Орден Небесного клинка

Глава 0. Фламберг.

Особняк Свиверов. Спальня дворецкого. Полночь.

Старик дёрнулся во сне и резко открыл глаза. К нему пришло осознание — то, что он во сне принял за хлопнувшую дверь, на деле являлось звоном мечей.

— Господин!

Дворецкий сбросил с себя одеяло и со всей доступной его ногам скоростью засеменил к широкому комоду. На самом дне второго ящика под аккуратно сложенной стопкой брюк лежал пистолет.

Старик выглянул за дверь. Никого. Только он сделал шаг, как снизу раздался жуткий металлический лязг. Дворецкий подскочил к балюстраде. В гостиной явно виднелись два силуэта, но было слишком темно, старик не мог разглядеть, кто из них был его господином.

Игнорируя боль в колене, дворецкий подбежал к консоли. Выдвинул ящик. Достал спички. Снизу раздался треск ломающегося дерева. Старик пододвинул к себе керосиновую лампу, поднял колбу. Скрежет двух мечей прорезал воздух во всём доме. Руки дворецкого не слушались, пальцы тряслись. Первая спичка упала на пол, вторая сломалась, третья… Зажглась!

Череда звенящих ударов прервалась глухим и каким-то влажным звуком. Послышался сдавленный хрип. Один из мечей звякнул об пол.

Старик подошёл к лестнице и вытянул лампу вперёд. Перед открытой настежь входной дверью стояла фигура: высокий мужчина с широкими плечами и огромными ручищами. В свете керосинки виднелась бритая голова и что-то волнистое, длинное… словно сияющий полированной сталью уродливый меч.

В центре гостиной блестело ещё что-то… Кровь! Лужа крови растекалась по доскам, а рядом с ней…

— Господин!

Дворецкий вскинул пистолет, выстрелил. Грохот отразился от стен, пуля рассекла воздух над плечом незваного гостя, разбила брусчатку на дворовой дорожке. Лысый громила даже не шелохнулся. Мужчина медленно повернулся, перехватил своё страшное орудие и вышел за дверь.

— Господин! — старик засеменил вниз по лестнице. —Я сейчас!

Дворецкий упал перед хозяином на колени и попробовал прижать ладонями края его раны — кровь лишь сочилась между пальцами. Он попытался заткнуть глубокий порез своей ночной рубахой, но понимал, что и это не сработает — из перерубленного бока наружу змеились внутренности.

— Держитесь, господин! Держитесь…— руки старика покрылись кровью.

— Руп… Руперт…— прохрипел раненный. — Позови Рупа.

Глава 1. Дом.

Поезд из Северной Ре́лии. Позднее утро.

Почти всю дорогу он просидел один. Единственный попутчик вышел ещё до границы. Пользуясь одиночеством, он часто курил, окутывая дымкой всё купе. В пачке с красной птицей осталось всего две папиросы.

Он был молод, что подчёркивали острые черты лица и худоба. Небрежно расчёсанные тёмно-русые волосы закрывали виски. Полусонные глубоко зелёные глаза смотрели сквозь круглые очки на мятый клочок бумаги. В телеграмме было сказано: «Господин Руперт, с горечью в сердце сообщаю вам о преждевременной кончине вашего брата Райана. Это произошло 15 сентября 1932 года. Пожалуйста, вернитесь домой. С почтением и любовью, ваш Герман».

— Значит, братец всё-таки преставился, — произнёс Руперт Сви́вер, в который раз сминая телеграмму.

Он бросил бумажку на столик, откинулся на спинку диванчика и затянулся. Выпустив дым из носа, Руп закрыл глаза. Он получил телеграмму почти три дня назад и по-прежнему не понимал, плакать ему или смеяться. То, что по началу казалось абсолютной ненавистью, с годами ослабло. Временами Руперт мыслями возвращался в детство, где его ждало великое множество счастливых воспоминаний, в том числе связанных с братом, а затем… он вспоминал, почему возненавидел Райана.

— Побери тебя Дюжина, ты ведь был таким упрямцем и занудой… Неужели Смерть тебя стерпит?

Монотонный стук колёс разбавился пронизывающим весь состав гудком. А́льгрид был уже близко.

Руп потушил окурок о стенку пепельницы, встал и как следует размялся. Он открыл окно, чтобы выпустить дым, сунул скомканную телеграмму в карман брюк и вышел в коридор. С правой стороны вагона открывался вид на знакомую с детства и совсем не изменившуюся ламбушку. Иногда Свиверы выбирались на её берега всей семьёй. В последний раз Руперт был там вместе с отцом. Мальчик поймал тогда большого налима. Он совсем забыл, как выглядела рыба, но отлично помнил сдержанное «молодец!». Отец Руперта всегда был строг, но хорошие результаты хвалил. Ведь только их и ценил.

Второй гудок вырвал Руперта из воспоминаний. Он застегнул клетчатый жилет и вернулся в купе. Не желая толпиться в коридоре, когда поезд уже остановится, Свивер надел своё лёгкое пальто, накинул на плечи тонкий шарф и усадил на голову шляпу. Сунув спички в карман и забрав портфель, Руп покинул купе и направился к тамбуру.

Поезд уже начал замедляться, когда в окошке двери показался северный пригород. В отличие от ламбушки, он сильно изменился, за годы отсутствия младшего Свивера. Тут и там возвысились двухэтажные дома альгридской интеллигенции, старые посеревшие домишки покосились, а некоторые участки и вовсе заросли травой. Лишь многовековая сухостойная сосна по-прежнему возвышалась над крышами.

Поезд замедлился ещё сильнее, в окнах показался и сам вокзал. Руперт уступил дорогу проводнику, и когда тот открыл дверь, младший Свивер, не дожидаясь полной остановки, спрыгнул на перрон. Он сделал пару шагов и огляделся. Вокзал сильно изменился: сделали внешний ремонт, добавили больше платформ и всё вокруг… словно уменьшилось. Хотя скорее кто-то просто вырос.

Руп начал озираться по сторонам. Герман должен был уже приехать. И правда, дворецкий стоял у первых вагонов и крутил головой, выискивая нужное лицо. Из-под козырька выглядывали окончательно поседевшие волосы, морщины заметно углубились. А ещё он стал ниже… и вовсе не из-за того, что кто-то вырос.

Руперт подошёл сзади и положил руку на плечо дворецкого:

— Здравствуйте, Герман.

Тот самый Герман удивлённо обернулся и смерил незнакомца взглядом. Его лицо расплылось в улыбке, сперва он протянул руку, но не сдержался и обнял младшего Свивера. От старика, как и прежде, пахло хозяйственным мылом, а руки не растеряли прежней силы. Но в объятиях он казался даже меньше, чем со стороны.

— Вас прям не узнать, господин Руперт! Сколько лет! — Дворецкий внимательно посмотрел в зелёные глаза и улыбнулся. — С возвращением.

— Я тоже рад вас видеть, Герман, — Руперт медленно зашагал в сторону парковки. — Как ваше здоровье?

— Бывало и лучше, мой господин. Давление скачет по несколько раз на дню, а про суставы я вообще молчу, того и гляди посыпятся. — И это было заметно, каждый шаг будто давался старику с трудом. — А вы, я смотрю, один. Честно говоря, я ждал вас с женой и парой ребятишек.

— Жениться и развестись я успел, но вот детей не завёл. Как-то у нас с этим не сложилось. — Руперт закурил и сквозь завесу дыма глянул на старика. — Я слышал, что война зацепила и Альгрид?

— Два дня бои проходили в северной части города, а центр даже подвергся бомбардировке. Прям с дирижаблей палили, — взгляд Германа словно застыл в воспоминаниях. — Потом передали по радио, что в заливе потопили вражеский крейсер и северяне отступили. — Старик махнул рукой, словно отгонял муху. — До южного пригорода война не дошла, не беспокойтесь, дом в полном порядке. Изменилось там немного: в паре помещений был сделан полный ремонт, часть мебели заменили, тут и там что-то подкрасили, но в целом всё как прежде.

— Странно, я думал он там каждую доску поднимет в поисках несметных сокровищ, — младший Свивер вновь затянулся.

— Будет вам, господин Руперт, — возразил Герман. — Ваш брат, может, и обладал скверным характером, но он не был сумасшедшим. Кстати, он ведь много писал вам. Почему вы не приехали раньше?

— Я не читал его письма.

Читал. Просто продолжал злиться на брата и своим молчанием хотел сделать ему больно. Руперт так и не нашёл в себе силы простить его.

Они вышли на парковку, и Герман остановился перед красивым чёрным автомобилем. Машина была новой и явно не из дешёвых. Высокая, с широкими окнами, хромированным бампером, под большими круглыми фарами блестели клаксоны, а на капоте красовалась фигурка рыси. Руперт не смог бы позволить себе такое авто.

— Сменили машину? — спросил младший Свивер, пока старик искал по карманам ключи.

— О да! Господин Райан купил её два года назад, — вновь оживился дворецкий. — Что интересно, здесь единая электрическая система. Повернул ключ, и нá тебе: зажигание, стартер и свет! Очень удобно, хоть я и долго привыкал. В двигателе восемь цилиндров, семьдесят пять лошадиных сил. Целый табун! При желании можно разогнаться до ста километров в час, но у меня уже не те рефлексы, я не рискну. Господин Райан оставил её мне…

«Неужели даже завещание составил? Не старый ведь был», — подумал Руп и молча сел на пассажирское место.

— У вас так мало с собой вещей, — произнёс Герман, когда Руперт небрежно кинул свой портфель на заднее сиденье, — неужели не планируете задержаться?

— Честно говоря, не знаю. Остальные вещи я оставил на хранении у транспортной компании, одна телеграмма, и они привезут их.

Он до сих пор не знал, сможет ли оставаться в родном доме, вот и не стал всё тащить с собой через границу.

Они въехали в город, и небо вновь затянуло тучами. Так было почти всегда — западный ветер гнал в залив влажный морской воздух, а горная гряда на востоке не пропускала его вглубь перешейка, воздушные массы остывали и то, что не выпало снегом в горах, чёрной тучей спускалось к Альгриду.

Город, в отличие от погоды, изменился сильно: появилось много новых жилых домов и даже улиц, тут и там на столичный манер открылись небольшие универсамы, скверы стали куда опрятнее, а старые постройки отреставрировали. Ближе к центру улицы становились у́же, а асфальт сменялся брусчаткой. Некоторые здания, которые Руперт хорошо помнил исчезли, а на их месте появились другие. Вместо типографии стоял кинотеатр, на месте школы резьбы по дереву выросли жилые дома, а храм имени Святого Юстиниана исчез, уступив место красивому скверу, оформленному топиаром из кипарисов. Все эти перемены были единственными следами Второй Рельской войны. Альгрид исцелился.

— Остановите здесь, — произнёс Руперт, когда они проезжали мимо рынка.

Выйдя из машины, Руп сразу же уловил аромат свежей выпечки и пряностей. Тут и там покупатели спорили с продавцами о ценах, торговцы нахваливали свои ткани, приезжие пробовали традиционную грушевую настойку, пожилой усач запоздало выставлял туфли на прилавок, а уличный музыкант звенел губной гармошкой.

Руперт направился в самый центр рынка, миновал фруктово-ореховую палатку, обошёл стол со специями, протиснулся мимо мясного прилавка, мимоходом купил папиросы, обогнул стойку со шляпами и наконец остановился у цветочной лавки.

— Господин… Руперт… — послышался запыхавшийся голос Германа. — Помедленней, пожалуйста…

— Ох, я и не подумал, что вы пойдёте за мной, извините. Отдышитесь пока.

«Сидел бы, старик».

— Хотите купить цветов?

— Да, сперва заедем на кладбище.

Выбирал Руперт долго. Он хотел взять самые качественные букеты, что были у цветочницы, но ещё дольше он вспоминал. За годы отсутствия младший Свивер совсем позабыл, с чем обычно ходил на кладбище и что покойникам нравилось при жизни.

Долгая возня Руперта хотя бы помогла Герману перевести дух. Набрав целую охапку из пяти букетов, они вернулись к машине.

Кладбище совсем не изменилось, всё тот же кованный забор, высокие прямые сосны и низкий кривой можжевельник. Над дальними могилами висела дымка тумана, а тишину нарушал лишь ритмичный стук дятла.

Руперт быстро отыскал нужный участок. Вспоминать дорогу не пришлось — склеп прадеда всегда выделялся на фоне простых надгробий. Руп направился мимо калиток, миновал ряды старых могил и остановился перед оградой из декоративного камня. Формируя арку, над входом протянулась кованая надпись «Свиверы». Руперт снял шляпу и повесил на один из столбцов, он сдвинул засов, толкнул калитку и вошёл под скрип старых петель.

Младший из Свиверов аккуратно уложил цветы на столик и взглянул на прадедовский склеп. В детстве мрачное гранитное сооружение с конусовидной крышей пугало Рупа, он даже никогда не был внутри.

Взяв букет чёрных роз, Руперт перешагнул разом все три ступеньки и потянул дверь на себя. Внутри небольшого квадратного помещения было темно, точно в самой могиле, в центре стоял полуметровый постамент, а на нём — широкий мраморный гроб на двоих. В углах зала располагались ниши, где, стояли подсвечники, какие-то урны — Руп лишь знал, что в одной из них хранился прах бабушкиной собаки. В глиняных горшках стояли давно увядшие цветы, рядом с ними лежали старинные вещи, от местами ржавой броши и разбитых карманных часов до чьего-то пенсне и богато украшенного кинжала. Как и ожидалось, страх детства оказался необоснованным, ничего пугающего в этом месте не было. Совсем.

Рупер положил букет на гладкую каменную крышку и пошёл по углам зала, зажигая свечи. Младший Свивер никогда не видел прабабушку с прадедушкой, но он очень много слышал о них. В основном от отца. Именно Альберт Свивер переехал в Альгрид и открыл дело, которое сделало его семью состоятельной. Своим положением все его немногочисленные отпрыски были обязаны только ему. О прабабке Руп слышал меньше, он помнил лишь то, что Беллатриса не выдержала смерти мужа и на следующий же день добровольно последовала за ним.

Руперт ещё раз окинул взглядом каменный гроб и вышел.

Герман сидел на лавочке и молча смотрел на новый постамент. Руп не стал спешить, он по очереди брал букеты и раскладывал их по могилам. Пионы с герберами он положил бабушке, деду достались гвоздики и антриумы, маме её любимые белые розы, отцу были вручены ирисы — почему-то именно их принесли тогда на похороны. Какие цветы клали после, Руп не знал, ведь Райан выгнал брата на следующий же день. Выставил за дверь шестнадцатилетнего парня в том, что на нём было. Благо у младшего Свивера был друг, у которого он смог на время остановиться.

Руперт подошёл к могиле брата. В отличие от остальных членов семьи, камень ему поставили светлый, а вот цоколя пока не было, цветы с похорон ещё не завяли, а новые Руп и не собирался приносить.

— Примите мои соболезнования, господин Руперт, — прохрипел дворецкий.

«Да плевать я хотел».

— Благодарю, Герман, — вслух ответил Свивер, не отрывая взгляда от каменной плиты. — Но сдаётся мне, ваша боль сильнее.

— Вам следовало помириться…

«Ещё чего».

Руперт подошёл ближе и положил руку на надгробие, камень был шершавым, под стать характеру покойника. Руп потянулся к внутреннему карману и достал папиросы. Он раскурил одну и положил на верхнюю грань памятника.

— Господин Райан не жаловал табак, — заметил Герман.

— Я помню, — Руперт вытащил из пачки ещё одну и зажёг уже для себя. — Как его угораздило?

— Это случилось ночью… — старик замялся. — Пару месяцев назад он велел отключить электричество. Должно быть, не захотел зажигать керосиновую лампу и… оступился на лестнице.

— Райан, ты серьёзно? — усмехнулся Руп, обращаясь к надгробию. — Тебя убила лестница? Кто бы мог подумать!

— Господин… — дворецкий не понимающе взглянул на Руперта.

— Ладно, Герман, поедем домой. Уже темнеет, — Свивер бросил взгляд на пустой пятачок земли и потянулся за шляпой.

Пока старик отпирал ворота, Руп вышел из машины. Герман потянул за собой одну из створок, и младший Свивер сделал несколько неуверенных шагов. Наконец оказавшись во дворе, он замер на месте. На мгновение у Руперта даже задрожал подбородок. Он сжал зубы и сглотнул. Почти десятилетие прошло с того момента, как младший Свивер видел дом в последний раз. Он ожидал, что особняк покажется ему чужим и малознакомым, но этого не произошло. Он словно вернулся из отпуска. Вопреки всем его ожиданиям, несмотря на годы странствий… Руперт был дома.

Невзирая на размеры участка, сам дом едва дотягивал до звания особняка. Его внешнее убранство было простым, но по-своему аристократичным. Мозаичную штукатурку ржавого оттенка дополняли наличники и карнизы хвойного цвета, а крыша была лишь на несколько тонов темнее стен. Прямо перед домом раскинулся почти симметричный сад с живыми изгородями, парой мраморных скамеек и дюжиной цветочных клумб. Слева, сразу за гаражом, виднелся мрачный ивняк, занимавший почти весь задний двор. Из правого торца, на втором этаже, выступал эркер, в котором располагалась вторая половина хозяйского кабинета, прямо под ним пристройкой вытянулась нескромных размеров оранжерея, а рядом с ней ютилась парочка хозяйственных построек. Позади всего этого, окружённая яблонями, возвышалась астрономическая башня. Райан явно не продолжил отцовского увлечения звёздами, ведь стены башенки заросли мхом и плющом, а крыша и вовсе провалилась.

Несмотря на ухоженность участка, однообразная цветовая гамма и пасмурная погода создавали некое впечатление заброшенности. Дом будто спал.

Руперт и не заметил, как Герман поставил машину в гараж и поднялся на крыльцо. Дворецкий чопорно выпрямился и отворил своему господину дверь. Новый хозяин дома на мгновение задержал взгляд на треснувшей брусчатке и поспешил войти.

В прихожей, сразу же переходящей в малую гостиную, царил мрак. В слабом оконном свете Руп ещё видел ближайшие стены и мебель, а вот проход в большую гостиную, лестница на второй этаж и высокий потолок двусветного зала терялись в темноте.

— Я сейчас, господин, — произнёс Герман, зажигая керосиновую лампу, а затем и свечи. — Как я и говорил, господин Райан, недавно велел отключить электричество. Вернее, демонтировать всю проводку.

— Так не пойдёт, завтра же съездим в город и наймём электриков. Мне понадобится хорошее освещение.

Со стороны лестницы раздалось протяжное «мяу». На свет свечей, гордо ступая, вышла чёрная пушистая кошка, она уселась на ковре, смотря на Руперта такими же зелёными глазами, как у него самого.

— Это Фелиция, — пояснил Герман. — Господин Райан взял её несколько лет назад.

— Райан завёл кошку? — удивился Руп. — Мы об одном человеке сейчас говорим?

Новый хозяин дома снял с себя пальто и подошёл к Фелиции, но не успел он протянуть руку, как кошка развернулась и, гордо подняв хвост, направилась в сторону библиотеки.

— Вы, наверное, голодны? — спросил Герман. — Могу разогреть пасту с отбивной.

— Да, поесть было бы неплохо. А где вся прислуга?

— Микаэль слёг после инсульта, Розитта из-за суставов уволилась, а Далинна вышла на пенсию, — направившись на кухню, ответил дворецкий. — Всю молодёжь господин Райан сам разогнал незадолго до истории с освещением.

— У Микаэля был инсульт? — Руп присел у камина и достал спички. — Не рановато ли?

— Как же, господин Руперт? — донеслось с кухни. — Он ведь даже старше меня, ему почти девяносто.

— Странно, он ведь даже не седой был, когда отец умер, — в очках Рупа блеснуло разгорающееся пламя.

— Микаэль любит это место и вашу семью, — вернувшись с подносом, продолжал Герман. — Он бы и дальше здесь работал, но в последние годы этот ворчун уже и так с трудом справлялся, а теперь… теперь он даже гузно себе подтереть не может, не говоря уже о том, чтобы за особняком присматривать.

— И как вы справляетесь в одиночку?

— С трудом, господин, с трудом. Ваш брат не ставил мне сроков и сам много помогал по саду, но годы у меня всё-таки уже не те.

— Раньше всегда было больше прислуги, чем того требовалось, а теперь… — Руперт сел на диванчик. — Мы подыщем вам помощников. Не знаю, чем думал братец, но это никуда не годится.

«Вообще, старика бы на пенсию отправить, но он мне ещё нужен, чтобы во всём тут разобраться».

— Удастся ли? К сожалению, господин Райан оставил дела не в лучшем состоянии. Завод стоит без дела, работники по большей части сами уволились, а тех, кто остался, уволил ваш брат.

— Завтра начну разбирать документы и обзванивать бывших партнёров, — приступив к еде, сказал Руперт. — Только с моего дохода будет проблематично содержать особняк.

Ужин удался на славу. Бабушка Рупа была очень требовательной к качеству блюд, поэтому все работники, кто имел дело с продуктами, обучались ею лично. Герман не был исключением. Паста вышла образцом aldente, а свиную отбивную он запёк в соево-чесночном маринаде и украсил листьями салата с кусочками томатов.

После еды дворецкий предложил присесть перед камином и откупорить бутылочку вина в честь возвращения Рупа. На удивление, погреб оказался почти пустым. До того как изгнать брата Райан вообще не прикасался к спиртному, но, похоже, что-то изменило его предпочтения. Возможно, что-то вроде чувства вины.

— Расскажите, где вы были все эти годы? — под треск дров, спросил Герман. — Господин Райан сказал, что не мог отыскать ваш адрес из-за того, что вы переезжали.

— Сказать по правде, я много где успел пожить, — Руп глотнул белого сухого. — Первую неделю… или, может, две, я жил здесь, в Альгриде. У одноклассника, Чарли Уивера. Потом он поругался с родителями, и мы вдвоём рванули в Ваюту.

Руперт с улыбкой вспомнил те дни. Поначалу это бунтарство даже показалось парням весёлым, но на поверку жизнь в столице оказалась крайне тяжёлой. Привыкший к прислуге и горячим обедам, Руп оказался в ужасе, узнав, как живут простые горожане. Сам он несколько месяцев работал в портовом складу, где и ночевал на мешках с перловкой.

— Чарли вскоре поехал обратно домой. Я проводил его на поезд, а потом пошёл обратно по мостовой, там я увидел человека, рисовавшего на заказ. Он стоял перед мольбертом в свете заката, а напротив него красивая женщина на фоне городского канала, — взгляд Руперта словно затерялся в пламени камина. — Я был в грязной рабочей одежде, и художник прогнал меня, но этот образ так и не вышел у меня из головы.

Руперт стащил карандаш у начальника склада, нашёл в переулке старый потрёпанный учебник по географии и прям на его страницах начал рисовать. Работал он допоздна, а электричество на ночь отключали, поэтому практиковаться приходилось ранним утром. Он выходил со своим учебником на пирс, перед началом рабочего дня и делал свои наброски. Благо, мама успела многому научить его, за несколько лет до смерти, поэтому зарисовки младшего Свивера не были из рук вон плохи.

— Вскоре и я стоял на мостовой, только у меня был не мольберт, а кусок фанеры с деревянного ящика, а бумагу я таскал из кабинета начальника, — Руп сел вполоборота к внимательно слушавшему дворецкому. — Видите ли, карандашные рисунки тогда уже всем наскучили, поэтому ко мне толком никто не подходил, всем нравились масляные картины. Ни на нормальную бумагу, ни на инструменты и тем более краски у меня денег не было, и я начал думать, чем же таким завлечь людей.

Как-то раз через наш порт проходил груз медицинского гипса, и мне удалось раздобыть себе полкилограмма. Я решил наносить его крупными мазками, чтобы на рельефной поверхности играл свет и таким образом создавался объём без применения других цветов.

К Руперту тогда подошёл мужчина лет пятидесяти. Он выглядел очень старомодно, на его голове сидел котелок, усы он стриг в форме подковы, носил сюртук и ходил с тростью, не имея при этом проблем с ногами. Попросив простой карандашный рисунок на фоне моста, джентльмен протянул Рупу четыре юты, — а обычно ему платили всего одну, — гордо выпрямился, убрал левую руку в карман, правой упёр трость в мостовую и уставился на водную гладь. Руперт потянулся было за карандашом, но тут же понял, что потерял его. Юноша замялся и уже хотел было вернуть деньги, но что-то в облике старомодного джентльмена остановило младшего Свивера. Была в нём какая-то харизма, нечто такое, что завораживает умы художников и требует передать это на холсте. Руп быстро развёл немного гипса в консервной банке и принялся наносить его складным ножом прямо на лист фанеры.

Вскоре на плоской деревяшке появился человек с тростью, на заднем фоне возник мост, а за ним утыканный домами дальний берег канала. Когда гипс уже заканчивался, Руперт аккуратно добавил деталей. Получилось неидеально — местами материал лёг плохо и даже сползал, а когда Руп пытался его поправлять, появлялись комки, одна опора моста растянулась, а среди домов образовались просветы. Раствор явно был слишком жидким.

Клиент Рупа стоял неподвижно больше получаса, выжидая свой карандашный рисунок и представив, как он разозлится за то, что был обманут, юный художник не на шутку испугался. Но обратной дороги уже не было. Младший Свивер развернул свой лист фанеры, и глаза заказчика округлились, его брови сошлись вместе. Казалось, что он вот-вот взорвётся, точно шахтёрский динамит. Мужчина прищурился, взял кусок фанеры и, встав спиной к солнцу, начал крутить свежую работу, подбирая лучшие варианты освещения.

— В новой технике моим первым же клиентом оказался столичный меценат по имени Александр Август. Он предложил мне комнату в студенческом общежитии в обмен на посещение его занятий.

Новый наставник и покровитель Руперта был выходцем из семьи аристократов, он преподавал философию и искусство в гуманитарном университете Ваюты, а в свободное время занимался поиском талантов. Август оплатил Рупу место в общежитии на месяц, с наказом после этого зарабатывать самому.

Учились у него абсолютно разные люди. Самому младшему исполнилось всего девять, а старший был почти ровесником Александра. Среди учеников находились дети столичных богачей, сироты, беспризорники и простые работяги. Каким-то чудесным образом Августу удавалось пресекать любые возможные конфликты, а обучение с упором на индивидуальный стиль позволило зазнавшимся богачам искренне изумляться творениям бедняков.

— На тех занятиях я наблюдал за художниками, поэтами, скульпторами резчиками по дереву, гончарами, — продолжал Руперт. — И Август всем уделял внимание. Я до сих пор удивляюсь, как ему это удавалось, ведь нас было человек пятьдесят, не меньше. Но я проучился там всего год.

Август внезапно умер. Никто из учеников так и не смог выяснить причин, а родственники не желали приглашать посторонних на похороны и что-то обсуждать.

— Но этот год был для меня важным, ведь тогда я сравнил разные направления и понял, чего хочу…

— И что же это? — поинтересовался Герман.

— Размыть грань между рисунком и скульптурой. Я свяжусь завтра с транспортной компанией, они привезут незаконченные картины.

— Любопытно, весьма любопытно… А что было дальше?

— Комендант выставил всех, кто не являлся студентом, и я вновь оказался на улице, — Руперт подлил ещё немного вина. — К тому моменту я уже поднакопил денег и набил руку. Сам не помню как, но я оказался на вокзале… взял билет на ближайший поезд и через пару дней приехал в Альпорро.

Жизнь в столице Северной Релии оказалась такой же нелёгкой, как и на родине. Руперт переезжал туда-сюда и искал всяческую подработку, но снова трудиться за гроши на каком-нибудь складе ему не хотелось. Чтобы сэкономить на жилье, Свивер поехал глубоко в Заполярье, где располагался один из самых северных городов — Иккасел. Там он снял комнатку, в которой не только жил, но и преподавал классический карандашный рисунок, а в свободное время оттачивал собственный стиль. Одним из его учеников стал студент-медик, к которому Руперт несколько раз ездил в Болунтур.

— У меня не было гражданства, поэтому во время войны на фронт меня не забрали, — продолжал Руперт. — Зато за мной начали следить. Не знаю, возможно, они считали, что я шпион или что-то такое.

— Следить?! — удивился старик. — Но кто?

— Не знаю, я называл их «Парни в чёрном». Они буквально носили всё чёрное, даже рубашки. Замечал их пару раз в неделю.

— А как война кончилась, они отстали?

— Трудно сказать, в какой-то момент я к ним настолько привык, что почти перестал замечать. Может, они следили за мной даже перед отъездом, не знаю.

— Надеюсь, они успокоились, — буркнул Герман. — Вы упоминали, что были женаты…

— Недолго, мы развелись в начале прошлого года, а познакомились во время моего путешествия на восток. Мы жили в одном и том же городе, но встретились на другом конце материка.

Руперт вспомнил их первую ночь и её томный взгляд в слабом свете вечерней лампы.

Поняв, что вино вот-вот ударит ему в голову, Руперт пожелал дворецкому доброй ночи и отправился на третий этаж, в свою старую спальню. Всё было таким же, как в день отцовских похорон. Райан комнатой не пользовался. А может, это Герман подготовил её к возвращению прежнего хозяина. В любом случае разницы Руп не заметил.

Его больше беспокоил завод. Младший Свивер бывал там всего пару раз и понятия не имел, как отец управлял семейным делом.

— Отправить старика на пенсию, а дом продать?.. — Руп вспомнил прадедов склеп. — Нет… не пойдёт.

Глава 2. Сирень и льдинка.

Особняк Свиверов, кабинет хозяина. Полдень.

— Герман, заварите чаю, пожалуйста! — высунувшись из кабинета, крикнул Руперт.

— Как пожелаете, господин! — раздался голос дворецкого из малой гостиной.

Руперт закрыл дверь и повернулся обратно к центру кабинета. Массивный широкий стол из чёрного дерева был завален различными накладными, учётными книгами, описями, старыми договорами и ворохом прочих документов.

Руп с самого утра пытался вникнуть в принципы работы семейного предприятия и порядком утомился. Он понятия не имел, что делать с помещениями, простаивающими станками, пустыми складами и полным отсутствием контрактов. На заводе Свиверов он бывал всего несколько раз и, как правило, не вникал в процесс. Руперта мало интересовал сам бизнес, но, судя по документам, предприятие нахватало долгов, из-за которых банки могли позариться на особняк, а терять родительский дом Свиверу хотелось меньше всего.

Утомлённый Руперт решил не возвращаться к документам без чая и ещё раз окинул взглядом кабинет: стена напротив стола была заставлена стеллажами, полными рабочей и технической литературы, справочниками по устройству станков, учебниками по управлению коллективом, толстыми папками сопроводительной документации и великим множеством… чего угодно, но не того, что Руп мог легко понять.

Если не считать содержимого стеллажей, кабинет был красным. Доски на полу покрывала бордовая краска, тот же цвет окрашивал деревянные панели на потолке, красное дерево лежало в основе лакированных стеллажей, полки которых заполняли книги и документы, а вокруг рабочего стола распростёрся большой круглый ковёр с бордово-чёрным узором. А ещё картина. Над входом надзирателем возвышался погрудный портрет. С полотна смотрел не молодой, но и не старый мужчина: одни дали бы ему пятьдесят, другие тридцать; щёки, губы и глаза выглядели живо, в то время как лоб сковали морщины, а виски тронула седина. Серые глаза строго смотрели прямо на зрителя. Мужчина носил коричневый костюм, а фон заливали медные лучи солнца, точно писали портрет на закате. Подпись в уголке полотна сообщала о том, что работу выполнили в начале года.

«Значит, именно так выглядел Райан, перед смертью».

Портрет являлся единственной картиной во всём доме, написанной незнакомцем, все остальные вышли из-под руки покойной матери Рупа, включая и ту, что висела над стеллажами. Широкое полотно изображало заснеженное побережье, а из-за похожих на скелеты оголённых деревьев выглядывали увенчанные острыми шпилями башни какого-то замка. Подпись гласила: «Место, где сбудутся наши мечты». В основном матушка Руперта изображала на своих работах владения друзей или какие-то памятные для семьи места, но замок на заснеженном побережье Руп никогда не видел, а спросить не успел — он тогда гостил у школьного товарища и даже не знал, что мама начала писать новое полотно. Она закончила свою работу за день до смерти.

Младший Свивер вновь повернулся к брату и, словно играя с ним в гляделки, не моргая уселся на край стола. В детстве они были сильно похожи.

«Жаль, ты сюда фотографию не повесил, — подумал Руп.— Возможно, она бы стала для меня зеркалом. Зеркалом в будущее».

Игру в гляделки прервал стук в дверь.

— Открыто.

— Господин Руперт, чай готов, — заглянул в кабинет дворецкий. — А ещё, к дому подъехали две машины. Думаю, вам стоит лично поприветствовать наших гостей.

Руп подошёл к окну и увидел, как рядом с воротами парковался грузовик, на территории же остановился роскошный легковой автомобиль белого цвета.

Пока хозяин дома спускался в гостиную, из машины вышла дама в годах в сопровождении двух абсолютно одинаковых здоровяков. Мужчины носили простые костюмы, вели себя крайне сдержано и выделялись лишь своими размерами — весили они не меньше сотни килограммов каждый, а ростом превышали Руперта на голову и на две свою спутницу. Сама же женщина походила на промокшую испуганную зверушку, что, схватившись за свою сумку, нервно озиралась по сторонам. Лишь сиреневое пальто и такого же цвета шляпка добавляли её образу живости.

— Госпожа Валентайн, — поприветствовал младший Свивер, открыв дверь.

— Ах, Руперт, мой мальчик! Как ты вырос! — Герда Валентайн расплылась в улыбке и протянула свои сморщенные руки.

«Явилась-таки, старуха?».

— Вы, верно, за картинами? — после неловких объятий спросил Руп.

— Да. Ты уже читал завещание?

— Сегодня утром.

— Прими мои соболезнования, Руперт. Это такая утрата для всех нас!..

«Для всех вас».

— Благодарю, — сухо бросил Руп и жестом предложил войти.

— Ты, верно, помнишь моих сыновей? — позволив снять с себя пальто, спросила Герда.

«Этих истуканов не забудешь».

— Конечно. Осмунд, Остин, — Руперт по очереди пожал близнецам руки. — Давно не виделись.

Как раз в этот момент Герман принёс чай.

Руп и Герда уселись на диванчики, а близнецы всё так же неподвижно стояли за спиной матери, словно два охранника. Хозяин и гостья глотнули чаю, и повисло неловкое молчание. Герда поглядывала на Руперта, вытянув морщинистую шею, точно хорёк, выглядывающий из норки с опаской и любопытством. Госпожа Валентайн открыла было рот…

— Я полагаю эта картина первая? — Руп указал чашкой на полотно висевшее за спинами его гостей.

— О да, — оживилась женщина. — Твоя мать написала её, пока гостила у меня, будучи беременной тобой. Она целый день провела у мольберта, стоя на холме за границей участка.

Масляными красками матушка Руперта изобразила на холсте богато обставленное имение с Н-образным домом, выполненным в светлых тонах, роскошным садом с фонтанами и аллеей из сирени.

— Мой дедушка, Отто Валентайн, получил это поместье за подвиг во время дипломатической службы, — начала Герда. — В Первую Рельскую прямо посреди битвы при Дю́до он вскочил на коня, схватил мирное знамя и встал меж двух сторон! Выстрелы тут же стихли. Дедушка позвал обоих командиров, хорошенько отчитал их и призвал к переговорам. Войну и разделение Релии он, конечно, не остановил, но лидеры начали всерьёз рассматривать идею перемирия, и всего через два месяца оружие смолкло.

«Вот я и услышал эту историю в тысяча первый раз», — Руп глотнул чаю.

В детстве он восхищался храбростью Отто Валентайна, но с годами начал сомневаться, действительно ли имел место такой подвиг. Даже если история правдивая, то она наверняка выглядела куда прозаичнее, а сам дипломат, возможно, и не верил в успех своей затеи. Ну и, само собой, загадил все портки.

Герда продолжала рассказывать о дальнейшей судьбе своего деда, тряся обвисшими щеками, Руперт же слушал вполуха, потягивая чай и думая лишь о том, как бы поскорее избавиться от старухи.

— Вторая картина это та, что висит в кабинете, верно? — уточнил Руп, наконец отыскав паузу в монологе Герды.

— Да, пойдём, — дама поставила чашку на стол и встала, разглаживая одежду. — Мальчики, снимите пока эту картину. Мы будем на втором этаже.

Руперт пропустил гостью вперёд, и они вдвоём поднялись наверх. Сперва Герда как-то нерешительно озиралась, стоя в дверях, но всё-таки вошла в кабинет.

— Кстати, я не увидела на стенах фотографий…

— Я тоже, — пожал плечами Руперт. — Ни одной не нашёл.

— У меня есть фотографии твоей матери, стоило привезти с собой. Хотя бы портрет Райана остался. Очень похож.

— Вы часто бывали здесь, после смерти отца?

— Не сказала бы, чаще Райан сам приезжал ко мне.

— В самом деле? — вскинул бровь Руп.

«Не думал, что братец любил постарше».

— О да, история была нашей общей страстью, мы часами изучали старые трактаты, карты и спорили о правителях, — улыбнулась Герда. — У меня же он взял Фелицию. Я надеюсь, ты оставил её?

— Да, утром она гоняла бабочку во дворе, ходит где-то сама по себе.

— Вся в мать пошла. Как-то раз Райан приехал спустя неделю, как моя Феррика разродилась шестью котятами. Фелиция хвостиком всюду бегала за твоим братом, и я предложила ему забрать её.

Руп, конечно, удивился, когда узнал, что Райан завёл кошку, но чихать он хотел на подробности, его больше интересовало то, что висело у него за спиной.

— Что это за картина? — обернувшись, спросил Руперт. — Я был во всех местах, которые мама изображала на своих полотнах, но этот замок мне не знаком.

— Насколько я понимаю, ты не проявлял интереса к делу Ордена? — тон Герды неожиданно стал холоднее, улыбка исчезла с её сморщенного лица.

«Снова эта кучка снобов».

— Так дело в той горе сокровищ, о которой грезил Райан? — вслух произнёс Руперт.

— Дело вовсе не в сокровищах! — чуть не вскрикнув, возразила госпожа Валентайн. — Твоя семья не из-за денег этим занималась.

— Тогда в чём причина? — Руперт поправил очки.

— Если ты не намерен участвовать, то и обсуждать нет смысла. — Она обернулась на вернувшихся близнецов и указала на полотно. — Снимайте вот эту, мальчики.

Пока здоровяки снимали и выносили картину, Герда начала крутиться, бегло осматривая кабинет. Точно что-то потеряла и теперь пыталась найти. Близнецы уже спускались по лестнице, когда Руперт последовал за ними. Он замер в дверях, обернувшись на свою гостью, которая всё так же угрюмо озиралась.

Руп прочистил горло.

— Госпожа Валентайн?..

— Ах да! Иду-иду, — улыбнулась Герда. — Давно здесь не была…

Они спустились в малую гостиную, и Руп помог ей надеть пальто.

— Рад был повидаться, — соврал младший Свивер.

— А я-то как была рада! — подхватила Валентайн. — Ещё увидимся.

— До свидания.

«Вали отсюда и больше не появляйся».

Герда засеменила вслед за сыновьями, а Руперт уже собирался вернуться в кабинет, как вдруг вновь заметил треснувшую брусчатку. Он вышел на крыльцо и присмотрелся поближе. Камень треснул от точечного удара, будто его раскололи киркой.

Руперт вернулся в гостиную и тут же понял, что что-то не так. Когда он вошёл в прошлый раз, то ничего не заметил из-за слабого освещения, теперь же в дневном свете… что-то явно было не так.

Свивер ещё раз прошёлся взглядом по гостиной: камин, лестница, телефон, кресло… Столик! Журнальный столик позади диванчиков был из другого мебельного комплекта. Руперт понял это даже не по внешнему виду, а по потёртостям на полу. Если нынешний стоял на резной ножке с пятью опорами, то предыдущий удерживался на круглом основании. А ещё выделялся ковёр. Он был явно старше остальных ковров в доме и в своё время устилал пол родительской спальни ещё при отце Рупа.

Свивер направился к столику, чтобы поближе осмотреть след, и вдруг что-то скрипнуло у него под ногами. До этого он не замечал, чтобы скрипела хоть одна половица. Руперт сдвинул угол ковра ногой и заметил повреждение. Узкая и глубокая зарубка виднелась на самом краю доски, точно ударили топором.

— Чем Райан здесь занимался? — бросил Руп и взглянул на часы. —Герман! Где вы?

— Я здесь, господин, — выглянул дворецкий со второго этажа.

— Одевайтесь. Поедем в город.

_________________________________________________

Порыв ветра взъерошил её белые волосы, она на ходу разгладила свою длинную до поясницы шевелюру и свернула на узкую улочку. Мимо с бодрым урчанием проехала грузовая машина, со смехом и криками пробежала ватага ребятишек, двое мужчин в шляпах обсуждали что-то, тыча пальцами в газету. Женщина остановилась перед небольшой кафешкой, у которой даже не имелось вывески. Она толкнула дверь и вошла под звон колокольчика.

Внутри пахло блинами, свежезаваренным чаем и чем-то сладким. Вареньем. Смородиновым. Вокруг сновали официанты, разнося и принимая заказы, слышались голоса посетителей, кто-то бренчал ложкой о чашку, в углу хихикала женщина, а мужчина за ближайшим столиком звучно отпивал горячий кофе.

Беловолосая крутанула головой и увидела перед баром плечистого мужчину. Стойка была для него низкой, поэтому сидел он ссутулившись, а если бы выпрямился, его лысая голова блестела бы в свете окна. Женщина направилась к нему.

— Ты опоздала, — бросил мужчина не оборачиваясь.

Она глянула за стойку и поняла, что здоровяк увидел её отражение в стекле бутылок. Женщина достала часы на цепочке, откинула крышку и вновь подняла взгляд на собеседника.

— На три минуты.

— Опоздание есть опоздание. — Его речь звучала монотонно и почти без эмоций. — Нечего тут оправдываться.

— Может, пересядем?

Лысый одним глотком осушил свою до смешного маленькую чашку, оставил деньги, и они вдвоём направились к свободному столику в углу.

— Так чего ты хотел? — усевшись, спросила женщина.

— Не лезь в это, — не сводя глаз с собеседницы, произнёс лысый.

— Опять за старое? Эту песню я уже слышала.

— Ты не имеешь права быть одной из нас, и я смогу однажды доказать это, — всё так же монотонно сказал здоровяк. — Райан смотрел на мои доводы сквозь пальцы, но когда я поговорю с новым главой Ордена, ты забудешь о своей причастности. И весь род Бардо́ наконец угомонится.

— Пошёл ты, Филипп, — процедила Мари Бардо. — Что ты вообще знаешь?

— Знаю, что он нашёл способ отыскать его.

— Что?

— Райан отыскал то, что мы упускали все эти годы, — пояснил Филипп. — Сообщил мне по телефону, в начале месяца. Подробности хотел обсудить лично, однако мы не успели. Но я выясню, о чём он говорил.

Лысый встал с места и бросил на Мари презрительный взгляд.

— В любом случае это не твоё дело. Займись чем-то другим, откопай какую-нибудь вазу или шлем.

Филипп ушёл под звон дверного колокольчика.

Глаза Мари округлились, они бегали по поверхности стола, но она этого даже не замечала, не заметила и того, как прижалась к стулу и как крепко сцепила свои руки. Мари должна была опередить Филиппа. Просто обязана.

— Здравствуйте, — подошёл официант. — Будете что-нибудь заказывать?

— Эм… нет. Подскажите, где здесь ближайшая автобусная остановка?

— Как выйдете сразу налево, перейдёте через дорогу и увидите остановку.

— Спасибо, — Мари встала и направилась к выходу, вспоминая расписание автобуса, останавливающегося в южном пригороде.

_________________________________________________

— Как давно, говорите, завод простаивает? — проведя по пыльному станку, спросил Руперт.

— Около трёх месяцев, — ответил дворецкий.

— Да уж, за это время все бывшие работники наверняка нашли себе новый источник дохода. Как вообще это вышло?

— Господин Райан мало занимался заводом в последние годы. Ездил туда не чаще чем раз в месяц, а бóльшую часть работы оставлял на управляющих, которые часто менялись. Со временем сроки контрактов подошли к концу, и заводу некому было сбывать товар.

— А почему контракты не продлили?

— Станки изнашиваются, а управляющие не имели права их заменять или вызывать наладчиков, без ведома владельца. Если качество упало, клиент найдёт другого производителя.

«Эх, братец! Прежде чем протянуть ноги, мог бы и наладить тут всё».

Много лет назад Луи Свивер вместе со своим сыном Даниэлем, открыли мастерскую по ремонту обуви. Мастерская славилась отменным качеством, и дело процветало. Спустя годы внук Даниэля — Луи Свивер-младший — начал выпускать свою обувь. Производство держалось скорее на энтузиазме и личных вложениях владельцев, но даже так фирма продержалась три поколения, прежде чем обанкротилась. Именно в это время младший из Свиверов — Альберт — переехал в Альгрид и взял у одного из друзей взаймы огромную по тем временам сумму. На эти деньги он открыл производство карандашей и прочих письменных принадлежностей. Дело пошло, и весьма недурно, затраты окупились, долги были возвращены.

Когда предприятие начало приносить доход, Альберт выкупил участок в южном пригороде, укрепил и дополнил уже стоявший на нём фундамент и построил фамильный особняк, где его семья и закрепилась вплоть до Райана.

— Значит, сперва… — задумался Руп. — Нужно найти сырьё, деньги на привлечение работников… краткосрочные контракты… и постепенно наращивать качество. Каков нынешний бюджет?

— Насколько мне известно, остался только счёт, выделенный на содержание особняка. Этих денег хватит примерно на полгода. Помимо всего прочего, у предприятия есть немалые долги в нескольких банках.

Значит, у Руперта оставалось не больше полугода на спасение родительского дома — единственной памяти помимо могил на кладбище. Срок не казался бы таким маленьким, если бы младший Свивер знал, где ему достать нужную сумму, а к долгам не капали бы проценты. Перебирая утром документы, новый владелец уже прикинул, сколько денег понадобится для запуска производства. Нужной суммы Руп не мог заработать со своих картин, а деньгами, что он хранил в банке Северной Релии, удалось бы оплатить не больше недели.

«Если бы только Райан не витал в облаках со своим Орденом…».

По дороге домой они заехали на телеграф. Руперт сразу решил, что останется, поэтому хотел вновь приступить к работе над незаконченными полотнами. Через дорогу стояла хозяйственная контора, где младший Свивер нанял электриков. Ещё до ужина в доме наконец-то загорелся свет, благо Райан не успел избавиться от старых люстр и прочих осветительных приборов.

Пока Герман хлопотал на кухне, Руперт расплатился и проводил рабочих. Он уже подумал пойти обратно в кабинет, как вдруг раздался стук в дверь. Свивер тут же её открыл.

На крыльце стояла женщина, на вид ровесница Руперта. Серые глаза на узком лице смотрели с нескрываемым холодом, её волосы имели неестественно белый оттенок, чем лишь подчёркивали тон её бледной кожи. Складывалось ощущение, что если бы не её тёмный жакет, рядом с этой женщиной можно было замёрзнуть. Помимо жакета незваная гостья носила белую рубашку и чёрные брюки, что удивило Рупа, ведь он ещё ни разу не видел, чтобы женщины в Южной Релии так одевались.

— Здравствуйте, — произнесла незнакомка. — Меня зовут Мари Бардо.

— Добрый день. Руперт Свивер. Вы по какому вопросу?

— Мне нужна работа. Вам требуется горничная?

— Вообще-то… — Руп вспомнил разговор с прошлого вечера. — Да, очень даже требуется, дворецкий у меня немолодой, помощь ему не помешает. Проходите.

Они вдвоём поднялись в кабинет, где Руперт с трудом, но всё же отыскал необходимые документы. Они заполнили все бумаги и вышли в коридор.

— Там у нас кухня, за соседней дверью ванная, — облокотившись о балюстраду, начал объяснять Руп.

— Я знаю, — произнесла Мари. — Я уже работала здесь при вашем брате.

— Неужели? — удивился Руперт. — Это даже хорошо. Единственный момент: я хочу сразу выделить вам часть обязанностей на утро, чтобы разгрузить Германа, сами понимаете. Нужно будет натопить камин, приготовить завтрак, раскрыть во всём доме шторы, проверить почтовый ящик, и если двор засыпет опавшими листьями или — зимой — снегом, то прибраться там.

— Да, конечно. — Мари слегка замялась. — Раньше мой график предусматривал выходные по средам и воскресеньям и… ваш брат разрешал мне жить в доме, у меня проблемы с транспортом.

— Без проблем, занимайте любую комнату на третьем этаже, — махнул Руп. — А насчёт графика обратитесь к Герману, он будет вашим прямым начальником, и подобные вопросы решайте с ним.

— Прошу прощения, не расслышал, — выйдя из кухни, произнёс дворецкий.

Он замер, завидев гостью, и прищурился вглядываясь.

— Полагаю, вы уже знакомы. Будете снова, работать вместе. — Руп поднял глаза на Мари. — Когда сможете приступить?

— Сейчас.

— Отлично… — не привыкший командовать, Руперт слегка растерялся. — Начните с уборки, после электриков осталось немного грязи.

— Да, я сейчас.

Мари спустилась вниз и повесила у входа свой жакет. Руперт вновь удивился гардеробу этой женщины — брюки она носила на подтяжках, чего младший Свивер не видел ни у северянок, ни у женщин с востока или юга.

— Герман, как освободитесь, составьте для Мари график, как раньше.

— Э-э-э… график… — старик смутился, но быстро пришёл в себя. — Ах, да-да, конечно!

Глава 3. Предложение.

Особняк Свиверов. Двор. Позднее утро.

Утром Руперт решил не идти сразу в кабинет, он прогулялся по саду и, остановившись у ворот, взглянул на дом. Такой картины мама почему-то не написала. Верно, она жила в этом доме многие годы и не думала, что потеряет его. А вот Руп мог.

Свивер отправился в кладовую, где отыскал старый мольберт, палитру, несколько кистей и, к своему удивлению, ещё не испортившиеся белила, немного масла и краски, которыми, возможно, и был написан портрет Райана. Руп взял лишь три цвета — красный, синий и жёлтый, остальные он мог получить путём смешивания.

Руперт вернулся во двор и расположился перед воротами. Сперва возникли две тени ивняка, слева большая, справа поменьше, по центру вырос силуэт дома, наметились более светлые оранжерея и башня, раскинулся газон, а затем и небо. Белым пятном засияли клумбы с поздно цветущими флоксами.

Руп взял кисть поменьше и начал добавлять детали, как раз когда к воротам подъехал тёмный автомобиль.

— Я думал уж с наследниками-то мы покончили, — проворчал Руп, косясь на машину.

Из автомобиля вышли двое. Пассажир был немногим ниже Руперта, узколицый, с жиденькими усиками и слегка скошенными глазами. Водитель сильно отличался: это был высокий облысевший человек, с широкими плечами, в росте, он немного уступал сыновьям Герды Валентайн, однако в его могучих ручищах силы явно было больше. При спокойной уверенной походке здоровяка эффект его внешности лишь усиливался.

Руперт отвернулся к картине, чтобы не ощущать этого давления, но игнорировать уже подошедших гостей не было никакого смысла. Свивер оторвал взгляд от холста. Усатый держался чопорно и даже надменно, но выглядел под стать своему костюму. Безвкусно. Несмотря на размеры, здоровяк вблизи выглядел совершенно иначе. Округлое лицо с такими же округлыми щеками и подбородком, лёгкая улыбка была слегка усталой, но всё же приветливой, лоб и глаза тронули морщины. Он выглядел то ли как любимый дядюшка, то ли как просто самый добрый человек на всём белом свете.

— Добрый день, вы Руперт Свивер? — спокойно и даже тихо произнёс лысый.

— Да. А вы… Филипп Сваринно, верно? — Руп отложил кисти. — Я вас помню, вы были другом моего брата.

— И вашего отца, — тихо напомнил Филипп.

— Ну а вы? — Руп взглянул на усатого.

— Тони Асфальдс, — кивнул второй.

Руп пожал гостям руки и жестом пригласил в дом.

Пройдя внутрь, троица расположилась в малой гостиной. Без пиджака Сваринно казался ещё крупнее, но всё таким же добрым, а вот Асфальдс, напротив, оказался ещё меньше, надменности же в его глазах лишь прибавилось.

— Мы к вам по делу, — как-то монотонно начал Филипп. — Вам ведь известно об Ордене, в котором состояла ваша семья?

— Кое-что слышал, — усмехнулся Руп.

«Так вы из той же шайки…».

— Тогда вы наверное в курсе, что Орден последнюю сотню лет ищет свои утраченные реликвии, — Филипп слегка придвинулся вперёд, не сводя глаз с Руперта. — Райан нашёл какую-то зацепку, но не успел поделиться со мной подробностями, лишь сказал, что разгадка была у нас под носом. Вам что-нибудь известно?

— Мы не общались многие годы, — уклонился Свивер.

— Я не знаю, что представляла из себя эта зацепка, но, возможно, вы найдёте её здесь, в своём доме, — всё так же тихо продолжал наседать Филипп. — В любом случае мы предлагаем вам сотрудничество.

— Я не интересовался подробностями этого… Ордена. Зачем мне всё это? Мне есть чем заняться.

— Осмелюсь предположить, что вы сейчас в затруднительном положении, — подал голос Тони. — Всем известно, что ваш брат довёл семейный завод до банкротства. С нами вы сможете это исправить.

— Поскольку Свиверы ближе всех к роду Роланда, то и ваша доля сокровищ будет самой весомой, — однозвучно заявил Сваринно. — Не говоря уже о том, что вам достанется его бесценный меч Мерантирети́т.

— То есть Орден охотится за кладом?

— Я бы так не выражался, но в нашем случае это правда, — Филипп отступил, сжав губы и впервые за разговор отведя глаза.

— Моя дочь, Вамма, умирает, — произнёс Тони. — Мне нужны деньги на её лечение.

— Мне очень жаль, — слишком формально произнёс Руперт.

— Благодарю, — не менее формально ответил Асфальдс.

Сзади Рупа послышались шаги, звякнул фарфор, и шарканье старых ног смолкло. Но лишь на мгновение. Герман подошёл к столику и поставил чашки с чаем.

— Это в моей семье наследственное, — покосившись на дворецкого, продолжил Филипп. — Мне повезло, но моей сестре, нет. В раннем возрасте есть шанс остановить болезнь, но с годами она может вернуться.

— Так и произошло с матерью Ваммы. Она сразу рассказала мне о семейном недуге, но мы надеялись на лучшее. Сперва болезнь отняла у меня её, а теперь пытается забрать и нашу дочь.

Руперт взял чашку и глотнул ароматный напиток. Очки тут же запотели, укрыв хозяина от взора гостей.

— Насчёт Райана, вы правы, — Руп взглянул на Филиппа поверх очков. — Чем больше я изучаю документы завода, тем больше убеждаюсь в том, что это было исключительно его виной.

— Райан всего себя посвятил поискам. К сожалению, его часто уносило, он никогда не умел находить баланс, — тихо проговорил Сваринно.— По вам видно, что вы человек небедный и без наследия Свиверов, но сможете ли вы содержать родовой особняк? Сможете ли восстановить семейное дело собственными средствами?

Руперт отвёл взгляд. Филипп точно знал, куда уколоть.

Повисло молчание. Сваринно явно отступил намеренно. Он тоже пригубил чаю. Все трое переглянулись и вновь уткнулись в чашки.

— Что скажете? — звякнул о блюдце Асфальдс.

— Я пока слишком мало знаю об этом Ордене и не всё понимаю.

— Я могу вам всё объяснить, — поднял глаза Филипп. — Я член Ордена Небесного Клинка с семнадцати лет…

— Благодарю, — уклонился Руп. — Мне нужно подумать, если не возражаете.

— Конечно, — Филипп поставил чашку на стол и встал.

