Орден мраморной Горгоны

Часть 1

Катаясь на лыжах по маршруту протяженностью в двадцать километров, Кащей в какой-то момент понял, что привычный путь в этот раз изменился. В том месте, где раньше лыжня сворачивала в обратную сторону, теперь не было никакого поворота. Лыжня уходила прямо, и Кащей притормозил, задумавшись: не ошибся ли он, и что на самом деле до поворота еще добираться и добираться? Но знакомое дерево с привязанной к ветке серой ленточкой росло на прежнем месте, у поворота, и Кащей понял, что не ошибся.

– Кто теперь по мою душу? – вслух подумал он. Крайне редко в окрестностях замка появлялись желающие сразиться со Злыднем Невмеручим, и их методы ликвидации бессмертного злодея оказывались весьма оригинальными. Ловушки, капканы, или изменение лыжни, как сейчас. Врагов традиционно хватало, но упрямцев, готовых ради мести отправиться на край земли, среди них практически не попадалось. Да и вряд ли таковые исхитрились добраться до стоявшего в северной глуши замка лишь для того, чтобы изменить лыжню и вернуться обратно. Стоило приготовиться к неприятным сюрпризам.

Кащей поискал глазами засыпанный поворот, но ни слева, ни справа от новой лыжни не оказалось никаких следов маскировки, словно поворота никогда и не существовало. Только прямая дорожка и сугробы, не знавшие ноги человека. Здесь наверняка поработал не простой человек. Колдун, маг, или волшебник: люди, делающие одно дело разными способами, и мечтающие заполучить сокровища и технологии из замка Кащея, способные перевернуть мир, усовершенствовать его или уничтожить. Кащей собирал технологии и записывал мировую историю в собственноручно созданную летопись. С такими возможностями удобнее жить добрым и пушистым, но вредный характер невозможно было утаить навсегда. Запрятанный в глубины души, он требовал выхода. Время от времени Кащей с удовольствием отбрасывал серьезность далеко в сторону и доставал из шкафа любимый плащ с подмигивающей черепушкой. В такой день многие злодеи, сталкивавшиеся с Кащеем в прошлом, торопились затаиться на неопределенное время в укромных местах: нутром чувствовали, что Кащей начал развлекаться в привычном стиле доведения всего сущего до сумасшествия, и им не стоит напоминать о своем существовании.

Кащей решительно тронулся с места и поехал по новой лыжне, твердо решив добраться до конца пути и выяснить, в какую живописную местность тот приведет?

Лыжня долго тянулась по прямой, словно кто-то прочертил путь по линейке. Лишь через час неспешного бега Кащей увидел, как дорожка сворачивает направо.

– Наконец-то! И пока я тут катаюсь и наматываю километры, – медленно проворил Кащей, – кто-то пытается взломать замок на воротах замка…

По его расчетам выходило, что новая дорожка протянулась километров на пятьдесят, и к замку он вернется в лучшем случае под вечер, когда станет темно и ничего не видно.

– Ничего, кроме догорающего костра и следов воришек, обломавших о замок отмычки, зубила, молотки, монтировки, кувалды и предпоследние зубы… Пора в обратный путь, – сказал он. Но лыжня повернула не в обратную сторону, как он решил, а пролегла прямиком к лестнице огромного полупрозрачного дворца. – Так… Похоже, у меня снова начинается веселая жизнь.

Обычно на возведение подобных дворцов уходит лет пять, но еще неделю назад Кащей ничего не знал о новостройке. Следовательно, дворец стоял максимум шесть дней, хотя на стенах и колоннах перед входом виднелись трещины, свойственные старым зданиям.

– О, тундра, кто тебя усеял всякими дворцами? – спросил Кащей, но природа и виновник вопроса не удостоили его ответом. Здания вообще предпочитали хранить гордое молчание, изредка нарушая тишину скрипом половиц, открывающихся и закрывающихся дверей, а так же тихим воем сквозняка в пустых коридорах. – Ладно, сам выясню.

Оставив лыжи и палки у входа, Кащей вошел во дворец.

– А кому пирожки? – прокричал он. – Горячие пирожки! Семечки! Квас! Хрусталь! Бриллианты оптом и в розницу! Золото тоннами самовывозом из сейфов европейских королей!

В коридоре без факелов и ламп было светло почти так же, как и на улице. Стены пропускали солнечный свет. Заинтригованный – из чего же сделали дворец? – Кащей дотронулся до стенки и ощутил, как та тает под теплом его пальцев. Он отдернул руку и увидел оставшийся след от ладони и замерзшие подтеки воды. Стена не только легко размораживалась, но и быстро замерзала.

– Ледяной, – сделал он вывод. – Теперь понятно, как его успели быстро построить. Узнаю твои шуточки, Снежана.

Тишина.

– Снежана, выходи! – крикнул Кащей. – Хватит людям снег в глаза пускать. Ау!

В ответ прозвучало троекратное эхо под тихие завывания гуляющего по дворцу сквозняка.

Кащей неспешно зашагал по бесконечным коридорам. Дворец определенно напоминал его собственный замок до той поры, пока в нем не появилась царевна Мария и не устроила в здании глобальную чистку. Основное отличие заключалось в том, что полы и мебель, сделанную из того же льда, покрывал толстый слой не пыли, а снега, и, судя по его толщине, во дворце давным-давно никто не жил. Казалось, десятилетия, а то и сотни лет дворец пустовал, и только сейчас появление Кащея прервало его многолетнее одиночество.

Он открыл дверцу шкафа и увидел внутри вазочки, наполненные ледяными фруктами и разноцветными сосульками. На кое-какие вопросы появились ответы, но с выводами Кащей не спешил: время терпит, стоит поискать и другие доказательства принадлежности дворца Снежной Королеве.

Он вошел в просторный зал и залюбовался мозаичными окнами из разноцветных льдинок. За окнами виднелся горный хребет, а на витражах изображались сказочные звери и птицы. Изображение накладывалось на вид из окна, и получалось, будто звери бродят по хребту, а птицы летают над ним в поисках места, куда бы сесть.

Снег и здесь лежал ровным слоем, только в дальнем правом углу виднелись небольшие бугорки.

К ним Кащей и направился.

Одну за другой он поднял восемь букв, сделанных из толстого стекла, и стряхнул с них снег. С легкостью определив, какое слово должно получиться, если их правильно сложить, Кащей провел рукой по полу, расчищая пространство под буквы и, недолго думая, разложил их в правильном порядке.

Слово «вечность» сверкнуло в солнечных лучах.

– Не ошибся, – сказал он. – Это на самом деле дворец Снежной Королевы. Хм… Мое угрюмое захолустье ныне стало элитным районом? Ох, понаедут сейчас, замучаются жить со мной по соседству.

Теперь, когда Кащей сложил слово, дворец словно ожил. Переливающийся в лучах солнца, он, казалось, в честь гостя заиграл музыку, настолько тихую и хрупкую, что случайный кашель мог оборвать и разрушить волшебный мотив. По всему дворцу приятно и негромко зазвенели хрустальные колокольчики, и непонятно откуда запела одинокая флейта. Подхваченные легким ветром снежинки поднялись в воздух и закружились в зимнем танце маленькими смерчами. Они летали вокруг Кащея и сверкали разноцветными огнями, а к хору колокольчиков и флейте добавился скрипичный оркестр. Завораживающая музыка звучала все сильнее и сильнее, усиливавшийся ветер трепал Кащею волосы, и смерчи кружили над полом под музыку зимней вьюги. А на самой громкой ноте, когда набравшая мощь мелодия заставила дрожать мозаичные окна, разом открылись двери в просторный зал, и лиричную мелодию заглушил злой женский крик. Кащей расплылся в улыбке: на огонек пожаловала хозяйка дворца.

«Начинается буря», – подумал Кащей и не ошибся.

– Ты что наделал, злобный изверг?! – раздался грозный окрик. Впрочем, истеричных ноток в голосе было куда больше.

Дворец потерял ровные очертания, с потолка и стен полились первые, тонкие и пока еще замерзающие струйки воды. Капель усиливалась, пока не превратилась в мощный водопад. Ледяные стены таяли, словно на июльском солнце и по коридорам вытекали на улицу.

Дворец в считанные минуты превратился в огромную, но неглубокую лужу.

– Дело сделано! – сказал Кащей, разглядывая образовавшуюся вместо дворца широченную лужу. – Осталось заморозить и надеть коньки.

Снежная Королева, шагая по поверхности воды и на ходу превращая ее в ледяную дорожку, направилась к Кащею. В белом платье, как будто созданном из того же снега, в белых туфлях и с белоснежной элегантной шляпкой на белокурой голове, Снежная Королева выглядела ожившей гипсовой скульптурой: ее кожа была почти такой же белой, как и одежда из-за невозможности загореть. Кащей знал, что Снежана является единственной дамой, которая могла объедаться каждый день и при этом не бояться потолстеть. Долгое пребывание в теплых краях действовало на нее, как на снеговика. Снежная Королева начинала таять, возвращая себе идеальные пропорции фигуры. Но, как и при любой диете, в солнечной тоже существовали подводные камни: однажды Королева увлеклась и превратилась в изможденного дистрофика. Пришлось несколько месяцев объедаться, чтобы перестать быть мечтой анорексиков.

От полного сходства со статуей ее отличали небесно-синие глаза и красные губы, на белом фоне выглядевшие особенно ярко и притягательно.

– Кто тебя просил складывать из букв слово, недоумок несчастный?! – сердито воскликнула Снежная Королева. Ее глаза блестели от ярости, но под гневным взглядом погибали исключительно снеговики. Прочие жители планеты от ее взгляда могли испытывать самые разные чувства, но неизменно оставались живыми.

– Нечего бросать систему самоликвидации дворца где попало, – возразил Кащей. – Я не Кай, мне под силу составить слово «вечность» из любых слов.

На лице Снежной Королевы промелькнула ненависть.

– Откуда ты знаешь про Кая?! – изумилась она. – Я про него никому не рассказывала.

Кащей мило улыбнулся, и Снежана отступила на шаг: она отлично знала, что обезоруживающая улыбка самого вредного злодея современности предвещала неприятности.

– Зато он на пару с Гердой много кому рассказал о твоих делишках.

Снежная Королева ахнула.

– Мелкий подлец! – воскликнула она недовольно. – Со временем он мог бы был стать полководцем моей армии, но эта девчонка… Привязанность и любовь губят все лучшее, что делает из людей настоящих властелинов с железной хваткой.

– Что хорошего в командовании снеговиками? – пожал плечами Кащей. – Голодные крестьяне в первом же бою отнимут у них носы-морковки, а из самих снеговиков наделают снежки.

– Мои снеговики – не чета вашим, слепленным на скорую руку, – возразила Снежана. – Бравый вид, ледяные мыщцы – они любого силача раскатают в лепешку. Я еще посмотрю, кто окажется сильнее, когда моя армия пойдет войной на человеческую. Мне под силу захватить любое королевство и царство.

– А смысл? – спросил Кащей. – Люди не станут с тобой воевать. Они тупо дождутся весны, и твое захватническое войско само утечет куда подальше.

– Не твоего ума дело! – отрезала Снежная Королева. – Ты, вообще, зачем сюда пожаловал?! Критиковать мои стратегические планы каждый может! Сначала сам захвати мир, а потом критикуй!

– А я уже много раз захватывал все, что только можно, – по секрету сообщил Кащей. – Планеты, созвездия и даже целые галактики были под моим началом.

– А почему я не в курсе?

– Ох, извини, – воскликнул Кащей, – наверное, мой почтовый голубь с докладом замерз раньше, чем долетел до твоего дворца. Ты поищи среди арктических льдов, там наверняка лежит его мерзлый трупик…

– Кащей, не нервируй меня, – Снежная Королева снова сжала ладони в кулаки, но в бой не вступила: колотить Кащея – только руки ломать. Что было неоднократно проверено его охочими до драк противниками. – Спрашиваю еще раз: тебя сюда звали?

– Откровенно говоря, да, – сказал Кащей. – Я катался по лыжне, но кто-то провел ее прямиком к твоему бывшему жилью. Признавайся: это ты сделала. Зачем?

Снежная Королева с минуту посверлила Кащея пронзительным взглядом, но традиционно не пробуравила ни единой дырочки, и вздохнула.

– Карты на стол, Кащей! – сказала она. – У меня избушка ледяная, а у тебя – каменная.

– Нет у тебя никакой избушки, – напомнил Кащей. Королева чертыхнулась.

– Тем более, – сказала она. – Мне нужно качественное жилье, поэтому я забираю твой замок. Места здесь живописные, так что я охотно приму твой замок в дар. А начнешь противиться – натравлю на тебя свою армию.

– Воспитанному мужчине не к чести бить женщин, – сказал Кащей. – Поэтому, будь добра, убейся самостоятельно. А я пока отправлюсь в теплые края нарвать тебе букетик цветов на могилку. Вернусь через три дня, поэтому поторопись.

– Невоспитанный грубиян!

– Воспитанный, – уточнил Кащей. – Не хочешь самоубиваться? Тогда собирай по банкам свой растекшийся дворец и плыви в родную Лапландию… Или где ты там жила?

– В Гренландии, – ответила Снежная Королева. – Значит, добровольно ты замок не отдашь?

– Нет.

– Уверен?

– Абсолютно.

Снежная Королева сверкнула глазами, вытянула посох и выпустила в Кащея серебристый энергетический луч. Кащей уклонился, луч попал в дерево и в момент заморозил его от корня до верхушки. Северный полярный дятел, чуть позже севший именно на это дерево и собравшийся достучаться до спящих насекомых, одним ударом клюва разломил ствол пополам и заставил отколовшуюся верхушку упасть на землю, а сам уставился на последствия единственного удара квадратными глазами. Задубевшая белка – настолько задубевшая, что даже шерсть стала сине-фиолетовой – вывалилась из дупла, находившегося полуметром ниже разлома дерева, и, дрожа всем телом, принялась отбивать острыми зубками барабанную дробь. Полярный дятел перевел на нее взгляд, прикидывая, подходит ли белка под определение насекомых-вредителей, и решил, что не особо. Перелетел на соседнее дерево и осторожно стукнул по стволу, гадая: сломается ли дерево, или выстоит? На этот раз дерево оказалось прочным, и дятел стал добить кору все увереннее и сильнее. Синяя белка мелкими шажками двинулась прочь от дупла, надеясь согреться в движении. Получалось слабо, но все же получалось.

– Хорошая попытка, – сказал Кащей. – Вот только ты медлительная, как черепаха.

– Что ж… Тогда тебя переубедит моя армия.

– Я заткну уши и ничего не услышу.

– Моя армия убеждает не словами, а руками, ногами и ударно-колющими и режущими приспособлениями. – В руках Снежной Королевы появилась длинная сосулька. Снежная Королева резким движением разломила ее пополам и подбросила высоко вверх. Половинки взорвались ледяной пылью, осели на снегу и обернулись крошечными ледяными человечками метрах в тридцати от Королевы и Кащея. Человечки запищали противными голосами и быстро пошли в рост. Писк плавно переходил в рык, а человечки превратились в гигантов-снеговиков, по сравнению с которыми Атлант выглядел низеньким дистрофиком.

– Убирайся отсюда, последний раз предлагаю! – ледяным тоном сказала Снежана. – И не забудь оставить ключи от замка, иначе моя армия превратит тебя в миллионы крошечных льдинок.

– Дама слишком много просит.

– А ведь я пыталась решить дело миром… – Снежная Королева взмахнула руками. – Как хочешь. Армия, готовсь!!!

В руках снеговиков появились снежки, а они сами уменьшились, но тут же втянули в себя потраченный на создание снежков снег с поверхности планеты. Полторы тысячи снеговиков приготовились швырнуть «гранаты» в мишень.

Кащей растянул рот в улыбке.

– Ты упустила крохотную деталь, Снежана.

– Какую?

– Мы стоим рядом, а снеговики никогда не отличались точностью в попадании… – пояснил Кащей, и пока Королева не переиграла, прокричал тонким голосом, подражая Королеве: – Пли!!!

– Пли!!. Пли!.. – отозвалось эхо.

Полторы тысячи снежков одновременно полетели к Кащею и Снежной Королеве. Та смотрела на приближающуюся кучу снега с нарастающей яростью. На раздумья оставалось не больше секунды.

– Чтоб ты сдох! – крикнула она, взмахнула рукой, и почти уже обрушившуюся на нее и Кащея стену из снежков разметало по поляне вместе со снеговиками. В следующий миг ей в лоб попал снежок, брошенный снеговиком, стоявшим дальше остальных. Снежок не попал под магический удар Снежной Королевы и остался цел до последнего момента.

Прозвучало ругательство в гневно-ледяной интонации.

– Возвращайся домой, Снежана, – посоветовал Кащей. – Пока еще не стало поздно. Угомонись. Мой замок не для тебя. Еще не так что сделаешь, снова снежком по лбу получишь… А синяки на белой коже видны так, что и через месяц не исчезнут.

Снежная Королева показала Кащею кукиш.

– Угу… Любимая многими фига с маслом, – прокомментировал он. – Еда, которую враги хотят сделать моим основным блюдом, но никто так и не сумел угостить, хотя пытались многие.

– Ты сомневаешься в моих возможностях? – недовольным голосом спросила Снежная Королева.

– После моей легкой победы я в твои силы и вовсе верить перестал, – признался Кащей.

Снежная Королева поджала губы.

– Вот что, Кащей, твой замок мне нравится, и он непременно станет моим. Ты бессмертный, но бессмертный и неуязвимый – это не одно и то же, – сказала она. – И когда я отыщу твое слабое место, тотчас приду по твою несносную душу! Я буду каждый день атаковать твой замок, я буду строить козни, ставить вокруг замка капканы и ловушки, я изведу здесь все растения и превращу земли в бесплодную пустыню! И тогда ты не выдержишь и уберешься отсюда!

Снежная Королева раскрыла зонтик, появившийся в ее руке, и взмыла к небесам.

Туманный хвост, протянувшийся от умчавшегося за горизонт зонтика до места взлета, в лучах морозного солнца заблестел, переливаясь разноцветными огоньками.

– А ты останешься жить в своими руками созданной и закапканенной помойке… – задумчиво сказал Кащей. – Странные у тебя представления о комфорте и уюте.

Прозвенел звонок, и широкоформатный поднос с катающимися по периметру вишенками осветил погруженную в вечерний сумрак комнату. Сидевший за столом Кащей оторвался от работы над новой моделью переместителя и посмотрел на звонившего.

Баба Яга.

Давным-давно научившаяся изменять возраст и представать то молодой, то пожилой, Яга ловко пользовалась своим умением, чтобы морочить людям головы. Но в основном занималась созданием и разведением новых видов растений на четвертой планете Солнечной системы, вдалеке от земной суеты.

– Говорят, ты снова поцапался? – поинтересовалась Яга. Вишенки катались по ободку подноса, но одна из ягод не могла сдвинуться с места и буксовала на месте, создавая легкие помехи в изображении.

– Врут и не краснеют, – ответил Кащей.

– Слухи не умеют краснеть, – Яга привстала с кресла, вытянула из подноса руку и подтолкнула застрявшую вишенку. Ягодка покатилась по ободку. Помехи исчезли. – Совсем другое дело…

– Кто конкретно болтает? – спросил Кащей.

– Мое оборудование уловило сильные возмущения на поверхности Земли. Дело обычное, и я не обратила бы на них внимания, но в этот раз возмущения прошли неподалеку от твоего замка, Я и заинтересовалась: чем же ты таким сейчас занимаешься, что даже планета локально возмущается?

Кащей представил, как он пытается воевать с планетой. С тем же успехом можно попытаться проткнуть деревянной зубочисткой гранитные скалы.

– И что обнаружила?

– Посмотрела в телескоп и увидела, как создается дворец Снежной Королевы, – сказала Яга. – Знаешь, мне сразу пришла в голову сказка о лисе и зайце в избушках из разного материала. Снежана уже предъявила тебе свои претензии на владение каменным замком?

– Конечно! – воскликнул Кащей. – Она времени зря не теряет.

– И как прошли переговоры по обмену жилья?

– Со спецэффектами. Ее дворец растекся лужей по поляне, и Снежана улетела, но пообещала непременно вернуться и выгнать меня из замка… Признавайся, Яга, вы там уже сделали ставки на мой выигрыш или проигрыш? – полюбопытствовал Кащей.

– С кем? – Яга оглянулась. Вокруг на тысячи километров росли растения самых разных форм и расцветок. – Злата и Создатель носятся по Вселенной с какими-то проектами, а цветы не умеют говорить.

– Займись упущением.

– С ума сошел? – ужаснулась Яга. – Их же после этого срывать нельзя будет. Обвинят во всех смертных грехах и медленном убийстве в вазе с водой.

– Не срывай, переноси в горшках.

– А вдруг им понравится переноситься с места на место, и они начнут требовать гулять с ними по три раза в день?

– Создай горшки на колесиках с моторчиками.

– И как ты себе представляешь этот процесс? – спросила Яга. – Толпы цветов будут носиться по континенту, создавая пробки и аварии, а мне придется летать из края в край, чтобы их угомонить и оптимизировать передвижение?

– Пусть они сами летают, – предложил Кащей. – Листья есть, чем не крылья? И никаких пробок.

– Угу, – кивнула Яга. – Затем дать им лапы, чтобы могли вкапываться в плодородную землю, а по осени выкапываться и улетать вслед за птицами. Или того лучше, сделать им листья на меху, чтобы пережидали зиму, не покидая родных мест?

– Хорошая идея, между прочим, – сказал Кащей. – Зря сомневаешься. Представь, как здорово было бы видеть лес, при первых холодах взмывающий в небо и улетающий вместе со всей живностью в теплые края?

– Не знаю, не знаю… – сказала Баба Яга. – Создавать животных из растений – как-то оно неправильно.

– Почему?

– У вегетарианцев мозги расплавятся: они не будут знать, можно ли есть такие растения, и вымрут.

– Но я же злодей, – возразил Кащей. – Имею право создавать то, что вызывает у людей страшную головную боль. Вегетарианцы пусть бегают за соевыми зайцами, кто им мешать будет? Или спасаются от гремучей крапивы, охотящейся на травоядные одуванчики.

Яга махнула рукой.

– Кащей, не усложняй мне жизнь, – сказала она. – Лучше поиздевайся над кем-нибудь на своей планете. Им привычнее.

– Пожалуй, ты права, – согласился Кащей. – Что-то я заработался в последнее время, пора бы и честь знать.

– Правда? – не поверила Яга. – И куда отправишься?

– Съезжу в гости к старым боевым товарищам.

– А-а-а… – протянула Яга. – Команда изучения неведомого? Как же, помню. Они до сих пор живы?

– Надеюсь, за последние пять лет пребывают все в том же добром здравии, – сказал Кащей. – Все же надо их проведать, ведь сколько вместе дел переделали и тайн разгадали. Пока не обиделись. А Снежана пусть бьется в ворота опустевшего замка и требует ее впустить.

– Не боишься, что прорвется?

– Без ключа – никогда, – сказал Кащей. – А ключ у меня всегда с собой. И чтобы попасть в замок, Снежане прежде всего придется меня выманить отсюда.

По окну пробежала легкая тень. Кащей обернулся – несколько окон покрылись морозными узорами чуть сильнее остальных.

– Похоже, нас подслушивали, – заметила Яга.

– Ни малейших сомнений, – согласился Кащей. – Вижу, Снежана настроилась серьезно.

– Да-да… – Яга покачала головой. – Дворцовый вопрос может испортить хорошего человека, а плохого и вовсе превратит в отъявленного злодея.

– Еще бы, такие хоромы! – Кащей обвел глазами зал, набитый механическими и электронными приборами и деталями. Снежная Королева долго ругалась бы на эту гору бесполезных с ее точки зрения приспособлений.

Попрощавшись с Ягой, Кащей не стал откладывать дело в долгий ящик. Он проверил запасы в кармашках плаща, прикрепил шпагоплеть к поясу и отправился на взлетную площадку к ковру-самолету.

Обычно новые указы короля Корбула Третьего зачитывали в полдень понедельника, предварительно пригласив или банально согнав жителей города на главную площадь. Все остальное время на площади работал городской рынок, и его окрестности оглашали призывные речи торговцев практически всем на свете.

Два студента восемнадцати лет, однокурсники и друзья с детства, Фармавир и Баррагин едва дождались перерыва между занятиями и торопливым шагом отправились из здания университета на располагавшийся неподалеку от него городской рынок, чтобы купить себе немного еды и на какое-то время утолить вечный студенческий голод. Баррагин как раз получил немного денег за проделанную на днях работу и решил купить себе и другу с десяток лепешек. На большее оплата не тянула: труд студентов считался самым неблагодарным и оплачивался минимальными суммами, которые только могли прийти в голову жадным до денег работодателям. И по этой прозаической причине бывшие студенты, становясь управленцами, припоминали торговому люду его жадность и устраивали поборы, снимая с торговцев по три шкуры. Противостояние управленцев и торговцев продолжалось веками, и пока еще никто не мог одержать в нем полную и безоговорочную победу.

– Шикуете? Поздравляю! – восторженно отозвался торговец на просьбу Баррагина продать ровно десять лепешек. Баррагин чуть было не ляпнул, что это на весь курс, но решил, что продавца его слова не разжалобят, а только раззадорят, и торговец душу продаст, но непременно попытается увидеть, как три с лишним сотни студентов пытаются наесться крошечным количеством еды. Шутка сама по себе вышла бы неплохая, но торговец отличался не только отличными кулинарными способностями, но и редкой злопамятностью, а Баррагину не хотелось бы получить запеченный в какой-нибудь лепешке камешек и сломать зуб.

– Нам теперь вместо оценки «отлично» выдают деньги ровно на одну лепешку, – пошутил Фармавир.

– Даже так? – удивился торговец, вытер руки о заляпанный в муке фартук. – Везет вам, молодежь! В мои студенческие времена отличная учеба ничем особым не поощрялась, зато за низкие оценки щедро награждали дополнительной и бесплатной работой во внеучебное время. Эх, почему я не родился лет на тридцать позже?

– А у кого мы тогда лепешки брали бы? – вопросом на вопрос ответил Баррагин, сунул Фармавиру под нос тарелку с лепешками и указал головой в сторону небольшого столика, за которым никто не сидел.

Студенты уселись на жесткие деревянные стулья, но едва приступили к еде, как на всю площадь прозвучал мощный и низкий голос глашатая. Пустой стакан на соседнем столике задребезжал и лопнул. Торговец неслышно проворчал пару ласковых и быстро с непостижимой ловкость смел осколки в плетеную корзину для мусора.

– У кого-нибудь другого, – сказал он. – В конце концов, не я один люблю готовить, и кто-нибудь непременно занял бы мое место.

Баррагин кивнул, вспоминая, что его самого тоже привела в высшее учебное заведение любовь к химическим опытам. Все началось по чистой случайности, и Баррагин даже не задумывался о том, во что однажды выльется его новое увлечение. В детстве он часто любил играть с друзьями в стражников и врагов, используя для этой цели старые здания на восточной окраине города. Когда-то там жили люди, но после пожара, уничтожившего деревянные перекрытия, жители переехали в другую часть города, а король обещал разобрать каменные остатки домов и выстроить новые здания. Но пока он собирался навести порядок в заброшенном районе столицы, обгоревшие дома облюбовали мальчишки.

Однажды Фармавир и Баррагин, играя для разнообразия в искателей сокровищ, наткнулись на подземный ход, ведущий в секретную лабораторию придворных химиков и созданный столетия назад. Из-за несчастного случая лабораторию закрыли, а про подземный ход со временем позабыли. И никто не вспомнил бы о нем, если бы пролегавший под сгоревшими домами тоннель частично не разрушился. Потолок провалился, и мальчишки сразу же отправились искать в старинном тоннеле спрятанные сокровища.

Вместо сокровищ им попались склянки с непонятными жидкостями и порошками. Друзья с большим интересом начали смешивать одно с другим и смотреть, что из этого получится. К их сожалению, ничего особого не получилось, все больше какая-то жижа с неприятным запахом, и тогда мальчишки отправились в городскую библиотеку за справочниками по химии, чтобы знать, что с чем нужно смешивать для получения более впечатляющего результата.

Со временем стало ясно, что любопытство Фармавира осталось на уровне «смешать, и чтоб бабахнуло!», а вот Баррагин прочитал несколько книг и понял, насколько это интересно – заниматься опытами. Конечно, поначалу химия казалась ему довольно сложной, но зато химики чаще использовали не абстрактные термины, как, например, математики, а вполне реальные вещества.

Баррагин облазил заброшенную лабораторию вдоль и поперек, и постепенно вынес из нее всю мало-мальски целую посуду. К огромному сожалению Баррагина, сохранившихся реактивов оказалось, словно кот наплакал, и для продолжения опытов ему пришлось нарушить закон – тайком пробраться на склад столичного университета. Купить химические вещества на собственные деньги он не мог – родители выдавали на карманные расходы сущую мелочь, поскольку и сами были небогатыми людьми. Фармавир вызвался ему помочь с вынужденным ограблением склада в обмен на большой «Бум!» с использованием украденных реактивов, и Баррагин, подумав, согласился. Химические опыты стали для него аналогом сотворения мироздания, и ощущение того, что новое вещество в пробирке появлялось благодаря его стараниям, вызывало гордость и счастье, недоступные простым смертным. Ради этого можно было устроить для друга не один, а целую серию эффектных взрывов.

И все бы ничего, но заинтересованность Баррагина в химии заметили, и особенно в этом преуспели ревизоры, явившиеся на склад университета с плановой проверкой. Недосчитавшись около десятка единиц хранения, ревизоры направились к стражникам, и те по оставшимся следам довольно быстро отыскали Баррагина в одном из заброшенных домов, застукав его за изучением толстого талмуда по химии и проведением опытов. От предсказуемого наказания за похищение университетской собственности юное дарование спас примчавшийся на гнедом коне дикуратор учебного заведения.

– Так, так, – говорил он, расхаживая по развалинам и время от времени строго посматривая в сторону сжавшегося от ужаса Баррагина. Стражники стояли неподалеку, а Баррагин думал о том, какое наказание придумают родители, намереваясь отбить у него желание заниматься химией? На этот счет особо гадать не пришлось: родители стояли рядом со стражниками и смотрели на Баррагина куда угрожающе дикуратора. Он понял: пора писать завещание. И написал бы, но боялся шевельнуться без разрешения стражников – они всегда относились к нарушителям с максимальной строгостью, не делая скидки на их младший возраст, и не исключено, что могли запросто его застрелить.

Баррагин посмотрел на представителей закона и нервно поежился: как-то жутко видеть нацеленное на тебя рушки. С другой стороны, это просто смешно: взрослые вооруженные дядьки против безоружного двенадцатилетнего мальчишки.

«Да я при всем желании против вас не выстою!» – подумал он.

– А где ты хранишь порох и взрывчатку, Баррагин? – спросил дикуратор, осмотрев самодельный стол с оборудованием, заглянув в ящики с реактивами и не обнаружив искомое.

– Какой порох? – не понял Баррагин. – Не было у вас никакого пороха.

– Не было, – согласился дикуратор. – Тот порох, который ты сам создаешь. Иначе, зачем тебе вот это? – он указал на стол и пробирки.

– Для опытов, – ответил Баррагин и подумал: «Какие-то он глупые вопросы задает. А еще дикуратор!»

– Ладно, я сам найду, – сказал дикуратор и свистнул. К нему с радостным лаем подбежала небольшая собачка. Дикуратор снял с пояса кожный мешочек, развязал его и дал понюхать собаке.

– Ищи, Зоркий! – приказал он, и собака мигом обнюхала дом вдоль и поперек. Разве что по стенам и не догоревшим остаткам потолка не бегала.

Стражники готовились услышать от дикуратора радостный возглас и команду «Фас преступника!». Баррагин неуверенно пожал плечами.

«Если кто-то украл порох со склада, то я не виноват, – подумал он. – И вообще, вам надо нормального стражника на работу принять, тогда и пропадать ничего не будет».

– Хм, – произнес дикуратор задумчиво. – Пороха и взрывчатки на самом деле нет…

Стражники разочарованно вздохнули. Взрослые немало удивились, не обнаружив среди созданных Баррагинов веществ ни одного грамма взрывчатки, но против фактов, как говорится, не попрешь.

Дикуратор повернулся к мальчишке.

– Парень! Признавайся: куда ты ее дел?

– Да нет у меня никакой взрывчатки! – возмутился Баррагин, радуясь тому, что единственный раз созданную взрывчатку отдал полтора месяца назад Фармавиру, и тот с большим удовольствием взорвал крутой берег речи в семи километрах от города. Когда после взрыва крутой берег стал пологим, а рыба всплыла кверху брюхом и уплыла вниз по течению, Фармавир представил, что с ним стало бы, произойди взрыв часом ранее, и желание устраивать большой бум пропало до средне удаленного будущего.

– Этого не может быть!

«Ну почему они так недоверчивы? Как будто сами детьми никогда не были. Или… – догадка относительно всеобщего скепсиса потрясла Баррагина до глубины души, – или у них самих скелеты в шкафах припрятаны?! Ну, точно: они помнят, какими были в детстве, и думают, что я такой же! Вот и кто они после этого?!»

– Странный ты какой-то, – подметил дикуратор. – Тогда объясни, сделай милость: ради какой цели ты занимаешься опытами, если не собираешься ничего взрывать? Видишь ли, я много лет работаю с химиками и точно знаю: если химик-самоучка не создает взрывчатку, то он ненормальный или маньяк, задумывающий создать нечто пострашнее.

Спустя долгое время взрослые все-таки поверили – или сделали вид, – что Баррагин на самом деле изучал химию, а не пытался превратить город в груду обломков. Да и Баррагину стало ясно, почему взрослые переполошились: дикуратор рассказал немало историй о юных дарованиях, изучающих химию исключительно ради намерения потрясти мироздание и желания заставить людей пасть ниц в уважительном поклонении. Правда, сотрясали они в основном ближайшие от места опытов окрестности и нередко погибали по собственной глупости.

– На моей памяти, – заметил дикуратор, – был единственный случай, когда люди действительно упали ниц – спасались от обломков разнесенного взрывом сарая, где молодое дарование создало нестабильную взрывчатку. Уважение к химику появилось, не скрою, но продержалось оно недолго – до тех пор, пока не стих грохот взрыва. После этого упавшие ниц поднялись и с громкими криками устроили революцию… то есть, бросились к оглушенному дарованию и доказали ему, что сотрясать мироздание вредно для здоровья.

В итоге, история поимки Баррагина и не вовремя заглянувшего в дом Фармавира закончилась более-менее мирно и без катастрофических последствий. Фармавир, сообразив, из-за чего разгорелся сыр-бор, сделал вид, что о существовании взрывчатки узнал буквально только что от дикуратора, и предпочел не упоминать о том, что один раз уговорил Баррагин ее создать.

За нелегальное использование химикатов юному химику влетело по первое число, зато Баррагин и Фармавир получили неожиданный подарок судьбы, одним махом перекрывший прошлые неприятности. Баррагин и Фармавир рассказали, какие опыты проводили, и восхищенный талантами друзей дикуратор пообещал зачислить их на первый курс университета без экзаменов, а до этого времени взял под свою опеку, чтобы друзья и дальше могли изучать химию и проводить опыты, но уже легально. И после окончания Баррагином и Фармавиром школы на самом деле зачислил их на первый курс столичного университета.

…Раздался звон колокола, и Баррагин оторвался от воспоминаний.

Глашатай несколько раз ударил в небольшой колокол, привлекая к себе внимание, и когда толпа на городской площади в большинстве своем повернулась к нему, объявил:

– Слушайте, и не говорите потом, что вы не слышали! – его громкий голос хорошо слышали даже в отдаленных уголках площади – грамотно спроектированные и построенные здания, одновременно служили отличными усилителями. – Смотрите, и не говорите потом, что вы не видели! Недовольные – идите лесом, и не говорите потом, что вы не успели!

Студенты Фармавир и Баррагин застыли с набитыми ртами. Перерыв между лекциями был коротким, а опоздания не приветствовались. Теперь же вовремя попасть на лекцию становилось невозможно: уйти во время оглашения указа короля – хуже предательства. Фраза глашатая насчет ухода лесом являлась обычной шуткой. Каждый житель знал, что недовольные, появись такие на главной площади, особенно во время оглашения указа короля, могли дойти максимум до перекрывших все выходы стражников. После этого им оставалось либо сделать вид, что их оттеснили в задние ряды против их воли, или честно признаться в своей нелюбви к происходящему и загадать последнее в своей жизни желание перед казнью. Король, несмотря на более-менее добрый характер, решал проблему недовольства самым простым способом: ликвидацией особо недовольных, избиением частично недовольных и дерганием за уши начинающих пессимистов.

– Опять поесть не дадут! – прочавкал Фармавир. Люди на главной городской площади бросали все дела и подходили к глашатаю, дабы выслушать новый указ короля Корбула. – Что за невезение на наши головы?

Фармавир кое-как дожевал и проглотил кусок лепешки.

– Пора привыкнуть, – заметил Баррагин. – Подумаешь, годами учимся в университете от рассвета до заката без выходных и праздников, час за часом выслушиваем бесконечные лекции профессоров, в кои веки выкраиваем треть часа на обед и внезапно попадаем еще на одну лекцию! Мелочи жизни.

– Мелочь плюс мелочь – неподъемная тяжесть, – отпарировал Фармавир. – У меня скоро голова лопнет от обилия информации, а живот к спине приклеится! Мысли, даже самые вкусные, желудок не наполнят. И на кого я буду похож в итоге?

– На выпускника университета…

– Издеваешься?

– Поверь мне: голове лучше лопнуть от знаний, чем быть отрубленной по глупости, – возразил Баррагин. – Пошли, пока нам не надавали тумаков за медлительность. Стража не любит, когда опаздывают на оглашение указов.

– Стража вообще ничего не любит, даже отдых.

– Тем более.

– А как же наш обед? – Фармавир указал на шесть плоских лепешек, лежавших на одноразовой глиняной тарелке.

Глины в здешних краях хватало в избытке, а поскольку горшечником являлся чуть ли не каждый второй, мытьем посуды никто не занимался: берегли силы на более важные дела. Грязные тарелки складывали в корзины и каждый вечер во избежание появления крыс и прочих прыгающих, ползающих и летающих дармоедов вывозили за город к глубокой пропасти, где устраивали всенародную забаву: соревнования по стрельбе. Десять лет назад одна светлая голова, часами рассматривая огромные пушки на стенах города, придумала небольшие ручные, стреляющие крошечными ядрами. Ручные пушки назвали рушками, провели испытания и пришли в полный восторг. Лук и стрелы моментально пополнили список устаревшего оружия, а восхищенные возможностями рушек горожане активно взялись за их освоение, и с тех пор каждый день тренировались в меткости, стреляя по тарелочкам. На дне пропасти вырос многометровый слой черепков, но как просчитали королевские математики, до ее заполнения придется стрелять по тарелочкам как минимум триста лет. Упомянутые ранее разнообразные дармоеды давно поселились в этой самой пропасти и каждую ночь устраивали пирушки на глиняных обломках.

– Доедим во время выслушивания указа, – предложил Баррагин.

– Стража не одобрит.

– С чего бы? – удивился Баррагин. – Ведь у нас будут набиты рты, а не уши. Главное, не чавкай, и оглашение указа пройдет без эксцессов.

– Для глашатая без эксцессов, – возразил Фармавир. – Зато нас куратор группы за опоздание заставит дежурить в университете целую ночь! И никакие глашатаи ему не указ!

Человек лет тридцати с небольшой бородой повернул голову к студентам и назидательно сказал:

– Если вашему куратору речи глашатая не указ, то он – государственный преступник, ибо речи глашатая – это слова короля. Обратитесь в Орден Защитников Короля – они мигом опустят вашего куратора с небес на землю… или даже под землю, метра на два. В зависимости от обстоятельств.

Баррагин и Фармавир переглянулись. Неожиданный собеседник сказал дело, но в данной ситуации его предложение выглядело как удар из пушки по воробьям: куратор отличался преданностью как королю, так и королевству, и если кого и был готов убить, то исключительно хитрых студентов, ищущих любой повод, лишь бы оправдать прогулы и опоздания. Было бы подло использовать против искренне увлеченного своим делом человека подобные приемы.

– Ему не указ речи глашатая в чужом пересказе, – уточнил Баррагин, вовсе не желая отправить в упомянутые бородачом подземелья кого бы то ни было. Древние мудрецы правильно говорили: «все там будем», но это не то место, в которое следует торопиться. – Мало ли кто чего наговорит, прикрываясь высокими именами?

– Защищаешь? – бородач хитро прищурился. – Думаешь, он за это облегчит твои студенческие страдания?

– Нет, но другой куратор может быть гораздо хуже, – возразил Баррагин. – От добра добра не ищут.

– Философ, – добродушно фыркнул бородач, повернулся к глашатаю и как будто потерял интерес с разговору студентов. Но Баррагин и Фармавир на всякий случай заговорили гораздо тише.

– Ну, подумаешь, оставит! – сказал Баррагин. – Как будто раньше он нас никогда в наказание не оставлял в стенах университета? Я первым же делом отыщу укромное место и просплю в нем до утра, а куратору еще и благодарен останусь за ночь, проведенную в одиночестве, тишине и спокойствии.

– Главное, не храпи, а при хорошей акустике в университете твои сонные фуги разнесутся по всему городу. Доказывай потом, что ты не спал, а только притворялся.

Вокруг глашатая образовалась огромная толпа, и подошедшие студенты оказались в последних рядах. Отсюда глашатай выглядел крошечным, но его мощный голос даже в отдалении звучал ясно и четко.

– Король собрал вас для того, чтобы рассказать о происшествии, случившемся с экипажем корабля «Звезда Востока», недавно отправившемся на Пинайский остров! – объявил он.

Баррагин навострил уши: его старший брат отправился на этом корабле в составе группы, которой предстояло изучить остров и присоединить его к королевству.

Остров давно привлекал к себе внимание правителей всех мастей. Кабы не легенды о чудовищах Горгонах, обитавших на острове и жаждущих человеческих жертвоприношений, его незамедлительно присоединили бы к королевству, увеличив территорию последнего на треть. Лакомый кусок не давал покоя многим поколениям правителей, но страшные истории сбивали их с боевого настроя. Ситуация изменилась, когда на трон взошел король Корбул Третий. Скептически относившийся к любым мифам и приметам, он незамедлительно создал лабораторию во дворце и приказал профессору Гризлинсу, всю жизнь занимавшемуся химическими опытами, уделить самое пристальное внимание развенчанию заблуждений, царивших в королевстве с незапамятных времен.

Король Корбул не хуже других знал мифы о Горгонах, живущих на острове и превращающих людей в скульптуры, но в отличие от предков полагал их беспочвенными выдумками. Вечерами он часто спорил по этому поводу с первым советником Баратулорном и обсуждал с ним планы о необходимости поставить точку в затянувшемся заблуждении. Поначалу споры были небольшими и безрезультативными, но однажды король вцепился в проблему мертвой хваткой.

– Да, остров считается проклятым, – сказал он, – да, никто из моряков не желал бы туда попасть даже под страхом смертной казни. Но…

– Более того, – прервал его Баратулорн. – Отъявленные головорезы со слезами на глазах умоляли их казнить на площади, а не оправлять на остров! И после этого Вы все еще сомневаетесь в правдивости легенд? Тысячи человек не могут ошибаться!

– Ошибаться не могут, – согласился король. – Но они могут заблуждаться. Понимаете разницу? Горгон не видел ни один человек из тех, кто счастливому стечению обстоятельств проплыл мимо острова и вернулся домой. Разве это не доказывает, что Горгон на самом деле нет?

– Есть нюанс, – возразил Баратулорн. – Нам известны речи тех, кто вернулся. А тех, кто не сумел это сделать, мы не услышим никогда. И кто знает, что с ними случилось? Может быть, Горгоны атаковали их?

– Не верю, – сказал король, – вот просто не ве-рю. И знаешь, что? Я решил разобраться с легендой раз и навсегда.

– Каким образом?

– Отправить на остров корабль! – воскликнул король. – Нам нужны тридцать бесстрашных добровольцев, готовых отправиться хоть в жерло вулкана! Выплатим им по сорок золотых за бесстрашие, и они будут безбедно жить всю оставшуюся жизнь!

– Скорее, прогуляют попавшее к ним богатство за неделю, не больше, – возразил первый советник.

– Этого не может быть! – не поверил король. – Такие деньги невозможно потратить за неделю!

– Смею заметить, что Ваше Величество в течение недели тратит сумму, превышающую названную в восемь раз… хм-хм… если ведет себя достаточно скромно и неприхотливо.

– Так это же я, – сказал король. – А им-то на что тратить? И, главное, когда, ведь они работают от рассвета до заката? Точнее, им-то хорошо, они там работают и в ус не дуют, а мне ежедневно ломать голову над тем, куда потратить огромные суммы, взимаемые в качестве налогов! Я не успеваю осваивать бюджет!

– Давайте уменьшим налоги, – предложил первый советник.

– Под трибунал захотел, умник? – рассердился король. – Никакого уменьшения! А вдруг мне однажды не хватит на краюшку хлеба?

Первый советник застыл на месте, как вкопанный, мысленно попрощался с белым светом и поздоровался с черным, но обошлось. Король настолько увлекся новой идеей, что быстро забыл о словах первого советника.

– Но мы не о том заговорили, ты не находишь? – спросил он. – Баратулорн, пиши указ, неси на подпись! И, раз уж на то пошло, платить мы им не будем.

– Чем же оплатить их услуги? – недоуменно поинтересовался Баратулорн.

Король широко улыбнулся и ответил. Первый советник кивнул и быстро исчез из кабинета.

Через час указ был готов, а еще через три в распоряжении короля оказались сотни молодых людей, готовых отправиться хоть на край света в ответ на обещание выделить им землю на острове в пожизненное владение. Среди смельчаков оказался и брат Баррагина. Игра того стоила, говорил он, ведь шанс получить приличное вознаграждение по тридцать гектаров земли за обычное плавание выпадает далеко не каждую жизнь, если реинкарнаторы говорили правду о перерождении. Когда корабль отплывал, брат помахал Баррагину рукой на прощание, таким и остался в его памяти.

Король тем временем продолжал спорить с первым советником. Он твердо решил добраться до истоков появления историй о Горгонах и приказал летописцам в королевском хранилище знаний отыскать необходимую информацию.

– Я уверен, что кто-то зло пошутил, но его шутка слишком затянулась!

– Но что, если это не шутка? – возразил первый советник.

– Тогда это глупый розыгрыш! – ответил король. – И того, кто его придумал, я повешу на городской площади.

– Если это так, то выдумщик давно умер.

– Неважно. Повешу его скелет, – отрезал король. – Завтра утром приходи в хранилище, вместе выслушаем, какие сведения отыскали летописцы.

– Завтра? – удивился Баратулорн. – Не думаю, что они успеют перелистать старинные книги за ночь.

– А чего там перелистывать? У королевства небогатая история, ее сильно не распишешь.

В дверь постучали.

– Ваше Величество, Ваше Величество! – запыхавшийся гонец вбежал в кабинет и оперся руками о стол, пытаясь отдышаться. В любое другое время за подобное поведение его казнили бы, но сейчас король слишком заинтересовался, по какой причине гонец выглядит таким испуганным и уставшим.

– Я слушаю, – сказал король. – Ты откуда прибежал?

– С пристани, Ваше Величество! Корабль «Звезда Востока» вернулся!

Король и первый советник переглянулись.

– А где крики радости?! – удивился король. – Где капитан корабля? Я желаю немедленно его видеть!

– Его нет… – выдохнул гонец, заметно побледнев под пристальным взглядом короля.

– Не понял. Как он посмел исчезнуть, когда король ожидает его рапорта сутками напролет?! Куда он смылся?!

– За борт, Ваше Величество!

– Так, значит… Хорошо. Он свое еще получит, – пригрозил король. – Где боцман?

– Там же, Ваше Величество, где и капитан.

Король замолчал, раздумывая над ответом.

– На корабле был переворот? – он сделал вывод, наиболее подходящий ситуации.

– Нет, корабль не переворачивался, – ответил гонец, думая, что король спрашивает об устойчивости корабля. – Но из всего экипажа в живых остался один человек…

– Немедленно приведите его ко мне!

– Уже ведут, Ваше Величество, я потому и бежал, чтобы предупредить вас заранее!

Король улыбнулся.

– Я рад заботе подданных о правителе, но это ни к чему. Надеюсь, бедолаги доплыли до острова, а не попали в шторм?

– Доплыли, Ваше Величество, – кивнул гонец. – И матрос – единственный выживший, и только лишь потому, что приплыл с посланием от Горгон…

– Что?!! – выпалил король.

Первый советник хотел высказаться в духе, что он давно предупреждал, но вовремя понял, что сейчас молчание дороже золота. Король, у которого выбили почву из-под ног, мог неадекватно отреагировать на не совсем безобидное замечание и казнить первого советника собственными руками и прямо в кабинете.

Король нервно сжал трость и заторопился выйти из дворца на улицу. Где и дожидался матроса, сидя в беседке и предварительно разогнав оттуда болтающих фрейлин.

Через час стражники привели матроса. Он то и дело смотрел вверх, вздрагивая всякий раз, когда на него набегала тень, и успокоился лишь тогда, когда король выполнил его просьбу, и матроса поместили в дворцовую тюрьму для особо важных персон. Тюрьма отличалась от обычной повышенным комфортом и фактически заменяла домашний арест. В распоряжении заключенных было практически все дозволенное из того, что им хотелось, и единственным неосуществимым желанием являлась прогулка вне стен камеры.

Камера с трижды зарешеченным окнами, мощными металлическими дверями и стражниками, от скуки завязывающими подковы в морской узел, казалась матросу наиболее подходящим убежищем. Только там он вздохнул с облегчением и рассказал королю о случившемся. Единственный выживший, теперь он точно знал, что послужило причиной панического страха перед островом у многих поколений людей. Смельчаки, отправлявшиеся на остров, не просто пропадали бесследно. Они в большинстве своем, кроме утонувших, до сих пор находились на острове, но пребывали там в виде каменных статуй. И виной всему Горгоны – существа, похожие на людей, но умеющие летать без крыльев, обладающие пышной шевелюрой из мелких змей вместо волос и страшным взглядом. Несчастный, посмотревший им в глаза не в то время, и не в том месте, каменел от ужаса в считанные секунды и становился каменной статуей.

Король пообещал щедро наградить моряка хотя бы золотом, но тот наотрез отказался брать в дар предлагаемые драгоценности, земли и замки. Удивленному королю он признался, что будет абсолютно счастлив, если король позволит ему прожить в этой роскошно обставленной комнате, наверное, специально созданной для самых важных гостей королевства, до самой смерти.

Желание матроса было выполнено.

В хранилище знаний король отправился не в лучшем расположении духа: теперь он точно знал ответ на свой вопрос, но все же хотел выяснить, когда и как на острове появились Горгоны.

– И когда вы успели столько написать, Константин? – ужаснулся Корбул Третий, разглядывая бесчисленные полки с тысячами толстенных книг. – И, главное, о чем? Подробнейшая история королевства занимает всего четыре тома, я сам видел! О чем остальные тысячи томов?!

– Там разъяснения и примечания к четырехтомнику, – объяснил один из летописцев хранилища, Константин Правич, добровольно вызвавшийся оказать королю необходимую помощь. Он предусмотрительно умолчал о том, что в якобы бесконечном хранилище находятся два огромнейших зеркала, стоящие друг напротив друга и зрительно увеличивающие размеры помещения до бесконечности – отражения отражений становились все тусклее, постепенно уходя в полную тьму. Иллюзия огромного пространства подкреплялась тем, что зеркала не доходили до пола на два метра, и вошедшие не могли видеть свое отражение. В реальности книг было намного меньше, чем виделось, но отыскать нужную информацию все равно было непросто.

– Но я вижу и другие книги…

– Конечно, Ваше Величество, здесь хранятся не только записи о прошлом королевства. Согласно повелению короля Корбула Первого мы собираем книги со всего мира, – с гордостью ответил Правич. – Дело в том, что в соседних королевствах полно графоманов, целые королевства специализируются на выпуске книг, и литература оттуда идет бесчисленным потоком… Но не беспокойтесь, Ваше Величество! – воскликнул Правич, увидев, как лицо короля исказилось от ярости: Корбул решил, что задание не выполнено. – Мои помощники обнаружили записи о событиях на Пинайском острове.

– Так, читайте же скорее! – потребовал король. – Не тяните кота за хвост!

– Одну минуту, – попросил Правич. – Текст на чужом языке, я буду переводить по предложению и пересказывать на нашем.

Некогда, гласили легенды, остров был полон жизни, и его плодородные земли давали немыслимо большие урожаи. Люди жили счастливо и не знали никаких забот, кроме банальных повседневных: временами их заедал быт, но эта неприятность считалась самой страшной из существующих. А затем, как это всегда бывает в легендах, на смену белой полосе пришла черная. На острове появились существа, называвшие себя Горгонами. Они атаковали людей и превращали их в статуи. Горгоны быстро уничтожили небольшое население острова и заняли для проживания дворец местного короля. Считанные единицы сумели спастись. Они рассказали, что отныне это место проклято, и советовали никогда больше не приближаться к острову.

– Дата, в переводе на наше летоисчисление, – сказал Правич, – показывает, что описанные события произошли примерно девятьсот лет назад. Казалось бы, какое нам дело до событий столь далеких дней – Горгоны могли тысячи раз умереть за это время, – но вот обрывочные записи пятисотлетней давности: на остров приплыла команда, как и Вы, Ваше Величество, мечтавшая присоединить остров к территории королевства. Им повезло: Горгоны оставили их в живых, но за это потребовали ежегодно отправлять на остров самых красивых молодых людей королевства для жертвоприношений. После этого никто из правителей больше не решался отправиться на остров. Ваше Величество, не пренебрегайте событиями прошлого… от Горгон нет спасения, они живучи, и не стоит их тревожить… Как бы нам всем хуже не вышло…

Озадаченный король призадумался: матрос говорил то же самое, разве что про откупные в виде молодежи не упоминал.

– Нашел! – воскликнул молодой летописец. – Есть еще одно упоминание о Горгонах, их можно победить!

– Каким образом? – сразу же спросил король.

– Я не знаю, – стушевался летописец. – Здесь написано только то, что их можно победить. Четыреста лет назад на острове что-то случилось, после чего Горгоны перестали требовать жертвоприношения от людей. С тех пор про Горгон ничего не было слышно, они живут на острове и убивают только тех, кто к ним приплывает.

– Вот как? – удивился король. – Крайне любопытно… Что это за книга?

– Сборник легенд, – ответил летописец.

– Ты забрал книгу с моего стола? – возмутился Правич. – Кто разрешил тебе копаться в чужих вещах?

– Но я проходил мимо и увидел упоминание о Горгоне.

– Ты слишком глазаст, но не там, где надо, – сурово сказал Правич. – Я изучал эту книгу, чтобы найти и переписать все упоминания о Горгонах, а ты предлагаешь Его Величеству одну единственную заметку!

Летописец сделал шаг назад, не понимая, что он сделал не так.

Король попытался разгладить ситуацию.

– Константин, – сказал он. – Молодой человек старался выполнить мой указ. Не обвиняй его, он еще не знает всех тонкостей вашей работы. Как только отыщешь все сведения о Горгонах, жду тебя во дворце с докладом.

– Будет сделано, Ваше Величество, – Правич поклонился и вернулся в хранилище. Испуганный летописец семенил следом, прижимая к груди толстенную книгу.

Король посмотрел на первого советника.

– Ничья, – сказал он. – Горгоны на самом деле существуют, но их можно победить.

– Мы не знаем, как это сделать, – возразил Баратулорн.

– Не проблема, – ответил король. – Есть у меня одна идея на этот счет. Пиши указ, и отправь его с глашатаем, пусть немедленно зачитает народу!

Два стражника незамедлительно сняли со спин складные столик и стул, и установили их перед советником. Третий стражник оставил на стол чернильницу и гусиное перо. Король начал диктовать текст, в котором кратко описывалось случившееся с экспедицией на остров, описывался способ, каким Горгоны превращали людей в камни, и звучало предложение, сулившее немалую выгоду сообразительным счастливчикам.

Ровно в полдень глашатай зачитал указ на городской площади.

После исчезновения брата надежды на получение приличной территории островных земель в награду пошли прахом. Баррагин в ярости от смерти брата вообразил перед собой Горгону, схватил ее за горло и начал отчаянно душить. Горгона теребила его за плечи, но Баррагин не выпускал ее шею из цепких ладоней, пока у Горгоны не закатились глаза, а тело не обмякло. Только после этого видение пропало, а увлекшийся студент обнаружил себя изо всех сил сжимающим предплечье бородача, с большим интересом наблюдающего за происходящим. Фармавир тряс Баррагина за плечи, пытаясь вернуть его из мира фантазий в реальность.

– Друг, – наконец, сказал бородач. – Не знаю, что я тебе плохого сделал, но ты долго намерен сжимать и трясти мою руку?

– У него брат был в пропавшей экспедиции, – пояснил Фармавир, опасаясь, что бородач потеряет терпение и угомонит студента крепким ударом по лбу.

– Это я понимаю и сочувствую, – отозвался бородач. – Но моя рука к этому делу никоим образом не причастна. И, кстати говоря, другие части тела тоже не при делах… не смотри на них так… кровожадно.

Баррагин застыл и с большим трудом заставил себя разжать ладони.

– Извините, – пробормотал он. – Я не хотел.

– Это ты скажешь матери своего первенца, – хихикнул бородач. – Но вряд ли она тебе поверит, вспоминая, с каким азартом и удовольствием ты делал то, что не хотел.

– Но я на самом деле… – растерялся Баррагин.

– Успокойся, верю, – отозвался бородач. – Гибель ближайших родственников кого угодно выбьет из колеи.

– Тише вы! – зашикали на разговаривающих. Троица замолчала, и вовремя: глашатай показал толпе свернутый в свиток лист пергамента, сорвал с него нитку с оттиском королевской печати на воске, развернул свиток и произнес:

– В связи со случившимся король Корбул Третий издал указ!

На площади повисла мертвая тишина. Стражники держали толпу в поле зрения, готовые в любой момент защитить глашатая от покушения. Предосторожность относилась к категории «перестраховка», но никогда не являлась лишней: среди горожан изредка встречались противники короля, способные нанести ненавистному самодержцу любые удары, включая самые бессмысленные и беспощадные.

Развернув пергамент, глашатай окинул толпу внимательным взглядом: все ли готовы внимать важному королевскому слову?

– Вылитый профессор на лекции, – поежившись от набежавшего прохладного ветерка, прошептал Фармавир. – Того и гляди, вызовет к доске и заставит наизусть повторить прозвучавший текст.

Мрачный Баррагин все же растянул рот в улыбке: сравнение оказалось точным. Для полноты картины не хватало разве что доски за спиной глашатая.

– Скажи спасибо, что он не принимает зачет у каждого горожанина на тему указа, – Баррагин указал на стражников. – Вон экзаменационная комиссия только и ждет, как бы двоечникам незачет поставить в глаз.

Глашатай прочитал вводную часть – стандартный текст о регалиях и званиях короля, и минуты через три приступил собственно к оглашению самого указа.

«Как сообщалось ранее, единственный чудом выживший моряк поведал нам о том, почему остров являлся запретным и до сих пор не присоединен к нашему королевству. На острове живут загадочные существа – Горгоны, по виду напоминающие женщин, но гораздо более злые и опасные…»

– Никто замуж не брал! – выкрикнули из толпы.

– К сожалению, шанса расспросить Горгон о житье-бытье не представилось, – ответил глашатай. – Но у вас есть возможность отправиться на остров и лично спросить об этом какую-нибудь Горгону или даже предложить ей руку и сердце. Главное, не смотреть ей в глаза, а то будете стоять, как камень, и слова вымолвить не сумеете.

Раздались редкие смешки.

Глашатай сделал короткую паузу и продолжил чтение указа. Эту часть текста король не сразу решился написать. Он сомневался, стоит ли подробно описывать Горгон, ведь спасенный моряк решил навсегда остаться в подземелье, счастливый оттого, что никогда больше не увидит небо над головой и не станет с нарастающим страхом смотреть на каждую пролетающую мимо пичужку. Король боялся, что часть горожан превратится в невротиков, постоянно поглядывающих на небеса и готовых в любую секунду юркнуть в укрытие. Жизнь в королевстве превратится в умопомрачительное зрелище… Но ничего не поделать, все же люди должны знать правду о том, что способны натворить Горгоны. И король написал все.

– Самое страшное, что Горгона превращает людей в камень в считанные секунды, когда смотрит им прямо в глаза, поэтому первыми гибнут бесстрашные люди, безбоязненно смотрящие в глаза опасности, – проговорил глашатай, и тишина на площади стала абсолютной. Казалось, люди перестали дышать. Глашатай поспешил продолжить чтение указа, пока народ не стал валиться на землю без сознания, ранее такие случаи бывали. – Но есть способ спастись и защититься в битве с Горгонами. Один человек сумел это сделать! А теперь самое главное: каждый из вас может прославиться в веках и получить в пожизненное владение пятую часть острова, если предложит надежный способ победить Горгон и при этом не окаменеть. Пиррова победа нам ни к чему.

– Кто такой Пирр? – прошептал Фармавир, обращаясь к другу. Баррагин посмотрел на него с изумлением.

– Ты, похоже, проспал весь курс истории, – заметил он. – Это же легендарный Керк Пирр, правитель мифических земель, в которых все живое сражалось против горстки людей. Там смертоносных зверей водилось – хоть поедом ешь.

– Но он же победил?

– Победил, но после этого из людей в живых осталось – раз, два и обчелся. Завоеванные территории остались безлюдными на сотни лет. Некому было там жить, и некому было там управлять. Поэтому и называется – «Пиррова победа».

– Вот это я понимаю, идти до конца, – восхищенно сказал Фармавир. – Упрямства им не занимать.

– Такими бы руками, да города строить, а не страны разорять, – Баррагин перехватил пристальный взгляд стражника и толкнул Фармавира локтем. – Не шуми, за нами следят.

– Где?

– Неважно. Стой и слушай, – Баррагин напрягся, увидев, что стражник пробирается к ним сквозь толпу, – хватай лепешку и делай вид, что жуешь, иначе решат, что мы тихо переговариваемся на посторонние темы, и тогда нам точно каюк.

– Чавк-чавк, – раздалось в ответ, и вынырнувший секундой позже из толпы стражник увидел, как два студента с заразительно голодными взглядами отрывают от лепешек маленькие кусочки и жуют их, не переставая слушать глашатая.

– Во время прослушивания королевского указа есть запрещено! – строго произнес стражник, отобрал надкусанные лепешки и, не в силах преодолеть заражение аппетитом через взгляды студентов, сунул одну лепешку в рот и в три секунды зажевал.

– Вот проглот… – пробормотал Баррагин.

– Что?! – переспросил стражник сердито.

– А вам, значит, можно есть?! – возмутился Фармавир.

– Я не ем, я ликвидирую посторонний предмет, – ответил стражник.

– Мы тоже их ликвидируем! – ответил Баррагин. – Первая помощь страже в ликвидации запрещенного – наша прямая обязанность как законопослушных граждан королевства!

– Хвалю за помощь, – стражник сменил гнев на милость, – но позвольте подобными делами заниматься профессионалам. У нас больше опыта. Или дождитесь окончания речи, и уничтожайте лепешки, сколько влезет в желудок.

– Хорошая идея, так и сделаем, – согласился Фармавир.

Стражник одобрительно кивнул, сунул в рот вторую лепешку, повернулся и направился к своему месту. Баррагин и Фармавир переглянулись и вздохнули. Но делать нечего: стражник мог и в тюрьму отправить, а так ограничился обычной и незначительной экспроприацией еды в свою пользу.

– Похоже, он тоже голодный.

– Они всегда голодные. Говорят, сытые стражники добродушнее.

– Вот ведь издевательство… У нас хоть кто-то сытым бывает?

– Нет! – ответил бородач. – У нас бывают либо голодные, либо зажравшиеся, золотой середины я не встречал.

Дальнейшую речь глашатая пришлось выслушать под недовольное бурчание желудков, требующих продолжения едва начавшегося и сразу же завершившегося банкета.

– …Предложившему наилучшую идею будет оказана великая честь воспользоваться королевской лабораторией во дворце, лучшее финансирование и всяческая поддержка…, – объявил глашатай, и глаза Баррагина загорелись от радости: нежданно-негаданно появился повод отомстить за гибель брата. И пусть он был на двенадцать лет старше, и давно жил своей жизнью, но все же слова глашатая основательно подняли настроение, и Баррагин толкнул Фармавира локтем в бок.

– Друг, считай, что с завтрашнего дня мы с тобой переезжаем во дворец, – прошептал он. Фармавир открыл было рот, чтобы громко и недоверчиво переспросить, но вовремя прикусил язык и всего лишь приподнял брови, выказывая неподдельное изумление. – Есть одна идея, позже расскажу.

Баррагин быстро осмотрелся. Никого из студентов поблизости не было, в основном присутствовали торговый и рабочий люд. Это давало Баррагину надежду на то, что он успеет высказать свою идею одним из первых среди людей науки.

«Студентов вряд ли отпустят с лекций, чтобы они могли поделиться идеями, стало быть, время в запасе есть» – подумал он. Торговцы и рабочие могли предложить немало интересного, но хитростью и коварством, столь необходимым в данной ситуации, вряд ли обладал хоть кто-то из них. Идея Баррагина, появившаяся практически моментально, чистая импровизация, одновременно была и проста и немыслимо сложна.

Глашатай объявил, куда следует идти рассказывать о своих гениальных идеях, свернул пергамент и ушел с трибуны. Речь завершилась, теперь не стоило терять времени. Баррагин не знал, сколько человек прямо сейчас отправится предлагать свои услуги, но надеялся, что среди присутствующих нет ученых: они могли предложить нестандартное решение проблемы, а чем больше конкуренции, тем меньше шансов, что власти прислушаются именно к идее обычного студента.

«Торговцы привыкли работать с деньгами и товаром, – думал Баррагин, – и могут предложить разве что массовое шапкозакидательство Горгон, а привычные к кулачным боям ремесленники наверняка предложат идти стенкой на стенку, чтобы победить Горгон количеством. И то и другое превратило бы в статуи немыслимое количество человек и обернулось бы катастрофическим поражением короля. О присоединении острова к королевству после подобного не стоит и мечтать сотню или даже тысячу лет… Если бы только знать, насколько живучи эти Горгоны, и сколько их там живет? Те ли это сестры, напавшие на остров, или потомки захватчиков? Откуда они вообще появились, есть ли у них свой предводитель, или они действуют сами по себе?»

Количество вопросов увеличивалось, ответов требовалось все больше и больше. Баррагин решил во что бы то ни стало прорваться во дворец и занять лабораторию, надеясь, что его способ победить Горгон окажется самым оригинальным при отсутствии таких же хитрых, как и он сам, однокурсников.

Фармавир с наслаждением впился в последнюю лепешку зубами и откусил приличный кусок.

– В последний раз лепешки ешь, – сказал Баррагин. Фармавир подавился и закашлялся.

– В каком смысле, последний? Типун тебе на язык, придурок!

– Во дворце еда получше будет, – мечтательно сказал Баррагин.

– Мы туда еще не попали, – ответил Фармавир. – А я не люблю говорить «гоп», пока не перепрыгну.

Баррагин не стал спорить, тем более, что друг был полностью прав. Но дворцовая лаборатория стояла перед его мысленным взором, как наяву. Баррагин даже ощущал запахи лаборатории, как наяву слышал звуки кипения жидкостей в колбах и приглушенные голоса химиков, бормочущих под нос мысли по поводу происходящих реакций. Единственным, что портило появившуюся перед глазами картину – ее нереальность. Баррагин покачал головой, выныривая из грез наяву: не хватало только наделать еще каких-нибудь глупостей, увлекшись очередными фантазиями. Способность моментально уходить во внутренний мир поражала и восхищала кого угодно, но для самого Баррагина казалась не особо сильным, но проклятием.

