Орден Рун

Сон что имеет значение

Глава 1. Сон

Идти по местами уже позеленевшему бордюрному камню, никуда не сворачивая. Шаг в сторону означает смерть, и сердце верит. В центре площади, куда направляется камень, в окружении молчаливо смотрящих многоэтажек большой синий валун. Фонари. Подхожу ближе и прикасаюсь своей рукой к нему. Горячий, с небольшими трещинками сплетёнными в некий узор. Вспышка.

Старый, скрипящий лес, мелкая трава да большие деревья, шелестящие свои песни. Слышно, кто-то поёт, грубо и с шаманскими напевам. Иду на звук и ощущаю под ногами голую траву. Голос казался давно знакомым. Вижу человека сидящего на синем валуне. Он был в шкурах, в руке держал посох, а на поясе висели кости мелких животных. Лицо смуглое, глаза серые, волосы черные, длинные, заплетённые в косы. Завидев меня, он радостно подбегает,хватает за руку и ведёт к насиженному месту. Он что-то говорит пока идём, радостно пританцовывает, и крепко сжимает мою ладонь. Мы подходим к испещрённому в неизвестных узорах синему валуну, шаман тянет мою руку к камню... Сон оборвался.

Я проснулся. Было темно. Сон обрывался уже не раз и на разных моментах, но я ни разу не доходил до конца. Встал с постели, и пока родители спали, пошёл в ванную, умылся, привёл свои потрёпанные волосы в некое подобие порядка. Из зеркала на меня смотрел заросший тёмно-каштановыми волосами, лопоухий мальчик, которому было лет пятнадцать. Глаза его были большими, цвета бирюзы, тело тощим, а поношенная грязноватая одежда с дырками висела как на вешалке. Я пошёл на кухню, прошмыгнул мимо родительской комнаты и взял припрятанную книгу. Книга велась от имени отважной девочки, что попала в хижину к травнице. Та узнала, что у девочки есть магический дар. Бросил взгляд на кухонное окно, за которым в свете единственного уличного фонаря капал дождь. Вот бы так же обнаружить что-нибудь сверхъестественное у себя. Подумалось об учителе физике со странным именем и о том разговоре. Он появился в нашей школе недавно, месяца три назад, но уже стал личным врагом набожной директрисы, нашего толстого завуча и худощавой истеричной психологички, к которой перестали идти дети после его появления. Шрам на левой щеке, холодный изучающий взгляд серых глаз, орлиный нос и чуть длинные чёрные волосы с небольшой сединой. Вечно одетый с иголочки, никогда не опаздывал и появлялся на уроках только в чёрном или белом. Выходки нашего класса заканчивались чаще всего тем, что он безошибочно указывал на виновников. После уроков я сбегал к нему и сидел рассказывал как у меня прошёл день. Он внимательно слушал, не перебивал, затем обязательно вытаскивал что-то съестное и угощал конфетами, фруктами, иногда бутербродами. И в один из таких дней я задал вопрос "Существует ли магия?" — Магия существует — ответил учитель. Он посмотрел на меня, затем перенёс свой взгляд за окно. Там были школьные клумбы со скучными бархатцами. Я не понимал, зачем столько цветов высаживать в одном месте? Если все звёзды на небе сбегутся в одну кучку, сможем ли мы оценить красоту звёздного неба? Вот и я о том же. Отдельное извращение — высаживать их по периметру. Думаю,звёзды были бы против такого расклада. — Не кажется ли тебе эта реальность серой? — прервал мои размышления учитель — Ощущение, что ты повторяешь одно и тоже и смысла в этом столько же, сколько и в погоде. Я молчал, но сердце больно билось о грудную клетку, полностью подтверждая его слова. — Сегодня я отпускаю тебя с занятий, но возьми эту книгу. Думаю, она покажется тебе интересной. Он вышел из класса. Противно заверещал звонок, а я сжимал в руках её — зелёную, потрёпанную, без видимых надписей. Ощущение было такое, что сегодняшний день должен был перевернуть всё. Листва шуршала под ногами и было уже сыро. Холод противненько подкрался под лёгкую курточку, ещё не кусая, он клубком сворачивается где-то между лопаток. Я встряхнул себя, видавший виды рюкзак, куртёшку, и эта импровизированная сырая кошка шипя убегает, оставляя на теле следы своих погодных когтей. Хотелось есть, а дома ждали макароны с ничем. Кому нужны эти макароны? Они же безвкусные, иногда переваренные и застревали как комок в горле. Хоть чай спасал это положение, особенно если это сопровождалось чтением за столом. Любая еда становилась вкуснее, как только рядом появлялась книга, и чем краше история, тем менее безвкусными казались макароны, чай переставал быть сладковато-горькой гадостью, а если получалось что во время чтения есть те самые невкусные конфеты в тех самых шелушащихся обёртках, то и они превращались в нечто более приятное на вкус. Мне приходилось врать в школе, что кормят меня от пуза, что каждый день у нас то рыба, то мясо, хотя это было далеко не так. Временами и правда было, но эти времена быстро забывались. От голода в школе постоянно кружилась голова, и часто булочек не было совсем, да ногти пестрели белыми полосками.