— Наши номера есть в телефонной книге, — встал Тони. — Позвоните, как решитесь.

Они вышли из дома и, к своему огорчению, Руп заметил морось. Подойдя к картине, он укрепился в своём разочаровании. Силуэт участка тронула водяная плёнка. Она наверняка испортит результат.

Руперт попрощался с гостями и, сняв полотно с мольберта, направился в дом.

_________________________________________________

Мари стучала ножом о доску, измельчая морковь. На кухне Герман доверял ей совсем немного, в основном нарезку, кипячение воды и мытьё посуды. Старик вечно причитал о том, какие высокие стандарты были у семьи Свиверов относительно еды. Бардо, конечно, уважала его готовку, как и блюда остальной прислуги, что работала при Райане, но щепетильность дворецкого считала излишней.

В гостиной щёлкнула дверь — похоже, гости ушли. Мари это только радовало, ведь кто-нибудь из старых знакомых мог узнать её на глазах у Руперта, и тогда всему шоу пришёл бы конец. Младший Свивер выглядел спокойным и предсказуемым, в отличии от Райана, но догадайся он обо всём, наверняка уволил бы Мари, закрыв ей дорогу в этот дом.

Герман вернулся с подносом и недопитым чаем. Выглядел он задумчиво и даже встревоженно. Старые глаза уставились куда-то вниз, а морщины на лбу углубились, он будто пытался вспомнить что-то вертящееся на кончике языка. Мари отложила нож в сторону и достала из кармана часы на цепочке: до автобуса оставалось немного.

— Герман, я тут закончила. Я съезжу в город, как мы договаривались?

— Вы подготовили хозяйскую спальню? — Герман вырвался из раздумий.

— Ах да, я и забыла.

— Подготовьте и поезжайте, господин Руперт хочет перебраться туда сегодня.

Один на один, Герман был вежлив и общался с Мари на равных, лишь при Свивере он отчитывал её и давал поручения в приказном тоне. Бардо понятия не имела, почему старик решил подыграть ей.

Мари направилась в кладовую за свежими простынями, как раз когда Герман начал рыскать в шкафчике для специй. Забрав простыни, она поднялась на второй этаж и замерла. Пока Руперта не было, она могла заглянуть в кабинет… Мари нерешительно шагнула к двери. Внизу щёлкнул замок, это был Свивер. Нёс картину.

— Там дождь, господин Руперт? — заметив мокрые следы на рубашке, спросила Мари.

— Моросит немного, — Свивер поднялся по лестнице и направился в одну из гостевых, даже не взглянув на Мари.

— Нужно будет взять зонт.

Он совсем не походил на брата: тощий очкарик с небрежно уложенными волосами. И одевался он как-то броско: тёмно-фиолетовые брюки и такой же жилет в ярко-оранжевую клетку поверх белой рубахи.

Мари бросила взгляд на кабинет и, мотнув головой, вошла в хозяйскую спальню.

Бардо повесила зонт на перила и опёрла одну из сумок о колено, пока доставала из кармана ключи. Чуть не растеряв свёклу, она встала в полоборота к замку и кое-как воткнула ключ в скважину. Мари двумя свободными пальцами открыла скрипучую дверь, переступила порог и оказалась в крохотной, едва освещённой прихожей. Ковру под ногами было лет пятьдесят, и сколько бы Бардо его ни чистила, он по прежнему пах старым Тобби — котом, который умер, когда Мари только читать научилась. Вместо вешалки из стены торчал ряд гвоздей, а небольшое зеркальце треснуло по диагонали.

— Бабуля, я пришла!

— Здравствуй, моя девочка! — донёсся хриплый голос из маленькой комнатушки. — Иду-иду!

Мари положила сумки на старый скрипучий пол и сняла пальто.

Щурясь, в прихожую заглянула старушка. Она была сморщенной и сгорбившейся, седые волосы стояли торчком, резная деревянная трость точно когда-то принадлежала злой ведьме… Но улыбка бабушки, как всегда, оставалась самой тёплой на всём белом свете.

— Вот и ты, — протянула руки бабуля. — Поздно ты сегодня. Дела?

— Задержалась на работе, — сразу после объятий Мари направилась на кухню.

— Работа? Что за работа?

— Да так, у одного богатея в пригороде.

«Ей незачем знать подробности, — подумала Мари, доставая продукты. — Орден достаточно её вымотал».

— Я буду там ночевать, — добавила она, ставя на плиту кастрюлю с водой. — Так что и появляться буду чуть реже обычного.

— Молодой? — заинтригованно улыбнулась старушка.

— Кто? — принявшись нарезать морковь, уточнила Мари.

— Богатей из пригорода, — старушка уселась на стул, оперев подбородок о навершие трости.

— Ой, не начинай, — под нож пошла картошка. — Я там просто горничная.

— Какая ещё горничная?! — изумилась бабуля. — Ты ведь образованная! Могла бы преподавать, коль к Фредерику путь заказан.

— Я уже говорила, что в Альгриде мне преподавать нечего, — длинные очистки полетели в ведро. — Тут только технологические профессии преподают, не могу ведь я лекции о судостроении читать.

— Тогда нечего со мной возиться, ехала бы в Ваюту.

— Не-а, — Мари улыбнулась краем рта.

— Ты ходила в соцслужбу?

— Бабуль, мы ведь об этом уже говорили, — улыбка исчезла.

— Не спорь со мной, Мари! — старушка стукнула тростью о край стола. — Выбей мне место в доме престарелых и живи спокойно.

— Бабушка, ну какой дом престарелых? — Мари повернулась к бурлящей кастрюле. — Знаешь, как они там живут?

— Мне всё равно недолго осталось. Совсем уж бабка старая, скоро и вовсе по кускам разваливаться начну.

— Не говори так, ты ещё…

— Утром доктор заходил. Меня поставили в очередь на операцию.

— Вот так новость! — обрадовалась Мари. — И когда сделают?

— Не сделают. Операция стоит восемьсот тысяч.

В кастрюле бурлила вода, о подоконник стучал дождь, нож звякнул об пол.

— Как… как же… — глаза Бардо бегали по кухоньке. — Я придумаю, что-нибудь. Ссуду возьмём или, может…

— Угомонись, — махнула старушка. — Доктор говорит, что операция выиграет мне от двух до шести лет. Я достаточно пожила, нет смысла тратить такие деньги.

— Неправда. Нужно, что-то делать!

— Не надо мне тут! Не спорь со старшей, — нахмурилась бабушка. — Там письмо на столе, отнеси в почтовый ящик, как будешь уходить. Это нотариусу. Я всё на тебя переписала, эти снобы и тапок моих не увидят.

Мари подняла нож и, взяв первое, что попалось под руку, начала мелко нарезать дрожащими руками. Она тряхнула головой, и широкая прядь закрыла её лицо. Глаза начали намокать, губа подрагивала. Мари уже не могла сдерживать свои всхлипывания.

— Ты там ревёшь, что ли?

— Это лук…

Забросив лук в кастрюлю, Бардо вымыла руки, протёрла глаза и наконец успокоилась.

Мари навещала бабушку минимум два раза в неделю. Старушка уже не справлялась. Внучка готовила ей, прибирала и помогала, как только могла, но у неё вовсе не медицинское образование, и помочь во всём она не смогла бы. Это злило Мари, заставляло руки трястись, сердце колотиться сильнее, глаза бегать из стороны в сторону. А затем её тело понимало, что физического врага нет, что разить некого. И тогда гнев всегда переходил в слёзы. В тёплые, солёные слёзы.

Мари провела у бабули пару часов, а когда дождь поутих, пешком направилась в центр города. Благо квартира бабушки находилась всего в двух километрах оттуда.

Среди старинных построек и новых послевоенных домов расположилось широкое, приземистое здание. Домик был рассчитан на четыре квартиры, у каждой из которых имелось собственное крыльцо и лужайка. Дождь стучал по зонту, журчал в водостоках, звенел о жестяные подоконники и шлёпал каплями о каменные вазоны. Бардо прошла мимо соседской клумбы с давно увядшими пионами и поднялась по крыльцу к квартире с номером три. Мари встала перед широкой чёрной дверью, вздохнула и нерешительно протянула руку. Трижды постучала.

Дверь открыл мальчишка лет одиннадцати, круглолицый с соломенными волосами.

— Привет, сестрёнка! — мальчик обнял Мари.

— Здравствуй, Перри. Как ты?

— У меня всё хорошо. По истории сегодня пятёрку получил.

— Молодец, весь в меня.

— Мама, папа! Мари пришла! — Перри открыл дверь пошире и впустил сестру.

Мари сложила зонт и поставила его в углу. В прихожую тянулся запах хорошего чая, однако обшарпанные пожелтевшие обои и старый ковёр с протёртой тропинкой портили впечатление.

Помня последний разговор с родителями, Мари не стала раздеваться.

В прихожую вошла женщина. Держалась она чопорно: руки были сцеплены на уровне живота, соломенные волосы убраны в строгий пучок, а тонкие губы на треугольном лице по привычке поджаты.

— Здравствуй, мама, — произнесла Мари. — Надо поговорить.

— Проходи.

В большой, но слабо освещённой гостиной сидел мужчина. Светлые волосы он зачёсывал назад, его отглаженная рубашка сияла белизной, туфли блестели не менее ярко. Он расположился в кресле по центру комнаты и, закинув ногу на ногу, читал газету, на столике рядом ожидал чай в чашке из старинного сервиза. По будням глава семейства Бардо вкалывал в типографии, возвращался поздно, весь в бумажной пыли и с руками, по локоть испачканными в чернилах. В выходные же он одевался, как аристократ, прогуливался по старым районам города или сидел вот так же за газетой. А мама что было сил подыгрывала ему, старательно подбирая гардероб и подавая чай со столетнего серебряного подноса.

Хотя бы на обучение Перри скопили денег.

— Здравствуй, папа. Я пришла поговорить о бабушке, — Мари встала в проходе. — Ей могут сделать операцию, но она будет стоить немалых…

— Расскажи о Свивере, — перебил отец, не отрываясь от газеты. — На место прежнего прибыл новый?

— Да, но он вообще не в курсе всего. Это не так важно…

— Вот и славно, не вечно же Свиверам держать пальму первенства.

— Да послушай же ты! — воскликнула Мари. — Бабушке нужны деньги.

— А семье Бардо нужно восстановить своё положение, — отец отложил газету. — Она тоже её часть, если ты не забыла. Есть какие-нибудь новости?

— Я наблюдаю за Свивером, но пока не поняла, что нашёл Райан. Всё хочу обшарить его кабинет, но пока не выходит. Свивер либо внутри, либо дверь у него на виду, — опустила глаза Мари. — На операцию бабушки нужно восемьсот тысяч. Где мы возьмём эти деньги?

— На острове, дочь моя. На острове.

— Ну как ты можешь? — Мари вздохнула, закатив глаза. — Она ведь твоя мать!

— Взгляни на это с другой стороны, — мама положила руку на плечо дочери. — Если мы вернём своё, то у нас средств хватит и на бабушку.

— Когда мы найдём этот остров? Мы ведь даже точно не знаем, что там! — воскликнула Мари. — Может, лучше продать эту квартиру и купить подешевле?

— Это квартира семьи! Это место должно напоминать тебе, кто мы есть! — повысил голос отец. — Ступай и обыщи кабинет Свивера.

— Хорошо, папа, — стиснула зубы Мари.

Она развернулась, погладила Перри по голове и, мягко улыбнувшись ему, вышла из родительского дома.

Дождь так и не перестал. Глядя на падающие капли, Мари видела деньги. Деньги, лежавшие в её футляре из-под виолончели. Работа горничной не принесёт ей восемьсот тысяч ют, как и продажа имеющегося антиквариата.

Дождь барабанил о зонт, машины шумели колёсами о брусчатку и звучно разбрызгивали воду из луж, где-то позади раздался звон колокольчика. Мужчина, шаркая подошвами, вышел из ликёро-водочного магазина. Мари отвернулась. Ей там делать было нечего.

Её мысли вернулись к деньгам. Долго работать у Свивера не стоило. Если она не найдёт чего-то стоящего в ближайшие пару недель, нужно будет уходить. Пусть отец и наседал с поисками, деньги теперь стали важнее. Мари могла нанять бабушке сиделку и поехать в Ваюту, чтобы присоединиться к какой-нибудь экспедиции. Если повезёт, ей удастся найти что-нибудь стоящее.

Мари вновь услышала колокольчик.

«Нет. Мне там делать нечего. И вот-вот приедет автобус».

Бардо мотнула головой, возвращая свои мысли к более важным вещам.

Её ноги уже поднимались по ступенькам магазина.

_________________________________________________

— Да, я понимаю, — прижав телефон плечом, ответил Руп. — Попросите его перезвонить мне, как освободится. Да, Руперт Свивер.

Руп со звоном повесил трубку и, потянувшись к дисковому номернабирателю, вновь заглянул в телефонную книгу — номеров не осталось. Целый час звонков оказался бессмысленным. По каким-то номерам отвечали секретари и спешно придумывали оправдания, директора других фирм ссылались на собственные проблемы: один соврал о том, что сам оказался на грани банкротства; министр образования сказал, что поставщик бумаги для университетов давно найден; владелец сети канцелярских магазинов, поняв, о ком идёт речь, молча повесил трубку.

И лишь один прямо заявил о неверии в рентабельность таких вложений.

Одно стало очевидно: изначальный план Рупа — сперва найти финансирование — провалился.

Руперт положил книгу на телефонный столик и поднялся вверх по лестнице. Он утомился, а безрезультатный обзвон и вовсе испортил ему настроение, идти в кабинет не было ни малейшего желания. Свивер облокотился о балюстраду и окинул взглядом малую гостиную. Его взгляд замер на двусветном окне, а точнее, на женщине, разгуливающей под дождём среди клумб — Мари. Раскрытый зонт лежал у ворот, а светлые, почти белые волосы промокли насквозь. Её изрядно пошатывало, но даже так она умудрялась слегка пританцовывать. Руп не сразу заметил в её правой руке тёмную широкую бутылку. Бардо запрокинула голову ради очередной порции креплёного вина. Мари проглотила напиток и схватилась за лицо, женщину начало потряхивать, и она спешно осела на ближайшую мраморную скамью.

Руперт спустился и встал у окна. Он даже не заметил, что в тени сидела Фелиция, что, выпрямившись, смотрела то ли на капли дождя, то ли на пританцовывающую женщину. Кошка повернулась к Рупу, кротко мяукнула и вновь уставилась в окно.

— Вот и я о том же, — не зная на что, ответил Руп.

К концу недели у младшего Свивера сложилось чёткое понимание, какой была его новая работница. Мари оказалась женщиной простой, работу делала на совесть, но без фанатизма, помощи никогда не просила, а если и предлагали, то тут же отказывалась. Манер ей недоставало. Руперта это не беспокоило, однако Герман регулярно отчитывал свою подчинённую за грубоватые, по его мнению, ответы. Зато старик мог спать утром подольше. Но о возможных проблемах с алкоголем Руп и не задумался.

— Как недостойно! — раздался позади голос Германа.

— Действительно.

— Господин Руперт… — дворецкий вышел со стороны большой гостиной. — Она отпросилась в город, но я думал это что-то важное. Я сейчас же с этим разберусь.

— Нет, отчитаете её позже, — задумался Руп. — Она ведь не просто так там плачет.

— Плачет? — вгляделся Герман. — Думаете?

— Знаю.

Руперт надел пальто, взял зонт и вышел на улицу. Пока он шагал по дорожке под шум барабанящих капель дождя, Мари подошла к клумбе с увядающими флоксами и присела, обхватив колени правой рукой, которой так же держала бутылку. Бардо протянула свободную руку и принялась гладить умирающие цветы.

— Моя бабушка посадила их, — заметил Руп, укрыв Мари от дождя своим зонтом. — Я тогда ещё читать не научился, а они до сих пор живы.

— Просто их омолаживали, — пробормотала Бардо. — Флоксы обычно не живут больше десяти лет.

— Я не знал. Честно говоря, я вообще мало знаю об этом саде. Даже не представляю, как называется половина посаженных здесь цветов. Почему вы плакали?

— Не твоё дело, — сдавленно ответила Мари.

— Знаете, для горничной вы чересчур грубы.

— Плевать, у меня выходной! Хочу — грублю, хочу — напиваюсь. Свой долг на сегодня я уже выполнила.

— А Герман сказал, что вы просто отпросились в город.

— Проклятье… — вздохнула Мари. — Тогда в другой день отработаю.

— Так, что же заставило вас плакать? — спросил Руп.

— А чего мне… не плакать? А? — заплетающимся языком произнесла Мари. — Знаешь, кто я по образованию? Я, археолог. И я работала археологом… это была моя страсть, моё призвание. Ездила с разными экспедициями… Раскапывала храмы и гробницы. Столько древностей повидала!..

«И что же ты забыла здесь?».

Мари бросила на Рупа какой-то странный взгляд. Руп не мог сказать, читалось ли в нём презрение или попытка сказать «не надо жалеть меня».

— Потом я вышла замуж, — вновь повернувшись к цветам, продолжала Мари. — За такого же археолога… как и я. За директора местного музея. Семья всё твердила, что это поможет выполнить цель нашего рода, а это было по любви. Ты любил когда-нибудь? Неважно, мне нет дела. Потом мы развелись. Со скандалом, конечно. Я уволилась из музея, после чего меня ждал ещё и скандал с семьёй. Все они только и твердили о целях и наследии. «Ты должна была всё понимать… Бороться до конца…». Идиоты. Только бабушка от меня не отвернулась. Ей самой уже не было дела до этого дурацкого Ор… Неважно. И вот я работаю, то горничной, то продавщицей, то уборщицей… Из-за бабушки я заперта… в этом убогом городе, где больше не могу заниматься любимым делом. Иногда мне кажется, что я жду её смерти… Это просто ужасно, ведь она последний человек, который искренне любит меня! И она для меня такая же.

Мари поставила бутылку на газон и обеими руками схватилась за лицо, её плечи начали подрагивать. Руп сел рядом и положил свободную руку на её плечо.

— А эти тупые… целеустремлённые идеалисты, так и не узнают никогда, что я не переставала бороться за ИХ цели. Не переставала верить в ИХ идеи… — доносилось из-под бледных рук. — Даже сейчас… Сижу тут, как дура и кишки перед тобой выворачиваю, а на деле…

Руп не знал, что сказать. Он был в ступоре.

— Чего пялишься? — подняла глаза Бардо. — Влюбился? Ну уж нет… Оставь меня одну, а завтра сделай вид, что ничего не видел и не слышал. Сейчас я допью своё волшебное вино и лягу спать.

Она не стала дожидаться, когда Руп уйдёт, и вместо этого встала сама. Мари взяла бутылку и, пошатываясь, направилась в сторону ивняка.

Руперт поднял лежавший у ворот зонт, окинул взглядом сад и вернулся в дом.

— Господин, Руперт, как только она придёт в себя, я немедля отчитаю её и…

— Не стоит, пусть отработает. Проследите, чтобы этого не повторялось, и всё.

Руперт снял пальто и промокшие туфли, после чего направился в кабинет. Вместо того чтобы сесть обратно за стол, он уставился на портрет брата.

— Наломал ты, братец, дров, а мне теперь разгребать, — бросил Руп.

Он вспомнил утренних гостей. Если история с девочкой не выдумка, то эти двое не стали бы цепляться за пустышку. Возможно, стоило принять их предложение.

_________________________________________________

Мари проснулась. За окном шумел дождь и… что-то ещё.

Она скинула с себя одеяло и подошла к окну. Голова по-прежнему кружилась. Лампы, висевшие перед входом, едва освещали двор, и Бардо почти ничего не видела. Линия забора, светлые клумбы и дорожка у самого дома… Над оградой мелькнула тень. Человеческая. Мари быстро, но тихо вышла из комнаты. Съехала по перилам на второй этаж, спешно миновала балюстраду, вновь проехалась по перилам и, оказавшись в гостиной, скользнула к двери. Прислушалась. Дождь стучал по одежде незваного гостя. И не только по одежде, у него было что-то металлическое. Тонкое, но не слишком.

Мари взяла ножницы с журнального столика, аккуратно отворила замок, выпрямилась перед дверью. Она точно знала, какой эффект произведёт: с растрёпанными волосами и в белой ночнушке она походила на мстительного призрака.

На дорожке послышались шаги, влажная рука коснулась дверной ручки, повернула её. Дверь открылась. В свете фонарей стоял узколицый усатый мужчина, в руках он держал одноручный меч. Пришелец отпрянул, увидев Мари. Бардо ударила ножницами, целясь в шею. Гость отскочил, испуганно выпучив глаза, и ринулся бежать. Мари босиком погналась за ним по сырой траве. Вторженец неуклюже перелез через забор, Бардо же понадобились лишь толчок ногой и два простых движения.

Она спрыгнула с забора и оказалась перед гостем, тот занёс меч и рубанул наотмашь. Предсказуемо. Мари легко отскочила. Враг побежал через дорогу, Мари метнула в него ножницы. Попала! Гость вскрикнул, схватившись за поясницу, но продолжил бежать. Раздвигая руками кусты, мужчина скрылся в лесу. Бардо метнулась за ним.

В кромешной темноте леса гость едва ли мог что-то видеть, но Мари его слышала. Дождь всегда мешал ей, он оглушал, сливал все звуки в единую массу, но Бардо всё равно слышала, как ломались ветки под ногами вторженца, как он тяжело дышал и ругался себе под нос, слышала, как меч звякал о тонкие ветки. Игнорируя впивающиеся в стопы шишки и опавшие иголки, она двигалась вперёд. Медленно, но чётко зная, в каком направлении идти.

В тучах образовалась прореха, и лунный свет озарил лес, Мари увидела стволы, камни, кусты и… свою цель. Он опёрся рукой о дерево и тяжело дышал. Бардо рванулась с места, гость услышал её и испуганно взмахнул мечом. Она нырнула под его клинок и схватила камень, оттолкнулась ногой от дерева и за секунду оказалась с другой стороны. С его-то навыками он ни за что не успел бы ударить вновь. Вложив всю силу, Мари вдарила камнем под колено, затем в локоть, и в голову. Противник выронил меч.

— Прошу! — промямлил незнакомец. — У меня…

Взметнув сырые листья, Бардо прыгнула к оружию и с разворота рубанула по шее врага.

Глава 4. Старинный друг.

Особняк Свиверов. Кабинет. Вторая половина дня.

В который раз Руперт утомился, сидя за кипой заводских бумаг. Он хотел структурировать все свои знания и понять те области, в которых у него оставались пробелы, надеясь найти с помощью этого какое-то неочевидное решение. Каждое утро Свивер шёл в кабинет с чётким планом, но когда садился за стол, то тут же всё забывал и путался. Иными словами, он понятия не имел, что делает.

— Да уж… — вздохнул Руп. — Если бы я не пропускал мимо ушей всё, что говорил отец…

Он вышел в коридор и, упёршись руками в балюстраду, окинул взглядом малую гостиную. Редкие для Альгрида солнечные лучи сквозь высокие окна освещали двусветный зал, придавая помещению радостный вид.

В воротах показался длинный серебристый автомобиль. Руп спустился, накинул пальто и вышел навстречу гостю. Он глянул на лобовое стекло и широко улыбнулся. Открылась дверь, и с водительского места вышел мужчина лет пятидесяти, взгляд серых глаз был суров, телосложение худощавое, но с хорошими пропорциями, ростом он немного уступал Руперту. Одевался гость с иголочки — хорошая шляпа, тонкий свитер с высоким воротом, отглаженные брюки и современный пиджак с широкой линией плеч и зауженной талией. Мужчина широко улыбнулся и, раскинув руки, шагнул на встречу хозяину.

— Руперт! — улыбался гость. — Сколько лет!

— Джеймс! — Руп радостно обнял гостя.

Джеймс Уиткер был четвероюродным дядей Руперта и частым гостем в доме Свиверов.

— Ну наконец-то вы помирились… Что такое? — увидев опущенные глаза, спросил Джеймс.

— Мой брат умер.

Взгляд Уиткера замер в пространстве. Он спешно сел на крыло своего автомобиля.

— Райан, дружище… — вырвалось у него. — Как? Когда?

— Пятнадцатого числа. Несчастный случай, — ответил Руп. — Герман сказал, что написал тебе.

— Я два месяца был в Лартазии, телеграмма, наверное, дома, в Ваюте.

— Уверен, его твой визит бы обрадовал. Хочешь заехать на кладбище?

— Позже, уж больно там мрачно. Давай немного пройдёмся.

Джеймс встал, и они вместе направились в сторону ивняка. Глядя на разрывы в облаках, сквозь которые пробивалось солнце, Руп закурил, и густое облачко дыма устремилось вверх. Ветви поникших деревьев свисали до самой земли, гладя траву и окунаясь в пруд. Погода стояла безветренная, так что водоём был гладким, словно стекло.

— Вы успели помириться? — спросил Джеймс.

— Нет, Герман написал мне уже, когда всё случилось.

— А где он сам? С ним… всё в порядке?

— Всё хорошо, насколько это возможно в его возрасте. Он повёз в город мою горничную, Мари. Светловолосая, может, видел здесь раньше.

— Не припоминаю. Хотя я и не особо присматривался к прислуге Райана, — задумался Уиткер. — Он говорил, что писал тебе, а ты не отвечал, почему?

— Почему? — Руп затянулся. — Джеймс, ты ведь знаешь, что он выгнал меня из дома.

— Он очень скоро об этом пожалел. Поступил он глупо и импульсивно, жаль, что вы всё не уладили. Пацанами вы были не разлей вода.

«Что верно, то верно. Целый день могли провести вдвоём: бродили по лесу, сбегали в город, катались на велосипедах вдоль дороги до пляжа…».

— Со временем это ушло.

— С вашей-то разницей в возрасте неудивительно. Мы с твоим отцом тоже потеряли контакт в подростковые годы. Какая-то неловкость появляется в этот период, возможно, из-за меняющихся интересов.

— Расскажи о Лартазии, — вновь затянувшись, произнёс Руп. — Я так туда и не съездил.

— Города я почти не смотрел, в основном пробирался через джунгли. Видишь ли, я поехал туда в поисках древних цивилизаций. Среди непроходимых зарослей стоят храмы, дворцы и целые города. Они многоярусные, с зиккуратами и башнями, кругом мелкая резьба и не просто орнамент, а полноценные летописи. Самое удивительное — это то, что постройки не сложены из кирпичей или блоков, это один цельный камень. Да, где-то лежит плитка, где-то производились ремонты, но бóльшая часть всех строений просто выточена в породе. Как древние народы могли это сделать? — Глаза Джеймса горели энтузиазмом, вероятно, ему и не хотелось уезжать. — По ступеням льются ручьи, стены покрыты мхом и лозою, деревья растут сквозь обветшалые крыши, а их корни словно вода спускаются по откосам. Населяют эти города в основном обезьяны, но мне встретилась и парочка путешественников. Оба в чёрном и вообще не по-походному одеты. Странные ребята, говорить со мной не захотели.

— Нужно было ехать, когда предлагали, — вздохнул Руп. — Вдохновения я бы там набрался на год вперёд.

— Вдохновения? И для чего же?

— Вечером должны привезти, обязательно покажу, — улыбнулся Руп. Он указал папиросой на дерево. — Это было моё любимое.

Кривой ствол свешивался над прудом, а ветви, словно пальцы раскрытой руки, устремлялись вверх.

— В пятнадцать-шестнадцать лет я любил читать детективы, свесив ноги вон с той ветви.

— Помню, я как-то приехал, а ты сидел на ветке, словно на коне, — усмехнулся Джеймс. — Сейчас бы уже ноги промочил.

Они направились вдоль берега, и после очередной затяжки Руп глянул направо, где над деревьями понуро возвышалась астрономическая башня. Увитая плющом и заросшая мелким мхом, она стала почти незаметной на фоне зелени. Если бы не её высота, Руп мог бы и не увидеть строение.

— Не знаешь, почему Райан так запустил башню? — Руп потушил папиросу о мокрый берег пруда и спрятал окурок в пачку. — Отец всегда подолгу сидел в ней перед телескопом с какими-то картами и книгами.

— И не только он, — вздохнул Джеймс. — Ещё ваш прадед её построил. Странно, что ваш отец не привил вам любви к астрономии.

Руп несколько раз поднимался на вершину и наблюдал то за дедом, то за отцом. Они возились с секстантом, смотрели в телескоп и делали какие-то записи. Маленькому Свиверу было интересно посмотреть на Луну, но он не находил занимательными крошечные звёзды и отцовские расчёты. Руперт не знал, почему старшие поколения его семьи так увлекались астрономией, по морю они не ходили, а в путешествиях пользовались картами и компасом. Если это являлось своеобразным хобби, то Руп так и не нашёл его интересным.

В щелях между ступеньками начала расти трава, а мощёная дорожка скрылась под слоем мха. Оштукатуренное строение казалось монолитным. Башня словно взирала на Рупа свысока. Бросала ему вызов.

Свивер поднялся по лестнице, оборвал вьющиеся побеги, потянул за дверную ручку и вошёл под скрип ржавых петель. С потолка бил столп света, на полу лежало несколько гнилых досок, стол и полка с дюжиной книг покрылись пылью. Пахло сырой бумагой и гниющим деревом, винтовая лестница змеёй уползала вверх. Джеймс проследовал за её витками, а Руперт шагал сразу за ним.

— Расскажи о ваших совместных путешествиях, — голос Рупа эхом отражался от холодных стен. — Вы ведь ездили куда-то после моего отъезда?

Уиткер всегда был заядлым путешественником и постоянно привозил Рупу целый ворох интересных историй. В детстве маленькому Свиверу казалось, что Джеймс исколесил всю Терру.

— Помню интересный случай в нашей последней совместной поездке, — произнёс Джеймс. — Мы сели на пароход и поплыли на юг западной части Лавразии, обогнули материк и высадились на полуострове Медвежья лапа.

— Обогнули? — нахмурился Руп. — А почему не поплыли через канал?

— Мы бы потеряли полдня и прибыли бы поздно вечером. Куда-нибудь в Болунтур удобнее, через канал, но таможенный досмотр слишком долгий, если хочешь попасть на Медвежью лапу.

— И как тебе самый крупный полуостров на планете?

— На самом деле не так примечательно, как мне казалось, — ответил Джеймс. — Довольно скалистая и пустынная местность, убери кустарники, добавь песка и точная копия Болунтура выйдет. Но интересное ждало нас впереди. Идя вглубь полуострова, мы наткнулись на банду контрабандистов! Я даже не успел понять, какой именно контрабандой они занимались, как мы оказались связаны.

— Да ну?! — удивился Руп. — И что же дальше?

— Пока я пытался объяснить нашим пленителям, что мы всего лишь туристы, и ничего такого не увидели, Райану удалось выпутаться. Он разбил нос их главарю, выхватил его мачете и приставил к горлу другого контрабандиста! Ты бы видел их лица! Хотя и моё, думаю, не сильно отличалось, — усмехнулся Уиткер. — После недолгих переговоров мы разошлись по своим дорогам, а через пару дней пути оказались у своей цели. Это были руины древнего храма, мы отыскали там мало интересного, кроме одного увесистого томика, надёжно спрятанного в тайнике под каменной кладкой. Книга называется «Жизнеописание Эйнхарда», знаменитого монаха-летописца Средних веков. Между прочим, она до сих пор лежит в вашей домашней библиотеке.

Свивер пригнулся под обвалившейся балкой и подошёл к одному из четырёх высоких окон. Под ним простирался весь задний двор, кроны ив вздымались и опускались словно кудри.

— Расскажи, где пропадал все эти годы, — Джеймс встал рядом.

— В основном жил в Северной Релии, — Руперт уселся на подоконник. — Последним крупным путешествием был восток. Съездил в островную республику Юкорату, побывал в Астрасии и Баллашиде.

— Ох, Юкората! Много слышал о ней, — взгляд Джеймса гулял по кронам ивняка. — Каково там?

— Вода прозрачная, голубая, рыбы совсем не боятся людей, плавают прям под ногами, — перед глазами у Рупа стояли вовсе не рыбы, а красивая женщина с мокрыми волосами. Которую давно стоило забыть. — Города у них шумные, тесные, узкие улочки утыканы всякими прилавками. Там торгуют всем подряд: жемчуг, жареная рыба, фрукты, салат из каких-то местных листьев и маринованных тараканов…

— Тараканов?! — удивился Джеймс.

— Всё подряд едят, — махнул рукой Свивер. — Хорошо, когда они как-то приготовлены, некоторых личинок живьём глотают.

— Фу, ну и мерзость! Не хочу даже думать, каково это на вкус.

Оба усмехнулись и повисло молчание.

— Оставайся, Джеймс, — произнёс Руп. — Я буду рад твоему обществу.

— Да, дружище, я тоже об этом подумал, — Уиткер положил руку на плечо Свивера. — Наверстаем упущенные годы.

_________________________________________________

Мари вошла тихо, бабушка имела привычку спать после обеда. Под мерное сопение старушки Бардо прокралась в чулан. Сняла с полки несколько банок маринованных грибов, — ею же и собранных. Сдвинула в сторону чемодан с какой-то старой одеждой и достала льняной свёрток, обёрнутый четырьмя обрезками пеньковой верёвки.

Бардо замерла, глядя на ткань. Содержимое весило чуть больше полутора килограммов, в длину немногим превышало метр. Именно из-за него Мари отсутствовала в городе почти три недели, пробиралась сквозь леса и скалы Астрасии к заброшенным развалинам, пряталась в пещере от шайки контрабандистов и… пропустила похороны Райана.

Мари ощупала предмет сквозь ткань. Твёрдый холодный металл, чёткие грани, тройной дол с обеих сторон… Поборов желание развернуть свёрток, Бардо вернула банки на место. Она тихо вышла и так же бесшумно закрыла дверь.

Мари решила доехать до центра на автобусе. Выйдя недалеко от родительского дома, она направилась на юг. В переулке между жилыми домами отыскала подвальчик со старой выцветшей вывеской: «Усатый старьёвщик». Бардо спустилась по ступеням и слегка толкнула дверь.

В помещении стоял запах полировочной пасты, металлической стружки, лакированного дерева и воска. На витринах точно россыпь драгоценных камней блестели и сияли кубки, браслеты, кинжал, старинный компас, часы, небольшой украшенный резьбой самовар, подзорная труба, фарфоровые сервизы, книги, пепельницы, ключницы, замки, вешалка и весы, старинная керосиновая лампа, люстры, отдельные плафоны и подсвечники, боевые наручи, шлем раннего средневековья, резной комод из красного дерева, кольчужная койфа и… Чего в этой лавке только не было!

За стойкой расположился пожилой мужчина. Сгорбившись и разглядывая в упор, он натирал войлоком медный кубок. Под паколем старьёвщик прятал свою облысевшую макушку, а верхняя губа с уродливым шрамом скрывалась под толщей громадных усов.

— Здравствуй, Энгус,— произнесла Мари.

Старик поднял глаза, и его усы стали шире от улыбки.

— Маришка! — воскликнул старьёвщик, демонстрируя нехватку зубов. — Давненько ты не захаживала. Как дела? Как бабуля?

— У меня… очередная чёрная полоса, — вздохнула Мари. — Бабуля… всё смерти ждёт, уж не знаю даже…

— Не дай своей старушенции себя печалить, мы, старики, речами о гробовых накоплениях и завещании скорее себя успокаиваем, — отставив кубок, сказал Энгус. — Что это там у тебя?

— Давно хотела его принести.

Мари положила свёрток на стойку, и вместе со старьёвщиком они освободили его от верёвки, Бардо откинула края льняной ткани в сторону. В тусклом свете ламп блеснула полоса металла.

— Это же… Меч Хайсов! — изумился Энгус. — Где ты его взяла? Хотя нет, не хочу знать.

С классификацией этого оружия могли возникнуть трудности. С одной стороны, у него была довольно короткая рукоять, а в основании клинка имелось небольшое рикассо, отделённое от лезвия парой металлических дуг для защиты указательного пальца. Всё это позволяло использовать оружие как классическую шпагу. С другой стороны, клинок был слишком широк для шпаги и скорее походил на палаш, а вместо корзинки, дужки или щитка эфеса имелась лишь крестовина, увенчанная парой колец и всё той же парой дуг.

— На нём было немного ржавчины, но я всё очистила и отполировала. Жаль, что без ножен.

— Такой экспонат заслуживает почётного места, я позже подыщу для него какую-нибудь хорошую стойку. Сколько за него хочешь?

— Он стоит тысяч восемьдесят, не меньше. Как обычно, «шестьдесят на сорок».

— За него я буду торговаться, как загнанный в угол лев! — усмехнулся старьёвщик.

— Из мелочёвки что-нибудь ушло?

— Только компас, — старьёвщик достал из-под прилавка конверт с деньгами и протянул Бардо. — Остальное пока на месте. Один парень разглядывал твой браслет, но посчитал, что это новодел.

— Ещё чего! Пусть подавится, — буркнула Мари. — Что-нибудь новенькое?

— Бронзовая кираса третьего века, вон там в углу. Знакомый привёз.

Мари сунула деньги в карман пальто, подошла к нагруднику и, упёршись руками в колени, принялась разглядывать резьбу. Узоры, окаймлявшие кирасу, принадлежали культуре Гамугуа, в своё время они чуть было не захватили половину Южной Гондваны, но их цивилизацию подкосила чума.

— Комод и пару стульев из начала прошлого века недавно притащил один новичок. Здоровенный такой, лысый. — Мари прищурилась, слушая Энгуса. — Состояние так себе, всё скрипит и болтается, тут и там потёртости. Пока не поправлю, выставлять не буду.

— Кираса что надо, аж руки чешутся, — усмехнулась Бардо. — Спасибо, Энгус, я пойду.

— Пока! Приноси ещё что-нибудь.

Мари вышла из магазинчика и направилась обратно к остановке.

Бардо прошла полтора километра от автобусной остановки, прежде чем оказалась перед воротами особняка Свиверов. Сперва она направилась прямиком к крыльцу, но тут же заметила знакомую машину. Женщина огляделась — в окнах никого не было, а вот у ивняка в компании Фелиции прогуливался мужчина. Мари ещё раз бросила взгляд на окно хозяйского кабинета и широким, быстрым шагом направилась прямиком к гостю.

Услышав шаги, мужчина обернулся. Он явно удивился её присутствию и уже собирался что-то сказать…

— Я здесь работаю. Так надо, — отчеканила Мари. — Ты меня не знаешь.

Она развернулась и пошла в дом.

_________________________________________________

Руперт сидел в малой гостиной и составлял список первой закупки. Он ещё не знал, когда и откуда получит финансирование, но уже хотел подготовиться к этому, чтобы деньги сразу ушли в оборот.

Как раз в этот момент вернулась Мари. Руп ответил на её приветствие кивком и вернулся к списку. Через пару минут Герман позвал всех к столу. Впервые с приезда Руперт ел в обеденном зале. Дворецкий приготовил цыплёнка с запечённым картофелем и жареными баклажанами, приправил всё это тимьяном и сдобрил белым полусладким.

Джеймс рассказывал истории о путешествиях с Райаном, Руперт увлечённо слушал, а Герман кивал и посмеивался, ведь все эти байки уже слышал от Райана, Мари в основном молчала, уставившись в тарелку. На удивление Рупа, к вину она не прикасалась.

— И представляешь? Мы потеряли мешок с тёплой одеждой! — рассказывал Джеймс. — А идти-то надо было, ведь уже темнело.

— А почему не вернулись назад в деревню? — спросил Руп.

— В том-то и дело, что до темноты мы бы не успели вернуться, а на этих скалах можно и ноги сломать, если не видеть, куда ступаешь. Вот и пришлось нам в лёгких курточках перемахнуть через заснеженную вершину и только там выйти к городу.

— С ума сойти! Как вы не околели?

— Думаю, спасло непрерывное движение. Всё-таки промёрзли мы тогда знатно. Райан на подходе к городу непрерывно ругался, — усмехнулся Джеймс и отпил вина.

Со стороны гостиной раздался стук, Мари пошла проверить и вернулась с радостной для Свивера вестью. Прибыла машина транспортной компании!

— Нет-нет-нет, картины я сам, — произнёс Руп, когда закрыл дверь за грузчиками. — Помогите Герману с вещами.

Пока дворецкий и горничная разбирали большую часть вещей Рупа, сам он сходил до гаража и взял гвоздодёр. Все произведения Рупертова искусства надёжно упаковали при нём ещё в Иккаселе. Ящики с наиболее плоскими картинами делились на ярусы, что позволяло вместить несколько полотен. В случае с объёмными работами пустое пространство приходилось заполнять мятыми газетами, а основание надёжно закреплять деревянными брусками.

Руп вставил гвоздодёр в зазор и надавил. Крышка со скрипом сошла со своего места и Свивер увидел одну из тех картин, над которой работал для себя. На художника смотрела темнокожая физиономия с большими миндалевидными глазами, толстыми губами и растопыренными ушами, мочки которых свисали почти до уровня подбородка. Состояла картина из множества крашеных и всячески изогнутых ложек.

— Что это за ужас? — спросила Мари.

— Это Верения, божество одной южной страны, — вынув картину из ящика, ответил Руп.— Мне очень нравится её легенда.

— Я слышал её, — подошёл Джеймс. — Она, а в каких-то источниках это он, была рабыней, но сбежала и начала возделывать землю, чтобы прокормиться. Со временем она так выросла в этом деле, что её заметили сами боги, они попросили её научить остальных людей земледелию, а после смерти приняли в свой пантеон.

— Это-то ладно, но почему она из ложек? — недоумевала Мари.

— Мне захотелось попробовать необычный материал, и под рукой оказалась именно ложка. Вот эта, которая в основе носа, — пояснил Руп.— Что скажете, Герман?

— Эм… Весьма… — старик прищурился, подбирая слова. — Весьма оригинальное исполнение. Да, господин, очень необычно!

К радости Рупа, все картины — почти дюжина — хорошо перенесли транспортировку. Несколько из них он развесил по свободным местам, а другие убрал в свою детскую спальню, попутно показывая свои труды Джеймсу, Герману и Мари. Реакция оказалась куда сдержанней, чем он привык. Дворецкий подбирал какие-то нейтральные эпитеты, Бардо же открыто морщилась при виде некоторых работ, и лишь Уиткер находил идеи молодого художника оригинальными.

В последнем ящике оказались два самых любимых творения Руперта. Сверху на деревянных брусках крепилась «Рукопожатие». Она представляла из себя поделённый надвое холст: левая половина была окрашена в красный, а правая в голубой; из дальних краёв выступали руки, которые соприкасались в центре, находясь при этом на расстоянии ширины ладони от плоскости картины. Руп снял два скрещенных меча, что висели напротив хозяйской постели, и разместил картину на их месте.

На дне ящика покоилась величайшая гордость Руперта. Он не мог безопасно поднять её за объёмную часть, как сделал с «Рукопожатием», поэтому пришлось полностью разбирать ящик. Когда картина оказалась свободной от всех крепежей, Свивер поставил её фанерное основание на заранее принесённый мольберт. Помимо деревянного листа и каркаса из толстой кручёной проволоки, работа целиком состояла из гипса. Из плоскости, по которой кругами расходилась объёмная рябь, выступал бюст женщины. Левая рука вместе с плечом скрывалась в глубине, правую героиня произведения робко протягивала к зрителю, а её волосы струились вокруг головы и плавно скрывались в плоскости картины. Большие округлые глаза смотрели точно на зрителя.

Руперт с гордостью взглянул на гипсовую красавицу и отступил на пару шагов.

— Я добавлю опавшие листья и кувшинки в волосы, тогда будет понятно, что она высовывается из воды, — произнёс Руп. — Идея пришла мне перед зеркалом, а начал я посреди ночи. Её уже давно оплатили, даже жалко будет с ней расставаться.

Руп наконец повернулся к своим зрителям.

— Какая красота, Руперт! — Джеймс отпил из бокала и подошёл к гипсовой картине. — Как жаль, что твоя мать этого не видит.

— Даже не знаю… она любила пейзажи и работала только маслом.

— Нет-нет, ей бы очень понравилось, я уверен.

— Да, господин Руперт, — кивал Герман. — Она действительно хороша.

— Она прекрасна, — затаила дыхание Мари. — В какие цвета вы будете её красить?

— Спасибо, — улыбнулся Руп. — Красить не стану, только отшлифую. Покупатель попросил оставить однотонной. Когда-нибудь открою собственную галерею, там будет много таких, и большинство из них я покрашу. У меня уже есть идея для следующей — призрак, вырывающийся из зеркала. Придётся разбить парочку ради этого.

Свою безымянную гордость Руперт оставил в малой гостиной, чтобы утром поработать над ней, когда вновь устанет от заводских бумаг.

Когда ужин наконец окончился, Свивер и Уиткер сели перед камином. Джеймс без устали рассказывал о приключениях, а Руперт слушал затаив дыхание, прямо как в подростковые годы.

— Здесь ведь висела картина с поместьем Герды Валентайн? — Уиткер указал на новую картину из объёмных переплетений лестниц.

— Да, Герда приезжала. Оказывается, Райан завещал ей эту картину вместе с замком, что висел в кабинете.

— Слушай, а портрет Райана всё ещё здесь?

— Да, он в кабинете, пойдём.

Пока Руперт собирал разбросанные по столу документы, Джеймс молча стоял перед картиной с недопитым бокалом вина, словно прощался со старым другом. Однако краем глаза Руп заметил, как Уиткер озирается. Он старался не двигать головой, но у него это плохо получалось. Джеймс явно что-то искал.

Глава 5. Карта.

Особняк Свиверов. Ивовая роща. Вторая половина дня.

Закрыв глаза, Мари встала посреди ивняка, откинула голову назад и прислушалась. Эффект появился спустя минуту. Сконцентрировавшись на одних только звуках, она постепенно начинала слышать всё дальше и чётче. Шелест листьев над головой, свист ветра в ветвях, скрип древесной коры, шуршание тонких ветвей свисавших до самой земли. Шум крон на другой стороне рощи звучал иначе, чем над головой, он казался однотонным, массивным, словно морские волны. Звуков становилось всё больше. Недалеко от женщины упал лист, на ветку уселась птичка, её коготки царапали кору, вдалеке лаяла собака, на севере гудел паровоз. Радиус слышимости продолжал увеличиваться.

Мари открыла глаза и вздохнула. Шум природы непрерывно напоминал ей о недавнем происшествии.

Бардо вышла во двор, подошла к окнам и аккуратно заглянула в малую гостиную. Германа не было, старик, вероятно, так и возился на кухне. Джеймс и Художка уехали в город.

«Никто не заметит моего отсутствия».

Мари прошла в гараж, где взяла коробок спичек и керосиновую лампу, нашла кусок мешковины и обильно смазала его густым маслом. Бардо вышла за ворота и направилась в лес.

Сперва её путь преграждали спутанные ветви молодой ольхи, вскоре они сменились жёлтой травой, а затем и ковром из торфяного мха. Ольха постепенно уступала елям, на ветвях пели птицы, среди корней лежали окровавленные останки. От трупа осталось немного — волки потрудились на славу, они даже утащили куда-то грудную клетку и тазовую кость. Остался череп, немного прожилок, пальцы, несколько позвонков и куски одежды.

Мари отыскала тяжёлый камень и принялась раскалывать череп незваного гостя. Удар за ударом, замах за замахом. Кость ломалась медленно. Бардо вспотела и запыхалась, когда останки человеческой головы потеряли бóльшую часть прежнего объёма. Все остатки костей она сунула под слой мха, обрывки одежды облила керосином и подожгла. От крови и мелких кусочков плоти избавятся муравьи вместе с дождём.

Мари отыскала среди кустов меч, с которым явился мертвец. Она обернула его в промасленную ткань и отыскала приметное дерево, рядом с которым приподняла ковёр мха и спрятала клинок.

«Позже перепрячу его. Или совсем избавлюсь».

Всё это она проделывала не в первый раз.

_________________________________________________

Руперт и Джеймс вышли из машины перед мостовой. Свивер глянул в сторону залива, над серым пляжем кружили чайки, пароход низким гулом оповещал о своём приближении.

— Сюда, Руперт.

Джеймс уже переходил дорогу. Вместе они прошли в переулок, где Уиткер отыскал какую-то лавку со старинными книгами. В помещении пахло бумагой, клеем, деревом и пылью, полки стеллажей едва ли не скрипели от различных томов из ушедших столетий.

— Ты хочешь найти что-то конкретное? — спросил Руп.

— Незадолго до смерти Райан говорил, что хотел организовать экспедицию в Болунтур… — Джеймс немного замялся. — Он упомянул, что придётся пользоваться старинной картой, причём не позже семнадцатого века.

— Я бы тоже скатался, у меня там друг. А зачем именно старая карта?

— Да так… Наше общее хобби, коллекционировать древности.

Джеймс прошёлся глазами по полкам и выбрал один из томов, он полистал его немного и вернул на полку. Выбрал другой, но и в нём не нашлось желаемого. Уиткер пересмотрел одиннадцать книг, прежде чем отыскал подходящую карту в толстом томе из коричневой кожи. Джеймс тут же открыл одну из предыдущих книг и показал разницу Руперту. Отличия были прежде всего на севере, где рядом с местечком «Драсфарит» иначе изображалась береговая линия. Помимо этого многие горы назывались по-другому, а некоторые и вовсе остались безымянными на более поздних картах.

Уиткер оплатил книгу и, поблагодарив хозяина лавки, вышел на улицу. Проследовав за ним, Свивер увидел отирающуюся вокруг машины Джеймса шпану. Это были явно не сливки общества. Самый высокий обладал кривой челюстью, держал в руке бутылку пива и в упор разглядывал статуэтку на капоте, второй, ростом пониже, шепеляво нахваливал краску, третий, крепкий, коренастый, с рытвинами от оспы на щеках, провёл грязной рукой по серебристому крылу авто, четвёртый, пухлый, держался в стороне и поддакивал дружкам, что-то жуя.

— Отойдите от машины, ребята, — твёрдо произнёс Джеймс. — Негоже вот так крутиться у чужого автомобиля. Если хотите купить, подождите в стороне, пока хозяин не вернётся, или оставьте записку под дворником.

— Дедуля, ты чё такой борзый? — выпрямился присевший перед решёткой радиатора главарь. — Мы просто смотрим, не нарывайся.

— «Просто смотрят» в музее, руками там трогать запрещено. Или вы никогда таких мест не посещали?

— Забудь о них, Джеймс, — тихо произнёс Руп. — Просто поехали.

— Нет-нет-нет, бежать нет смысла, — вскинул палец Уиткер. — Если мы не обучим уму-разуму, то, возможно, никто и не обучит.

— Чё ты там бормочешь, старый? — главарь с кривым прикусом разбил бутылку о стоявший рядом столб и направил острые осколки на Джеймса. — А на это что скажешь?

— Скажу… — медленно, но уверенно Уиткер прошёл вперёд. — Что у тебя кишка тонка.

— Давай покажи ему! — подначивал пухлый.

— Пофтафь фтарика на мефто,— бормотал шепелявый.

Высокий с кривой челюстью неуверенно шагнул вперёд, его рука явно дрожала, и вовсе не из-за алкоголя. Он сделал ещё один шаг… Джеймс одним движением выбил осколок бутылки, отправил молниеносный джеб в переносицу главаря, с его лица брызнула кровь. Высокий отшатнулся, и его подхватили товарищи.

— Да ну его, пошли отсюда, — произнёс пухлый, вновь отправив что-то в рот.

Шпана поспешила удалиться.

— Впечатляет, — произнёс Руперт.

— Да чего уж там, — отмахнулся Джеймс. — Вот поднаберутся опыта и поймут, как себя вести на людях.

Они сели в машину,и Уиткер направил её в сторону центра города.

Руперт вспомнил жизнь в речном порту Ваюты. Конфликтные ситуации с подобными людьми возникали и там, но Свивер никогда не улаживал их силой, он старался найти дипломатичный подход или иным способом как-то избежать стычки… Но теперь он хотел оказаться на месте Джеймса. Ведь тогда он лишь проглатывал оскорбления. Оскорбления от последнего сброда.

Глава 6. Братская кровь.

Особняк Свиверов. Малая гостиная. Вторая половина дня.

Пока Уиткер корпел в библиотеке над старой картой, Свивер принёс в малую гостиную второй мольберт, несколько связок различных ложек, клей, пассатижи, краски, одну кисть и картину с богиней земледелия. Когда Руп только задумал эту работу, ему хотелось изобразить на фоне раскидистое поле, ряды каких-нибудь грядок и, может быть, домик с водяной мельницей. Но он совершил ошибку, начав на чересчур малом холсте, ведь даже чайные ложки оказались слишком крупными для проработки мелких деталей.

Поразмыслив немного, Руперт сходил в гараж, где взял ножницы по металлу. Вернувшись в гостиную, он включил граммофон и, притоптывая ногой под мелодичный блюз, принялся мелко нарезать алюминиевые ложки. Получалось неровно, большую часть кусочков из первых трёх ложек пришлось отбраковать, но вскоре Руп всё же приноровился. Наконец, набрав нужное количество, Руперт расстелил газету и принялся красить удавшиеся обрезки в жёлтый, для кукурузных початков; зелёный, для стеблей с листьями и тёмно-серый, для земли. Он разложил обрезки примерно в той последовательности, в которой хотел их приклеить к картине, и оставил сохнуть.

Руп вымыл руки и подошёл к окну. С деревьев уже начали опадать листья, а трава клонилась к земле. Сад уныло терял свои краски.

«Нужно сказать Мари, чтобы убрала… — Свивер нахмурился. — А где она?».

Он видел её утром, она подала ему с Джеймсом завтрак, а потом и чай, за которым они беседовали, но после… он краем глаза заметил её поднимающейся по лестнице, когда шёл за ножницами.

Руперт отвернулся от окна и, перешагнув скрипучую половицу, направился к кабинету. Он подкрался к двери и приложил ухо: шелестела бумага, медленно скользили ящики стола. Свивер коснулся дверной ручки, и звуки прекратились.

— Да что же вас всех так и тянет сюда?! — распахнув дверь, рявкнул Руп.

Мари сидела на одном колене рядом с рабочим креслом. Перед ней лежали документы, верхний ящик стола был открыт. Горничная нахмурилась, но взгляд не отводила и не моргала.

— Что ты искала? — Свивер подошёл и схватил её за запястье.

Мари промолчала, лишь сжав кулаки. Глаза у неё были яростными, точно у загнанного в угол зверя. Она одёрнула руку.

— Я так понимаю, ты пришла сюда не ради работы? Не зря Герман вёл себя странно, — процедил Руп. — Жди в гостиной.

Руперт вывел горничную из кабинета и вернулся к столу. Она копалась в самых обычных бумагах: старые накладные, описание товарных позиций, списки закупок… Эти документы не представляли какой-то особой ценности.

Свивер распахнул окно эркера и глянул вниз, где сквозь стёкла оранжереи виднелась спина дворецкого.

— Герман! Герма-а-ан!

Старик оторвал взгляд от земли и посмотрел наверх Руп махнул ему, веля войти в дом, и сам вышел из кабинета. Он тут же одёрнул себя, вернулся и забрал ключ. Свивер впервые запер кабинет.

Когда он спустился в малую гостиную, в дверях показался Герман. На нём по-прежнему был рабочий фартук, а в грязных от земли перчатках он держал маленькую садовую лопатку. Мари съёжилась в кресле, зажав руки между коленями, её взгляд устремлялся куда-то под диванчик, что стоял напротив.

— Господин?.. — замялся дворецкий, увидев возбуждённость Руперта.

— Садись, — как можно строже, произнёс Свивер. — Есть разговор.

— Что за шум, а драки нет? — Джеймс высунулся из прохода в библиотеку.

— Ты тоже присаживайся.

Джеймс расположился на диванчике напротив Мари, а Герман сел в кресло, стоявшее ближе к выходу. Сперва Руп расхаживал между ними, пытаясь самостоятельно понять, что к чему, но дальше промышленного шпионажа его догадки не заходили.

— Не хотите объяснить, что здесь происходит? — наконец спросил Руп.