До указанного глашатаем места оказалось недалеко, от силы минут десять пешего хода мимо университета. Как прилежному студенту, Баррагину полагалось повернуть в сторону родного учебного заведения, но желание отомстить за гибель брата и заняться настоящим делом с большими ставками оказалось настолько великим, что Баррагин приготовился к неизбежному отчислению, не в силах отказаться от появившегося шанса свершить великие дела.

Несмотря на возраст, торговцы шагали впереди быстрее студентов. Баррагин и Фармавир слышали обрывки их разговоров: торговцы нюхом чуяли, что перед ними замаячили огромные прибыли, и ради последних были готовы разорвать любого конкурента на куски. Прямо так болтали и уже присматривались к слабым местам собеседников, прикидывая способ быстрее вывести конкурента из строя. Насчет идей они особо не заморачивались, полагая, что многолетний опыт в торговле и способность заговорить зубы самому упорному и недоверчивому покупателю поможет им убедить приемную комиссию принять именно их план действий.

Почему королю потребовалось выслушивать идеи у неподготовленных людей, Баррагин понять не мог. В его представлении столь серьезное дело, как уничтожение Горгон, требовало основательно продуманных действий. Король, казалось, поступает излишне легкомысленно, собираясь выслушать совершенно «сырые» идеи, но указывать на недостатки подобного метода Баррагин не собирался совершенно. В конце концов, подумал он, его собственная идея появилась спонтанно, но казалась вполне логичной и действенной. А начни он думать над усовершенствованиями перед тем, как поделиться идеей с общественностью, как окажется, что точно такую же идею, пусть и неказистую, придумали и воплотили другие.

В здании напротив дворца располагался небольшой стадион, созданный специально для короля Корбула Третьего. Остальные жители города, включая высокопоставленных вельмож, обычно отправлялись трясти упитанными телесами в парк, располагавшийся в противоположной части города, но сегодня ворота королевского стадиона были открыты для всех желающих.

Перед входом стояли четыре стражника, обыскивающих входящих и указывающих, куда пройти желающим высказать свои идеи по поводу королевского указа.

Сорок человек сели в левом углу стадиона, правую часть заняла экспертная комиссия, знаменитая королевская тройка Ба-Да-Бум. Первый советник Баратулорн, второй советник Дарковист и королевский управдворцом Бумкаст сидели на обычных деревянных стульях, готовые выслушать идеи толпы и вынести суровый, но справедливый вердикт. К их досаде, торговцы больше пытались взять быка за рога нахрапом, а не логически обоснованными идеями. В ответ звучали стандартные фразы отказа, и после восемнадцатой выслушанной идеи комиссия откровенно затосковала. Второй советник то ли делал вид, что дремал, то ли притворялся, что бодрствовал, а управдворцом просто думал о чем-то своем. Единственным членом комиссии, не потерявшим боевой задор, остался первый советник. С каждой высказанной идеей Баратулорн воодушевлялся все больше и больше, и его вердикты с каждым разом становились все многословнее и разнообразнее. К середине встречи с желающими заработать на идеях первый советник отдувался за всю комиссию. Не желая в который раз выслушивать одно и то же, и в силу того, что сборище становилось все более унылым, он хохмил вовсю, развлекая сам себя.

Торговец коврами по вызову комиссии подошел к ней уверенным шагом, запрыгнул на массивный стул, заставив последний жалобно скрипнуть, и улыбнулся всеми двадцатью зубами: торговля торговлей, а разбираться с черными налоговыми органами приходилось лично, и чаще всего во время переговоров страдали именно зубы.

– Мой план прост, как три монеты, и гениален, как узор на продаваемых мною коврах, – громко объявил он. – Между прочим, запомните: третий ряд, второе место – и за сущие монеты вы получите немыслимой красоты и тончайшей ручной работы гобелен или ковер.

Первый и второй советники хмыкнули – второй сквозь сон. Управдворцом посмотрел на торговца с плохо скрываемым презрением, но тот привык и не к такому, потому что давно понял: чтобы продать что-нибудь нужное и особенно ненужное, надо рекламировать себя везде, даже среди бродяг или в безжизненной пустыне. Рано или поздно, но о тебе заговорят. Неважно, хорошо или плохо. Главное, чтобы ты стал у всех на слуху. Тогда народ потянется посмотреть, и что-нибудь, да купит.

К недовольству торговца, перед ним оказались не обычные горожане, а люди, съевшие в куда более глобальных делах целую стаю собак.

– Дорогой вы наш изобретатель, – задушевным голосом проговорил первый советник, – мы быстро убиваем злейших врагов, но зверски мучаем в застенках подземелий разносчиков назойливой рекламы.

– И тогда живые завидуют мертвым, – вполголоса добавил управдворцом, второй советник угрожающе всхрапнул, и торговец быстро сменил тему. Сидевшие в левом углу стадиона слушатели раздосадовано забормотали нелестные слова: идея торговца прорекламировать первым людям королевства свою торговую точку пришлась им по душе, но из-за топорно проведенной рекламной акции прочим уже ничего с рекламой собственных товаров не светило.

– Теперь этот гад окажется первым и последним человеком, сумевшим прорекламировать свое рабочее место на королевском стадионе, – пробормотал Фармавир. – Войдет в легенду, гад ползучий.

– В мусорный ящик он войдет, – мрачно проговорил торговец, сидевший слева от студента. Не особо скрывая ярость, он размеренно постукивал по каменным ступенькам стадиона тростью с трехсотграммовым изумрудным набалдашником. – Вместе со своим торговым местом.

Остальные торговцы одобрительно закивали головами, и участь хитреца была решена. Но он об этом еще не знал и уверенно рассыпался перед приемной комиссией словесным потоком.

– Мы наберем три сотни моряков и снабдим их зеркалами! – вдохновенно увещевал он. Несомненно, сегодняшняя речь была вершиной его способностей очковтирательства. – Когда Горгона подлетит к нам, мы направим на нее все имеющиеся в наличии зеркала и сожжем ее, или, на худой конец, ослепим.

В толпе загомонили: на первый взгляд, идея торговца показалась простой и в то же время действенной.

– Он прав: что можно противопоставить сотням зеркал, отражающим ослепительное полуденное солнце? – спросил сосед слева от Баррагина. – Недаром говорят, что в древности один ученый подобным методом испепелил вражеский флот. Пока враги подплывали и готовились поразить стены города, горожане выставили зеркала и превратили корабли противника в кучку неплохих кострищ. Говорили даже, что море вскипело, и всплывших кверху брюхом рыбок можно было есть.

– А вот это вряд ли, – заметил Баррагин. – Чтобы вскипятить море, нужно жечь корабли тысячами.

Сосед слева пожал плечами.

– Я в физике не силен. Но корабли сжечь получится?

– Не уверен. Разве что экипажи кораблей отвернутся или прикроют глаза. На мой взгляд, проще обстрелять корабли горящими стрелами и не мучиться с зеркалами.

Первый советник, выслушав идею торговца, решил проверить ее на практике.

– Хорошо, – сказал он. – Прошу всех встать и представить себя воинами с зеркалами в руках. Помните: поможете другим, другие помогут вам.

– Скорее, они снова обратятся за помощью, а сами фигушки когда помогут, – пессимистично заметили в толпе, но развивать тему людской неблагодарности не стали – не то время и не то место.

– Скажите, зеркала отражающей поверхностью к себе, или как? – спросил кто-то из толпы.

– «Или как»? – переспросил удивленный управдворцом. – Там так много вариантов?

– Если вы – дама или самоубийца, то к себе, – ответил первый советник. – Остальные пытаются пустить зеркальными щитами солнечных зайчиков. А я временно исполню роль Горгоны, и мы проверим, окажусь ли я побежденным?

Баратулорн, невысокий и юркий седовласый мужчина лет шестидесяти, несмотря на возраст, не растерял былой хватки, и до сих пор сохранил отличную спортивную форму. Он накинул на плечи легкий черный плащ и сказал:

– Значит, так. Дружно представляем, что я – эта самая летающая гадина, а вы – группа воинов с зеркалами. Все помним, что нельзя смотреть мне в глаза, иначе я превращу вас в камень. Здесь учения, поэтому не стесняемся замирать, если поймали на себе мой взгляд. Лучше застыть понарошку и ненадолго, чем по-настоящему и навсегда. Вопросы есть?

– А нам заплатят за работу массовкой?

– Конечно, – сказал первый советник. – Все услуги будут оплачены. Как только мы проведем наш эксперимент, каждый из вас запишет свои данные на бумаге и передаст их торговцу, предложившему данную идею. Он все и оплатит.

– Что?! – ахнул торговец. – Мы так не договаривались! У меня нет столько денег!

– Не моего собачьего ума дело, – отрезал первый советник. – Я человек маленький, в чужие финансовые проблемы со своим уставом не лезу.

– Маленький он… – пробормотал торговец. – Маленький, маленький, а хватка, как у крокодила!

– Начинайте атаку! – скомандовал Баратулорн.

Толпа сделал вид, что пытается попасть в советника солнечными зайчиками. Баратулорн расправил руки на манер крыльев и забегал туда-сюда по стадиону.

– Я – злобная Горгона, – подпевал он себе, размахивая руками, в которых сжимал края плаща. – Лечу себе, лечу! И каждого, кто смотрит, я в камень преврачу!

– Превращу! – поправил кто-то, глядя на советника. Тот посмотрел в глаза собеседнику и хитро улыбнулся.

– Замри, скульптура, – приказал он.

Собеседник поперхнулся и чертыхнулся.

– Вот, – заметил первый советник. – Не забывайте, что вы пришли воевать с Горгоной, а не учить ее правилам родного языка. Она может коверкать его, как пожелает, и, как видите, ее намеренные ошибки выходят отдельным воинам боком. Напоминаю: продолжаем светить на меня зеркалами, но сами на меня не смотрим и на провокации с моей стороны не поддаемся!

– А как мы тогда узнаем, что правильно навели зеркала? – возмутился кто-то.

– Вот и первое осложнение, – согласился советник. – Трудно поразить врага, когда нет возможности хорошенько прицелиться. А враг, он не дремлет, подлетает к воинам и смотрит в их глаза. И вы сразу же каменеете… Каменеете, а не возмущаетесь!

– А вот и не подлетит! – возразил торговец, чей план уверенно гробили, и в голове которого воображаемое богатство таяло, словно снег на майском солнце: еще ничего не заработал, а уже по уши в долгах. – Точно – не точно, но большинство воинов направит солнечный свет правильно. Они ослепят Горгону. Пусть временно, но ослепят. И тогда она улетит.

– Хорошо, – сказал первый советник. – И вот я, такая гадость, на самом деле улетаю и заставляю вас вздохнуть с облегчением. Что дальше?

– Как, что? – не понял затруднений Баратулорна торговец. – Дальше мы располагаемся на острове, устраиваем праздничный обед и начинаем присоединять остров к королевству. Всё.

– Ну, нет, – не согласился первый советник. – Хорошо заканчиваются только сказки. День долог, но солнце уходит, и на пороге ваших палаток появляется ночь. Да и в палатках, кстати, тоже. Быстрая и плотная мгла моментально распространяется повсюду, и приходит самое время, чтобы обиженной Горгоне вернуться в лагерь и навести шороху среди расслабившихся и употребивших уйму алкоголя воинов. Где, позвольте узнать, вы взяли бочонки с вином?

Баратулорн пнул воображаемую бочку, толпа проводила ее взглядом. Баррагин, не видевший никаких бочек, засомневался в общем душевном здоровье, но ради успокоения предположил, что первый советник обладает даром гипноза.

– Воины должны обладать смекалкой и хитростью, – пояснил торговец. – А там действительно бочка с вином, а не с водой?

– Этот вопрос заботит меня меньше всего, – отмахнулся первый советник. – Значит, сотни воинов по собственной глупости и разгильдяйству оказались в смертельной опасности. Горгона вот-вот превратит их в памятники глазотворные, и что вы ей противопоставите?

– Как обычно, зеркальные щиты.

– А вот и еще одна проблема, господа хорошие. Лунные зайчики не такие яркие, они совершенно не слепят. Более того, они помогут мне, временно исполняющему обязанности Горгоны, отлично ориентироваться в пространстве и лететь точно на источник отраженного света. В итоге, я быстро всех вас обращаю в камень и живу дальше, как ни в чем не бывало.

– В таком случае мы обзовем тебя страшными словами и не позволим улететь средь бела дня, – возразил торговец. – Будем бегать за тобой по всему острову, не давая возможности приземлиться, и к вечеру у тебя останется сил только на то, чтобы умереть. И мы победили!

Торговец поднял руки в победном жесте и запрыгал от радости. Пивное брюхо заколыхалось в противовес.

– А вот это видел? – первый советник подскочил к торговцу, запрыгал вместе с ним и попутно сунул ему под нос фигу. – Я не стану просто так улетать, это не в моих привычках.

– А тебе нечего нам противопоставить! – азартно воскликнул торговец. Воображаемые денежки и титулы перестали блекнуть и снова заиграли яркими красками. Он чувствовал – еще немного, и первый советник сдастся.

– Блаженны несведущие, – ухмыльнулся советник и указал на свою пышную шевелюру. – Восторгаясь своими успехами, ты совсем забыл об этом.

– О твоем умище? – переспросил торговец. – Он тебе не поможет.

– О волосах, склеротик. Я взлечу на приличную высоту над вами и закидаю своими волосами-змеями, – объявил первый советник. – Что вы противопоставите дождику из ядовитых гадюк? Зеркальные щиты их не уничтожат.

Торговец призадумался. Златые горы снова обернулись холмиками навоза.

– Вот сволочь худосочная, – проговорил он. – Ты за кого воюешь? За нас или Горгону?

– За сохранение бюджета и за свою страну, – дуэтом ответили первый советники управдворцом. – Ты в этом сомневаешься?

– Да как вам такое только в голову пришло?! – испугался торговец: в голосах членов экспертной комиссии послышались металлические нотки.

– Вот так-то, – сказал Баратулорн. – Двигаемся дальше. Я подлетаю и осыпаю вас волосами-змеями. И теперь воины обзовут страшными словами уже не Горгону, а того, кто придумал этот идиотский план. И вместо богатства ждет тебя мордобой и забвение… Слушай, тебе прыгать не надоело? Я уже подустал, если честно.

Торговец перестал прыгать.

– Ничего вы не понимаете в гениальных идеях! – сердито сказал он, насупился, нервно сжал в руке какую-то палку и быстрым шагом вышел со стадиона. – Не хотите – не надо. Выслушивайте глупые идеи этих неудачников! Но когда одумаетесь – будет поздно: я не вернусь и не выскажу ни единой гениальной идей без предоплаты! Счастливо оставаться!

Баратулорн пожал плечами: людей с чувством собственной важности он видел десятками во дворце, и все они походили друг на друга как две капли воды.

– Напоминаю еще раз, – сказал он оставшимся на стадионе торговцам, – нахрапом этих тварей не взять, здесь нужен тонкий подход. Есть у кого-нибудь из вас план с тонким подходом к проблеме?

– Есть! – не медля ни секунды, следующий торговец приступил к воплощению своей мечты по захвату острова и приобретению регалий, обещанных победителю. Первым делом он опустил руку соседа, поднявшуюся на миг раньше, затем успел быстро обменяться с возмущенным конкурентом короткой серией быстрых ударов, и, победив с минимальным превосходством, пошатываясь и держась рукой за разбитый нос, направился к столу.

– Я… – прохрипел он. – Я предлагаю самую гениальную из всех, когда бы то ни было, придуманных идей! Мы нападем на Горгон ночью, когда они спят, разрежем их на мелкие кусочки вместе со змеиными волосами и окропим наш остров кровью злодеек!

Торговец эмоционально взмахнул руками и разбросал несколько капель своей крови из носа по стадиону.

– Не стоит настолько увлекаться реалистичностью, – посоветовал первый советник, отодвигая подальше от торговца бумаги с записями и стирая с лица капельки крови белым платком.

– Я отдаюсь своим идеям без остатка! – гордо заметил торговец, продолжая размахивать руками.

– Я крайне рад такой настойчивости, – сказал первый советник. – Но не желаю вечером убирать ваш бескровный труп с окровавленного стадиона.

– Э-э-э… Убедили, – торговец зажал нос и продолжил говорить гнусаво, напоминая вельможу, который переводил с иностранных языков выступления иноземных артистов в местном театре. – Не успеют Горгоны проснуться, как мы накинем на их головы мешки, а дальше – дело техники. Нам ничего и делать не придется: разъяренные змеи сами искусают Горгон в головы до смерти!

– Хм… – сказал первый советник.

Баррагин похолодел: идея торговца казалась не такой плохой.

– Где получить гонорар? – торговец не стал тянуть резину и с ходу взял быка за рога. – Титул главного королевского создателя идей тоже не помешал бы. Но первое важнее.

– А-а-а-а-а!!! – неожиданно закричал мирно дремавший второй советник. – Сгинь, чучело окаянное!

Он занес руку для удара и с силой въехал по носу управдворцом. Тот слетел со стула и огласил окрестности стадиона яростными криками и ругательствами. Второй советник проснулся и открыл глаза.

– Ты чего кричишь, придурок?! – проворчал он.

– А ты чего рукоприкладствуешь, висельник?! – разъяренный управдворцом вскочил на ноги и запустил во второго советника стул, на котором сидел до падения. Второй советник ловко уклонился, и стул, пролетев над головой первого советника, опустился на первый ряд зрителей, за секунду до того разбежавшихся в стороны.

– Определенно, с нашими властителями происходит нечто неладное, – заметил Баррагин.

– Волнуются, – предположил Фармавир. – Как-никак, победить Горгон – не самая простая задача. Небось, своей головой отвечают за успех проекта, вот и находятся в легком неадеквате.

Зрители квадратными глазами понаблюдали, как управдворцом гоняет второго советника по стадиону, отчаянно размахивая подобранным стулом, и вернулись к основной теме разговора.

– Боюсь, тебе не светит ни титул, ни гонорар, – заявил Баратулорн торговцу спокойным тоном, словно ничего неординарного на стадионе не происходило, и беготня друг за другом коллег по комиссии со стульями в руках – обыденное дело, виденное им сотни раз. – Видишь ли, Горгоны достаточно сильны, они голыми руками разрывают толстенные канаты. Мешки для них – легкая помеха и крайне сильный раздражитель. Боюсь, что после вашего маневра они не просто превратят в камни нападавших, но и раскатают скульптуры по камешку и засыплют ими прибрежное дно.

– Вы не можете знать это наверняка! – возразил торговец.

– Можем! – ответил первый советник. – Моряк рассказал нам немало полезного. Но в целом идея хорошая. Вот тебе золотая монетка в качестве компенсации… Господа, спрашиваю еще раз: есть ли у вас идеи с тонким подходом к нашей грубой реальности?

Присутствующие загомонили, и через несколько минут стало ясно, что тонкие подходы к решению разного рода проблем не являются их сильной стороной. Все привыкли пускать в ход топорную, но безотказную, словно булыжник, идею шапкозакидательства и массового участия в битве, как и предполагал Баррагин. Он убедился, что никто больше не спешит делиться своими идеями, и поднимая руку.

– У меня есть! – воскликнул он. – Но я не хочу говорить об этом при всех.

– Боишься оказаться посмешищем? – уточнил первый советник. – Не бойся, здесь все свои.

– Все такие же посмешища? – вырвалось у Фармавира.

– Заметь, что не я это сказал, – ответил Баратулорн. – Но, похоже, ты недалек от истины. Так, что за план, молодой человек? Не тяни кота за хвост, говори.

Баррагин мысленно просчитал до десяти, чтобы собраться с мыслями, и сказал:

– Мой план далек от совершенства, поскольку технологии еще не созданы, но игра того стоит.

– Я здесь думаю, кто что стоит, и стоит ли вообще, – напомнил первый советник. – Говори или отправляйся следом за остальными. У нас на улице еще три сотни человек ждут своего шанса на удачу.

– Хорошо, – кивнул Баррагин, совсем как первый советник недавно.

– И не передразнивай меня, а то палач мигом твою голову с плеч снимет в назидание потомкам.

– Но мне тоже нравится говорить это слово, – испугался студент.

– А первым советником тебе быть не нравится?

– Еще не был, не знаю.

Баратулорн хмыкнул.

– Если твой способ окажется настолько удачным, – неожиданно добродушно заметил он, – как ты о нем думаешь, то у тебя появится возможность когда-нибудь занять эту должность. Так, что у тебя за метод, парень?

Баррагин и Фармавир подошли к столу.

– Я предлагаю создать зеркальные очки.

– Не пойдет, – сразу отказал советник. – Очки могут слететь, и какой от них толк после этого?

– Это не простые очки, – уточнил Баррагин, – а небольшие, которые можно вставить в глаза между глазными яблоками и веками. Такие просто так не выпадут.

Бегавшая по стадиону часть экспертной комиссии заинтересовалась идеей и вернулась на рабочее место. Уже в полном составе ее члены уставилась на студента требовательными взглядами. Тот почувствовал себя почти как жертва взгляда Горгоны. Ноги по ощущениям стали свинцовыми и неподъемными.

– Любопытно, – ради разнообразия сказал первый советник. – А дальше что?

– А то, что Горгона, посмотрев в глаза воину с такими очками, увидит собственное отражение и не сумеет совершить привычную ей пакость: воин останется живым, потому что зеркало отразит взгляд Горгоны.

– Но он же тогда совсем ничего не увидит! – воскликнул управдворцом. – Все равно, что быть слепым.

– Очки будут зеркальными только с одной стороны, а со второй – обычными. Односторонние зеркала.

– Ну и фантазия у тебя… – удрученно сказал первый советник, – …мощная, ничего не скажешь, но бесполезная.

– Почему?

– Потому что работать над такими штуками придется не день и не два, а хорошо, если месяцы. Король не станет столько ждать.

– Но ему придется, – возразил Баррагин. – Лучше подождать лишние годы, чем напрасно лишиться подданных. Я ошибаюсь?

– Годы?! – ужаснулся управдворцом. – Короли столько не живут, их свергают потомки и обделенные родственники!

Баратулорн в раздумьях постучал пальцами правой руки по столу.

– Нет, ты абсолютно прав, – сказал он Баррагину. – В твоих словах на самом деле что-то есть. А как, к примеру, насчет летающей обуви – её ты чем заменишь? Нам уже предлагали привязывать к ней птиц – выяснилось, что это не самое удачное предложение.

– Почему?

– Мы сами испробовали этот метод, – подтвердил Дарковист. – Привязали по почтовому голубю к каждой ноге испытуемого, и запустили его в небо… точнее говоря, выбросили в окно.

– И что? – поинтересовался Фармавир.

– А ничего, – ответил Дарковист. – Голуби зверски и без особого на то успеха размахались крыльями, испытуемый разорался благим матом, и оглашал воплями окрестности, пока не упал в ров с водой. Чтобы поднять и поддержать испытуемого в небе, нам нужны крылья большой мощности, но таких птиц не существует. К тому же, птицы отчаянно клюются, летят в разные стороны и так и норовят нагадить на наши головы.

– Нам нужен другой способ научить людей летать, – сказал первый советник. – Если у тебя есть идеи и на этот счет, то я готов прямо сейчас отправить остальных по домам, а с тобой подписать договор на работу в королевской лаборатории.

– У меня есть, – воскликнул Фармавир, довольно потирая руки.

– Говори. И по возможности коротко.

– Ковер-самолет.

– А подробнее?

– Э-э-э-э… Вы бы определились.

– Не придирайся к словам. Давай подробности!

Фармавир набрал побольше воздуха и выпалил на одном дыхании:

– Ковры-самолеты летали четыреста лет назад, и последний из них был съеден молью, когда его на зиму свернули и отнесли в кладовую. С тех пор никто и никогда из людей не поднимался в небо.

– Это известно любому школьнику из курса истории, – сказал Бумкаст.

– Зато никто не знает, что мои предки сохранили два ковра-самолета в целости и сохранности!

– Что?!! – изумлению экспертной комиссии не было предела. – И вы до их пор молчали?

– Конечно, – сказал Фармавир. – Ковры легко достать на белый свет и использовать по назначению, но мой прадед, великий Гранитальдин, считал, что необходимо оставить два ковра в качестве неприкосновенного запаса для будущих поколений. И он оказался полностью прав! Если мне позволят работать в королевской лаборатории, я клянусь, что восстановлю секрет ковров-самолетов, и в нашем небе снова станут мельтешить не только птицы и насекомые, но и люди.

– Мы можем дать только одно место, – не согласился Бумкаст.

– Почему? – удивился Баратулорн. – Ведь король выделил два.

– Второе занято моим сыном Альтаресом, – капризно сказал управдворцом. – И я глотку перегрызу тому, кто встанет у него на пути.

Баратулорн повернулся к Бумкасту.

– С какого это недосыпа твой сын станет работать в лаборатории? – рассердился он. – Он у тебя абсолютная посредственность, в жизни ничего толкового не придумал!

– Зато хорошо запоминает любые мелочи и послужит неплохим свидетелем происходящего, – возразил Бумкаст. – В случае чего он с легкостью воссоздаст ход экспериментов от начала и до конца, не пропустив ни единой мелочи.

– Пусть запишется в стражники.

– Мой сын – в стражники? – возмущенно проговорил управдворцом. – Да ни в жизнь!

– Ты это королю скажи. А я посмотрю, что он ответит, ведь принц Корбул Четвертый служит обычным воином.

– Угу… Он следит за своими действиями и записывает о них в специально заведенный дневник мемуаров, который передаст самому себе, как вышестоящему начальству. Ты хоть раз видел его в военной форме?

Первый советник и управдворцом уставились друг на друга нос к носу и сердито зарычали.

– Ну и порядки во дворце… – пробормотал Фармавир так, чтобы его услышал только Баррагин. – Ты уверен, что нам там понравится?

– Не знаю, но зато скучно не будет наверняка. Внесем и свою лепту в общее дело. – Баррагин кашлянул, привлекая внимания первого советника. – А разве лаборатория настолько компактная, что в ней не поместятся три человека? – Сейчас, когда исполнение его мечты оказалось так близко к реальности, какие-то там блатные сыновья не могли и не должны были испортить ему настроение. – Давайте, мы будем работать втроем. Две головы хорошо, а три лучше!

– У вас не будет трех голов, – сердито сказал первый советник. – Будет две головы и одна общая головная боль. Уж я-то знаю, какой характер у Альтареса.

Баррагин понял речь первого советника по-своему.

– Значит, вы принимаете нас на работу? – воскликнул он.

Советник не стал делать эмоциональную паузу, как это было принято в художественных книгах, прочитанных Баррагином в детстве.

– Проведу последние переговоры с королем, и – да, принимаю. Учитывая, что твоя идея весьма оригинальна, а твой друг обещает восстановить ковролетопромышленность.

– Ура… – не веря собственным ушам, прошептал Баррагин. Мечта сбылась невероятно быстро. Настолько быстро, что даже как-то обидно: не оказалось времени толком понервничать, чтобы ощутить полноту победы в полную силу.

– Ура? – переспросил Баратулорн. – Вот что я тебе скажу, парень: ура бывают разные. И твое нынешнее – самое незначительное из всех ныне существующих. Сделай такое одолжение: начал ты за здравие, но не заканчивай за упокой.

Баррагин уверенно улыбнулся в ответ.

– Журавль в небе – это хорошо, но синица в руках стоит большего, – сказал он.

Советник кивнул.

– Пошли за мной, оформлю вас работниками лаборатории.

– А других вы не опросите насчет идей? – поинтересовался Фармавир. Он успел посмотреть на лица как уходивших со стадиона, так и стоявших в очереди, чтобы войти, и не прочитал на них ничего оптимистического на свой счет. Лишенные возможности высказать свои сумасбродные идеи и заработать на них репутацию и много денег, люди были готовы растерзать более удачливых конкурентов при первой же возможности.

– Меня вполне устроила ваша, – сказал Баратулорн. – И я, как вы говорите, тоже сторонник синицы в руке и не ищу от хорошего очень хорошего. Но если вы провалите дело, моя ответная реакция будет ужасающей. И никто из вас ее не переживет, запомните это! Я не угрожаю, это всего лишь констатация факта. Чем выше ставки, тем больнее провалы.

Баррагин ощутил слабый приступ паники и постарался подвить нарастающий страх.

– Мы не подведем! – воскликнул он. – Я в этом уверен.

– Рад за вас. Идем.

Второго выхода из стадиона не существовало. Точнее, не существовало для простых смертных, в том числе и для советников с управдорцом. Поэтому плотной группой прошли они сквозь толпу рычащих от негодования людей, которых только что лишили шанса стать знаменитыми и войти в историю.

– С такими горожанами никакой армии не нужно, – пробормотал Фармавир. – Ни один враг близко не подойдет, завидев такие рожи…

– Ты что-то сказал? – спросил Баратулорн.

– Я восхищаюсь этими светлыми лицами.

– Светлыми? – засомневался первый советник. – Не хотел бы я увидеть их зверский вариант…

Толпа безмолвствовала. Присутствие вторых лиц государства сдерживало порывы их душ и не позволяло выплеснуть бурю эмоций на виновников торжества. Баррагин на всякий случай приготовился безвылазно пожить в лаборатории до следующего года, пока страсти не улягутся и оставшиеся не у дел люди не угомонятся. Единственный шанс сменить о себе точку зрения – исполнить мечту короля. Тогда и народ сменит гнев на милость.

Карета стояла в двадцати метрах от выхода, показавшихся студентам многокилометровой трассой. Когда Баррагин забрался в нее, с его градом катился пот, а ноги мелко дрожали, как будто он шел, не останавливаясь, трое суток, прихватив с собой тяжеленный рюкзак. Фармавир чувствовал себя не лучше.

Толпа проводила студентов кровожадными взглядами и разбрелась по городу. Торговать в этот день настроения не осталось.

Фармавир облегченно выдохнул. Управдворцом хихикнул:

– Что, парень, никогда не испытывал на себе гнев толпы?

– А вы испытывали?

– Да постоянно! – Бумкаст махнул рукой, слово его мечтали уничтожить каждое утро тысячи человек, и он привык к этому, как к неизбежным в профессии негативным мелочам. – Народ у нас кидает в крайности – сегодня любят, завтра ненавидят. Не обращайте внимания и спокойно занимайтесь своим делом. Народ все равно ничего вам не сделает. Поругается немного, да разойдется. Это молодежь еще может повоевать, а прочие пытаются заработать на хлеб насущный и прокормить семью, для них восстания и буйства ничем хорошим не заканчиваются, могут потерять все, начиная от средств к существованию и заканчивая семьями… детьми, хозяйством. Быт держит их за горло, и потому они не опасны, насколько злобно бы ни выглядели.

– Революции не будет, – согласился Фармавир, – но набить морду надоевшему властителю в темном углу под силу каждому.

– Король об этом знает не понаслышке, – ухмыльнулся Баратулорн. – Именно поэтому во дворце нет темных углов, все освещается от и до, и Бумкаст отвечает за это, как вы понимаете, своей отъевшейся ряхой.

– А на улице?

– Отряд стражников пройдет по любому углу до того, как там окажется король. Разве вы не в курсе?

– Да мы как-то не следим за его перемещениями… – растерянно ответил Фармавир.

– Это почему?! – посуровел первый советник.

Фармавир разом вспотел и торопливо ответил на едином дыхании:

– Потому что стражники сразу просекут, что за королем ведется слежка, и тогда нам придется отвечать на вопрос «А зачем мы следим за королем и не пытаемся ли устроить диверсию?»

Первый советник хихикнул.

– Ты прав, парень, ты прав, – методы работы и допросов у стражников были ему отлично известны. Он сам эти правила и создавал, не желая тратить на подозреваемых много времени.

Карета подъехала к дворцу, и под завистливыми взглядами стражников Баррагин и Фармавир поднялись по длинной и широкой лестнице ко входу.

Какие проблемы предстояло преодолеть в ближайшем и далеком будущем, Баррагин не знал и сейчас не желал знать, но впервые в жизни поверил в то, что счастье приходит не только к неведомым счастливчикам исключительно по блату, но и к нему тоже.

«Правда, для других людей я тоже стал неведомым счастливчиком, захапавшим место в лаборатории благодаря тайным делишкам…, – подумал он. – Да и пусть они так думают, этих идиотов не переубедить – по себе знаю…».

Баррагин, Фармавир и Альтарес стояли перед Баратулорном в его кабинете, вытянувшись по струнке и выслушивая указания последнего. Советник пребывал в хорошем расположении духа, часто шутил и не замолкал ни на секунду.

– Значит, так, парни! – говорил он. – Я представил королю ваши данные, он внимательно и дотошно их изучил и… – первый советник сделал небольшую паузу, – принял решение назначить вас ответственными за выполнение вашего плана по созданию оружия против Горгон!

– Да! – возликовал Баррагин.

– Но… – сказал первый советник, – ситуация осложняется тем, что вам, как помощникам главного королевского мага, находящимся на испытательном сроке, предстоит решить не только главную проблему, благодаря которой вы и попали во дворец, но и выполнить повседневные поручения по решению проблем королевства и города. Иначе говоря, количество работы традиционно запредельно огромное, и времени на праздное шатание по дворцу у вас практически не останется.

Первый советник указал на стопку исписанных листков.

– Что это? – спросил Баррагин.

– Это проблемы, которые предстоит решить в ближайшее время, – пояснил первый советник. – Заранее сообщаю: ваше жалованье зависит от того, сколько поставленных задач вы сумеете решить. Как говорится, чем больше поработаете, тем больше поедите. Сейчас я разделю стопку на три части, и каждый из вас возьмет себе по одной. А через неделю доложите о выполнении. Да, и не забудьте о вашей основной задаче, и имею в виду…

– Вы шутите? – переспросил Баррагин, пролистывая бумаги и бегло читая приказы и распоряжения. – Если я займусь решением этих проблем, то король не дождется претворения своей мечты в жизнь до появления седины у своего праправнука!

Первый советник подумал было спустить неразумного студента с безоблачных небес на сумрачную землю, но по зрелому размышлению решил, что совершить это необходимое злодейство успеет в любое время дня и ночи. Баррагин, несмотря ни на что, все же прав относительно дополнительной нагрузки.

– А кому из нас легко? – философски заметил Баратулорн. – Но раз ты настаиваешь, то раздели свою часть надвое и отдай коллегам. А сам приступай к решению основной задачи и не медли! Ты прав, король на самом деле не поймет твой размен на мелочи. Но учтите: времени на выполнение дополнительных заданий у вас не увеличится.

Баррагин молча разделил кипу, как и указал первый советник. Фармавир, получив свою часть, приподнял ее и восхищенно покачал головой: дел предстояло немало, только работай и работай. Но зато зарплата будет такая, что студентам не снилась и даже не мечталась в самых сказочных фантазиях.

Альтарес радости Фармавира не разделял. Держа указания с неожиданным дополнением, смерил студента настолько ненавидящим взглядом, что Баррагин чуть не поперхнулся.

– Я это тебе припомню, – сквозь зубы и еле слышно прошептал Альтарес. Баррагин буквально ощущал исходящие от того волны злобы.

Часть 2

– Припомнишь, когда получишь первую зарплату, – он попытался перевести диалог в шутку, но наткнулся на ледяную стену непонимания. Баратулорн ничего не услышал, зато Фармавир ясно уловил, что между Альтаресом и Баррагином пробежала черная кошка.

– Господин Баратулорн! – воскликнул Альтарес. – Предлагаю свою кандидатуру на должность руководителя лаборатории, у меня отличный послужной список и… – он чуть было не ляпнул про подходящие родственные связи, – и готовность работать, не покладая рук.

Первый советник записал в большой тетради длинное предложение и поднял голову.

– Руководителя я назначу гораздо позже после того, как вы пройдете испытательный срок. На данный момент у вас у всех равные права и обязанности.

– Почему гораздо?

– Потому что место руководителя занято королевским магом, а он пока еще уходить в отставку не намерен.

– Зато среди нас уже появился королевский любимчик Баррагин, у которого имеются наибольшие шансы занять освободившееся место в отдаленном будущем, – с нескрываемым негодованием заметил Альтарес. Баратулорн пристально посмотрел ему в глаза и дождался момента, когда Альтарес запаниковал и перевел взгляд.

– Видишь ли, молодой человек, – сказал первый советник. – Я отлично понимаю, что ты желаешь быть первым, но никаких любимчиков среди вас нет. Есть человек, предложивший оригинальную идею, одобренную королем лично. Есть время для выполнения этой идеи. И непременно будет время для подведения итогов и последующей казни в виде отрубания головы – в случае провала, разумеется. Желаешь быть главным – изволь не забывать о топоре и плахе.

Альтарес икнул и заткнулся, недобро поминая родителя, тридцать лет работающего управдворцом и с три короба наговорившего о том, что Альтареса непременно назначат руководителем лаборатории. Как оказалось, не все так просто. До последнего момента он собирался следить за действиями коллег по новой работе, а не приступать к самостоятельному решению сложных проблем.

«А что, если… – подумал Альтарес и слегка улыбнулся: Фармавир получил свои бумажки с восторгом первоклассника, для которого все в диковинку и в новинку. И он вряд ли заметит, что его кипа внезапно или постепенно увеличится еще на приличных размеров стопку приказов. – Вот пусть он и отдувается за двоих, раз ему нравится разгребать ворох чужих проблем».

– В случае провала моя голова станет мраморной, – мрачно уточнил Баррагин. – Топор палача ее не возьмет.

– Не беда. В таком случае палач отколет ее кувалдой, – пожал плечами первый советник.

– Да уж… – пробормотал Фармавир. – Возмездие настигнет неудачника в любом случае.

Первый советник оторвался от чтения документов и снова посмотрел на стоявшую перед ним троицу.

– Его-то настигнет, – сказал он. – А вот десяткам невиновных за какие грехи становиться скульптурами?

– Зато они неплохо сохранятся в веках… – прокомментировал Альтарес.

– Мало радости веками служить туалетом для птичек, – заметил первый советник. – Кстати, я не заметил – вы уже пришли отчитаться о проделанной работе или до сих пор тратите мое время?

– У нас жизненно важный вопрос, – не растерялся Фармавир. – Нам отчитываться по каждому указанию или сразу по всему комплекту задач?

– Если тебе охота шастать в мой кабинет каждый полчаса, то можешь докладывать о каждом деле непосредственно после его выполнения, – разрешил первый советник. – Но сдается мне, что ни у кого из вас не будет времени носиться туда-сюда с утра до вечера. Поэтому докладывайте о завершенных делах раз в сутки. А теперь идите, работа не ждет!

У входа в лабораторию новичков встретил пожилой профессор Гризлинс, последние два года трудившийся в полном одиночестве. Он оказался несказанно рад появлению новых сотрудников.

– Одна голова – хорошо, а четыре – это уже Змей Горыныч верхом на коне! – радостно сказал он. – Вместе мы успеем сделать столько, что десяткам поколений хватит разгребать!

– Почему на коне? – спросил Фармавир.

– Так вы втроем всяко на моей шее сидеть будете, пока не освоитесь, и мне придется пахать за троих, как коню на крестьянском поле.

«Какой веселый дедок… – подумал Баррагин. – Говорит прямым текстом, ничего не скрывает…»

– Ну, вообще-то я не любитель сидеть на чужой шее, – сказал Фармавир.

– Тогда кто-то сядет на твою, – философски заметил профессор. – Лично в этом убедился.

– Как-то пессимистично звучит.

– Ерунда! – отмахнулся профессор. – Нет ничего приятнее, чем сбрасывание сидящих на твоей шее лоботрясов.

К ним подошел посыльный с указаниями, и Гризлинс предложил помощникам пройти в лабораторию и выбрать подходящие места для работы. Первым в кабинет вошел красный от злости Альтарес. Швырнув пачку приказов на первый попавшийся рабочий стол, он заскрежетал зубами.

– Чего нервничаешь? – Фармавир увидел пустующий в дальнем углу стол и направился прямиком к нему: ему нравилось работать в местах, мимо которых не ходили толпы праздно шатающейся публики.

– У меня сегодня вечером важная встреча! – проворчал Альтарес. – Слушай, подмени меня на недельку, а я буду тебе крайне благодарен!

Фармавир указал на свою кипу документов.

– Как только справлюсь с этой кучей, так подменю, – сказал он. – Не хочу в первый же день работы показать низкие результаты.

– Ну и глупец, – ответил Альтарес. – Уж я-то хорошо знаю здешние порядки. Чем больше вкалываешь сегодня, тем больше переделываешь завтра, и тем больше работы тебе достается впоследствии. А зарплату непременно уменьшат, потому что работать ты обязан с максимальной отдачей, а вознаграждение за труд получать согласно занимаемой должности. Не ровен час, наработаешь больше руководителя, так он тебя со света сживет и спасибо не скажет. Или премии лишит, чтобы тебе жизнь медом не казалась. Вообще, выполнение кучи заданий важно для людей с улицы вроде вас, а для меня скорее послужат помехой. Вот, к примеру, сегодня в городе две вечеринки, а я должен буду тут кочевряжиться, выполняя безграмотно написанные писульки. Если друзья узнают об этом, они же меня засмеют, и на моей львиной карьере придется ставить крест!

– Так, не работай здесь. В чем проблема?

– Ты простой такой… Если Баррагин создаст достойное оружие против Горгоны, то я автоматически попаду в число счастливчиков, награжденных королем за величайшее достижение и присоединение острова к королевству, окажусь на вершине славы и смогу почивать на лаврах до самой смерти.

– То есть, на самом деле нынешняя работа тебе по барабану? – уточнил Фармавир.

– Именно так, – кивнул Альтарес. – И заметь, я честно об этом предупреждаю, а не переливаю из пустого в порожнее и не тяну кота за хвост. Да, я вынужден терпеть эту работу, потому что идея Баррагина, как я уже сказал, сулит немалые выгоды. Но если он ошибется и его идея окажется пшиком, я лично сверну его в бараний рог и вытрясу всю душу.

– Я это запомню, – раздался голос Баррагина. – Крайне рад, что мы выложили наши планы начистоту. Но пока ты не светский лев, а светский земляной червяк-вяк-вяк, – изволь работать, а не вякать по поводу или без.

– Ты чего в коридоре застрял? – спросил Фармавир.

– Профессор Гризлинс только что получил из королевского хранилища старинную книгу с кучей химических формул на забытом языке. Второй советник надеется, что профессору удастся правильно перевести книгу и воссоздать хоть что-то полезное от наших далеких предков.

Фармавир хихикнул.

– И почему людям кажется, что золотой век знаний и медицины существовал именно в первобытные времена, когда наши предки жили мало и плохо в жутких антисанитарных условиях? – спросил он.

– Это неразрешимая загадка, – ответил Баррагин. – В общем, я тоже слушал, что к чему. Любопытный проект, называется «Старинная книга»

Альтарес скрестил руки на груди.

– Учти, парень, – прорычал он, вмешиваясь в разговор друзей, – ты – безродная шавка, и терпеть твои указы я не намерен. Как только ты проколешься, я сделаю все, чтобы об этом узнал король. Ты опомниться не успеешь, как слетишь с насиженного места и займешь то, что полагается людям вроде тебя – низшую ступень общества.

– Отлично! Но тогда баш на баш: если я побеждаю Горгону, ты не претендуешь на мои лавры, – предложил Баррагин. – А то слишком хитро получается: при неудаче ты помогаешь забивать меня камнями, а при удаче оттяпываешь кусок от моего пирога.

Альтарес злобно посмотрел на Баррагина, но ничего не сказал.

– Значит, договорились, – сказал Баррагин.

– Договорились… – прошипел Альтарес. – В общем, вы пока работайте, а я пойду присмотрю камешки поувесистее.

– Только не перестарайся, а то надорвешься, поднимая, или на ногу уронишь… – сказал Баррагин. – Найми грузчиков, что ли? И тебе проще, и я сразу увижу, что ты решился на боевые действия.

– Отличная идея, – похвалил Альтарес, – отличная идея!

И вышел из лаборатории.

Профессор посмотрел ему вслед.

– Он передумал работать? – спросил Гризлинс.

– Он никогда и не думал начинать заниматься этим процессом, – ответил Фармавмир.

– Тогда зачем он здесь?

– Потому что у нас гениальная идея, а он – сын управдворцом, и желает примазаться к нашей славе. Предлагаю незамедлительно его и тем самым облегчить всем нам жизнь.

– Не могу, к сожалению, – с грустью сказал профессор. – Оказывается, это про него мне недавно намекали. Я не могу уволить Альтареса, потому что иначе уволят и меня. Нам придется работать вместе с ним.

– А за что вас могут уволить?

– Есть веские причины, – профессор растянул рот до ушей. – Одна из моих невинных шуточек произвела гораздо больший эффект, нежели я рассчитывал.

– Расскажете? – спросил Баррагин.

– Охотно! – сказал профессор. – Неделю назад у меня потребовали доходчиво объяснить населению принцип действия вакцин. Вы знаете, тех самых, которые вводят при помощи новейшего изобретения – шприцев – в кровеносные сосуды. Так человек быстрее излечивается от болезней. Но я в тот момент занимался крайне важными опытами и категорически отказался от дополнительных лекций. Второй советник уперся – мол, давай лекции, и никаких гвоздей! – я взбесился и провел разъяснительную работу таким образом, что на уши встал весь город. Вы должны были об этом слышать.

– Извините, профессор, но в университете не до городских сплетен, – извинился Баррагин. – Нам бы полученные за день знания запомнить!

Профессор хмыкнул.

– Тогда слушайте, – сказал он. – Моя лекция звучала так: «Болезнетворные микробы при жизни всячески вредят здоровью человека: они проникают в организм и размножаются в нем с усиленной скоростью, зачастую вызывая болезни с катастрофическими осложнениями. Организм силами внутреннего правопорядка ликвидирует микробные притоны, однако справиться с врагами ему удается далеко не всегда. А благодаря новейшему изобретению и качественным лекарствам организму на помощь приходит потусторонняя сила: вакцина. Но почему же вакцина относится к потусторонним силам? Во-первых, она вызывается лекарями при помощи таинственных и трудно расшифровываемых рецептов. Во-вторых, вакцина существует по ту сторону организма и вводится на его территорию при помощи специальных приспособлений, о которых я упоминал ранее. В-третьих, вакцина состоит из убиенных или мертвых микробов. Эти самые зловещие микробы-мертвецы при попадании в организм развивают бурную деятельность и начинают активно охотиться за пока еще живыми вражескими бактериями. Несомненно, вы слышали в детстве страшные сказки о живых мертвецах, которые появлялись после того, как съедали испорченные молодильные яблоки, и которые бегали за живыми людьми, всюду сея страх и ужас. Аналогичным образом действуют и мертвые микробы в вашем организме. Злобно подвывая, они носятся по кровеносным сосудам, кроша живых микробов на очень мелкие кусочки. И вокруг всё в кровищи, в кровищи, в кровищи – а куда ж без нее в живом-то организме? Вот таким зверским образом зловещие микробы-мертвецы избавляют ваш организм от живых болезнетворных микробов. Теперь вы точно знаете, что происходит в вашем организме после вакцинации. Не забудьте вовремя привиться. Здоровья вам и оптимизма!».

Баррагин и Фармавир смотрели на профессора квадратными глазами. Профессор удрученно кивнул:

– Да, остальные смотрели на меня точно так же, – сказал он. – Неужели я все-таки переборщил с упоминанием зловещих мертвецов?

– Думаю, да, – честно сказал Фармавир. – Я теперь неделю не засну.

– Отлично! – сказал профессор. – Значит, все это время ты сможешь уделить работе.

– Но через неделю непрерывной работы я свалюсь от усталости! – воскликнул Фармавир.

– В первый раз – да, – согласился профессор. – Зато через год будешь работать по графику «две недели работы на две недели отдыха», словно всю жизнь по нему жил!

– Вы шутите? – догадался Баррагин.

– Судя по вашим лицам, я серьезен, как никогда, – ответил профессор. – Улыбайтесь чаше, парни, это раздражает завистливых злобнюков, а когда они раздражены, то мрут, как мухи.

– Альтарес не умрет, даже если мы будем хохотать круглые сутки, – пессимистично возразил Фармавир.

– Да и фиг с ним, – ответил профессор. – Переживем.

Через неделю.

– Может быть, Альтарес не так уж и не прав, бывая в лаборатории мимолетом, – проворчал Фармавир, шагая в лабораторию ранним утром. – Не зря говорят: работа дураков любит. Мечта сбылась, но почему-то я не чувствую себя счастливым. Загрузили нас по полной программе, я такими темпами отброшу сандалии к концу месяца. Горгоны могут спать спокойно.

Первый советник обеспечил их местом для работы, но до сих пор не озаботился выделением студентам жилплощади во дворце. Друзья снимали комнату на чердаке в доме на окраине города. Это давало Альтаресу повод для нескончаемых шуток и подколок: он сам жил недалеко от дворца в роскошном здании практически напротив лаборатории.

– Это потому, что увлеченных людей работа любит еще больше, чем обычных, – пояснил Баррагин. Последнее в основном относилось к профессору Гризлинсу, их непосредственному начальнику: он трудился от зари до заката, и друзья подозревали, что даже во сне не переставал заниматься расчетами и опытами. Было понятно, почему он так поступает: последние годы профессор жил один, и времени для работы хватало в избытке. Детей у него не было, и после смерти жены стимул возвращаться домой пропал. Работоспособности добавляло и осознание того факта, что жить профессору с каждым днем оставалось все меньше и меньше, поэтому он спешил сделать все, что задумал за долгую жизнь. – Гризлинса вот-вот отправят на почетный отдых. Да и то, если успеют, ведь жить ему осталось всего ничего. Наверное.

– Странное дело, – пробормотал Фармавир. – Всем нам жить все меньше и меньше, но понимаем мы это исключительно в старости.

– Угу. И после этого зажигаем так, как никогда ранее.

– Когда тебе стукнет шестьдесят и ты станешь опасаться, что до семидесяти уже не доживешь, то выбора не будет, – подметил Фармавир. – Тоже начнешь зажигать на радость себе и изумление желторотикам.

– Я и сейчас не прочь устроить веселье, – отпарировал Баррагин.

– Не пойму только, почему профессор зажигает исключительно в лаборатории? – Фармавир широко зевнул, всем своим видом показывая, что не прочь поспать еще денек. Студенты не спрашивали, почему профессор не разменивает жизнь на мелкие радости вроде отдыха хотя бы в выходные дни – своей жизнью Гризлинс мог распоряжаться так, как пожелает. Но ни Баррагин, ни Фармавир никак не могли понять, почему Гризлинс заставляет их поступать аналогичным образом, ведь они в научные монахи не записывались. Они не особо спорили против плотного графика: работа в лаборатории им нравилась, но, в отличие от некоторых хороших людей, являлась не смыслом жизни, а всего лишь способом осуществить свои мечты. Их подружки пока еще не обижались на постоянную занятость молодых людей, но казалось, что еще немного – и они передумают и помашут платочками на прощание.

– Наверное, он создал эликсир вечного бодрствования, и не желает, чтобы об этом прознали посторонние, – предположил Баррагин. – Он работает больше нас, но я ни разу не видел его сонным или не выспавшимся. Наверняка он и сейчас вовсю трудится над созданием очищающей жидкости.

Так и оказалось.

Когда друзья вошли в лабораторию, профессор возился с пробирками около основного стола, а на шести вспомогательных, стоявших у стен, что-то нагревалось, кипело, остывало и горело. Работа шла полным ходом.

– Здравствуйте, профессор! Альтарес снова начхал? – спросил Фармавир.

Профессор кивнул.

– И чем дольше он желает на нее начхать, тем лучше для нас, – сказал он. – От него пользы, как от козла молока.

Повлиять на Альтареса профессор не мог, а жаловаться Бумкасту считал ниже своего достоинства. Альтарес этим пользовался, хотя, надо отдать должное, если уж приходил на работу, то не уходил до конца смены и с горем пополам пытался выполнить поставленные перед ним задачи, тем самым увеличивая количество работы для остальных раза в два-три.

Баррагин подошел к своему шкафчику в углу лаборатории, надел белый халат и с грустью посмотрел в окно на безоблачное небо. В глубине души появилось желание стать птицей и вылететь в окно, одновременно полезли мысли о том, как бы побыстрее создать новые ковры-самолеты и осуществить мечту. К сожалению, Баратулорн требовал выполнения и мелких поручений. Баррагин не раз думал о такой несправедливости, но все же понял: первый советник не зря загружает их немыслимым количеством работы. По тому, как выполняются повседневные обязанности и решаются мелкие проблемы, становится понятно, насколько хорошо будет решаться основная задача. Если студенты не могут нормально разобраться с мелкими проблемами, то и великое им не удастся точно так же.

– Профессор, а вы уверены, что снова не создадите какую-нибудь квантаполиметапозитронию желтого цвета? – поинтересовался Фармавир. – Ведь что с ней делать, будет мучительно думать не одна сотня поколений!

– Кванта что? – переспросил профессор.

– Квантаполиметапозитронию.

– Ты откуда взял это страшное слово?

– Отсюда, – Фармавир протянул листок бумаги. Профессор взял листок и прочитал текст. Два дня назад Фармавир получил задание придумать названия для новых медицинских составов и оторвался по полной программе. Лекари королевства обожали заполнять рецепты нечитаемыми каляками, поэтому Фармавир решил, что пусть они тоже мучаются, нечитаемо записывая непроизносимые названия.

– Фармавир, ты – маньяк, – прокомментировал профессор, прочитав первые три строчки. Воспринимать четвертую его мозг отказался категорически: расфокусировал зрение, и пока профессор не вернул листок обратно студенту, оно не восстановилось.

– Я не маньяк, я только учусь, – скромно сказал Фармавир.

– Надеюсь уйти на пенсию до того, как ты получишь диплом, – честно сказал профессор.

Мимо Альтареса с громким жужжанием пролетела большая зеленая муха, непроизвольно предложив новую тему для разговора.

– Похоже, кто-то из королевских рыбаков принес коробочку с опарышем и выронил одного… – предположил студент. – Других причин появления мухи во дворце пока не вижу.

– Она ищет Альтареса, – сказал Баррагин. – Мух всегда тянет, сам знаешь, на что.

Фармавир взмахнул рукой. Отогнанная муха улетела к профессору и закружила над ним, возмущенно говоря о чем-то своем, мушином. Профессор оказался кровожаднее: он ловко свернул исписанные листки бумаги в трубочку и ударил по опустившейся на стол мухе.

Бах!!!

Баррагин вздрогнул и едва не столкнул со стола баночку с кислотой. Стол, за которым работал профессор, качнулся, пустые пробирки подпрыгнули, а растворы в емкостях заколыхались. Удар подобной силы мог превратить вредное насекомое в мокрое место, но муха успела улизнуть.

– Шустрые спинокрылые… – профессор швырнул свернутую бумагу на стол. – Они всегда исчезают из поля зрения, когда человек хватает мухобойку и намеревается устроить кровавую мухобойню.

– Да вот она, – указал Фармавир. – На люстре уселась.

– Чует мое сердце, эта гадина еще попортит нам сегодня крови! – прорычал профессор. – Чтоб тебе об стену убиться, вражина!

– М-да, юркая бестия, – Фармавир подошел к основному лабораторному столу и попытался воздействовать на профессорское чувство прекрасного, чтобы тот успокоился и, наконец, подумал об отдыхе. – Итак, какие мучения нам предстоят в этот невероятно чудный и изумительно теплый летний день, когда нормальные люди предаются неспешному отдыху и смотрят на упорных работяг, как на сумасшедших?

Вредный профессор на поэтическую наживку не клюнул. Оно и понятно – ведь Гризлинс больше физик, чем лирик. Поставив на стол пустую колбу, профессор склонился над очередным исписанным листком и поставил галочку напротив длинной формулы.

– У меня хорошие новости, – объявил он. – Утром я обнаружил невероятное!

– Приказ о повышении зарплаты в два раза? – обрадовались студенты.

– Нет, – охладил их пыл профессор. – Повышение зарплаты, да еще в таких размерах – это невозможное. А невероятное заключается в другом: нам осталось выполнить последний пункт. Еще пять минут – и работа над очистителем будет завершена!

– Ушам своим не верю! – воскликнул Баррагин. – Вы серьезно?

– Абсолютно, – профессор улыбнулся, довольный произведенным эффектом. – А иначе стал бы я вызывать вас на работу в выходной день? Завершать работу – так всем вместе!

– Это надо отметить! – воскликнул Фармавир.

– Каким образом? – заинтересовался профессор.

– Конечно же, как следует выспаться по такому случаю!

– Хм… Вам, молодым, лишь бы выспаться… – ничуть не обидевшийся профессор снял с огня пробирку с синим раствором и торжественно вылил его в пятилитровую банку. Вылитое расползлось по прозрачной желтоватой жидкости и неожиданно перекрасило ее в оранжево-красный цвет. Жидкость забурлила, из банки повалили клубы плотного дыма. Удивленный непредусмотренной реакцией, профессор отошел и с более-менее безопасного расстояния стал наблюдать за тем, как тяжелый дым стекает по стенкам банки на каменные полы, меняя их цвет с серого на красный, и утягивается в открытые вытяжки, встроенные в стены у самого пола. Когда на профессора накатывало желание подурачиться, он складывал из листков птички – простые фигурки, парящие на плоских крыльях – и запускал их в вытяжку. Грамотно сложенная птичка вылетала из вытяжки и парила над городом часами, пока не падала или пока ее не сбивали настоящие птицы или стражники.

– Больше похоже на краситель, – осторожно сказал Баррагин, – а не очиститель.

– Не переживайте, красители тоже важны и нужны, – произнес профессор. – Главное, мы завершили работу. А что вместо очистителя получился краситель – так это не проблема. Сейчас передохнем пять минут и начнем новые опыты. Но о выходных придется забыть – у нас мало времени, а работы выше крыши.

Фармавир тоскливо выдохнул и обреченно сел за свой стол. Мечта отдохнуть растаяла, как снег на майском солнце. Да и кипа заданий до сих пор не убывала. Едва он успевал выполнить пару-тройку заданий, как появлялся посланник от первого советника и добавлял еще с десяток приказов. В такие моменты у Фармавира складывалось впечатление, что в королевстве работали только два студента и один профессор. Остальные жители писали жалобы и приказы или предавались праздности, как Альтарес. У Фармавира с первого дня зачесались руки набить ему ряху, но мешало постоянное отсутствие владельца этой самой ряхи на рабочем месте. С другой стороны, Альтарес не мешался под ногами, и еще неизвестно, хорошо это или плохо, если он присутствует на рабочем месте раз в неделю. При своей удручающей неграмотности Альтарес мог натворить дел, расхлебывать которые пришлось бы самым умным людям королевства.

Пока Баррагин и профессор рассматривали, как дым растекается по полу и приближается к их ногам, вредная муха слетела с люстры, прожужжала над ухом профессора, пролетела сквозь опускающийся из банки дым и… рассыпалась на лету красным порошком, оставив за собой двухметровой длины «инверсионный» след. След осел на пол и скрылся в расползающейся по лаборатории пелене.

– Оба-на… – пробормотал профессор.

Баррагин попятился и, спасаясь от расползающегося дыма, вскочил на кресло с металлическими ножками. Профессор решил перестраховаться и фантастически ловко для своих лет забрался на шкаф.

– Вот чем мне нравится наш дружный коллектив, – сказал Фармавир, – так это тем, что он спасается от мышей на полу молча, а не визжа, как резаные поросята.

– Присоединяйся, пока не поздно, – предложил Баррагин. Дым дотек до ножек кресла, на котором он стоял, и кресло закачалось, изменяя цвет и оседая. Баррагин сглотнул и торопливо перепрыгнул на стол у стены, столкнув при этом на пол баночки и пробирки. Страх волной прошелся по организму, и сердце ушло в пятки, но сразу же отправилось в обратный путь.

– Ну, все, – сказал Фармавир, – влетит тебе нынче за бездарную трату подотчетных веществ.

– Выговор я переживу, – отпарировал Баррагин. – В отличие от дыма, он не так опасен.

– Трудно возразить… – Фармавир дождался, пока дым дотечет до его рабочего места, превращая в красный порошок находившиеся на полу мелкие предметы, опомнился и ловко вскочил на стол. Посмотрел наверх и улыбнулся: в отличие от Баррагина и профессора он мог выбраться из лаборатории через верхнюю вытяжку и не попасть в облако дыма. – Я, пожалуй, сбегаю за помощью.

Он подтянулся к вытяжке и по железным скобам, проделанным для трубочистов, выбрался из лаборатории. Нижние вытяжки почему-то перестали пропускать воздух, и дым ровной пеленой заполнил лабораторию.

Кресло покраснело и рассыпалось песком.

– Что за гадость мы создали? – чертыхнулся Баррагин.

– Какой-то катализатор, не иначе, – предположил профессор. – Осталось проверить, на что способна жидкость, если вышедший из нее дым превращает в песок все, до чего дотянется, и можно приступать к массовому ее производству.

– Зачем Вам это нужно?

– Подобное вещество пригодится для уничтожения старых зданий и всякого хлама: достаточно обрызгать мусор, собрать песок в кучку и высыпать его в море, чтобы не мешался. У нас вышел отличный очиститель пространства от лишних вещей.

– Слишком отличный, чтобы иметь право на существование, – мрачно проговорил Баррагин.

Профессор подумал и вынужденно согласился: если катализатор превращает в песок все или почти все, то его могут использовать для совершения пакостей, какие только способны прийти в голову как настоящим темным личностям, так и недоумкам, наивно причисляющим себя к великим злодеям. Катализатор справится с любыми замками, дверями, врагами, надоевшими соседями… Искушение слишком велико.

– Зато его можно использовать против Горгоны, – заметил профессор. – Теоретически.

– Если колбы не разобьются на корабле во время шторма и не потопят его ко всем морским чертям.

Дым окутал нижнюю часть основного лабораторного стола, но тот не рассыпался, и Баррагин облегченно выдохнул: мебель сделана из дерева, а оно почему-то оказалось для катализатора крепким орешком.

– Радует, что хотя бы стекло не поддается его воздействию, – заметил профессор, когда жидкость в банке перестала бурлить. Последние сгустки дыма стекли на пол, наступило относительное затишье. Напоминающая грозовую тучу пелена полностью укрыла полы в лаборатории и начала оседать. Глазам профессора и Баррагина предстали красный пол и кучки песка вокруг медленно краснеющей и рассыпающейся деревянной мебели. Только пробирки и баночки не превратились в песок и лежали на полу, частично разбитые, но все такие же прозрачные. Банка с жидкостью тоже не изменилась, зато блестящая подставка потемнела и покрылась красными, похожими на ржавчину, пятнами.

Из коридора донеслись звуки тихой перебранки, раздался стук в дверь, она приоткрылась, и в лабораторию заглянул стражник.

– Это у вас тут какие-то проблемы? – спросил он и замолчал, увидев Баррагина, стоящего на столе, и профессора, сидящего на шкафу. Спустя секунду стражник выхватил лук со стрелой.

– Змея из серпентария выбралась, да?! – воскликнул он, водя луком вправо-влево и разыскивая притаившееся в лаборатории пресмыкающееся. – А ведь я давно их предупреждал: не проведут капитальный ремонт – в серпентарий превратится весь дворец! Нет, понимаешь, пока жареный петух не клюнет, даже пальцем не пошевелят, экономисты несчастные!

Баррагин вытаращился на него в полном изумлении: ничего себе, ассоциации, выводы и скорость мышления у человека! Одно можно сказать точно: стражникам вредно читать на работе книжки о змеях-убийцах. Других причин появления подобного бреда в голове вошедшего он не видел. Но надо отдать стражнику должное – его реакция оказалась выше всяких похвал: за секунду выхватить лук, приложить стрелу и натянуть тетиву – такое не каждому под силу.

– Вот, уверен: если на него на самом деле набросятся змеи, – сказал профессор вполголоса, – он успеет уклониться и нанести им ответный удар. А уж медлительных бандитов и вовсе отправит к праотцам до того, как они поймут, на кого посмели поднять руку.

– А где Фармавир? – спросил Баррагин. – Почему он не с вами?

– Мы оставили его вверху под арестом до выяснения подробностей случившегося, – сказал стражник.

– Зачем?

– Он нес какую-то ахинею про съедающий материю дым, – пояснил стражник. – Обычно так поступают растерявшиеся преступники или принявшие запрещенные вещества глюконавты. И первое, и второе жестоко карается законами королевства.

Баррагин не успел сказать ни слова в ответ, как бесстрашный стражник вошел в лабораторию, наступил на покрасневший каменный пол и в недоумении замер, ощутив под ногами песчаную поверхность. Он опустил глаза и посмотрел на сапог. Под подошвой полы деформировались, показав четкий след.

Озадаченный стражник поднял голову, намереваясь потребовать разъяснений, но полы под ним глухо треснули, и охранник провалился на нижний этаж, успев напоследок взмахнуть руками и издать невнятный эмоциональный звук. Песчаная пыль взметнулась к потолку, а песок с края дыры посыпался следом за стражником. С нижнего этажа донеслись дикий грохот и звон разбившейся посуды, а также несколько слов, абсолютно не предназначенных для использования в обществе воспитанных людей.

– Так, еще и полы истончились… Эй, парень, ты как?! – прокричал профессор. Стражник отозвался убийственной тирадой в адрес строителей. Баррагин с облегчением выдохнул: при падении охранник не повредил ничего, кроме чувства собственного достоинства, и теперь виновникам происшествия не припишут человеческие жертвы. Наличие последних здорово осложнило и даже сократило бы дальнейшую жизнь виновников случившегося.

– Странно, что камень поддался воздействию газа быстрее дерева, – заметил профессор, осторожно открывая дверцу шкафа и доставая оттуда две марлевые повязки – чтобы пылью не дышать. Одну профессор бросил Баррагину, вторую надел сам. – В идеале, сейчас бы пригодились новомодные респираторы, но за неимением лучшего сойдет и это.

Баррагина куда больше волновало воздействие катализатора на полы. Если они по всей лаборатории истончились настолько же, как и у двери, то дело плохо. Придется ждать помощи спасателей – самим из лаборатории уже не выйти. Песок перестал ссыпаться на нижний этаж, но от края дыры один за другим стали отламываться кусочки пола.

– Ну, началось… – проворчал Баррагин. – Так и знал, что сегодня не удастся толком отдохнуть. Как бы не пришлось пролежать в больнице с переломами месяц-другой…

Площадь дыры быстро увеличивалась, и он нервно чертыхнулся: от края дыры до его «укрытия» оставалось не так много. С секунды на секунду ему со столом предстояло переместиться на нижний этаж. Со стороны это показалось бы забавным, но Баррагин не горел желанием показывать каскадерские трюки и летать верхом на столе ради чужого веселья.

«Чем быстрее я уберусь с мебели, тем лучше… За что бы такое ухватиться? – подумал он. – В кабинете с полом не соприкасается разве что потолок, а скакать от стола к столу, словно обезьяна и думать при этом: успеешь перепрыгнуть на соседний стол до того, как он рассыплется или провалится на нижний этаж, как-то не тянет. Да и профессору придется куда-то перебираться со шкафа, надо оставить ему пути для спасения… Остается одно».

Баррагин поднял голову и посмотрел на люстру. Старая и неказистая – в общем-то, в лабораториях не положено вешать изысканные и новые люстры, в них вообще люстры вешать не положено – но зато широкая и прочная.

«Почему бы и не побыть в роли лишнего плафона, пока стражник не поймет, что Фармавир говорит правду?» – подумал Баррагин, прыгнул, ухватился за люстру двумя руками и повис, раскачиваясь вместе с ней. Люстра зазвенела и чем-то щелкнула, но выдержала. А вот стол из-за прыжка проломил истончившийся пол и упал вниз. Ящики в полете вылетели из стола и вывалили на пол горы бумаг профессора и разную мелочь.

«Все-таки хорошо, что сегодня выходной и во дворце почти никого… – подумал Баррагин. – Одним только столом пришибло бы не меньше десяти вельмож. Доказывай потом, что ты не вражеский шпион».

Стражник отскочил к стене и взирал на упавший стол со смешанным чувством изумления и страха. К его ногам подкатился десятисантиметровый стеклянный шар, использовавшийся профессором при создании магического переговорного устройства с обитателями других пространств – так, хобби. Стражник поднял шар, подкинул его на ладони, определяя вес, и остался доволен тем, что шар не упал ему на голову.

