Орден Равновесия

Глава 1. Возрождение

К сорока пяти годам Халил Замир имел устойчивую славу безотказного работника и горького пьяницы. В славном портовом городе Эрионе эти два определения друг другу не противоречили. Десятники, которые сколачивали бригады для разгрузки судов охотно нанимали Халила, поскольку точно знали, он будет усердно таскать мешки, осторожно, почти не дыша, выгружать бесценные катайские вазы, аккуратно складывать на устеленные белым мехом горного барса повозки штуки тончайшего полотна, которое делают восточные варвары. И, что самое главное, никогда и ничего не украдет.

А то, что, получив причитающиеся медяки, он пропьет их в одном из ближайших кабаков (скорее всего в "Фиолетовом осьминоге"), это десятников нисколько не волновало. Ведь проспавшись неутомимый в работе пьяница снова придет к причалам и будет вежливо спрашивать, нет ли у почтенных господ работы для недостойного Халила?

Был Халил мужичком невысоким, но очень крепким и жилистым. Иначе и грузчиком бы его никто не нанял. Из имущества владел лишь маленькой хижиной, сложенной из плавника еще его отцом. Правда, ночевал в ней Халил очень редко, поскольку "Фиолетовый осьминог" был совсем рядом с причалами, которые облюбовали торговцы шерстью. А когда ноги заплетаются, в глазах плавают две луны, вместо одной, которой надлежит быть на небе, и имя Великого ты выговорить не состоянии, тюки с шерстью - прекрасное ложе! Уже давным-давно караульщики перестали гонять Халила, а порой и провожали его к ближайшему навесу и укладывали отсыпаться. Все знали - честнее в порту человека нет.

Просыпался Халил всегда очень рано и похмельем почти не мучался. Только истома и нежелание двигаться сопровождали его пробуждение. И потому несколько минут после того, как выплывал он из объятий сна, лежал грузчик неподвижно созерцая небо. Или матерчатый навес. Или прохудившуюся крышу своей убогой хижины.

Сегодня - навес.

Неподалеку тихо шумели волны. В порту стояла тишина, из чего Халил заключил, что час был совсем ранний. Даже для него. А потому потихоньку перекатился на бок и посмотрел, под каким именно навесом он вчера уснул. Оказалось - под самым крайним. Чуть дальше портовая бухта изгибалась и переходила в почти пустынный пляж, и, затем, в пологий склон холма, заросшего деревьями и низкорослым колючим кустарником с ветками крепкими, будто железные прутья, и тёмно-зелеными, почти черными, листями. Сквозь буйную зелень можно было различить белые стены далеко друг от друга отстоящих вилл, от которых вниз, к морю были проложены ухоженные тропинки, не нарушающие однако общий вид холма. Халил точно не знал, кто живет в этих виллах. Лишь иногда видел он, как спускаются по тропинкам к крепким частным причалам важные мужчины в дорогих одеждах да немыслимо красивые женщины, увешанные драгоценностями, сверкающими на ярком солнце так, что глазам было больно. Обязательно их сопровождали, обычно чуть впереди и чуть позади, слуги с оружием в руках. Халил даже не подходил в такие моменты близко к морю.

Боялся. Больше всего не слуг даже, а женщин. Слишком уж они красивые были, как будто и не живые люди вовсе, а духи, из тех, что живут в развалинах древних городов высоко в горах Правда, бабка рассказывала, что такие духи не отходят далеко от своих развалин, но все равно… лучше не рисковать.

Неожиданно грузчик услышал тихий плеск. Потом что-то негромко стукнулось о причал.

Не иначе, лодка. - подумал Халил. - Это кто же в такую рань? Да и откуда?

И он осторожно, сам не зная почему, ведь все в порту его знали, высунул голову в щель между двумя мешками.

На причале, около большой лодки, похожей на те, которые Халил видел около военных кораблей, стояло несколько человек в темной одежде. Что-то показалось в них странным, но грузчик, голова которого соображала после вчерашней попойки очень медленно (да и трезвым он тоже не отличался сообразительностью) не мог понять что именно. Люди выгружали из лодки длинный и явно очень тяжелый ящик.

- Эх, ну кто же так берется! - досадуя на неумёх, подумал Халил. Но желания помочь да подзаработать почему-то не ощутил. Затаился и лежал тихо-тихо, как мышка. Не нравился ему чем-то этот ящик. Зачем на нем цепи, да еще такие странные? Через каждые три звена шла металлическая печать с непонятным символом, а сами цепи опутывали ящик так плотно, словно предназначены были для того, чтобы из него что-то не выпускать. Сам ящик тоже был весь исчерчен неизвестными Халилу фигурами, знаками и буквами. Впрочем буквы были Халилу неизвестны все до одной, читать он не умел.

Тем временем к причалу подкатила повозка, из которой выпрыгнули еще четверо. Эти явно знали толк в воинском деле, двигались споро и очень тихо. За плечами у каждого в скрещенных ножнах были прилажены две коротких сабли, а двое держали еще и арбалеты.

Те, кто был на причале, сноровисто погрузили ящик в повозку, та тихо скрипнула и чуть просела. Видать тяжёл ящичек то.

Две фигуры скользнули к воротам и придержали створки. Повозка почти бесшумно покатила прочь. Даже лошади ступали беззвучно и Халил решил, что копыта у них чем-то обмотаны.

Лишь сейчас он посмотрел на небо. О, Великий! да, ведь, едва светает! Ясно, почему портовые стражники, которых нанимали купцы, даже не вышли посмотреть! В это время самый крепкий сон. К тому же, тут грузчик наморщил лоб, пытаясь припомнить, вроде вчера у Толстого Гамида был какой-то праздник и он, как только ушел домой начальник стражи, грозный Тамаль Оджи, напоил всех. Даже Халилу, уже порядком пьяному, налил, не пожалел. Добрый человек Гамид. Да, так вот, праздник у Толстого Гамида. Вроде дочка сестры его жены замуж вышла. Или племянница? Но пили все.

Впрочем вспомнить, кто же именно вышел замуж Халил Замир не успел.

Один из тех, с саблями и арбалетом, уже уходя, оглянулся. Словно почуял что-то. И небрежно приподнял арбалет. Короткий тяжелый болт с тупым наконечником ударил Халила точно в лоб. Череп треснул и Халил мгновенно умер.

Человек с арбалетом перезарядил оружие, подошел к навесу и легко, будто мертвец ничего не весил, скинул тело на пристань. Уже мертвый, Халил сильно ударился головой о камни. Вокруг смятого черепа расползлось темное пятно. Убийца присел на корточки, приподнял Халила за густые, нестриженые волосы и внимательно осмотрел лоб. Удовлетворенно кивнул, пружинисто поднялся и бросился догонять повозку, не забывая посматривать по сторонам.

Лишь когда совсем рассвело и Тамаль Оджи со страшной руганью пинками вышиб стражников из караульной будки, тело грузчика нашли. Бедный пьяница с похмелья сверзился с тюков с шерстью и раскроил себе голову. Как жил бестолково, так и помер.

Кстати, замуж в тот вечер действительно вышла дочка сестры жены Толстого Гамида.

_____________________***_______________________

Дивная была ночь - черная, наполненная звездным светом, тихим шепотом моря, пением ночных птиц, которых было великое множество на Белом холме Эриона, стрекотом цикад и далекой, от того еще более приятной музыкой.

Четырнадцатилетняя дочь почтенного купца Фродда наслаждалась ею на балконе своих покоев. Внизу раскинулся парк, окружавший огромный дом. Фродд мог себе позволить и такой дом и такой парк. Сколотив свое состояние в опасных морских экспедициях, он осел именно здесь, в Эрионе. Сначала к светловолосому чужеземцу относились с недоверием, но честностью своей, хитростью и какой-то странной для здешних ушлых, но трусоватых торговцев жестокой манерой требовать своего с должников, но и слова своего никогда не нарушать, Фродд Норсон завоевал уважение всего города, да и не только города. [1] Правда к уважению примешивалась изрядная доля страха.

Порой и из самой столицы прибывал к нему гонец от очень важных людей. Кому-то нужен был очень редкий товар, вроде сотни лучших ноддских мечей, что сверкают на солнце и никогда не ржавеют, или нескольких бочек крепчайшего прозрачного вина, которое гнали жившие на другом берегу моря монахи, поклоняющиеся странному богу. Поговаривали, что светловолосый купец может привести и неимоверно далеко стреляющее и наносящее немыслимые разрушения, оружие древних, вместе с надлежащими припасами. Ценилось такое оружие выше, чем рабыни из Россы или Эфипы, выше, чем харасские жеребцы и катайские шелка. А некоторые виды - даже больше специально выведенных горными колдунами мутов.

Вместе с уважением города завоевал Фродд и сердце красавицы Маимы, дочери наместника Эриона. Ребенка назвали Илгой, на северный манер. Девочка взяла все лучшее, и от отца и от матери. Сейчас это была очаровательная девушка, с нежной смуглой кожей, мягкими чертами лица, чуть курносым отцовским носом, высокими скулами и огромными карими глазами, глядя в которые не только юноши, но и почтенные мужи обмирали и теряли дар речи.

Сейчас Илга стояла на балконе, набросив на себя лишь легкое, почти прозрачное покрывало и втайне наслаждалась тем, что она, вот она, здесь невидимая, почти нагая, а внизу проходит ночная стража, молодые сильные парни. Ух, как у них отвисли бы челюсти, если бы они увидели ее, как уставились бы они на ее уже налившиеся груди, как принялись бы рассматривать темные кружки сосков, проступающих под покрывалом. Много было в Илге от матери, горячей, рано созревшей, как и все южанки. За Фродда она вышла замуж, будучи лишь на год старше чем сейчас Илга и уже тогда поразила его своим пылом. Не потеряла Маима страсти к постельным утехам и сейчас, четырнадцать лет спустя.

Черную фигуру, которая выросла перед нею, Илга увидела, только когда сливающийся с темнотой человек приблизился вплотную. Она даже не успела открыть рот, чтобы закричать. Незнакомец выбросил вперед руку и на лицо девушки опустилась пропитанная чем-то пахучим тряпка.

Илга приходила в себя медленно. Попробовала пошевелить руками и ногами. Запястья и лодыжки были чем-то стянуты... Бедра и живот ощущают холодок, словно она лежит на кожах. Илга медленно открыла глаза.

И завизжала. Она лежала лицом вниз. Точнее, была подвешена в широких кожаных петлях над каменным постаментом. Руки разведены в стороны, запястья схвачены браслетами из прочной кожи, цепи от которых уходили куда-то в темноту. Обернуться девушка не могла, но и ноги ее тоже были разведены и скованы. Покрывало исчезло и она была абсолютно голой.

Но не от этого она закричала. Под ней, на постаменте лежал иссохший труп со сложенными на груди руками. Мертвые пальцы крепко сжимали рукоять огромного двуручного меча.

Илга забилась, пытаясь вырваться из ловушки, но напрасно.

Внезапно раздалось тихое пение и в круг света вошли двое. Первым ступал невысокий старик, укутанный в простой серый плащ. Девушка поймала его взгляд и почувствовала, что пропадает в этих угольно-черных колодцах. В них хотелось смотреть, не отрываясь. Все темные тайны, вся страшная мудрость, которые накопил мир за те неисчислимые годы, которые прошли с момента сотворения Земли таились в его спокойных глазах.

Вторым был смуглокожий гигант с острыми чертами лица и прекрасным гармоничным телом. Как и Илга гигант был абсолютно наг. Подойдя к каменному постаменту мужчины встали по разные стороны плиты, на которой лежал мертвец.

Старик нежно погладил девушку по голове, успокаивающе прошептал, - Тише. тише, девочка. Не бойся. Не волнуйся. Все хорошо... хорошо.

Илге отчаянно захотелось поверить, что этот мудрый и добрый старик ей поможет. И скоро она со смехом будет рассказывать подружкам об этом страшноватом приключении. Вот только отцу не надо рассказывать. Но добрый дедушка в сером плаще обязательно ей подскажет, как успокоить папу.

Тем временем смуглый великан достал откуда-то небольшую плошку и водрузил на треножник, стоявший в изголовье каменной плиты. Старец кинул в нее щепотку коричневого порошка, поднес лучину. Из плошки начала подниматься тонкая струйка дыма. Старик что-то зашептал, поводя над плошкой сухой рукой, усеянной коричневыми пятнами, и струйка поползла к Илге. Невольно девушка вдохнула дым.

И стало хорошо. Так хорошо ей не было никогда. Она уже ничего не боялась. Дедушка в плаще был таким добрым и смешным. А второй. Оооо... Такого мужчину она видела в своих снах. Да. Именно такого.

И Илга, которая еще не разу даже не целовалась, отец бы просто убил! почувствовала, как ее охватывает нестерпимое желание. Соски затвердели, губы пересохли, она попыталась их облизнуть, но не смогла даже разомкнуть. Гигант словно почувствовал желание девушки и нежно провел ладонью по ее груди. Илга застонала от наслаждения. Смуглые сильные пальцы играли с ее сосками, нежно теребя, сжимая и отпуская.

Затем гигант легко вскочил на каменный постамент и обошел девушку сзади. Лицо Илги окутывал дым, она жадно вдыхала его, ожидая того, что сейчас произойдет. Она почувствовала, как сильные ладони еще шире раздвигают ее бедра и застонала, когда мужчина резко и глубоко вошел в нее. Даже резкая боль, пронзившая ее тело, показалась приятной. Дальше Илга чувствовала только наслаждение, которое поднималось в ней доселе незнакомой волной.

Она уже не обращала внимания на то, что старец нараспев читает какие-то незнакомые слова и чертит на иссохшем лбу мертвеца знаки, которых никто не видел уже много сотен тысяч лет. Не видела, как смуглый великан, не прекращая сильных равномерных движений, поднял, положенные стариком в ногах мертвеца, длинные ножи. Илга чувствовала только нарастающий жар в низу живота. Мужчина коротко застонал и Илга ощутила, как удовольствие становится нестерпимым и взрывается невероятным фонтаном. Она выгнулась и закричала.

В этот момент мужчина и вонзил в нее клинки. Клинки пробили тело насквозь и вышли из груди девушки, едва не коснувшись мертвеца на каменной плите. Сначала медленно, по капле, а потом все быстрее, закапала кровь на иссохшее безжизненное тело. Обнаженный мужчина соскочил с постамента, ставшего кровавым алтарем, и преклонил колени. Старец же, стоя в изголовье плиты, продолжал шептать слова древнего языка, на котором говорили существа, ушедшие в иные миры задолго до появления человека.

Тело, лежавшее на алтаре едва заметно, но неостановимо менялось. Становилось упругой сморщенная кожа, землистый цвет сменялся мраморно-белым. Пакля бесцветных волос превратилась в гриву цвета свежевыпавшего снега.

Наконец покойник открыл глаза, черные, как самая безлунная ночь в царстве Смерти. Два колодца иномирной темноты, два провала на белом, как полярные снега, лице.

Мертвец сел, медленно осмотрелся. Смуглый великан подполз к нему на коленях и с готовностью подставил шею. Белокожее существо улыбнулось и вонзило в шею тонкие, острые, словно иглы, клыки. Белоголовый с хлюпаньем всасывал горячую кровь.

Насытившись, существо отбросило обмякшее тело, напоминавшее сейчас перекрученную тряпичную куклу, посмотрело на старца.

И тихо, мелодично рассмеялось. Оно смеялось так искренне и весело, что жрец почувствовал, как и у него внутри поднимаются пузырьки радостного детского, совершенно безумного смеха. Смех твари заполнял мир, заставлял дрожать самые отдалённые уголки пространства. Он манил и ужасал.

Жрец опустился на колени и раскинул руки. Не в силах сдерживать смех, склонил голову и затрясся в приступе хохота.

Наконец. Наконец произойдёт то, чему он посвятил своё существование. Он умрет здесь и сейчас.

Исчезнет – и станет причиной исчезновения этого сгнившего, смердящего мира.

Как же это прекрасно.

Глава 2. Голоса в зеркалах

Если что-то и двигалось в славном портовом городе Эрионе неторопливо, так это голубые с золотом носилки наместника и серые с черным - мага Тимора. Высокий сухощавый маг, в отличие от многих своих коллег, предпочитал не свободные одежды из шелков и тонкой шерсти, а короткую куртку и узкие (некоторые считали, что неприлично узкие) штаны из прочной светло-голубой материи, что привозили из-за океана а также белые, тончайшего полотна, рубашки.

Маг любил действовать на нервы почтенной публике почтенную публику. Но носилками, как и все очень богатые горожане, пользовался с удовольствием. Узнать о том, что Тимор покинул свой дом, было легко. Специально выведенные в горных лабораториях мага рабы-муты двигались медленно, со змеиной грацией, а хрустальные колокольчики, проросшие в их глазницах, оповещали о появлении мага мелодичным звоном. Каждый раз горожан охватывал легкий озноб при виде этих существ. Несмотря на то, что глаз у них не было, носильщики безошибочно поворачивали головы в сторону знакомых Тимора, если таковые встречались на улице, и приветственно улыбались им тихой нежной улыбкой. Знакомых у мага было много.

Злые языки поговаривали, что и у самого Тимора в глазницах колокольчики из черного небесного камня. Никто не слышал звона этих колокольчиков, но объясняли это тем, что перед выездом маг снимает у них язычки. Так это или нет, не знал никто, поскольку глаза его постоянно скрывались за непроницаемо-черными стеклами небольших очков.

Любой другой горожанин, веди он себя таким образом, уже давно вызвал бы самое пристальное внимание стражи наместника. Но не Тимор. Он был магом. И он был не совсем человеком. Точнее, человеком он уже очень давно не был.

Сегодня колокольчики носильщиков вызванивали мелодию тревоги и спешки. Рабы не кланялись горожанам, безглазые лица были угрюмы и сосредоточены. Носилки мчались вперед со скоростью повозки, запряженной четверкой скаковых коней.

За городскими воротами муты и вовсе перешли на жутковатый стелющийся бег. Из носилок не доносилось ни звука.

Неутомимые рабы влекли носилки к склону горы, возвышавшийся в трех часах пути от города. На склонах этой горы, вопреки всем законам природы, никогда ничего не росло и люди не без основания опасались к ней приближаться. Кто-то поговаривал, что в глубине горы дремлет дух древней Машины, детишки пугали друг дружку страшными рассказами о светящихся шарах, заманивавших глупых малышей в лапы чудовищ, старики рассказывали легенды о том, что в глубине горы Древние люди хранили одну из частей Смерти Мира.

Глупости.

Маг точно знал, что гора появилась в момент Сдвига и была частью другого мира, проникшего в наш в те странные и страшные дни, которые положили конец всему, что Древние Люди называли своей цивилизацией. Маг относился к горе с уважением и хорошо знал ее возможности. Он и сам, отчасти, был порождением горы.

Носильщики остановились у подножья. Отлетели пологи, укрывавшие мага от посторонних глаз, и он бросился к неприметной расщелине. Приложил руку к холодному, даже сейчас, в разгар жаркого дня, камню и что-то прошептал. Лишь после этого шагнул в узкий проход.

Каблуки остроносых сапог цокали по каменному полу узкого туннеля, освещенного невидимым источником неяркого зеленоватого света. Постепенно стены туннеля начали расходиться и маг оказался перед огромной дверью, вполне уместно смотревшейся бы и у входа в жилище богов. Дверь была сплошь покрыта замысловатой резьбой, смысл которой был скрыт от человеческого разума. Маг нетерпеливо морщась дотронулся поочередно до нескольких завитков резьбы и створки начали медленно уходить в стены. Как только проход стал достаточно широким, чтобы можно было в него протиснуться, Тимор быстрым шагом прошел в зал, стены которого терялись в немыслимой высоте.

Навстречу уже спешил невысокий, очень бледный, человечек. На ходу он, явно сильно волнуясь, раз за разом проводил рукой по жидковатым темным волосам, заплетенным в длинную тонкую косицу.

- Что произошло, Тимор?

- Альбер, я боюсь даже предположить, - оба мага торопливо зашагали в глубину зала. - Надо выслушать остальных. Но, что бы это ни было, оно произошло рядом с нами. Здесь, в Эрионе.

Зал постепенно сужался, стены сходились все ближе, а потолок опускался. Альбер толкнул деревянную дверь и маги оказались в многоугольной комнате, на каждой из стен висело зеркало в рост человека.

Тимор сделал шаг назад, - Приступай, Хранитель правил, - голос его стал хриплым от волнения.

Альбер же словно стал выше ростом, спина выпрямилась, слегка нелепая фигурка приобрела некое величие. Он вскинул болезненно худые руки и его, доселе неуверенный, голос раскатился по комнате. Это не было речью. Скорее призыв напоминал песню без слов, и такая сила была в этой песне, что ей невозможно было не подчиниться. Зеркала, висевшие на стенах засветились и в них двигались, сначала смутные, а затем все более ясно различимые силуэты. Не все они были человеческими.

Альбер замолчал и устало опустил руки. Он повернулся к Тимору, голос снова был тих и робок. - Мне было труднее, чем обычно, их вызвать.

Три зеркала из двенадцати остались темными.

Тимор шагнул в центр комнаты.

Простите, если я оторвал вас от важных дел, уважаемые! - Маг обвел глазами собравшихся. - Но, судя по вашим лицам, все вы почувствовали то же, что и я.

Зеркала молчали. Тимор откашлялся, поправил темные очки и продолжил.

- Кто-то вернул Белоголового.

Сказав это Тимор пристально вгляделся в зеркала. Ответом ему было тяжелое молчание.

Наконец откашлялся огромный толстяк с серебряными глазами без зрачков. Тимора толстяк неимоверно раздражал, поскольку было совершенно непонятно, куда эта жирная туша смотрит.

- Мой ночной опыт дал очень ...э-э-э.. странный результат. Я почувствовал какое-то присутствие. Нечто, чего не должно быть в нашем мире.

В разговор вступила миниатюрная брюнетка в полупрозрачном изумрудного цвета пеньюаре. Она лежала, раскинувшись на огромной кровати. Пальцы задумчиво перебирали волосы двух обнаженных юношей. Видимо всех троих оторвали от какого-то увлекательного занятия, и брюнетка не скрывала раздражения.

- Я не чувствовала ничего необычного! Откуда этот бред, Тимор? Снова разыгралась паранойя?

Вместо Тимора неожиданно ответил Альбер. Как всегда тихо, но яда, которым сочился его голос, хватило бы на то, чтобы уничтожить взвод тяжелой пехоты.

- Если бы уважаемая Ниула хоть иногда вылезала из кровати, то могла бы заметить, что этой ночью изменился тот Свиток Ариоха, которым она обладает.

- Откуда тебе знать, несчастный импотент? – взвизгнула брюнетка, отталкивая юношей.

Да потому, идиотка! - рявкнул Тимор, - что мы все делали копии Свитков и они хранятся здесь! У Альбера! И у него, в отличии от тебя, безмозглая нимфоманка, хватило ума его развернуть!

Ниула снова отпихнула мужчин, - Пошли прочь! - и спрыгнула с кровати.

Тимор присел на край невысокого стола, стоявшего посередине комнаты.

- Кто еще почувствовал что-нибудь странное?

На этот раз все подтвердили, что в полуночный час с каждым из них случилось что-нибудь необычное. Правда никто, кроме Тимора и Альбера не связал это с появлением Белоголового.

В зеркале снова появилась Ниула. Теперь на лице ее ясно читалась тревога. Она куталась в темно-синюю накидку.

- Да. Тимор, я тебя ненавижу, но ты прав. Свиток изменился. Я не могу прочитать его более, чем на два дня вперед.

Тимор достал из кармана куртки короткую трубку и кисет. Принялся неторопливо набивать ее. Затем так же неспешно раскуривать. Наконец, выпустив облако ароматного дыма, снова обвел взглядом зеркала. И резко соскочил со стола.

- Альбер, пусты три зеркала! Мое, твое... Почему не отозвался ла Грис?

Маги в зеркалах зашептались. Вязкая, как полуночный кошмар, тревога заполнила комнату. Такого не случалось никогда. Каждый из Двенадцати Магов всегда незамедлительно отвечал на вызов из комнаты Зеркал.

Тимор! Тимор! - окликнул мага серебряноглазый толстяк. - ла Грис живет неподалеку от Эриона. Твоих сил должно хватить, чтобы показать его поместье.

Маг поморщился, но кивнул, соглашаясь. Глубоко затянулся трубкой, склонился над столом и медленно выдохнул струю дыма. Нашёптывая, повел рукой над клубами.

Дым медленно истаял, превратившись в полупрозрачный круг, в котором проступили очертания богатой усадьбы.

Альбер изумленно выдохнул, всматриваясь в изображение. Роскошный дом, находившийся в центре поместья, горел. Мраморная лестница, сбегавшая по склону холма от дверей дома к воротам, усеяна телами.

Из зеркал раздались возгласы страха и удивления. Слегка помешанный на своей безопасности ла Грис был известен тем, что охраняли его ноддские наемники, давно завоевавшие славу хладнокровных и жестоких воинов. Они никогда и ни при каких условиях не бросали и не предавали нанимателей.

Тимор повел рукой над картинкой, оно пошло рябью, потом прояснилось. Теперь был ясно виден вход в здание. Из двери вырывались языки пламени, валил жирный дым. Веранда, опоясывающая дом, завалена телами слуг и мутов. Изрубленные ноддские наемники образовывали небольшую баррикаду. А за ними, раскинув руки, лежал высокий мужчина в просторном темно-синем балахоне. Вокруг головы расплылась лужа крови.

Убийца содрал кожу с лица мага и бросил на грудь мертвеца.

- Боги и Бездна! - голос Ниулы дрожал - Это ла Грис.

Молчавший все это время Тимор дунул, и видение рассеялось.

Нервно теребящий свою жиденькую косицу Альбер откашлялся.

Вы заметили, как лежат тела на западной части веранды?

Никто не ответил, и Альбер продолжил, - Я очень хочу ошибаться, но, судя по всему, Белоголовый провел ритуал Темного зова. Так что он теперь не один.

- И кто же с ним? - подал голос толстяк, просивший Тимора показать поместье.

- Костяные Всадники, - Голос Тимора был тих и задумчив, - Думаю, Костяные Всадники. Любимая и непобедимая гвардия.

Скрестив руки на груди, он поочередно осмотрел каждого из присутствовавших.

Сказал медленно и отчётливо. - Господа, нам нужен Охотник.

_____________________________***___________________________

Как и в любом большом городе, в Эрионе есть кварталы аристократии, богатые купеческие, босяцкие трущобы, рынки, деловой центр и совсем уж гиблые места, вроде Аллеи Спокойствия, название которой явно дал человек с нездоровым чувством юмора. Хотя, возможно, когда-то Аллея действительно была вполне спокойным местом.

Самый тихий и благопристойный квартал располагался между казармами гвардейцев Наместника и церковью Равновесия. Неброские двухэтажные домики, окруженные высокими стенами, много зелени, чистые булыжники мостовых и тротуары из твердого серого камня, добываемого в местных каменоломнях. Каждое утро казенные рабы мягкими щетками отмывают тротуары настоем полевых трав.

Селились здесь, как правило, банкиры, богатые игроки и пожилые аристократы, передавшие управление делами детям, но не желавшие удаляться в сельские поместья. Носилки мага Тимора видели в этом квартале очень редко, а на улице Серебристых Тополей - ни разу. Теперь же маг, откинув полог, внимательно вглядывался в ограды, пытаясь найти нужный дом. Наконец он отдал короткую команду и муты поставили носилки около запертых ворот одного из домов, внешне не отличавшегося от соседних.

Обычный дом обеспеченного человека.

Тимор вышел из носилок и постучал в ворота молоточком с головкой в виде головы северного барса. На редкость безвкусная штуковина. - подумал с отвращением маг. - Отвратительная дешевка.

Лязгнул засов и сбоку от основных ворот открылась неприметная дверца. Закутанный в просторную коричневую хламиду лысый старик, снизу вверх смотрел на Тимора, подслеповато моргая.

Што угодно бла-а-роному гашшпадину? - прошамкало нелепое создание.

- Передай господину Солье, что его хочет видеть маг Тимор.

- Гашшпадина Солье нет дома. - исполненный чувства собственной значимости старичок выпрямился и попытался заслонить ворота.

- Прекрати, старик, - маг упер старику в грудь крепкую ладонь и отодвинул его в сторону. - Я прекрасно знаю, что он дома.

Старичок негромко кашлянул. Дверной проем заполнили фигуры двух гигантских боевых мутов. Бесстрастные взгляды, обманчиво расслабленно висящие вдоль тела руки. Дыхание ровное, еле заметное. Пока не боевой режим. Гостю всего лишь продемонстрировали охрану дома.

Маг задумчиво оглядел мутов. Конечно, можно было положить их на месте. А сверху положить старикана. Тимор аж глаза прикрыл, настолько сильным было желание вытряхнуть мелкого гаденыша из хламиды, бросить его тушку на тела разорванных мутов и прикрыть все это сверху серой тряпкой.

Аккуратно так прикрыть.

Но нельзя.

Поэтому Тимор расстегнул карман своей куртки и вытащил прямоугольник плотной светло-синей бумаги.

- Здесь мое имя и адрес. Передай господину Солье, что я приходил. Мне очень нужно его увидеть.

Маг развернулся на каблуках и зашагал к носилкам. День складывался неудачно. Вчерашний визит в комнату Зеркал, гибель ла Гриса... Белоголовый.

Это была не просто угроза Двенадцати Магам. Белоголовая тварь, исчезнувшая из мира за тысячи лет до Сдвига, вернулась.

Волноваться в человеческом смысле этого слова Тимор не умел, а потому, прибыв в свой дом, приказал его не беспокоить, звать только в случае прибытия господина Солье и удалился в дальние покои.

До вечера листал древние, сохранившиеся еще со времен прежнего мира, фолианты, разворачивал свитки из кожи пустынных ящериц, что-то выписывал. Затем поставил в центре комнаты пирамидку серебристого металла и сел перед ней. Нажал на верх пирамидки, после чего из ее боков со щелчком появились два небольших рычага, а сама пирамидка тихо загудела. Маг принялся сосредоточенно вращать рычаги. Так продолжалось примерно с час, после чего Тимор встал и вышел из комнаты.

Выйдя на террасу он сел в плетеное кресло и взял со столика белого дерева высокий узкий бокал. Со вздохом дотянулся до графина с темным, почти черным вином, наполнил бокал принялся задумчиво потягивать вино.

- Правду говорят люди, - неожиданно раздался из вечерних теней голос, - у великого мага Тимора отличный вкус.

Если Тимор и был удивлен, то виду не подал. Сделав приглашающий жест в сторону второго кресла, он наполнил второй бокал и протянул его человеку, бесшумно перепрыгнувшего через ограждение террасы.

Жемчужно-серая просторная куртка из легкой ткани, свободные, не стесняющие движений брюки того же цвета, свободными складками спадающие сапоги с квадратными носами. Одежда, равно подходящая скромному купцу, коротающему свои дни в лавке, мелкому чиновнику, которому приходится обходить городские кварталы... или убийце.

Гость бесшумно прошел креслу. Тимор обратил внимание на то, что подошвы сапог были из толстой мягкой кожи, что и позволяло ходить настолько бесшумно.

- Я рад, что Вы смогли изыскать время для визита, господин Солье, - маг протянул гостю бокал.

Тонкие длинные пальцы, узкая, почти женская ладонь. Тимор перевел взгляд на лицо Солье. Нежная смуглая кожа, узкие четко очерченные губы, правильный овал лица. Темно-синие глаза, обрамленные длинными густыми ресницами, локоны густых пепельных волос рассыпаны по плечам в тщательно продуманном беспорядке.

Такого красавчика наверняка оценили бы в веселых домах для любителей мальчиков, - подумал Тимор, решив, впрочем, оставить эти мысли при себе.

Так чем я обязан вниманию столь могущественного мага? - промурлыкал Солье.

Тимор задумчиво сплел пальцы, провел по губам. Помолчал, решая, что и как говорить.

- Господин Солье, Вы знаете что-нибудь о Сдвиге?

Синеглазый красавчик протянул что-то неопределенное и изобразил рукой замысловатый жест.

- Понятно. Тогда позвольте я расскажу в общих чертах.

- А стоит ли? - Солье не выказывал ни малейшего интереса.

- Стоит, стоит.- уверил собеседника Тимор.

- Так вот, господин Солье, мир далеко не всегда был таким, как сейчас. Те, кого мы с вами называем Древними, Великими или Ушедшими людьми, были, судя по всему, редкостными идиотами.

Солье хмыкнул и потянулся за графином.

- Да, да. Именно идиотами. Поскольку они безоговорочно доверяли машинам, с помощью которых делали все. В том числе и думали. Они делали все более и более сложные машины, а те все быстрее и быстрее считали. Этим машинам они поручали управление все более и более важными делами. В конце концов уже никто из Древних не знал, как же точно работают их машины. Они умели только производить для них новые детали и менять изношенные. А в один прекрасный день произошел... пуфффф! - Маг картинно всплеснул руками.

- И в чем же состоял этот самый пуффф? - без видимого интереса спросил Солье.

Тимор отпил глоток вина и продолжил.

- Понимаете ли, уважаемый, в этот день их машины, соединенные неисчислимым количеством связей, осознали себя. Они стали думать! В их распоряжении была вся мудрость, все знание, накопленное Древними. А также все, что они смогли накопить сами. И эта Большая Машина, состоящая из миллионов меньших, решила, что ее не устраивает тот мир, в котором она существует. Она решила его изменить.

Маг говорил спокойно, словно выступал перед небольшой аудиторией. Солье слушал, перекинув ногу через подлокотник кресла. Сад, окружавший дом, потихоньку наполняла вечерняя прохлада, невидимые и бесшумные слуги зажигали небольшие светильники в аллеях, на город стремительно опустилась тихая, полная звезд, ночь.

Но было еще одно обстоятельство. Древние ну учли того, что магия, которую они отрицали, существовала всегда. И, что вполне естественно, существовали маги. Они никогда не мешали людям идти своим путем, лишь изредка подталкивая человечество в ту сторону, которая обеспечивала им комфортное существование. Магам не нужна была открытая власть, они лишь хотели продолжать изучение Мироздания. Увы, развитие машинного разума они пропустили, не принимая всерьез достижения людей. Когда же они поняли, что в мире появилась новая могучая сила, способная изменить самые основы Мироздания, было почти поздно. Древней магии не было места в мире Машины.

Началась, если хотите, война магии Машины и древней магии Земли, природы. В ходе этой войны обе стороны применяли все более и более мощное оружие, Древние люди гибли миллионами, но на них никто не обращал внимания. Сила, которую они породили, переросла их и ее совершенно не интересовали создатели.

В результате, - вздохнул маг, - большая часть Древних была уничтожена, часть перестала быть людьми, кто-то выжил. Кто-то сошел с ума.

А потом произошел Сдвиг, - и Тимор щелкнул пальцами. - Обе стороны применили все, что было в их арсеналах. В результате мир необратимо изменился. Изменились законы бытия, стало возможным то, о чем раньше никто и не думал. В мир ворвалось огромное количество энергии, раньше находившейся в других измерениях и пространствах. Каждая сторона, если хотите, тянула мир в свою реальность. В результате возможности воюющих истощились. И мир оказался в положении монеты, вставшей на ребро.

Маг вытянул руку ладонью вниз. На столе появилась золотая монета. Звеня, она вращалась на ребре. - И теперь, хватит достаточно сильного толчка, чтобы она опрокинулся в одну, - маг повел рукой, монета качнулась влево, - либо в другую, - монета последовала за рукой Тимора. - сторону.

Маг сжал ладонь в кулак и монета покатилась по столу.

- Очень увлекательно. - равнодушно протянул Солье. - Но какое отношение это имеет ко мне?

- Самое прямое. - Тимор сел в кресло, вытянул длинные ноги.

- Когда мир застыл в равновесии, оказалось, что это положение вещей устраивает Великих Магов, которых к тому времени осталось двенадцать, и Машину. Но в ходе войны появились существа, а кое-кто из таких существ был в этом мире и до нее, вмешательство которых может нарушить равновесие. Сразу же после окончания Сдвига было принято решение избавить от них мир. Большинство удалось уничтожить. Но не всех. И теперь кто-то вернул к существованию, поскольку жизнью я это назвать не могу, одно из таких созданий. Оно безжалостно, поскольку не знает что такое жалость, его чувства никак нельзя сопоставить с человеческими - оно не человек. Кроме него на Земле есть еще четыре или пять таких тварей. И оно будет их искать, попутно уничтожая все на своем пути.

Солье лениво потянулся. - Итак, вы хотите, чтобы я убил Белоголового.

Впервые за много лет Тимор удивился по-настоящему.

Солье сидел, откинувшись на спинку кресла, скрестив руки на груди. Изнеженный мальчик для развлечений исчез.

- Уважаемый Тимор, вы узнали достаточно много для того, чтобы обратиться ко мне. Но это только то, что я позволяю миру знать о себе. - улыбка Солье стала слегка неприятной и маг ощутил очень непривычное ощущение. Страх.

- Вы не совсем правильно описали картину Сдвига. Машина была не одна, как вы говорили. Их было три, расположенных в наиболее развитых точках цивилизации Древних. Евразии, Америке и Японии. Именно они приняли решение об изменении мира.

Не отрывая взгляда от лица Солье маг нашарил графин и щедро плеснул в бокал. Одним махом выпил драгоценное иберское вино. Солье менялся на глазах. Исчезла скучающая расслабленность, голос стал бесстрастным и бесполым. Лицо теряло смуглый оттенок, превращаясь в матовую металлическую маску.

- И что же дальше? - Тимор старательно пытался говорить спокойно.

- А дальше, уважаемый Тимор, как вы и говорили, вмешалась магия. А теперь представьте, что произошел - Солье на секунду умолк, подбирая подходящее слово, - назовем это взрывом. Да. Вся информация, которая была накоплена Древними и отдана машинам, взорвалась. Неуправляемо вырвалась наружу и смешалась с силой, примененной магами. Вы представляете себе, что получилось в результате?

