Она же видела, как ко мне эти крысы из верхушки относились, – тихо продолжала Журавлёва, и Ярослав уловил в ее голосе давнюю, застарелую горечь. – Именно тогда она во всей нашей корпорации и разочаровалась. Помню, как я впервые в жизни нажала на спусковой крючок, приклад мне тогда знатно в плечо отдался, а тетя обняла меня и прошептала: "Эта эпоха начинает меняться". Я без понятия, почему она так помешалась на этом ядерном оружии, и уж точно не заметила, как она умудрилась возглавить дом Фридмана и встать у руля Диверсантов. Закрутилась в своих тайных делах, вечно пропадала где-то… Но на каждый мой день рождения от нее железно прилетал подарок. Единственный человек на свете, кто вообще об этой дате помнил.

Ярославу вдруг стало до ужаса неловко, он смущенно поскреб затылок и буркнул:

– Слушай, а… когда он у тебя? Ну, день рождения?

– Восемнадцатого апреля, – спокойно ответила Яся.

Любая другая барышня на ее месте уже закатила бы грандиозный скандал с битьем посуды из-за такого прокола, но Журавлёва лишь тихонько хмыкнула в темноте, а потом поинтересовался в ответ:

– А у тебя когда?

– У меня-то? – Ярослав невесело усмехнулся. – Да шут его знает. Не помню я, когда на свет божий появился.

Журавлёва на той стороне забора явно опешила. Уж чего-чего, а услышать, что в их просвещенный век кто-то умудряется не знать собственной даты рождения, она точно не ожидала.

Косой, заметив ее замешательство, коротко хохотнул:

– Да ладно тебе, не бери в голову. У меня на предплечье кто-то коряво выколол цифры "3.16", так что я для удобства считаю, будто родился шестнадцатого марта.

– И кто это тебя так разукрасил? – недовольно нахмурила бровки та в темноте.

– Понятия не имею, – мотнул головой Ярослав, совсем позабыв, что через забор его пантомиму все равно не видно.

– Ну ты даешь… – протянула Журавлёва.

Она прекрасно помнила, что Ярик вырос на грязных задворках пригорода Крепости 334, но чтобы у обычного нищего беженца, промышлявшего охотой в диких землях, на руке красовалась загадочная татуировка? Девушка перебрала в памяти все их долгие разговоры у походного костра, но с удивлением осознала: Косой вообще никогда не распространялся о своем детстве.

Они вообще общались довольно причудливо. Никогда не лезли друг другу в душу, не копались в грязном белье прошлого. Словно две бродячие, побитые жизнью дворняги среди этой прогнившей, апокалиптической эпохи – сбились в кучу и грели друг друга исключительно ради внезапно вспыхнувшей любви.

Ярослав хмыкнул, чувствуя, как пальцы ног начинают подмерзать в ботинках:

– Странная бодяга, а? Сам знаю, что чертовщина какая-то. С памятью у меня… куски вырезаны, короче.

Ну не объяснять же что попадун и тупо не знает прошлого этого тела.

– Да ладно, пустое это, – мягко отозвалась она. – Я ведь тебе всю эту семейную подноготную выложила не для того, чтобы ты перед теткой на задних лапках прыгал. Если честно, и сама без понятия, какую кашу она сейчас заваривает вместе с усмановцами. Просто хотела объяснить, почему за столом язык в одно место засунула и за тебя не впряглась.

– Да ладно, всё пучком, я ж понимающий.

Зная суровый и гордый характер Журавлёвой, Ярослав прекрасно понимал: раз уж она решила снизойти до таких длинных откровений, значит, его душевное спокойствие для нее действительно дорого. От этой мысли у парня в груди разлилось приятное, сытое тепло, напрочь прогнав ночной озноб.

А потом в его хитрую голову закралась вполне логичная мысль: "И какого лешего мы тут как два дурака через забор кричим?". Они же, черт возьми, оба сверхи, заборы для них – тьфу, одно название! Не лучше ли перебраться поближе и поболтать с глазу на глаз до самых петухов?

Ярослав воровато огляделся, подтянулся на руках и уже нацелился было лихо перемахнуть через штакетник. Но едва его голова показалась над досками, прямо перед его носом в блеклом лунном свете тускло блеснуло вороненое дуло черной снайперской винтовки. Ярослава стояла во дворе, небрежно удерживая тяжелое оружие одной рукой, а на ее губах играла та самая фирменная насмешливая улыбочка, которая прямо-таки кричала: "Ну-ну, Косой, смелости набрался? Давай, рискни здоровьем, орёл!".

– М-да… Это у тебя такие методы моральной поддержки, да? – уныло пробормотал Ярослав, медленно сползая обратно на землю.

– А ты на что рассчитывал, романтик?

– Ха-ха, ладно тебе, просто пришел убедиться, что ты тут со страху не плачешь. Рад, что ты бодра и весела. Короче, отбой, спокойной ночи! – выпалил он и, чтобы скрыть конфуз, припустил трусцой в сторону дома.