– Слушай, друг, – попросил Баррагин, – ты не мог бы принести сюда лестницу, пока мы с профессором не упали следом за мебелью?

– Что? А, сейчас! – опомнился стражник и, положив стеклянный шар на пол, побежал за требуемым предметом. Шар покатился по неровной поверхности, ускоряя ход, и вскоре исчез из виду.

Затрещало одновременно в двух местах, и большой кусок площадью примерно в шесть квадратных метров ухнул вниз. В воздух взметнулось облако пыли, а подставка для банки с катализатором ощутимо покачнулась.

Баррагин с профессором одновременно уставились на поблекшую подставку. Жидкость колыхалась, но за горлышко банки не выливалась.

– Нельзя дать ей пролиться! – воскликнул профессор.

– А кто спорит? – ответил Баррагин.

Минуту они молчали, наблюдая за тем, как «шторм» в банке с катализатором сходит на нет.

«Да где же носит этого стражника? – думал Баррагин. – Руки устают, а ногами за люстру мне не ухватиться. Нет, если придется, я могу и зубами в нее вцепиться, но все же…».

В коридоре раздался быстрый топот ног, и приоткрытая дверь в лабораторию полностью распахнулась. Два стражника втаскивали в кабинет пожарную лестницу.

– На подоконник! Ставь на подоконник, а то полы ни к черту! – рычал напарнику стражник, переживший падение на нижний этаж.

– Сам вижу! – огрызнулся напарник, но стражник продолжал командовать:

– Давай быстрее, пока они вместе с мебелью не скопытились!

Напарник стиснул зубы, не давая лестнице упасть ниже подоконника.

– Поднажми! – рычал стражник, и напарник выплеснул вырвавшуюся ярость – напрягся до покраснения, и поставил-таки край лестницы на подоконник. Под тем отломился кусок пола.

Стражник посмотрел на то, как Баррагин исполняет роль плафона, и улыбнулся. Студент побагровел от ярости, мысленно вцепился в шею охранника и завязал ее в морской узел.

«Этому недоумку смешно смотреть на мои раскачивания?! Вот подвешу тебя вместо себя – еще посмотрим, как ты заулыбаешься!» – подумал Баррагин и сердито процедил сквозь зубы: – Ты еще поаплодируй!

– Легко! – отозвался стражник. – Браво, бис! Браво, бис! Профессор, прошу, вы первый. Люстра крепкая, не один час повисит.

– Если она упадет раньше – я тебе голову сверну! – пообещал Баррагин. Стражник сделал вид, что не расслышал. Баррагин уточнил: – Убью жестоко и кровожадно!

– Не догонишь.

– Заочно.

– Заочно хоть в бараний рог сворачивай, я разрешаю.

Профессор шевельнулся и осторожно перебрался на лабораторный стол. Шкаф качнуло, но полы не обрушились.

– Ух… – выдохнул Гризлинс. Добравшись до стола, стоявшего неподалеку от лестницы, он перешагнул на нее и, к неописуемому удивлению стражников, потянулся к банке с жидкостью. Для этого профессору пришлось лечь на лестницу, ухватиться за нее правой рукой и только после этого вытянуться в сторону банки, рискуя сорваться и упасть на нижний этаж. Внизу сейчас не только черт ногу сломит, но и ангелы без ушибов не останутся.

Профессор дотянулся до банки, закрыл ее крышкой и протер поверхность бумажными салфетками – первая и вторая кипа рассыпались песком, зато третья осталась в целости и сохранности. Гризлинс крепко сжал пальцами горлышко банки, аккуратно поставил ее на лестницу, подтянулся и привстал. Выдохнув, прижал банку к груди и медленно зашагал к выходу.

Крак!!!

Огромная часть пола вместе с подставкой для банки, тремя столами, кучей оборудования и шкафом переместилась по уже знакомой траектории и превратила нижний кабинет в настоящую свалку. От взвившейся пыли Баррагин перестал что-либо различать.

Профессор выскочил в коридор. Стражник, рассвирепевший от глупого поведения спасаемого, грубо выхватил банку и прокричал:

– Профессор, вам больше делать нечего?! Мы вас из беды выручаем, а вы всякую ерунду с собой тащите!

Гризлинс побледнел.

– Дым от этой ерунды проделал фокус с лабораторией, а жидкость в тысячи раз мощнее и опаснее! – выкрикнул он, не маскируя свой страх. – Ее только стекло и держит!

Стражник осекся и сглотнул. Побледнев так, что кровь от лица отхлынула до последнего эритроцита, он крупно задрожал, понимая, какое вещество чуть было не швырнул на пол. Банка предательски заскользила в его моментально запотевших от волнения ладонях.

Профессор неожиданно для самого себя очутился на лестнице, готовый в любой момент вернуться на подоконник и прыгнуть в окно: инстинкт самосохранения не считал прыжок с высоты в пятнадцать метров опаснее обливания жидкостью из банки.

Баррагин по-прежнему раскачивался на якобы крепкой люстре, когда случилось вполне закономерное событие: пока студент изображал дополнительный плафон и намеревался прыгнуть на лестницу, крюк, на котором держалась люстра, не выдержал появления лишнего груза и сломался. Лишенная поддержки люстра полетела вниз и повисла на дополнительном креплении – проржавевшей от времени цепочке. Люстры во все времена были тяжеленными, и работники, крепившие их к потолку, банально перестраховывались, создавая дополнительное крепление.

Амплитуда раскачивания значительно возросла. Баррагин мысленно придушил стражника и, не теряя времени, прыгнул в сторону лестницы. Цепочка порвалась секундой позже, и люстра ухнула вниз за спиной студента, задев за край рабочего халата и оторвав от него небольшой кусок.

«А мог и не успеть…» – пронеслась запоздалая мысль. Баррагин выдохнул, покрепче ухватился за лестницу и попытался подтянуться. Удалось не сразу – руки и так устали, но он вспомнил, что находится под ногами, и страх упасть на горы мусора придал необходимые силы.

Стражник вовремя перехватил банку, и теперь стоял, ни жив, ни мертв, пока напарник на цыпочках приближался, намереваясь поддержать его и банку в трудную минуту. В основном банку – люди пока еще не разбивались при падении на пол с небольшой высоты. Сотрясения были, но это в данном случае – не стоящая внимания мелочь.

Пыль из лаборатории попала стражнику в нос, и он, не в силах сдержаться, громко чихнул, отступил на шаг и споткнулся на ровном месте. Вскрикнув и непроизвольно взмахнув руками, он попытался удержать равновесие, а ненароком отброшенная банка полетела прямиком к лестничному пролету.

Напарник остолбенел от ужаса.

Стражник упал, ударился головой о пол и вырубился.

– Ловите банку!!! – прокричал профессор. Он выскочил в коридор, бросился за банкой и в прыжке плюхнулся на живот, намереваясь схватить ее до того, как банка столкнется с полом. Проскользнув по мраморному полу к лестничному пролету, профессор по пояс выехал на ступеньки и вытянутыми руками вцепился в падавшую банку.

Секунда прошла, словно вечность.

На второй секунде банка предательски выскользнула из вспотевших ладоней, ударилась о ступеньку и разбилась.

Содержимое выплеснулось на лестницу, и охнувший профессор зажмурился, боясь посмотреть на последствия от соприкосновения катализатора и лестницы.

Но ожидаемого вселенского грохота не произошло, и через восемь секунд любопытство пересилило страх. Профессор решительно приоткрыл правый глаз.

Второй стражник помогал Баррагину вскарабкаться на лестницу, когда они услышали изумленный возглас профессора. По молчаливому согласию они занялись каждый своим делом: Баррагин поспешил к лестничному пролету – узнать, что испугало профессора, а стражник остался приводить коллегу в сознание.

Профессор склонился над лестницей. Изумление от увиденного сменилось профессиональным интересом к происходящему: Гризлинс являлся ученым со стажем, и в первую очередь думал не о собственных проблемах, а об изучении того, что творится в непосредственной близости от его внимательного взгляда.

Когда Баррагин подбежал к пролету, профессор подвинулся к стене, давая студенту возможность разглядеть результаты воздействия жидкости на лестницу. На первый взгляд, ничего страшного не произошло: на мраморном покрытии осталось большое красное пятно – приличных размеров «ржавая» клякса.

– Посмотри на нижний пролет, – попросил профессор, – у меня не хватает смелости.

Баррагин послушно кивнул и посмотрел.

– Что там? – спросил профессор, увидев, как у него отвисла челюсть. – Такое же пятно?

– Не совсем, – ответил Баррагин: внизу пятен оказалось не в пример больше, и площадь покраснения на лестнице увеличилась раза в три.

– Плохо дело… – пробормотал профессор, выхватил из нагрудного кармашка карандаш и осторожно дотронулся до пятна. Потерявший устойчивость красный песок одним куском отделился от лестницы и упал на нижний этаж, в полете теряя форму и рассыпаясь песчинками. Профессор вздрогнул и отдернул руку, а песочный ком врезался в нижнюю лестницу и пробил ее «опесочившуюся» часть.

Процесс осыпания ступенек приобрел лавинообразный характер. Шум падающего песка разнесся по коридорам дворца.

Баррагин прикинул, до какой глубины доберется созданный общими усилиями катализатор. Фантазия говорила, что до противоположной стороны Земли.

«А ведь шахтеры от такого подарка не отказались бы, – пронеслась мысль. – Вылить катализатор, выковырять песок из будущей вертикальной шахты и спокойно забуриться в богатую породу, где она обнаружится. Уйму времени сэкономят».

– Сдается мне, – вынес вердикт профессор, – что первый советник наконец-то исполнит свою давнюю мечту и построит лабораторию подальше от дворца. Километров эдак за пятьсот-шестьсот отсюда.

– А почему он до сих пор этого не сделал?

– Так король против. Он, как бы сказать, желает держать ситуацию под контролем и видеть, как проходит процесс создания жизненно необходимых королевству штуковин. Поэтому готов пойти на риск. Но сейчас у Баратулорна появился шанс его переубедить.

Когда стражники подошли к пролету, Баррагин и профессор стояли перед лестницей и наблюдали за падением песка. Стражники, совсем как профессор недавно, ахнули от изумления, увидев, что от этажа к этажу площадь дыр неуклонно возрастает: вылитый катализатор разлетелся искусственным дождем, и потому казалось, будто нижние лестничные пролеты проели термиты – настолько много в них оказалось дырочек.

Стражник захрипел. Ему пришлось так поступить: Баррагин крепко схватил его за шею белеющими от напряжения пальцами.

– Угомонись ты! – воскликнул его напарник, отдирая ладони Баррагина от шеи стражника.

– Я тебе покажу, как она «крепко висит»! – рычал Баррагин. Стражник в ответ высунул язык и свесил голову набок – то ли издевался, то ли Баррагин переборщил с удушением, – и весьма правдоподобно закатил глаза. Пришлось отпустить, пока не стало слишком поздно. Стражник упал на пол и довольно ловко для человека без сознания начал отползать подальше от Баррагина. – Хорош притворяться! Лучше иди и посмотри на свою крепкую люстру!

Стражник открыл глаза.

– В следующий раз ты так легко не отделаешься! – рыкнул Баррагин.

– А я на тебя первому советнику нажалуюсь, – ответил стражник.

– К этому времени я успею тебя придушить!

– Но-но-но! – пригрозил стражник. – Без рук!

– Да мне для такого дела и ноги не жалко!

Стражник отодвинулся еще на метр.

– Признаю свою ошибку! – возопил он, понимая, что перенервничавший Баррагин так просто не угомонится. – Каюсь, виноват! Да, люстра держалась на старинных соплях и могла рухнуть в любой момент! Но ты моложе, и был обязан уступить право спастись первым пожилому профессору!

– Баррагин, – попросил профессор. – Мы все чуть было не стали инвалидами, так что успокойся. В конце концов, мы живы и здоровы!

Баррагин напоследок еще раз рыкнул и примирительно протянул стражнику руку, чтобы он поднялся с пола.

– Вот так-то лучше, – сказал тот, вставая. – Мир?

– Мир. Где Фармавир?

– Заперт в подсобке.

– Освободи и принеси извинения! – угрожающе произнес Баррагин.

– А то что?

– А то он слишком злопамятный и не в пример коварнее меня…

– Понял, уже бегу.

Песок падал, а лестницы все больше напоминали решето. Через четыре пролета дыр оказалось больше, чем камня и мрамора, а на пятом от лестниц и вовсе ничего не осталось. Только песок, который падал, падал и падал беспрерывным потоком. Благодаря растущей массе его таранные свойства увеличивались, и нижние, насквозь «пропесоченные» лестницы сметались в мгновенье ока. Под конец сотни килограммов песка упали в подвальное помещение и рассыпались по нему толстым слоем.

Первый стражник ощупал шишку на затылке. Внушительная. Он тихонько шикнул, надавив на шишку сильнее необходимого, громко чертыхнулся и спросил:

– А скажите, профессор, как мы объясним разгром в лаборатории, частичное исчезновение лестниц и появление во дворце огромной массы песка?

Профессор поводил карандашом по краю дыры, освобождая каменную поверхность от крупиц песка.

– Появлением форс-мажорных обстоятельств.

– Например?

– Локальным стихийным бедствием, – уточнил профессор. – Оно не подпадает под статью об умышленном причинении вреда, а у нас, ко всему прочему, вредное производство.

– Хорошо, пусть будет так, – согласился стражник. – Но только учтите: в случае чего – это все вы со своими экспериментами! Я вовсе не горю желанием становиться крайним в этом деле и отдавать годовой заработок на восстановление здания.

Профессор пожал плечами: начальство не занималось поисками крайнего. Доставалось сразу всем без разбора полетов и сортировки на правых и левых.

– Вам ничего не грозит, – заметил он.

– Неправда: нам грозит советник по технике безопасности, – уточнил стражник. – Он с виновных по три шкуры снимет!

Профессор вздохнул.

– Да, вообще-то, вы правы… – сказал он. – Но во дворце еще шесть лестниц. Переживем.

– А нашу зарплату точно не вычтут в счет восстановления дворца? – спросил стражник. Он заметно волновался, испытав за одно утро столько эмоций, сколько в обычное время переживал за несколько лет. А кто бы не волновался, если б лестницы пропали в его смену, а некий бывший студент пытался его же придушить? Не задалась смена, что уж говорить!

– Между прочим, – добавил профессор, – сегодня я завершил важный эксперимент, и нам положена премия. Ее и отдадим.

– Хорошо использование… – буркнул первый стражник. – Но премия только вам положена: мы и здесь ни к селу, ни к городу.

Напарник стражника заметил:

– Слушай, никогда бы не думал, что ты настолько слабонервный.

Стражник удивился.

– С чего ты взял? – спросил он. – Я не слабонервный, а, наоборот, сильно нервный!

– Ну да, я и вижу…

Стражник запнулся и непонимающе посмотрел на коллегу в ожидании пояснений. Но тут до него дошло, что именно он произнес.

– Э-э-э… нет! – протянул стражник. – В смысле, нервы у меня сильные. Но я имею право волноваться: у нас не каждый день лестницы рассыпаются песком!

– Не спорю, – кивнул напарник. – Кофе пойдем пить? Время-то к обеду подходит. Еще три часа – и опа, прозевали! Или тебе чего покрепче налить?

– Объединю кофе с «чего покрепче», – решил стражник. – Так надежнее: начальство не докопается.

Профессор еще раз заглянул в дыру и задумчиво пробормотал:

– Интересно, на какую глубину ушла эта жидкость?..

Он встал – хрустнули колени – и объявил:

– Сейчас я напишу первому советнику объяснительную о случившемся, и завтра же строители начнут восстанавливать лестницу. Вас упоминать не стану, коли просите, а насчет уменьшения зарплаты не беспокойтесь – там и так уменьшать нечего.

– Да уж… вот тут вы стопроцентно правы, – согласился стражник. – Не ценят нас, ох, как не ценят… А ведь не будь нас – придворные давно бы все разворовали.

Стражники вернулись на свой этаж освобождать из заточения Фармавира и приносить ему свои глубочайшие извинения, а профессор с Баррагином – в несколько видоизмененную лабораторию. Песок уже улегся красным покрывалом на оборудовании и мебели, и кабинет выглядел так, словно его забросили лет двести назад, только паутины не хватало для полноты картины. Но это кабинет внизу. От лаборатории Гризлинса остались только потолок и стены. Полы полностью рассыпались, увеличив высоту кабинета с нижнего этажа вдвое. И основательно разрушенные воздуховоды оказались почти полностью забитыми песком.

– М-да, – произнес профессор, представив, где лежал бы сейчас, если бы не успел перебраться на лестницу. – На этом история вряд ли закончится.

– Как пить дать, сократят нас из-за ликвидации рабочего места, – предсказал Баррагин дальнейшее развитие событий.

– Меня не сократят, – не согласился профессор, – пенсионеров не сокращают, их с почестями провожают на заслуженный отдых. Да и тебе тоже ничего не грозит. Разве что работу по созданию антигоргоновского оружия придется начинать заново.

– Ерунда, – отмахнулся Баррагин. – Я еще ничего толком не успел сделать. Вот Фармавир – его отчеты рассыпались песком.

– Фармавир и Альтарес тоже всего лишь лаборанты, – продолжал профессор, – а лаборантов не увольняют.

– Стало быть, – уточнил Баррагин, – нашему карьерному росту ничто не угрожает?

– Именно так, – подтвердил профессор. – Ведь пенсия – это вершина карьеры: там платят деньги просто так, не принуждая работать. Уверен на сто процентов – в понедельник меня непременно повысят. Прямо с утра. Со свистом.

– Жаль.

– Почему? – возразил Гризлинс. – Ведь ты займешь мое место, как подающий наибольшие надежды. Я лично буду настаивать на твоей кандидатуре.

– Погодите спешить на пенсию, профессор, – сказал Баррагин. – У вас еще столько планов по улучшению жизни, а дворец отстроить – руки всегда найдутся.

– Будущее покажет, – сказал профессор. – Рабочий день закончен. Дождемся Фармавира и пойдем домой. Можешь его обрадовать: эти выходные он может спать хоть до отвращения.

– Придется написать при выходе, почему мы уходим раньше положенного времени, – напомнил Баррагин. – Выходной выходным, но…

– А так и напишем, – ухмыльнулся профессор. – Ушли домой в связи с исчезновением рабочего места. И катись оно лесом!

Сказать, что Баратулорн вознегодовал, увидев разрушения во дворце – значительно погрешить против истины. Перевести его гнев в кинетическую энергию – разрушения оказались бы куда сильнее, нежели от растворителя. Но поскольку король, принимая решение о приеме молодых людей на работу, заранее подготовился к неизбежным неприятностям, свойственным во время создания совершенно новых технологий, строго наказывать подающую надежды молодежь Баратулорн не стал. К радости лаборантов, слова до сих пор никого физически не калечили, весь гнев вышел из первого советника в первые минуты безопасно для виновников происшествия. Разве что в ушах еще звенело с полчаса.

Виновников вызвали на ковер утром в понедельник и основательно пропесочили. Первый советник, несмотря на приказ короля, настоял на весьма эмоциональной, но местами конструктивной критике. Фармавиру досталось чуть меньше, а Альтарес и вовсе отсутствовал. Вместо него пришел управдворцом и сообщил, что сын заболел и лежит дома с температурой. Благодаря этому заявлению Баратулорн позабыл о большей части гневной речи и в который раз высказал управдворцом все, что думает о подросшем поколении в целом, и его представителе Альтаресе в частности.

– Воспаление хитрости? – громко спросил Баррагин в ответ на фразу управдворцом о болезни сына.

– Излом мозговой извилины, – высказал свою версию Фармавир. – Второй степени тяжести.

Управдворцом сжал кулак и показал его лаборантам. Баратулорн, наоборот, выказал уважение словам лаборантов, пару раз поаплодировав им и обменявшись убийственными взглядами с управдворцом.

– В таком случае, – угрожающе сказал первый советник, – вместо сына за все хорошее ответит его родитель. Я хотел уволить Альтареса, но теперь придется уволить Бумкаста.

– Минуту! – запротестовал ошарашенный подобным поворотом дела управдворцом. – А вдруг выяснится, что я – не родитель Альтареса, а всего лишь его воспитатель? Как ты после этого станешь смотреть мне в глаза?

– У тебя обоснованные подозрения?

– Нет, но кто знает, какие тайны хранятся в шкафу моей жены? – спросил Бумкаст. – И, смею заметить, стопроцентно настоящий родитель – это жена, моего в этом деле немного. Я только запустил процесс, – управдворцом поднял вверх указательный палец. – Теоретически я, что еще нужно доказать.

– Этого хватит, чтобы признать тебя виновным, – заверил его первый советник. – Независимо от всего ранее сказанного, родитель – не тот, кто родил и сбежал, а тот, кто родил и воспитал, в крайнем случае, просто воспитал. И зная твое умение выгораживаться и переводить стрелки на невиновных и непричастных, я уверен – Альтарес именно твой сын, на все сто процентов. Поэтому – ты уволен!

– Требую генетической экспертизы! – воззвал управдворцом к совести первого советника.

– Ты опять перечитал фантазийных книжек о далеком будущем? – укоризненно спросил тот. – Хватит с меня этих выдумок. Современные технологии не могут создать оборудование, которое позволит определить родство людей по наличию якобы существующих генов. Пиши заявление об увольнении и относи его королю. Как он решит, так и будет.

– Он меня не уволит.

– Тогда и переживать нечего, – отрезал первый советник. – Но минимальную порцию неприятностей ты все же получишь.

Взбешенный Бумкаст направился к выходу из кабинета и замер около дверей. Он хотел оглушительно хлопнуть дверью на прощание, но как управдворцом, понимал, что сильный удар способен причинить вред двери и дверному косяку – подотчетным объектам, а потому застыл, не зная, как поступить. Три секунды на размышление, и выход был найден. Управдворцом подложил к косяку сложенный вшестеро носовой платок и с силой хлопнул дверью. Та резко, но тихо захлопнулась, управдворцом с трудом приоткрыл ее, забрал платок и, напоследок просунув голову в кабинет и вместо двери издав громкое:

– Бах!!! – ушел.

– Неординарная личность, – прокомментировал профессор.

– Других не держим, – ответил первый советник. – Но это не повод стабильно устраивать черт знает что во дворце. Итак, разлюбезные мои господа-фантазеры, мы выговорились…

– Это вы выговорились, – уточнил Баррагин.

– Сути не меняет, – ответил первый советник. – Теперь перейдем от эмоций непосредственно к делу. Скажу сразу, я крайне удивился, войдя во дворец и увидев на территории, отведенной под лестничный пролет, гору красного песка и несколько странных дыр и углублений в стене, а так же свисающий сверху канат с узелками, как я понимаю, служащий исполняющим обязанности пропавшей лестницы. Поэтому назрел вопрос: что это было, и зачем вы это сделали?

– Почему именно мы?! – Фармавир сделал вид, что обиделся.

– Остальным ума не хватит, – то ли похвалил, то ли отругал Баратулорн.

Профессор Гризлинс сделал шаг вперед и вытянул руки по сторонам, не давая Баррагину и Фармавиру сделать то же самое.

– Как руководитель проекта, я беру всю ответственность за произошедшее на себя, – сказал он. – Последняя операция привела к неожиданному результату: вместо очистителя мы получили растворитель, превращающий входящие с ним в контакт предметы в красный песок. Природа данного явлении мне непонятна, поэтому воздержусь от объяснений, как это произошло.

– Опять с магией напутали? – спросил первый советник. Помимо разговора с подчиненными, он попутно читал новые приказы и указы короля и рассортировывал их по кучкам. – Учтите, король всячески вас поддерживает, но если в один прекрасный день он вернется с охоты и вместо дворца обнаружит развалины, вас от казни спасет разве что гибель под обломками здания.

– А что делать, если магия – предмет новый и малоизученный? – спросил профессор. – Мы только-только делаем первые шаги в ее освоении.

– Говорил я королю: постройте лабораторию в безлюдном месте! – воскликнул первый советник. – Но нет! Видите ли, в безлюдных местах шастают вражеские шпионы, и там их никто вовремя не заметит. Безобразие!

– Готов понести заслуженно наказание и уволиться к чертям собачьим, – предложил профессор. Первый советник вытянул в его сторону фигу.

– А вот это видел? – воскликнул он. – Так просто ты не отделаешься! После того, что ты сотворил с дворцом, ты обязан работать, не покладая рук, даже из могилы! Поэтому – срочно все восстановить, разрешаю использовать магические средства.

– Как бы хуже не стало… – опасаясь, сказал профессор.

– Семь бед – один ответ, – философски заметил первый советник. – Ступайте и восстанавливайте!

Перед Баррагином прошли не самые приятные фантазии на тему строительства. Камни, раствор, пыль, грязь, дикая усталость, ехидный смех Альтареса…

«Пусть только попробует хихикнуть! – сердито подумал Баррагин. – Сразу булыжником по физиономии схлопочет!»

– Я слишком стар для строительных работ, – сказал профессор.

– Вот и используйте магию для этой цели, – подсказал первый советник. – Мое указание таково: создайте заклинание, способное намертво скреплять песок так же быстро, как ваш растворитель разрушил здание. Срок – неделя. Не справитесь – палач с удовольствием проверит на ваших шеях остроту своего топора. Вопросы есть?

– Никак нет! – воскликнули Баррагин и Фармавир. – Разрешите идти?

– Выметайтесь, – разрешил первый советник. – И не забывайте: с каждым днем ваша ответственность за происходящее в лаборатории повышается. Со временем я планирую сделать профессора Гризлинса советником по производству, и вам придется самостоятельно решать поставленные задачи и выкарабкиваться из созданных своими же руками проблем. Привыкайте, у вас ровно три месяца.

– Значит, увольнение нам не грозит? – вырвалось у Фармавира.

– Я бы не надеялся настолько сильно, – признался Баратулорн. – Увольнение висит мечом над всеми нами, включая короля. Причем, королю в случае чего светит вполне реальный меч и голова с плеч. Работайте, но помните – белый пушистый зверь в отличие от дамы с косой наносит ущерба меньше, но приходит чаще, и надо быть морально к этому готовым. Разговор окончен, идите работать.

Троица вышла из кабинета и дружно с облегчением выдохнула.

– Кажись, обошлось, – сказал Фармавир.

– Пошли создавать укрепитель, – сказал профессор. – Сдается мне, сейчас без магии мы точно не обойдемся.

– Никогда не любил заклинания, – признался Баррагин. – Я привык создавать вещи своими руками, а когда что-то новое появляется из-за того, что я произнес несколько непонятных слов – это выбивает у меня почву из-под ног. Ощущение такое, что скажи я сейчас первые попавшиеся слова, то в результате получу их материальный аналог. Это то же самое, что по-настоящему убить фразой «вонзил острый нож». Разве я не прав?

Коллеги по работе помолчали, раздумывая над ответом. У каждого были свои опасения насчет работы с новомодной наукой «колдовство», но в целом боязнь Баррагина оказалась самой распространенной среди жителей королевства.

– Зато представь, – отыскал подходящий ответ Фармавир. – Раньше ты говорил слово «халва», а слаще во рту не становилось, а теперь ситуация может кардинально измениться!

Баррагин только хмыкнул в ответ и ничего не сказал.

Благодаря королю лаборатория осталась в том же месте, но в силу произошедших ранее событий переехала на этаж ниже. Работавшие там придворные получили взамен кабинет в другой части дворца и радовались переселению, словно малые дети. Баррагин их хорошо понимал: работа под лабораторий, которая способна не только взорваться, но и преподнести немало других неприятных сюрпризов, не придавала оптимизма никому из работавших на нижних этажах дворца.

Первый день работы на новом месте пришлось полностью посвятить генеральной уборке. Начался процесс с того, что Баррагин по привычке зашел в лабораторию через старый вход и нежданно для себя сиганул с высоты трех с половиной метров в кучу песка. После этого недавняя авария вспомнилась от и до, но было поздно: падение состоялось.

Через двадцать минут Баррагин стоял на деревянной приставной лестнице и с остервенением прибивал длинными гвоздями «старую» входную дверь к дверному косяку. Теперь через нее в лабораторию мог войти разве что человек с тараном вместо ключа. Пару раз у Баррагина промелькнула мысль оставить все, как было, чтобы Альтарес, вошедший по старой памяти через этот вход, совершил тот же кульбит, что и Баррагин, но желание быстро пропало. Во-первых, управдворцом наверняка сообщил отпрыску о произошедших изменениях в планировке здания, а во-вторых, помимо Альтареса в лабораторию могли зайти и другие люди. Например, тот же первый советник или король собственной персоной. Увидеть, как король упадет со «второго» этажа на первый – это многого стоит, но, к сожалению, хвастаться увиденным останется недолго, до начала ближайшего трудового дня у королевского палача.

Фармавир с утра приступил к прочистке воздуховодов от накопившегося в них песка. Наружная белая стена дворца под ними становилась красной, но Фармавир этого еще не видел. Он вычистил воздуховоды, взялся за метелку и от всей души с приличным взмахом провел ей по засыпанным песком полам. Красная пыль взметнулась в воздух плотным облаком. Уборка временно замерла, а Фармавир услышал о себе немало интересного от бросивших все дела и побежавших к выходу профессора и Баррагина. Пыль довольно быстро улеглась, но никто не возвращался в лабораторию минимум полчаса: ругались с Фармавиром и думали, как избежать вторичного появления пылевой микробури. В результате конструктивного диалога, под суровыми взглядами коллег, Фармавир стал аккуратно поддевать песок детской песочной лопаткой и высыпать его в ведро. Наполненное ведро он подносил к воздуховоду и высыпал песок на улицу, где красной становилась уже не только стена дворца, но и заботливо постриженные садовниками кусты и трава в королевском саду.

Профессор смахивал со шкафов тонкий слой пыли, раскладывал документацию по полкам новых шкафов и снова сдувал с нее оседающую пыль. Баррагин забил последний гвоздь в дверь и с чувством выполненного долга спустился на пол.

– Вам не кажется, что прибирать лучше всего при помощи заклинаний? – спросил он у профессора.

– Не знаю, не пробовал, – признался профессор. – Предпочитаю потратить чуть больше времени на беззаклинательную уборку, зато точно буду знать, что выброшенная кучка мусора непременно окажется в мусорной яме, а не устроит вокруг нас веселый хоровод. Магические штуки пока еще мало изучены и таят в себе немало сюрпризов. Когда-нибудь мы овладеем ими в должной мере, но до этого еще жить и жить.

– Волков бояться – в лес не ходить, – возразил Фармавир.

– Согласен, – сказал профессор, – но не в наших силах сейчас обуздать магические силы и использовать ровно столько волшебной энергии, сколько требуется на самом деле. Вполне вероятно, что твоя пословица при использовании магии прозвучит иначе: волков бояться – леса уничтожить.

– Я все же рискнул бы, – сказал Фармавир.

– Тогда тебе и флаг в руки! – ответил профессор. – Пользуйся, обучайся. Только прошу: будь крайне осторожен.

– Иначе вы меня снова пропесочите?

– Боюсь, в случае чего некому будет тебя песочить, – высказал свои опасения профессор и протянул Фармавиру снятый со шкафа толстенный том правил создания и использования заклинаний. Новенькая книга вышла ограниченным тиражом совсем недавно и еще до выхода оказалась сверхсекретной. Книга толщиной в десять сантиметров, шириной с полметра и длиной сантиметров в девяносто не могла не вызвать восхищения. Фармавир увидел, то профессор краснеет от натуги, и поспешил перехватить книгу до того, как профессор ее выронит.

– Сколько она весит? – ужаснулся он, едва не уронив том себе на ногу.

– Килограммов сорок, не меньше, – ответил профессор.

– А мне говорили, что для работы в библиотеке больших физических сил не требуется… – пробормотал Фармавир.

– Это классическая шутка, понятная каждому библиотекарю, – ответил профессор. – И скажи спасибо, что при создании книги уже использовались магические технологии. Иначе она весила бы все девяносто килограммов и была бы совершенно неподъемной. Теперь отнеси ее на свой стол, напиши свою фамилию на корешке и поставь подпись. Книга станет твоей именной официально и навсегда.

– А… разве мне разрешено? – отозвался шокированный Фармавир. – Ведь книга для людей, досконально проверенных Орденом Защитников Короля… кому попало пользоваться магией не разрешают!

Профессор достал из сумки свернутый в рулон лист пергамента.

– На Бадабумов произвело впечатление упоминание о хранимых твоей семьей коврах-самолетах. Человек из семьи, которая веками сохраняла тайну и ни словом о ней не обмолвилась, умеет держать язык за зубами. Именно таким людям и доверяют пользоваться магией. И согласно этому указу ты официально вступаешь во владение книгой заклинаний.

Баррагин хихикнул:

– И если что, все будут знать, кто отныне является ответственным за разного рода необъяснимые явления.

Фармавир бережно открыл том и перелистал страницы. К его огромному изумлению, заполненной оказалась от силы пятая часть книги. Большая часть страниц оказалась белоснежна чиста.

– И здесь брак? – изумился он. – Неужели они не могли сразу проверить, что и как отпечаталось?

– Ничего не брак, – сказал профессор. – Это место для записи твоих личных заклинаний, которые ты создашь. Потому книга и должна быть именной. Магия – штука такая, что многие заклинания тебе придется создавать самостоятельно и записывать их в книгу. И по делам твоим в будущем потомки оценят твои старания.

– А если не оценят? – испугался Фармавир.

– Значит, предадут забвению, – пожал плечами профессор. – Обыденное дело.

– Варвары.

– Не скажи, – не согласился профессор. – Много лично ты помнишь королей и то, чем они прославились? Уверен, что не больше четырех-пяти. Да или нет?

Фармавир подумал.

– Пожалуй, вы правы… – чем больше времени проходило с момента жизни какого-нибудь короля, тем меньше сведений о нем оставалось. Где-то в летописях хранились полные данные о каждом из правителей, но в людской памяти информации стиралась, смешивалась, и то, что делали несколько человек, приписывалось одному, а что делал один, и вовсе забывалось и кардинально перевиралось.

– Страусовые яйца, – сказал Баррагин.

Фармавир и профессор уставились на него в полном недоумении. Баррагин стоял у окна и смотрел вдаль.

– Страшно себе представить, какое воспоминание о королях привело тебя к упоминанию о страусовых яйцах… – прокомментировал профессор.

Фармавир оказался попроще и всего лишь поинтересовался:

– Разве яйца страусовые, а не страусиные?

– Нет, не страусиные.

– А в чем отличие?

– Страусовые яйца откладывают самки, а страусиные всю жизнь неотделимы от самцов.

– Грубовато, но правдиво, – подметил профессор.

– Ага… вот оно как, значит… – сказал Фармавир.

– Ты сомневался?

– Я был не в курсе.

– Рад, что теперь ты в числе избранных, которые знают, кому что принадлежит, – сказал профессор. – Вопрос в том, к чему это упоминание?

– Что? – опомнился Баррагин. – А, нет, ни к чему… Только что увидел, как во дворец въехала телега со страусовыми яйцами, – разъяснил он, – и вдруг понял, что еще ни разу в жизни не видел живых страусов.

– И не надо их видеть, – сказал профессор. – Страусы – они как верблюды, только в мире птиц.

– В смысле?! – не поняли студенты. – Как птицы могут быть похожи на зверей?

– Не знаю, так в книге написано, – ответил профессор. – А правду авторы написали или обманули несколько поколений, это мне неведомо. Знаю только, что страусы такие же вредные, и готовы наподдать лапой или крепко клюнуть. Еще знаю, что они прячут голову в землю при испуге, и ушлые поселенцы используют это свойство страусов при посадке картофеля. Выводят в поле двадцать страусов и каждую минуту их пугают. Страусы ныряют головой в почву, их успокаивают, головы вынимают и кладут туда картофелину. Страусы делают шаг вперед, их снова пугают. И далее процесс продолжается до тех пор, пока не будет посажена вся картошка.

– Озвереть, какие птички, – прокомментировал Фармавир. – Эти страусы – настоящие земляные дятлы.

– Похоже, похоже, – согласился профессор. – Но при этом двухметрового роста.

– А питаются они, случаем, не кротами?

– Спроси у того, кто привез страусовые яйца, – предложил профессор. – Он хоть что-то, но должен знать лучше меня.

– В следующий раз, – отмахнулся Баррагин. – Сейчас меня больше заботит поскорее здесь прибраться. Устроим сеанс очищающей магии?

– Честно говоря, – сказал профессор, – я староват для изучения этой науки, но вы вполне можете засесть за тем дальним столиком и отыскать или составить заклинание основательной уборки помещения. А я уж как-нибудь по старинке, веником.

– Я с удовольствием использую магию! – сказал Фармавир, высыпая на улицу очередное ведро мусора. – А то уже замучился возиться с песочком. Честное слово, даже в детстве с песком столько времени не проводил, как сейчас.

– Тогда и флаг, точнее, книгу тебе в руки! – довольным голосом сказал Гризлинс. – Приступайте, парни, а я пока пройдусь, подышу свежим воздухом.

Фармавир и Баррагин уселись за дальним столом, вокруг которого уже не осталось песка, и открыли книгу. Обложка тоже оказалась тяжеловатой, килограммов пять. Создатели книги не пожалели тонкого листа металла, вложив его под кожаный переплет. Фармавир тихо присвистнул, прочитав первый абзац на первой странице. Мелкими буковками авторы книги предупреждали о том, что переписывать книгу от руки запрещено – это отрицательно сказывается на качестве заклинаний, поскольку левые переписчики могут случайно пропустить несколько букв, слов или даже строчек. После этого говорить о действенности заклинаний не имеет смысла. В лучшем случае заклинания перестанут действовать вообще, в худшем усложнят ситуацию.

– «Вызов спасателей обойдется вам в круглую сумму», – прочитал Фармавир.

– Прямо так и написано? – удивился Баррагин.

– Слово в слово.

– Вот ведь жадные личности, – сказал Баррагин. – Но ничего. Мы все сделаем так, как надо.

– Уже сделали разок, – со вздохом ответил профессор, надевая прогулочный пиджак.

– Первый блин комом! – отпарировал Баррагин. – Мы экспериментаторы или так, на экскурсию зашли?

Профессор хитро улыбнулся и кивнул.

– За дело, парни! – воскликнул он. – Двум смертям не бывать, а одной не миновать!

Фармавир уселся поудобнее и стал вдумчиво читать каждую строчку. Баррагин нетерпеливо ждал, когда друг отыщет необходимое заклинание. Фармавир не торопился.

Через час Баррагин спросил:

– Ты читаешь или ищешь знакомые буквы?

– Отвяжись, – попросил Фармавир.

– Да я руками приберу быстрее, – попытался раззадорить друга Баррагин. Фармавир на секунду отвлекся от чтения и подхватил почин:

– Так и сделаем, – сказал он. – Грубая физическая сила против экспериментальных магических технологий. Кто проиграет, тот кормит нас обедами за свой счет целую неделю.

Баррагин поймался на крючок, подхватил веник и совок.

– Готовься основательно потратиться, – сказал он.

Фармавир только усмехнулся в ответ. Дождался, пока Баррагин начал подметать полы и наполнять ведро песком, и пробормотал:

– При помощи магии я могу кормить вас хоть до пенсии, – подумал немного и добавил. – Если проиграю, конечно.

Три часа он читал страницу за страницей, запоминая или выделяя удачные заклинания, ставя перед ними галочку старым карандашом. По составу заклинаний книга больше всего напоминала сборник мелких советов и полезных хитростей в быту и физической работе. Составители, как нарочно, не придумывали сложные заклинания для широкомасштабных дел, ясно давая понять: никакую физическую работу магические штучки не заменят.

К концу третьего часа Фармавир понял: составители и сами не доросли до создания сложных заклинаний. Все, что они могли составить на заре магической эры – заклинания с крошечным воздействием на реальность. Безобидные безделушки, способные облегчить работу, не больше.

– Так и знал, что все придется делать самому, – сделал вывод Фармавир. Принципы создания заклинаний он уже прочитал. На первый взгляд там не оказалось ничего сложного, главное – понять процесс и систему, и шестеренки закрутятся. Приведенные примеры готовых заклинаний ответили на часть вопросов, и Фармавир не стал откладывать в долгий ящик практические опыты. Решив начать с самого простого, он сосредоточился, как было указано в правилах, ощутил в каждой букве алфавита магическую силу и произнес: – Абубарт!

– Я здесь!!! – зычно прозвучало над головой. Перепуганный Фармавир дернулся в сторону, вернувшийся с прогулки профессор вздрогнул и выронил вешалку с пиджаком, а Баррагин от неожиданности высыпал на улицу песок вместе с ведром. – Я здесь!!!

– Вот зараза! – прокомментировал Баррагин, глядя в дыру, как ведро летит к земле и нещадно сминается в бесформенную емкость после приземления.

– Я здесь!!! – снова прогрохотал голос. – Я здесь!!! Я здесь!!!

– Я и в первый раз хорошо слышал! – сердито крикнул Баррагин, поворачиваясь. – Заткнись и скажи, что тебе нужно?.. Ты, вообще, кто и где?

В лаборатории по-прежнему было три человека, и никто из них не являлся обладателем громкого голоса.

– Я здесь!!! – прокричал голос Баррагину в ухо.

– Брысь! – потребовал студент. Невидимое существо ухнуло и направилось в сторону выхода.

– Я здесь!!! – прокричало оно.

Баррагин посмотрел на застывшего с открытой челюстью Фармавира.

– Твоя работа? – мрачным голосом спросил он.

– А есть варианты? – не менее мрачно поинтересовался Фармавир.

– Без вариантов, – кивнул Баррагин. – Теперь скажи, что это было?

– Это был Абубарт.

– Я здесь!!! – прокричало неведомое над головой Фармавира, и он снова вздрогнул.

– Уйди отсюда, недоумок! – рявкнул он.

– Я здесь!!! – прокричало существо у входа в лабораторию, и уже из коридора донесся ответный крик:

– Я здесь!!!

– Их стало двое?! – ужаснулся профессор. – Фармавир, не вздумай еще раз произнести свое заклинание!

– Подумаешь, покричат немного… – пожал плечами Фармавир.

– Немного? – переспросил профессор. – Сколько времени действует твое заклинание?

– Сейчас посмотрю, – Фармавир уткнулся в книгу. – Судя по книге, чем проще заклинание, тем дольше оно действует.

– А точнее?

– Двадцать три… хм-хм…

– Минуты? Часа?

– Года…

– Года?! – ужаснулся профессор. – Срочно создавай антизаклинание, иначе не пройдет и суток, как палач избавит тебя от головы!

– С этим не поспоришь…

Абубарты убрались прочь из лаборатории, их крики становились все тише и тише. Приложивший ухо к замочной скважине Баррагин дождался, пока их голоса стихли вдали, и облегченно выдохнул.

– Ушли, – радостно сказал он. – Можем продолжать работу. Вы пока тут прибирайтесь, а я сбегаю за новым ведром.

– Я могу тебе его наколдовать! – вызвался Фармавир.

– Не в этой жизни, – ответил Баррагин.

– Ты уверен, что оно понадобится тебе в следующей?

– Нет, но я наперед не загадываю.

– Короче, делать ведро, или нет?

– Не сейчас. Позже, когда освоишься с заклинаниями и не создашь вместо грозы козу в черную полосу.

– А как я могу освоиться, если мне не дают развернуться? – возмутился Фармавир.

– Это проблема, – согласился Баррагин. – Но ты уж постарайся. Выйди в чисто поле, например, и там побуянь от всей души. И тебе польза, и нам спокойствие. Разве только чисту полю не повезет, но это уже неважно. До пенсии зарастет.

– А вот и пойду, – вдохновился Фармавир. Подхватил толстенную книгу, крякнул от тяжести, вернул книгу на место и скептически посмотрел на корешок: получится ли оторвать пару страниц, чтобы не таскать за собой неподъемный том? Наткнуться вместе с ним ночью на разбойников – и последним точно не повезет: этим томом, если хорошо размахнуться, убить можно. Или улететь вместе с ним к черту на кулички. – Слушайте, а где у нас была тележка для крупногабаритных грузов?

– Где-то там, – указал в сторону большой кучи сломанной мебели Баррагин.

– Предлагаю для начала восстановить лабораторию, а потом крушить новый полигон, – сказал профессор. – Как раз и тележку откопаем и используем, если ее не деформировало падающими шкафами.

Фармавир подумал и махнул рукой.

– Так и быть, займусь антизаклинанием здесь…

День, отведенный под уборку, пролетел быстро. Никто и не ожидал, что последнее ведро с песком полетит на улицу с последними лучами солнца. Баррагин устал настолько, что еще раз выронил ведро: уже и руки не держали, и голова толком не работала. Двор к наступлению ночи превратился в небольшой аналог пустыни, разве что ящерицы не бегали по рассыпанному красному песку.

Пришедший после заката в лабораторию Альтарес ужаснулся при виде осунувшихся, с красными глазами коллег, взирающих на цветущего прогульщика с ненавистью и желанием убить его прямо на месте.

– Слава работникам умственного труда! – поздоровался он, подошел к лабораторному столу и с любопытством оглядел кипящие жидкости в пробирках и банках – профессор не терял времени, и, едва были установлены и очищены от песка целые столы, принес из кладовой лабораторное оборудование и взялся за опыты.

– Ты почему на работу не выходишь? – строго спросил профессор.

– Так ведь я это самое… того, – неопределенно ответил Альтарес.

– Того ты станешь чуть позже, – поправил его Баррагин, как бы ненароком хватая приставленную к стене кочергу. Холеный вид Альтареса раздражал, как никогда ранее. – А пока присоединяйся, или я проведу испытания прочности этой хрупкой кочерги на твоем крепком организме!

Альтарес примирительно улыбнулся.

– Я пришел на минутку передать от себя привет и сообщить, что болезнь сложная, и на лечение уйдет немало времени, – сообщил он. – Но как только я поправлюсь, так сразу вернусь и стану работать за двоих… нет, за троих… за вас всех, короче!

– Ты никогда больше не поправишься! – рявкнул Баррагин, поднимая кочергу над собой и направляясь к Альтаресу.

– Уймись, придурок!!! – Альтарес вытаращил глаза и задним ходом быстро вышел из лаборатории. Уже в коридоре он развернулся и дал стрекача. – Наберут питекантропов, а ты мучайся!

Выглянувший вслед ему в коридор Баррагин вздохнул и приставил к стене прихваченную по пути кочергу.

– Хорошо бегает, – сказал он. – Нам его не догнать.

– А нам и не надо, – Фармавир заразительно зевнул. Уставший профессор тут же упал в кресло и захрапел. – Нам главное – научиться метко стрелять, и дело в шляпе. А он пусть бегает, это для здоровья полезно.

– Любопытно мне, что произойдет раньше – его увольнение или гибель от неслучайного случайного случая? – вопросил Баррагин. Вопрос был риторическим: каждый понимал, что Альтарес добровольно не уволится. И первый советник ничего не мог поделать в этой ситуации, поскольку управдворцом перед королем из кожи вон лез, лишь бы сохранить за сыном рабочее место.

В кабинет вбежал перепуганный первый советник.

– Парни, срочно нужна ваша помощь! – воскликнул он вытянувшимся по стойке смирно студентам. – У нас во дворце какая-то хрень творится!

– Слово «хрень» – некультурное, – заметил профессор. – Воспитанные люди его не произносят.

– Вот уроню тебе на ногу пятикилограммовую гантелю и посмотрю, насколько воспитан ты! – воскликнул первый советник.

– Смею напомнить, господин хороший, что я-то как раз – настоящий грубиян в тридцать третьем поколении, – признался профессор. – Поэтому не советую что-нибудь на меня ронять. Ведь память предков напомнит мне фразы, от которых краснеют не только дамы, но и вполне себе некультурные пошляки, и всем окружающим нас станет крайне неловко.

Баррагин в удивлении приподнял брови.

– Хорошо, тогда приступим к делу, – сказал первый советник и вытер со лба капельки пота. – Стражники нынче сошли с ума! Вот уже шесть часов они ведут перекличку во дворце и не могут остановиться. А я не могу поймать ни одного из этих обезумевших людей, чтобы заткнуть им рот! У меня голова кругом идет от ихнего «Я здесь!!!».

– Но чем мы можем помочь? – удивился профессор.

– Придумайте… срочно придумайте заклинание, которое их успокоит! – потребовал первый советник. – Иначе я сойду с ума и схвачусь за тесак. А сумасшедший первый советник, съевший собаку на интригах и немало знающий о способах уничтожения нежелательных людей, способен кровожадно изничтожить всех жителей дворца поголовно, невзирая на их виновность или невиновность. Между прочим, с особой жестокостью и цинизмом.

Баррагин глубоко вздохнул.

– С каких пор вы говорите о себе в третьем лице? – спросил он. – И вы опять ходили на подростковые слешерские спектакли?

– А что, заметно?

– Даже слепой узреет, – ответил Баррагин. – Зачем вам это?

– Я должен знать, чем увлекается молодежь.

– И как вам?

– Раньше было лучше.

– Почему-то я не сомневался в таком ответе, – вздохнул Баррагин. Он протянул первому советнику лекарство из аптечки первой помощи. – Выпейте успокаивающее, вставьте в уши комки ваты и спите спокойно до самого утра. А мы сделаем все возможное и невозможное, чтобы решить поставленную перед нами задачу.

Советник безропотно выпил предложенные порошки из трав и запил их холодной водой из поднесенного Фармавиром стакана.

– Далеко пойдете, – похвалил студентов первый советник. – Два варианта дороги: если не выполните обещанное, то направитесь далеко-далеко пешим ходом, а если справитесь с задачей, то подниметесь на немалое количество ступенек по карьерной лестнице.

Он сунул в уши вату, попрощался и ушел.

– Я здесь!!! – донеслось далекое из глубин темного коридора.

Баррагин и Фармавир вздрогнули.

– Абубарты, чтоб им… – выдохнул Фармавир и тут же зажал себе рот.

– Я здесь!!! – оглушительно прогрохотало коллективное абубартистое. Профессор от неожиданности дернулся и слетел с лестницы.

– Так, парни, – сказал он. – Я, пожалуй, передохну до утра, а то неохота идти на нашу завтрашнюю казнь уставшим и сонным.

И ушел, слегка покачиваясь от усталости.

– Не хотелось бы становиться непосредственными участниками завтрашней казни, – Фармавир сел за стол и закрыл глаза, раздумывая над тем, как избавить дворец от толпы перекликающихся невидимок.

Дверь в лабораторию открылась, и из коридора донеслось громкое:

– Я здесь!!!

Баррагин в бешенстве швырнул об дверь стакан с водой. Открывший дверь и вошедший в лабораторию вельможа неожиданно для всех и особенно для себя получил стаканом по лбу и резко отлетел назад в коридор. Оставшийся в воздухе белый парик упал на пол.

Несколько секунд Баррагин и Фармавир смотрели на дверной проем и не знали, что сказать. Вельможа не подавал признаков разумной жизни, и Баррагину оставалось надеяться только на то, что при столкновении со стаканом у бедолаги отшибло память, а не жизнь.

– Хороший бросок, – нейтрально прокомментировал Фармавир.

– Синяк пройдет месяца через полтора… – сказал Баррагин. – Что будем делать?!

– Скажем, что отбивались от назойливых абубартов, а вельможа ненароком принял огонь на себя. Как идея?

– Ужасно. Создавай антидот! – приказал Баррагин. – Одно глупое слово, а неприятностей, как от целого указа. Узнать бы еще, что такое этот абубарт…

– Я здесь!!!

– Да где ж я нагрешил сегодня? – выдохнул Баррагин. – Не кричи в уши! Фармавир, друг, либо мы до утра сводим на нет этих крикунов, либо они сводят на нет нас. Не дай им такого шанса!

– Никто не спорит! Садись, будем искать решение, – Фармавир пододвинул книгу заклинаний ближе к Баррагину.

Четырежды они создавали и произносили новое заклинание, но перекличка и не думала заканчиваться. После каждого нового заклинания она продолжалась с удвоенной силами, а к первой фразе «Я здесь!!!» добавились «А я – нет!», «Ты где?!», «Я тут!» и «А вы кто?!». Звуча друг за другом с бесконечными повторами, фразы сводили с ума тех, кто слышал эту длинную тираду. Баррагин сдерживался из последних сил, чтобы не покинуть дворец, превратившийся в аналог сумасшедшего дома. Но все же желание побороть Горгон оказалось сильнее сиюминутного порыва, да и Фармавир оказался упрямее, чем казалось ранее. Они на пару исчеркали десятки листков бумаги, создавая подходящие заклинания, и с первыми лучами рассвета поняли, что неправильно подходил к проблеме.

– Пока мы отыщем антизаклинание, город будет наполнен психами, сошедшими с ума по нашей вине, – устало сказал Фармавир.

– Тогда надо создать и временно использовать заклинание тишины, вот что!

Фармавир посмотрел на друга, как на гения.

– Ты где раньше был?! – воскликнул он.

Четыре долгие минуты, и заклинание тишины было готово.

Фармавир протянул Баррагину листок бумаги с заклинанием, и друзья дуэтом прокричали написанное.

А когда стихло неожиданно гулкое эхо, они услышали, как на город стала наползать тишина. Стихало пение птиц, гавканье собак и монотонное бурчание дворников, даже шум ветра. И стало тихо-тихо.

Фармавир радостно улыбнулся, когда прочел протянутую Баррагином записку.

«Как нам теперь озвучивать заклинания, если ничьи голоса не слышно?»

«Как-как… Жестами!»

«Создадим систему сурдозаклинаний?»

«Почему бы и нет? Только не распространяйся об этом»

«Сам такой»

«Не спорю»

«Чтоб нам так же уставать, когда понесем домой зарплату», – пожелал себе Баррагин, сожалея, что его мысли не имеют силы заклинаний. Во всем организме ощущалась невероятная, но приятная усталость – так всегда было, когда ему казалось, что потраченные силы не пропали даром. Но при такой усталости существовали и свои минусы: стоило всего лишь моргнуть на мгновение, как выяснялось, что мгновение растянулось на долгие часы, а то и сутки. Хуже всего было моргнуть таким образом вечером в пятницу, а открыв глаза, выяснить: наступило утро понедельника, ожидаемые выходные безвозвратно прошли, а самое подлое – сил так и не добавилось.

Работа по возвращению звуков подходила к логическому завершению. Подготовительные расчеты сделаны, необходимые заклинания подготовлены. Осталось совершить последний шаг: выразительно прочитать написанное. Теоретически, срабатывали и пробубненные, но выразительность придавала определенный шик и возможность почувствовать себя настоящим творцом, а не рядовым исполнителем монотонных дел.

«Вы готовы?» – спросил профессор, вопросительно смотря на лаборантов.

«Готовы!» – кивнули студенты.

«Начинаем!»

Фармавир вытянул руки перед собой и стал читать заклинание. Баррагин и профессор ничего не слышали и наделись, что это не играет роли: все таки, слова – это вибрации, и ничего, что они быстро глохнут. Главное, что Фармавир выразительно «вибрирует», приводя в действие тайные магические силы. Фармавир выкликнул последнее слово и выдохнул, опуская руки.

Баррагин ожидал появления звуков, но вместо этого почувствовал, что стены лаборатории словно деформировались, неспешно заколыхались, а потолки и полы слегка провисли. Баррагин ощутил приступ тошноты и закрыл глаза. Но когда открыл их, стало только хуже.

Фармавир стоял перед окном с раскрытым от удивления ртом. Баррагин и профессор подошли к нему, ощущая плотные, но пружинистые полы, и тоже выглянули в окно.

На улице творилось форменное светопреставление. Остроконечные пики башенок раскачивались из стороны в сторону, за растягивающийся и стягивающийся флюгер на вершине одной из них крепко держался и, судя по искаженному от страха лицу и открытому рту, отчаянно кричал стражник.

Опущенное в колодец при помощи журавля ведро растянуло канат и вылетело из колодца высоко вверх, а затем рухнуло вниз и снова подлетело к небу. Торговец страусовыми яйцами долго пытался разбить одно, вот только молоточек пружинил не слабее яйца. Под конец уставший торговец пнул яйцо со всех сил, и оно не разлетелось осколками, а полетело метров на сорок в сторону жилых домов. Торговец провел по лицу ладонью, зажмурил глаза и в измождении рухнул на скамеечку. Но скамеечка спружинила, и не успел торговец сообразить, что к чему, как его приподняло, и он снова оказался стоящим. А через секунду вернулось пнутое им яйцо, и торговец оказался в нокауте. Озадаченная коза упорно пыталась оторвать и зажевать немного травки, но трава растягивалась и не поддавалась. Кузнецы прекратили работу: молотки и наковальни повели себя совершенно неподобающе, растягиваясь и сильно пружиня при ударах. Да и раскаленный металл внезапно загорелся и закоптил так, что вокруг ничего не стало видно. Рубивший дрова человек тоже пребывал не в лучшем расположении духа. Стражник, из хулиганства выпустивший стрелу в стену ближайшего здания, в удивлении смотрел, как стрела рикошетит и летает по городу в хаотичном порядке. Работники, поднимавшие носилки с песком, обнаружили, что носилки продавились и плавно опустились на землю, растянув ручки. Тяжелые люстры в домах знатных людей провисли до самого пола. Взбиравшегося на яблоню воришку швырнуло качнувшимся деревом далеко за пределы сада, и вслед ему полетели десятки яблок. И только катавшиеся на телегах люди по-настоящему оценили произошедшие изменения: телеги больше не трясло, они катились плавно, слегка покачиваясь и создавая тем самым невероятное чувство комфорта.

Баррагин провел рукой по горлу и указал на себя и на Фармавира, давая понять, что теперь им точно крышка, причем длительная и мучительная: быстро убить теперь их вряд ли убьют, ведь озверевшему палачу придется долго размахивать резиновым топором, чтобы привести приговор в исполнение. Хотя, если он догадается придушить их голыми руками, то казнь пройдет относительно быстро.

Первый советник колотил по двери минут пять, пока не устали кулаки. Вспомнив боевую молодость, он решил протаранить вход собственным весом, отбежал и налетел на дверь, что было силы. Согласно его плану дверь должна была деформироваться, щеколда выдернуться, а он сам очутиться в лаборатории и устроить молчаливый, но выразительный разнос ее персоналу. Но вышло иначе: дверь оказалась не настолько податливой, как планировал Баратулорн, и вместо того, чтобы открыться, отбросила первого советника к стене. Баратулорна запружинило туда и обратно, и пружинило до тех пор, пока проснувшийся профессор не увидел, как деформируется дверь, и не открыл замок. Баратулорн влетел в лабораторию, пробежал несколько метров и застыл, врезавшись в студентов.

На вопросительные взгляды Баррагина и Фармавира первый советник молча протянул руки к шее Фармавира и стал делать вид, что пытается его придушить. Может быть, он и на самом деле выполнил задумку, но внезапно увидел стремительно приближавшуюся к открытому окну черную точку. Точка росла, все больше и больше напоминая ядро пушки, Баратулорн присел и потянул за собой молодежь. Ядро пролетело над их головами, ударилось в стену и отправилось в обратный путь.

Возмущения были забыты или отложены до более подходящей обстановки. Баратулорн смотрел на происходящее вместе с профессором и студентами. В город, окруженный крепостной стеной, одно за другим летели ядра, отбивались резиновыми стенами и летели обратно.

– Кажется, нас атакуют, – сказал Баратулорн. В полной тишине его голос прозвучал особенно громко.

– Действует!!! – первым сообразил Фармавир. – Заклинание все-таки действует!

– Но у него весьма странные побочные эффекты, – заметил Баррагин.

С каждой секундой появлялись новые звуки, и спустя пять минут колдовская тишина пропала, словно ее никогда и не существовало. Город заполнила дикая, ни с чем не сравнимая ругань.

– Как я их понимаю, – сказал Баратулорн. – Вы что натворили, изверги?

– Избавились от Абубартов!

– Я здесь!!! Я здесь!!! Я здесь!!! – отозвались Абубарты и сразу же взялись за старое.

Фармавир уставился на первого советника яростным взглядом:

– Вы зачем меня спросили?! – воскликнул он.

– У меня работа такая!

– Значит, обычными средствами от Абубартов нам никак не освободиться… – сделал вывод Баррагин.

– Ищите необычные! – приказал Баратулорн. – И чтобы к моменту, когда разберусь с ситуацией и узнаю, кто на нас напал, вы должны будете избавиться от них раз и навсегда! Оправдывайте должность придворных магов-лаборантов или складывайте с себя полномочия. Вопросы есть?

– Нет.

– Отлично! Через два часа доложите о ликвидации.

Первый советник ушел. Фармавир схватился за толстенный том заклинаний и стал искать решение. Баррагин и профессор, оставшись у окна, смотрели на военный «футбол». Количество выпущенных врагом ядер постепенно сокращалось: возвращавшиеся отправителю ядра попадали по пушкам, солдатам, провизии и бочкам с порохом. Неожиданные боевые действия больше всего напоминали изощренное самоуничтожение вражеского войска, решившего непременно ликвидироваться под стенами чужой столицы. Во дворце тем временем паника от начала необъявленной войны сменилась яростью от вторичного появления Абубартов.

– Слушайте! – воскликнул Фармавир. – Есть гениальная идея!

– Говори! – сказал профессор.

– Мы не можем уничтожить, сами понимаете, кого, но зато никто не мешает нам воспользоваться методом переноски икоты с Егора на Федота!

– Действуй! – одновременно воскликнул Баррагин и Гризлинс. Фармавир на скорую руку создал новое заклинание и выкрикнул его в окно. Минутой позже началось невообразимое.

Первый советник Баратулорн лично вышел из города, чтобы выяснить, что понадобилось иноземным войскам, и почему они начали атаку, не говоря ни слова и прокравшись к городу так, что никто ничего не заметил.

Двадцатитысячное войско противника пребывало не в самом лучшем настроении: вернувшееся ядра изрядно сократили его численность и уменьшили боевой пыл. Появление первого советника с делегацией враги посчитали хорошим знаком: еще немного, и пребывающие в осаде люди сдадутся на милость победителю.

– Кто главный? – потребовал Баратулорн. – Зачем приперлись?

Из толпы воинов ему навстречу вышел одетый в охотничий костюм принц соседнего государства.

– Принц Вернер? – удивился Баратулорн. – Что это вы устроили? Мы с вашим королевством подписали мирный договор еще двести лет назад!

Принц в знак вежливости снял шляпу.

– Видите ли, первый советник Баратулорн, на днях мы, так называемая вами молодежь голубых кровей, придумали, как украсить свое унылое существование. Балы и танцы ныне не в моде, охота тоже приелась. Вот мы и решили захватывать соседние государства. И нам весело, и подданным скучать не приходится.

– Вот я всегда говорил: чем высокопоставленнее родители, тем больше надо давать ремня их детям, – сказал Баратулорн. – Вы же от скуки весь мир готовы взорвать!

– Вы пришли читать мне нотации? – удивился принц. – А я думал, что вы решили сдаться, пока мы не перебили вам весь город.

Баратулорн вспомнил, как туда-сюда летал стражник на вершине резиновой башни, и сказал:

– Ну, перебейте, раз решили. Только учтите: мы тоже сами с усами, и скука у нас не менее смертная, чем у вас. Как бы чего не вышло.

– П-ф-ф-ф-ф! – презрительно фыркнул принц.

В этот момент произнесенное Фармавиром заклинание стало действовать.

– Я здесь!!! Я здесь!!! – кричали Абубарты, и не думая убираться прочь из города.

– Не уходят? – то и дело спрашивал Фармавир.

– Не уходят, – то и дело отвечал Баррагин.

– Я здесь!!! – поддакивал Абубарт.

Профессор Гризлинс молчал и радовался, что сам не стал пользоваться магическими штучками: в его возрасте побочных эффектов при использовании заклинаний оказалось бы не в пример больше, и кто знает, не привел бы он город к полному разрушению. Молодежь умнее и расторопнее, думал он, они быстрее решат проблемы.

– Но ведь я должен был перекинуть их на вражеские войска! – воскликнул удрученный Фармавир.

Баррагин нахмурился.

– Ну-ка, повтори, что ты сейчас сказал? Войска? Ты сказал, войска?

Фармавир посмотрел на друга непонимающе.

– Да, а что?

– Согласно правилам речи, вражеское войско одно, – уточнил Баррагин.

– И что теперь?

Странный гул заставил их прервать разговор. Профессор снял с полки подзорную трубу и настроил резкость.

– Чтоб мне провалиться! – воскликнул он.

– Что там?

– Сами смотрите! – профессор передал трубу, и первым схвативший ее Баррагин увидел, что по небу клином летят крайне озадаченные происходящим войска четырех соседних государств. И не просто летят, а направляются именно к стенам города.

– Теперь все сходится, – сказал он. – Вражеские войска скоро будут в наличии. Надеюсь, после этого Абубарты исчезнут.

– Я здесь!!! – прогремело над его головой.

Баррагин даже не вздрогнул.

– Ничего, – оптимистично заметил он. – Это ненадолго.

Войска приземлились неподалеку от первого войска. Смешались кони, люди, птицы, звери… Удивленный принц смотрел, как к нему подходят друзья из числа тех, кто решил поохотиться на соседние государства.

– Что здесь происходит? – спрашивали они.

Первый советник взял быка за рога.

– Новая магическая услуга для ваших охамевших высочеств! – торжественно сказал он. – Город, на который вы можете охотиться сутки напролет, к вашим услугам!

– Потрясающе! – воскликнули принцы. – Когда начинать?

– Это мой город, и я его обстреливаю! – возмутился принц Вернер. – Я первый набрел на эти дикие места!

– С чего бы это дикие? – не понял первый советник.

– Так, они же далеко от моего королевства! Значит, глушь и дичь. Аборигены.

– Сам ты дичь! Это город короля Корбула Третьего, столица нашего государства! – напомнил первый советник. – И это ему решать, кому позволено обстреливать городские стены, а кому и кукиш с маслом в злобную харю. И хочу заметить: обстрел стоит немалых денег, ведь нам придется восстанавливаться после причиненных вами разрушений! Поэтому сейчас я проведу аукцион, дорогие мои принцы, и тот из вас, кто раскошелится больше всего, и получит право атаковать нас столько, сколько ему вздумается. Остальные, согласно правилам аукциона, должны будут покинуть территорию нашего государства немедленно!

– А вскладчину можно?

– На троих можно только выпить под забором.

– На пятерых.

– Победу как делить будете? – поинтересовался первый советник. – Одна пятая завоевателя? Да вас самые проржавевшие и скрипящие рыцари засмеют!

– И что вы предлагаете?

– Как и минуту назад, аукцион. Или вы можете померяться силами между собой, а кто окажется победителем, то и получит гарантированное право атаковать наш город.

– А это идея! – обрадовался принц Ромуальд. – Я давно хотел начистить физиономию одному из вас. Чисто из любопытства.

– Я тебе сейчас сам все начищу! – зарычал принц Вернер.

– Отлично! – обрадовался принц Ромуальд. – Если всё, то сделай милость, начни с моих сапог, а то они из-за дорожной пыли потеряли блеск и лоск.

– Сапоги потом, когда тебя в гроб уложат, – ответил принц Вернер.

Остальные великовозрастные дети коронованных особ встали в сторону и начали делать ставки.

Вернер и Ромуальд нанесли друг другу по одному удару и остановились в нерешительности: первый советник постарался.

– Слушайте, а почему вы должны лично все решать? – воскликнул он. – У вас при себе отлично вооруженные карманные армии – натравите их друг на друга!

«А когда вы самоубьетесь, король Корбул присоединит ваши лишенные армий и наследников государства к своему! – подумал первый советник. – Не пройдет и двадцати лет, как мы захватим треть континента благодаря этим олухам!»

– Человек правильно говорит! – обрадовавшиеся принцы поспешили к своим армиям и стали звать командиров.

– Я здесь!!! – отозвались командиры, а вместе с ними и Абубарты с серией восклицаний, вопросов и ответов. Армии растерялись, слыша вокруг громкие голоса невидимок. А как только все Абубарты оказались участниками переклички, вражеские армии снова подняло в воздух и унесло в обратном направлении.