- Думаю, будет лучше, если вы поясните.

- Информация была самой разной. Например и о тех существах, которых вы упоминали. Правильная, неправильная, миллион раз интерпретированная, превратившаяся в мифы и легенды. Выброс этой информации, вместе со взрывом магических сил и привел к Сдвигу.

- И что это значит для нас?

Солье жутковато улыбнулся.

- Ну, например, что теперь Белоголовый - не просто старейший вампир, как вы наивно думали. Он воплощение всех мифов и легенд о вампирах. Всего ужаса, ночных страхов, почитания, поклонения, которые внушали людям эти создания. И фактов, разумеется, тоже. Да, кстати, в первый раз вам удалось избавиться от Белоголового только потому, что он еще не успел набрать полную силу, разобраться в своих новых возможностях, полученных после Сдвига.

Что касается остальных, - улыбка Солье стала приторно сладкой, - даже я не знаю до конца, что они такое.

Гость откинулся на спинку кресла, сделал небольшой глоток вина. Перед магом снова сидел изнеженный хлыщ, озабоченный только тем, как произвести впечатление на богатых аристократок. Или аристократов.

Тимор задумчиво покачивал бокал, держа его двумя пальцами за тонкую ножку. Наблюдал, как медленно перетекает густое черное вино. Перевел взгляд на собеседника. Коротко улыбнулся.

- Так вы уничтожите Белоголового?

- Приложу все силы.

- Какова цена?

- Разумеется, информация. Если конкретно, Свитки Ариоха. Доступ ко всем двенадцати свиткам.

Если бы Тимор был человеком, то он подпрыгнул бы в кресле. Но человеком он был лишь в очень-очень далеком прошлом, а потому всего лишь тихонько присвистнул.

- Вы хотя бы представляете, о чем просите?

- Да, и очень хорошо. Не забывайте, что в моем распоряжении практически вся информация, которая доступна Машинам.

То есть, фактически, вы придаток Машины?

- Нет, ни в коем случае! - казалось, Солье позабавило это предположение. - Я совершенно самостоятелен. Но я - часть мира Машины. И могу черпать из него информацию. В свою очередь все, что узнаю я, узнает и Машина. Так что я прекрасно понимаю, о чем прошу.

Помолчав секунду, Тимор вздохнул - Хорошо, я согласен.

- Прекрасно. - Солье поставил свой бокал на край стола и поднялся. - Тогда я откланиваюсь. Да! - словно что-то вспомнив, он обернулся. - Разумеется, все расходы за ваш счет.

И исчез в тенях ночного сада.

Глава 3. Ростки страха

Пропажу Илги обнаружила мать. Рано утром она вошла, чтобы разбудить, наконец, соню - очень хотелось успеть в лавку Джаррета до жары. Накануне он шепнул, что караван доставил ему великолепные шелка из Эфипы. Разумеется, мать поделилась этой новостью с Илгой и они договорились пойти в лавку пораньше, до жары.

Илга! Дочка, вставай! Сама просила разбудить, теперь не жалуйся! - ответом была тишина пустой комнаты. Кровать не смята, девочка даже не ложилась. Легкий ветер колышет занавеси - приоткрыта широкая дверь, ведущая на балкон. Маима отодвинула штору, выглянула на балкон. Никого. Судорожно вздохнула и бросилась в коридор, изо всех сил вопя:

- Страааажаааа!!!

Спустя пятнадцать минут слуги доложили Фродду, что его дочери в доме нет. Купец неловко осел в кресле, с первого дня стоявшего на веранде. Попытался взять себя в руки, положил руки на подлокотники, стиснул их так, что побелели суставы.

- Огерд?

- Да, господин. - командир его небольшой дружины все это время неподвижно стоял за его плечом. Теперь же сделал пару шагов и встал перед креслом.

- Огерд, ее похитили. Как? - голос Фродда сорвался и он замолчал, тяжело дыша.

- Господин, я опросил всех, кто дежурил этой ночью. Никто не заметил ничего необычного. А люди дежурили опытные.

Фродд поднял голову и посмотрел в серые, очень спокойные, глаза командира дружины.

- Огерд, ты знаешь, я тебе верю как самому себе. Найди. Найди ее. Людей бери, сколько потребуется. Нужно будет - плати начальнику городской стражи, пусть его бездельники всех, кого могут трясут. Только найди.

В сумерках дружинники Огерда наткнулись на хорошо замаскированный вход в пещеру. Огерд тут же сделал знак, не шуметь, пальцем ткнул - Ты, ты и ты, со мной. Достал кинжал и осторожно двинулся в глубь пещеры. Коридор постепенно расширялся, тьма редела, где-то впереди был источник света. Огерд поднял руку, шедшие чуть позади, с короткими мечами на изготовку, дружинники остановились. Коридор делал поворот, отблески света яркими пятнами плясали на стенах. Пахло удушливыми благовониями и кровью.

Огерд присел на корточки, осторожно глянул за угол. Ничего не разобрать. Подобрал небольшой камушек, бросил в глубь пещеры. Камешек пару раз цокнул по коридору и снова наступила тишина, лишь потрескивал огонь в светильниках. Подождав еще пару минут Огерд дал команду двигаться дальше и небольшой отряд вошел в подземный зал, которым и заканчивался коридор.

Догорали вокруг каменного алтаря огромные свечи. Смотрел на дружинников немигающими глазами мертвый старик с разодранным горлом. А над алтарем, в широких кожаных петлях, покачивалось тело Илги.

Огерд обошел алтарь, присел около трупа обнаженного мужчины. Разорванное, как и у старика, горло, серая кожа, ни кровинки. Подняв голову Огерд посмотрел на мертвенно-бледное лицо девушки. Мечи, пробившие ее тело, так и торчали из груди.

Подозвав своих людей, Огерд стал осторожно перерезать петли, обхватывавшие запястья и лодыжки Илги. Вскоре тело девушки положили на алтарь. Закусив губу, Огерд взялся за рукоять одного из мечей, резко дернул. Брезгливо отбросил клинок, обхватил рукоять второго клинка. Вытащив и его, спрыгнул с алтаря, глухим голосом распорядился:

- Плащ какой-нибудь раздобудь. Быстро. Гонца в городскую стражу. Сообщить, что нашли. У входа караул.

- Есть, господин, - дружинник коротко кивнул и исчез.

Огерд принялся медленно обходить зал, внимательно присматриваясь ко всему, что в нем находилось. Потрогал подсвечники, принюхался к нагару, оставшемуся от порошка, который жег в плошке старец. Брезгливо сморщился и отошел. По очереди подошел к каждому телу, присмотрелся к ранам.

Послышались торопливые шаги, и в зал вошел дружинник с плащом.

Огерд укутывал тело Илги и старался унять противную дрожь. Сначала задрожали руки, потом мелко затряслась нижняя губа. Пришлось остановиться и несколько раз глубоко вздохнуть. Успокоившись, он бережно поднял свою страшную ношу и понес к выходу.

Одна из свечей, догоравшая возле алтаря, затрещала и погасла.

___________________***____________________________________

Огерд никому не позволил дотронуться до тела девушки. Не дал уложить в повозку, дорогу нес сам, окруженный кольцом дружинников, внимательно наблюдавших за малейшим движением.

На пороге дома их ждал Фродд. Увидев завернутое в плащ тело дочери на мгновение дрогнул лицом, пошатнулся, но устоял. Принял жуткую ношу из рук Огерда и скрылся в доме. Вскоре из глубины белого особняка раздался полный нечеловеческой тоски вой. Кричала Маима.

Медленно спустившись по ступеням мраморной лестницы, Огерд посмотрел на дружинников. Смущенные лица, глаза поднять бояться, каждый чувствует вину за смерть молодой госпожи.

- Свободны. Языками не трепать.

Командовавший поисковым отрядом сержант увел своих людей в казарму. Двор опустел, затих. Лишь из дома доносились приглушенные, и потому еще более страшные, крики Маимы. И стрекотали, оглушающе стрекотали, цикады.

Огерд присел на прохладные мраморные ступени, обхватил руками колени. Коротко, сквозь зубы застонал, и уронил голову на сцепленные руки. Таким командира дружины не видел никто и никогда.

Редко кто звал Огерда по имени. Командир, господин, или по прозвищу - Северянин. Всегда невозмутимый, всегда отстраненный, холодный, словно северное утро.

Лишь его дружинники знали, что он умеет испытывать хоть какие-то чувства, кроме преданности Фродду, да и они убеждались в этом не сразу, а убедившись языками не трепали. В его же преданности купцу не сомневался никто. Для Огерда Фродд был не только господином. Если бы Фродд приказал ему упасть на меч, Огерд лишь посмотрел бы, не запачкает ли своей кровью любимый ковер купца.

Настоящих своих родителей Северянин не знал. Первые воспоминания были связаны со страшными людьми в черной одежде, которые показывали ему, четырехлетнему, как правильно убить большую добрую дворнягу, которая жила во дворе монастыря. Пятнадцать лет светловолосого худенького мальчишку учили выслеживать, наблюдать, анализировать. И убивать. Затем воспитатели из ордена Милосердного Забвения приказали ему убить высокого полноватого афра, с которым Огерд делил комнату. Причем сделать это бесшумно и так, чтобы не было видно никаких следов. Ночью Огерд резким хлопком вогнал в ухо дежурного по их бараку тонкую щепку. Тихо открыл дверь кельи и прокрался к выходу из монастыря. Он бежал под ледяным ночным дождем, оскальзываясь на горной тропе, рыдая и воя от ненависти к самому себе, пока не отказали от усталости ноги. Под утро заполз под куст и уснул.

Спустя два дня его поймали, деловито избили и выпустили на луг за тренировочными бараками. Скользящим шагом к нему шли трое послушников, готовившихся пройти посвящение и стать Помощниками Дарителей. От ворот за ними наблюдали наставники. Огерд был безоружен, совершенно не хотел жить, но самоуверенная улыбка одного из послушников задела какую-то струну, еще не лопнувшую в его умершей душе. На него смотрели как на животное, которое надо забить и правильно освежевать.

Огерд решил умереть человеком.

Послушники совершили лишь одну ошибку, но она стала для них роковой. Они решили нападать на Огерда по одному. Первому он разорвал горло, забрал длинный тонкий нож, и побежал. Но не от нападавших, а к ним. Огерд атаковал. Высокий сухопарый южанин попытался захлестнуть ему ноги длинной цепью с шипастым шаром на конце. Огерд рыбкой прыгнул вперед, перекатился и ударил южанина ножом в бедро. Глубоко вогнал лезвие, сильно дернул, разрезая внутреннюю сторону бедра. В лицо ударил теплый фонтанчик крови. Еще один кувырок. Уже набегал третий послушник, в руках две коротких сабли, двигается плавно, явно гораздо опаснее первых двух. В ушах у Огерда шумело, левый глаз окончательно заплыл. Сильно болел правый бок, явно сломано ребро.

Подхватив цепь, Огерд побежал по лугу. Теперь - к скалам, подальше от монастыря. Позади раздавались легкие шаги послушника. Тот загонял Огерда, играл. Резко затормозив перед обрывом, которым заканчивался луг, Огерд повернулся лицом к противнику. Тот двигался змеиным шагом, клинки скрещены, взгляд ловит движение рук Огерда.

Вздохнув, Огерд сделал шаг вперед, медленно раскручивая цепь с шаром. Послушник слегка улыбнулся, клинки в его руках превратились в размытый круг. Улыбаясь, он двинулся на противника. В середину этого стального круга Огерд и послал шипастый шар. Послушник легко ушел от удара и бросился в атаку, целя одним клинком Огерду в лицо, а вторым в горло. Огерд резко дернул цепь на себя и мечник заорал от боли. Левая нога была разодрана, а Огерд уже раскручивал над головой шар, с шипов которого разлетались капли крови. Шипя от боли и ярости, послушник бросился вперед, размахивая клинками. Присев на колено, Огерд снова послал шар к цели. С противным хрустом он врезался в колено мечника. Тот ткнулся лицом в траву и застыл, тихонько поскуливая.

Подняв голову Огерд увидел, что от ворот монастыря к нему уже бегут наставники, наблюдавшие за ходом поединка. Он глянул в пропасть. Далеко внизу шумела горная речка, над ней склонились невысокие кряжистые деревья. Огерд смотал цепь, отошел на несколько шагов от обрыва, разбежался и прыгнул. Стремительно приближались деревья, растущие на склонах горы. Огерд попытался захлестнуть цепь, вокруг одного из стволов.

Резкий рывок! В глазах у Огерда потемнело. Изо всех сил он вцепился в цепь. Еще рывок и снова падение. В последний момент он попытался сгруппироваться и войти воду под углом.

Очнулся он уже в цепях. Как только смог ходить, его сковали с остальными невольниками, которых вел на продажу мелкий работорговец.

Купил его Фродд. Посмотрел на невысокого парня, одинокого стоявшего в углу невольничьего загона и деловито бросил надсмотрщику:

- А ну, подведи того северянина.

Огерда подтащили к купцу. Фродд посмотрел в светлые равнодушные глаза и негромко спросил,

- Если выкуплю, не сбежишь?

Огерд не заплакал. Замотал головой, слова застряли в глотке, сил не было вытолкнуть их наружу, лишь мотал головой. Фродд потрепал его по плечу и щелкнул пальцами, подзывая торговца.

- Северянина беру. Расковать.

Пять лет Огерд сопровождал караваны Фродда, дрался с разбойничьими шайками, чуть не пропал в Поющей пустыне, едва не попал под осколки внезапно рухнувшего здания в одном из Древних городов. Многое повидал он за эти пять лет. Такая жизнь ему нравилась, хотя ни с кем из купеческой дружины он близко не сошелся. Он умел сражаться, внимательно смотрел по сторонам, подмечал то, на что не обращали внимание другие. Тихо, в глубине души, так, чтобы не заметили посторонние, радовался каждому дню опасной, но нормальной жизни в окружении нормальных людей. Поначалу ему снились люди в черной одежде, с холодными глазами и неподвижными лицами. Они равнодушно смотрели на Огерда и манили к себе. Он просыпался и долго потом лежал, глядя в потолок казармы или звездное небо. Год спустя сны прекратились. Остались благодарность и преданность .

Во время шумной столичной ярмарки, куда Фродд привез великолепные ноддские мечи, Огерд почувствовал, что за купцом следят. Осторожно постучался в дверь хозяйской комнаты и попросил о встрече. Охрана пропустила молодого дружинника. Тот разговор окончательно изменил жизнь Огерда. Фродд поверил ему с первых же слов, дал бумагу, освобождающую от повседневных работ и велел разузнать, кто и почему следит за почтенным купцом с побережья.

С тех пор минуло 10 лет. Фродд слегка погрузнел, стал самым богатым и влиятельным купцом во всей южной части континента, а Огерд из молодого дружинника превратился в начальника всей тайной службы торговой империи Фродда и командира его личной дружины. Ни разу Огерд не подводил своего патрона. До вчерашнего вечера.

_______________***___________________

Огерд просидел на ступенях лестницы до самого утра. Он не слышал как запели птицы, не видел рассвета. Огерд думал. Раз за разом прокручивал в голове тот вечер, когда пропала Илга. Никто, известный Огерду, не мог нанять тех головорезов, что умудрились пройти через разработанную Огердом систему охраны. Не сработала ни одна ловушка, ни один сторожевой амулет, приобретенный у лучших магов, не подал сигнал.

Девушку убили явно во время какого-то ритуала. Илга, маленькая, взбалмошная, но такая добрая Илга принесена в жертву. Огерд глубоко вдохнул, медленно длинно выдохнул, пытаясь успокоиться. Ярость, отчаянье - сейчас они будут самыми плохими советчиками.

Господин Огерд, разрешите доложить! - перед ним вытянулся один из охранников ночной смены.

- Что тебе, Фарид?

- Там у ворот начальник городской стражи с охраной. Просит разрешения поговорить с хозяином.

- Веди сюда. - Огерд встал, поправил пояс, на котором висели короткий меч и кинжал. Пригладил волосы, крепко потер ладонями лицо.

Лицо почтенного Керима, невысокого полноватого человечка, семенившего через двор, вытянув руки, словно желая обнять Огерда, выражало искреннюю скорбь.

- Горе! Какое горе, почтенный Огерд! Какой же зверь мог это сделать?

- Не знаю. Но очень, очень надеюсь это узнать, почтенный Керим. - Огерд говорил коротко и сухо. Несмотря на свою несколько комичную внешность, начальник городской стражи не зря ел свой хлеб. Был он хитер, осторожен, внимательно следил за настроениями в городе. Старался не влезать в политические интриги. Огерда он уважал и побаивался, особенно после того, как однажды предупредил его о готовящемся на Фродда покушении. Поделился Керим и своими соображениями о том, к кому из асассинов могли бы обратиться недоброжелатели почтенного Фродда.

Огерд выслушал, коротко поблагодарил. И приказал своим людям проверить слова начальника стражи. Как оказалось, Керим был совершенно прав. Огерд нанес визит в казармы городской стражи, поблагодарил Керима еще раз, преподнес прекрасный ноддский кинжал, в простых, но очень прочных ножнах.

А на следующий день Джамал, один из богатейших купцов Эриона, очень недовольный тем, как хватко пришлый северянин ведет дела, открыл дверь своего прекрасно охраняемого дома и обнаружил на ограде веранды головы наемных убийц. На пороге лежал кошелек. Дрожащими руками Джамал развязал его тесемки. В кошельке была сумма, уплаченная за убийство Фродда. И короткая, очень вежливая записка, в которой сообщалось, что некий доброжелатель искренне печется о благосостоянии почтенного Джамала и не советует выбрасывать столь значительные суммы на ветер.

История эта дошла до ушей Керима. С тех пор он относился к Огерду подчеркнуто уважительно.

Огерд сделал приглашающий жест и повел гостя к открытой беседке, прятавшейся в глубине обширного двора. Тяжело вздыхая Керим уселся на мраморной скамье. Огерд, скрестив руки на груди, остался стоять, спиной опираясь об одну из колонн, поддерживавших крышу беседки.

- Почтенный Керим, мне сказали, что вы пришли, чтобы поговорить с господином Фроддом. Простите, но я вас к нему не пущу.

Керим махнул рукой.

- Я как вас увидел, сразу это понял. Да я, собственно, к вам больше. А что до господина Фродда, так Вы же знаете, официально я обязан тут же его расспросить!

- Знаю, конечно. Только сейчас с ним разговаривать бесполезно.

- Понимаю. Прекрасно понимаю. Потому и обрадовался, что вас встретил. Спасибо, что сообщили моим людям о том, что нашли бедную девочку.

- Керим, ваши люди там наверняка все внимательно осмотрели. Что выяснили? Кто это был? Что за культ?

Керим снова тяжело вздохнул.

- Да уж. Культ. Честно говоря, я бы предпочел, чтобы это была стая горных людоедов или взбесившиеся муты. А сейчас... Сейчас мне страшно, почтенный Огерд. Очень страшно!

= Вина хотите? - Огерд видел, что начальнику стражи действительно очень не по себе. А трусом Керим никогда не был.

- Да, хочу. - Керим сглотнул и заерзал, поудобнее устраиваясь на скамье.

Огерд поманил стоявшего в отдалении слугу, - Кувшин вина, две кружки, свежего хлеба, сыра.

Спустя несколько минут Огерд разлил по кружкам вино. Керим жадно схватил свою, выпил до дна, сунул в рот кусок твердого сыра.

- Вы и сами, Огерд, наверняка там все осмотрели. Страшный, очень страшный ритуал это был. Что они там вызвать пытались, я не знаю. Но наверняка не просто так они именно Илгу в жертвы выбрали. Ведь никто! никто в городе, да что в городе, никто на всем побережье не посмеет поднять руку на близких господина Фродда!

- Мало того, - задумчиво добавил Огерд, - девушку похитили прямо из ее покоев. А охрана у нас, сами знаете...

- Да уж. У господина наместника и то послабее будет. - Керим потянулся к кувшину и снова наполнил кружку. Отхлебнул и продолжил. - А еще прошлым утром мне доложили, что кто-то перебил всех в поместье мага ла Гриса. Включая самого мага. А охраняли его не какие-нибудь муты с базара, а отборные ноддские наемники. Так-то вот. Усадьбу сожгли, Кожу с лица ла Гриса содрали.

Огерд задумчиво вертел в руках глиняную кружку. Конечно он знал обо всех культах и сектах, действовавших в Эрионе и окрестностях, но Керим был прав, никто из них не стал бы связываться с Фроддом,.

- Почтенный Керим, мне очень надо знать, кто это сделал. - Голос Огерда был тих и невыразителен. - Помогите мне. Я найду эту мразь. Найду и убью.

- Огерд, послушай, - начальник стражи впервые обратился к северянину так фамильярно, - Послушай. Я не меньше твоего хочу найти убийцу. Только не человек это. Я боюсь, очень боюсь, что это, - Керим понизил голос и наклонился поближе к Огерду - одно из порождений Темного Времени.

Выпалив эту тираду, Керим жадно приник к кружке.

Огерд молчал, задумчиво смотрел на дом. Бедная Илга, бедный Фродд, несчастная Маима...

Темные Времена - период истории, о котором почти ничего неизвестно. Годы без времени, наступившие сразу же после Сдвига. Мир Древних людей уничтожен, их остатки рассеяны по миру. Жуткие существа - порождения извращенной фантазии черных магов, властвуют на Земле. Рвется ткань пространства, открываются двери иных измерений. Неведомые доселе существа, прекрасные и отвратительные, но одинаково чуждые нашему миру, шествуют по Земле. Лишь ценой огромных жертв удалось изгнать порождения Сдвига из нашего мира. Да и то,говорят, не всех.

О возвращении Темных Времен грезили фанатики из ордена Милосердного Забвения. Убийцы, о которых Огерду удалось забыть. Они по крупицам восстанавливали запретные знания темных магов, отправляли экспедиции в Проклятые пустыни, пытались найти следы Существ в Древних городах, среди расплавленного стекла и камня.

- Зачем же они ее убили, - почти беззвучно шептал Огерд. - зачем, зачем же они ее убили...

Керим поднялся со скамьи, положил руку на плечо северянина, ободряюще сжал. - Я не буду более беспокоить господина Фродда. Мои люди помогут с похоронами, если потребуется.

Огерд благодарно кивнул. Деловой разговор немного заглушил отчаянье, но сейчас оно навалилось снова, сил говорить не было.

Уже на выходе из беседки Керим остановился.- Да, и вот еще что. Попробуйте поговорить с магом Тимором. Если кто и знает что-нибудь, так это он.

Глава 4. Интересы сплетаются

________________***________________________

После разговора с Тимором господин Солье сразу же отправился домой. Вернувшись, небрежным жестом отпустил слугу, бросившегося принять плащ, быстрым шагом прошел в свои покои и запер дверь. После чего скинул камзол и рубашку нежнейшего шелка, сапоги, и вышел на середину комнаты. Опустившись на пол, он лег на спину и раскинул руки в стороны. Закрыл глаза и перестал дышать. Тело его постепенно начало отливать сталью, лицо превратилось в металлическую маску. Воздух над телом Солье замерцал, и вот уже перед ним парило в воздухе прямоугольное полотнище сероватого цвета. По нему пробегали волны беловатого свечения. Внезапно полосы сложились в изображение, появились цвета и вот уже прямоугольник превратился в окно, за которым виднелась комната, уставленная загадочными для постороннего взгляда приборами. Комната была погружена в полумрак, ее освещали лишь отблески огня в камине, да синеватое свечение исходившее от приборов. Одна из стен комнаты была из стекла, и за ней виднелся город, раскинувшийся в долине. Город спал, лишь кое-где виднелись редкие огоньки. Угольно-черное небо над городом было усыпано мириадами огромных ярких звезд. Если присмотреться, можно было заметить, что звезды эти двигаются, словно город был огромным кораблем, плывущим по волнам.

Впрочем, присматриваться было некому. Судя по всему, комната была пуста.

Солье открыл глаза. Улыбнулся. Серебряные губы раскрылись:

- Мастер? Мастер Ветров?

Нет ответа. Солье позвал снова, но никто не откликнулся. Вздохнув, Солье повысил голос. Сейчас зов больше походил рев водопада:

- Мастер Ветров! Капитан 'Парящего листа'! Проснитесь, наконец, я не могу держать экран бесконечно!

С кушетки, стоявшей в глубине комнаты, слетело покрывало. Спавший на ней человек, стремительно вскочил, хватаясь за древний пистолет. Он оглядывался, не понимая спросонья, откуда исходит голос. Затем увидел мерцавший в глубине комнаты экран и облегченно выдохнул. Бросив пистолет на кушетку, прошел к столу и развалился в огромном кресле.

= Солье, проклятье Семи Ветров на вашу железную голову, я чуть не помер от испуга. Зачем так реветь?

Солье негромко рассмеялся. Его явно забавляла реакция капитана, но смех был добродушным, так смеются, подловив на безобидной шутке старого друга:

- Капитан, не повысь я голос, пришлось бы ждать до утра, а мое дело не терпит отлагательств.

- Что за срочность? - Капитан откинул с лица прядь волос, безуспешно пытаясь привести в порядок седую гриву, запустил в нее пятерню. - Неужели нельзя подождать до утра?

Нет. Нельзя. Где сейчас «Парящий»?

- Иду параллельно Караванному хребту, везу колонистов для заселения Восточных пустошей.

- Капитан, меняйте курс и посылайте вперед одну из легких лодок. На рассвете она должна быть возле Эриона. Я встречу ее возле частных причалов, знаете где это?

Да, знаю, но, раздери меня поперек, я выполняю рейс!

- Капитан, вы не совсем поняли, - голос Солье был все так же бесстрастен, - я сказал, что взойду на борт вашей лодки завтра утром. После этого «Парящий» переходит в мое распоряжение. Я оплачу ваши расходы, это раз. Меня не интересует заселение Восточных пустошей, это два. Откажетесь - и машины 'Парящего' никто и никогда больше не возьмется чинить. Это три. Верите?

- Конечно, верю. - хмыкнул капитан и плеснул в высокий бокал чего-то темно-красного из небольшой пузатой бутылки, - Но учтите, неустойку, которую мне придется уплачивать за нарушение контракта, я сдеру с вас, Солье.

- Ничуть в этом не сомневаюсь, - тонко улыбнулся Солье, - равно как и в том, что вы никогда не простили бы себе, если бы отказались от такой замечательной авантюры как та, что я вам предлагаю.

Капитан лишь хмыкнул в ответ и пододвинул к себе один из приборов, стоявших на столе. Ткнул указательным пальцем в несколько светящихся выступов и рыкнул в забранное мелкой решеткой отверстие на передней части прибора:

- Вахтенный, изменение маршрута. Курс на Эрион. Готовьте легкую лодку, Мирана ко мне.

Он действительно знал, кто такой Солье и понимал, что тот обладает достаточной властью для того, чтобы исполнить то, чем грозил.

Впрочем. Знал и то, что Солье этого никогда не сделает. Знал и то, что Солье прекрасно знает, он, капитан, никогда ему не откажет.

Словом, оба все прекрасно понимали, но продолжали с удовольствием играть игру в беспринципных торгашей.

Удовлетворенный исходом разговора Солье попрощался и закрыл глаза. Расслабил тело. Прямоугольник вновь посерел, распался на белые полосы и исчез.

Задумчиво побродив по комнате, Солье подошел к небольшой нише в стене. Ее размеры позволили разместиться в ней сидящему человеку. Опустившись на колени, Солье залез в нее, принял позу лотоса и погрузился в неподвижность. Комната погрузилась в полную темноту, лишь от ниши, где сидел Солье, исходил почти незаметный серебристый свет.

_____________***_________________________

На рассвете частные причалы Эриона пустынны. Пройдет еще пара часов, прежде чем побегут по сходням муты, доставляющие из торговых кварталов свежайшие деликатесы к столу хозяев роскошных яхт и многоярусных плавающих домов, держащихся на поверхности воды благодаря дорогостоящим заклинаниям и капитану из Лиги Магии. Затем, ближе к полудню, потянутся носилки, повозки и самодвижущиеся кареты, из которых будут выходить, вываливаться и выплескиваться, в зависимости от того, как и где была проведена ночь, хозяева яхт и их гости.

Но сейчас причалы были совершенно пусты. Охранник у ворот лишь кивнул Солье, давая понять, что узнал одного из самых уважаемых клиентов и открыл дверь в караульное помещение, впуская гостя. Поблагодарив за любезность, Солье прошел через небольшую комнату, миновал коридор, и вышел на территорию причалов.

Расхаживая по пирсу, охотник терпеливо ждал. Он полной грудью вдыхал свежий морской воздух, наслаждаясь запахом водорослей, криком чаек, легким плеском волн. Наблюдал, как поднимается солнце, расплескивая по волнам жидкое золото своего огня. Он искренне наслаждался чудесным утром, навсегда сохраняя его в своей бездонной памяти, где ничто и никогда не пропадало. Почему-то Солье казалось, что нескоро ему придется столь же спокойно любоваться рассветом.

Со стороны моря, едва различимая в лучах рассветного солнца и бликах на воде, показалась черная точка. Быстро увеличиваясь, она превратилась в летающую лодку. Нестерпимо яркими сполохами играло солнце на ее крыльях из прозрачного хрусталя, внешне настолько хрупких, что страшно было их даже слегка сжать пальцами. На самом же деле крылья могли выдержать даже выстрел из оружия Древних. Корпус лодки был сплетен из лучшего катайского бамбука, пропитанного составом, секрет которого тщательно хранили мастера 'Парящего'.

Опустившись на два поплавка, летающая лодка заскользила к причалу. Солье поймал канат, брошенный ему человеком, управлявшим этим воздушным судном и подтянул лодку поближе. Пилот улыбался ему, как хорошему знакомому, показывая на откинутый прозрачный колпак, находившийся позади пилотского кресла, закрывавшегося в полете таким же колпаком. Вскочив на крыло, Солье в два шага добрался до корпуса и скользнул на пассажирское сиденье. Сняв с борта воздушного судна длинный багор, пилот оттолкнулся от причала, разворачивая лодку носом к морю.

Все происходило в абсолютной тишине, лишь бились о причал легкие волны да кричали чайки. Прозрачные крылья мелко завибрировали, и пилот знаком показал Солье, что пора закрыть колпак кабины. Со щелчком закрыв свой, он склонился над рукоятями управления, выполненными из того же хрусталя, что и крылья. Вибрация крыльев усилилась, и лодка понеслась по волнам к выходу из гавани. Почти незаметно она оторвалась от морской глади, и пилот двинул один из рычагов управления вперед. Нос лодки приподнялся еще сильнее и Солье увидел, как опрокидывается берег, уходя вниз и назад. Набрав высоту пилот выровнял лодку и повел ее вдоль над морем, параллельно берегу. Достигнув какой-то известной ему отметки, он повернул один из рычагов и лодка плавно повернула к берегу. Пролет продолжился вглубь материка. Солье внимательно смотрел вниз, наблюдая, как береговая полоса стремительно сменяется горами, окружавшими Эрион, вот под ними проплыл Императорский пик, окруженный облачной короной, и лодка перевалила хребет. Леса предгорья уступили место степному разнотравью, монотонный пейзаж мог бы убаюкать обычного человека, но Солье бесстрастно регистрировал маршрут, не забывая ничего. Это умение, неотъемлемая часть любого существа мира Машины, не раз спасало ему жизнь, и уж сейчас он никак не собирался изменять столь полезной привычке.

Высоко над степью медленно парило нечто, издалека похожее на огромного воздушного ската, о которых рассказывают моряки, вернувшиеся из экспедиций по Полярным морям. Но чем ближе подлетала воздушная лодка, тем яснее становилось, что в небе медленно кружит гигантское сооружение.

Пилот заложил лихой вираж, сначала поднимая машину над медленно плывущим по воздуху гигантом, а потом направив ее по пологой дуге вниз.

Под прозрачными крыльями лодки раскинулся летающий город «Парящий лист», или, как его чаще называли, просто «Парящий».

Никто точно не знал, сколько летающих городов осталось в мире. Солье точно знал что, более полутора веков назад, один из городов рухнул в волны Южного океана во время урагана, который до сих пор вспоминали сказители легенд под именем Гнева Седого Бога. Рухнул, погрузился на дно и там взорвалось Сердце Города, его главный двигатель, освободив такую силу, что поднылся к небесам огромный столб воды, превратившийся в гигантскую волну, пронесшуюся по ближайшему островному архипелагу, уничтожив там всё живое.

Секрет Сердец считался утраченным, хотя, подозревал Солье, он до сих пор хранится где-то в глубинах памяти Великой Машины, порождением которой был он сам. Но к этим уголкам памяти доступа у него не было. И он не знал никого, у кого бы он был.

Не раз к Великой Машине приходили со щедрыми дарами мастера разных гильдий, что обслуживали летающие города, и каждый раз Машина делилась с ними различными секретами, которые позволяли «Парящему» и другим городам, летавшим над равнинами Бореи, снова подниматься в воздух.

Лишь на один вопрос Машина отказывалась отвечать – на вопрос о том, как создать Сердце Города.

Последний раз, о котором знал Солье, около Больших Мастерских приземлялся «Солнечный блик» - город-монастырь, населенный монахами и послушниками, почитавшими древних богов наук и Мудрое Солнце, которое для них олицетворяло какую-то Всенауку. Солье пробовал разобраться в постулатах всенаучников, но быстро заскучал, не обнаружив ничего интересного для себя и Великой Машины.

Впрочем, паства у них была щедрая и ее пожертвования позволяли «Солнечному блику» оплачивать ремонт в Больших Мастерских.

«Парящий лист» был на ремонте последний раз задолго до того, как родился его нынешний капитан, вспомнил, покопавшись в своей необъятной памяти Солье. Впрочем, все капитаны «Парящего» старались не ставить город на капитальный ремонт, а каждый раз, когда их маршрут пролегал недалеко от Больших Мастерских, высылать летающие лодки за командами ремонтников, которые и поддерживали механизмы города в надлежащем состоянии.

Сведений о летающих городах с других континентов мира Солье давно не получал. Государствам Бореи, после того, как отбушевали землетрясения и шторма, корежившие её поверхность во время Изменения, было не до других далёких стран, свои бы порты восстановить. Капитанам летающих городов тоже дел хватало из поколения в поколение, поэтому, все, что оставалось исследователям, рождённым Великой Машиной – ненадёжные жуткие легенды, иногда доходившие с Чёрного континента.

Хотя, подумал Солье, глядя на приближающийся летающий город, может быть, в конце концов, удастся уговорить капитана на величайшую авантюру в его жизни. Но после того, как он закончит это необычное дело.

Солье не первый раз видел летающий город сверху, но всякий раз восхищался непостижимым мастерством творцов, создавших такое чудо. 'Парящий' действительно очертаниями напоминал огромного ската, с длинным, тонким, по сравнению с основной частью, хвостом, на которых находились посадочные полосы, и чуть выступающим заостренным носом.

По размерам 'Парящий' лишь ненамного уступал Эриону, и сейчас Солье высматривал знакомые дома, слегка щурился, когда в глаза ему попадали солнечные зайчики, отражающиеся от золотых куполов церквей Равновесия и многочисленных хрустальных часовен в честь Бога Небесных Дорог. По мере снижения поле зрения все больше заполняла посадочная полоса и длинные приземистые ангары для лодок.

Легкий толчок, это, как уже знал Солье, вышли из специальных пазов в поплавках, посадочные колеса, и лодка покатилась по посадочной полосе.

Деловитые слуги в свободных комбинезонах из прочной коричневатой ткани закатили лодку в ангар и Солье откинул, наконец колпак, спрыгнул на каменный пол, с наслаждением потянулся. В ангаре пахло разогретым деревом, машинным маслом и, почему-то пряностями. С дальнего конца зала к воздушному экипажу уже неторопливо шел человек, с которым накануне ночью беседовал Солье.

Сейчас его роскошная седая грива была тщательно расчесана, строгий черный камзол, безо всяких украшений, за исключением замысловатого вензеля на левом рукаве, тщательно выглажен, высокие сапоги надраены до зеркального блеска. Подойдя к Солье, капитан коротко поклонился и с лукавой улыбкой произнес:

Ну, и в какую авантюры вы втравили меня на этот раз?

После чего широко раскинул руки и заключил Солье в объятья. Похлопывая капитана по широкой спине, Солье от души рассмеялся. Мастер Ветров мог сколько угодно прикидываться циником, озабоченным лишь прибылью, но он так и остался бесстрашным авантюристом, готовым к самым опасным приключениям. Больше всего на свете Мастер боялся скуки. Это роднило его с Солье, и вот уже много лет они прекрасно ладили. К тому же Солье прекрасно оплачивал участие 'Парящего' в своих экспедициях.

Разомкнув объятья, капитан взял Солье за плечи и посмотрел ему в глаза:

- Насколько я понимаю, дело серьезное?

- Очень, капитан. Поверьте, более серьезного дела не было с эпохи Темных веков.

Мастер Ветров недоверчиво хмыкнул и, обняв Солье за плечи, повел его к выходу из ангара,

- Тогда я предлагаю продолжить разговор в моем кабинете. Кстати, там вас дожидается бутылочка прекрасной росской настойки на северных ягодах. Поверьте, вкус восхитительный.

Вслед за Солье и капитаном покинул ангар и пилот, убедившись, что его лодка должным образом закреплена и ее уже осматривает один из механиков. Вскоре, закончив осмотр, ушел и он, кивнув в дверях невысокому человечку в вылинявшем комбинезоне:

Айвен, не забудь убрать за верстаком и натереть поплавки лодки Мирана.

- Да, мастер Джулиус, конечно, - поклонился в ответ уборщик.