Ярослава Журавлёва осталась стоять одна посреди безмолвного двора, привычным, отточенным движением закидывая винтовку за спину. Внезапно ей показалось, что в этой дежурной ухмылке Ярика, которую он выдал перед побегом, промелькнуло какое-то глубокое, леденящее душу одиночество. И это была не та тоска, когда человеку просто не с кем перекинуться словом. Нет, это было жуткое ощущение чужака, который живет в эту паршивую эпоху, не имея за спиной ни корней, ни крупицы воспоминаний о собственном прошлом.

Этот парень был чертовски упрямым и волевым. Обладал такой свирепой силой, что в гробу видал любую жалость и уж точно не позволил бы никому сопли над собой распускать.

Она нерешительно сделала шаг к забору и тихонько позвала:

– Ярослав?

Ответа не последовало.

– Косой, блин!

Да куда там… Парень уже ловко, без единого звука перемахнул во двор к главреду "Надежды".

***

Ярослав неторопливо прохаживался под окнами дома главреда, шурша сухой листвой. Заглянув в чисто вымытое стекло, он увидел, что старик вовсю трудится: сидит, сгорбившись, за массивным столом и скрипит ручкой в толстенном кожаном блокноте. Над его седой головой, отбрасывая густые тени, уютно и тепло горела старая светодиодная лампочка, распространяя вокруг легкий запах нагретой пыли.

Главред чисто случайно повернул голову к окну и чуть со стула не рухнул от неожиданности – прямо к стеклу, глупо улыбаясь, прижалась физиономия Ярослава Косого. Старик аж за сердце схватился:

– Тьфу на тебя! Чего ты там как тать в ночи шныряешь?! – рявкнул он, распахивая створку. – А ну марш в дом!

Ярослав по-хозяйски перелез через подоконник и с ходу сунул нос в бумажки:

– И что мы тут строчим втихаря от усмановских ищеек?

– Да вот, решил самолично разродиться большой аналитической статьей про этот их хваленый искусственный интеллект, – вздохнул Цзян Сюй, аккуратно поправляя очки. – Чует мое сердце, эта цифровая зараза перепашет всё человечество до основания. Так что долг чести – составить максимально подробный, честный и объективный репортаж, пока руки пишут.

– И про что конкретно выливаете ушаты правды? – полюбопытствовал Косой, усаживаясь на край стола.

– Да про то, как менялись местные обыватели, – охотно пояснил главред, и на его лице прорезалась грустная, ироничная усмешка. – Начиная с первых дней, когда эти камеры только-только вешали на столбах, и заканчивая нынешним днем, когда город окончательно попал под колпак железного разума. Ты же сам видел – люди тут ходят как пришибленные, лица серые, взгляда не поднимут. Короче говоря, можешь не сомневаться – раскатаю я этот ваш ИИ в пух и прах, камня на камне не оставлю.

Ярослав скептически скривил губы и многозначительно покрутил пальцем у виска:

– Дед, ты в своем уме? Ты вообще-то сидишь в самом сердце территории корпорации Усманова, под завязку набитой их шпионами и датчиками, соображаешь нет?

Главред откинулся на спинку стула и от души, раскатисто рассмеялся, так что лампа над головой закачалась:

– Ха-ха-ха! Косой, да если бы честные журналисты каждый раз оглядывались на то, в чьем доме они сидят, мир бы давно погряз во лжи! Разве донесение горькой правды до людей должно хоть как-то зависеть от географии?

Главред принадлежал к той редкой породе неисправимых идеалистов, которые вечно суют свой нос в щели мироздания в поисках сермяжной правды. Именно этот зуд исследователя и пригнал его в самое пекло – в Крепость 61, дабы на собственной шкуре прочувствовать все прелести житья-бытья под чутким присмотром кремниевых мозгов.

Опыта в общении с местным электронным диктатором у главреда накопилось поболее, чем у Ярослава Косого. Тот-то видел лишь верхушку айсберга – хмурых бедолаг, которым бездушная машина выдавала путевки на бирже труда без права перевыбора.

– Ты ведь помнишь нашумевшую Инстасамку? – с легким прищуром спросил главред.

Косой понимающе ухмыльнулся:

– Ну как не помнить. Вроде как раз тут, в Крепости 61, прописалась после того, как ее едва не пустила на удобрения та гигантская хищная лоза.

– Вот-вот, она самая, – кивнул старик, подливая чаю. – Навещала меня, когда в город Баян с гастролями прикатывала. А после того как 61-ю подлатали и сдали в эксплуатацию, вернулась в родные пенаты. Проведала старика, душу излила. Угадай с трех раз, какую лямку она теперь тянет?

– Неужто микрофон отобрали? – хмыкнул Ярослав.

– Спой, светик, не стыдись – это больше не про нее, – иронично вздохнул Цзян Сюй. – Местный великий разум рассудил, что петь ей вредно, и распределил девицу в радиоведущие. Спору нет, тараторит она в эфире дай бог каждому, профессионально получается, но девка от такой заботы волком воет. Захотела было сделать корпорации Усманова ручкой и укатить на вольные хлеба, да где там! Кто ж ее отпустит. Усмановцы к ней теперь аккурат раз в неделю целую бригаду мозгоправов присылают – терапию проводить, дабы привить сиротке толику казенного послушания.