Часть 3

– Мне из-за этой магии даже просто разговаривать страшно стало, – признался Фармавир, наконец-то обнаружив в книге единственное антизаклинание и незамедлительно им воспользовавшись.

Город постепенно возвращал себе первоначальное состояние. Резиновые предметы становились нормальными, и ошарашенные сегодняшним сумасшествием горожане медленно приходили в себя.

Первый советник вызывал троицу в кабинет и сказал:

– Вот что, парни! Мне следует казнить вас…

– Их! – воскликнул Альтарес, указывая на Фармавира и Баррагина.

Баратулорн посмотрел на сына управдворцом, но ничего не сказал по поводу его уточнения.

– …на месте за то, что вы…

– Они! – упирался Альтарес.

– …сегодня сотворили с городом, но вынужден признать: благодаря вашим…

– Их! – снова сказал Альтарес.

– Да я изначально в курсе, что ты в стороне! – рявкнул Баратулорн. – Еще раз меня перебьешь, и палач перебьет тебя топором по шее! …Итак, благодаря вашим стараниям город без особых потрясений пережил коварное нападение принца из соседнего государства. Две отрицательных ситуации в итоге дали одну положительную: мы избавились от ненормальных захватчиков и попутно подарили им Абу… этих самых.

– Не бойтесь, я обезвредил заклинание, – обнадежил первого советника Фармавир. – Теперь оно подействует, если только я его назову и мысленно сделаю еще одно дело.

– Щелкнешь хвостом? – нервно хихикнул Альтарес. Он как знал, что сегодня их позовут в кабинет Баратулорна, и ждал у его дверей, когда подойдут Баррагин и Фармавир.

– Еще слово, и копытом под зад получишь! – пригрозил Фармавир. Первый советник постучал карандашом по столу.

– Значит, я подумал и решил: отныне каждый из вас будет заниматься строго своим делом, не размениваясь на дела, которыми я раньше вас загружал. Так и вам проще, и мне спокойнее – я точно буду знать, что во дворце не заведется какая-нибудь магическая гадость, а сам дворец не превратится в горку песка, не станет резиновым или бисквитным. С завтрашнего дня Баррагин приступает к созданию очков, Фармавир – к созданию ковров-самолетов, а Альтареса я назначаю младшим вельможей по решению бытовых проблем.

– Но я… – заартачился Альтарес.

– Станешь вельможей по решению бытовых проблем, – повторил первый советник. – Или становись светским котом, но учти: после того, как я увидел, во что вырождаются светские звери, я создам должность светского охотника с правом отстрела особо светских особ.

– Вы маньяк! – воскликнул испуганный Альтарес.

– Есть маленько, – не стал скрывать первый советник. – Вами покомандуешь – так вообще в серийного убийцу превратиться, что раз плюнуть… Да, и чтобы никакой магии!

– Вы отберете книгу? – испугался Фармавир. – Но я только вошел во вкус!

– Умерь свой аппетит, – попросил Баратулорн. – Королю доложили о последствиях использования магии начинающими колдунами, и он посоветовал тебе для начала заняться теоретическими занятиями по изучению данной науки. Практикой займешься, когда теория и особенно правила колдовской безопасности будут отскакивать у тебя от зубов в любое время дня и ночи. То есть, года полтора для зубрежки и начального образования у тебя есть. Практикой займемся позже. Вопросы есть?

– Нет!

– Молодцы! Свободны!

Баррагин и Фармавир вышли из кабинета советника и вытерли набежавший пот. Альтарес выскочил в коридор, кранный от гнева.

– Ну, я это вам припомню! – прошипел он на прощание и скрылся среди бесчисленных коридоров.

– Побежал жаловаться папочке? – предположил Фармавир.

– Будущее покажет, – ответил Баррагин. – А хотя бы и ему – что нам управдворцом сделает? Мы за Баратулорном, как за каменной стеной.

– Но все-таки я не был бы настолько уверен, – проговорил Фармавир задумчиво. – Сегодня мы на коне, а завтра он нас лягнет, и поминай, как звали.

– Пошли, обрадуем профессора, – Баррагин сменил тему разговора. – Отныне мы работаем втроем, если я правильно понимаю.

– Мы и раньше так работали.

– Теперь это закрепили официально.

– Надеюсь, что так.

И друзья отправились в лабораторию.

Баратулорн дождался, пока за лаборантами закроется дверь, и прочитал принесенную казначеем бумагу. Тот скрупулезно подсчитал все убытки и назвал точную суму, которая потребуется для восстановления дворца и города после случившегося.

Подобных денег в казне не было, и первый советник отправился к королю с докладом.

Король прочитал доклад и потер затылок.

– Вот что, Баратулорн, – сказал он, – приходи завтра. Сейчас мне надо решить еще одну крайне важную проблему.

Первый советник кивнул и направился к выходу. Когда он закрывал дверь, то увидел, что король достал из шкафа большую тарелку с крошечным яблоком и начал катать яблочко по тарелке. Сказать, что это было странно, значит, обмануть. Но первый советник привычно не подал виду: короли могут чудить так, как им заблагорассудится, и даже считать всякую ерунду особо важным делом.

Назавтра король приказал первому советнику создать специальные отряды из стражников. Дать им гордое название «Корбулиты» по имени основателя отрядов и отправить в дальние края добывать деньги в казну. Объявлять войну король не хотел, а небольшие группы, в меру грабящие население чужих стран, сойдут ЗА обычных разбойников.

Через неделю первые отряды отправились на добычу денег для короля.

Раннее утро.

Деревня.

Покосившаяся дверь старенькой избушки отворилась, и на двор выскочил заспанный мужичок.

– Эх, хорошо! – выдохнул он и тут же покрылся гусиной кожей.

Остатки сна испарились в мгновенье ока, а следом за ними пропало и хорошее настроение: по деревенской улице шагали цыгане, собираясь нагадать жителям деревни немало неприятностей, предложить гору помощи и в процессе этого широкомасштабного действия в двух частях основательно поправить собственное благосостояние.

Мужичок еще не забыл, чем обернулось нашествие цыган в прошлый раз, год назад: они прошлись по двору и дому, нахваливая золотые руки мастеров, все здесь построивших и украсивших, а после их ухода многие вещи словно корова языком слизнула.

Медведь с намордником увидел мужичка и заревел. Мужичок торопливо схватил несколько дров с поленницы. Гадалки загалдели, призывая его узнать о ближайшем будущем, но мужичок отрицательно кивнул головой и ускоренным шагом направился к дому. Краем глаза он увидел, как цыгане вошли во двор и поспешили следом за ним, намереваясь первыми войти в избушку и «загадать» живущих в доме до последней монеты.

Мужичок перешел с шага на бег, взбежал на низенькое крыльцо, развернулся и нос к носу столкнулся с подскочившей цыганкой.

– А позолоти ручку, дорогой! – пропела она.

Мужичок разжал руки. Дрова кучей упали на крыльцо, попав по ногам мужичка и цыганки. Та скривилась от боли и так прокомментировала действия мужичка, что на яблоне в огороде покраснели зеленые яблоки. Но главное дело было сделано: мужичок заставил гадалку отвезти от себя гипнотизирующий взгляд, вбежал в дом, захлопнул дверь и закрыл ее на засов. Прислонился к стене и с довольным видом растянул рот до ушей: в последний момент сумел избежать крупных неприятностей!

Цыгане окружили дом. Многоголосый хор уговаривал жильцов позолотить ручку, вынести денежки и вообще отдать цыганам все, что у них имеется ценного, включая собственные души, а взамен получить стандартный текст пророчества о будущем и порадоваться под пляски и песни цыганского хора с музыкальным сопровождением семиструнных гитар. Зрелище, достойное выманенных денег, но в суровом крестьянском быту ценности были важнее развлечений.

Мальчишка лет десяти, старший сын мужичка, выглянул из-за печи.

– Пап, кто там?

– Цыгане с мешком, тебя своровать хотят, – ответил мужичок, сообразив использовать появление цыган в своих целях. До сих пор он только пугал детей появлением кочевого народа, ворующего детей, если они плохо себя ведут, зато теперь появилась реальная возможность отбить у детей желание проказничать раз и на целую неделю. – Рассказывай, что опять натворил?

– Я? Ничего!

– А почему они в наш дом стучатся?

Мальчишка посмотрел на младшего брата, спящего рядом.

– Это все он! Он! Честно! Я ничего не придумываю!

Цыгане постучали в дверь. Мальчишка посмотрел на родителя квадратными глазами.

– Я не хочу с ними уходить! – воскликнул он.

Мужичок мысленно хихикнул.

– Бегом под одеяло, и чтобы вас не было не видно и не слышно! – приказал он. Вихрастая мальчишечья голова исчезла. – Не высовывайся, пока не получишь моего разрешения.

Пробубнив витиеватую фразу насчет непрошенных гостей, чтобы дети не расслышали – иначе запомнят и поделятся с друзьями, и тогда к вечеру фразу будет знать и цитировать наизусть последняя собака на деревне, – мужичок спросил:

– Что надо?

– Позолоти ручку!

– Идите к золотарю, он позолотит.

Цыганка обиделась.

– Издеваешься, да? – спросила она. – Как некрасиво!

– У меня нет другого золота, только такое, – сказал мужичок.

– А у кого есть другое? – допытывалась она.

– А это вам надо к барину идти, на тот конец деревни, – сказал мужичок. – У него с прошлого вечера постоялец гостит. Они вам и ручку позолотят тем, чем надо, и голову посеребрят, да и песни-танцы оценят по достоинству! Идите, и пусть земля вам будет пухом…

– Что?

– В смысле, чтоб скатертью дорожка!

– Смотри у нас! – пригрозили цыгане. – Обманешь, вернемся и обзагадаем тебя до смерти!

– Идите, не сомневайтесь! – заявил мужичок и, набравшись храбрости, выпалил: – Только подкиньте пару золотых за дельный совет.

Цыгане идею проведать барина и его гостя одобрили, но отблагодарить советчика деньгами отказались. По себе знали: если одному человеку денег дать, то моментально налетит толпа и отнимет остальное. Поэтому убрались со двора, напоследок прихватив немного дровишек для костра и десяток куриц из курятника.

Выждав добрую минуту, мужичок приоткрыл дверь и убедился, что цыгане на самом деле ушли, а не притаились за углом. Он вытер пот со лба: в этот раз обошлось малыми жертвами, и довольно потер руки.

Он не пытался нагадить барину, ведь тот ни разу не сделал ничего плохого крестьянам. Но на роскошной карете гостя красовалась улыбающаяся черепушка, левый глаз которой сверкал время от времени, словно подмигивал. А дед деда мужичка рассказывал, что в детстве слышал от старца, которому во младенчестве передали небольшое, но тайное знание не менее пожилые люди: этот символ принадлежит самому настоящему Кащею Бессмертному – легендарной личности, вошедшей во все сказки и при желании способной превратить жизнь любого встречного в сущий кошмар. Мужичок в сказки не верил давно, но черепушка на карете пробудила в нем детские страхи и интерес к сказочному персонажу, добить которого никак не могли, хотя много раз успешно убивали. Словно феникс из пепла, возрождался он и наносил новый удар под дых почтенной публике.

К разочарованию мужичка, приезжий никоим образом не походил на сказочного Кащея, худющего златолюбца, способного веками пялиться на золотые россыпи и не реагировать на внешние раздражители до тех пор, пока последние не начинали растаскивать золото, на которое он смотрел. Мужичок не сомневался: заезжий гость тоже узнал о символе Кащея, а поскольку об истинном владельце уже лет двести ничего нового не было слышно, решил воспользовался чужим гербом, дабы сведущие в символах люди мелко задрожали и дико зауважали.

«В конце концов, будь приезжий настоящим Кащеем, – подумал мужичок, – деревня уже превратилась бы в догорающие головёшки, а люди – в мертвые головяшки… Любопытно, какой отпор он даст цыганам: денежный или боевой?»

Он вздохнул полной грудью и вышел на крыльцо в ожидании развязки истории. Если с той стороны деревни донесутся чарующие звуки цыганского хора – значит, барин и гость оказались в благодушном расположении духа и раздарили часть наличности. Если же прозвучит ругань барина – быть цыганам награжденными плетью и собачьими укусами. Но если начнется нечто невообразимое, и земля содрогнется от ужаса, то подозрения оправдаются: глухую деревушку на самом деле посетил Кащей собственной персоной. В последнем случае на повестке дня окажется три вопроса: какая гадина прервала его многовековое молчание, что понадобилось великому злодею в такой глуши, и как бы исхитриться незаметно улизнуть из деревни до той поры, пока она еще не раскатана по бревнышку?

– Посмотрим, достаточно ли ты крут, чтобы иметь подобный герб? – вслух подумал о приезжем мужичок и нервно поежился.

Долгая минута ожидания прошла в полной тишине.

Понимая, что Снежная Королева будет караулить его у замка круглыми сутками, чтобы отобрать ключи – пусть не сама, а при помощи армии снеговиков – Кащей решил основательно усложнить ей задачу и отправился в теплые края, где о снеге слышали, но видеть толком не видели. Жару Снежана переносила неплохо, но недолго, и поиски Кащея в таких краях затянутся на долгие годы. А там – либо Снежана психанет и угомонится, как это было со многими желающими прибрать замок Кащея к рукам, либо придется-таки вернуться в замок, выйти упорной барышне навстречу и принять бой.

А пока что в отсутствии владельца замка Снежана пыталась убить двух зайцев разом: отыскать улизнувшего Кащея и взять замок штурмом. Снеговики в тех краях, где еще не завершилась старая или уже началась новая зима, прочесывали метр за метром, но могли похвастаться только обнаруженными запасами морковки на носы. Сама Снежная Королева неплохо проводила время в попытках протаранить ворота замка, но с каждым днем ее надежды на успех медленно, но неуклонно таяли.

– Она до сих пор пытается попасть в замок? – спросил Федор, выслушивая утренний рассказ Кащея о событиях с родным жилищем. Делясь произошедшими с ними событиями за последние годы, друзья сидели в старой беседке около двухэтажного деревянного дома, прихлебывали чай из небольших кружек и неспешно поедали еще горячие ватрушки.

– Сам удивлен, – ответил Кащей. – Я путешествую уже три месяца, но до сих пор ежедневно получаю сигналы с пульта охраны о попытках атаки замка. Терпения ей не занимать, но лучше бы потратила энергию с большей пользой.

– Ты ее жалеешь?

– Как бы не растаяла от усердной работы, – пояснил Кащей. – Без ее управления снеговики станут беспризорными, одичают и начнут сбиваться в банды. Будут нападать на деревни и города, отнимать у людей морковки для носа и ведра на головы – что в этом хорошего?

– Мрачная перспектива, – согласился Федор. – Но я думаю, со снегопниками мы как-нибудь справимся. Справлялись же мы со всякими монстрами в свое время…

Кащей кивнул. Двадцать три года они путешествовали по параллельным мирам, изучали тайны и сражались с противниками. В одном из последних путешествий группа с огромным трудом прорвалась из окружения, но при этом двое погибло, а остальные получили немало ран. После этого Кащей решил, что с перемещениями в другие миры стоит временно завязать, а участникам группы пора возвращаться в родные края и почивать на лаврах.

За прошедшие двенадцать лет Федор оправился от боевых ранений – насколько это было возможно, – и занимался самым что ни на есть мирным делом: наслаждался жизнью в собственном владенье и воспитывал внуков, поскольку троих сыновей толком воспитать не получилось – путешествия отнимали немало времени.

Федор знал о бессмертии Кащея, но по-настоящему поверил в это только сейчас, когда увидел его таким же молодым, как и три десятилетия назад, когда они столкнулись друг с другом в первый раз.

– Как дела у Доброй Феи? – спросил он. – Вы поженились, или как?

– Пока еще «или как», – ответил Кащей.

– А почему?

– Жизнь настолько суматошная и увлекательная, что нам не до этого. Вот остепенюсь малость, и тогда подумаю о женитьбе, – ответил Кащей. – К тому же, у нее сейчас важные дела в соседней Вселенной. Я только помешаю.

– При твоем бессмертии ты никогда не остепенишься, – подметил Федор.

– Не будь столь пессимистичен.

– Просто я надеялся, что мои внуки будут играть хотя бы с вашими детьми.

– Будут, – пообещал Кащей. – Вот состарятся и поиграют.

– Хи-хи-хи, – мрачно произнес Федор.

Кащей протянул руку к ватрушке и замер, увидев краем глаза идущих к дому людей.

– Смотри-ка, – воскликнул он, – к нам цыгане шумною толпой.

Федор вздрогнул, резко повернулся и пролил немного чая из кружки на пол.

– Опять?! – воскликнул он. – Мы ж еще с их прошлого визита не все дыры залатали и не все бреши заделали! Вот ведь зачастили-то по наши души, окаянные! Сейчас как нагадают неприятностей на сто лет вперед – хоть вешайся!

Дворовые забегали, закрывая окна и двери. Прислуга завела гавкающих собак в конюшню – чтобы лошадей не стало меньше, кто-то унес самовар и посуду, несколько человек забрали стол и стулья, и только объевшийся сметаной кот остался лежать на крыше сарая. Недосягаемый как дворовыми, так и пришлыми, он лениво повернулся на другой бок и приоткрыл один глаз, интересуясь, что за шум-гам начался там, внизу, в бесполезно-суетливом мире людей.

– Идешь в дом? – спросил Федор.

– Меня цыгане не пугают, – ответил Кащей. – Они год от года одни и те же страшилки рассказывают, у них репертуар не менялся со времен царя Гороха.

– Старые плохие новости от повтора лучше не становятся, – возразил Федор, – мне их мрачные предсказания как ножом по сердцу, я теряю покой и живу в ожидании неприятностей. А ведь мог бы жить и не тужить.

– Я останусь, – ответил Кащей. – Должны же они у кого-то выманить денежки перед тем, как убраться отсюда? Да и присмотрю заодно, чтобы они не унесли чего лишнего.

– И не жалко тебе отдавать честно заработанное жалким обманщикам?

– Смотря, что и как набрешут. За хорошую фантазию не грех монеткой обрадовать.

– Ну, как знаешь, – кивнул Федор и с напускным равнодушием – мол, что нам каких-то двести загребущих цыган во дворе собственной усадьбы… вот если бы хан Мамай прошел с войском, тогда дело серьезное, – вошел в дом и закрыл за собой дверь. Глухо стукнул засов, и цыгане могли попасть в избу, разве что применив таран или разобрав стену по бревнам. Но профессионалы обмана не любили выполнять тяжелую физическую работу без особой необходимости. Поэтому они не стали атаковать закрытые двери и окна усадьбы, а разбрелись вокруг нее в поисках домашней утвари и живности, позабытой прислугой в недавней суете. Однако местные жители, наученные горьким опытом прошлых встреч с представителями кочующего народа, не оставили на дворе ни кола, ни мочала. Искомое цыганами словно прибрал к рукам прошлый табор, настолько во дворе оказалось чисто и пусто.

В конюшне залаяли разъяренные собаки – молодые цыганята решили позаимствовать коней, но столкнулись с непреодолимой живой преградой, готовой вцепиться в посторонних и разорвать их в клочья.

Убедившись, что, кроме Кащея, заговорить зубы и вытряхнуть наличность не у кого, цыгане направили к нему своего представителя – молодую цыганку. Единственный оставшийся на улице человек не показался им богатым, но выбирать не приходилось.

Цыганка остановилась напротив Кащея – тот сидел на табуретке за пустым столом и держал в руке кружку с остатками чая. Самовар и еду успели занести в дом.

– Позолоти ручку, яхонтовый мой! – пропела она, протягивая руку. – А я тебе погадаю, всю правду расскажу!

– Какая ты жестокая… – посетовал Кащей. – Дикий народ… цивилизованные люди за деньги только льстят и привирают. А правду тебе забесплатно каждый второй наговорит столько, что тошно станет, только дай повод.

– Они говорят о настоящем, а не о будущем, – возразила цыганка. – Позолоти ручку!

– Да ради бога, – сказал Кащей. В его глазах зажегся хитрый огонек, но когда цыганка заподозрила неладное, что-либо изменять было поздно. – Сей момент!

Он ловко выхватил из бокового кармашка рубахи плоский хромированный распылитель. Направил его точно на протянутую руку и нажал на кнопку. Из крохотного отверстия в верхней части разбрызгивателя вылетело сверкающее облачко, оседающее на ладони предсказательницы тонким слоем чистого золота. Три секунды, и растерявшаяся цыганка уставилась на руку в немом изумлении. Кащей убрал палец с кнопки и деловито поинтересовался:

– Вторую ручку позолотить желаете, или оставим так, как есть?

Цыганка перевела взгляд с руки на Кащея.

– Мне монеты надо, а не это! – воскликнула она. Рука выглядела так, словно на нее надели перчатку из чистого золота, вот только снять подарок оказалось невозможно – цыганка попыталась поддеть золотистую пленку за край, но драгоценный металл намертво прилип к коже. – Как же я теперь работать буду? Мне теперь ни в жизнь руку не позолотят!

– Ай-яй-яй, как не стыдно, сударыня, – укоризненным тоном ответил Кащей. – Что прошено, то и дадено, я исполнил желание и не добавил ни грамма отсебятины. Так что прошу не возмущаться, а погадать мне в обмен на выполнение просьбы.

– Но это же… – воскликнула цыганка, вытягивая руку, – …это… так нельзя! Что я с ней буду делать?

– Думаешь, украдут? – посочувствовал Кащей. – Да, ты права, лихие люди и не на такое способны. Но этому горю легко помочь.

– Как?

– Ты даешь мне десять золотых монет, а я делаю тебя золотой с ног до головы, – объяснил Кащей. – И тогда похититель украдет тебя полностью, а не отберет определенную часть. Согласна?

– Вот еще!

– Тогда прячь руку, – посоветовал Кащей. – У меня как раз в наличии набор отличных дамских перчаток на все времена года. Всего-то за пять золотых монет пара. Позолоти мой кошелек, и будет тебе спокойствие на всю оставшуюся жизнь: я не продаю быстро изнашивающиеся вещи. Они рассчитаны на века, лично проверял.

Цыганка посмотрела на него убийственным взглядом и молча отошла к толпе. Оттуда донеслись возгласы негодования цыганки и восторга ее товарок, которым новое украшение пришлось по вкусу, и сразу восемь цыганок отделились от толпы и наперегонки поспешили к Кащею. Тот с интересом наблюдал за развитием событий.

– И нам тоже руки позолоти! – наперебой потребовали цыганки.

Кащей скрестил руки на груди.

– А гадать кто будет? – возмутился он. – Как и прежде, только вельможи, якобы собирающие статистику? Нет уж, дорогие дамы: золотить руки в наше время – дорогое удовольствие! А ваша подруга меня и вовсе обманула: получила плату, а гадать не стала. Так что никакого вам золочения рук. Максимум – посчастливится одной, не больше. И то после гадания. А кто мне погадает – выбирайте сами.

Цыганки загомонили на своем языке, время от времени указывая то на Кащея, то на ушедшую цыганку. Эмоциональность речи выходила за рамки обыкновенного, но Кащей знал: цыганки часто разговаривали на повышенных тонах, особенно в моменты игры на публику. Он просчитал шансы каждой из них, и успел выбрать кандидата в победители спора, но тот закончился ничем. Пока молодежь решала, кому пойти гадать, и не послать ли товарку с золотой рукой, чтобы извиниться и уговорить Кащея позолотить руки всем подошедшим, к спорящим подошла пожилая цыганка и короткой фразой заставила их замолчать. Затем ткнула пальцем в первую попавшуюся девушку и указала на Кащея.

– Гадать будешь ты! А я рядом постою.

Отстраненные цыганки обменялись короткими репликами по поводу приказа, но ослушаться старшую не посмели.

Молодая цыганка первой подошла к Кащею.

– Протяни руку, мой золотой, – привычно заговорила она. – Всю правду расскажу!

Тот протянул руку, но предупредил:

– Учти: новости насчет сглаза, подковерных интриг и прочего я от вас наслушался по самое не хочу, и не слишком-то в них верю. Не сбывались они ни разу. Если думаешь нагадать то же самое – лучше уходи, не испытывай мое терпение.

Цыганка заколебалась, но все же решительно взяла Кащея за руку и внимательно рассмотрела его ладонь.

– Э-э-э… светит тебе…

– Синяк под глазом? – перебил ее Кащей. – Дальнюю дорогу проходили, старо. Давай дальше.

Гадалка замолчала, не зная, что сказать.

– Да тут целая поэма, – пробормотала старая цыганка, разглядывая ладонь Кащея. – Отойди-ка! – потребовала она у молодой. – Этот человек серьезный, его на мякине не проведешь. Я сама с ним поговорю.

Молодая отошла к подругам, а старая женщина села на табурет напротив Кащея.

– Тоже позолотить ручку? – поинтересовался тот.

– Нет, – старушка раскрыла карты. – Когда волосы посеребрятся, золотить ручку уже нет смысла. Давай так: я предсказываю твое будущее, а ты взамен даришь мне магическую штучку, которой наносишь позолоту.

– Вот это? – Кащей положил на стол карманный атомно-молекулярный распылитель.

– Именно.

– Это крайне роскошный подарок, – предупредил Кащей. – Ты уверена, что заслуживаешь его?

Вместо ответа цыганка провела указательным пальцем по тыльной стороне ладони Кащея.

– Обычно я говорю не обо всем, что вижу, но тебе сначала расскажу не о будущем, а о прошлом. И ты сразу поймешь, обманываю я тебя или говорю чистую правду.

– Договорились, – кивнул Кащей. – Если ты скажешь правду, я сразу это пойму. И тогда КАМР-3 становится твоим.

Старушка взяла ладонь Кащея в свои ладони, вгляделась в линии и закрыла глаза. Он не отвлекал ее уточняющими вопросами и комментариями: не каждый день находятся желающие прочитать чужое прошлое по руке. И, учитывая количество прожитых Кащеем лет, гадалка должна увидеть немало интересного.

«Как бы насовсем в моем прошлом не затерялась, – мимоходом подумал он, когда пошла десятая минута тишины. Молчала не только цыганка, молчали все. Даже птицы перестали петь, а ветер – шевелить листву на деревьях.

Когда гадалка открыла глаза и заговорила, Кащей стал запоминать каждое ее слово.

– Жил ты долго… – в голосе гадалки послышались нотки непонимания, мол, как такое вообще возможно? – или же это родовая память: ты с предками не отличаешься характером, а вы все выглядели на одно лицо… В последний раз растопил ледяной дворец, а до того… – цыганка посмотрела на Кащея с возрастающим уважением. – До того был неоднократно пойман по собственному желанию, во время пыток постоянно доводил до белого каления палачей и обвинителей, ломал пыточные инструменты… видел живых драконов… прибил ковер-самолет к днищу кареты и пугал людей, катаясь в ней без лошадей… И… э-э-э… участвовал в создании новой вселенной??? Кто ты?

Цыганка уставилась на Кащея во все глаза.

– Много ты знаешь существ, живших до сотворения мира? – поинтересовался Кащей.

– Одного… Ты хочешь сказать, что это ты создал…

– Нет. Я стоял рядом и комментировал. Каюсь, весьма придирчиво. Что ж, ты на самом деле узнала о моем прошлом, и теперь я с удовольствием послушаю насчет собственного будущего. А потом, как мы и договаривались, ты получишь КАМР-3. Насовсем.

Цыганка провела над ладонью Кащея черным пером ворона, описала в воздухе замысловатый знак и закрыла глаза. Через миг они открылись, и зрачки стали медленно увеличиваться, пока глаза полностью не стали черными, как смоль. Кащей непроизвольно поежился: он видел немало гадалок, но с подобным способом просмотра грядущего еще не сталкивался.

– Говори, – сказал он.

– Вижу… – выдохнула цыганка изменившимся голосом. Плавный и певучий, он превратился в рычаще-громоподобный. – Твое будущее насыщено приключениями, частично связанными с медведкой, Кащей…

Тот поперхнулся.

– С кем?

– С медведкой.

– А с дождевыми червяками?

– Нет.

– Значит, не огород и не рыбалка, – сказал Кащей, прикидывая, каким образом огородный вредитель способен вмешаться в его планы. Заниматься разведением овощей и фруктов Кащей не собирался. Подобными делами среди ближайших друзей обычно занималась Яга, но от нее давно не было слышно никаких историй о нашествии огородных вредителей на сады. А гонять насекомых по огородам в первых попавшихся деревнях Кащей и вовсе не думал – хватало куда более интересных занятий.

– Точнее не скажешь? – на всякий случай переспросил Кащей, полагая, что цыганка сказала не совсем то, что хотела.

– Вижу… – пророчествовала гадалка, – вижу медведку… большую, хищную… не медведка, а настоящий медвед… он придет по ваши души… немногие спасутся, а выжившие… они не отличат истину от лжи.

– Жесть, – пробормотал Кащей. – И тонну чугуна впридачу…

Цыганка закашлялась, но не прекратила рассказывать о будущем.

– Чужая земля… для него… но он пришел, чтобы сделать ее своей. Смерть короля тому начало.

– Какого короля? – спросил Кащей. – Их тут развелось видимо-невидимо. Топору буквально некуда упасть – кругом королевские шеи.

– Корбула Третьего.

– Неужели? – удивился Кащей. – Как тесен мир… И что же медведке нужно?

– Всё, – ответила цыганка.

– А она не лопнет?

Зрачки цыганки уменьшились до нормальных размеров, и голос вновь стал плавным и певучим.

– Когда умрет король? – задал еще один вопрос Кащей.

– Это мне неведомо, – ответила цыганка. – Я тоже не всесильна.

– Странно… подробно рассказать о грядущем и при этом не увидеть крошечную дату гибели короля?

– Видения – они такие, – поддакнула цыганка. – Местами густо, а местами пусто.

Она посмотрела на распылитель, все еще лежавший на столе около правой руки Кащея.

– Так как, я заслужила то, что просила?

Кащей постучал пальцами по столу и молча передвинул к ней распылитель. Молодые цыганки возликовали.

– Благодарю за оказанную честь, – сказала гадалка, подхватывая КАМР-3 и пряча его в потайном кармане среди многочисленных юбок. – Будь здрав, мой золотой, здоровье тебе еще пригодится.

– М-да… – пробормотал Кащей. Прозвучавшее предсказание поразительно выбивалось из общего фона. Даже если гадалка несла полную отсебятину, и никакие войны с огородными вредителями в будущем не начнутся, фантазии цыганки стоило отдать должное, хотя ее планы насчет распылителя угадывались абсолютно точно: завтра же табор начнет продавать золотые украшения из обычного железа. Но это мелочи. Главный вопрос: что за странная медведка собирается прийти по его душу и все тут захапать загребущими лапками?

Отряд короля Корбула Третьего, члены которого гордо называли себя корбулитами, разведывал новые земли за северными границами родного королевства, намереваясь в дальнейшем захватить пока еще бесхозную территорию с населением, никому не платившим налоги и жившим, по ощущениям короля, чересчур свободно и неправильно. И когда на их пути попалась небольшая уютная деревушка, корбулиты с удовольствием пошли в атаку, дабы захватить ее и в этот же вечер знатно поужинать домашней едой: свои харчи надоели хуже пареной репы.

Обычная деревушка в сорок-пятьдесят домов ничем не отличалась от тысяч других. Разве что архитектура здесь выглядела иначе, но жизнь крестьян словно строилась по единому всепланетному расписанию. Работа с утра до вечера на полях, сбор и хранение урожая, вождение хороводов и прочие незатейливые развлечения.

Кто же из корбулитов знал, что в этой деревушке отдыхал Кащей? И корбулиты не знали, и даже крестьяне понятия не имели. Для всех в деревне находился путешественник Змейго Рыныч, обычный человек, ничем не отличавшийся от прочих странствующих по белу свету в поисках впечатлений или приключений. Разве что карета и плащ со стилизованным подмигивающим черепом вызывали определенные вопросы, но крестьяне привыкли и не к таким странностям в одежде путешественников.

Корбулиты собрали перепуганных крестьян в большом амбаре и установили охрану. Нескольким женщинам и девушкам приказали вернуться в дома, чтобы готовить еду для уставших солдат, остальные крестьяне должны были молчать в тряпочку и не высовываться из амбара ради собственной же безопасности. В противном случае корбулиты обещали сжечь деревню и начать именно с амбара.

Запугав мирных крестьян, корбулиты отправились праздновать крохотную победу, а Кащей, за полчаса до этого события вышедший из леса с лукошком грибов, полюбовался нападением на мирных жителей из-за ствола дерева, затем посмотрел на собранный урожай и со вздохом вывалил его на землю. К выброшенным грибам моментально набежали белки, не обращая внимания на уходившего в лес человека и подмигивающий череп на его плаще.

Когда через час Кащей вернулся, лукошко в его руке было битком набито грибами, ягодами и травами, которые люди обычно не употребляют, опасаясь нежелательных последствий. Весело посвистывая, Кащей направился к деревне, прямиком к костру, на котором корбулит запекал тушу свиньи: ее готовку корбулиты не доверили никому из местных, обошлись своими силами.

– Здоров, приятель! – поприветствовал он повара. – Я приправу принес.

– Что? – не понял корбулит. – Какую приправу?

– Придающую еде незабываемый вкус.

– Да? Это хорошо, поставь ее сюда.

– Десять золотых.

– Пинковых сапогом дать могу, а золотых – нет. Давай сюда свои приправы.

– Даром только птички на голову, – ответил Кащей.

– Чего?! – возмутился корбулит. – А ну-ка, назови свое имя, чтобы я написал его на твоем могильном камне!

– Змейго Рыныч к вашим услугам, – невозмутимо представился Кащей.

– Иди-ка ты на хрен, Змейго Рыныч! – посоветовал корбулит, которому копание могилы для идиотов и выбивание надписей на камне были нужны, как дятлам – железное дерево. – Вместе с приправами.

– Хорошо, – Кащей ловко бросил лукошко в костер, оно моментально вспыхнуло и загорелось, не давая повару возможности вытащить его из костра. – Получай бесплатно.

Он развернулся и направился к амбару.

– Эй! – корбулит вскочил и схватился за меч. – Ты куда пошел?

– Как, куда? – Кащей остановился и посмотрел на повара, как на полного идиота. – Ты же мне сам сказал идти на хрен. А он в амбаре лежит.

– Кто тебе сказал?

– А вон, (на стене – убрать!) написано, – указал Кащей. На стене амбара на самом деле виднелась старая надпись «хрен».

– Ха! – ответил корбулит. – Вон на том заборе написано «Маша плюс Миша», а на дворе одни дрова и никакого сложения названных особ между собой.

– Рано еще. У них вечерний сеанс, – ответил Кащей. – Так я иду?

– Момент! – потребовал корбулит и подошел к Кащею. – Добротный у тебя плащик, как я погляжу. Мне он нужнее, чем тебе. Снимай!

Повар схватил плащ за край, в следующую секунду подмигивающая черепушка оскалилась, сдвинулась с места и цапнула ладонь. Корбулит закричал благим матом от удивления, испуга и непонимания. Отдернул руку и увидел, как по ладони стекают капельки крови.

– Больно кусается? – участливо спросил Кащей.

– Ты еще издеваешься?!

– А как же? – кивнул Кащей. – Я без этого никак.

– Ну, парень, ты – труп! – воскликнул мужчина, выхватывая меч из ножен и приставляя его к горлу Кащея.

– А у тебя туша подгорела, – невозмутимо ответил Кащей.

– Что? – корбулит быстро повернулся к костру. Кащей оказался прав. – Вот ходят тут всякие кретины из леса, готовить мешают!

– Повар из тебя, прямо скажем, хуже, чем бандит.

– Слушай, ты!

– Змейго Рыныч, – напомнил Кащей.

– Да хоть дед Пихто! В амбар бегом марш! – приказал корбулит. – Завтра утром тебя казнят на виду у всей деревни, мы придумаем ради такого случая мучительную казнь, особую и неповторимую. Твоему кусачему плащу тоже достанется!

– Как пожелаешь, – Кащей зашагал к амбару, а вернувшаяся на прежнее место черепушка на прощание еще раз оскалилась и подмигнула укушенному. Корбулит смотрел на нее, не отводя глаз, пока ветер не донес до него запах подгоревшего мяса. Корбулит выругался и бросился к костру спасать основное блюдо ужина.

У амбарных ворот сидел стражник. Удобно устроившись на кресле-качалке, он время от времени стрелял из арбалета в пролетавших мимо птиц и бегающих по деревьям белок. Кащей приметил затаившегося в ветвях среди листвы сердитого лешего и слегка посочувствовал стражнику: этой ночью ему не поздоровится. Трупики убиенной им живности устроят стражнику дьявольскую джигу, и если он доживет до утра, то следующим днем будет с тоской думать, почему же он не умер ночью?

– Привет, служба! – поздоровался Кащей.

Стражник, целившийся в белку, вздрогнул и вскочил с кресла. Арбалет выстрелил, стрела пролетела в сантиметре от головы Кащея, пронзив ему шляпу. Обладатель черного плаща с черепом молча отнял у остолбеневшего стражника арбалет, вложил другую стрелу и выстрелил в него практически в упор. Стражник успел пригнуть голову, и стрела, пролетев над его головой, вонзилась в стену амбара.

– Тебе жить надоело? – раздался строгий голос за спиной Кащея. Тот повернул голову и увидел корбулитов, вооруженных по последнему слову техники. Из оружия преобладали арбалеты как наиболее бесшумные, что было немаловажно для разведовательной группы. Привлеченные криками повара, они бросили заниматься ерундой и бросились к нему выяснять, что случилось? – Положи арбалет, пока ты не превратился в решето.

– Ловите! – ответил Кащей и резко швырнул арбалет в ближайшего корбулита. Арбалет попал тому в голову и заставил распластаться на земле без сознания. Корбулиты дружно выстрелили. Но хотя Кащей спокойно стоял на месте, ни одна стрела в него так и не попала, только превратила амбарную стену в подобие ежика. – А вы, я вижу, еще и мазилы приличные. Странно, что сумели одолеть безоружных крестьян.

– Руки вверх! – потребовал стражник, охранявший амбар. Когда Кащей повернулся к группе поддержки, корбулит рухнул на землю, полагая, что сейчас над ним пролетит немало стрел. После выстрелов он поднялся и, изрядно удивленный тем, что незнакомец остался жив и здоров, приставил к спине Кащея меч. Стражника трясло от страха и ярости.

– А зачем? – поинтересовался Кащей.

– Голову отрублю, придурок!

– Я подниму, но так голову рубить труднее. – Кащей выполнил приказ. – И что дальше?

Стражник бросил меч на землю и быстро открыл дверь в амбар.

– Заходи! – приказал он.

В открытый проем выглянул старик лет семидесяти.

– Дайте еды хотя бы детям! – потребовал он.

– А вы по амбару пометите, по сусекам поскребите – будет вам колобок, его и съедите! – предложил стражник. Втолкнув медленно входившего в амбар Кащея, он захлопнул дверь и приказал: – До завтрашнего полудня чтобы не подавали признаков жизни! Иначе на самом деле их лишитесь!

Тишина была ему ответом.

– Вот так и молчите! – довольный корбулит распрямил плечи, вдохнул полной грудью и закашлялся: дым от сгоревших приправ, принесенных Кащеем, подул в сторону амбара. – Кх-кх-кх… Что за гадость вы там жжете?

Мужчина поднял с земли меч, чтобы вложить в ножны, и вытаращил глаза: убитые им белки сидели на лезвии, смотря на мир застывшими глазами. Сбитые птички поползли к нему по траве наперегонки, оставляя за собой кровавые следы. И даже туша свиньи спрыгнула на землю и зашагала к амбару, грозно хрюкая.

– Кажется, у меня солнечный удар… – пробормотал стражник. Лезвие меча внезапно пришло в движение, стало жидким и большой каплей упало на землю, рассыпавшись сотнями сверкающих металлом капель. В руке осталась рукоять. – И еще крыша поехала…

Кащей смотрел на улицу через щель в двери. Увидел, что корбулиты торопливо выстраиваются в кольцо и выставляют перед собой мечи, хмыкнул и отошел вглубь амбара. Он не знал, что видят корбулиты: заранее вставив в нос фильтры воздуха, он не дышал дымом, в котором горели галлюциногенные ягоды, трава и грибы. Но эффект должен был оказаться убойным, и, судя по действиям перепуганных корбулитов, так оно и случилось: в ход пошло все оружие, быстрые ноги и ругательства. Да еще и леший, пребывая не в духе после стрельбы стражника по мирным обитателям леса, выпустил против ненавистных чужаков убойную парочку – Лихо Одноглазое и Кикимору Грознозоркую.

Пока корбулиты сражались с галлюцинациями и лесным спецназом, Кащею осталось выпустить крестьян и начать собственное представление. Чем он и занялся.

Крестьяне перешептывались, боясь говорить в полный голос. Но, увидев втолкнутого в амбар Кащея, забыли о собственных проблемах и стали всячески жалеть гостя. Кащей приподнял раскрытые ладони, призывая их замолчать. Достал из плаща меч-кладенец и ловко разрезал противоположную от входа стену на куски. Толкнул – стена рассыпалась бревнами, они упали на землю и покатились по траве.

– Давайте так: я очищаю деревню от захватчиков, а вы собираете мне ягоды и грибы, – предложил он.

– А справишься? – засомневались крестьяне.

– Кто не верит, может остаться и посмотреть, – предложил Кащей. – Но не факт, что они не отыграются на вас, когда я начну выгонять их отсюда.

– Мы готовы рискнуть, – сказали несколько человек.

– Хорошо, – кивнул Кащей. – Тогда любуйтесь, но не вмешивайтесь. Где-нибудь в укромном месте схоронитесь.

– Да здесь вся территория вокруг деревни – укромное место! – обрадовали крестьяне и, не мешкая, разбрелись, кто куда.

Кащей подождал минут десять и выглянул в дверную щель. Лесной спецназ оперативно завершил операцию по принуждению к миру и покою, и исчез в лесу вместе с лешим. Трупики погибших зверей и птиц тоже исчезли. Зато все обозримое пространство занимали захватчики, висящие на деревьях, лежащие в кустах и на траве. Навеянные дикой растительностью галлюцинации должны были постепенно ослабеть, но в ближайшие часы очнувшиеся корбулиты еще могли совершить немало любопытных дел: поговорить с собеседниками о планомерной тендракоротизации амбирелеватких трикрополорисов, подраться тоже не пойми с кем, а также решить забраться на луну, запрыгнув на нее с верхушки самого высокого дерева в лесу.

Реальность оказалась интереснее: вместо разговоров о не пойми чем и штурма луны очнувшиеся после нокаутов корбулиты бросились удирать от хищных галлюцинаций, бегающих за ними по пятам. Два часа перепуганные солдаты носились вокруг деревни сначала в одну сторону, а когда воздействие галлюциногенов ослабело, остановились и побежали в обратном направлении, теперь уже преследуя галлюцинации и угрожая им мечами и всяческими карами. Забег по пересеченной местности продолжался до позднего вечера, когда уже никаких галлюцинаций невозможно было разглядеть. Только тогда изрядно уставшие корбулиты вернулись в дома и рухнули без сил, совершенно забыв об ужине.

Зато утром они вспомнили события прошлых суток и, полные захватнического гнева, отправились в амбар приводить приговор в исполнение. На сборы ушло больше трех часов: после вчерашнего забега с галлюцинациями у корбулитов дико болело все, что только могло болеть и даже то, что болеть не могло в принципе. Едва шевеля руками, они отмахнулись от завтрака, предложенного крестьянками, оставленными в качестве прислуги, и черепашьим ходом правились казнить запертых в амбаре жителей деревни. Единственное, на что у них хватило сил в дороге – обругать обогнавшую их гусеницу. Наступить на нее и тем более раздавить корбулиты не успели – гусеница промчалась мимо с дикой скоростью, только пыль столбом.

У входа в амбар корбулиты остановились и открыли засов. Дверь с тихим скрипом отворилась, и вошедшие внутрь мужчины застыли, как вкопанные. Прямо перед ними во всей красе раскинулся лес, а в амбаре из местных жителей остался только вчерашний наглец в черном плаще. Он мирно спал… или притворялся… лежа на кучке сена и укутавшись в плащ.

– Вставай, лежебока! – потребовал один из солдат и пнул Кащея в бок. Черепушка на плаще стремительно сорвалась с места, разжимая челюсти. Острые зубы впились в ногу корбулита, и он закричал так, что в округе перестали петь птицы, собаки – лаять, а курицы в половине деревни снесли не по одному, а по два яйца.

Кащей зевнул и открыл глаза.

– Каждый раз просыпаюсь под чьи-нибудь крики, – заметил он. – Что за дикие манеры – кричать спящему под ухо?

– А-а-а-а-а!!! – ответил корбулит, пытаясь выдернуть ногу.

Кащей щелкнул пальцами, и челюсти черепушки разжались.

– Ты что-то сказал? – спросил он.

Корбулит посмотрел на него свирепым взглядом, но промолчал и отскочил в сторону на одной ноге. Присел в дальнем от Кащея углу и снял обувь, желая посмотреть, насколько сильно его укусили. Тишину прорезал новый вопль.

– Не переживай, – ответил Кащей. – Теперь тебя точно примут на учебу в академию: одноногие поступают без экзаменов. Правда, если извилин в твоих мозгах еще меньше, чем оставшихся ног, то долго ты там не продержишься.

– Где крестьяне? – приступил к допросу командир группы.

– Вы их не покормили, и они усохли.

– Как, усохли?

Кащей посмотрел на корбулита с удивлением.

– Как сухофрукты, конечно!

– Не мели языком. Где крестьяне, в последний раз мирно спрашиваю?

Кащей пожал плечами и указал в сторону леса.

– Запирая их здесь, вы забыли осмотреть дом на наличие полного комплекта стен.

Командир выругался.

– Могли бы и предупредить! – рявкнул он.

– Мы себе не враги.

Командир сжал кулак, чтобы ударить пленника, но передумал.

– И ведь не поспоришь… – сказал он. – А ты почему не ушел?

– А потому что я здесь живу, – ответил Кащей. – И притом, зачем мне уходить, если с вами так весело? Я умирать буду, но не забуду, как вы оборонялись от свиной туши на вертеле. Кричали, что она кусается, а сами пытались схватить ее голыми руками над пламенем. Потом обвинили ее в неподчинении, обложили хворостом и полностью сожгли. Но самое интересное наступило, когда вы сбрили с елки все иголки, перед этим объявив ее новобранцем, а затем потребовали идти в лес и искать двух стервозных дам.

– Ну, поскольку ты это вспомнил, – сказал командир, – пришло время умирать. Надеюсь, ты хорошо подготовился к переходу в мир иной?

– Насколько мне известно, переход в мир иной – это всегда стопроцентная импровизация. Разве не так?

– Так, – согласился командир. – За редким исключением.

Кащей сел на бревнышко и стряхнул с плаща опилки.

– Мне позволят надышаться перед смертью? – спросил он деловито.

– Нет, – категорически отказал в просьбе корбулит. – Перед смертью не надышишься.

– Тогда ладно, – сказал Кащей. – А выбрать смерть я могу?

– Надеюсь, ты не потребуешь бросить тебя в терновый куст?

– Я похож на кролика?

– Нет. Как ты хочешь умереть?

– Ухаживая за вашими старенькими могилками.

Корбулиты закашлялись.

– И как ты это себе представляешь? – спросил командир.

– В радужных тонах, – кратко описал Кащей. – А что?

– Не пойдет. У нас другие планы.

– Тогда давайте займемся ими. Как вы желаете умереть?

– Никак. Мы мечтаем захватить бесхозные земли.

– Опять?! – Кащей аж вскочил.

– Что значит, опять? – насупились корбулиты. – Мы еще ни разу их не захватывали.

– Вы – нет, – согласился Кащей. – Но до вас этим увлекательным делом занимались десятки тысяч человек! У вас как-то с желаниями туговато, что ли? Лучше бы взглянули на небо и размечтались полететь к звездам. Там полным-полно бесхозных планет, их даже захватывать не придется. Главное – совершить посадку в нужном месте и не разбиться при этом.

– Короче, парень, хватит заговаривать нам зубы, – сказал командир. – Последнему идиоту известно, что Земля плоская, а небо – это стеклянная сфера, на ночь закрываемая дополнительной деревянной, сквозь дырочки в которой видно, как сияет солнце.

Кащей в некотором удивлении наклонил голову в сторону: как ни странно, но с прозвучавшим вариантом существования Земли ему сталкиваться не доводилось. Отметив про себя, что при следующей встрече со Златой он непременно расскажет ей новую версию строения вселенной, Кащей согласно кивнул:

– Да, вы правы, – сказал он. – Земля на самом деле плоская. Но сфера не стеклянная, как вы думаете, а алмазная. Я лично доходил до Края Света и отломал от небесной сферы уйму алмазов. А теперь, так и быть, убивайте меня! Чему быть, того не миновать! – Кащей сел на одно колено и положил голову на бревно. Но корбулиты, глаза которых настолько загорелись от жадности, что осветили самые темные уголки амбара, решительно отказались убивать Кащея после услышанного.

– Знаешь, мы решили сохранить тебе жизнь, – сказали они наперебой, что показывало: корбулиты подумали об одном и том же совершенно самостоятельно, – но взамен ты должен привести нас на Край Света к алмазной сфере.

– Зачем вам?

– А мы того… охранять ее будем от посягательств на ее целостность всякого сброда вроде тебя, – уверенно заявили корбулиты. – Иначе каждый дурак сможет отколупать себе немного или много алмазов от сферы, и в один прекрасный день она треснет и рассыплется алмазным дождем на наши головы.

– Вам жалко алмазного дождя? Боитесь, что ваши сокровища обесценятся?

Корбулиты переглянулись и набросились на Кащея с упреками:

– Мы не только о себе думаем! Если сфера упадет, то небо, которое держалось на сфере, тоже рухнет и расплющит нас, как нечего делать! Наш мир погибнет, и кто будет тому виной? Ты! А все почему? Потому что не захотел показать нам Край Света и позволить его защитить от жадных и загребущих ручонок искателей сокровищ.

– Насколько я помню, минуту назад вы мечтали захватить новые территории, а не охранять крышку мира от посягательства алмазодобытчиков, – напомнил Кащей. – Вы меня обманываете!

– Да ты… – разозлились корбулиты, – да мы… да вы… да пошел ты на фиг со своими обвинениями!!! Казнить его, и дело с концом! Сами Край Света отыщем, без твоих соплей!

– Сроду не слышал, чтобы сопли занимались розыскной работой… Значит, вы все-таки отрубите мне голову?

– Нет, мы сделаем страшнее: повесим тебя на страх прочим, – сказал командир. – Пусть видят, как поступают корбулиты с теми, кто им мешает. Приговор приведется в исполнение прямо сейчас.

– Может, пусть сначала проведет нас к Краю Света? – робко спросил кто-то из корбулитов.

– Знаю я этих проводников, – сердито ответил командир. – Наговорят с три короба, а как до дела доходит, так Край Света начинается в середине первого же болота, а проводник по старой народной традиции незаметно исчезает. А ты расхлебывай болотную жижу и радуйся, если тебя в нее не засосало. Повесить этого нахального, и дело с концом!

– Ну, повесить, так повесить, – смиренно сказал Кащей. – Только не здесь. Ведь у меня, как это полагается, есть последнее желание, и его нужно выполнить.

– Где ты хочешь быть повешенным?

– Отведите меня в вашу столицу, – попросил он. – Хочу на прощание еще раз полюбоваться красотами этого замечательного города. А потом вешайте, так и быть!

– Делать нам больше нечего. Туда идти невесть сколько, нахлебники нам ни к чему.

– А я вам за это расскажу, где можно добыть горы золота, – закинул крючок с наживкой Кащей. – Я много где был, почти всю планету обошел. Не хочу, чтобы мои знания пропали напрасно.

Корбулиты переглянулись, в их глазах невыносимо ярко засверкал огонь наживы. Крючок был проглочен.

– Так и быть, но учти: устанешь – волоком тащить не будем, прибьем на месте!

– Еще посмотрим, кому кого прибивать придется! – воскликнул Кащей, заставляя корбулитов разозлиться.

– Ты на что намекаешь? Лучше нас, что ли?

– А пойдем и проверим! – азартно воскликнул Кащей. – Прямо сейчас! Давайте, если вы не трусы!

Корбулиты растерялись.

– Давай! – воскликнул уязвленный в самое сердце командир. – Вперед! До самой столицы!

И не успели корбулиты опомниться, как уже весело шагали обратно в родное королевство.

К вечеру пятого дня от отряда остались только двое: Кащей и командир группы. Остальные корбулиты, не выдержав беспрерывного движения, время от времени падали без сознания или сил на землю на всем протяжении пути, где и оставались, сгорая от стыда за свой проигрыш. Командир оказался крепким орешком, но даже он с ужасом смотрел на Кащея, прошагавшего пятьсот километров, и до сих пор пребывающего в отличном настроении, словно вышедшего на легкую прогулку вокруг дома, а не отправившегося в далекие края под конвоем.

День сменялся ночью, а они все шли и шли, делая перерывы, когда становилось совсем темно, и ноги не то что не шли, но уже и не волочились.

Так они и добрались до столицы: злобный шутник Кащей первым, гордо подняв голову и делая вид, что шагает, а в реальности паря в сантиметре от земли при помощи пояса с антигравом, и плетущийся в полукилометре от него сгорбленный от усталости и недосыпания командир с дикой одышкой и положенным на плечо высунутым языком.

Кащей дождался, пока командир дойдет до ворот в город, и вместе с ним отправился прямиком во дворец: командир намеревался сообщить о том, насколько ценного пленника он привел. Из-за усталости, вызванной долгим походом, капитан совершенно упустил из виду крошечную деталь: пленник вовсе не пытался убежать, как он думал все это время. Более того, при встрече с первым советником Кашей подарил последнему золотой самородок весом в половину килограмма и сказал, что у него этих сокровищ еще видимо-невидимо. После чего попросил аудиенции у короля.

О чем шла речь на аудиенции, знали только три человека: король, первый советник и Кашей, но после этого Кашею предоставили лучшую дворцовую камеру для особо важных персон. Согласно официальным записям, его арестовали, пообещав свободу, когда он напишет абсолютно все, что знает об окружающем мире и разного рода сокровищах и драгоценностях. Командир получил громадную премию за то, что привел такого ценного пленника, и навечно переехал в подаренную королем деревню.

Отряды корбулитов ежемесячно получали его записи и отправлялись в дальние края, а Кащей все сочинял и сочинял фантастические истории о несметных богатствах, в изобилии разбросанных в дальних землях, и представлял, как злится Снежана, не в силах отыскать чемпиона мира по пряткам и захватить его замок.

– Попробуй теперь меня отыскать, Снежана Морозовна, – хихикнул Кащей, радуясь тому, что одним ударом убил двух зайцев: спрятался от Снежной Королевы и оказался под боком у короля Корбула, чья смерть послужит началом борьбы с какой-то медведкой. Цыганка не сказала, когда именно появится это странное существо, но Кащей никуда не торопился и мог совершенно спокойно провести в секретных хоромах несколько лет, пока Снежная Королева прочесывает всю планету, разыскивая владельца замка, чтобы отнять у него ключи от замка.

Каждый занимался своим делом.

Пять лет спустя…

Баррагин вытер со лба холодный пот и откинулся на спинку кресла-качалки. Кресло закачалось, поскрипывая от старости, а колдун с чувством ни с чем не сравнимой радости от завершения гигантского объема работы закрыл глаза и расслабился.

В приоткрытое окно подул свежий ветер, постепенно унося с собой запахи магических эликсиров, колдовских зелий и раскаленного железа. Сизое облако дыма вытекало на улицу и поднималось к небу, быстро растворяясь в воздухе.

На стене в отдельных рамках висели копии дипломов, полученных два года назад по случаю окончания университета. Два золотых диплома, принадлежавших Баррагину и Фармавиру, соседствовали с одним бронзовым, Альтареса, и портретом профессора Гризлинса в черной рамочке – он умер в прошлом году на рабочем месте, счастливый и довольный от того, что сумел сделать почти все, что хотел и доработал в лаборатории до глубокой старости, что удавалось далеко не каждому.

На широком лабораторном столе среди посудин, горшков и мешочков с порошками и брусочками металлов, в фарфоровом блюдце с водой лежало шесть линз для глаз. С одной стороны на линзы был нанесен тонкий слой серебра, превративший их в миниатюрные односторонние зеркала. Баррагин потратил три года на то, чтобы додуматься до создания таких линз, и еще два года, чтобы воплотить идею в жизнь. Месяцы изнурительной работы завершились победой: теперь Баррагин мог надеть линзы и носить их сутками напролет, не опасаясь, что повредит глазам. Специально созданные Фармавиром заклинания сводили на нет отрицательное воздействие линз, благодаря чему покраснение и жжение в глазах остались в прошлом.

– Теперь мы готовы встретиться с вами лицом к лицу, Горгоны-фургоны! – произнес в пустоту лаборатории Баррагин. В его голосе слышалась гордость за проделанную работу.

В лабораторию вошел колдун Фармавир. Вытекавшая в окно дымка замерла, покачнулась и разделилась надвое. Часть продолжала вытекать прежним курсом, другая направилась в коридоры замка.

– Дверь закрой! – потребовал Баррагин. – Если от дыма цветы по всему замку завянут, Баратулорн меня за это живьем съест.

– А я думаю, он сюда не дойдет.

– Почему?

– Потому что он завянет еще быстрее, в его-то возрасте, – пояснил Фармавир, но дверь закрыл. – А для чего ты напустил дым? Скрываешь следы курения запрещенных трав или сушишь сухари на случай будущей опалы?

Баррагин указал пальцем на стол.

– Туда посмотри.

Фармавир прошел по лаборатории, создавая завихрения в пелене дыма. Баррагин подумал, что со стороны смешивание чистого воздуха с задымленным выглядит красиво, но не настолько, чтобы постоянно жить в дыму. Фармавир остановился у стола и ахнул.

– Ты завершил работу?! – недоверчиво воскликнул он, разглядывая три пары линз. – Поздравляю!! Уже примерял?

– Не торопи события, – ответил Баррагин. – Дай насладиться моментом триумфа.

– Невозможно наслаждаться триумфом до тех пор, пока ты не проверишь, насколько удачные линзы создал, – сварливо сказал Фармавир. – На твоем месте я не успокоился бы, пока…

– Пока не умер бы от любопытства.

Фармавир хмыкнул.

– От любопытства не умирают.

– А жаль. Представляешь, насколько гуманен этот метод ликвидации врагов. Рассказываешь им о невероятно интересной загадке, и враги мрут, как мухи, сгорая от любопытства, в чем же состоит отгадка?

– Уж лучше стрелу в сердце, – возразил Фармавир. – Расскажешь всему свету эту загадку, и через неделю на планете не останется ни одного думающего человека. Выживут безмозглые антифантазеры, которым до свечки твои загадки, им бы брюхо и набить и кошель наполнить.

– Всю идею на корню зарубил… Так и быть, разрешаю тебе провести испытания линз, пока ты не умер в страшных муках, – сказал Баррагин. – Я потратил пять лет на все про все, и не хочу надевать линзы впопыхах. Наступил торжественный момент завершения долгой работы, и его нужно провести так, чтобы было о чем вспомнить в старости.

Фармавир довольно потер ладоши: ему не терпелось опробовать созданные Баррагином линзы в деле и посмотреть на себя со стороны. Вот только бывший однокурсник по университету принципиально не держал в лаборатории зеркала, так как через них из зазеркалья время от времени пытались пробраться какие-то темные личности: Фармавир в свое время неправильно использовал заклинание, и потом потратил немало времени, загоняя злобных жителей зазеркалья обратно. А надеть линзы и отправиться к ближайшему зеркалу во дворце не позволяла секретность: посторонние не должны были знать, что опыты подошли к концу. Первым об этом должен был узнать Баратулорн, а после него – король Корбул Третий. И на этом всё.

– Вот так бы сразу и сказал, что по сегодняшнему торжественному моменту намерен надеть праздничный костюм и устроить торжественный ужин. Только не учел небольшой нюанс: а вдруг, надев линзы, ты обнаружишь, что впереди еще лет пять работы?

– Не каркай! – приказал Баррагин. – Для этой цели у меня вороны за окном собираются.

Фармавир с восторгом смотрел на линзы и вспоминал, как Баррагин поделился с ним идеей их создания. Первые чертежи – даже не чертежи, а наброски карандашом – давно уже сгинули в пламени лабораторной печи, как устаревшие, но Фармавир до сих пор мог с точностью до штриха их восстановить.

Первоначально Баррагину пришлось создать шлем из толстого стекла и покрыть его серебром с наружной стороны – технологии и магия не позволяли создать компактные сверхпрочные стекла. Для человека, который надел шлем, окружающий мир погружался в легкие сумерки, и день превращался в вечер. В яркий полдень такое свойство шлема являлось роскошным подарком, и Баррагин вознамерился осчастливить немалое количество рыцарей, но вовремя выяснил: каким бы толстым ни было стекло, оно не выдерживало удара мечом, копьем и прочим ударно-колющим оружием. Заклинание защиты работало на совесть, но когда удар по шлему наносился таким же заколдованным оружием, заклинания взаимоуничтожались, и дальнейшее развитие событий зависело от того, насколько крепким материал являлся сам по себе. Стекло всякий раз уступало в прочности металлу.

– Но все-таки?

– Твой пессимизм достоин смерти, Фармавир! – строго сказал Баррагин, медленно доставая метательный нож из ножен на поясе.

– Зато мой оптимизм заслуживает бессмертия! – возразил Фармавир, не отрывая взгляд от линз. – Я вне себя от счастья!

– Тоже верно, – согласился Баррагин. Он повертел нож в руке и срезал им заусенец на указательном пальце правой руки. – Ты знаешь, где сейчас Альтарес?

– Как всегда, гуляет по девкам.

– Дело, конечно, приятное, – кивнул Баррагин. – Но если его опыты по созданию философского камня пойдут прахом, ему придется пахать по сто часов в сутки семьсот лет без выходных, чтобы оплатить алименты и обучение отпрысков в школах и университетах.

Фармавир хихикнул. Альтарес славился своими похождениями на любовном фронте, но до сих пор особыми победами не блистал. Чаще всего он попадал в передряги, из-за которых о романтике приходилось забывать и активно заниматься спасением собственной жизни. Альтареса грабили, обманывали, разыгрывали, даже арестовывали и принудительно отправляли в добровольцы на разгребание разного рода глобальных неприятностей и проблем. Но каждый раз, увидев проходившую мимо красавицу, он забывал о прошлых проблемах и начинал все сначала, надеясь, что в этот раз ему точно повезет. Он и в лабораторию напросился, чтобы поражать девушек своей должностью и якобы большим участием в создании противогоргоновского оружия, но после того, как Баратулорн на достопамянтной встрече устроил ему разнос, пообещал королю создать легендарный философский камень, чем с тех пор и занимался в свободное от вечеринок время.

– С его-то характером и везением надо не о будущих алиментах заботиться, а о том, как бы не пришлось всю жизнь на лекарства работать.

– Ты оптимистичен. Я думаю, как бы однажды Альтареса не избили настолько, что ему понадобится не философский, а могильный камень.

Фармавир кивнул. Такой вариант тоже не стоило исключать. Альтарес перешел дорогу немалому количеству людей, а скольким еще вознамерится перейти – страшно представить.

– Да уж… Чувствую, в случае чего не успею придушить его своими руками за все хорошее, что он нам сделал.

– Мне доставит удовольствие факт его удушья независимо от того, кто его отправит на тот свет.

Баррагин угукнул, соглашаясь, и снова задумался.

Фармавир потер руки и решил-таки проверить линзы в деле. Соблюдая максимальную осторожность, он подхватил пинцетом линзу, раздвинул пальцами веки и приложил линзу к глазу. На секунду стало щекотно и прохладно, зато окружающий мир стал выглядеть так, словно половина Фармавира перенеслась в вечернее время.

– Занятно, – прокомментировал он, надевая вторую линзу. Вечер «наступил» и в левом глазу. – Потрясающе!

Он налил воды в кружку, заглянул в нее и отшатнулся, увидев собственное отражение. На него смотрело привычное лицо, но серебристого цвета глаза с линзами выглядели пугающе. Фармавир бросил на Баррагина мимолетный взгляд – друг глубоко ушел в раздумья относительно своего ближайшего и далекого будущего.

В лабораторию вошел Альтарес, традиционно отворив двери пинком: какой-то идиот сказал ему, что так поступают исключительно могущественные люди. И даже мнение собственного отца Бумкаста, берегущего подотчетное хозяйство как свое собственное, он игнорировал.

– А вот и я, ботаники-зоологи! – возвестил он о своем появлении. – Между прочим, пока вы тут жжете вовсю, там народ массово хрипит и задыхается. До покоев короля дым еще не добрался, но я на вашем месте уже приготовился бы к аресту и ссылке в такую глушь, где даже раки не зимуют. Правда, если король все же окочурится, а вы вовремя присягнете наследнику, то ситуация кардинально изменится… если вступивший во владения государством наследник не забудет о сделанном вами добром деле, приведшему к его короне.

– Что ты языком мелешь? – воскликнул Баррагин. – Какие покои? У нас дым на улицу выходит.

– Я бы так не сказал, – ответил Альтарес. – Видишь ли, я только что оттуда. И там, откуда я пришел, сейчас в полной мере осознают, насколько тяжел ваш труд. Правда, желание свернуть вам шеи от этого только усиливается.

– Они сами виноваты, – отмахнулся Баррагин. – Нечего было строить лабораторию поближе, так сказать, к собственной рубашке. Хотя на тебя близость к королевским покоям не влияет совершенно.

– В смысле?

– Ты со своими желаниями покрасоваться перед смазливыми фрейлинами совсем забыл насчет обещанного королю создания философского камня.

– В таких делах спешка ни к чему, – ответил Альтарес. – Пока вы тут дурью маетесь, я завожу важные знакомства. Шаг за шагом – и скоро я стану первым помощником второго советника, а затем и самим вторым советником. Я делаю карьеру, а это намного лучше любого камня, что философского, что драгоценного. Учитесь, как надо жить: сегодня я познакомился с дочкой вельможи и веду ее на вечерний бал! А вы, братцы ботаники-зоологи, со своими опытами так и помрете в этой лаборатории, оставшись в бедности и безвестности. Ваши подружки и то уже вовсю с другими парнями знакомятся, не надеясь на ваш успех.

– Врешь! – воскликнул Баррагин.

– Не вру. Сам проверь, и узнаешь о своей подружке немало интересного. Она давно уже вместе с сыном вельможи наслаждается жизнью и держится тебя чисто формально.

– Если брешешь, я тебя своими заклинаниями в бараний рог… – стоявший спиной к выходу Фармавир не выдержал и повернулся к Альтаресу лицом. Тот вздрогнул.

– Ух, чтоб тебя… Ты что с собой сделал, маньяк недоделанный?! От тебя даже огородные пугала шарахаться будут!

– Испугался?

– Да тут в два счета заикой станешь! – изрядное количество дыма утянуло из лаборатории сквозняком, и Альтарес закрыл за собой дверь. Решительно прошел в лабораторию, сел на свободное кресло и сказал:

– Значит, так, парни. Я пришел сказать вам две новости. Одна традиционно хорошая, а вторая – хуже некуда. С какой начать?

– Давай с плохой, – предложил Баррагин. Он все еще раскачивался в кресле, словно слова Альтареса для него ничего не значили.

– Хорошо, ты сам предложил, – кивнул Альтарес. – Я покидаю ваш неудачный проект по созданию оружия против Горгоны. В него уже никто не верит, и до меня дошли слухи, что сам король уже в вас разуверился. Со дня на день потребует от вас отчета за все годы службы. Если повезет, вас спасет создание ковров-самолетов, и будете играться в своей песочнице дальше, ничего не имею против. А я уже вырос из младенческого возраста, пришла пора заняться серьезным делом.

– Ты уже им занимаешься, – напомнил Баррагин. – Создаешь философский камень.