Закончив уборку, Айвен собрал промасленую ветошь с верстака, запихал в мешок с остальным мусором и понес к большому мусорному баку, стоявшему рядом с ангаром. Вывалив мусор, вздохнул, утер пот и неторопливо пошел к ограждению, ограничивающему посадочные полосы. Достал короткую трубку, неторопливо раскурил, с наслаждением выдохнул клубы сизого дыма. Выбросил за борт спичку. Вместе с ней выпал и маленький полупрозрачный шарик, который, вместо того, чтобы, упасть на землю далеко внизу, замедлил падение, завис в воздухе и полетел, стремительно набирая скорость, в сторону горного хребта, что лишь недавно миновал по пути к городу Солье.

Глава 5. День рождения

Утро было замечательным. Нике хотелось заорать во весь голос, пройтись по плацу колесом, заулюлюкать, пугая новобранцев, вскочить на верную Звезду и пустить в галоп по степи. Ее переполняло ликование. Мир был прекрасен.

Конечно же орать или ходить колесом по плацу она не стала. Всего лишь распахнула окно своей маленькой комнаты и сладко потянулась. После чего, хихикнув, задвинула плотные шторы, скинула ночную рубашку и принялась выполнять традиционные утренние упражнения. Когда гибкое сильное тело девушки заблестело от пота а кровь быстрее побежала по жилам, Ника закончила последнее упражнение, приняла стойку завершения и поклонилась невидимому партнеру. Так учил ее отец, так она делала с первого дня занятий. Накинув легкий халат она выглянула в коридор. Никого. Быстро пробежала в душевую в конце коридора. Тихонько пискнула, когда плечи обожгла ледяная вода. Только что поднявшееся солнце еще не успело нагреть стоявшие на крыше бочки, куда каждый вечер заливали воду. Постояла под ледяными струями, смывая пот, растерлась грубым полотенцем и снова побежала в комнату.

Кожаные штаны, широкий пояс. Невысокие мягкие сапоги. Вылинявшая до белизны льняная рубашка. Ника вздохнула, наверняка отец снова неодобрительно рявкнет насчет того, что она совсем стыд потеряла и нечего напоказ сиськи выставлять. Ну что она виновата, что рубашка эта - чуть ли не единственная память о маме? И еще вполне ей впору? Ну а что под ней грудь так, хм..., обрисовывается, так она не виновата. Что боги подарили, то и есть.

Девушка накинула кожаную безрукавку, за спину повесила ножны с двумя короткими слегка изогнутыми саблями. Ремни их перевязи перекрещивались, еще больше подчеркивая ее грудь. Ника снова вздохнула, - Ну, будем надеяться, что отец хотя бы сегодня, в день ее восемнадцатилетия, не станет бурчать.

Напоследок глянула в небольшое зеркало. Высокие скулы, небольшой, чуть вздернутый нос, зеленые глаза. Попробовала пригладить коротко стриженые, черные волосы, безуспешно. Ника показала отражению язык, завязала вылинявший шейный платок и помчалась вниз, в кухню.

Отец уже сидел в кресле, возле окна, выходящего на плац. Сержант Курт, ветеран, ровесник отца и едва ли не единственный оставшийся в живых друг, как раз заканчивал доклад:

... приказал чистить свинарник, раз он такой идиот. Разрешите идти, господин сотник?

Отец повернул голову на звук шагов и немедля рявкнул:

- Ника, я сколько раз говорил, нечего парней отвлекать! Что за манера сиськами трясти! Переоденься немедля!

Ника упрямо опустила голову:

- Не пойду. Это мамина рубашка.

Отец закатил глаза:

- Курт, старина! Скажи, за что мне это? Я командую сотней и меня слушают. Так почему меня ни в грош не ставит эта негодная девчонка?!

Сержант стоял, тихонько хихикая,

- Вортис, командир, может хоть сегодня ты не будешь изводить девочку? Может дело в том, что ей уже девятнадцать и она красавица?

Курт смотрел на Нику с искренней любовью. Самому ему боги детей не дали и все свои нерастраченные отцовские чувства старый вояка отдавал дочке командира.

- И вообще, - откашлялся сержант, - у нее сегодня день рождения, ты б ее хоть поздравил.

Сотник Вортис вздохнул и можно было бы поклясться, что в уголке его левого глаза блеснула слеза. Впрочем он смахнул ее так, чтобы никто не заметил и поднялся из кресла. Раскинул руки, - Или сюда, девочка моя, - и Ника тоже обхватила отца рукам, уткнулась в его пахнущую дымом и смазкой для клинков куртку.

Отец гладил Нику по жестким черным волосам и изумлялся, когда же маленькая девочка успела превратиться в красивую своенравную девушку?

Наконец он разжал объятья.

О, боги, когда же ты успела так вымахать?

Ника смущенно улыбнулась. Ее отец был одним из самых высоких мужчин на заставе, а в свою сотню он старался отбирать рослых крепких бойцов. Исключением был взвод сержанта Курта, но на то они и разведчики. Сейчас Курт, улыбаясь, стол и смотрел на отца с дочерью. Ника была ниже отца меньше, чем на полголовы.

Усевшись за стол девушка принялась с удовольствием уплетать свежий хлеб с козьим сыром, запивая молоком из огромной глиняной кружки.

Отец встрепал Нике волосы и отошел к двери, поманив Курта с собой. Они о чем-то пошептались и сержант, попрощавшись, пошел к казармам.

Отец скрылся в небольшой комнате, которую называл своим кабинетом, и Ника заканчивала завтрак в одиночестве. Доев потянулась и вскочила из за стола. Ополоснула кружку, плеснув в нее воды из ковша, поставила на полку с прочей нехитрой утварью, и пошла к выходу.

Дочка, подожди, - голос Вортиса был непривычно мягок. Ника повернулась к отцу.

Я хотела потренироваться с ребятами Курта а потом проведать Звезду, если ты не против.

Погоди, погоди, дочка. - Отец словно не знал что сказать и Ника почувствовала беспокойство.

- Что случилось, папа?

- Ника, дочка, я никогда не умел говорить красивые слова. Понимаешь, я вот только сегодня посмотрел на тебя и вдруг понял. Тебе же восемнадцать. И ты стала прекрасной девушкой. Боги и демоны! Да на тебя засматриваются все - от салаг до ветеранов!

Ника потупилась и почувствовала, как краска заливает щеки.

А еще, - продолжал отец, - ты стала прекрасным воином. Я не хочу, чтобы тебе пришлось когда-нибудь сражаться, но уверен, если так случится, ты не посрамишь наш род.

Сотник Вортис протянул дочери что-то завернутое в мягкую замшевую тряпицу, перевязанную кожаным ремешком. Ника приняла сверток, распустила узел. И охнула. В ее руках оказался длинный тонкий кинжал. Он идеально подходил для ношения на ноге, именно для этого были предназначены его ножны с двумя длинными ремнями для крепления. Девушка осторожно потянула кинжал из ножен. Простое, без всяких украшений, лезвие. Удобная рукоять, прекрасная балансировка.

Отец с гордостью смотрел, как Ника, положив ножны на стол, перекидывает кинжал из руки в руку, проверяя как он лежит в руке, прикидывая, как им удобнее работать.

Дочка, я поздравляю тебя. И вот что, Курт и капрал Балис едут в Нимрат закупать медикаменты и фураж. Езжай с ними, развлекись.

И Вортис опустил на стол небольшой кошель.

С днем рождения, дочка.

Ника взвизгнула и, потеряв всякую серьезность, повисла у отца на шее, болтая ногами в воздухе. Хохоча Вортис хлопал ее по спине и хрипел, - Задушишь, боги и демоны, тебе же не пять лет, задушишь! Да беги уже, Курт лошадей седлает!

Чмокнув отца в щеку. Ника запихнула в карман кошель, приладила к ноге ножны с подаренным кинжалом и, прихватив снятую перевязь с саблями, бросилась к конюшням, крикнув отцу, - Спасибо! Папка, ты у меня самый лучший!

Вздохнув, Вортис снова опустился в кресло и вернулся к своему утреннему, уже остывшему кофе. Пробурчал под нос, - А вернется, рубашку эту все равно отниму.

И улыбнулся.

_______________***__________________________

По меркам империи Нимрат городок маленький. Захолустье. Но захолустье приграничное. Полдня неторопливого пути и, вот она, застава капитана Вортиса, а дальше, во-о-он за той речкой, уже начинаются земли Печальной Королевы. Вроде бы соседство вполне мирное, но уж больно много всякой нечисти и лихого люда идет по тропам с той стороны. Земли Королевы пустынны, сама она, по слухам, много веков уже не покидает своей столицы, где и живет, окруженная свитой из странных остроухих созданий, внешне похожих на людей, прекрасных ликом, могучих телом и бесконечно далеких от забот внешнего мира.

Большую часть владений Печальной Королевы занимают непроходимые леса, скрывающие развалины немыслимо древних городов, некоторые говорят даже, что это города Ушедших Людей. Впрочем никто их не видел и серьезные люди, к которым Ника относила и себя, считали подобные россказни просто байками.

А вот в то, что в лесах этих прятались базы контрабандистов, стоянки беглых безумных мутов, лагеря бандитов, работавших на незаконных работорговцев, это Ника знала точно. Недаром же она больше времени проводила у костров и в казармах взвода сержанта Курта, чем в классе, где старенький священник Церкви Равновесия обучал ее и нескольких неграмотных новобранцев чтению, письму и основам Единой Веры.

В Нимрате Ника была от силы раз пять с того времени, как отца отправили командовать заставой. А до того их семья кочевала по гарнизонам, Ника росла в окружении солдат, которыми командовал отец, ухаживала за больными и ранеными в гарнизонных лазаретах. А вот ее вылечить не смог никто. Солдат, вернувшийся из экспедиции в один из Потерянных Городов, принес странную болезнь. Мать Ники догадалась запереть его в отдельной комнате. И сама заперлась в соседней. Уже умирая приказала сжечь их тела вместе с домом, где находился лазарет. Плача Вортис поднес факел к стене, облитой горючим маслом. Кроме матери Ники не заразился никто, болезнь удалось обуздать с минимальными потерями.

После смерти матери Ника замолчала и словно окаменела. Спас ее сержант Курт, заметивший, как внимательно девочка наблюдает за тренировками его взвода. Два дня он выстругивал саблю, которая была бы по руке семилетнему ребенку. А затем вложил обмотанную кожаным шнуром, как у настоящей сабли, рукоять в ее руку и показал, как наносить рубящий удар. Через неделю Ника стала говорить, через полгода, когда отец впервые похвалил ее, улыбнулась.

Сейчас она ехала рядом с Куртом и сосредоточенно шевелила губами, что-то подсчитывая. Удовлетворенно кивнула сама себе и обернулась к сержанту:

Дядя Курт, а вы мне покажете, где продаются хорошие трубки?

Сержант поперхнулся, - Ника, девочка, тебе то зачем?

Не, не, я не себе, - замотала головой девушка, - отцу купить хочу. Он у своей уже весь чубук изгрыз.

А-а-а-а, - успокоенно протянул Курт и пришпорил лошадь, - тогда конечно. Тогда, ясно дело, покажу.

И трое всадников неторопливо двинулись дальше, наслаждаясь теплым солнечным днем, вдыхая запахи степных трав. День был прекрасен.

В полдень дозорный заметил клубы пыли. К заставе приближалось несколько всадников, причем не по торговому тракту, а со стороны Дикой степи. Дозорный подал сигнал и через несколько минут на стену поднялся сотник Вортис. Посмотрел в подзорную трубу и помотал головой, нет веря своим глазам. Набрал полную грудь воздуха и взревел:

Застава! Тревога! Занять оборону!

Солдаты, свободные от службы, еще не успели подняться на стены, как всадники приблизились на полет стрелы. Ужас сжал сердца защитников заставы.

Первым, пригнувшись к гриве черного коня, летел мертвенно-бледный человек, ветер трепал его волосы, цвета свежевыпавшего снега. В руке всадник сжимал огромный двуручный меч и держал он его с такой легкостью, словно тот был из тростника.

За Белоголовым неслась дюжина существ, больше всего похожих на ожившие скелеты. Своими костлявыми ногами они сжимали бока черных пантер, каждая размером с доброго боевого коня. За спиной у каждого висела короткая коса. Отряд приближался к невысоким стенам заставы в жутком молчании.

Затем белоголовый всадник поднял глаза и, глядя на Вортиса, раскинул руки и рассмеялся счастливым смехом.

- Арбалетчикам, залп! - срывающимся голосом заорал сотник и тяжелые арбалетные болты ударили в атакующих. Два болта разом пробили грудь Белоголового, но он даже не покачнулся в седле. Остальные попали в костяных существ, но тоже не причинили заметного вреда. Атакующие были уже под стенами заставы.

Не замедляя бега, пантеры прыгнули. Словно во сне Вортис смотрел, как огромное черное тело проносится над стеной. Седок замахивается косой и по настилу катится голова в шлеме. Тело убитого солдата, дергается, делает неуверенный шаг, будто пытаясь догнать упавшую голову. Из шеи бьет фонтан крови, тело падает со стены.

Снизу раздался грохот, створки ворот падают, поднимая клубы пыли. Тонко кричит придавленный створкой солдат, а в воротах уже появляется беловолосый всадник. Арбалетные болты так и торчат из груди, конь идет шагом, всадник ласково поглаживает его гриву и улыбается. Со стороны казарм бьют арбалетчики, всадник лениво уворачивается и делает рукой знак своим жутким воинам.

Начинается резня. Выехав на середину плаца Белоголовый спешивается и, положив руки на рукоять своего огромного меча, задумчиво смотрит, как костяные воины уничтожают заставу.

Дольше других удалось продержаться взводу сержанта Курта. Забаррикадировавшись в казарме разведчики пиками отталкивали нападающих, метя в глаза, трое арбалетчиков залп за залпом били по пантерам, на давая тем запрыгнуть в окна. Одна из гигантских кошек даже завизжала, когда особо удачливый стрелок сумел таки вогнать болт в подушечку передней лапы, но на этом везение разведчиков кончилось. Нелюди запалили факелы и забросали ими казарму. Взвод предпочел умереть атакуя, с боевым кличем и жуткими проглятьями.

Тогда же нашел свою смерть и сотник Вортис. Пользуясь тем, что вожак задумчиво смотрел, как косы вспарывают животы разведчиков, он бросился на Белоголового, надеясь поразить того ударом в спину. Старый сотник летел через плац словно на крыльях, стремительный, как вихрь, ноги его едва касались земли.

Не оборачиваясь, Белоголовый ткнул мечом за спину и сотник Вортис умер, насаженный на клинок. Стряхнув тело с клинка Белоголовый зашипел. Костяные Всадники подтащили к нему троих захваченных солдат. Улыбаясь, Белоголовый смотрел на них, покачивая головой, затем выбрал одного и вонзил клыки ему в шею.

Двум другим он просто порвал горло и пил кровь, ловя ее ртом, держа тела на вытянутых руках над головой.

Отбросив последнее тело, утер рот ладонью и велел сжечь заставу.

Вырезав дозоры, часть которых поспешила обратно к заставе, завидев дым, отряд Белоголового исчез в лесах Печальной Королевы.

_________________***__________________

В гостиницу Нику притащили Курт и Балис. Причем сержант нещадно материл капрала, тот лишь смущенно хмыкал, всякий раз, как сержант обещал отыметь его особо изощренным способом. Ну не понимал Балис такого стряслось то? Ну купил девочке кружку пряного вина в кабачке "Танцующий осел", ну так что с того? В конце концов у Ники праздник и не грех девчонке наконец попробовать что-нибудь кроме молока! Вот и выставил ей кружку, пока сержант ходил договариваться насчет фуража.

Правда и Курт материл своего капрала больше для вида, прикидывая, как объяснять сотнику, что его дочка прибыла из города в состоянии жуткого похмелья. Первую то кружку молодой крепкий организм Ники переварил без всякого труда и она почувствовала лишь приятный легкий шум в голове, да ярче стали краски вокруг.

К моменту возвращения Курта кружку уже унесли и растроганный сержант решил устроить ей настоящий день рождения, купив тарелку эмирских сладостей и маленький кувшинчик сладкого тягучего ликера.

Сейчас Ника висела на плечах своих спутников и пыталась тихонько мычать какой-то незамысловатый мотивчик.

Прислушавшись Курт опознал песенку про веселую рыбачку и экипаж пиратского корвета. Песенку эту, на редкость забавную и похабную, завез к ним новобранец с побережья, невысокий ловкий южанин, одинаково ловко орудовавший ножом и травивший байки. Мысленно Курт застонал и понадеялся, что у Ники хватит ума не цитировать особо красочные фрагменты этой песенки при отце.

Сгрузив Нику на кровать, Курт рявкнул Балису: - Сторожить у дверей, не спать, понял?!

И удалился в трактир на первом этаже гостиницы. Балис вздохнул, пожал плечами и принялся сторожить.

К восторгу сержанта и капрала Ника проснулась свежей и бодрой. Правда, едва успев открыть глаза, выхлебала два ковша воды, но этим последствия вчерашнего возлияния и ограничились.

Переглянувшись, ветераны облегченно выдохнули.

Ника, иди с Балисом, седлайте лошадей, а я расплачусь за ночлег.

Курт махнул в сторону конюшен и пошел разыскивать хозяина небольшой гостиницы, в которой они ночевали.

Город только начинал просыпаться. Мощеные булыжником центральные улицы еще хранили ночную прохладу, подковы негромко цокали по камням, Балис откровенно дремал в седле, предоставив Курту выбирать маршрут.

- Так, сейчас к аптекарю, захватим снадобья, он говорил, что к утра все по списку соберет, потом на базар, сегодня Хаким с караваном уходит, Асам и Магтет письма передавали, с караваном передадим, так оно быстрее будет, - излагал Курт Нике план на утро. Девушка деловито кивала.

К полудню Курт разобрался с делами и троица начала выбираться с базара. Солнце лезло в зенит, раскаляя крыши и головы торгующих. Голоса зазывал становились все пронзительней, муты сильнее махали опахалами, пытаясь создать хоть какое-то подобие прохлады в лавках. Ника утирала пот со лба, украдкой оттягивала рубашку и дула, пытаясь остудить разгоряченное, ставшее противно липким от пота, тело.

Амулеты! Лучшие амулеты! Хранят от духов Горы и слуг Машины! Берегут от сглаза! - тощий человек с горящими глазами ухватил Курта за руку.

- Отважный воин, вам и вашему спутнику могу предложить обереги, позволяющие смело ходить даже в Поющих песках! С моими амулетами вы сможете танцевать на центральных площадях Древних городов и соблазнять демонов ноддских пустошей! А для вашей прекрасной спутницы...

Курт легка сжал двумя пальцами руку торговца и тот моментально умолк. Лицо его слегка посерело от боли.

- Почтенный, - голос Курта был тих и вежлив. - Я был в Древних городах. И я не танцую.

Курт отпустил руку торговца и тот моментально исчез в толпе. Все трое расхохотались и продолжили свой путь.

Через час они покинули Нимрат, страшно довольные и немного уставшие от городской суеты. В седельной сумке Ники лежала, аккуратно завернутая в мягкую шерстяную тряпицу, трубка прекрасной горской работы, очень простая, но на редкость изящная, и кисет с пахучим табаком из Эфипы. На это ушли почти все деньги Ники, но она была счастлива.

Курт и Балис аккуратно пытались выспросить, что она помнит о вчерашнем вечере и она, давясь от смеха и краснея, пыталась по кусочкам собрать воспоминания.

- а как мы тебя в гостиницу волокли, совсем не помнишь?

- Не-а. Вот совсем-совсем, - Ника хихикала и краснела. Было и стыдно и приятно, с ней разговаривали как со взрослой и не ругали. - Да не бойтесь вы, дядя Балис. Я же не дура, отцу такое рассказывать. Он меня же первую и выпорет!

Балис облегченно выдохнул и чуть отстал, раскуривая короткую трубку.

Солнце потихоньку клонилось к закату, ленивый летний день готовился стать вечером. Легкий ветерок гонял волны по морю степных трав, на горизонте уже виднелась темная полоска леса Печальной Королевы, кружил в вышине ястреб, высматривая добычу.

Первым заметил дым Балис, ехавший чуть позади увлеченно о чем-то беседующих Ники и Курта.

- Сержант! Сержант, гляди. - голос Балиса был полон тревоги. - Никак пожар на заставе.

Над горизонтом поднимался столб дыма. Ника приподнялась в стременах, словно это могло помочь лучше видеть, Курт натянул поводья, присмотрелся к дыму.

- Балис. Глянь, дым уж больно редкий. Видать все потушили уже. Но поспешим.

И все трое пришпорили лошадей. Говорил Курт бодро, но на душе у него скребли кошки и, пришпоривая лошадь, он молил всех богов, чтобы его слова оказались правдой. Слишком много пожарищ повидал он на своем веку. И отчего-то казалось старому воину, что не просто пожар это был.

На подъезде к заставе стало ясно, что надеждам Курта не суждено оправдаться. Снесенные створки ворот, дымящиеся бревна стен, клубы дыма, лениво ползущие из ворот и поднимающиеся над стенами.

И самое страшное - тишина. От нее у Ники подкосились ноги и к горлу подступил тяжелый ком тошноты. Пришлось сглотнуть и вцепиться в поводья так, что побелели руки. Следуя примеру Курта, она очень тихо и медленно спешилась, привычным, сотни раз отработанным жестом, завела руку за спину, ладонь нащупала рукоять сабли. Потянула клинок и чуть успокоилась, почувствовав в руке надежную тяжесть оружия.

Курт, не оборачиваясь, показал - оставайся сзади, прикрывай. Он с Балисом уже приближались к воротам, низко пригибаясь, стараясь ступать так, чтобы их не было видно хотя бы из створа ворот. Чувство незащищенности давило, в носу щипало от дыма, но хуже всего была тишина. Спрятавшись за крупом Звезды Ника до рези в глазах смотрела на обгоревшие заостренные бревна, пытаясь уловить на стене малейшее движение. Но его не было.

Сержант и капрал давно уже исчезли в клубах дыма, с заставы не доносилось ни звука. Ожидание становилось нестерпимым, сердце бухало в ушах так, что сейчас Ника не услышала бы ничего, даже грохот имперской конницы, несущейся галопом. Глаза слезились и приходилось постоянно смаргивать набегающие от постоянного напряжения слезы.

Наконец в воротах кто-то показался. Ника переложила саблю в левую руку, вытерла вспотевшую ладонь и снова сжала оружие. К ней шел Курт. Лицо его было совершенно неподвижным.

Подошел вплотную и неожиданно крепко прижал Нику к себе, гладя по голове и шепча, - Ты не ходи туда, девочка. Не надо тебе туда. Ты тут погоди, погоди тут, мы там сами, ты погоди...

Ника вырвалась и бросилась к воротам. Курт осел на траву, руки его бессильно опустились и он некрасиво, неумело заплакал.

Глава 6: Сборы в дорогу

Ущелье Ледяная Пасть

Крепость Ордена Демиургов

Места вокруг ущелья Ледяная Пасть считались опасными даже летом а, начиная с середины осени, соваться сюда не рисковали даже беглые рабы и имперские сборщики налогов. Заросшие черным лесом склоны переходили в отвесные скалы, острые пики торчали, словно клыки в пасти безумного гигантского хищника. Нестихающий, выматывающий душу ветер, вечно пел заунывную песню отчаянья, сдувая редкие снежинки со склонов и обрывов.

В небольшом кабинете, вырубленном внутри одного из склонов ущелья, Великий Магистр Ордена Демиургов повернул изящный серебряный рычаг, встроенный в крышку рабочего стола. Висящий в центре комнаты куб налился неярким оранжевым светом, разгоняя вечерние тени, заполнившие овальное помещение.

Магистр подошел к прорубленному в скале окну, задумчиво окинул взгляд нагромождение скал вокруг, бросил взгляд на полоску стремительно темнеющего неба, видневшегося над противоположным склоном. Прозрачная завеса, не пропускающая в кабинет ночной холод, чуть дрожала, искажая очертания пейзажа, потрескивали дрова в кабине, комната казалась островком уюта среди безумия горного хаоса. Под стать кабинету был и его хозяин. Невысокий человек лет пятидесяти с лицом кабинетного ученого, кротким взглядом больших карих глаз, привычкой чуть щуриться, рассматривая собеседника, Великий Магистр Лерад напоминал преподавателя престижного университета, обожаемого студентами, но никак не главу наиболее таинственного и страшного общества последних тысячелетий.

Разумеется, Лерад прекрасно об этом знал и умело пользовался возможностями своей безобидной внешности.

Повернувшись к своему собеседнику, Магистр продолжил:

− Итак, брат Сильвиус, ваш агент уверен, что летающая лодка доставила на "Парящий" именно Лунного Охотника, Солье?

Да, Великий Магистр, он уверен, - собеседник Магистра держался подчеркнуто официально, вытянувшись возле рабочего стола.

Выправка и манера разговора выдавали в этом человеке военного, а шрам, тянувшийся через все его худое лицо с крупными острыми чертами, говорили и о боевом опыте. Это действительно было так. Опытный боевой офицер, брат Сильвиус являлся одним из Мэтров Ордена демиургов, Мэтром Клинка, и участвовал в нескольких крупных сражениях, где Орден скрытно поддерживал выгодных ему правителей, и множестве мелких стычек и секретных операций.

Впрочем, других операций этот, официально никогда и не существовавший, Орден и не проводил, всегда действуя тайно, никогда не заявляя о себе, никогда и ничем не выдавая своего существования.

Так было всегда. И лишь недавно Братьям показалось, что все может измениться и великая цель, для достижения которой и был создан Орден, может быть достигнута. Обряд Великого Возвращения прошел успешно и сейчас Вестник начал свой поход, собирая всех, кто может послужить Господину Изменений.

Великий Магистр Лерад неторопливо прохаживался перед столом, размышляя. Наконец остановился возле Сильвиуса, похлопал того по плечу:

− - Замечательно. Замечательно, Мэтр. Я всегда говорил, что ваши Тени - прекрасные орудия нашего дела.

− - Благодарю, Великий Магистр, польщен - вытянулся Мэтр Клинка и коротко кивнул.

− - Однако, к делу, - Лерад поманил Сильвиуса и направился в дальний конец кабинета, где выделялось на стене чуть более светлое пятно.

Подойдя к стене Лерад провел ладонью перед светлым пятном и оно превратилось в карту.

− - Итак, где именно находился "Парящий", когда там появился Солье? Покажите, брат Сильвиус.

Достав из ножен тонкий длинный кинжал, Сильвиус похлопывал им себя по щеке, рассматривая карту.

− - Вот здесь, Великий Магистр. - Острие кинжала показало точку на карте.

− - Та-а-а-к, - протянул Лерад. - А Вестник направляется к Лесной гробнице. Солье последует за ним, иначе он не стал бы вызывать "Парящего".

- Что ж! - хлопнул он в ладоши. - Солье оказался даже более самоуверенным, чем я ожидал. Он решил, что сейчас сумеет справиться с Вестником всего лишь с помощью гарнизона этого летающего города. Весьма, весьма опрометчивое решение. От машинного придатка я такого не ожидал.

- Однако, мы должны быть уверены, что даже эта мелочь не помешает Вестнику. - продолжил Магистр. - Нам совершенно не нужны неожиданности, не так ли, брат Сильвиус?

Мэтр Клинка лишь коротко кивнул.

Тогда смотрите внимательно, - добрый пожилой господин куда-то исчез. Перед картой стоял опытный безжалостный военачальник. - Вот здесь, на границе лесов Печальной Королевы, ваш Тень, находящийся в городе, ликвидирует вахту на мостике "Парящего". К этому моменту уже должны быть в воздухе летающие лодки с абордажными командами на борту.

Сильвиус, вытянувшись в струнку, внимательно слушал распоряжения главы ордена.

− - Каким образом доставить лодки к месту старта, думайте сами. Я передаю в ваше распоряжение все ресурсы Ордена. "Парящий" должен быть уничтожен. В прах. В пепел. Никто не должен уйти.

- Да, Великий Магистр. Я все понял, - коротко поклонился Сильвиус. - Для доставки лодок лучше всего было бы воспользоваться нашими кораблями "Ожидающий" и "Буреносец". Каждый способен нести по десять тяжелых лодок с командой, оба судна оборудованы люками для выброски абордажных команд. Экипажи опытны, не раз принимали участие в боях.

- Прекрасно. Считайте, что распоряжение уже отдано. Готовьте людей, Мэтр Клинка!

Еще раз поклонившись, Сильвиус покинул кабинет Великого Магистра.

Лерад стоял перед картой, представляя, как двигается сейчас к Лесной гробнице Вестник, окруженный своими Костяными Всадниками. Никто и ничто не смеет помешать этой великой миссии. Сначала Вестник разрушит печати этой гробницы и поднимет Спящего. Затем они двинутся дальше, возвращая в мир верных слуг Господина Изменений. Каждый шаг великих Существ будет рождать волны, изменяющие прогнивший, недостойный существования, мир, готовя его к приходу нового повелителя.

Лерад глубоко вздохнул и задержал дыхание, стараясь удержать дрожь радостного предвкушения. Даже его совершенная подготовка, помноженная на опыт могучего мага, не выдерживала и чувства рвались наружу. Тысячелетия опытов, ожиданий и обманутых надежд близились к завершению и ему, Великому Магистру Лераду суждено стать тем, кто взойдет и сядет по левую руку Господина Изменений, кто будет исполнять его волю, кто будет править этим миром, перекраивая его, добиваясь совершенства, жестокого, кровавого совершенства смерти и возрождения избранных.

Настала пора всем верным братьям Ордена Демиургов узнать то, что пока знали лишь немногие. В мир пришел Вестник их Господина и ему может потребоваться любая помощь. Все члены ордена должны узнать, что долгие века ожидания подошли к концу и скоро избранные войдут в сияние нового царства и ноги их будут оставлять кровавые следы, а руки - сжимать оружие, истребившее врагов Господина и стершее с лица земли ненавистное человечество.

Лерад подошел к окну и повел рукой. Завеса, отгораживающая комнату от ледяного холода горной ночи исчезла, и огонь в камине затрепетал от налетевшего ветра, принесшего стылый мертвый воздух ущелья.

Закрыв глаза, Лерад поднял руки на высоту плеч ладонями вверх. Губы его беззвучно шевелились. Свет в комнате померк, куб полностью погас, даже языки пламени в камине потеряли цвет и опали, лишь синеватые искры пробегали по обгорелым поленьям.

Ладони Магистра засветились призрачным зеленоватым светом и над ними поднялись цепочки шариков, размером с небольшую жемчужину каждый. Цепочки шариков медленно поплыли к окну, теряя, по мере приближения к открытому пространству, цвет, становясь прозрачными и исчезая в непроглядной темноте ночного ущелья.

_____________________****_____________________________________

Горы, южнее Эриона

Покачиваясь в седле, Огерд задумчиво смотрел на заросшие лесом склоны приближающихся гор. Вытолкнутые из глубин земли немыслимой силой Сдвига, они окружали побережье, за ними же начиналась степь, куда и ушел Белоголовый, преодолев с невероятной скоростью огромное расстояние. Огерд вспоминал слова мага Тимора, сказанные им во время их единственной встречи.

Маг сидел на веранде своего дома в плетеном кресле, вытянув длинные ноги в дурацких остроносых сапогах, поглаживая ухоженными пальцами тонкостенный бокал с вином.

− Ваша печаль и ваше стремление отомстить мне вполне понятны, уверяю вас.

Маг поставил бокал на столик, сплел пальцы и упер их в подбородок.

− Передайте мои искренние соболезнования уважаемому Фродду. Госпожа Илга была очаровательной девушкой и то, что произошло - ужасно, горько и несправедливо.

Стоявший возле столика Огерд коротко поклонился, в очередной раз отказавшись от предложенного кресла.

− Благодарю вас, уважаемый Тимор. Но мне нужны не соболезнования. Мне нужна информация. Информация, которая поможет найти и убить того, кто это сделал.

Голос Огерда был тих, спокоен и невыразителен. Он говорил так, словно спрашивал о мелких подробностях незначительной торговой сделки. Тимор взглянул на посетителя внимательнее.

− Вы сами не понимаете, о чем просите, почтенный Огерд. Вы решили бороться с силой, для которой уничтожение империй - не более, чем развлечение. Это сила, способная вызвать новый Сдвиг мира.

− Значит, мне надо торопиться, - Огерд пожал плечами, ни один мускул не дрогнул на его лице, - пока это не произошло.

Хорошо, тогда идемте, - Тимор неожиданно порывисто поднялся с кресла. - Ваш единственный шанс, это скорость, - маг вел Огерда вглубь дома, каблуки его сапог звонко цокали по плитам из драгоценного мрамора. - и я постараюсь обеспечить вам хотя бы это.

Распахнув неприметную дверь, Тимор предложил Огерду войти. Они оказались в небольшой комнате, более всего напоминавшей трубу, поскольку стены этого овального помещения уходили в немыслимую высоту, постепенно исчезая в зеленоватом магическом сиянии. Огерд и сейчас помнил, какое удивление испытал, поняв, что высота даже того отрезка стен, что был виден его взору,гораздо больше, чем высота дома. Во всяком случае той высоты, что была видна обычным зрением.

Тимор подошел к стене и потянул на себя один из ящиков, встроенных в стену. Задумчиво пробормотал, - Нет, это не здесь, - и потянул соседний ящик.

Затем щелкнул пальцами, что-то вспомнив и задрал голову. Сощурился, вытянул руку и пробормотал короткую фразу. Ряд ящиков заскользил вниз. Нижние отделения приближаясь к полу становились полупрозрачными и исчезали, их место занимали новые ящики, спускавшиеся с верхних ярусов этой невероятной кладовой.

Наконец движение прекратилось и маг выдвинул внешне ничем не отличающийся от остальных ящик.

Предмет, который он оттуда достал, больше всего напоминал короткий скипетр из полированного камня. С одной стороны он заканчивался искусно вырезанной фигуркой неведомого зверя, напомнившего Огерду пустынного льва, но без его роскошной гривы. Другой конец скипетра заканчивался насадкой сложной формы, явно отлитой из какого-то металла.

− Вам нужно как можно скорее добраться до владений Печальной Королевы, друг мой.

Голос мага был серьезным, почти торжественным. Он протягивал Огерду скипетр, держа его двумя руками, как драгоценную реликвию.

− Единственная ваша надежда в скорости. Чуть позже я вручу вам карту лесов Печальной королевы и покажу как добраться до города Тысячи Надгробий. Вам надо добраться туда раньше Белоголового. В центре этого города находится Безымянная гробница. Вокруг нее вот уже много веков несут караул гвардейцы Королевы. Вот этим ключом ее можно открыть. Покажите его часовым, этот ключ - еще и знак того, что вы вправе входить в гробницу.

Уничтожьте труп того, кого вы найдете внутри. Вытащите его на свет раньше, чем его коснется рука Белоголового. Постарайтесь быть там как можно быстрее. Уверен, почтенный Фродд поможет вам в этом.

Огерд взял ключ, подивившись его тяжести, аккуратно сунул за пояс, примотав для надежности кожаным ремешком, взглянул на мага.

− Это поможет мне убить того, кто убил госпожу Илгу, этого Белоголового?

− Нет, увы, - голос мага был полон сочувствия. - вы не сможете его убить. Но, возможно, этим вы ослабите его. И мир не погрузиться вновь в пучину хаоса. Могу обещать вам лишь одно. Сейчас все существующие в этом мире Великие маги заняты лишь одним. Они ищут способ уничтожить это жуткое существо.

Огерд вновь коротко поклонился.

− - Я признателен вам, великий маг и желаю успеха в изысканиях. Но я нагоню эту тварь. И убью.

Маг покачал головой. Отвага и целеустремленность этого человека восхищали.

− - Пойдемте. Я дам вам карту.

− ____________***_________________

Огерд вновь коснулся ключа, аккуратно завернутого в замшу и уложенного в кошель на поясе.

Подняв руку, он сделал знак своему отряду остановиться. Два десятка дружинников, все добровольцы, придержали лошадей. Даже здесь, поблизости от Эриона, они не теряли бдительности, их глаза внимательно осматривали склоны, выискивая малейшие признаки неприятеля.

− Огерд достал из нагрудного кармана карту, сверился. Повернувшись к дружинникам сказал, указывая на приметный выступ, похожий на огромное улыбающееся лицо, - Возле того выступа останавливаемся. Как спешимся, выставить часовых.

Соскочив с лошади, кинул поводья одному из дружинников, скомандовал, - Слав, Йорис, идете со мной. Держитесь сзади, прикрываете, не высовываетесь.

− И начал подниматься по заросшему лесом склону, присматриваясь к деревьям и выпиравшим то тут, то там валунам. Неожиданно он понял, что волнуется.

− ________***_______________

− Фродд слушал его, не говоря ни слова. В покоях хозяина были погашены все светильники, купец казался грудой ветоши брошенной на кресло. Сгорбившись возле своего рабочего стола, он, несмотря на удушающую жару, кутался в шубу их драгоценного меха ночного волка. Он поднял голову и Огерд едва не отшатнулся, увидев яростную ненависть, плескавшуюся в глазах всегда невозмутимого Фродда, похожих сейчас на два провала в изначальную тьму.

Купец заговорил и голос его был шипением мертвеца, неупокоенного и неотмщенного.

− - Найди. Найди и убей. Мне плевать на мир и империи. Убей ту тварь, что погубила мою девочку.

− Голос Фродда сорвался и Огерд увидел, как трясется его нижняя губа. Несчастный отец спрятал лицо в ладонях, - Найди их, сынок, и убей.

Северянин почувствовал, как земля уходит у него из под ног. Голова закружилась, и он покрепче стиснул рукоять меча, не веря своим ушам.

Фродд откашлялся и заговорил чуть более разборчиво.

− - Всегда я хотел, чтоб были у нас с Маимой дочка, да сын, - Фродд провел по столешнице ладонью. - Но боги дали нам только Илгу. А теперь только ты у меня остался. Хотел я чтоб у вас с Илгой... , - голос купца снова задрожал, - внуков нянчить... А ты бы дальше дело мое продолжил... А теперь нет ее.

И я тебя на смерть посылаю.