Старик отхлебнул чаю, забавно пожевав губами, и добавил:

– Но и это еще цветочки. Больше всего нашу звезду бесит, что у этой команды душевного спасения имеется дубликат ключей от ее квартиры. Завалиться могут когда вздумается. В плане физического насилия – боже упаси, пальцем не трогают. Но повадились приходить исключительно глухой ночью: вваливаются, включают свет и давай сеансы устраивать. Видите ли, искусственный интеллект высчитал, что в полночь до человеческого сознания терапевтические догмы доходят куда эффективнее!

Ярослав иронично выгнул бровь:

– И какая, позвольте спросить, разница между такой заботой и банальным гоп-стопом? Она ради этого к вам прибежала? Хвост прижала и просила эвакуировать?

Главред степенно кивнул:

– Ну да. Я малость пошуршал по своим каналам, потолковал с корпорацией Усманова, те спорить не стали и с готовностью дали добро на выезд. Вот только спасти я могу ее одну. Да и, признаться, у меня тут свой шкурный интерес: рассчитываю, что Инстасамка накатает для нашей газеты сочный материал о своих приключениях в цифровом раю.

Главред перевернул исписанную страницу блокнота, на мгновение прислушиваясь к гулу ночного города:

– Но это так, частный случай. Куда веселее то, что в этой крепости абсолютно все телефонные провода намертво привязаны к ушам искусственного разума. Обыватели-то по глупости еще не въехали, чем это пахнет, а вот я просек сразу. Раньше, какое бы зубастое ни было тайное сыскное ведомство, у них банально не хватало писарей, чтобы слушать всю крепость разом. А для этой железки – раз плюнуть. Так что мой тебе совет, Косой: к стационарному аппарату в твоем гостевом домике даже близко не подходи, если не хочешь, чтобы твои нежные вздохи конспектировал главный сервер.

В ту ночь главред вывалил на Ярослава тонну историй. Старик твердо вознамерился состряпать максимально честный портрет усмановского детища – без соплей и предвзятости. Пускай весь Альянс Крепостей сам чешет репу и решает, радоваться такому прогрессу или креститься.

Справедливости ради, плюсы старик тоже не замалчивал. Ему пришлось скрепя сердце признать: 61-я – пожалуй, самое тихое и безопасное место, которое он видел в своей жизни. Даже в благополучном городе Баян то и дело кого-то грабили в подворотнях или обсчитывали на рынке. Здесь же – тишь, гладь да божья благодать, преступность выжжена под корень. Обо всем этом главред честно шуршал ручкой по бумаге.

– Надо же, как удачно совпало, что и ты тут объявился, – улыбнулся старик, потирая усталые глаза. – Я ведь завтра на рассвете планирую упаковать чемоданы и отчалить обратно в город Баян. Месяц тут кукую, пора и честь знать, дела не ждут.

Ярослав прикинул в уме кое-какие риски и веско уронил:

– Ладно. Завтра я тебя лично до ворот провожу. От греха.

– Что, боишься, усмановцы меня в подвал упекут? – с легким прищуром и иронией спросил главред. – Ну а ежели действительно шлагбаум передо мной опустят, ты-то что делать будешь, воитель?

– Сильно сомневаюсь, что у них найдутся аргументы, способные меня остановить, – абсолютно серьезно ответил Косой.

***

Этой же ночью главред через хитроумный передатчик зашвырнул свой свежевычитанный черновик прямиком в редакцию СМИ "Надежда". Поскольку ушлый Консорциум Потанина в свое время подсуетился и вывел на орбиту аж семь новеньких спутников, газета СМИ "Надежда" всегда обскакивала конкурентов, выдавая новости горячими, как пирожки с пылу с жару.

Утром свежий номер СМИ "Надежда" шлепнулся на прилавки тютелька в тютельку – в шесть тридцать, когда крепости только-только открывали заспанные глаза.

В Крепости 73 один почтенный мужчина средних лет наскоро перекусил, чмокнул супругу в щеку и отправился трудиться на благо общества. Возле первого же газетного ларька он по привычке отсчитал мелочь за свежую "Надежду" – чисто ради того, чтобы быть в курсе, кого нынче ругают.

Впрочем, читать на ходу он не стал. Зачем портить глаза? Газета предназначалась для того, чтобы благородно попивать утренний кофеек в тишине офиса и лениво перелистывать страницы, коротая время до обеда, когда можно будет авторитетно поспорить с коллегами о мировой политике.

Мужчина замер на остановке, втягивая носом прохладный воздух. Вскоре скрежеща и погромыхивая подкатил трамвай. Гражданин привычно приложил палец к сканеру – пискнуло, отпечаток считался – и прошел внутрь.

Начало маршрута, лафа – свободных мест завались. Но уже через пару-тройку перегонов вагон забился под завязку. В воздухе густо замешался ядреный дух свежего зеленого лука, чужого пота и досужей утренней болтовни.