— О чём вы, господин Руперт? — смутился дворецкий.

— Не прикидывайтесь, Герман, почему всех тянет к кабинету? — держа правую руку на поясе, он левой указал на лестницу. — Джеймс, почему ты так странно там озирался вчера вечером? И Герда… она ведь так же себя вела. Вы там точно высматривали что-то конкретное. И что, во имя Пятерых, ты там искала, Мари?!

Бардо продолжала молчать, но в глаза теперь уже не смотрела.

— Мари!

— Будет тебе, Руперт, — спокойно произнёс Джеймс. — Ты ведь знаешь, что твоя семья многие поколения возглавляла Орден имени Роланда Сварийского.

— При чём здесь эта чушь?

— Это вовсе не чушь, — Уиткер придвинулся ближе. — Орден…

— Стой! — Мари наконец прервала своё молчание. — Мы не можем просто взять и всё ему вывалить!

— Так-так-так… — потряс пальцем Руп. — О чём она?

— Успокойся, Мари, он имеет право знать, — махнул Джеймс. — Подобно твоим родителям и брату, я, госпожа Бардо, как и госпожа Валентайн, являемся членами Ордена. Есть и другие, но сейчас не об этом. Все мы связанны не только интересом к истории, но и кровными узами…

— Подожди, все родственники? — удивился Руп. — Я даже ни разу не видел Мари.

— До твоего отъезда я не часто посещала этот дом. Виделись мы только на похоронах твоих родителей, тебе тогда не до этого было, вот и не помнишь, — пояснила Мари. — Моя семья берёт своё начало от Ромашки — племянницы Роланда, которая вышла замуж за поэта Де'Баргу.

— Ага, я понял, — усмехнулся Руп. — Значит, ваш клуб по интересам считает, что является потомком какой-то знати из Средних веков. Которая, возможно, просто выдумка!

— Теперь понятно! Понятно, почему вы с Райаном так плохо ладили! — выпалила Мари. — Потому-то он и прогнал тебя… Ты отказывался слушать и дело всего рода называл клубом по интересам!

— Может, тогда расскажешь, что к чему?

— Я сейчас, — произнёс Джеймс и пошёл обратно в библиотеку.

Мари уставилась на Руперта не моргая. То ли она размышляла, стоит ли рассказывать, то ли думала, чем бы врезать младшему Свиверу.

— Нетрудно догадаться, что Орден имени Роланда Сварийского берёт своё начало именно от его рода, — не сводя с Рупа глаз, начала Мари. — Однако основал его не сам Роланд, а его внук…

— Подожди, а Орден Небесного клинка, это то же самое? — перебил Руперт.

— Это старое название. Изначально Орден занимался поисками меча Роланда, который тот получил то ли от дриады, то ли от богини. Разные версии легенды этот момент всегда упоминают расплывчато.

— А потом они начали разбираться в легенде, где инквизитор сражался со злом, так?

— Он не сражался со злом, — взгляд Мари наконец смягчился. — Роланд дрался с каким-то существом, но оно не представляло из себя олицетворение зла в привычном понимании. Неясно, кем или чем являлось это создание, как и то, выжил ли Роланд в этом поединке. Лишь в одном все источники сходятся: Роланд узнал правду о Церкви Пятерых, о том, что их учение — вымысел, и они…

— Ну это же очевидно! Из такого многообразия религий наверняка кто-то будет неправ.

— Так мне рассказывать, или ты, умник, уже всё знаешь?

Руперт смолчал и выжидающе взглянул на Бардо. Как раз в этот момент вошёл Джеймс, в руках он нёс толстый и явно древний том. Уиткер аккуратно положил книгу на стол, и Руп увидел название: «Жизнеописание Эйнхарда».

— Их учение, не просто вымысел, — продолжала Мари. — Неизвестно, как именно появилась эта религия, но точно ясно одно — Церковь знала правду и старательно скрывала её многие века, лишь бы сохранить свою власть.

— Какую правду?.. — нахмурился Руп.

— Были и реальные Боги, не живущие в каком-то прекрасном месте и не судящие нас после смерти, а существа из плоти и крови. Я не знаю, как жизнь на Терре зародилась на самом деле, однако нет никаких сомнений, что эти Боги оказали огромное влияние на становление нашей цивилизации.

— …И лично я считаю, что помимо Богов существовали и другие народы. Не похожие на людей, — усевшись, добавил Джеймс.

— Проблема Церкви в том, что если правда раскроется, они потеряют всё своё влияние, как и прочие учения, многие из которых этот заговор поддерживают.

— А откуда это всё? — недоумевал Руперт. — С чего вы это взяли?

— В странствиях нам удавалось находить артефакты. Свитки, барельефы, книги, — Мари положила руку на древний том. — Различные культуры упоминают этих существ, которых мы считаем истинными Богами. Все найденные нами мифы, легенды, сказки и предания сходятся в одном…

Бардо открыла книгу и, пролистав немного отыскала иллюстрацию. Человек в доспехах, Роланд, стоял перед женщиной, но эта женщина выглядела весьма странно: её ноги словно не дорисовали, длинные косы висели в воздухе, на лице она носила маску, а вместо одежды её оплетали побеги растений. Окружённая зверями, женщина протягивала Роланду меч.

— Погоди, ты сказала «нам»?

— Мари была тогда с нами, когда контрабандисты связали нас, — сказал Джеймс. — Члены Ордена всегда помогали друг другу в путешествиях.

Руперт наконец уселся в кресло, вздохнул и закрыл лицо руками, до сих пор не веря в то, что всерьёз выслушал этот странный рассказ. Повисло молчание.

«А как же те двое?».

— Так вы заговор раскрываете или за кладом охотитесь? — наконец спросил Руп.

— Кладом? — нахмурилась Мари.

— На днях заходили двое, один точно из ваших. Говорил, что хочет заработать на этих поисках. Там какой-то ребёнок болеет, одному она дочка, другому племянница. Не знаю, может, они вообще соврали, — Свивер откинулся на спинку кресла. — Предлагали искать вместе, якобы в доме есть зацепка. Райан сказал ему, что она была у вас под носом.

— Как звали этих людей? — спросил Джеймс.

— Тони Асфальдс и Филипп Сваринно.

Послышался вздох. Руп поднял глаза и увидел, как Герман схватился руками за голову.

— Что с вами?

— Я понял! Я всё понял… — глаза дворецкого бегали по гостиной, словно он вспоминал что-то. — В тот день его внешность показалась мне знакомой, но я не смог точно вспомнить… Теперь всё сходится. Мари, Джеймс, какой у Филиппа меч?

— Фламберг… — в унисон ответили Бардо и Уиткер.

— Он зовёт его «Сурма», — добавила Мари.

— Точно! Это точно был он! Наверняка. Только такой меч мог оставить ту рану…

Повисло молчание. Мари испуганно нахмурилась, Джеймс прищурился, у Рупа отвисла челюсть.

— Какую рану? — напрягся Свивер. — Герман, о каких ранах вы говорите?

— Я был вынужден, господин Руперт… — почти плача ответил старик. — Мне пришлось…

— Да в чём дело-то?

— Ваш брат не падал с лестницы, — теперь в глазах дворецкого стояли слёзы. — Сваринно зарубил его.

— ЧТО?! — вскочил Руп. — И ты молчал?!

Глаза Мари округлились, она замерла, даже не дышала. Джеймс облокотился о колени и задумчиво упёрся руками в подбородок. Рупу захотелось схватить старика за воротник и выбить всю правду…

Герман поднялся с кресла, подошёл к краю ковра и носком ботинка сдвинул уголок. На деревянных досках виднелась зарубка. Та самая, от которой скрипела половица.

— Один из мечей воткнулся здесь, — тыча пальцем в пол, выдавил дворецкий. — Скорее всего господина Райана, ведь именно его меч лежал на полу, когда я вышел из своей спальни. Ковёр я поменял, прежний насквозь пропитался кровью.

Он обошёл диваны и остановился, положив руку на журнальный столик.

— Его я принёс из большой гостиной, на старом был большой диагональный след от удара. Даже не знаю, как столешница не раскололась. — Герман указал трясущимся пальцем на входную дверь. — Там, на дорожке, брусчатка колотая, это я стрелял, стоя на лестнице… Но промахнулся.

Руперта трясло. Внутри всё скрипело и бурлило, челюсти напряглись так, что зубы заскрежетали. Его руки сами сжались в кулаки. Он сделал шаг к старику.

— И ты похоронил моего брата без разбирательств? — почти рыча, произнёс Руп. — Не сказал мне и не пошёл в полицию? Убрал половину улик, и теперь мне это не доказать?!

— Это дело Ордена, господин…

— К Дюжине ваш Орден! — крикнул Руперт. — Меня изгнали из родного дома из-за этого клуба любителей истории.

Свивер обошёл дворецкого, схватил пальто и вышел на улицу. Ноги сами понесли его к воротам. Накинув пальто, он широким шагом вышел на дорогу.

_________________________________________________

Мари стояла перед высоким окном, разглядывая плывущие на север облака. Над лесом уже раскинулось розовое зарево, а солнце давно утонуло в кронах деревьев.

— Что думаешь с ним делать? — Бардо покусывала губу.

— Ты про Филиппа или Руперта? — отозвался Джеймс.

— Верно. Про обоих.

— С Филиппом придётся разобраться, — Уиткер встал рядом с Мари и сложил руки на груди. — Уж не знаю, что им двигало, но убивать одного из нас неприемлемо.

— Согласна. Или он нас, или мы его, — Бардо глянула на собеседника. — Знаешь, где нам его найти?

— Он несколько раз переезжал в последнее время, нужно будет поспрашивать у пары знакомых.

— И потренироваться, — кивнула Мари. — Если хорошенько попрактикуемся, то вдвоём сможем его одолеть, не сомневаюсь.

— Мой фальшион в Ваюте, придётся взять один из клинков, что есть в доме.

Они отошли от окна и вернулись на диванчики. Наконец из своей комнаты вышел Герман. Дворецкий спустился на первый этаж и молча прошёл на кухню.

Рассказ старика перевернул мир Бардо с ног на голову. Райана убили в поединке?! Мари тренировалась с ним сотни раз, и лишь дважды ей удалось одолеть его. Сваринно был близок к нему по силе. Выступить против него в одиночку Бардо не решилась бы. И не только из-за его навыков и огромного меча: Филипп невзлюбил Мари, как только узнал о том, из какой она семьи. Он раз за разом при всех высмеивал её и советовал Райану выставить Бардо за дверь, раз за разом говорил о том, что её семья ничего не стоит и права на членство в Ордене не имеет. Благо Свивер его не слушал.

— Ну а с Рупертом что решим? — Мари закинула ногу на ногу и сцепила руки на животе. — Он явно не заинтересован.

— Я поговорю с ним. Свиверы всегда стояли во главе Ордена, он один из нас, пусть и не готов это признать.

— Если не получится, то пусть не путается под ногами. Главное убедить его не вмешивать полицию и не поднимать шумиху.

В последние пару лет Церковь перестала пристально следить за остатками Ордена. Возможно, их внимание сместилось на нечто другое из-за Второй Рельской.

«Если они обратят внимание на меня, то начнут вставлять палки в колёса, а мне сейчас вовсе не куча дополнительных проблем нужна. Пусть Джеймс и не согласится, но подсказка Райана мне нужна только для одного».

Перед глазами Мари стояли деньги — восемьсот тысяч ют. Такую сумму ей ещё не доводилось держать в руках. На эти деньги она могла бы купить хороший двухэтажный дом с отличным участком. Для Бардо единственным способом раздобыть такую сумму в короткий срок являлась продажа антиквариата. Но вовсе не ржавых ваз и старинных клинков. Нет, такие деньги могли принести лишь опасные артефакты. Артефакты, которые большинство коллекционеров и скупщиков побоялись бы и в руки взять. Вещи, давно утерянные Орденом и скрытые где-то на объектах Церкви. Возможно, на том самом острове.

_________________________________________________

Наконец дойдя до кладбища, Руп запыхался и даже вспотел. Он обошёл ряды оградок и прошёл через калитку Свиверов, сунул руку в карман и достал папиросы. Усевшись на самый край скамьи, Руперт уставился на могилу Райана. Закурил, выдохнув облачко серого дыма.

— Во что ты меня втянул, братец? — вздохнул Руп. — Неужели этот клуб того стоил? Знаешь, Джеймс сказал, что наша семья возглавляла Орден… Я сегодня же распущу его. Уволю Мари с Германом и сам пойду в полицию, чтобы поймать Сваринно. Что бы ты на это ни сказал.

Шелестя перьями, на надгробие уселась ворона. Птица поправила крылья, двинула головой и уставилась на человека. Руп наклонился, чтобы поднять с земли шишку, замахнулся и бросил. Мимо. Шишка отскочила от каменной плиты, а птица лишь встопорщила перья. Ворона немного раскрыла крылья и пронзительно крикнула. Птица продолжала кричать, словно хотела прогнать Руперта со своей территории. Свивер затянулся, поднялся и подошёл ближе. Ворона переступила с лапки на лапку и вновь каркнула что было сил. Руп сделал шаг, и она наконец взлетела. Чёрные крылья несколько раз хлопнули в воздухе и сложились на прадедовском склепе. Придя сюда впервые, Руперт совсем не заметил гнездо на верхушке гранитной крыши.

«И как оно там держится?».

Птица вновь раскрыла крылья и пронзительно крикнула, глядя на чужака.

— Ты не заставишь меня передумать, — бросил Руп, вновь поднося папиросу ко рту.

Скрипнула калитка. Лакированные туфли зашагали в сторону дороги. Птица сложила крылья.

Глава 7. Рыцари Небесного клинка.

Особняк Свиверов. Двор. Вторая половина дня.

Возвращался Руп медленнее, уже начинало темнеть. Особняк выглядел странно. Сконфуженно. На его и так не особенно светлые стены падали длинные тени леса, но в то же время в окнах третьего этажа отражалось розовое зарево заката. Дом выглядел словно старик, лицо которого давно избороздили морщины, но глаза оставались бодрыми и свежими.

Руперт вошёл внутрь и увидел Джеймса с Мари, увлечённо изучавших какие-то книги. Герман выходил с кухни с подносом, на котором стояли чайник и две чашки.

— Ох, господин Руперт, я сейчас же принесу ещё одну, — дворецкий выставил посуду на стол и спешно удалился.

— Руперт, прежде чем ты что-то скажешь, выслушай меня, — поднялся Джеймс. — Герман поступил правильно, полицию нельзя было впутывать. Излишнее внимание к Свиверам могло привлечь Церковь.

— Бред… — мотнул головой Руперт. — И всё это из-за сокровищ, за которыми охотится Филипп?! То есть вам троим важнее найти клад, чем наказать убийцу!

— Это не клад, а реликвии Ордена. — Уиткеру явно приходилось сдерживаться. — Мы бы и не подумали зарабатывать на них. Это не сундуки с золотом или бриллиантами, те артефакты бесценны.

— Примерно сто лет назад Орден был на своём пике, — Мари оторвалась от книг. — Наши предшественники собрали множество доказательств правоты Ордена. Но Церковь на месте не сидела: они послали своих агентов и за одну ночь убили самых влиятельных и эрудированных членов Ордена, в том числе самых прямых потомков Роланда. Люди Церкви забрали некоторую часть артефактов, а остальное сожгли вместе с родовыми имениями и особняками, вместе с тайными комнатами и секретными складами. Мы зовём это событие Ночью тридцати пожаров.

Наконец встала и Мари.

— Руперт, Церковь на этом не остановилась, они долгое время следили за оставшимися семьями и всячески вставляли им палки в колёса. Я сама временами замечала агентов Церкви. Если бы они поняли, что Свиверы по-прежнему занимаются поисками, то наверняка вмешались бы. В их руках сейчас куда меньше прямой власти, но кто знает, на что они готовы сейчас пойти. Возможно, они глубоко проникли в правительство или какие-нибудь крупные компании.

— Агенты? — Руп наконец снял пальто. — Парни в чёрном?

— Мы их так не называли, но да, они всегда в чёрном и всегда ходят парами.

Руперт рухнул в кресло, прикрыв глаза рукой. Ему хотелось тут же вызвать полицию, позвонить Сваринно, отделать всех троих, взяться за эти поиски, отругать брата…

«Не стоит спешить».

Вернулся Герман, неся на подносе всего одну чашку. Он поставил её на стол и наполнил все три.

— Так и чем Орден занимается сейчас, после Ночи пожаров? — наконец спросил Руп.

— Мы разрозненны и многие действуют сами по себе, особенно после смерти Райана. Кто-то рвётся за положением, кто-то ищет денег, — ответила Мари. — И лишь немногие пытаются отыскать то, что Церковь забрала у нас.

— Это началось во время Первой Рельской, — продолжил Джеймс. — В разгар боевых действий члены Ордена и не успели заметить, как Церковь присвоила себе принадлежавший нашим предкам остров. Вскоре произошла Ночь тридцати пожаров, и Церковь забрала у Ордена многие записи и артефакты. Мы не знаем, что именно они увезли, известно лишь о том, что два корабля затонули, а один из поездов сошёл с рельс. Какая часть груза дошла до острова, нам неизвестно, как и его точное местоположение. Похоже, что все прямые записи о нём были уничтожены. Известно лишь одно — во времена Роланда остров принадлежал кому-то из епископов.

— Значит, Филипп убил моего брата из-за этого острова с сокровищами?

— Мы не знаем, есть ли там какие-то сокровища, — Джеймс подошёл ближе. — Мы надеемся отыскать там тексты и другие свидетельства правоты Ордена.

— Сваринно и Асфальдс думают, что смогут заработать на этих свидетельствах.

— Не знаю, что они надеются там отыскать, но продавать эти артефакты недопустимо, — произнёс Джеймс. — Может, там и есть какой-нибудь сундучок с золотом, но он не является основной целью.

— Кто ещё в Ордене помимо вас?

— Здесь в Альгриде осталась Герда со своими сыновьями, ну и сам Сваринно. Во время войны уехали Маргнидзкие, но мы и так не сидели все в одном месте.

— А этот Филипп, что он за человек?

— Он опасен, — резко ответила Мари. Она явно боялась Сваринно. — Он целеустремлённый, и если за что-то взялся, то не остановится. Как выяснилось, даже если придётся убить друга.

— Верно, если он готов проливать кровь то, драться с ним будет крайне непросто, — кивнул Джеймс. Он заметил вопросительный взгляд Рупа. — Филипп, лучший фехтовальщик в Ордене, после Райана.

— Фехтовальщик? — усмехнулся Руп. — Двадцатый век на дворе! Да уж, странностей у вас больше, чем мне казалось.

— Большинство членов Ордена так или иначе учились владеть средневековым оружием. Это дань уважения, — пояснил Джеймс. — Орден не просто так изначально назывался в честь Небесного клинка.

— Небесный клинок, это Мерантирит? Филипп упоминал его.

— Мерантирети́т, — поправила Мари. — Многие источники говорят, что это меч, но мы точно не знаем. Возможно, это копьё, а может, и вовсе не оружие. Суть всегда одна: Роланд получил его от неё, — Мари ткнула пальцем на иллюстрацию в по-прежнему открытом «Жизнеописании Эйнхарда». — Представь, если мы выйдем к общественности с древними текстами, старыми вазами и ещё какой-то мелочью… Нас просто поднимут на смех. Но если в наших руках будет столь весомое доказательство, как Мерантиретит, нас наверняка выслушают.

— Да плевать я хотел на ваши доказательства, — бросил Руп, подперев подбородок сцепленными руками.

«В одном Филипп прав, не восстановив семейный бизнес, я могу потерять этот дом… Последнее, что осталось от моей семьи, — задумался Руп. — Нельзя это так оставлять».

Руперт подошёл к краю ковра и, откинув его, провёл рукой по рубцу на полу.

— Братец, конечно, был чудаком, но всё-таки братом.

— То есть ты готов стать членом Ордена и присоединиться к поискам? — подошёл Джеймс.

— Я помогу вам с этим островом, а вы поможете со Сваринно, — поднял взгляд Руп.

«А после я распущу этот цирк», — промолчал Свивер.

— Тогда ты станешь рыцарем, — улыбнулся Джеймс.

— Рыцарем? В каком смысле?

— Члены Ордена всегда назывались рыцарями, — пояснила Мари. — Это традиция. Разумеется с посвящением и клятвой.

— Вы сами начинаете походить на религиозный культ, — нахмурился Руперт.

_________________________________________________

Мари слушала. Ивы мерно шелестели тысячами листочков, один из них упал на землю. И ещё один. Слабый ветерок перекатил их на несколько метров в сторону. Вспорхнула птица, уселась на дерево рядом с Бардо, шелестела перьями. Должно быть, чистила их. Мари открыла один глаз и увидела хохлатую синицу. Птичка и в самом деле уткнулась клювом в крыло, почёсывая его изнутри.

Где-то открылась дверь, Бардо снова сконцентрировалась на звуках. По траве шагали двое. Мужчины. Отличать мужские шаги от женских, Мари научилась почти сразу, как начала слушать. Они приближались, уже слышался шелест брюк.

Бардо вышла из-за дерева. Джеймс нёс в руках меч, принадлежавший отцу Руперта, в ножнах покоился прямой обоюдоострый клинок, полумесяц гарды венчала П-образная скоба, а одноручная рукоять оканчивалась сплюснутым навершием. Руперт, сунув руки в карманы, шагал рядом с Уиткером. Казалось, ничто не могло смыть скептический настрой с его лица.

Они остановились на берегу пруда и встали напротив друг друга. Мари говорить не полагалось, она присутствовала лишь в качестве свидетеля.

— Ты, Руперт Свивер, находишься здесь по собственной воле, а цель твоя — поиск Истины? — торжественно произнёс Джеймс.

— Да.

Художка не верил. Мари видела это в его глазах, слышала в интонации. Для него всё это казалось странным, чуждым и даже забавным.

— Тогда сними шляпу и преклони колено, и пусть твоё правое колено смотрит вверх, ведь именно там скрывается Правда.

Руп протянул шляпу Мари и нерешительно опустился на левое колено.

Бардо вспомнила собственное посвящение. Они поехали к гробнице Роланда. Райан провёл ритуал прямо перед саркофагом героя легенд, свидетелями выступили Герда Валентайн и её сыновья, Джеральд Маргнидзкий и сам Джеймс.

Уиткер обнажил меч и протянул ножны Мари.

— Повторяй за мной, — Джеймс обеими руками держал меч перед собой. — Я, Руперт Свивер, торжественно присягаю на верность Ордену имени Роланда Сварийского…

Свиверу явно было неловко, он выглядел так, словно боялся, что его застукают за этим непристойным занятием.

Мари, преклонив колено, чувствовала холод твёрдого камня, а из-за неровностей даже ощущала боль, но глаза её горели энтузиазмом. Она смотрела на меч Райана и с улыбкой повторяла слова клятвы.

— Я буду искать свет Истины в пучине обмана, и Пятеро не смогут столкнуть меня с моего пути… — продолжал Джеймс. — Подобно тем, кто шёл до меня, и тем, кто пойдёт после…

Когда церемония посвящения окончилась, Мари только и думала о том, почему её родители не сделали этого раньше. Они могли всё что угодно рассказать об Ордене, а отец даже принялся заниматься с дочкой, когда узнал, что та учится фехтованию у Свивера, но столь важное действие, как посвящение, они проигнорировали.

— Я не побоюсь пройти сквозь тьму, ведь Мерантиретитово пламя зажглось в моём сердце. Сегодня и навсегда!

— …Сегодня и навсегда, — завершил Руп.

Джеймс вытянул правую руку и мечом коснулся сперва левого, а затем правого плеча Свивера.

— Встань, Руперт! Рыцарь Небесного клинка. Теперь ты один из нас!

— Теперь ты один из нас, — повторила Мари.

_________________________________________________

Когда они вернулись в дом, Герман отнёс остывший чай на кухню и заварил посвежее. Старик избегал взгляда Руперта. Он всегда был честным и порядочным. Да, именно порядочным, другое слово не подошло бы. Руп отчётливо видел, что ложь далась ему нелегко.

Свивер уселся в кресло, обдумывая происходящее. То, что они делали в ивняке, могло удостоиться театральной постановки.

«Этот Орден не просто сборище снобов, они скорее фанатики. Но они могут быть полезны».

Руп глотнул чаю и уставился в стол.

«С Райаном-то всё понятно, но как же отец? Он всегда казался таким строгим и серьёзным, как он мог воспринимать эту клоунаду? Неужели и мама в этом участвовала?».

В детстве маленький Руперт множество раз слышал обрывки разговоров, видел, как взрослые изучали какие-то карты и старинные книги. С годами он перестал обращать на это внимание и просто игнорировал странные увлечения родни. Даже тренировочные поединки на мечах между отцом и братом. Всё это выглядело как чудаковатое хобби.

— Что известно о зацепке Райана? — переведя взгляд на Мари, спросил Руперт.

— Мне о ней сказал сам Филипп незадолго до моего приезда сюда, — пожала плечами Бардо.

— Я звонил семье, Райан написал мне телеграмму, но в ней никакой конкретики, — сказал Джеймс. — Незадолго до этого он говорил о Болунтуре, но не уверен, что это связанно.

— Герман? Райан, что-нибудь говорил вам?

— Нет, господин, — не поднимая глаз ответил дворецкий.

— Тогда начнём поиски с дома, — предложила Мари. — На мне третий этаж и гостевые комнаты.

— Я займусь библиотекой и большой гостиной, — сказал Джеймс.

Оба разошлись, а Руп принялся собирать крашеные обрезки металла, которые утром хотел приклеить к картине.

— Простите меня, господин Руперт, — Герман сделал шаг к хозяину. — Я не мог взять и всё рассказать, вы не были членом Ордена.

— Но при чём здесь вы? — Руп выпрямился, собрав все кусочки алюминия. — Откуда вы знаете всё это и почему эти двое не стеснялись говорить при вас?

— Я стал доверенным лицом ещё при вашем отце, — пояснил дворецкий. — Я не являюсь членом Ордена и не могу претендовать на что бы то ни было, однако ваши родители и брат прислушивались ко мне и доверяли как свои тайны, так и секреты Ордена.

Свивер не ощущал к старику того же доверия.

Руп убрал картину и материалы в свою старую спальню, после чего направился искать в кабинете. Даже не подозревая, что именно нужно искать.

«Неужели я совсем не знал родителей с братом? — копаясь в стеллаже, думал Руперт. — И почему же они не объясняли мне всё это с детства?».

Хотя скорее кто-то и не захотел бы слушать.

_________________________________________________

После ужина и бесплодных поисков Мари продолжила выполнять свои обязанности. Она принесла из сарая дрова, подготовила постели хозяину и гостю, включила наружное освещение и сходила за веерными граблями. Листьев во дворе выпало мало, ей больше хотелось подышать. Воздух стоял свежий и прохладный, он прямо-таки пах осенью.

— Что думаешь на его счёт?

Мари обернулась и увидела в дверях Джеймса.

— Он не особо-то верит, — Бардо продолжила работать граблями. — И вовсе не поиск Истины его мотивирует.

«Хотя и я не лучше», — промолчала Мари.

— Согласен. Но это и неудивительно, — Уиткер закрыл дверь и прошёл к ближайшей скамье. — В отличие от нас, ему ничего не объясняли с самого детства.

— Но почему? Райана ведь сразу начали учить.

— Я говорил об этом с их отцом, — нахмурился Джеймс. — Он сказал, что не знал подхода к младшему сыну. Якобы с Райаном всё было проще.

— При всём моём уважении не думаю, что с его характером Райан мог кому-то показаться хоть чуточку проще, — Мари собрала листья в кучку и уселась на скамью.

— Их отец тоже не подарок был, должно быть, Руп пошёл в мать.

— В любом случае в бою с Филиппом он сможет только путаться под ногами.

— Конечно, — вздохнул Джеймс. — Сомневаюсь, что он хоть меч правильно держать умеет.

В гостиной зазвенел телефон. Герман должно быть ушёл на третий этаж — Бардо ответила бы быстрее. Она опёрла грабли о скамью и прошла в дом. Аппарат надрывался, словно школьный звонок. Мари быстренько скинула обувь и подошла к столику.

— Особняк Свиверов, — ответила Бардо.

Из трубки не доносилось и звука. Мари глянула на провода, всё выглядело исправным.

— Алло? Алло!

Тишина.

— Вас не слышно…

Её осенило. Она точно знала, кто молчал на том конце провода.

Глава 8. Ночной визит.

Особняк Свиверов. Хозяйская спальня. После полуночи.

Руперт вновь открыл глаза и уставился в потолок. Он не мог уснуть вот уже пару часов из-за сводивших его с ума дневных откровений. Герман лгал ему. Тот самый Герман, что заботился о нём с самого рождения. Отец не посвятил сына ни в дела завода, ни в дела Ордена. А Райан… Райан был единственным, кто пытался что-то объяснить Рупу, но тот уже не слушал.

Руперт включил прикроватную лампу и потянулся за книгой. В коридоре раздался какой-то шорох, прямо перед входом в кабинет…

«Мари… — вздохнул Руп. — Какой смысл? Всё ведь обсудили ещё днём!».

Свивер скинул одеяло, встал и снял с вешалки халат.

Раздался глухой стук. И снова. Испуганно взвизгнула кошка. Что-то тяжёлое с силой ударилось в деревянную стену, разбилось стекло, послышался короткий вздох.

Руперт осторожно открыл дверь спальни и увидел две тени, перед кабинетом. Первый стоял выпрямившись, второй скрючился, едва держась на ногах. Блеснул серебристый металл. Первый толкнул скрючившегося, и тот кубарем повалился с лестницы. Неизвестный направился вниз.

— Эй! — окрикнул Руп.

Свивер потянулся к переключателю, и коридор вместе с малой гостиной озарил свет. Сваринно. Это был Сваринно! Он стоял над раненым Джеймсом…

Руперт рванул к лестнице, но тут же замер в ужасе. Уиткер истекал кровью, глядя на Рупа с надеждой. Свивер не смог и двинуться, могучая фигура на широко расставленных ногах, сковала его. Даже не размеры противника привели Рупа в ужас, а его оружие. Огромный клинок, извилистый, точно змея, был занесён для решающего удара.

— Ру… — голос Джеймса оборвался, когда меч вонзился в его грудь.

У Руперта затряслись колени, бессвязный стон вырвался из его горла, задрожал и рот.

Сваринно медленно обернулся. Он изменился. Если в прошлую встречу он напоминал Рупу доброго дядюшку, то теперь это было ледяное, безэмоциональное лицо, с расчётливыми глазами убийцы. Филипп перехватил меч, точно копьё, и направился вверх по лестнице. Руп в ужасе попятился, но враг поднимался быстрее. Свивер попытался нашарить ручку от своей двери, но извилистый меч уже навис над ним.

Что-то сбило Руперта с ног. Сверкнул ураган белых волос! Мари швырнула какой-то комок в Филиппа. Это был плед. Пока здоровяк избавлялся от помехи, Бардо скакнула к лестнице, съехала вниз по перилам, в два прыжка оказалась у камина и схватила кочергу. Мари вытянула её перед собой, тыча во врага. Филипп раздражённо выдохнул носом и быстрым шагом направился вниз.

— Брось мне плед, придурок! — крикнула Бардо.

Руперт опомнился и рванулся к лестнице, схватил плед и швырнул через балюстраду. Мари пробежала по диванчику и в прыжке поймала кусок ткани. Она принялась трясти им перед собой, пряча за ним кочергу. Бардо скалилась и рычала, словно дикая кошка.

Филипп приближался. Мари шагнула вперёд, уколóв из-под пледа. Враг парировал, вильнув клинком и уколол в ответ. Бардо отскочила, выставив перед собой кочергу, а затем взмахнула пледом, обмотав его вокруг меча. Увидев заминку врага, Мари уверенным движением ударила кочергой в переносицу. Сваринно отшатнулся, кровь брызнула с его лица, но он вырвал плед. Бардо скакнула за кресло, кочергой отвела удар врага в сторону. Плюнула тому в глаза. Она скакнула к журнальному столику, схватила ножницы, нырнула под удар и тут же вонзила новое оружие в ногу Филиппа. Сваринно отвлёкся на рану. Мари ловким скачком обошла его, нанесла удар… и ещё один, и снова! Здоровяк уверенно парировал её уколы, но ему самому приходилось отступать к камину.

Раздался выстрел! Второй. Руперт и не заметил, как подошёл Герман.

— Не в меня, старый дурак! — крикнула Мари.

Филипп высоко поднял меч, укрывая лицо от очередного укола, но безоружным он не остался… Здоровяк нанёс ногой прямой удар в грудь. Бардо, задыхаясь, упала. Прогремели новые выстрелы, щепки отлетали от пола, кусочки кирпича отскакивали от камина. Герман выругался, когда оружие смолкло. Сваринно воспользовался заминкой и рванул к двери.

Руперт, наконец придя в себя, побежал вниз, перескочил через бездыханное тело Джеймса и помог Бардо подняться.

— За ним… — еле дыша, произнесла Мари. — В маши… ну.

Они вдвоём бросились во двор, Руперт заметил, как сверкнули фары у ворот. Они скакнули в автомобиль — будучи дома, Герман всегда держал ключи на кресле. Загудел двигатель, зажглись фары, Руп вывел машину на дорогу и вдавил педаль газа в пол.

Филипп погасил фары, чтобы скрыться, но у Рупа имелся хороший дальний свет. На повороте Свивер крутанул руль, но запоздало. Машину занесло, резина заскрипела об асфальт, точно взвыла от боли. На прямой Руп начал нагонять Сваринно. Протаранил ему задний бампер. На очередном повороте Руперт вывернул руль, лишь когда колёса уже начали хрустеть по обочине. Дистанция вновь начала нарастать. Проехали кладбище, миновали родник и узенький ручеёк. На повороте Сваринно занесло, а вот Руп справился лучше. Они нагоняли его!

— Быстрее! — прорычала Мари, открывая дверь.

— Это всё, что есть.

— Мне нужно быть ближе, — она наполовину высунулась из машины.

— Что ты задумала?

— Убью гада… — Мари окончательно вылезла наружу и уселась между запасным колесом и крылом переднего. — Ближе!

На повороте машина Рупа поравнялась с задними колёсами Филиппа. Мари пригнулась, скакнула вперёд… Скрылась в тени канавы.

Руперт надавил на педаль тормоза. Он выскочил из машины и побежал вдоль обочины. Из темноты показалась Мари, вся грязная, в опавших листьях и с репейником в волосах.

— Проклятье! — прохрипела она. — Кажется, ребро треснуло.

Она отмахнулась от попытки Рупа помочь и, прихрамывая, пошла к машине.

_________________________________________________

Днём малую гостиную уже привели в порядок, а осколки разбитой вазы выбросили вместе с пропитанным кровью половиком. Раны Джеймса промыли, а его самого завернули в простыни и тот самый плед, которым дралась Мари.

Бардо ещё не доводилось отмывать такое количество крови. Благо она принадлежала не только Джеймсу — Филипп тоже здорово наследил. Жаль, Мари не выдернула ножницы сразу, возможно, Сваринно так и не добрался бы до машины.

Самым тяжёлым оказался звонок семейству Уиткеров. Мари сама взялась за это: Руперта они могли и не помнить, Герман приходился им совсем чужим, а вот Бардо они знали как члена Ордена. Оставалось ждать их приезда.

Руперт не выдержал и уснул ближе к четырём утра прямо в малой гостиной, Герман и того раньше — на диванчике, стоявшем напротив. Дорога из Ваюты была неблизкой, Мари тоже могла поспать, но она не заснула бы, даже если бы попыталась. Её глаза по-прежнему бегали от угла в угол, она вздрагивала от малейшего шороха, прислушивалась, выглядывала в окно, даже закрыла ворота на всякий случай. А ещё бок. Сквозь тонкую бледную кожу Мари смогла нащупать трещину в ребре.

Чтобы хоть как-то успокоиться, она пошла в ванную, где смыла с себя всю грязь и погрелась под потоком горячей воды. В голову ударили воспоминания: Райан и Джеймс вместе учили её, когда Мари стала членом Ордена. Именно Уиткер рассказал о технике боя с плащом, именно он научил её финту, которым Бардо дважды смогла одолеть Райана, он же учил её ориентироваться по картам. А теперь был мёртв, как и Райан.

Мари утёрла глаза и вдарила кулаком по плитке.

Выйдя из ванной, она сразу же направилась в свою комнату, где обработала ссадины, надела рубашку, брюки с подтяжками и стянула волосы шнурком. Перед семьёй Уиткера нужно было выглядеть собранней. Строже.

Лишь выходя из комнаты, Бардо заметила два светящихся глаза у себя под кроватью. Опускаясь на колени, она сморщилась от боли в боку и поскребла пальцами по полу. На свет медленно вышла Фелиция.

— Ты забежала, потому что дверь осталась открытой? — беря животное на руки, произнесла Мари. — Испугалась? Голодная?

Кошка слегка потёрлась о руки Бардо, прижалась к груди и тихонько помурчала. Мари принесла Фелицию на кухню, где дала ей кусок рыбы, а себе и остальным заварила кофе. Когда напиток был готов, она в тишине насладилась им, наконец успокоившись окончательно.

— Просыпайтесь, — Мари поставила две чашки на столик в малой гостиной. — Приведите себя в порядок и переоденьтесь, его семья скоро будет здесь.

Мари ошиблась, ждать им пришлось ещё около часа. За это время Руп с Германом умылись и переоделись. Старик держался достойно, он отвлекал себя привычной рутиной, а вот Свивер совсем размяк: то расхаживал взад-вперёд, то садился и хватался за голову, словно вот-вот расплачется.

— Сядь! — строго сказала Мари, когда Руперт вновь начал бродить из угла в угол. — Когда они приедут, говорить буду я. Можешь выразить соболезнования и прочее, но ничего более. Про то, как он умер и что будет дальше, я сама им всё объясню. Ты понял?

Кивок Рупа её мало удовлетворил, поэтому Мари вышла на улицу, чтобы дождаться приезда вдовы там, а заодно и открыть ворота.

Бардо уселась на мраморную скамью, глубоко вдохнула утреннюю прохладу и уставилась на кусты флоксов. Цветы погибли. Обычно Мари снимала потемневшие бутоны, но сейчас её мало волновали рабочие обязанности.

В воротах показался чёрный катафалк. Пока водитель готовил багажник, из машины вышли трое. Вдова и двое сыновей направились к двери. Дети больше походили на мать, все трое являлись низкорослыми хлюпиками с крысиными лицами и сальными волосами. Вдова надела траурную шляпку и чёрный жакет с юбкой, на сыновьях сидели костюмы, вроде того, что носил отец. Разумеется, вся одежда была чёрной.

Мари поднялась со скамьи и встала посреди дорожки перед ними.

— Для начала примите мои искренние соболезнования. — Бардо по очереди заглянула всем троим в глаза. — Джеймс был моим наставником и проводником во многих путешествиях, для меня это тоже большая утрата.

В ответ Мари получила лишь сдержанные кивки, но большего она и не ожидала.

— Вы ведь в курсе, чем он занимался? — глядя вдове в глаза, спросила Бардо.

— Да, мы бывали здесь раньше, всей семьёй, — кивнула супруга покойного. — Господин Свивер даже признал моё членство в Ордене.

— Значит, вы понимаете важность происходящего. Ничего не предпринимайте, ни в какую полицию не ходите. — Мари шагнула ближе. Она постаралась сделать настолько суровый взгляд, насколько могла. — Человеком, о котором я говорила по телефону, мы займёмся сами. Это дело Ордена.

— Это дело Ордена, — кивнула женщина.

Мари шагнула в сторону и жестом пригласила их войти.

Руперт так и сидел на диванчике, его колени дрожали. Бардо провела приезжих в столовую — только там нашёлся подходящий стол. В помещении уже попахивало. Рядом с завёрнутым в ткань мертвецом сидела Фелиция, Мари взяла кошку на руки и сразу же вышла, не желая становиться свидетельницей… всего.

Мари и Руп прождали в тишине около получаса. Всё это время Фелиция, мурлыча, лежала у Бардо на коленях, Герман тем временем отвлекал себя готовкой.

Наконец вдова сообщила, что они готовы забрать покойника. Руп и Мари помогли сыновьям Джеймса вынести тело, в катафалке ожидал свежий лакированный гроб. Вдова забрала вещи мужа из гостевой, а старший сын сел за руль отцовского автомобиля.

— И помните, без лишней огласки, — на прощание сказала Бардо.

Она слегка замялась и обняла женщину. Не потому, что жалела её, Мари сама нуждалась в объятиях.

— Чего стоял как вкопанный? — вернувшись в дом, спросила Бардо.

— Я?.. — вырвался из раздумий Руп. — А что я мог сделать? Я даже ни разу не дрался. Ты видела его меч?

— Трус, — процедила Мари. — Меч с меня ростом, ещё бы я его не видела!

— Это я виноват, да?

«Неужели я перегнула?».

— На самом деле нет, — смягчилась Бардо. — Если нет подготовки, то ты ничего и не смог бы. Лишь сам бы помер. Я тоже боюсь этого меча. Фламберг — самый кровожадный и самый жестокий из всех клинков. И Филиппу этого оказалось мало, лезвие его Сурмы не просто изогнуто множество раз, каждая волна расположена под своим углом, и порез таким клинком больше похож на рваную рану, не говоря уже об уколе. С современной медициной шансы, конечно, увеличиваются, но когда эти мечи были актуальны, такие раны не заживали. Да и сам Филипп чего стоит, он невероятно силён и при его размерах жутко проворен. Мне тоже было страшно, но именно поэтому я и продолжала бить… чтобы он не убил меня. Герман!

— Да, госпожа Бардо?  — выглянул из кухни дворецкий.

— Как закончите, отвезите меня в город. Я заберу кое-что.

— Можем ехать уже сейчас, — кивнул старик. — Я только прогрею машину.

— Отлично. — Мари повернулась к Рупу. — Как вернусь, начнём твоё обучение.

— Обучение чему? — удивился Руп.

— Фехтованию, конечно. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя разрубили пополам? — развела руками Мари. — Вместе с картинами ты отнёс на третий этаж два меча, принеси их. Как вернусь — обсудим.

Пока Герман ждал в машине, Мари поднялась к бабушке.

— Здравствуй, Мари… — увидев внучку, бабушка сразу нахмурилась. — Что с тобой?

— Пара ссадин, я всего лишь упала с велосипеда, — соврала Бардо.

— Какого ещё велосипеда?

— Взяла у начальника, нужно было почту отвезти, — скинув пальто, ответила Мари.

— Меня как раз доктор навещает, пусть и тебя посмотрит, — бабушка засеменила на кухню. — Доктор Льюис, осмотрите мою внучку, пожалуйста.

За кухонным столом в белом халате, сидел долговязый мужчина лет пятидесяти с проседью на висках, залысиной на макушке и круглыми очками на носу. Он выписывал бабушке новый рецепт.

Врач подтвердил наличие трещины в ребре и посоветовал прикладывать лёд, сохранять постельный режим и делать дыхательную гимнастику. Он поблагодарил бабушку за чай, назначил дату нового визита и ушёл.

Пока бабушка провожала доктора, Бардо прошла в кладовку и достала с верхней полки футляр из-под виолончели. Её брату хорошо давалась музыка, он даже выступал с городским ансамблем, а когда у Перри появился лишний футляр, старшая сестра тут же попросила его себе. Но Мари не умела играть.

— Зачем тебе это? — спросила бабушка, увидев, что именно Мари выносит из кладовой. — Ты точно с велосипеда упала?

— Точно, просто я давно не занималась и не хочу растерять навыки.

— А что врач сказал, забыла? — подняв сморщенный палец, произнесла старушка. — Покой! Тебе нужен покой.

— Я аккуратно, правда.

— Ой, не нравится мне это… — мотнула головой бабушка. — Ты ведь обычно в другие дни приходишь!

— Просто мы поехали в город и, раз по пути, я подумала заскочить, — Мари нежно поцеловала старушку в лоб. — Не переживай. Я навещу тебя через пару дней.

Мари обняла бабушку на прощание и вернулась в машину.

Герман аккуратно и даже медленно вёл автомобиль через город. Глядя на проезжавшие мимо машины, Бардо не переставала вспоминать погоню. Когда она заметила крупного прохожего, то перед глазами сразу возник образ могучей угрожающей фигуры в темноте гостиной. Свежие воспоминания заставляли руки тянуться к футляру из-под виолончели.

— Остановите вон там, за углом, — попросила Мари.

Она вышла из машины и быстренько заскочила в магазин. Вернулась она с бутылкой креплёного вина.

— Не смотрите на меня так, — произнесла Бардо, увидев в зеркале глаза старика.

— Да нет, я понимаю, — ответил Герман.

_________________________________________________

Увидев пошатывающуюся Мари, Руперт сразу понял, что занятий не будет. В таком состоянии она могла разве что научить его падать.

— Ещё только полдень, — сообщил Руп.

Мари прошла мимо, не удостоив того и взглядом.

— Я бы не наседал на неё, — сняв козырёк, произнёс дворецкий. — В прошлый раз это было неприемлемо, но в этот… Честно говоря, вечером я бы и сам пропустил бокальчик.

Руперт поднялся с диванчика и подошёл к камину. Один из кирпичей раскололся, на полу белыми щепками ощетинились дыры от выстрелов, там где пуля попала в стену обои раскрылись неровным цветком.

— В сарае есть огнеупорная затирка, а пол можно подкрасить, — начал дворецкий. — Чтобы закрыть дырки, я выпилю пару кусочков из старой доски. Обои можно…

— Нет,— прервал Руперт, проведя пальцами по трещине в кирпиче. — Пусть остаётся. Как напоминание. Исправим, когда вся эта история закончится.

Руперт решил отнести мечи в кабинет. Как ни странно, он так в него и не заглянул. Внутри царил бардак: портрет Райана висел криво, практически всё содержимое стеллажа устилало пол, ковёр отброшен в сторону, а ящики стола выпотрошены.

Руп принялся за уборку. Сперва он привёл в порядок стол, затем стеллаж и вернул на место ковёр. После сходил за табуретом, чтобы поправить портрет. Свивер коснулся покосившейся картины, и на пол шлёпнулась книжка, толщиной с палец. На кожаной обложке не было надписей, зато имелся хлястик на кнопке, который позволял застегнуть книжку. Руп сдвинул портрет, но на внутренней стороне рамы больше ничего не обнаружил. Наконец поправив картину, он уселся на край стола, чтобы изучить находку. Она оказалась дневником Райана. В большинстве записей не нашлось ничего важного: в какие-то дни он просто записывал, чем занимался, в другие рассуждал об Ордене… Руперт замер, наткнувшись на очередную запись. Страницу избороздили неровности, точно бумага когда-то намокла, это подтверждали и разводы на чернилах, а почерк Райана отличался небрежностью…

«Напился. Опять. И снова думаю о Рупе. Не стоило его прогонять. Если бы я дал ему время… Что же я за брат такой?! Даже если бы он не стал членом Ордена… Он всё равно оставался моей кровью. А теперь… Утром я выяснил, через знакомого мецената, куда он переехал в этот раз. Снова хочу поехать к нему, но мне стыдно показаться перед ним. Должно быть, он ненавидит меня, раз не отвечал на прошлые письма. Поеду туда весной. Опять буду сидеть в машине и ждать, когда он появится. И так и не подойду».

Руперт замер, вновь пробегая глазами строки. Письма Райана были сдержанными. Даже формальными. Он надумывал какие-то предлоги, связанные с заводом и долей Рупа, просил явиться на похороны каких-то дальних родственников, о которых младший Свивер никогда и не слышал…

Брат сделал запись за три года до смерти. Руперт сунул дневник в карман, спустился, накинул пальто и вышел за ворота.

На кладбище по-прежнему стоял утренний туман, скрывавший от глаз дальние и самые старые могилы, которые давно покрылись мхом и выделялись лишь рядами холмиков и покосившимися обелисками.

Руперт уселся напротив могилы брата. Закурил.

— Во что ты меня втянул, Райан? Или это моя судьба…

Перед глазами возник портрет усопшего и его неаккуратные размытые строки. Затем они сменились могучей спиной и длинным мечом Филиппа. Умоляющим взглядом Джеймса и его последним «Ру…». В голове прозвучал тот отвратительный влажный звук, с которым меч вонзился в плоть. Вероятно, с таким же звуком погиб Райан. Перед глазами возникла Мари, она рычала и скалилась. Столь хрупкая, кидалась на врага втрое тяжелее её самой.

Раздался протяжный вороний крик. Руп обернулся и увидел ту самую птицу, что свила гнездо на гранитном склепе.

Свивер поднялся со скамьи и вошёл в усыпальницу. Прошёлся по помещению, зажёг остатки свечей и замер, положив руку на каменный гроб.

— Хорошо.

Глава 9. Урок.

Особняк Свиверов. Третий этаж. Раннее утро.

Мари проснулась рано, слишком рано. Горло было сухим, словно пустыня, а голова раскалывалась, точно после удара кувалдой. Бардо скинула с себя одеяло, распахнула окно и, проигнорировав боль в ребре принялась разминаться, как делала каждое утро. Как бы сильно она перед этим ни напивалась.

Умывшись и позавтракав, она принялась за уборку во дворе. Листья начали опадать совсем недавно, поэтому Мари справилась быстро. Сразу после этого затопила камин и приготовила завтрак для хозяина.

Проснувшись, Свивер сразу принялся за еду, Бардо же пошла в кабинет Райана, где взяла два убранных в ножны клинка. Из своей комнаты она забрала футляр из-под виолончели и спустилась на первый этаж. Мари встала перед окном, Художка уже прогуливался с чашкой кофе по саду.

— Как думаешь, удастся что-то вылепить из него? — бросила Бардо, сидевшей перед окном кошке. — Знаю-знаю, мне рановато в наставники, но других вариантов у нас теперь нет.

Бардо толкнула плечом дверь и вышла на дорожку. В правой руке она держала футляр, в левой — клинки.

— Не будем отлынивать, — бросила Мари и направилась к ивняку.

— Кто бы говорил, — усмехнулся Руп. — Ты хотя бы помнишь, как приехала вчера?

— Неважно, наверстаем.

— Получается, я попал в эпицентр разборок профессиональных фехтовальщиков и… за пару часов ты покажешь, как выйти из этого с обеими руками? — продолжая потягивать кофе, Руперт проследовал за ней.

— Не сказала бы, что кто-то из нас профессионал, мы все любители. Изучали средневековые мануалы, кто мог брал мастер-классы у настоящих фехтовальщиков, но в основном мы просто занимались друг с другом, — пожала плечами Мари. — Райан ближе всех подобрался к профессионализму, но даже он себя так никогда не называл.

— Значит, всё не так уж и плохо.

— Скажу честно: будь я твоим врагом, а Филипп союзником, шансов у тебя было бы больше.

Он подошёл ближе.

— Слушай, тебя не смущает то, что мы задумали?

Бардо нахмурилась.

— Мы намерены убить человека, — развёл руками Руп. — Для тебя ведь это не пустяк?

— Как ты вообще рассуждаешь? Он убил Джеймса, Райана, завтра он может убить Германа, меня или тебя.

— Но такое преступление…

— Он не остановится, — отрезала Бардо. — Не в его характере. И если история с ребёнком правда, то и не в его положении.

Мари присела перед ближайшей ивой и открыла футляр. Внутри лежала пара средневековых мануалов, нож, компас, оселок и связка ключей от многочисленных тайников с почти законным антиквариатом. В центре располагалась красивая серебристая шпага с закрученной корзинчатой гардой, выполненной из полосок стали шириной в два пальца. Словно лепестки, они оборачивались вокруг рукояти, формируя бутон, ножкой которого был клинок. Сам он покоился в ножнах из коричневой кожи. Всё содержимое футляра удерживалось на своих местах благодаря фанерным перегородкам.

Мари приподняла шпагу и достала из-под неё два деревянных меча.

Бардо выпрямилась и отступила на несколько шагов.

— Лови!

Мари бросила меч в Свивера. Тот выронил чашку кофе, обжёг ногу, но кое-как поймал клинок. Бардо рванула вперёд, ударила слева направо. Руп скорчил гримасу, попытался прикрыться мечом, но всё без толку. Деревянный клинок впился в его рёбра.

— Может, объяснишь сперва хоть что-то? — воскликнул Руперт.

Мари уколола. Свивер выпучил глаза, выставил перед собой меч. Не помогло.

— Следовало уйти полуво́льтом.

— Что?

Она ударила справа налево. Художка опять оплошал.

— Декстер парировать нужно. Или отскок.

— Да я ни слова не понимаю! Объясняй по-человечески.

— Неужели ты вообще ничего не знаешь? — удивилась Бардо.

— А должен?

— Но ведь твой отец постоянно занимался с Райаном.

— Помню такое, — пожал плечами Руп. — Я как-то не вникал. Да и мне всегда казалось странным такое хобби.

— Вот ведь не повезло мне, — вздохнула Мари. — А я надеялась, что ты хотя бы азы понимаешь.

Она подошла к принесённым с собой клинкам, взяла в руки один и расчехлила. Оружие имело небольшой изгиб ближе к концу, рукоять формировали две деревянные пластинки, прижатые заклёпками к хвостовику, навершие было весьма маленьким, однако широкая крестовина и защитное кольцо помогали сбалансировать оружие.

— Это меч Райана. Называется кригсмессер, или военный нож. Они были распространены в Тискании в пятнадцатом-шестнадцатом веках — ещё до того, как её начали называть Астрасией. Как видишь, клинок изогнут, да ещё и с односторонней заточкой, а значит, колоть им не особо эффективно, зато для рубящих ударов в самый раз. — Мари подошла ближе и протянула оружие Рупу. — Опробуй.

Свивер положил в траву деревянный клинок, взял в руки кригсмессер и принялся рубить невидимого противника.

«Хват уже неправильный, — нахмурившись, оценивала Мари. — Движения неуклюжие и предсказуемые, ногами вообще не работает. Возможно, обучить быстро и не выйдет».

— Меч, которым тебя посвятили, принадлежал твоему отцу… — она кивнула в сторону нерасчехлённого клинка. — Оружие немного более универсальное, но я бы на твоём месте остановилась на кригсмессере.

— Разве иметь две острые стороны не лучше? — подошёл Руп.

— Поверь, если ты окажешься в ситуации, когда это будет что-то значить, ты не успеешь ничего сделать, — мотнула головой Бардо. — С кригсмессером тебе будет проще учиться. Удобнее пользоваться обеими руками и сможешь сконцентрироваться на рубящих ударах.

— Что ж, доверюсь совету мастера.

Руп прошёлся взглядом по лезвию. Он вытянул оружие перед собой и занял неуклюжую стойку.

— Не надо слепо копировать меня, — качнула головой Мари. — У меня ведь шпага. Мою руку хорошо прикрывает сложная гарда, другой баланс позволяет работать одной рукой. Мне остаётся только отдалить корпус, чтобы обезопасить органы.

Она взяла в руки деревянный меч и показала несколько стоек. Свивер принялся копировать базовые движения, но даже это получалось у него из рук вон плохо.

— За ногами следи… — напоминала Бардо. — Шире! А то будешь неустойчив и не успеешь отступить. И держи руки подальше друг от друга, одна под гардой, вторая за навершие.

Мари удостоверилась, что Руп всё делает правильно, и, встав рядом с ним, начала медленно показывать базовые удары. Никто понятия не имел, когда Филипп нападёт вновь, поэтому нужно было обучить Свивера основам как можно быстрее. В бою его задачей станет отвлечение Филиппа и самозащита, большего Мари от него ждать не смела.

Отложив в сторону кригсмессер и вновь выдав Рупу деревянный меч, они наконец приступили к спаррингу. Свивер нанёс удар, Мари легко сдвинула свой клинок и тут же уколола Руперта в грудь.

— Не бей в меч, его легко отвести в сторону. Бей в мечника, он — твоя цель. Вот так…

Бардо скакнула вперёд, Руперт попятился, вскинув оружие. Мари сделала ложный выпад и отступила. Свивер замахнулся, но предсказуемо. Бардо отступила ногой и сдвинула корпус, клинок прошёл мимо. А вот удар Мари пришёлся точно в плечо Рупа.