– Та же хрень из песочницы для короля, – отмахнулся Альтарес. – Как было сказано ранее, я наконец-то познакомился с перспективной девушкой из самого высшего света, и передо мной открываются крайне положительные перспективы. Это, кстати, и есть хорошая новость. Хотя вам она ни хвостом, ни рылом.

Баррагин посмотрел на Альтареса с нескрываемой улыбкой.

– Надо же, столько удачи привалило – и все в один день! Катись, парень, счастливого тебе пути! Только поторопись, а то не хочу видеть тебя на нашем с Фармавиром празднике жизни.

Альтарес нахмурился и еще раз взглянул на Фармавира.

– Вы что, все-таки создали противогоргоновские очки?! – пораженно воскликнул он.

– Именно так! Но ты иди, иди, мы тебя не держим. Тебя ждут дама, высший свет и должность, о которой многим мечтать и мечтать.

– Ну, уж нет, братцы-кролики! Мы работали в лаборатории втроем, втроем нам и получать полагающиеся награды! Не забудьте: когда я создам философский камень, я тоже поделюсь с вами осколками.

– Болтай больше… Ты заврался так, что дальше некуда. Я долго ждал, когда же угомонишься, но боюсь, тебя только могила исправит.

– Значит, вот вы как?! – воскликнул Альтарес. – Хорошо. Ты решил показать свою силу, но запомни: я не слабее тебя.

– Не утруждай себя. Решил уйти в так называемую взрослую жизнь – иди, никто тебя не держит. Честно говоря, мы с Фармавиром и еще с самим Гризлинсом никогда не могли понять, на кой ты нам сдался в лаборатории?

Альтарес недобро улыбнулся.

– Вот что, парни, – объявил он. – Не возьмете меня в долю, я нашепчу кое-что на ухо серьезным людям, и вас незамедлительно арестуют и обвинят в попытке массового убийства путем распространения колдовского дыма, а так же присвоению моего открытия – зеркальных очков в глаза. Вы сгниете в тюрьме, а я воспользуюсь вашими изобретениями монопольно.

– Это моя идея.

– Мои друзья докажут обратное.

– Бадабумы не позволят им этого сделать.

– Одна треть позволит, – напомнил Альтарес. – И этого хватит, чтобы судьи усомнились. Они станут ворошить прошлое и не поймут, почему вас, недоделанных выпускников, так быстро и без особой проверки взяли на работу? Решат, что вы состоите в сговоре ради присвоения финансов, и тогда вам станет еще хуже. Первого и второго советников как подозреваемых сошлют в провинции, а поскольку им и так немало лет, то вернуться обратно в столицу им уже не удастся. И все, ваша игра проиграна!

Баррагин и Фармавир переглянулись.

– Рискни! – сказали они.

– Пожалуй, – сказал Альтарес, – я так и сделаю. Даю вам фору в десять минут, чтобы убраться отсюда. И не забудьте оставить очки, иначе стражники пристрелят вас при первой же возможности. А так я обещаю, что вы останетесь жить во дворце – в подвале, тюрьме для привилегированных особ. Пожизненное заточение здорово скрасит вашу дальнейшую жизнь. Я, может быть, через полвека сжалюсь над вами и выпущу на свободу доживать последние дни в ночлежке для бедняков, но в ближайшее время вам надо показать, насколько хорошо вы бегаете по пересеченной местности и как удачно маскируетесь среди деревьев в дубовом лесу.

– Тварь ушастая, – сказал Фармавир. – У тебя ничего не выйдет. Ты стал настоящим интриганом, но на каждую хитрую гайку непременно найдется свой заумный винт. Не забудь об этом.

– Не забуду, – пообещал Альтарес. – Да, так и быть, добавлю вам еще две минуты в знак нашей какой-никакой дружбы. Сам знаю, что на голодный желудок убегать и прятаться далеко не так приятно, как на сытый, так что жрите быстрее, и сматывайтесь. В тюрьме, если вы не в курсе, кормят из рук вон плохо.

– Ты крайне любезен, – ледяным тоном ответил Баррагин.

– Считайте это последним дружеским подарком. А чтобы вы не медлили, вот вам ускоритель движения!

Альтарес схватил со стола и швырнул в двери склянку со взрывчатым веществом. Толстая дубовая дверь разлетелась обломками.

– Спасите! – закричал он. – Фармавир и Баррагин крадут противогоргонское оружие!!!

– Ах, ты…! – Фармавир ударил Альтареса в челюсть. Тот отлетел и упал в коридор.

– Быстрее! Они и меня пытаются убить!!!

Фармавир схватил со стола три бутылки с растворами и бросил их в Альтареса. Тот вскочил и побежал с криками прочь, а жидкость из разбившихся бутылок смешалась и взорвалась с оглушительным грохотом. Часть стены покрылась трещинами и рухнула. Выход из лаборатории оказался наглухо перекрыт. Теперь, чтобы попасть в лабораторию по коридору, требовалось первоначально очистить его от обломков.

– Надеюсь, он не погиб, – сказал Баррагин. – Иначе они решат, что мы на самом деле…

– Боюсь, они уже решили. Ты же видишь, он все подготовил заранее, и даже ту склянку со взрывчаткой принес сюда месяца два назад! Я точно помню, он еще не ответил, что там.

– Топорно как-то у него получилось.

– Да кого это волнует? Все равно скажут, что мы пытаемся свалить на погибшего всех собак.

– Погибшего… Думаю, эту тварьку не задушишь, не убьешь! Он еще всех нас переживет!

– Вот тут я с тобой полностью согласен! – Фармавир торопливо собирал тетради, книги и сложенные стопками исписанные листки в большую сумку. – Торопись, пока нас не присыпали могильными холмиками.

– Я останусь. Пусть они докажут, что Альтарес говорит правду, – сказал Баррагин. – Я любому суду покажу процесс создания линз от и до, а он только воздух сотрясать умеет. И потом, как мы отсюда выйдем?

– Глаза раскрой… в смысле, линзы сними! – Фармавир посмотрел на коллегу сочувствующим взглядом: от пережитого шока совсем забыть о том, что в лаборатории есть окна.

– Это ты линзы надел, а не я.

– Ты до сих пор их не надел?! Надевай немедленно!

– Эй! – прокричали за стеной. – Альтареса убили!!! Фармавир и Баррагин убили Альтареса! Они хотят присвоить его придумки!

Фармавир вполголоса выругался и схватился за свою личную сумку, которую берег, как зеницу ока и никому не разрешал пользоваться, несмотря на то, что ничего в ней не хранил. Сколько Баррагин помнил, сумка всегда была пустой.

– Складывай документы! – приказал Фармавир.

– Туда войдет всего ничего!

– Туда войдет всего всего! – кипы перевязанных страниц, книги, рукописи и дневники отправились на дно сумки, и Баррагин вытаращил глаза: на вид сумка по-прежнему была пуста! Баночки с порошками, брусочками и прочими твердыми веществами отправились туда же, но сумка от этого заполненной не стала.

– Куда же оно исчезает?

– Никуда, оно в сумке.

Баррагин заглянул внутрь – пустота.

– Ты уверен?

– Более, чем! Эх, жаль, придется оставить жидкости…

Со стороны коридора послышались крики и возгласы негодования, кем-то намеренно провоцируемые.

– Нашей практике во дворце наступил конец, – произнес Баррагин грустно. – Я не усел отомстить Горгоне!

– Летим отсюда, и ты сделаешь то, что задумал!

– Я не хочу, чтобы меня считали преступником из-за какого-то высокородного выскочки. Буду бороться за свое честное имя.

– Кому нужно честное имя, если все остальное отнимут?

– Я им не позволю.

– Слушай, Баррагин. Я понимаю, что ты не успел толком насладиться своим триумфом, как ему наступил кирдык, и впору биться головой об стену от горя, но запомни: не каждый кирдык приводит к битью стен головами. Наш открывает новые горизонты! Теперь мы работаем сами на себя!

– Опять все сначала?

– Не скажи: линзы готовы, сумка заполнена материалами, драгоценностями и химреактивами. Мы всего лишь переезжаем из лаборатории в более приличное место, подальше от дворца километров на пятьсот-шестьсот, как и мечтал управдворцом все эти годы.

– Что может быть приличнее дворца?

– Наш собственный дворец! – пояснил Фармавир. – Раз уж началась такая круговерть, надо брать по максимуму. Летим, набьем морду Горгоне, а затем создадим на острове самый роскошный дворец на планете. Моя магия позволит нам это сделать. Наберем лучших придворных планеты и заживем, как короли!

Фармавир сорвал со стены ковер, два года служивший обычным украшением, но в реальности являвшимся ковром-самолетом. Друзья купили обычный ковер вскладчину на первое жалование и по возможности превратили его в ковер-самолет, на всякий случай. От королей всего можно было ожидать, и заранее припасенная палочка-выручалочка могла пригодиться, когда настанут черные деньки. Никто не ожидал, что черный день наступит довольно скоро и не по вине короля, но такие события по плану не случаются.

– Не так я представлял день нашего триумфа, не так, – проговорил Баррагин, подходя к лабораторному столу и надевая на глаза зеркальные линзы. Третья пара, ранее предназначавшаяся для короля, отправилась в крошечную бутылочку с дистиллированной водой, про запас. – Ты лети, я останусь.

– Зря. Ой, зря. Хотя… я тоже остался бы, но все знают, что я более-менее владею магией, а магов-врагов никогда не оставляют в живых. Удачи тебе, друг!

Баррагин и Фармавир пожали друг другу руки на прощание, после чего Фармавир вскочил на ковер-самолет, и тот, слегка свернув края по бокам, пролетел в открытое окно, резко набрал высоту и взмыл над городом.

Первый советник Баратулорн сидел за рабочим столом в кабинете и, по давно сложившейся традиции, каждое утро проводил разъяснительную работу с подданными. Сегодня он советовал вельможе, как поступить в описанной последним затруднительной ситуации. Вельможа, несмотря на высокое звание, отличался незавидным умом и отсутствием сообразительности, но денежные запасы, накопленные несколькими поколениями его предков, все еще помогали ему держаться на плаву.

Легкий грохот и звук взрыва заставил первого советника прерваться и посмотреть в окно: не появились на улице полосы черного дыма? От их наличия или отсутствия зависели дальнейшие действия.

Безоблачное небо ничем не омрачалось, и у советника отлегло от сердца: город не штурмуют. Со времен появления принцев желающих атаковать столицу не нашлось. Абубарты отлично справились со своей задачей: до сих пор бродили вместе с принцами и занимались перекличкой, доводя последних до белого каления. Прознавшие об этом «подарке» желающие повоевать властители поменяли свои планы и с тех пор атаковали другие королевства. В здешнем наступили неправдоподобная мирная тишина и спокойствие. Абубарты, несмотря на свою относительную безобидность, напугали врагов не хуже семейства Горгон.

– Опять в лаборатории перестарались с использованием реагентов! – воскликнул управдворцом, сидевший в кресле посетителей и ждавший своей очереди поговорить. – Все, с меня хватит! Сегодня же напишу жалобу королю с требованием вычесть из их жалования сумму, необходимую для проведения ремонта. Сколько раз я говорил, что использовать во дворце потенциально взрывчатые вещества – гиблая затея. Так ведь нет, подавай Его Величеству режим сверхсекретности, осуществимый только во дворце, секретную лабораторию, чтобы располагалась поближе к трону ради возможности личной проверки работы… Надеюсь, теперь до короля дойдет, что мы тут не шутки шутим с предостережениями!

Первый советник молча открыл записную книгу на сегодняшней дате, просмотрел список дел и в свободную строчку – по времени ближе к полуночи – каллиграфическим почерком записал «пригласить Баррагина и Фармавира на беседу». Подумал и приписал: «Для усиления профилактического воздействия пригласить палача с пыточным инструментом».

Инструментарий палача выглядел эффектно. Первый советник помнил, какой ужас он испытал при виде десятка изогнутых железок, лежавших на столике в камере пыток. Приглашенные в пыточную люди творческих профессий, к которым относились и работники лаборатории, при виде подобного инструментария самостоятельно распаляли воображение, и оно рисовало такие кошмары, какие не пришли бы в голову и самому извращенному палачу-человеконенавистнику. Из-за этого инструменты до сих пор ни разу не использовались по прямому назначению. Хватало их вида.

Советник перечеркнул фразу о приглашении палача и написал над ней: «провести встречу с лаборантами в пыточной». Соответствующая обстановка произведет на них неизгладимое впечатление, и по воздействию на молодые мозги превзойдет результат аналогичной беседы в кабинете советника. Хоть парни и стараются, но профилактика еще никому не вредила.

– Бумкаст, не нервничай, – сказал он. – Твой сын тоже причастен к этому.

– Фигушки! – взвился управдворцом. – Он там бывает от силы раз в месяц, и основную работу проводит отдельно!

Первый советник вздохнул, поправил на столе сдвинувшуюся с места статуэтку и вернулся к прерванному разговору.

– На чем мы остановились?

Вельможа достал из кармашка большой платок и вытер пот со лба. Ответить он не успел, потому что в дверь постучали, и в кабинет вошел второй советник. Как обычно, одетый с иголочки, идеально выглядевший, и совершенно не похожий на человека, который только что бежал, сломя голову.

Команда Бадабум оказалась в полном сборе.

– Когда-нибудь я сверну шеи этим лаборантам! – вместо приветствия объявил он.

– Начни с Альтареса! – попросил первый советник. – Он давно напрашивается.

– Только тронь! – воскликнул управдворцом. – И я сверну твою шею.

– Умные люди не сворачивают шеи, на которых сидят.

– С каких это пор я сижу на твоей шее?

– С тех самых, как поступил на службу.

– Докажи!

– Показать протертости на шее от твоего долгого на ней ерзанья?

– Старперы, оставить взаимные приветствия! – попросил первый советник. – Лучше расскажи, что случилось?

Вельможа снова вытер с лица набежавший пот.

– Взрывы в лаборатории, – ответил второй советник. – Часть стены разрушилась и засыпала коридор, ведущий в лабораторию.

– Так и знал, что это несчастное колдуньё устроит нам подлянку… – проворчал вельможа. – Молодые и нетерпеливые… никакого от них спасения.

– Говорят, Альтарес пострадал.

– Что? Ты чего раньше молчал?! – Бумкаст вскочил и словно ошпаренный, бросился в лабораторию.

– Жив он, только придавлен! – прокричал второй советник. – Кстати, Баратулорн, садовник утверждает, что из лаборатории вылетел ковер-самолет буквально за секунду до взрыва. Говорят, Баррагин и Фармавир были там. Садовник утверждает, они кричали ругательства в адрес короля, а другие свидетели, слышавшие крики Альтареса, сказали, что лаборанты похитили готовое противогоргонское оружие.

– Что?! – советник в ярости вскочил на ноги. Кресло отодвинулось назад. Вылет лаборантов кардинально менял ситуацию: если раньше можно было подумать, что взрывы произошли по недосмотру или ошибке, но теперь первый советник склонялся к мысли, что взрыв был намеренным. – Вот тебе и лаборанты! Поймать их немедленно! Стража!!!

– Я здесь! – стоявший у входа в кабинет стражник пулей вбежал и встал перед первым советником. Услышав знакомый выкрик, тот едва не поперхнулся.

– Немедленно отправить погоню за ковром-самолетом лаборантов! – рассыпался приказами первый советник. – Не остановятся – уничтожить вместе с ковром!

– А если они невиновные? – уточнил стражник. Он недолго и шапочно был знаком с лаборантами, но все же не мог себе представить, что они являются государственными преступниками.

– Невиновные от властей не бегают. Еще вопросы есть?

– Нет.

– Исполнять приказ! – приказал первый советник стражнику, глубоко вдохнул и сел в кресло. Ему предстояло сообщить пренеприятное известие королю. Советник еще не знал, что король не стал дожидаться рапорта, чтобы планировать дальнейшие действия. Едва раздался взрыв, он спросонья проявил недюжинную ловкость и сиганул с балкона, словно молодой любовник при возвращении вооруженного мужа с охоты. Кусты смягчили падение, и король отделался синяками, шишками и небольшим количеством порванной одежды, но успокоился он только тогда, когда добежал до границ дворцового парка и спрятался в потайной комнате, о которой знал только он и первый советник. Три мастера тоже знали об этой комнате, но их молчание вознаградилось приличной суммой и личными землями на границе королевства, а говорливость могла бы привести к скорой гибели. – Прошу прощения, аудиенция завершена.

Вельможа поблагодарил за беседу, откланялся и вышел.

Первый советник посмотрел на второго.

– Твои предположения по поводу взрыва?

– Не люблю гадать на кофейной гуще.

– А как насчет гадания на локальных руинах?

– Это дает больше шансов на получение верного ответа.

– Тогда не станем терять время.

Управдорцом спешил в лабораторию, испытывая смешанные чувства. С одной стороны, он понимал: кроме как в лаборатории, взрыву во дворце произойти негде, а значит, молодые выскочки, невзлюбившие его сына, получили по заслугам. С другой стороны, Альтарес тоже пострадал при взрыве, и ожидаемое возмездие оказалось с горьким привкусом.

Стражники торопливо приподняли двуручные алебарды, которыми преграждали вход в лабораторию, чтобы Бумкаст мог спокойно пройти и лично оценить нанесенный лаборантами ущерб.

– Спасибо, парни! – сказал он стражникам: по правилам, они должны были остановить каждого, независимо от положения в обществе, и тщательно проверить на наличие холодного оружия и взрывчатых веществ, но для управдворцом всегда делали исключения.

В просторных дворцовых коридорах царила суматоха. Придворные носились из кабинета в кабинет, пытаясь понять, что произошло, и решая, на кого свалить вину за разрушение части дворца, чтобы самому при этом избежать наказания. Пока они паниковали и искали крайнего, прислуга разбирала завал.

Быстрого осмотра места происшествия Бумкасту хватило, чтобы сделать первые выводы о силе взрыва и площади разрушений. Альтарес лежал на полу, по пояс снизу придавленный грудой камней, и не подавал признаков жизни. Слуги осторожно снимали камни с кучи и отбрасывали их в стороны. Время от времени мелкие камни срывались с места и скатывались по груде на пол, заставляя спасателей отбегать на безопасное расстояние. Слуга прошел мимо Альтареса и ненароком наступил ему на пальцы правой руки. Тот очнулся от боли и схватил не ожидавшего подобного действия от трупа слугу за ногу.

– А-а-а-а-а!!! – разнеслось по коридорам. Работавшие неподалеку слуги перепугались начала нового обвала. Несколько человек выронили камни и бросились наутек по коридору, а самые нервные повторили недавний подвиг короля: выбросились в окна, боясь, что их придавит во время обрушения. – Отпусти меня, зомби ходячее!!!

– Сам ты зомби! – сердито выдохнул Альтарес. – Я еще живой, недоумок!

– А что с закрытыми глазами лежишь?

– А тебе надо песенку спеть?! Освобождай меня, иначе тебя самого погребут под камнепадом!

Слуга облегченно выдохнул и дрожащей рукой пригладил вставшие дыбом волосы. Мистический кошмар получил вполне обыденное объяснение: лаборант оказался живучим, как и полагалось всякой сволочи. Хорошие люди, бывало, тоже выживали после таких неприятностей, но насчет лаборанта слуга был уверен на все сто процентов, особенно сейчас.

– Эй, этот приду…, – слуга запнулся, увидев идущего Бумкаста и сообразив, что сейчас за оскорбление получит неадекватно сильный ответный удар, быстро поправился, – …придавленный жив!

И стал отбрасывать камни с утроенными силами. К нему поспешили на помощь.

Слуги освободили Альтареса и переложили его на носилки. Бумкаст бессильно опустил руки. Альтарес лежал без сознания, и лужа крови медленно увеличивалась. Врач уже останавливал кровь, что-то мрачно бормоча под нос. Слуги подняли носилки и понесли их в лазарет. Бумкаст последовал за ними.

– Кто-нибудь, бегом в лазарет, пусть срочно приготовят стол для операции на ноги! Как только принесут Альтареса, пусть начинают! – приказал подоспевший второй советник. – М-да… Если парень выживет, он рискует остаться безногим инвалидом. В лабораторию еще не заходили?

– Нет.

– Вы меня удивляете. Там могли быть люди!

– Не могли, – ответил второй советник. – Они вылетели на ковре-самолете, как я упоминал ранее.

– Что, помимо лаборантов там никогда никого не было?

– Да не переживайте, просто мы еще не разобрали завал, чтобы в нее войти.

Второй советник обратился к подошедшему первому:

– Значит, парни улетели. Как думаете, это диверсия, или химики случайно создали взрывчатку и разнесли здание непреднамеренно?

– Я все же подозреваю, что у нас диверсия, – сказал первый советник. – По зрелому размышлению, я пришел к выводу, что в произошедшем есть определенные непонятки. Нам нужно допросить основных участников. Надеюсь, Альтарес выживет и предстанет перед судом во вменяемом состоянии.

– Проведем тщательное разбирательство, – поддакнул второй советник. – Стража, вы собираете возможные улики и документацию, затем опечатываете лабораторию, чтобы в нее не заглядывала праздношатающаяся публика. Иначе за ночь растащат улики на сувениры, и мы останемся у разбитого корыта с горой бесполезных версий случившегося. Первым делом ищем следы взрывоопасных реактивов и пытаемся понять: взрыв – случайность, а бегство колдунов, соответственно, совершено из-за страха перед последствиями, или же произошла запланированная операция, а наши лаборанты, соответственно, являются диверсантами?

– Шпионами? Чьими? – заинтересовались стражники.

– Люди годами пытаются найти ответы на подобные вопросы, а вы хотите, чтобы я вам с ходу назвал, кто чьим шпионом является?! – изумился первый советник.

– Но вы же самый информированный человек в государстве.

– Вражеские шпионы мне еще не подчиняются.

– Непорядок.

– Не то слово! – согласился первый советник. – Будем давить гадину, пока не изменит свое отношение к этому вопросу.

Через час группа из пяти человек вошла в лабораторию и озадаченно осмотрелась. В лаборатории царил первозданный хаос. Мебель вперемежку с горшками, землей, инструментами, склянками, пробирками и исписанными бумагами рассредоточилась по лаборатории, и никакие документы невозможно было собрать из-за того, что Баррагин разорвал их на мелкие кусочки, а затем устроил небольшой погром.

– Добро пожаловать! – поприветствовал он вошедших.

– Баррагин, в чем дело? – строго спросил первый советник. – Мне сообщили, что ты улетел.

– Альтарес решил присвоить мое изобретение и устроил диверсию, – честно сказал лаборант. – Фармавиру пришлось срочно улететь вместе с моими документами, чтобы не оказаться убитым, и чтобы Альтарес не имел возможности воспользоваться моими записями и выдать их за свои.

– Но ты не находишь странным, что диверсант сам оказался под обломками произведенного им взрыва? – возразил первый советник.

– Но он жив?

– Да.

– Не нахожу. Почет в случае победы над Горгоной перекроет полученные им увечья.

Первый советник посмотрел на лаборанта с грустью.

– Ты знаешь, что его характер не самый лучший, – сказал он. – Я тоже это знаю. Но суд – высшая инстанция, которой никто не указ. Их будет сложно убедить в том, что Альтарес виновен в произошедшем. Обстоятельства играют против тебя.

– Я готов рискнуть, – сказал Баррагин.

Первый советник кивнул и приказал стражникам:

– Поместить подозреваемого под домашний арест до начала суда!.. Баррагин, скажи, ты на самом деле создал то, о чем говорил пять лет назад?

– Да, – ответил лаборант. – Сегодня я собирался предъявить их миру, но пришел Альтарес и все испортил.

– Ты можешь показать линзы сейчас.

– Они у Фармавира, – ответил Баррагин. – На случай, чтобы Альтарес не выдал их за свои. Пусть смастерит собственные, если сможет.

– Понятно. Умно поступил, ничего не скажешь! – одобрительно заметил первый советник. – Будем ждать выздоровления Альтареса и последующего суда. Удачи тебе, парень!

– Она пригодится всем нам, – заметил Баррагин.

Стражники вывели Баррагина из лаборатории, первый советник вышел последним и лично опечатал кабинет. Вскоре король узнает, что по вине одного из трех лаборантов изобретение, о котором он мечтал много лет, оказалось недоступно. И суд должен был четко ответить на вопрос о том, кто прав, а кто виноват.

Фармавир выпустил из рук магического художника – волшебную пташку, умеющую создавать картины в наиболее выгодном ракурсе. Пташка выпорхнула из ладони и облетела ковер-самолет на приличном удалении. Фармавир стоял, гордо распрямив плечи и держась за меч. Согласно правилам, полагалось сохранять неподвижность примерно треть часа, чтобы на портрете получилось четкое лицо и мелкие детали одежды. Его плащ развевался за плечами, в лицо светило восходящее солнце. Вокруг были облака и синее небо – самое то для фона картины.

Пташка совершила круг почета и запорхала перед ковром, на лету создавая картину. Холст, грунт, масляные краски – все появлялось само собой, сантиметр за сантиметром увеличивая площадь картины.

Птичка пропела незатейливый мотивчик, докладывая, что запомнила мелкие детали, и теперь полностью воссоздаст изображение по памяти. Фармавир расслабился.

– Теперь можно сесть и наслаждаться бегством. Когда-нибудь повешу эту картину на самом видном месте в собственном дворце, – мечтательно произнес он, – и назову ее скромно, но со вкусом: «Жизнь в бегах: высоко и недоступно!».

Птичка уверенно рисовала, картина расширялась и удлинялась, как тесто на дрожжах. Фармавир наблюдал за ее работой, практически не отрывая взгляда, и когда картина оказалась готова, с восторгом взяли ее в руки. Пташка исхитрилась создать и небольшую деревянную рамку, чтобы холст не сворачивало порывами сильного ветра.

– Глазам своим не верю! – восхищенно прокомментировал он. – Это даже лучше, чем я представлял!

Фармавир любовался мельчайшими деталями картины до тех пор, пока не заметил, что на ее дальнем фоне виднеются восемь точек, располагавшихся практически по прямой горизонтальной линии. На стаю птиц точки не походили, но ничего большего по поводу непонятных объектов колдун не придумал. Поломав голову, Фармавир понял, что зря тратит время на пустые раздумья: гораздо проще и удобнее обернуться и своими глазами посмотреть, что же там летит за ковром, такое маленькое и черное?

Он так и поступил, заранее сетуя на то, что обладает не самым зорким зрением, и придется долго вглядываться, чтобы понять, что же за точки находятся позади. Но казалось, что мелкие объекты давно уже не мелкие, и что самое неприятное, они летят именно за ним.

– Глазам своим не верю! – пробормотал он. – Меня догоняют! Вот только этих маньяков на хвосте не хватало! Ковер, ты чего убавил ход? Добавь скорости!

Километрах в трех от него летели сверхскоростные ковры-самолеты стражников королевства. Черные боевые костюмы, делающие стражников относительно неразличимыми в темное время суток, а днем просто выглядевшие стильно, и послужили пташке в качестве точек на горизонте. С момента, когда пташка нарисовала картину, прошло не меньше получаса, и за это время преследователи значительно сократили расстояние.

Ковер летел на максимальной скорости, но все же недостаточно быстро, как ковры стражников. Фармавир вспомнил, как лично создал новую, скоростную модель для стражников, а усовершенствовать собственный ковер запамятовал.

– И подкупить вас невозможно, – проворчал он, отлично зная, что никакие деньги не спасут человека, на которого команда стражников обратила пристальное внимание. В такие группы набирали настоящих маньяков, готовых служить отечеству верой и правдой, да и платили им настолько хорошо, что никакие взятки не могли уменьшить их любовь к Родине и уважение к порядку.

Старший из стражников поднес ко рту рупор, и в небе прозвучало искаженное эхом обращение:

– Колдун Фармавир! Немедленно остановитесь, вы подозреваетесь в намеренном взрыве лаборатории и похищению секретного изобретения! В противном случае, мы применим силу!

– Да ради бога! – согласился Фармавир. – Пока вы меня не догнали, хоть какую силу применяйте. У вас только притормози – в момент по почкам и зубам схлопочешь.

– Если вы не остановитесь, – предупреждал стражник, – мы имеем право открыть стрельбу на поражение!

На первый взгляд, последняя угроза казалось более ужасной, чем первая, но только на первый взгляд, и колдун отлично об этом знали. В Академии он обучался основам медицины и проходил практику в тюрьме города, обрабатывая раны заключенных. Основатель медицины утверждал: лучший метод превратить ученика в настоящего врача – давать ему работать с живыми людьми. Заключенные подходили для этого лучше всего: студенты временами путали болезни и использовали не те лекарства, вместо лечения усугубляя ситуацию с болезнями, но заключенные не могли протестовать – нарушив чужие права на нормальную жизнь, они лишились своих. После вынесения приговора заключенных передавали в тюрьмы для опытов, и тем самым они компенсировали причиненный обществу ущерб.

– Лучше быстро погибнуть свободным и здоровым, чем долго быть заключенным и хронически больным! – выкрикнул в ответ Фармавир. Стражники не расслышали. Колдун прокричали фразу еще раз, но стражники снова развели руками: мол, не слышим.

Фармавир махнул рукой, и стражник с рупором продолжил информационную обработку:

– Остановитесь, – приказал он, – нам необходимо вас допросить. Если вы невиновны, то продолжите свой скоростной путь после вынесения оправдательного приговора.

– А если меня не оправдают? Замените скоростной путь последним?

Стражники выпустили вперед ковер-самолет с тремя вооруженными луками и стрелами коллегами. В обычной ситуации использовались бы рушки, но сейчас стражники получили задание попутно ликвидировать и сверхсекретный ковер-самолет, который мог оказаться в руках вероятного противника.

Фармавир чертыхнулся.

– Похоже пора менять название картины на «Как все завершалось», – мрачно предложил он, отмечая, что ковры стражи находятся всего в полукилометре. – Сейчас стража прицелится, и мне – крышка, в смысле, стрела с огоньком! Эх, не хотел пользоваться магией попусту, но придется… Ковер, остановись!

Ковер-самолет завис на месте, слегка подрагивая краями. Фармавир ощущал, он колышется, противостоя потокам ветра. Система защиты создавала вокруг пассажиров защитную стену из «мертвого» воздуха, сквозь который не мог проникнуть ветер, и только шевеление самого ковра давало понять, насколько сильные ветра сейчас на этой высоте.

Стражники восприняли остановку, как согласие подчиниться.

– Стойте, мы сейчас подлетим! – прокричал стражник в рупор. Черные ковры-самолеты сравнялись в плоскости полета с ковром Фармавира, стражники привычно выхватили из заплечных мешков кандалы. Фармавир раскрыл сумку, перевернул ее вверх дном и с силой тряхнул. На ковер-самолет упала пушка. Большая, массивная, матовая. И еще невероятно тяжелая, из-за чего ковер незамедлительно сложился надвое в месте падения пушки и камнем ухнул вниз. Фармавир оказался стоящим на пушке и прижатым половинками пикирующего ковра.

– Ай!!! – воскликнул он, получив по ушам обоими краями ковра. – Вот это тяжесть!

– Какого хрена ты сейчас сделал, друг любезный? – сквозь зубы проговорил недовольный стражник. – Вооруженное сопротивление! Из пушки! Огонь на поражение!

Фармавир сунул высыпал в пушку мешочек с порохом, надел сумку на ствол и перекатил из нее ядро.

– А вот вам ответный удар! – воскликнул колдун, и поджег фитиль заклинанием огня. Пушка громыхнула, и стражники разлетелись по небу, спасаясь от снаряда.

Отдача оказалась мощнее ожидаемого Фармавиром, и получивший ускорение ковер понесся к земле с утроенной скоростью.

– В последний раз предлагаю: сдавайтесь! – прокричал сверху стражник с рупором. – И тогда вы останетесь живы, хотя и проведете оставшуюся жизнь в тюрьме.

– Да-да, вы будете жить мало, но плохо! Та же могила, только заживо, – прокомментировал Фармавир. – А идите-ка вы куда подальше вместе с вашей тюремной рекламой!

Поверхность Земли была уже близко – еще десять секунд, и ковер прикрыл бы собой ее клочок площадью два на три метра. Фармавир помахал стражникам рукой на прощание, раскрыл сумку и шагнул внутрь.

– Я понимаю, что самоотверженные люди предпочитают благородные увечья и пожизненную инвалидность позорному бегству, но мне не хочется вливаться в их ряды, – сказал он и полностью исчез в сумке. Стражник выстрелил в него горящей стрелой. Тремя секундами позже ковер плашмя врезался в землю, подняв вокруг себя облачко пыли. Стражники притормозили и повисли в полуметре над ковром. Сумка от обилия кислорода горела ярким огнем, и через несколько секунд от нее осталась горстка пепла и подпаленный ковер.

Стражники спрыгнули на ковер Фармавира, стряхнули остатки сгоревшей сумки и в удивлении переглянулись: от парня совсем ничего не осталось.

– Куда он пропал?

– Сгорел с сумкой?

– Так быстро?

– А как он пушку с собой носил? В ней полторы тонны веса!

– Он же колдун!

– Точно. Неужели колдуны сгорают так быстро?

– Найдешь еще одного – подожги его и увидишь.

– Ага, сейчас прямо… А он возьмет, и не сгорит.

– Еще раз подожги.

– Да он сам меня в это время спалит!

– Ну, так! Никто не говорил, что поджигать колдунов безопасно для здоровья поджигателей.

– И что теперь делать?

Старший пожал плечами. Возвращаться с пустыми руками означало признать собственную некомпетентность.

– Сжигаем ковер, – приказал он. – В городе объявим, что колдун был уничтожен во время погони, и в качестве доказательства покажем то, что не догорит.

– А пушка?

– Заберем с собой, конечно!

– Твою мать!!! – Фармавир в ужасе смотрел, как сгорает выход над головой. Языки пламени словно заделали дыру в пространстве, напоследок сверкнули огненными искорками и пропали. Небольшое пространство, огражденное тканевыми стенками и полом, погрузилось в полную темноту. – Как я отсюда выберусь?!

Минут пять он сидел, приходя в себя, потом подумал, что шанс выбраться живым в любом случае выше, чем погибшим. Парень кисло улыбнулся, а потом нервно хихикнул, вспоминая лица стражников, когда они увидели пушку. Полтора года назад он прогуливался по городским стенам пасмурным вечером, пытаясь решить одну сложную задачу. И тут молодому человеку попалась на глаза новенькая пушка стражников, только что от изготовителя. Сверкает, пахнет маслом – красотища! Что на него нашло, Фармавир не помнил, но только пушку он стащил, надев на нее свою безразмерную внутри сумку, перед этим создав вечерний туман для надежности. Пришлось повозиться, надевая сумку на пушку, а когда пушка полностью оказалась внутри сумки, Фармавир дал неспешного деру, чтобы никто не заподозрил его в воровстве. А сейчас пушка вернулась к стражникам, и те наверняка используют ее давешнее похищение против Баррагина. У Альтареса появится дополнительны козырь для сведения счетов.

Часть 4

– Вот черт! – воскликнул Фармавир. – Дружище, я сделаю все, чтобы тебя выручить! Мне бы только самому выкарабкаться отсюда…

Баррагин шагал в окружении стражников и не особо удивился, когда его повели не в родную комнату, все же выделенную первым советником, а в подвалы, где располагалась тюрьма для привилегированных и особо опасных персон. Что первые, что вторые держались под боком ради успокоения высших чинов государства, включая короля Корбула Третьего. Им было спокойнее видеть заключенного человека под надежной дворцовой охраной, чем услышать, что он сбежал из обычной городской тюрьмы.

– Первый советник не держит свое слово? – все же спросил Баррагин, когда стражники остановились напротив тяжелых металлических дверей в камеру.

– Это Бумкаст подсуетился, – ответил стражник. – Побегал по знакомым, пошептал, подлизался… Ты же знаешь, у него на тебя зуб из-за раненого сына.

Баррагин устало махнул рукой: разбираться с высокородным семейством у него было ни сил, ни желания. Единственное, о чем он мечтал в данный момент – чтобы его не беспокоили.

Дверь в камеру со скрипом отворилась.

– Смазывать не пробовали? – поинтересовался он.

– Ни к чему, – ответил тюремщик. – Смажешь петли – кто-нибудь да откроет тихонечко дверь, и поминай, как звали. А эти скрипят так, что даже мертвого разбудит и проберет от отвращения. И не сбежишь, как ни старайся.

– Понятно, – сказал Баррагин.

В темной камере с крошечным зарешеченным окошком стояли две деревянных кровати. На правой лежал, прикрывшись плащом с подмигивающей черепушкой(?), знакомый на вид бородач. Баррагин нахмурился, пытаясь вспомнить, откуда он знает этого человека. Память услужливо подсказала: пять лет назад на главной площади во время выступления глашатая с объявлением указа о поисках метода победить Горгон именно этот человек перекинулся с тогда еще студентами Баррагином и Фармавиром парой фраз.

– Забавно, – произнес Баррагин. Дверь за ним захлопнулась. – Встречать одного и того же человека перед кардинальными изменениями в дальнейшей жизни.

Бородач открыл глаза.

– О, еще один бедолага… Отправили в отпуск от суматошной жизни? – спросил он.

– Как бы не на пенсию послали, – ответил Баррагин. – С выдачей деревянного костюма и двухметровой толщины земляного одеяла с цветочками или сорняками на поверхности.

Бородач приподнял голову.

– Что же ты такого страшного совершил? – заинтересовался он.

Баррагин пожал плечами.

– Придумал неплохое оружие против Горгоны, но один гаденыш решил стать автором моего изобретения. Я стал лишним.

– Понятно, – кивнул бородач. – Небось, пляшет сейчас от радости.

– Скорее, стонет от боли, – уточнил Баррагин. – А ты?

– А я не стону.

– Это я вижу. Ты как тут очутился?

– Набираю людей в свою команду.

– Команду смертников на городской площади для повешения в ближайший полдень?

– Нет. Но твой ход мыслей не особо далек от истины.

– А какая именно часть мысли недалека? – переспросил Баррагин. – Первая или вторая?

– Если не повезет, то первая.

– А если повезет, то вторая? Э-э-э… А в чем нам тогда повезет?

Бородач хихикнул.

– На площади в полдень определенного дня случится нечто необычное, – напустил он туману. – Решишь вступить в мою команду, расскажу подробнее.

– Я не покупаю котов в мешке, – отказался Баррагин. – Погоди… так ты не арестован, если занимаешься далеко идущими планами?

– Еще как арестован! – ухмыльнулся бородач. – Но это не повод прекращать заниматься своими делами.

Баррагин растерялся.

– А разве такое возможно? – воскликнул он. – И что за команда тебе нужна? Особо опасные головорезы? Заранее предупреждаю: я не из их числа.

– Столько вопросов сразу… – вместо ответа спросил бородач. – Скажи, король Корбул Третий жив?

– Он еще всех нас переживет. А что?

– Ничего. Так и быть, расскажу тебе для затравки кое-что, а ты сам решишь, как поступить. Идет?

Баррагин подумал и махнул рукой.

– Идет! – сказал он. – Боюсь, мы тут надолго, так хоть время скоротать.

– Тоже верно, – бородач встал и протянул Баррагину руку. – Меня зовут Змейго Рыныч.

– Баррагин.

– Рад знакомству.

Сердце дико заколотилось, когда выход из пространства сумки сгорел вместе с ней. Фармавир с трудом взял себя в руки и заставил успокоиться. Минут десять он просто сидел и ничего не делал. Затем, почувствовав, что сердце перестало стучать с такой же скоростью, с которой дятел долбит клювом дерево, глубоко вздохнул и выдохнул. Закрыл глаза и вполголоса пропел любимую песню детства. Это помогло вспомнить мальчишеские забавы и представить, что он снова наконец-то попал в историю, о какой мечтал давным-давно. Тогда, в детстве, фантазия не ограничивалась знаниями об окружающем мире, и Фармавир мог представить себя летающим в небесах или проходящим сквозь стены.

– А ведь я и сейчас могу это сделать! – воскликнул он, вспоминая прочитанные в колдовской книге заклинания. Только теперь он понял, как надо правильно придумывать заклинания: надо вспомнить детство. Люди, которые придумали новую науку «колдовство», делали именно так, для них колдовство – это способ сохранить детство. И даже не сколько сохранить, а вернуться в него с багажом прожитых лет, чтобы объединить прошлое с будущим и стать для себя тем самым волшебником, который воплотит детские мечты.

Фармавир с осторожностью, словно стенки вокруг него кишели опасными насекомыми, дотронулся до ткани и ощутил ее мягкость и податливость. Создавалось ощущение, что он на самом деле находится внутри холщовой сумки. Фармавир достал из кармана складной ножик и аккуратно проделал в тканевой стене небольшую дыру. В ответ не раздалось ни криков раненных слонов, ни ругань владельца ткани – тишина.

– А почему слоны, собственно? – вслух подумал Фармавир. Память услужливо подсказала ответ, почему именно эти животные вспомнились первыми: много лет назад он видел, как слоны носили на себе огромные тюки, и подсознание соединило их с нынешним пространством, некогда бывшем частью сумки.

Поскольку никаких возмущений по поводу порванной ткани не последовало, Фармавир решительно провел ножом по тканной стенке, прорезая огромную дыру. Раздвинул края двумя руками и в немом изумлении уставился на открывшуюся перед ним картину.

– Чтоб мне провалиться! – воскликнул он.

Перед ним в огромном черном пространстве, края которого невозможно было разглядеть, на равном расстоянии друг от друга находились точно такие же ограниченные тканевыми стенками пространства. Ровно двадцать штук, по количеству сумок, созданных Фармавиром в качестве эксперимента. Он осторожно вытянул руку и попытался дотронуться до черного пола, со страхом думая, что станет делать, если никакого пола здесь нет.

Но пол был. Сделанный непонятно из чего, он приятно холодил руку и был твердым, как камень – осмелевший Фармавир попытался проткнуть его ножом, но не преуспел. Острое лезвие не оставляло следов на полах даже под нажимом.

Окончательно убедившись в прочности пола, Фармавир сделал решительный шаг вперед. Глубоко вздохнул – воздух оказался свежим, хотя и не было понятно, откуда здесь уличная свежесть – и медленно зашагал среди сумочного подпространства. Его сумка была сделана первой, и потому оказалась крайней среди обтянутых одного цвета тканью ячеек. Фармавир точно знал, что три сумки до сих пор пылятся в кладовке, а вот еще шестнадцать кем-то активно используются.

Недолго думая, Фармавир пронзил ткань и посмотрел через небольшую дырку внутрь ячейки. Немыслимое количество емкостей, находящихся в деревянных ящиках с надписью «Резерв». Фармавир кивнул: емкости принадлежали знакомому его отца, занимавшемуся перевозом растворов по разным странам для лабораторий. Судя по плотно набитой ячейке, дела у знакомого шли достаточно успешно.

– Отлично, – сказал он. – Посмотрим, как используют сумки остальные.

Слегка проткнув ткань третьей ячейки, Фармавир почувствовал удушающий запах вони.

– Что за гадость они туда напихали? – воскликнул он, зажимая пальцами нос и пытаясь рассмотреть внутренности ячейки. Она оказалась наполовину набита разным мусором, обглоданными косточками, отходами. – Вот гадина! Так использовать мое изобретение!!! Узнаю, кто так глумится – самого в эту сумку запихну и сожгу ее ко всем чертям!

Прочие сумки оказались забиты всякой всячиной и явно заменяли владельцам шкаф. В одном лежали продукты, и Фармавир не отказал себе в удовольствии неплохо поесть.

– Интересно, – подумал он вслух, – что вы предпримете, когда увидите обгрызенный окорок? Поставите ловушку против грызунов или станете спорить, кто из вас по ночам тайком проникает в сумку и поедает продовольственные запасы?

И только три сумки, как и ожидалось, оказались пустыми. Фармавир заметно повеселел и с нескрываемым удовольствием порвал ткань. Забрался в ячейку и изнутри расправил сумку. И только хотел выбраться наружу, как вдруг застыл, словно вкопанный.

– Минуту, – пробормотал он. – А это еще что такое?

Он вдруг понял, что не давало ему покоя, какой мелкий червячок грыз в ответ за игнорирование чего-то непонятного. Сердцем Фармавир желал во что бы то ни стало выбраться отсюда в нормальный мир, но разум упорно твердил, что здесь еще не все осмотрено. Что-то едва заметное виделось в темноте межсумочного подпространства, и любопытство требовало умереть, но выяснить, что именно там виднелось.

Фармавир подумал, затем обреченно вздохнул и выбрался из ячейки. Здесь, на границе между ячейками его сумок и остальным пространством, находящиеся вдали темные объекты выглядели едва заметно, и только еле видимая разница в оттенке краски между стенками чужих ячеек и межсумочным пространством позволяла понять, что вдалеке что-то есть.

Фальшиво насвистывая приятную песенку, Фармавир медленно зашагал в сторону чужих ячеек. Кто и когда мог их создать, он не имел ни малейшего понятия, как и то, что в них хранится. Но сейчас он ощущал себя так, словно столкнулся со сказочными пришельцами из древних сказок, и никто не мог гарантировать, что это пришельцы не враждебны. По сравнению с осмотром чужих ячеек осмотр внутренностей своими руками созданных сумок выглядел детской шалостью.

Фармавир начал составлять торжественный текст приветствия чужаков, затем передумал и составил другой – с извинениями от лица всего человечества. Снова передумал и пошел дальше, совершенно не соображая, что придется говорить, и успеет ли он произнести хоть одно слово перед тем, как чужаки его обнаружат и превратят в котлетный фарш.

Ноги с каждым шагом становились тяжелее и тяжелее, как будто притяжение увеличилось в разы. С трудом передвигая ноги, Фармавир в отчаянии смотрел то на ячейки чужаков, к которым приближался, то на ячейки сумок, от которых отходил. Разум исследователя начхал на эмоции испуганного человека, и в душе Фармавира кипели нешуточные страсти. Каждый новый шаг служил новому витку противостояния разума и чувств, но разум пока еще побеждал.

– Тварь ли дрожащая, или право имею? – воскликнул он, пытаясь избавиться от нарастающей дрожи в коленях. – Или нет, лучше так: дрожит ли творящий, имеет ли право? Правящие твари дрожать ли умеют? Б-р-р-р-р… О чем это я, кстати?

Пока он отвлекался от собственных же действий, пройденными оказались две трети пути. Отсюда чужие ячейки различались не в пример лучше, и Фармавир отчетливо видел, что стенки сделаны из черной ткани, на которой тускло поблескивает пока еще нечетко видимый символ. Этот тусклый блеск неожиданно для Фармавира полностью избавил его от страха. Любопытство пересилило и победило в тяжелой схватке. Фармавир почувствовал, что к нему пришло второе дыхание. Ноги пошли быстрее, словно сбросив с себя непомерной тяжести оковы, и он оказался около ячеек спустя считанные секунды. Рассмотрел, что такое блестело, и испугался еще больше: на него с каждой ячейки пялилась подмигивающая чем-то в правой глазнице черепушка.

– Это что еще за диво? – пробормотал он. Не сказать, что черепушки выглядели устрашающе. Нет, скорее они смотрели на Фармавира с изрядной долей скепсиса. – Чужие сумки… но кто еще обладает волшебством, если я оказался практически единственным, у кого получилось создать подобные хранилища?

Пять лет он спрашивал у первого советника, нет ли известий о других колдунах, которые развивают свои умения при помощи такого же тома? Но Баратулорн всякий раз отрицательно кивал головой и отвечал, что больше ни у кого ничего не вышло. Наука по-настоящему владеть словом оказалась крепким орешком.

– Похоже, Фармавир, – говорил первый советник. – Ты останешься единственным приличным колдуном в обозримом будущем. Счастье, что я передал книгу именно тебе, а не Баррагину. Кто знает, если бы я ошибся, у нас до сих пор не было бы ни одного колдуна.

– Введите такой предмет в школе, – предложил Фармавир.

– Ты с ума сошел? – ахнул Баратулорн. – Детям нельзя давать в руки такое оружие. Они со своей детской непосредственностью такого наворотят, потом никакой жизни не хватит, чтобы вернуть ситуацию в нормальное русло.

– Не будьте пессимистом, – сказал Фармавир. – Детям не обязательно говорить о том, что магия всемогуща. Представить магию фокусами и посмотреть, у кого из детей есть талант. А дальше уже брать удачливых ребятишек на заметку и работать с ними отдельно по секретной программе, год от года повышая их колдовской уровень. Неужели в королевстве не наберется хотя бы человек пять-шесть, способных к магическим делам? И лет через двадцать, когда они вырастут, у короля окажется группа для решения самых невероятных проблем, какие только можно представить. Разве не так?

Баратулорн призадумался.

– Твоя идея не лишена смысла, – заметил он. – Пожалуй, я сообщу о ней королю, и как он решит, так и сделаем. Но учти: поскольку ты предложил эту идею, то в случае ее воплощения в жизнь тебе же и придется становиться ее куратором. Будешь вести наблюдения за детьми, обучать их, следить за их развитием. Иначе говорят, тебе придется стать учителем первой колдовской команды.

– Почему бы и нет? – ответил Фармавир. – Я умею хорошо ладить с детьми, и какая разница, научу я их обычному владению словом или колдовскому?

– Решено, – сказал Баратулорн. – Сегодня же отправляюсь к королю с докладом, а ты садись и начинай разрабатывать программу поисков одаренных детей и принципы их обучения. Но – никаких уроков: если окажется, что магией обладает от силы каждый тысячный, мы потратим громадные суммы впустую, налогоплательщики нам этого не простят.

– А откуда они узнают? – удивился Фармавир. – Не помню, чтобы король хоть раз отчитывался перед подданными о потраченных за прошлый год суммах.

– Ну, как бы сказать помягче, – заметил Баратулорн. – Народ, он такой. Ничего не спрашивает, живет себе, живет, что-то там делает, но в одни прекрасный момент вдруг рявкает, разрывает тех, кто нему не по нраву, на очень мелкие кусочки, ставит новых правителей и на какое-то время успокаивается. Поэтому с народом нужно быть аккуратнее, почти как с медведем. Ты в курсе, как ведут себя медведи?

– Не приходилось сталкиваться.

– Твое счастье, – сказал первый советник. – Медведь кажется спокойным и невозмутимым, но в любую секунду может показать пасть и оттяпать у находящегося рядом зеваки что-нибудь вкусное. А то и самого зеваку прихватит, по настроению.

– Понятно, – ответил Фармавир. – Что-нибудь придумаю.

Один год пришлось потратить на поиски одаренных детей, причем сделать это так, чтобы ни одна живая душа не догадалась о цели проводимых с детьми экспериментов. От первоначальной идеи с уроками пришлось отказаться по высказанной первым советником причине, зато Фармавир догадался провести исследования под видом цирковых представлений. В составе группы фокусников-клоунов он проводил театрализованные представления с участием зрителей. Дети охотно включались в предложенные им игры, и если у ребенка получалось проделать магический опыт, Фармавир брал его на заметку. Если же у детей не получалось выполнить задание, то ассистенты незаметно для ребят помогали им выполнить фокус, и для публики и самого ребенка все проходило удачно.

За год Фармавир набрал группу из восьми детей. Он готовился открыть секретную школу вдали от столицы, стремительная жизнь которой отвлекала бы от вдумчивого процесса обучения, но планы перечеркнул Альтарес со своей неуемной жаждой наживы и славы.

– Чтоб ты сдох, – проворчал Фармавир, не особо заботясь о том, чтобы произнесенные слова не обладали колдовской силой. Сейчас ему было все равно, останутся ли слова пустой угрозой или притворятся в жизнь. Но среди его планов на средне удаленное будущее среди прочих был пункт о последнем разговоре с Альтаресом, после которого одному из собеседников придется покинуть этот мир раз и навсегда. – Хотя бы оставшаяся половина…

И аккуратно прорезал ножом полосу в половину метра. Посмотрел на подмигивающую черепушку и заглянул внутрь.

– Вот это да! – воскликнул он. Если это были внутренности сумки, то ее владелец грамотно подошел к процессу оптимизации занятого пространства. Всюду стояли металлические стеллажи с полочками от пола до потолка, и уже на полках были аккуратно разложены разные штуковины более-менее и менее-более понятного назначения. В основном же Фармавир и вовсе не мог сказать, что именно перед ним лежало и для каких целей применялось.

Самым неудачным открытием для Фармавира оказался тот факт, что пробраться внутрь ячейки оказалось невозможно – мешали стеллажи вдоль стен хранилища. Расстояние между полками было слишком маленьким, чтоб пролезть между ними. Фармавир закрыл дыру и достал из кармана нитку с иголкой – не стоило оставлять чужую сумку порванной. Прошептал короткое заклинание, и нитка ловко и уверенно зашила дыру, оставив после себя едва заметный шов.

– Замечательно! – сказал Фармавир, проверив шов на прочность. Любопытство разгоралось, и он перешел к следующей ячейке. Проделал небольшую дыру и заглянул внутрь. Полочки, как и положено, присутствовали, разве что лежало на них что-то совсем неизвестное и непонятное. – Хоть бы подписывал, что это такое… Ты же не можешь сам помнить все названия!

Третья ячейка.

Четвертая ячейка.

Пятая ячейка.

Всюду аналогичные полочки, а количество неизвестных предметов и приборов превысило все разумные пределы. Если в первый раз Фармавир подумал о единственном складе для загадочных вещиц, то теперь понял, что владелец ячеек определенно является представителем иной цивилизации. В одиночку придумать и создать подобные штуковины не под силу любому гению.

– Возможно, старинные сказки о пришельцах не так уж далеки от истины, – пробормотал Фармавир. – Ведь с кем-то наши предки сталкивались, раз такие сказки создавали.

Проделав дыру в девятой ячейке, Фармавир сдался: снова полочки и приборы чуждой технологии. Но отступать так просто он не собирался. Зашив дыру, Фармавир решил вернуться сюда в следующий раз и прихватить с собой инструменты для резки металла. Для начала придется понаблюдать с неделю за тем, как часто таинственный владелец ячеек ими пользуется, и уже отплясывать от полученных данных. Если ячейками пользуются от силы раз или два в год, то никаких проблем не будет. Но если используют часто, то стоит перейти к другой ячейке или действовать оперативно. Рассечь оболочку, быстро убрать вещи, разрезать металлические полки – одной хватит, чтобы Фармавир сумел пролезть внутрь, – а далее выбраться на белый свет и узнать, в каком мире он окажется. Если тамошние жители не являются кровожадными монстрами, и не решат уничтожить его за то, что он забрался в чужую собственность, то есть шанс неплохо подучиться у них новым знаниям. Лишь бы те не оказались слишком уж заумными.

Фармавир зашил последнюю дыру и вернулся к ячейкам своих сумок. Теперь осталось дождаться ночи, выбраться из сумки и спрятаться где-нибудь во дворце, чтобы вездесущие стражники не обнаружили и не разнесли новость о том, что Фармавир не только не умер, но еще и разгуливает по дворцу.

Он хлопнул себя по лбу: а ведь при общей вере в привидения это можно использовать.

«Буду ходить, как привидение, – подумал он. – Негромко стенать, цепеть гремями… в смысле, греметь цепями, пугать тех, кто страдает бессонницей и шастает по коридорам, мешая спать прочим. Хорошая идея, между прочим. Одно жалко, что детская».

Фармавир вздохнул: да, привидением быть хорошо. Но быть псевдопривидением уже не настолько удобно: непременно появится бесстрашный стражник, который решит сразиться с привидением и изгнать его из дворца. Во время изгнания выяснится, что привидение фальшивое, и тогда новость о призраке Фармавира превратится в новость о хитром Фармавире, притворяющемся призраком. В последнем случае его поймают, навешают люлей за все хорошее и казнят при большом стечении народа. А перед этим непременно выпытают, где он спрятал противогоргонские очки, и планам Фармавира отомстить Горгонам за гибель брата так и останется нереализованной. Точнее, ее выполнит кто-то другой, но Баррагин этого уже не увидит.

– Как ты там, друг? – спросил Фармавир. – Надеюсь, еще не казнили.

Он поднялся к сумке и осторожно распрямил ее. Если бы снаружи кто-то находился неподалеку и видел бы, как сумка сама собой распрямляется, то Фармавир сразу же об этом узнал: вопли или визг стояли бы невероятные. Но тишина не нарушалась ничем, кроме тихих отзвуков далеких разговоров, и Фармавир смело высунул голову из импровизированного укрытия.

– Здрасьте, люди, вот и я, – проговорил он. – Я тут ненадолго, только поесть прихвачу… для начала. Не понял, а почему сумка лежит здесь?

Он с удивлением обнаружил, что сумка находится не там, где он ее оставил, а в кабинете управдворцом.

– Вот проныра! – воскликнул он. – Уже успел стащить!

– Кто там? – послышался голос Бумкаста. Фармавир ойкнул и быстро сунул голову в сумку и постарался ее свернуть так, как было.

Приоткрытая дверь шкафа отворилась полностью, и над ухом Фармавира раздался громкий голос управдворцом.

– Ну вот, доработался… Уже голоса из шкафа слышу!

Фармавир тихо хмыкнул. Управдворцом бросил на сумку быстрый взгляд, но снова ничего не обнаружил. Вздохнул и закрыл дверь.

Фармавир сел на пол и задумался: пока выбраться из укрытия невозможно, стоит обдумать план дальнейших действий. В первую очередь узнать, что рассказали стражники о его поимке, и как на это отреагировали устроившие погоню лица.

Здравый смысл подсказывал, что его считают без вести пропавшим. Потому что не обнаружено ни трупа ни живого человека, и доказать, жив он или умер, невозможно.

Фармавир оперся о тряпичную стенку ячейки и закрыл глаза: во время стрессовых ситуаций его всегда начинало тянуть в сон. После того, как изможденный организм высыпался, Фармавир смотрел на создавшуюся проблему с меньшим волнением, практически с холодной головой и трезвым взглядом. Решение приходило быстро, и не казалось невыполнимым.

Он проснулся через три часа, держа в памяти яркие сновидения. Происходящее во сне мало напоминало разумные действия и больше всего походило на бредни, описанные буйно помешанными психами, но одна деталь врезалась в память, словно вклеенная. Ему приснилось, что он постоянно сбегает от Альтареса и Бумкаста, бегающих следом за ним по бесконечным коридорам дворца, используя для этого не обычную сумку, а всего-навсего две полоски, крепко скрепленные между собой и сгорающие после того, как Фармавир их разъединит и запрыгнет внутрь.

– Гениально! – воскликнул он, едва успев проснуться. Идея оказалась настолько удачной, что Фармавир не стал откладывать дело в долгий ящик и немедленно приступил к первым опытам. В случае удачи не придется вечно бегать с большой сумкой и прятаться в ней всякий раз при виде погони. Ведь стражники при таком раскладе быстро сообразят, что сумка непростая, и в первую очередь попытаются отнять ее и лично заглянуть внутрь, чтобы узнать, как именно Фармавир ухитряется в ней поместиться настолько, что сумка кажется пустой. Наличие полосок из сна, названия которым Фармавир еще не придумал, гарантировало быстрое исчезновение и ликвидацию самих полосок. Выбраться из ячейки не составляло большого труда, а невероятная и необъяснимая с точки зрения преследователей неуловимость и способность пропадать войдет в анналы истории. – Вот так и появляются легендарные умельцы…

Оставалось подобрать материал и провести первые испытания. Фармавир мысленно составлял новое заклинание для превращения обычных полоской ткани в волшебные и попутно разрезал ткань ячейки на ровные полоски. Заколдованная иголка сама собой зашивала края ткани, делая ее вид более-менее аккуратным, и вскоре Фармавир получил двадцать метров тонких полосок, способных сгореть за считанные секунды.

– Отлично! – похвалил он сам себя. – Теперь отыскать горючую жидкость, чтобы пропитать ткань, и всё.

Он соединил две полоски длиной около метра и прочитал заклинание. Полоски на секунду засияли приятным светом, и снова погасли.

– Готово! – возвестил Фармавир. – Эх, была – не была!

Он разъединил полоски и нырнул в появившееся отверстие. И как только он оказался внутри, полоски полыхнули огнем и относительно быстро сгорели. Фармавир с интересом посмотрел, как в пламени пропадает выход из ячейки. Теперь, в отличие от прошлого раза, никакого страха не было, остался профессиональный интерес к происходящему. Здесь, в новой ячейке оказалось точно так же темно, как и в обычной, но ее объем, традиционно ограниченный тряпичными стенками, оказался в разы меньше, здесь едва можно было развернуться. Фармавир выхватил ножик и прорезал в ячейке огромную дыру. Выбрался наружу и довольно улыбнулся: в этот раз он оказался в стороне как от своих, так и от чужих ячеек.

– Не заблужусь, – сказал он. – Надо будет почаще сны запоминать на случай новых идей.

Теперь оставалось проверить, не ушел ли Бумкаст по делам, и выбраться из складского мира в нормальный.

– Я назову этот мир подпольем, – сказал Фармавир. Термин, употребляемый Кащеем – подпространство – жители вселенной Златы должны были придумать через семь-восемь сотен лет.

Он залез в свободную ячейку, просунул голову в сумку и прислушался.

Тишина.

Но, отлично зная о том, что управдворцом мог сидеть и в полной тишине, читая книгу или строча длинные послания далеким потомкам о своем видении исторических событий с неизменным уклоном в собственную непогрешимость и значительную греховность прочих управленцев, Фармавир не торопился выбираться из шкафа.

Он вытянул руку и несколько раз постучал по двери. Если управдворцом находится в кабинете, то он непременно отзовется на стук.

– Посмотреть бы на твою физиономию, когда ты поймешь, что стучали не во входную дверь, – пробормотал Фармавир, но управдворцом не реагировал. – Значит, никого. Жаль, такое представление пропало…

Фармавир выбрался из сумки. Полка шкафа под его весом сломалась и рухнула вниз. Лежавшие на нижней полке мелкие безделушки превратились в кучку разноцветных осколков.

– Бумкаст, я тебе завидую: теперь тебе будет, что восстанавливать и склеивать длинными зимними вечерами… А сумку я прихвачу, пожалуй.

Фармавир подхватил сумку и быстрым шагом направился к выходу из кабинета управдворцом, пока на шум не сбежались вельможи со всего этажа. Дверь оказалась закрыта: как и любой нормальный вельможа, управдворцом запирал ее. Он отлично знал, насколько шустрыми бывают любители проникать в чужие кабинеты. Оглянуться не успеешь, как растащат все более-менее ценное и спасибо не скажут, разве что плюнут на дорожку, привычно охаяв обстановку чужого кабинета и якобы безвкусие его владельца.

Ударом ноги приличной силы выбить дверь не составит труда, тогда на шум сбегутся многочисленные зеваки, если уже не столпились у входа, услышав, как что-то грохнуло и разбилось. В этом случае новость о том, что пропавший без вести Фармавир оказался в кабинете управдворцом и разнес в нем по камешкам немало подарков от добрых подданных, разлетится по городу со скоростью молнии. Далее последует охота, поимка, суд и казнь. Немного времени останется на призрачные мечты о сражении с Горгонами в будущей жизни: никто не знает, когда состоится новое рождение Фармавира, останутся ли к тому времени живые Горгоны, и, самое главное, будет ли ему в следующей жизни хоть какое-нибудь дело до змееволосых тварей? Новая жизнь – новые заморочки.

Фармавир прислушался. С той стороны стояла такая же тишина, и он перевел дух. Магическая отмычка – простенькое заклинание, придуманное в свое время, чтобы взломать сломавшийся сейф в лаборатории – в два счета справилась с замком. Фармавир решительно вышел в коридор и увидел, как по коридору идет вельможа с папкой.

Фармавир чертыхнулся.

– До свидания! Спасибо за помощь! – сказал он в кабинет и прошептал заклинание, закрывающее дверь. Не решившись идти вельможе навстречу – вдруг узнает и поднимет панику? – Фармавир неспешно зашагал к лестничному пролету и уже поворачивая, увидел, как вельможа пытается войти в кабинет управдворцом, стуча в закрытую дверь и толкая ее. На лице вельможи читалось непонимание: ведь только что отсюда выходили! Фармавир хихикнул и, ускорив шаг, направился на чердак.

На чердаке располагался склад вещей, которыми уже не пользовались, но выбросить еще не позволяла совесть. Раз в год накануне главного королевского праздника на чердак заходили стражники, забирали часть вещей и раздавали их прохожим. Фармавир давно отметил, что стражники не горят желанием выносить тяжелую мебель и ограничиваются выносом стульев, тумбочек и вещей из прошлогодних коллекций королевских модельеров. Наряды пользовалась огромной популярностью среди крестьян: одетые в нее пугала подавляюще действовали на ранимую психику огородных вредителей. Модельеры об этом знали и выкладывались по полной программе, чтобы новые коллекции уничтожали как можно больше вредителей. Как ни странно, но и столичные модники были в курсе договора между модельерами и крестьянами. Они с удовольствием покупали и какое-то время носили самые кошмарные наряды, тем самым тренируя в себе стойкость к жизненным невзгода. А заодно спонсируя производство новых коллекций и облегчая жизнь крестьянам, которые никогда не смогли бы купить подобные наряды за их настоящую стоимость. Зато каждый раз, съедая овощи и фрукты, они с гордостью могли сказать: изобилие продуктов стало возможным благодаря и их вкладу в общее дело.

Здесь Фармавир еще в бытность лаборантом устроил секретное хранилище химреактивов из лаборатории. Гордостью коллекции оставался растворитель, превращавший любую материю в красный песок. После достопамятных событий, расширивших лабораторию ввысь на один этаж и уничтоживших лестничный пролет, Фармавиру неделю снились кошмарные сны о том, что он вместе с Баррагином и профессором Гризлинсом пытался выбраться из разрушающегося дворца.

Фармавир отлил часть растворителя в небольшую емкость и отнес ее на чердак. Он не знал, пригодится ли ему подобная жидкость хоть когда-нибудь, но считал, что иметь растворитель в запасе гораздо лучше, чем не иметь.

Теперь, когда вход в сумочное подпространство оказался доступным в любое время дня и ночи, Фармавир решил перенести туда накопленные запасы, а заодно прихватить и часть мебели. Несколько диванов, кресел и шкафов как нельзя кстати пригодятся для хранения разной всячины. Создать под это дело большую ячейку, чтобы вместилось как можно больше, и на всякий случай огородить мебелью, чтобы коллеги Фармавира по сованию носа в чужие хранилища не смогли увидеть, что находится в его ячейке.

– Теперь заживем! – воскликнул Фармавир, накидывая полоску на шкаф и протаскивая ее к ножкам. Шкаф полностью оказался в подполье, Фармавир сжег полоску и пошел дальше. С диванами пришлось повозиться из-за их габаритов: вельможи обожали диваны, на которых уместилось бы человек десять разом. Точнее говоря, этих самых десять человек никто и не думал пускать, главное, чтобы простора хватало на такое количество. – Помнится, стражники сильно ругались, перетаскивая этот диван из спальни вельможи на чердак…

Тридцать человек, кряхтя и ненавидя белый свет, тащили символ буржуазной роскоши по широким лестничным пролетам и больше всего на свете хотели уничтожить правящий класс как таковой. Свидетели события, работавшие в кабинетах и не видевшие сам процесс переноски дивана, по фразам стражников решили, что наступила революция, и вскоре каждому вельможе влетит по первое число. Но обошлось. От революции вельмож традиционно спасала их щедрость: участвовавшим в переноске мебели стражникам хорошо заплатили и попутно накормили отменным обедом, основательно улучшив настроение и заставив смотреть на мир сквозь розовые очки.

– А я в одиночку перемещу! – похвастался Фармавир. – И когда вы вспомните про диван, долго будете ломать голову над тем, кто и как сумел его отсюда вынести незаметно для окружающих?

Но самое главное, что хранилось среди вещей – набор актера: грим, парики и прочие штуки для игры самых разных персонажей. Конечно, при наличии подходящих заклинаний никакой грим не нужен, но Фармавир упустил этот момент, и сейчас не было времени на эксперименты. Грим – штука тонкая, особенно колдовской. Стоит неправильно произнести слово, и вместо загорелой физиономии появится нечто фиолетовое в крапинку.