− Фродд потер лицо руками, взглянул на Огерда вновь, остро, пронзительно. Голос его окреп, набрал прежнюю силу.

− - Возьмешь людей. Сколько, кого, решай сам. Средства - любые. На рассвете пусть кто-нибудь, кто у тебя самый толковый, пойдет в квартал Магов, и на всех охранных амулетов купит. Лучших. К Тимору пусть тоже заглянет, тот может быть еще что присоветует.

Огерд лишь кивал в ответ, боясь даже словом спугнуть этот настрой купца, хоть ненадолго вернувший к жизни прежнего Фродда.

− - Так. Дальше. Скорость, значит, Тимор сказал. Через горы вам долго добираться. Значит сквозь гору пойдете. - и Фродд взял со стола связку ключей. Нашел среди них ключ от своего личного сейфа. Открыв тяжелую дверцу, вделанного в стену сейфа, порылся в его внутренностях и повернулся, держа в руках объемистый сверток.

− - Здесь почтовый рожок и расписка. Много лет назад мне дал его Почтальон. Не спрашивай, что я для него сделал. Достаточно того, что тот, кто подует в этот рожок, может требовать возврата долга. На карте обозначено место, где ты можешь встретиться с Почтальоном. Пусть он переправит тебя на ту сторону гор. После этого его долг будет считаться погашенным.

Передав список Огерду Фродд снова опустился в кресло, словно силы оставили его. Северянин уже собрался уходить, когда Фродд с неожиданной силой сжал его запястье. Огерд обернулся. Фродд смотрел на него снизу вверх и в глазах его отчаянье смешивалось с нежностью и надеждой.

− - Иди, Огерд. Иди и возвращайся.

Глава 7. Под землей и в небе

Залитый солнечным светом, лес был тих и безмятежен, лишь перекликались в кронах невысоких деревьев птицы. Огерд бесшумно скользил по лесу, следом, словно легкие лесные тени, двигались Слав и Йорис с арбалетами наизготовку.

Деревья впереди поредели, и Огерд присел за кустом, вглядываясь в небольшую поляну. Обернувшись, махнул рукой сначала направо, затем левее и дружинники неслышно скользнули в стороны. Дав им время, чтобы занять позиции, Огерд вышел из-за деревьев и двинулся к высокому валуну, возвышающемуся в середине поляны. Встав перед ним, Огерд достал рожек и, чувствуя себя неловко, даже глупо, стоя с этой неуместной жестяной дудкой посредине молчаливого леса, полного солнечного мира и покоя, поднес его к губам и затрубил.

Резкий звук расколол тишину и быстро погас, затерявшись между стволами. Набрав в грудь побольше воздуха, Огерд собрался затрубить снова, но в этот момент на плечо ему легла чья-то тяжелая рука.

− Хватит. Не стоит тревожить тех, кто этого не любит.

Огерд стоял не шевелясь, не понимая, как мог подобраться к нему этот человек, почему не почувствовал его он сам, как могли прошляпить Слав и Йорис.

Очень медленно он опустил руку с рожком и повернулся. Рядом с ним стоял высокий сухощавый старик в длинном выцветшем плаще из грубого холста. Отступив на шаг, он вежливо приподнял широкополую шляпу с низкой тульей и чуть склонил голову, приветствуя Огерда.

− Ты звал Почтальона, сударь. Я пришел.

Огерд несколько успокоился и слегка кивнул в ответ.

− Этот рожок дал мне почтенный купец Фродд.

- Да-да. Фродд. - старик чуть улыбнулся и погладил длинную седую бороду. - Я знал, что когда-нибудь мне придется отдать ему долг. Говори, что тебе требуется. Да, и скажи своим людям, чтобы они не целили мне в спину. Я никого не собираюсь обижать.

− - Да и бесполезно, судя по всему, - ухмыльнулся Огерд.

Почтальон лишь развел руками и ничего не сказал.

− Мне и моим людям нужно как можно скорее попасть в леса Печальной Королевы. Фродд просил передать, что он будет считать это возвратом долга.

Почтальон на минуту задумался. Затем вздохнул и поправил свою широкополую шляпу.

- Сынок, ты не понимаешь о чем просишь... Ты пытаешься настичь силу, мощи и природы которой даже не понимаешь.

− Да, мне уже говорили об этом. – равнодушно ответил Огерд. Зачем этот старик тратит время на пустые слова, которые никак не помогут делы?

- Так вы поможете мне?

Почтальон кивнул и неторопливо двинулся в сторону дороги, на ходу бросив:

− - Бери своих людей, идем.

− Слав, Йорис, выходите! - скомандовал Огерд.

Дружинники подошли растерянные и смущенные:

− Господин Огерд, мы, это, ну вы сами знаете..., - разговорчивым Йорис никогда не был, а сейчас и вовсе двух слов связать не мог, лишь краснел да переминался с ноги на ногу.

− - Колдун это, - мрачно буркнул чуть более разговорчивый Слав. - Или вовсе нежить какая. Не могли мы его пропустить. Да и амулеты у нас. Точно - колдун какой.

- Ладно. Разберемся, - Огерд задумчиво смотрел в спину Почтальона. - А сейчас пошли.

Дружинники разошлись в стороны и двинулись за Огердом, угрюмо поглядывая на непонятно откуда взявшегося старика.

Не обращая внимания на расступавшихся перед ним дружинников, Почтальон подошел к скальному выступу, приложил руку к камню и закрыл глаза. Губы его беззвучно шевелились, он упирался в скалу так, словно собирался ее сдвинуть.

Покусывая губу, Огерд смотрел на напряженную спину старика, обтянутую грубой, до белизны выцветшей холстиной, и чувствовал себя все более неуютно. За время службы в дружине Фродда северянин привык к ночным незнакомцам, появлявшимся из ниоткуда в кабинете купца, молчаливым ноддским колдунам, уважительно кланявшимся хозяину, невозмутимым Людям Машины, бледнокожим и задумчивым, видел чудеса Заброшенных городов и убийства с помощью магии. Где-то в глубине памяти сохранились детские воспоминания о гигантских фигурах выше самых высоких гор, что медленно проходили где-то за лесом, попирая головами белые облака.

Но все это было привычным и естественным, как рассвет или шум прибоя, порой опасным, словно пустынный смерч или обвал в горах, но понятным.

Сейчас же Огерд чувствовал, что вступает на территорию неведомых и страшных существ и сил, живущих в непонятном мире по странным законам.

Почтальон все стоял, чуть ссутулившись, упираясь ладонью в скалу, и что-то неслышно шептал – лишь двигались посеревшие губы. Тихонько всхрапывали лошади, звякала сбруя. Кто-то из дружинников откашлялся в кулак. Посвистывали пичуги в кронах деревьев, с неба лилось прозрачное золото летнего солнца.

С тихим потрескиванием гигантский прямоугольный фрагмент скалы поддался и задрожал. Посыпалось со стыков каменное крошево и великанская дверь, утопленная в склоне, поехала в сторону, открывая проем абсолютной темноты, откуда на людей дохнуло холодом.

Огерд почувствовал, как по всему телу побежали мурашки от прикосновения этого холода посреди жаркого летнего дня.

Почтальон повернулся к дружинникам и сделал приглашающий жест, чуть согнувшись в поклоне, словно радушный хозяин, приглашающий гостей в дом.

- Заводите коней. Мы отправляемся на ту сторону гор.

Огерд смотрел на своих людей и гордился ими. Ошеломленные, наверняка испуганные, они сохраняли неподвижность. Часовые все так же наблюдали за дорогой и склонами, остальные придерживали волнующихся лошадей и смотрели на командира, ожидая команды. Даже кони и те – удивленно всхрапнули, и успокоились. Да, не зря он их гонял, не зря прикрывал от возмущенных вопросов городской стражи и тщательно следил за тем, чтобы жалованье они получали день в день, как обещано.

Одобрительно кивнув, Огерд скомандовал:

- Заводим лошадей. Идете по четверо. Последними Слав и Йорис. Прикрываете.

Но последними дорогу покинули Огерд и Почтальон. Северянин услышал, как с тихим скрежетом встает на место дверь-скала но оборачиваться не стал. Заходил он полуприкрыв глаза, чтобы они быстрее привыкли к темноте, но оказалось, что под горой царил полупрозрачный сумрак.

Огерд осмотрелся и понял, что поражаться сегодня больше не сможет, слишком много чудес, его просто не хватит на все.

Они оказались в гигантском зале, потолок и стены которого терялись в сумраке. Над головами, словно ленивые рыбы плавали тускло отсвечивающие желтые шары чуть больше человеческой головы. Порывы непонятно откуда взявшегося прохладного ветерка доносили странные пряные запахи, потом Огерд ощутил как откуда-то дохнуло раскаленным металлом. Звуки казались приглушенными, даже копыта лошадей цокали так, словно их обмотали мешковиной.

Впереди, теряясь в тенях, виднелось некое сооружение, при виде которого Огерд подумал о невероятной величине клинке, принадлежащем некогда гиганту.

Почтальон двинулся по направлению к этому сооружению, и Огерду ничего не оставалось, как идти следом.

По мере приближения очертания "клинка" проступали все яснее, и северянин понял, что перед ними, скорее всего, одна из легендарных движущихся машин Ушедших людей.

Краем глаза он уловил движение справа и тут же из теней выступило существо, при виде которого идущий рядом Йорис пробормотал короткое проклятье, а сзади послышалось шипение вылетающих из ножен клинков.

- Нет! - резко обернулся к дружинникам Почтальон. - Клинки в ножны, глупцы!

Дружинники выжидательно смотрели на командира.

Слав и Йорис взяли приближающееся существо на прицел и не собирались опускать арбалеты без команды.

- Делайте как он говорит. - Огерд смотрел на Почтальона, который почтительно поклонился подошедшему.

Существо значительно превосходило ростом Почтальона, который, в свою очередь, был куда выше большинства встречавшихся Огерду людей. Почти прозрачная кожа, под которой ясно проступала сетка кровеносных сосудов, безволосая вытянутая голова и огромные угольно-черные глаза, лишенные белка, все это ясно говорило о том, что перед ними одно из причудливых порождений Сдвига. Туловище существа было скрыто под просторным балахоном из какой-то плотной материи, спадавшей тяжелыми складками до самого пола.

Старец протянул руку и слегка пожал неимоверно длинные пальцы существа. Они заговорили на странном языке, состоявшем, казалось, из непрерывной череды щелканья и посвистывания.

Наконец беседа закончилась, и существо кивнуло Почтальону. С нечеловеческой грацией оно двинулось к машине клинку. В сужающейся части аппарата открылось светящееся тем же неярким желтым светом, что и шары, отверстие и высокая фигура исчезла внутри.

Почтальон положил руку на плечо Огерду.

- Сейчас откроются двери в машину. Скажи своим людям, чтобы они заводили туда лошадей и заходили сами. Пусть едут вместе, по дороге придется успокаивать животных.

______________***__________________

Бок гигантской машины с тихим шипением откинулся, превратившись в пандус, и из тускло освещенного прямоугольника пополз пахнущий затхлостью дымок. Впрочем он быстро рассеялся и стало видно, что внутри вагон разделен на довольно большие отсеки, в каждый из которых могло поместиться по три лошади.

Огерд указал на вагон и дружинники начали осторожно заводить упирающихся, всхрапывающих лошадей по гулкому пандусу.

Тихо подошел почтальон -

Огерд, видишь, там, сзади, открытая платформа?

В тенях, скрывающих очертания машины, действительно виднелся силуэт платформы, прицепленной позади похожего на пулю оружия Древних головного вагона поезда.

Огерд молча кивнул. Он видел изображения похожих картин в старинных манускриптах и на стенах заброшенных зданиях в далёких пустынях, но одно дело видеть картинку, и совсем другое – когда это воплощение древней колдовской мощи стоит перед тобой, готовое тронуться с места и умчаться в неведомую подземную тьму.

- Предлагаю нам с тобой ехать там. И поставь еще по углам платформы стрелков. Тех, что бьют точно, но не будут тратить болты на каждую тень. Только скажи им, чтоб не высовывались. Видишь - щели по бортам идут. Пусть через них смотрят.

Огерд внимательно посмотрел на Почтальона, но говорить ничего не стал, лишь кивнул еще раз.

Дождавшись, когда все лошади окажутся внутри, негромко позвал,

- Слав, Йорис, Бокен, Вышмир. Арбалеты в боевое. Вон ту платформу видите?

Дружинники что-то утвердительно пробормотали, с робостью глядя на металлические борта.

- Едете там. Я с вами. Расходитесь по углам платформы, сидите тихо, головы над бортами не высовываете, смотрите через вон те щели, без команды не стреляете. По местам.

Арбалетчики сноровисто полезли на платформу, а Огерд невольно глянул на почтальона, ища подтверждения правильности своих действий. Тот одобрительно поднял бровь и чуть заметно опустил голову. Даже и кивком то не назовешь.

Поймав себя на этом, Огерд разозлился. Еще не хватало ему у этого деда спрашивать, как своими людьми командовать. Однако стало несколько спокойнее.

Машина мелодично и как-то по-детски засвистела, борт-пандус плавно поднялся, и Почтальон зашагал к открытой платформе. В два шага Огерд нагнал старца, через борт они перемахнули вместе.

Подобрав под себя ноги, Почтальон уселся прямо на металлический пол платформы, аккуратно уложил складки брезентового плаща и опустил шляпу на глаза, словно собрался спать. Ладонью указал на пол перед собой, приглашая Огерда.

Мгновения, когда поезд тронулся, Огерд не уловил, просто стены вдруг поплыли назад, тускло светящиеся шары размыло. Только когда ветер принялся трепать воротник куртки, и едва слышный свист перешел в ровный гул, он понял, что машина набрала скорость, и его отряд стремительно несется в неизвестность.

Вытянув шею и чуть приподнявшись, он попробовал рассмотреть, где же они едут.

Мимо проносились серые стены из отполированного камня. Около стен, без всякой системы, плавали редкие светящиеся шары, слегка разгоняя подземный мрак. Серая каменная монотонность завораживала, гипнотизировала и Огерд, с некоторым трудом оторвавшись от бездумного созерцания каменной глади, уселся на место.

Резко свистнул дружинникам. Те вздрогнули, замотали головами, потирая глаза.

- На стены не глазеть. Убаюкивает, - скомандовал он, перекрикивая шум ветра, и наклонился к Почтальону.

- Чего ждать?

- Ш'Hдйат сказал, - ответил Почтальон, кивая в стороны головы состава, - что к платформе кто-то подходил. Очень тихо. Кто именно - не рассмотрел, но, судя по звукам, это не обычные подземники были.

- Обычные, подземники, значит, его не пугают, - с некоторым сарказмом уточнил Огерд.

- Я их так для удобства назвал. На самом деле это самые разные существа, обитающие здесь - под горами. Многие из них не видели света тысячи лет. Часть появилась в результате экспериментов Древних, кто-то – после магических опытов. Есть и порождения мира Машины - они блуждают здесь, не в силах через каменную толщу пробиться к общему сознанию.

- Но подходили не они?

- Ш'Ндайт говорит, что нет. Он считает, что это был чей-то легковооруженный отряд. Разведчики, или...

- Или охотники, - спокойно закончил Огерд и через плечо скомандовал дружинникам – Оружие проверить, быть готовыми!

- За тобой идут, северянин - Почтальон не спрашивал, констатировал факт. - И не только идут, но и стараются загнать.

- Скорее всего, - согласился Огерд. - Если уж эти..., - он пожал плечами, стараясь подобрать слово, - твари, ухитрились у Фродда из дома госпожу Илгу похитить, то уж нас точно не проворонили.

В этот момент и щелкнули арбалеты Слава и Бокена. Вышемир и Йорис, сидевшие у противоположного борта лишь покосились в ту сторону, но от наблюдения не оторвались.

Почтальон сунул руку под плащ и извлек из складок оружие Древних. Длинная трубка заканчивалась прикладом, наподобие арбалетного. Привстав, он на корточках подобрался к Славу.

- Что там?

Огерд уже смотрел в щель, рядом с Бокеном. Дружинник перезаряжал арбалет, тихо ругаясь и продолжая посматривать в щель.

- Там, значит, побег кто-то. Смотрю, замахнулся, вроде как. Ну, я и пальнул.

Красноречием Бокен не отличался. Зато стрелком был превосходным.

Похлопав дружинника по плечу, Огерд вернулся в центр платформы, где уже сидел невозмутимый Почтальон.

- Интересно, на кого ребята болты потратили. - спросил Огерд.

- Скорее всего, на тех, кто к платформам походил. Уверен - тебя перехватить хотели, в туннеле или на выходе. Но не приняли в расчет поезд. Если Ш'Ндайт не хочет, чтобы его видели - его не видят.

- Как и тебя? - спросил Огерд.

- Как и меня, - согласился Почтальон и погрузился в молчание.

Огерд уже решил, что старик задремал, но тут Почтальон пошевелился. Откашлялся и заговорил. Негромко, спокойно, медленно. Взвешивая каждое слово.

- Те, в кого дружинники твои стреляли - это комары. Не комары даже - так. Мошка. По твоему следу уже идут другие. Я чувствую, как летят сообщения на юг - и оттуда идут Черные Танцоры. Кто-то отправляет сообщения далеко на восток, и из пустыни спешат Дети Барханов. И многие другие - тоже. Все они будут стараться убить тебя. И твоих людей, конечно, тоже. Пока тебя спасает неожиданность и скорость.

Огерд почувствовал, как нехороший холодок прошел по коже. Смерти он не боялся, с собой взял только добровольцев, знающих, на что идут.

Не хотелось умирать бессмысленно.

Почтальон словно прочитал его мысли.

- Твоя дружина будет расти. Тот, за кем ты охотишься, оставляет за собой слишком много трупов. Слишком много горя.

Огерд лишь молча кивнул. Говорить не хотелось.

- Но многих потеряешь и ты. Возможно, всех. Оно того стоит?

- Стоит, - коротко ответил Огерд.

Подумал, и повторил,

- Стоит.

Глава 8. Гибель в небесах

Иногда даже тем, кто парит в небе, стоит внимательнее посмотреть, что происходит на земле.

На потрескавшейся от летнего жара, пыльной земле большой Степи, протянувшейся от гор, за которыми дышит морским воздухом славный город Эрион, до реки Блессы, за которой уже владения Печальной Королевы.

На степь падает огромная тень. Летающий город с гордым названием Парящий неторопливо плывет над степью. Обычно такие города сравнивают с морскими чудовищами, но тому, кто смотрит сверху, такие сравнения незнакомы. Внимательные глаза, приспособленные для того, чтобы видеть и запоминать, бесстрастно фиксируют размеры города, взгляд на секунду останавливается на высоких башнях в центре, внимательно осматривают кормовые посадочные полосы, после чего картина стремительно меняется - летун закладывает вираж и ловит восходящий воздушный поток.

Он видит неясное пятно чуть западнее кляксы Нимрата - это разоренная застава капитана Вортиса. Если бы летун захотел, он мог бы рассмотреть и бродящую среди развалин Нику... Но летуну это неинтересно.

Он бросает взгляд на горы, но не видит ничего интересного для себя - через перевал идет караван, но среди охраны, как и среди купцов и челяди, нет лиц, которые он должен узнать.

Летун не знает что те, кого он ищет, сейчас находятся точно вон под тем пиком, темным и островерхим, едут в машине Ушедших людей, кто-то из них спит, кто-то успокаивает взбрыкнувшую в непривычном тесном стойле лошадь.

Летун делает еще один вираж, поднимаясь выше, и видит несколько точек, приближающихся к чуть более светлому пятну заброшенного, заросшего густым лесом, города.

Белоголовый и его Костяные всадники не нуждаются в отдыхе. Не сейчас. Они почти у цели, а гробницу в центре заброшенного, заросшего густым лесом, города, охраняет лишь немногочисленный караул...

_____***____

Сидя на открытой веранде, опоясывающей капитанскую башню, Солье покручивал в руке бокал с росской настойкой и мечтательно улыбался, глядя в звездное небо. Аромат городских садов, терпкий запах разнотравья, доносившийся из степи, над которой проплывал город, смешивались в неповторимый аромат, который он вдыхал полной грудью. Запрокинув голову, он нашел Звезду Навигаторов, улыбнулся и потянулся всем телом, широко раскинув руки.

- Разве все это не замечательно, Мастер? - обратился он к развалившемуся в плетеном кресле капитану, попыхивавшему трубкой.

- Вы говорите это каждый раз, как попадаете на борт "Парящего", - с видимым удовольствием ответил капитан.

- И, надеюсь, буду повторять еще не раз, - воскликнул Солье, салютуя хозяину бокалом.

- Однако, что за дело привело вас на борт?

Солье осторожно поставил бокал и задумался. Затем поднялся на ноги и подошел к ограде,

- Мастер, я могу воспользоваться вашими картами? Заодно я расскажу все, что могу.

Пробурчав что-то в знак согласия, капитан поднялся, и собеседники покинули веранду.

___***___

Корабли Ордена подошли с двух сторон. Выпустив десантные лодки, поднялись над "Парящим" и растворились в темноте степной ночи, идя с обреченным кораблем параллельным курсом, словно волки, выжидающие тот момент, когда можно будет броситься на добычу.

Уборщик Айвен закончил драить камбуз. Убрал в каморку ведро, выжал и аккуратно расправил тряпку. Вымыл и насухо вытер руки.

Только после этого подошел к стойке, на которой были закреплены ножи, придирчиво осмотрел их, выбрал пару небольших - повара использовали их для того, чтобы тонко нарезать рыбу к столу капитана и офицеров корабля, засунул их сзади за пояс мешковатых штанов, и вышел.

Он уверенно шагал по коридору, ведущему к рубке поста наблюдения. Вежливо постучав, Айвен дождался, когда дежурный навигатор приоткроет дверь, и убил, пробив горло пальцами, сложенными «клювом аиста».

Запер дверь и встал перед панелью управления.

Руки уборщика порхали, привычно сдвигая рычаги, переключая костяные тумблеры, набирая команды, щёлкая желтоватыми от времени кнопками с изящными символами, понятными лишь немногим. Убедившись, что системы слежения корабля отключены, Айвен нашарил под рубашкой амулет и разломил его, после чего усадил навигатора в кресло и покинул рубку.

Подойдя к городу, десантные лодки выпустили вереницы прозрачных капсул, и ушли вверх, ловя восходящие потоки. Капсулы медленно опустились на спящий ослепший город.

Как только гладкие прозрачные стенки капсул коснулись булыжников городской площади, город погрузился в ад.

Касаясь поверхности, капсулы взрывались, расцветая уродливыми огненными цветами. Полотнища жидкого оранжевого огня, сметали дома и деревья, стекла плавились, не успевая вылететь из рам. Город заполнил рев огня и вой сгорающих заживо людей.

В рубке "Ожидающего" Мэтр Клинка Сильвиус смотрел, как в ночной темноте появляется оранжевый сгусток. Сильвиус знал, чего ожидать, но все равно, завороженно смотрел на ужасающе-прекрасное зрелище.. Посреди звездной, пахнущей степными травами, бездны медленно плыл огромный костер, выбрасывая в ночь танцующие языки пламени.

- Капитан, - обратился Сильвиус к застывшему рядом офицеру, - пусть лодки подойдут ближе. Объявите минутную готовность. Основные цели - машинное отделение и капитанская башня. Убивать всех. Особое внимание - существу, изображение которого должны были показать участникам штурма.

- Так точно, Мэтр, - склонил красивую седеющую голову в почтительном поклоне капитан "Ожидающего".

- Прекрасно, брат Цилате. Командуйте.

Мастер Ветров ревел. Изрыгая страшные проклятья, он пытался включить аварийные системы корабля, не зная, что в креслах аварийных постов дежурные офицеры сидят, запрокинув головы, и мертвыми глазами смотрят в вечность, а расчеты пожарных команд воют, запертые в своих казармах, безуспешно пытаясь выбить заклиненные двери.

Лишь двум пожарным расчетам удалось вывести повозки с водой и шлангами, но это уже не могло спасти город.

Солье оторвал капитана от переговорного устройства,

- Сколько людей может покинуть корабль на летающих лодках?

- Немного. Очень немного.

В этот момент рвануло в районе хвостовых посадочных полос, и капитан застонал,

- Боги и демоны! Нас убивают! Они убивают нас!

Солье не тратил время на то, чтобы гадать, кто эти загадочные "они". Кто бы это ни был, действовали они грамотно - капитанская башня была со всех сторон окружена стеной огня.

Посмотрев в небо, Солье увидел, как над городом проносятся черные тени.

Десантные лодки шошли двумя волнами, навстречу друг другу. Из боковых пазов вниз посыпались матово-черные шары. При столкновении с поверхностью они беззвучно лопались, освобождая фигуры в пятнистых черно-серых комбинезонах и плоских шлемах, закрывающих лоб и щёки бойцов. Основная часть штурмовиков двинулась к капитанской башне, вторая, несколько меньшая, поспешила к приземистым строениям, где находился вход в машинное отделение и летающие лодки экипажа.

К этому времени пассажирские кварталы выгорели почти полностью. Несчастные колонисты погибли в огне, немногие выжившие, потеряв рассудок, бродили среди пылающих руин, бессмусленно глядя в пламя.

Погибла и большая часть экипажа "Парящего". Липкое текучее пламя просачивалось сквозь малейшие щели и огненным дождем лилось на головы членов экипажа. Огненные ручейки текли по наклонным коридорам "Парящего", порождая все новые и новые пожары. Механики ночной смены наглухо задраили входы в машинный зал и молча стояли у стальных дверей, молясь, чтобы огонь не проник сюда - в сердце корабля.

Схватив со стола древний пистолет, капитан "Парящего" загрохотал вниз по ступеням башни, бросив Солье,

- Идемте! Возможно, вы еще сможете спастись.

Солье помедлил секунду у окна. Своим нечеловечески острым зрением, он различал черные фигуры, бегущие сквозь огонь, окружающие башню.

- Значит, началось..., - пробормотал он. – Значит,они решились.

Совершенно человеческим жестом он с досадой саданул ладонью по стене и поспешил за капитаном.

В нижнем зале башни капитан выстроил немногочисленных офицеров. Все они были бледны, но собраны и внимательны. Многолетняя служба, во время которой чего только не случалось,подготовила их к жутким событиям этой ночи. Сдаваться они не собирались. Сжимая в руках короткие тяжелые сабли, офицеры "Парящего" готовились дать свой последний бой.

С тихим шелестом потянув из ножен свой тонкий клинок, Солье встал рядом с капитаном.

- Солье, вы можете попытаться спастись. Мы постараемся задержать нападающих.

- Благодарю, капитан, - промурлыкал Солье, - но должен же я хоть как-то отплатить вам за гостеприимство и чудесный ужин. Советую не ждать здесь, а атаковать.

Капитан кивнул и распахнул двери башни.

Первого нападающего он убил, выстрелив почти в упор из пистолета. Пуля пробила шлем, выбила короткий фонтан из затылка убитого, труп отбросило в темноту, но тут же чей-то изогнутый клинок вошел в грудь капитана. Взревев от боли, он ухватил своего убийцу за запястье, и выстрелил в него из второго ствола. На залитый кровью пол упали два тела.

Офицеры "Парящего" гибли один за другим, не в силах сражаться на равных с опытными убийцами Ордена.

Однако они смогли отвлечь штурмовиков на несколько секунд, позволив Солье совершить стремительный прыжок в темноту. Отбив удар, он коротким выпадом убил нападавшего, ударом ноги проломил грудную клетку второго убийцы и, стремительно развернувшись, отсек голову третьему, не дав тому закричать.Но к месту схватки уже стягивались новые противники, и Солье откатился под прикрытие кустов, высаженных по обе стороны аллеи, ведущей к башне.

Помочь гибнущему городу он уже не мог, надо было думать, как выбираться.

Солье огляделся. Город пылал. Аллея затряслась, словно гигантский организм корабля охватили спазмы. Вдали гулко бухнуло, и в районе носовых построек в небо поднялся огненный столб.

Пригибаясь, Солье побежал к корме. Времени на осторожность уже не оставалось, и он увеличил скорость, стремительно несясь вдоль пытающих улиц. Лицо превратилось в бесстрастную серебристую маску, руки и ноги работали словно поршни совершенной машины. Выбежавших наперерез штурмовиков он просто снес, врезавшись в середину отряда. Двое умерли сразу, расплющенные, словно врезались в стальную плиту. Остальных убил стремительными рубящими ударами клинка. Почти не снизив скорости, побежал дальше, оставив позади разрубленные пополам трупы, плавающие в луже крови.

Солье отметил, что ангары уже охвачены пламенем.

Вдоль стены, огораживающей посадочные полосы, выстроились штурмовики Ордена, готовые убить каждого, кто попробует приблизиться к воротам. Солье было на это наплевать.

Нагнув голову, он побежал, набирая скорость, прямо на штурмовиков. Почувствовал, как что-то ткнуло его в бок, в плечо.

Короткие арбалетные болты не смогли задержать его и, подбежав к стене, Солье прыгнул. Сгруппировавшись в воздухе, он приземлился по другую сторону ограды.

Выдрал из тела болты и поспешил к ангарам. Ближайший весело полыхал со всех сторон, на глазах у Солье крыша его провалилась внутрь, в небо поднялся столб пламени. Внутри рвались банки с краской и маслом, выбрасывая огненные шары.

От ворот уже спешили солдаты. Защелкали арбалетные выстрелы, со свистом полетели болты. Солье лениво отмахнулся клинком, сбив болт, летевший ему в голову и двинулся к крайнему ангару. Стену его уже охватило пламя, но запертые ворота, через которые выводили лодки, пока были целы.

Ударом ноги выбив засов, Солье вбежал внутрь.

На его счастье легкая летающая лодка была еще цела.

Можно вывести ее на полосу, но бойцы Ордена уже рядом, и это очень некстати. Если его свяжут боем, то подоспеет подмога, и он не успеет покинуть гибнущий корабль. А это никак не входило в его планы.

Подхватив со стеллажей банки с маслом и красками, Солье бросился к выходу из ангара. Одну за другой метнул их под ноги штурмовикам и, отломив от стены горящую доску, бросил в лужу. Стена ревущего пламени дала еще один шанс.

Двух самых отважных, прыгнувших через огонь, Солье убил сразу. Остальные были заняты тем, что сбивали друг с друга пламя. Понять, что за демон вышел к ним из огненного ада, они не успели.

Солье аккуратно вытер клинок и вернулся к лодке. Пару минут он выиграл.

Выведя лодку из пылающего ангара, он покатил ее к концу полосы. Подумал, что придется катить ее до самого конца полосы, а потом запрыгивать, другого выхода нет.

Налег на крыло, чувствуя, как все быстрее и быстрее крутятся деревянные колеса.

Что-то тяжело загрохотало позади, в небо снова поднялся столб пламени, корабль подкинуло и он, погибая, завалился на правый борт. Солье чуть не споткнулся, но удержался на ногах и с новой силой налег на крыло. Конец полосы уже близко.

Лодка перевалилась через край, клюнула носом. Солье ухватился за край пилотской кабины и подтянулся. Лодка стремительно падала в темноту. Солье наконец смог усесться на сиденье и потянул рычаг на себя. Лодка неохотно выровнялась, падение сменилось планированием. Блеснула впереди лента реки и Солье подумал, что он почти у цели.

"Парящий" взорвался.

Ночь расколол грохочущий шар голубого огня. Центр корпуса "Парящего" исчез в этом голубом сиянии. Корму разнесло на мелкие осколки, нос с чудом уцелевшей изящной башенкой, отбросило и он, перелетев через реку, упал на лес, выламывая великанскую огненную просеку.

Ударная волна подхватила лодку Солье и бросила вперед. Кувыркаясь в воздухе, она понеслась к земле. Прозрачные крылья смяло, легкий деревянный корпус скрипел и стонал от напряжения.

Солье увидел, как надвигается на него стена леса и спокойно закрыл глаза.

___________***____________

С Почтальоном расстались в рощице у подножья гор. Старик молча пожал Огерду руку, хлопнул по плечу Бокена и растворился среди деревьев. Никто и не заметил, как он исчез. Лишь Огерд еще несколько секунд следил, как бесшумно мелькает между стволами вылинявший плащ, но вот колыхнулась от легкого ветерка листва, и Почтальон пропал.

Тихо вздохнув, Огерд вскочил в седло. Развернул карту.

Судя по всему, высадили их удачно - вон выезд на торговый тракт, день хорошего хода, и к вечеру они будут у таможенной заставы. Там можно будет переночевать, а с утра переправиться через Блессу. Огерд искренне надеялся, что Белоголовый обошел заставу стороной. О том, что их ждет, если это не так, и думать не хотелось - сотника Вортиса Огерд помнил хорошо, тот не рад встречал их караван, досматривал дотошно, но уважительно. После досмотра приглашал Фродда и Огерда в дом, обстоятельно угощал нехитрой гарнизонной едой, выспрашивал - что творится в мире. Рядом частенько вертелась дочка - чернявая зеленоглазая непоседа, вечно лезущая к Огердову кинжалу.

− Идем колонной по два. Не кучковаться, не растягиваться. По сторонам смотреть. Малук, Ширген - вперед, в разведку.

Двое невысоких дружинников, похожих как братья близнецы - оба с желтоватыми плоскими лицами, темными раскосыми глазами и черными волосами, заплетенными в тонкие косички, молча кивнули и рысью ушли вперед на приземистых мохнатых коньках.

− Оглянувшись еще раз, Огерд помедлил пару секунд. Было ощущение, что он что-то оставляет позади. Что-то важное и привычное, незаметное в повседневной суматохе. Дружинники внимательно смотрели на командира, ожидая приказа. Тронув коня, Оерд махнул рукой, и отряд легкой рысью пошел по тракту.

Глава 9. Встречи и похороны

Могилы копали весь день. И всю ночь.

Когда совсем стемнело, Балис принес связки факелов, и солдаты продолжили долбить сухую степную землю.

Прервались лишь ближе к утру, когда в небе что-то жутко заполыхало и среди звезд вспух слепящий голубоватый шар взрыва. Затем небо пересекла пылающая дуга, словно какой-то великан их тех что, говорят, ходят вдоль берега Чёрного континента, метнул великанскую головешку, и земля содрогнулась. В воздух поднялись облачка пыли, осыпались края свежевырытых могил. Где-то далеко за рекой занялся пламенем лес.

Курт тяжело вздохнул,

− Быть беде. Большой беде, девочка...

Ника лишь утерла лоб и спрыгнула в яму. Яростно вонзила в неподатливую сухую землю короткую лопату и принялась копать - монотонно, не обращая внимания на страшную боль в мышцах, не чувствуя, как текут по грязным щекам слезы, стараясь отогнать непрошеные воспоминания. Отец сидит в своем плетеном кресле - смеется, качает ее на колене. Орет на новобранца, а потом поворачивается к ней, подмигивает, и становится совсем не страшным. Поздравляет ее с днем рождения. Учит седлать лошадь...

Ника замотала головой и судорожно вздохнула, подавляя зарождающийся где-то глубоко в груди вой.

Тела вытащили из развалин только утром. Курт и Балис таскали тела и рядами укладывали в две длинные неглубокие братские могилы. Ника тоже пыталась помочь, но Курт крепко взял ее за локоть, и подвел к телу Вортиса. Негромко сказал,

- Собери отца в дорогу, как следует.

Работали быстро. Балис боялся, что из степи придут трупоеды, да и стервятники уже кружили над фортом.

Плохие вести распространяются в сети быстрее, чем пожар, и у старого порубежника лопатки сводило от недоброго предчувствия. Если бы надо было опасаться только трупоедов. Они не самое плохое, что может случиться с горсткой людей на разорённой заставе.

Он искоса посмотрел на Нику. Девочка держится молодцом, но, вот, как раз ей может придись хуже всех. Молодая, горячая, красивая и – совершенно растерянная. Враз потерявшая привычный мир.

Мертвых опускали осторожно, тех, кто был дружен при жизни, клали в одну могилу, лицами друг к другу.

В очередной раз выпрямившись, Ника утерла рукавом пот и внезапно ощутила тишину летней степи. Эта тишина жила, наполненная привычными звуками, пронизанная солнечным светом, укрытая выцветшим пологом прозрачно-голубого неба.

И не было ей никакого дела до того, что сотник Вортис, завернутый в промасленную кожу, упокоился в яме, засыпанный комьями сухой горькой земли.

От этого Нике стало нестерпимо обидно, это было так несправедливо, что пришлось сжать зубы и покрепче вцепиться в черенок лопаты.

Топот копыт они услышали слишком поздно, когда всадники были уже совсем рядом.

Человек двадцать на невысоких степных коньках. Неброская одежда не раз заштопана, лица заросли бородами. Круто пахнуло лошадиным потом и костром.

Курт незаметно поправил ножны, переложил лопатку в левую руку.

Балис мягко шагнул назад и вбок, вставая уступом за Куртом. Молча костеря себя за то, что совершил такую детскую ошибку, за которую нещадно драл новобранцев – не выставил охранение. Курта он тоже костерил, и искренне надеялся, что и тот себя честит не хуже.

Ника осталась там, где была - сидя на корточках у могилы отца. Только воткнула лопатку в холмик, освобождая руки.

Всадники расступились, вперед выехал коренастый человек.

Ника отметила, что он гладко выбрит, в отличие от остальных, кожаная куртка с нашитыми металлическими пластинами, смотрится новее, чем потрепанная одежка остальных. Забранные в косицу волосы тронуты сединой. Взгляд спокойный, чуть насмешливый, внимательный. Несложно догадаться, кто старший.

- Приветствую вас, почтенные, - голос негромкий, уверенный. Говорит спокойно, смотрит прямо в глаза Курту, определив в нем командира.

Зато троица, занявшая места по бокам от вожака внимательно осматривает окрестности форта.

- И вас приветствую, господа почтенные, - также спокойно ответил Курт.

- Вижу, печальным делом приходится заниматься, - кивнул седоватый на могильные холмики.

- Увы. Приходится, - Курт был немногословен.