— В меня целься, — строго напомнила Бардо. — Давай попробуй.

Руп ударил по ногам. Медленно и предсказуемо, парировать не составило труда. Он явно испытывал неловкость, целясь в человека, убить Филиппа он не смог бы просто из-за неготовности причинить кому-то боль.

— Атака в ноги может стать неожиданной, но, скорее всего, не фатальной, — пояснила Бардо. — Возможно, ты попадёшь по сухожилиям или в артерию, но и сам откроешься. К тому же окажешься близко. С Филиппом лучше не рискуй и сфокусируйся на обороне. Отвлекай, делай ложные выпады, держи дистанцию, а настоящие удары оставь мне.

Он рубанул. Мари выставила клинок над собой, и очередной удар Свивера скользнул вниз. Руперта понесло вперёд. Бардо сделала шаг, развернулась, вдарила деревянным мечом по спине.

«Это он запомнит».

— Что я говорила про расстановку ног? Ты бы не потерял равновесие, если бы стоял шире. И бьёшь слишком сильно.

— А разве не в этом смысл?

— Ты вкладываешь в удар весь свой вес и держишь меч, словно молоток. Так у тебя нет контроля, — Мари продемонстрировала правильный вариант того удара, который пытался исполнить Руп. — Держи легко.

— А я его не выроню?

Фраза прозвучала знакомо. Мари словно вернулась в прошлое: перед ней раскинулся тот же двор, в руках лежал такой же деревянный меч, и даже погода не изменилась. Вот только она была ученицей, а Райан учителем.

— Когда твой брат обучал меня тому же, он привёл интересный пример, — вспоминала Бардо. — Представь, что держишь птицу, канарейку, скажем, или воробья, держи крепко, чтобы птица не улетела, но не сдавливай её, чтобы не убить.

Руп нахмурился и кивнул.

Спустя пару часов он начал осваиваться. Ему не хватало реакции, он двигался медлительно, предсказуемо и неуклюже, но у Мари появилась надежда. Надежда, что он хотя бы выиграет ей решающую пару секунд.

Руп занял низкую стойку, шагнул вперёд и выдал себя взглядом. Ещё до того как он вскинул меч, Бардо дёрнулась вправо, уколола в рёбра. Свивер схватился за бок. Мари прыгнула вперёд и рубанула по спине.

— Ау! — выдохнул Руперт. — Обязательно так лупить?

— У Филиппа нет причин сдерживаться, и он не с деревянной палкой ходит. Боль сейчас, послужит тебе мотивацией для защиты потом.

— Просто признайся, что тебе это нравится, — ухмыльнулся Свивер.

— Ещё раз!

Мари заняла оборонительную стойку. Позволила Рупу нанести несколько ударов — несколько предсказуемых ударов. Наконец он решил сменить тактику: шагнул вперёд и ударил снизу. Бардо вильнула клинком, целясь в лицо. Сработало — Свивер испугался. Её настоящий укол пришёл в живот.

— Ладно, Художка, на сегодня пока хватит, — Мари заметила, что Руп растирает предплечье. — Устаёшь?

— Да, он не кажется таким тяжёлым, — указал на меч Свивер. — Но руки забиваются быстро.

— Это тебе не кисточкой махать. В этих деревяшках нет и килограмма, а твой кригсмессер весит где-то полтора, в то же время в Сурме Филиппа все три. И он может орудовать ей без устали очень долго. Нельзя давать ему фору. Начни упражняться с гантелями, у Райана они где-то были. Бегай по утрам и брось курить, а мы с Германом проследим за твоим рационом.

— Брошу курить, когда алкоголичка перестанет пить, — съязвил Руп.

Мари пропустила замечание мимо ушей и направилась к футляру.

— Давай ещё разок, — предложил Руп.

— Ты давно выдохся.

— Я просто хочу попробовать кое-что. Ещё давно подглядел.

Заинтригованная Мари заняла стойку. Руперт шагнул вперёд и замахнулся для удара. Бардо сразу поняла, что происходит, она приняла клинок Свивера на свою гарду, замерла. Руп принялся давить.

— И что это ты делаешь?

— Борюсь… — стиснув зубы, ответил Руперт.

— Где ты, говоришь, подглядел это?

— В театре, — со всей серьёзностью ответил Свивер.

— Да что ты говоришь?! Они там ещё, небось, о высоком успели потрепаться, да? — ухмылялась Мари. — Знаешь, что будет, если попробуешь выкинуть такое перед Филиппом?..

Она ударила своей гардой по клинку Рупа, меч противника оказался отведён в сторону. Мари повернула руку и вдарила навершием в лоб Свивера. Проигравший отшатнулся и схватился за свежую ссадину.

— Дальше сам додумаешь.

Пока Мари убирала на место тренировочные мечи, Руп поднял с газона пустую чашку и подошёл, потирая ссадину.

— Кстати, я тут подумал: а почему Филипп пришёл один? Он ведь приезжал тогда в компании Асфальдса.

Мари осенило. Она замерла, почти закрыв футляр, и медленно повернулась.

— Как он выглядел?

— Немного ниже меня, усатый, узколицый…

— Проклятье! — вздохнула Мари.

— Ты о чём?

Она захлопнула футляр и направилась в дом. Бардо вспомнила, как ходила в лес, как нашла останки и спрятала улики.

«Я лишила девочку отца?».

_________________________________________________

Руперт опустил затылок на край ванны. Мари здорово его отделала, и теперь пёстрым от синяков бокам было самое место в горячей воде.

Свивер вытер руки висевшим рядом полотенцем и потянулся к брюкам, в кармане которых лежал дневник Райана. Руп расстегнул кожаную обложку и наугад выбрал страницу. Брат рассказывал о везите к Герде Валентайн.

«Сегодня ездил к госпоже Валентайн. Не перестаю удивляться её эрудированности, я вскользь упомянул восстание на юге Тискании, как она затянула монолог об их правителе и советниках, перечислила все предпосылки к мятежу и описала нелёгкий быт рабочего класса в период индустриализации. Разумеется, она не забыла о политических нюансах, которыми сопровождалась смена государственного строя и полный переход из Тискании в Астрасию.

И это не всё. За мной весь день бегала одна из её кошек. Вернее, котёнок. Родилась пару недель назад. Чёрная как ночь и зеленоглазая, как моя мама. Хотя нет… Как Руперт. У мамы лёгкий карий отлив от деда остался, а вот у Рупа совсем зелёные глаза. Герда предложила забрать котёнка. Назвал Фелицией».

Спустя пару страниц скучных описаний повседневности Руп наткнулся на запись сделанную карандашом:

«Я в Иккаселе. Сижу в машине перед домом Рупа. Только что видел его. Он был с женщиной, они несли полные продуктов сумки. Он выглядел счастливым, не хватало только ребятишек. Герман вечно напоминает мне об этом, но куда уж мне… А вот Рупу… Ему бы в самый раз. Наверное, я правильно сделал, что остался в машине. Я бы всё испортил. Куплю что-нибудь в дорогу и поеду домой».

У Руперта трясся подбородок, он не моргал и почти не дышал, не чувствовал и тепла от воды. Лишь влажные глаза снова и снова пробегали по карандашным строкам. Свивер зажмурился и закрыл дневник, левой закрыл лицо, а правую с книжкой свесил с края ванной.

Младший Свивер ни за что не смог бы описать словами роившиеся в его голове мысли, он лучше бы их нарисовал. Это был бы кит. Огромный белый кит, медленно рассекающий облака в голубом небе, а под ним… под ним в красных и чёрных тонах раскинулось бы поле боя. Из грязи глядели бы на зрителя мёртвые глаза солдат, ручьи крови стекали бы к однотонному основанию полотна, а в самом центре огненным цветком раскрылся бы взрыв.

Свивер вновь поднёс дневник брата к глазам и попытался отыскать ту самую запись, но нашёл одну из последних:

«Сегодня посетил центральную библиотеку, знакомый сказал, что мне стоит заглянуть туда из-за новой книги. Сперва я был настроен скептически, но, зная с какой оперативностью агенты Церкви изымут этот том, я решил перестраховаться. Немного полистав ветхие страницы, я понял, что мы упускали все эти годы. Подсказка была у нас под носом, а точнее, даже за ухом. Поразительно! Мы ездили к гробнице Роланда раз двадцать, но ни разу этого не заметили! Вторая подсказка, вероятно, находится там, где я не был, но куда давно хотелось попасть — в Болунтуре. Недалеко от местечка Гаю-Карас внутри горы Каменный коготь должен находиться заброшенный храм Церкви. Я попрошу Джеймса помочь в планировании поездки, он в старых картах понимает больше. Как вернётся, позовём Мари с Филиппом и отправимся туда вчетвером!».

Руперт выскочил из воды, обернулся в полотенце и выбежал в малую гостиную. На диванчике сидела Бардо. Она расчехлила шпагу и, держа её словно ребёнка, протирала маленькой тряпочкой.

— Мари! Смотри, что я нашёл.

— С тебя капает, — не поднимая глаз, сказала Мари. — Мог бы и одеться.

— На мне полотенце.

— Я не сказала, что ты простынешь, — Бардо наконец взглянула на него. — Убирать эту воду кто потом будет?

— Я сам. — Руп подошёл и протянул ей дневник на нужной странице.— На, прочитай.

— Это… Дневник Райана? — удивилась Мари. — Он не упоминал обо мне?

— Насколько вы были близки? — усмехнулся Руп и сел в кресло.

— Нет, ничего такого, — закрутила головой Бардо. — Он был моим наставником, но… Очень сдержанным. Где ты вообще его взял?

— В кабинете, пока убирался после погрома.

Глаза Мари забегали по строкам.

— Но что именно он там нашёл?! — ворчала Мари.

— Может, съездим в библиотеку и отыщем нужную книгу? — предложил Руп.

— Он ведь написал об агентах Церкви. Это не просто «парни в чёрном», которые следят за людьми. Они часто крадут или законно изымают артефакты, которые могут как-то подтвердить нашу правоту. Они неоднократно уничтожали целые памятники культуры, книги там уже давно там нет.

— А почему они не трогают гробницу Роланда?

— Место слишком известное, туристов там немного, но гробница на слуху. Когда люди будут меньше знать о Роланде, то и её снесут.

— То есть «будут меньше знать»?

— Думаешь, в современных учебниках истории написана объективная истина?

— Кажется, понял. Тогда что думаешь насчёт храма в Болунтуре?

— Джеймс как-то упоминал, но я понятия не имею, где это. Одевайся, — сунув шпагу в ножны, произнесла Мари. — Поедем к гробнице прямо сейчас.

— В каком смысле? На Змеиную гряду? — удивился Руп. — Ты умеешь водить?

— Нет, а что?

— Железная дорога не тронута, но поезд близко к гробнице не остановится. Автомобильный тоннель на ремонте, придётся сделать крюк и где-то заночевать. Я не смогу крутить баранку всю ночь.

— В машине и заночуем. Одевайся.

_________________________________________________

Прежде чем покинуть город, Мари попросила Руперта остановиться в центре. Она вышла из машины, прошла через новостройки и оказалась посреди небольшого дворика, перед домом на четыре квартиры. Бардо подошла к двери с номером три, но стучать не стала, она краем глаза заметила приближающегося человека. Отец шёл к дому со стороны остановки. Он был одет в испачканную чернилами рабочую куртку и озирался по сторонам, лишь бы его никто не заметил в таком виде.

— Мари!.. — удивился отец. — Какие-то новости?

Он подошёл к крыльцу, продолжая озираться.

— Пойдём внутрь.

— Я по-быстрому, — мотнула головой Мари. — У меня была стычка с Филиппом. Он совсем слетел с катушек, это он убил Райана.

— В некоторой степени он нам даже поможет, — задумался отец. — Он силён, насколько я помню?

— Силён, но это не главное. Я наконец начала находить ответы, Райан оставил после себя дневник. Сейчас я вместе со Свивером еду к гробнице Роланда.

— Со Свивером? Даже если от него будет польза, ничего ему не давай. Насколько я помню, он не особо интересовался Орденом, пусть так и остаётся. А почему именно с ним?

— Я учу его фехтованию, — Мари потупила взгляд.

— Да ты бы и одна справилась. — Отец улыбнулся. — Я в тебя верю, ты же Бардо.

— Изначально я планировала драться против Филиппа вместе с Джеймсом Уиткером, но Сваринно убил его. — Мари нахмурилась, глядя отцу в глаза. — Папа, я не уверена, что справлюсь, мне нужна помощь.

— Я не удивлён, что этот доходяга Уиткер проиграл ему, — отец глядел в соседские окна. — Их семья давно уже…

— Папа, он был достойным человеком, не говори так.

— Он был Уиткером. Так же, как Свивер остаётся Свивером, а эта старуха остаётся Валентайн. — Отец вскинул палец. — Ты знаешь, чего мы из-за них лишились, не забывай.

— Может, пора начать решать проблемы, которые есть у нас здесь и сейчас? — повысила голос Бардо. — Если бы вы не экономили на электричестве и воде, если бы ты сделал в квартире ремонт, то, возможно, что-то и напоминало бы.

Щеку Мари обожгло ударом, когда тыльная сторона отцовской ладони звонко встретилась с бледной кожей. Бардо взглянула на родителя исподлобья. Он кричал что-то о послушании и достоинстве, но Мари не слушала, она дословно знала, что он скажет. Дожидаться, когда отец закончит свою тираду не имело смысла. Бардо молча ушла.

Глава 10. За ухом.

Дорога у подножия Змеиной гряды. Заправочная станция. Вечер.

— Кстати, я ведь теперь в курсе, зачем ты пришла в мой дом, — Руп расплатился за бензин и вернулся к машине. — Так и будешь работать горничной?

— Деньги мне нужны, так что да, — ответила Мари, сидя на крыле автомобиля. — Но при условии, что вот такие поездки и тренировки будут засчитываться как рабочее время.

— Это можно устроить, главное, чтобы Герману не пришлось снова работать одному.

«И с каких пор я так пекусь о нём?».

— У вас с ним какие-то странные взаимоотношения. Вроде и душевные, а вроде холодные.

— Ну… — призадумался Руп.

«Верно, я просто забыл».

— Мы давно не виделись и… Я забыл, каково это, когда он рядом, в детстве он всегда заботился о нас. Как у него с Райаном дела обстояли?

— Герман опекал его, словно маленького. — Мари села в машину вслед за Рупертом. — Твой брат иногда ворчал, но в целом любил старика.

— Словно маленького? — удивился Руп. — Прям нос ему утирал?

— Ну почти, иногда это даже выглядело забавно.

— Хотя он был старше меня.

— Просто ты долго отсутствовал, любой испытывал бы неловкость в такой ситуации.

Погода выдалась на редкость ясной, облака, висевшие над горными вершинами больше походили на тонкую полупрозрачную плёнку. Впечатление портил лишь время от времени поднимавшийся ветер.

Двигались они быстрее, чем ожидал Руперт. За вторую половину дня они преодолели извилистые дороги, что петляли между курчавых скал, и подобрались к кривой точно змея гряде, а к закату уже ехали на север вдоль её подножия.

Сама горная цепь насчитывала более сорока вершин, древние ледники изре́зали и сжали её, придав породе ту самую форму змеи. Гряда пересекала всю Южную Релию, но голова змея оставалась в Северной. В горах обитали козлы, различные птицы, зайцы, мыши и куницы. В лесах, что росли у самого подножия, водились рыси, которые зимой взбирались повыше, чтобы поохотиться на молодых козлят. Среди гор ютились несколько деревень, между скал тянулась железная дорога, что время от времени пряталась в тоннелях.

Автомобильную дорогу, что проходила под горой и напрямую соединяла Альгрид с Ваютой, завалили диверсанты ещё во время войны. Так и не оконченный ремонт тоннеля заставил Рупа и Мари делать крюк. К ночи они планировали пересечь гряду, а утром подобраться с востока к нужному ущелью.

— Расскажи побольше о Роланде, — сказал Руп, когда они проезжали очередную деревушку. — Мои знания на уровне туриста.

— Точных данных о его биографии мало, в основном родословная. Он сам был вторым сыном в семье. Его брат занимался государственной службой и умер от какого-то поветрия. После себя Роланд оставил одну дочь и четверых сыновей, их дети и основали Орден Небесного клинка. Касательно самой легенды версий много. — Мари прикрыла глаза и откинула спинку кресла. — Где-то говорят, что всё началось с какого-то поручение епископа, в других источниках указано, что Роланд попал в тюрьму. Один летописец даже не считал его инквизитором, а записал в рыцари. Неясна и его судьба после событий легенды: кто-то считает, что он умер от ран после боя с каким-то потусторонним существом. Убил он то существо или нет, тоже неясно; другие пишут, что Роланд выжил тогда, но погиб через пару лет на войне; в каких-то записях сказано, что он ушёл в монастырь. Но все сходятся в одном: Роланд встретил какую-то сущность — то ли безногую, то ли коротконогую, везде она записана как женщина, но имени никто не знает. Роланд повстречал её в лесу, и она дала ему Мерантиретит, которым он и сражался с якобы Злом. Эта же сущность заставила инквизитора усомниться в учении Церкви.

— Тебя саму не смущает, сколько неясностей и белых пятен в этой легенде?

— Есть и другие свидетельства. Во многих культурах упоминаются эти безногие существа и герои… — Мари наконец взглянула на собеседника. — Герои, вооружённые Мерантиретитом. Название, конечно, искажают тут и там, но варианты всегда созвучны. И почти во всех мифах именно эти существа дарят людям Мерантиретит. Судя по всему, Роланд стал его последним и самым известным владельцем.

— То есть это не что-то конкретное, а какой-то собирательный образ?

— Может быть. Джеймс считал, что оружие вручалось достойным героям, а после их смерти за ним приходил истинный владелец, чтобы позже передать другому достойному.

— Тогда выходит, что эта коротконогая бессмертна? Чушь какая-то.

— Это легенды… — зевнула Мари. — Что-то там наверняка приукрашено.

Бардо уснула. Руп провёл машину через извилистый серпантин, пересёк ущелье и остановился в самой высокой точке пути. Он вышел из автомобиля и закурил. Прямо под обрывом начиналась непроглядная тьма, лишь пара огоньков вдали говорила о наличии маленьких деревень. Воздух последних дней сентября был спокойным, но холодным. На секунду Руперт ощутил ностальгию по Северной Релии — в Иккаселе в это время года уже мог выпасть первый снег.

Руперт достал из внутреннего кармана дневник брата. Уселся на хромированный бампер и в свете фар открыл случайную страницу. Райан писал о своей ученице:

«Не знаю когда, но этот плут Джеймс обучил Мари своему излюбленному финту, и сегодня она впервые победила меня. Думал уколет в грудь, и взмахом хотел отвести удар, а она развернула свой клинок и рубанула сверху.

У Мари огромный потенциал, который ей ещё только предстоит раскрыть. Уж не знаю, кто ей будет в этом помогать, но явно не я. Через несколько лет она обойдёт меня. Я ведь не молодею. Горжусь ей».

Свивер потушил окурок о камень, бросил его во тьму и направился к машине.

Утром Мари разбудила его грубым толчком в плечо. Они вышли на улицу и размяли затёкшие спины. Бардо странным образом замерла, закрыла глаза, приподняла подбородок и простояла так несколько минут. Руп не понял смысла этой процедуры и закурил, глядя на золотящийся над вершинами рассвет.

Ещё дома они разлили по термосам кофе, а в бардачке лежал пакет с булочками, купленными в придорожной лавке. Позавтракав, они снова двинулись в путь.

Спустившись по очередному серпантину, путники выехали на прямую, откуда за пару часов добрались до небольшого городка. Немного передохнули, вновь заправились и начали искать путь к нужному ущелью — благо Мари уже посещала гробницу Роланда и быстро сориентировалась.

К полудню Руперт заглушил двигатель, когда дорога оборвалась у скального гребня, напоминавшего косые ступени. Свивер не сразу заметил слева небольшую постройку. Гробница была сложена из крупных каменных блоков и имела покатую крышу. Герой легенды не удостоился никаких внешних украшений или даже забора с мощёной дорожкой.

Путники взяли с собой егерские фонарики и направились к сооружению. Бардо остановилась перед входом, она молча поклонилась своему предку и вошла внутрь. Руперт проследовал за ней.

Гробница сильно напоминала прадедов склеп — простое квадратное помещение, устланное плиткой, имевшее в стенах различные углубления для урн или свечей, но, в отличие от склепа семьи Свиверов, эти ниши оставались пусты. Как и сам гроб. Толстая каменная плита, когда-то закрывавшая покойника, была сдвинута, а всё содержимое вынесено. На крышке красовалась резная надпись на старорельском.

— Что здесь написано? — спросил Руп.

— «Пусть тот, кто душой и помыслом чист, зажжёт Мерантиретитово пламя и рассеет тьму. Да осветит клинок Богов путь достойного».

— Судя по всему, здесь побывали те, чьи помыслы чистотой не выделялись.

— Гробницу обчистили наши предшественники, ещё до Ночи пожаров, — пояснила Мари. — Надеюсь, что-нибудь уцелело. Что-то важное Церковь могла спрятать на своём острове.

— Члены Ордена и тело унесли?

— Возможно, его здесь никогда и не было.

— Но не похоже, что здесь вообще что-то есть. Прятать даже некуда.

— Райан не стал бы указывать это место просто так.

Мари достала из кармана нож, просунула его меж напольных плиток и надавила, пытаясь сдвинуть их. Бóльшая часть каменных пластин сидела как влитая, но некоторые поддавались, под ними в основном жили черви, пауки и мокрицы. Под непрерывный вой роторов их фанариков Свивер и Бардо принялись переворачивать всю плитку, какая только поддавалась. Не получив результата на полу, они начали небольшими камнями обстукивать стены, в поисках тайника. Мари даже надеялась найти какой-нибудь секретный проход.

— И всё-таки меня смущает неточность легенды, — обстукивая гроб предка, сказал Руп. — Может, мы поэтому ничего и не можем найти.

— У нас есть основания полагать, что именно Церковь Пятерых стоит за тем, что у этих легенд так много вариантов. У них достаточно влияния, чтобы подёргать за ниточки и получить новую трактовку или другую нелепицу. Тогда они делали это с помощью летописцев, а сейчас отправляют на радио какого-нибудь лояльного учёного, даже если у него за плечами всего пара статей в дешёвых журнальчиках, — Бардо говорила не отвлекаясь от дела. — Они намеренно делают всё возможное, чтобы любые доказательства нашей правоты не воспринимались обществом всерьёз. После этого можно начать вычёркивать их из учебников и исторических хроник. Спустя десятилетия это заметят лишь увлечённые историки, но никак не широкие массы.

Бесплодные поиски продлились ещё около двух часов. Проверив внутри всё возможное, они начали искать снаружи. Переворачивали камни, ощупывали щели, в которые не могли заглянуть, залезали на крышу и по сантиметру осматривали стены.

— Может, Парни в чёрном нас опередили? — предположил Руп, когда они вернулись к машине, чтобы передохнуть. — Райан ведь сам упоминал, что книгу изымут.

— Возможно… Всё зависит от того, что именно прочёл Райан. Существует вероятность, что в книге есть точное указание, а может, нужно сопоставить кучу фактов об этом месте, чтобы понять, куда хотя бы смотреть. Давай потренируемся, а то у меня спина затекла, враскорячку там ползать.

— Ты взяла мечи?

— Ещё бы! Открывай багажник.

Мари вновь раскрыла свой футляр от виолончели, и взгляд Рупа замер на шпаге. Бардо бережно вытащила её и отложила в сторону.

— Я взгляну? — Руп потянулся к оружию, пока Мари доставала деревянные мечи.

— Не трожь Никсу! — Бардо замахнулась на него.

— Да всё-всё! — Свивер в последний момент одёрнул руку. — Ты своей шпаге и имя дала? Она особенная?

— Для меня, да. — Мари протянула ему деревянный меч и приняла стойку. — Мне её Райан подарил. Из него получился хороший наставник. Получше, чем из меня.

Руп открыл было рот, но Бардо пошла в атаку. Свивер едва успел широким взмахом отвести в сторону её выпад. Он отскочил и выставил меч перед собой. Мари отвлекла его ложным выпадом, а затем рубанула под рёбра. Руперт, сморщившись, схватился за бок.

— А есть разница, какой стороной меча блокировать, плоской или гранью? Я заметил, что Филипп блокировал твои удары именно плоскостью.

— Во-первых, блокировать фламберг ты не будешь, только парировать, — выпрямилась Бардо. — Суть в том, чтобы отвести удар в сторону. Именно этим ты ответил на мой первый удар. Во-вторых, да, разница есть, но голову себе пока не забивай, тебе всё равно не хватит навыка за всем уследить.

— Да, кажется, не так уж и сложно.

Мари порывом ветра скакнула к нему. Руп лишь заметил, как мелькнули её серые глаза… Перед тем, как он получил удар под колено.

— За этим не уследил.

— Хорошо, я понял.

Он занял стойку, держа остриё меча на уровне глаз оппонента. Шагнул вперёд, рубанув справа-налево. Пятно белых волос дёрнулось вниз, скакнуло влево. Свивер отступил, развернул меч и в последний момент парировал укол.

— Ты сейчас поддаёшься? — Руп набрал дистанцию.

— Конечно! Ты — как книга, читай не хочу!

Она уколола, целясь в глаза. Руп пригнулся — удар тут же перешёл в рубящий сверху вниз. Свивер выставил меч над собой под углом, клинок Мари соскользнул. Руперт атаковал, целясь в живот, но Бардо оказалась быстрее. Она одёрнула свой меч и, держа его остриём вниз, схватилась за деревянный кончик левой рукой. Приняв удар в центр клинка, она отступила.

— Ты говорила не блокировать, а парировать, — усмехнулся Руп.

— Ситуация была безвыходной, но с Филиппом так не делай, ты потеряешь равновесие от его удара, а он просто развернёт свой меч, обойдёт блок и проткнёт тебя.

Мари уколола, но тут же отскочила. Руп отвлёкся на ложный выпад и не заметил, как Бардо оказалась на камнях. Она рубанула коротким взмахом и вновь отступила, Свивер погнался за ней. Она скакнула на следующий камень и играючи отклонила удар Рупа. Он тяжело дышал, шагнул вперёд… Оступился. Его предплечье пронзила боль, Свивер поднял глаза и увидел ухмыляющуюся Мари. Её меч касался его руки.

— Смотришь под ноги — открываешься; не смотришь — спотыкаешься, — качнула головой Бардо. — Ты настолько привык пялиться на свои картины, что совсем не развивал периферическое зрение. Один ложный выпад, и Филипп отрубит тебе ногу. Или две.

Она спрыгнула с камня и направилась к машине. Запыхавшийся Руп последовал за ней, потирая свежий синяк.

Когда они достали остатки купленных в дороге пирогов, Мари устроилась полулёжа между запасным колесом и передним крылом.

— Я тут вспомнил, что видел в твоём футляре оселок, — Руперт встал рядом с ней. — Как вернёмся, одолжи мне его, я наточу свой меч поострее.

— Не нужно.

— Почему это?

— Мечу не нужна бритвенная острота. Так ты быстрее испортишь лезвие, и только. Сама кромка получится слишком тонкой и помнётся, когда Филипп парирует твой удар. Лучше оставь как есть, Райан о своём мече заботился.

Бардо доела свой обед и решила продолжить поиски. Руперт задержался, чтобы закурить, хоть одышка и намекала на глупость этой идеи.

«Ну всё, это последняя».

Вновь поднявшийся ветер потушил спичку. Свивер зажёг новую и поднёс к папиросе, прикрывая огонь руками. Чудом уцелевшее пламя коснулось бумаги, Руп пару раз затянулся, и табак наконец начал тлеть. Унесённая ветром, струйка дыма тут же исчезла.

Руп услышал скрип. Он удивился, ведь точно помнил, как глушил машину. Подойдя к пассажирской двери, он бросил взгляд на замок зажигания, но ключа в нём не оказалось. Руперт ощупал карман и понял, что ключ у него. Скрип послышался вновь. Свивер заметил движение в зеркале заднего вида. Он обернулся и увидел направленную точно вверх торчащую среди скал тонкую ржавую трубку. На её верхушке со скрипом крутился столь же ржавый флюгер в форме оскалившейся драконьей головы. Конструкция возвышалась над камнями всего на полметра, да и выделялась лишь под определённым углом.

Рупу понадобилось несколько минут, чтобы обойти отвесный уступ и подняться к тому месту, куда крепился флюгер. В скалах виднелась узкая расщелина чуть шире Рупертова портфеля, из её темноты и торчала ржавая трубка. Свивер достал из кармана егерский фонарик и, раскручивая ротор, направил внутрь. Под каменным сводом явно скрывалось пустое пространство, там даже поблёскивало что-то цветное.

Руперт снял пальто, присел на край и по очереди сунул обе ноги в темноту. Он тут же коснулся дна, пригнулся и, чуть не ударившись лбом о свод, полностью скрылся в каменном пузыре. Сидя на корточках, он глянул вверх, на покачивающийся флюгер. Основание мачты удерживалось на месте при помощи узких пластинок, которые крепились прямо к породе старинными ржавыми гвоздями с широкой прямоугольной шляпкой и сплюснутой ножкой.

Свивер вновь раскрутил ротор фонаря и осветил тёмное помещение. Внутри было сыро, под потолком вниз головой висели несколько пауков, серый камень пестрил белыми жилами. Вдоль стен и потолка тянулись засечки и одинаковые углубления, явно оставленные каким-то инструментом.

Руп повернулся ещё немного и замер. На выточенной плоскости сияла мозаика, цветные кусочки камня складывались в узор, обрамлявший изображение, а в центре… широко расставив ноги, стоял человек в доспехах, его шлем окаймляло сияние, а занесённый для удара меч объяли языки пламени. Над героем широко раскрыв серые крылья завис человек с двумя кинжалами в руках и с клювоподобной маской на лице. Сверху изображение украшали крошечные звёзды, но среди них были и крупные, которые соединялись пунктиром из синих осколков камня. Созвездие тянулось к краю мозаики и, не закончившись, исчезало в каменной стене вместе с узорчатой рамкой, словно резчик не успел выбить большее пространство для художника.

Руперт отступил немного и, высунувшись из расщелины в камне, позвал Мари.

— Здесь есть флюгер? — удивилась Бардо. — Никогда его раньше не замечала.

— Это не просто флюгер! — крикнул сверху Руп. — О нём и говорил Райан, это подсказка!

Когда Мари поднялась наверх, они вместе скрылись в каменном проходе. Сидя на корточках, Руперт осветил мозаику и услышал удивлённый вздох.

— Это Роланд! — эхо её голоса несколько раз отскочило от стен. — Наверняка у него в руках Мерантиретит, но с кем он дерётся, я не знаю.

— А разве это не то самое потустороннее существо?

— Его точного описания я нигде не встречала, но, думаю, имей он крылья, они упоминались бы часто. Меня больше смущает этот нимб вокруг головы Роланда, — нахмурилась Бардо. — Это место явно создали члены Ордена, зачем им использовать церковный символ?

Нимб редко изображался на иконах и церковных фресках, обычно его носили святые, что ожидали полной реинкарнации в Божественных садах. Согласно учению Пятерых, эти люди вели настолько праведную жизнь в глазах Богов, что те разрешали им переродиться в человеческом обличье, сохранив воспоминания о предыдущей жизни. В Священном Писании упоминалось совсем немного таких счастливчиков. Редкие праведники вообще перерождались людьми, большинству доставались тела зверей или птиц. Люди, не совершившие ни зла, ни добра по отношению к другим, рождались в форме какого-нибудь растения. Все остальные попадали в копилку душ.

— Может, члены Ордена просто хотели подчеркнуть его значимость каким-то понятным образом?

— Это место уже его подчёркивает. — Мари задумалась. — Созвездие здесь явно не просто так. Может, это карта?

— Если ты собралась получить из этого координаты, то без меня, я ничего не понимаю в астрономии.

— По-моему, это Полярная звезда… — протянула руку Мари. — Это, кажется… не знаю. Нужно показать это Герде Валентайн.

— Думаешь, она осилит подъём по таким скалам?

— Нет, конечно, — повернулась Мари. — Ты нам для чего? Ты ж художник: возьми да срисуй.

В машине нашёлся карандаш, а дневник Райана Руп достал из своего пальто. Он открыл книжку с конца и под весёлое жужжание егерских фонарей принялся копировать изображение. Сперва он сделал привычный для себя набросок, уточнил детали и принялся выделять каждый камень в мозаике. Если это действительно была карта, то качество копии влияло на многое.

Глава 11. Вылазка.

Окраины Альгрида. Полдень.

Поместье Валентайнов было огромным: участок размером с четыре стадиона, свой небольшой лес, пруд, роскошные сады с фонтанами и статуями, ну и, конечно же, особняком, раз в шесть больше дома Руперта.

Свивер проехал вдоль центральной аллеи из сирени и остановил машину на круговой дорожке, окольцовывавшей самый большой фонтан в саду. Когда они вышли из автомобиля, к ним уже спешил прислуга. Юноша галантно поприветствовал гостей и повёл в особняк.

Внутреннее убранство ничем не уступало внешнему. Всё вокруг сияло чистотой, гладкий лакированный пол блестел, словно стекло, кованые перила изгибались, устремляясь вверх вместе с лестницами, мебель была исключительно из ценных пород дерева, резная, расписная и украшенная позолотой. Стены увешивали многочисленные трофеи — головы орикса, львов, медведей и тигров, рога баранов, оленей и лосей. Руперт сразу вспомнил, что и его отец временами ездил на охоту с почившим мужем Герды Валентайн.

Ведомые прислугой, гости свернули в западное крыло. По углам начали появляться витрины с ржавыми клинками и древними книгами, старинными предметами быта и украшениями. Перед дверьми возникли стойки с доспехами, а на стенах появились карты убранные в рамки и закрытые стеклом. Тут и там висели палицы и боевые молоты, но не ржавые, а хорошо отполированные, словно выкованные уже в двадцатом веке.

— Госпожа Валентайн, — раскрыв очередные двери, произнёс слуга. — К вам гости: господин Руперт Свивер и госпожа Мари Бардо.

— Спасибо, Эрик, — Герда оторвалась от газеты. — Принеси нам чаю, пожалуйста.

Хозяйка дома отдыхала в огромной гостиной, полной горшков с цветами, множеством диванчиков и кресел. Стены были увешаны картинами, а высокие окна обильно освещали помещение. В конце зала потрескивал камин, перед которым спала пушистая кошка, похожая на Фелицию.

— Здравствуйте, — кивнул Руп, пройдя вперёд.

Он заметил у стены Осмунда и Остина. Как и при прошлой встрече, близнецы молчаливо стояли, точно два охранника. Руперт притворно улыбнулся и пожал каждому руку.

— Добрый день, госпожа Валентайн, — Мари присела напротив хозяйки дома и сложила руки на коленях. — Как вы поживаете?

— Ох, девочка моя, очень даже неплохо. Утром вот ездила в региональный парламент, они сперва мне обрадовались, но я устроила им взбучку. Эти невежды в дорогих костюмах только и думают, как набить свои карманы. Как жаль, что таких, как ты, мало в новом поколении.

— Я вас понимаю, госпожа, — кивнула Бардо. — К сожалению, у нас сейчас нет какой-то идеологии, как это было в Старой Релии, посему деньги и стали высочайшей ценностью. Людям больше и опереться не на что.

— Совершенно верно, моя девочка, — кивнула Герда. — Как ваши дела?

— Ну как вам сказать… — садясь рядом с Мари, вздохнул Руп. — Джеймс Уиткер погиб несколько дней назад у меня дома.

— Какой ужас! — воскликнула Валентайн. Она отдышалась и вновь взглянула на гостей. — Он был достойным человеком. На какую дату назначены похороны?

— Его уже похоронили, госпожа, — произнесла Мари.

— Как? — широко раскрыла глаза Герда. — А меня не пригласили?

— Его семья не хотела афишировать случившееся. Точнее, я им велела этого не делать. Госпожа Валентайн… Джеймса убил Филипп Сваринно.

Герда прикрыла рот рукой.

— И Райана тоже, — добавил Руп.

— Как он посмел?! — теперь она была явно напугана. — Они ведь были с Райаном близкими друзьями, а Джеймс…

— Братец нашёл подсказку, где искать остров Церкви. Скорее всего, это и стало основной причиной.

Валентайн нахмурилась и покосилась на Мари.

— Всё в порядке, госпожа, Руперт теперь один из нас, — кивнула Бардо. — Джеймс посвятил его, а я выступала свидетелем.

«Может, и так, но мне это ваше рыцарство до фонаря, — промолчал Руп. — Просто дайте мне результат».

— Возможно, Райан сообщал вам, что у нас под носом всё это время была подсказка, — произнесла Мари. — Пока Джеймс был ещё жив, мы сразу же принялись перепроверять все имеющиеся у нас записи, а через пару дней Руперт отыскал ответ в дневнике Райана.

— Мы поехали к гробнице Роланда, — Свивер сунул руку во внутренний карман. — И нашли вот такую мозаику. Она была не в самом склепе, а в расщелине, среди скал.

Как раз в этот момент принесли чай. Герда достала пенсне и уставилась своими мелкими глазками на зарисовку Рупа.

— Хвалю твоё мастерство, Руперт! Старания твоей мамы не пропали даром. Я узнаю технику мастера, это Луиджи Вальдарте. Судя по орнаменту и форме осколков, это его поздняя работа, сделана приблизительно двести пятьдесят лет назад. Роланд сражается Мерантиретитом против стального ангела… Не знала, что Вальдарте работал над чем-то таким, он ведь всегда расписывал храмы.

Герда призадумалась, постукивая пальцем по губе. Руперт, давно желавший промочить горло, взялся за чай.

— Мы предполагаем, что созвездие это что-то вроде звёздной карты, — произнесла Мари. — Наших знаний астрономии недостаточно, поэтому мы сразу направились к вам, госпожа.

— Скорее всего ты права. До Ночи тридцати пожаров члены Ордена часто использовали звёзды, чтобы направлять друг друга и оставлять подсказки. Но это созвездие явно неполное, не могу ничего обещать без остальной части.

Руперт аккуратно вырвал из дневника свой рисунок и отдал Герде. В дальнейшей беседе он почти не участвовал. Валентайн всё нахваливала покойников и ужасалась поведению Филиппа, на что Мари ей всячески поддакивала. Когда старуха ударилась в воспоминания, Руперт уже не пытался скрыть своей утомлённости.

Наконец Осмунд напомнил матери о каких-то неоконченных делах с документами, и гости решили, что пора уходить.

— Госпожа Валентайн, — замялся Руп.— Вы упоминали фотографии моей семьи, когда приезжали за картинами…

— О да, конечно! — Герда подошла к одному из комодов и вытащила широкий альбом. — Выбирай любые.

Руп пролистал несколько страниц. Ему встретились лица давно погибших родственников, каких-то друзей семьи, хмурой девочки, которой, скорее всего, была Мари, и наконец — семейное фото Свиверов. Снимок сделали в кабинете: отец сидел в кресле, мама стояла рядом, опустив тонкие руки на его могучее плечо, а братья, улыбаясь, сидели верхом на подлокотниках. Счастливые и беззаботные.

_________________________________________________

— Надо ехать в Болунтур, — произнесла Мари, сев в машину. — Возможно, там вторая часть мозаики, Райан ведь не просто так упомянул тот храм.

— Обычно ты грубее, — завёл машину Руп. — Как-то ты смирно вела себя перед этой бабкой.

Глаза Мари округлились, она едва сдержалась, чтобы не врезать Свиверу. Хотя, может, и стоило.

— «Эта бабка» — один из самых эрудированных и осведомлённых членов Ордена.

— Да ну?.. — Руперт направил автомобиль к воротам.

— Моя бабушка рассказывала, что твой дед был человеком занятым, поэтому тайнам Ордена твой отец у него почти не учился. Твои родители получили большую часть своих знаний именно от Герды Валентайн.

— Поэтому мама с ней сдружилась?

— Думаю, да.

Свивер бросил на неё непонятливый взгляд.

— Руперт, я не могу знать всё. Я не особо близко общалась с твоей матерью и редко бывала у вас, до твоего отъезда…

— Изгнания.

— …а то, что я знаю, мне известно в основном от своих родителей, — Мари намеренно пропустила поправку Рупа. — Райан, с Джеймсом тоже много мне рассказали, как и госпожа Валентайн.

Бардо уставилась в окно и окунулась в воспоминания. Отец всю жизнь твердил ей о том, что Свиверы пусть и ближе всех к Роланду, но Бардо ничуть не хуже. Он с раннего детства рассказывал ей о величии рода, которое было утрачено. По его версии, богатства, оставшиеся у Ордена после Ночи тридцати пожаров, распределили нечестно. Пока маленькая Бардо зубрила школьные задачки, отец сидел в своём кресле и причитал о том, как низко пали остальные семьи, он говорил о будущих переменах и рассказывал, какими подлецами являются эти Свиверы и Уиткеры.

Как-то раз родители отправили Мари домой к Герде Валентайн. Дочери четы Бардо поручили вернуть одолженную книгу. Увидев имение, девушка была шокирована. Она не знала тогда историю Отто Валентайна, поэтому сразу вспомнила все рассказы отца о том, как семьи сцепились вокруг оставшихся сокровищ.

Когда Мари привели к хозяйке поместья, её встретила добрая и улыбчивая женщина, у неё тогда находились Джеймс, глава семьи Свиверов и его сын Райан. Юной Бардо оказали радушный приём, её поили вкусным чаем, ей рассказывали истории о путешествиях, показывали различные карты и книги. Мари провела в поместье интересный и насыщенный день. Она совершенно забыла о том, что обещала сразу поехать назад, как только отдаст книгу.

Вернувшуюся домой с новыми знаниями и широкой улыбкой юную Бардо встретили с осуждением. Она заперлась в своей комнате и не выходила оттуда до самого утра. Мари не хотела выслушивать нотации и откровенную клевету за завтраком, поэтому встала пораньше и ушла, сама не зная куда. Ноги сами принесли её к лавке антиквара Энгуса, куда она уже тогда любила ходить, чтобы поглазеть на интересные старинные вещи. В лавке ей встретился Райан. Свивер пригласил её в семейный особняк, где вместе с Джеймсом они принялись рассказывать ей об истории Ордена. Постепенно Бардо втянулась, и все трое стали регулярно собираться у Герды.

Разумеется, отец Мари ничего не знал об этом. Лишь спустя год он понял, что его дочь общается со Свиверами, когда ей по почте пришло приглашение на похороны матери Райана. Юная Бардо вернулась с похорон, и отец встретил её избиением. Это повторилось и на следующий день. И снова… И продолжалось до тех пор, пока он не понял, как извлечь из этого выгоду.

— Останови вот здесь, я быстро.

Руперт остановил автомобиль перед жилыми домами. Мари вышла и направилась в переулок, остановилась под выцветшей вывеской и спустилась в подвальчик.

— Здраствуй, Энгус.

В лавке как всегда пахло полировочной пастой, лакированным деревом и воском.

— Маришка! — махнул старьёвщик, сгорбившийся над старым комодом. — Как делишки?

— Возможно, чёрная полоса заканчивается, но над этим нужно ещё работать.

— Здорово! Я верю, что ты справишься, — наконец отойдя от комода, произнёс старик.

— Что новенького? Что-нибудь продал?

— Те кубки и браслет из Драсфарита забрал какой-то странный тип. Даже не торговался, — старьёвщик достал из-под прилавка конверт и протянул Мари. — Кубки он толком не смотрел, а вот про браслет спрашивал много. Помимо всего, хотел знать, кто принёс… Но ты ведь знаешь, я своих не закладываю.

Мари сразу же вспомнила, как нашла тот браслет. Во время очередных раскопок древнего поселения она вынула из песка окисленный кусок бронзы с налипшей коркой из морской соли. Хорошенько очистив находку, Бардо увидела её истинный облик — широкий браслет состоял из трёх тонких медных колец, пропущенных через восьмигранные плоские звенья. На внешней стороне каждого из них был вырезан свой рисунок: солнце, две луны — одна полумесяцем, а вторая целиком, звёзды, дерево, гора, какой-то узкий фрукт, а может, и лодка, а так же что-то вроде хижины. На внутренней стороне виднелось множество мелких символов. Бардо никогда раньше не видела такой письменности, поэтому, заинтересовавшись браслетом, она никому не сказала о таинственном артефакте. Те раскопки неожиданно свернули по требованию правительства, так что найти что-то подобное она не успела.

— Спасибо, Энгус, — Мари приняла деньги. — Насчёт интереса, я не удивлена, в Драсфарите таких больше не находили, а в институте Ваюты никто не смог датировать его. Может, какой-то купец привёз издалека. Новый товар привозили?

— Ко мне-то нет, — задумчиво протянул старьёвщик. — А вот к себе в музей наведайся. Я слышал, твой бывший муженёк привёз новую книгу, да не абы какую, а саму летопись Сварийских.

— Не может быть! — Глаза Мари тут же расширились, а уголки рта поползли вверх, она рассмеялась и скакнула к Энгусу, радостно обнимая. — Врёшь, старикашка, как пить дать!

— Аккуратнее, — смеялся владелец лавки. — Суставы у меня уже не те.

— Я думала её утратили, думала, что Церковь давно сожгла её или спрятала куда-нибудь, — Бардо наконец отпустила старика. — На следующей неделе обязательно зайду!

_________________________________________________

Руперт шагал по тротуару, то и дело бросая взгляды на архитектуру, этот район ещё в детстве нравился ему своим старинным стилем. Хотя местные могли быть и недовольны, ведь именно в этом месте располагались последние улицы, по-прежнему освещаемые газом. В подтверждение этому из-за угла вышли двое фонарщиков с высокой раскладной лестницей, один придерживал стремянку, а второй залез наверх, чтобы зажечь свет.

Свивер подошёл к альгридскому музею истории. Трёхэтажное здание было сложено из больших тёмных блоков и выглядело, словно мрачная крепость. Руп докурил, поднялся по лестнице и вошёл внутрь. Он купил билет и принялся осматривать различные древности.

Когда Мари вернулась от своего друга, она выглядела взволнованной. Бардо тут же сказала, куда нужно ехать, и всю дорогу твердила об утраченной книге, которую их предшественники написали незадолго до Ночи пожаров. По словам Мари, этот том являлся главным вместилищем знаний всего Ордена. Поэтому она и попросила Рупа отыскать книгу в музее. Но почему-то не объяснила, из-за чего он должен идти один.

Руперт стоял разглядывая витрину с какими-то свитками, но ни одна табличка не упоминала Роланда или его предков. Покрутив головой, Свивер увидел бородатого экскурсовода, который показывал группе туристов коллекцию глиняных горшков. Руп дождался, когда мужчина закончит свой увлекательный рассказ, и подошёл к нему.

— Добрый день, — кивнул Руп. — Я бывал в вашем музее пару лет назад, подскажите: не завезли ли чего-нибудь новенького?

— О да! — воскликнул экскурсовод. — Мы обновили коллекцию оружия, привезли новый экземпляр полного доспеха, собрали отличный уголок принадлежностей для конной езды и завезли пару, не побоюсь этого слова, легендарных томов. Присоединяйтесь к нашей экскурсии, и я вам всё покажу.

Руп решил, что стоит выглядеть более естественно, и согласился на полный обход. Экскурсия началась с конной тематики: бородатый всячески выделял особенности различных сёдел, рассказывал где и какими народами применялись те или иные сбруи и, разумеется, утомил всех, перечисляя региональные особенности подков. К сожалению Руперта, зал с живописью экскурсовод прошёл крайне быстро, сдержанно упомянув художников и года написания некоторых полотен. Стоило отдать экскурсоводу должное: не считая пары моментов, рассказывал он действительно интересно, то и дело отвлекаясь на мелкие истории о героях прошлого, особенностях промыслов и причинах выхода чо́пинов из обихода.

Спустя пару экспозиций Руперт втянулся в повествование и даже забыл, зачем пришёл, но опомнился, когда рядом с короной и мечом королей Тискании нашлась витрина с массивной книгой в потемневшей кожаной обложке. Никаких надписей или рисунков снаружи не было, лишь следы от нити, которой когда-то могла крепиться вышивка. Если бы не табличка на витрине, Руп ни за что бы не догадался, что перед ним легендарная летопись Сварийских.

Когда Руперт вернулся, Мари сидела на крыле машины и разглядывала плывущие над ней облака.

— Ты не спешил.

— Хотел выглядеть натурально.

— И? Нашёл?

— Книга на втором этаже, у северного окна.

— Что?! Зачем помещать её рядом с тисканскими артефактами? — сморщилась Мари. Её лицо тут же стало серьёзным. — Заедем к тебе, возьмём перчатки и переоденемся: моя обувь слишком шумная, а твои брюки издают звуки… шаркают… скрипят… Как это правильно называется?

— Да какая разница? — буркнул Руп, садясь в машину. — Может, скажешь, зачем я туда ходил?

— Мы украдём эту книгу, — села в машину Мари.

— В каком это смысле? — глаза Руперта округлились. — Не проще ли купить её или полистать прям там?

— Она под витриной ради её целостности. Старые тома крайне редко выдаются к чтению даже в специализированных библиотеках. Купить её тоже не удастся, владелец этого музея не продаёт свои экспонаты.

— Должен же быть какой-то нормальный способ, — настаивал Руп.

— Может, способ и есть, но Церковь Пятерых очень скоро узнает о появлении этого экспоната. Если уже не в курсе, — задумалась Мари. — Парни в чёрном явятся за ней, они предложат Фредерику… хозяину музея, баснословные деньги, а если не согласится, то сами украдут или найдут с десяток предлогов. Мы опередим их.

— Ты уже делала подобное?

— Не-а.

— Тогда с чего ты взяла, что у нас вообще получится?

— Пока ты был внутри, я прогулялась немного. У заднего выхода я видела, как курил сторож. Ночью будет спать, он всегда засыпает после полуночи.

— Откуда ты знаешь?

— Я там работала. Этот сторож пойдёт на обход в одиннадцать тридцать, и через час мы проникнем внутрь.

_________________________________________________

Они оставили машину за несколько улиц до музея. Мари провела Рупа переулками, и они подкрались к заднему входу. Бардо достала из кармана связку ключей и в свете газового фонаря выбрала нужный. Она давно сделала дубликат почти для всех замков в музее. Фредерик не знал — это было просьбой отца. Не знал Фредерик и об Ордене, и про то, что Мари отслеживала все новые экспонаты. Не знал… до поры́.

— Иди за книгой, — прошептала Мари, когда они оказались внутри. — Я проверю сторожа и один кабинет. Встретимся здесь же.

Руперт направился вверх по лестнице, а Мари скользнула за ближайшую дверь. Она прокралась мимо уборной и замерла у сторожки. Из комнатушки смотрителя доносился шипящий голос радио и храп самого сторожа. Бардо миновала ещё одну дверь и оказалась перед кабинетом директора. Она отыскала нужный ключ и бесшумно открыла замок.

«Зря я сюда пришла. Ну уж нет, запру эту дурацкую дверь и пойду к Худождке, — думала Мари. — Это трата времени, я ничего здесь не найду».

Она открыла дверь и вошла. Свет из окна неплохо озарял помещение, Бардо увидела знакомые полки с учётными книгами, карту Старой Релии, первый найденный Фредериком меч. На столе, как всегда, торжествовал порядок. Но чего-то не хватало… Их совместной фотографии. Он её выбросил!

«Дура! Дура! Дура! — Мари прикрыла рот, чтобы не произнести это вслух. — Конечно, ему плевать, на что я только надеялась!».

Вновь оглядев кабинет бывшего мужа, Мари принялась осматривать ящики стола. Она выдвигала их один за другим, ища в них… себя.

Что-то пошло не так. Бардо резко замерла прислушиваясь. Стояла абсолютная леденящая тишина — никакого радио, никакого храпа. Было настолько тихо, что, казалось, будто застыл сам воздух.

Со второго этажа послышался звон металла. Точнее,звон клинков!

Глава 12. Поединок.

Альгридский музей истории. Второй этаж. После полуночи.

Поднявшись по лестнице, Руперт аккуратно приоткрыл дверь и протиснулся в зал. Он крутанул головой и увидел человека. Свивер вздрогнул, отпрянул… Выдохнул. У стены стояли всего лишь рыцарские доспехи. В полутьме экспонаты выглядели совсем иначе, нежели днём: восточный шлем с усами и жутким оскалом больше походил на какого-то жука, выставленные веером копья напоминали колосья, а многочисленные витрины казались овцами.

Руперт шагнул вглубь помещения и сразу же распознал среди теней стенд со старыми флагами Релии, сразу за ним, располагался небольшой закуток, в котором хранилась летопись. Свивер медленно начал ступать вперёд.

Послышался какой-то шорох. Руп обернулся, решив, что сторож проснулся, но в помещении никого не увидел. Раздался отвратительный влажный звук. Точно такой же Руперт слышал в ночь смерти Джеймса. Повторился тот же сдавленный вздох. Свивер отмахнулся, решив, что у него всего лишь разыгралось воображение. Но третий звук не давал ему покоя, ведь в ту ночь он его не слышал. Этот шум походил на шлепки падающих капель.

Руп завернул за угол и оцепенел. Перед ним стоял высокий, могучий человек, а на его оружие был насажен другой, поменьше. Услышав шаги, высокий повернулся, и свет газовых фонарей упал на его лицо. Сваринно! Филипп опустил свой уродливый меч, и насаженный на него сторож сполз на пол. Под ногами убийцы быстро разрослось тёмное пятно.

Руперт в ужасе попятиться, но Филипп… просто развернулся и подошёл к витрине с книгой, аккуратно поднял стеклянную крышку и сунул том в висевшую на плече сумку.

Свивер увидел рядом с собой стенд с саблями. Он вспомнил прерванный зов Джеймса, вспомнил могилу брата.

— Сваринно… — процедил Руп, хватаясь за стальной экспонат.

Филипп спокойно повернулся и не торопясь направился к Руперту. Свивер занял стойку, которой его научила Мари. Сердце стучало, как отбойный молоток, пот выступил на висках. Сваринно перехватил оружие двумя руками и тут же уколол. Извилистый клинок промелькнул перед самым лицом, когда Руп в последний момент парировал удар. Свивер отступил, его колени тряслись, он в страхе пятился. Это совсем не походило на тренировки с Мари — в этот раз его пытались убить…

«Быстрый. Как же мне…».

Сваринно рубанул слева направо, Руп пригнулся, выставив клинок над собой. Где-то разбилось стекло. Филипп резко вывернул меч, и сабля выскочила из рук Свивера. Здоровяк замахнулся…

«Как?!».

Перед глазами Рупа возникла пурга белоснежных волос. С визгом дикой кошки, Мари набросилась на Филиппа, в её руках была шпага, которую Свивер видел во время экскурсии.

«Откуда ты?..».

Бардо уколола, Сваринно уверенно парировал, взялся за рикассо. Мари колола снова и снова, быстро и точно. Филипп отступал, но успевал парировать и держать её на дистанции. Руп опомнился и поднял с пола саблю. Завидев наступавшего Руперта, Сваринно начал вертеть клинком. Огромный уродливый меч порхал вокруг него, не давая подойти ближе, даже обходить было бесполезно.

Мари углядела момент и уколола. Сваринно отпрянул, и его меч тут же полетел в Бардо. Руп увидел окно для атаки и, замахиваясь, шагнул вперёд. Медленно. Филипп пнул его в живот, отпугнул Мари ложным выпадом. Сваринно разбил витрину локтем и взял в левую руку богато украшенный клинок королей Тискании. Фламберг он держал навершием под мышкой и орудовал им, словно копьём, отгоняя Мари; в левой сжимал меч тисканцев, отпугивавший оклемавшегося после удара Рупа.

«Он слишком силён…».