– Рисковать не будем, – сказал Фармавир, надевая на себя соломенного цвета парик и с помощью накладки увеличивая размер носа. Искусственный загар тоже внес свою лепту в общую картину. – Отлично! Не особо красиво, но зато родная мама не узнает.

Он протер старое зеркало попавшимся под руку костюмом. Отражение стало куда четче.

– Все равно не похоже, – сказал Фармавир.

Теперь осталась самая малость: незаметно выйти отсюда и отправиться узнавать подробности недавней катастрофы.

– То есть, ты дал корбулитам себя арестовать только для того, чтобы спрятаться от Снежной Королевы? – удивился Баррагин, выслушав рассказ Кащея о его вторичном появлении в городе. – Ты не маньяк?

– Не только, – ответил Кащей. – Ты не забыл, что я набираю команду?

– Но почему именно здесь? Набрать команду куда проще, оставаясь на воле.

– Есть определенные причины… Здесь контингент любопытнее, – ответил Кащей. – В главной королевской тюрьме для особо важных персон абы кто не сидит.

– И чем этой группе придется заниматься?

– Сражаться с определенными существами и разгадывать тайны. Дело опасное, но увлекательное.

Баррагин задумался.

– Ты, случаем, не пытаешься собрать собственную команду для сражения с Горгоной? – полюбопытствовал он. – А то, знаешь ли, ее давно пытаются победить все, кому не страшно отправиться на остров.

Кащей хитро посмотрел на собеседника.

– Скажи мне, парень, – спросил он, – скольких монстров из числа существующих ты знаешь?

– Горгону знаю, – не особо уверенно ответил Баррагин. – Точнее, их несколько, если древние легенды не обманывают, и если с тех легендарных пор их количество не изменилось.

– И все?

– Одной Горгоны за уши хватает.

– В общем-то, да, – согласился Кащей. – Но список монстров не ограничивается семейством змееволосых Горгон. Еще есть Василиск – это такая змейка, превращающая в камень все живое не хуже Горгоны. Помимо нее, в озере Трикатипум на северо-востоке отсюда обитает дракон, которого не видит ни один из охотников, но зато частенько видят обычные мирные люди. Я подозреваю, что в том озере есть переход в другую реальность и намерен его отыскать.

– Другую реальность? Это как?

– Это как здесь, но иначе.

– Не смешно.

– Да, там очень часто бывало не смешно, – согласился Кащей. – Плюс еще кучка монстров и всякого рода таинственных штук, о которых я расскажу, если ты вступишь в мою группу.

– Заманиваешь?

– Не без этого, – согласился Кащей. – Если ты любопытен, то эти загадки не дадут тебе покоя до конца жизни. Но у тебя на лице читается здоровое такое недоверие… ты думаешь, я сказки рассказываю от скуки?

Баррагин смутился.

– Я не знаю, – честно сказал он. – Все-таки, часть корбулитов возвращалась домой с несметными сокровищами…

– Еще бы, ведь они находили мои тайники, – ухмыльнулся Кащей. – Какие доказательства тебе нужны?

– Веские, само собой!

– Это можно, но доказательства находятся в моем замке далеко на севере, и пока я не выйду отсюда, то ничего конкретного предоставить не смогу.

– Угу, – произнес Баррагин. – А как мы туда попадем?

– Это уже не твоя забота. Твое дело – согласиться или отказаться.

Баррагин задумался.

– Не знаю, честно говоря, – сказал он не особо уверенно.

Кащей кивнул, словно ждал именно этот ответ.

– Ты не думай, что там я насяду на тебя и вырву согласие работать в команде при помощи пыток, – пояснил он. – Не захочешь, заставлять не стану. Мне нужны добровольцы, которым надоела обыденная жизнь, и они готовы с головой окунуться в неведомое для большинства людей.

Баррагин посмеялся.

– Уж чего-чего, но обыденностью моя жизнь и не пахнет, – сказал он. – Постоянные сюрпризы.

– Тем более, – ответил Кащей. – Значит, тебе не привыкать.

– Я подумаю, но ничего не обещаю, – сказал Баррагин.

– Думай, – согласился Кащей. – Времени у тебя много, да и мне торопиться некуда.

Раздался щелкающий звук открываемого замка. Баррагин и Кащей замолчали и повернули головы к выходу из камеры. Дверь отворилась, и на пороге появились хмурые стражники.

– Лаборант Баррагин! – официальным тоном сказал стражник, переводя взгляд с одного заключенного на другого.

– Вы сейчас вызываете или назначаете? – полюбопытствовал Кащей.

– Писарь, – строго сказал стражник, – тебе дали перо и бумагу – так пиши! Иначе как врежу – описаешься ощущения на бумагу переносить.

– Рискни, – предложил Кащей.

– Ты нарываешься? – не поверил стражник.

– Ты сам – сплошной нарыв, – ответил Кащей. – Выдавить бы тебя отсюда, да снаружи не поймут.

– Так, – рассердившийся стражник указал на Баррагина. – Вон отсюда!

И, не дожидаясь, пока лаборант выйдет, силой выдворил его из камеры и захлопнул за собой дверь. Лаборант и оставшиеся снаружи стражники переглянулись.

– Будешь болтать лишнего, тоже получишь, – намекнули стражники. Баррагин осуждающе покачал головой, но ничего не сказал.

С противоположной стороны раздались приглушенные голоса, постепенно перешедшие в крики, затем раздался ужасающей силы удар в дверь. На металлической поверхности появился четкий человеческий силуэт. Замок сломался, и дверь медленно открылась.

– Чтоб я сдох… – изрядно озадаченные стражники увидели вдавленного в дверь коллегу. Кащей, как и раньше, сидел на своем месте со спокойным видом. На сердитые взгляды стражников он сказал:

– Тут вот что-то к двери прилипло… Отскоблите, пожалуйста!

Стражники выставили в его сторону рушки.

– Не вздумай шевельнуться, висельник! – прорычали они.

Вдавленный в дверь стражник шевельнулся и рухнул на пол.

– М-а-м-а… – медленно, но внятно произнес он. Коллеги быстро оттащили его в коридор.

– О, – прокомментировал Кащей, – само отпало. Замечательно! А теперь закройте дверь, сделайте доброе дело!

– Ты нам приказывать будешь?! – взвились стражники.

– Нет, ну, если вы желаете оставить ее открытой, я возмущаться не стану, – ответил Кащей. – Выйду – и поминай, как звали! Вам же хуже будет.

– Вот поганец! – рявкнул стражник и рывком захлопнул дверь. – И не поспоришь с этой тварью!

– Вы крайне любезны! – раздался голос Кащея. – Я не столь силен в эпитетах, поэтому буду называть вас просто земляными червяками в спецкостюмах.

– Чего-чего ты там высказал?

– Глисты в обмотках!

Стражник подумал войти в камеру и показать заключенному Кузькину мать, но вовремя вспомнил, что коллега уже пытался это сделать, однако показанное на Кащея никакого эффекта не произвело. Пришлось презрительно хмыкнуть и уйти прочь, пока заключенный не вошел в раж, упражняясь в создании нелицеприятных словесных эпитетов.

– Недолго тебе над нами издеваться, – проворчал стражник. – Повесят скоро, и тогда уже мы будем смеяться на твоей могилке… Вперед, Баррагин, судья не любит ждать обвиняемых. Опоздаешь на пять минут – добавит десять лет, церемониться не станет.

– А если придем раньше времени, – спросил Баррагин, – то он не сократит срок заключения?

– Сократит, но не так, как ты думаешь.

– А как тогда?

– Сядешь раньше на пять минут – выйдешь раньше на пять минут, – пояснил стражник. – Но, говоря откровенно, я не думаю, что в тюрьме будут придерживаться точного времени. Выйдешь, как повезет. Может быть, секунда в секунду, но точно так же может быть, что просидишь лишний год-полтора, пока о тебе не вспомнят. А то и вовсе придушат втихаря, если тюрьма окажется переполненной, а поток новых заключенных не иссякнет.

– Ты серьезно?

– Не веришь?

– Нет.

– А зря. Сам посуди: когда бандитов много, к чему их коллекционировать? – спросил стражник. – Жизнь нормальных людей важнее.

Туманная перспектива оказаться в числе преступников, попадающих под сокращение, Баррагина обескуражила.

– Если что, я буду напоминать о себе каждый день, – на всякий случай сказал он, все же пребывая в уверенности, что судья выслушает его речь и сделает правильные выводы из случившегося в лаборатории, и в тюремные палаты переедет кто-нибудь другой.

– Станешь шуметь, отправят в дальние камеры, где даже крысы не шастают, – ответил охранник, – там вопи о себе хоть сутки напролет, никто слова поперек не скажет, потому что не услышит. Но это – верный шанс, что о тебе точно забудут и сделают это с большим удовольствием. Так что молчи. Делай, что хочешь, но молчи.

– Да не переживай ты так, – сказал Баррагин. – Я думаю, после суда меня и вовсе отпустят.

– Блаженны верующие, – только и сказал стражник, убивая в Баррагине микроскопические остатки оптимизма и хорошего настроения.

Дальнейший путь к залу суда прошел в полной тишине.

Фармавир надел на голову шляпу и надвинул ее на самый нос. Здесь, на втором этаже дворца было самое оживленное движение. Вельможи ходили туда-сюда, создавая видимость работы на благо короля, и волей-неволей обращали внимание на стоявшего у входа в кабинет Фармавира. Пришлось использовать шляпу в качестве дополнительного средства маскировки.

Фармавир поджидал старого товарища, Мелькора, которому не раз помогал, работая в лаборатории дворца. Молодой вельможа подавал большие надежды в области управления, и согласно планам первого советника мог со временем заменить его после ухода Баратулорна на почетный отдых.

Загруженный проблемами Мелькор прошмыгнул мимо Фармавира, словно того и не существовало. Вставил ключ в замок, один раз повернул и вошел в кабинет. Но едва попытался закрыть дверь за собой, как почувствовал, что его вталкивают в кабинет.

– В чем дело?! – воскликнул он. Неизвестный в шляпе бесцеремонно протолкнул Мелькора и сам захлопнул дверь. – Что вы себе позволяете?!

Фармавир снял шляпу и парик. Перепуганный Мелькор увидел загорелое лицо друга и отпрянул.

– Исчезни, призрак!

– Сейчас как врежу – сам станешь призраком! – отозвался Фармавир.

– Ты зачем пришел именно ко мне?! – запричитал Мелькор. С древних пор считалось, что призраки умерших приходят в гости к живым тогда, когда последним пришло время уходить по ту сторону бытия. Но обычно умершие появлялись во сне, а сейчас призрак начхал на установленные тысячелетиями традиции и явился в кабинет средь бела дня. – Иди к соседу! Он – такая тварюга, что слов не хватает! Забери его, меня не трожь!

– Ты же знаешь, что смерть забирает лучших, – грозным голосом ответил Фармавир. – Вот я и пришел за тобой!

– Что тебе плохого сделал?

– Ничего. Но если будешь подвывать, как сейчас, то сделаешь, – сказал Фармавир.

Мелькор прислушался: и, правда, несильный и неприятный гул, непонятно откуда доносившийся и здорово бьющий по нервам, издавал он сам. Мелькор чертыхнулся и замолк.

– Призраки людей не опасаются, – сказал он. – Значит, ты жив.

– Живее не бывает.

– Но как?! – изумился Мелькор. – Ведь стражники официально объявили тебя погибшим!

– Да? – Фармавир представил, как выглядела картина его исчезновения глазами стражников. Юркнуть в горящую сумку и исчезнуть бесследно – да, после такого говорить о выживании беглеца не имеет смысла. – А почему не пропавшим без вести?

– Потому что стражники тоже не дураки, – ответил Мелькор. – Ты представляешь, какая буча началась бы, узнай высокое начальство о том, что ты просто пропал? Да стражникам в полном составе пришлось бы денно и нощно осматривать каждый метр королевства, чтобы отыскать твои следы. А с погибшими таких проблем нет. Умер, значит, умер… Но погоди… они же привезли твой труп!

– Мой? Серьезно?

– Я сам не видел, но говорят, что да… – Мелькор уставился на Фармавира. – Нежели стражники убили кого-нибудь из своих, чтобы доложить о выполненном задании?!

– Делать им больше нечего! – отмахнулся Фармавир. – Небось, подобрали среди своих похожего на меня телосложением, быстро загримировали копотью от костра, чтобы не мучиться, и отвезли на опознание.

– Но труп бросили в мешок и сожгли!

– А кто сказал, что они бросили именно тот труп, который притворялся стражником?.. – возразил Фармавир. – То есть, наоборот, кто сказал, что они бросили именно стражника, а не обычного умершего из морга? Подменить одного другим не составит особо труда. Опознание наверняка проводили в том же морге, а не в королевском зале для торжественных приемов. Ты мне лучше расскажи, что стало с Баррагином, и когда похоронят Альтареса?

– Баррагин в тюрьме, – ответил Мелькор, – а когда похоронят Альтареса, я не в курсе. Он и сам этого не знает.

– Он жив? – удивился Фармавир. – Не врешь?

– Да прямо как ты! – ответил Мелькор. – Только после операции ему ноги отрезали, потому что их слишком сильно придавило… Но зато его накачали твоими фирменными обезболивающим и лекарствами по самую макушку, да еще впервые применили разработанный тобой протез на основе ковра-самолета – Альтарес чувствует себя вполне сносно, разве что похудел сильно. Как удалось – понятия не имею.

– Это просто: лекарства, восстанавливающие здоровье в считанные часы, используют уйму средств и возможностей самого организма, – пояснил Фармавир. – К вечеру Альтарес будет, как огурчик, но при этом израсходуется огромное количество энергии. Поэтому он и похудел, а вскоре похудеет еще больше. Но это мелочь – полгода приличного обжорства три раза в день – и организма вернет свое с избытком. Станет анорексик Альтарес круглым-круглым, и будет передвигаться по дворцу, катаясь, словно колобок. Слушай, Мелькор, ты не против, если я сяду вон в том кресле? А то так и стоим у входа. Не ровен час, кто-то войдет, да дверь распахнет во всю ширь – сшибет и не заметит.

– Проходи! – засуетился Мелькор. – Есть хочешь?

– Еще больше, чем пить.

– Понял, сейчас сделаю.

– Да я сам сделаю! – Фармавир вытянул руки в сторону стола и произнес заклинание. Четыре бутерброда с мясом появились на тарелке и плавно приземлились на стол. Следом появился бочонок с квасом. – Налегай.

– Я сыт.

– Как знаешь, – Фармавир с удовольствием приступил к поеданию еды, не забывая выспрашивать у Мелькора подробности сегодняшнего взрыва. Мелькор рассказывал, что знал, а знал он не особо много. Рассказал, что через час с небольшим состоится суд на Баррагином, и что будет дальше – одному богу известно, но пока еще неясно, какому именно богу.

– Баррагин – важный человек, его просто так не казнят, – сказал Фармавир. – Тем более что противогоргонские очки находятся у меня, а я их не отдам до тех пор, пока Баррагина не выпустят из тюрьмы.

– Его не выпустят, – мрачно сказал Мелькор. – Я слышал, Бумкаст с утра вызвал палача, у которого под пытками даже немые начинают говорить.

– С утра? – переспросил Фармавир. – Но утром Баррагин только-только создал очки, Бумкаст не мог об этом знать!

– Откуда ты знаешь, что мог и что не мог управдворцом? – Мелькор пожал плечами. – У него, как у того палача, стены имеют уши и докладывают от услышанном. – Подозреваю, что Бумкаст вел за вами тщательное наблюдение, и знал, что опыты подходят к завершению. Вы определи его и доделали свою работу, а он наверняка мечтал, чтобы последний шаг сделал Альтарес. И палач развязал бы Баррагину язык насчет последних действий с очками. Наверное, так. Я не знаю, что творилось на самом деле, могу только строить догадки. А сам понимаешь, какой бред временами лезет в голову, если в голове полно необузданных фантазий, а в реальности – необъяснимых происшествий.

– Блеск. Просто блеск! – сказал Фармавир.

В дверь постучались. Мелькор заметно побледнел и посмотрел на Фармавира.

– Ты готов выпрыгнуть в окно? – спросил он.

– Я похож на инвалида умом?

– Нет.

– Вот тебе и ответ на мой вопрос. Который шкаф у тебя пустует?

– Почти все, но у меня нет шкафа, в котором можно спрятаться человеку твоей комплекции.

– У меня нормальная комплекция.

– Зато у меня шкафы мелкие!

Стук повторился.

– Открывай, – разрешил Фармавир.

– Ты издеваешься? – воскликнул Мелькор. – Увидят тебя – нас вдвоем отправят в тюрьму!

– Не увидят, – уверенно сказал Фармавир, доставая из кармана полоску. – Открывай и не переживай! Только придумай, как объяснишь дым в кабинете, и с тебя хватит.

Мелькор направился к закрытой двери.

В кабинет вошел Бумкаст.

– Мелькор, – сказал он и осекся, глядя куда-то за спину вельможи. Тот похолодел. – У тебя что-то горит.

– Не может быть! – воскликнул Мелькор и резко обернулся. В воздухе запахло сгоревшим хлопком. – Похоже, на улице жгут… кого-то…

– Не кого-то, а что-то, – поправил Бумкаст. – Кого-то жгут в строго определенное время, не ошибешься.

Управдворцом внимательно посмотрел на руки вельможи, пытаясь увидеть в них следы от огнива. Перевел взгляд на подоконник и увидел на нем черную полоску сгоревшей ткани. Ветер сдул остатки, те упали вниз.

Управдворцом выглянул в окно и посмотрел сначала вниз, затем перевел взгляд вверх.

– Кто-то балуется… – сердито сказал он, и Мелькор посочувствовал тому, кого управдворцом сделает крайним. – Как малые дети, ей-богу! Отыщу шутника – он у меня сам с огоньком сгорит на площади!

Он развернулся и быстро вышел из кабинета, оставив Мелькора в полном недоумении относительно того, зачем заходил.

– Фармавир! – осторожно позвал Мелькор. – Фармавир, ты где?

Ответа не было.

– Ты, что, на самом деле в окно прыгнул? – сделал вывод Мелькор. – А говорил, что не инвалид…

Он устало выдохнул и без сил рухнул в кресло.

Перед зданием суда оказалось немало людей. Большая часть стояла в кандалах и ходила по двору в сопровождении личной охраны, готовой в любой момент дать охраняемому по шее или набить морду, если тот начнет буйствовать. Небольшая кучка горожан стояла за забором и ждала, когда ее впустят в зал заседаний, чтобы поучаствовать в роли массовки и посмотреть, как вершится правосудие. В основном толпились недовольные молодежью старики и старушки, сами разочаровавшиеся в жизни и пытающиеся утянуть за собой в бездну негатива остальных. Такие обожали смотреть на обвиняемых и всячески их третировать выкриками с места. Судья терпел их, потому что они вносили в заунывный процесс проведения судебных тяжб немало увлекательных ноток.

Баррагин посмотрел в сторону зрителей и почувствовал волну ненависти и негодования. Зрители заранее были готовы к тому, что обвиняемый заслужил самое суровое наказание, и должен чувствовать ненависть обычных людей с самого начала, а не только по решению суда.

– Какой у них колючий взгляд, – пробормотал он. Стражник скосил на него глаза, но ничего не сказал. Только дотронулся до рукоятки метательного ножа на поясе. – Кажется, я понял, откуда появились Горгоны – они потомки самых злобных и склочных людей.

– Хватит шептать! – не выдержал стражник. – Еще одно невнятное слово, и я врежу тебе по уху!

– Зачем?

– Вдруг ты колдуешь? – сказал стражник. – Я не желаю скопытиться в расцвете лет по твоей вине.

– У нас колдун – это Фармавир.

– Мертвые колдовать не умеют.

– Ваше счастье…

– Заходи по одному! – прокричал охранник у входа в зал заседаний.

– Пошли, – стражник подтолкнул Баррагина.

– Но мы пришли последними, – уперся Баррагин. – Очередь не пропустит.

– Смеешься, что ли? – стражник посмотрел на него, как на сумасшедшего. – Да любой из них будет рад уступить тебе свое место! Чем позже вынесут приговор, тем дольше они будут на что-то надеяться. Иди вперед, не сомневайся!

Баррагин глубоко вздохнул и направился ко входу. Стражник зашагал сбоку. Прочие обвиняемые смотрели на Баррагина со смесью страха и радости. Страха – потому что знали, почему он здесь очутился, а радости – потому что могут еще немного подышать перед смертью.

Баррагин зашел в зал и сел в указанное стражником место. Зрители тоже заняли свои места в зале и перешептывались, рассказывая друг другу версии того, что натворил Баррагин, и как за это ответит. Краем уха он слышал их болтовню и поражался невообразимой фантазии. Версия его дела, приведшего в это мрачное здание, у одной из старушек оказалось настолько захватывающим, что Баррагин против своей воли заслушался и едва не пропустил начало заседания.

– Всем встать, суд идет! – провозгласил секретарь.

Старушка замолчала на самом интересном месте, и Баррагин чертыхнулся: теперь придется самому выдумывать продолжение. С другой стороны, собственная жизнь и так казалась ему весьма увлекательной. Разве что последние события изрядно подпортили радость от преодоления обыденных трудностей.

– А ведь сейчас я мог плыть на остров сражаться с Горгоной, – вздохнул Баррагин. Теперь поздно об этом думать.

Присутствующие встали, высоченная дверь цвета слоновой кости, в дверной проем которой мог запросто пройти шестиметровой высоты гигант, отворилась, и в зал вошел главный королевский судья. Из прохода напротив, с черной, стильной, из мрамора, но низенькой и узкой, словно для лилипутов, двери, вышел адвокат в черном же костюме. Баррагин встречался с ним два раза в камере, и уже знал, что ничего особого ждать от этого представителя защиты не придется. Он скорее проводил время в свое удовольствие, чем работал, но заменить его нормальным адвокатом Баррагин не мог, а остальным было безразлично.

Фармавир, как погибший, присутствовал заочно, в виде портрета с черной рамочкой и пририсованными каким-то недорослем усами. На скамейке обвиняемых Баррагин так и сидел рядом с портретом. Стражник встал за спиной обвиняемого с мечом в руке: особо буйных могли казнить прямо на месте.

В приличном кресле обвинителей сидел Альтарес. Одетый не по погоде в плотную черную куртку до самого пола, неожиданно быстро похудевший и мрачный, он смотрел на Баррагина с нескрываемой злостью и был полон решимости добить врага раз и навсегда.

Рядом с ним сидел управдворцом Бумкаст, и было непонятно, кто из семейства мечтает расквитаться с Баррагином больше. Оба метали глазами молнии ярости и тоже напоминали Баррагину голову Медузы Горгоны, которую изобразил на холсте живущий в подвалах бывший моряк.

Судья, в длинной темно-синей мантии, с треугольной шляпой на голове, прошел в зал и сел в кресло. На шляпе сверкал медальон, выдаваемый судьям перед каждым заседанием. Та часть присутствующих в зале заседаний, которой становилось скучно, обычно занималась подсчетом количества мелких бриллиантов, вставленных в медальон. Денежной ценности он не представлял, хотя желающих прикарманить его не убывало. Стабильно раз в год очередной ловкач пытался под любым предлогом завладеть шляпой, чтобы стащить медальон и продать его коллекционерам, специализирующим на краденых произведениях искусства или всякого рода занимательных безделушках.

Судья усталым взглядом – да когда же вы повзрослеете и перестанете заниматься глупостями, бесконечным потоком приходящие из ниоткуда и уходящие в никуда обвиняемые? – обвел присутствующих и сказал:

– Дело номер три тысячи восемьсот десять. Слушается обвинение Альтареса против бывшего коллеги Баррагина. В чем состоит суть претензий?

Альтарес с трудом встал с места, изрядно при этом побледнев.

– Этот человек, – сказал он, указывая на Баррагина, – присвоил мое изобретение: противогоргонские очки. И попытался вместе с ними сбежать за пределы государства, чтобы продать готовые очки врагам нашего короля Кобула Третьего! Если бы не четкие действия стражников, ему удалось бы совершить свое злодеяние и оставить короля у разбитого корыта. К счастью, его пособник погиб во время бегства и не сумеет испортить нам суд колдовскими действиями.

Баррагин презрительно фыркнул. Альтарес на секунду запнулся.

Судья посмотрел на обвиняемого.

– У вас есть, что сообщить по данному поводу?

Баррагин встал.

– Разумеется.

– Прошу.

– Сначала я хочу заметить, что обвинитель лжет: ни в каком побеге я не участвовал. Первый советник лично вошел в лабораторию и может засвидетельствовать правдивость моих слов.

Присутствующие загомонили, судья несколько раз постучал дубинкой по манекену головы, давая понять, что скоро перейдет от ударов по манекену к избиению гомонящих. Шум прекратился.

– Допустим, – сказал судья. – Но ваш коллега все же сбежал. С чем связано его желание покинуть территорию королевства, если не с планами продать изобретение нашим врагам и тем самым отдать им в собственность Пинайский остров?

Баррагин дождался, пока в зале наступит полная тишина, и сказал:

– Да, Фармавир на самом деле улетел, но исключительно по моему приказу.

– Вот видите! – воскликнул с места Альтарес. – Я же говорил, говорил!

– Отставить выкрики с места! – приказал судья. – Здесь не рынок, перекрикивать конкурентов не нужно. Обвиняемый, объяснитесь!

Баррагин кивнул.

– Я приказал ему собрать все документы и спрятать их в надежном месте на случай, если Альтарес объявит их своими.

– Уважительная причин, – согласился судья. – Я сделал бы то же самое.

– Но они на самом деле мои! – воскликнул Альтарес. – Баррагин только что признался, что сам желает воспользоваться моим открытием и изобретением в своих корыстных целях! И это после того, как на создание изобретения было потрачено пять лет жизни и немереное количество денег из казны! Совести у него нет!

– Ничего и никому я перепродавать не собираюсь, – терпеливо сказал Баррагин. – Альтарес потребовал передать ему авторство изобретения, в противном случае он пообещал испортить мне жизнь и использовать все свои связи при дворце, чтобы засудить меня и вышвырнуть вон из города. Это необходимо для того, чтобы получить причитающуюся награду за победу над Горгоной единолично. Максимум, среди своих. Команда Бадабум может подтвердить, что именно я поделился с ее участниками своими планами по созданию противогоргонского оружия.

Судья взглянул на управдворцом.

– Я ничего не стану подтверждать! – заявил вскочивший Бумкаст. – Эти два выскочки сталкивались с моим сыном в университете, где он по глупости и излишнему человеколюбию поделился с ними своей идеей. Они же основательно запудрили мозги первому и второму советникам ради получения огромных прибылей. Подозреваю, что Фармавир изначально обладал определенными колдовскими навыками, и потому сумел заморочить нам голову. Но с меня пелена спала, когда я увидел пострадавшего сына, а вот первый и второй советник до сих пор пребывают в стойком неведении относительного реального положения дел.

– Почему Вы пришли к такому выводу? – судья потребовал объяснений.

– Судите сами, Ваша Светлость, – сказал Бумкаст. – Вспомните, как была разрушена лаборатория, город превращен в резиновую игрушку, дворец заполнили говорящие невидимые демоны, как, наконец, питьевая вода превратилась в вино, что привело к массовому веселью и дальнейшей общегородской охоте за галлюцинациями! Любое из перечисленных действий гарантировало бы простым людям попадание в тюрьму на многие годы, но что случилось с нашими обвиняемыми? Тюрьма или денежный штраф? Наказание плетьми? Нет, нет, и еще раз нет! С ними ничего не случилось! Как работали, так и продолжали работать! Более того, первый советник выдал Фармавиру сверхсекретную книгу по едва созданной науке магии! Чем, как не далеко идущими планами по подготовке переворота и захвату трона, являлись действия этих заговорщиков?

Судья покачал головой: он помнил о событиях пятилетней давности. После объявления указа короля не прошло и дня, как нашлись два молодых человека, предложивших уникальную систему защиты от Горгоны. Настолько уникальную, что создать ее удалось только сейчас.

– Стало быть, – сказал он, – Баррагин и Фармавир использовали идею Альтареса, выдав ее за свою.

– Именно так! – подтвердили Альтарес и Бумакст.

– Но почему вы молчали столько лет, если знали об этом? – насторожился судья. – Если Вы знали об изобретении сына, почему ничего не говорили о воровстве авторства?

– Видите ли, Ваша Светлость, я сам не был в курсе идей сына. Обычно он не делится подобными штуками, если стопроцентно не уверен в успехе. Он мельком намекнул мне, и я уговорил короля принять его на работу. Альтарес приступил бы к выполнению задуманного, но кто знал, что подлые Баррагин и Фармавир и ему заморочат голову? Морока, да еще колдовская – от нее не каждый быстро избавится. Альтарес потратил на избавление четыре года.

– Бред! – коротко сказал Баррагин.

– Опровергни! – потребовал Бумкаст.

Баррагин повернулся к адвокату.

– Ты почему молчишь? Защищай меня!

– Ты и без меня – само красноречие, – оправдался адвокат. – Я тебе не нужен, твоя квалификация по болтологии превышает мою на порядок.

– В десять раз? – изумился Баррагин. – Да что ты за адвокат такой?

– Долго живущий, – пояснил адвокат. – Но ты отвлекся. Опровергни слова управдворцом! Поверь, я не сомневаюсь в твоей честности и невиновности, и буду держать за тебя кулаки.

– Лодырь, – бросил Баррагин.

– Итак? – спросил судья. – Вы закончили переговоры с адвокатом?

– Да.

– Вы готовы опровергнуть слова уважаемого Бумкаста?

– Да. Но не словами.

– Руками, что ли?! – возмутился Бумкаст. – Только попробуй подойти ко мне на расстояние вытянутой руки – пожалеешь! Сам как врежу, размажу и разрежу!

– Тихо! Каким же образом вы намерены это сделать, обвиняемый? – удивился судья.

– Я предлагаю устроить состязание.

– Какое?

– Мы с Альтаресом отдельно друг от друга создадим новые противогоргонские очки. И тот, кто на самом деле их придумал, тот и создаст замену увезенных Фармавиром.

В зале одобрительно загомонили: предложение Баррагина показалось присутствующим достаточно убедительным. Судья задумался, но его размышления прервал Альтарес.

– Я протестую! – воскликнул он, вскочив с места. – Я ослаб после тяжелого ранения и еще плохо соображаю после срочной операции, между прочим, прошедшей всего лишь два часа назад, а его сообщник Фармавир, являющийся колдуном, может передать украденные очки колдовским способом. Баррагину не придется даже палец о палец ударить, как он предъявит готовые очки! И тогда никто меня не станет слушать. Его злой гений победит мою добропорядочность, и этот грандиозный обман будет сделан на виду у почтенной публики!

– Вообще-то, он погиб, – сурово сказал Баррагин.

– Он мог создать тайник задолго до смерти или научить тебя заклинаниям! – отпарировал Альтарес.

– Мы проведем состязание открыто, чтобы каждый мог видеть, что из чего и как получается, – сказал Баррагин.

– Магия позволит тебе совершить обман с честным лицом! – не унимался Альтарес. – Ты мечтаешь уничтожить меня! Конечно, при помощи магии ты ловко подменишь свои неудавшиеся очки моими, предъявишь их, как собственное доказательство правоты, и тогда меня, истинного их создателя, ставшего инвалидом на всю жизнь по твоей милости, изгонят из страны и обретут на голодную смерть!

В зале поднялся шум.

Судья с такой силой стукнул дубинкой по голове манекена, что сломал его. Зато тишина в зале воцарилась мгновенно и надолго.

– Прошу подробности, – сказал он. – Каким инвалидом?

– Вот таким! – воскликнул Альтарес и снял с себя куртку. В зале пронесся вздох изумления: у Альтареса не было ног, и он парил над полом на небольшом куске ковра-самолета. – Два часа назад мне почти полностью ампутировали ноги, и я вынужден передвигаться при помощи хитрого приспособления, созданного, кстати говоря, тоже лично мною, а так же я по уши накачан сильным обезболивающим, которое не особо помогает в таком страшном случае. Разве это не доказывает, что именно я, презревший физическую боль и страдания, и явившийся в здание суда защитить свое имя – настоящий изобретатель противогоргонских очков?

– Не вижу связи, – сказал Баррагин. – И ковер-самолет изобрел не ты. Не я. И даже не Фармавир, а неизвестные мастера прошлых веков..

– Вот видите, – с укоризной произнес Альтарес. – Человек, из-за которого я стал инвалидом, до сих пор упорствует и унижает меня своими гнусными речами. Он мечтает уничтожить меня хотя бы морально!

– А если бы при взрыве пострадал и я?! – воскликнул Баррагин. – Как бы тогда строил свою защиту?

– Но пострадал-то я! – отпарировал Альтарес. – Тебе легко говорить!

Судья постучал дубинкой.

– Суд объявляет приговор! – громко сказал он. – Учитывая обстоятельства, я выношу решение: Баррагин до появления новых сведений относительно данного дела должен пребывать в тюрьме. Мы устроим состязание, и я лично буду проверять каждый его шаг. Когда Альтарес выздоровеет и создаст свои очки, в чем я ни секунды не сомневаюсь, Баррагина казнят.

Управдворцом бросил на Баррагина секундный взгляд и едва заметно ухмыльнулся. Лаборант понял, что долго ему не жить, связи управдворцом помогут последнему тихо и незаметно избавиться от лаборанта, тем самым отомстив ему за инвалидность сына.

– А если Альтарес не создаст очки? – спросил Баррагин. – Что тогда?

Судья замер с открытым ртом.

– В таком случае, – сказал он после минутного раздумья, – их создашь ты и тем самым докажешь, что не обманывал суд.

Альтарес покраснел от гнева.

– Ваша Светлость! – воскликнул он срывающимся голосом. – Но я не могу сейчас сделать очки! Их создание требует проведения немалого количества химических опытов, и часть веществ весьма и весьма ядовита! При моем основательно пошатнувшемся здоровье такие опыты сведут меня в могилу.

– Что Вы предлагаете в таком случае? – поинтересовался судья.

– Дайте мне время восстановить здоровье, – попросил Альтарес.

– Сколько времени на это нужно?

Альтарес замялся.

– Приблизительно полгода, – сказал он. – После этого я буду готов приступить к созданию очков.

– А почему бы тебе просто не отдавать приказы, как сделать очки?! – спросил Баррагин. – Никто не заставляет тебя дышать ядовитыми испарениями.

Альтарес бросил на врага убийственный взгляд.

– Чтобы еще кто-то из посторонних узнал, как создавать очки?! – сердито сказал он. – Ни в жизнь! Хватит с меня и того, что вы двое похитили мое изобретение. С толпой посторонних секретность сразу пустят коту под хвост.

– Может, хватит присваивать себе мое изобретение? – не выдержал Баррагин. – Именно я его придумал, а ты всего лишь бегал в лабораторию время от времени и пытался запомнить то, чем мы занимались. Так вот, хитроумный ты наш: мы с Фармавиром и ныне покойным профессором Гризлинсом специально проделали при тебе несколько лишних операций, на всякий случай. И как оказалось, не зря. Профессор был прав: ты – гнилой человек, и с удовольствием выбросишь за борт людей, которые ныне тебе неугодны. Так что, можешь создавать свой аналог очков до самой смерти, которая наступит довольно быстро. Казнят тебя, как обманщика, и похоронят в безымянной могиле. В половине могилы!

– Я не желаю выслушивать оскорбления этого презренного человечишки, – произнес Альтарес хмуро. Баррагин увидел, что его удар попал в цель: Альтарес растерялся. Обладая хорошее памятью, он мог воссоздать практически весь процесс создания очков, но теперь должен будет каждый раз проверять, не проделал ли он лишнюю операцию? Фактически, проще заново разработать метод создания очков, чем рыться в многочисленных записях и пытаться отыскать среди них фальшивые данные. Ведь неизвестно, какие именно процессы изначально являлись пусканием пыли в глаза.

– Суд завершен! – объявил секретарь. – Обвиняемый помещается в тюрьму, обвинитель отправляется на лечение. Когда Альтарес поправит здоровье, мы вернемся к этому вопросу.

Альтарес что-то прошептал на ухо отцу, тот кивнул и посмотрел на Баррагина прищуренными глазами. Поднес руку к голове и как бы невзначай провел ладонью по горлу. Баррагин хмыкнул, но все же настроение упало еще ниже: Бумкаст на пару с сыном уже задумали нечто неприятное. Оставалось понять, что именно, и Баррагин, недолго гадая, сообразил: Бумкаст использует свои связи при дворце, чтобы надавить на Баррагина и выяснить, каким образом создавать противогоргонские очки? Чтобы доказать свою честность, Альтарес не остановится не перед чем: ему есть, что терять в случае неудачи. В тюрьме шансов сохранить тайну создания очков крайне мало. Практически нет. Подкупленные стражники при необходимости выбьют необходимые Альтаресу знания, а, зная его подлый характер, не стоит сомневаться: живым Баррагин из тюрьмы уж точно не выйдет. Попадет под списание и упокоится, удушенный подушкой или веревкой, отныне и вовеки веков. А более-менее счастливый Альтарес будет радоваться жизни на бывшем острове Горгон.

– Вот почему тебе не голову придавило? – буркнул Баррагин. Наступил тот редкий случай, когда он оказался готов придушить врага голыми руками, но мешал стражник, стоявший рядом с мечом в руке.

– Повезло тебе, парень, – сказал стражник. – Я думал, завтра пойдешь на эшафот и скажешь последнее прости этому миру. А ты ничего, протянешь еще какое-то время.

– Не просто какое-то, – ответил Баррагин, глядя, как Альтарес, снова надевший куртку, вместе с отцом уходит в противоположную сторону. Отсюда казалось, что Альтарес передвигается мелкими шагами, и только пристально присмотревшись, можно было понять, что он именно летит, – короче только моргнуть.

– С чего ты взял?

– Уверен, что из меня в тюрьме всю душу вытрясут, но выпытают секрет создания противогоргонских очков.

Стражник одобрительно кивнул.

– Хорошо соображаешь, – сказал он. – То-то я думаю, для чего к нам в страну с утра пожаловал лучший палач семи королевств? Похоже, он по твою душу. Советую, парень: колись, не раздумывая, словно только об этом и мечтал всю свою жизнь! Иначе ни одной целой косточки в тебе не останется, я гарантирую.

– Ты умеешь поднять настроение…

Фармавир выбрался из подполья на чердаке дворца. Здесь за прошедшие полчаса ничего не изменилось, и вряд ли могло измениться до следующего королевского праздника, если только стражники не принесут новую порцию дворцового хлама на хранение.

– Значит, Бумкаст имел на счет линз свои планы, – вслух подумал он. Он не знал, как пристально управдворцом наблюдал за происходящим, однако небольшая военная хитрость – назвать линзы очками в присутствии посторонних – до сих пор срабатывала: никто не употреблял секретный термин, зато с фразой «противогоргонские очки» носились, как с писаной торбой. Это означало, что под наблюдением лаборанты находились далеко не всегда, и чаще всего роль наблюдателя отводилась именно Альтаресу. – Понимаю, но не одобряю.

Теперь, когда Фармавир знал то, что хотел, оставалось решить еще одну второстепенную задачу – узнать, кто является владельцем чужих ячеек, и где он живет? – и после этого приступить к решению главной проблемы: освобождению Баррагина и раздаче всем причастным к его аресту праздничных слонов. Каждый получит подарок соответственно своему вкладу в общее дело и не останется обделенным.

Фармавир надел парик и шляпу, вышел из хранилища и торопливым шагом направился в мастерские за инструментами.

Стражники, неспешно бродившие по закрепленным за ними участкам дворца, на проходящих мимо словно и не обращали внимания. Кто-то смотрел в окно, кто-то сидел в креслах, изредка окидывая взглядом коридоры. Когда-то стражникам полагалось каждый раз отдавать честь проходящему вельможе, но от подобного ритуала отказались: пугливые вельможи шарахались от резких движений вооруженных людей. Им постоянно казалось, что сейчас произойдет покушение на их светлость. Король Корбул Первый, выслушав стенания вельмож, приказал стражникам в мирное время при охране дворца ходить со скучающим видом и казаться как можно менее опасными.

Сейчас, после взрыва в лаборатории и побега Фармавира стражники не нарушали приказ короля, но посматривали на проходящих мимо них людей мрачно и сердито. Фармавир тоже не стал рисковать и делать вид, что ему весело. Отобразить на лице тревогу оказалось проще простого, и Фармавир с не менее мрачным видом прошагал мимо стражников, готовый в любой момент выхватить из кармана полоску и нырнуть в подполье.

Обошлось.

В королевских мастерских работа кипела, как и в обычные дни. Лучшие мастера своего дела, собранные со всей территории королевства, творили чудеса без помощи магии, и Фармавир отчаянно им завидовал: он сам при желании и долгом обучении мог бы стать всего лишь бледной копией лучшего мастера. Чтобы добиться настоящих высот, требовалось быть увлеченным делом с раннего детства. Только путем долгих тренировок к середине жизни приобретался достойный уважения уровень мастерства. Фармавир прикинул: чтобы стать профессиональным колдуном, ему придется совершенствоваться до самой смерти. Возможно, лет эдак в шестьдесят или семьдесят, если удастся дожить до почтенного возраста, и получится стать мастером, о котором одни говорят с почтением, а менее удачливые конкуренты – с нескрываемой злобой и завистью.

Фармавир вошел в столярную мастерскую и попросил напильник с ножницами по металлу.

Мастер, одни только бицепцы которого были больше головы Фармавира, посмотрел на худого колдуна жалостливым взглядом, но инструменты дал.

– Не поранься, – сказал он напоследок. – И не забудь вернуть инструмент. Он мне еще пригодится.

– Не боишься, что сломаю? – Фармавир почувствовал себя уязвленным.

– Ты сломаешься быстрее, – признался мастер. – Так что, береги себя, чтобы мне потом не жить до смерти с чувством вины за твои травмы.

– Будь уверен, не поранюсь!

– Все вы так говорите… – с грустью ответил мастер, и перед внутренним взором Фармавира появились колонны покалеченных пользователей инструмента, выстроившиеся в кабинет к лекарям.

Фармавир сунул инструменты в обычную сумку и направился в укромное место, чтобы запрыгнуть в подполье.

Освободить полку от предметов неясного назначения оказалось куда проще и быстрее, чем разрезать ее. Полки оказались намертво приварены к боковым стенкам, и ножницам по металлу поддавались с большой неохотой. Фармавир потратил немало усилий, чтобы разрезать полки надвое, с тоской думая над тем, почему сам не занимался спортом с той же силой, с какой занимался мастер.

– Сейчас подковы гнул бы двумя пальцами, – говорил он, терзая ножницами полку. – Или рвал металл одним движением, как листок бумаги. И Альтарес даже слова не сказал бы супротив меня и Баррагина. С другой стороны, меня при такой силище в жизни не сделали бы лаборантом. Отправили бы в стражники, и я сейчас не ковырялся бы В сумочном подполье, а ходил бы по городским стенам, небрежно подкидывая на плече самую большую пушку и внушая ужас потенциальным врагам. Мне тогда никакие рушки не нужны были бы.

Ножницы прорезали полку. Фармавир облегченно выдохнул и надавил на половинки, придавливая их к нижней полке. Затем аккуратно провел напильником, стачивая заусенцы, сдул металлическую крошку и, мысленно обратившись ко всем известным ему книжным персонажам, забрался в чужую ячейку. Огляделся в поисках выхода и заметил на потолке черный прямоугольник ткани, выделяющийся среди прочей ткани матовым блеском.

Фармавир чертыхнулся и вернулся за складной лестницей.

– Так и знал, что забыл какую-то мелочь! – воскликнул он.

На переноску лестницы ушло минут пять. Но теперь тропинка была проложена, и Фармавир проделал обратный путь гораздо быстрее, даже забыл от радости, что пальцы болят от долгого сжимания не самых острых ножниц. Мастер, скорее всего, и не замечал, что ножницы немного затупились – при его силище он мог резать металл даже тупым ножиком. Или руками его рвать, если идти за инструментом лень.

Фармавир поднялся по лестнице к прямоугольнику и осторожно раздвинул наложенные друг на друга полоски ткани. Один из голосов, доносившихся снаружи, показался ему весьма и весьма знакомым.

– Баратулорн? – вырвалось у Фармавира. – Этого не может быть!

Но факт оставался фактом: обладателем одного голоса точно был первый советник. А вот его собеседник был Фармавиру не знаком.

На несколько секунд разговор прервался.

– Это за дверями болтают, – сказал первый советник.

– Наверное, – не особо уверенно ответил собеседник. Фармавир зажал себе ладонью рот: восклицанием обратил на себя внимание, теперь надо быть крайне осторожным, чтобы не привлечь внимание вторично.

«Любопытно… – подумал он, – теперь я могу не просто перемещаться из любого места в подполье, но и временами быть в курсе секретных дел первых лиц государства… хм-хм… появится возможность, наделаю роскошные полоски-украшения, чтобы стали краше остальных, и стану их продавать на рынке. Их раскупят богатые люди, и тогда я буду знать обо всем, что происходит в мире больших финансов и чрезмерного самомнения. Мощно. А можно не мелочиться и наладить выпуск полосок по всему белому свету».

Он прислушался к беседе первого советника с неизвестным.

Баррагина отвели в камеру. Дверь уже заменили, но на всякий случай приставили к дверям десять стражников в полном вооружении: учитывая неожиданную новость о силе пленника, начальство решило перестраховаться, а попутно сообщило первым лицам государства об инциденте. Первый советник, выслушав новость, поперхнулся чаем и приказал доставить пленника к нему после обеда.

Кащей пил чай с лимоном, словно ничего и не произошло. Баррагин сел напротив и сказал:

– Рассказывай, для чего конкретно тебе нужна команда? Я готов в нее вступить.

– Тебя решили казнить? – уточнил Кащей.

– Еще нет.

– Тогда почему ты так быстро принял решение?

– Меня в любом случае не выпустят отсюда живым. Только убьют не официально и на площади, а тайком и прямо здесь. Альтарес постарается.

– Понятно… – вздохнул Кащей.

Дверь отворилась, вошли стражники, вооруженные до зубов.

– Вы подраться или как? – поинтересовался Кащей. – Каждый раз, когда вы нацепляете на себя столько оружия, случается какая-нибудь гадость.

– Первый советник требует доставить тебя в его кабинет, – объявил управляющий тюрьмой. – Заранее предупреждаю: попытка сбежать или причинить стражникам неприятности будет караться выстрелами из рушек. Не смертельными, но крайне болезненными. Не вздумай показывать свою силу, и проживешь еще немало лет.

– Это из-за одной двери столько паники? – удивился Кашей. – Тут не меня надо винить, а ее создателей. Вы еще бы дверь из фольги сделали…

– Как умеем, так и делаем! – отрезал управляющий тюрьмой. На его памяти, ни один из заключенных при всем желании не сумел бы сделать вмятину на двери стандартной толщины в пять миллиметров. – Вставай, Баратулорн ждать не любит!

Кащей рывком встал, заставив стражников резко отступить и поднять рушки на заключенного.

– Что-то вы сегодня нервные, – заметил Кащей. – Не бойтесь: пока вы не кричите на меня ни за что, ни про что, ни одна дверь не пострадает. Идем, нам ни к чему испытывать терпение первого советника.

И вышел из камеры в окружении стражи. Управляющий тюрьмой достал из кармашка белый платок и провел им по лбу. Строго посмотрел на Баррагина, удрученно покачал головой и направился в свой кабинет. Дверь захлопнулась, щелкнул замок.

В кабинете первого советника работала пожилая уборщица. Неспешно проводила мокрой тряпкой по полу и время от времени передвигала деревянное ведро с водой. На вошедших Кащея со стражниками она посмотрела так, словно намеревалась съездить им по лицам мокрой тряпкой, и большая группа невольно остановилась.

– Мы можем войти? – спросил стражник.

– Не видишь, что я полы мою?

– Да ты их неделю будешь мыть!

– Да я их всю жизнь мою!

– Сейчас сюда придет первый советник! – стражники выдали главный аргумент, надеясь, что уборщица исчезнет, подхватив с собой ведро.

– И что? Он знает, что я в это время мою полы в его кабинете. Хотите, чтобы я ушла – хватайте тряпки и помогите доделать работу! – приказал она.

– Мы – стражники, а не полотеры.

– Тогда – брысь отсюда!

– Сама брысь!

– Я тебе сейчас как брысну по хитрой роже! – уборщица ловко сняла тряпку со швабры и решительно направилась к стражникам. От перехода беседы к «мокротряпковому» избиению их спасло появление первого советника.

– Всем немедленно покинуть кабинет! – приказал он. – Пленника оставьте: я вызывал его не для того, чтобы выгнать!

– И то верно! – воскликнули стражники. – Вот пусть ему за всех нас и достанется!

Толкнув Кащея в сторону разгневанной уборщицы, стражники ретировались с профессиональной быстротой, вырабатываемой долгими месяцами изнурительных тренировок.

– Мальва, успокойтесь! – попросил первый советник, когда уборщица, обогнув Кащея, направилась вслед за стражниками. – Вы же профессионал!

– И, похоже, единственный в этом рассаднике любителей! – рявкнула уборщица.

– Дорогая вы наша, – вежливо сказал первый советник. – Я прошу вас сделать перерыв на обед. В конце концов, король не меньше вашего понимает полезность чистоты, но наша беседа с заключенным не менее важна.

– Вот уйду, и сами будете полы мыть, – сварливо заметила уборщица. – Зарастете пылью по самые уши.

– Угу, – тихонько поддакнул Кащей, вспоминая, во что превратился его замок за тысячи лет отсутствия уборщиц. Если бы не царевна Мария, замок до сих пор представлял собой хранилище пыли тысячелетий. А дальнейшая история самого Кащея в корне отличалась бы от той, которая произошла из-за банального, по сути, вопроса о причинах, по которым отец царевны назвал ее Золотком.

– Ваш уход станет самым трагическим событием для всего королевства, – поддакнул первый советник. – Именно поэтому я должен заботиться о вашем своевременном отдыхе.

– Хорошо, – согласилась уборщица. – Я буду у себя в кабинете. Наговоритесь, позовете.

– Всенепременно!

Уборщица ловко подхватил ведерко с водой и ушла. Первый советник посмотрел ей вслед и закрыл за собой дверь за замок.

– Змейго, – сказал он. – Ты зачем швыряешься стражниками?

– Он первый начал, – ответил Кащей.

– Начал что? – уточнил советник. – Швыряться тобой?

– Скажем так, попытался, – уточнил Кащей. – Но не сумел. А что, во дворце плохо с качественными дверями?

– Нет, но теперь, когда ты покусился на стражника, нам придется отреагировать. Король в затруднении, он не знает, что делать. Согласно принятым им самим правилам, покусившийся на стражника заключенный должен быть казнен.

– Даже если стражник превысил свои полномочия?

– Этот стражник пойдет на плаху следом за тобой из-за нарушения внутреннего распорядка, – пояснил первый советник. – Но скажи, что нам теперь делать? Если король оставит тебя во дворце, словно ничего экстраординарного не произошло, незыблемое уважение к нему пошатнется, и подковерные интриганы сделают все, чтобы лишить короля власти. Иначе говоря, переворот не за горами. И король сейчас сидит у себя и лихорадочно ищет способы исправить ситуацию. Ты задал нам нелегкую задачу, и поэтому королю, да и мне тоже, хотелось бы узнать, есть ли у тебя решение?

– Есть, – кивнул Кащей. – Я достаточно посидел у вас в гостях. За это время Баррагин успешно создал очки и сейчас вербуется мной в нашу команду. Запасы золота в королевстве велики, как никогда. Я считаю, что полностью выполнил свою часть договора. Самое время приступить к работе по избавлению планеты от опасных существ, ее населяющих. Вы с королем за прошедшие годы не изменили свое решение войти в мою команду?

– Разумеется, нет! – ответил Баратулорн. – Хоть сейчас под знамена – и в бой! Но сначала, как и договаривались, уничтожаем Горгон!

– Тогда поступаем следующим образом, – сказал Кащей. – Меня и Баррагина должны казнить на площади. Причем, сделать это немедленно!

– Ты уверен? – заволновался первый советник. – Живыми вы нам важнее, чем мертвыми.

– Остальное я беру на себя. Пиши указ, и пусть король его подписывает. Не стоит терять времени, потому что Альтарес его не теряет, а я не люблю оказываться позади на шаг от противников. И потом, я хочу посмотреть, как он будет выкручиваться из создавшегося положения.

Баратулорн кивнул, открыл дверь и прокричал:

– Отведите пленника в камеру! Пусть управляющий тюрьмой подготовит его и Баррагина к казни!

Альтарес и Бумкаст сидели в рабочем кабинете управдворцом и обсуждали план дальнейших действий. Оба понимали, что выступление Альтареса в суде произвело эффект в основном из-за демонстрации истощенного организма с ампутированными ногами. Души добрых зрителей переполнились сочувствием, что позволило Альтаресу отвести от себя все подозрения и перенести ярость и злость на ни в чем не повинного Баррагина. Но если теперь кто-нибудь из них задумается над произошедшим, то непременно задаст вопросы, на которые у Альтареса не окажется внятного ответа. Требовалось поторопиться. День-два, максимум неделя, если уж никто из участников судебного заседания не станет сразу же анализировать произошедшее. Однако, рано или поздно такие люди появятся, и ситуация может выйти из-под контроля. Альтареса повторно вызовут в здание суда и заставят ответить на неприятные вопросы. К тому времени Баррагин, как главный свидетель, должен навечно замолчать и оставить многие вопросы без ответа.

– Палач уже на месте, – сказал Бумкаст. – Отведем Баррагина в пыточную и устроим ему допрос первой степени.

– А если Баррагин не станет отвечать?

– Сын, – задушевно сказал Бумкаст. – Допрос первой степени способен разговорить даже мертвецов, а не только живых людей. Я врагу не пожелаю разозлись палача до такой степени, что тот решится применить методы подобного допроса. Поэтому считай, что секрет изготовления противогоргонских очков у тебя в кармане. Я в данный момент куда больше волнуюсь по поводу соседа Баррагина в его камере.

– Что с ним не так? – Альтарес хихикнул. – Он настолько жесток, что первым выпытает у бедолаги его знания?

– Не смейся, – Бумкаст оставался совершенно серьезен. – Дворцовая тюрьма мне неподконтрольна, и я не могу повлиять на решения ее управляющего. Но мне донесли, что сосед Баррагина поругался со стражником и с такой силой швырнул его об дверь, что та деформировалась.

– Но это невозможно! – изумился Альтарес.

– Показать дверь? Она на заднем дворе, если кузнецы не успели растащить ее на заготовки, – спросил Бумкаст. – Мне и раньше казалось, что Змейго Рыныч не так прост, как кажется, а сейчас я и подавно в этом убежден. Это он, кстати, уже пять лет пишет увлекательные истории о дальних землях и снабжает королевство драгоценностями, записывая, что и где видел. Корбулиты в девяноста процентах случаев возвращаются из походов с полными телегами золота и алмазов.

– Чем же он не так прост?

– Во-первых, чтобы открыть столько кладов, нужно быть невероятным счастливчиком, но Рыныч сидит в тюрьме. А во-вторых, при такой силе и стремительности, позволяющей наносить подобные удары, Змейго Рыныч должен был сбежать отсюда при первой же возможности, – сказал Бумкаст. – Вопрос: почему он этого не сделал?!

Баррагин удивленно посмотрел на отца.

– Так примени допрос первой степени и на нем, – предложил он. – В чем проблема?

– Не выйдет: при данном раскладе Змейго Рыныч скорее применит допрос первой степени к нам и палачу, и мы снова ничего не узнаем. И хорошо, если вообще останемся в живых.

– Ты хочешь сказать, – медленно проговорил Альтарес, – у нас под боком притаился настоящий монстр, который не сбежал из тюрьмы только потому, что ему от нас что-то нужно?

– Именно так! – воскликнул Бумкаст. – Ведь любого заключенного, поднявшего руку на стражника, должны казнить, невзирая на регалии и прочие обстоятельства. А что сделали со Змейго Рынычем? Ничего! Вокруг его камеры даже защиту не усилили толком! Как бы вообще благодарность не вынесли за то, что поставил обнаглевшего стражника на свое место.

– Еще бы, ведь Змейго Рыныч увеличил золотые запасы королевства в тридцать раз! – воскликнул Альтарес. – Кто же режет курицу, несущую золотые яйца?

– Нет, тут дело в другом… – задумчиво сказал Бумкаст. – Такое ощущение, что Змейго Рыныч сидит здесь не как пленник, а как крайне важный гость, о котором практически никто не должен знать… Пребывание в тюрьме для важных персон – все-равно что почетный отдых: комфорт, условия, почет, разве что стражники иногда забываются… Он словно в прятки играет. Но от кого он скрывается? И что за страшное существо его ищет, если такой силач решил пожить в тюрьме?.. Или… Черт побери!!! – управдворцом вскочил с места. – Только сейчас сообразил! Мозаика наконец-то сложилась в стройную картину!!!

Альтарес смотрел на Бумкаста расширенными от страха глазами.

– Какая еще мозаика? – спросил он. – Мы тут власть к рукам прибираем или картинки собираем?

– Слушай сюда, непочтительный сын! – воскликнул управдворцом, а сам бросился к шкафам и начал лихорадочно копаться в бумагах. – За последние пять лет в королевстве произошло немало странных событий, и я никак не мог понять их логики… но теперь все стало на свои места! Я понял: король давным-давно втайне от всех собирает команду для отправки на остров для убийства Горгон, а Змейго Рыныч ему в этом помогает. Точнее, наоборот! Змейго Рыныч хочет убить Горгон, а король ему помогает за определенную плату. Совпадение интересов: всем известно, король мечтает о новых землях, а Змейго Рыныч, стало быть, мечтает о ликвидации Горгон. Король помогает Рынычу создать противогоргонское оружие и уничтожать Горгон, а в качестве награды получает остров! Все просто до невозможности! А пока якобы пленник для несведущих, Змейго Рыныч находится под постоянной защитой, чтобы ему никто не мог помешать подготовиться к битве с Горгонами!

– Ты уверен? – не поверил Альтарес. – Звучит бредово.

– Суди сам: столько сокровищ, сколько нашлось благодаря Рынычу, стопроцентно не могли закопать наши предки по всей планете! Отсюда следует важный вывод: богатство принадлежит самому Змейго Рынычу и является скрытой от глаз непосвященных оплатой за выполнение королем своей части секретного договора!

– Любители теории заговоров были бы счастливы услышать такое… – произнес Альтарес. – Но если Змейго Рыныч руководит процессом создания противогоргонских очков, то почему никто из лаборантов ни разу его не видел?

– А зачем он сидит в тюрьме? – вопросом на вопрос ответил Бумкаст. – Затем, что он – тайный руководитель, о котором никто не должен знать.

– Для этого не обязательно сидеть в тюрьме. Он мог спокойно притвориться вельможей.

– Верно, – кивнул управдворцом. – Следовательно, ему нельзя притворяться вельможей, потому что грамотные люди могут узнать, кто он.

– Думаешь, он – преступник?

– Который прячется в тюрьме ради того, чтобы его не поймали и не посадили в тюрьму? Нет, это уже слишком… Тут надо брать выше! – Бумкаст выхватил из кипы старинных бумажек написанный карандашом портрет. – Вот оно!

На листке изображался человек в плаще с ухмыляющимся черепом. Еле заметная надпись под рисунком что-то гласила коротко и когда-то ясно, но сейчас Бумкаст не сумел ее прочесть.

– То-то я думал, где же мог видеть эту черепушку?! – воскликнул он. – Смотри, сын, именно этот человек находится в королевской тюрьме!

– Но рисунку, судя по бумаге, не меньше трехсот лет! – заметил Альтарес. – У Рыныча просто похожий плащ. Ни один человек не проживет столько.

– Может быть. Тогда нужно узнать, что означает череп, и тогда мы поймем, к какому тайному ордену или другому сборищу он принадлежит, и почему у них идет война с Горгонами. Ступай в библиотеку, пусть изучат летописи и найдут ответ! Давай быстрее – одна нога здесь, другая там!

– Папа… – угрожающе сказал Альтарес.

– Что? – Бумкаст уставился на сына. – Вот блин со сметаной… Ты понимаешь, что я сказал это фигурально, или начнешь сейчас дуться, словно глупый мальчишка?!

– Да понял, понял, – проворчал Альтарес и подхватил протянутый Бумкастом рисунок.

– Нам осталось только выяснить, кем является Змейго Рыныч на самом деле, и тогда… тогда…

Он запнулся.

– И что тогда? – переспросил Альтарес. Бумкаст устало сел на свое место. – Будем его шантажировать?

– А смысл? Он сообщит от этом королю, и нас повесят без суда и следствия.

– Давай шантажировать короля! – предложил Альтарес. – Пусть расскажет нам, что задумал вместе со Змейго Рынычем, иначе разболтаем о его делах с особо опасным преступником на все королевство!

– Ты больной, что ли?! Он нас объявит сумасшедшими и повесит, пока не разболтали лишнего. Мы не можем идти против ураганного ветра, у нас не те возможности.

– И что же нам теперь делать?

– Для начала надо вытянуть из Баррагина сведения о создании противогоргонских очков.

– Но он сидит в одной камере с Рынычем и может рассказать ему о том, что мы пытаемся узнать секрет очков. Рыныч передаст королю, и нас традиционно повесят.

– Тоже верно.

– Получается, у нас связаны руки?

– Получается, так.

– Но я не хочу, чтобы меня казнили! – воскликнул Альтарес. – Я не для того пять лет портил здоровье в лаборатории, чтобы быть повешенным на потеху публике!

Бумкаст хмуро посмотрел на рисунок.

– Сделаем так, сын, – сказал он. – Сейчас тебе пора к врачу, но перед этим слетай к летописцам и передай этот рисунок. Пусть к моему приходу отыщут данные об этом человеке, плаще или черепушке. Неважно, главное, ухватиться за любую ниточку, чтобы понять, с кем мы имеем дело? Не будем терять время. А то голова кругом идет: не знаю уже, чего ожидать.

Альтарес кивнул и вылетел из кабинета. Несмотря на то, что теперь последняя собака в городе уже знала о том, что он перемещается при помощи небольшого коврика-самолета, Альтарес предпочитал не демонстрировать это без крайней необходимости. Знающие люди, пока еще подавляющее меньшинство, и так смотрели на него, как на экспонат в музее или уродца в цирке, а летай он без плаща, и вовсе приковывал бы к себе нетактичные взгляды общественности. Жить в городе из-за этого стало бы крайне неудобно и неприятно.

Бумкаст подождал десять минут, и едва сдерживая себя, чтобы не перейти на быстрый шаг, пешком отправился в хранилище.

У входа его уже ждал взволнованный летописец лет пятидесяти. Увидев Бумкаста, он встал со скамейки и торопливым шагом направился в сторону управдворцом.

– Это ведь вы хотели узнать о данном человеке?! – на всякий случай спросил летописец, протягивая управдворцом листок с изображением Кащея в плаще.

– Именно я! – кивнул Бумкаст. – Вы обнаружили что-то интересное?

– Не скажете сначала, что сподвигло вас начать поиск информации о нем? – вместо ответа спросил летописец. – Это крайне важно для меня.

Бумкаст озадаченно посмотрел на собеседника.

– У меня подозрение, что этот человек задумал крупную пакость, и пытаюсь его остановить, но не знаю, с кем имею дело.

– Задумал? – ужаснулся летописец. – Так он жив?

– Вы с ним знакомы?

– Заочно, – ответил летописец. – Позвольте представиться, Константин Правич, потомок человека, убитого не без участия этого монстра! Но вы не ответили на мой вопрос…

– Не просто жив, а прямо таки лучится здоровьем! – раздраженно ответил управдворцом. Он не считал себя обязанным отвечать на вопросы простолюдинов, но в этот раз понял, что наткнулся на нечто весьма важное. – Этого человека зовут Змейго Рыныч. Он пять лет сидит в дворцовой тюрьме для особо важных персон и, судя по всему, контролирует процесс создания противогоргонских очков.

– Он здесь?!!! – летописец, казалось, не верил своим ушам. – Пять лет у меня под боком, а я ни сном, ни духом?!! Уничтожение Горгон – это его идея?!!

– Плюс-минус несколько месяцев, за точность я не ручаюсь, – сказал управдворцом. – Про авторство идеи уничтожения Горгон не в курсе. Теперь ваша очередь наконец-то объяснить, в чем дело?! Кто этот человек?!

– Это Кащей Бессмертный собственной персоной!

– Кто???!!! – ахнул Бумкаст. – Тот самый?!

– А вы знаете других?!

– Н-нет… – запинаясь, ответил Бумкаст. Несмотря на невероятность сказанного, он сразу поверил, что заключенный – именно тот самый злодей из прошлого. – Так вот, откуда у него столько знаний насчет запрятанных сокровищ!

Теперь стало ясно, почему Змейго Рыныч не желал жить на свободе: истории о легендарном Кащее многие не забыли со времен детства, и кто-нибудь непременно додумался бы сравнить древние портреты Кащея и лицо Змейго Рыныча. Что началось бы после этого, ни в сказке сказать, ни пером ни описать: насмерть перепуганные люди в одну ночь сбежали бы из столицы и рассеялись по соседним королевствам.

– Немедленно сообщите об этом королю! – потребовал Правич. – Кащею под силу уничтожить город, он не пощадит никого!

Бумкаст бессильно опустил руки.

– Что не так? – испугался Правич.

– Король давно уже пляшет под его дудку… – ответил Бумкаст. – С тех самых пор, как вознамерился уничтожить Горгон и присоединить остров к королевству.

– Значит, мы пропали… – сказал Правич. – Послушайте, мне нужно срочно отправиться на Пинайский остров.

– Хрен редьки не слаще. Горгоны тоже вас убьют.

– Вы не так поняли! Горгоны будут рады узнать, что их враг вышел на белый свет, они помогут с ним справиться. У них давняя вражда, и если сейчас Кащея удастся поймать, то мы поставим точку в многовековом противостоянии раз и навсегда! А вас за неоценимую помощь Горгоны щедро отблагодарят.

– Ушам своим не верю! Вы серьезно?

– Серьезнее не бывает.

– Хм… Каким образом они это сделают?

– Да хоть каким! Хотите – подарят несметные сокровища! Или предложат жить на острове в полной безопасности. Или… как вы говорите, король и Змейго Рыныч вместе пытаются создать противогоргонское оружие… Горгоны могут убить и короля, а вы займете его место! Вы хотите стать королем?!

«Так не бывает, – подумал управдворцом растерянно. – Мечты не сбываются так внезапно…»

– Конечно, хочу! – воскликнул он. Предложение летописца с лихвой перекрыло самые смелые его фантазии. – Но кем править? Тысячами статуй? Ведь Горгоны…

– Отставить панику! – в голове летописца появились стальные нотки. – Все будет проделано с ювелирной точностью, и жители останутся живыми и здоровыми. Единственное, что изменится – проснувшись рано утром, они узнают, что отныне королем являетесь вы, а вашими надежными защитниками стали Горгоны.

– Я готов! Что нужно делать?

– Мне нужен в распоряжение ковер-самолет, чтобы попасть на остров. Можете предоставить?

– Нет. Коврами распоряжается только король. Их так мало, что незаметно взять даже один нет возможности.

– Жаль.

– Но зато я могу передать вам быстрый корабль, если вы пообещаете, что Горгоны не превратят экипаж в скульптуры.

Правич улыбнулся и достал висящий на цепочке небольшой медальон.

– Видите это? – сказал он. – Горгоны не тронут обладателя этой славной штуки. Ни его, ни его корабль.

– Это защитный амулет?

– Нет, это медальон члена Ордена мраморной Горгоны, коим я имею честь быть. Горгоны своих не трогают.

У Бумкаста отвила челюсть: количество сюрпризов неуклонно выходило за грани разумного. Мало того, что в дворцовой тюрьме живет-поживает Кащей Бессмертный, так под боком еще и неизвестный Орден живет и процветает.

– Э-э-э… – неопределенно сказал Бумкаст. – Тайный Орден? Здесь, в краю параноиков?