Наш клерк сперва меланхолично созерцал унылый пейзаж за окном, но вдруг до его ушей долетели обрывки чужого разговора:

– Слыхали, мужики? В сегодняшней "Надежде" такой жир напечатали! Главред лично накатал статью про Инстасамку и про то, как искусственный интеллект корпорации Усманова всех к ногтю прижал!

– Это про Инстасамку-то? Про певичку? Обожаю ее хит "Взрыв"! Ну и чего там пишут, выкладывай?

Любопытство – страшная сила. Мужчина не выдержал, развернул шуршащие листы прямо в тесноте вагона. И чем глубже он вчитывался в текст, тем сильнее округлялись его глаза, а внутри все пело от восторга. В итоге бедолага так увлекся усмановскими страстями, что напрочь прохлопал свою остановку.

К полудню вся крепость только и делала, что перемывала косточки искусственному интеллекту. У "Надежды" армия читателей была колоссальной, и этот первый залп по усмановским порядкам пришелся точно в яблочко.

А в это время в Крепости 61 Ярослав Косой пришел на вокзал пожать руку отбывающему главреду и его пишущей братии. Старик окинул Ярика лукавым взглядом:

– Ну что, соколик, вы с ненаглядной-то своей позавтракать успели?

Ярослав покрутил головой:

– Да ладно, перехвачу чего-нибудь по дороге.

– Ха–ха, так я и думал, молодежь! – главред с улыбкой всучил ему увесистый, приятно пахнущий коричневый бумажный пакет. – Держи, тут жареные овощные клецки, наши ребята спозаранку сообразили. Свежие, лопайте, пока пар идет. Когда мы сюда только притащились, чуть желудки не испортили – с местным общепитом тут полная труба. На всю округу пара казенных палаток с завтраками, да и те черт знает где, на кудыкиных горах.

Ярослав искренне удивился, заглядывая в пакет:

– Что, неужто ни один частник ларек не открыл? Никакого малого бизнеса?

– Какой малый бизнес, бог с тобой, – хмыкнул Цзян Сюй. – Железный мозг, видать, циркуляр не спустил. Может, потом когда и разрешат, а пока вся торговля и пирожки – исключительно под личным контролем корпорации Усманова.

– И ради чего тогда народ пуп рвет? Где мотивация? – пробормотал Косой под нос.

В его голове никак не укладывалось: неужели вкалывать на дядю за галочку в компьютере может быть так же весело, как набивать собственный карман звонкой монетой?

В конце концов, Ярослав довел всю честную компанию до самых ворот. Шлагбаум поднялся, дежурные усмановцы бдительно изучили паспорта, пробили по базе и с миром отпустили журналистов. Косой аж выдохнул с облегчением.

Главред высунулся из окна автомобиля:

– Ну, бывай, Ярослав. Бог даст – свидимся!

– Обязательно свидимся, куда мы денемся, – кивнул парень.

Старик лишь тонко улыбнулся и покачал седой головой:

– В нашем суровом мире, сынок, вообще нет ничего предопределенного. Так что каждым прощанием надо дорожить как последним.

Рявкнул мотор, и машина репортеров покатила прочь, вздымая серую пыль.

Ярослав повернулся и побрел обратно в крепость. Но чем дальше он углублялся в эти стерильные улицы, тем сильнее какая-то глухая тревога скребла его за грудиной. Внезапно мимо него, обдав жаром раскаленного асфальта, прошелестел тяжелый внедорожник. Ярослав мазнул взглядом по стеклам и внутри аж екнуло – лица троих парней в салоне показались ему до боли знакомыми.

Он резко затормозил, обернулся и долго смотрел вслед удаляющейся корме джипа, берущего курс на выезд из города. Постояв так с минуту и почесав в затылке, Косой резко развернулся и припустил бегом совсем в другую сторону.

Едва редакционная колымага, жалобно поскрипывая рессорами, миновала массивные ворота Крепости 61 и выбралась на разбитый пригородный тракт, сидевший за рулем парень с камерой на шее скосил глаза на зеркало заднего вида.

– Главный редактор, а ведь вы, кажись, самое важное в этой командировке прохлопали, – с неподдельной тоской в голосе выдал водитель.

Тот, умещававший блокнот в потертый портфель, искренне удивился:

– Это что же я позабыть умудрился, лопух ты этакий?

– Да автограф же! – в один голос взвыли репортеры, готовые от избытка чувств колотить пятками в проржавевший пол машины. – Ну как можно было упустить такой шикарный шанс!

Старик лишь добродушно хмыкнул, поправляя съехавшие на кончик носа очки:

– Ну вы даете, молодежь. Сами ведь только что стояли с ним рядышком, ручкались. Кто мешал язык из одного места вытащить да попросить? Парень он простой, без лишней спеси – чай, не отказал бы, черканул пару слов на память.

Пассажир с переднего сиденья, шмыгнув носом, уныло уставился на убегающую под колеса серую ленту дороги:

– Ага, скажете тоже… У меня под жилками всё поджималось, стоило к кумиру поближе подойти. Вы же не знаете, а я по девушке уже который месяц сохну, с ума схожу. У нее аккурат на днях именины. Вот кабы привез ей именной росчерк самого Ярослава Косого, она бы от счастья до потолка прыгала и точно сменила бы гнев на милость!