Бардо бросилась в атаку, Свивер за ней. Филипп, размахивая двумя клинками, перешёл в ответное наступление. Двое плясали перед одним, он теснил их, не давал обойти, заставлял преграждать друг другу путь. Его лицо в свете газовых фонарей оставалось непроницаемым, ни намёка на оскал или одышку. Лишь глаза расчётливо прыгали из стороны в сторону, оценивая окружение и движения врагов.

Вскоре Филипп оказался спиной к выходу. Он бросил в Рупа клинок, тот едва успел сблокировать королевский меч. Филипп отступал, Мари продолжала колоть. Сваринно широко взмахнул фламбергом, отпугивая Бардо. Схватился левой рукой за стойку с доспехом и уронил на Мари. Руперт помог ей, но враг уже бежал вниз по лестнице.

Бардо и Свивер метнулись вниз по ступеням. В узком проходе ждал Филипп. Мари и Сваринно укололи, но оба не дотянулись. Руп попытался ударить сразу после Бардо, но ему не хватило места. Филипп бросился в зал с экспонатами, двое рванули за ним.

Сваринно ронял одну вещь за другой: доспех, стойку с копьями, шкаф с керамикой. Руп споткнулся обо что-то и упал. Он поднял глаза, когда Филипп прыгнул в открытое окно.

— Чтоб его! — крикнула Мари, подбежав к окну. — У него там машина готовая стоит! Книга у него?

— Да…

Руп тяжело дышал, прямо-таки задыхался. Его трясло. Казалось, что у него нет сил подняться с груды доспехов. Он не видел ничего, кроме уродливого меча. Огромного, изогнутого, словно змея.

— Я чуть не обделался, — выдохнул Руп, когда подошла Мари.

— Я тоже. А ещё подонок задел меня. Там, на лестнице, — она держалась за руку чуть ниже локтя. — Вставай, Руперт, нужно уходить. Вернёшь свою саблю на место, а мою шпагу брось рядом со сторожем. Я пойду закрою кабинет директора — полиция не должна понять, что тут был кто-то ещё.

_________________________________________________

Как ни странно, ещё с раннего утра больница была полна посетителями. Мари сидела на скамье в зале ожидания. Сквозь грубо намотанные бинты проступало красное пятно, медик из Руперта вышел так себе, но она хотя бы не истекла кровью.

Бардо больше беспокоило то, что она совершенно не заметила того удара. Боевая ярость затуманила её взор и…

— Привет!

Рядом с Мари стояла девочка лет восьми, худенькая, хрупкая, со светлыми волосами и большими голубыми глазами.

— Здравствуй, — ответила Бардо. — А ты почему одна?

— Мой дядя в соседнем кабинете, он укололся об гвоздь в сарае. Об очень большой гвоздь. — Девочка приветливо улыбалась незнакомой женщине, словно давно знала её. — А как ты поранилась?

— Эм… Зеркало дома разбилось.

— Понятно, — девочка села рядом и принялась болтать ножками. — Я вчера тоже тут была. И позавчера. Я часто сюда хожу. И я как-то видела тебя, ты шла по коридору с такой страшной сморщенной тётей.

— Это моя бабушка, она очень добрая. А почему ты с дядей, а не с мамой или папой?

— Папа поехал в Ваюту, на заработки, а мама умерла, когда я была маленькая. Я её почти не помню.

— Вот как. Ты сказала, что часто бываешь здесь… Почему?

— У меня синдром… — девочка задумавшись взглянула на потолок. — Не могу выговорить это слово. В общем, я болею. Поэтому папа и уехал, они с дядей хотят меня вылечить. А ты ничем не болеешь?

— Нет, мне повезло.

Из кабинета выглянула медсестра:

— Следующий!

Мари ещё раз взглянула на девочку и вошла в кабинет.

В историю с зеркалом врач не поверил. Да и сама Бардо не поверила бы — рана больше походила на очень чистый порез ножовкой. Благо медики не стали задавать слишком много вопросов и молча обработали рану.

Мари с детства боялась иголок, и когда врач сказал, что ей наложат шесть швов, глаза Бардо округлились.

«Позор! Позор! — думала Мари, когда игла впилась в её кожу. — Сама колю шпагой, а такой мелочи… Ай! Криворукий!».

Когда Мари наконец забинтовали руку и она вышла под «Следующий!», голубоглазой приветливой девочки в коридоре уже не было.

В дом Свиверов Мари вернулась к полудню. Художка ещё спал, Герман поднялся и уже приготовил завтрак. Перекусив, Бардо затопила камин, принесла свежую газету и вышла во двор, чтобы убрать листья. Когда она уже заканчивала, появился Руп.

— Убери, — Мари увидела кригсмессер в его руках. — Возьми пока деревянный, я не убирала их в футляр, они должны быть в большой гостиной.

— Я уже дрался металлическим…

— Я сказала убери. Хочешь у меня учиться, тогда слушайся.

Пока Бардо собирала листья в мешок и относила грабли в сарай, Свивер вернулся с двумя деревянными клинками. Он протянул один Мари и встал в стойку.

— Нет, сегодня спарринговаться не будем, не хочу, чтобы швы разошлись, — она перехватила меч, взявшись за деревянный клинок и подошла ближе. — Ночью заметила, что мой совет ты не послушал. Держи меч легче.

— Я всё равно не понимаю, зачем это надо, он ведь выбил ту саблю из моих рук.

Мари взяла свой меч левой рукой. Вытянула перед собой, держа дистанцию, сделала молниеносный выпад, но на середине движения развернула клинок и ударила сверху.

— Жёсткий хват такое сделать не позволит. Ты ведь не видел, что я собираюсь ударить сверху, верно?

Она показала Рупу несколько движений, которые он не смог бы выполнить без лёгкого хвата. Бардо выпрямилась, упёрла свой меч в землю, сложила руки на навершии и принялась наблюдать, как её ученик раз за разом повторяет одно и то же. Несмотря на первое впечатление, младший Свивер учился быстро.

— Как думаешь, почему ты не смог поразить его ночью?

— Он опытнее, — не прерываясь, ответил Руперт.

— Да, это важно, но на его стороне был не только опыт. — Мари указала на порхавшую над клумбой позднюю бабочку. — Убей её.

— Что? Мечом убить бабочку? — Руп сперва растерялся, но всё-таки занял стойку. — Может, мне ещё с пушки пальнуть?

Руперт взмахнул мечом. Мимо. Он ударил вновь, но бабочка по-прежнему безмятежно кружила над клумбой, словно не замечая попыток Свивера. Руп принялся махать клинком из стороны в сторону. Он сбил дыхание, вспотел, начал хуже держать равновесие, а бабочка продолжала порхать.

— Почему так сложно попасть по бабочке?! — он упёрся руками в колени. — По обычной бабочке!

Мари схватилась за свой тренировочный меч. Короткий взмах, и крыло насекомого, кружась, упало в траву. Остальное прилипло к деревянному клинку.

— Ты целишься туда, где её видишь, а надо бить туда, где она будет. Вы ведь именно так играли с Германом в шахматы, на прошлой неделе. Старайся предугадать движение врага. Я постепенно расскажу тебе о разных стойках, и ты поймёшь, как читать оппонента. В этом деле на одной реакции далеко не уедешь.

Свивер решил наконец позавтракать, и они вернулись в дом. Герман подал им овсянку с яйцом и кофе со свежеиспечёнными круассанами.

— Есть идеи, что делать с летописью? — спросил Руп, принявшись за свою кашу.

— А мы ничего и не можем.

— Разве украсть у Филиппа невозможно?

— Я не знаю, где он теперь живёт. Пару месяцев назад он продал свой дом и переехал в другой, поменьше, где-то в восточной части города, — Мари задумчиво смаковала кофе. — Райан, скорее всего, знал его адрес, но теперь уже поздно. Других общих знакомых, которые могли бы знать и точно не предупредили бы его, у нас нет, а искать иголку в стогу сена…

— Значит, опередим его в другом, — предложил Свивер. — Поедем в Болунтур и найдём то место, о котором писал Райан.

— Господин Руперт, уж не собираетесь ли вы снова участвовать в каких-то приключениях? — Герман явно был взволнован. — В этом доме пролилось достаточно крови.

— Я понятия не имею, как спасти завод. Я потеряю этот дом, если остановлюсь, — Руперт мягко улыбнулся старику. — Мы постараемся ни во что опасное не ввязываться.

Закончив с завтраком, Мари и Руп направились в библиотеку. На широких стеллажах они отыскали словарь болунтурского языка, несколько книг об этой местности, а так же современную карту Болунтура. На столе в центре помещения лежала купленная Джеймсом книга с обложкой из коричневой кожи. Руперт подошёл к тому и, положив руку на обложку призадумался.

— Бежать нет смысла, — произнёс Свивер.

Он пролистал несколько страниц и отыскал старинную карту. Её контуры почти сходились с современной, заметно отличаясь лишь на севере. Пока Бардо сравнивала две карты, Свивер перечитал запись Райана. Указанное в дневнике место, Гаю-Карас, очень кстати оказалось портовым городком, выдвинувшись оттуда на север, они могли уже к вечеру достичь горы, отмеченной на старой карте как Каменный коготь.

— И когда сможем отплыть? — спросила Мари.

— Сперва нужно позвонить в порт и узнать, какие отсюда ходят пароходы. А ещё я бы заехал на телеграф и предупредил своего друга, мы сможем остановиться у него.

— Отлично, тогда и я улажу свои дела в городе.

К полудню Руп отвёз Мари в город, а сам направился в порт за билетами.

— Бабушка, я пришла! — Мари положила сумки и стянула с себя пальто. — Привет.

— Здравствуй, внученька, — старушка обняла её. — А чего ты столько притащила?

— Мне нужно будет уехать… — Бардо понесла сумки на кухню. — Примерно на две-три недели. Наготовим впрок.

— Куда это ты? — бабуля хитро́ улыбнулась. — Неужто жениха нашла?

— Нет. Буду заниматься тем, что умею и на что училась.

— А, так древности будешь откапывать.

— Не уверена, что придётся копать, но в целом, да.

— А как же работа у богача в пригороде?

— Эм-м… Я всё уладила, — отмахнулась Бардо. — Кстати, я наняла тебе сиделку. Не отнекивайся. Пусть приходит, пока меня не будет, она не на целый день.

— Спасибо, Мари, — мягко улыбнулась бабушка. — Ты у меня самая лучшая!

Дорога в одну сторону занимала целую неделю, при хорошей погоде. Сколько они пробудут в Болунтуре, никто пока не знал, так что Мари готова была потратить деньги и заставить бабушку терпеть постороннего. Всяко лучше, чем доверить уход за ней отцу с матерью.

Во время готовки Бардо поняла, что не купила морковь. Она сняла с огня второе и, оставив томиться под крышкой, направилась обратно в магазин. Купив забытую морковь, она набрала ещё и фруктов.

Выйдя из магазина, Мари замерла. У аптечной витрины стоял Филипп. Сердце Бардо ускорилось, глаза округлились. Свидетелей вокруг почти не было, а у самой Мари имелся при себе раскладной нож. Она тихо опустила авоську с продуктами на тротуар. Сваринно её не видел. Бардо сунула руку в карман и нащупала нож. Шагнула к своей цели…

Из аптеки выбежала девочка. Лет восьми, худенькая, со светлыми волосами и большими голубыми глазами. Она приветливо улыбнулась Филиппу и протянула руки. Здоровяк погладил её по голове, мягко улыбнулся и одним движением усадил на свои широкие плечи.

— Спасибо, дядя! — смеялась девочка. — Ты у меня самый лучший!

Девочка указала своей тоненькой ручкой в сторону сквера, и Сваринно направился туда.

Мари отпустила нож. Вспомнила усатого вторженца. Стиснула зубы.

_________________________________________________

Руперт повесил трубку и подошёл к законченной картине. Гипсовая женщина тянула к автору отшлифованную руку, а её волосы украшали листья и кувшинки. Руп гордился ею. И собой, разумеется.

— Ну как, довольны результатом? — Герман подошёл с чаем.

— Спасибо, — Свивер взял чашку и отпил крепкого ароматного напитка. — Да, более чем. Пока работал над ней, не хотелось отдавать, но теперь… Теперь я отпускаю её, во всех смыслах.

— Это очень интересная работа, господин Руперт. Очень интересная!

— Благодарю. Через пару дней за ней приедет один местный коллекционер, я предупредил его, чтобы передал деньги вам.

Руперт глотнул ещё чаю и взглянул на чашку. Она была из любимого сервиза его матери, который сделали на заказ по её же эскизу. Среди синеватого цветочного узора красовалась надпись «Свивер». Руп оглядел малую гостиную, её всю он тоже мог подписать своей фамилией.

Руперт поднялся в свой кабинет и взял в руки старое семейное фото, что подарила ему Герда. Отец строго смотрел в объектив, мама сдержанно улыбалась, улыбки юных братьев завершали композицию.

«Свивер. Это всё Свивер. То есть, Я».

Руперт Свивер широким шагом направился к себе в спальню. В первую очередь он поборол желание закурить, затем завернул свой кригсмессер в старый походный дождевик — Руп не ожидал встретить Сваринно в Болунтуре, но и там могли найтись свои опасности, а вновь попадать в переделку с пустыми руками ему не хотелось. Руперт выбрал свой самый длинный чемодан и по диагонали вставил туда меч, после чего принялся скрывать его одеждой, половину из которой и не собирался надевать.

Мари вернулась, когда уже начало смеркаться. Она была пьяна.

— Ты в своём уме? — сразу осадил её Руп. — Ты даже вещи ещё не собрала. Всю дорогу могла бы пить, зачем сейчас-то?

Бардо вяло кивнула ему и направилась к себе, Руперт пошёл с ней, чтобы ускорить её сборы. Мари развернула небольшой свёрток, который принесла с собой, внутри оказалась аккуратно сложенная одежда, напоминавшая костюмы мушкетёров.

— Если спросят… — её язык сильно заплетался. — Наше оружие — это элемент карнавального костюма. Скажем, что в Бакшулыде состоится карнавал.

— И никаких вопросов не будет?

— Учи матчасть, дилетант, — пьяно усмехнулась Мари. — Мы с Райаном и Джеймсом часто так делали.

Когда они собрали вещи, Руп погрузил всё в багажник, а уже сонную Мари усадил на заднее сиденье. За руль сел Герман.

К их прибытию в порт широкий пароход «Вестница радости» уже набирал пассажиров. Дворецкий пожелал путешественникам удачи и попросил быть осторожными. Старик не сдержался и обнял Рупа, на прощание.

Когда судно отплыло, Свивер уже давно устроился в своей каюте. Не хватало лишь зубной щётки.

— Может, Мари взяла запасную?.. — буркнул он себе под нос.

Руп вышел из каюты и подошёл к соседней двери, он поднял руку, чтобы постучать, но замер — за металлической стенкой звучали сдавленные всхлипывания. Руп коснулся дверной ручки…

— Пошёл вон, — прозвучал голос Мари.

— Всё в порядке?

— Иди отсюда!

Руперт пожал плечами и поднялся на верхнюю палубу.

Корабль уже покидал Альгридский залив, и огни города становились всё меньше. Солнце уже давно скрылось в морской глади и лишь слабый отблеск в облаках напоминал о недавнем закате. В подтверждение этому всё небо усыпали звёзды, крошечные небесные огоньки устилали небосвод одним продолговатым пятном от гор за Альгридом и до самого горизонта.

Руп по привычке потянулся за папиросами, но тут же вспомнил, как запыхался во время тренировки и в бою с Филиппом. Нераспечатанная пачка осталась лежать на борту — вдруг кто себе заберёт. А вот спички могли пригодиться: кто знал, может, они будут ночевать в глуши, пока идут до того храма.

Глава 13. Болунтур.

На боту парохода «Вестница радости». Верхняя палуба. Утро.

На берегах Болунтура виднелась зелёная поросль и какие-то рогатые животные. Свивер отвернулся от стада копытных, снял очки и подставил лицо нежному морскому бризу.

Путь в одну сторону продлился восемь дней. Покинув Альгридский залив, пароход двинулся вдоль побережья Аррахоского моря, в его самой южной части судно вошло в Центральный канал, условно разделявший Лавразию на восточную и западную половины. Пройдя сквозь материк, «Вестница радости» оказалась в Лакидонском море, которое граничило с морем Быка, где их и ждал Болунтур.

— Скоро причалим, — произнёс Руперт, подойдя к Мари, усевшейся с книгой на бочке. — Ещё несколько часов и наконец-то пройдёмся по твёрдой земле.

— Хорошо, — не отрываясь от чтения, ответила Бардо.

Всю дорогу Мари оставалась неразговорчивой. Она проводила свои дни на носу корабля за какой-то книгой, Руп даже не знал, где она взяла её. Вечерами Бардо регулярно чистила и полировала свою шпагу, держа осторожно, словно ребёнка. Не забывала она и наведываться в корабельный бар.

Руперт же завёл много знакомств, пока общался с матросами и попутчиками. К своему удивлению, он также узнал, что «Вестница радости» могла вместить почти тысячу тон угля, а в случае экстренной ситуации вместо ремонта пробоины и откачки воды команда просто затопит противоположный отсек. Но больше всего Руп полюбил сидеть у бортов. Он наслаждался пейзажами и глядя на каждый новый кусочек берега хотел взяться за холст и краски. Он бы размашистыми мазками изобразил открывшийся перед ним простор, круговыми движениями распушил облака и малой кистью уточнил детали. Но с собой у Рупа имелся лишь дневник брата и один карандаш. Он сделал несколько набросков, но увлекаться не стал, вместо этого, он решил наслаждаться видом, чтобы прочувствовать увиденное и по возвращении написать широкое полотно.

Мощный низкий гул прошёлся вибрацией по костям Руперта и унёсся вдаль, на целые километры. До порта оставалось совсем немного, и пассажиры уже начали выходить на верхнюю палубу со своими чемоданами. Свивер подготовил свои вещи, но не нашёл Мари. Руп направился в бар и не ошибся: Бардо сидела перед стойкой, опустошая бутылку креплёного вина.

— Ты когда успела? — удивился Руперт. — Недавно ведь в носу сидела. Пойдём, надо собрать вещи, скоро уже причалим.

Мари подняла на Свивера свои красные влажные глаза.

— Ладно, пошли.

— Ты не в первый раз такая, причина та же, что и у меня во дворе?

— Руперт… — выдавила Бардо. — Сваринно не соврал насчёт племянницы.

Шмыгнув носом, она оставила на стойке деньги и направилась к себе.

На причале собралась толпа: одни сидели на своих чемоданах и ждали, когда «Вестница» отправится в обратный путь, другие готовились разгружать трюм, но первыми на борт поднялись пограничники. Люди в форме опросили каждого пассажира и досмотрели багаж. Идея с костюмами сработала, клинки даже не стали расчехлять.

Когда Свивер наконец ступил на причал, из толпы послышался знакомый голос с болунтурским акцентом:

— Рупэ-э-эрт! — среди ожидающих показалась смуглая рука. — Ас-саляму алейкум!

— Салам-алейкум, Басбек,— улыбнулся Руп.

К путешественникам подошёл смуглый мужчина — невысокий, с густой чёрной бородой и красно-белой клетчатой куфией на голове.

— «Ва-аляйкуму с-салям» надо отвэчать, сколько тэбе объяснять? — Басбек заметил пошатывавшуюся Мари. — Это хто, твая жена?

— Не стал бы я жениться на такой грубиянке и пьянице. Это Мари, она археолог.

— Эх, белая-белая, как смэрть.— Басбек вскинул палец. — Или как Свэт! У вас ведь Смэрть чорный.

— Как сам? — спросил Руп, направившись прочь от толпы. — Как жена?

— Которая? У мэня их тэперь тры, — ухмыльнулся Басбек. — Тэби давно нэ было Рупэрт.

— Они здесь? — Свивер держал чемодан перед собой, расчищая путь сквозь толпу.

— Нэ-э-эт, оставил дома, в Бакшулыде. И так мнэ всю голову исклевали, нэзачем их с собою таскать.

— А как твоя лавка знахаря?

— Эх, Рупэрт… — махнул рукой Басбек. — Я хочу больницу открыть. И я нэ буду работать одын, у мени есть ученики, они сэйчас за лавкой присматривают. Только прэдставь: хорощая, настоящая больница посрэди этой пустыни! Я даже женился в трэтий раз из-за этого. Её отэц — большой человэк, он бы помог мени… но здесь дрэмучий народ, Рупэрт! Почти никто из них даже ныкогда нэ был в нормальной больнице! — По ходу рассказа знахарь широко жестикулировал, едва не задевая руками прохожих. — Вот взять моего соседа. Помэр в прошлом году от горячки. Когда я пропъсал ему диету и лэчил его травами да настоями, он был доволэн. Но этого было мало! Я прэдложил ему уколы… Так этот дурак испухался, запэрся и велел жене нэ впускать мени. Упрямэц помэр четырэ мэсяца назад. Вот как тут лечить людэй?!

— Просто они не готовы, — вклинилась в разговор Мари. — Они никогда этого не видели. Им нужно постепенно показать, что это работает.

— Точно! Начни сперва просто работать в больничном халате, а таблетки давай в толчёном виде. Да хоть вперемешку с травами, — подхватил Руп. — Главное не торопиться: годик-другой, и люди привыкнут.

— А это мысль… — призадумался знахарь.

— И люди тебе доверятся, и больницу откроешь.

— И карманы мои будут звэнэть! — вскинул палец Басбек.

Руперт познакомился с болунтурским медиком ещё в Иккаселе. Басбек приехал учиться на врача и ради сдачи экзамена по анатомии записался к Свиверу на уроки карандашного рисунка. Они сдружились и навещали друг друга уже после отъезда Басбека.

Троица наконец покинула порт и направилась вглубь шумного города. Знахарь вёл их узкими улочками, не больше метра в ширину. Приходилось прислоняться к стенам, чтобы разойтись с другими прохожими, тут и там Руп видел ослов и велосипедистов, а вот машин в Гаю-Карас не было из-за слишком плотной застройки. Кругом слышались голоса зазывал и уличных торговцев, ругалась пожилая пара, бегали и смеялись дети. На пути троицы встретились двое ездоков на ишаках, что кричали друг на друга, достав кинжалы. Однако никто и не думал их разнимать. Свивер уже видел столь эмоциональный метод общения и значения не придавал. Народ Болунтура обладал горячим нравом, но в то же время оставался мирен.

Наконец знахарь привёл путников в гостиницу. Высокое строение обладало стеной, башней и внутренним двором, словно какое-то укрепление. Басбек ещё накануне арендовал комнату на троих. Руперт оставил свой чемодан, а Мари и вовсе завалилась спать.

Руп и Басбек отправились на базар.

— Я, кстати, вернулся в Южную Релию, — сказал Свивер, когда они подошли к рынку. — В родительский дом.

— Ты вродэ говорыл, што с братом поссорился. Вы помэрились?

— Он умер. Знаешь, раньше я ненавидел его, а теперь… Даже не знаю.

— Значит, не нэнавидэл, — задумался Басбек. — Ви ещё встрэтитэсь. Знаю, в вашей верэ смэрть — это неизвэстность, но в Талмуде пророка Базгира говорится, что это лишь серэдина пути. Он дождётся тэби на той стороне. Я вэрю, што ви всё уладите.

Смерть в болунтурской религии не состояла в пантеоне богов, как в вере в Пятерых, однако оставалась одной из самых древних и мудрейших сущностей. Являлась Смерть в обличье седого старца в белых одеждах и верхом на рыжем осле. Разъезжая по руслам сухих рек, Смерть находила души умерших и стреляла в них из лука, после чего увозила в Божьи оазисы, где все проживали свою вторую жизнь, будь то люди или звери.

Наконец Руп и Базбек пришли на базар. Вокруг пахло вяленым мясом, курагой и пряностями, звучали голоса торговцев и покупателей, звенели болунтурские шекели, орехи звучно насыпались в мешочки. Лавки с тканями соседствовали с торговцами инструментом и араком — местным алкогольным напитком. Там же продавали лошадей, коз, кур и ослов. И всё под открытым небом.

Но самым лучшим оказалось отсутствие на базаре табака. Всю дорогу до Болунтура Свивер сопротивлялся желанию спросить у попутчиков папиросу, и его жажда лишь усиливалась.

Руперт купил трёх хороших ослов, которых помог выбрать Басбек, по мотку верёвки каждому, рюкзаки и покрывала, немного сухофруктов и вяленого мяса, а так же мехá с водой.

Вернувшись в гостиницу, они обнаружили уже отоспавшуюся Мари. Она разложила на столе карту и прикидывала, сколько времени уйдёт на дорогу. Её шпага и кригсмессер Рупа уже лежали на столе.

— Как ви вооружились! — удивился Басбек. — Куда это ви собрались идти?

В своей телеграмме Руперт описал цель прибытия лишь в общих чертах.

— Где-то здесь есть старый заброшенный храм, — указала на карту Мари. — Руп ведь сказал тебе, что я археолог.

— Да. А мне для вдохновения, — кивнул Свивер.

— Эй, рэбята, я слишал много про это мэсто, — качнул головой Басбек. — Ховорят, там прызраки водятся.

— Ты же врач, какие к Дюжине призраки?

— Нэ, у мени жёны, я туда нэ пойду. Я лучшэ вас провожу и поджду здэсь. Ви надолго?

— Мы приедем туда только к вечеру, — произнесла Мари. — На ночь, скорее всего, придётся остаться.

— Значит, завтра послэ полудню приеду за вэми. — Басбек протянул им по платку. — Надэньте вот.

Руп уже носил куфию, поэтому быстро обмотал себе голову.

— Зачем мне это? — нахмурилась Мари.

— Во-пэрвих, голову нэ напэчёт, а во-вторих, мне нэ нужно, чтобы мени в твоей компании видэли. Тэби только рыжего осла нэ хватает! Совсэм как Смэрть будэшь!

— Я ведь не старик.

— Да какая разныца? Нэ распугивай мне клиентов, люди здэсь суевэрние.

— Кто бы говорил!.. — Мари неохотно приняла куфию, а Руп помог правильно завязать её.

Свиверу нравились многие обычаи и традиции Болунтура. Для местных оставалось чуждым понятие лени, они очень трепетно относились к семейным узам, а обещания и традиции зачастую становились сильнее законов. В то же время местная вера была не столь догматична, как Церковь Пятерых. Пророк Базгир не пытался объяснить всё. Его учение прямо признавало, что о зарождении мира ничего не знало, а пантеон богов никогда подробно не описывался. Вера не сомневалась лишь в заповедях и имени самого пророка Базгира, который вознёсся после смерти и был принят богами как равный.

Троица взяла самое необходимое и, оседлав ишаков, двинулась в путь. Они проехали сквозь квартал ремесленников, где на каждом шагу стояли гончарные мастерские, миновали общественную баню и двор красильщиков.

— Ти хорошо дэржишься на осле, Мари, — заметил Басбек.

— Я уже бывала в Болунтуре. У нас проходили раскопки на северо-западе, у городка Драсфарит. Каждый день ездить приходилось.

— Эх, Драсфарит! Моя матушка там родылась. Сам я давно там нэ бил, — знахарь повернулся к Рупу. — Тэби стоит туда попасть, дружище, напищещь самую красивую картину! Серие гори тянутся к солнцу, а ручьи спускаются с них, точно её белие волосы!

— Ой, избавь меня от этого, — буркнула Бардо.

— Эх, какой норов. Я би взял тэби четвёртой женой, но я нэ настолько богат. — Басбек снова глянул на Рупа и, ухмыльнувшись, вскинул палец. — Пока что!

_________________________________________________

Когда Гаю-Карас остался далеко позади, вокруг путников возникла песчано-скалистая местность, утыканная колючими кустарниками и редкими травами. Торчащие тут и там естественные каменные колонны были испещрены горизонтальными полосами оголённых слоёв осадочных пород. Когда троица вышла на открытую местность, Бардо начала вглядываться в каждый камень, что торчал из песка, в надежде найти остатки какой-либо постройки. Она подмечала направление когда-то протекавшей в этих местах реки, замечала проходы между скалами, через которые могли ходить караваны сотни лет тому назад. В ней вновь просыпался азарт поиска.

— Басбек, ты говорил, что слышал о месте, которое мы ищем, — напомнила Мари. — Ты знаешь точную дорогу?

— Нэ-э-эт, я толко слищал об этом местэ. Сам би я никогда туда нэ пощёл. Знаю, что это где-то в Красных горах.

— Значит, придётся искать…

Мари достала из кармана карту и огляделась. На востоке виднелся острый пик, что был отмечен на карте как Каменный коготь. Бардо достала часы и сверила расположение широкой стрелки с солнцем — север лежал точно на шесть часов. Мари скорректировала курс, и группа продолжила движение.

Троица проехала через скалы и оказалась внутри каменного кольца. Вокруг возвышались острые вершины, а центр походил на неспокойное море, ведь окружающие дюны вздымались и опускались, словно волны. На то, чтобы дойти до дальнего края песчаного бассейна, ушло не меньше часа. Но всё же дюны остались позади, и путники начали взбираться по каменным тропам, над которыми виднелся кривой, словно коготь пик. Время от времени крутой подъём вынуждал группу спешиваться и вести ишаков под узды, животные сопротивлялись и вставали на месте, отказываясь от подъёма, но Басбек каждый раз находил способ приласкать их, и ослы послушно трогались с места.

Когда солнце уже начало клониться к горизонту, путники вышли на небольшое плато перед Каменным когтем и увидели среди скал проход в виде простой каменной арки. Никаких украшений, никаких резных окон или ржавых подставок под фонари. Это место совсем не походило на храм Церкви Пятерых.

— Дальше я нэ пойду, — произнёс Басбек. — Поэду назад, чтобы до ночи вэрнуться. Удачи!

Басбек поехал вниз по склону. Оставшиеся два осла смотрели вслед уходящему собрату, но никаких признаков непослушания в этот раз не проявили. Свивер стреножил животных снаружи, а Бардо достала фонари из дорожных сумок. Они раздвинули колючие кусты, что частично укрывали проход, и вошли.

Сразу за каменным сводом начиналась грубо выточенная в породе лестница. По подсчётам Мари, они опустились по ней на десять метров в глубину. После спуска перед путниками открылось просторное помещение, оно выглядело как главный зал любого храма Пятерых. Те же размеры, та же высота потолков, колонны, арки и ниши в стенах, на ржавых цепочках сверху свисали канделябры, а в специальных углублениях ютились остатки восковых свечей. На потолке раскинулась уже обветшалая фреска с четырьмя Богами, что среди хаоса стали свидетелями рождения Божественного Дитя. Пройдя немного вперёд, путники обнаружили полусгоревшие скамейки и гобелены, обугленную книгу и разбитую икону.

— Неужели они покинули это место из-за пожара? — произнёс Руп.

— Думаю, их прогнали. Болунтурцы никогда не любили, если им что-то навязывали.

— А почему его вообще здесь построили, а не в каком-то нормальном месте?

— Власть Церкви Пятерых всегда была слабой в этих землях. Наверное, они строили такие храмы, чтобы постепенно усиливать своё влияние. А может, просто хотели иметь пристанище там, где им не рады.

— Там наверное кельи. — Руперт указал фонарём на проход в правой стене.

И оказался прав. Внутри протянулся коридор, который вёл во множество маленьких комнаток. Судя по всему, священники того времени дверями не пользовались, ведь проходы закрывали лишь занавески из костяных и деревянных бус. Внутри помещения оказались просты и даже аскетичны: в стенах имелись ниши, которые служили монахам постелями, а в центре находился прямоугольный каменный блок, использовавшийся в качестве стола. Тут и там осталась какая-то утварь, одежда и солома, на которой спали священнослужители.

— Коридор слишком длинный, — сказал Руп.

— Почему?

— Обычно в таких храмах он заканчивается на десятой келье, а здесь тянется дальше. Что? Я изучал церковную роспись, а заодно и про архитектуру немного узнал.

Они направились вдоль коридора, и за поворотом налево им впервые встретилась полноценная дверь. Точнее, то что от неё осталось — старые доски когда-то изрубили, а замок выломали. Руп толкнул остатки двери, и они вошли в просторный зал. Помещение было заставлено различной обгоревшей мебелью, Мари распознала старинные столы для письма, печатные станки, стеллажи и верстаки. На частично обугленных столах по-прежнему лежали старые книги, написание которых даже не успели закончить.

— Ничего не понимаю, — вертя фонарём, огляделась Мари. — Эта мебель уже была старинной, когда храм забросили. Зачем работать на ней?

— Ты упоминала, что Церковь подделывает историю, может, здесь они переписывали какие-то книги с нужными для себя правками?

Следующая комната подтвердила предположение Рупа. Это была настоящая библиотека, структурированная и идеально организованная, но… Обгоревшая. Однако несколько книг Мари всё же опознала. У Ордена даже имелись записи об этих средневековых трудах.

— Эх, если бы они не повредились так сильно!.. — вздохнула Брадо, отворачиваясь от древних томов.

Последним помещением оказалась кладовая с различными инструментами, резцами, зажимами, кистями, чернильницами и баночками с краской.

— Это был не просто храм в глуши, — коснулся старинных кистей Руп. — Они скрыли это место специально, чтобы никто не распознал их ложь там, где у них есть влияние.

— Точно! Если бы обвинения пришли оттуда, где в Пятерых никто не верит, то такие заявления посчитали бы за клевету. Всё продумали.

Мари и Руперт вернулись в главный зал. За алтарём нашлись ещё комнаты, но они использовались так же, как и в любой другой церкви: раздевалки, хранилище свечей и ритуальных предметов, а также личные покои старшего настоятеля. В левой стене обнаружилась пара дверей. За первой находилась обычная кладовая с почерневшими остатками вяленого мяса, обросшего огромным слоем плесени сыра и покрытыми пылью бутылками с вином, не вызывавшими доверия.

Вторая дверь располагалась уже значительно дальше от главного входа. За ней путников ждал проход с шершавыми нависающими над ними стенами и ведущей куда-то вниз лестницей, ступеньки которой были грубо выточены прямо в породе.

Спускаться пришлось долго, Мари потеряла счёт метрам. Наконец лестница кончилась, и перед ними открылся узкий давящий коридор, на полу лежала плитка, а от грубо вырубленных в камне стен тянуло холодом. Тоннель петлял и извивался, изредка дополняясь помещениями или нишами с рабочими местами. Вскоре он начал ветвиться. Мари и Руп вместе проверяли разные направления, но из раза в раз возвращались к развилке, не желая уходить слишком далеко.

Очередной проход, перед которым остановились Бардо и Свивер ветвился. Слева вниз тянулась лестница, в центре располагался прямой, но очень узкий коридорчик, а лестница справа устремлялась вверх. Первым делом путники решили проверить центральный проход. Потолок то скрывался где-то вверху, то опускался и заставлял двигаться нагнувшись. То же касалось и стен, которые сперва расширялись на несколько метров, а затем сужались так, что Мари начинала сомневаться, удастся ли им протиснуться. Бардо и Свивер петляли по неровному коридору около получаса, прежде чем поняли, что он образовывал кольца, тупиковые ветви и спиральные ходы.

— Это лабиринт, — произнёс Руп. — Они нарочно запутали этот этаж, чтобы незваные гости заблудились и не добрались до главного помещения.

— Заблудились… — задумалась Мари. — Руперт, ты помнишь, как мы пришли сюда?

Она направила фонарь на Свивера. Он нахмурился, напряжённо глядя в пол, его глаза бегали из стороны в сторону. Он поднял взгляд на Бардо и покачал головой.

Мари охватил страх. Она представила, как умирает от голода в этом подземелье, как иссыхает её плоть, а кости покрываются пылью. Сердце начало колотиться. Бардо схватила Рупа за руку и быстрым шагом направилась в ту сторону, откуда они пришли. Они повернули налево, затем направо, прошли по узкой прямой, миновали ответвление, выбрали проход налево…

— Стой! — Руперт огляделся. — Я не помню этого места. Здесь доски, а раньше на полу была плитка, мы куда-то не туда зашли.

Старое дерево скрипело. Трескалось. Мари с Рупом переглянулись. Треск усилился. Доски под ними проломились, и опора мгновенно исчезла. Бардо выронила фонарь, замахала руками, пытаясь ухватиться за что-нибудь. Она падала во тьму.

Глава 14. Сокровищница.

Красные горы Болунтура. Подземелье в руинах храма Пятерых. Поздний вечер.

Руперт прокашлялся пылью. Он приземлился на бок, плечо и бедро ныли от боли. Свивер повёл рукой и нащупал рядом фонарик, он раскрутил ротор и увидел так же приходящую в себя Мари. Рядом нашлись его очки — одна из линз треснула, а оправа немного погнулась, Руп выровнял её как смог и глянул наверх. Они пролетели не больше двух с половиной метров. Треснувшие под ними доски изрядно прогнили, что и не удивляло, ведь где-то рядом журчала вода, а сам воздух вокруг ощущался холодным и влажным.

— Живая? — на всякий случай, спросил Руп.

— Вроде. — Мари нашла свой фонарь, и раздалось жужжание второго ротора. — И куда это нас занесло?

Они вместе осветили помещение. По бóльшей части это была дикая пещера за исключением грубой каменной лестницы, которая вела к прямоугольной тени входа. В центре комнаты к потолку тянулась истрескавшаяся колонна, если она и удерживала потолок, то лишь чудом. В дальнем конце помещения скромно ютились остатки кирпичных стен, Руп предложил сперва проверить их.

Собрав вещи, они перепрыгнули узкий холодный ручей и миновали ветхую колонну. Сбоку располагался вход в разрушенную комнату. Когда-то это было квадратное помещение, возможно, даже укрытое крышей. Вдоль стен протянулись стеллажи с глиняными плошками, горшками и кувшинами.

Мари вошла и принялась разглядывать керамику.

— Я видела эту письменность раньше… На браслете из Драсфарита! Вот я дура, зачем продала его?! — Бардо показала Свиверу глиняную миску. — Это оно! Руперт, это тот самый важный тайник, о котором ты говорил.

— Давай сперва найдём выход. Рас уж это важное помещение, мы вернёмся сюда, когда будем уверены, что сможем выбраться.

— Да. Отметим дорогу обрезками верёвки.

Так они и поступили. Руперт шёл впереди, освещая дорогу обоими фонарями, а Мари одной стороной верёвки привязала себя к Рупу, а от второго конца отрезáла по нескольку сантиметров и через каждые десять шагов бросала на пол. Некоторые обрезки пришлось собирать, чтобы не запутаться на обратной дороге.

Лабиринт снова оказался запутанным, и на поиск пути ушло около часа. Как выяснилось, на развилке, где они выбрали центральный проход, нужно было идти вверх, после чего коридор, несколько раз вильнув, устремлялся вниз.

Вернувшись в главный зал храма, они перекусили на скорую руку и забрали ослов с улицы. Руп боялся, что животных загрызут шакалы или какие-то другие ночные хищники, поэтому спрятал их в одной из келий и снова стреножил.

Двигаясь по отметкам Мари, они быстро вернулись к тайному складу, вновь перешагнули ручеёк, и Бардо хотела уже идти дальше, но Руперт напомнил ей про сон. Долгая дорога, лабиринт и падение сильно вымотали их, а впереди ждал ещё и обратный путь.

— Горшки и кувшины никуда не денутся, — сказал Руп.

Они устроились у камня, подальше от ветхой колонны. Под голову сунули рюкзаки, в которые убрали остатки верёвки, укрылись покрывалами и прижались друг к другу, чтобы сохранить тепло.

«Только чтобы сохранить тепло, — подумал Руп, прежде чем его глаза закрылись сами собой».

Руперт проснулся от яркого света, лучи солнца били прямо в лицо. Протерев глаза, он наконец понял, что происходит — в каменном своде пещеры имелось естественное отверстие.

Как выяснилось при лучшем освещении, пещера была заметно меньше, чем Рупу показалось в темноте, а трещины в центральной колонне словно углубились. Ручеёк, протекавший рядом с их лагерем, оказался чистым и холодным как лёд. Он брал своё начало в трещине под потолком и, спустившись вниз по стене, пересекал помещение по диагонали, после чего скрывался в узкой расщелине. Свивер сел перед потоком, пополнил свой запас воды и умылся.

Он глянул на лежанку Мари. На её месте осталось лишь покрывало, шпага и скомканная куфия. Ни рюкзака, ни её самой не было. Руп по привычке начал обшаривать карманы, но тут же вспомнил, что избавился от папирос, он отыскал свой фонарь и, перекинув рюкзак через плечо, направился к остаткам кирпичных стен.

— Ты долго спишь, — произнесла Бардо, когда Руп перешагнул порог. — Уже почти полдень.

— Да, та светящаяся штука на небе мне уже намекнула.

Она стояла перед стеллажом и набивала свою сумку старинной посудой.

— Давай свой рюкзак, у меня места почти не осталось.

— Что тут интересного? — Руп протянул свой рюкзак Мари.

— Всякая домашняя утварь. Но я готова поспорить, что ничего подобного нет ни в одном музее в мире.

Пусть они и обладали необычными формами, Руперт не находил миски с таинственной росписью такими уж интересными. Вместо осмотра керамики он огляделся. Помимо стеллажей в комнатушке имелся стол с какой-то толстой книгой. Свивер подошёл к тому и перевернул несколько страниц. Языка он не понимал.

— Эту ты осмотрела?

— Похоже, что это записи Эйнхарда.

— Он упоминал Роланда?

— Пока что я нашла только запись о его отлучении от церкви, но один момент завёл меня в тупик.

Мари подошла ближе и нашла страницу, где помимо текста имелась иллюстрация с каким-то островом.

— Здесь говорится, что в аббатстве на острове Инис-Монэ обучались маги, и якобы после разрушения этого аббатства были утрачены секреты волшебных символов и каких-то реагентов. Эйнхард пишет, что оставшиеся в живых маги передавали свои знания новым ученикам, но все понимали, что их братству конец. — Она перевернула ещё несколько страниц и остановилась на изображении человека, который то ли жонглировал огнём, то ли сам пытался не обгореть. — Сказано, что с востока начало распространяться искусство управления магией без реагентов и символов, но на обучение нужны долгие годы, а результат весьма ограничен. Новый епископ это направление не поддерживал, и практикующие его маги разъехались кто куда. Бывшие церковные маги начали называть себя Мастерами стихий.

— Да ну, бред какой-то, — махнул Руп. — Это ведь явно художественное произведение.

— А, может, Эйнхард чего-то не понимал и трактовал как сумел, — Мари закрыла том и сунула в рюкзак Рупа. — В любом случае заберём с собой.

Когда Бардо вновь повернулась к стеллажу, Руперт остановил её. Мари слишком сконцентрировалась на посуде. Свивер подошёл и осветил место примыкания стеллажа к стене: там явно чернела какая-то щель. Вдвоём они переложили всю посуду с полок на стол и сдвинули стеллаж.

Перед ними открылся проход. Новое помещение разительно отличалось от пещеры и лабиринта, комната оказалась чистой и хорошо отделанной. На полу лежала узорчатая плитка, стены украшала мозаика с церковными мотивами. Помещение было заставлено столиками с остеклёнными витринами вроде тех, что стояли в альгридском музее. Под запылёнными крышками лежали различные изделия из окисленной бронзы: броши, бытовые инструменты, посуда, сандалии и кольцеобразные фляги, кривые ножи, цепочки и какие-то орудия труда, а на стойках держались бронзовые копья с изогнутыми наконечниками.

Руп глянул на Мари. Из глаз Бардо текли слёзы, её рот приоткрылся, а глаза медленно переводились с одного артефакта на другой.

— Да! — Мари вскинула руки и рассмеялась. — Браслет из Драсфарита был не просто безделушкой, его сделал тот же народ, который изготовил и все эти вещи!

Она скинула с себя рюкзак и принялась вытряхивать керамику.

— Я полтора года не могла разобраться с датировкой и в конце концов решила, что браслет сделали с выдуманной символикой ради оригинальности… А тут такая сокровищница!

Руперт прошёл немного вперёд, его заинтересовали стенды, укрытые тканью. Он скинул материю с одного из них, и уголки его рта поползли вверх. Перед ним стоял большой каменный осколок, покрытый мозаикой. На верхней части изображения раскинулось созвездие вроде того, что Руп нашёл у гробницы Роланда, оно прерывалось с обеих сторон. В центре композиции располагался какой-то зверь: белое зубастое существо с треугольной головой несло на спине замок, а деревья едва доставали ему до колен. Свивер тут же начал шарить рукой по карманам, в поисках дневника и карандаша.

— Мари! Мари, посвети мне!

— Райан был прав! — воскликнула Бардо, подойдя к мозаике.

Руперт дрожащими от волнения руками принялся срисовывать изображение. Пока он водил карандашом по бумаге, Мари, продолжая освещать мозаику, осторожно скинула ткань, укрывавшую соседний экспонат, Руп оглянулся, и оба отпрянули… Перед ними стояла квадратная в сечении гладко отполированная колонна ростом с человека. В камень, словно в жидкость, были утоплены чёрные и блестящие, как антрацит, черепа. Пустые глазницы смотрели в разные стороны, у некоторых не хватало зубов, на других виднелись трещины и даже проломы. Внешне черепа мало отличались от человеческих, за исключением вытянутой носовой кости, более узких челюстей, длинных клыков, ярче выраженных скул и… рогов. Лобная кость и основания рогов образовывали единую плоскость, закруглялись, а затем вверх устремлялись сплюснутые, немного волнистые отростки размером с локоть, их острые концы почти касались друг друга.

Увиденное напомнило Свиверу Чёртову Дюжину — предвестников конца света. Согласно Книге Пятерых, когда Копилка душ переполнится, Дитя Гармония велит Смерти выпустить на Терру армию призраков. Войску будет поручено уничтожить мир, чтобы Боги создали новый из того, что останется. Предводителями армии встанут тринадцать рогатых чудовищ, созданных Тьмой, на церковных фресках они всегда изображались, как чёрные рогатые скелеты.

— Они выглядят очень правдоподобно, — произнёс Руперт. — Три, шесть, девять… Одного не хватает.

— Что?

— В Чёртовой Дюжине было тринадцать рогатых скелетов, а тут всего двенадцать черепов.

— Я в курсе, но… — Мари развела руками. — Оглянись. Здесь есть оружие, бытовые инструменты, украшения и среди всего этого двенадцать рогатых черепов? Это не предводители какого-то войска призраков!

— Хочешь сказать, что Чёртову Дюжину придумали уже после того, как нашли эту штуку?

— Теперь я уверена в этом, — Мари провела рукой по рогам одного из черепов. — Джеймс был прав. Он много раз говорил мне о том, что до нас существовали и другие народы, возможно, даже цивилизации… А я ему не верила. Вопрос лишь в том, почему церковь так усердно пыталась этот факт скрыть?

— В Книге Пятерых ни слова о других разумных видах. Люди были венцом творения Богов, если бы в то время нашлась такая явная несостыковка… Церковь просто боялась потерять своё влияние.

— Верно. Но кое-что всё равно не сходится, — Мари осветила артефакты вокруг них. — Зачем тогда сохранять всё это?

— Может, жажда знаний? — предположил Руп. Он вновь взглянул на рогатые черепа. — Интересно, а кроманьонцы и неандертальцы произошли от них?

— Не думаю… Рога бы так быстро не пропали, а если бы имелось множество других предков, то эти черепа отличались бы от наших куда сильнее. Возможно, это какая-то параллельная ветвь развития. — Бардо призадумалась. — Знаешь, Руперт, та книга больше не кажется мне бредом или художественным произведением.

— Ой, да брось, — махнул Руп, возвращаясь к зарисовке. — Рогатые черепа это одно, но вот магия…

— Сегодня утром мы и подумать не могли, что у Чёртовой Дюжины есть физическое обоснование.

— Маги — это всё равно перебор.

Свивер не спеша закончил срисовывать мозаику. Он старательно перенёс на бумагу каждый элемент и несколько раз проверил точность расположения звёзд.

Задерживаться не было смысла. К тому же Басбек мог уже ждать снаружи. Мари осталась собирать самое ценное, а Руп пошёл проверить ослов. По обрезкам верёвки он быстро отыскал дорогу наверх, но, оказавшись в главном зале храма, немного растерялся: Свивер забыл в какой келье стреножил ишаков.

Он принялся проверять помещения одно за другим, но в комнатушках не оказалось ничего, даже запахов. Наконец осталось всего две кельи, Руп шагнул к предпоследней, но замер на месте. Что-то смутило его. Руперт и самому себе не смог бы это объяснить, но он точно знал, что в последнем помещении кто-то был. Кто-то явно крупнее осла.

Свивер переложил фонарь в левую руку, а правой взялся за рукоять кригсмессера. Он остановил ротор, желая напасть неожиданно. Руп сделал шаг к последней келье… Протяжное «и-а-а-а!» раздалось из предпоследнего помещения, Руп вздрогнул и осветил комнатушку, двое ослов радостно тянулись к человеку. Свивер облегчённо вздохнул и подошёл к животным, почесал каждому за ухом, развязал им ноги и вывел в коридор. Пока ишаки радостно трясли головами, глядя на просвет у входа, Руперт проверил последнюю келью. Пусто.

Свивер вышел с животными на улицу и дал им пощипать немногочисленные кустики. Он подошёл к краю и неспешно насладился открывавшимся с гор пейзажем. Руп вернулся к животным и, вновь почесав обоих ослов, уже собирался вернуться, как вдруг на мгновение ему показалось, что он что-то слышит. Руп встал ближе ко входу и прислушался. «Уэт! — звучало приглушённо, словно издалека. — Уэт!». Звук напоминал… «Руперт!». Свивер спустился в храм и встал у дальнего прохода.

— Руперт! — это явно был голос Мари.

_________________________________________________

Бардо распихала по карманам различную мелочёвку: брошь, двузубую вилку, бронзовую статуэтку рогатого человечка и какие-то сплюснутые колечки с круговым узором. Она открыла одну из витрин и достала какую-то вещь, похожую на гармошку: тонкие бронзовые пластинки были испещрены мелкими символами из прямых линий и маленьких кружков, края пластинок скреплялись друг с другом иссохшими лоскутками кожи. Боясь повредить соединение, Мари осторожно положила артефакт в отдельный карман своей сумки.

Она подошла к следующей витрине, и её лицо расплылось в улыбке. Под стеклом лежал широкий браслет из трёх тонких медных колец, пропущенных через восьмигранные плоские звенья. На внешней стороне каждого звена красовалось своё изображение: солнце, полумесяц с полной луной, звёзды, дерево, гора, лодка и хижина. На внутренней стороне виднелось множество мелких символов — таких же, как на «гармошке». Это была точная копия проданного браслета.

Мари положила свою сумку на пол и, немедля открыв стеклянную крышку, надела артефакт на собственное запястье. Она радостно оглядела находку и нахмурилась. Позади раздался шорох. Мари молниеносно оглянулась, тело само заняло боевую стойку. И не зря, в комнатке стоял Филипп. Флемберг покоился в ножнах, за которые владелец его и держал.

— Так Джеймс был прав… — Сваринно оглядел помещение.

Зрачки Мари расширились, сердце ускорилось. Она схватила первое, что попалось под руку, и швырнула в лицо Филиппу. Вскочила на столики с древностями и бросилась к стойке с копьями. Оружие рогатых оказалось цельнометаллическим и ужасно тяжёлым, Бардо смогла лишь неровно метнуть его во врага. Филипп уклонился, сделав один шаг в сторону. Он одним движением расчехлил фламберг, взялся широким хватом и тут же рубанул.

«Художка, ты где?!».

— Руперт! — Мари отскочила. — Руперт, сюда!

Она юркнула под один из столиков, перекатилась, схватила кувшин и с размаху запустила в Сваринно. Здоровяк лишь пригнулся. Он шагал к ней, непрерывно сверля взглядом. Спокойно приближался, словно неумолимый рок. Враг уколол, Мари отскочила. Перед ней оказалось бесформенное стеклянное изваяние ростом с человека и с торчащими во все стороны кусками металла. Бардо толкнула стеклянный монолит, глыба упала под ноги Филиппу, разлетевшись тысячами осколков.

«Никса! Нужно достать Никсу!».

Мари бросилась наружу. Оказавшись на свету, она метнулась к месту ночлега, схватила шпагу правой, левой откинула ножны. Наклонилась, вытянула оружие перед собой, уколола в ногу. Филипп парировал, легко взмахнув кривым мечом.

— Руперт! — как можно громче, позвала Мари. — Руперт, ты где, чтоб тебя?!

Филипп принялся наступать, вертя своим клинком. Мари выждала момент, скакнула вправо, уколола. Мимо! Сваринно отпугнул её двойным взмахом, топнул, шагнув вперёд, и сам уколол. Бардо с трудом парировала, отскочила в сторону и взмахнула клинком, целясь в шею врага… Он прочитал это в её взгляде. Филипп отпустил меч одной рукой. Освободившийся кулак влетел ей под дых, сдавливая лёгкие и выталкивая весь воздух наружу. Враг оттолкнул её, вильнул своим клинком, фальшгарда звякнула о металл Никсы. Больно дёрнув указательный палец, шпага вылетела из руки Бардо. Сваринно выставил ей подножку. Падая, она услышала позади короткий всплеск. Враг прицелился для укола, и меч со свистом полетел в Мари…

Сверкнул кригсмессер, лязгнула сталь двух клинков. Фламберг воткнулся рядом с лицом Бардо. Руперт толкнул врага плечом. Сваринно набрал дистанцию. Руп занял стойку. Он больше не выглядел как жалкое подобие брата, Мари уже не замечала его худобы, надменного взгляда и глупой причёски. Она видела уверенные движения, яростный оскал и решимость зелёных глаз.

«Разве это он?».

Словно сорвавшись с цепей, враги бросились друг на друга. Филипп крутил свой фламберг. Руп отскакивал и парировал. Он ударил, но мимо. Отскочил, снова ударил, парировал. И снова!

Тяжело дыша, Мари перекатилась на бок, скакнула к шпаге. Вооружившись, она бросилась на Сваринно. Кригсмессер и шпага порхали перед фламбергом. Филипп успешно парировал, держа меч широким хватом. Но он отступал, уставал. Бардо отчётливо слышала, как сбилось его дыхание. Сваринно отвёл меч Рупа в сторону, Мари уколола, увидев окно. Филипп успел парировать, но открылся Рупу. Тот не стал возвращать меч и просто ударил ногой в грудь.

Филипп отшатнулся и врезался спиной в колонну. Трещины стали шире, камни сдвинулись. Колонна рухнула, скрыв Сваринно в облаке пыли. Послышался грохот, со свода начали сыпаться камни. Откололась большая плита, булыжник упал рядом с Мари. Что-то ударило её по голове. И всё померкло.

Глава 15. Старик.

Болунтур. Гостиница в Гаю-Карас. Вторая половина дня.

Открыть глаза стоило огромных усилий, точно Мари прорывалась сквозь какой-то кокон. Над ней повис серый потолок, голова раскалывалась, и всё вокруг кружилось. Она коснулась своей макушки и почувствовала плотно намотанные бинты. Бардо привстала на локтях, огляделась и поняла, где находится — это была гостиница, где они оставили чемоданы.

— Рэзко толко нэ вставай! — подскочил к ней Басбек.

— Сколько времени прошло? — выдавила Мари.

— Нэсколко часов. Говорил я вам, то мэсто нэдоброе, хорошо, хоть нэ одна била, Рупэрт тэби вынес. — Он протянул ей стакан с водой и ложку с каким-то порошком. — На вот, выпэй.

— Что это? — Мари недоверчиво нахмурилась, но взяла лекарство в руки.

— Болеутолающее, на основе лимонных косточэк. Я дам тэби в дорогу мэшочек.

— А где Руперт? — Мари запила порошок.

— Во дворэ. Когдэ он увлёкся мечами?

— Не так давно.

Бардо скинула покрывало и медленно села на край постели. Подняться на ноги казалось непосильной задачей, но Басбек протянул ей руку. Она с трудом выпрямилась и, пошатываясь, подошла к окну. Одёрнула шторы и сразу отвернулась от слепящего и режущего глаза яркого света. Прищурившись, она выглянула наружу: вечерело, солнце ещё не касалось горизонта, но облака посинели, а запад охватило пламенное зарево.