– Здорово, правда? Вас мы тоже примем, – быстро сказал Правич. – Я понимаю, что вы растеряны. Сам был шокирован, когда узнал подробности из жизни моих предков, и особенно об их союзе с Горгонами. Но оказалось, это сулит немалую выгоду.

– И чем же занимается Орден?

– Разве вы еще не поняли? Мы ищем Кащея, чтобы Горгоны могли отомстить за гибель своих родственников. А еще нас интересует замок Кащея. Согласно древним легендам, в нем не только хранятся сокровища и старинные технологии, но и находится портал для перехода в иные миры.

– Пор-что?

– Переход в другой мир.

– А зачем он? – растерялся Бумкаст.

– Говорят, там лучше, чем здесь.

– Хм… так везде говорят.

– Я тоже так думаю, но спорить с Горгонами не с руки.

– Это понятно, – кивнул Бумкаст. – Что ж, не будем терять время. Идем во дворец, а по дороге вы расскажете то, что знаете обо всей этой истории!

Правич кивнул.

– Идем.

– Вот это фокус! – воскликнул Фармавир.

Теперь он не знал, что и делать: судя по словам неизвестного, тот добровольно отправлялся на казнь, и при этом собрался забрать с собой Баррагина! Первым желанием Фармавира оказался едва сдерживаемый порыв выбраться из подполья и объяснить неизвестному, что с такими делами не шутят. Казнь – это казнь, избежать ее в столице королевства невозможно! Сотни стражников не позволят казнимым сбежать и затеряться в толпе. Да и сама толпа не позволит этого сделать: добропорядочные граждане королевства собирались на главной площади не для того, чтобы смотреть, как главный персонаж казни решает отменить ее и испортить людям все удовольствие.

Часть 5

Но, подумав над словами неизвестного и тем, как с ним разговаривал первый советник, Фармавир решил: не стоит мешаться под ногами у неизвестного. Если первый советник ему более-менее доверяет, то значит, что он в курсе возможностей незнакомца. С другой стороны, переоцени незнакомец свои силы, Фармавир сумеет с легкостью помочь другу: выбраться из подполья и втащить в него Баррагина и самого незнакомца. А далее действовать по стандартной схеме: сжечь плащ-накидку, в которой оказался переход в подполье, и наслаждаться тишиной и спокойствием в тихой – мирной обстановке до появления новых планов.

Фармавир набрал побольше еды и остался сидеть около выхода из подполья в ожидании развития событий.

– Начну издалека, чтобы было понятнее, – сказал Правич.

– Только не начинайте от момента сотворения мира, – попросил Бумкаст. – У меня не так много времени.

Правич хмыкнул.

– В старинных рукописях, – сказал он, – записана легенда о молодильных яблоках. Ее сюжет повествует о том, что несколько веков назад некий царь из некоего царства решил отыскать молодильные яблоки. Его сын Иван нашел эти сказочные фрукты, но заболел неизлечимой болезнью. И тогда помощник царевича Мартин отправился на поиски живой и мертвой воды, чтобы вылечить его. У легенды несколько окончаний, созданных в разное время, поэтому я не знаю точно, чем завершились поиски. Но реальные хроники гласили, что царь, отправивший сыновей на поиски молодильных яблок, прожил после этого шесть лет, и царством стали править два брата-близнеца. Царевич Иван и его помощник Мартин со своей подружкой… как же ее звали?.. да, неважно… так и не вернулись домой. В легенде они встретились с инопланетянами…

– Ну, – перебил его Бумкаст. – Это уже не легенда, а настоящая сказка!

– Не спорю, – ответил Правич. – Инопланетяне – сказочные существа, и до сих пор никто не доказал обратное. На планете нет ни единого следа их присутствия. Но вы не меньше моего знаете, что рассказчики любят приукрасить историю, и докопаться до реальных событий, так сказать, крошечной иголке правды в стоге невероятных фантазий, невероятно сложно. Короче говоря, по легенде, инопланетяне превратили троицу в ледышки, чтобы отвезти к звездам и уже там вылечить. В одних, ранних вариантах финала герои умирают, и счастливое завершение истории снится им перед самой смертью. Жизнь царя это подтверждает. В других вариантах легенды пришельцы спасают героев, и те отправляются путешествовать по галактике. Вот. Но это легенда с элементами сказки. Реальность же, насколько я могу судить по тщательно изученным летописям, рукописям и прочим старинным материалам, такова: основные персонажи легенды, за исключением инопланетян, существовали на самом деле. Как и молодильные яблоки. Они на самом деле испортились и стали превращать людей в живых мертвецов. Царевич Иван, не зная этого, отправился на их поиски. Мой предок, тезка Константин Правич, тоже искал эти яблоки, не подозревая об изменении их свойств. В ходе поисков он попал на Пинайский остров и стал свидетелем битвы Медузы Горгоны и Василиска, которых стравил себе на потеху Кащей Бессмертный. Мой предок погиб, сраженный случайным взглядом василиска, но его родные поклялись отомстить Кащею, точно так же, как это сделали и Горгоны. Горгоны с моими предками объединили усилия, создали Орден мраморной Горгоны в честь погибшей от коварства Кащея сестры. С тех пор Орден ищет Кащея, чтобы извести его раз и навсегда. Последние двести лет о нем вообще ничего не было слышно, и мы подумали, что он наконец-то окочурился, и стали искать его могилу, но как вы сейчас сказали, он жив и готовит новую пакость против Горгон. Он вообще против многих… э-э-э… монстров в вашем понимании воюет долгие столетия, и день, когда его уничтожат, станет великим праздником. Поэтому я и должен отплыть на остров и предупредить Горгон о том, что Кащей вернулся. Мы снова начнем на него охоту.

– Теперь понятно, почему король мечтает уничтожить Горгон, – произнес Бумкаст. – Кащей его науськал! Хотя нет… Ведь Змейго Рыныч появился гораздо позже изданного королем указа.

– Ну, желание королевской династии убить Горгон хорошо известно с давних пор, – улыбнулся Правич. – Однако короли не представляли для Горгон ни малейшей опасности. Это, как бы помягче выразиться, детские игры. Но когда к процессу присоединился Кащей, детские игры закончились, и начались серьезные дела. Насколько я вижу описанную вами картину, то получается следующее: Кащей каким-то образом договорился с королем о борьбе с Горгонами. Скажем, пообещал ему в качестве награды остров – внушительный куш, против которого мало кто устоит. Король соглашается, издает указ, и три молодых парня становятся лаборантами, предложив оригинальную идею. В процессе работы они творят немало вредных дел, и король начинает сомневаться в необходимости уничтожения Горгон, ведь пока гибнет его город. Он сообщает об этом Кащею, и тот приказывает привести себя под видом пленника в столицу, чтобы контролировать процесс создания противогоргонского оружия и уменьшить количество побочных эффектов, а для того, чтобы успокоить короля, под видом спрятанных века назад сокровищ выдает ему собственные золотые запасы.

– Но теперь по вине Альтареса очки пропали, и Горгонам на какое-то время ничего не угрожает.

– Именно. И этим надо воспользоваться. Пока Кащей пытается создать новые очки, Горгоны должны нанести упреждающий удар.

Путь к дворцу пролегал через городскую площадь, но, к изумлению Бумкаста, сейчас через нее было невозможно пройти. Площадь была битком наполнена гомонящими людьми.

– Что случилось? – почувствовав неладно, спросил Правич.

– Заключенных казнить будут, – ответил веселый горожанин.

– А кого, не знаете?

– Да этого, Баррагина и еще какого-то Змейго Рыныча.

– Что? – ахнул Бумкаст. – Но это невозможно!

– Сдается мне, – сказал Правич, – упомянутая Вами драка Кащея и стражника прошла не случайно. Согласно традиции, король должен повесить смутьянов.

– Но это разрушает построенную нами теорию о договоре короля и Кащея!

Правич рассмеялся, коротко и зло.

– О, нет! – воскликнул он. – Тут наверняка задумана какая-то хитрость. Я не верю в то, что Кащея казнят.

– Король не может отменить казнь!

– Зато Кащей может. Он выкрутится, такая уж сволочь! Уж поверьте моему опыту.

– Везут! – прокричали в толпе, и спустя несколько секунд на площадь въехала тюремная карета. Народ радостно зашумел в ожидании скорой казни.

По бокам кареты на лошадях скакали двенадцать вооруженных стражников. Карета остановилась, дверца отрылась, и на улицу по откидным ступенькам спустился закованный в кандалы человек.

– Это на самом деле он? – указал на Кащея Бумкаст.

– Да, – подтвердил Правич. – Это действительно он.

– Чтоб я сдох! – воскликнул пораженный Бумкаст.

– Это всегда успеется. Не торопитесь.

Следом за Кащеем из кареты вышел бледный Баррагин. В отличие от Кащея, он чувствовал себя не в пример хуже. Неожиданный оптимизм и воодушевление соседа по камере радости ему не добавляли, и Баррагин на всякий случай приготовился отдать концы и начать жизнь заново в другом теле, в другом месте и в другое время. Древняя вера, основанная на событиях, оставшихся в туманной дымке прошлого, сохранилась, несмотря ни на что, и гарантировала большинству возвращение на планету в виде другого человека. Однажды Баррагин, будучи в хранилище книг, столкнулся с расширенным вариантом общепринятой религии. Говорилось в нем о множестве пока еще необитаемых миров, ждущих своего часа, и считалось, что соответствующие определенным параметрам – воспитание, знания, интересы – люди после смерти попадают в такие миры и обустраивают их в свое удовольствие. Но, видимо, что-то пошло не так, или кандидатов на освоение новых планет оказалось так мало, что из поздних религиозных текстов упоминание других миров удалили и оставили одну только реинкарнацию.

«Несомненно, – думал Баррагин, – подобные изменения совершаются не просто так, но что именно привело к их появлению, не мог сказать ни один из живущих на планете людей. Но ничего, скоро я сам все узнаю…»

Толпа гомонила, разглядывая первого заключенного: несмотря на помятость костюма и плаща, выглядел заключенный весьма довольным жизнью и оказался единственным, сохранившим ледяное спокойствие. Он вел себя так, словно его вели не на казнь, а намеревались отправить в кругосветное путешествие за счет городской казны, да еще собрали всех жителей города, чтобы пожелать ему удачного путешествия. Однако каждый горожанин знал: путешествовать заключенные будут в виде горстки пепла, поднятого в небо горячим воздухом костра. В центре площади уже сложили гору хвороста, осталось только привязать заключенных к столбам, поднести факел и посмотреть, как разгорается всепожирающее пламя.

Священник пробубнил под нос молитву и молча проводил взглядом первого заключенного. Тот прошел к столбу и пнул ногой вязанку хвороста.

– Маловато будет, – заметил он. – Разве что мой костюм подпалить.

– Ничего, потом еще подбросим, – заявил палач, державший в руке горящий факел. – Для начала мы тебе перышки опалим, а уже потом устроим настоящий пожар.

– Изверги.

– Ты первый начал.

– Я никого не сжигал.

– Еще бы, – согласился палач и передал факел стражнику, – заниматься всепрощающим сожжением врагов при всем честном народе – привилегия правителей, а не смутьянов. Становись к столбу, пока народ не начал кидать в тебя гнилыми овощами и фруктами. Этот, – палач кивнул в сторону Баррагина, – пока подождет. Пусть посмотрит в последний раз на казнь со стороны. Веселее будет.

– Да, пожалуйста, – заключенный прислонился к столбу, палач привязал его, напоследок сильно дернув веревку. К его удивлению, заключенный даже не пикнул – обычно раздавалась ругань или звучали вскрики боли.

Палач развернул поданный стражником лист пергамента и громким голосом – чтобы слышали не только первые ряды горожан, – объявил:

– Дамы и господа! В этот, не побоюсь данного слова, знаменательный день мы провожаем на тот свет одного из самых опасных преступников. Убежден: кому-то из вас есть, что сказать насчет его деяний, но традиции разрешают нам говорить о почти мертвых либо почти хорошо, либо почти никак. Поэтому не стану перечислять злодеяния, совершенные виновником сегодняшнего собрания, а ограничусь кратким обращением первого советника Баратулорна.

Палач повернул голову в сторону заключенного и озвучил обращение:

– Твоя песенка спета!

Заключенный улыбнулся.

– Не помню, в который раз я это говорю, – сказал он, – но я не сочинял никаких песен.

– Это роли не играет, – ответил палач. – Сказано, что спета – значит, спета!.. Итак! За совершенные злодеяния преступник будет сожжен, а пепел его развеян по ветру.

Палач бросил пергамент в кучу хвороста и поднес к ней факел. Сухой хворост моментально загорелся, огонь побежал по веткам, разрастаясь, как тесто на дрожжах. Заключенного окутало дымом. В следующую секунду что-то зашипело, и дым стал гораздо плотнее, а огонь погас. Облако пара унесло ветром к рядам горожан, и изумленная публика увидела, как из костюма заключенного многочисленными струйками вытекает вода.

– Что такое? – воскликнул потрясенный палач.

– Я предупреждал, что хвороста маловато, – подметил заключенный. – У меня противопожарный костюм, знаете ли. А запасов воды хватит, чтобы затопить эту площадь полностью.

Фармавир чуть не подавился пирожком с яблоками: представил, во что превратилось бы подполье, порви он ткань ячейки, в которой хранится подобный объем воды. И самого бы смыло в неизвестное далеко, и предусмотрительному Змейго Рынычу нечем стало бы тушить пожар. Но после прозвучавших слов Фармавиру захотелось сделать себе точно такой же плащ. Это куда удобнее сумки, и Фармавир даже удивился, почему не додумался до способа объединить несколько ячеек в одном месте? Плащ подошел бы для этой цели идеально – на нем поместится немало полосок, и ими удобно пользоваться.

– Поэтому, – продолжал Кащей, – предлагаю не тратить время даром и заменить сжигание повешением.

– По-моему, – сказал Фармавир в пустоту подполья, – он издевается.

Палач скрипнул зубами: заключенный даже собственную казнь исхитрился превратить в представление. Но идея насчет повешения показалась здравой: шея заключенного ничем не отличалась от шей прочих граждан города, и никаких хитрых штучек припрятать в собственном организме он не смог бы при всем желании.

– Уговорил, – согласился палач и, оттолкнув хворост, отвязал заключенного от столба. – Прошу на эшафот, раз уж ты сам вызвался.

Заключенный неторопливо поднялся по ступенькам на эшафот, зевнул и осмотрел виселицу. Подмигнул ошарашенному Баррагину, смотрящему на происходящее с открытым ртом, и сказал, намекая на прочность балок и веревки:

– Основательно сделали.

– А как же иначе? – отозвался довольный палач. – Ради таких людей, как ты, мы готовы пойти на значительные траты. Обслужим по высшему разряду, не переживай.

– Нисколько не сомневался, – кивнул Кащей. – Начинайте казнь, а то стоять надоело. Ноги устают.

– Торопишься начать новую жизнь? – ухмыльнулся палач. – Ничего, потерпишь немного. Скоро земля уйдет из-под твоих ног, и они окажутся свободны. Конечно, из-за этого основная нагрузка ляжет на твою шею, но это ненадолго. До первого хруста. А потом – живи новой жизнью, сколько пожелаешь, но помни: не исправишься, закончишь точно так же.

– Что-нибудь придумаю.

Палач надел на шею заключенного петлю.

– Не натирает? – спросил он участливо.

– Так ты же еще петлю не затянул, – отозвался Кащей.

– А потом поздно спрашивать.

– Уверен?

– Конечно. У меня большой опыт в этих делах. Когда я натяну петлю, ты не станешь отвечать, а высунешь язык, свесишь его набок и навеки откажешься пребывать в этом мире, – палач посмотрел на священника, тот кивнул. – Кстати, исповедаться не хочешь?

– В другой раз, – ответил заключенный. – Сделай одолжение, друг.

– Какое?

– Протри мой медальон, а то он закоптился в дыму.

– Да ради Бога! – палач дыхнул на медальон и протер его тряпочкой. Металлический стилизованный череп подмигнул ему правым глазом. Палач озадаченно хмыкнул.

– Вот так уже лучше, спасибо, – сказал Кащей. – Я готов.

Под грохот десятков барабанов палач дернул за рычаг. Площадка под ногами Кащея разделилась на две створки, и повешенный потерял опору под ногами.

Присутствующие ждали, когда он склонит голову на бок, закатит глаза и безжизненно повиснет в петле, издав последний хрип, но Кащей спокойно раскачивался на веревке и внимательно смотрел в глаза публике.

– Что-то не так? – поинтересовался он, наблюдая за массовым отвисанием челюстей и падениями в обморок слабонервных граждан. – Ах, да, совсем забыл!

Он склонил голову на бок и высунул язык. Упавших в обморок стало значительно больше. Баррагин оказался в числе последних: психика не выдержала происходящего сумасшествия и дала мозгу «отбой», дабы разобраться с проблемой и определить: все ли с мозгом в порядке, и не зашел ли ум за разум от увиденного?

– Так правильнее? – спросил Кащей. Никто не ответил. Кащей вздохнул. – Ну, ладно, не судьба, значит, стать мне правильным висельником. Давайте, снимайте меня отсюда – повисели, и хватит.

– Что значит, хватит? – возмутился растерявшийся палач. – Раз повесили – виси, давай!

– А покачаться можно? – спросил заключенный. – Давненько я на качелях не бывал.

Кащей дернулся в сторону и закачался слева направо.

– Ух, здорово! – воскликнул он радостно. – Качните, меня, качните, не стойте! Что вам, жалко?

– Он еще издевается… – палач с силой дернул заключенного за ноги, но ожидаемого хруста шейных позвонков так и не услышал. – Умирай, давай, хватит паясничать!

– Мне что-то не хочется, – признался Кащей.

– Зато хочется всем остальным, – возразил палач. – Не разбивай людям сердце отказом.

– Не могу.

– Почему?

– Видишь ли, за много лет сидения на моей шее разных прихлебателей, она настолько окрепла, что теперь мне никакие петли не страшны. В общем, у вас тут хорошо, не спорю, но пора и честь знать, – Кащей дернул руками, разводя их в стороны, и металлические оковы разлетелись осколками по эшафоту. Палач отскочил на несколько метров, выхватил из рук стражника полуторный меч и бросился на заключенного, намереваясь довершить казнь.

Кащей поднял руки, обхватил веревку и ловко вскарабкался по ней на балку.

Палач ударил мечом, но не дотянулся, и сердито смотрел на Кащея, стоявшего на балке.

– И что дальше? – поинтересовался он. – Так и будешь там торчать, пока не помрешь от голода и усталости? Спускайся, здесь тебя встретит легкая смерть, обещаю.

Кащей снял с шеи петлю и спросил:

– Господа, никто не желает примерить?

Желающих традиционно не оказалось.

– А ты не желаешь? – обратился Кащей к палачу.

– Мне и так хорошо, – отказался тот. – Спускайся.

– Извини, но мне неохота.

– А я прикажу выстрелить в тебя из рушки, – пригрозил палач. – Спускайся, пока не подстрелили, пташка ты наша.

– А смысл? – вопросил Кащей. – Один хрен – что пуля в небе, что меч на земле.

– Значит, ты выбираешь рушки? – уточнил палач.

– Я выбираю ковер.

Палач растерялся.

– Прости? – переспросил он. – Какой ковер? Это какая-то разновидность смертной казни, до сих пор мне не известная?

– Сейчас увидишь. – Кащей свистнул, и слетевший с крыши здания ковер-самолет подлетел к его ногам. Кащей шагнул с балки на ковер, помахал рукой на прощание и, подлетев к едва очухавшемуся Баррагину, подхватил его и закинул на ковер, который молниеносно взмыл к облакам. Вслед беглецам полетели стрелы стражников, выстрелы из рушек и проклятия палача.

Когда ковер-самолет скрылся в облаках, палач сплюнул и с досадой швырнул меч на эшафот. Металл зазвенел при ударе.

– Ну, и как с такими вредными жителями можно навести в стране хоть какое-то подобие порядка? – вздохнул стражник.

Палач ответил:

– Никак, – и смотал веревку. – Расходитесь, дамы и господа: представление окончено.

Правич вздохнул.

– Ну, что я говорил? Этот гад улетел, но я знаю – он еще вернется, чтобы испортить нам настроение.

– Так что, необходимость в корабле уже отпала? – растерянно спросил Бумкаст. Хрупкие мечты об управлении королевством посыпались осколками.

– Ничего подобного! – ответил Правич. – Король здесь, и он ответит за сотрудничество с Кащеем.

– Но сам Кащей снова скрылся! Ищи-свищи! И будет готовиться к битве с Горгонами в другом месте!

– Это не проблема. Помните, я говорил о сказке про молодильные яблоки? – спросил Правич.

– Да не забыл еще. А что?

– А то, что в одном из ее вариантов я отыскал способ, благодаря которому Кащея не нужно больше искать. Он появится сам, и Горгонам после этого останется его поймать и уничтожить. И тогда они щедро вас отблагодарят. Эх, если бы я только знал, что он жив – давно бы применил этот способ!

Бумкаст помолчал.

– Скажите, Константин, – спросил он, – а попасть в ваш Орден сложно?

Правич положительно кивнул.

– Проще взобраться на облака по лестнице, – сказал он. – Но поскольку вы решили помочь нам справиться с Кащеем, то я похлопочу за вас перед Горгонами. Уверен, они примут вас в ряды Ордена: все же не каждый день к нам просятся настолько высокопоставленные персоны.

– Я вместе с сыном.

– Это еще лучше.

Ковер-самолет взлетел высоко над землей. Кащей смотрел вдаль, и плащ за его спиной трепетал на ветру. Баррагин стоял неподалеку и думал, что было бы неплохо и самому приобрести подобный плащ. Может быть, он не всегда необходим, но выглядит неотразимо. Девушки так и будут к ногам падать. Особенно, если на улице гололед.

«Впрочем, – подумал Баррагин, – чтобы упасть в гололед, не нужен повод в виде плаща. Достаточно носить обувь со скользящей по льду подошвой. И с тем же успехом я и сам могу падать к чужим ногам и больно биться головой о промерзлую землю. В такой ситуации уже не до знакомств».

Он подумал о своей подружке Даринке. Теперь, когда Баррагина официально объявили врагом королевства, ее родители не позволят им больше встречаться. Последнюю проблему еще можно как-то решить, лишь бы встречаться не отказалась сама Даринка. Мало кто согласился бы связать судьбу с преступником, имя которого находится в первом десятке опаснейших людей королевства. Как увлеченный работой лаборант, Баррагин уже не являлся достойной парой, а теперь и подавно.

Оставалось забыть о подружке, но Баррагин хорошо помнил слова учителя по философии: пока не спросишь, ответ не узнаешь. Свои мысли всегда остаются домыслами, какими бы правильными они ни казались бы. Немало людей погорело именно на том, что выдавало свои желания или опасения за чистую монету.

«Хочешь – не хочешь, а надо вернуться и узнать, как она относится ко мне теперь, после взрыва в лаборатории и обвинений Альтареса» – подумал он.

Из плаща Кащея раздалось вежливое покашливание. Кащей застыл и с некоторым недоумением раскрыл плащ. Из одного из кармашков высунулась голова Фармавира.

– Здрасьте! – сказал он вежливо.

– Ну, вот, – сказал Кащей. – Стоит один раз вовремя не постирать плащ, как в нем сразу же заводится какая-то живность.

– Я не живность! – воскликнул Фармавир. – Я – колдун.

– Я в курсе, кто ты, – ответил Кащей.

– Фармавир? – повернувшийся на знакомый голос Баррагин вытаращил глаза. – Ты что там делаешь?

– Мне тоже хочется получить ответ на этот вопрос, – сказал Кащей.

– Можно, я для начала выберусь отсюда? – попросил Фармавир.

– Сделай милость, – разрешил Кащей.

– Ты жив, или… того? – спросил Баррагин осторожно, до сих пор не веря в то, что его друг оказался живым и здоровым.

– Не мертвее тебя, напарник!

– Но как тебе удалось?! – воскликнул Баррагин. – Пару часов назад я сидел в зале суда с твоим портретом, обведенном черной рамочкой, и судья убеждал меня в том, что ты погиб в неравной схватке со стражниками.

– Хочешь, я тебя ущипну, чтобы ты не думал, что это сон? – предложил Фармавир.

– Не надо, – отказался Баррагин. – После увиденного на площади я поверю во все, что угодно. Даже в существование справедливости.

– Ну, это ты уже загнул, парень, – сказал Кащей.

Фармавир выбрался на свободу и уселся на ковре.

– Рассказывай! – потребовал Кащей.

Молодой человек достал из кармана полоску ткани и протянул ее Кащею.

– Лучше покажу, – сказал он. – Это проще и быстрее. Ведь лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

– Ты не поверишь, – сказал Кащей. – Но лучше всего видеть и одновременно слышать. Картина получается идеально полной. Так что, говори, но по возможности кратко.

Фармавир кивнул.

– Видите ли, – сказал он, – я создал заклинание, способное увеличивать объем сумок в разы, при этом сама сумка не становилась тяжелее. Во время побега мне пришлось спрятаться в сумке, но выбраться из нее я уже не смог: подлые стражники ее сожгли. Выход пропал, и мне пришлось искать обходные пути. Так я выбрался из ячейки и увидел, что там полным-полно свободного пространства. И случайно наткнулся на вашу заначку. Решил узнать, кто является ее владельцем, но для этого пришлось немного испортить одну полку. После этого я и попал сюда. Вот, собственно, и все. – И, стараясь быстро поменять тему, спросил: – А куда вы летите?

– Я домой, а вы – в гости, – ответил Кащей. – Там и решим, что с тобой делать, Фармавир.

– Предлагаю принять его в нашу команду, – сказал Баррагин. – Наш человек, проверенный мной с самого детства!

– Даже так? – повеселел Кащей. – Гарантируешь?

– Стопроцентно!

– Стоп! – воскликнул Фармавир. – Не втягивайте меня ни в какие команды, пока не расскажете, что они собой представляют и чем занимаются.

– Мы охотимся на монстров, – объяснил Кащей, – и либо уничтожаем их, что нежелательно, либо ловим и отправляем в такие края, откуда никто и никогда не вернется.

– Даже если сильно постарается? – уточнил Фармавир.

– Даже если, – кивнул Кащей. – Преодолеть треть Вселенной за одну жизнь не под силу ни единому существу во вселенной.

– Угу, – кивнул Фармавир, не зная, шутит ли Кащей или говорит на полном серьезе. Но на всякий случай решил разговор поддержать: любопытно, во что это все выльется? – Но если это так, то как мы их отправим в такую даль?

– При помощи твоих полосок, – объяснил Кащей. – Немного изменим конструкцию и сделаем так, что в сумке окажется выход не в подпространство – подполье, по-твоему – а в мир на краю Вселенной.

– Мне это не под силу.

– Зато под силу мне. Так что, идешь в нашу команду?

Фармавир потер лоб. Обычно с такой скоростью нанимали в стражники или на какую-нибудь трудную и малооплачиваемую работу с красивым названием вроде «начальник веника» или «вельможа сточной канавы номер двадцать шесть».

– А кто еще в ней состоит? – спросил он.

– В нынешнем составе я, первый советник Баратулорн и король Корбул Третий.

Фармавир и Баррагин вытаращили глаза.

– Но как вам удалось взять в команду короля? – удивились они.

– У нас общие интересы относительно Горгон, – пояснил Кащей. – Поэтому король и первый советник сразу согласились войти в мою команду до той поры, пока с змееволосыми гадинами не будет покончено. После этого нынешний состав команды распадется, а я наберу новых добровольцев.

– Но если кто-то из нас решит остаться? – спросил Фармавир. – Не прогоните?

– Хоть до самой смерти работай, слова против не скажу, – ответил Кащей. – Многие так и трудились, пока Смерть не забирала их. Скажу сразу: за участие в моей команде после смерти вы получите щедрую награду, но пока живете, будьте готовы к преодолению немалого количества трудностей. Вы запросто можете пораниться в бою – я скорее удивлюсь, если вы выйдете из передряги без единой раны – или вовсе погибнуть от коварного удара ножом в спину. Всякое бывало и еще не раз будет.

– Значит, мы не первая команда?

– Нет.

– А что стало с прежними?

– Кому-то повезло, и они ушли на заслуженный отдых, – сказал Кащей. – Другим повезло меньше, и на заслуженный отдых ушли члены их семьи. Но я не забыл никого.

– Угу, – сказал Фармавир.

– Угу, – ответил Кащей. – У меня хорошая память.

Фармавир помолчал, обдумывая ситуацию.

– Предложение заманчивое, – сказал он, наконец, – но такой вопрос: у меня есть выбор?

– Выбор есть всегда. Но не всегда правильный.

– Мне нужен испытательный срок, – решился Фармавир. – Присмотрюсь, узнаю, что к чему, а если не потяну, то лучше сам уйду, чем дождусь, пока меня выгонят. Такие условия устроят?

– Разумеется, – ответил Кашей.

Через некоторое время ковер-самолет подлетел к замку.

Баррагин и Фармавир смотрели на величественный замок, открыв от удивления рты. Кащей отметил про себя, что нынче пошла странная мода на выражение изумления подобным образом. Лети они пониже, и рты лаборантов оказались бы в считанные секунды битком набиты комарами и мошками.

– Привет, Снежана, – тихо сказал он. – Как поживаешь?

Вокруг замка, несмотря на лето, лежал снег толстым слоем. Часть уже таяла, из чего Кащей заключил, что Снежная Королева уже несколько недель не пыталась попасть в его замок. То ли силы закончились, то ли терпение лопнуло. Хотя Кащей знал: Снежная Королева и закончившееся терпение были несовместимы. Снежана, как приличный маньяк, могла добиваться своего до той поры, пока не одерживала верх. Если она проигрывала, то убиралась, чтобы восстановить силы и вернуться.

Ковер-самолет приземлился перед входом. Кащей молча осмотрел ворота. На прочной поверхности виднелись сотни следов от топоров, дубинок с шипами и таранов. Снежная Королева основательно подошла к решению вопроса и отсутствие Кащея перепробовала на дверях все, что только можно. Даже расплавить пыталась, судя по характерным следам копоти. Только не учла того, что у ворот отличная система охлаждения, и до того, как они раскалятся и расплавятся, успеет сгореть все остальное.

Кащей снял с пояса неприметную пластинку, и ворота легко, словно пушинки, скользнули в стороны, открывая вход.

– Вперед! – приказал Кащей, и ковер-самолет влетел в замок. Ворота плавно и бесшумно закрылись.

Слепленная из снега птичка шевельнулась, расправила крылья и улетела к Снежной Королеве докладывать об увиденном способе открывания ворот.

Огромный трехмачтовый корабль появился у Пинайского острова ровно в полдень. Величаво приблизился к пологим берегам и едва не встал на мель: единственный и крайне важный пассажир настаивал на максимально возможном приближении к берегу, но использовать для этой цели лодку не захотел. И сейчас осматривал берег с помощью подзорной трубы, словно искал что-то.

– Кошелек он там потерял, что ли? – проворчал матрос, стоявший на безопасном отдалении от пассажира и капитана. – Еще минута, и нам пришлось бы перекопать берег, чтобы освободить корабль.

– Совесть он потерял, – ответил матрос, стоявший рядом. – Видишь, как пристально вглядывается. Она же у него чистая, сверкающая – ни разу не пользованная. Такую из-за горизонта заметишь, не проскочишь мимо.

– И все-таки, – пробормотал первый матрос. – Что они ищут на этом острове?

Стоявший рядом с пассажиром капитан тоже смотрел в трубу. Он единственный с самого начала знал, куда отправится пассажир, и Бумкасту стоило больших денег уговорить капитана отправиться в плавание. Несмотря на заверения управдворцом о том, что с экипажем корабля ничего не случится, ни один из вызванных им капитанов не торопился проверять это на личной шкуре. И только капитан корабля «Удалец», получивший оплату в двадцать раз больше обычного, решил рискнуть головой и отправиться в здешние края. Матросам тоже пообещали заплатить не в пример щедрее обычного, но до последнего момента не говорили о месте путешествия.

В пассажире, человеке лет пятидесяти, одетом в роскошный костюм, с тросточкой на полусогнутой левой руке, угадывался аристократ. Золотую трубу, при помощи которой он рассматривал берег, украшали крупные бриллианты, и только ремень с тремя кортиками на поясе пассажира не позволял особо хитрым матросам украсть трубу под покровом ночи и смыться с корабля. Правич, словно заранее отвечая на невысказанные матросами вопросы, каждый день метал кортики в прикрепленной к мачте мишени метрового диаметра. С тем же успехом Правич мог поставить и мишень диаметров от силы в десять сантиметров: каждый бросок оказывался точным, как в аптеке, и кортики попадали в десятку. Иногда Правич скуки ради приказывал приставить к мишени матроса. Доброволец, чаще всего ставший таковым не по собственному желанию, получал в награду золотой и незабываемые ощущения при виде кортиков, вонзающихся в дерево в считанных миллиметрах от его головы. Мало кто отходил от мишени, не напоминая привидение: матросы, успевая заметить стремительно приближающийся кортик, бледнели, и даже крепкий загар летнего солнца не мог скрыть смертельную белизну кожи. Одно дело – пораниться в бою, когда идет сражение за свою жизнь с пиратами или конкурентами, а сгинуть вот так, от неправильного броска кортика развлекающегося богача – совсем другое. За такие развлечения матросы мечтали однажды увидеть Правича падающим за борт во время шторма, но как назло, весь путь их сопровождала хорошая погода.

Правич уже два с половиной часа безотрывно смотрел в трубу, словно на берегу творилось нечто крайне увлекательное, вроде песен и танцев народов мира, а не безжизненные берега, где шевелились только травинки, да листва кустарников.

– Скорпионов он боится, что ли? – предположил матрос.

– Черепах, – ответил кто-то. – Вдруг догонят и морду набьют.

По кораблю пронесся тихий, но злорадный смех.

– Нам туда! – наконец, указал пассажир.

Капитан посмотрел в указанном направлении. Берег практически ничем не отличался от виденного ранее, но среди кустов и травы стали попадаться пока еще редкие каменные скульптуры людей. Стоявшие как попало, или упавшие и основательно скрытые растительностью, скульптуры виднелись там и тут, и с каждой сотней метров их количество увеличивалось в арифметической прогрессии.

Матросы тихо загомонили, обсуждая увиденное. Скульптуры, как нарочно, изображали людей либо в крайней степени испуга, либо нападающих или пытающихся увернуться. Сотворить подобное человек не мог. И каждый матрос на корабле знал, кто являлся скульптором.

Матросы столпились кучей и после коротких переговоров дружно отправились к капитану и пассажиру.

– Капитан, – обратился к нему матрос. – Мы правильно понимаем, что этот остров принадлежит Медузе Горгоне?

Капитан и Правич переглянулись.

– Да, это так, – ответил капитан.

– Почему ты сразу не сказал, что мы отправляемся на гибель? – глаза матросов ясно давали понять: если что, живым отсюда не уйдет никто, включая Правича.

– Потому что остров безопасен, – быстро ответил пассажир. – Медуза Горгона не нападет на нас.

Матросы загомонили, удивленно и недоверчиво.

– Откуда такие новости? – спросил все тот же матрос. – Она погибла? Но чтобы узнать о гибели Горгоны, нужно было приплыть сюда, и за прошедшее время новость расползлась бы по планете. Однако никто из нас до сих пор не слышал ничего подобного!

– Горгоны живы.

– Их несколько? – ужаснулись матросы.

– Конечно, – убедительно сказал Правич. – Спускайте якорь!

– Еще чего!

– Я же сказал: Горгоны вас не тронут! – матросы стояли на месте. Правич обратился к капитану корабля. – Капитан, прикажите матросам…

Тот молча зыркнул строгим взглядом, и якорь корабля плюхнулся в воду, подняв тучу брызг.

– А вдруг здесь водится еще какая-нибудь гадость?

– Я еще раз говорю, – сказал пассажир, – остров абсолютно безопасен. И чтобы у вас не возникло никаких сомнений, я первым прибуду к острову и сойду на берег. Готовьте лодку.

Матросы радостно закивали.

– Но даже не думайте поднимать якорь и уплывать, – предостерег Правич, словно читая мысли матросов. – Вы этого не знали, но сейчас моя любимая обезьянка сидит около бочек с порохом с огнивом.

Матросы побледнели. Правич удивленно хмыкнул: он думал, что побледнеть сильнее, чем это уже было при осознании, что корабль приплыл к Пинайскому острову, невозможно, но матросы его переубедили на собственном примере.

– Обезьяна с огнивом на бочках с порохом – все равно, что яд в еде: гибель неизбежна при любом раскладе! – воскликнул капитан. – Вы не рехнулись, часом, господин Правич? Я с самого начала согласился плыть к запретному острову, но отдавать корабль во власть мартышки с огнивом не позволю! А вдруг она вздумает поиграться с огнивом просто так, в ожидании вашего возвращения?

– Не переживайте, капитан Краун Зарк, – ответил Правич. – Мартышка приняла власть самостоятельно, без вашего ведома и разрешения. Я наделил ее данными полномочиями.

– Издеваетесь?

– Нисколько. Учтите, к огню она относится с осторожностью, так что паниковать раньше времени не стоит. – Пассажир заметил, что волнение экипажа не уменьшается, и приступил к подробным объяснениям, пока матросы не взбунтовались и не выбросили пассажира за борт, а потом не устроили охоту за «взрывоопасной» мартышкой. Он отлично понимал: капитан волнуется не напрасно. А кто не волновался бы, узнав, что существование корабля вместе с экипажем зависит от неразумного зверя? – Мне даже не пришлось дрессировать ее. Видите ли, я приобрел ее совсем крохой, и когда Завируха…

– Кого позвать?

– Это не приказ, это имя такое.

– Странное какое-то.

– Иноземное. Так вот, когда обезьянка оставалась одна и начинала тосковать, то непроизвольно терла разные предметы друг о друга. Я только использовал это в своих целях. Сейчас Завируха спокойно обходится без моего присутствия шесть часов. Если меня нет дольше обозначенного времени, она впадает в тоску и трет предметы. На этот разу у нее в руках огниво. И если я не вернусь, обезьянка неумышленно подожжет порох. Корабль сделает большое «бум» и рассредоточится по поверхности планеты.

– Но она тоже погибнет, если взорвется! – воскликнул капитан.

– Да, – согласился пассажир. – И, несомненно, это избавит ее от дальнейших мук. Ведь если я не появлюсь через шесть часов, я не вернусь никогда.

– Слушайте, господин Правич, – заметил капитан. – Вы заплатили нам приличную сумму, почему же вы считаете, что мы бросим вас на острове и покинем его, едва вы сойдете на берег?

– У страха глаза велики, уши огромны и ноги быстры, – ответил пассажир. – Никакое золото не способно успокоить нервы, если вы находитесь на территории земель Горгон. И пусть вам говорят, что теперь остров безопасен, а Медуза погибла, сражаясь с василиском…

– Твою мать! – вырвалось у капитана: пассажир ранее не упоминал василиска. А этот монстр ничем не хуже Горгоны, разве что не летает, а ползает. – Господин Правич! Кто еще обитает на острове? Расскажите нам до того, как мы сойдем на берег, иначе клянусь своей головой, мы уплывем отсюда прямо сейчас. На корабле или на его обломках, всем экипажем или горсткой выживших, но я не желаю в первые же секунды пребывания в этих гостеприимных местах испытать на себе всё радушие злобнейших монстров планеты.

– Послушайте, если бы я не знал, что василиск погиб, я и сам не решился бы сойти на берег, – признался пассажир. – Вы думаете, я приплыл сюда, чтобы оказаться убитым вашей или вместе с вашей славной компанией? Никоим образом… Да не переживайте вы за свой корабль: нет у меня никакой мартышки с огнивом. Это я у вас так клин клином вышибал.

– Какой еще клин?

– В смысле, чтобы вы перестали бояться встречи с Горгонами, – пояснил Правич. – Успокойтесь, нет у меня никакой мартышки, и никогда не было. Единственное, что я пронес с собой на борт – пару сундуков. Спускайте мне лодку, и я поплыву. Вас не тронут, обещаю. А чтобы вы почувствовали себя спокойнее, можете пойти в мою каюту и взять оба сундука. Вот ключи, – Правич достал из кармана два ключа. – В этих сундуках находятся драгоценные камни. Вы можете смело забрать их себе до последнего камушка. И даже сундуки прихватить разрешаю. Главное – не паникуйте и дождитесь моего возвращения.

– Позвольте, мы заранее проверим, не обманываете ли вы нас? – потребовал матрос.

Правич кинул ему ключи.

– Проверяй!

Несколько матросов сорвались с места и побежали в каюту Правича. Через минуту с небольшим оттуда донес дикий рев восторга. Оставшиеся на палубе матросы как один последовали примеру первых коллег и тоже сорвались с места.

– Теперь вам есть, чем заняться, – сказал довольный Правич. – Делите премию, а я пока сойду на остров.

Он сошел по лестнице на лодку, подхватил весла и направился к берегу.

«Знал бы Кащей, что его ценности использую против него, – мысленно хихикнул он. – Вот бы задергался от ярости!»

Лодка пристала к берегу.

Сотни лет назад…

Девушка лет восемнадцати сидела за столом из огромного куска алмаза, инкрустированным изумрудами, и что-то записывала в толстенную тетрадь. Когда перед ней появилась Смерть в традиционном облачении, девушка увлеченно строчила строчку за строчкой.

На стене вместо портрета висело большое зеркало, в которое Злата время от времени посматривала, определяя, сколько лет сделать себе сегодня. В основном, по привычке, она превращалась в двенадцатилетнюю девочку, но в таком юном возрасте усидеть за написанием огромного текста крайне сложно, а в тридцатилетнем уже не возникало никакого желания добровольно писать отчеты и заниматься прочими бумажными делами. Поэтому для записей о состоянии вселенной Злата использовала восемнадцатилетний возраст, идеально подходящий для подобной работы.

Вокруг Смерти залетали птички-колокольчики, мелодично позванивая веселый мотив, и Злата приподняла голову.

– У нас крайне серьезные проблемы, Злата, – сказала Смерть.

– Говори! – девушка оторвалась от работы, но перо продолжало записывать ее мысли самостоятельно.

– Я не могу прервать жизненный путь тела умершего.

– Коса затупилась? – сделала свой вывод Злата. – Сейчас заменю, не переживай.

– Нет, – ответила Смерть. – Проблема гораздо серьезнее. Душа умершего вышла из тела и отправилась в путешествие, а его тело съехало с катушек и стало нападать на живых, чтобы съесть их мозги.

Злата уставилась на Смерть. Перо перестало писать текст. Настенные часы перестали тикать. Птички перестали петь. Даже сверчок за стеной замолк. И только облака неспешно продолжали свой путь по небу. Но лишь потому, что до них еще не дошло.

– Звучит, словно бред какой-то, – призналась Злата. – Ты уверена, что все именно так, как ты рассказываешь? Может, все же коса затупилась?

– Самой до сих пор не верится, – согласилась Смерть. – А коса в полном порядке, она у меня самозатачивающаяся. У тебя нет никого на примете, чтобы продемонстрировать?

– Поверю на слово, – торопливо ответила Злата и захлопнула тетрадь. Перо едва успело вылететь, чтобы не оказаться зажатым среди тысяч страниц. – Летим, где бродит твой живой мертвец!

Смерть мгновенно перенесла ее на Землю.

Когда они появились в городе, где появился странный мертвец, заставивший Смерть растеряться и отправиться за консультацией к создательнице вселенной, то увидели невероятную картину войны мертвых с живыми. Глаза Златы округлились от изумления: до сих пор ни с чем подобным ей сталкиваться не приходилось. И пока одерживающие победу мертвецы не разбежались по планете и не превратили ее в общую безымянную могилу, Злата хлопнула в ладоши. Воздушная волна сошла с ее ладоней лиловой волной, и прокатилась по городу, заставляя дрожать стекла и двери, срывая листву с деревьев, превращая мертвецов в пыль, а живых людей лишая сознания и памяти о последних прожитых минутах.

Наступила мертвая тишина.

– Если вам снова попадутся такие мертвецы, сразу мчите ко мне! – приказала Злата, внутренне дрожа. Сейчас необходимо было приступить к выполнению сложной задачи: собрать пыль в пакетики, вернуться в родную обитель, а там немедленно исследовать образцы и понять, в чем кроется причина появления живых мертвецов? Подобных форм жизни Злата никогда не планировала и не проектировала, а потому важно было выяснить: в ее вселенной появились темные силы, желающие присвоить или уничтожить созданные Златой миры, или что-то в тщательно продуманной и выстроенной системе существования дало сбой само по себе.

Смерть кивнула.

– Если превращение людей в живых мертвецов происходит и в других местах, объявляйте всемирную тревогу!

– Без вопросов, – ответила Смерть. – Если что, сразу дам знать!

– Благодарю! – сказал Злата. – А я – в лабораторию! И надо будет срочно встретиться со старыми друзьями…

Много лет назад…

Вселенная Златы, где-то на севере.

Замок Кащея.

Вечер.

По обыкновению, большую часть времени замок Кащея пустовал. Единственный и бессменный владелец временами наводил ужас и тоску на своих врагов, или занимался традиционным похищением царевен и вместе с ними наблюдал за действиями царевичей и прочей публики. Зеваки изо всех сил мечтали спасти похищенную и жаждали намылить виновнику похищения шею, но только на словах. В основном проблему решали царевичи или прочие одиночки, не побоявшиеся схватиться с противником, превосходящим их по силе и ловкости.

Время от времени в замке собирались старые друзья – Злата, Создатель, Кащей и Баба Яга. Два создателя новых вселенных и два единственных легитимных критика мирозданий собирались на чаепитие: замок существовал одновременно во вселенных Златы и Создателя, являясь порталом между ними.

Обычно за полтора часа до назначенного часа Злата прибывала с границ своей вселенной, кипятила воду в самоваре и готовила пирожки и ватрушки. Минут за двадцать в замке появлялся Создатель. Он прибывал из своей вселенной и входил в зал, с удовольствием вдыхая запах выпечки. Хитрый Создатель, как и вся четверка, часто менял возраст от привычного многим пожилого возраста (в таком виде он являлся перед людьми в своей вселенной) до земного тридцатилетнего, когда прибывал в замок, и каждый раз приносил с собой букет цветов для Златы. Поначалу срезал их и упаковывал в красочный пакет, но Кащей уговорил его преподносить цветы в горшках.

– Когда-нибудь они тебе пригодятся, – уверенно говорил Змейго Рыныч Злате. – Поверь, мне самому не один раз приходилось встречать непрошенных гостей и вручать им цветы. Знаю точно: чем массивнее горшок, тем ударнее проходит встреча гостя и цветка. Просто взрыв эмоций, а не встреча!

– Я в курсе твоих зверских методов, – отвечала Злата. Жалобы нечисти по поводу вежливости Кащея давно вошли в поговорки существ обеих вселенных. Мстительные враги всюду распускали слухи о том, что Кащей годами чахнет над золотом, которым буквально забит весь замок, но желающих прийти и отнять накопленные богатства у бессмертного Доброго Злыдня почему-то не находилось. Редкие авантюристы пробирались через леса и поля, намереваясь присвоить себе немножечко сокровищ, но тщательно продуманные ими планы стопорились на моменте проникновения в замок. Обычные ключи не подходили к закрытым воротам, потому что в воротах вообще не было замочной скважины, а окна с огромными стеклами не желали разбиваться и ломаться.

Цветы Злата с благодарностью принимала в любом виде и сажала их в своем саду. По ее желанию у срезанных растений вырастали корни, и за годы, прошедшие с момента первой встречи-чаепития, у дворца Златы появилось огромное цветочное поле.

Кащей появлялся в замке, когда Злата и Создатель уже сидели за обеденным столом и с головой углублялись в обсуждение тонкости создания и расширения вселенной. В основном вопросы задавала Злата, а Создатель рассказывал, как решал схожие проблемы в свое время. В прошлом он ни у кого не мог спросить совета, и проблемы решал путем долгих проб и ошибок. Золотая Рыбка как создатель собственной вселенной, тоже должна была продвигаться своей колеей, но Создатель понимал, что Злате не потянуть бесконечное пространство с миллиардами видов разумной и неразумной жизни, и не считал зазорным оказать помощь молодой коллеге. Ее вселенная, небольшая и уютная, украшенная узорами из туманностей и звездными хороводами, вызывала в нем ощущение сказки, жить в которой Создателю так и не довелось.

На «опоздания» Кащея никто не обижался, как и на частое отсутствие Бабы Яги. В иные времена единственным, что напоминало о ее существовании, являлись баночки с разнообразным содержимым. Либо варенье из ягод со всего белого света, либо соленые и маринованные овощи – Яга умела готовить незабываемо. А отсутствовала она по весьма простой причине: с тех пор, как она перешла с опытов над людьми на опыты с растениями, дела у нее пошли в гору. Настолько в гору, что Яга с головой ушла в работу, переселилась с Земли на четвертую планету, полностью ее озеленила и скромно назвала Огородом. Некогда мертвая пустыня превратилась во всепланетный сад, приводящий в восхищение даже самых черствых людей, а Яга вслед за четвертой планетой уже запланировала озеленить вторую: разбить в ней цветники, а из-за более теплого климата, чем на четвертой и третьей планете, назвать ее Теплицей. Яга создавала тысячи видов растений специально для разных планет солнечной системы, и охотно делилась ими со Златой и Создателем. Единственное, что было общим у созданных Ягой растений – специально написанный и зашифрованный в молекулах ДНК текст. Ягу интересовало: какие мысли придут в головы ученым будущего, когда при расшифровке генома они прочитают ее дружеское послание научному миру?

Создатель традиционно появился в привычное время и он сразу понял, что случилось из ряда вон выходящее событие: Злата сидела за столом в белом спецкостюме, подперев голову правой рукой, а левой задумчиво помешивая чайной ложечкой чай в кружке.

– Приветствую младшую коллегу, – поздоровался Создатель и протянул Злате букет цветов, сорванных в садах четвертой планеты Солнечной системы. В любое другое время ему досталось бы от Яги помелом, но сейчас Яга была занята проведением новых опытов, и в ближайшие полвека о её появлении в замке не стоило и мечтать. – Что случилось?

Злата встрепенулась: она с головой ушла в собственные мысли и не заметила появления Создателя.

– У меня большая проблема, – ответила Злата. Создатель присмотрелся к заварке.

– Еще бы, – заметил он. – Пить заваренный веник – такое кого угодно в депрессию вгонит.

– Это не веник, это зеленый чай.

– А разве есть разница? – удивился Создатель. – Один эффект что от первого, что от второго. То ли дело я: всего одна кружка крепкого черного чая с двумя ложками сахара – и жизнь прекрасна, как никогда! Проблем меньше не становится, конечно, но все более-менее решаемо.

– А кто его создал, этот разноцветный чай? – отпарировала Злата.

– Я, – не стал отказываться Создатель. – Но я никого не заставляю его пить в зеленом виде. Пусть созреет, потом и пейте.

Он сел за стол, налил себе кружку и подвинул тарелку с ватрушками.

– Насколько огромна твоя проблема?

– Из-за нее моя цивилизация может отправиться в архив времени, – Злата постаралась подобрать слова, чтобы Создателя проняло, но тот в ответ хихикнул.

– А так же в закрома пространства, – сказал он.

– Сейчас плюшкой по лбу стукну, – пригрозила Злата.

– Это не больно.

– Зато липко и сладко. Прилетят мухи на сладкое, прилипнут ко лбу и будут сердито жужжать, действуя тебе на нервы.

– Хорошо, – сказал Создатель. – Отставим шуточки в сторону.

– Молодильные яблоки по неизвестной мне причине перестали омолаживать людей!

Создатель трагизма не оценил. Точнее, понял его по-своему.

– Опять эти женские штучки, – проворчал он. – Они и не омолаживали никогда, чего ты вдруг заволновалась? Косметика, кремы, шпроты… Дамы докопались до истины и жаждут мести за бесцельно потраченные горы денег?

– Не шпроты, а скрабы!

– Без разницы. Хоть первым пользуйся, хоть вторым: придет время состариться – никакая косметика не вернет молодость, даже самая дорогая. Хоть ты тресни, – сказал Создатель. – И, к слову сказать, в моей вселенной все яблоки обыкновенные. Никакого омоложения, и единственный сюрприз для едока – узнать, что яблоко до него уже кто-то ел. Червяки и гусеницы, например.

– Да не в косметике дело! – воскликнула Злата. – Проблема в том, что молодильные яблоки превратили людей в живых мертвецов!

Создатель поперхнулся чаем. Вазочка с яблочным вареньем под его пронзительным взглядом полыхнула синим огнем и бездымно сгорела, не оставив на скатерти никаких следов.

– Это было варенье из нормальных яблок! – запротестовала Злата. – Верни на место!

– Извини, – ответил Создатель, – но я лучше перестрахуюсь. А то, знаешь ли, люди моей вселенной будут крайне озадачены, узнав, что их горячо любимый Создатель превратился в живого мертвеца и гоняет перепуганных ангелов по райским кущам. Демоны от смеха подохнут… Ты уже узнала, почему яблоки сменили милость на гнев?

– Еще нет. Потому и хочу спросить твоего совета. Вдруг ты сталкивался с подобными проблемами?

– Честно говоря, нет, – признался Создатель. – В моей вселенной такого безобразия не случалось.

– Что ж, – вздохнула Злата. – Я знала: когда-нибудь наступит момент, аналогов которому до сих пор не существовало.

– Могу помочь, – сказал Создатель.

– У тебя в собственной вселенной хватает проблем.

– Это верно, – согласился Создатель. – Тогда повторю совет, который я время от времени озвучиваю, и который ты постоянно пропускаешь мимо ушей: создай команду помощников, вроде моих ангелов, и тогда большую часть проблем удастся решить гораздо быстрее.

Злата отрицательно покачала головой:

– А потом некоторые помощники решат, что сумеют обустроить мою вселенную лучше меня, взбунтуются и станут моими злейшими врагами. И в моей вселенной начнется такая же чехарда, как и в твоей. Нет, спасибо! Не хочу, чтобы кто-то ломал созданное моим трудом, – Злата напомнила Создателю о его давней вражде с темными ангелами. В прошлый раз противоборство завершилось уничтожением Вселенной при помощи темпоральной бомбы на основе машины времени, взорвавшей не только пространство, но и время, и тем самым разрушившей четырехмерный пространственно-временной континуум. Во время разрушения вселенной выжил только Кащей, задолго до случившегося создавший надежную защиту Земли от уничтожения чем бы то ни было. Из-за этого Создателю пришлось отправиться к нему на переговоры и узнать, когда же Кащей думает умереть, в конце-то концов? Ведь невозможно уничтожить оставшийся от старой вселенной прах, пока в ней есть хотя бы одно живое материальное существо. Кащей не согласился, и тогда Создателю пришлось пойти на хитрость и объявить, что следующим создателем вселенной станет победитель в придуманной им игре. Единственное, о чем Создатель умолчал: все, что существовало на планете, плавно переходило из материального состояния в волновое. К концу приключений в старой вселенной на самом деле не осталось ничего материального. Пока участники сражения увлеченно шли к намеченной цели, старая вселенная была ликвидирована. В образовавшемся беспространстве Создатель образовал две вселенных – одну для себя, а вторую – для победителя игры. После этого постепенно вернул планету, на которой проводили игру, в материальное состояние, и на ней вместе с Кащеем в замке последнего создал ворота с возможностью перехода в оба новых мироздания: чтобы заходить друг к другу в гости. Именно тогда Злата и предложила собираться время от времени в замке Кащея и организовывать посиделки с чаепитием и рассказами о случившихся в жизни интересных событиях.

– Зачем сразу ангелов? – возразил Создатель. – Твой мир создан с уклоном в сказку, значит, нужно создать сказочных помощников. Гномов, например, или эльфов. Даже среди моих ангелов эти существа пользуются популярностью. Их за уши дергать удобно в дни рождения.

– Ну, уж нет! – категорически не согласилась Злата. – Ты же знаешь: где эльфы, там и сумасшедшие попаданки! Ведь их словно магнитом тянет на эльфов, орков и гоблинов сквозь миры и пространства.

Создатель посмеялся.

– Да, есть такая проблема, – согласился он. Во времени и пространстве иногда появлялись тоннели, и почему-то в миры с магией чаще всего попадали странные дамочки, жаждущие, чтобы новый мир немедленно упал к их ногам и отжался. А потом встал по стойке «смирно» и безоговорочно выполнил любые прихоти. – Кто-то специально создает такие порталы, но я пока еще не понял, кто именно. Кстати говоря, Кащей обещал со временем заняться проблемой и наделать шороху среди создателей порталов.

– Это хорошо, – обрадовалась Злата. – А пока он не навел там никакого шороху, пусть попаданки буянят в твоих мирах. У меня и без них проблем хватает. Но вообще, ты прав: я создам себе помощниц, фей. К ним никакие попаданки не прибегут. Надо только хорошенько поработать над их видом и подумать, насколько широкие полномочия по изменению пространства-материи им вручить.

– Тогда прибегут попаданцы, – съязвил Создатель. – Но вообще-то, феи – неплохой вариант.

– Ты одобряешь?

– Неправильный вопрос, – уточнил Создатель. – Это твоя вселенная, тебе и флаг в руки. Главное, чтобы они помогали, а не усугубляли положение. И каков план насчет яблок?

– Нужно понять, почему яблоки так себя повели, и не угрожает ли эпидемия остальным растениям? – Злата протянула Создателю листок, на котором каллиграфическим почерком написала о своих дальнейших действиях. Несколько пунктов плана оказались перечеркнутыми. Создатель на всякий случай прочитал и их. – Объявлю карантин и изолирую сады с молодильными яблонями. Перемещу их на север планеты до получения результатов экспертизы.

– Я просто испепелил бы деревья, – заметил Создатель.

– Идея хорошая, но вдруг сожжение яблонь обернется новыми бедами?

– Например?

– Пепел разлетится по воздуху, выпадет с дождями и оживит умерших. И тогда они заполонят планету, как нечего делать! Только тогда, когда я пойму, что к чему и приму контрмеры, я уничтожу яблони.

Создатель согласно кивнул: опасения Златы вполне могли сбыться. А могли и остаться ее личными страшилками. Но в любом случае, торопиться не стоит: наломаешь дров, затем замучаешься собирать щепу.

– Пока суть да дело, не забудь выкорчевать из людской памяти знания о молодильных яблоках, иначе любители будут их искать столетия наперед. Насколько я разбираюсь в людях, пока на свете ходят слухи о волшебных фруктах, всегда найдутся желающие отыскать себе парочку килограммов.

Злата поставила опустевшую кружку на стол. Она и сама думала о том, что одной изоляцией и охраной зараженных яблонь многого не добьешься. Придется основательно проштудировать библиотеки планеты и отовсюду убрать данные о молодильных яблоках. Людская память короткая, а вот книги существуют веками.

– Феи справятся с этой проблемой, – сказала она.

– Замечательно! – подвел итог Создатель.

Хлопнула входная дверь, и Злата с Создателем обернулись на шум.

– А вы тут все плюшками балуетесь? – не здороваясь, спросил вошедший в комнату Кащей. Он часто так поступал, делая вид, что сегодня уже со всеми виделся, только отошел на минутку проверить окрестности замка: не приближается ли какой-нибудь искатель приключений? – Мне только что сообщили, что уровень Мирового океана упал на два сантиметра. Это по вашей вине? Опять подсоединили самовар ко дну Марианской впадины и мимоходом выпили два моря за время обсуждения мелких проблем мироздания?

– Скорее, это Яга заняла у Златы немного водички для полива Огорода, – предположил Создатель.

– Вариант, – согласился Кащей. – Только повелителю океанов безразлично, кто виноват. Он сильно недоволен и сказал, что если еще раз недосчитается своих владений, то запустит волну от края до края континента, и кое-кто из присутствующих здесь Золотых Рыбок узнает, что такое настоящая генеральная уборка: волна смоет всё.

– Да верну я ему недостающую воду, – отмахнулась Злата. – Хоть целую планету создам и назову ее Водой. Будет плавать и править в свое удовольствие.

– Угу, – хмыкнул Кащей. – Я ему передам. А ты, я вижу, нынче в мрачном настроении. Стало быть, у нас на носу глобальные неприятности. Делитесь, что стряслось? Луна падает, земное ядро всплывает, или что-то летит из глубин космоса на наши головы?

– У меня нет мусора в космических глубинах, – сердито сказала Злата. – Там чисто и ухожено, не то, что в соседней вселенной.

– А что сразу я? – возмутился Создатель. – У меня даже в старой вселенной мусор сгребался в кучу черными дырами в темные уголки пространства.

– А метеоритные дожди – разве это не падение мусора на планету? – возразила Злата.

– Я создавал черные дыры для сбора крупного мусора, – ответил Создатель, подливая себе еще чаю. – Метеоритные дожди, к твоему сведению – важная деталь ночного неба. Небось, сама не один раз наблюдала за их падением. Готов поспорить: ты ни разу не думала о том, что завораживающее явление, по сути – обычное сжигание мусора. А вы под него еще желания загадываете и думаете, что сбудутся.

– Не вздумай рассказать об этом человечеству, – предупредил Кащей. – Не простят.

– Со временем они сами догадаются, что к чему.

– И к тому времени тебе придется скрыться от их глаз, чтобы подрастающее человечество не засыпало тебя вопросами или тумаками.

– О, да! – воскликнул Создатель. – Возраст почемучек – самое сложное время для любой цивилизации. Придется зашифроваться на тысячу-другую лет, и носу не показывать, пока люди не перерастут этот возраст и не угомонятся. Но тумаками за что?

– За то, что выступающие от твоего имени люди несут полнейшую отсебятину.

Злата постучала ложечкой по кружке.

– Мальчики, – сказала она, – мы собрались решить мою проблему, а не обсуждать ликвидацию небесного мусора.

– И что за проблема? – поинтересовался Кащей, усаживаясь за стол. Пустая кружка слетела с полки и подлетела к самовару за порцией кипятка.

– Ты не поверишь, но молодильные яблоки во Вселенной Златы стали животворяще-мертвечинными, – рассказал Создатель.

– Какими-какими? – переспросил Кащей и опасливо покосился на еще одну, уцелевшую вазочку с вареньем. – Так… А вы нынче какое варенье пробуете? Что-то вас плющит не по детски.

– Яблоки превращают людей в живых мертвецов вместо того, чтобы продлевать жизнь, – пояснила Злата. – И это не шутка.

– Не вижу противоречий, – заметил Кащей. – Ключевое слово «жизнь» присутствует. Подумаешь, трупы бегают.

– Они кусаются!

– Как вампиры?

– Ага, – сказала Злата. – Но вместо крови выпивают мозги. Прокусывают зубами череп и…

Кащей поперхнулся и закашлялся.

– А ты не пробовала создавать людей с менее острыми зубами и не настолько мощными челюстями? – полюбопытствовал он, представив вышеописанную картину прокусывания черепов. – Что за странная любовь к созданию экстремальных форм жизни? И странно как-то, что в красочно оформленной вселенной обитают такие монстры. Ты не находишь?

– М-м-м… я… – пробормотала растерявшаяся Злата. – Нет, я ничего такого и не думала создавать. Я даже не знаю, почему получилось именно то, что получилось. Люди создавались обычными, они не могут прокусывать ничьи черепа, скорее зубы сломаются. Судя по всему, молодильные яблоки способствуют быстрой мутации организма, при которой сознание умирает, а силы и прочность организма возрастают.

– И почему людей после смерти так и тянет кого-нибудь укусить? – задал Кащей риторический вопрос. – Что ты думаешь делаешь с яблоками?

– Изучить и уничтожить.

– Логично.

Перед Златой материализовалась папка с документами из лаборатории.

– О! Результат проверки яблок готов! – радостно воскликнула она. – Кащей, твои механические лаборанты – просто чудо!

– Не спорю: делал на совесть.

– Сейчас мы точно узнаем, по какой причине молодильные яблоки изменили свои свойства.

Она открыла папку и вчиталась в отчет, записанный на трех листках. С каждой строчкой лицо Златы становилось все серьезнее и недоуменнее. И когда она завершила чтение, озадаченность все еще читалась на ее лице.

– Что-то не так? – полюбопытствовал Кащей.

– Читайте сами! – предложила Злата и раздвоила отчет. Один достался Кащею, второй – Создателю. – Странно это все.

Кащей вчитался в текст. Судя по предоставленным данным, яблоки изменили свои свойства, образно выражаясь, не по личной инициативе, а благодаря явному вмешательству извне.

– Нужно уничтожить яблони как можно скорее! – решила Злата.

Кащей отрицательно кивнул головой.

– Не торопись, – сказал он. – Если причины естественные, вроде радиации, то ничего страшного не произойдет. Наоборот, уничтожение яблонь решит проблему раз и навсегда. Но что, если причины вызваны не повышенной солнечной активностью и не пробившейся из глубин планеты радиацией? В твоем мире хватает магии, и я подозреваю, что воздействие на яблоки могло быть намеренным.

– Думаешь, кто-то решил испортить Злате жизнь? – спросил Создатель. – Но с чего вдруг?

– Тогда тем более, яблони должны быть уничтожены! – воскликнула Злата. – Не хватало мне, чтобы разные выскочки ставили под угрозу существование целой цивилизации.

– И мы никогда не узнаем, кто устроил эту заварушку с кусающимися мертвецами, – возразил Кащей. – Здесь надо осторожно.

– Хм… Действительно, – согласился Создатель. – Если изменение свойств яблок – дело рукотворное, то злодеи могут использовать другие фрукты-овощи для этой же цели.

– Что вы предлагаете? – спросила Злата. – Оставить все, как было?

– Конечно, нет! – сказал Кащей. – Садов с молодильными яблонями не так много. Нужно взять их под тайное наблюдение, и тщательно проверять всех, кто захочет взять яблоки.

– Но это могут быть и обычные люди, – возразила Злата. – А если мои враги на самом деле превратят в биологическое оружие и другие фрукты?

– На этот случай предлагаю создать специальных помощников. Небольших, юрких и неприметных. Разбросать их по планете, и пусть следят за происходящим вокруг. Если на их пути появятся кусающиеся мертвецы, то эти незаметные помощники немедленно подадут сигнал тревоги, и я быстро прибуду на место, чтобы изучить ситуацию и показать Кузькину мать любому желающему.

– Убедил, – кивнула Злата. – Так и сделаем. Ну, а как, по-вашему, должны выглядеть неприметные помощники? Как гномы, цветы или клопы-тараканы?

– Например, вот так, – Кащей достал из кармашков плаща кипу бумаги и разложил листки на столе. Создатель пододвинул к себе мешавшую Кащею вазочку с вареньем и налил еще одну кружку чая. Кащей достал ручку из крохотного кармашка и нажал на колпачок, включая лазерный стержень. Лазер выжигал буквы на поверхности бумаги, и был совершенно надежен в плане пожарной безопасности, если расход энергии стоял на минимуме. – Кто на свете всех любопытнее?

– Шпионы? – высказала свою версию Злата.

– Они на втором месте, – ответил Кащей.

– Дети, – сказал Создатель.

– Именно! – кивнул Кащей. – Можешь налить себе еще кружку чая в качестве приза. Именно дети любопытны, как никто другой. Они бывают везде и всюду, и если чем заинтересуются, то вытрясут из этого всю душу.

– Но это же дети! Их нельзя использовать в опасной работе.

– Зато можно использовать их игрушки, с которыми дети неразлучны. Куклы для этой цели подойдут, как никто другой, – заметил Кащей, – их никогда ни в чем не заподозрят даже параноики. А чтобы дети с ними неохотно расставались, сделай куклы говорящими. Пусть они попутно учат детей уму-разуму и подсказывают кое-какие хитрости.

Злата задумалась, и думала до тех пор, пока Кащей с Создателем не доели ватрушки с тарелки.

– Мне нравится твоя идея, – наконец, решила Злата. – Ты прав, мы так и поступим. И раз уж ты поднаторел в создании шпионского оборудования, то не поможешь ли нам создать кукол-разведчиков?

– Без проблем! – ответил Кащей. – Поскольку нам не нужно, чтобы их попытались в первый же день разобрать на запчасти излишне любопытные дети, куклы нужно сделать тряпичными.