Когда я вернулся, дома было тихо. Я не был нужным ребёнком в семье, младшую баловали, старший достойно выполнял все поручения матери и с презрением смотрел на мои корявые попытки помочь. Всё же, он был более хозяйственный, в отличие от меня. Сделав кое-как уроки, заныкавшись в свой уголок, я просидел так до вечера, отсчитывая время, когда можно будет начать читать книгу.

Законы физики это ад, придуманный для мира, чтобы облечь его в вязкую материю

Законы физики это ад, придуманный для мира, чтобы облечь его в вязкую материю.

Класс был пустой. Ученик на первой парте, единственный кто остался на дополнительные занятия.

Заморозки стали сильнее. Лёд паутиной оплетал лужи, а утром, когда неведомые ткачи уходили, приходили школьники, что ломали их ночной труд. Но одна лужа промёрзла в асфальт настолько, что ногой её уже было не сломить.

Отблеск уже слабо греющего солнца отлетает от неправильной лужи, и летит прямиком в окно старого класса на первом этаже школы. Он чуть помешкал, преодолевая пластиковое окно и влетел в глаз ученика. Солнечный дух нашёл там свой покой. Ученик немного прикрыл глаза и вновь поднял их на доску, чутка закрывая ладонью этот неведомый отблеск.

— Наш мир подчиняется определённым законам?

Одал стоял около учебной доски и смотрел на меня.

— Да! — ответил я, громко и звучно, стараясь закрыть глаз. Кажется в него что-то попало.

— Нет! Это глупая формулировка тех, кто хоть и мыслит в физике, но плохо разбирается в языке!

Подчиняться не надо. Мир не подчиняется законам физики, ведь физику и законы придумали люди, а не их окружающая среда. А вот как на счёт магии? Мир подчиняется магии?

Он вопросительно посмотрел на меня, постукивая пальцем по учительскому столу.

— Н-неееет... — протянул я, вглядываясь в его серые глаза, и надеясь, что увижу в них подсказки.

— А почему?

— Наверное, потому что мир никому не подчиняется?

— В точку! Мир никому не подчиняется, потому что его так же придумали люди!

Одал отошёл от учительского стола, взял в руки мел и быстро начертал практически идеальный круг.

— Это мир. Мир людей. Мир, где действуют наши законы, наши правила, наши догматы, наше вето. Здесь наше восприятие.

Он нарисовал круг вокруг другого круга, тоже практически ровный.

— А это... Это зона неопределенности. То что мы можем воспринять, но не способны понять. Это и есть магия.

— То есть... Магия это неизвестное?