Во внутреннем дворе гостиницы Руперт упражнялся с мечом. Свивер двигался намеренно медленно, пытаясь понять суть приёма, он плохо держал равновесие и запоздало работал ногами. Всё потому, что взялся отрабатывать движения, которым Мари его не учила. Он раскручивал свой кригсмессер и наносил по воздуху размашистые удары.

— Ты там мельницу изображаешь? — её слова тут же отозвались болью в висках.

— Проснулась наконец! — Руп остановился и, закинув клинок на плечо, выпрямился. — Я уж волноваться начал. Почти.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Филипп так делал, я решил попробовать.

— В его случае это необходимость, с помощью инерции он сохраняет скорость и равновесие, а ещё экономит силы. Если будешь делать так же, то просто станешь предсказуемым и не сможешь удерживать дистанцию. К тому же ты некоторые удары обухом наносишь.

Руп пожал плечами, сунул меч в ножны и направился в гостиницу.

Мари вновь села на кровать. Басбек осмотрел её и велел не напрягаться, придерживаться постельного режима, пить побольше жидкости и регулярно принимать лекарство. Бардо выпила ещё стакан воды, а Басбек пошёл на рынок за ингредиентами для болеутоляющего порошка. Как раз в этот момент вошёл Руп.

— Ты хорошо дрался, — кивнула Мари.

— Спасибо. Как ты себя чувствуешь?

— Нам нужно было обойти его сразу, тогда справились бы без завала, — Мари намеренно проигнорировала вопрос. — Ты, наверное, не забрал наши сумки?

— Не до этого было.

— Ну хоть его унесла, — Мари указала на браслет. — У меня ещё мелочёвка по карманам где-то распихана.

— Хорошо, что я мозаику успел срисовать. Как вернёмся, сразу покажем её Герде.

— Филипп жив?

— Не думаю… там, конечно, всё в пыли было, но, мне кажется, колонна прямо на него упала.

— Ясно. — Мари нерешительно уставилась в потолок. — Спасибо, Руперт. За то, что вынес меня оттуда.

Слова благодарности оказались для неё непривычными. В какие бы переделки Мари ни попадала, выбираться почти всегда приходилось самостоятельно. Хоть она и впутывалась в них ради других.

_________________________________________________

Мари несколько дней отлёживалась в гостинице. За это время Руп рассказал Басбеку всё в общих чертах, не вдаваясь в подробности, об Ордене и убийствах в его доме. Свивер продал двух ослов, а третьего знахарь оставил себе. Вечерами компания сидела в чайхане, рассказывая о путешествиях и вспоминая Иккасел. Руп купил бумагу, на которой делал наброски и записи о Болунтурских пейзажах, чтобы дома создать объёмное полотно с пустыней, скалами и маленьким горным храмом.

Наконец в порт прибыл корабль, который должен был увезти их обратно в Альгрид. Басбек напомнил Мари свои рекомендации, крепко обнял обоих и сев на осла поехал домой. Судно издало глубокий протяжный гудок, и пароход двинулся в путь.

По просьбе Бардо Свивер тщательно срисовал немногочисленные артефакты, которые им удалось унести. Мари сказала, что отправит рисунки знакомым историкам, в надежде на хоть какие-то подробности.

Когда на горизонте показался Альгрид, Руперт первым делом зашёл к Мари. За неделю пути она полностью поправилась и никаких недомоганий уже не испытывала. Даже не пила. А у самого Свивера полностью пропало желание закурить, чему он не переставал радоваться.

Оказавшись в Альгридском порту, Руп быстро нашёл таксиста, и они пустились сквозь город. Осень тронула Южную Релию, листья на деревьях потеряли свой цвет и начали опадать, люди оделись теплее, а облака, как всегда, затянули небо над городом.

Поместье Герды Валентайн не стало исключением. Многочисленные цветы исчезли, аккуратно остриженные деревья потеряли бóльшую часть листвы и стали скорее похожими на старый веник, трава иссохла и теперь стелилась по земле. Лишь живые изгороди продолжили зеленить сад.

Руп и Мари вышли из такси перед воротами, у фонтана их уже ждал прислуга. Тот самый галантный юноша, что встретил их в прошлый раз, помог Мари с чемоданом и проводил гостей в дом. Они оставили вещи в прихожей и последовали за молодым человеком.

На этот раз они шли в другую часть особняка. Им вновь и вновь попадались на глаза различные предметы роскоши, но Руперт уже не обращал внимания. Наконец, прислуга привёл их на второй этаж, где, по его словам, располагался рабочий кабинет госпожи Валентайн.

Перед резной дверью из чёрного дерева стоял один из близнецов.

— Остин, — Руперт подошёл к нему и протянул руку.

— Я Осмунд, — поправил здоровяк.

«Твои проблемы».

— Ох, прошу прощения. — Руп усмехнулся. — Вы бы хоть одевались по-разному, или там стрижки в разные стороны. Я вас в детстве-то всегда путал, а сейчас и подавно.

Осмунд продолжал неподвижно смотреть на гостей.

— Госпожа Валентайн у себя? — спросила Мари.

Здоровяк трижды постучал в дверь и открыл её гостям.

Помещение напоминало кабинет Руперта. Одну из стен занимали стеллажи, напротив них стоял широкий стол, слева располагалось высокое окно, а над дверью висела картина — тот самый остров, написанный матушкой Рупа. На стене над креслом хозяйки висел щит с тремя побитыми палицами.

Герда сидела за широким столом, глядя на какие-то документы через крошечное пенсне. Остин стоял словно страж за её спиной. Завидев гостей, хозяйка отложила документы, чопорно сложила руки и любезно улыбнулась.

— Мари Бардо и Руперт Свивер, давно не виделись. — Она глянула, через их плечи на стоявшего в дверях прислугу. — Эрик, будь добр, принеси нам чаю

Гости заняли предложенные им стулья, и Руп сразу же потянулся за дневником, но вмешалась Мари, вытянув его руку из его же внутреннего кармана.

— Как ваше здоровье, госпожа Валентайн? — немного отодвинувшись от Свивера, спросила Бардо.

— Как и подобает в моём возрасте, девочка моя… Тут скрипит, там щемит, но мой доктор говорит, что я ещё ого-го! — потрясла кулаком Герда. — У вас, молодёжи, со здоровьем, надеюсь, всё прекрасно?

— В Болунтуре у меня было сотрясение, но за время обратной дороги я поправилась.

— Сотрясение? В Болунтуре? — подняла брови Герда. — И что же вы там делали?

Мари кивнула Рупу, и он наконец достал дневник, осторожно вырвал нужную страницу и протянул хозяйке дома.

— В своём дневнике Райан оставил ещё одну подсказку, она вела как раз в Болунтур. — В этот же момент Эрик принёс чай. Свивер дождался, когда прислуга уйдёт, и продолжил. — Мари сверила подсказку со старыми картами, и мы поехали искать заброшенный храм Церкви Пятерых.

— Да-да, Райан, что-то такое упоминал, но, зная трепетное отношение болунтурцев к религии, я и не думала, что там может найтись что-то интересное, — Герда пригубила ароматный чай и взглянула на зарисовку. — Это снова Луиджи Вальдарте. Не знала, что он бывал в Болунтуре.

— Возможно, никогда и не бывал, эта мозаика находилась на отдельно хранившейся плите, явно снятой откуда-то, — Мари взяла в руки чашку чая. — В том храме мы нашли необычные помещения, в которых, как мне кажется, занимались подделкой летописей и переписыванием истории. Но, что важнее, внизу имелся целый лабиринт, в конце которого церковники спрятали настоящее хранилище.

Бардо разложила на столе бронзовую мелочёвку, что унесла из храма и закатала рукав, демонстрируя браслет.

— Точно такой же я нашла в Драсфарите. Я никак не могла датировать его, но теперь я точно уверена, что он старше человеческой цивилизации. Госпожа Валентайн, там были черепа. Они не принадлежали людям, этот народ выглядел примерно вот так, — Мари указала на бронзовую фигурку рогатого человечка. — Там артефактов на целый музей хватило бы, но мы встретились с Филиппом, и это привело к обвалу.

Герда нахмурилась, постукивая пальцем по губе.

— Я работала над предыдущей мозаикой и не смогла понять, что это было за созвездие, — она развернула зарисовку, показывая гостям. — Теперь ясно, это не созвездие... Это шифр. У звёзд есть чёткий порядок, они словно расположены по клеткам. Есть последовательность, есть высоты… но они не везде ясны из-за разного расположения неба и земли на мозаике. Учитывая количество высот, скорее всего это цифровой шифр, возможно, координаты. Если найдёте остальное, то я смогу разобраться. Но имейте в виду, что они могут быть неточны из-за времени написания.

— Будем крайне признательны, госпожа Валентайн, — кивнул Руп.

— Разумеется, мы поделимся всем, что найдём, — добавила Мари.

— Вы, наверное, утомились с дороги, может, останетесь? — предложила Валентайн.

— Я бы с радостью, но нам ещё такси нужно как-то поймать, да и Герман там совсем один уже больше двух недель, — качнул головой Свивер.

— Не переживайте насчёт такси, — махнула Герда. — Мои мальчики вас отвезут. Давайте пойдём в гостиную, пообщаемся там.

Пока они шли в ближайшую гостиную, Руперт заметил телефон и попросил разрешения сделать звонок. Он набрал номер своего дома. Из трубки доносились гудки. И только гудки.

«Наверное, в оранжерее возится», — Руп повесил трубку и пошёл за остальными.

Когда они расположились в гостиной, Герда принялась рассказывать о том, как в молодости ездила в Болунтур.

— Мы отправились туда с твоим дедом, Руперт, и ещё несколькими членами Ордена. Остановились тогда в Бакшулыде, который до того, как стать столицей, назывался Хаджадибом. — Старушка закатила глаза. — Как мне не понравился этот город! Вечная давка, шум, пыль и все запахи вперемешку. Благо мы провели там не так много времени, вскоре после прибытия наша группа уехала в горы. Мы искали… я уже точно не помню, что именно, но это тоже было как-то связанно с Орденом. А где вы побывали?

— В Гаю-Карас, госпожа Валентайн, — ответила Мари. — В городе мы были в основном после осмотра храма.

— Но что же там делал Филипп?

— Я думал об этом, во время обратной дороги, — произнёс Руп. — Госпожа Валентайн, вы слышали, что-нибудь об альгридском историческом музее за последний месяц?

— Говорят, там произошла трагедия, но информации почему-то крайне мало, — кивнула Герда. — Ходят слухи, но ни в одной газете не писали подробностей.

— Значит, ты была права, — Руп взглянул на Мари. — Церковь книгу без внимания не оставила, пусть и не смогла получить её.

— О чём это ты, Руперт? — нахмурилась Герда.

— Мы пытались выкрасть оттуда летопись Сварийских, — призналась Мари. — Но нас опередил Филипп. Он убил сторожа. Мы сразились с ним, но он успел уйти и книгу забрал с собой… Теперь я поняла, о чём ты, Руп! Он с помощью летописи выяснил, где найти остальные мозаики!

— У вас есть идеи, как найти следующие фрагменты? — спросила Герда.

— Ни малейшего понятия. Ясно лишь две вещи: Филипп впереди, а Церковь Пятерых любую шумиху пытается загнать под ковёр, — потёр подбородок Руп.

— Расскажите о поединках с Филиппом, — придвинулась ближе Герда. — Я, конечно, уже немолода, но в своё время и я увлекалась этим. Вот только, в отличие от остального Ордена, моя семья использовала палицы.

— Вы никогда не упоминали, — явно удивилась Мари. — То есть все те палицы, что развешаны по вашему особняку, были оружием Ордена?

— Почти, — кивнула Герда. — Некоторые просто куплены в коллекцию, а клевец моего отца похоронен вместе с ним. К тому же многие члены моей семьи владели сразу несколькими палицами или молотами. Например, у меня три палицы — вы могли видеть их в моём кабинете. Итак, Филипп…

— Он силён, — начала Мари. — Отлично владеет своим фламбергом. Перехватывает его за рикассо и парирует все мои удары, а когда начинает размахивать им… подобраться достаточно близко для удара попросту невозможно.

«Герман должен был услышать тот звонок, — думал Руп. — Он как-то упоминал, что оставляет окно в гостиной открытым, когда остаётся один и работает снаружи».

— Руперт, а каким мечом пользуешься ты?

— Эм… — Свивера вырвали из размышлений. — Кригсмессер. Я пользуюсь мечом Райана. Я отойду позвонить, с вашего позволения?

Получив разрешение хозяйки, Руперт снова направился к аппарату. Он несколько раз прокрутил номеронабиратель и приложил трубку к уху. Телефон издавал лишь равнодушные гудки.

«Да не может такого быть! — повесил трубку Руперт. — Нужно ехать домой».

— Он из ниоткуда накинулся на него и принялся теснить к колонне. Если в первом бою он явно испугался, то во второй раз бился, без преувеличения, как лев, — рассказывала Мари, когда Свивер вернулся. — Я схватила Никсу, и мы вместе сбили его защиту. Надеюсь, он там и остался.

— Прошу прощения, но нам пора ехать, — сказал Руп. — Что-то не так: Герман обычно в это время в город не ездит, но трубку всё равно не берёт.

— Мои мальчики отвезут вас, — Герда лишь глянула на Остина, и тот, кивнув ей, куда-то ушёл.

Когда Мари и Руперт вышли с вещами к фонтану, Осмунд и Остин уже стояли рядом с машиной. Близнецы помогли погрузить вещи, и все четверо молча двинулись в путь.

— Ты именно надеешься? — спросил Руп, когда они проехали центр города.

— О чём ты? — взглянула на него Мари.

— Ты сказала госпоже Валентайн, что надеешься на то, что Филипп остался под завалом.

— Ну да, — нахмурилась Бардо. — А разве это не справедливо после всего?

— Может быть, но мне кажется, что ты хочешь разрешить это с минимальной кровью. Помнишь, что ты сказала мне, когда корабль прибыл в Болунтур?

Мари, ничего не ответив, отвернулась к окну.

Всё время, что они провели в Болунтуре и плыли обратно, племянницу Филиппа Мари больше не упоминала. Однако если разговор касался смерти Сваринно, в её серых глазах сразу же появлялось сомнение. Руперт и сам понимал, что в случае смерти Филиппа девочка останется без дяди, но ведь у неё всё ещё будет отец — Тони Асфальдс.

Тучи на небе начали сгущаться, в любую минуту мог пойти проливной дождь. Горожан на улицах поубавилось, а те, что остались, ходили со сложенными зонтами. Местные давно научились точно предсказывать погоду, в отличие от немногочисленных туристов, что медленно прохаживались по улицам и крутили головами, осматривая архитектуру.

Когда Остин, — а, может, и Осмунд, — остановил машину перед воротами Свиверов, Руп начал нервничать. Ворота были открыты, машина стояла на месте, а сам двор занесло листьями. А Герман не смог бы спокойно смотреть на беспорядок.

Руперт спешно вытащил вещи из багажника, попрощался с близнецами и направился к дому.

— Герман?.. — позвал Руп, как только перешагнул порог. — Герман, вы тут?

С лестницы спустилась Фелиция, она громко мяукала и крутилась под ногами прибывших. Руп скинул пальто и спешно поднялся на второй этаж. В этот же момент открылась дверь в комнату дворецкого, из неё вышел одетый в пижаму скрюченный старик, едва стоявший на ногах. Он опирался на трость, щурился, глядя на свет, а его левая рука безжизненно повисла, словно не успела проснуться вместе с остальным телом. Увидев Руперта, дворецкий улыбнулся, но только правой стороной лица.

— Господин… — прокряхтел старик.

— Герман, вы… — Руп кинулся к балюстраде. — Мари, звони в больницу!

Глава 16. Погоня.

Альгридская городская больница. Утро.

Мари села на скамейку, когда бабушка зашла в кабинет. Если ей снова придётся тащить старушку в такую даль, она точно устроит скандал. Прежний доктор приходился бабуле старым знакомым, и ему ничего не стоило приехать на дом для осмотра и выписки рецепта, но он вышел в отпуск, а подменяющий его врач отказывался куда-то ездить.

«У бабушки уже не те суставы, чтобы по больницам кататься… — хмурилась Мари. — Если опять выпишет не весь список лекарств, я ему устрою».

С тех пор как Бардо и Свивер вернулись в Альгрид, прошло три недели. Нуждаясь в деньгах, Мари продолжала работать горничной и наставником Руперта. В свободное время она подолгу сидела в ивняке, слушая шум деревьев, ездила в город навестить бабушку и продать антиквариат, который то и дело попадал ей в руки через знакомых. Но больше всего её интересовали результаты в библиотеке — Бардо часами изучала старые книги из коллекции Свиверов, пытаясь найти хоть одно упоминание рогатой цивилизации, браслет которой она практически не снимала. Однако поиски плодов не приносили.

Справа раздался смешок, Мари повернулась. В очереди напротив кабинета хирурга сидела девочка лет восьми. Она болтала своими худенькими ножками, а в хрупких ручках держала книжку. Большие голубые глаза то и дело щурились, когда девочка смеялась над очередной строчкой. Бардо отвернулась. Если ребёнок заметит её, то наверняка подойдёт поболтать. Мари не смогла бы смотреть ей в глаза после того, как оставила её совсем одну.

«Может, это и к лучшему. Наверное, лучше в детдом, чем с Филиппом… — думала Бардо. — Но её наверняка так и не вылечат. Сколько же ей осталось?».

Открылась дверь, и в коридор вышла бабушка.

— Ты попросила его выписать больше таблеток, чтобы не ездить лишний раз? — поднялась Мари.

— Да, теперь надолго хватит, больше бегать не придётся.

Она позволила старушке опереться на свою руку и повела по коридору. Бардо старалась не смотреть на девочку с книжкой, благо та выглядела настолько увлеченной, что могла и не заметить знакомое лицо. Открылась дверь хирургического, и в коридор вышел высокий, широкоплечий мужчина с лысой головой. На его лице виднелись почти зажившие ссадины, а вокруг мощной шеи белела перекинутая петля из бинтов, которая подвешивала загипсованную левую руку. Мари и Филипп встретились взглядом. Глаза обоих округлились, руки Бардо напряглись, сердце ускорилось…

Сваринно подошёл к девочке, мягко улыбнулся и взял её за ручку. Голубоглазая читательница принялась пересказывать содержимое книжки, глядя на своего дядю. Бабушка тоже что-то говорила, но Мари было не до этого, она продолжала сверлить Филиппа взглядом. Когда они поравнялись, Сваринно даже перестал коситься на Бардо. Он не обращал на неё никакого внимания, его теперь интересовала сказка, прочитанная его племянницей. Они разминулись.

«Так он всё-таки жив!».

Мари злобно нахмурилась, но её лицо тут же смягчилось — позади звенел голос девочки.

— Куда ты так бежишь? — одёрнула её бабушка.

— Извини, бабуль, я задумалась.

Проводив бабушку до дома, Мари купила продуктов и наготовила ей еды. После разговора за обедом, она поспешила в центр — стоило повидаться с парой людей.

Первым делом Мари зашла в старинный многоквартирный дом. Поднявшись на пятый этаж, она отыскала массивную дверь из тёмного дерева и несколько раз ударила колотушкой. Ей открыл высокий пожилой мужчина, он держался прямо, точно прятал под рубашкой палку, не позволявшую сутулиться, его щёки немного обвисли, а руки избороздили морщины, но вот взгляд… Взгляд его молчал мудростью и пылал любопытством.

— Здравствуйте, доктор Бланш, — улыбнулась Мари.

— Ох, Мари Бардо! — воскликнул доктор исторических наук. — Давно не виделись. Проходите-проходите, всегда рад встретиться со своими любимчиками.

Мари приняла приглашение и вошла в хорошо обставленную квартиру. Тут и там висели грамоты, медали, фотографии из различных экспедиций и даже некоторые артефакты.

Доктор Бланш был научным руководителем Мари во время её учёбы в Ваюте. Из-за необходимости самостоятельно оплачивать образование девушке приходилось подрабатывать официанткой, из-за чего она часто пропускала занятия. Плохую успеваемость она компенсировала вдумчивыми беседами и длительными спорами с наставником. Подход Бланша к предмету отличался скрупулёзностью и готовностью отступать от официальных мнений, что выделяло его, и в то же самое время изолировало. Но именно из-за такого подхода Бардо смогла найти с ним общий язык.

— Чем обязан вашему визиту? — Бланш жестом предложил Мари сесть.

— Я кое-что нашла.

Бардо уселась поудобнее и достала из кармана рисунки, сделанные Рупертом. На каждом листе изображался свой предмет, хорошо детализированный и в разных ракурсах. Это были те самые крохи, которые Мари удалось унести из тайника Церкви. Она протянула зарисовки доктору и, закатав рукав, показала браслет.

— Остальное я не смогла принести. Надеюсь, рисунков будет достаточно.

— И что же это такое? — доктор надел очки и на вытянутых руках взглянул на листки бумаги.

— Я нашла это в Болунтуре. Это была маленькая частная экспедиция, к сожалению, много унести не удалось, — упоминать подробности она не рискнула. — Мне кажется — это артефакты какой-то неизвестной культуры, но я никак не могу их датировать.

— Это очень интересно. Я ничего подобного никогда не видел! — изумился доктор Бланш. — Позвольте взглянуть на браслет.

Мари передала бронзовое украшение, и её бывший наставник, достав лупу, принялся разглядывать надписи на внутренней стороне.

— Я, конечно, не силён в лингвистике, но, по-моему, эта письменность вообще ни на что не похожа. Вам стоит выступить с этими находками на широкую публику.

— Не хочу торопиться, вдруг это пустышка, — отмахнулась Мари.

— Очень в этом сомневаюсь, — доктор Бланш с улыбкой продолжал изучать бронзовый артефакт. — Но могу предложить кое-какую помощь.

— Какую именно?

— У меня ещё остались связи в Ваюте, я могу передать ваши находки нужным людям, и они хотя бы датируют эти артефакты. С лабораторным оборудованием это сущий пустяк.

— К сожалению, я не могу сейчас передать их. Может, начнём с самих зарисовок?

— Конечно, я отправлю их письмом к одному доценту. Через пару дней, если не возражаете, мне бы хотелось полистать старые записи, вдруг найдутся совпадения.

— Я буду очень вам признательна, доктор Бланш.

Преподаватель Мари по своему обыкновению открыл бутылочку пива и затянул разговор о летней поездке в Астрасию, где посетил множество замков и изучил гробницу короля Рюхтена III. Доктор пытался расспрашивать и о поездке в Болунтур, но Мари старалась избегать прямых упоминаний мест. Лишнее слово, брошенное в университете Ваюты, могло привлечь Церковь.

Закончив беседу с доктором, Бардо направилась к лавке антиквара. Мари на ходу предвкушала, как старик разинет рот, когда увидит браслет, точную копию которого сам же и продал, но, подойдя ближе к нужному месту, она смутилась. Что-то было не так… Переулок казался каким-то не таким. Бардо не могла понять, что именно смущает её, но всё нутро кричало о том, что знакомое место выглядит неестественно.

Мари спустилась к двери и, приоткрыв её, заглянула внутрь. В лавке царил погром. Кубки, подсвечники и статуэтки лежали на полу, тут и там виднелись осколки побитой керамики, самовар был сброшен на груду книг.

— Энгус! — Бардо распахнула дверь. — Энгус, где ты?!

— Мари… — раздался хрип из-за прилавка.

Бардо обогнула стол старьёвщика и увидела хозяина лавки. Старик полусидя опирался на тумбу со своими инструментами, из-под усов текла кровь, нос был сломан, а на полу разрасталась красная лужа… В боку Энгуса торчал кинжал. Мари бросилась к нему.

— Он… пришёл за деньгами. Хотел самое… ценное, — прохрипел Энгус.

— Кто? Кто пришёл? — Бардо приложила свой шарф к ране.

— Здоровый такой… лысый, — старьёвщик качал головой, а глаза его с трудом оставались открытыми.

— Не отключайся, Энгус! Оставайся в сознании! Говори со мной!

— Он не мог… далеко уйти. Ты сможешь догнать его… только вооружись чем-нибудь.

— Я тебя не оставлю! — Мари пыталась справиться с раной, но кровь никак не останавливалась. — У тебя здесь есть телефон?

— Я не дотяну… до приезда врачей. Там канистра в подсобке… — с трудом подняв руку, старик указал на дверь. — Сожги всё, чтобы эти гады из Церкви ничего не получили.

— Нет, сейчас не до этого… — слёзы начали стекать по щекам Бардо. — Да чего же она не останавливается!

Старик трясущейся рукой достал связку ключей из нагрудного кармана. Выбрал один и показал Мари.

— Это от запасного выхода… Как разгорится, беги через подвалы, не хочу, чтобы полицаи тебя здесь… — голова старика поникла, рука с ключами упала на залитый кровью пол.

Мари плача взяла связку и оставила старика. Она вынула кинжал из его бока и бросила к остальному товару. Лужа под старьёвщиком расползлась ещё сильнее. Утирая слёзы, Бардо заперла лавку изнутри и зашла в подсобку. Канистра стояла под столом, спички лежали в ящике. Мари рывками облила полки с товаром, залила бензином прилавок и самого Энгуса.

Не переставая плакать, Бардо поставила канистру на место и зажгла спичку. Она оглядела лавку. Глянула на ноги старика, торчавшие из-за прилавка. Бросила спичку. Пламя вспыхнуло моментально. Мари закрыла подсобку и, отыскав нужный ключ, открыла запасной выход. Заперла дверь с той стороны и осела на пол под треск дерева и звон лопающегося стекла.

«Нельзя задерживаться».

Мари заставила себя встать и наощупь пошла по тёмному подвалу.

_________________________________________________

Руп припарковался перед альгридской больницей, вышел из машины и глубоко вздохнул. В воздухе пахло приближающейся зимой, опавшие листья тронуло изморозью, а на оголившихся ветвях пели синицы.

Свивер забрал с заднего сиденья бумажный пакет с фруктами и направился к крыльцу. Он сдал пальто и шляпу в гардероб, поднялся по лестнице и направился к палатам. По коридорам, едва волоча ноги, бродили пациенты — в основном Рупу попадались люди преклонного возраста, но изредка встречалась и молодёжь. Одни держались за бока и поясницы, другие опирались на трости или вовсе на костыли, а кто-то просто смотрел в окно, облокотившись о подоконник. Германа среди них не было.

Руперт взглядом отыскал нужную палату и вошёл. В помещении стояли десять коек, бóльшую часть из которых занимали пожилые мужчины. Перед постелью Германа на стуле сидел какой-то старик и играл с ним в карты. Дворецкий выглядел хорошо, даже бодро. Руп улыбнулся.

Герман со смехом вскрыл карты, а игрок напротив вздохнул.

— Как ты это делаешь? — развёл руками старик.

— Опыт. Опыт не стареет, Чарльз, — дворецкий собрал карты и отдал колоду товарищу. — Ох, господин Руперт!..

— Не вставайте, Герман. Я принёс вам фрукты, — Свивер положил пакет на тумбу и уселся на освободившийся стул. — Ну как вы?

— Овсянку вчера подали совсем дрянную, — ухмыльнулся дворецкий. — Но у врача прогнозы хорошие.

— Рад слышать. Кстати, вам тут кое-что пришло, — Руперт достал письмо из внутреннего кармана. — Мари нашла утром в почтовом ящике.

— Давайте посмотрим, — Герман потянулся за очками половинками. — О, так это от моего сына! Славно. Я бы позвонил ему, но ближайший телефон только в регистратуре. Далековато для меня.

Герман развернул конверт и, удерживая листок на вытянутых руках, пробежался глазами по строчкам. Его брови приподнялись, а губы задрожали, в глазах блеснули слёзы.

— Что такое? — напрягся Руперт.

— Я… — Дворецкий утёр слезу и широко улыбнулся. — Я наконец-то стану дедушкой!

— Славная новость, поздравляю!

Руперт и не задумывался о родне Германа. Он когда-то слышал, что у того есть сын, но никогда не спрашивал. Да и дедом он стал запоздало, в его возрасте обычно становятся прадедами.

— Господин Руперт, — дворецкий снял очки. — Позвольте съездить в Дерновку.

— Разумеется, Герман, такое нельзя пропускать. Только ваш врач упоминал, что водить вам небезопасно, я поведу.

_________________________________________________

Мари, запыхавшись, вышла из подвала. Дневной свет ослеплял её. Она оказалась в нескольких улицах от лавки Энгуса. Бардо принялась отряхивать одежду, ей не хотелось привлекать лишнего внимания. Но кое-что привлекло её саму. Сквозь толпу шёл высокий мужчина, его могучий силуэт и расслабленно-уверенную походку она бы ни с кем не спутала.

Игнорируя автомобили, Мари перебежала дорогу. Сунув руку в карман, сжала рукоять складного ножа. Она бежала вперёд, расталкивая прохожих. Сваринно услышал, обернулся отработанным отскоком. Мари вынула нож, раскрыла его. С диким оскалом посмотрела в глаза своего врага. Филипп бросился бежать.

— Сваринно! — выкрикнула Бардо.

Прижимая к груди загипсованную руку, Филипп нёсся сквозь толпу прохожих, сбивая людей с ног. Он свернул в переулок, Мари за ним. Сваринно одним прыжком вскочил на пожарную лестницу и, упираясь спиной в ограждение, начал подъём.

«Да как он с одной рукой лезет? — пронеслось у Мари. — Ничего, дай мне только догнать тебя!».

Бардо сжала зубами рукоять ножа и схватилась за лестницу. Её цель уже преодолела половину пути. Карабкаясь, она увидела, как тот скрылся на крыше.

«Не уйдёшь, — думала Мари. — С одной рукой и без Сурмы… Ты весь мой!».

Преодолев оставшееся расстояние, Бардо взобралась на крышу и огляделась. Окружающие дома плотно прижимались друг к другу, точно глинобитные хижины в болунтуре. Распугивая голубей, Филипп пересекал одну из крыш.

Мари бросилась за ним. Перепрыгнула вентиляционный выход, пригнулась под пустой бельевой верёвкой, по короткой лесенке вскочила на крышу второго дома.

«Одна ошибка! — думала Мари. — Соверши всего одну ошибку».

Филипп нёсся словно, никаких преград для него не существовало. При своих размерах он оставался необычайно быстрым. Но Мари всё же настигала его. Двадцать метров. Пятнадцать. Десять. Пять…

Сваринно споткнулся на трёхступенчатой лестнице, Мари схватила его за куртку, замахнулась ножом… Филипп резко развернулся и тыльной стороной ладони ударил Бардо по лицу. Она слетела с лестницы, её дезориентировало на несколько секунд. Мари не могла сфокусироваться, всё кружилось.

С трудом поднявшись на ноги, Бардо пришла в себя. И без промедлений продолжила погоню, но Сваринно уже бежал через крышу от своей преследовательницы. Филипп скакнул за угол чердачного выхода. Подбежав ближе, Мари сбавила скорость, подкралась, чтобы ударить из-за угла. Вздохнула, занесла нож… Выскочила!

«Чтоб тебя!».

Сваринно воспользовался газовой трубой и съезжал вниз. Мари встала на край и испуганно отшатнулась.

«Нет-нет, никакого страха! Он не боится».

Бардо сунула нож в карман и, стараясь не смотреть вниз, обняла трубу. Скользнула по ней. Этажи промелькнули перед глазами. Её подошвы стукнулись о тротуар. Сваринно бежал в двух сотнях метров от неё. Мари перебежала дорогу, игнорируя свистки регулировщика. Повернула в узкий переулок. Брадо ускорилась, увидев, как Филипп скрылся за следующим поворотом.

В стене слева открылась дверь. Вышли четверо, весёлые и пьяные. Переулок был слишком узким.

— С дороги! — не сбавляя скорости, крикнула Мари.

— Эй-эй, цыпа, — широко расставил руки самый высокий, с кривой челюстью и сломанным носом. — Куда такая спешка?

Мари попыталась на полном ходу растолкать их, но безуспешно. Все вместе они весили даже больше, чем Филипп.

— Не толопифь, — бросил шепелявый.

Коренастый и пухлый обошли Бардо и встали со спины.

— Пропустите, — Мари выдала самый холодный взгляд, на который была способна.

— Так… а куда спешишь? — на её плечо упала толстая рука.

Мари подсела, крутанулась белым вихрем и вдарила пухлому в пах. Закуска покинула его рот. Бардо вскочила, ударила пяткой под колено коренастого. И кулаком в кадык.

— Я сказала, пропусти! — прорычала Мари, вынув из кармана нож и приставив его к горлу высокого.

— Да ладно-ладно, — главарь поднял руки.

— Мы плофто поболтать, — жестом успокаивал шепелявый.

Бардо растолкала обоих и рванула за поворот. Через десять метров начинался оживлённый тротуар. Сваринно затерялся где-то в толпе.

— Проклятье! — крикнула Мари.

— Ну её нафиг, бежим! — раздалось у неё за спиной.

Глава 17. Дерновка.

Трасса «Альгрид-Ваюта». Полдень.

Перед указателем «Дерновка» Руперт свернул с трассы на просёлочную дорогу. Скорость пришлось сбросить, ведь началась глубокая колея, в которой то и дело появлялась скользкая грязь и мутные лужи неизвестной глубины. За окном раскинулся чисто деревенский пейзаж, на полях стояли припорошенные первым снегом стога сена, вокруг них разгуливали лошади, а у дороги покосились ветхие заборчики, едва удерживавшие собственный вес.

Они выехали в день выписки. Никто не говорил этого вслух, но все понимали, что эта возможность может стать последней для Германа. После микроинсульта старик едва мог передвигаться без трости, часть онемевшего лица так и не восстановилась, левая рука и вовсе не двигалась. А ещё он постоянно уставал и мёрз. Даже в машине он укрылся пледом.

— Я думал, что на такой дороге будет сильно трясти, — произнёс Руп.

— В первый раз, когда я сюда ездил на этой машине, так и было, — Герман высунул здоровую руку из-под пледа и принялся жестикулировать. — Когда я вернулся в Альгрид, то сразу заменил заводские шины и пересобрал подвеску. Теперь идёт мягко, как ковёр самолёт!

— Так вы ещё и механик? — раздался сонный голос Мари.

Изначально, Бардо не горела желанием ехать, но то ли она проявила жалось к Герману, то ли бесплодные недели становились уж слишком унылыми.

Руп глянул на Мари через зеркало. Она улеглась на заднем сиденье, подложив сумку под голову. Прядь волос упала ей на лицо, и Руперт в который раз поймал себя на мысли, что находит её привлекательной. Он мотнул головой, постыдившись — они были родственниками.

— Если чему-то научился на фронте, — дворецкий вырвал Рупа из раздумий, — то руки этого уже не забудут.

— Ещё и воевали? Райан не упоминал.

— В молодости служил военным механиком. Когда Старая Релия вступилась за Астрасию, в войне с Баллашидом, наш батальон одним из первых отправился на фронт. Я состоял в корпусе снабжения: возил на грузовике провизию и разные припасы. Это были самые первые грузовики, которые начали у нас производить. Чудо техники, на тот момент! Однажды на нашу колонну устроили засаду, тогда и случился мой первый и последний бой. Одного раза на всю жизнь хватило, — вспоминал Герман. — Если бы не этот дурацкий морской договор, никто бы Релию в это не втянул, а сама Астрасия не вела бы себя так дерзко.

— Расскажите ещё о молодости, — перевернулась на бок Мари. — Это так убаюкивает.

Герман усмехнулся и продолжил:

— Юность я провёл в этих краях. Мы жили на ферме, весьма недурной по тем временам. Сейчас на том месте птичник стоит, а сын мой живёт на окраине. Родился я в большой семье, у меня было шесть братьев и три сестры. Маленьким я всем хвастался, какой я богач, — тепло улыбался старик. — С годами моё богатство поубавилось, но я рад, что не остался совсем бедняком.

Заходя в поворот, Руперт задумался о собственной бедности. Вернувшись в Альгрид, он мог посчитать себя нищим, но тогда он не знал, что члены Ордена — тоже его родственники. Пусть он и не мог точно определить степень родства.

«Выходит, я даже без Райана не бедняк?».

— В восемнадцать меня с парой друзей забрали в армию, но служить вместе не довелось, — продолжал Герман. — Как вернулся с фронта, узнал, что родители развелись. Ферму они продали и купили раздельное жильё помельче. Отец тогда перебрался в Альгрид и предложил мне работу у Свиверов. Я сразу согласился. Не помню, кем я числился по бумагам, но занимался всем подряд, а жил вместе с отцом. Каждое утро мы ездили в особняк на телеге нашего соседа; тот, кажется, на лесопилке работал. Мы расплачивались с ним чекушкой раз в неделю, — Герман прикрыл глаза, а голос его стал вялым. — Женился я поздно, ребёнка мы завели ещё позже. Примерно тут моя молодость и заканчивается.

Старик погрузился в сон, под мерное урчание двигателя. Руперт вспомнил, как перед поездкой открыл дневник брата. Райан писал:

«Сегодня отметили день рождения Германа. Он решил остаться в особняке. Ну а я решил запретить ему любую работу. Делал всё сам вместе с остальной прислугой, пусть и не всё получалось. Ему явно было неловко сидеть без работы, так что я вытащил его в город. Хотел прикупить ему что-нибудь, но ему ничего не нужно. Тогда, я решил отвезти его на рыбалку на ту самую ламбушку, где мы удили с папой. Он прямо-таки расцвёл, редко вижу у него такую улыбку. Он поймал две щуки, а я всего пара окушков».

«Интересно было бы посмотреть, как Райан прибирается и протирает тарелки, — подумал Руп. — Не удивлюсь, если он что-то разбил. А вот Герман…».

Руперт не помнил ни одного дня рождения дворецкого. Обычно старик брал выходной и уезжал в Дерновку или к другой своей родне, что живёт в окрестностях Альгрида. Похоже, Райан стал первым из Свиверов, кто организовал Герману праздник. За столько лет верной службы дворецкий заслужил куда больше. Руперту не стоило отставать, следующий день рождения… он осёкся.

«Следующий день рождения…».

Мари уже давно спала. Руперт поймал себя на том, что вновь смотрел на неё, он постыдился и уставился на дорогу. Но и Бардо была хороша! Как они вернулись из Болунтура, Руп то и дело ловил на себе её взгляды. Взгляды, которые она каждый раз спешила отвести.

Дома вокруг стали чаще, тут и там люди собирали сено, в последние разы выпускали скотину на поля, мужчина с кустистой седой бородой утеплял крышу, а у соседнего дома трое детей кололи дрова.

Свивер направил машину через мост, и они въехали в Нижнюю Дерновку. На самом деле Верхней и Нижней их звали теперь только старожилы. Посёлок начал разрастаться ещё при молодости Германа, и два селения вскоре слились в одно, а мост через одноимённую реку лишь укрепил их.

Вдали, за очередным поворотом показалась ферма. Последняя ферма во всей Дерновке. Домик был простым, но выглядел уютно и опрятно. С пóля за домом и большей части грядок уже собрали урожай, как и с одинокой груши росшей у самого забора.

Когда Руп остановил машину перед калиткой, он аккуратно разбудил Германа, тронув того за плечо. Увидев вышедшую на крыльцо женщину с укутанным в пелёнки младенцем, старик улыбнулся и поспешил выйти из машины. Мари потянулась, зевнула и тоже вышла на улицу, Руперт заглушил мотор и открыл багажник. Пока Свивер доставал чемодан, к нему подошёл дворецкий.

— Руперт, — старик тронул хозяина за локоть. — В моей спальне во втором ящике комода под брюками лежит трофейный пистолет. Я его ещё с войны привёз. Это я тебе на всякий случай говорю, мало ли что…

Свивер недоумённо нахмурился, но ничего сказать не успел — со стороны колодца подошёл мужчина с двумя большими вёдрами, полными воды. Он был старше Рупа лет на десять, с широким лицом, щетиной, тёмными курчавыми волосами, весёлыми глазами и шапкой набекрень.

— Батя! — мужчина с плеском поставил вёдра и обнял Германа. — Что с твоей рукой? Ты чего с тростью?

— Здоровье подвело недавно, но ты не переживай, сынок. — Явно не желая развивать тему, дворецкий повернулся к попутчикам: — Это Руперт Свивер и Мари Бардо.

— Уильям, — протянул руку мужчина. — Много о вас наслышан. Даже как-тоть неловко… принимать эких важных гостей.

Мари успокоила жестом.

— Всё в порядке, — Руперт пожал руку Уильяма и кивнул на женщину с ребёнком. — Поздравляю! Как назвали?

— Спасибо! У нас тута в Дерновке традиция есть. Мы ребёнка называем только спустя три месяца, как на свет выйдет. Смотрим, как корабль плывёт — так и называем.

Все вместе пошли в дом. Жена Уильяма, Есения, оказалась женщиной хозяйственной и очень приветливой. Безымянный малыш был самим очарованием — маленький, розовый, с круглыми щёчками и большими карими глазками. Как только Герман снял с себя пальто, он сел в кресло-качалку и аккуратно взял ребёнка, оперев головку о своё плечо и придерживая снизу здоровой рукой.

Руперт сразу вспомнил своё детство. Герман уже тогда занимал должность дворецкого и почти всегда находился в особняке. В свободное время младшие Свиверы часто крутились вокруг него, когда тот работал в гараже или оранжерее. Дети спрашивали его обо всём: от устройства машин и канализации до того, как маленький кузнечик умудряется так громко трещать. Временами братья заводили старика в тупик.

Пока Герман нянчил внука, Есения как раз закончила готовить обед — тушёный картофель с уткой и грибами. Малыш уснул на руках у дедушки, и все уселись за стол.

— Папа, что же вы это нас не предупредили, что с господином Свивером и госпожой Бардо поедете? — смущённо произнесла Есения. — Я бы хоть у соседки сервиз одолжила красивый.

— Вы уж, поди, не привыкли к такой скромной жизни? — спросил Уильям и отправил в рот кусок утки.

— Всякое повидала, — сдержанно бросила Мари.

— Мне как-то довелось работать в порту, так я там и ночевал на мешках с перловкой. В общем, меня тоже мало чем можно удивить, — улыбнулся Руп. — Очень вкусно, Есения.

— Спасибо!

— Ну, значится, вы — люди свои, — качнул краюхой хлеба Уильям.

Жила эта семья действительно скромно, но у них было уютно и тепло, а пахло вокруг можжевельником и смородиной, в печи весело потрескивал огонь. В доме имелось два этажа, а в пристройке располагался хлев, где жила корова, пара свиней и с десяток кур.

— Сынок, а что за бочка с канистрой у тебя там за дверью? — кивнул Герман на входную дверь.

— В канистре — керосин, я лампы наполнял. Потом в сарай отнесу. А в бочке порох, я патроны делать начал, местным продаю да сам хожу стреляю, — ответил Уильям. — Ружьё я у соседа выменял, у одноглазого старика Трояна.

— У Трояна? — удивился Герман. — Он ведь свои ружья как зеницу ока всегда охранял.

— Так годов-то ему скоко? И на второй глаз уже слепнуть начал, теперь и прицелиться сам не могёт. Поедим, отдохнём — и сходим за уткой.

_________________________________________________

Когда с подачи Уильяма мужчины ушли на охоту, Мари осталась в доме помогать Есении с заготовками. Женщины разложили по банкам чеснок и зелень, после чего принялись запихивать в каждую банку как можно больше огурцов.

— И как вы с Рупертом познакомились? — между делом спросила Есения.

— Что?.. — опешила Бардо. — Нет, мы не… Мы родственники.

— Вот оно как. Значит, я не того подумала, — рассмеялась хозяйка. — Подай мне ещё банку.

Мари протянула ей новую банку и продолжила заталкивать огурцы в свою. Есения выглядела простой и доброй женщиной, но Бардо раздражало её любопытство.

«И чего она суёт свой нос в… Да и некуда его совать!».

Когда они закончили наполнять банки, проснулся малыш, и Есения отошла покормить его. Мари становилось неловко каждый раз, когда ребёнок оказывался рядом или начинал плакать. С тех пор как подрос Перри, ей ни разу не приходилось иметь дело с младенцами.

Мари залила огурцы, как ей объяснила хозяйка и закрыла все банки. Она крикнула Есении, что пойдёт проветриться, накинула пальто и вышла на улицу. Бардо ушла за пределы участка и позволила ногам унести себя.

Глядя на медленно падающие снежинки, Мари снова вспомнила обвал в Болунтуре. Оставленные там артефакты могли перевернуть взгляды всего мира на историю, если бы только удалось вывезти всё и связаться с надёжными людьми из научного сообщества. Отлежавшись в гостинице, Бардо захотела вернуться в храм, разобрать обломки, откопать и спасти хоть что-нибудь. Но Руперт сказал, что на хранилище упала целая плита. Все артефакты рогатого народа оказались похоронены. Почти.

— Эх, если бы я хоть что-то узнала за это время… — Мари слегка закатала рукав и взглянула на браслет.

Всего за день до отъезда она получила телеграмму от доктора Бланша. В институте Ваюты не смогли датировать изображённые на рисунках предметы. Их не смогли связать ни с одной известной культурой, регионом или историческим периодом. Знакомый доктора не верил, что речь идёт о реальных артефактах, и просил прислать хотя бы один в качестве доказательства. Мари не могла так рисковать: в институте находку наверняка обсуждали бы на широкой публике, и Церковь наверняка узнала бы — с настолько скромными коллекциями Парни в чёрном долго не церемонятся.

— Давай ещё раз. Типологическая датировка тут бессильна, методы обработки бронзы здесь не видны. Или я слепая. — Продолжая идти, Бардо сняла браслет и посмотрела на внутреннюю сторону. — Письменность явно не Болунтурских краёв, но и чего-то подобного я никогда не видела. Монет там не было — значит, нумизматика бесполезна, не говоря уже о гербах и печатях. Если бы откапывала я, то смогла бы предположить по грунту… Хотя первый вообще весь был покрыт морской солью, — Мари вновь надела браслет. — Да уж, в одиночку и без лаборатории мне не разобраться, сколько тебе лет.

«Если бы Руперт успел рассовать по карманам что-нибудь… Руперт. Он стал сильнее. И не только в Болунтуре, в спаррингах я совсем перестала поддаваться».

Бардо вспомнила, как Свивер набросился на Филиппа, словно тот был обычным манекеном. Несмотря на пробелы в теоретической части, Художка выучился быстро, от прежнего Рупа не осталось и следа. Мари вспомнила, как они уснули почти в обнимку, ей казалось, что с прежним Рупом она бы замёрзла. Щёки Бардо начали гореть. Она подошла к ближайшему холмику снега, сунула в него руки и вдарила холодом по собственному лицу. Всё это было лишним. Глупым.

Мари огляделась, не понимая, куда забрела. Не спи она в дороге, то, возможно, узнала бы эти домишки. На ходу рассматривая браслет, Бардо и не запомнила, как пришла. Но хотя бы знала направление.

Скрипнула дверь. Во дворе одного из домов показался мужчина с ведром. Его силуэт выглядел знакомо: высокий, широкие плечи, могучие руки. Мари скользнула к покосившемуся сараю и прислушалась. Звук шагов трудно было распознать — сапоги хлюпали о грязь. Но что-то знакомое в поступи этого человека приковало внимание Бардо.

Здоровяк вышел на дорогу и направился мимо домов. Мари узнала его походку. Она покинула укрытие и, идя по параллельной улице, начала приглядываться через просветы между домами. Ведро он держал в правой руке, а левой почти не двигал при ходьбе.

«Это не может быть он, — Бардо сверлила мужчину взглядом. — Ну вот какова вероятность?!».

С крыши съехал ком снега прямо на голову здоровяку. Мужчина снял шапку и отряхнул её. Он посмотрел вверх… Филипп! Филипп Сваринно!

Мари развернулась на носках и как можно тише и быстрее направилась к дому, из которого вышел её враг. Это была убогая халупка из иссохших посеревших досок, покрытых облупившейся краской, крышу устилали несколько видов черепицы, печная труба истрескалась, а заборчик, окружавший строение, покосился.

Бардо огляделась. Никого. Она перемахнула через оградку, подкралась с торца и глянула в окно. Место выглядело, мягко говоря, неподходящим для ребёнка — сырость, мрак и убогая мебель, которая, вероятно, была старше самого Филиппа. Ни света, ни других признаков девочки Мари не заметила. Она аккуратно открыла окно и пролезла в хижину. Внутри оказалось холодно и пахло под стать внешнему виду: сыростью и старыми покрывалами.

Женщина оглядела комнатку. Простая кровать, старый стол, тумба, печь… Стол! На столе лежала явно старинная толстая книга в кожаной обложке, несколько учебников по астрономии, бумаги с какими-то вычислениями и проявленные фотографии. Первый снимок Филипп явно сделал у гробницы Роланда: на нём виднелась мозаика с двумя людьми, один носил доспехи, за спиной второго раскинулись крылья, а над ними сияло звёздное небо. Второе фото сделали в Болунтуре: на песке лежали осколки плиты, которую срисовал Руп — белый монстр с замком на спине и всё то же звёздное небо. Третье фото изображало мозаику на какой-то блочной стене: посреди леса стояла женщина, то ли по колено в листве, то ли Вальдарте забыл про её ноги, с головы свисали длинные косы до самой земли. На лице она носила гладкую маску, а в небе над ней отчётливо виднелось созвездие. Правый край мозаики завершался орнаментом. Этот фрагмент был последним.

Снаружи скрипнула калитка. Мари сунула снимок в карман, схватила старинную книгу и бросилась к окну.

Глава 18. Пламенеющий.

На берегу Дерновки. Вторая половина дня.

Лодка качнулась, когда Уильям оттолкнулся веслом от берега. Герман уселся на корме, укутавшись в плед, Руп сел ближе к носу лицом к дворецкому, а Уильям устроился перед ним. Он вставил вёсла в уключины и направил рукояти к Свиверу. Руперт ухватился и потянул на себя, лодка двинулась, и Руп тут же понял суть гребли.

— Вот, — кивнул Уильям. — А коли повернуть захочешь, просто работай одним веслом.

Свивер приноровился и с интересом направил лодку вверх по реке. Течение было спокойным, а вода холодной и тёмной. Троица миновала поля, и на берегах реки возник лес. Когда они прошли излучину, Руперт подплыл к берегу по указаниям Уильяма. Пока тот помогал Герману выйти из лодки, Руп привязал судно к дереву.

Охотники углубились в чащу и принялись обходить сопку, вокруг которой стояли силки. Двигалась группа не спеша, стараясь не утомлять Германа.

— Хитрость-то в том, чтобы спрятать запах петель, — объяснял Рупу Уильям. — Проволока тоже имеет какой-никакой запах. Заяц учует, у него нос вона какой! Я обычно обтираю петли о то же дерево или куст, под которым их ставлю. Кто-то листья растирает. Токмо нужно, чтобы запах того же дерева был: если обтереть ёлкой, а поставить под липой, то заяц обойдёт это место.

Вокруг сопки тянулась длинная заячья тропа, по которой регулярно пробегали целые семьи ушастых зверьков. Охотники нашли трёх зайцев в девяти петлях, все зверьки были живыми и неистово брыкались завидев людей, но Уильям каждый раз добивал их отработанным движением.

Вернувшись с добычей в лодку, троица направилась вниз по течению. Рядом с порослью камышей бросили якорь, кирпич на верёвке, и стали ждать. Вскоре утки, привыкшие к виду лодки, показались среди тростника.

— Руперт, ты стрелял-то когда-нибудь? — шёпотом спросил Уильям.

— Нет, ни разу.

— Вот смотри.

Охотник протянул ружьё Свиверу и дал ему патрон. Уильям жестом показал, что нужно сдвинуть флажок, чтобы оружие переломилось. Руп увидел отверстие ствола и вставил патрон, затем защёлкнул ружьё и направил на одну из птиц.

— Целик и мушку сведи вместе…

— С пистолетом так же, — между делом добавил Герман.

— И жмёшь на крючок.

Руперт дёрнул пальцем. Ружьё дёрнулось следом, вместе с тем, раздался грохот, которого Свивер и представить себе не мог. В ушах зазвенело, а перед лодкой образовалось облачко дыма. Стая уток разом взлетела и с криком унеслась к излучине.

— Жаль, не двустволка, так бы на лету вторую взяли. — Уильям привстал и вгляделся в дымку. — Попал, вон она! Неплохо для первого раза.

Они подплыли ближе и веслом достали добычу из зарослей.

Когда мужчины вернулись, оживлённо обсуждая удавшуюся охоту, их встретила Есения, которая тут же ошпарила и принялась ощипывать птицу. Мари же высунулась со второго этажа и жестом подозвала Рупа к себе. Она провела его в комнату, которую хозяйка выделила ей под ночлег, и указала на свёрток, лежавший на кровати. Что-то квадратное было завёрнуто в старую куртку. Руп развернул слои ткани и увидел массивную книгу с потемневшей обложкой из кожи, на которой виднелись следы от иглы.

— Это же… Летопись Сварийских, — удивился Руп. — Ты где её взяла?

— Ты уверен, что это она? — шёпотом уточнила Мари.

— Да, я именно эту книгу в музее видел, — Руперт также перешёл на шёпот.

— Хорошо, — Бардо снова завернула том. — Я прошлась по деревне и увидела Филиппа. У него здесь есть домик, там было ещё и это.

Она протянула Свиверу маленькую пластинку, которая оказалась фотографией — фотографией мозаики, похожей на те, что они отвозили Герде, но уже с иным сюжетом.

— Похоже через книгу он действительно узнал, где все три фрагмента. Там были его записи и пара книг по астрономии. Возможно, он ещё не понял систему, о которой говорила Герда, но если он записал всё об этом снимке, то скоро поймёт.

— Что ты сделала с остальным?

— Ничего, времени не было. Срисуй эту мозаику. Просто на всякий случай.

— Хорошо, только дневник в машине остался, — Руп сунул фотографию в карман. — А что ты с книгой будешь делать? Церковь наверняка ещё ищет её.

— Знаю. Я спрячу её. Есть у меня надёжный тайник, но как уберу… Лет десять туда не сунусь, пока шумиха не уляжется. А до тех пор хоть спать с ней в обнимку буду.

Руперт спустился к машине и, сев на пассажирское сиденье, принялся переносить снимок на бумагу. Фотография была маленькой, поэтому Свивер изобразил мозаику в большем размере. Сперва возникли очертания леса, силуэт женщины с косами, а затем и звёзды. Над ними Руперт трудился дольше всего, как и в прошлые разы — если сместить их расположение, то шифр может сбиться, и они никогда уже не узнают, куда именно Вальдарте пытался их направить.

Закончив рисунок, Руп уже потянулся к бардачку, но решил вновь взглянуть на записи брата. Он открыл случайную страницу.

«Сегодня приходил Филипп, со своей племянницей Ваммой — маленькая прелесть! Любознательная, весёлая и совсем не боится незнакомцев. Помню, Руперт всегда стеснялся, когда к нам приходили гости, даже если они хорошо знали его. Как подрос, он, конечно, стеснялся меньше, но всё равно каждый раз искал повод где-нибудь спрятаться. Интересно, он таким и остался? А, может, подрос и стал душой компании? Не знаю, но уверен, что найти общий язык будет тяжело. Я снова писал ему. Надеялся, что приедет на похороны тётушки Нэнси, но он её, скорее всего, и не помнит. Ответил бы он мне хоть раз…».

Руперт вздохнул и поджал губы. Снаружи медленно падали крупные хлопья снега. Свивер заметил, как одна большая снежинка раскололась на лету. Первый кусочек устремился вниз и исчез в ещё не застывшей луже, второй закрутился, отлетел в сторону и медленно осел на кучку снега. Так они и не встретились.

Руп оставил дневник в бардачке и отнёс Мари фотографию. Та сунула её в книгу и вновь завернула в куртку.

— Ты читала её?

— Нет. Даже не открыла, — нахмурилась Бардо. — Какой-то иррациональный страх: словно если открою, то привлеку Церковь или Филиппа. Не бери в голову. Ты знал, что у него здесь есть жильё?