– А-а-а, так вот где собака зарыта! – расплылся в лукавой усмешке главред. – Решил, значит, за счет чужой славы к девчонке подкатить? Ладно уж, не горюй, Ромео, свидитесь еще, раздобудешь свой трофей.

– Да бог его знает, когда теперь судьба сведет, – уныло пробурчал влюбленный корреспондент.

Надо сказать, в недрах редакции Ярослав Косой нынче ходил в статусе чуть ли не полубога. Прекрасная половина коллектива от него буквально млела: стоило девчатам собраться на пятиминутку, как разговоры тут же сворачивали на обсуждение его героического анфаса. Одна особо ретивая барышня из отдела новостей даже повадилась каждое утро допрашивать возвращавшихся с полей репортеров: мол, колитесь, соколики, не слыхать ли чего новенького про нашего ненаглядного рыцаря?

Идиллическую беседу прервал тревожный голос водителя. Тот резко подобрался, крепче вцепившись в баранку:

– Шеф, шутки в сторону. На хвосте внедорожник. Идет плотно, на борту ни номеров, ни эмблем. Стало быть, корпорация Усманова тут ни при чем, чужаки какие-то.

Главред на секунду нахмурился, вглядываясь в пыльное заднее стекло:

– Сможешь оторваться от этих хвостатых?

Водила лишь уверенно крутанул руль, объезжая колдобину:

– До города Баян отсюда рукой подать. Сейчас звякну ребятам на черный рынок, пускай высылают встречный конвой для подстраховки. Так оно надежнее будет. Благо вчера залил полный бак под самую пробку, горючки хватит хоть до китайской границы.

– Ну тогда поддай газку, попробуем уйти по-хорошему, – благословил его главред, глубже усаживаясь в скрипучее кресло.

– Шеф, – подал голос притихший репортер, – неужто усмановцы решили нам кровь пустить за ту утреннюю статейку про Инстасамку и их умную железку?

– Вряд ли это приказ сверху, – качнул головой старик, а затем, запустив руку в потайной ящичек под сиденьем, с сухим стуком вывалил на колеса несколько тяжелых вороненых пистолетов. – А ну-ка, раз разбирайте стволы, орлы. Если уж суждено принять бой на этой богом забытой дороге, то сделаем это с честью. Не пристало журналистам подыхать, ни разу не щелкнув затвором.

От прежнего благообразного, пропахшего архивной пылью интеллигента в главреде в один миг не осталось и следа – из-под очков зыркнул матерый, повидавший виды волк.

Репортеры, впрочем, тоже оказались не лыком шиты. Вмиг растеряв всю лирическую дурь, они принялись споро, с характерным металлическим лязгом проверять обоймы и загонять патроны в патронники. В их лихую эпоху работа расследователя – это вам не в теплом кабинете чаи гонять. Стоит раскопать какую-нибудь грязную тайну очередной зажравшейся корпорации, как за твою голову уже объявляют награду.

В главном здании "Надежды", на самом видном месте, висела скорбная памятная доска. Главред лично настоял, чтобы имена тех, кто отдал жизни за горькую правду, были выбиты в камне. Старик свято верил, что их дело не должно быть забыто.

Конечно, короткоствол против серьезных парней – слабая утеха, ведь враги у честной прессы порой водились такие, что никакой свинец не спасет. Но, как верно заметил шеф, дело было исключительно в журналистском достоинстве.

– Главный редактор, – вдруг нервно прыснул один из парней, пытаясь разрядить обстановку, – а вы сами-то хоть раз в человека стреляли? Ну, наповал?

Тот удивленно моргнул:

– Бог миловал, ни разу.

– Значит, поджимает внутри? Трясутся поджилки?

Старик коротко, открыто рассмеялся:

– Грех таить, мандраж присутствует. Живой ведь еще.

Преследователи тем временем прибавили ходу. Расстояние между машинами сократилось метров до пятидесяти, Ярослав уже отчетливо видел в зеркале злые очертания чужого бампера. Но едва репортеры приготовились дорого продать свои шкуры, как из придорожных кустов стремительным серым вихрем вылетела массивная фигура.

Короткий, оглушительный удар, скрежет сминаемого металла – и тяжеленный внедорожник нападавших, кувыркнувшись через крышу, с грохотом улетел в кювет!

– Матерь божья, да это же Белая Маска! Спаситель наш! – заорали в салоне.

Теперь-то, когда все карты были раскрыты и в редакции доподлинно знали, что легендарный заступник – не кто иной, как аватар сверхсилы Ярослава, скрывать очевидное не имело смысла. В ту памятную ночь, когда Косой вместе со своим двойником грудью отстаивал здание газеты, даже самый тугодум сообразил, что к чему.