- У реки мы нашли несколько тел. Со знакам пограничной стражи, как у вас - седоватый указал зажатой в левой руке плетью за спину. - И поспешили к форту. Но, я вижу, те, кто вырезал посты, побывал и здесь.

- Увы, - повторил Курт. - Побывал.

- Жаль. Жаль старину Вортиса, - цокнул седоватый и покачал головой.

Однако остальные лишь хмыкнули, кто-то коротко глумливо хохотнул.

Ника осторожно потянул из-за голенища метательный нож.

− Сотник Вортис погиб храбро, - твердо сказал Курт, глядя в глаза всаднику, - а мы хотели бы достойно похоронить его и помолиться за его душу.

- Да сдох он и пес с ним, - заржал сидевший на черном мохнатом коньке верзила в засаленной безрукавке, - отбегался, старый ду...

Броска Ники не уловил никто. Просто из глазницы выросла короткая рукоять, голова его от удара дернулась и он, раскинув руки, пополз с коня.

Визжа степной кошкой, Ника прыгнула. Взлетела на спину коня ближайшего к ней бандита и ударила с двух сторон в шею короткими клинками метательных ножей. При каждом ударе из шеи вырывались фонтанчики крови.

Курт и Балис подхватили лопаты и бросились в самую гущу наездников.

Устроить суматоху, влезть в середину, постоянно быть под прикрытием лошадиных тел, чтобы не достали стрелой или пикой, боясь задеть своих – порубежники понимали, что это был единственный шанс.

Курт рубанул остро заточенной лопатой по колену ближайшего коня. Жалобно крича, животное встало на дыбы, что-то невнятно заорал всадник, а Курт уже бил в бедро бандита слева, пытавшегося развернуться и достать его короткой кривой саблей.

Ника продолжала визжать. Все горе, напряжение, боль, копившаяся с того момента, как она увидела мертвое лицо отца, черный провал рта, в который уже залетали жирные тяжелые мухи, блестевшие на веселом степном солнце, искало выход в пронзительном крике.

Столкнув труп с лошади, она метнула один из ножей в заросшего черной бородой щербатого мужика, размахивавшего шестопером. Мужик суетливо заскреб руками, пытаясь вытащить торчащий из шеи нож. На Нику уже наезжал высокий, ладно скроенный парень. Привстав на стременах, рубанул наискосок, метя в голову. Ника пригнулась, почувствовала, как холодком обдуло шею. Выпрямилась и, не глядя, ударила назад и вбок. Парень охнул и выронил саблю, зажимая распоротую руку. Ударив его ногой в грудь, Ника вышибла раненого из седла, под копыта мечущихся лошадей.

Долго так продолжаться не могло. Седоватый уже орал,

- Ко мне! Ко мне, псы безродные, порублю, шакалий помет!

Еще пара минут - бандиты перестроятся, и, скорее всего, просто нашпигуют их стрелами. Правда, может быть, еще получится уйти.

Курт и Балис уже вовсю лупили пятками трофейных коньков, пробиваясь к Нике.

- Ко мне! Ко мне, дура, тебе говорят! - надсадно орал сержант, отмахиваясь клинком на обе стороны.

Полегли бы они.

Все бы полегли.

Уже тянули из колчанов стрелы тое трое, что спокойно и внимательно осматривали остатки заставы, сидя рядом с вожаком.

Уже осаживали коней остальные, чтобы не попасть под стрелы.

Поэтому вылетевших из открытых ворот заставы всадников заметили не сразу.

Дружинники Огерда разрядили арбалеты, повышибав из седел семерых бандитов, остальных смяли, убивая деловито и методично.

Главаря Огерд выбил из седла, нагнувшись ударил рукоятью короткого меча в затылок. Кивнул державшемуся рядом Йорису, тот ужом соскользнул с лошади, сноровисто завернул бандиту руки, связал сыромятным ремнем. К тому времени схватка уже закончилась. Дружинники добивали раненых бандитов, ловили лошадей.

Огерд огляделся. Вроде свои все целы.

− Раненые есть? - гаркнул во всю глотку.

- Никак нет! - ответили нестройно, но с энтузиазмом.

Лишь теперь Огерд осмотрел спасенных. Вгляделся в суровые обветренные лица, внимательные настороженные глаза, осмотрел потрепанную, но добротную форму с нашивками имперских порубежников.

Взгляд дрогнул, Оерд непроизвольно моргнул, встретившись с полными горечи и еще не ушедшей боевой ярости, серо-зелеными глазами. Почему ты опоздал? Почему ты и твои люди не появились здесь раньше, спрашивали эти глаза.

У Огерда не было ответа.

Но он знал, что этот вопрос ему зададут еще не раз.

А, значит, надо спешить.

- Вы можете остаться и восстановить заставу, - он откашлялся и сплюнул. Боги и демоны, как трудно складываются слова, когда надо говорить вот с такими незнакомыми людьми, которые только что чуть не потеряли свои жизни. Но они нужны ему как раз потому, что живы, а их товарищи погибли, сражаясь с тварью, которую он дал слово прикончить. И, значит, их надо убедить. Он еще помолчал, послушал, как свистит степной ветер.

- А можете отправиться со мной и погибнуть. Или, отомстить. Тот кто убил ваших товарищей, убил и того, кто был мне дорог. Я дал слово уничтожить эту тварь и всех, кто будет с ним. Я не мастер долго говорить. Сулить награду тоже не умею. Обещаю только, что рядом с вами будут те, кто умеет драться и не подставляет спины, а сам я не люблю терять людей.

Люди молчали.

Тихонько всхрапывали кони.

Пекло степное солнце.

Где-то далеко, за далёкой рекой, там, где начинался лес, вставал столб густого чёрного дыма.

Синели укутанные вечной колдовской дымкой горы.

Огерд зажмурился, потянул носом степной воздух. Давно уже не ощущал он этих запахов – степных трав, крови, конского пота и оружия.

Соскучился.

- Решайте что ли, - буркнул он, и повернулся к своим людям.

___***____

Эрион. Раннее утро.

Фродд высох и постарел за считанные часы. Но не дал себе размякнуть и уйти в пестование горя, растечься липкой лужей под горячим южным солнцем, как часто делали это быстро вспыхивающие, но неспособные долго гореть жители тёплых земель.

Поцеловав бессильно свесившую руки жену, он осторожно уложил ее на постель, сам раздвинул тяжёлые ночные шторы, впуская в почивальню потоки зеленовато-золотого солнца и шелест садовых деревьев.

Накинув халат, вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Возле дверей, ожидая приказаний, как всегда, сидела одна из служанок. Тоненькая, молоденькая, она вдруг неуловимо напомнила купцу Илгу, и пришлось мгновение постоять, закрыв глаза, отгоняя наваждение.

Когда открыл – служанка стояла перед ним, испуганно глядя в лицо. Видимо, перепугалась, что сейчас в обморок грохнусь, грустно усмехнулся про себя купец.

- Госпожу не беспокоить, если сама не позовёт не навязывайтесь. Но время от времени заглядывайте, проверяйте. Поняла?

- Да, господин, - прошелестела девушка.

Фродд молча кивнул, и двинулся по опоясывающей дом на уровне второго этажа открытой галерее, кивая почтительно здоровающимся, склоняющимся в поклоне, слугам.

Возле темной деревянной двери, стянутой грубо выкованными полосами тёмного железа, его ждал невысокий, сухой, похожий на пустынного суслика человек в любимом южанами длиннополом халате, перетянутом на поясе широким кушаком.

И халат, и кушак были из тонкого легчайшего катайского тёмно-синего шёлка. Из-под халата выглядывали загнутые носки золотистых туфель мягчайшей кожи.

На бледной лысой голове непонятно как сидела крохотная квадратная шапочка из чёрной замши с вышитыми золотом священными символами бога, имени которого Фродд так и не смог запомнить.

Однако, к обладателю чёрной шапочки, в отличие от его бога с незапоминающимся именем, Фродд относился серьезно и уважительно.

Пожалуй, почти как к Огерду, отсутствие которого он сейчас остро ощущал.

- Да будет благополучен ваш день, почтенный Фродд, и да не коснется вас грязная рука Безликого, - чёрная шапочка качнулась в почтительном поклоне. Балих неизменно начинал утро с традиционного приветствия, какое должен отдавать младший старшему, хотя и был куда старше Фродда. Но по положению Фродд занимал в иерархии место Большого Отца Ветви, то есть, старшего в роду, объединяющем несколько больших счемей, следовательно, обращаться к нему нужно было именно так.

Балих несколько раз пытался объяснить Фродду сложную систему взаимоотношений в племени Чистых Людей, к которому он принадлежал, купец честно пытался понять, плюнул, вида не понял, и просто стал вежливо кивать в ответ на цветистое приветствие.

Балиха купец нанял на службу задолго до того, как в Эрионе появился Огерд. И уже тогда южанин был немолод. Однако, прошедшие годы никак не сказались на остром уме, совершенной памяти и невероятной способности маленького тщедушного Балиха к вычислениям.

И на его горячей тяге к рискованным предприятиям и головокружительным сделкам, тщательно скрытым под маской осторожного и хладнокровного торговца.

Фродд сумел увидеть эту скрытую страсть, оценил её и тем навсегда завоевал верность южанина.

Взамен Фродд получил великолепного стратега с холодным ясным рассудком, и преркасного финансиста, во всем старающегося увидеть выгоду.

При этом, Балих обладал еще одним редким даром, а, скорее, проклятьем. Он не умел и не хотел вести дела сам, и для себя. Любое дело, которое он по молодости лет начинал, заканчивалось оглушительным провалом по причине его сказочной ненвезучести.

Поэтому, Фродд нашел его в долговой яме одного из крохотных пограничных городков, долго выслушивал его историю, до слёз хохотал, а потом выкупил.

Оказалось - не зря.

Балих стоял все так же почтительно склонившись, и ждал, когда господин откроет дверь и впустит его в комнату для секретных бесед.

Ибо, никто кроме хозяина дома не мог открыть эту дверь, сбитую из досок драккара, на котором приплыл много десятилетий назад в портовый город Эрион бородатый синеглазый купец, больше похожий на древнего воина. Её оковали полосами северного железа и скрепили печатями, рунами и заклинаниями кузнец и волхв, которые, попрощавшись с Фроддом, вернулись на родину.

Поглаживая кончиками пальцев дверь, Фродд думал, что, кузнец, пожалуй, еще можент быть жив, а вот волхв был стар уже тогда... И сейчас. наверняка, его дух уже обитает где-то в Большом Небесном Лесу, там, куда уходят души ведунов, волхвов и иных знающих людей.

Он крепче нажал на заскрипевшую дверь, дождался, когда она откроется, и жестом пригласил Балиха проходить.

Дверь сама закрылась за купцом.

Комната, где купец работал и принимал самых близких людей, была небольшой, с низким деревянным потолком и длинными, вытянутыми вдоль стен, окнами-бойницами, через которые, однако, проникало вполне достаточно тёплого солнечного света.

Фродд не боялся, что его аподслушают, или подсмотрят. не так просто было подойти к этой комнате, когда он в ней работал, да и сами окна, как и стены комнаты, были надёжно защищены магическими оберегами. Да и обычным взглядом их было не так просто рассмотреть снаружи, строители постарались, а купец не пожалел денег.

Фродд прошел к древнему деревянному креслу с высокой резной спинкой, потрогал подлокотники. Сегодня он был задумчив и даже казался несколько рассеянным, что, конечно, заметил верный Балих, но вида не подал. Бессемейный, давно изживший в себе тягу к плотским удовольсвиям, южанин всю свою нерастраченную страсть отдавал делам Фродда, и сейчас переживал и горевал вместе с ним настолько, насколько, вообще, был способен к человеческим чувствам.

С едва слышным вздохом он опустился на обитую расписным шелком, с мягким простёганным сиденьем скамью и сложил руки в ритуальном жесте почтительного ожидания.

Фродд обратил внимание на сплетенные пальцы советника. тяжело вздохнул. Он знал, что теперь южанин будет сидеть так хоть до затрашнего утра. И тем выражать почтительное, но явное неодобрение. И, ведь, не скажет ничего, сукин сын, но знает де, что я все вижу, с недовольным уважением подумал Фродд.

И испытал прилив благодарности к этому высушенному солнцу и нелёгкой судьбой человеку. Все он знал, все понимал, и именно поэтому пытался сейчас, как мог, вернуть Фродда к делам, к тому единственному, что можно снова сделать его самим собой, н едать потонуть в слезливой стариковской жалости к себе.

- Что ж, почтенный Балих, давайте займёмся нашими делами, - Фродд подобрал полы халата, сел, спиной чувствуя приятную прохладу кресла, и приготовился слушать.

Балих говорил, как всегда, коротко, ясно, по делу. Когда дошла очередь до подробностей сделки с новым поставщиком, добыл откуда-то образец ткани и свиток с расчетами, и они обсуждали, куда поставить эту материю, кому предложить, и стоит ли идти с этой тканью к начальнику городской стражи, который не так давно обмолвился, что был бы не против закупить новые мундиры для стражников.

Наконец. Фродд не выдержал,

- Прекрати на меня посматривать исподтишка. Ты что, думаешь, я не вижу? Или, ждёшь, когда сам спрошу, в чем дело? Ну дождался, спрашиваю.

Балих замялся. Такое с ним случалось редко. Да какое там. редко. Никогда такого не было. Если советник считал, что не должен лезть куда-то, то просто не лез. А сейчас, мялся.

- Да будет позволено мне, недостойному, высказать то, что, возможно, покажется вашей милости излишне дерзким, ибо не пристало...

- Балих, я дочь схоронил, - устало, дрогнув голосом, сказал купец, - хоть ты мне нервы не мотай, говори дело.

- Искренне скорблю вместе с вами, почтенный Фродд, - суховато сказал Балих, кланяясь, и складывая пальцы в жесте скорби вместе с равным себе, - но, поскольку вы были заняты приготовлениями к скорбным церемониям и уходу за госпожой, я взял на себя смелость наблюдать за происходящим в доме, городе и с вашими деловыми партнерами. И у меня есть ощущение, что в ближайшее время вами могут заинтересоваться крайне могущественные люди. Я бы даже сказал, что несколько удивлен, почему не заинтересовались до сих пор.

Фродд уже открыл было рот, но Балих почтительным жестом попросил его повременить,

- Так вот... поскольку интерес этот может привести к самым неожиданным последствиям, я осторожно попросил тех партнеров, которые вам должны сколь-нибудь серьезные долги, по возможности, погасить их. А также, прикинул, какие деньги можно собрать в кратчайшие сроки, если потребуются.

- Для чего потребуются, Балих? - хрипловатым шепотом спросил купец, подаваясь вперед. Не глядя, он нашарил с вечера оставленный на столе кувшин. Узкогорлый, с удобным носиком, вода в таком остается прохладной даже в жаркий полдень, даже на солнце. Не отрывая взгляда от Балиха, налил холодной родниковой воды себе и ему в тяжёлые серебряные стаканчики.

Отпил долгий глоток – все это, продолжая смотреть на советника.

Тот спокойно выдержал взгляд.

- Может быть, для бегства. Или, чтобы поддержать этого вашего дикого варвара, которого вы послали на поиски убийцы госпожи Илги, да возрадуется ее душа в райских садах Всевышнего.

- Или? - не просто так Балих затеял этот разговор. И долги стрясал не просто так. Как всегда, все подготовил, расставил фигуры, но не сделал решающего хода, оставил окончательное решение ему, Фродду.

- Или, для того, чтбы иметь возможность исчезнуть, если в этом возникнет необходимость, - спокойно выдерживая взгляд хозяина, ответил южанин.

И Фродд впервые подумал о том, что смерть его дочери касается не только его самого. Он настолько ушел в своё горе, что даже безутешную скорбь своей любимой жены, горе матери, потерявшей ребенка, воспринимал словно, через глухую стену. Как отголосок чего-то лишнего и раздражающего. Обузу, которая отвлекает от главного - его, Фродда, горя, неизбывного, заполнившего весь мир. Он не просто забыл, он не понимал, как может в этом мире быть что-то еще, кроме его горя.

Даже Огерда он отсылал равнодушно, машинально. Действовал кто-то другой, не он сам, не купец Фродд, от действий которого зависели жизни и благосостояние многих людей.

А маленький всегда холодный, сдержанно язвителньый Балих подумал.

И смог оценить, как смерть его дочери отразится на интересах и судьбах множества людей. И уже, судя по всему, просчитал несколько комбинаций. От самых безопасных и очевидных, до самых рискованных. но сулящих Фродду баснословные прибыли.

Если, конечно, он останется в живых.

Он же на меня с надеждой смотрит, понял вдруг Фродд. Он ждёт, что я снова дам ему цель и смысл жизни. Не только ему, но и всем, кто живёт в этом доме, включая меня самого и, возможно, ныне безутешную Мариму. И, может быть, она сможет тогда встать и выйти из своей прохладной тёмной комнаты, полной увядающих цветов и ароматов погребальных благовоний.

Купец с силой ухватился за толстую столешницу из чёрного жлезного дерева. Сжал ее так, что стало больно пальцам.

- И что же это за люди, которые могут начать задавать мне вопросы? - и увидел, как меняется лицо маленького южанина. Балих узнал этот голос, этот взгляд, с которым купец азартно выслушивал новую головоломную задумку своего советника. И шли по новым непроторенным дорогам караваны с товарами купца Фродда. И уходили на разведку древних руин на заброшенных островах корабли, снаряженные купцом Фроддом.

И гремела на базарах всей империи слава купца Фродда.

Балих многозначительно посмотрел вверх и воздел к потолку из такого же, как и стол, железного дерева, тонкий высохший палец.

- Мне кажется, с самого верха. И нам надо думать, что и как мы ответим.

Глава 10. Белый замок в окружении зелени

Эрион. Дворец наместника Его Императорского Величества Силентия

Во многих других провинциях дворцы наместников нависают над городами, придавливают огромной массой резного камня, тяжелыми, возносящимися на головокружительную высоту, зеркально отполированными черными стенами и снисходительно-равнодушным взглядом бойниц, в глубине которых прятались тяжёлые многозарядные самострелы, или полные колдовского пламени рога древних монстров.

Дворец наместника провинции Эрион казался лёгким и воздушным, и больше походил на загородную виллу кого-нибудь из членов императорской семьи, но никак не на имперскую цитадель приграничной провинции великой Империи.

Он прятался в густой зелени на вершине горы, с которой и спускался уступами к морю город.

Между двумя тонкими белыми башнями, возносящими к синему небу острые шпили с имперскими штандартами, изгибалась, казавшаяся издали тонкой, дуга самого дворца. Полудуги белого мрамора сбегали от башен вниз, к густой зелени дворцового парка, встречаясь посередине и, столкнувшись по воле великого архитектора прошлых веков, поднимались обманчиво лёгким завитком, подобным гребню морской волны.

Лишь приближаясь по центральной аллее парка, посетитель, если его, конечно пропускали через ажурные кованые ворота, у которых неусыпно несли караул потомственные имперские гвардейцы, этот везучий посетитель постепенно начинал ощущать мощь и величие, воплощенные в белом с розовыми прожилками мраморе дворца.

Парящие в прозрачном воздухе дуги росли и росли по мере того, как посетитель приближался, и уже заслоняли небо, стремительная дуга, словно прорисованная обманчиво небрежным росчерком пера мастера каллиграфии, распадалась на череду титанических колонн, каждая из которых была украшена невероятно искуссной резьбой, изображавлшей сцены из священных свитков и книг разных народов и провинций империи.

А завиток в середине дуги рос и рос, заполняя небо, и, наконец, нависал над посетителем грозным изваянием Гронта - Стража Порогов, внимательно и сурово глядящего пустыми белыми глазницами на каждого, кто подходил к ступеням лестницы, для которой древний мастер выбрал снежно-белый мрамор без единой крапинки иных цветов.

Фродд закинул за плечо полу легкого серого плаща и, ответив коротким кивком на приглашающий жест безликого чиновника, сопровождавшего его от самых ворот, начал подъем.

На середине лестницы он отдал должное изящному коварству тех, кто планировал парадную лестницу, по которой было просто невозможно подняться, не запыхавшись, но стиснул зубы и продолжил подниматься все так же спокойно и размеренно.

С лёгким злорадством купец заметил капельки пота на лбу и кончике безукоризненно аристократического носа чиновника. И потому чуть прибавил шаг.

Чиновник не отставал, но начал слегка посвистывать, глубоко вдыхая воздух.

Фродд почему-то думал, что его поведут через главный вход, раз уж заставили подниматься по парадной лестнице, но чиновник снова сделал приглашающий жест, выпростав ухоженную ладошку из рукава серой мантии, и показал налево.

Следуя за провожатым, Фродд прошел мимо запертого парадного входа. Оказалось, что гигантская площадка, которой заканчивалась лестница, двумя крыльями уходит на обе стороны, изгибаясь, и переходя в широкие галереи под волнистой крышей из черепицы все того же бело-розоватого цвета.

Чиновник толкнул неприметную дверь, и они оказались в крохотной комнате, где стоял лишь одинокий стул. Да виднелась в противоположной от входа стене еще одна дверь, грубая и массивная.

- Садитесь и ждите. Вас позовут, - прошелестел чиновник и оставил купца в одиночестве.

Фродд походил по комнате, зачем-то постучал пальцем по каменной стене, и сел.

Балих оказался прав.

наверное, он и сам не ожидлал, что его предсказания начнут сбываться с такой скоростью.

Уже на следующее после разговора утро в ворота купца постучали и равнодушный имперский мьют-посыльный вручил открывшему привратнику свиток тончайшего пергамента, в котором сообщалось, что “Высокородный Градинор, наместник Его Императорского Величества Силентия желает видеть подданного Его Императорского Величества Силения, известного как Фродда, проживающего в славном имперском городе Эрионе, не ранее наступлкения утренней зари, и не позднее наступления полуденного часа отдохновения”.

Фродд хмыкнул и, не глядя, протянул свиток стоявшему на полшага сзади Балиху,

- На, почтенный, читай. А потом пойди, и выбери из моих кубков для розового вина тот, что тебе придётся по вкусу. Знаю, ты вокруг них который год ходишь.

И, хмыкнул еще раз.

Впервые с того дня, как увидел дочку на холодном камне, белую и неподвижную, почувствовал, как возвращается тот азарт, который и сделал его самым богатым и уважаемым купцом далеко за пределами Эриона, да и всей провинции. Нет, горе никуда не делось, как и смешанное с недоумением бешенство, и желание отомстить, но теперь оно сплеталось с вернувшимся желанием жить и заниматься теми делами, которые дадут ему средства для мести. И для того, чтобы обеспечить существование тех, кто жив. И сделать так, чтобы они не умерли.

А если не выйдет, и какие-то могущественные силы захотят смахнуть его по каким-то причинам с игровой доски жизни.

Что ж... тогда и посмотрим кто чего стоит.

Поэтому, сейчас Фродд спокойно сидел на неудобном стуле и ждал, когда его вызовут.

Слегка нагрелась простенькая серебряная цепочка на правом запястье, и Фродд улыбнулся в душе. Значит, он не ошибся, и эта комната действительно служит для проверки посетителей. Где-то там за стеной в темноте нечеловеческими отрывистыми движениями поворачивает безглазую голову мьют, выращенный имперскими колдунами в тайных лабораториях. Мьют, единственное предназначение которого чуять магическую угрозу.

Любую.

Стоили такие сторожа совершенно безумно дорого и были не по карману даже таким далеко не бедным людям, как Фродд. К тому же, владеть ими было противозаконно и наказание было настолько ... нгеприятным, что мало кто на такое отваживался.

Даже главы стервятничьих гнёзд предпочитали выкрадывать детей у горных ведьм, или покупать щупальщиков на подпольных торгах.

Пусть и не так надёжно, но не проведешь остаток дней в каморках имперских колдунов и учёных.

Которые, как глубоко был уверен Фродд, суть одно и то же.

Внезапно дверь в стене бесшумно открылась и серые стены комнаты озарил молочно-белый свет.

Фродд неторопливо поднялся и переступил порог.

Вверх уходила ослепительно белая лестница, залитая светом настолько ярким, что приходилось щуриться.

Фродд ступил на первую ступеньку и чуть не споткнулся - оказалось, ступени были гладкими и скользкими, как мыло, к тому же, они плавно закруглялись, и идти по ним можно было только, очень осторожно ступая и напрягая ноги.

Что ж, признал купец, толково придумано.

Дверь на верхней площадке открылась столь же бесшумно, как только Фродд ступил на узенькую площадку перед ней. Купец переступил очередной порог.

И застыл.

Перед ним расстилался огромный, полный мягкого приглушенного света зал, будто бы выплавленный искуссным стеклодувом в толще нежно-зеленого камня. Вытянутый полуовал купола мягко стекал к полу, расходясь сужающимися лепестками. В проёмах между каменными лепестками виднелась зелень ухоженного сада, слышался шелест листвы и успокаивающий птичий свист.

Центр зала занимал величественный каменный стол, выраставший прямо из пола. В центре стола стояла тонкая ваза катайского стекла с единственным белым цветком - горным снегоцветом, символом Империи. Цветок смотрелся одиноким и маленьким среди огромного пространства, но было в нем что-то такое, что притягивало взгляд и заставляло невольно подтягиваться и сосредотачиваться.

Какая-то неброская тихая и грозная красота.

Фродд с молчаливым уважением кивнул. Он понимал что произвести впечатление на посетителя, сказать многое еще до того, как начался сам разговор, это настоящее мастерство. Он и сам им владел, но этот зал, тихий и грозный снегоцвет, это было очень продуманное и искусно составленное послание.

Которое будут посылать только тому, кто способен его понять, и это значит, что наместник воспринимает меня всерьез и именно об этом мне и сообщает.

К добру это, или к худу, непонятно, но сообщение надо учитывать, и цветок этот в уме постоянно держать.

Он даже не заметил, как возле стола возникла высокая, куда выше обычного человека, тонкая фигура в свободных белых одеждах с едва заметной золотистой каймой на рукавах.

Наместник был красив странной для обычных людей красотой высокородных, о происхождении которых в народе ходили самые дикие слухи.

Тонкий прямой нос начинался от высокого лба, отчего взгляд больших тёмных глаз с фиолетово-черным зрачком, казался ускользающим, заставлял невольно постоянно вглядываться в лицо наместника, вызывал неловкость.

Коротко стриженные, высоко поднятые над висками белые волосы чуть искрились в мягком свете, создавая вокруг головы насместника едва заметный нимб. Руки наместник согласно этикету скрывал в широких рукавах своего одеяния.

За плечом наместника появилась еще одна фигура, и Фродд удивился и насторожился по-настоящему. Чёрная куртка с серо-стальными вставками, маленькая бархатная шапочка со знаком Исчислителя Вечности. Остановившийся мёртвый взглад, неподвижное серое лицо - купец видел исчислителей всего несколько раз в жизни и вспоминал об этих встречах, зябко передергивая плечами. Вроде, и ничего особенного, но ощущение того, что рядом с тобой находится нечеловек было куда сильнее. чем даже при общении с Детьми Машины.

Фродд поклонился в соответствии с этикетом, распрямился и встал, заложив руки за спину. Это, конечно, было дерзостью, но, забери его Незримый, если он действительно нужен высокородному, то стоит сразу дать ему понять, что и купец Фродд это понимает и ценит себя высоко.

- Подойдите к столу, - прошелестел в зале голос. Наместник не повысил голос, но каждый звук был слышен так, будто он стоял рядом и шептал купцу на ухо.

Коротко по-военному кивнув, Фродд приблизился к столу и встал напротив наместника.

Вблизи высокородный казался еще более странным и чужеродным и Фродд подумал, не появился ли он каким-нибудь неестественным образом, схожим с тем, как выводили исчислителей. По слухам, конечно же, по слухам...

- Слышал о вашей утрате и соболезную, - купец обратил внимание, что тонкие бело-розоватые губы наместника почти не двигаются.

- Благодарю вас, высокородный, - снова коротко кивнул купец. И умолк.

- Как вы понимаете, я вызвал вас не для того, чтобы выразить соболезнования, - не меняя тона продолжил наместник.

Он задумчиво сцепил руки за спиной и пошел-поплыл вокруг стола, слегка склонив голову. На купца уже не обращал внимания, разговаривая будто бы с самим собою.

Зато теперь Фродд почувствовал на себе внимательный взгляд мёртвых глаз исчислителя.

Наверное, это должно было его нервировать, но Фродду было совершенно все равно. Ещё в юности он научился отличать тех, кто повелевает от тех, кто лишь исполняет приказы и всегда сосредотачивался на первых. Исполнителей, конечно, тоже надо держать в поле зрения, но всегда все зависит от того, в чьих руках реальная власть. Именно за ними и надо следить. Исполнитель вступит лишь тогда, когда ему дадут знак. И вот этот-то знак и нужно уметь распознать.

От этого может зависеть исход переговоров, выгодная сделка. а то и жизнь, твоя и твоих близких.

- Разумеется, понимаете, - продолжал наместник, не дожидаясь ответа Фродда, - и, думаю, сейчас раздумываете, зачем вас вызвали.

Он остановился и посмотрел на купца.

Фродд выдержал взгляд фиолетово-черных глаз. Была в них врождённая властность, что даже выше уверенности в своих силах и праве. Это было нечто сродни способности пустынных змеев завораживать добычу. Они даже не осознают на что способны, насколько опасны этой своей способность. Они просто так живут. зная, что посмотрят на жирного вкусного прыгунца, и тот остановится. И будет послушно стоять, пока змей его не заглотит - неторопливо и со вкусом.

Высокородный был таким змеем - ему не надо было осознавать свою власть и демонстровать её. Он сам был властью.

Этот взгляд требовал ответа, и Фродду пришлось сделать усилие, чтобы не ответить, не начать объяснять что, да, конечно, думает, но предполагает, что высокородного Градинора заинтересовала по каким-то причинам смерть его дочери Илги, и он думает....

Ничего этого Фродд не сказал. Если наместник хочет говорить, пусть говорит. Если ему зачем-то нужен Фродд, пусть сам скажет ему об этой нужде. Так он действовал всегда, и это помогало ему заключить немало выгодных сделок.

Он давно убедился в великой силе молчания.

Наместник подождал еще несколько мгновений, всмотрелся в купца как-то по-новому и, неожиданно хмыкнув, выпростал руку из широких складок, дотронулся изящными тонкими пальцами до плеча Фродда,

- Мне сказали правду. Вы соответствуете своей репутации. Давайте подойдём к столу.

Едва уловимым движением брови он отдал приказ, и исчислитель переставил вазу со снегоцветом на маленький столик в одном из проемов между каменными лепестками купола. Фродд отметил, что воздух в нём слегка подрагивает. И подумал что, пожалуй, пустить из зада стрелу в этот проём будет очень плохой мыслью. Видел он такое марево.

В башне Песчаного Колдуна.

Правда, там оно закрывало одно окно, больше напоминавшее узкую бойницу, а здесь... Следовало многое обдумать и обсудить с Балихом. Мудрый южанин был во-многом прав, но, похоже, и он не до конца понимал возможности Империи.

Новый чуть заметный жест, и исчислитель встал перед столом и повел руками над краем столешницы. Камень дрогнул, потёк, и превратился в карту. Не просто карту - встали горные цепи, чуть слышно зашумело маленькое, но совсем настоящее море, белым просверком на горе сверкнул дворец наместника, венчающий славный портовый город Эрион.

Фродд продолжал сохранять бесстрастие, внимательно всматриваясь в карту.

- Империя его величества Силентия, - наместник повел рукой над картой и просторы Империи засветились нежно-зеленым, - как вы видите, Эрион находится на юге, это один из важнейших портов. Думаю, именно поэтому вы его и облюбовали. Не так ли?

Наместник любезно повернулся к Фродду, и тот ответил с вежливым поклоном,

- Вы совершенно правы, высокородный.

- Столица - великая древняя Тринта. Сердце империи. Как вы видите, находится, действительно, в самом центре. Что вы видите ещё?

Теперь наместник смотрел остро и испытующе, и Фродд понял, что время прощупывания и проверки прошло. От него ждут серьёзных ответов и от того, что он скажет, зависит его дальнейшая судьба. Только от этого, и ни от чего больше.

- Я действительно выбрал Эрион потому, что это хороший удобный порт, а я родился среди людей, чья жизнь связана с суровым холодным морем и широкими полноводными реками, объединяющими наши края. На равнине между такими реками и раскинулась великая Тринта, в которой я не раз был. Да и через сам город проходят реки, несущие свои воды ко всем морям, омывающим земли Империи. Это делает расположение Тринты необычайно выгодным. превращает ее в средоточие не только деловой власти, не только в финансовое сердце империи, но и духовное, поскольку именно отсюда распространяется по рекам и трактам слово Великих Богов, чьи главные храмы возведены в Тринте.

Фродд остановился и посмотрел на наместника. Ждёт он чего-то еще? Да, ждёт. Стоит ли говорить то, что он хочет сказать? Не скажет ли он что-то, что не по чину знать простому купцу? Это только простаки считают, что люди власти любят беседовать с умными. Они любят беседовать с безопасными.

- Но самое важное, Тринта находится на равнине, оставшейся от Древнего Континента. Это одно из мест, которые называют Островами Равновесия, или Центрами Устойчивости. Об этом не принято распространяться, но и особой тайны, как я понимаю, из этого решено не делать. Те, кому надо, могут об этом узнать. Но многим ли надо?

Фродд умышленно не стал уточнять, кто именно решает не распространяться об Островах Равновесия. Посмотрим, что ответит наместник.

- Вы совершенно правы, - легко, даже как-то легкомысленно согласился высокородный.

Только не думай, что он хоть на волос изменил своё отношение к тебе, напомнил сам себе Фродд. Ты здесь только потому, что зачем-то понадобился наместнику. И сейчас тебе прежде всего надо узнать, нужен ты ему самому, или высокородный говорит от имени Империи. И неизвестно ещё, что опаснее.

- Хорошо. Я понял, что вы достаточно разумны, - резко сменил тон наместник. В руках его откуда-то появился длинный тонкий стилет. Тонкий настолько, что больше напоминал спицу. Длинную, очень острую и плоскую. Клинок стилета лишь слегка расширялся к рукояти. с широкой крестовиной из черного металла. В длинных белых пальцах мелькнула черная рукоять, кажется, обтянутая кожей. Клинок ничуть не походил на церимониальное полуигрушечное оружие, какое Фродд привык видеть у имперских чиновников.

Как интересно.

Острием стилета наместник указал на Эрион.

- Мы здесь.

Клинок двинулся к югу, к границе.

- Тот, кого вызвали к жизни с помощью ритуала, во время которого погибла ваша дочь, направляется сюда.

По карте потянулась тёмная полоса. Прямая, как лезвие стилета.

- Не удивляйтесь, у империи есть возможность следить за перемещением таких существ, - небрежно махнул рукой наместник, - но не буду скрывать, эта тварь - особый случай. нам удается пока что отслеживать ее движпние только по косвенным признакам и следам, которые она оставляет после себя, уже покинув место событий.

Клинок двигался по карте. А Фродд глянул на исчислителя и чуть не вздрогнул. Мёртвые глаза неотрывно смотрели на него и было в них что-то такое, отчего купцу захотелось ощутить в руке тяжесть доброго меча. Как-то оно спокойнее сразу бы стало.

- Вы следиьте за моей мыслью?, - голос наместника был все так же ровен и спокоен. Но что-то в нем было такое, что невольно заставляло вытянуться и сосредоточиться.

- Безусловно, высокородный.

- Эрион, безусловно, был выбран не случайно, - клинок завис над зелено-белым пятнышком на карте, - культисты прекрасно понимали преимущества его расположения. Крупный порт, куда прибывает масса грузов, на мелкую контрабанду вообще никто не обращает внимания.

А вот это я учту, - улыбнулся про себя Фродд.

- Рядом с городом горы со следами древних построек, которые можно использовать для усиления действенности ритуала. В окрестностях города обитает двенадцать магов, достаточно сильных для того, чтобы имело смысл поглотить энергию по меньшей мере одного из них. Если не ошибаюсь, его звали ла Грис. В то же время, город достаточно далеко от центральных провинций империи, чтобы здесь можно было подготовить подобный ритуал, не привлекая внимание имперских служб.

Вот это откровенность. Фродд даже покашлял в кулак. Интересно, зачем наместник сейчас рассказал ему о том, что он прошляпил подготовку серьезнейшего ритуала культистов?

Вопросов становилось все больше.

Наместник же продолжал, как ни в чем не бывало.

- Разгромив виллу мага и вызвав к жизни своих слуг, тварь двинулась по очень четко определенному маршруту - его я вам и показываю.

Лезвие уперлось в коричнево-жёлтую линию, обозначающую границу империи.

- Все это время я следил за вами, - наместник снова сцепил руки в рукавах, но теперь, когда Фродд знал, что там скрывается стилет, вся фигура наместника выглядела совершенно иначе, - и пытался понять, не стоит ли отправить вас для допроса в особые помещения моего дворца. Где вас, и всех ваших близких расспросили бы обо всех обстоятельствах дела.

Наместник вдруг оказался очень близко. Совсем рядом с Фроддом, и купец почувствовал исходящий от высокородного едва уловимый сладковато-холодный запах. Чтобы увидеть его глаза, пришлось задрать голову.

- Потому что, никто, ни один мой чиновник, ни один агент не могли поручиться своими головами за то, что вы не один из культистов, смысл жизни которого - вырастить идеальную жертву. Сосуд, идеально подходящий для того, чтобы наполнить его жертвенной кровью. С любовью вскормленный, с любовью отданный, со священным трепетом переданный в руки жрецов?

Фродд почувствовал, как закаменели скулы, как сделалась каменной и очень прямой спина. Как сжались кулаки. И нехорошо сощурились глаза, внимательно и оценивающе глядящие на высокородного.