— А неизвестность пугает людей до дрожи, неизвестность заставляет людей идти на глупые, страшные поступки. Люди в своём большинстве стремятся к стабильности, к предсказуемости. Но это лишь маленькая доза неизвестности. Мы лишь ощущаем то что на Границе.

Граница Неизвестного. Она опасна, её боятся все у кого реальность состоит из повседневных шагов. Но за неё борятся те, кто раз за разом пересекают её. И для мира людей ты уже за Гранью. Ты уже вне их понимания, и в их картине мира ты другой. Чем дальше мы уходим от Грани, тем менее понятны законы. Человечество смогло построить мир, освоиться в нём, не раз его разрушить и снова поднять из руин, и снова разрушать его. Оно стремится к предсказуемости, но в то же время идёт вперёд, и в то же время идёт назад. И чем дальше оно идёт, тем шире Граница Неизвестного, а в попытках спрятаться пожирается ею. Мы сами порождаем неизвестность, и чем дальше мы идём, тем больше неизведанного мы открываем.

Магия это основа мифа, мифа, в котором нуждается человечество.

Ты ведь прочёл книгу, верно? Кажется, что девочка лишь освоила дар, что книжка простая, но ты садишься и думаешь — почему бы со мной этого не произойти?

Но книжка вымысел автора. А ты всего лишь читатель. Но а что если это доступно и тебе? Но не так как ты ожидаешь? Не будет приятного ощущения, будет больше тревоги, возможно боли, ведь кто сказал, что шаг в неизвестность обязательно лёгкий, парящий и вдохновляющий?

Я с затаённым дыханием слушал его слова. Любой другой на моём месте, любой школьник, любой преподаватель, психологичка, набожная директриса — все бы покрутили пальцем у виска. Но не я. Что-то внутри отзывалось на его слова, пыталось вырваться наружу и мне хотелось плакать здесь, в кабинете, где висели жвачки под партами, где от этих старых парт грязь и ржавый след въелись в плинтус, где отсвет с окна светил в моё лицо, где скучные кабинетные растения были пыльны и не радовали глаз, где различные приборы по физике на полках просто пылились без дела, а ведь как было бы интересно, если бы каждый урок физики проходил именно с ними.

Магия — это последствие на Границе Неизведанного. Дар, чьи принципы неведомы, слабо понятны, он не может быть представлен в нашем мире, в мире где всё должно быть в пределах предсказуемого. Пытаться облечь магию в систему? Это не магия. Это топорный инструмент. Магия питается верой и неизвестностью, и как любая вера может быть осквернена, но чем она чище, чем она дальше, тем более могущественна.

Мы не служители магии. Мы её проводники, её дети и её родители. И как всякий родитель лучше оберегать этот дар, а как всякий ребёнок мы имеем право поиграть с ним, как с игрушкой.

Одал замолк. Его речь под конец казалась уже путанной, да и по нему видно было, что он устал. Я оглядел его. Взгляд, недавно сиявший стремительно тускнел. Он посмотрел на меня и проговорил

— На сегодня этот урок окончен. Спасибо, что выслушал.

Телефон на столе лежал к верху камерами. Они были вполне обычными, но на миг снова показалось, что это глаза.

Сон. Учитель. Книга. Телефон.

Сон. Учитель. Книга. Телефон. Сны меня мучали давно, казались реальнее чем всё что было до этого, и с каждым днём они становились только ярче, а на утро наступало чувство опустошения. Иногда меня посещал сон с шаманом. Утром звенел будильник. Иногда с криками. И мир, словно звёздное небо, рассыпался на тысячи осколков и проникал под кожу.

Утром ты идёшь унижаться перед всей школой, получать тычки, издевательства, и сколько раз я желал смерти, себе и другим, душил себя по ночам, желая закончить эту бессмыслицу. Я бы сбегал с уроков. Было бы куда. Иногда я прятался в туалете, иногда в раздевалке, иногда в школьной библиотеке, и любое пересечение с другими заставляло сжиматься сердце и прятаться. Дрался я только если не оставалось другого выхода.