А ведь поначалу в офисе творился сущий цирк: девчонки раскололись на два лагеря – фанатки самого Ярика и обожательницы таинственной Маски – и грызлись между собой так, что пух летел. Зато когда тайна выплыла наружу, обе фракции со слезами умиления бросились обниматься. Еще бы, объект культа–то оказался один на двоих!

Главред лишь покачал головой с кривой, но благодарной усмешкой. Надо же, опять этот несносный мальчишка вытаскивает их из петли. Правы были девчонки-редакторши: Косой для их конторы – самый настоящий ангел-хранитель, хоть и без крыльев, зато с кулаками.

– Тормози, приехали. Кина не будет, – скомандовал старик.

И хотя никто толком не понимал, кого именно принесло в том злосчастном джипе, с появлением Ярослава на душе у всех разом отлегло.

Косой неторопливо вышел из-за дорожной насыпи, лениво отряхивая пыль с рукава, пока его верный Белая маска уже вовсю хозяйничал у дымящихся обломков внедорожника. Едва машина затихла, из помятых дверей, кашляя от гари, выбрались трое молодчиков в черных масках. Очухавшись, они дружной кавалерией ринулись на Белую Маску.

Вот только против грозного фантома эти бедолаги смотрелись как детсадовцы против тяжелого танка. Ярослав, наблюдавший за потасовкой со стороны, даже озадаченно почесал затылок. Вроде по повадкам – боевые сверхъестественные существа, а бьются как-то вяло, без огонька. Что-то тут явно шло не по сценарию.

Пока он размышлял, один из нападавших с отчаянным воплем прыгнул на Белую Маску, лихо полоснув по воздуху длинным кинжалом. Тот даже не почесался: легкий перехват, короткое, резкое движение, и над дорогой разнесся сухой, противный хруст ломаемой кости.

Оставшийся дуэт, узрев такую экспресс-анатомию, резко передумал воевать и рванул было в сторону диких земель, сверкая пятками. Да только разве от Косого убежишь? По его мысленной команде Белая в два счета догнал беглецов, отоварив сперва одного, а затем и второго увесистыми затрещинами по затылкам.

Спустя минуту фантом уже тащил всю троицу обратно к дороге, небрежно сгребя их за шкирки, точно ошалевших цыплят.

Из окон редакционной колымаги донеслись бурные, переходящие в овации аплодисменты:

– Ай да красавец! Раскатал в блин, в одни ворота вынес!

Один из корреспондентов, поймав кураж, уже нацелил было объектив камеры, чтобы запечатлеть триумф для передовицы, но главред вовремя придержал его за локоть:

– Отставить съемку, балда. Память девичья! Мы обязаны беречь его инкогнито, забыл, что ли?

Парень тут же испуганно спрятал аппарат за пазуху, сбивчиво бормоча:

– Ой, простите, шеф, бес попутал… На радостях совсем голова кругом пошла. Но до чего же он крут, чертяка!

Старик подошел к Ярославу, с уважением глядя на парня:

– Ладно, Косой, давай без лишних реверансов и политесов. Мне вот только одно до жути любопытно: как ты пронюхал, что на нас объявят охоту?

Ярослав усмехнулся, пнув носком ботинка камешек:

– Да всё просто. Когда от ворот крепости возвращался, приметил этот внедорожник. Ребята явно непростые: гарнизонная охрана, стоило им бумажки показать, даже в багажник заглядывать не стала – пропустили с поклоном. Вот и прикинул в уме, что эта спецгруппа с особыми полномочиями явно не за грибами покатила. Ну и решил на всякий случай прогуляться следом. Кто ж знал, что они именно по ваши души мылились.

Главред тяжело вздохнул, глядя на пришедших в себя и тихо стонущих пленников:

– Видать, моя утренняя писанина кому-то знатно пониже спины припекла. Но, судя по всему, убивать нас они не планировали – иначе шмалять начали бы еще на трассе из всех стволов. Хотели, видать, живьем скрутить да в мешках вывезти.

Главред хотел было развить мысль, но осекся, заметив, что Ярослав его совершенно не слушает. Парень замер как вкопанный, уставившись в пустоту остекленевшим взглядом.

А в его черепной коробке в этот момент вовсю разливался бесстрастный, механический голос таинственного Дворца:

"Внимание. Обнаружены наномашины, свободные от чужого ментального контроля. Желаете переподчинить их и взять под управление?".

Ярославу Косому и раньше доводилось потрошить подобные кремниевые заначки. Фокус тут был простой: стоило владельцу нанотехнологичного фарша словить глубокий обморок, как умные железки теряли хозяина и сиротели, превращаясь в бесхозное добро, которое местный электронный Дворец подгребал под себя без лишнего шума и пыли.

Но вот если супостат оставался в полном сознании и твердой памяти, тут уж извините – даже всемогущий Дворец умывал руки и не мог умыкнуть ни единой микросхемы.

Ярослав озадаченно поскреб в затылке, разглядывая распластанные тела. Откуда, спрашивается, в этих глухих краях вообще взялись наносолдаты? Теперь стало понятно, с какого перепугу троица налетчиков нацепила маски, едва выкатившись из помятого джипа. Жутковатое серебристое свечение, которое весело бежало по их венам при активации наноботов, выдало бы их с потрохами.