- Впрочем, вскоре я убедился, что мои подозрения беспочвенны,- шелест одеяния наместника раздался с противоположного края стола. Стилет снова постукивал по волшебной карте, указывая на медленно ползущую линию, обозначавшую маршрут Белоголового,- поэтому мы с вами разговариваем возле этой карты. То, что я скажу дальше, не должно покинуть стены этой комнаты. Своим людям вы можете говорить то, что нужно для дела, но не более того. Это ясно?

- Куда уж яснее, - усмехнулся Фродд, - можно подумать, что я выйду отсюда, ответь иначе.

- Хорошо, - наместник сделал вид, что не заметил слов Фродда. Или, действительно, не заметил, выделив из них только то, что ему было нужно.

- Вы отправили в погоню за тварью своего приближенного. начальника охраны. Я знаю, что он храбр, прошел прекрасную подготовку, что очень важно, люди ему верны. Но никто из них, да и вы тоже, не понимаете силу, с которой столкнулись. Смотрите, - стилет-указка переполз границу и воткнулся в туманно-синий кружок, - прямо за горной грядой, которую Белоголовый со своими Костяными Всадниками успешно перемахнул, начинается степь, а за ней владения Печальной Королевы. Сразу за рекой. Небольшое и очень странное на взгляд иноземцев государство, которым плавит Та, чьи Слёзы Даруют Покой. Если не знали, это официальный титул правительницы.

Фродд знал, но предпочел промолчать. Он хорошо помнил щемяще-грустную красоту лесов Печальной Королевы, мягкий ковер из опавших листьев, в котором тонули шаги, и чувство лёгкости и светлой печали, которое охватило всех. когда лес внезапно расступился, и перед ними встали стены Города-под-Кроной. Города, выстроенного вокруг невероятно древнего ясеня, чьи бело-седые листья считались священными, поскольку даровали освобождение от любых хворей, дарили долголетие и, как поговаривали, мудрость.

Невысокие тонкие, словно подростки, воины Королевы пропустили его караван в город и целую неделю Фродд провел на осенней ярмарке, торговался с задумчивыми, тихими, но цепкими ремесленниками Города-под-Кроной, пил лёгкое вино и смотрел, как кружатся в танце Встречи Осени девы этого странного и чудесного народа.

- Теперь посмотрим на карту сверху, - исчислитель снова повел пальцами, и карта изменилась. Теперь собеседники смотрели на мир с высоты небес. Такой, куда не залетают даже горные орлы. Горы и реки превратились в тонкие ниточки, государства в цветные лоскуты, проступили очертания континентов, глубоким синим цветом налились моря и океаны.

- Границы Империи, - стилет пробежал по карте, - как видите, с юга нас закрывает горная гряда, через которую есть, по сути. лишь один проход, через который можно быстро провести серьезные вооруженные силы. Его закрывает знаменитая крепость Девяти рыцарей. Кстати, нам известно о древней машине, с помощью которой ваши люди сумели переправиться на ту сторону гор.

Фродд даже не удивился. Он просто слушал, время от времени поглядывая на умиротворяющую зелень парка. Ждал, когда наместник перейдёт к главному. Он уже понял, что высокородный решил не устраивать дальнейшие еще более сложные проверки, и теперь дело только за тем, насколько сильно он хочет показать свою осведомленность перед простым купцом. Впрочем, следовало слушать внимательно, высокородный мог сболтнуть что-нибудь помимо того, что и без того собирался выложить.

- Сюда стремится Белоголовый. Вы еще не спросили себя, зачем?

- Он явно идёт к какой-то цели. К чему-то, что находится во владениях Печальной Королевы, это очевидно, - пожал плечами Фродд, - а, вот, к чему именно, я не знаю. Могу только предполагать, что это нечто находится в местечке, которое называется Пустая Крепость. Я бывал во владениях Печальной Королевы и наш путь пролегал неподалёку от этого места. Помню, местные проводники наотрез отказались заночевать там и шепотом передавали какие-то страшные истории о призраках и проклятьи, которое падет на каждого постороннего, кто решится войти под своды крепости. Впрочем, зубцы крепостной стены и башню мы увидели, они возвышались над деревьями. основательное сооружение. И нас с этой башни заметили. И получаса не прошло, как нас нагнал хорошо вооруженный патруль и тщательно проверил все повозки и поклажу. Вплоть до седельных сумок и карманов курток. Из чего я сделал вывод, что в крепости есть постоянный гарнизон и рассказы о проклятье - всего лишь байки.

Наместник кивнул,

- Все верно. Белоголовому нужно то, что находится в этой крепости. Что это - достоверно неизвестно даже мне самому. Достаточно того, что это можно считать древним оружием, гораздо более опасным чем все, с чем мы сталкивались до сих пор. Включая следы древнего колдовства. Вам достаточно знать, что если Белоголовый получит это оружие, то его силы значительно возрастут.

- Тогда, почему Империя не отправит свои войска на помощь Печальной Королеве? Насколько я знаю, больше сотни лет назад между империей и королевством заключен дружественный договор.

- Если бы все было так просто, - впервые высокородный позволил себе нечто вроде снисходительной улыбки.

А кончик стилета прополз по владениям Печальной Королевы и ткнулся в тёмно-красную область на карте, напоминающую очертаниями кальмара, щупальца которого охватывали зелено-серый овал королевства.

- Мерил. Сами себя называют Вечной Ордой. На самом деле, что-то вроде союза племен, живущих набегами, скотоводством и, что самое для нас неприятное, торговлей услугами тёмных магов.

Фродд уже открыл рот, чтобы спросить, и какое это отношение имеет к империи, как высокородный предостерегающе поднял свою жутковатую указку,

- разумеется. мы внимательно следим за всем, что происходит не только на границах империи, но и далеко за её пределами. И верные слуги империи доносят нам, что в степях и пустынях Мерила появился некий вождь, который пытается объединить племена. Теперь предположим, что войска империи появляются во владениях Печальной Королевы и об этом узнает степной князёк. Конечно, скорее всего, он совершенно безмозглый, и не в состоянии думать вперед дальше. чем на неделю. Но мы обязаны исходить из того, что он умен. И как только узнает, что воины империи пересекли границу соседнего государства, то сразу же использует это для того, чтобы собрать орду в единый кулак перед лицом неминуемой угрозы вторжения Империи.

Фродд молчал и думал над тем, кого наместник имел в виду, говоря “мы”. И рассматривал карту. Империя раскинулась в центре континента, ужным своим крылом выходя к морю. Было хорошо видно, что Эрион - самый южный из имперских портов, и наиболее удобный. Владения Печальной Королевы, кальмар Мерилла, уходящий в далёкие пустыни, а с другой стороны... Интересно, я прав? - Фродд не стал высказывать вслух свои мысли. Чаще всего молчать гораздо выгоднее, и только пустоголовые зазнайки считают это признаком трусости.

- Теперь смотрите сюда - стилет перечеркнул империю наискосок и уперся в темно-серые области на северо-востоке.

- Земли Нодда. Край, который омывает северное море. Земли воинов и мореходов. Знаменитых ноддских наёмников. Суровый край, жёсткие люди, сложности с земледелием, которые они умудряются преодолевать. Управляются Советом конунгов, а, на самом деле, родом Железного Дракона, слово которого имеет решающее значение на совете. С ними граничат земли Россы, народ которой давно и тесно связан узами и кровного родства. и кровной вражды с Ноддом. Дочери ярлов не раз выходили замуж за росских князей, а те не раз отдавали своих сестер в жёны морским разбойникам. Впрочем, насколько я знаю, вы из северных краёв и все это знаете не хуже меня.

Наместник походил вокруг стола, встал перед картой и надолго замолчал. Исчислитель, казалось, растворился в тенях, настолько неощутимым было его присутствие. Настолько неощутимым, что от этого делалось не по себе. Казалось, это не живое существо, а автомат, порождение хитроумных механиков, способное действовать только тогда. когда повернут ключ и приведут в действие невидимые пружинки.

- Так вот. Нодд давно уже присматривается к пограничным областям. Немного, но существенно более мягкий климат, хорошие пахотные земли, две судоходные реки - все это могло бы кардинально изменить жизнь государства Нодд. Пока нам удается поддерживать мир, но стоит Нодду узнать о вторжении степняков, как они решат, что это замечательный повод обезопасить себя и ввести войска, которые преградят путь диким ордам.

Судя по тому, с какой уверенностью ты говоришь, подумал Фродд, ты бы сам сделал именно так. Впрочем, честно признался он сам себе, и он, пожалуй, на месте ноддских конунгов поступил бы точно так же. И теперь становилось ясно, что именно предложит ему высокородный. Фродд еще раз мысленно поклонился мудрости Балиха.

- Как вы понимаете, в этих условиях его Величество император Силентий не может позволить, чтобы хоть какие-то активные действия за пределами владений империи были связаны с его именем. И Империей, вообще.

- Мои действия никак не связаны с империей. Я послал в погоню своих людей, они не находятся на службе императора, - хмуро бросил Фродд. Наместник, конечно, не верит, что купец так ничего и не понимает, но пусть его... Он, Фродд, всего лишь законопослушный подданный императора.

- Разумеется, не связаны, - второй раз тонко улыбнулся наместник, - и нам надо, чтобы это так и оставалось в дальнейшем. Но лично я, как человек, который глубоко сочувствует вашему горю, готов воспользоваться теми связями и возможностями, какие дает мне должность наместника Его Императорского Величества, и помочь вашей эмммм..., - поводил он в воздухе белыми пальцами, - экспедиции и деньгами, и людьми. очень полезными людьми.

Слово ОЧЕНЬ наместник выделил голосом. Почти незаметно, но так, что не понять его было невозможно.

Да, не понять нельзя. И отказаться, действительно, нельзя. Фродд чувствовал, что стоит на самом краю обрыва, внизу ярятся серо-седые воды фьорда, и ветер холодит голую кожу. Прыгнуть- безумие, не прыгнуть нельзя.

- Я глубоко признателен высокородному Градинору за предложение помощи и с благодарностью принимаю его. С этого момента я считаю своим долгом быть верным и преданным слугой благородного Градинора до той поры, когда благородный Градинор не решит, что более не нуждается в моей службе.

Фродд глубоко поклонился по обычаю севера и приложил ладонь правой руки ко лбу и сердцу, скрепляя клятву.

Он заметил, как внимательно следит за ним наместник. И - как всем телом повернулся в их сторону дотоле неподвижный исчислитель.

Клятва прозвучала.

- Я принимаю вашу службу, купец, - как само собой разумеющееся бросил наместник, - теперь перейдём к тому, что нужно сделать. Люди, которые многим мне обязаны, заключаьт с вами выгодные сделки. Настолько выгодные, что у вас появятся неограниченные средства для того, чтобы снарядить и отправмить вслед за вашими людьми вооруженный отряд. Очень хорошо вооруженный. и очень многочисленный. Настолько, чтобы представлять серьезную силу, но не настолько большой, чтобы кто-нибудь закричал о вторжении. Отряд я вам подберу. Вы должны будете сообщить вашему человеку, что с того момента, как отряд прибудет, они подчиняются его командиру. Это понятно?

Фродд молча кивнул.

- Все необходимое вы закупите там, где вам укажет мой человек.

Фродд перевел взгляд на исчислителя, но наместник досадливо дернул уголком рта,

- Нет. С вами будет иметь дело человек, которому я это поручу. Он придет к вам с моим знаком. Знак этот подделать нельзя, вы все поймёте, когда увидите. Все, что будет нужно, уточняйте у него. В расходах себя не ограничивайте, закупайте все самое лучшее.

- Да, - щёлкнул он пальцами, - и следите, чтобы вас не обманули. Занимайтесь закупками сами. В вашем положении это вполне оправданно и не вызовет никаких подозрений. Отряд должен быть снабжён всем необходимым. Вам всё ясно?

Фродду было всё ясно.

Он уже прокручивал в голове список дел и думал, что Балих все же упустил один момент. Или, решил не говорить о нём раньше времени.

Пока было совершенно непонятно, как выбраться из этой переделки живым.

А он очень, очень хотел выжить и увидеть, как у убийцы Илги вырвут сердце. Или, что там у него есть.

___***___

Как только купец вышел, Градинор повернулся к исчислителю.

- Говори.

Исчислитель моргнул. Градинор уже не первый год пользовался его услугами, но каждый раз сдерживался, чтобы не вздрогнуть, наблюдая за происходящей переменой. Медленно поднялись веки, и высокородный ощутил давящую тяжесть неподвижного взгляда серо-желтоватых глаз, будто разрубленных сверху вниз тонкими непроглядно-черными прорезями зрачков.

По ранее неподвижному телу прошла едва заметная волна, будто там, под черной курткой, задвигалось бескостное, мощное змеиное тело.

Высокородный уже который раз подумал что, возможно, так оно и есть, ведь все эти годы он видел исчислителя только в этой одежде. И ни разу он не расстегнул ни одной застёжки.

Так, может, и есть что-то в этих шепотом передаваемых слухах черни о дьявольском происхождении исчислителей?

Впрочем, неважно. Исчислитель, не мигая, глядя на своего патрона, заговорил. Градинор уже привык к его бесстрастному, чуть присвистывающему голосу, хотя, получилось это не сразу.

- Человек Фродд старался не показать нам того, что он на самом деле знает и думает. Человек Фродд понимает, что служение империи значительно повышает риски его насильственной смерти и смерти связанных с ним людей.

- Это я знаю и так, - поморщился Градинор, - скажи мне, как ты оцениваешь его полезность? Не стоит ли присмотреть за ним дополнительно? Будет ли он верен?

Исчислитель помолчал несколько мгновений. Наместник явственно представил, как щелкают где-то огромные каменные счёты, с помощью которых исчислитель ищет ответ.

- Человек Фродд будет очень полезен империи, поскольку сейчас его стремление к цели значительно перевешивает его стремление к сохранению жизни. Слежку и постоянный контроль он может расценить, как желание уничтожить его. Это, безусловно, опасно снизит его полезность.

- Хорошо. Я принимаю твои выводы.

Наместник подошел к проёму, посмотрел на сад и удивился - оказывается, его уже начинала окутывать едва ощутимая пока что сумеречная дымка. День клонился к вечеру.

Так и я, вдруг с неожиданно острой горечью подумал наместник, я строю здание своей жизни и жизни своего рода. Строю его, служа тому, что считаю непоколебимым, незыблемым столпом порядка. Империи, которая вознесла мой род и дала процветание народам, прозябавшим в нищете и беззаконии. Я интригую и предаю. Я храню верность и подвергаю себя риску. Я ничего не делаю, не просчитав последствия каждого своего шага на много ходов вперед. Даже этот нелюдь, доставшийся мне по наследству от отца, не всегда может увидеть то, что вижу я. И вдруг, я ощущаю вот такую едва заметную тень, которая, вдруг, легко, будто бабочка крылом. задевает здание, которое я построил. и это здание начинает шататься. И я не понимаю, что произошло потому, что даже не могу понять кто отбрасывает эту лёгкую тень, которая все растет и превращается в грозовую тучу.

Он молчал. Молчал и исчислитель. Наместник знал, что тот будет безмолвно стоять до тех пор, пока высокородный не задаст ему прямой вопрос. А он все никак не решался его задать. Потому, что опасался услышать ответ.

- Как может измениться ситуация после появления в ней купца Фродда? - это был еще не тот вопрос, который он давно уже хотел задать. И все равно, что-то внутри у наместника замерло. Какая-то его детская часть, так и не уничтоженная в лабораториях рода и за все те годы, в течении которых Старшие выковывали из бесформенной заготовки орудие Империи.

- Ситуация неминуемо обострится. Вы сами знаете это, человек Градинор, значит, вас интересует нечто иное. Задавайте мне правильные вопросы, человек Градинор, и я буду отвечать на них так4 же точно и ясно, как отвечал на вопросы вашего отца.

Градинор с изумлением повернулся и внимательно всмотрелся в неподвижное лицо исчислителя. За все те годы, которые он был рядом с наместником, это было самая странная реакция, и самая близкая к проявлению человеческих чувств.

- Что ж, тогда я требую, чтобы все, что будет сказано далее, оставалось известным лишь нам двоим.

Исчислитель молчал. Конечно, он и не ответит, ведь я не задал прямого вопроса, подумал наместник. Что ж, либо сейячас, либо продолжать изматывать свой мозг непрерывным перебором вариантов, сходя с ума от невозможности разделить хоть с кем-нибудь эту тяжесть.

- Какие пути ты видишь? Что будет с империей и высокородными?

Вот, он и сказал. Очень простые слова, очень короткие фразы.

Исчислитель ответил сразу же.

- Чтобы раскрыть веер путей, я должен сказать об основании. Оно таково - империя умирает. С этим согласны все, кто принадлежит к моему гнезду. Исчезают знания, приходят в негодность древние машины, и нет никого, кто мог бы заставить их работать вновь. Все меньше становится высокородных, все меньше в ваших родах женщин, способных родить того, кто выживет после процедур в родовых лабораториях. А дети, которые владели бы способностями высокородных без процедур в лабораториях, не рождались уже несколько поколений. Пока что императорской семье удается скрывать, что у императора Силентия не может быть кровного наследника, но скоро и высокородные империи, и знать других народов станет задавать этот вопрос.

Градинор с горечью слушал бесстрастные слова исчислителя и думал, что тот ошибается в одном - высокородные уже задают себе этот вопрос, и ищут на него ответ. И в любом ответе звучат слова “прольётся много крови”. Увы, но империя слишком стара и слишком привыкла к тому, что она всегда была, есть и будет. А это не так. Все в мире должно меняться, даже то, что мертво.

- Вы знакомы с учением моего гнезда. Мы считаем, что империя вступает в эпоху “сброса кожи”. Когда змей сбрасывает кожу, он испытывает боль, часть его умирает, он корчится и извивается, бьет во все стороны и способен укусить даже сородича из своего гнезда. Это происходит из-за изменения тех энергий, которые питают его тело. Он обновляется и обновляет мир вокруг себя. Это происходит и с империей. Более того - это происходит со всем известным нам Обитаемым Миром. И тот, кто пришел в мир - это часть тех новых энергий, новых сил, которые служат обновлению и изменению. Но нельзя забывать, что изменения могут привести и к гибели. Что ж, это один из закономерных результатов изменения. Мы наблюдаем за тем, как меняется Явь вокруг нас. То, чему должно было случиться - случилось. С места стронулась как раз та песчинка, которой суждено породить лавину, сметающую царей и магов.

Градинор устало закрыл глаза. Исчислитель говорил словами легенд, которые было запрещено передавать кому-либо за пределами рода. Боги, неужели вы за что-то настолько разгневались на меня, что обрекли на это раз существовать в эпоху Сотрясения Яви?

- Ты вещаешь будто проповедник тысячи Порогов, - устало сказал высокородный, - А теперь я приказываю тебе не просто отвечать, а беседовать со мной. Не как с высокородным, а как с тем, кто прошел через обряды Поиска Путей.

- Да будет так, - исчислитель поклонился. Градинор подумал, что именно так должна изображать человеческий поклон змея.

- Изменение мира, это изменение каждой отдельной судьбы. Какие Пути ты видишь для империи? Для императора? Для меня? И как они связаны с появлением этой твари? Когда будешь отвечать, учти, что я тоже уже много раз задавал себе вопрос - как это стало возможным, и почему об этом никто не доложил.

- На последний вопрос ответить проще всего, - теперь исчислитель говорил чуть иначе, и даже по-другому строил фразы, - и как раз этот ответ позволит нам начать плести тот узор, который может превратиться в Пути. Э то значит, что у тех, кто смог добыть частицу древней твари достаточно сохранившуюся для того, чтобы провести ритуал ее возвращения к бытию, есть могущественные покровмители. Настолько могущественные, что они смогли создать культ, проникший в самые высокие сферы империи.

- Насколько высокие? - впрочем, Градинор и так знал ответ. Но хотел услышать его со стороны.

- Думаю, вы сами прекрасно все понимаете, человек Градинор, - просвистел исчислитель, - но хотите, чтобы я сам все сказал и обозначил исходные точки, которые послужат узлами начала Путей. Давайте сверим наши мысли. У императора Силентия нет детей, хотя его супруга прошла все необходимые процедуры и ритуалы прежде, чем подошла с ним к Камню Соединения. Но у него есть два младших брата, удаленных ещё отцом Императора из столицы. Каждый из них владеет обширными землями, в которых является полноправным властителем. Мы можем изучить владения каждого из них и убедиться, что и там, и там есть достаточно мест, где можно спрятать что угодно. Включая крепость, или монастырь, который станет центром нового культа.

Градинор понял, что лёгкая дымка давно перешла в густые сумерки. Лёгкий жест, еле слышный шепот, и с пола лениво поднялись незаметные до этого прозрачные шары, налившиеся неярким тёплым светом. Они поплыли над головами собеседников, и зал превратился в пещеру волшебника из древних сказок.

Градинор хлопнул в ладоши, и часть стены отъехала в сторону. Не глядя, он приказал,

- Кресла и стол. Лёгкий ужин. Обычный напиток для господина исчислителя.

И, ожидая, когда исполнят его приказание, подошел к краю проёма, за которым стихал шелест парка, сменяясь цвиканьем золотых цикад и мелодичным пощёлкиваньем ночных птиц.

Бесшумные слуги в одинаковых светло-серых одеяниях внесли кресла и низкий столик чёрного дерева, расставили блюда и кувшины.

Исчезли.

Сев, наместник налил в чашу из белой кости древнего зверя прозрачно-зеленоватый отрав целебных трав, и откинулся в кресле. Жестом разрешил исчислителю сесть и подождал, пока он нальет себе в такую же чашу тёплое молоко, сдобренное соком сладких фруктов.

Сколько себя помнил наместник, это было единственное, что исчислитель пил. Да и ел тоже.

- Продолжайте. Вы остановились на возможностях братьев Его Императорского Величества.

- Они обширны. и братья императора Силентия с нетерпением ждут, когда трон освободится. При этом, каждый из них считает себя единственным законным наследником и оба они ненавидят императрицу. Вы и сами знаете, человек Градинор, что оба они немало платят за слухи о причинах бесплодия императрицы. Между тем, императрица - родственница Печальной Королевы, хоть и дальняя. Что делает её крайне популярной среди простонародья. А ее личная храбрость и простота общения сделали ее очень популярной и среди королевской гвардии.

- Да, это так, - наместник неторопливо покачивал чашу, наблюдая, как перетекает отвар.

- Но это только отражение, явная картина, которую видит любой, кто смотрит в воды чистой реки. Существуют и куда более глубокие течения, каждое из которых может выйти на поверхность и стать Путём.

- ты снова говоришь загадками и словами легенд, - поморщился наместник.

Ему показалось, что исчислитель не хочет говорить. Что он недоговаривает, хотя такого и не могло быть, клятва прочно связывала его с семьей высокородного.

- Я не собираюсь ничего скрывать, - исчислитель мелкими птичьими глотками отпил из чаши, - но и мои способности не безграничны. Особенно, когда узор исчисления еще лишь складывается. И еще слишком много неизвестного. Например, задавал ли себе человек Градинор такой вопрос - разумен ли тот, кого пробудили жрецы? Хорошо подготовленные, но принадлежащие культу, о котором никто ничего не сообщил наместнику империи? Спрашивал ли себя человек Градинор, зачем пробудили эту древнюю тварь?

Исчислитель бережно поставил чашу на стол. И застыл в неловкой для человека позе, внимательно глядя на наместника.

Высокородный Градинор слушал исчислителя и думал о том, что этой ночью он точно не заснёт.

Глава 11. Воспоминания

Любимое лёгкое розовое вино не радовало. Салат из южных фруктов. заправленный нежнейшими сливками отдавал пылью и кровью, и Ниула с раздражением бросила на хрустальное блюдце серебряную ложечку. Отпила глоток, надеясь отбить непонятно откуда взявшийся вкус запёкшийся крови. Подойдя к огромному окну, застыла, глядя на спокойное зеленое море, светлое, прозрачное у берега, темнеющее у горизонта, на глубине.

Ведьму раздражало все, каждая мелочь, но она была достаточно мудра, чтобы быть честной и откровенной с собой - она страшно боялась того, что началось со смертью ла Гриса этой несчастной человеческой девчонкой.

Ведьма закусила губку - несчастной, да. А, вот, случайной ли, пришла вдруг в голову неожиданная мысль, и ведьма, порывисто повернувшись, быстрым шагом пересекла комнату. Высокие белые двери бесшумно открылись, и она вошла в уютную светлую спальню, большую часть которой занимало огромное низкое ложе, сейчас представлявшее мешанину нежно-розовых шелковых простыней, мягких подушек и упругих, набитых конским волосом, подушечек с причудливыми узорами. На простынях, задумчиво закинув руки за голову, возлежали двое молодых людей.

Услышав легкие шаги ведьмы, они одновременно повернулись в ее сторону, одинаковыми жестами убрали за ухо пряди черных, как южная ночь, волос, одинаково улыбнулись, потягиваясь.

Да, хороши, как раз в её вкусе, но ведьма была совершенно не в настроении. С того самого момента, как почувствовала давящую мутную тяжесть, а поутру узнала о смерти ла Гриса. Бестолкового, трусливого, но всегда такого осторожного ла Гриса.

И сегодняшней ночью ей так и не удалось избавиться от этой тяжести. И чем больше старались мальчики, чем больше она пыталась забыться, откликнуться на их ласки, тем сильнее она наваливалась, пока Ниула не почувствовала, что задыхается.

Оттолкнув растерянных парней, она вскочила и ушла на веранду, где, наконец, забылась под утро тревожным сном в гамаке.

- Мальчики, одевайтесь и исчезайте.

Небрежно скинув шелковый халат, Ниула уселась перед зеркалом и принялась расчесывать волосы. Разумеется, мальчишки продолжали лежать и беззастенчиво на неё пялиться. Не оборачиваясь и не повышая голоса, она напомнила,

- Исчезните.

Раздались тяжелые вздохи, зашуршала одежда.

Спустя несколько минут, ее плеча коснулись горячие губы,

- Госпожа, мы покидаем вас и скорбим, что наше свидание в этот раз было столь кратким.

Она глянула в зеркало. Её отражение преданно пожирали глазами два подтянутых молодца в форме лейтенантов имперской гвардии.

- Спасибо, мальчики, теперь, оставьте меня.

Она долго сидела перед зеркалом, пытаясь расчесать волосы. Её успокаивало это занятие, помогало думать.

А думать ведьма Ниула, некогда известная, как Хозяйка Текучей башни, любила. Ведьма криво усмехнулась своему отражению - да, некогда. Когда-то в другой реальности и даже в другом воплощении, которое она хорошо помнила, и потому сейчас особенно остро чувствовала эту неотвязную давящую тревогу.

С того мига, как она увидела в зеркале залитые кровью ступени виллы ла Гриса, Ниула заперлась в своем доме, приказала гнать всех и заперлась в своей лаборатории. Лишь вчера позволив себе небольшую передышку с верными лейтенантами имперской гвардии.

Она отвернула к стене зеркало и не отвечала на попытки остальных связаться с ней. Она снова и снова листала свитки Итилора, раз за разом погружалась в медитацию перерождений и пыталась вспомнить самые отдалённые свои существования в яростных молодых дочеловеческих мирах и выжать из них хоть крупицу новых знаний о том, что же воплотилось в существе, которому принесли в жертву молоденьку и, наверняка глупенькую дочку какого-то купца.

И каждый раз ее видения кончались кровью, заливающей мир, вставшими дыбом континентами, которые медленно возносились к небесам и там сталкивались, рущась в потоках раскалённой магмы в низ, в пучину, посреди которой стояла тварь с развевающимися белыми волосами, и сплетала из гибнущего мира нечто настолько жуткое, что ведьма, задыхаясь, выныривала в обыденную Явь. И с каждым разом чувствовала, как явь истончается, становится ветхой и беспомощной, будто осенний лист в холодном северном лесу.

Она вспоминала столб огня, с ревом вздымавшийся к небесам и существо, в которое превращались огонь и лава, и колдовской туман, упавший на море. Снова видела раззявленную пасть, в которой, казалось, исчезал весь мир, и рвущийся из неё огонь. Гигантскую лапу, сметающую дома, моментально сгорающие факелы, в которые превращались люди, помнила отчаянный крик серебряноглазого толстяка, стоявшего рядом,

- Мы не сдержим его!

И ла Грис не выдержал. Сбежал, и они поняли это только, когда его летающая лодка поднялась выше туманного вала и прянула в сторону от щупальца, выстрелившего из серой завесы. Он даже бросил зеркало, и потом не один десяток лет потратил на его восстановление.

Но остальные остались. Даже Тимор, которому она никогда не верила, даже этот его мелкий прихвостень Альбер.

Они держали круг, пока остров не начала распадаться реальность острова. И тогда один из них закричал,

- Надо скручивать свиток!

Остльные услышали. Чудо - но к тому времени они сохранили свои зеркала. И даже по несколько мутов, на которых они погрузили все, что было нужно для ритуала, и отправили к летающим лодкам.

Даже сейчас она помнила горячий гнилостный запах тумана и сгоревшей почвы. И внимательно глядевшую на взлетающие лодки, тварь.

Воздух вокруг острова начал мерцать, туман полез выше, тварь чуяла опасность и закрывала себя. Она била в небо струями оранжево-черного пламени, но не могла достать юркие летающие лодки. Ниула почувствовала, как сильно и тяжело колотится сердце, и взмолилась богам в которых не верила потому, что слишком близко их видела, чтобы они успели, и чтобы хватило тех, кто остался.

И еще успела грязно выбранить ла Гриса.

У них получилось.

Вскипела вода вокруг острова, и края суши со стоном, от которого задрожало голубое небо с белыми облачка, полезли вверх, опроуидывая в центр острова всё, что еще осталось на искореженной и выжженой земле.

Кошмарный цветок закрывался, готовясь к вечной ночи, сжимал лепестки, превращаясь в огненно-оранжевый с черными прожилками бутон.

Вот лепестки сошлись и начали проваливаться внутрь себя, сжиматься, реальность орала и стонала, пытаясь выдавить из себя то, чего не должно было быть, и, наконец, превратившийся в раскаденный шар, остров вспыхнул и взорвался.

Чудо, конечно, но чудо, к которому они готовились долгое время.

Они выжили.

Но бежали на другой конец мира от того, чье внимание почувствовали на себе. Бежали от противостояния с теми, кто решил подчинить нарушить законы Многомирья и попробовал скомкать пространство и время.

Никто из них так и не сказал этого вслух, но все понимали - тварь появилась на острове, который облюбовали для себя Двенадцать, не просто так. Кто-то очень хотел посмотреть, что произойдёт.

И, внимательно смотрел.

Мы бежали, чтобы не принимать бой, с горечью в который раз призналась себе Ниула. Мы рассеялись по миру и много лет зализывали раны, восстанавливали магические артефакты, копили богатство, которое позволило нам, в конце концов, осесть здесь, в дальней, хоть и богатой, провинции увядающей Империи.

В надежде, что здесь мы не привлечем внимания.

Боги, как мы могли быть настолько наивны.

Хорошо, вздохнула ведьма, попереживала, и хватит.

Она никогда не предавалась бессмысленным терзаниям и не позволяла ошибкам прошлого управлять своим будущим. Она отводила себе варемя на переживания, после чего запоминала то, что считала ошибками, и двигалась дальше.

Потому что, она была азартна. Ей нравилось решать загадки и собирать головоломки. Она находила их там, где другие видели лишь гладкую скучную поверхность повседневности.

А сейчас, о, это было волнующе интересно, и очень опасно.

День за днем она запиралась в своей лаборатории и всматривалась в картины, которые вызывала с помощью магических ритуалов и погружения в глубины своего могучего изобретательного мозга, который скрывала за маской хорошенькой, пресыщенной плотскими удовольствиями, женщины.

Она отмахивалась от теней, появлявшихся из задвинутого в угол зеркала и звона хрустальных колокольчиков, наученных отзываться на присутствие магических сущностей.

Раз за разом, она пыталась выстроить последовательности событий, и раз за разом чувствовала, что не учитывает в своих магических уравнениях что-то очень важное.

Она ясно видела тварь, несущуюся по степи на огромной чёрной кошке, в окружении дикой своры Костяных Всадников. Видела, как он приближается к реке, за которой возносит к небесам зеленые руки волшебный лес Печальной Королевы. Передл ней вставало спокойно-сосредоточенное лицо сероглазого воина, который упорно, не ведая страха, шел по его следу. Рядом с этим лицов возникало другое - плакала юная девушка, потерявшая что-то очень дорогое, но было в этой девушке что-то такое, что заставляло ведьму вздрагивать.

А дальше - дальше линии пересекались и тонули в красно-черной трясине, которая начинала кипеть, выплескивая картины битв, сотрясающих континент, рушащихся башен неведомых городов и полей, гибнущих в стенах огня.

Картина раз за разом распадалась, и Ниула раздраженно швыряла в стену то, что попадалось под руку.

Так она лишилась коллекции любимых франских бокалов и теперь пила из тяжелой костяной кружки. Она хотя бы не билась.

Она закончила расчесывать волосы, забрала их кожаным шнуром в высокий хвост.

Лёгкие шаровары, серая льняная блуза, не стесняющая движений и мягкие туфли - Ниула запечатала комнату заклинанием и отправилась в лабораторию.

По дороге, не отрываясь от размышлений, поманила к себе служанку.

Тоненькая, вечно напуганная девушка тут же оказалась рядом, словно былинку ветром принесло.

- К полудню подайте лёгкий обед, прямо сейчас большой кувшин сока снежных ягод, фрукты.

И отправилась дальше.

Лабораторию она оборудовала в специально выстроенном для этой цели домике в глубине фруктового сада, под сенью старых яблонь.

Ниуле нравился запах спелых яблок, который наполнял этот уголок сада с позднего лета и до самого конца поздней щедрой южной осени.

Она, вообще, любила покой, уединение и тихие задумчивые пейзажи. Только, никому в этом не признавалась.

Отучили.

Давным давно.

Еще в одной из предыдущих жизней.

Вытянутая в длину комната с низким потолком была заставлена шкафами и шкафчиками, столами и столиками, на полках громоздились манускрипты в тяжёлых кожанных переплетах, на них лежали серебристые циллиндры считывателей для порождений Великой Машины, стояли реторты и приборы синеватого стекла, состоявшие из хитросплетений тонких трубок, по которым бесшумно перетекала вязкая жидкость.

Из маленького окошка в дальней от входа стене лился тёплый солнечный свет, растекался золотистой лужицей по простой деревянной столешнице длинного рабочего стола.

В отличие от прочих поверхностей столешници была пуста, за исключением очень простого письменного прибора и толстой тетради в переплете из змеиной кожи, перевязанной длинным черным шнуром.

Ниула провела рукой над переплетом, шепнув заветное слово, и открыла тетрадь.

Достав из подставки перо, обмакнула его вчернильницу, и вывела аккуратным почти детским почерком - “Почему дочка купца?”.

Отодвинула тетрадь и задумалась.

Да, это был именно тот правильный вопрос, который магам следовало задать друг другу в первый же день, как только они узнали о ритуале и смерти ла Гриса.

Так кто же ты такая, мертвая девочка Илга?

___***___

- Хорошая она была. Добрая. И любопытная. Все к нам бегала смотреть, да просила, чтоб я ее научил на мечах драться, - Огерд подкинул в костер ветку сухого, каменно твердого степного кустарника. Нарубить его для костра было настоящим проклятьем, но горел он долгим ровным пламенем и давал достаточно тепла, чтобы не окоченеть ночью.

А ночи в степи оказались неожиданно холодными, причем, холод наваливался вместе с темнотой - неожиданно и зло.

Поэтому, жгли костры, жались друг к другу, спали по очереди, но держали темп. Огерд гнал отряд вперед, туда, где уже исчез столб густого черного дыма. Гнал по следам гигантских кошачьих лап, не давая передышки, останавливаясь только когда видел, что лошадям надо дать отдых.

Люди отдыха не просили.

Поначалу Огерд все присматривался к девчонке, но быстро убедился, что она загнала горе глубоко внутрь, а сама видит перед собой только следы убийц своего отца. Она не жаловалась, переносила тяготы похода наравне с другими, и лишь вечером, обиходив свою пегую кобылку, отходила в сторону, если получалось, разводила костер, и долго сидела в одиночестве.

Огерд не пытался подсесть, ни о чем не расспрашивал, ждал.

И на третий день она сама подошла к их костру и тихо села чуть в стороне. Подтянула колени к подбородку и застыла, глядя в огонь.

А потом начала расспрашивать.

Её интересовало всё. Как выглядит море. Много ли кораблей в порту. Как выглядят сады. Как пахнут снежные ягоды, и почему их так любят богачи.

Почему дворец наместника на горе.

И, главное, что произошло тогда в Эрионе, что за твари напали на заставу, за что убили порубежников.

И, раз за разом спрашивала она с горячечной настойчивостью, как их убить.

Как убить их главного - она так и спросила, и Огерд удивился тому, как по-детски она задала этот вопрос, и насколько он правильный.

Теперь она стралась ехать рядом с Огердом, на марше все больше молчала, и внимательно следила за тем, что делает и говорит Огерд.

Теперь их отряд насчитывал почти тридцать человек. Два десятка тех, кто согласился пойти с Огердом, а он брал только добровольцев. И семеро порубежников, включая Нику.

Трое остались на разгромленной заставе - двое должны были восстановить что можно, а одного послали гонцом в ближайший имперский горнизон с донесением и просьбой о пополнении.

Отсутствие остальных объяснили рейдом, который порубежники решили совершить в степь, чтобы получить сведения о тех, кто разгромил заставу.

Поначалу порубежники держались несколько отстраненно, что и понятно - на заставе в основном служили старые опытные вояки, давно уже считавшие ее своим родным домом и решившие, что, выйдя в отставку, осядут в ближайшем городишке, а то и при заставе останутся. Такие отставники были и среди погибших, и о них выжившие вспоминали с особой горечью.