В школе постоянно кружилась голова от голода. После третьего урока какое-то яблоко и пара булочек почему-то мне не помогали, а бывало их и не было. Точнее их часто не было. А об обеде с завтраком я мог только мечтать. Я думал, что это несправедливо, ведь кушать в школе должны все.

Учитель стал островком спасения за эти полгода. Я сбегал к нему. Он обладал незримой тягой, которую остальные не замечали, либо опасались, а мне некуда было бежать. В школе был ад. Дома тоже. У него в кабинете хорошо. Иногда он давал вкусности. Когда он мне дал зелёную книгу — я её прочёл как можно быстрее, забыв про учёбу. Его домашние задания по физике я тогда тоже не сделал, но он меня в тот день не спросил.

Последнее занятие не давало мне покоя. Мир обволокло пеленой сновидения, и этот разговор казался моим сном. И телефон всё же был с глазами. Они явно чутка шевелились. У меня был кнопочный, но даже так понятно, что на месте камер не могут быть такие выпуклости.

На следующее дополнительное занятие выпало много снега. Кроме меня снова никого не было. Одал проводил занятие, а меня мучал вопрос. Сердце сжималось, и очень хотелось спросить его на счёт того дня. Минуты шли мучительно, а за окном начало темнеть. Звуки скрипящего мела, но всё шло в голове потоком, и сердце отстукивало секунды.

Я не решился. Когда занятие кончилось ноющее чувство в груди усилилось, но словно положило тяжёлый замок на горло.

На следующий день его не было. Я спросил учителей, куда он мог уйти, но ответа так и не последовало. На уроках думалось очень плохо и мысли возвращались к Одалу. Прошла неделя, и в дни когда его уроки были у нас присутствовали окна. Заменялись занятия, или же старались подкорректировать расписание.

Не вытерпев, я поймал на одной из перемен набожную директрису.

"Здравствуйте, а вы не видели Одала?"

"Нет, а кто это?"

"Учитель по физике"

"У нас нет учителя с таким необычным именем. Ты имеешь ввиду нашего старого ... ? Он ушёл на пенсию на днях, мы ищем сейчас замену"

Ответ напугал. Я постарался скрыть испуг, но вряд-ли это ускользнуло от её глаз. Быстро пробормотав ей "Спасибо" сбежал к себе в класс. Пугающая догадка дошла до меня очень быстро и её надо было проверить. Осторожно спросив нескольких своих одноклассников, учеников из параллели, я узнал, что у нас всё это время преподавал старик, да и тот недавно ушёл из школы. Никакого Одала не было и в помине. Спросить прямо о нём — нарваться на приём у психологички, которой в целом не было особо дело, она точно спишет всё на выдуманных друзей, да я уже наверное вызвал её интерес.

Приём не застал себя ждать. Её кабинет был до ужаса скучным, тем самым, от которого стоял приторный вкус во рту. Чем руководствуются люди когда покупают себе календарь с котятами? Ужасное извращение, что показывало по перемещаемой плашке в ввиде блевотно-розовой лапки семнадцатое декабря по календарю. Второе, что цепляло глаза это конечно же грамоты. Ещё одна жертва бесполезных бумажек и сомнительных достижений. Сувениры на одной из полок так же поражали своей безвкусицей, ведь это были символы года. Почему у людей вообще появляется настолько отвратительное чувство прекрасного? Разве это красиво? Или это вера в том что очередное бедное животное на груде монеток, что посыпаны блёстками поможет решить твои проблемы? Я очень сомневаюсь.

Отведя взгляд от содержимого полок и стен, я перевёл его на неименее ужасно обставленный стол. Две ручки в подставке раздражали, поверх их кнопок головы двух мультяшных розовых котят, кружка, которая была пуста, с надписью "Я принцесса и мне всегда восемнадцать". Монитор компьютера, к счастью, он был обращён против меня, а воображение угодливо рисовало те самые открыточки с котятами и подписями.