— Вообще… — призадумался Руп, усевшись на край постели. — Ещё до изгнания я слышал один их разговор с Райаном. Как я понял, у Филиппа здесь жил дедушка по материнской линии.

— Кто бы мог подумать!..

Перед отъездом в Дерновку Мари сообщила, что Сваринно жив, но Руперту было не до этого. Беспокоясь о состоянии своего дворецкого, он даже забыл о третьем фрагменте мозаики. В день выписки лечащий врач Германа отвёл Рупа в сторону и велел готовиться. Он сказал, что полегчало старику ненадолго, и лучше ему написать завещание, если оно ещё не готово.

_________________________________________________

Мари проснулась от чего-то горького. Она кашляла. Дымом! Со стороны лестницы распространялось зарево, что-то потрескивало. Раздался грохот.

«Выстрел! — Мари скинула одеяло. — Они там перебрали, что ли?!».

Не выпуская из рук свёрток, с которым спала, Мари поспешила на первый этаж. Горел огонь. Пылали стол, стена и кухонный шкаф. Горячий воздух прорезал крик Есении. В нём звучали ужас и неимоверная боль утраты. В центре комнаты возвышалась могучая фигура. Филипп замер, нанеся рубящий удар в живот Уильяма, а под ногами хозяина лежало ружьё и россыпь патронов. Сваринно резко выдернул клинок, и фонтан крови оросил горящий стол.

Справа охнул старик. Мари повернулась и увидела, как Герман, взявшись за голову, оседает на пол. Дворецкий, постанывая, уткнулся лицом в ковёр.

Мари потянулась к поясу… Никса так и осталась в доме Рупа. Сваринно заметил Бардо, шагнул к ней замахиваясь. Прогремел выстрел. Из стены рядом с Филиппом вылетели щепки. Над Германом стоял Руперт с ружьём. Он переломил оружие и поднял с пола патрон. Сваринно рубанул, Руп сблокировал стволом, но здоровяк сбил его с ног. И вновь повернулся к Мари.

Раздался отчаянный крик. Глаза Есении были полны ярости, когда она схватила кухонный нож и бросилась на Филиппа. Мечник отступил в сторону и небрежным движением нанёс удар. Протянув за собой кровавый шлейф, к потолку взлетела рука хозяйки. Есения с криком упала на пол, схватившись за обрубок.

Враг вновь взглянул на Бардо. Прицелился для укола…

— Стой, — Мари подняла руку, увидев краем глаза, как перезаряжается Руп. — Ты не понимаешь, что…

— Отдай, — спокойно произнёс Филипп, указывая на свёрток, который Бардо по-прежнему сжимала под мышкой. — Ты читала её? По глазам вижу, что нет. В ней есть фрагменты из Хроники Роланда, и один из них тебя бы очень заинтересовал. А теперь отдай.

Мари наклонилась, положила книгу на пол и толкнула к Сваринно. Мечник поднял свёрток и развернулся. Раздался выстрел! Руп попал в плечо. Филипп дёрнулся и выронил летопись. Выронил прямо в огонь.

Щёлкнуло ружьё, Руперт вскинул оружие. Сваринно бросился к двери и опрокинул бочку, что стояла у входа. Порох высыпался, пламя вспыхнуло ярче, ослепило и моментально разгорелось ещё сильнее. Бочка взорвалась, сбив Мари с ног. Она ударилась спиной о лестницу. Воздух покинул её лёгкие. Сваринно исчез. Сквозь звон в ушах Бардо слышала треск горящей древесины. И крики... Есении и её ребёнка.

— Мари, помоги мне! — Руп поднял Германа, закинув его руку на своё плечо.

Бардо поднялась на ноги и, взяв ближайший ковёр, бросила в проход, образуя прореху в огне. Мари подскочила с другой стороны, и вместе с Рупом они отнесли дворецкого к машине. Свивер усадил его спиной к колесу и побежал в дом. Раздался второй взрыв. Языки пламени выскочили из окна.

«Керосин!».

Руперт остановился. Пламя вновь перегородило дверь. Где-то кричал ребёнок. Свивер огляделся, схватил ведро у крыльца и рванул к колодцу. Есения уже молчала.

Откуда-то появились люди и принялись набирать воду в свои вёдра, бросали землю и снег в окно, пытались залезть с другой стороны.

Бородатый старик подбежал к машине, взглянул на Бардо и всё понял.

— Я врач, — бросил седой.

— Присмотрите за ним! — Мари помчалась за ведром.

Пожар тушили не меньше двух часов. Местные решили, что огонь разгорелся из-за пороховой бочки Уильяма и стоявшей рядом канистры. За выстрелы приняли взрывы горящих патронов. Они и так взрывались во время тушения, не подпуская людей к окнам.

Когда Мари и Руперт добрались до Есении, они сразу завернули её в простынь. Её и её руку. Местным подробности знать не полагалось. Деревенские вынесли Уильяма и нашли ребёнка. Малыш задохнулся у себя в кроватке. Его щёчки и пелёнки почернели от сажи.

Опустошённые и уставшие, Мари с Рупом, с трудом волоча ноги, вышли из обгоревшего дома.

— Его в больницу нужно! — крикнул деревенский доктор. — Немедля!

Вместе с Рупом старик усадил Германа на заднее сиденье. Мари прыгнула в машину как раз когда зарычал двигатель. Разбрасывая комки грязи, Свивер развернул автомобиль и помчался к дороге. Мари глянула в зеркало. Над полями забрезжил рассвет, местные уже хоронили семью под одиноким грушевым деревцем на краю участка.

Глава 19. Инструмент.

Альгрид. Двор городской больницы. Полдень.

Руп опустил пару монет в телефонный автомат и поднёс трубку к уху. Пошли гудки.

— Особняк Валентайнов, — раздался юношеский голос.

— Эрик, это вы? — уточнил Руп. — Это Руперт Свивер, мы виделись пару раз. Мне бы хотелось навестить вашу госпожу, она сегодня не занята?

— Прошу прощения, но сейчас не самый подходящий момент для визита, — голос прислуги звучал напряжённо.

— Что-то случилось?

— Боюсь, я не могу обсуждать это по телефону. Мы вам перезвоним.

Эрик повесил трубку. Руперт вышел из телефонной будки, глянул на Мари и, пожав плечами, направился обратно к крыльцу.

Примчавшись из Дерновки, они тут же рванули в больницу. В неотложке Герману сразу же оказали всю возможную помощь, но в сознание он так и не приходил. Руп оставил Мари в больнице, а сам съездил за кое-какими вещами дворецкого. Когда он вернулся, Бардо предложила связаться с Гердой.

— Поехали тогда к тебе домой, — поднимаясь по лестнице, произнесла Мари.

— А смысл? — отмахнулся Руп. — Герман там лежит в тяжёлом состоянии, а я должен чай попивать, сидя дома?

— Госпожа Валентайн позвонит именно в твой особняк, ты ведь не сказал им, что мы здесь, — развела руками Мари. — И ты всё равно ничего сейчас сделать не можешь.

Руперт отмахнулся и направился к палатам. Вокруг пахло лекарствами и хлоркой, медсёстры сновали туда-сюда в то время как пациенты бесцельно бродили по коридорам. Нет, они скорее дрейфовали. Плыли по течению, словно призраки моряков внутри затонувшего корабля.

Свивер увидел в проходе высокого лысеющего мужчину с проседью на висках и поспешил к нему.

— Доктор Льюис, какие прогнозы?

— Его состояние стабильно, — медик снял очки и сунул в нагрудный карман. — Но трудно сказать, когда он придёт в себя.

— А когда очнётся, что тогда?

— В его возрасте… Скажем так, ему потребуется уход.

— Ясно, — опустил голову Руп.

— Поезжайте домой. Волнением сейчас ему не поможете, лучше будьте полны сил к моменту его выписки. Они пригодятся.

Покрывшийся тонким слоем снега участок Свиверов выглядел бледным и даже мёртвым. Последние листья опали с деревьев, а клумбы стали похожими на курганы. Занавешенные перед отъездом окна походили на закрытые глаза покойника, дорожку и мраморные скамейки занесло пусть и тонким, но очень ровным слоем снега. Никто словно не посещал это поникшее место уже тысячу лет.

Внутри дом был холодным. Не протопленный всего сутки, он успел остыть. Мари первым делом подошла к камину и разожгла огонь. Откуда-то сверху донеслось краткое жалобное «мяу». Руперт поднялся по лестнице и обнаружил Фелицию перед дверью в комнату дворецкого.

— Только не говори мне, что уже всё съела, там ведь с запасом…

Кошка снова мяукнула, глядя на Рупа, и принялась скрестись в дверь. Свивер потянул ручку на себя, ожидая, что Фелиция посмотрит на него и, как обычно, уйдёт в противоположном направлении. Но нет. Кошка медленно вошла в комнату, так же не спеша подошла к кровати и грациозно запрыгнула на неё. Фелиция уселась по центру постели и свернулась клубком.

Руперт оставил дверь открытой. Он спустился в малую гостиную, где небрежно повесил пальто и шляпу, после чего направился к винному погребу. Когда он задумался перед немногочисленными оставшимися бутылками, в проходе показалась Мари.

— И что это ты собираешься делать?

— Напиться, — Руп потянулся к белому полусладкому.

— Ну уж нет, — Бардо преградила бутылки своим футляром от виолончели. — Отвлекаться будем с пользой.

— Не сегодня, Мари, — Руперт сдвинул футляр. — Я не хочу.

— Филипп не спросит, когда ты хочешь. Ему плевать, в форме ты или нет. Возьмёт и явится, когда ему вздумается! Это из-за него Герман в больнице…

— Я устал после Дерновки, не лезь.

— Филипп наверное тоже устал. Как, по-твоему, он сейчас отдыхает?

Руки Свивера сжались. Брови сошлись.

— Открывай свой футляр.

Они вооружились деревянными клинками, оделись и вышли во двор. Мари сразу же заняла свою привычную стойку, Руперт поднял клинок над головой и посмотрел в глаза оппоненту… Рубанул. Мари отскочила, ловко отвлекла парой ложных выпадов. Свивер наступал, бил под разными углами, не сбавляя напора. Пятясь, Бардо запнулась о скамейку. Чтобы не упасть, она оттолкнулась от неё же и нырнула под клинок Рупа. Свивер крутанулся для размашистого удара… Клинок Мари уже упирался в его рёбра.

Руперт одобрительно кивнул. Они вновь набрали дистанцию и приняли стойки. Свивер скакнул вперёд, ударив справа налево. Мари парировала. И следующий удар. Руп вновь наступал, не прерываясь. Он рубил на полной скорости, прямо как в той пещере. Свивер наконец-то начал понимать, как Филипп в одиночку одолевал их и почему он оставался сильнее. На его стороне был не опыт, не размеры меча и даже не скорость. Он верил. Верил, что его размеры, как и один вид клинка, заставят противника инстинктивно осторожничать. Заставят отступать, обороняться и проиграть. Убеждённый в своей абсолютной мощи, он смотрел на врагов свысока.

Свивер не обладал такими же размерами, но он мог проявить уверенность и настойчивость. Именно неожиданной для врага агрессией он смог перехватить инициативу в Болунтуре. Оставалось сделать это привычкой.

Мари запрыгнула на клумбу и рубанула наотмашь. Свивер отклонил корпус назад. Уклонившись, он шагнул вперёд и ударил. Бардо перепрыгнула на другую сторону клумбы. Руп последовал за ней, но медленно… Взметая комки свежего снега, Мари оказалась сбоку. Ударила по ребрам.

— За работой ног следи.

Свивер размашисто ударил. Бардо отскочила.

— Стой! — она подняла руку и повернулась к дому. — Телефон звонит.

— Как ты отсюда услышала? — удивился Руп, ничего не заметив.

Руперт поспешил в дом. Не разуваясь, он быстро пересёк малую гостиную, разбрасывая куски снега по ковру. Это мог быть звонок из больницы.

— Особняк Свиверов, — схватил трубку Руп.

— Руперт, мальчик мой, — голос Герды Валентайн устало и измождённо доносился из телефона, его хозяйка словно постарела ещё на десяток лет. — Ты хотел меня видеть?

— Эм, да… — насторожился Свивер. — У нас есть третий и, кажется, последний фрагмент мозаики. Я бы заехал, вы у себя?

Снег в поместье Валентайнов чистили, должно быть, каждый час, но и это не помогало. Из-за туч всё выглядело серым и унылым. Краска на стенах особняка будто выцвела, в окнах горел свет, но он казался холодным и неприветливым, по участку тут и там разгуливали люди, выглядевшие, словно неприкаянные души.

Руперт привычно остановился у центрального фонтана, но ни Эрик, ни кто-то другой из прислуги их не встречал. Бардо и Свивер вышли из машины и направились вверх по лестнице к центральному входу. Тут и там они ловили взгляды одетых в чёрное людей. Гости были самых разных возрастов: пожилая женщина с девочкой подростком прогуливались среди поникшего сада, стройный ровесник Рупа вышел покурить, пожилой мужчина с необъятным животом рассказывал молодому с таким же пузом о былых временах. И все как один надели чёрное. Руп застегнул своё коричневое пальто, чтобы спрятать пёстрый клетчатый жилет.

Когда Свивер и Бардо наконец вошли в обширную прихожую, полную людей, они начали вертеть головами в поисках кого-нибудь из прислуги, но Герда Валентайн вышла к ним первой. Как и по телефону, хозяйка поместья будто состарилась ещё сильнее. Её глаза потухли, передвигалась она медленно и неуклюже, а из цветного на ней осталась лишь маленькая брошь в виде веточки сирени, приколотая к чёрному лацкану.

— Госпожа Валентайн… — растерянно произнесла Мари.

— Идёмте, — старушка сняла с вешалки чёрную шляпку с падающей на глаза сеткой и вышла на крыльцо.

Руп с Мари переглянулись и молча проследовали за хозяйкой дома. Сперва они неторопливо спустились по широкой лестнице, молча прошли аллею завядшей сирени, миновали несколько отключенных фонтанов, обогнули лабиринт из живой изгороди и в тенях дубовой рощи прошли к невысокому заборчику из кованого железа. Герда открыла калитку и прошла к надгробиям.

Руперт и понятия не имел, что Валентайны хоронили своих покойников прямо на территории поместья. На небольшом кладбище располагалось около двадцати могил, постаменты большинства из них были простыми и изящными, но два выделялись. Первым оказался полноразмерный бронзовый бюст Отто Валентайна. На груди у героя Первой Рельской красовался семейный герб с двумя скрещенными булавами и лошадиной головой, а позади него развевалось знамя из тонкого куска бронзы. Перед второй приметной могилой остановилась Герда. Приметной она выглядела из-за широкого надгробия и множества свежих цветов.

— Мои мальчики, — почти плача, выдавила Герда.

— Госпожа Валентайн, примите мои соболезнования, — произнесла Мари.

— Что случилось? — спросил Руп.

— Сваринно… — процедила старушка. — Этот мерзавец явился в мой дом. Он убил моих мальчиков!

Герда затряслась в плаче, Мари тут же обняла её. Руперт подошёл к камню, на котором было написано «Осмунд и Остин Валентайны».

«Интересно, могильщики их местами не перепутали? Озвучивать шутку явно не стоит, Мари сама меня тогда убьёт».

— Две булавы не справились с одним фламбергом! — рыдала Герда. — Если бы я знала, что это чудовище станет нашим врагом, они бы учились владеть клевцом, как их дедушка…

— Что ему было нужно? — оторвав взгляд от надгробия, спросил Руп.

— Он что-то искал в библиотеке. Книг у меня много, трудно с уверенностью сказать, что именно.

— Возможно, он забрал учебники по астрономии, — предположила Мари. — Мы ездили в Дерновку к сыну Германа, там я наткнулась на дом Филиппа. Он знал обо всех мозаиках и пытался расшифровать созвездия. Наше пребывание там закончилось… Плохо. Хуже и не придумаешь.

— Он мог узнать, что вы отвозили рисунки мне?

— Не думаю, что он мог это знать наверняка, — пожала плечами Бардо. — Но все в курсе, что из нынешних членов Ордена вы лучше всех разбираетесь в астрономии.

— Ясно… — Герда села на лавку и подняла влажные глаза на Рупа. — Рисунок с собой?

Свивер достал зарисовку из внутреннего кармана и протянул старушке. Она приняла сложенный пополам листок и, не разворачивая, сунула его в сумочку.

— Я расшифрую вам эти созвездия, но не просто так, — Герда не сводила глаз с могилы сыновей. — Вы убьёте его. Обещайте мне, что убьёте Филиппа Сваринно.

— Он сотворил слишком много, чтобы оставлять его в живых, — кивнула Мари.

Госпожа Валентайн перевела взгляд на Руперта. Свивер сомневался. Несмотря на опыт в поединках, убийство человека оставалось для него в новинку. Но заплаканным глазам Герды было всё равно. Вглядевшись в эти старые, полные мудрости и опыта глаза, Руп увидел могилу брата. Увидел последние секунды Джеймса и собственную нерешительность. Увидела пожар в Дерновке. Он повернулся к широкому надгробию близнецов и увидел, как Фелиция улеглась на постель Германа.

— Согласен, — вновь посмотрев в глаза Герды, произнёс Руперт.

_________________________________________________

Мари несколько дней усиленно тренировала Рупа. У Свивера теперь не оставалось времени на свои картины, размышления и прочую мелочь, он тренировался, переводил дух и снова тренировался, ужинал, тренировался и падал без сил в постель. Бардо решила гонять его, пока он её не одолеет. Теперь их занятия учитывали особенности противника. Имитируя рост Филиппа, Мари старалась драться, стоя на чём-то высоком, и брала в руки черенок от граблей, повторяя технику боя и длину вражеского оружия. Так же и в этот раз она стояла на крыльце астрономической башни и размахивала черенком, не подпуская Рупа на дистанцию удара.

Параллельно с тренировками они пытались узнать, где теперь живёт Сваринно, но городские справочники и их собственные связи очень быстро потеряли его след. Как выяснилось, за последний год Филипп неоднократно переезжал, и каждый раз во всё более дешёвое жильё. Руперт даже думал съездить в Дерновку, но появляться там так скоро было небезопасно: местные могли что-то заподозрить.

— И не забывай, как он тогда обезоружил тебя в музее с помощью фальшгарды, — Мари парировала очередной удар. — Избегай контактов с той частью фламберга, да и с самой гардой тоже.

— Я помню, — тяжело дыша, ответил Руперт.

— Ещё раз.

Свивер занял стойку. Мари крутанула мечом, отпугивая оппонента. И снова. И с другой стороны. Руп ударил по ногам, Мари подскочила, оттолкнулась от стены и оказалась почти за спиной Свивера. Тот рубанул. Мари парировала, взялась пошире, уколола. В ногу, затем в корпус. Руперт успешно парировал все выпады и перешёл в наступление. Мари набрала дистанцию, взмахом отпугнула Свивера. Он скакнул под её клинок, целясь в шею. Бардо вывернула оружие…

— Я выиграл, — улыбнулся Руп, косясь на приставленный к её горлу клинок.

— Во-первых, это не игра, на кону будет твоя жизнь. Во-вторых… — Мари глянула вниз, где черенок упирался во внутреннюю поверхность бедра Свивера. — Ты ж художник, должен знать, что там у тебя большая подкожная вена.

— Эм, — поджал губы Руп. — Ну, выходит мы оба трупы.

— Это хорошо. Ты зашёл дальше, чем обычно, — кивнула Мари. — Всё, перерыв.

Они вернулись в дом и тут же принялись за ужин. Пока Руп набивал рот мясом и овощами, зазвенел телефон. Свивер закатил глаза и пошёл к звонящему аппарату. Как раз в этот момент рядом с Мари уселась Фелиция. Кошка потёрлась головой о локоть Бардо и посмотрела на женщину, Мари протянула ей кусочек мяса, и животное жадно вцепилось в сочную говядину. Руперт быстрым шагом направился к двери, накинул пальто и потянулся за шляпой.

— Ты куда? — прожевав, спросила Мари.

— Это из больницы звонили, Герман очнулся, и врач разрешает забрать его. Я поеду, а ты пока подготовь его спальню.

— Ну хоть что-то хорошее, — Бардо глянула на кошку, когда Руп выскочил во двор. — Не вздумай есть мой ужин.

Она пошла в кладовую, где взяла свежее постельное бельё и тряпку, чтобы протереть пыль, но не успела Мари подойти к лестнице, как вновь зазвонил телефон.

— Особняк Свиверов.

— А вот и ты, моя девочка, — голос звучал аристократично и высокомерно. — Хорошо, что я попал сразу на тебя, а не на этого старика, как там его…

— Папа?! — удивлённо воскликнула Мари. — На кой ты сюда звонишь?

— Езжай домой, дочка, есть что обсудить.

— Хорошо.

Мари повесила трубку, как можно быстрее закончила с постелью Германа, оставила записку и пошла к остановке.

Отец по своему обыкновению сидел в кресле за газетой, на столике рядом стоял поднос с чаем. Мама расчёсывала свои соломенного цвета волосы, сидя перед зеркалом. Перри улыбнулся сестре и продолжил делать уроки.

— Почему ты не сказала нам, что ездила в Болунтур? Нашла что-нибудь? — спросила мама, не отвлекаясь от своего занятия. — Да ещё и сиделку наняла бабушке, будто мы сами не могли за ней присмотреть.

— Да, ездила. Над моей находкой нужно ещё работать, — Мари вздохнула и уселась на старый, обшарпанный диван. — Зачем позвали?

— Из-за этого, — отец махнул газетой. — «Сыновья Альгридской аристократки Герды Валентайн трагически скончались из-за несчастного случая…». Альгридской аристократки! Что за вздор! Об этих истуканах даже в газете написали! Тебе что-нибудь известно?

— Да, это был Сваринно. И, похоже, он знает то же, что и мы с Рупом.

— «Мы с Рупом»? Только не говори, что вы подружились. Помни, для чего ты это делаешь, — отец положил газету и отпил чаю. — Герда расшифрует для вас эти созвездия?

— Да, обещала, — бросила Мари.

— Отлично. Опередите Филиппа, — глава семейства вскинул палец. — Но со Свивером ничем не делись. После Ночи пожаров они и так получили больше, чем заслужили.

— Он тоже не просто так это делает, — нахмурилась Мари. — Он хочет восстановить завод, а ещё Герда…

— Неважно… Валентайны и так зазнались, — отмахнулся отец. — А Свивер — всё равно пережиток прошлого. Никто не станет сотрудничать с его фирмой после того, как Райан просрочил десятки контрактов и нарушил кучу договорённостей. Отбери, что найдёте. Силой, если потребуется.

— Тебе не кажется, что с другими семьями можно нормально общаться? — Бардо повернулась к матери, — А ты одобряешь всё это?

— Дочка, сколько тебе объяснять? — глава семейства провёл рукой по своим соломенным волосам. — Нашу семью обманом…

Слушать дальше не имело смысла, Бардо и так знала все его бредни о величии, как и личную интерпретацию Ночи тридцати пожаров. Он часто повторял это во время тренировок Мари. Изначально отец не собирался тренировать дочь, но она училась у других членов Ордена, а значит, результат должен был быть наилучшим. Даже если для этого понадобятся сотни синяков, ссадин и регулярный недосып.

Из воспоминаний Мари вырвало её собственное отражение в зеркале мамы. Она встала с дивана и подошла ближе, корни её волос стали жёлтыми, словно солома. Она нахмурилась и отвернулась от собственного отражения.

— Пока, Перри!

Бардо махнула брату рукой и направилась к выходу, гневно почёсывая свою голову.

Когда Бардо вернулась, уже сильно стемнело. Машина стояла во дворе, но в малой гостиной никого не было. Кроме Фелиции, которая спала на диванчике, явно поживившись оставленным на столе ужином. Мари убрала раскиданные кусочки мяса, протёрла стол и отнесла тарелки на кухню.

— Ах вот в чём дело, — опустила взгляд женщина. — Ты увидела дно миски.

Из шкафчика с приправами Мари взяла немного ромашки и шафрана, из корзины с фруктами достала лимон и отыскала пару флаконов среди своих вещей. Она взяла полотенце и направилась вниз, как вдруг замерла перед комнатой дворецкого. Бардо заглянула в приоткрытую дверь. Герман спал, мерно посапывая, а Руперт сидел на краю постели и держал старика за руку. Мари улыбнулась и пошла в ванную.

Вскоре Бардо сидела в своей комнате и расчёсывала длинные волосы, корни которых были наконец осветлены.

Мари вновь вспомнила одну из тренировок. У неё тогда был день рождения, девочка хотела позвать школьных друзей и повеселиться, но отец велел заниматься. Снова и снова. Спарринг за спаррингом. Юная Бардо просила отпустить её, но в ответ получала лишь «Плохо! Ещё раз!». Они не прекратили заниматься даже когда пошёл дождь. Её деревянный меч истрескался, гарда начала шататься, а навершие и вовсе потерялось. Мари уже не надеялась увидеться с друзьями, равно как и унять тряску в руках. Она просто хотела остановиться. Но вновь и вновь слышала «Ещё раз!». Наконец мама выглянула из окна и позвала обоих внутрь. Бардо вытерла мокрые волосы и переоделась, а когда вышла из своей комнаты, то увидела ароматный яблочный пирог со свечой в центре, а рядом стояли чашки со свежим чаем. Родители поздравили её, а отец похвалил за усердие и подарил новый тренировочный меч. Мари была счастлива, как никогда в своей жизни. Словно инструмент, который наконец-то почистили.

«Но со Свивером ничем не делись, — слова отца эхом отзывались в её голове. — Отбери, что найдёте. Силой, если потребуется».

Мари была уверена в том, что сможет одолеть Рупа в реальном бою, даже с учётом недавнего спарринга.

«Хочу ли я этого?».

Сражаясь с Филиппом, она буквально доверяла Свиверу свою жизнь. Они рука об руку искали созвездия, провели вместе столько времени…

«Всё, чтобы в конце я убила его? И с Фредериком получилось так же».

Бардо всем сердцем любила своего мужа, но продолжала следить через него за рынком артефактов, узнавала о раскопках и даже воровала кое-какие записи. Она просто не могла ослушаться. А потом Фредерик всё узнал.

В дверь постучали.

— Ты вернулась? — заглянул в комнату Руперт.

— Да. Как он?

— Поднять его наверх оказалось той ещё задачкой… Левая нога почти не работает, как и рука, — Руперт уселся на край постели. — Ему тяжело говорить, и он почти не ест. Врач сказал, что он будет почти всё время спать.

— Мне жаль, что так вышло, Руперт, — Мари отложила расчёску и повернулась к Свиверу. — Если бы я не украла книгу, Филипп не пришёл бы в тот дом и…

— И это случилось бы позже, — отмахнулся Руп. — Ты не виновата. Возраст… А ещё я заставил его понервничать с этой поездкой в Болунтур.

— Он любит тебя, — Мари взяла Свивера за руку. — Ты ему как родной. Мне кажется, он даже к Райану так не относился.

— Думаешь? — смутился Руп. — Ладно, пошли подерёмся перед сном.

— Сейчас? Там совсем темно, да и я разделась уже.

— Всего пару раз.

Мари быстро оделась и взяла тренировочные клинки. Она не стала брать черенок, чтобы не забывать собственную технику, опыт борьбы шпагой против кригсмессера ещё мог ей пригодиться. Хоть она этого и не хотела.

Свет парадных фонарей и малой гостиной осветил двор. Мари заняла свою излюбленную стойку, вытянув оружие вперёд и наклонившись, отдаляя корпус от противника. Руперт занял низкую стойку, отведя тренировочный меч назад. Пошёл снег…

Свивер рубанул слева направо. Мари отвела свой клинок в сторону. Руп ударил вновь, но уже сверху по диагонали. Бардо приняла удар на гарду. Оппонент ударил коленом. Мари отскочила, отвлекла ложным выпадом, рубанула по ногам, но Руперт отпрыгнул. Бардо нагнулась и бросила снег в лицо Свиверу. Не сработало! Он пошёл в атаку, рубанул наотмашь. Мимо. Сверху вниз. Мари отступила, вскочив на клумбу. Руперт резко ударил по её клинку, отводя его в сторону. Он скакнул вперёд и приставил свой меч к её горлу.

Они стояли почти в упор. Его глаза горели. Они оба порывисто дышали. Смутившись, Мари попыталась отвести взгляд, но он замер на губах Свивера. Она попыталась отвести его вновь, но лишь посмотрела ему в глаза и снова на губы. В этот же момент она поняла, что он приобнял её за талию, чтобы она не упала с клумбы.

— Сдаюсь, — покраснев отвернулась Бардо.

Глава 20. Чёрная маска Смерти.

Особняк Свиверов. Спальня Мари. Раннее утро.

Мари проснулась рано, ещё до рассвета. Она взглянула на лежавшие на тумбе карманные часы и вздохнула — стрелки указывали всего полпятого утра. Снова заснуть она уже не смогла бы, поэтому тут же скинула с себя одеяло. Бардо распахнула окно и вдыхая прохладный воздух, начала делать зарядку, тщательно разогревая каждый сустав. Размявшись, она встала перед окном и прислушалась. В ивняке уже вовсю звучал перелив птичьих голосов, мокрый снег шумно падал на обледеневшую корку выпавшего вчера, о голые ветки свистел лёгкий ветерок, а где-то в лесу ухала сова.

Бардо оделась и отправилась готовить завтрак. Она поджарила яйца, испекла несколько круассанов и сварила себе кофе. Когда Мари вышла из кухни в малую гостиную, она увидела Фелицию. Кошка, не обращая внимания на женщину, пересекла помещение и осторожными прыжками поднялась по лестнице, Бардо проводила её взглядом и принялась за свой завтрак.

С тех пор, как Герман вернулся из больницы прошла неделя. Старику стало немного легче, но своей комнаты он почти не покидал. Вестей от Герды Валентайн не поступало, а поиски Филиппа окончательно зашли в тупик. Мари уже начала волноваться, что тот опередил их и уже уехал на остров. Тренировки с Рупертом приносили свои плоды, но, помня слова отца, Бардо уже почти не использовала черенок от граблей.

Допив кофе, Мари взяла лопату и вышла во двор. На улице медленно светало. Небо как обычно затянули свинцовые тучи, но в них изредка встречались и прорехи, через которые виднелись последние утренние звёзды. Бардо столкнула снег с пешей дорожки, очистила подъездную, открыла ворота и закончила, освободив проезд до самой дороги. Она вернулась, затопила камин и приготовила завтрак Герману. Дворецкий по-прежнему просыпался рано.

Поставив на поднос чашку с чаем, тарелку каши и бутерброд, она пошла наверх. Фелиция, выпрямившись, сидела перед дверью старика. Кошка взглянула на Мари и кратко мяукнула. Бардо охватила тревога.

Она поспешила к комнате и дёрнула ручку на себя. Увиденное навсегда отпечаталось в её разуме. Герман наполовину свесился с постели, в его глазах читалась невыносимая боль. Он задыхался, тянулся рукой к Мари. На секунду Бардо представила на его месте свою бабушку. Её ноги подкосились, она выронила поднос и осела на пол. Жидкая каша и чай смешались, растекаясь по полу. Герман кряхтел в мучениях, Мари опомнилась и подскочила к нему. Она усадила старика и рванула к телефону.

— Руперт! — крикнула Бардо, набирая номер больницы. — Руперт, просыпайся!

_________________________________________________

Руперт сидел на комоде, пока врач осматривал Германа, делал ему какие-то уколы и ставил на лоб компресс. Мари, убрав беспорядок, ушла куда-то вниз. Доктор Льюис выпрямился и жестом пригласил Свивера выйти с ним в коридор.

— Что скажете? — с надеждой взглянул на медика Руп.

— Счёт идёт на часы, — вздохнул врач. — Обзвоните родню и готовьтесь. Я останусь здесь до конца, чтобы задокументировать смерть.

— Я… — Свивер растерянно замотал головой. — Я могу побыть рядом с ним?

Получив утвердительный кивок, Руп вернулся в спальню дворецкого. Герман взглянул на него из-под полузакрытых век и слегка кивнул.

— Комод… — выдавил старик, приподняв ещё здоровую руку и указав направление. — Блокнот.

Свивер выдвинул первый ящик, внутри царил идеальный порядок. Различные мелочи вроде платка, часов, компаса, карманного ножа, письменных принадлежностей, запонок и зажимов для галстука лежали ровными рядками, словно войско, выстроившееся в ожидании приказов. Руперт нарушил образцовую структуру, взяв карандаш с блокнотом.

Он уселся рядом с Германом и открыл первую страницу, лицом к дворецкому. Старик несколько раз двинул рукой, словно сам перелистывал страницы или что-то перебирал. Руп всё понял и, следуя его указаниям, отыскал несколько телефонных номеров.

— Позвони… — прохрипел дворецкий. — Путь приедут.

Руперт нерешительно кивнул и вышел в коридор. Врач поспешил составить старику компанию. Номеров Герман указал шесть; казалось бы, ничего сложного… Но Рупу не доводилось сообщать даже одному человеку, что его родича вскоре не станет.

Свивер вздохнул и спустился к телефонному столику. Садиться он не стал. Первый номер принадлежал нотариусу, сообщить ему о происходящем оказалось несложно. Выслушав Рупа, юрист сказал, что скоро подъедет, и повесил трубку. Другие пять номеров принадлежали оставшимся братьям и сёстрам Германа. Первая, некая Донна, каким-то образом узнала голос Руперта, а как услышала новость, выронила трубку. Свивер понятия не имел, откуда женщина знала его, он помнил, что к Герману несколько раз приезжали родственники, но никого конкретного в памяти Рупа не осталось. С последующими звонками становилось всё тяжелее и тяжелее. Для начала Свивер представлялся, чтобы унять собственное волнение, но это почти не помогало. Он молчал в трубку, слушая «алло-алло», а после, почти заикаясь, сообщал о случившемся. При последнем звонке он сменил тактику. Оказывается, такую новость гораздо проще было выпалить с места.

— Я всем позвонил, — сообщил Руп, наконец вернувшись в комнату дворецкого.

Герман кивнул и улыбнулся половиной лица. Свивер сел на край постели, и старик протянул ему свою дрожащую морщинистую руку. Руперт обеими ладонями сжал ослабевшую пятерню дворецкого. Врач снова вышел.

— Я помню, как мы с Райаном нашли пчелиное гнездо у астрономической башни, — вдруг вспомнил Руп. — Вы, кажется, что-то пересаживали в оранжерее и мы пришли тогда к вам, чтобы попросить вас тот улей уничтожить. Я ещё спросил, почему пчёлы живут именно так, почему они строят гнездо, где живёт целый рой, а не обычная семья.

Герман мягко улыбнулся.

— Теперь я задаюсь обратным вопросом. Если бы люди жили ульями, всего, что сейчас происходит, не было бы. Мы улаживали бы всё сообща, помогали бы друг другу… а вам не пришлось бы никого ждать.

Всё то время, что Свивер просидел перед Германом, дворецкий почти не разговаривал. Каждое слово он произносил через боль. Но это не мешало ему слушать, и он с упоением окунался в воспоминания Руперта. Отправлялся с ним в те времена, когда Свиверы жили всей семьёй под одной крышей, а дворецкий заботился о каждом из них.

На радость Германа, первым приехал нотариус. На удивление Свивера, старик переписал завещание в его пользу, Рупу отходили накопления дворецкого, его машина и небольшой участок на восточной окраине Альгрида. Как оказалось, его подарил Райан за годы верной службы.

Свиверу не верилось в происходящее, он должен был вот-вот проснуться, протрезветь или…

«Неужели это происходит? — думал Руп, глядя, как вялой рукой Герман ставит в документе неаккуратную подпись. — Он ведь всегда был рядом…».

Вскоре начали приезжать родственники. Та самая Донна обняла Руперта и общалась с ним так, словно всю жизнь его знала. Затем прибыли два младших брата дворецкого. Как оказалось, Герман был самым старшим из оставшейся части его семьи. Последними прибыли ещё две сестры, которым едва ли стукнуло пятьдесят. Родня приехала с детьми и внуками. Дворецкого провожали двадцать пять человек. Все собрались в его комнате, припоминая тёплые моменты из жизни.

Герман встрепетнулся, его глаза расширились. Он прищурился, словно понял, что-то крайне важное…

— Руперт, не смотри… — произнёс дворецкий. — Родня побудет со мной. Не смотри.

В глазах Свивера жгло от подступавших к ним слёз. Он сглотнул и пожал руку дворецкого, легонько прихлопывая левой сверху.

— Спасибо вам за всё, Герман.

Старик улыбнулся и крепко сжал руку хозяина.

Руперт вышел из комнаты и спустился вниз. Мари сидела на диванчике в малой гостиной, а где она пропадала всё это время, Свивер не знал. Бардо сидела, оперев подбородок на сцепленные замком руки, которые опирались о колени, одно из которых дёргалось. Руп никогда не видел её такой, она почти всегда оставалась жёсткой, холодной и грубой, а теперь походила на промокшую синицу, что дрожала, сидя на ветке.

Руперт сходил на кухню и заварил чаю. Он молча поставил чашку на стол, перед Мари, та что-то пробормотала и взяла чашку обеими руками, согревая ладони. Руп сел рядом. Из-под стола показалась Фелиция. Кошка посмотрела глубокими зелёными глазами в такие же глаза Свивера и одним прыжком оказалась у него на коленях. Руперт положил руку ей на голову и нежно погладил, животное свернулось клубочком и замурчало. Хозяин дома только в этот момент понял, что впервые коснулся Фелиции.

Никто из троицы не знал, как долго они просидели в малой гостиной. Чай Мари окончательно успел остыть, а кошка уснула. По лестнице спустился доктор Льюис, он принёс свои соболезнования, молча оделся и вышел. Через пару минут спустился и нотариус, юрист огласил завещание, надел шляпу, убрал бумаги в портфель, попрощался и ушёл.

_________________________________________________

Пока Руперт ездил по городу с одним из братьев Германа, чтобы купить гроб, венки и арендовать катафалк. Пока они нанимали могильщиков и выбирали место на кладбище, Мари осталась в доме. Вместе с Донной они приготовили поесть и накормили гостей. Сама Донна позвонила какому-то знакомому и арендовала ресторан для поминок.

Пока родня отдыхала в большой гостиной, две уставшие женщины сели напротив друг друга в малой. Донна оказалась очень доброй и приятной в общении женщиной. На удивление Мари, они легко нашли общий язык, даже несмотря на разницу в возрасте.

— Долго ты знала Германа, моя дорогая? — спросила сестра усопшего.

— Лет десять примерно. Но мы мало общались, только с прибытия Руперта, как-то постепенно сблизились. Они… Даже не знаю… А вы, кажется, были знакомы с Рупертом?

— Да, я как-то приезжала к Герману и даже ночевала здесь пару раз. С госпожой Свивер мы быстро нашли общий язык, она была интеллигентной и хорошо воспитанной женщиной. Руперта помню совсем мальчуганом лет восьми, вечно смеющимся и очень любознательным. А вот подросток из него вышел проблемный: они всё время ссорились с братом и он плохо шёл на контакт с другими людьми. Я говорила его маме, что это можно исправить бо́льшим участием отца в жизни мальчика, но не сказать, чтобы ко мне прислушались.

Между автомобилей гостей во двор протиснулись ещё две машины, в первой сидели Руп и брат Германа, а вторая была катафалком. Братья усопшего взяли из его вещей лучший костюм и, распоров сзади, надели на покойника. Когда его положили в гроб и вынесли в малую гостиную для прощания, Мари вернулась в его спальню. В ней сильно пахло. Старостью и… Смертью. В последнем Бардо не сомневалась: этот запах она больше ни с чем не смогла бы сравнить. Мари открыла окна, собрала и выбросила бельё.

Выйдя к балюстраде Бардо взглянула на Свивера, он стоял немного в стороне, позволяя родне попрощаться с Германом. Мари ни за что не стояла бы в стороне, окажись в гробу её бабушка. Она вспомнила слова отца, вспомнила тренировки, все движения и уловки Рупа, все слабые и сильные стороны его техники.

«Если того, что мы найдём на острове, хватит только на одного…».

— Скоро выезжаем, — задумавшись, она и не заметила, как Руперт поднялся к ней. — У тебя есть полностью чёрная одежда?

— Да, найду. Только одолжу одну из твоих шляп.

— Хорошо, — кивнул Свивер. — А я пойду поищу что-нибудь в вещах Райана.

Мари лишь понадобилось сменить белую рубашку на чёрный свитер с высоким воротом. Белоснежные волосы она заплела в косу, которую спрятала в шарфе. Шляпа Рупа оказалась ей слегка великоватой, но свою роль она выполняла. Свивер надел полностью чёрный костюм, какой Бардо неоднократно видела на Райане. Лишь туфли и перчатки Руперт надел свои.

Процессия поехала за город. Не доезжая Дерновки, они свернули с дороги и оказались на кладбище. Могильщики уже давно вырыли яму и ожидали неподалёку. Сама могила располагалась на семейном участке, где покоились родители и старшие братья Германа.

Пошёл лёгкий снег. Гроб вынесли из машины и для прощания поставили на козлы, заранее подготовленные могильщиками. Мари почти не обращала внимание на плачущих родственников и очередь к гробу, её взгляд приковал священник Церкви Пятерых, который размахивал кадилом перед ямой.

— Что он тут делает? — шепнула Бардо Свиверу.

— Не обращай внимания, его семья про Орден, скорее всего, и не знает.

Мари это мало успокоило. Весь процесс она продолжала сверлить священника взглядом, временами сдерживая свои не самые добрые порывы.

Когда прощания окончились, Руперт и ещё пятеро мужчин опустили гроб в землю. Верхний слой промёрзшего грунта лежал рядом с ямой, его могильщики бросали в первую очередь, тёплую землю оставили на потом, чтобы добиться опрятного вида.

— И сказало Божественное Дитя, — огласил священник, — явись к Нам на суд! Расскажут Мне Боги о всех деяниях твоих, и решу Я, как тебе переродиться. Коль чист ты был делом и помыслом…

Слушать проповеди врага Мари не хотелось, она развернулась и направилась к машине, как вдруг замерла… У входа на кладбище стояла Герда Валентайн. Бардо вернулась и подозвала Рупа, вместе они подошли к старушке.

— Примите мои соболезнования, — первым делом кивнула Герда. — Он был хорошим дворецким и замечательным человеком.

— Спасибо, госпожа Валентайн, — ответил Руп. — Но почему вы здесь?

— Эрик повёз меня к вам, но я увидела процессию и решила не вмешиваться. Вот мы сюда и приехали. — Она достала из сумочки конверт. — Я закончила свою часть нашей маленькой сделки. Созвездия оказались шифром, спрятанным в несколько слоёв. И каждый раз зашифрованым по новой схеме. Непростая задачка, но не для меня. Что с Филиппом?

— Мы его пока не нашли, госпожа Валентайн, — призналась Мари. — Его след потерялся в…

— Неважно. Сваринно, вероятно, тоже пытается сейчас расшифровать те созвездия. Опередите его, — старушка протянула Рупу конверт. — Возможно, вы убьёте его на острове.

— Мы вас не подведём, — заверила Мари.

_________________________________________________

Руперт остановил машину перед гаражом, Мари вышла из автомобиля и, пошатываясь, направилась к дому. Свивер заглушил мотор и, снова взявшись за руль, уставился в пространство. Он вспоминал, как отзывались о Германе на поминках… как опускал в землю гроб и как старик встретил его объятиями на вокзале. Вспомнил, как в детстве полдня бегал за дворецким, желая узнать, как дятел не ломает свой клюв, когда стучит по дереву. Руп поджал губы. Нарочно прикусил язык.

Свивер глянул назад, Бардо оставила пальто и недопитую бутылку креплёного вина, Руперт забрал их и пошёл в дом. Из ванной доносились сдавленные всхлипывания Мари. Реагировать не было смысла.

Руп оставил вещи в малой гостиной и поднялся в теперь уже бывшую комнату дворецкого. Внутри было холодно и свежо, Свивер закрыл окна и огляделся. На краю тумбы лежала книга, на которой нотариус вносил срочные правки в завещание, Мари только сняла бельё, сама постель осталась скомканной, на комоде лежала забытая кем-то шляпа… Братом Германа, с которым Руп ездил по городу. На комоде. Вспомнив слова дворецкого, Свивер заглянул во второй ящик, сдвинул стопку брюк, вторую… На самом дне лежал чёрный слегка блестящий пистолет, два полных магазина и патроны в упаковке из плотной бумаги. Руп рассовал всё по карманам. Если существовала возможность избежать прямого боя с Филиппом, ею стоило воспользоваться. Руперт застелил кровать дворецкого свежим бельём, хорошенько разгладил покрывало, взбил подушки, задёрнул шторы, и комната умерла.

Свивер вышел в коридор, глянул через балюстраду на малую гостиную и увидел Мари. Она вновь пила.

— Хватит, — Руп спустился и отобрал у неё бутылку.

— Я и так почти трезвая, — проворчала Бардо. — Утром всё будет хорошо.

— Ага, как же!.. — Руп сел рядом с ней.

Он потянулся к лежащему рядом пальто и достал конверт переданный Гердой. Его скрепляла печать в виде лошадиной головы и двух скрещенных булав. Свивер надломил восковую пластинку и вынул сложенный вдвое листок. Им оказалась карта с контурами местности, отметками о нескольких населённых пунктах, координатной сеткой и большой красной точкой. Исполнена она была просто, возможно, Герда сама её рисовала. Даже не глядя на подпись в верхней части листа, Руп узнал местность.

— Это Северная Релия, — он показал карту Мари. — Это недалеко от Иккасела, примерно час езды на машине. Как у тебя с документами?

— Пропустят.

— Каждый день ходит поезд, на одиннадцать утра, завтра же и поедем. — Руп призадумался. — Не пойму лишь одного: на маминой картине изображён остров с замком, будь в таком месте замок, о нём бы знала вся округа, да ещё и остров… карта вообще в лес указывает.

— Островом это место называется лишь в паре источников, но там никакой конкретики. Возможно, ошибка перевода или чьи-то домыслы.

Руп сунул карту в карман, взял своё пальто, бутылку, чтобы Бардо не напилась окончательно, и пошёл к себе в спальню. Он спрятал пистолет и патроны во внутренние карманы, а карту в нагрудный, после чего аккуратно уложил пальто на комод. Свивер снял чёрный пиджак брата и повесил в шкаф. Его взгляд упал на недопитое вино.

«К утру у него испортится вкус».

Руперт взял бутылку и, усевшись на край постели, повернул голову к стене, за которой располагалась бывшая спальня дворецкого.

— За вас, Герман!

Напиток оказался крепким и сухим, Руп поморщился и сделал второй глоток. Дверь в спальню распахнулась.

— О! Отобрал моё и сам пьёшь, — удивилась Бардо.

— Это не твоё, — Свивер указал на бутылку. — Ты нагло стащила его с поминального стола.

Мари опустила взгляд и уселась рядом.

— Просто мне тяжело даются похороны, — сдавленно произнесла Мари. — Хорошо, что их было немного, но каждый раз они давались мне нелегко. Даже не столько от потери, сколько… от самого процесса. Как-то это всё давит.

Руперт протянул бутылку.

— Не стоит, завтра ведь в дорогу, — она встала и шагнула к двери. — Думаешь, справимся? Думаешь эти созвездия действительно куда-то нас приведут?

Руп лишь пожал плечами.

Он встал, поставил бутылку на комод и подошёл, чтобы закрыть за Мари дверь. Она хотела что-то сказать, но лишь отвела взгляд. Пару мгновений они молча стояли, а затем Бардо быстро повернулась и так же быстро впилась в губы Руперта своими. Они были мягкими и влажными. Поцелуй получился страстным и недолгим.

— Мари… — удивился Руп. Он всё замечал и раньше, но продолжал игнорировать.

— Молчи, — она приложила палец к его рту и посмотрела прямо в глаза.

Её серые прохладные глаза вдруг стали притягательными. Руперт тонул, глядя в них. Нет... он позволял себе тонуть.

Свивер коротким пинком закрыл дверь. Выдыхающееся вино его уже не интересовало. Он обнял её и прижал к двери, она обвила руками его шею, и они вновь поцеловались. И снова. И с языком. Она вся пахла алкоголем: одежда источала аромат белого вина, кожа отдавала коньяком, а во рту ощущался привкус красного креплёного. Но волос это не касалось: её светлые, почти белоснежные волосы пахли ромашкой и земляникой. Такие светлые и такие мягкие!..

Руперт целовал её в шею, сначала легко, затем всё настойчивей. Снова и снова, пока её пальцы плясали на пуговицах его рубашки. Он подсел, обхватил её пониже и резко встал, она вскрикнула от неожиданности, но тут же обвила его своими ногами и продолжила жадно целовать. Он отнёс её на постель и аккуратно уложил на спину. Запустил руку под свитер и удивился тому, насколько тёплой оказалась та, что обладала поистине ледяным взглядом и таким же холодным нравом. Своим теплом она могла согреть его даже в заброшенной башне на заднем дворе. Она стянула с него рубашку, а он с неё свитер. Останавливаться было уже поздно. Да и не хотелось.

Глава 21. На север!

Особняк Свиверов. Хозяйская спальня. Раннее утро.

Светало. Мари сонно потянулась, села и, оглядевшись, поняла где находится. Её щёки залились пунцом, она прикрылась одеялом. Руперта рядом не было, лишь его запах. На удивление приятный и расслабляющий. Бардо нагнулась к лежавшему рядом с кроватью свитеру и спешно натянула его. Она по привычке подошла к окну. Рядом с астрономической башней Свивер упражнялся с клинком, отрабатывая не столько удары, сколько работу ног.

— Он и правда стал сильнее… — Бардо осеклась. — Дура!

Мари оделась и поспешила покинуть хозяйскую спальню. Она тихо поднялась на третий этаж и скользнула в свою комнату. Открыла футляр из-под виолончели и достала Никсу. Расчехлила, провела пальцами по щеке клинка, ощупала рукоять, слегка погладила навершие. У шпаги имелись несовершенства: следы шлифовки, немного несимметричная гарда, стороны клинка чуть-чуть отличались по ширине. Но эти мелочи не могли повлиять на ход поединка. Ни против фламберга, ни против кригсмессера.

Бардо достала все свои деньги и убрала в карман, к раскладному ножу. Она вытащила всё лишнее из своего футляра, оставив лишь Никсу, ключи, компас и завёрнутые в бумагу бронзовые артефакты из Болунтура. Сверху Мари уместила тёплый свитер, варежки и вторые штаны.

Она спустилась на второй этаж и прислушалась. В камине потрескивали дрова, Фелиция вылизывалась в малой гостиной. Мари скользнула в спальню Рупа и, подойдя к окну, убедилась, что Свивер продолжал упражняться. Она повернулась к комоду, оставленное на нём пальто так и лежало нетронутым. Бардо обшарила карманы и нашла то, что искала. Она ещё раз глянула в окно, Руперт в дом не торопился.

Мари спустилась в малую гостиную, надела своё пальто и вышла. Вслед ей мяукнула Фелиция.

_________________________________________________

Пошёл снег. Руперт прекратил тренировку и вернулся в дом. Он взял со стола заранее оставленный платок, вытер с клинка капли от растаявших снежинок и сунул кригсмессер в ножны.

Мяукнула Фелиция. Животное сидело перед окном, глядя на медленно опускающиеся хлопья снега. Свивер подошёл к ней и протянул руку. На удивление, кошка сама потёрлось о его ладонь, после чего задрав хвост, направилась к лестнице. Проследовав за Фелицией, Руперт вошёл в свою спальню.

— Мари, ты будешь зав… — заметив пустую кровать, Руперт высунулся в коридор. — Мари, будешь завтракать?!

Ответа не последовало. Руп мог предположить, что она в ванной или разминулась с ним, пойдя к башне через оранжерею, но что-то дёрнуло его посмотреть на вешалку. Ни одного пальто у дверей он не видел, а Мари обычно своё не надевала для тренировок. Свивер поднялся на третий этаж, и увидел, что дверь спальни, которую занимала Бардо, оказалась приоткрытой. На кровати небрежно лежали тренировочные клинки, пара старинных книг и оселок. Шкаф с одеждой был открыт настежь, а часть его содержимого лежала на полу.

Руп поспешил вернуться в свою спальню. Он подошёл к комоду — пальто лежало на месте. Свивер сунул руку в нагрудный карман… Она забрала карту!

Руперт встретился взглядом с Фелицией.

— И что прикажешь с ней делать?

Животное лишь наклонило голову.

— И я о том же, — вздохнул Руп. — Я всё равно запомнил место.

Свивер глянул на часы. Он сунул кригсмессер в чемодан, накрыв его костюмом мушкетёра, который использовал, чтобы провезти оружие в Болунтур. Сверху легла вторая пара штанов, свитер и егерские фонарики, а самое необходимое он рассовал по карманам.

Руперт зашёл в кабинет. Стол украшала семейная фотография Свиверов. Глаза отца уже не выглядели такими строгими, в них скорее читалась сдержанная отеческая забота, а мамина улыбка казалась самой тёплой на свете.

«Дождитесь меня. — Свивер повернулся к портрету брата. — И ты».

На кухне Руп отыскал сухой корм, купленный перед поездкой в Дерновку. Новомодная кошачья еда оказалась крайне удобной, и Свивер просто разрезав упаковку оставил её рядом с миской Фелиции. Он также приоткрыл кран, чтобы животное могло попить, и вышел на улицу.

Снег пошёл ещё сильнее. Руп закинул чемодан на заднее сиденье, завёл машину и выехал с участка. Он запер ворота и повернул в сторону кладбища.

_________________________________________________

Мари поднялась по ступенькам и оказалась перед дверью с номером три. Не успела она протянуть руку, как скрипнули петли, и на крыльцо вышла мама с братом.

— Здравствуй, Мари! — воскликнул Перри.

— Привет родной, — Бардо присела и обняла брата. — Вы куда-то собираетесь?

— Да, нужно купить кое-что для занятий по музыке. Ты надолго?

— Нет, не задержусь. — Мари снова обняла Перри. Крепко. Долго. — Пока, братик.

Не оглядываясь, она вошла в квартиру.

Отец собирался на работу, он сунул свой обед в бумажный пакет и натянул рабочую куртку вместо привычной белой рубашки.

— Здравствуй, Мари. Есть новости?

— Да, Герда передала координаты, и теперь я еду в Северную Релию. Одна. Не составишь мне компанию?

— Мне нужно на работу, — он потупил взгляд, проверяя карманы. — Я верю, что ты справишься.

— Папа, там я могу встретить Филиппа.

— Отдам Райану должное: он тебя хорошо обучил, а я отточил твои навыки. Ты сможешь одолеть Сваринно. Просто помни, что ты делаешь это ради семьи.

Мари уставилась в пол, её губы дрожали.

— А что ты делаешь для семьи?! — неожиданно для самой себя выпалила Бардо.

— Как ты смеешь?! — вспылил отец. — На моих плечах содержание твоей матери и брата!

Он замахнулся… Но Мари оказалась быстрее. Она молниеносно ударила отца поддых, отчего тот согнулся. Её колено влетело в нос главы семейства, кровь рода Бардо брызнула на пол. Мари оттолкнула его.

— Да, а в остальное время ты сидишь в кресле, попивая чай из бабушкиного сервиза… — Мари повернулась к двери. — Пока твоя дочь рискует жизнью.

Она выскочила на улицу. Её руки слегка дрожали, но вовсе не из-за страха. Напротив, она ощущала прилив сил. Мари выпрямилась, словно её спина желала дотянуться до облаков. Она шагала твёрдо, ведь теперь ей всё было по плечу.

— Бабушка! — Мари закрыла дверь и сняла пальто. — Бабуля, я пришла.

— Мари… — раздался хриплый голос из комнаты. — Здравствуй, внучка. Рано ты сегодня.

Бардо вышла из прихожей и от увиденного её глаза округлились, а сердце ускорилось вместе с дыханием. Бабушка, опираясь на свою резную трость силилась подняться с кровать, но ей это никак не давалось. Она отрывалась от постели на пару секунд и садилась обратно.