Командовавший порубежниками сержант Курт, рядом с ним постоянно был капрал Балис, живо напомнивший Огерду главного советника курпца - южанина Балиха. Не только имена были почти одинаковыми, капрал и внешне напоминал маленького, с вечно неподвижным загорелых лицом, Балиха. Только, в отличие от советника капрал состоял из одних жил и сухих мышц.

Поначалу Курт держался отстраненно, его люди держались рядом, и смотрели на бойцов Огерда настороженно. Оно и понятно, кто знает, чего ожидать от двадцати хоть и хорошо, но разномастно вооруженных бойцов, одетых в одинаковые куртки и явно понимающих друг друга с полуслова.

Курт явно наблюдал, особенно, как заметил Огерд, на то, как на его людей влияет присутствиен Ники. оно и неудивительно - нравы в степи простые, люди явно в походе не первый, день, а фигуристая девчонка, вот она.

И, лишь к вечеру, увидев, что порядки в отряде хоть и более свободные, чем в армиии, но жесткие, и каждый знает свое место и задачу, чуть расслабился, подъехал к Огерду, и начал задавать короткие и правильные вопросы.

Огерд не стал ничего скрывать.

Курт слушал, вздыхал, а потом спросил о том, что и сам Огерд обмозговывал уже не раз,

- Ну догоним мы этих... Что делать то будешь? Нас двадцать семь человек, оружие только лёгкое, пусть у тебя, вон, - он кивнул на притороченный к седлу Огерда сверток, - и наследство Древних имеется. А твари эти разметали целую заставу. А она из лучших, между прочим, была.

О том, как нак такой вопрос отвечать, Огерд думал с того момента, как увидел разорённую заставу. И его люди. разумеется, тоже.

И отвечать им что-то придется. Передавать весь разговор, который произошел у него с Фроддом в ночь перед выступлением, он не мог, купец взял с него клятву кровью и Предками, и нарушить ее Огерд просто не мог. И даже не думал об этом.

Но разговоры начнутся.

- Сначала, надо догнать. А там и разбираться будем, - ответил он, не отводя взгляда от медленно растущей серой полосы нак горизонте. Они приближались к Блессе, к владениям Печальной Королевы. Огерд внимательно вглядывался в горизонт, искал дымы, или еще какие-нибудь знаки, которые подскажут ему направление Он уже понял, что искать тварь и его всадников надо по дывам и следам пожаров.

Но тот столб дыма развеялся, а степь, как всегда, жила своей жизнью, и не было ей дела до тех, кто проносился по ней, грохоча копытами коней в поисках богатства, власти, или мести.

Степь не знала человеческих понятий. У нее была своя справедливость, которой она и измеряла жизни тех, кто шуршал в жесткой желтоватой траве.

Степь усыпляла.

Нашептывала.

Навевала грёзы.

Огерд пускал свою выносливую серую в яблоках лошадку рысью, поравнявшись с головой отряда всматривался в лица людей - не ушли ли они в степной морок.

Приказал почаще сменять передовых разведчиков - помогло. Люди приободрились, лица ожили.

Все с нетерпением всматривались в горизонт.

Остановились уже, когда темнота пала на степь хищной птицей.

После ужина Огерд собрал всех, кроме часовых, у костра.

Посидел, слушая потрескивание сухих ветвей, откашлялся,

- Сами знаете, я не мастак красиво говорить. Видите - тех, кто госпожу Илгу убил, просто так не возьмешь, они целую заставу положили и дальше ушли. Нас, меньше трех десятков. Кто хочет уйти - уходите сейчас, слова не скажу. Вернетесь к господину Фродду, он тоже плохого не сделает, рассчитается по-честному и винить не будет. Потому как, мыслю я, серьезное дело дальше затеется, живыми не все воротятся.

Остановился, помолчал. Оглядел людей вокруг костра. Ника сидела напротив, смотрела серьезно и задумчиво. Как всегда, подтянула ноги, уткнулась подбородком в колени. Курт, конечно, рядом. Седой, с длинными вислыми усами. Сидит, крутит ус. Этот не уйдёт. И люди его, скорее всего, тоже. Куда им идти то теперь?

А, вот, те, кто с ним пошел?

Костер бросал на лица людей красно-оранжевые отблески, больше скрывал, чем показывал, превращал в маски древних духов. Стояли, молчали. Он всматривался в них, искал ответы. Огромный, черный, как ствол железного дерева, Гром - молчаливый, всегда невозмутимый, безжалостный в бою. Слабое место - любит детей. Может из-за них натворить глупостей. С Огердом с первого дня, вместе прошли и дороги мертвых пустынь, и засады в узких городских улочках, отбивались от морского змея, глотая соленую, белокипящую воду северных морей.

Волк - росс, светловолосый и сероглазый, похожий на самого Огерда, да и что удивительного, одна северная кровь в жилах течет. Подошел к ним на торжке деревянного града на берегу медлительно-величавой реки, несущей свои воды по просторам огромной, поросшей лесами, равнины. Приценивался к ноддской кольчуге. Да так с ними и остался-оказалось, что последний в роду и никакие обязательства его уже в родных краях не держат. Саблей владеет не хуже Огерда. Слабое место - женщины. Сколько раз Огерду приходилось его вытаскивать из передряг, и не вспомнить. За него северянин больше всего и беспокоился. когда в отряде появилась Ника, но Волк лишь один раз встретился с ним взглядом, Огерд незаметно показал головой, мол, не думай, и с того момента к Нике относился, как к спутнику. Вот и славно.

И вот тех братьев-близнецов, которые даже сейчас не расстались со своими арбалетами, знает. И с катайцем Люи дрался бок о бок не один раз. И о каждом знает все плохое и хорошее, знает слабости и силу. И понимает, как их использовать.

- Короче. Кто хочет - говорите сейчас. Утром уйдёте. Я к утру письмо для господина Фродда заготовлю. Я назад не поверну - до конца пойду.Слово дал.

И снова замолчал. Сунул в огонь веточку, дождался, когда на неё сядет огонёк, и застыл, глядя на пламя.

Люди молчали.

Наконец, Волк откашлялся,

- Ты, старшой, говори, куда дальше идём, что делаем. Припаса то унас пока хватает, а все же считать надо, долго ли в дороге будем.

- Завтра поутру выступаем. Идем обычным порядком до Блессы. Там смотрим брод. Вот, ты, Волк, троих берешь, да переправу нам разведаешь. Чтоб нас никто не накрыл, когда переходить будем. Идём, пока не встретят нас люди Печальной Королевы.

- А там, - он дунул на огонёк, - я разговаривать буду.

Курт чуть отодвинул Волка, вышел к костру. Присел на корточки, протянул руки к огню. он все время мерз, даже в жару. Говорил, что у него это началось после того, как заставу похоронил.

- Говорить, конечно, надо будет. А, вот, ты скажи, что соираешься с тварью делать? Есть у тебя мысли, как его убить. Кто он такой, да зачем сюда припёрся, об том пусть колдуны, да учёные в столицах думают. А я человек простой. Вбить его как. Пойти то мы пойдём, но лечь самому, да людей за просто так положить я не хочу.

Огерд помолчал. Думал, как складнее ответить. Так, чтобы сержант его понял и поверил. А ему было очень нужно, чтоб сержант поверил. Пусть их и семеро, но каждый десятка новобранцев стоит. Даже девчонка эта, и она совсем не лишняя. Если правильно направить ее ненависть.

- Я своих тоже класть не хочу. А ты со своими людьми для нас и вовсе помощь Богов.

Курт удивленно вскинул голову.

- А что ты удивляешься. Вы ж порубежники. И выслеживать обучены, и по следу идти, и наблюдать так, чтоб не заметили умеете. Не то что мои орлы, - Огерд кривовато усмехнулся, - мы то охранять хорошо умеем. Оборону держать можем. И держали, не раз. А сейчас по следам твари этой идти надо, я слышал, маги его Белоголовым называли. Все что можно подмечать, как сблизимся - разведывать будем, слабое место искать.

- А как найдем, так и прикончим. Я и прикончу, - жестко сказал Огерд и дунул на огонёк, лизавший ветку.

Огонёк погас.

Глава 12. Следы минувшего

Солье медленно возвращался в реальность. Сначала он ощущал только разрозненные сигналы в виде слабых проблесков света, но только регистрировал их, еще не осознавая себя. Затем, постепенно, шаг за шагом, он начал восстанавливать себя. Он словно погружал, сидя в темной комнате, руку в мешок и нащупывал там части головоломки, пытаясь собрать из них что-нибудь осмысленное.

Поначалу дело шло тяжело, он мучительно пытался понять смысл картинок, которые всплывали перед ним, в звуках - то тихих, едва слышимых, но нестерпимо громких, но ничего не выходило. Мелькнул белый зал с потолком таким высоким, что под ним собирались облака, из-за этих облаков на него смотрело прекрасное и бесстрастное женское лицо, оно стало расти, заслоняя свет, заслоняя мир - и, пропало.

Кто-то, или что-то стрекочет и посвистывает, и каждый звук несет столько знаний, столько данных, что Солье захлёбывается в них. Он не испытывает ничего, лишь отмечает, что не может вместить их в себя и сейчас исчезнет, погребенный под лавиной.

“Великая Машина”, говорит что-то в том небытии, где он оказался, и Солье цепляется за эти слова, повторяет их раз за разом, словно мантру.

Да, это и есть мантра, он знает смысл этого слова, он понимает, как использовать то, что стоит за звуками, чтобы вернуть себя к себе.

Надо мысленно потянуться, послать сигнал, и к нему придет поток знаний и умений, которые, словно крохотные трудолюбивые муравьи, соберут его воедино и он снова будет полноценно существовать.

Он беззвучно зовёт.

Он кричит.

Ответа нет.

Его никто не слышит. Ему не помогут.

Тогда он начинает вспоминать, кто он такой и как оказался здесь, хотя пока не понимает, что такое “здесь”.

Вытянутая, похожая на пенал для письменных принадлежностей, комната, уставленная добротной тяжелой мебелью. За окном густо-оранжевая луна. Всполохи огня, темные силуэты, свист стали.

“Парящий лист”.

Кто-то отдёрнул завесу, и Солье вспомнил всё.

Ему удалось добраться до летающей лодки, но в него попало четыре тяжелых арбалетных болта, два из которых была снабжена наконечниками с какой-то гадостью, вызвавшей судороги.

Об этом надо было как следует подумать - тот, кто планировал нападение, знал о его присутствии в летающем городе. Но не сейчас - Солье отложил эту мысль к другим и присовокупил к ней свои ощущения от попадания болта и воспоминание о судорогах.

Ему удалось перевалиться через борт лодки и даже поднять ее в воздух, хотя, скорее, это напоминало неуклюжее падение. Крылья лодки затрепетали, погнали ее вперед по взлетной полосе, но впереди уже не было гладкого покрытия, а был только плюющейся огнем обрыв, лодка тяжело клюнула серебристым носом и рухнула вниз.

Солье плавно, он помнил, что это надо делать очень плавно и осторожно, потянул рычаги регулировки крыльев на себя. Крылья повернулись по продольной оси, заработали длинными мощными взмахами, задерживая падение. Теперь, снова развернуть крылья, подать рычаг чуть вперед и - Солье направил лодку в планирующий полет.

Он повернул голову и увидел, как отваливаются от города огромные валуны-отсеки, как рушатся и падают в ночную тьму пылающие дома и гигантские фрагменты движущих машин города. В самом чреве города что-то тяжело заурчало, и из его нутра выплеснулся нестерпимо горячий язык пламени. Город сотрясла дрожь, и от верхней палубы до самого дна прорезало сочащейся багровым пламенем трещиной.

Но и язык пламени, лизнувший ночь, и рушащиеся обломки города уже не могли до него дотянуться. Он перевел лодку в горизонтальный полет, прошел над самой степью, и осторожно направил вверх, чтобы скрыться в облаках.

Он думал, что уже ушел от тех, кто напал на город.

И даже не отследил, откуда появился едва различимый размытый силуэт.

Лодка подпрыгнула от жесткого удара, и левое крыло, затрещав, исчезло в темноте. Солье попытался хотя бы перевести кувыркание в управляемое падение, но что-то пронзило голову, и сознание перестало существовать.

Сейчас он полностью осознавал себя, и попробовал вернуть себе контроль за телом. Он понимал, что получил серьезные повреждения и поэтому не пытался сразу начать двигаться. Дело осложнялось тем, что он ощущал пустоту там, где существовала его часть, неразрывно связанная с Великой Машиной. Сейчас на ее месте чувствовалась серая завеса, полная глухого молчания.

Это вызывало странное непривычное состояние, которое Солье, поразмысли, счел схожим с тем, что люди определяли понятием “беспокойство”.

Солье снова попробовал пробиться через серую стену, воззвал к Машине и - снова ничего. Это означало либо то, что его тело и сознание получило гораздо более серьезные повреждения, чем он думал, либо он находился в какой-то местности, где получить ответ от Великой Машины было невозможно.

Это серьезно осложняло его положение, поскольку существенно уменьшало его возможности по восстановлению. С самого начала своего существования Солье считал себя в каком-то отношении бессмертным, поскольку любое повреждение, полученное его телом, стремительно восстанавливалось с помощью могущественных сил Великой Машины, частица которых поступала в его распоряжение.

Сейчас он мог полагаться только на себя.

Наибольшую проблему представляло отсутствие зрения. Оно было куда мощнее и шире, чем у обычного человека, но - оно отказало.

Солье чувствовал посторонний предмет в области груди и еще один, или два - в ногах. Это мешало запустить те процессы восстановления, которыми обладал он сам.

Пришлось действовать, как обычный человек. Он ощупал грудь и понял, что насадился грудью на обломок рулевого рычага летающей лодки. Видимо и ноги его пронзили обломки лодки. Или, мне не повезло еще больше, и я упал на дерево. И сейчас вишу на неизвестной мне высоте. И даже не могу определить, на какой, - подумал он с ощущением, которому тут же дал человеческое определение.

Горький чёрный юмор.

Он попробовал покрепче ухватиться руками за обломок рычага, напрячься и снять себя с него, силой рук. Дыхание ему не требовалось, но Солье почувствовал, как напрягаются элементы его тела, отвечающие за силу и направление движения, начинают дрожать, и....

Сознание снова отключилось, исчерпав ресурсы искалеченного тела.

___***___

Ниула ненавидела торопиться. Она старалась продумывать последствия любого своего действия и тщательно готовилась даже к обычному выходу на городской рынок, точнее, в тот его уголок, который пугливо обходили обычные покупатели. Если же она решала воспользоваться одним из многочисленных приглашений эрионской знати, то начинала тщательную подготовку за несколько дней до события.

И начала с того, что освежала в памяти всё, что знала о хозяине вечера, его семье, родственниках, положении в провинции и возможных связях при дворе.

Поэтому, задумавшись над тем, кто же такая дочка купца, и почему именно она стала жертвой ритуала, ведьма не сделала то, что на ее месте сделало бы большинство. И не только обычных людей, живущих в обыденной плоской реальности, тех, которым недоступно понимание и ощущение всей полноты Вселенной, но и Знающих. Она не стала задавать этот вопрос другим, а снова вернулась к тетради и стала все так же неторопливо записывать те вопросы, которые потянул за собой этот - главный.

И чем больше вопросов она задавала себе, тем меньше ей нравились возможные ответы.

Закончив писать, нежно провела над страницами ладонью, задумчиво наблюдая, как высыхают чернила, закрыла тетрадь и положила на стопку книг и тетрадей, на краю стола.

Посмотрела, закусив губку, подровняла её.

Опрятность, осторожность, осмотрительность - эти три “О” давно стали неотъемлемой частью ее натуры.

Долила сока, пощипала ветку винограда, сосредоточенно вскрыла твердую шишковатую скорлупу “драконова сердца”, взяла серебряную ложечку, и зачерпнула розоватой, похожей на густые сливки, мякоти.

“Драконовы сердца” были неимоверно дороги даже для ведьмы, но она все равно заказывала не меньше трех штук в неделю. В конце концов, не в каждом воплощении удается отведать такой деликатес.

С наслаждением съела, облизнулась сытой кошкой, снова погрузила ложку в спелый плод.

Она была последовательна и нетороплива. Несмотря на беспокойство, на сгущающиеся тени и угрозу, которая надвигалась на континент, она наслаждалась тонким вкусом экзотического плода и не разрешала ничему и никому помешать этому удовольствию.

Доев, прошла с подносом через комнату, оставила его на столике у двери и постояла, скрестив руки на груди, отрешенно глядя на цветущие деревья. Этот сад стал решающим аргументом при покупке дома - один из первых его хозяев, имя которого не сохранилось в памяти горожан, собрал деревья со всех концов света и высадил так, что в любое время года в каждом уголке сада несколько деревьев цвело.

Сейчас цвела пара тонких высоких вишен. Цвела нежным бело-розовым цветом, и эти душистые облака вызвали в душе ведьмы неожиданный всплеск щемящей грусти.

Она позволила себе посмаковать и это, давно забытое, и потому особенно ценное, чувство, и вернулась в лабораторию.

Пришло время задавать вопросы.

Задвинув тяжелые шторы, ведьма расставила ароматические палочки перед низеньким круглым столом, провела над ними ладонью, по комнате поплыл густой аромат, в котором смешивалась свежесть хвойного леса и тяжелый запах тропических джунглей, чувствовалась сырость каменных стен древних храмов и горечь степной травы под кровавыми лунами.

Ниула села перед столиком на колени и, закрыв глаза, зашептала-запела. Голос становился то скрипучим стоном древней старухи, то стоном юной девушки в объятьях любимого, то жалобой маленькой девочки, разбившей коленку. Он заполнял комнату, сплетался со струйками ароматного дыма, отрывая её от обычной Яви, перенося ведьму в странное Место-без-имени, где она задавала вопросы и слушала приходящие из других миров и воплощений ответы.

Ведьма вздохнула, задержала дыхание - закружилась голова, комнату что-то дёрнуло, будто кто-то рывком сменил декорации, и Ниула оказалась в Месте-без-имени. Вокруг струился лёгкий туман, сплетавшийся в странно знакомые фигуры, но она не успевала их узнать, фигуры появлялись на краю зрения и тут же изменялись, перетекая одна в другую, дразня воображение.

Теперь нужно было сосредоточиться и представить того, кто тебя интересует.

Ниула не раз была в доме купца Фродда, одном из немногих купеческих домов, от чьих хозяев она принимала приглашение. Хорошо помнила его хозяина, статного, чуть погрузневшего, но сохранявшего точеные северные черты лица и скрытую силу могучего тела. Помнила, что в коротких разговорах, которые ей довелось с ним вести, купец был сдержан в словах, но явно высказывал свое мнение и не боялся показаться неучтивым, если это мнение шло вразрез с мнением власть предержащих.

Словом, интересный был человек, обманчиво простой, и куда более умный, чем большинство купечества и знати Эриона.

Сейчас она укорила себя за то, что не заинтересовалась купцом раньше.

Да и его семьей тоже.

В подробностях представила лицо купца, его фигуру, движения, манеру держаться, и отправила безмолвный вопрос-образ туманным фигурам.

Почувствовала такое же безмолвное радостное возбуждение-оживление. Туман любил новые образы, новые интересные задачки.

Из древних свитков, за которые пришлось в свое время пришлось заплатить ох какую высокую цену, Ниула знала, что Место-без-имени является по мнению одних учёных некоей брешью ведущей в Первомир, где содержатся все возможные варианты миров, которые когда-либо возникнут. И, если знающий щеловек правильно задаст вопрос, то получит картины самых вероятных вариантов развития событий.

Правда, в неимоверно древней книге, полученной Ниулой в одном из своих прошлых воплощений, о котором она, к счастью, помнила, гиперборейские ведуны делали важное уточнение, которое ведьма всегда учитывала. Ведуны-ученые этой цивилизации давно растворившейся без остатка в окружающей природе считали, что ответ Места-без-имени всегда зависит от того, кто и с какой целью спрашивает. То есть, спрашивающий уже самим вопросом начинает создавать определенную версию реальности и этим делает ее более вероятной. Поэтому, Ниуда всегда старалась оставаться совершенно бесстрастной и ничем не показывать заинтересованность в каком-нибудь варианте ответа.

Туман взвился, заплескался, сплелся в пушистые жгуты, из которых выплыло лицо - оно напоминало лицо купца, и в то же время было другим. В нем чувствовалась властность и величие, какое дается только по праву рождения. Лицо наплыло из тумана, заполнило все поле зрения - и, исчезло. Неожиданно туман пугливо прянул в сторону, и Ниула почувствовала, что падает в непроглядную бездну. Она не знала, долго ли продолжалось это падение, но, вот, где-то вдали затеплились огни, рванулись ей навстречу, превратились в нестерпимо обжигающее пламя, пожирающее величественные башни, заливающее городские улицы, облизывающее стены домов. Пламя слизывало с городских стен крохотные фигурки защитников, мечущихся в бессильных попытках остановить гигантские чудовищные фигуры, изрыгающие струи жидкого пламени.

Вот одна из них встала на задние лапы, взревела и обрушила когти на одну из башен.

Ниула смотрела, внимательно смотрела, запрещая себе чувствовать хоть что-то.

Она узнала столицу Империи.

Дворец императора пылал, изящная крыша главного здания провалилась, знаменитые Шпили Вечности оплыли от нестерпимого жара.

Пожар так же стремительно уменьшился, Ниула вознеслась в тёмные небеса, и увидела, как пламя заливает континент. Оно расходилось, словно крылья чудовищного плаща, наброшенного на плечи существа со снежно-белыми волосами.

Белоголовый скакал на гигантской черной кошке, разрывающей когтями все на своем пути, а по обе стороны от него неслись существа, при виде которых Ниула молча задохнулась и ей пришлось призвать все силы своего тренированного сознания, чтобы не поддаться приступу паники.

Она смотрела на Королей Зимы и порождений Чёрного Огня, следующих в свите Белоголового, на его войско, постоянно пополнявшееся теми, кто склонил головы перед непреодолимой силой тьмы и понимала, что, спустя миллионы лет, колесо повернулось, и великая Война за Многомирье настигла её.

Её снова подняло, континент уходил вниз, и она поняла, куда стремился Белоголовый.

Его войско катилось на Север.

___***___

Как всегда, после работы с Местом-без-имени страшно хотелось пить, и Ниула осушила подряд две чаши холодной родниковой воды из заранее запасенного кувшина.

Вытерла льняной тряпицей проступивший на лбу пот, и глубоко задумалась, постукивая кончиками пальцев по краю столешницы.

Ей дали ответ, но впервые она не могла его до конца понять. Как связаны с купцом эти видения гибели континента? Что за лицо показалось в самом начале. Какая сила вызвала к жизни огненных чудовищ...

Огненных...

Стук пальчиков прекратился.

Ниула развернула стекло в деревянной раме, покрытой сложной резьбой, в которой сплетались древние руны, часть которых использовали ведуны далёкого холодного Севера, а другие никогда не видели люди современной эпохи. Их она вынесла из памяти своих прошлых воплощений.

Провела ладонями по раме, нажимая на определенные руны, нашептала призыв духам, живущим по ту сторону зеркала.

Поверхность зеркала покрылась рябью, в его глубине показался что-то тёмное, угловатое, заполняющее почти всю поверхность стекла.

Изображение дрогнуло, поплыло, в зеркале появилась недовольное остренькое личико. Человек нервно теребил хвост жидких сальных волос.

- Что тебе нужно, ведьма? Что заставило тебя вылезти из постели?

- Альбер, не стоит так нервничать, - промурлыкала ведьма. Конечно, очень хотелось привычно сказать какую-нибудь гадость, обычно она ничего не могла с собой поделать и совершенно по-детски начинала злить тщедушного карлика. Но не теперь.

Сейчас надо мурлыкать и использовать его непомерное тщеславие.

- С чего ты взяла, что ты можешь вывести меня из равновесия, нимфоманка? - фыркнул маленький маг.

Ниула обратила внимание, что он расположил зеркало так, чтобы его собеседник не увидел ни единой детали обстановки.

- Давай оставим нашу милую перебранку. она тянется уже настолько давно, что я стала уставать. К тому же, мне нужен твой совет.

- Тебе? Мой? Боги и звёзды, что же могло произойти такого, что многомудрая ведьма Ниула снизошла до ничтожного карлика с мозгами варёного осьминога. Так ты меня, кажется, назвала однажды?

Боги, он еще ущербнее и злопамятнее, сем я думала, молча подивилась Ниула.

Но только слегка поморщилась,

- Сейчас не время вспоминать, кто, кого, как и почему называл,- она добавила в голос тревоги, - ты наверняка уже не раз пытался понять, что за напасть пришла в мир. Это обычные людишки могут охать и говорить о воле богов, но такие как мы, причастные настоящему Большому Знанию, понимают, что в мир пришел посланник Извечной Угрозы.

- Наш мир никогда больше не будет таким, каким мы его знали,- прошептала она, приближая лицо к зеркалу.

Надеюсь, не переборщила, и сосредоточиться на тревоге в моих прекрасных глазах, а не груди в вырезе блузы.

- Мир, вообще, никогда не был таким, - величаво произнес остроносенький маг, - и даже ты знаешь, что он непрерывно изменяется, и не обладает единой устойчивой формой.

Боги, ну почему он сразу начинает вещать, причем, прописные истины. Беседа едва началась, а уже успела утомить Ниулу, которая любила точные и ясные определения и хорошо оформленные мысли.

- Ты совершенно прав. Но сейчас я говорю о вмешательстве вполне определенных сил, которые хотят развернуть процесс разворачивания мира по вполне определенному пути, - изо всех сил сохраняя почтительную доброжелательность, уточнила Ниула.

- Ты говоришь о Белоголовом. И о смерти ла Гриса, - дёрнул уголком рта Альбер, и Ниула это заметила. Даааа, крысёныш тоже нервничает и сейчас думает о том, как выпутаться из поганой ситуации и сохранить нажитое.

- Сейчас я говорю о тех, кто за этим стоит. И мне нужно с кем-то посоветоваться, - побарабанила по столешнице Ниула, - и, хоть мы и ругаемся постоянно, но ты среди нас самый осторожный и благоразумный. И, сейчас я говорю серьезно, у тебя прекрасная память на детали.

Тут она сказала чистую правду. Память у маленького смешного мага была, действительно, уникальная, даже для тех, кто помнил многие свои прошлые жизни, и из воплощения в воплощение, тренировал искусство запоминания.

В блёкло-серых глазках Альбера мелькнула яркая искорка тщеславия. Правда, он тут же погасил ее, прикрыв глаза.

- Так, что именно тебя интересует. если я правильно понимаю, это связано с достаточно давними временами, раз ты не уверена в своей памяти,- последние слова он, конечно же, произнес с нескрываемой снисходительностью.

Что же, посмотрим, что ты скажешь дальше.

- Ты помнишь наше столкновение с огненной тварью? Из-за которой нам пришлось скомкать реальность целого острова? Мы тогда еще спорили, можно ли применять это оружие, а тварь громила остров, выжигая поселения?

Альбер слегка изменился в лице. Едва заметно, но для Ниулы вполне достаточно. Помнил он, все отлично помнил. И, решила Ниула, знает больше, чем говорит.

- Конечно, помню. И что именно тебя интересует? Все мы тогда оказались в одинаковой ситуации. И, если говорить, как ты подчеркнула, серьезно, то выжили как раз потому, что действовали сообща, забыв о дрязгах.

Вот это да, как он заговорил, восхитилась Ниула.

- Ты прав. Скажи, ты помнишь, кто первый заметил появление чудовища?

Альбер ответил, не раздумывая,

- Конечно, помню. Это был ла Грис. Он послал ментальный сигнал Тимору и мне, а, потом, и остальным. Такое не забывается. Как же могла забыть ты?,- он с подозрением посмотрел на ведьму.

Та лишь отмахнулась,

- Альбер, если бы ты знала, в какой момент я узнала о чудовище, не задавал бы глупых вопросов.

Маг гаденько рассмеялся.

- И второй вопрос. Кто предложил использовать заклинание свитка, чтобы уничтожить тварь?

- ла Грис, конечно же. Он потому и удрал, что предложил, но испугался, что нас затянет в свернувшееся пространство. Струсил, - пожал он плечами.

- А почему ты об этом спрашиваешь именно сейчас? Что у тебя на уме, ведьма? - прошептал Альбер, приблизив лицо к зеркалу настолько, что оно запотело от горячего дыхания.

- Как и ты, я обеспокоена появлением посланца Извечной Угрозы. Только не говори мне, что не пробовал прощупать Веер Многомирья. В своих видениях я видела существа, изрыгавшие огонь. Они очень сильно напомнили мне то, с которым мы столкнулись на острове.

Ведьма задумчиво скрестила руки на груди, походила перед зеркалом. Она действительно снова и снова прокручивала в голове тот день, заставляла память работать на полную мощность, показывать ей мельчайшие детали. Да, она помнит все, память не подводит, и, значит, она очень правильно сделала, обратившись к Альберу.

- Благодарю тебя, маг. Ты помог мне вспомнить подробности, благодаря которым я смогу задать более точные вопросы, когда буду снова спрашивать Веер Многомирья.

- Надеюсь, ты поделишься со мной результатами, - неожиданно миролюбиво и спокойно ответил Альбер. Обещаю, что забуду наши ссоры и отвечу тем же.

- Искренне этому рада. Склоки ужасно утомляют, - расцвела в улыбке Ниула, - кстати, раз ты предложил, скажи, что удалось увидеть тебе? Ты ведь уже пробовал просчитать будущее?

Альбер с сожалением покачал головой,

- Увы, ничего определенного. И это меня пугает. Завеса клубящегося тумана - словно множество вариантов сплелись настолько тесно, что ни один из них не может стать главным.

- Что ж, понимаю тебя. Теперь, еще раз благодарю, и возвращаюсь к своим делам.

Альбер первым провел рукой по своей стороне зеркала, заканчивая разговор.

А Ниула вернулась к рабочему столу и, откинувшись в кресле, потянулась.

Меленький гадёныш даже не задумался, даже не попытался сделать вид, что припоминает тот день - сразу же ответил, что затею со свитком предложил ла Грис.

Словно давно готовился к этому вопросу.

Что ж, вскочила она, сегодня меня и моих мальчиков ждёт очень интересная ночь.

Глава 13. Первые искры

Кажется, едва ли не вчера мы с тревогой всматривались в зеркала, ужасались, увидев принесенного в жертву ла Гриса и его охрану, - думала Ниула, - а ночи уже стали другими. Они всё ещё теплые, все так же внезапно падают на город, укрывая мягкой периной, пахнущей выброшенными на берег водорослями и пряностями из портовых складов, но что-то уже неуловимо изменилось.

Едва уловимо изсменились запахи. В них стало чуть больше горьковатых ноток поздних летних цветов и созревших плодов.

Налетел нежданный порыв свежего ветра, и Ниула передернула плечами. Нет, не от прохлады, плотная хлопкеовая куртка могла надёжно защитить не только от лёгкого ветерка. НГервы дрожали от давно забытого охотничьего азарта.

Боги и звёзды, она уже забыла, как это прекрасно - чувствовать опасность, дрожать натянутой струной и одноыременно сохранять совершенное спокойствие и неподвижность. Растворяться в ночи, пить её кожей, знать что означает каждый шорох, предугадывать малейшее шевеление листьев дерева, в ветвях которого затаился один из её “мальчиков”.

Ниула слегка улыбнулась. Все же, она разбирается в людях. Мальчишками эти парни были только в отношении женщин - взбалмошными, но галантными любителями необычных острых ощущений, готовые поставить на уши весь город, ради прихоти той, которая покорила их сердце - в этом месяце, или на этой неделе.

Во всем остальном лейтенанты были на редкость умелыми, опытными и хладнокровными. Немногочисленные шрамы, которые Ниула имела возможность рассмотреть во всех подробностях, гоаорили о смелости и точном расчете тех, кто их получил.

Этими ранами они обеспечили жизнь себе и смерть врагу. Вполне разумная сделка с Богами.

Самое главное - лейтенанты были настоящими друзьями, которые не раз прикрывали друг друга в самых разных ситуациях.

Как зналап Ниула, не только на поле боя, но и в карьерных интригах, а это бывает куда более серьезной проверкой дружбы, чем отбитый меч, готовый раскроить голову друга.

Кроме того, оба лейтенанта были из древних, но окончательно обедневших родов, что только усугубляло их природную склонность к холодному расчётливому авантюризму.

Поэтому, сейчас один из них слился с ветвями могучего раскидистого дерева и осматривал подхлоды к поместью Альбера, а второй, также одетый в свободную тёмную куртку и такие же штаны, тихо крался вдоль ограды к неприметной калитке, которую нащупала своим колдовским чутьём Ниула.

Альбер был помешан на безопасности и, осторожно ощупав магическими прикосновениями защиту поместья, Ниула “на цыпочках” вернула выпущенных ею элементалей и магические щупы, после чего несколько минут сидела неподвижно, успокаивая дрожь в руках и тяжелое дыхание.

Да, дело, которое она задумала, требовало больших усилий.

Возможно, даже, больших, чем она рассчитывала.

Все нужно было оргавнизовать настолько чисто, чтобы не осталось никаких ненужных следов.

Мелкий гадёныш явно напуган. Ни единой бреши.

Значит, она не ошиблась. Он понял ЧТО могут означать ее вопросы. И наверняка связался с тем, кому должен был доложить о таких, вот, неудобных разговорах. Сам, в одиночку, он на такое не способен, кто-то ему пообещал нечто такое, что пересилило и его страх, и его самомнение.

Что же тебе такого пообещали, Альбер, думала Ниула, глядя на тусклые огоньки, светившиеся в глубине запущенного сада, окруженного тяжёлой кованой оградой.

Рядом неслышно возникла тень. Ниула уловила запах сильного мужского тела. Лейтенант, наблюдавший за домом с дерева, присел рядом с ведьмой на корточки.

- Вроде бы, все как обычно. Две собаки - здоровенные зверюги. Возле ворот двое, вдоль забора два патруля ходит. В патруле один мьют-охранник, один человек. По повадкам, из тренированных охранников. Будет нужно, упокоим без вопросов.

- Упокоить никогда не поздно, - промурлыкала ведьма, - лучше скажи, в поведении людей ничего необычного не заметил?

Лейтенант задумался. Он и без уточняющих вопросов знал, на что обращать внимание, где искать следы магии. И всё же,

- Я ведь первый раз за этой охраной наблюдаю, привычек их не знаю. Вроде, ничего необычного. Разве что, те что на воротах, уж больно ровно стоят. Сколько я смотрел, они и не расслабились ни разу. Разве что, с ноги на ногу переступают.

Ниула уселась рядом с лейтенантом, прислонившись к теплому стволу старого дерева. Побарабанила пальцами по колену. Привычка постукивать пальцами по любой подходящей поверхности в моменты задумчивости раздражала и её саму, и немногочисленных близких знакомых, и, спохватившись, она стала крутить в пальцах упавшую веточку.

Первым побуждением после того, как она услышала ответ Альбера, было собрать самое необходимое, нанять экипаж и, набросив на себя заклинание, изменяющее внешность, мчаться прочь из города.

Но возобладало любопытство и своеобразное, присущее ведьме, благоразумие.

Срываться с места и бежать означало сразу же признать себя жертвой, добычей - и признать, что она знает нечто важное.

Зачем облегчать дело тем неизвестным, кто стоял, а в этом Ниула теперь была уверена, за появленим твари и гибелью острова.

Альбер, гадостный мелкий крысеныш, это знал.

И Ниула очень хотела его расспросить.

Впрочем, сделать это надо былом очень осторожно.

И она решилась.

- Дорогой, давай мы распакуем наш узел. Но сначала позови своего друга.

Лейтенант канул в темноту, и Ниуда в который раз подивилась, насколько хорошо обучены эти молодые парни.

Спустя несколько минут к раздался шерох, сдавленный писк, шебуршание, и “мальчики” подтащили к ней крепко связанного с головы до ног человека с мешком на голове. Ростом человек был примерно с Ниулу. Судя по звукам, которые доносились из-под мешка, женского пола.

Эту бродяжку Ниула заметила несколько месяцев назад и с той поры не выпускала из поля зрения. Всегда надо думать о будущем.

Вот и пригодилась овечка.

Увы, для заклания, такие вещи для сознания даром не проходят.

Ниула рывком стащила мешок с головы бродяжки, и, прошептав “тише, тише”, крепко обхватила руками голову жертвы.

Бродяжка попыталась зарыть глаза, отвести взгляд, но не успела. И - провалилась, утонула в ставших вдруг черно-фиолетовыми, безднах.

- Отвернитесь. Охраняйте, - резко бросила Ниула лейтенантам.

И те исчезли в темноте. Ведьма успела подумать, что потом надо будет как следувет покопаться и в их мозгах, уже больно послушно они себя ведут, к чему это, но - потом, потом. И она вернулась к тихо хрипящей жертве.

Она редко прибегала к передаче образа, слишком рискованный был процесс, как для принимающего личину, так и для отдающего. А сейчас она собиралась не просто создать образ, а превратить бродяжку в управляему на расстоянии куклу.

Что требовало еще больших усилий.

Ах, насколько проще было бы сделать это в своей даборатории. Но темп событий стемительно нарастал, держать куклу-оборотня под присмотром дело хлопотное, да и срок действия у них невелик.

И Ниула рискнула.

Сжала голову окончательно застывшей бродяжки и освободила свою колдовскую энергию, позволила ей течь по венам, копиться в пальцах, послушно ждать главного СЛОВА.

И она произнесла его - слово, запускающее сложный и болезненный процесс трансформации жертвы.

И, одновременно, направила свое сознание туда, где в ужасе и недоумении выла от ужаса простенькая глупенькая сущность бродяжки-нищенки.

Мощное сознание колдуньи моментально смяло и унистожило его. Теперь перед Ниулой стоял автомат, послушный воле того, кто мог им управлять.

Ниула отступила на шаг, подняла руку.

“Кукла” повторила ее жест.

Оставаясь неподвижной, ведьма отдала приказ оборотню, и тот с неприятно неподвижным лицом сделал шаг. Другой. Склонил голову в храктерном жесте Ниулы.