В кабинет вошли. Женщина среднего роста, в очках прямоугольной формы из под которых на меня смотрели уставшие карие глаза. Мда, и это лицо, которое с первых же минут должно было внушить доверие.

"Здравствуй ... Присаживайся"

Я сел, стараясь скрыть нервное напряжение.

"Тебя обижают в школе?"

"Нет"

"Ты учишься неплохо, тебя хвалят учителя"

Молчание. Я знаю что ты хочешь спросить.

"Мне сказали, что ты рассказываешь о каком-то учителе, его зовут ... , так ведь?"

"Да, на самом деле это мой воображаемый друг, он иногда приходит когда я один и мы вместе играем"

"Хорошо, что ты это понимаешь. Но не надо своих воображаемых друзей раскидывать где попало, хорошо?"

"Вы имеете ввиду не пугать им окружающих?"

"Да. Если хочешь, можем поговорить о твоём воображаемом друге"

"... не очень хочет чтобы о нём говорили"

"Ну что же, захочешь, забегай ко мне на чай, я не кусаюсь"

Она дала мне конфетку. Я понял, что на сегодня закончили. Дверь в розовый ад закрылась.

Белый ... хруст под ногами. Снег отражался миллионами звёзд в лучах фонарного столба. В его свете проносились ледяные искры.

Пошёл я нетипичным маршрутом, не по тропе, а вперёд через эту снежную преграду. Мне нравилось преодолевать места там, где остальные не шли. Это страх быть обыденным. Нормальная жизнь смыкалась над моими мыслями рутиной, путами правил и порядков. Было холодно, и одновременно приятно от осознания, что этот маршрут выбрал я, а не кто-то другой, это была своего рода свобода, где никто не мог меня одёрнуть, напугать, высмеять. Я специально уходил из школы позже всех, чтобы насладиться этим.

В какой-то момент показалось что на снегу начертаны символы, и они тот час же исчезли. В темноте многое кажется, ведь от фонаря уже отошёл. Оглянувшись назад, я долго наблюдал за тем, как стихия всеми силами пытается одолеть его свет.

Проулок, а там, впереди него стоял старый многоквартирный дом с двумя этажами. Его стёкла были старыми, его цвет был сер и скучен, но я уже замерзал и спешил домой, так что уже местами прохудившаяся коробка из бетона казалась уютным дворцом.

Матери не было дома, старший брат на кухне не обращал на меня внимания, а отчим как всегда сидел за небольшим компьютером и листал новостные паблики. Я пошёл в комнату, лёг на кровать и заплакал.

На следующий день в школу шёл в отвратительном расположении духа, издёвки казались ещё больнее. На другой день тоже самое. На третий так же. И на пятый. Я старался забыть об этом несоответствии в мире, но получалось очень плохо и постепенно в моей жизни наступала серость.

Молчать стал чаще, но внутри надеялся что учитель вернётся. Однажды, набравшись смелость, я спросил у отчима, бывает ли так, что о человеке забывают все окружающие? Он предпринял попытку объяснить этот вопрос заумными терминами, но меня это лишь ещё больше запутало и сделав вид, что понял пошёл спать.

В комнате никого не было, старший брат куда-то ушёл и я лёг на свою кровать. Слёзы сами по себе начали стекать по лицу и накатывающая истерика уходила в подушку. Моё худое тело трясло от напряжения, что накопилось за эти дни, я никому не мог сказать, что видел и знал его, никак не мог найти этого человека. Он ушёл, далеко-далеко, быстро, никого не предупредив, и это было подобно смерти.

Хуже всего было то, что о нём перестали говорить. Это было куда страшнее, чем просто уход, словно память о человеке исчезла.

Как бы не было стыдно, мальчики тоже плачут, а их редкие слёзы, настоящие, наполненные болью, ценнее всяких женских слёз, и не потому что они хуже или лучше, а потому что встречаются реже, и поймать момент, когда такие слёзы появляются на свет, необычайно сложно.