Поначалу Косой грешным делом подумал на ищеек из корпорации Усманова, но теперь в его душе зашевелились смутные сомнения. Штука в том, что секретом этой жидкой брони во всем подлунном мире владел исключительно Консорциум Потанина. Ярослав самолично как-то запряг Льва Станиславовича Ланского – того еще проныру и толстяка – переправить ценный груз с наномашинами в город Баян, чтобы у него появился запас на эксперименты с големами.

Лев Станиславович тогда еще знатно бил себя в грудь, клятвенно обещая утрясти вопрос за месяц под своим личным, неусыпным надзором. Мало того, Ланский, расщедрившись, посулил подогнать знатную порцию кибер-плюшек и для самого Ярослава – мол, как будешь в Баяне, заезжай, забирай, всё в лучшем виде со склада отгрузим.

Ярик тогда еще дотошно допытывался у толстяка, не сумел ли кто из конкурентов разгадать этот потанинский фокус. Уж очень ему хотелось подлечить вечно хромающего главреда. Старый упрямец ведь принципиально отказывался от казенных врачей, чтобы злые языки, упаси бог, не обвинили честную газету в продажности усмановским воротилам.

Но Лев Станиславович тогда лишь авторитетно замахал руками: "Исключено! Это вам не пирожки с капустой, а строжайшая тайна Консорциума Потанина. Научные умы, что над этими железками корпят, кровью расписались о невыезде. Они даже к женам под одеяло без конвоя и спецпропуска не ходят – Потанин их круглые сутки на коротком поводке держит".

Ярослав задумчиво перевел взгляд на лежащих в пыли нападавших. Выходит, эти трое – засланцы из Консорциума Потанина? Но на кой лад потанинским штурмовикам сдался старый хромой редактор? Логика тут и близко не ночевала. Да и протащить своих агентов сквозь сито Крепости 61, где местный электронный диктатор каждую бродячую кошку по косточкам считает, – задача из разряда фантастики. Косой ведь сам видел, как эти типы спокойно козыряли на КПП официальными аутентичными документами. Да и повадки у них были, прямо скажем, непростые.

В общем, дело ясное, что дело темное. Но одно Ярик знал наверняка: добра куча пропадает, и уйти отсюда, не разживщись казенным имуществом, было бы сущим преступлением против собственной жадности.

– Шеф, обожди минуту, я сейчас этих трех кулей в кусты оттащу, разберусь, что у них почем, – бросил Ярослав главреду.

Он споро уволок обмякшие тушки подальше от чужих глаз и принялся за дело. Увы, улов оказался жиденьким, на троечку с минусом. Наноботов в телах нападавших кот наплакал – от силы хватило бы, чтобы обтянуть серебристой кольчугой половину правой руки. Настоящий дефицит.

Решив хоть как-то прояснить картину, Косой попытался растолкать одного из пленников для душевного допроса, но с удивлением обнаружил, что пульс у того ушел в глубокий минус, а сердце намертво затихло. Проверил остальных – та же картина.

– Вот тебе и раз… – озадаченно пробормотал парень, даже не заметив, в какой именно момент эти бедолаги умудрились двинуть кони.

Теперь уж точно можно было дать руку на отсечение: к Консорциуму Потанина эта дохлая троица не имела никакого отношения. Потанинские своих людей так глупо в расход пускать не стали бы. Эх, а Ярослав-то уже раскатала губу – надеялся разузнать, нет ли поблизости еще парочки таких внедорожников со свежей порцией железного фарша внутри.

Со вздохом разочарования парень вернулся к притихшей машине репортеров. Помялся немного, разглядывая хмурого главреда, и выдал:

– Слышь, шеф… А может, вы всей честной компанией развернете оглобли да пересидите в Крепости 61 еще недельку-другую, а?

В голове у Косого уже вовсю зрел проверенный план: использовать старого редактора как знатную живую наживку, на которую можно наловить еще кучу жирных карасей с наномашинами в пузе.

– Это с какого перепугу мы назад покатим? – искренне вылупил глаза тот, не понимая, какая муха укусила его спасителя.

Ярослав предсказуемо замялся, судорожно пытаясь сочинить хоть сколько-нибудь приличную отмазку:

– Ну… это… соскучился я уже. И вообще, мы же с тобой в шахматы недоиграли, реванш хочу!

Услышав про шахматы, старик аж перекрестился, резко развернулся на каблуках и припустил к машине:

– В шахматы с тобой? Да ну тебя к лешему! Жизнь мне еще дорога!

– Да ладно тебе, шеф, бог с ними, с шахматами! Постой, договоримся же! – крикнул вслед Косой.

Старик замер у дверцы, хитро прищурившись:

– Хитрый ты жук, Ярослав. Колись, задумал опять какую-то каверзу? Решил на мою седую голову остальных упырей выманить?

По лицу главреда было видно: ради хорошего дела и такого залихватского парня он, пожалуй, готов рискнуть своими старыми костями и побыть наживкой.