Что ж, остальное она доведет до нужного уровня по дороге к дому Альбера.

- Мальчики, несите одежду.

Командовать оборотнем, когда пришлось натягивать одежду, оказалось чуть сложнее, но Ниула чувствовала себя увереннее с каждым мгновением.

Лейтенанты смотрели, как преображается колдовское существо с напряженным вниманием.

Наконец, преображение завершилось,

- Ну как? Мне кажется, я выгляжу прекрасно для вечернего визита.

Один из лейтенантов все же вздрогнул и шепотом коротко выругался, переводя взгляд в одной Ниулы на другую.

- Как вы объясните ваше появление без экипажа, - спросил он, придя в себя.

- Очень просто. Я оставила его рядом с домом моего хорошего знакомого из древнего аристократического рода. Чтобы не привлекать внимание к своему визиту, - сказала она через оборотня. Получилось отлично. “Кукла” говорила, и улыбалась с необычайной лёгкостью.

Посмотрим, как получится управлять ею в движении.

Теперь пора.

___***___

Ниуда подошла к воротам и коснулась рукой теплого железного прута. Ворота басовито загудели, и из темноты шагнул рослый охранник.

Молча уставился на ведьму.

- Доложи господину Альберу, что его хочет видеть Ниула.

Охранник туповато посмотрел на ведьму и, развернувшись, снова исчез в темноте.

Поначалу управлять движениями куклы было непросто, и Ниула досадливо дернула щекой, когда нога запнулась о корень. Надо было, конечно, попрактиковаться заранее, но кто же знал, что события начнут развиваться так стремительно.

Да знала ты, знала, прошептал внутренний голос - тот, который сопровождал ее не первый век, голос рыжеволосой женщины, однажды пронёсший бремя хранительницы Первосемени. Все ты знала, но гнала от себя непрошенные мысли, уговаривала, что знаки трактуются неоднозначно, что времени предостаточно, а если Волна Изменений и поднимется, то её не затронет.

Затронула.

Ведя диалог с собой, она все увереннее командовала куклой, и когда та подошла к воротам, уже никто не отличил бы ее от оригинала.

Оставив за спиной ворота, она пошла по центральной аллее, выходящей к дому. Над левым плечом повис голубовато-белый шар колдовского фонаря - Альбер решил проявить гостеприимство, надо же, какая честь.

Кукла слушалась беспрекословно, ее простенькое сознание полностью растворилось, последние вспышки инстинктивного сопротивления исчезли.

Ведьма чувствовала из-за деревьев чей-но недобрый взгляд, ощущала прощупывающие легкие касания сознания. Это парили в темноте сторожевые элементали, вплетенные Альбером в сложную систему магической защиты дома.

Ведьма улыбнулась.

Нет, крысёныш, так ты меня не раскроешь. Я достаточно умна, чтобы потратить часть своей силы и вложить её в куклу. Достаточно большую часть, которая мне очень пригодится.

Ведьма была уверена, что пригодится.

Дверь дома приоткрыта.

Как интересно – параноик Альбер, который по десять раз проверял заперты ли окна, двери, ворота, калитки, да, вообще, все что могло быть закрыто, который в любом помещении забивался в угол так, чтобы к нему нельзя было подойти незаметно, и оставил открытой входную дверь?

Что я должнв сделать?

Конечно - осторожно прощупать пространсство дома.

И Альбер прекрасно знает, как я это обычно делаю.

Сейчас он сидит и наблюдает, что я сделаю.

Изящная, теряющаяся в ночной тьме фигурка на пороге дома подняла руку, и с её ладони слетел едва заметный мотылек. Взмахнут тускло светящимися крылышками и исчез за дверью.

Ниула всматривалась глазами созданного соглядатая в темную прихожую.

Крохотная - два человека развернутся с трудом. Дверь во внутренние помещения - тяжелая, черного невероятно тяжелого дерева украшена защитным орнаментом.

Везде паранойя маленького, помешанного на своей жалкой фигуре, мага.

Ниула протянула ладонь, поводила над резной ручкой двери. Ничено, кроме едва уловимого тепла, какое и должно идти от древнего, пропитанного магией, дерева.

Ниула мимолетно подалела, что не может сейчас полноценно дотянуться до дома, пройтись ментальными щкупами по всем его уголкам, понять, что затевает крысёныш.

Увы, он был слишком опытен и сразу уловит, что интерес исходит не от той фигуры, что топчется рядом с чёрной дверью.

Ладно, в конце концов, для того и нужна кукла - Ниула повернула ручку и налегла плечом на тяжелую дверь.

За дверью - тёмный коридор, в тусклых оганжевых отблесках извиваются драконы, вытканные на древних катайских гобеленах.

Ниула непроизвольно хмыкнула. Она ни разу не была в доме Альбера и отчего-то представляла его интерьер совершенно по-другому. Она осторожно направила куклу по коридору. Дойдя до середины, остановилась и толкнула рукой дверь в левой стене,

- Альбер! Почему ты не встречаешь гостью? Что за вопиющая невежливость?

Тишина. лишь шорох там, дальше по коридору, и ощущение давящей тяжести в затылке.

Ниула нащупала руку одного из лейтенантов и коротко сжала ее.

Услышала спокойный голос,

- Горан, дружище, готовимся.

Второй лейтенант промолчал. Видимо, кивнул.

Это хорошо, что она взяла с собой мальчиков, подумала ведьма, они мне очень пригодятся. И, они сами не представляют, как изменится их жизнь после сегодняшней ночи, если дела пойдут так, как она ожидает.

Хотя, этого очень бы не хотелось, призналась она сама себе, Эрион был на редкость уютным местечком и, что уже обманывать саму себя, она привыкла к комфортной и спокойной жизни. И, ах, сколько милых интриг она помогла заплести по всей Империи, отсюда, из своего светлого, полного запахов моря и зелени, дома.

Но именно поэтому она понимала, насколько хрупка эта тихая спокойная жизнь, какие тёмные и можные силы бурлили во внешне сонной, незыблемой в своей неторопливости, Империи. Достаточно было малейшей искры, чтобы заполыхал костёр, в котором сгинет весь континент. А то, и весь мир.

Появлание Белоголового было той самой искрой.

А сейчас она дойдёт до конца коридора, кукла шагнёт в комнату, и запляшут новые искры, и понесет их ветер, раздувая пламя.

___***___

Альбер сидел возле камина, в котором шарко гореди, сухо потрескивая, дрова. Маленький маг сгорбился в кресле и тянул к огню худенькие руки, тёр сероватые пальцы, унизанные тяжелыми перстнями с черными и серыми камнями.

Он сидел в полоборота ко входу, и Ниула глазами куклы видела только остренький, загибающийся вниз, как клюв ночной птицы, нос Альбера, и постоянно двигающиеся, что-то шепчущие губы.

Маг по-птичьи дёргал головой, косил глазом и все тёр и тёр пальцы.

Ниула остановила куклу, всматриваясь в Альбера. Что-то было сильно не так. Все чувства ведьмы кричали об опасности, и ей пришлось глубоко вдохнуть и напомнить себе, что она в безопасности, а там - кукла, которая и предназначена для того, чтобы пончть, что происходит, и что значит этот внезапнвый вызов.

- Что все это значит, Альбер? - капризно сказала она, опираясь на заваленный свитками пыльный столик. Провела по столешнице, брезгливо потёрла пальцы.

- Ты позвал меня, не встретил, мне пришлось ....

Альбер, наконец, повернулся к ней. Медленно, тяжело, будто на него разом навалились все прожитые века.

Губы его рачстянулись в жалкой и очень опасной ухмылке.

- Ниула. Ты пришла, Сладкоежка. Любопытная Сладкоежка.

Да, сейчас. Иначе, будет поздно.

И Ниула, всмотревшись в безумные глаза мага, выдохнула,

- Тимор. Ты все же не выдержал.

Лишь тень, настолько неуловимая, что, не жди её Ниула, она бы её и не заметила, мелькнула в глазах того, кто сидел в кресле.

Но ведьме этого было достаточно. Она стремительно разорвала связь с куклой, отдавая ей последний приказ.

Открыла глаза, села, почувствовала. как поддерживает её Горан. Собралась с силами и встала.

- Мальчики, внимательно смотрите за домом.

Несколько мгновений ничего не происходило, и Ниула даже занервничала - неужели Тимору удалось перехватить управление куклой? Но, вот, в окнах появилось тёплое золотистое свечение, налилось яростным светом, и дом с тихим шипением исчез в вихре белого пламени.

А Ниула уже спешила вместе с лейтенантами к своему экипажу.

Ах, как же не хотелось бросать належенную жизнь, ах сколько причин было вернуться в дом, забрать хотя бы еще несколько артефактов, и - зеркало! Зеркало!

Проклятый Тимор, из-за него она лишалась такого прекрасного зеркала.

Но именно через зеркало Тимор обязательно попробует дотянуться до неё, и, если все выйдет, то получит неприятный сюрприз.

Она захлопнула дверь кареты, верный Горан встал на подножку, Золтан сел на козлы.

Ниула не выдержала, открыла оконце в двери, и стала смотреть туда, где оставался её дом.

Эрион еще не успел стряхнуть с себя сонную дремоту, пока лишь первые встревоженные возгласы доносились оттуда, где догорал, поглощенный нестерпимо ярким пламенем, дом Альбера.

Склоны холма, на котором рос Эрион, были еще темны, но, вот, там, где в глубине тенистого сада - ах, как же там было замечательно и прохладно в летнюю жару, стоял дом Ниулы, зародился огонёк, разросся, выплеснулся в небо.

И - одновременно, в той стороне, где находилось жилище Тимора, мелькнул оранжевый сполох - мелькнул, и погас.

Ниула испытала приступ злорадного удовлетворения. Которое, впрочем, быстро погасила.

Не время, сейчас совсем не время отвлекаться. Это может стоить жизни.

У нее есть несколько часов, прежде, чем Тимор сообразит, что она жива. К этому времени надо быть подальше отсюда.

И поближе к столице Империи, где она сможет обеспечить себе достаточно надёжную защиту.

Кроме того, есть шанс, что против Тимора сыграет его вечное высокомерие, которое заставляет относиться его ко всему остальному миру со снисходительным презрением.

надеюсь, он действительно считает мен глуповатой нимфоманкой, которой просто повезло получить свои силы от природы.

Тогда, он будет искать меня поначалу как раз как можно дальше от столицы, которая становится сейчас самым опасным местом империи. Центром, сплетением опасных и непредсказуемых син.

Там и нужно мне быть.

Ведь, самое безопасное место во время разгула стихий - глаз урагана.

Глава 14. Волна поднимается

Даже глубокой ночью лес хранил сухое тепло солнечного летнего дня. Поутру в воздухе уже иногда проскальзывала первая осенняя прозрачно-усталая прохлада, впрочем, во владениях Печальной Королевы она чувствовалась всегда. Но это, необычно жаркое, с короткими яростнысми дождями и долгой медленной ленивой жарой, лето насквозь пропекло лес, наполнило его запахом горячей смолы, натекавшей из лопающейся коры уходящих в небо сосен и подсохших по краям листьев белоствольных берез.

Тянувшаяся через лес широкая, два больших воза разъедутся, дорога пропеклась до сухого звона, колеса, копыта, подошвы выбивали из нее облачка белой, взлетавшей до ноздрей путников, пыли.

Люди шли сквозь бело-желтоватые облака. чихали, кашляли и кляли жару.

В крепости, стены которой мелькали среди деревьев, от жару кляли не меньше. И не только из-за того, что камни стен раскалялись так, что руку не положишь, и часовые тоскливыми глазами следили, как уменьшаются крохотные пятнышки тени, в которых они безуспешно прятались от давящих солнечных лучей.

От жары трескалась древняя кладка, превращался в песок и легкими почти невидимыми струйками улетал по ветру раствор, змеился на гранях пирамиды, что скрывалась за стенами крепости.

Пирамида была странная, её не видели проезжающие мимо крепости путники, а охране крепости под угрозой мучительной смерти их самих и членов их семей было запрещено рассказывать о ней даже после ухода со службы.

Из всего гарнизона крепости лишь начальник гарнизона, да маг, что жил здесь с незапамятных времен, знали, для чего она нужна, и почему ежедневно бока ее полируют до такой зеркальной гладкости, что малейшая капля воды стекает по ее граням и тут же отводится по хитроумно проложенным трубам в единственный на всю крепость резервуар с водой.

И почему резервуар этот настолько мал, тоже знали только они.

Солдаты же постоянно ворчали потому, что из-за этого за водой приходилось ездить к источнику, а это полдня пути. Зимой - в холод, летом - по самой жаре.

Ворчали, но особо не жаловались, платили за службу в крепости хорошо, служба была спокойная. начальник - требовательный, но справедливый, а что еще нужно то?

Но, хоть и не понимая, почему, но все они, вслед за старым полковником Арганом начинали с тревогой посматривать в побелевшее небо и искать малейшие трещинки в камнях и без напоминаний замазывать их раствором.

А Арган, тихо матерясь, вспоминал давний свой разговор с магом крепости, разговор этот состоялся в первый же вечер, когда, тогда еще вовсе не старый полковник Арган пришел представиться старцу, что жил в крепости и оброс легендами почище, чем сама крепость.

Старец оказался действительно, древним на вид, но древность эта была сродни той, что бывает у очень старых, но до последнего дня могучих деревьев.

В тот вечер Арган спросил, разливая по деревянным, других маг не признавал, кружкам крепкое вино, что привозят из-за реки купцы, почему то, что хранится в пирамиде, решили хранить здесь, если его так надо беречь от воды? Почему не в пустынях, где воды куда меньше, или не в степи? Ведь, в те годы можно было договориться между теми, кого сейчас называют Старыми Домами?

Маг посмотрел на него и поднял два пальца, - Первое, в пустынях и так спрятано немало. И, второе, в те годы здесь такого леса не было.

Вот, тогда Арган впервые оценил возраст мага.

И тогда ему впервые стало всерьез не по себе. Ибо, такое долголетие даже магам не даётся просто так.

Всякое было за прошедшие годы, но то, что творилось сейчас Аргану не нравилось. Сильно не нравилось.

До того, как его отправили в крепость, он успел повидать немало и, главное, очень крепко понял – надо себе доверять. Если что-то не нравится, вызывает даже самое лёгкое беспокойство, готовься. Приказывай удваивать посты, рыть глубокие окопы, проверяй состояние стен, выкашивай траву перед крепостным рвом…

Пусть, лучше, солдаты помоложе потом тебя зовут старым пнём, зато, живы останутся. Те что постарше – они сами такие же, и, вон, ходят, поглядывая на небо, трут пальцами кладку, проверяют швы.

Тоже, чуют…

И, все надеются, что, обойдётся.

Раньше, обходилось.

Почему ж сейчас на душе так гадко?

Арган посмотрел на высокую широкоплечую фигуру, застывшую на стене.

Вот, потому и гадко, что старый ворон вылез из своего тёмного угла и зыркает по сторонам. Полковник вспомнил, как маг долбил посохом в его дверь глубоко заполночь и требовал тут же поднять гарнизон по тревоге, отослать гонца во дворец, кричал, чтоб Арган вызывал подкрепление, или готовился увозить то, что спрятано в пирамиде!

- Куда увозить? Как?, - рявкнул тогда Арган, и маг бессильно обмяк на стуле. Как везти? Куда?

- Оно проснулось, Арган, - неожиданно спокойно сказал тогда маг, глядя на полковника выцветшими глазами.

- Кто? – спросил полковник, холодея.

И, маг ответил,

- Ключ. Разбудили Ключ. Теперь он будет открывать двери.

Маг умел владеть собой и успокоился быстро.

Они проговорили до утра, и теперь полковник тоже потерял покой.

Он сделал все, что мог – усилил караулы, разослал патрули, послал в столицу гонца – когда посылал, остро жалел, что нет у него летающей лодки, но откуда ж её взять, если даже в самом дворце королевы их остались считанные единицы.

И все равно, ощущение бессилия, бессмысленности того, что он делает, не проходило.

___***___

Костяные Всадники с Белоголовым во главе прорезали степь будто наконечник стрелы, пущенной рукой неведомого безжалостного великана, и ушли под сень истекающих горячей смолой сосен во владениях Печальной Королевы. Таможенный пост стоптали, почти не останавливаясь.

Белоголовый сделал лишь один короткий жест, и всадники вскинули на спины черных кошек троихзадыхающихся от ужаса стражников, на глазах которых их товарищей скормили этим жутким тварям.

И мертвых, и живых.

Один из них сразу потерял сознание, двое оставшихся остро ему завидовали.

Костяным Всадникам, казалось, не требовался отдых, и пленников уже мутило от непрерывной скачки, от сухой кошачьей вони, от густого нечеловеческого запаха Всадников. Ужас был настолько непереносим, что они забыли о голоде и жажде, настолько не укладывалось в головах этих простых, привыкших к размеренной службе, мужиков, для которых самым серьезным происшествием был обнаруженный в возах бочонок осеннего эля, настрого запрещенный к вывозу из владений Королевы. Один из них, самый старший и опытный, жалел еще и о том, что никто из них не успел послать сигнал, как то полагалось в случае нападения, разбив колдовской шар в комнате отдыхающей смены. Но нападавшие будто чуяли все, что касается колдовства, и один из них, проломив своим сухим, неимоверно сильным жилистым телом окно, махнул белым, словно сделанным из кости неведомого чудовища, клинком, пополам разваливая старшего поста, который только потянулся к шару.

Гонка кончилась ночью, такой же жаркой и душной, как день. Пленников равнодушно стряхнули наземь, и они лежали, бессмысленно глядя на тяжёлую, налившуюся гнойной желтизной низкую луну, повисшую над поляной. Никто из них не рассчитывал на чудо, никто не ждал нежданного спасения. Сейчас они молились только о том, чтобы их смерть была быстрой.

Зря молились.

___***___

Первым в крепости неладное почуял маг. С невероятной для его возраста прытью, он выскочил на стену, крича,- Подвалы, проверяйте подвалы! Всех поднимайте!

Он кричал, понимая, что уже всё напрасно, и теперь остается только ждать, когда древний ужас вырвется на волю. Маг посмотрел на поднимающуюся над башней луну и бессильно, бессмысленно погрозил ей кулаком.

На край луны наползла поначалу едва заметная, но тут же налившаяся густой чернотой туча, и сухо треснул раскат грома. Туча будто взорвалась изнутри, закрывая небо точно над крепостью, и, одновременно с раскатом грома, маг услышал крики снизу - со двора.

- Вёдра! Вёдра тащи! Трубы не справляются!

Крепость была пронизана системой водоотводных труб, в те незапамяные времена, когда она создавалась, строители позаботились о том, чтобы каждая капля воды отводилась как можно дальше от крепости. Место выбирали так, чтобы поблизости не было подземных ключей, а поблизости - ручьев, или речек.

Но за прошедшие века изменилась сама земля, и сейчас, направленные колдовской волей, крохотные ключи, медленно и слепо пробивавшие себе дорогу к поверхности, рванулись, вода нашла мельчайшие трещины в древних трубах, и прорвалась в крепость.

Гарнизон не справлялся. Подвалы затопило в считанные минуты, и двое не успели выбраться во двор. Один оступился, поток воды ударил его под ноги и уволок в подземные коридоры. Второй не сумел открыть дверь, намертво прижатую потоком, и захлебнулся, до последнего вздоха пытаясь выбраться из тесной каморки.

Маг не видел, но чувствовал, как где-то неподалёку достиг высшей точки тёмный кровавый ритуал. Он вскрикнул от боли в тот миг, когда Белоголовый одним лёгким движением оторвал голову и последнего пленника и, торжествующе взвыв, поднял её к тучам, призывая скрытые в них силы.

И тучи отозвались. Рявкнув громом, они излили на крепость стену воды. Потоки сбивали людей со стен, вода кружилась водоворотами во дворе, и - поднималась. Непрерывно поднималась, пока не дошла до середины черной пирамиды в центре двора.

Подъем замедлился, стихия застыла, будто в ожидании.

Маг, вжавшийся в крепостную стену, обреченно закрыл глаза.

Пирамида будто втягивала в себя воду.

Или, кто-то в пирамиде.

Вода пошла вниз.

Показались камни двора.

Исчезла туча, двор с разбросанными телами, затопил жёлтый свет больной луны.

Пирамиду сотряс глухой удар. Содрогнулась и треснула зеркально-чёрная стена.

Совершенно сухая, машинально заметил маг.

Он вдруг понял, что рядом, положив руку на рукоять меча, стоит полковник. Трое выживших солдат смотрели на него так, как смотрят дети на родителей, проснувшись среди ночи от кошмара. Сейчас большой и сильный человек скажет, что все будет хорошо и чудовищ не бывает.

Но полковник не отрывал взгляда от пирамиды.

Ещё один удар, еще одна трещина, новый удар - тишина, шорох осыпающихся осколков, и, с третьим ударом, огромный кусок стены рухнул.

Из непроглядной, тысячелетиями копившейся тьмы в мир ступил тот, кто был заточен в пирамиде.

- Надеюсь, ты использовал свои силы с толком и известил нашу госпожу, старик? - очень спокойно спросил мага полковник. Он посмотрел на солдат, словно увидел их впервые, и неожиданно улыбнулся, - Вы можете попробовать убежать, но не думаю, что проживёте долго. Или, умереть вместе с нами. Так будет быстрее. Выбирайте.

И обнажил клинок.

Маг с удивившим его самого спокойствием и любопытством смотрел на существо, стоявшее возле развалин своей темницы.

Ростом оно было гораздо выше человека. Пожалуй, отличавшийся высоким ростом полковник доходил бы ему до середины груди. Сухие костистые пальцы непропорционально длинных рук постоянно шевелились и пощелкивали. Широкая выпуклая грудная клетка оставалась неподвижной, словно существо не дышало. Вдруг, совершенно человеческим движением существо повело длинной мощной шеей, склоняя лысую, обтянутую желтоватой кожей голову сначала к одному, потом к другому плечу.

Череп твари уходил назад и поднимался там куполом, отчего голова казалась каким-то огромным, обращенным острой частью вперед, яйцом. С клинообразного подбородка существа свисала длинный клон жёстких седых волос. Ноздри длинного крючковатого носа раздувались, будто существо непрерывно к чему-то принюхивалось. Глубоко посаженные глаза под тяжёлыми надбровными дугами горели желто-зеленым огнём, будто глаза дикой кошки.

Но была в этих глазах какая-то невыносимо чуждая мудрость, и когда существо посмотрело на мага, тот не смог отвести взгляд. Он хотел сопротивляться, пытался, но понимал, что в тот момент, когда крохотные черные зрачки поймали его - он пропал. И настолько страшен и мудр был этот взгляд, такие тайны неизмеримо древних миров, и тех, что лишь будут, или могут когда-нибудь существовать таились в этих глазах, что маг потянулся к древней твари. Он забыл всё, чем когда-то был, он хотел лишь слиться с этой нечеловеческой мудростью. Но тварь прочитала в его разуме все, что ей было нужно, и потеряло интерес к человечку.

Оно не сделало ни единого жеста. Старик просто повалился на колени и ткнулся лбом, обдирая кожу, на камни крепостной стены.

Полковник понимал бессмысленность того, что делает. Но это было единственное, что он мог. Он выхватил арбалет у одного из солдат, и послал тяжелый болт, целясь точно в уродливую башку нелюди.

Существо не обратило внимания на тяжёлую стрелу, способную снести голову человеку. Стрела завязла в воздухе, остановилась.

Тварь широко раскинула руки, словно гостеприимный хозяин, и ворота крепости пали.

В крепость вступил Белоголовый.

Костяные Всадники стояли рядом со своими кошками, склонив головы, ожидая, когда повелители разрешатим войти и заняться людьми.

Живыми и мертвыми.

___***___

Гонец, которого послал полковник, успел. И маг тоже успел.

Впервые за долгие годы осветились вечером почти все окна её небольшого, словно выраставшего тонкими башенками из зелени парка, дворца.

Печальная Королева помнила еще те годы, когда деревья парка только высаживали, а лес. который окружал злополучную крепость, был небольшой молодой рощей. Она помнила многое, но время брало своё, и даже её воспоминания подергивались дымкой забвения, и всё четче проступали те мгновения жизни, которые были освещены тёплым ласковым золотым светом солнечного детства и юности, полной счастливой любви.

И можно ли винить Королеву, которой долгие века жизни достались только вместе с тоской по тому, кто не смог разделить с нею эту близость?

Она не была могучим магом и, хотя и стремилась неукоснительно выполнять заветы предков, но, не чувствуя того, что могли ощущать они, не в силах была уловить тот момент, когда неукоснительное следование приказу превратилось в ритуал. Полный почтения и совершающийся с неукоснительной точностью, но ритуал.

Поэтому, время было утеряно.

Отборные части Королевы стремительным маршем пронеслись по лесным дорогам, но увидели лишь сорванные со своих огромных петель крепостные ворота и разбросанные по крепостному двору тела.

Разведчики, первыми осторожно вошедшие в крепость, выбрались оттуда серовато-белыми и, доложив что живых не нашли, долго блевали на обочине дороги.

Прибывший вместе с передовым отрядом личный маг королевы долго осматривал неестественно перекрученные тела, задумчиво водил над ними руками и жёг призывающие духов травы, после чего уединился в покоях полковника и попытался проникнуть в сознание твари, след которой отчетливо читался в посмертных отпечатках несчастных замученных солдат.

Лишь на долю секунды магу удалось увидеть нечто, что он даже не смог распознать.

В следующий миг он, крича от нестерпимой головной боли, катался по полу, пытаясь оправиться от ментального удара, которым его, словно случайную муху, смахнуло древнее существо.

Лишь много позже, придя в себя, маг постарался восстановить увиденную картину.

Похоже, глазами бывшего узника крепости он видел приближающуюся горную гряду и крохотное белое пятнышко пограничной крепости на одном из склонов.

И, если это так, то дело было плохо, очень плохо.

___***___

Если бы Огерд не приказал разведчиком идти впереди веером, широко захватывая лес по обе стороны дороги, они, скорее всего, ни за что не нашли бы обломки летающей лодки.

На неё наткнулась тройка порубежников.

Парни с заставы, как их пости сразу стали звать люди Огерда, охотно шли в авангарде, сами вызывались быть разведчиками, за что Огерд им был благодарен. Его парни, конечно, тоже были не промах и привыкли зорко следить за маршрутом караванов, но опытные, привыкшие читать малейшие следы люди, никогда не были лишними.

- Помнишь, дым видели, еще с той стороны реки, - спросил Огерда подъехавший капрал.

Огерд, задумчиво смотревший на глубокую брозду, которую пропахала лодка перед тем, как свалиться в заросший густым кустарником и молодыми деревцами овраг, молча кивнул.

Конечно, он помнил. Помнил и сполохи в ночном небе, и свои тревожные мысли.

Не так много было кораблей на континенте, способных дать такие огни в небе. Судя по всему, там шел бой, и от этого делалось еще тревожнее.

Огерд глянул в небо. Вот с той стороны, почти точно с востока она врубилась в верхушки деревьев, размочалила днищем стволы и, ломая ветки, разбрасывая обломки крыльев, рухнула на склон оврага. Повезло, что поехала по пологому склону, где кустарник и деревца все же потоньше. иначе, суденышко просто разломало бы в щепу - дерево лодок прочное, конечно, но тонкое и лёгкое, ради веса приходится жертвовать всем остальным.

Впрочем, судя по тому, что ничьих следов поблизости разведчики не обнаружили, тот, кто управлял лодкой погиб, или лодка упала пустой, сорвавшись с причала летающего города.

- Спускались? - спросил он одного из разведчиков. кивнув на задранную, застрявшую в развилке сломанного деревца, корму.

- Нет, вас с капралом ждали, - Огерд отметил что разведчик назвал его первым, и незаметно покосился на капрала. Тот, вроде, обиды не показывал. Это и хорошо, им еще долго бок о бок быть, лучше, чтоб сразу все ясно стало.

- Пусть посмотрят? - обратился Огерд к капралу. Пусть лишний раз сам отдаст приказ своим людям, оно полезно, чтоб все видели, что командир отряда с капралом советуется и доверяет.

- Давайте, вниз. Друг друга страхуете, за что попало не тянете, никакие рычаги не дёргаете, - капрал соскочил с коня и вместе с разведчиками подошел к краю оврага.

Это он правильно сказал, подумал Огерд глядя, как порубежники сноровисто спускаются по склону, осматривают землю вокруг лодки и, наконец, один подсаживает второго, того, что поменьше ростом, и тот исчезает из виду.

Лодка была маленькой, одноместной, и сверху не разберешь, что там на месте пилота. Мертвец, если и есть кто, но мало ли что там может быть ещё. И тут же раздался удивленный возглас,

- Да он тёплый, никак! - над бортом появилась тёмноволосая голова, - Капрал, никак чудик то этот живой чтоль?! Тёплый, но не дёргается!

Капрал и Оленр, переглянувшись, поспешили к лодке.

___***___

- Ну. И что это такое? - капрал задумчиво жевал травинку. Огерд, столь же задумчиво потирал короткую светлую бороду, которую начал отпускать в первый же день погони.

Перед ними на расстеленном на земле плаще лежал пилот летающей лодки. Дорогая куртка тонкой светлой кожи пробита точно в центре груди - туда вошел обломившийся рулевой рычаг. По идее, и куртка, и кабина должны быть залиты кровью, но Огерд нашел лишь несколько потеков полузастывшей, похожей на какую-то смолу голубоватой жидкости.

Лицо пилота покрывали те же голубоватые потёки. Черты его показались Огерду знакомыми.

- А ну, оботри его, - приказал он темноволосому разведчику, и тот, сноровисто достав из седельного мешка чистую тряпицу, смочил ее водой из фляги, и принялся осторожно обтирать лицо пилота.

В это время, с бурчанием раздвигая обступивших тело солдат, к расстеленному плащу прорвался отрядный лекарь. Буркнув, помахал рукой Огерду, что должно было означать доклад о прибытии, и, закряхтев, уселся на корточки перед телом.

- По всем законам, ежели это человек, то должен быть мертвее мертвого, от такой дыры в груди ни один оберег не поможет, - лекарь обожал говорить очевидные вещи, но дело своё знал, поэтому над этой манерой просто беззлобно подшучивали.

Лекарь не обижался.

Темноволосый закончил протирать лицо пилота и поднялся. Огерд всмотрелся в неподвижное, неестественно серовато-серебристое лицо.

- Э то Солье, - сказал он и, подозвав одного из своих людей, показал рукой, - Ну, точно, он, да?

- Он и есть, видел я его. Дом у него в богатом квартале, тихий такой господин. Был...

- Тихий то он, тихий..., - задумчиво протянул Огерд, и обратился к лекарю, - давай, осматривай.

Впрочем, можно было и не приказывать. Лекарь уже пытался нащупать пульс, осматривал края раны, задумчиво хмыкал, сунув в дыру в груди палец. Вытащив, понюхал, снова удивленно хмыкнул и, вновь заохав, растирая колени, поднялся,

- Этот ваш господин Солье кто угодно, но не человек. И, если так можно назвать его состояние, он при смерти.

Огерд вытер вспотевшую шею. Солнце жгло немилосердно - в степи, всего в дне с небольшим пути отсюда было и то не так жарко. Причем, жара стояла тяжелая, предгрозовая, хотя, тогда должно парить, а - нет. Сухо, пыльно, даже зелень вянет.

- Заверните его в плащ, устройте носилки между лошадьми, - приказал Огерд, взлетев в седло, - От него ни на шаг, - это уже лекарю, - если очнется, если даже просто пошевелится, зовёшь меня.

Лекарь кивнул. Раз командир сказал, значит, надо.

Странный раненый так и не очнулся до вечера. Раза два лекарю казалось, что он начинает шевелится на носилках, и он, сопя и потирая колени, слезал со своей пегой лошадки, бежал к носилкам, но - просто, казалось.

К вечеру вымотались не люди - кони. Храпели, мотали головами, сбивались с шага. Крепость, о которой говорил огерд, была уже недалеко, все яснее были и следы чудовищных кошачьих лап, распугавших окретных жителей - они тянулись по тракту, а потом резко уходили в чащу, и Огерд решил, что лезть туда на вымотанных конях, с уставшими людьми просто глупо.

Впервые за это день вспомнил о девчонке, глянул - Ника держалась в седле подчеркнуто прямо, но губы облизывала и взгляд был, хоть и упрямый, но усталый.

И, он объявил ночевку. Правда, приказал держать усиленный караул, быть готовыми выступить в любой момент и огня не разжигать.

Сел, привалившись к дереву, и принялся думать.

Похоже, это был как раз тот случай о котором говорил Фродд.

В ту ночь они виделись еще раз. Купец приказал приходить так, чтобы никто не знал.

И Огерд пришел.

Они говорили долго, и разговор оставил у северянина странное чувство. Впервые он задал себе вопрос - что и почему недоговаривает его хозяин. Но тут же, помотав головой, отогнал от себя эту мысль.

Но разговор помнил слово в слово.

Он нащупал во вшитом внутрь, так, чтобы случайный удар, или падение не задели, кармане плоский футляр из кожи пустынного змея. Кода эта, если правильно выдержать её нап солнце. делалась удивительно твердой, её даже использовали для изготовления лёгких скрытых доспехов. Или, футляров. Таких. как у него. В этом футляре, завёрнутые в мягкие замшевые тряапицы, лежали пузырьки с зельем, которое дал ему Фродд.

- Никому не верю, - сказал он той ночью, - только тебе. То, о чем прошу, только тебе доверить могу. Только, помни, за тварью этой многие пойдут. Кто охотиться, а кто... кто и на колени перед ней встать захочет. Словом, много охотников будет. Найдутся среди них и люди, и нелюди. Если на кого наткнешься особенного, о том я знать должен. Понимаешь?

И, он протянул ему этот футляр.

А ночью пришла гроза.

___***___

Высокородный Градинор сначала не понял отчего именно проснулся. Его что-то толкнуло, и он открыл глаза. Мгновение лежал, всматриваясь в мягкие тени наполняющие спальню, и тут раздался упругий резкий хлопок. Взметнулся по стене красно-оранжевый отсвет, и исчез.

Появился снова.

Где-то в городе, там, далеко внизу, плясали языки пламени.

Пожары в Эрионе случались, и никто даже не думал беспокоить высокородного наместника по таким пустякам - в конце концов, для чего же ещё существует глава городского совета, его многочисленные прихвостни-чиновники, да и сам городской совет лучших людей?

Высокородный из-за такого и н епросыпался, так что же толкнуло его сейчас?

Я проснулся до пожара, - понял, вдруг, высоеородный, - точнее. до того, что вызвало пожар. А, это был взрыв.

Да и подар необычен, загорелось что-то в одном из богатых тихих кварталов, достаточно близких ко дворцу, чтобы отсвет пламени достиг моей спальни, думал наместник.

Отчего-то это тревожило, причем, настолько, что пришлось прибегнуть к одной из дыхательных практик, искусство владения которыми входит в обязательную программу воспитания каждого высокородного юноши.

Утром надо непременно осведомится о пожаре, - приказал себе высокородный, откидываясь на подушке и складывая руки на груди.

Он сплел пальцы в знак спокойной мудрости, но смутное беспокойство, вызванное пожаром, не отпускало.

Дабы избавиться от беспокойства о вещах незначительных, благородный муж переносит своё внимание на те явления, которые поистине заслуживают его внимания, и, осознавая величие явления, избавляется от суетного беспокойства, - вспоминал он наставления маленького круглолицего, с вечной усмешкой в уголках рта, монаха, в обществе которого ему пришлось провести целый год.

Правоту его слов Градинор понял не сразу, но, осознав, мысленно поблагодарил наставника.

Сейчас Градинор думал о связи.

Точнее, о её несовершенстве, которое грозило разрушить Империю.

Мысли его постепенно делались все более горькими и в этой горечи он находил отстраненное спокойствие обреченности.

Как и тысячелетия назад самой надежной связью были хорошо обученные гонцы, запоминавшие сообщения особым способом, который гарантировал, что они передадут его только тому, кому оно предназначено. При этом, сами гонцы не будут знать ни единого слова сообщения, так что, пытать, или шантажировать их бесполезно.

Готовили таких гонцов лишь в двух школах, обе находились при императорском дворце и способ гарантировал абсолютную надёжность.

Но гонцов было мало, готовили их долго, и скорость связи ограничивалась тем средством передвижения, которое было доступно гонцу.

Были, конечно, магические зеркала, которыми владели, например, маги Эриона. Но, увы, пользоваться ими могли только сами маги и те, кому они разрешали ими воспользоваться, и только в их присутствии. А это означало, что информация становилась известной магу. А доверять постороннему - такое не мог себе представить никто из высокородных. Да и просто, здравомыслящих, даже самых обычных, людей.

Были, конечно, и астролоты. Высокородный подумал о безглазом, постоянно поворачивающем голову, вслушиваясь в одному ему понятные голоса, существе, жившем в секретной комнате дворца, и поморщился.

Их становилось все меньше, выводить их становилось все дороже, все больше брака приходилось ликвидировать.

Магические артефакты, подобные тем, что применяет Орден Демиургов, думая. что б этом неизвестно империи - их можно перехватить, и, тут высокородный снова поморщился, если бы не покровители в императорском доме, ими бы давно уже заинтересовались чиновники в серых мундирах.

Он знал, что есть и снадобья, с помощью которых можно на какое-то время установить связь с тем, кто дал согласие использовать свою кровь для его составления. Но последствия - бррррр, сутки лежать бессмысленным бревном, увольте. Только в самом крайнем случае. И, что делать, если снадобье попадет в чужие руки?

Высокородный думал о том, как общаются между собой Исчислители. И, общаются ли? Конечно, общаются, но и они становятся все более закрытыми от высокородных, все меньше известно о них ученым Империи.

Она умирает, очень отчетливо понял вдруг высокородный Градинор, и мысль эта наполнила его глубокой печалью.

Оранжевые отсветы на стене исчезли.