— Что с тобой?! — подскочила Мари. — Может, врача?

— Да был он уже, — жестом успокоила старушка. — Говорит, в больницу пора ложиться.

— Тогда почему ты здесь?

— Не буду я там в палатах валяться, — отмахнулась бабушка. — Уж лучше дома помру.

— Не говори так! Я еду в Северную Релию, я достану деньги.

— Не переживай обо мне, я уже пожила, езжай спокойно. Только не на север, езжай в Ваюту, там полно музеев.

Мари качнула головой и взглянула на старые настенные часы. Она убрала в кладовку свёрток с бронзовой мелочёвкой и обняла бабушку.

— Я вернусь через несколько дней, дождись меня.

_________________________________________________

Большинство могил засыпало снегом, на оградках вздымалась белая бахрома, а столбики на углах словно надели шапки. Из-под снежных холмиков изредка выглядывали надгробные плиты и гранитные обелиски. Попадались и тропинки, и даже расчищенные участки, мимо калитки Свиверов кто-то тоже протоптал дорожку.

Руп прошёл по чужим следам, но всё равно набрал снег в туфли, лишь убедившись, что стоило сразу надеть сапоги.

Руперт толкнул калитку, сдвинув слой снега, и прошёл на участок своей семьи. Он по очереди столкнул белые шапки с надгробий, а после очистил скамью и сел напротив могилы Райана.

— Давно я не приходил, братец. Германа не стало. Возраст… — вздохнул Руп. — Мы подобрались вплотную к разгадке, благодаря оставленным тобой идеям. Но я не знаю где Мари, возможно она решила всё сделать одна. И я не знаю, где Филипп, последний раз я видел его в Дерновке… Да, мы и туда съездили.

Свивер молча глядел на надгробие.

— Ты знал, что всё будет вот так?

Слева каркнула ворона. Руп взглянул на склеп и увидел птицу, сидевшую на козырьке. Ворона взъерошила перья, переступила с ноги на ногу и, растопырив крылья, пронзительно каркнула.

— Я так и думал, — ответил Руперт.

На вокзале расхаживали толпы людей, одни встречали прибывающих пассажиров, другие дожидались своего поезда, а третьи были таксистами, которые готовились зазывать клиентов.

Поезд в Северную Релию ещё не прибыл. Руперт прошёл в кассу и купил билет у сиплой широколицей дамы. Он вышел на нужную платформу и начал озираться, но ни широких плеч Филиппа, ни белоснежной шевелюры Мари, Свивер не видел.

С гулом, стуком и шипением показался поезд. Паровоз тащил за собой завесу чёрного дыма, а перрон под ногами дрожал от его приближения. Руперт вгляделся в указатели и отыскал свой вагон — шестой.

_________________________________________________

Ей повезло: в первом вагоне оказалось совсем немного пассажиров, а купе и вовсе ни с кем не приходилось делить. Она положила на диванчик футляр из-под виолончели, сняла шарф и шапку, позволяя волосам рассыпаться по спине. Мари сбросила пальто и села передохнуть. Лицом ко входу. Закрыть глаза она не рисковала, а футляр лежал рядом. Филипп тоже мог сесть в этот поезд.

Наконец последние пассажиры заняли свои места, и по составу прошёлся низкий гудок. Паровоз потянул за собой вагоны. Мари слегка качнуло, застучали колёса, и альгридский вокзал исчез из окна. Бардо сунула нож в карман брюк, футляр спрятала под диванчик и вышла в коридор. Большинство купе оставались открытыми и половина из них оказалась пустой, Мари медленно шла вдоль коридора, как бы ненароком заглядывая в каждое. В первом вагоне ехали в основном пожилые люди: одни трепались, другие обедали, третьи и вовсе спали. Лишь пассажиры одного купе опустили оконную шторку, но по молодому смеху Мари поняла, что там просто какая-то парочка. Филиппа в её вагоне не было.

Когда Бардо переходила во второй вагон, ветер сильно взъерошил ей волосы. Стоило одеться.

На этот раз большинство купе оказались заняты, тут и там шторки были опущены, а двери закрыты. В коридоре, тамбуре и редких открытых купе Мари замечала вполне интеллигентных горожан средних лет, они хорошо одевались и вели сдержанные беседы. Лишь пара ребятишек бегала по вагону, весело смеясь.

Третьим оказался вагон-ресторан, за столиками сидели явно обеспеченные люди. Звенела посуда, кто-то произнёс тост за здоровье, мужчина объяснялся в любви молодой девушке, а широколицый дядька с большим животом уже приложился к бутылке. Мари поспешила пройти в следующий.

Четвёртый вагон не сильно отличался от второго. В тамбуре курили трое джентльменов в дорогих костюмах, две дамы в платьях встали посреди коридора, сплетничая о чьей-то сестре. Больше половины купе оказались закрыты, а шторки на дверях опущены.

«Билеты на этот вагон самые дорогие, — подумала Мари. — Филиппа здесь нет».

Пятый вагон оказался плацкартным, в нём было шумно и душно, пахло пóтом, алкоголем и табаком. Судя по виду, большинством пассажиров стали простые работяги. Рябой мужчина громко хохотал над шуткой товарища, худой юноша в потёртой куртке молча смотрел в окно, стараясь не прижиматься к тучному попутчику, от которого на несколько скамеек вокруг пахло рыбой. Мари покрутила несколько раз головой, но никого с габаритами Филиппа не увидела.

«Нет, в другую страну он бы не поехал плацкартом. Тут как минимум не поспать, а здоровенная сумка с мечом могла бы вызвать вопросы».

Мари вышла к переходу. Ветер вновь подхватил её волосы, обмотав ими лицо, Бардо разгладила их перед входом в тамбур и сунула руку в карман. Шершавая рукоять ножа идеально сидела в руке.

Мари сдвинула дверцу и вошла. Подглядывая в купе, она дошла до середины вагона и замерла перед окном. Интересовал её вовсе не вид — этот вагон был самым дешёвым после плацкартного. Если Филипп и сел в поезд, то именно здесь. В шестом вагоне. Бардо смотрела на отражение в окне, чтобы не дать Сваринно подкрасться. Она прислушалась, стараясь игнорировать стук колёс. В одном из купе двое поддатых мужчин распевали песню, в другом смеялись старушки, кто-то играл в домино, супруги спорили из-за обоев, кто-то перелистывал страницы, в коридоре хихикали ребятишки, играя в паука и мух. Мари вздохнула и пошла дальше, продолжая заглядывать в купе, пассажиры которых не опустили шторки. Никаких признаков Филиппа она не нашла.

Бардо заглянула в тамбур. Никого. На двери к последнему переходу висела табличка «Следующий вагон только для проводников». Мари закрыла дверь в тамбур и развернулась. Вздрогнула!..

— Ничего объяснить не хочешь? — спросил Руперт. — Пошли сядем хоть.

Он прошёл к предпоследнему купе и, открыв дверь, скрылся внутри. Мари глянула себе под ноги, вздохнула и растерянно огляделась. Отпираться смысла не было. Она раскрыла нож прямо в кармане.

— Дело в моей семье, — изнутри закрыв дверь купе, произнесла Бардо.

— Ты упоминала, что бабушка болеет? — Руп уселся на диванчик.

— Да, я действительно хочу вылечить бабушку, и на это нужны большие… Огромные для меня деньги. Но это не единственная причина, — кивнула Мари. — Остальная моя семья прежде всего хочет получить то, что находится на острове. Или это не остров, не знаю… В общем, мне было велено забрать у тебя то, что мы найдём. Я не хочу…

Бардо отвернулась.

— Тогда почему ты ищешь со мной, а не с ними? Почему дерёшься с сильнейшим фехтовальщиком Ордена плечом к плечу с новичком, а не с тем, кто давно интересуется этим?

Мари растерянно уставилась в окно. Она вспомнила тренировки под дождём, вспомнила наказы отца превзойти остальных в фехтовании, вспомнила, как обманывала мужа. Как про себя злилась, но тут же бежала выполнять всё, что велели.

— Сама-то ты чего хочешь?

Перед глазами Мари возник образ бабушки. Бардо ощущала тяжесть браслета у себя на руке.

— В любом случае против Филиппа вдвоём у нас больше шансов. Разберёмся с ним, а там и решим, — Руперт откинулся на спинку диванчика и закрыл глаза. Он был полностью открыт, даже шею ничто не закрывало. — Не знаю, как ты, но я готов делиться, у меня всего лишь дом и завод, а не живой человек.

«Ему нужно было на работу, — Бардо вспомнила отца. — А мне под здоровенный меч…».

Она крепко сжала рукоять ножа, медленно вытянула своё оружие… Положила на стол рядом с книгой Свивера. Мари развернулась, проверила замок на двери и опустила шторку. Стянула с себя свитер и бросила на соседний диванчик.

Руп приоткрыл глаза, как раз когда их губы слились.

_________________________________________________

Утро в Иккаселе стояло морозное, холод кусал Руперта за нос, ресницы слипались. Свивер прикрыл лицо шарфом и прошёл вдоль перрона.

— Выход есть только там, — указал Руперт к вокзалу. — Оглядывайся, пока мы идём.

Он взял Бардо за руку и повёл сквозь толпу. Они остановились у выхода с платформы и уставились на проходящих мимо людей. Холод сковывал их всё сильнее, Мари обмотала шарф вокруг головы, точно куфию, и принялась растирать плечи. У Рупа мёрзли ноги, и он начал крутить ими, будто пританцовывал или делал зарядку. Люди перед ними проходили самые разные, но все как один спешили оказаться в тепле и приопустив головы торопились к выходу. Вскоре Бардо и Свивер проводили взглядом последнего пассажира и, переглянувшись, последовали за толпой. Филиппа в их поезде не было.

— Думаешь, он не расшифровал созвездия? — спросила Мари.

— Не знаю. Он мог приехать вчера, может приехать завтра. Этот поезд ходит каждый день. — Руп огляделся, когда они вышли из вокзала, — Сюда!

— Это что метровые сугробы?! — глянув на снег за оградкой, удивилась Бардо. — В Альгриде и десяти сантиметров сейчас нет!

Свивер быстро вспомнил маршрут и, пройдя через несколько домов, привёл Мари в охотничий магазин. Из-за стойки им кивнул могучий усатый мужчина и вернулся к каким-то подсчётам. Руперт отыскал на полках снегоступы, пока Бардо примеряла тёплую одежду. Они также купили верёвку, лыжные палки, рюкзаки, спички и котелок. Мари вышла на улицу сразу в новой одежде и чувствовала себя заметно свободнее.

— В такой мороз никуда идти нельзя! — Руперту приходилось перекрикивать ветер. — Сейчас купим что-нибудь поесть, и сразу ко мне.

Еды они взяли не только на обед и ужин, но и небольшой запас для похода, который, вполне вероятно, мог затянуться на целый день. В том же магазине Руперт купил газету с прогнозом погоды — синоптики обещали, что мороз прекратится ночью.

Иккасел был маленьким городком, поэтому к квартире Свивера они направились пешком. Люди на улицах им почти не попадались, ведь даже местные не рисковали подолгу разгуливать в мороз. Машин в городе путники тоже почти не видели.

Когда они добрались до нужного дома и вошли в тёплый подъезд, Руперт стянул перчатки и почти сразу почувствовал покалывание в уже онемевших пальцах. Он отыскал в кармане ключи и отворил нужную дверь.

— Свет работает! — обрадовался Руп, включив лампу в прихожей. — Я уж боялся, что за неуплату всё отключат.

Первым делом они укутались в одеяла и согрелись, сев спиной к радиаторам отопления. Сразу после, Руперт подошёл к шкафу, чтобы выбрать тёплую одежду на завтра. Мари тем временем встала у одной из стен и уставилась на фотографию, которую у Свивера не поднялась рука выбросить — счастливый Руперт стоял под пальмой в обнимку с улыбающейся женщиной. Его бывшая жена была весёлой туристкой и страстной любовницей, но в повседневной жизни она лишь раздражала его. Буквально всем: как одевалась, готовила, как говорила на повседневные темы; что её интересовало и тревожило. Несмотря на скверный характер, Мари такой реакции не вызывала. Возможно, сказывались привычки из детства.

— У меня есть пистолет. От Германа остался, — сообщил Свивер. — Я подумал, что лучше будет завершить бой, так его и не начав.

— Верно, — кивнула Мари. — Но мечи всё равно возьмём. Главное, чтобы не было так же холодно, как сегодня.

— Не должно быть.

— Пистолет — это здорово, но на всякий случай: постараемся обойти его с двух сторон. До этого он выравнивал шансы, держа нас перед собой с помощью окружения.

Повисло молчание. Руперт отложил в сторону свою одежду и отыскал то, чего не хватало Мари.

— Что бы ты делал, не будь этой истории с заводом? — спросила Бардо.

— Хм… — Руп призадумался. — Наверное, то же, что планировал и раньше, давно хочу открыть собственную галерею. А ещё создал бы самую большую картину в мире. Думаю, пришлось бы купить для этого какое-нибудь поле или ангар.

— И всё из ложек? — усмехнулась Бардо.

— Нет, из подносов.

— Серьёзно?

— Ну да, а что, — рассмеялся Руп. — А ты?

— Идея с галереей интересная. Возможно, я тоже открыла бы свой музей. Но сперва… — она закатала рукав и указала на бронзовый браслет.

Глава 22. Снег.

Северная Релия. Иккасел. Раннее утро.

Когда таксист выехал за город, Руперт достал спрятанный во внутренний карман дневник и открыл случайную страницу:

«Сегодня звонил Филиппу. Никакой конкретики, но его обрадовала моя находка. Однако меня не обрадовало его отношение к ней. Я понимаю, что у него сложная семейная ситуация, но ведь и я тут не лобстерами завтракаю. Я закрывал глаза на его разногласия с Мари, но продавать артефакты Ордена я ему не позволю. Не для этого поколения наших предков боролись за правду и строили планы по свержению Церкви с её пьедестала. Я сказал Филиппу, что дождусь Джеймса, прежде чем планировать экспедицию. Мне не понравилось, с каким тоном он говорил после…».

Дальше шли пустые страницы, Руперт в задумчивости закрыл дневник. Возможно, именно в ту ночь Сваринно и навестил его брата. Свивер нащупал лежавший в кармане пистолет.

Спустя некоторое время Руп и Мари сверились с картой.

— Остановите здесь, — Свивер протянул таксисту деньги.

— Что, прям тут? — водитель прижался к обочине. — Глушь ведь.

— А мы прогуляемся, — они покинули машину. — Спасибо.

Мари вновь развернула карту. Им предстояло пройти несколько километров на юг, через заснеженный лес. Они пересекли дорогу и воткнули в обочину лыжные палки, достали из рюкзаков свёртки с оружием и повесили клинки на пояса, обвязали себя концами верёвки на случай, если один куда-то провалится, вытащили снегоступы и, закрепив их ремешки на сапогах, двинулись вглубь леса.

Укрытые снегом сосны молчаливыми великанами возвышались над путниками. Изредка с какой-нибудь ветки срывался ком снега, ещё реже между стволами пролетала птица и всего раз, с одного дерева на другое перепрыгнула белка. Лесом владела тишина.

Задумавшись о тишине, Руперт вспомнил о пистолете, который так и не взялся опробовать. Свивер воткнул палки рядом, достал из кармана оружие и прицелился в шишку. Выстрел! И грохот разнёсся по чаще, где-то взлетела птица, а с ближайшего дерева упал снег. В ушах зазвенело, облачко дыма быстро рассеялось, но шишка продолжила висеть. Руп прицелился ещё раз и снова нарушил тишину леса. И снова. Лишь с третьего выстрела он попал в шишку. После этого он выпустил ещё несколько пуль, целясь в сучки и другие шишки.

— Это не так просто, как кажется, — вздохнул Руп.

— Филипп не такого размера. Главное держи пистолет заряженным, — произнесла Мари. — И не надо больше шуметь, если Сваринно идёт по нашему следу, то наверняка услышит.

— Точно, следы! Нигде нет следов. Получается, его здесь и не было. Мы успеваем!

— Может, он и вправду не приехал, а может, просто шёл другим путём.

— Будем готовиться ко всему, — кивнул Руп.

Свивер достал второй магазин и зарядил оружие. В пустой он на ходу вставил патроны, выронив по дороге две штуки. Они так и остались лежать где-то в снегу.

Шли они около часа. Спящий лес ничто уже не тревожило с тех пор, как Свивер опробовал пистолет. Поначалу ровная поверхность постепенно перешла в торчавшие из-под снега скалы, а после и в резкий спуск, который пришлось преодолеть, идя боком и осторожно ставя одну ногу за другой, образуя следами ступеньки.

Они прошли немного по ровной поверхности, и начался подъём, менее крутой, чем предыдущий спуск. Сосны разбавились ёлками, сперва молодыми и низкими, но со временем начали встречаться необъятные стволы высоких вековых елей. На самой вершине холма Мари снова достала карту и огляделась, сверяясь с рельефом.

— Нужно пройти ещё немного на восток.

Повернув налево, путники пошли вдоль пологого спуска. Сосны остались позади, окончательно сменившись елями, так что дорога стала труднее. Приходилось перебираться через широкие ветви и обходить торчащие из-под снега упавшие стволы.

Наконец Мари остановилась и снова развернула карту. Она огляделась, покрутилась на месте, взглянула на листок и задумалась.

— Ничего не понимаю… Мы уже прошли это место.

— Так давай вернёмся.

— Руперт, там ничего не было, только ёлки.

— Может, просто карта неточная, — предположил Руп. — Герда могла ошибиться. А, может, сам Вальдарте. Неужели в его время могли точно определить координаты?

— Мы и половины не знаем о том, что люди могли раньше. И что теперь делать?

— Для начала передохнём.

На удивление Рупа, спорить Мари не стала.

Свивер устроился рядом с большим пнём и достал из своего рюкзака вяленое мясо, хлеб и термос с горячим кофе. Пока они обедали, Руп снова открыл дневник брата на случайной странице:

«Мари и Филипп снова скандалили. Филипп приехал ко мне, когда мы тренировались, пройдя ворота он сразу принялся за старое. „Райан, не связывайся со всяким сбродом. Бардо не имеют права быть одними из нас, — сказал он. — Хватит заниматься с ней, лишь время тратишь“. Отдам Мари должное, она за словом в карман не полезла, кинулась на него с тренировочным мечом, крича, словно дикая кошка. Если честно, я устал от их разногласий. Доводы Филиппа не выглядят убедительно, да и какого-то подтверждения он не пытался предоставить. Даже не знаю, как усадить их за стол».

Руперт бросил взгляд на Мари. Она уже заканчивала свой перекус и убирала остатки в рюкзак.

— Ну и что будем делать теперь? — подняла глаза Бардо.

— Осмотримся.

Руперт выбрал самое толстое из ближайших деревьев. Подойдя к нему, он воткнул палки в сугроб, снял снегоступы, меч и рюкзак. Свивер схватился за толстый сук и, упёршись ногами в ствол, подтянулся вверх. Вскоре он уже карабкался вдоль могучего ствола. Из-за обдувавшего верхушку ветра ель покачивалась и скрипела, но толстые ветви были прочными и почти не прогибались под человеческим весом.

Наконец Свивер оказался у самой верхушки и смог оглядеться. Вокруг торчали пики еловых деревьев с усыпанными снегом ветвями. Лесной массив вздымался и опускался, точно морские волны. Руп медленно поворачивал голову в надежде увидеть среди деревьев какой-то просвет, который мог образоваться из-за фундамента или хотя бы скал.

Вдруг он заметил щель в непроницаемой стене деревьев. Лощина, которую путники пересекли ранее, углублялась в восточном направлении. Стоящие ниже деревья образовывали просвет, сквозь который Руперт наконец увидел его…

— Мама была права, — произнёс он.

— Что? — раздался снизу голос Мари.

— Я вижу его!

Из-за деревьев показалось озеро, едва ли покрытое льдом. Посреди водоёма торчал небольшой остров, а из-за оголённых ветвей виднелись строения. Вне всякого сомнения, это был замок. Он ничуть не походил на то, что изобразила матушка Рупа на своём полотне, но он там был. Руперт снял шапку и бросил в сторону озера, чтобы не потерять направление при спуске.

_________________________________________________

Они вышли из леса на самом берегу озера. Водоём оказался размером вдвое меньше Иккасела, на льду местами виднелись проталины. С холмов на противоположном берегу стекали ручьи, устья которых так же не затянуло льдом. Открытая вода целиком окружала остров в центре озера. Среди деревьев и над ними чётко виднелся замок, внешний вид которого говорил о давней заброшенности.

Мари глянула вдоль берега и, увидев вдалеке деревушку, она указала на неё Рупу. Путники развязали связывавшую их верёвку и, держась береговой линии, направились к поселению. Вскоре пошёл снег, сперва мелкий, затем и крупными хлопьями.

Деревня оказалось рыбацкой, тут и там к воде тянулись ветхие мостки, на камнях стояли перевёрнутые лодки, на деревянных столбцах висели сети, а под ними лежали старые багры, поплавки, якоря, какие-то металлические кольца и множество других рыболовных приспособлений, которые Мари видела впервые.

Руперт кивнул в сторону приземистого домика, откуда доносился смех. Они завернули своё оружие в ткань и торчком сунули в рюкзаки, сняли снегоступы и взяли лыжные палки за середину. Бардо проследовала за Свивером.

Путники оказались в простеньком и даже бедном баре. Местные постояльцы сидели за картами, пили какую-то полупрозрачную жидкость и травили анекдоты, но когда Мари и Руп вошли, все звуки стихли, а завсегдатаи уставились на новеньких.

— Добрый день, — начал Руперт. — Не подскажете, как попасть на остров? Нам бы хотелось осмотреть постройку.

— А, эт туристики! Лано, мужики, вы играйте, а я проведу этим экскурсию, — махнул узколицый мужчина с растопыренными ушами. Он подошёл, разведя руки в стороны, и улыбнулся. — Если наши гости изволят угостить меня.

Руп кивнул старику за стойкой, тот достал стакан и бутылку. Ушастый схватил полный стакан мутной жидкости, разом осушил, сморщился, отрыгнул, охнул и пошёл к выходу. Свивер оплатил выпивку, и они проследовали за своим экскурсоводом.

— Идём, туристики, — махнул ушастый. — Я — Пабло. Рыбак.

— Руперт. Художник.

— О! Небось деревушку нашу нарисовать изволишь? — рассмеялся Пабло и, выйдя на улицу, указал на остров. — Эт, значит, Айон. В старину «Остров душистого ветра». Название во время Первой Рельской поменяли военные. Мол, слишком длинно выходит для обозначения на картах. Озеро называется Айно. Короче, вояки долго не думали! Ха-ха!

— А что за замок на острове?

— Ой, замок совсем давнишний, я и не скажу каких годов, но там есть ещё разбитые укрепления с обеих Рельских войн. Мы туда не ходим.

— Почему? — нахмурилась Мари.

— Кому хочется бегать от призраков дохлых солдат? — лицо Пабло оставалось серьёзным.

— А почему озеро так плохо замерзает? — Руп указал на проталины.

— На той стороне есть, значит, горячий источник, — вскинул палец рыбак. — С него ручьи идут и озеро-то наше и согревают. Оно замёрзнет. Потом, где-нибудь в конце декабря. Но ни на остров, ни к тому берегу мы не ходим.

— А есть возможность попасть туда сейчас? — спросила Мари. — Просто мы здесь ненадолго, хотелось бы успеть.

— Эх, барышня, всё-то вам и сразу!..

Пабло достал из-за пазухи фляжку, отпил немного, прочистил горло, отхаркнулся и, почесав голову, повернулся к острову.

— Можно на лодке, но нужно сидеть на носу и лёд ломать. Тута у берега тяжко будет, но там дальше попроще.

— Я бы взял лодку в аренду, — предложил Руп. — Сколько хотите?

— Эх, я, может, и согласен был бы, — поджал губы Пабло. — Но у меня лодку украли. Сегодня утром вышел, а её и нет. Кому моя плоскодонка старая понадобилась-то? Ещё и зимой!

Мари с Рупом настороженно переглянулись.

— А у других рыбаков арендовать нельзя? — скрестила руки Мари.

— Ну кто вам даст сейчас лодку-то, барышня? Погоду-то видите? Эт я знаю, как тут ходить, мужики знают, вы в такой снег не увидите камень и лодку-то продырявите. А у самого острова ещё пуще, там туман стоит иногда. Да, настолько вода тёплая.

— Я куплю лодку, — достал бумажник Руперт. — Кто-нибудь продаёт?

— Подожьите, — Пабло вскинул палец и поспешил обратно в бар.

Мари и Руп повернулись к острову. Рыбак не шутил насчёт снега: очертания замка уже становились едва различимы, а дальний берег и вовсе пропал из виду. Вскоре вернулся Пабло с ещё парой местных рыбаков, они перевернули одну из стоявших у забора лодок, сунули в неё багор, вёсла и лампу с маленькой канистрой керосина.

Руперт выкупил судно. Втридорога, разумеется. Торговаться местные не желали.

Мари села в лодку, туда же положили верёвку и рюкзаки. Пабло помог Руперту вытолкать судёнышко на лёд, под общим весом ледяная корка треснула, и лодка провалилась в воду, слегка покачиваясь. Мари взяла багор и принялась колоть лёд перед носом, Руперт же сидел на корме и веслом отталкивался от дна.

Снег усиливался. Вскоре не только дальний берег, но и сам остров растворился в белой пелене, и лишь едва заметное пятнышко проталины указывало судну его курс. Бардо обернулась и поняла, что перестала видеть даже деревушку. Она достала данную рыбаками лампу и, долив туда керосин, зажгла её. Мари упёрла багор в днище, положила на него оба рюкзака, чтобы тот не шатался, и оставила наконечник торчать снаружи в метре от носа. Между крюком и прямым остриём Бардо повесила лампу. Дальше лёд ей ломать уже не приходилось — лодка справлялась с этим сама. Вскоре и Руп пересел в центр лодки, чтобы грести обоими вёслами, для них лёд тоже перестал быть помехой.

Несколько раз лодка царапалась бортами о торчащие из воды скалы, поэтому Руперт сместился немного к корме, а Мари уселась на самый нос, чтобы высматривать камни и предупреждать о них Свивера.

Начинало темнеть. Вскоре лёд совсем перестал окружать лодку, и сквозь пелену показались очертания острова, а затем и тень замка.

— Может, погасим свет? — нарушила молчание Мари. — Если лодку того рыбака украл Филипп…

— Нет. На мелководье, скорее всего, будет ещё больше камней. Начнём тонуть и нам конец, если выплывем, то далеко от берега не уйдём.

Снег стал мельче и видимость значительно улучшилась, Бардо уже могла различать отдельные ветви деревьев и прибрежные валуны. Но Руперт был прав: Мари не могла разглядеть камни скрытые под водой дальше двух метров от фонаря.

Свивер подвёл лодку к небольшому пляжику. Послышался хруст тонкой корки льда, а затем и песка. Лодка остановилась. Мари взяла верёвку, бросила один конец Рупу, а сама спрыгнула на берег и отправилась привязывать свою сторону к ближайшему дереву. Когда она закончила, то увидела чуть в сторонке ту самую плоскодонку Пабло. Судёнышко удерживалось на берегу благодаря подвязанной к узкому камню верёвке. Внутри ничего не было, кроме снега и вёсел, вокруг бортов образовалась ледяная корка, а следы нового хозяина лодки и вовсе замело.

Руперт подошёл к Мари и протянул ей Никсу.

— Раз уж он здесь, пока обойдёмся без рюкзаков, — он пристегнул свой кригсмессер и поднял перед собой лампу.

— Да, — кивнула Мари и повесила шпагу на пояс. — Пистолет взял?

Руперт хлопнул по карману. Надев снегоступы, путники двинулись к лесу, где им повстречалась тропинка, укрытая стеной деревьев. Следы Филиппа отчётливо проступали в снегу.

Вскоре тропка привела их к замку. Постройка оказалась незамысловатой — квадратное главное здание, трёхэтажный донжон с покатой крышей, узкая дозорная башня и пара пристроек. Подоконники были завалены снегом, большинство окон закрывали ставни, но находились и такие, в которых зияла чернота. Постройка состояла из хорошо подогнанных каменных блоков, раствор между ними давно потрескался, но сооружение всё равно казалось монолитным.

Перед замком раскинулось укрытое снегом нечто. Это выглядело как очень неровная и будто перекопанная земля. Постепенно Бардо начала различать торчащие из снега витки колючей проволоки и заграждения из мешков. Вскоре стали видны торчащие из снега стволы орудий, окопы и блиндаж.

Руп остановился перед холмиком, из которого торчала винтовка с примкнутым к стволу штыком. Свивер стряхнул снег и отпрянул. На путников смотрели пустые глаза иссохшего мертвеца. На голове у солдата сидела каска, напоминавшая тарелку, винтовку он обнимал, точно спасителя, на руках у него были протёртые до дыр варежки, а на обмотанных портянками ногах плотно сидели самые обыкновенные лапти. Мари с Рупом мрачно переглянулись и двинулись дальше.

У сломанных ворот замка отчётливо виднелись следы. Судя по всему, оставивший их обошёл замок по кругу и, немного потоптавшись, вошёл внутрь. Никого, кроме Сваринно, не могло там быть.

Руперт достал пистолет и, пригнувшись, скользнул под покосившуюся створку, Мари проследовала за ним.

Путники оказались внутри главного зала, от высоких потолков и толстых стен которого отскакивало эхо шагов и завываний ветра. Внутри было даже холоднее, чем снаружи. В одном из окон отсутствовали ставни, поэтому снег, кружась, залетал внутрь и засыпáл расставленные вдоль стен грубые бревенчатые столы. Мари подошла к одному из таких столов, на них лежали винтовки и гранаты, каски, фляги и ящики с патронами.

— Похоже, об этих солдатах просто забыли, — шепнула Мари. — Возможно, они сидели здесь и ждали дальнейших приказов, когда война уже закончилась.

— Меня больше интересует тот, кто ждёт нас, — так же тихо ответил Руп.

Бардо выпрямилась, запрокинула голову, закрыла глаза и прислушалась. Она слышала дыхание Руперта, как скрипела и шуршала его одежда. Сухие снежинки с шипением перекатывались по полу, потоки воздуха завывали в окне и в покосившихся воротах, свистели в щелях и трещинах между каменными блоками. Что-то трещало. Мари дёрнулась и открыла глаза. Звук казался естественным, но в то же время каким-то неуместным. Бардо вскинула палец, призвав Рупа замереть, и прислушалась снова. Треск повторялся. Он не обладал чётким ритмом, а посему не мог быть шумом покачивавшихся на ветру ставен. Он звучал скорее как… Треск поленьев!

Мари бросилась на улицу, выбежала к окопам и, взобравшись на блиндаж, взглянула на донжон. В одной из бойниц второго этажа горел тусклый, едва заметный свет, над покатой крышей башни вверх лениво ползла струйка дыма.

Бардо тихо спрыгнула с блиндажа и вынула Никсу из ножен.

Глава 23. Дядя Филипп.

Северная Релия. На берегу озера Айно. Раннее утро.

Лёд остался позади, и Филипп наконец смог пересесть в центр лодки, чтобы грести обоими вёслами. Он взмахивал ими не торопясь, вокруг по-прежнему было слишком темно, чтобы хорошо видеть, мимо чего плывёшь. К тому же, проплывая через ледяную корку, лодка несколько раз царапалась днищем и даже ударялась носом о торчащие из воды камни.

«Жаль, не догадался взять с собой лампу, — думал Филипп. — Роторный фонарь с вёслами сочетать непросто. Главное не спешить».

Сперва он понял, что координаты указывают куда-то в Северную Релию. В поезде он расшифровал совсем немного, а закончил уже в Альпорро, когда оказался в грязной гостинице, полной клопов и тараканов. Наконец поняв, куда указывали созвездия, он сверился с местными картами и старыми записями. Поняв, что автор мозаик ошибся, Сваринно предположил, что искать нужно на острове Айон. Филипп двинулся в путь ещё ночью. И оказался прав.

«Вот и он».

Из-за деревьев начали прорисовываться очертания замка. В предрассветных сумерках сооружение казалось единой равнодушной стеной, ограждавшей людей от желаемого. Филипп взмахнул вёслами, огибая скалу, и начал высматривать подходящее место, чтобы причалить. Он не торопился, осторожно всматривался в тёмную воду и при любом сомнении опускал в гладь запасное весло. Он не мог взять и утонуть в этом озере из-за спешки.

«Умру я, умрёт и Вамма», — напоминал себе Филипп.

Девочке стало хуже. Намного хуже. Однажды ночью она разбудила Сваринно своим тяжёлым дыханием. Филипп попытался разбудить племянницу, но та в себя не приходила. Её лоб горел, в горле хрипело, а маленькое сердечко стучало, точно отбойный молоток. Сваринно укутал девочку в покрывала, взял немного её вещей и повёз в больницу. Он не стал дожидаться ответа врача, не стал и слушать рекомендации, он уже знал эти симптомы. То же случилось с его сестрой, по словам Тони Асфальдса. То же произошло и с отцом Филиппа.

Сваринно вырвал из раздумий удар о камень. Не серьёзный. Плоскодонка не пострадала.

Начинало светать. Филипп причалил у небольшого пляжика и привязал лодку к узкому клинообразному камню, который торчал из промёрзшего песка. Сваринно повесил на плечо свою старую сумку, а за спину закинул чехол от контрабаса, в котором лежал Сурма. Идею прятать оружие в сумке из-под музыкального инструмента Филипп подсмотрел у Бардо. Хоть на что-то она сгодилась.

Сваринно двинулся вперёд по глубокому снегу, освещая дорогу роторным фонариком. Судя по тому, как росли деревья, он вышел на небольшую дорожку, ведущую во двор замка. Когда Филипп преодолел сугробы, начало светать. Он вышел из тени деревьев, и перед ним открылись фортификационные сооружения. Пусть их и присыпало снегом, но классическое расположение Северных войск чётко вырисовывалось под белым покрывалом: командный блиндаж, по сторонам от него орудийные окопы, а перед ними змейка окопов пехотных.

«Что вы вообще здесь забыли, парни? — огляделся Сваринно. — Вы засели слишком далеко от фронта…».

Филипп вспомнил годы своей срочной службы. Вспомнил, как несколько лет назад его призвали на Вторую Рельскую, где он сам месяцами отсиживался в подобных грязных ямах, пока артиллерия лупила по их позициям. По ночам они просыпались из-за того, что их пытались есть крысы — мерзкие твари всегда начинали с пальцев. Но крысы и грязь оказались далеко не самым страшным. Ежедневные обстрелы и разбросанные по окопам внутренности — вот что снилось Филиппу в то время. Это продолжалось пока он не получил осколочное ранение и не отправился в госпиталь. Пока он там лежал, война и закончилась.

Сперва Сваринно решил обойти остров. Он миновал фортификации и оказался у замковой пристройки, напротив которой располагалась небольшая круглая поляна. В её центре возвышался гранитный монолит. На камне были высечены строчки, но этого языка Филипп не понимал. Он обернулся и увидел дубовую аллею. Та привела его к скромной пристани, которая лишь немногим отличалась от мостков на берегу озера. Сваринно вернулся к монолиту и сделал круг, остров оказался совсем небольшим, и ничего примечательного Филипп не нашёл. Оставалось войти в замок.

Сваринно обошёл строение вдоль стены и, пригнувшись, прошёл через покосившиеся ворота. Главный зал был заставлен столами с военным снаряжением и припасами.

«Если что-то ценное здесь и было, то всё давно растащили, — подумал Филипп. — Покойников обыщу только в том случае, если совсем ничего найти не удастся…».

Обойдя несколько помещений, Сваринно поднялся на дозорную башню. Тут и там лежали средневековые вещи, начиная от полусгнившей мебели и посуды и заканчивая изъеденными молью гобеленами и давно погасшими факелами. Всё это соседствовало с солдатскими лежанками, башмаками с полностью стёртыми подошвами, посеревшими бинтами и выставленными на подоконнике патронами.

«Может, это Церковь? Возможно, они хотели что-то здесь защитить от разграбления, и поэтому так много сохранилось на месте? Иначе солдаты не стали бы сваливать старую мебель в углу, а просто выбросили бы в окно и пустили на баррикады. Да и от кого они могли тут обороняться? Наши войска так глубоко не забирались. Во Вторую Рельскую уж точно».

Филипп покинул дозорную башню и обошёл ещё несколько комнат. Одни явно предназначались прислуге, одна могла принадлежать управляющему, а некоторые, возможно, отводились гостям. Другие когда-то использовались в качестве кладовых. Сваринно задержался в одной из комнат, чтобы перекусить тем, что успел взять в дорогу.

Наконец он вошёл в донжон. Помещения первого этажа, вероятно, переоборудовали под штаб или канцелярию, потому что ничего, кроме вещей военных, в них не нашлось. На втором этаже располагались две детские комнаты и кабинет. Судя по обложкам, книги на стеллаже кабинета неплохо сохранились. Сваринно решил вернуться к ним после осмотра третьего этажа. На самом верху располагалась хозяйская спальня и ещё одна небольшая комнатка. Помимо серебряной подвески ничего ценного Филипп найти не смог.

Он спустился на второй этаж и вошёл в кабинет. Помещение, по всей видимости, занимал какой-то клирик, ведь стены пестрили небольшими иконами, рядом с окном располагался письменный стол, украшенный символом Пятерых. Сваринно поснимал со стен больше дюжины икон и убрал в свою сумку. За них точно хорошо заплатили бы. Стеллаж, привлёкший его при первом осмотре, был полон сгнивших томов, у которых сохранились только обложки, но нашлось и несколько уцелевших. Это были исторические хроники, добротного качества трактат по медицине и выцветшие мемуары какого-то дворянина — очевидно, хозяина замка. Филипп собрал книги и обмотал их старой шторой.

Держа свёрток за пазухой, Сваринно наклонился, чтобы осмотреть нижнюю полку. Внизу осталось сплошное гнильё. Изъеденная молью штора порвалась, и две книги упали на пол, Филипп нагнулся ещё ниже, чтобы поднять их, и увидел что-то зелёное. Он присел на колени, протянул руку к тому что лежало под стеллажом и достал толстую книгу в украшенной изумрудами и рубинами обложке. Уцелело и название книги: «Хроника Роланда Сварийского, за авторством Бенджамина Свивера. 1811 год».

«Да она за целое состояние уйдёт! — улыбнулся Филипп. — И на терапию после операции хватит! Главное — не продавать в Альгриде. Эх, знал бы я кого из местных коллекционеров…».

Обрадовавшись, Сваринно положил книгу на камин и принялся ломать стулья. Одного могло не хватить, и он взял ещё пару в соседней детской. Филипп хотел сперва отогреть старые страницы, чтобы не повредить их.

Холодная древесина никак не желала разгораться. Сваринно сходил в главный зал, где отыскал аптечку, из которой взял спирт и бинты. С ними камин разгорелся сразу. В нетерпении потерев руки, Филипп подошёл к окну и удивился тому, как потерял счёт времени. Уже стемнело, медленно падал мелкий снег, а луна щедро серебрила двор замка своим бледным светом сквозь обрывки туч.

На ведущей от берега тропинке показался маленький огонёк.

«Рыбаки? Нет…».

— Явились... — увидев вышедших из-под укрытия деревьев гостей, процедил Филипп. Он отвернулся от окна и раскрыл приставленную к стене сумку от контрабаса. — Райан, вот почему ты был таким упрямым? Согласись на моё предложение, и твоему брату не пришлось бы сегодня умирать.

«Тони туда же. Будь он терпеливее… — мечник слегка погладил рукоять. — Учитывая, какой отпор дала мне Бардо, он наверняка лежит в какой-то канаве. Вдвоём мы бы уже давно справились».

Филипп расчехлил свой фламберг, глянул на волнистое лезвие и крепко сжал рукоять. Сев напротив камина, Сваринно опёр меч на плечо.

— Сурма, послужи мне ещё раз. В последний раз.

Филипп положил перед собой уже отогревшийся том. Он осторожно открыл книгу и увидел рисунок с родовым древом всего Ордена вплоть до Бенджамина Свивера и его детей. Сваринно перевернул страницу.

_________________________________________________

Руперт проследовал за Мари по винтовой лестнице. Они ставили ногу легко, выверяли каждый шаг, стараясь не издавать и малейшего шума. Свивера охватило доселе невиданное ощущение. Незнакомое, дикое, первобытное. Они не просто крались… Они подкрадывались. Подкрадывались к ничего не подозревавшей добыче. Сжимая рукоять пистолета, Руп наконец ощущал себя хищником.

Когда они вышли на второй этаж, то оказались перед тремя дверьми. Бардо вновь прислушалась, но в этом не было необходимости — треск поленьев отчётливо слышался в коридоре, а из щели под самой левой деревянной створкой рассыпа́лись лучи света. Мари потянулась к дверной ручке, но Руп придержал её за локоть и указал на пистолет.

Свивер присел перед дверью и заглянул в замочную скважину. Перед горящим камином сидела фигура с опёртым на плечо извилистым мечом. Тень поворошила поленья, и раздался шелест перевернувшейся страницы. Руперт выпрямился, снял пистолет с предохранителя и отдёрнул затворную раму. Слишком громко.

— Ни шагу дальше, Бардо! — раздался голос из-за двери.

Руп толкнул створку, Филипп уже занял стойку. Свивер направил на него пистолет, но тот поднял руку.

— Не спеши, Руперт, — он кивнул на лежащую под ногами книгу. — Лучше взгляни. Посмотри, за что цепляется эта дура.

Свивер вспомнил кладбище Валентайнов и красные заплаканные глаза Герды. Вспомнил зарубки на полу своего дома и предсмертный хрип Джеймса. Крик Есении и пожар в Дерновке. И могилу брата…

«Не спешить?!».

Он нажал на спуск. Прогремел выстрел! Промах… Нажал ещё раз, но ничего не произошло. Руп повернул пистолет и увидел, как из отошедшей в сторону рамы торчала гильза. Он нахмурился и…

Филипп бросился вперёд, выбил пистолет из рук Свивера, толкнул его плечом в сторону Бардо и рванул к одному из окон. Мари скакнула за ним и свесилась с подоконника. Руперт подбежал к Бардо и увидел, как Сваринно бежит по крыше пристройки. Мари сиганула вниз. Расстояние оказалось небольшим, Руп расчехлил кригсмессер, выдохнул и прыгнул.

Ноги скользили по обмёрзшей черепице, Свивер старался придерживаться конька, но через каждые пару шагов съезжал вниз. То же касалось и Мари. И Филиппа.

«Подскользнись. Подскользнись!».

И Сваринно подскользнулся. Упал на одно колено. Бардо подскочила к нему, целясь для удара, но Филипп отдёрнул голову. Клинок Мари попал по черепице, пласт под ними задрожал, начал скользить. Свивер не успел остановиться и наступил на неустойчивый кусок. Что-то щёлкнуло под ногами и все трое под углом полетели вниз.

Оказавшись по пояс в снегу, Руп принялся откапываться, нашёл рядом с собой кригсмессер и отыскал в сугробе Мари. Она погрузилась под углом и из-под снега торчала только голова. Свивер помог ей выбраться и увидел Филиппа. Тот подбежал к какому-то огромному вертикально стоявшему камню и скрылся за ним.

«Не уйдёт!».

Руперт и Мари прошли по следам к монолиту. Из-за каменной глыбы выскочил Филипп, он неистово вращал своим клинком, со свистом рассекая холодный воздух. Бардо и Свивер бросились в стороны, попытались обойти врага с двух сторон. Сваринно лишь ускорил вращение и начал бить шире. Он рычал и скалился на своих врагов. Мари взвизгнула, как дикая кошка, сделав ложный выпад. Филипп отвлёкся. Руперт скакнул вперёд и рубанул. Из бедра Сваринно брызнула кровь.

«Ошибись ещё разок. Умоляю, ошибись!».

Филипп яростно зарычал и начал отступать. Он отходил к аллее, не переставая держать врагов на дистанции. Пятился, каждым взмахом отпугивая Мари и Рупа. Бардо скакнула влево. Филипп отвлёкся, и Руперт пошёл в лобовую атаку. Сваринно перехватился пошире и парировал. И снова. И опять!..

Мари вскочила на низкую дубовую ветку и ударила сверху вниз. Филипп отпрыгнул в сторону и потерял равновесие…

«Сейчас!».

Свивер вильнул клинком и обогнул фальшгарду. Рубанул! Пальцы Сваринно отскочили от рикассо. Филипп вскрикнул, зарычал и уцелевшей рукой толкнул фламберг вперёд, рассекая правое плечо Рупа.

«Открылся!».

— Мари! — крикнул Свивер, роняя кригсмессер.

Бардо прыгнула вперёд, подсела и яростно взвизгнула, уколов на выпаде. Клинок прошёл по диагонали сквозь шею Филиппа, металл скрипнул о кость, и остриё вышло под левым ухом.

— Вам… — изо рта Сваринно брызнул пучок крови, — ма…

Руперт наконец схватился за плечо, когда почувствовал стекавшую по руке кровь. Мари выдернула шпагу. Из сквозной раны Филиппа хлынули два багряных фонтана. В свете луны снег под ним словно окрасился в чёрный. Глядя на звёздное небо, Сваринно качнулся и упал на спину. Фламберг лежал под слоем снега.

— Наконец-то… — выдохнул Свивер.

Мари помогла Руперту, остановив кровь своим шарфом. Порез получился глубиной в два пальца. И он был изрезан внутри. Вдвоём они дошли до лодки, где достали из рюкзака вату и бинты, которыми заткнули и плотно обмотали рану. Переведя дух, они вернулись в замок. Филипп явно не просто так предлагал заглянуть в книгу.

Бардо присела перед томом и, пока Руперт осматривал помещение, перелистнула несколько страниц.

— Филипп был прав… — на лице Мари отражалось замешательство. — Филипп всё это время был прав, а… они — нет!

Её плечи задрожали, она приложила руку к лицу… Раздался громкий, яркий и мелодичный смех. Он был чистым, как ручей, искренним, как дитя и звонким, словно клинок. Не переставая смеяться, она вышла из комнаты и направилась вниз по лестнице. Свивер в ступоре глядел ей в след.

_________________________________________________

«Они проиграли! — смаковала Мари. — Они проиграли!».

Она спотыкалась, но продолжала хихикать. У неё уже заболели скулы, но смех так и лился из её… сердца.

Мари наклонившись пролезла под воротами, миновала солдатские укрепления, прошла по лесной тропинке и вышла на берег.

Стоял штиль, снег уже давно перестал, и в водной глади отражались звёзды и лунный свет. Мари достала из купленной лодки свой рюкзак. Закинула его в рыбацкую плоскодонку, отвязала её от камня, и, толкнув, запрыгнула. Она взялась за вёсла и направила лодку подальше от острова.

Мари перестала грести, когда из виду пропало дно. Она проверила глубину веслом и, глядя в тёмную воду, поднялась на ноги.

Мари отстегнула свою шпагу от портупеи и взяла обеими руками:

Никса, пора и нам с тобой проститься.

Мне больше ты уже не пригодишься,

Достаточно сразили мы врагов.

Настало время твоих крепких снов.

Мари вытянула правую руку, держа шпагу остриём вниз. Она мягко улыбнулась клинку и отпустила его. Никса рассекла водную гладь и, издав краткий всплеск, навсегда скрылась во тьме.

Мари села и взялась за вёсла.

_________________________________________________

Проводив Бардо взглядом, Руперт присел перед книгой. Сперва он взглянул на обложку — её составил его прямой родственник! Руп открыл самое начало тома и увидел семейное древо, начинавшееся с круга, подписанного, как «Родители Роланда». От них расходились две основные ветви: «Роланд» и его брат «Вильям». От легендарного героя шли сразу четыре ветви, которые множество раз делились и образовывали бóльшую часть древа. Ближе к его верхушке подписи уже имели отличающиеся фамилии, но некоторые всё ещё походили звучанием на «Сварийский». От Вильяма отходила лишь одна ветвь, выделенная кругом с подписью «Ромашка». К ней был привязан круг «Де'Баргу», а уже от него тянулась узенькая веточка, оканчивавшаяся людьми с фамилиями «Бардо». Помимо имени и фамилии, в каждом кругу имелась отметка, обозначающая посвящённую этому человеку страницу. Руп отыскал запись о Ромашке и Де'Баргу.

Бенджамин Свивер писал:

«Вопреки распространённому мнению, племянница Роланда, Ромашка Сварийская, не оставила детей: её муж, поэт Ван Жан Де'Баргу, не мог зачать потомство. Он был старше Ромашки на двадцать один год, так же, его современники отзывались о нём как о великом пьянице, что не мог и дня прожить без вина. Сие свидетельства способны подсказать даже несведущему человеку, что Де'Баргу просто пропил все свои возможности на зачатие прямого наследника. Тем паче сохранились записи из церковного приюта, за которым числилась вечерняя школа, где грамоте была Ромашка обучена. В сиих документах сказано: „Четвёртого дня весны от шестнадцатого года правления славного короля Едвидия второго в приют явилась известная настоятелю Ромашка Сварийская, с ней присутствовал её муж, Ван Жан Де'Баргу. Двое вышеупомянутых взяли под опеку светловолосого мальчика четырёх лет от роду — Бернарда“. Изучив сие документы и иные свидетельства, я прихожу к выводу, что род Бардо не имеет прямого отношения к Роланду, а посему и из Ордена его имени должен быть исключён».

Эпилог.

Особняк Свиверов. Кабинет Руперта. Вторая половина дня.

Руперт перечитал письмо, он получил его неделю назад, и вот назначенный в нём день наступил. Но у Свивера ещё оставалось немного времени до запланированной встречи. Он собрал оставленные на столе документы и аккуратно сложил их в папку с прочими договорами о поставках.

Руп встал из-за стола и глянул в окно эркера. Полные зелени деревья совсем скрыли из виду дорогу, у клумб хлопотал садовник, а в оранжерею зашла одна из горничных, чтобы собрать свежих овощей и трав к ужину.

Свивер повернулся к портрету брата. Прямо над картиной висели скрещенные клинки: кригсмессер и отцовский тип-девятнадцать.

— Я скоро буду, братец, — произнёс Руп, глядя на портрет.

Он вышел из кабинета и глянул на хорошо освещённую малую гостиную. Шторы волнами танцевали над горизонтальными приоткрытыми окнами, на газоне снаружи прыгала Фелиция, стараясь поймать бабочку. Дом радостно сиял летним настроением.

Руперт зашёл к себе и переоделся. Он выбрал жёлтую рубашку с коротким рукавом, лёгкие брюки и белые туфли из оленьей кожи. Руп спустился в малую гостиную и выбрал белую шляпу. Со стороны кухни к нему подошёл прислуга.

— Вас сопроводить, господин Свивер? — спросил юноша.

— Нет, это личная встреча, я поведу сам, — ответил Руп. — Спасибо.

Руперт вышел из дома и в первую очередь подошёл к клумбам, у которых сорвал несколько ранних флоксов. Когда Руп подошёл к машине, к его ногам прижалась Фелиция. Кошка потёрлась о штанину головой и, опираясь передними лапами о ногу хозяина, потянулась к его руке. Свивер присел перед животным и нежно погладил.

— Иди порезвись в траве, погода сегодня на редкость хорошая.

Руперт выехал с участка и глянул на дом через зеркало заднего вида: крыша и окна блестели, цветы в саду распускались, а башня за оранжереей стала ещё зеленее. Особняк Свиверов радовался солнечному дню.

Как и завод Свиверов. Когда Руперт вернулся из Иккасела, он обнаружил у себя письмо от старого друга своего отца. Он был важной шишкой в Министерстве Войск и предложил Рупу контракт на поставку винтовочных прикладов. Свивер тут же взял займы у старого приятеля, Чарли Уивера, обзвонил прежних работников и, собрав половину штата, запустил производство. С небольшой задержкой, но завод выполнил заказ, а после контракт продлили, и Министерство Войск заказало ещё больше прикладов. Пока Руперт подыскивал толковых оружейников, ему по дешёвке продали новые станки. К лету завод «Свивер» работал на полную мощность.

Доехав до кладбища, Руперт проверил цветы — букет получился худеньким, но опрятным. Кладбище усеивали солнечные лучи, что пробивались сквозь хвойные кроны и рассыпались между прямыми стволами. Руп дошёл до участка Свиверов и скрипнул калиткой. Он аккуратно положил цветы на могилу брата и уселся на скамью.

— Сегодня так солнечно, — улыбнулся Руп. — Ты бы видел сад! Мама бы сразу взялась за холст.

Раздался хриплый писк. Руперт повернул голову и увидел гнездо на крыше прадедова склепа. Из переплетения ветвей торчали три головы с большими раскрытыми клювами. Птенцы кричали, услышав шелест материнских перьев. Ворона не заставила детей ждать: спикировала с ближайшей сосны и хлопнув крыльями, уселась на край гнезда. Начался птичий обед. Руп улыбнулся, глядя на пернатое семейство. Птица дёрнула головой и посмотрела на человека. Она с секунду переступала с ноги на ногу, а затем снова продолжила кормить крикливый выводок.

Свивер поднялся со скамьи, приложил руку к надгробию брата и покинул кладбище.

На месте, указанном в письме, оказалось не менее солнечно, чем дома. Сквер, раскинувшийся рядом с центром Альгрида, был полон молодёжи, которая прогуливалась с детьми, в ветвях кипарисов прятались и напевали свою песню кузнечики, а в небе порхали ласточки.

Руперт не придал значения этому скверу, когда вернулся из Северной Релии, но теперь он видел в нём некий символ. Неудивительно, что она выбрала местом встречи именно сквер, где раньше стоял храм имени Святого Юстиниана.

Свивер уселся на свободную скамью и увидел Мари. Та шла по дорожке прямо к нему. Она загорела, на ней было лёгкое платье и простые туфли, лишь белые как снег волосы напоминали о той Мари Бардо, которую знал Руперт.

— Рубашка с коротким рукавом тебе не идёт, — она села рядом.

— А я не ожидал увидеть тебя в платье, — усмехнулся Руп. — И всё гадал, добралась ты до берега или нет.

— Что ты сделал с книгой?

— Она у меня. Я навестил всех антикваров, каких смог найти, даже ездил в Ваюту… Никто не хотел её покупать, все слишком боятся Парней в чёрном. Ты, кстати, оставила у меня кое-какие вещи и в Иккаселе, и здесь.

— Выброси, мне всё это уже не понадобится, — отмахнулась Мари. — Да и не хочу я больше как-то связывать себя с Орденом.

— И чем же ты сейчас занимаешься?

Мари подняла правую руку, демонстрируя найденный в Болунтуре браслет.

— Мне удалось откопать кое-какую информацию. — Она провела пальцами по бронзовым звеньям. — Похоже, культура называла себя Хабуру. Я побывала на нескольких островах, где местные хранят о них предания. Церковь не может туда дотянуться.

— Значит, шпага на поясе и ветер в волосах? — улыбнулся Руп.

— Без шпаги. Сражаться мне уже не нужно, теперь я наконец-то снова археолог. Ну а ты кригсмессер в хорошем состоянии держишь?

— Он отполирован и заточен, но весит на стене, — Свивер коснулся правого плеча. — Я не могу им больше пользоваться, прежняя подвижность руки не восстановилась. На моих картинах это тоже сказалось. Кисть дрожит, словно на морозе, с гипсом ещё получается, но приходится работать на больших полотнах, мелкие детали совсем не даются.

— Я бы как-нибудь посетила твою галерею, о которой ты тогда упомянул.

— Я планирую открыть школу искусств, когда-нибудь посмотришь на работы моих учеников.

— Главное, чтобы там не было картин из ложек, — усмехнулась Бардо и поднялась. — Прощай, Руперт.

— Прощай, Мари.

Он проводил её взглядом. Сам поднялся со скамьи и купил у мороженщика стаканчик с пломбиром, новое лакомство, появившееся на улицах городов, очень полюбилось Руперту.

Покусывая холодную сладость, Свивер направился в большой Альгридский парк, чтобы насладиться редким солнечным днём.