В один весенний день Одал появился снова. За окном класса стояла чуть ветренная погода, липы за окном бросали тень на клумбы, на которых уже вовсю возились ученики, сажая цветы в отвратительном порядке, без изюминки хаоса и хоть какого-то внутреннего вкуса.

Немного хмурый, он вошёл в класс, сел на стул и положил тот самый телефон, который я принял за что-то неведомое на стол.

— Сегодня будет наше последнее занятие.

И радость от появления учителя сменилась опустошением.

Он начал урок, а все словно снова вспомнили кто он такой послушно начали записывать за ним. Моё лицо задолжало, и внутренне пыталось решить, исказиться ли в удивлении, в гневе или в слезах. Я постарался не срывая голос задать ему вопрос.

— Где вы были?

Фраза прозвучала громко и с надрывом, словно я одновременно и требовал и умолял.

Класс изумленно смотрел на меня.

Одал задержал на мне взгляд и долго смотрел на меня. На столе что-то шевельнулось.

— Так ты не забыл.

Его хмурое лицо сменилось радостью, но тут же словно что-то вспомнив, сказал

— ... , я прошу вас, не прерывайте урок, всё остальное только после занятия.

И он с характерной для себя педантичностью полностью провёл занятие, а после, когда все ушли мы остались вдвоём. Мы оба молчали — учитель и ученик. Он улыбался, а внутри у меня сжималось от понимания, что что-то произойдёт.

— Я могу предложить тебе пойти со мной. Взамен ты заплатишь цену.

Его голос звучал мягко, но на слове "цену" вызывал тревогу.

Я посмотрел на него.

— Куда пойти?

— Туда, где есть такие как ты, и такие как я. Странные, не от мира сего, желающие куда больше чем просто жить. Законы физики там не особо послушны, а с логикой есть проблемы.

Предложение звучало странно, непонятно, и хоть внутри я был согласен, но звучало это крайне подозрительно.

Одал увидел эмоциональные колебания на моём лице и взмахнул рукой. На учительском столе послышалось шевеление и что-то приползло прямо на мою парту. Оно выглядело как настоящий телефон с синим корпусом, только на экране происходил полнейший хаос из цветов. Одал перевернул его и на меня уставились три глазика вместо камер, а шесть лапок как у жука забавно шевелились. Я с любопытством рассматривал это существо. Оно было нелепым по своей природе, и забавным.

— Такого у меня навалом — с отеческой гордостью произнес Одал — это дух телефонов, я случайно его нашёл. Милый, правда?

— Даааааа... — только и смог сказать я, глядя на это чудо природы. Испуга у меня не было, я любил всяких шевелящихся, а вопрос что же тогда произошло отпал сам собой.

Воздух стал свободнее и повеяло прохладой. Дверь класса закрылась сама собой, приборы начали издавать звуки, в на доске стали сами собой появляться светящиеся символы что шли по кругу, растения зашевелились, парты так же начали покрываться знаками. Я завороженный наблюдал, как класс преображался, а когда мой взгляд вернулся к Одалу, то заметил большую перемену в его внешнем виде.

Его учительский наряд сменился на серый плащ в пол, по краям расшитый золотыми символами, и на нём, справа от меня, блестела заколка — чёрная жемчужина с уходящим от неё серебристым пером.

Его голос прозвучал в этом преобразившимся месте, громко, раскатисто, проникая в каждый уголок.

— Меня зовут Одал, и я из Ордена Рун. Я предлагаю тебе вступить в него, но взамен отдашь ты то, что ценится больше всего — свою память, не всю, а память о месте, память об именах, память о лицах. Взамен, вступаешь к нам и приобретаешь то, чего желают все те, кто не смог до тебя и не сможет после. У тебя есть право поменять свой выбор, но тогда ты потеряешь всю память обо мне, Ордене Рун и всему, что его касается.