Но Ярослав лишь весело рассмеялся, махнув рукой:

– Ладно, раскусил, шучу я. Не хватало еще твоей головой рисковать ради пары пригоршней кремния. Дуй давай в свой город Баян, там от твоих газетчиков уже, небось, дым коромыслом стоит, ждут не дождутся.

Тот улыбнулся, согласно кивнув:

– Ну и ладно, не буду мешать твоим великим делам. Утром, когда прощались, думал – всё, поминай как звали, а оно вишь как повернулось, и часа не прошло.

Старик, навалившись всем весом на свою верную сучковатую трость, подошел ближе и крепко, по-отцовски обнял Ярослава за плечи:

– Храни тебя бог, сынок. Береги себя.

– И ты не хворай, шеф, – глухо отозвался Косой, провожая глазами забравшегося в салон старика. На душе почему-то заскребли кошки.

Едва колеса репортерского авто зашуршали по гравию, один из парней в салоне философски вздохнул, глядя на тающий в мареве силуэт парня:

– М-да, в наши суровые деньки каждое "пока" – это, считай, билет в один конец. Хрен знает, свидимся ли вообще.

Его коллега со штурманского сиденья уныло поддакнул:

– Это еще что… Бывает, и попрощаться толком не успеваешь. Я вот как-то укатил в командировку на целый год – партизан в лесах выслеживал. Приезжаю обратно в город Баян, а моя зазноба уже замуж выскочить успела, пока я там блокнот марал…

Главред от такой житейской драмы только крякнул и потерял дар речи. В салоне машины грохнул дружный хохот, разом разогнав всю дорожную тоску.

***

Ярослав тем временем привычно перемахнул через высокую стену и заскользил серым призраком по стерильным улочкам Крепости 61. Шестое чувство буквально вопило, что за каждым его шагом бдительно следит чье-то невидимое око. Он пару раз резко оборачивался, ловя спиной сквозняк, но пустынные переулки оставались безмолвны.

В отличие от других обжитых мест, здесь, под колпаком у усмановского искусственного интеллекта, Ярик вечно ходил на взводе. Каждая жилка была натянута как струна, словно в любую секунду из-за угла мог прилететь нежданный привет.

Когда он наконец шмыгнул в калитку своего дворика, из-за невысокого деревянного забора донесся прохладный, с легкой хрипотцой голос Ярославы Журавлёвой:

– И где тебя, спрашивается, черти носили столько времени?

– Да главреда со всей его пишущей братией до ворот провожал, – буркнул Косой, устало привалившись спиной к забору. – Утром будить тебя не стал, пожалел. А на тракте, между прочим, цирк с конями случился: перехватил троицу налетчиков, а они, прикинь, наносолдатами оказались.

– Наносолдаты? – Ярослава удивленно вскинула красивые брови. – Неужто из Консорциума Потанина шпионы?

Ну еще бы, в этом безумном мире при слове "нано" у любого нормального человека в голове сразу всплывал потанинский герб – других умельцев как–то не наблюдалось. Точнее, кое-какие конторы тоже пытались ковырять эти технологии в своих секретных подвалах, но научить микроскопических роботов жить в человеческой тушке без того, чтобы пациент тут же не склеил ласты, пока никто, кроме потанинцев, не сумел.

– Да вот чует мое сердце, что Потанин тут ни при чем, – покачал головой Ярослав. – Как встречу Льва Станиславовича в следующий раз, обязательно потрясу его за грудки, пускай прояснит ситуацию. Если эти типы действительно вознамерились пустить кровь старому газетчику, нам придется очень серьезно потолковать. Как по мне, так в нашу эпоху половину этих зажравшихся корпораций можно пускать под нож без зазрения совести, а вот тех, кто не боится резать правду-матку в глаза, надо беречь. Их и так по пальцам пересчитать можно.

Собственно, именно ради этого Ярослав в свое время и подставил свое плечо под падающие стены редакции. Без честного слова этот мир окончательно скатится в тартарары.

Парень повернулся к Ярославе, пытаясь перевести разговор на более приземленные рельсы:

– Кстати, главред тут жаловался, что в 61–й с нормальной кормежкой полная засада. Может, добудем где каких овощей? Мясо-то у меня в заначке еще имеется, а вот похрустеть совсем нечем.

Журавлёва какое-то время разглядывала свои носки, а потом негромко, с легкой заминкой выдала:

– Знаешь… у меня сегодня что-то живот прихватило. Так что никуда я не пойду, дома посижу.

У Ярослава от такой девичьей анатомии аж мысли в раскоряку пошли. И чего теперь делать? Посоветовать ей по старинке попить теплой водички? Как-то глупо и банально. Предложить помассировать больное место? Да она за такие шуточки ему сразу стрелу в лоб пропишет, не задумываясь. Что сказать-то надо в таких случаях?

Косой завис секунды на три, а потом выдал гениальное:

– Слышь, Журавлёва… Откуда у тебя вообще может быть живот? Ты же железная!

Ярослава от такой мужской чуткости просто потеряла дар речи.

Конец пятнадцатой книги. Следующая книга: https://author.today/work/626623