– Как-то примитивно, – засомневалась Злата. – Их могут порвать.

– Используем магически упрочненный холст. Главное, что куклы должны выглядеть дешево – тогда никто из взрослых не станет обращать на них внимания. Чем проще кукла, тем больше шансов, что взрослые не отнимут ее у детей и не обменяют на нечто сиюминутное. В туловище и мозг вставим передающе-принимающее оборудование плюс мультианализатор и микроаннигилятор. С помощью последнего куклы сумеют избавиться от небольших препятствий или предметов, которым лучше не существовать.

– Хорошо, – согласилась Злата. – Да будет так!

Она хлопнула в ладоши, и в воздухе появилась простая тряпичная кукла.

– Я назову тебя Юлькой! – сказала Злата. – Ибо тебе придется вертеться, как юле, решая сложные задачи на территории всей планеты.

Кукла открыла нарисованные глаза.

– В одиночку?! – ужаснулась она. – Так дело не пойдет! Сделайте мне пять тысяч помощников.

– Хочешь завоевать мир? – полюбопытствовал Кащей.

– А можно? – спросила кукла.

– Можно, но сначала придется избавиться от конкурентов.

– Сколько их? – деловито поинтересовалась кукла, посматривая на Кашея, как на главного конкурента.

– Да буквально все мечтают править миром, – сказал Кащей. – Тебе придется уничтожить всех. И не смотри на меня так: я бессмертен, и убить меня тебе не удастся. Тем более, я сейчас не рвусь захватывать мир: надоело.

– Это радует, – ответила кукла. – Но если я всех убью, то как я захвачу мир? Он же станет безжизненным. Зачем мне такой мир? Не буду никого убивать, пусть мучаются под моим командованием.

– Тогда люди убьются сами, – возразил Создатель.

– Это еще почему?

– Они не вынесут позора, если ими станут править тряпичные куклы, – сказала Злата. – Тирания, и особенно кукольная, плохо влияет на самооценку человечества.

– И что же мне делать?

– Юлька, у тебя работа сложнее, но интереснее: защищать этот мир. Это почти то же самое, что захватить его, но народ будет тебе безмерно благодарен и вместо посмертных упреков будет прижизненно превозносить.

– Правда?! – Юлька высунула нарисованный язык и показала его Кащею. – В таком случае, давайте уже, увеличивайте меня в количестве, и я начну.

– Да будет так! – сказала Злата и хлопнула в ладоши.

– Я назову наш коллектив защитников «Шаль и К», – прокомментировала Юлька и предвосхищая вопросы, показала на тонкую шаль на плечах. – Прочная сеть нашей агентуры как теплая шаль будет сохранять вверенные территории.

Никто не стал возражать. Кукла спрыгнула на пол, в полете ловко схватив со стола две сушки, и уже из-под него скомандовала:

– Юльки, за мной!

Из-под скатерти, колонной по пять, куклы строевым шагом направилась к выходам из зала, у которых остановились, думая, в какую сторону повернуть.

– Вам направо! – указал путь Создатель.

– А что находится по левую сторону? – хором гаркнули Юльки.

– Выход в мои владения. Поэтому вам направо: не хватало еще язвительным куклам разбрестись по моей вселенной. Мне попаданок хватает.

– Будешь вредничать, и до твоего мира доберемся! – снова гаркнули Юльки. – Ну, пока, ждите сообщений. Юльки, за-пе-вай!

Открылись ворота в мир Златы, и куклы застыли на месте: перед ними находилась заснеженная пустыня. Замок Кащея на этой Земле находился за полярным кругом, и зима приходила в здешние края, едва успев уйти на два коротких месяца.

– Это что за безобразие? – возмутились Юльки хором. Колонна притормозила. – Мы же здесь и шагу не сделаем, как занесет нас снегом по самые уши!

Злата снова хлопнула в ладоши, и подходившие к выходу Юльки одна за другой стали исчезать, разносясь по планете.

Колонна выходила из-под стола до самого заката.

– Злата, – спросил Создатель, когда последние куклы вышли из замка и переместились в неведомые им края, – а ты уже придумала, как избавиться от кукол, если они станут вреднее молодильных яблок?

– Думаешь, они станут?

– Со временем узнаем, – философски заметил Кащей. – Кстати, вопрос. У тебя есть армия кукол и группа механических лаборантов. Ты не собираешься создать себе нормальных сказочных помощников?

– Разве я не говорила про Добрых Фей? – удивилась Злата. – Или тебя в это время не было в замке?

– Не помню никаких Фей.

– Тогда слушай: будут у меня нормальные живые помощницы. Захочешь, можешь участвовать в разработке и создании нового вида разумных существ.

– Почему бы и нет? – согласился Кащей. – Когда вы начнете их создавать?

– Мне тоже любопытно посмотреть на твой аналог ангелов, Злата, – сказал Создатель.

– Прямо сейчас и приступим, – объявила та. – Мальчики, никто не хочет мне помочь?

– Каким образом?

– Нарисуйте мне портреты самых прекрасных девушек на свете, и я создам Фей именно такими.

– На третьем этаже в галерее есть немало портретов царевен, принцесс и простых красавиц, которых мне приходилось похищать в свое время, – сказал Кащей. – Пользуйся на здоровье!

– Спасибо, но этого мало.

– А что еще?

– Я хочу создать девушку твоей мечты.

– Зачем?

– Затем, дурень несчастный, что она будет такой же бессмертной, как и ты. Думаешь, я не знаю, почему ты до сих пор один? Я отлично понимаю, как ты страдаешь, видя, что твои возлюбленные стареют и умирают, а ты остаешься вечно молодым. И больше терпеть подобное я не желаю! Хватит тебе существовать в одиночку!

Кащей растерялся на секунду.

– Почему ты думаешь, что у тебя все получится? – спросил он.

– Не думаю, но попытаюсь. А там – будь что будет.

– Тебе легко говорить – ведь «будь что будет» произойдет не с тобой!

Злата обернулась двенадцатилетней девчонкой и показала Кащею язык.

Создатель с невозмутимым видом создал и съел еще одну ватрушку.

Кащей хотел что-то сказать, но на пульте засигналила лампочка.

– Мы еще вернемся к этому разговору, – предупредил он и нажал на клавишу ответа. По залу разнесся громкий голос куклы Юльки.

– Есть улов! – воскликнула она. – Только что в сад забралась летающая образина со змеями вместо волос и собрала полмешка молодильных яблок!

– Горгона! – ахнула Злата. – Вот нечисть проклятая! Так вот, кто мне яблоки испортил!

– Угу, – буркнул Кащей. – Зачем ты ее создала? Слишком просто все было?

– Они сами появились.

– Так не бывает.

– Но они же появились!

Создатель задумчиво потер подбородок.

– Сдается мне, – сказал он, – в твоей вселенной начинается такая же история, что и в моей. Нематериальный мир способен существовать только со знаком плюс, но материальная вселенная – крайне хитрая штука. Образно выражаясь, она взялась из ничего, разделенного на плюс и минус. На каждое положительное есть отрицательное, в сумме дающие ноль. Созданные тобой положительные существа привели к тому, что вслед за ними стали появляться отрицательные. Они часто имеют неприятный или пугающий вид, и занимаются темными делишками, невзирая на красоты окружающего мира. И если это не озверевшие люди, то полностью уничтожить их нельзя: природа не терпит пустоты, и на смену одним придут другие, возможно, намного хуже.

– Зашибись, – сказал Кащей. – Я теперь не могу уничтожить врага?

– Можешь, но на смену исчезнувшему придет новый.

– Как же мне быть? – спросила Злата.

– Только изолировать их в специально созданном для этого месте, – порекомендовал Создатель. – Предпочтителен вариант с переброской их на необитаемую планету во вселенской глуши, чтобы не сумели оттуда сбежать.

– Но я не настолько всемогуща, чтобы одним движением решать глобальные проблемы, – удрученно произнесла Злата. – Мои творения были созданы путем долгой и кропотливой работы, уровень Создателя для меня недостижим… Ты можешь мне помочь?

– Извини, Злата, – сказал Создатель, – но мои силы не распространяются на твою вселенную. Я могу им только морды им набить.

– О! – воскликнул Кащей. – А это и я могу! Давайте так поступим: вы вдвоем отправляетесь искать или создавать планету для разного мусора на задворках вселенной, а я пока поразвлекаюсь с этими злобнюками в свое удовольствие. Работа как раз мне по душе. Обещаю, что до вашего возвращения планета на части не расколется.

Злата благодарно улыбнулась.

– Выдаю тебе карт-бланш, – сказала она.

– Отлично! – Кащей нажал на кнопку переговорного устройства.

– Куда она полетела?

– Туда, – ответила кукла и наверняка указала направление пальцем.

– Конкретнее, – попросил Кащей.

– Юго-запад. Точнее не скажу.

– Ладно, сейчас выясним!

– Мне прекращать дежурство?

– Ни в коем случае! – ответил Кащей. – Кто знает, сколько еще существует охочих до молодильных яблок? Может, и Горгона всего лишь омолодиться прилетела, а не превращать планету в сборище живых мертвецов?

– Хорошо, продолжаю дежурство.

– Медуза Горгона – представитель семейства Горгон. Обитает здесь вместе с сестрами, – полутораметровый широкоформатный поднос, заменивший сломавшуюся-таки тарелку с катящимся по ободку яблоком, показал точные координаты места обитания Горгон. – Они превращают все живое в камень и на сегодняшний день собрали неплохую коллекцию нерукотворных скульптур.

– Подготовь ковер-самолет к вылету, – приказал Кащей. – Пора побывать на этом острове и обсудить парочку вопросов с ее обитателями.

Остров, названный Пинайским потому, что напоминал огромный булыжник, пинаемый сапогом, раскинулся перед Кащеем. Ковер-самолет летел на высоте пяти тысяч метров к его южной части, и пассажиру после теплого замка казалось, что в небе холоднее, чем на самом деле. Но и в реальности температура не радовала: термометр показывал минус пятьдесят.

Когда-то Снежная Королева узнала о том, что на такой высоте всегда холодно, и незамедлительно приступила к поискам самой высокой горы на планете. На вершине Эвереста она построила первый дворец, и жила в нем до тех пор, пока не вздумала покататься на лыжах. Любимый вид спорта едва не угробил ее и не смешал со снегом. Легкомысленно покатившись с вершины крутой горки, Снежная Королева не подумала о том, как далеко и долго ей придется ехать. Скорость ее возросла до пятисот километров в час, а лыжи истерлись о камни еще на первой трети создаваемой трассы. Оставшиеся две трети Снежная Королева бежала, кувыркалась через голову, ехала на животе или спине и спасалась от острых камней, выделывая акробатические пируэты, при виде которых знаменитейшие акробаты планеты отдали бы свои награды и заново пошли в начальную школу акробатики. Падение завершилось столкновением с каменистой поверхностью основания горы. Снежная Королева превратилась в бесформенный пласт снега, раскинувшийся метров на сорок, и с огромным трудом собралась по кусочкам, заново вылепляя себя практически из ничего. После такого спуска ей до дрожи в коленках захотелось пожить тихой и спокойной жизнью. Именно так Снежная Королева и поступила. Перед уходом взорвала ледяной дворец, чтобы никогда уже не вернуться в здешние края, но ошиблась в расчетах, и просмотр разрушения дворца превратился в бегство от его обломков, плавно перешедшее во второй спуск с Эвереста и завершившееся аналогичным падением на камни. После этого едва пришедшая в себя Снежная Королева отправилась искать самое ровное место на планете – и чтобы никаких гор, холмов и мелких неровностей даже на линии горизонта. Во время долгих поисков она добралась до Гренландии и решила: в этих краях не так и плохо. И пусть до идеально плоской поверхности здесь далеко, но в других местах еще хуже. Снежная Королева покрыла зеленый остров толстым слоем снега и осталась здесь жить, как она рассчитывала, навсегда. Со времени переселения прошли века, но до сих пор Снежана жила на этом острове и радовалась жизни.

Ковер-самолет плавно пошел на спуск, и вскоре воздух ощутимо потеплел. Ковер перешел со сверхзвуковой скорости на медленный полет, и Кащей наконец-то услышал шум в ушах.

Знаменитый музей Горгон пустовал. Посетители давно прознали о том, какой вклад в развитие культуры им придется сделать по завершению экскурсии, и далеко не все из них оказались готовы к подобному повороту событий. Правда, изредка находились маньяки, мечтавшие увековечиться ценой собственной жизни, и Горгоны с удовольствием выполняли их последнее желание.

Приземлившись в центре музея, Кащей походил среди бесчисленных рядов. Сотни и сотни скульптур, на постаментах – таблички с заботливо выбитыми именами и должностями окаменевших людей. Сами ли Горгоны занимались созданием табличек, или заставляли людей, Кащея волновало мало. Он вчитывался в имена и звания и пытался понять, как именно произошла встреча будущей скульптуры и скульптора. Была она бурной и разрушительной или тихой и незаметной? На лицах большинства отражался не то испуг, не то удивление, реже попадалась ярость, обреченность, и совсем редко – полное безразличие к происходящему, точно будущей жертве Горгоны было глубоко начхать на то, что сейчас произойдет. Видимо, жизнь уже настолько не казалась медом, что особой разницы на то, кто перед тобой появился, больше не существовало.

В шестом ряду от места начала осмотра попались первые более-менее известные лица. Широко известные в мире правители, считавшиеся пропавшими без вести, несколько советников, большое количество неизвестных общественности обычных посетителей музея, и целая армия воинов с оружием в руках. Чем-то войско напомнило Кащею созданную в Азии каменную армию, закопанную под землю вместе с умершим правителем, хотя вряд ли Горгона приложила к ее созданию собственный взгляд.

Каждую минуту Кащей поднимал взгляд на небо, отыскивая среди летающих птиц приближавшуюся Горгону. Медуза, как и ее сестры, славилась умением приближаться тише полярной совы, и немало будущих скульптур застигла врасплох внезапным появлением за их спинами. Но оказалось, что в этот самый момент Горгона мирно беседовала с двумя колдунами из числа людей.

Кащей не единожды об Ордене мраморной Горгоны, в котором состояли самые обычные люди, и его распирало любопытство: он хотел понять, каким образом небольшая группа людей уговорила Горгон не превращать их в камень? Надо было обладать изрядно подвешенным языком и приличной дикцией, чтобы говорить быстро и внятно, пока Горгоны не зыркнули глазами и не прервали монолог.

Кащей подобрался максимально близко к беседующим и прислушался к разговору, затаившись за скульптурой одноглазого гиганта. С циклопами он сталкивался когда-то в пустыне, но не думал, что один из них доберется до Пинайского острова. Однако с реальным гипсовым великаном, стоящим перед глазами, не поспоришь. Он здесь, и никто не докажет, что Горгоны превратили его в камень на родине: такую махину не то, что перетащить, приподнять невозможно.

– Люди перестали прибывать на остров, – говорила Горгона, – а нашему большому семейству необходимо время от времени превращать кого-нибудь в камень.

– Извините за любопытство, – произнес человек, сидевший справа от нее. – А для чего это необходимо?

– Не для чего, а почему, Правич, – поправила его Горгона. – Если мы не используем свою силу для превращения, то у нас катастрофически портится здоровье. Приходится нападать и превращать. Но в последние годы с этим делом стало невыносимо плохо. Одна сестра уже погибла, – Горгона указала на скульптуру, стоящую в отдалении на большом постаменте. Кащей тоже посмотрел в указанном направлении и увидел Горгону, навечно застывшую в камне, с пугающим выражением лица. – Видите, если мы не превращаем людей, то сами становимся каменными.

– Мраморными, если точнее, – сказал молодой человек, сидевший слева от Горгоны.

– Клоран! – Горгона сурово посмотрела на собеседника, и тот съежился от страха, готовый принять мучительную смерть от ее глаз. Но обошлось. – Да хоть золотыми! Она погибла, и этим все сказано. Неважно, какой она стала, главное, что ее с нами больше нет. Понятно?

Клоран быстро и испуганно кивнул, смотря на Горгону большими глазами.

– Мы долго думали, как нам выйти из создавшегося положения, – сказала Медуза вкрадчивым голосом. Люди внимали каждому ее слову. – И решили: если люди не идут к нам…

– То вы пойдете к людям? – договорил Правич.

– Не перебивай! Если люди не идут к нам добровольно, пусть идут принудительно! – Медуза привычно сверкнула глазами, и в камень превратились попавшиеся ей под тяжелый взгляд насекомые.

– Но как их заставить?

– Очень просто. Наша задача – прилететь в ближайшую страну, схватить за шкирку правителя и перенести его в отдаленный городок или деревушку страны. А там угостить местных жителей молодильными яблоками и заставить правителя полюбоваться произведенным на людей эффектом.

– Испугать его видом молодеющих подданных? – удивились собеседники. – Что-то мы не понимаем…

– Я назвала яблоко молодильным по привычке, – сказала Горгона. – На самом деле такие яблоки никогда и никого больше не омолодят. Благодаря тщательно спланированной и проведенной нашими друзьями операции молодильные яблоки отныне превращают людей в живых и хищных мертвецов.

– Мама родная…

– Причем, укус стопроцентно заразен, а болезнь развивается до пугающего стремительно. Испытания уже проведены. Наши агенты успели вовремя смыться из городка отшельников до начала всеобщей неразберихи, но начало эпидемии с превращением людей в живых мертвецов прошло успешно… Так вот, жители погибнут, зато правитель получит реальный шанс спасти остальных подданных ценой передачи нам ежегодного выкупа в десять красивейших людей королевства: скульптуры должны вызывать восхищение красотой, а не испуг. А чтобы людям было не так обидно умирать, скажем, то их скульптуры будут радовать глаза потомков тысячи лет. Далее мы летим в следующую страну, и все повторяется. В итоге: из каждой страны на остров отправляют людей, мы превращаем их в камень и живем, не зная болезней и бед. Вопросы есть?

– Каким государством займемся первоначально? – спросил Правич.

– Вот этим, – Медуза указала на карту, и Кащей подошел поближе, чтобы тоже увидеть, кому в скором будущем грозят крупные неприятности. При виде чужака, смело выходящего из-за скульптур и приближающегося к совещающимся, люди струхнули и уставились на Кащея в немом испуге. Изумления в их глазах оказалось не меньше. Медуза тоже посмотрела на нежданного гостя, и он не окаменел лишь потому, что любопытство Горгоны оказалось сильнее ее ярости.

– Ты кто такой?! – рявкнула она. – И что здесь делаешь?

– Да вот, – ответил Кащей. – Скульптурки рассматриваю. А вы, я вижу, соображаете на троих… Четвертым не возьмете?

– В виде скульптуры, – ответила Горгона, – охотно! Тебя как звать, булыжный ты наш?

– Кащей.

– Так и запишем на твоем постаменте, – кивнула Горгона и сверкнула глазами. Кащей моментально окаменел, но не прошло и пяти минут, как однотонно-каменный, Кащей зашевелился и вновь стал разноцветно-живым.

– А если я не хочу быть в виде скульптуры? – спросил он, словно разговор и не заканчивался.

Горгона и компания ощутимо вздрогнули, Правич схватился за сердце и повалился навзничь, но на землю упал уже скульптурой. Медуза не удержалась и превратила его в камень: уж больно эмоционально выглядел человек, достойно для запечатления его в веках. А затем снова сверкнула глазами и вторично превратила Кащея в скульптуру, на этот раз использовав большую часть своих сил.

– Что это было? – перепуганный Клоран указал на застывшего в бесконечном испуге коллегу. – За что ты его наказала?

– Ты мне лучше скажите, что ЭТО было?! – взвизгнула Горгона в ответ, указывая на Кащея. – А Правич и так помер бы через секунду от страха, сейчас же он навеки займет одно из лучших мест в моей коллекции эмоциональных скульптур.

– Но мы тем более не знаем, почему ожил этот сумасшедший Кащей! – воскликнул Клоран.

Медуза поглядела на него с яростью, но ничего не сказала: Клоран был прав.

– Разбей его, от греха подальше! – приказала она.

– Предлагаю сбросить его с облачной высоты, – предложил Клоран. – Для надежности. Разлетится на тысячи осколков!

– Наконец-то ты начал предлагать стоящие идеи! – обрадовалась Горгона. – Выполняй, раз предложил.

Молодой человек расстелил на песке личный коврик-самолет и уронил на него окаменевшего Кащея. Встав рядом, приказал ковру лететь к облакам, и только после взлета понял, что влип: ковер взмыл вверх – сначала края, затем центр, – и полетел в указанном направлении, пугая владельца треском рвущейся от непосильной тяжести ткани.

– Не вздумай порвать мне скатерть! – прошипел он. Скульптура проигнорировала его возмущенные речи и продолжила лежать, как ни в чем не бывало.

Клоран со страхом рассматривал человека, сумевшего сотворить невозможное, и понимал, что до самой смерти – а то и дольше, если потусторонняя жизнь на самом деле существует, – не забудет его имени. Изо всех сил желая, чтобы не состоялось вторичное оживление новоявленного гостя, Клоран непрерывно приказывал коврику-самолету увеличить скорость. Тот дергался от натуги и трещал все громче и громче, но и до облака с каждой секундой становилось все меньше пути. Клоран с облегчением выдохнул – можно сказать, долетел до точки сброса, – как коврик с пробирающим до дрожи в коленках треском порвался. Скульптура камнем полетела вниз, на теплый прибрежный песок Пинайского острова, а лишенный непосильной тяжести коврик-самолет рванул вверх с такой скоростью, что Клоран не успел моргнуть глазом, как плывущее над головой облако оказалось точно на таком же отдалении, но уже под ногами. Клоран не удержался и тоже упал с ковра.

– Стоять! Я приказываю! – воскликнул он, тщетно пытаясь удержаться за коврик, схватив его за порванный край. Плотная, но непрочная после подъема скульптуры ткань рвалась сантиметр за сантиметром, и Клоран с небольшим куском полетел следом за Кащеем, а окончательно лишенный груза коврик устремился вверх еще быстрее.

– А-а-а-а-а!!! – издал Клоран традиционно принятый в таких случаях крик. – Помогите!!!

Он отчаянно замахал руками. Коврик вырвался из руки и, направившись в далекие глубины космоса, исчез в верхних слоях атмосферы, а Клоран полетел к земле почти с такой же скоростью, что и каменный Кащей.

– Что за день сегодня? – посетовал он, разрываясь между желанием сказать последнее прости жизни и лихорадочными попытками вспомнить заклинание, которое смягчит удар при столкновении с поверхностью планеты. Он отлично знал, что падение в воду – не выход – с любой высоты выше тридцати метров оно равноценно падению на песчаный берег, и на везение в данном случае рассчитывать глупо.

– Летаем? – услышал он голос за спиной и чуть не обделался от страха. Повернулся в воздухе и увидел, что Кащей снова ожил, и летает по небу, как птица, крепко держа руками края плаща и за счет этого уменьшая скорость падения.

– Нет, ну, пи… пи… пи… – колдуна заклинило на одном слове, и после недолгой запинки он нашел слово-заменитель – …копец просто! Опять ожил и еще издевается! Сгинь, окаянный!!!

– Это я мигом. Вот только протяну тебе ногу помощи…, – пропустив пожелание мимо ушей, Кащей подлетел к Клорану и ловко пнул его чуть ниже спины. Тот с воплями возмущения и обещаниями ответного удара совершил тройное сальто. – В десятку!

Кащей вытянул руки в стороны и, несколько секунд повзирав на красного от злости колдуна, полетел над островом в бреющем полете.

– Спорим, ты вот так не умеешь, – сказал он, выпустил плащ и полетел к земле гораздо быстрее.

– И не собираюсь этому учиться.

Кащей за считанные секунды перед приземлением забрался во внутренний карман плаща. Тот полетел сворачиваемой в бесформенную кучу тряпкой и упал на землю, оставив на ней небольшую вмятину. После этого из кармана показалась голова Кащея, затем он полностью выбрался из карманного подпространства и весело помахал падающему Клорану обеими руками. Тот вытаращил глаза: Кащей не превратился в лепешку, а оказался цел и здоров, словно и не падал с огромной высоты.

– Три, – сказал Кащей, считая время до приземления Клорана. – Два…

При виде стремительно приближающегося берега Клоран пережил жизнь еще раз, ускоренно просмотрев ее внутренним взором и по несколько раз пересмотрев лучшие моменты. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается даже в повторе.

– Один…

– Ни одного! – воскликнула Горгона, подлетевшая к Клорану и вовремя его перехватившая. – Теперь ты мне обязан жизнью, ничтожный!

– Зато я умею плавать, – вполголоса сказал Клоран.

– Швырнуть тебя в воду к акулам? – поинтересовалась Горгона.

– Лучше в бассейн к русалкам…

– Наивный… акулы не так опасны! – поставив Клорана на землю, Горгона метнулась к Кащею и так отчаянно сверкнула глазами, что в камень обратился не только Кащей, но и абсолютно вся живность в сорока метрах за ним.

Клоран облегченно выдохнул и без сил упал на землю: ноги не держали.

– Пронесло! – сказал он срывающимся от волнения голосом. Его запоздало обуял дикий страх высоты и падения. Клоран хотел поблагодарить Горгону, но вместо слов благодарности издал нечто похожее на мышиный писк.

– Мяу! – хищно ответил оживший Кащей, и Клорана вместе с Горгоной охватил нервный тик.

– Ты кто такой и откуда взялся?! – истерично воскликнула Горгона, сверкая глазами. Она тратила последнюю энергию на превращение Кащея в камень, но от волнения никак не могла сосредоточиться и заставить странного и пугающего своим оживлением гостя снова застыть.

– Я все еще Кащей, а взялся из мамы много лет назад.

– Вот, я всегда мечтала, чтобы из будущих мам вышло что-нибудь хорошее, – сварливо заметила Горгона. – Но люди вроде тебя вечно понимают все приземлено и портят мои мечты. Как тебе не стыдно?

– Почему мне должно быть стыдно, если я исполняю свои мечты? – возразил Кащей. – Ты собираешься обращать меня в камень, или так и будешь истерично разглагольствовать о проблемах бытия на Пинайском острове и тяготах жизни несчастной дамы?

– Я только этим и занимаюсь!

– Плохо занимаешься.

– Не нравится – поищи тех, кто превращает в камень получше!

– Я знал, что ты так скажешь, – кивнул Кащей. – И заранее поймал одну змейку…

Он порылся в карманах.

– Где же она?.. А, вот! – и с силой дернув рукой, выхватил из кармашка мирно спавшего змея восьми метров в длину. Змей зашевелился, пробуждаясь. И пока он не проснулся окончательно, Кащей схватил рептилию за хвост и помахал над головой, затем спросил: – Тебе знаком этот земляной червяк?

Горгона злобно сверкнула глазами.

– Не знаю, кто это, но наябедничаю ему про то, как ты его назвал.

– Он уже в курсе, и за напоминание о данном прозвище с удовольствием нанесет тебе немало травм. Позволь представить: василиск! Василиск, знакомься – это Горгона!

– И что с того? – Горгона презрительно повела плечами: подумаешь, какой-то змей. И имя у него банальное, как у растущих по всей планете васильков. – Он цветочками питается, да?

– Не питается, но отношение имеет, – Кащей разжал пальцы. Пущенный в свободный полет змей пролетел метров тридцать и упал среди скульптур, уронив несколько штук на каменные полы и превратив их в груду щебенки. – Видишь ли, василиск настолько необычный змей, что встретившие его люди сразу понимают: их прошлые беды были всего лишь цветочками. И сейчас ты лично в этом убедишься.

Горгона презрительно хмыкнула, но раздавшийся с места падения василиска рев заставил ее призадуматься.

– Он еще и кричать умеет? – изумилась Горгона. – Ты принес мне необычное существо, Кащей, и я охотно превращу его в камень. А тебя, раз уж ты не желаешь становиться памятником, мои слуги охотно закуют в цепи, посадят в самую глубокую темницу и замуруют выход… да вообще всю темницу завалят камнями, чтобы ты никогда оттуда не выбрался. Правда, отличный способ?

– Изощренный, – согласился Кащей. – Но есть один нюанс.

– Какой?

– Змейка, которая недавно улетела в известном тебе направлении, скоро вернется. А я давно хотел узнать, что произойдет при встрече двух существ, умеющих превращать врагов в камень, – пояснил Кащей.

Лицо Горгоны перекосилось от нахлынувших эмоций.

– Ты хочешь сказать, что он тоже умеет… – Медуза не договорила.

– У него нет человеческого разума, – сказал Кащей, – но грубая змеиная силы превосходит твой интеллект в сотни раз, а в камень он обращает буквально все, что движется и при этом не кажется ему достаточно вкусным.

– Тогда ты тоже окаменеешь!

– Конечно, – кивнул Кащей. – Но ты уже знаешь, что я недолго пробуду каменным изваянием.

С места падения василиска во все стороны сломя голову бежали дикие звери. Слоны, львы, тигры, гиппопотамы, страусы, жирафы и еще сотни разнообразных представителей животного мира, собранных Горгоной со всех концов планеты, бежали от преследующего их василиска. Тот превращал беглецов в камень одного за другим, и застывшие в стремительном беге звери падали, чтобы оказаться сжатыми василиском и стертыми им буквально в порошок.

– Как он… как он сумел оживить мой каменный зоопарк? – ахнула Горгона.

Клоран, во все глаза смотрел на происходящее из укрытия – спрятался за скульптурами, и вопреки паническому страху любовался редким зрелищем.

– Он дает противникам сомнительный второй шанс на спасение, но вторично окаменевших добивает окончательно, – пояснил Кащей.

– Скульптуры невозможно оживить!

– Значит, василиск оказался сильнее тебя. Ему под силу и такие фокусы.

Горгона быстро оценила свои шансы на победу.

– Я еще вернусь по твою душу, – на прощание сказала она и взмыла в небо, пока разгневанный неподобающим к нему отношением василиск не подобрался слишком близко. Двигаясь, словно молния, он перемещался от скульптуры к скульптуре, быстро и с силой сжимал их в своих кольцах, словно удав, и когда скульптура рассыпалась мелкими камешками, бросался к следующей мишени.

Горгона едва успела взлететь, как увидевший ее василиск метнулся вверх и обвился вокруг Горгоны, пристально смотря ей в лицо. Змееподобные и шевелящиеся волосы на голове Медузы встали дыбом, она сверкнула глазами, и практически одновременно превратившиеся в камень противники упали на прибрежный песок.

– Из вас вышла отличная скульптурная группа, – сказал Кащей, подходя к упавшим врагам. – Приятно было познакомиться, Горгона.

Он свистнул, и запрятавшийся в песок ковер-самолет стряхнул с себя песчинки и подлетел к Кащею. Кащей встал на центр ковра и тот полетел прямиком к Клорану.

– Здоров, приятель! – поприветствовал его Кащей. – Все видел?

Перепуганный Клоран молча кивнул.

– Передай Горгонам и тем, кто вместе с ними, что я не позволю им наслаждаться своими темными делами. Эта планета моя, и только я могу здесь злодействовать. Начнете безобразничать – мигом появлюсь и рога пообломаю. Я ясно выразился?

Клоран снова кивнул.

– Действуй!

– А ты кто такой? – дрожащим голосом спросил Клоран.

– Я – злобный дядька Кащей Бессмертный! Ну, пока! – и ковер полетел прочь с острова, плавно набирая скорость.

Клоран дрожащей рукой полез в карман и достал из него листок бумаги и карандаш, собираясь нарисовать портрет Кащея и передать его изображение всем членам Ордена мраморной Горгоны, чтобы те поймали опасного врага и уничтожили его.

Первый рисунок вышел комом: дрожащие руки нарисовали уйму кривых, и получившийся Кащей напоминал все, что угодно, но только не человека. Клоран заставил себя успокоиться, но получил более-менее приличного качества рисунок лишь с пятой попытки.

Перед его глазами стояла картина короткой битвы Горгоны и василиска. Пугающий размерами змей вызывал у Клорана неконтролируемый ужас.

– Что же теперь со мной будет? – произнес Клоран, ни к кому конкретно не обращаясь. Страшнее встречи с василиском могла быть только встреча с руководством Ордена и остальными Горгонами. Одна страшная змеюка при всем желании не сравнится с ними в коварстве и ярости, если они объединят усилия. Скоро они должны были появиться здесь, привлеченные отзвуками битвы, и требовалось стать крайне осторожным, чтобы разъяренные Горгоны не превратили в камень самого Клорана.

Оребрик, руководитель Ордена, удивился истории о появлении какого-то нахала в плаще, но в панику не ударился: численное преимущество Ордена перед неведомым Кащеем гарантировало скорую его поимку.

– Каким образом этот ваш Кащей исхитрился победить Горгону? – спросил он у Клорана.

– Он науськал на Горгону василиска.

– Что?! – Оребрик вытаращился на Клорана, как баран на новые ворота. Кащею удалось невероятное: Оребрик давно уже ничему не удивлялся, но прозвучавшая новость шокировала даже его. – Ни одному смертному подобное не под силу!

– Представьте себе, – ответил Клоран. – Я своими глазами видел, как Кащей достал василиска из кармана плаща и запустил его в Горгону, словно воздушного змея. Тот и превратил Горгону в скульптуру.

– Крошечная змейка одолела маститую даму?! – ужаснулся Оребрик. – Либо Горгона заболела и ослабла, либо василиски нынче пошли куда сильнее прежних.

– Змейка… – снова нервно хихикнул Клоран. – Многометровая змеюка, способная обвиться вокруг скульптуры и стереть ее в порошок!

– Это невозможно: такую змею в кармане не спрячешь!

– А вот у него получилось!

– Как?

– У него спросите, когда поймаете.

– Я могу узнать ответ прямо сейчас.

Оребрик легонько постучал по столу кулаками, выстукивая мотив старинной песни. В ответ на кодовый стук столешница разделилась на две половины и разъехалась в стороны, открывая перед Оребриком дополнительную столешницу, скрытую в недрах первой. На досках лежали карты мира полувековой давности и три старинные, изрядно потрепанные книги.

– У вас есть секретные книги? – удивился Клоран и укоризненно посмотрел на пожилого колдуна. – Зачем вы прячете их от Ордена?

– Поживи с моё, сам прятать начнешь, – ответил Орбрик. – Вы любите брать их почитать на один денек и с огромной неохотой возвращаете лет через десять, когда я приставляю к горлу читателя остро наточенный нож. Хочешь почитать – приходи и читай, а в руки не дам.

– Я мог бы переписать себе один экземпляр, – сказал Клоран.

– Я не собираюсь терпеть твое вечное пребывание в моем кабинете. Вот умру – переписывайте, сколько влезет! А сейчас не лезьте!

– Ладно, проскакали. Давайте по существу.

– Сейчас, – Оребрик раскрыл книгу и перелистал пожелтевшие от времени страницы. Клоран успел прочитать название «Мифические магические аксессуары». – Плащ с кармашками… так… вот есть один… угу… «…у жившего в стародавние времена колдуна был плащ, кармашки которого вмещали в себя целые миры. На плаще золотом вышита подмигивающая черепушка, и ее владелец не ощущал тяжести забитых под завязку кармашков».

– Надо же! У Кащея точно такой плащ! – воскликнул Клоран. – А портрета того колдуна, случаем не сохранилось? Хочу сравнить со своим рисунков и подтвердить или развеять догадку.

Оребрик засмеялся.

– Ты думаешь, что Кащей и есть тот самый колдун? – сквозь смешки сказал он. – Нет, это исключено: книга старше меня на девятьсот лет, а ни один человек до сих пор не овладел возможностью жить вечно. Умнейшие из нас умирали в столетнем возрасте, не в силах противостоять неумолимой вселенской энтропии. Так что, твой Кащей при всем желании не может быть тем самым колдуном. Разве что его потомком, а то и вовсе самозванцем или человеком, отыскавшим старинный плащ или записи о создании плащей с вместительными кармашками. Поймаешь Кащея – задай наводящие вопросы. Глядишь, он и откроет тебе секрет утерянного ныне способа создавать карманные пространства.

Часть 6

Клоран покачал головой.

– Боюсь, я придушу его задолго до того, как он заговорит…

Оребрик покачал головой.

– Да, тут дело серьезное, – произнес он с непонятной для Клорана грустью. – Вижу, среди молодежи хладнокровие и стрессоустойчивость ныне не пользуются популярностью. Так и быть, я сам займусь его поисками, и будь уверен: Кащей доживет не только до поимки, но и до публичной казни. Отправь мне имеющиеся на него данные.

Клоран кивнул и ушел. Оребрик еще раз прочитал текст о волшебном плаще. Утраченные века назад технологии позволяли уместить в кармашках огромные пространства, и тот, кто сумеет заново открыть подобные технологии, станет богатейшим человеком на планете.

– Или будет убит менее везучими конкурентами… – пробормотал Оребрик. – Кто же ты такой, Кащей?

Можно было засчитать ему одну победу в счет везения, свойственного подобного типа людям, но Оребрик считал, что лучше перестраховаться. Он два раза дернул за веревку, ведущую к колоколу: сигнал означал о срочном собрании руководства Ордена.

Горгониты из разных стран, в небольшом количестве жившие на острове с позволения Горгон, собрались в зале заседаний по первому зову, бросив неотложные дела, но были немало озадачены. Тема выступления Оребрика оставалась в тайне до последней минуты, и горгониты активно гадали на кофейной гуще, ради чего их экстренно собрали? Напиток был выбран не случайно – именно при помощи кофе горгониты получали первые ответы на вопросы. Существенным минусом способа являлся низкий процент получения правильных ответов, но горгониты банально записывали полученные результаты, и на основе наиболее распространенных ответов делали правильные выводы.

– Итак, – объявил с трибуны Оребрик. – Как обычно, гадание на кофейной гуще не дает конкретных результатов, но советую всем принять во внимание: у нас появился достойный противник.

Отошедший на пару минут горгонит подошел к своему креслу и увидел, что его уже заняли. Сидевший на его месте собрат по ордену посмотрел на горгонита непонимающим взглядом и сказал:

– Вас тут не стояло.

– Меня тут сидело, – ответил горгонит. – Вот моя шляпа на спинке кресла.

– Вас стояло где-то там, – сидевший указал на выход из зала. – А эта шляпа… – он протянул руку и ловко перевесил шляпу на спинку соседнего кресла, – …имеет склонность к перемене мест, и я не в курсе, где она висела изначально.

Горгонит сжал в кулаке бумаги с кофейными предсказаниями и с силой хлопнул ими сидевшего по лбу.

– Так и быть, сиди! – сказал он, кинул бумаги на колени шокированному ударом сидевшему и, подхватив шляпу, отправился к задним рядам. Вслед ему прозвучали аплодисменты зрителей.

– Вы закончили обсуждение разногласий? – поинтересовался Оребрик с трибуны.

– Да, – ответил горгонит. – Начинайте.

– Отлично! – Оребрик окинул присутствующих тяжелым взглядом. – Господа, у меня пренеприятнейшее известие. Некий Кащей по хвастливой кличке Бессмертный объявил нам войну! Я навел первые справки, и могу сказать, что это крайне загадочный человек. Информации о нем мало, и она невероятно запутана и переплетена с древними легендами. Где там правда, а где вымысел, еще предстоит узнать.

– Что он совершил?

– Он явился на Пинайский остров и науськал на Горгону василиска!

– Да она их обоих скульптурами закидает! – раздался голос из зала.

– Я тоже так думал, – согласился Оребрик. – Но вышло иначе. Скульптурами закидали Горгону, и она погибла. Понимаете теперь, если мы не отреагируем на действия Кащея должным образом, с Орденом перестанут считаться, и нас перестанут бояться. Соображаете, чем это нам светит?

А зале повисла мертвая тишина. Горгониты смотрели на руководителя и не верили его словам.

– Вы зря на меня так смотрите! – воскликнул Оребрик. – В стремительном сражении василиска и Горгоны действительно победила безмозглая змеюка. Кащей, на ликвидации которого я категорически настаиваю, не так прост и использует плащ, до сих пор считавшийся мифическим. Это не может не настораживать..

– Он одиночка или представитель группы? – раздалось с мест.

– Хороший вопрос, – воскликнул Оребрик. – Я не знаю. Поэтому план таков: мы создадим две группы. Первая организует поиски Кащея и информации о нем по всей планете, а второй группе предстоит найти и изловить хотя бы одного василиска и выяснить, каким образом он превращает людей в камень, а самое главное – как он их оживляет? После этого мы вернем окаменевшую Горгону к жизни. И я надеюсь, что мы успеем провести операцию до того, как люди на материке расчухают, что мы перестали быть непобедимыми.

В зал вбежал запыхавшийся гонец.

– Они знают! – прокричал он. – Им все известно!

Оребрик щелкнул пальцами, и гонец застыл на месте.

– Не торопись, – потребовал Оребрик. – Говори медленно и, самое важное, понятно. Кто они, и что им известно?

– Жители завоеванных стран знают о том, что Горгон можно уничтожить! Они отказываются приносить им жертвы!

В зале стало шумно.

– Откуда? Кто рассказал?! – разъяренный Оребрик гневно сверкнул глазами и мысленно испепелил на гонце шляпу.

– Это сделал Кашей Бессмертный, – ответил гонец, ничуть не испугавшись грозного взгляда: не в первый раз на него смотрели подобным образом. – Двадцать минут назад с неба на столицы королевств упали листовки с таким текстом, – он протянул бумагу, на которой написал тест, прочитанный ему горгонитами через тарелку. Оребрик рывком взял листок и прочитал текст.

– Позвольте вас обрадовать! – медленно сказал он. – Люди действительно в курсе. Стало быть, со дня на день нас ждут мятежи и восстания. Мы сильнее, но нас меньше, и я опасаюсь, что нас банально задавят количеством.

– Горгоны нам помогут!

– Нет. Даже им не под силу превратить в камень сотни человек разом, – Оребрик покачал головой. – Они сильны, но не всесильны. Готовьтесь к битвам или уходу в подполье. И кто-нибудь – сделайте доброе дело: доставьте сюда Кащея Бессмертного! Я лично его придушу!

Из кладовой выкатили трехметровую тарелку с восемью катающимися по золотому ободку кокосами. Яблоки не позволяли тарелке такого размера настроить четкую картину, пришлось воспользоваться плодами крупнее. Кокосы подошли для этой цели идеально. Единственный минус заключался в том, что раньше их никто не видел, и пока все спали, один горгонит решил втихушку стащить кокос и попробовать его на вкус. Но укусив его, всего лишь сломал зуб. Распсиховавшись, он попытался пробить кокос отверткой, молотком, затем стал кидать кокос об стены, надеясь, что тот треснет, но в результате потрескалась стена, а кокос остался целым, словно его и не швыряли со страшной силой. Зато на грохот и ругань в кладовку сбежались проснувшиеся горгониты. Застуканному на месте преступления бедолаге крепко надавали по шее и другим попавшим под руку и ногу частям тела, и отправились спать. А в качестве компенсации горгониты разбили-таки один кокос огромной кувалдой и отдали осколки жаждущему. Бедный горгонит никогда раньше не испытывал настолько великого чувства досады: и кокос ему дико не понравился, и ударные отзывы горгонитов на его действия напоминали о себе болями в организме около месяца. Подобной гадости он никогда раньше не ел и не собирался есть в будущем. Впрочем, половине горгонитов кокосы пришлись по вкусу, но не настолько, чтобы съесть их все до последнего.

Тарелка засветилась, кокосы закрутились по ободку, создавая объемное изображение. Непосвященный в тонкости секретных телевизионных технологий человек мог подумать, что перед ним находятся вполне реальная Горгона, только руку протяни и дотронешься. Пронзительным взглядом смотрела они на присутствующих, и Оребрик подумал вытянуться по струнке, но вовремя вспомнил, что давно уже сам занимает высший пост в руководстве, и остался сидеть, как сидел. По струнке вытянулись остальные.

– Оребрик, почта донесла до нас информацию о волнениях среди присоединенных территорий, – произнесла Алита Горгона.

– Быстрая у вас почта… Да, так оно и есть, – ответил Оребрик. – Кащей Бессмертный недавно объявил всему белому свету о ликвидации Медузы Горгоны. Я ожидаю повсеместных восстаний.

– Наслать на бунтующие регионы ураганы и смерчи, – приказала Горгона. – Север затопить, юг превратить в обожженную пустыню, а запад и восток оставить во власти циклонов до конца года. В первый день нового года отменить непогоду и поинтересоваться житьем-бытьем недовольных. После этого повторить непогоду еще на год. Через год выжившие будут готовы петь нам прославляющие песни.

Горгониты разинули рты от удивления.

– Обожаю речи теоретиков, – прокомментировал приказ Оребрик. – Алита, вы, как обычно, витаете где-то в облаках и совершенно не в курсе относительно реального положения дел. У нас нет возможности изменить климат.

– А вы через «не могу», – посоветовала Алита.

– Через «не могу» только государство налоги у народа забирает, – ответил Оребрик.

Алита нахмурилась.

– Не испытывай мое терпение! Устрой непогоду, иначе займешь законное место среди прочих скульптур!

– Хорошо, Алита! – кивнул Оребрик. Экран погас. – Вот дура набитая!

– Как нам выполнить ее указание? – спросили горгониты.

– А так и выполнить! Будете веслами волны по воде делать – как будто ураган, и с крыши ведра с водой выливать, словно ливень создаете. День помучаемся, потом она забудет. Алита, она везде такая, на голову стукнутая. Даже у Горгон.

Оребрик отправился к художнику с заданием срочно перерисовать портрет Кащея две сотни раз. Ужаснувшийся художник незамедлительно приступил к работе, и для экономии времени рисуя основные черты лица и не стараясь сделать из портрета картину на выставку. Несколько штрихов, делающих человека узнаваемым, и потрет был готов.

Стопка бумаги увеличивалась на один листок каждые пять минут, и художник справился с заданием за два дня упорной работы. К окончанию работы он мог нарисовать портрет Кащея с закрытыми глазами в любое время дня и ночи, и даже во сне.

Оребрик разослал портреты голубиной почтой по городам с требованием к членам Ордена сообщить ему в случае появлении этого человека, и по возможности хорошенько проучить нахала, чтобы больше не мешался под ногами. Он еще надеялся, что ситуацию можно изменить в пользу Ордена, но дело было сделано: поодиночке люди еще боялись Горгон, но в толпе уже в открытую выражали неповиновение.

– Ничего, – сказал Орберик, читая тревожные и даже полные паники сообщения от членов Ордена. – Мы еще вернем своё! Подкинем вам молодильных яблочек, и тогда вы узнаете, что такое месть рассерженных Горгон!

Но пока горгониты разрабатывали стратегические планы по распространению молодильных яблок, пришла убийственная новость: яблоневые сады уничтожены. Злата нашла средство обезвредить смертоносные бактерии, изменившие свойства яблок, и уничтожила их вместе с пораженными молодильными яблонями.

Оребрик прочитал послание, скомкал его и поджег. Ленивый язычок огня поплелся пожирать плотную бумагу.

Горгоны еще могли налететь на один город, на другой и превратить десятки людей в скульптуры, но почувствовавшие уверенность в своих силах люди будут бороться до победного конца, и быстро наступит время, когда уставшие Горгоны не смогут превратить в камень ни одного человека. После этого семейству Горгон придет конец. Чтобы вернуть людям былой страх, требовалось переждать немало лет, пока люди не забудут о своей победе. Десятилетия уйдут на то, чтобы умерло поколение победителей, и только тогда можно будет начать операцию по промывке мозгов их потомкам. Аккуратно разносить новости о неведомых чудищах, живущих на острове, сочинять сказки и небылицы о прошлом, и одновременно выставить Горгон в виде несчастных жертв жестоких правителей прошлого – короче говоря, основательно запутать людям мозги. Чем больше времени пройдет от нынешних событий, тем проще будет заменить правду вымыслом и настроить людей на нужный лад. Горгон снова должны забояться, но при этом уважать. А Кащея должны не только бояться, но и возненавидеть всей душой. И тогда он проиграет, не в силах справиться с ненавистью всего человечества.

– Ну, что, Кащей, – сказал Оребрик, аккуратно смахивая пепел в мусорную корзину. – Ты выиграл битву, и я тебя за это уважаю. Но ты не выиграл войну. И пока Орден существует, мы будем тебя искать и изводить. Ты еще пожалеешь, что связался с нами.

С той поры между Орденом и Кащеем началась затяжная война. Время от времени горгониты сталкивались с ним на территории разных государств, но Кащей всякий раз ускользал из расставленных ловушек, из вредности заменяя их своими и тем самым устраивая немало неприятных сюрпризов для горгонитов. На карте, висевшей в замке Ордена, находящемся на Пинайском острове, крестиками были отмечены сто сорок три места, в которых горгониты сражались с Кащеем.

Поиски василисков завершились провалом: казалось, Кащей собрал всех первым и успел надежно их спрятать. Надежды оживить Медузу Горгону при помощи василиска не покидали ее сестер, но с каждым столетием становились все призрачнее. Горгониты подозревали, что Кащей мог спрятать василисков в своем замке, но где именно находится легендарное здание, набитое невообразимыми сокровищами, никто из них не знал. Говорили, что замок находится далеко на севере, но пока еще ни одна экспедиция не набредала на замок, а в последние века и вовсе некому стало рыскать по бесконечным полям – лесам – горам в поисках одного-единственного здания.

Вдобавок, на выведение нового штамма смертоносных бактерий, способных противостоять мощному средству Златы, потребовались сотни лет кропотливой работы.

Неудачи отразилось на состоянии Ордена не самым лучшим образом. Некогда более-менее известный, он захирел, и от сотен горгонитов со временем осталось не больше двадцати, Жертвоприношения молниеносно ушли в прошлое, и теперь Горгоны превращали в скульптуры либо случайно попавших на остров моряков, либо обманным путем отправленных горгонитами на Пинайский остров любителей сокровищ. Про Горгон почти забыли, и многие уже не помнили, почему Пинайский остров считается запретным.

Двести лет назад Кащей исчез. Десятилетия шли за десятилетиями, а он все не появлялся и не зверствовал. Горгониты были готовы начать экспансию в любой момент, однако Горгоны не спешили. Нанесенные Кащеем удары оказались настолько болезненными, что Горгоны решили перестраховаться и вернуться к старому занятию, лишь полностью удостоверившись в его смерти. А пока ни подтверждения, ни опровержения информации о смерти Кащея не поступало, Горгоны вместе с членами Ордена занимались выведением нового штамма бактерий. Работа была практически закончена, и на острове выращены новые молодильные яблоки из чудом сохранившихся семян.

Оставалось еще одно важное дело: отыскать замок Кащея с вероятно спрятанными в здании василисками, и Горгоны были уверены, что рано или поздно, но сумеют справиться с этой задачей. И тогда превратившаяся в мраморную скульптуру Медуза Горгона оживет.

Правич шагал по зарастающей дорожке к дворцу Горгон. В последний раз он приезжал на остров двадцать лет назад, и тогда дорожки были не в пример чище, а кусты – ухоженнее.

– Похоже, ваши дела совсем плохи, – сделал он неутешительный вывод. – Надеюсь, вы сами там не зачахли от тоски по светлому прошлому?

Перешагивая через высохшие ветки деревьев, упавшие после недавней бури, Правич за полчаса добрался до забора, окружавшего дворец. Кованый забор некогда являлся украшением острова не меньше, чем скульптуры Горгон, но сейчас мало что удалось бы разглядеть среди сотен вьюнков, использующих забор, чтобы подняться выше к небу и солнцу. Металлический забор превратился в растительный и казался обычной стеной из разросшегося кустарника. Правич и сам подумал бы, что ошибся с направлением, если бы не виднеющийся за забором дворец.

– Уже без охраны остались? – удивленно спросил он, проходя мимо открытых ворот по широкой дороге, вымощенной булыжниками. Всюду царила легкая неухоженность, в отношении людей вежливо называемая трехдневной шетиной. Здесь тоже словно косили траву раз в две недели и с такой же частотой подметали дорожки, освобождая их от упавшей листвы и нанесенного ветром песка.

Правич добрался до центрального входа во дворец и остановился в ожидании стражника. Широкие ступеньки, покрытые мрамором, вызывали непередаваемое восхищение красотой, но сам дворец, облицованный белыми мраморными пластинами однотипного узора, почему-то смотрелся нелепо. Когда Правич увидел его впервые, то не мог оторвать взгляд от роскошной облицовки, но теперь, спустя двадцать лет, видел, насколько глупо смотрится подобная облицовка.

Стражник стоял во дворце у входа и выходить явно не собирался. Он стоял, гордо смотря в даль и игнорируя все приземленное и банальное, вроде появления приезжих горгонитов.

– Совсем обленились, варвары… – прокомментировал Правич и зашагал вверх по ступенькам. Стражник и после этого не соблаговолил выйти из тени. Он молча стоял и смотрел на приближавшегося посетителя. – Эй, друг, мне бы с Горгонами переговорить, или с кем-нибудь из Ордена. Важная новость относительно Кащея!

Стражник и е подумал удостаивать его ответом. Он стоял по стойке смирно и смотрел вперед, словно видел величественный мир грядущего, и серая современность его нисколько не интересовала. Правич приготовил медальон для показа, но, подойдя к стражнику на близкое расстояние, понял, что не стоило беспокоиться: стражник оказался качественно покрашенной скульптурой. Возможно, много лет назад он на самом деле стоял на страже дворца, но чем-то не угодил Горгонам, и его превратили в камень. А поскольку других стражников на острове не осталось, Горгоны выкрасили скульптуру в естественные цвета и поставили у входа. Кому надо – тот пройдет в любом случае, решили они, а прочие испугаются. Да и чего скрывать: прочие испугаются настолько, что всеми силами будут отплывать от острова, если случайно к нему приблизятся. То есть, у дворца они не появятся никогда.

– Фантазеры, чтоб вас… – проворчал Правич. – Эй, есть кто во дворце, или я приплыл сюда, чтобы похоронить умерших и поставить в существования Ордена Горгоны жирную финальную точку?! Вы, что, не могли прожить еще пару лет?! Я тридцать лет ждал появления Кащея, и как только он оказался в пределах досягаемости, выясняется, что уже некому и незачем его ловить?! Эй!!!

Эхо ответило ему его же словами.

Правич в гневе схватил со столика старинную вазу и швырнул ее об стену. Ваза разлетелась тысячами крошечных осколков, и вкрадчивый голос из-под потолка медленно произнес:

– Ты только что превратил в пыль три своих годовых зарплаты.

Правич вздрогнул и посмотрел наверх.

– Тебе жить надоело, Килфар? – воскликнул он. – Ты что там делаешь?!

Под самой крышей на небольшом выступе сидел горгонит Килфар, ныне возглавлявший Орден. Именно его голос Правич и услышал.

– Не надоело, – ответил Килфар. – Сижу.

– Ты прямо сама очевидность… Как ты туда залез? И не мог бы ты спуститься? – спросил Правич. – Не люблю разговаривать, запрокинув голову.

– Не могу, – ответил горгонит. – Я сказал слово супротив молодых Горгон, они меня сюда посадили в отместку.

– Нашел, с кем разговаривать!

– А что поделать? Золотая молодежь, будущее Горгонской нации. Но тупы-ы-ы-е! Я в трауре относительно их будущего.

– Оно и видно, – согласился Правич. – Иначе ты не пропустил бы мои слова относительно Кащея мимо ушей.

– Кащей?! – переспросил Килфар. В его газах загорелся огонек интереса. – Рассказывай! Только погромче, а то я отсюда плохо слышу…

Он попытался усесться поудобнее, но чуть не слетел с балки и застыл на месте, побледнев от ужаса.

– Где они, старые добрые времена, когда Горгоны внушали ужас одним своим видом? – проворчал он с тоской. – Нынешние, кроме мерзости, ничего не вызывают.

– Я все слышала! – воскликнула с улицы молодая Горгона. – Моя месть будет ужасной!

– Заткнись, кикимора болотная! – рявкнул Килфар. – Вот прилетит твоя мать, сразу же расскажу, чем ты тут страдаешь в ее отсутствие! Серьезные люди занимаются важным делом, а ты в свои двадцать лет вспомнила, что в младенчестве не наигралась, и теперь ведешь себя, как трехлетняя девчонка!!!

Горгона сунула голову в окошко.

– Вон, смотри, как голову запустила – уже змеи завелись! – рявкнул Килфар. – Иди, помой голову!

– Мне кажется, – заметил Правич. – Вы несколько разошлись с реальностью из-за вынужденного затворничества… Срочно собирайте Горгон и совет Ордена! У нас появилась уникальная возможность схватить Кащея!

– Так он жив? – не особо удивился Килфар. Судя по его виду, становилось понятно: молодые Горгоны свои выходками до того его довели, что новость о живом Кащее пока еще не вызвала у него никаких эмоций, а вскорости может крайне обрадовать. Еще год, и Килфар стопроцентно стал бы врагом Горгон номер два. – Или снова видели кого-то, похожего на Кащея? Уверен: это очередная дезинформация, чтобы нас позлить.

– Не в этот раз, – ответил Правич. – Как я недавно выяснил, Кащей пять лет жил во дворце короля Корбула, готовя противогоргонское оружие. Но недавно он сбежал!

– Значит, жив, – проговорил горгонит. – Что ж, он неплохо прятался эти двести лет. И думаю, запрячется еще на столько же.

– Вы не рады новости о появлении Кащея?! – изумился Правич, чувствуя себя жестоко оскорбленным: потратить столько лет и сил, чтобы наткнуться на холодное безразличие тех, на кого работал, не покладая рук.

– До тех пор, пока Горгоны не спустят меня обратно на землю, я ничему не рад, – пояснил горгонит. – У них от долгой затворнической жизни появились странные шуточки, а я не намерен им потакать.

– Они превратят тебя в камень, если ты пойдешь против них!

– А мне какая разница, в каком виде падать и разбиваться при ударе о пол? – возразил Килфар, и тут раздался голос Эльвиры Горгоны, прожившей на белом свете семь столетий и не отличавшейся добрым характером:

– Почему руководитель Ордена сидит в такой жуткой позе под потолком?

Правич против воли напрягся: с молодыми Горгонами он еще позволял себе общаться свободнее, но Горгоны постарше не терпели фамильярности и могли запросто превратить собеседника в камень, а то и просто сорвать с головы змею-волос и натравить ее на человека, чтобы тот умирал медленно и мучительно. В присутствии Эльвиры Горгоны Правич чувствовал себя некомфортно, постоянно опасаясь, что его с секунды на секунду превратят в скульптуру и отнесут в музей под открытым небом. И хотя с последней встречи прошло два десятилетия, давний страх сразу же дал о себе знать.

– Он назвал меня инкубатором земляных червяков! – взвизгнула молодая Горгона, на всякий случай спрятавшись от Эльвиры за каменными колоннами.

– И правильно сделал, – строго сказала Эльвира. – И не смей поднимать руку на Килфара! Его предки служили нам столетиями не для того, чтобы бы сажала его под крышу.

– Но он нас обижает!

– Если ты не уберешься отсюда, тебя обижу я! – рявкнула Эльвира, и молодая Горгона поспешила к выходу. – Стоять! Сначала ты спустишь Килфара на пол.

Волосы-змеи на голове молодой Горгоны встали дыбом. Увидевшего это Правича хватил нервный тик.

– Сейчас я тебя спущу, Килфар, – мрачно сказал Горгона.

– Благодарю покорно, – мрачный, как смерть на поле боя, сказал Килфар.

– Но в следующий раз не спорь со мной! – приказала она.

– А ты не считай себя пупом земли.

– Поговори у меня еще, заготовка для скульптуры!

– Цыц! – рявкнула Эльвира, и перебранка завершилась. Горгона молча поставила Килфара на пол и стремительно вылетела из дворца. Эльвира плавно опустилась в большое кресло и только тут обратила внимание на стоявшего среди зала Правича.

– Вот это да! – ахнула Горгона. – Сам Константин Правич явился в нашу скромную обитель. Какими судьбами тебя занесла сюда нелегкая?

Правич прокашлялся.

– Здравствуйте, Эльвира. У меня новость о Кащее.

– Неужели? – удивилась Горгона. – Даже не верится. Новость хорошая или плохая?

– Там всего намешано, – ответил Правич и замер: по давней традиции принесший плохую весть уничтожался. Теперь его будущее зависело от того, какая новость покажется Горгоне важнее. Если хорошая, то ему еще жить и жить, а если плохая, то ближе к вечеру он займет свое место среди прочих скульптур.

– Не тяни время, – потребовала Эльвира. – Обещаю, что не превращу тебя в камень.

Правич выдохнул.

– Как мне стало известно, – сказал он, – Кащей не умер, как надеялись многие, он жив-здоров и, как обычно, готовит нам массу неприятностей. Это плохая новость. А хорошая – я обнаружил в старинных книгах способ, благодаря которому Кащей добровольно прилетит в выбранное вами место. Единственное, что требуется от вас – зараженные молодильные яблоки. Именно они яблоки заставят Кащея явиться – не запылиться. Точнее, даже не сами яблоки, а живые мертвецы.

Горгона с любопытством посмотрела на Правича.

– Ты прав, новость действительно отличная! – сказала она. – После стольких лет он снова появился на горизонте! Но скажи мне, Константин, Кащея ничем другим уже не приманить? Горами золота, например? С яблоками есть определенные сложности, но ответственные за это дело докладывают, что завершение работы не за горами.

– Теоретически, есть способ, – подумав, ответил Правич. – Я выяснил, что в нынешней команде Кащея состоят король Корбул Третий и первый советник Баратулорн. Если мы их схватим, то уверен, что Кащей прилетит им на выручку. И тогда нам не придется использовать яблоки для его приманивания.

– Константин, – торжественно сказала Горгона. – Ты будешь щедро вознагражден! Килфар, срочно собери членов Ордена, составьте тщательно продуманный план захвата короля и первого советника – завтрашней ночью мы вылетаем с острова и совершаем государственный переворот.

– Я приплыл на корабле, – сказал Правич. – Мы можем отплыть на нем прямо сейчас, и придумать план в дороге. С экипажем я договорился – за полученное жалование они готовы хоть Горгон перевозить, хоть в жерло вулкана спуститься.

– На той старенькой посудине? – переспросила Горгона. – Извини, но ничего не получится.

– Почему?

– Там скульптуры… Молодежь постаралась.

Правич чертыхнулся.

– Я хотел сделать из них горгонитов! – воскликнул он. – Что вы наделали?

– Мало ли, что ты хотел? – ответила Горгона. – Пока мы главные, исполняются наши мечты. Но здесь есть и плюс: за такое количество привезенных людей мы прощаем тебе разбитую вазу.

– А как мы теперь вернемся обратно в королевство?!

Горгона пожала плечами.

– Учитесь управлять кораблем. Соберете горгонитов и – в путь!

– Глупость! Даже девять горгонитов суммарно семидесяти пядей на лбу не справятся с управлением корабля! Вот теперь сами ставьте эту идиотскую вазу за штурвал, и пусть она вас увозит с острова!

– Не рычи.

– А что мне еще делать? Вы уничтожили мою команду! – Правич хотел было высказаться относительно небольшого ума молодых Горгон, но вовремя пересекся взглядом с Килфаром и оставил мнение при себе. Оставалась надежда на то, что со временем молодежь повзрослеет не только физически, но и умственно, и больше не станет совершать непростительные ошибки.

– Константин, не забывайся, кто ты, и кто мы! – Горгона повысила голос.

– Но у нас не хватит сил управлять такой махиной, – сказал Правич.

– Значит, – решила Эльвира Горгона, – молодежь перенесет вас в столицу на своих шеях. Это будет им отличным наказанием.

– А змеи нас не укусят?

– Смотря, как сидеть будете, – ответила Горгона. – Не размахивайте руками, сидите смирно – и змеи вас не укусят.

– Но, – призадумался Правич. – Вы уверены, что молодежь не станет напропалую превращать в камень жителей королевства? Их легкомыслие обернется катастрофой для Ордена и самих Горгон: люди пойдут на вас огромной толпой и тупо задавят количеством.

Эльвира хищно улыбнулась, и Константина прошиб холодный пот.

– Я дам строгие указание действовать четко по твоим приказам, – сказала она. – Нарушители быстро узнают, что такое пребывать в мраморном виде.

Фармавир и Баррагин сидели на широком диване перед огромным широкоформатным подносом и разговаривали с королем Корбулом. Кащей устроил сеанс связи, чтобы совместно решить, как действовать дальше.

– Вы на самом деле создали противогорнонские очки? – спросил король.

– Да, Ваше Величество! – ответил Баррагин. Он встал и подошел к подносу, держа перед собой открытую шкатулку с линзами. – Вот они.

– Какие маленькие… – прокомментировал удивленный король. – Они на самом деле защитят воинов от взгляда Горгон?

– Я в этом убежден, – сказал Баррагин. – И готов лично провести боевые испытания.

Он открыл банку с жидкостью и надел линзы.

– Они мягкие? – изумился король. – Как вам это удалось?

– Долго ли, умеючи? – хихикнул Фармавир. – Всего-то пять лет ежедневных экспериментов. Мелочи.

Первый советник вздрогнул, когда Баррагин посмотрел на него «зеркальными» глазами.

– Чудище, – сказал он. – А сам видишь что-нибудь?

– Не так, как без линз, – ответил Баррагин. – Скорее, ощущение, словно сейчас не середина дня, а вечер. Но это приятно, глаза не слепит. В будущем мы можем создать немало линз и раздать их людям, которые не выносят света яркого полуденного солнца.

– Хорошая идея, – одобрил Корбул. – Я первый в очереди.

– Я второй! – схватил быка за рога первый советник.

– А я прямо сейчас надену, – сказал Кащей, забирая третью пару противоргонских линз. – Итак, друзья-товарищи, первый план операции выполнен. Защитное средство против Горгон создано и вскоре будет применено. Теперь вопрос: когда мы атакуем Пинайский остров?

– Хоть сейчас! – сказал король. – Меня волнует другое: официально, вы беглецы, и ваше появление среди войска никто не поймет. К тому же считается, что с побегом Баррагина и гибелью Фармавира тайна создания противоргонских очков осталась известна одному Альтаресу. Появление линз – кстати, как же их правильно называть? – вызовет немалое количество вопросов.

– Правильное название – мягкие контактные линзы, – сказал Баррагин.

– Изобретение, опередившее время лет на пятьсот, – подметил Кащей. – Честное слово. Я подготовил лабораторию, осталось провести предварительные испытания и наладить промышленный выпуск линз.

– Понятно. А что с новыми проблемами?

– Корбул, ты меня удивляешь, – сказал Кащей. – Разве у тебя нет верных стражников, которые не задают лишних вопросов и четко выполняют порученное задание?

– Есть.

– Тогда никаких проблем! – ответил Кащей. – Берем стражников, выдаем линзы, сажаем на корабль и плывем на остров. А там разбираемся с Горгонами раз и навсегда. Баррагину и Фармавиру не обязательно участвовать в боевых действиях – такие умы не должны подвергаться риску. А меня и подавно никто не узнает.

– Фигушки! – воскликнул Баррагин. – Мы создали линзы, нам их и использовать! Я тоже отправлюсь на остров!

– И я! – добавил Фармавир.

– Между прочим, Кащей, твоя бородатая физиономия висит на каждой стене с надписью «Разыскивается!» – заметил первый советник. – Не успеешь появиться, как обратишь на себя внимание всех стражников столицы!

– Я могу сделать так, – Кащей схватил себя за край бороды и снял ее. Глаза присутствующих значительно увеличились в размерах. Кащей бросил искусственную бороду на стол. – Это обманка, использование которой сильно затянулось.

– Так у тебя никогда не было бороды?

– Была временами, но я недавно ее снова сбрил, а чтобы никто не догадался, прикрепил фальшивую.

Первый советник задумчиво посмотрел на брошенную бороду и перевел взгляд на шевелюру Кащея.

– Баррагин, сделай доброе дело, – попросил он. – Дерни Кащея за волосы: вдруг он еще и лысый?

Фармавир хихикнул.

– Лысый – не лысый, – сказал Кащей, – а за дергание волос могу и по лбу дать.

Баррагин, успевший привстать, сразу же сел обратно.

– В следующий раз, – сказал он.

– Я могу дать по лбу в любое время, – уточнил Кащей.

– Так что мне, ослушаться приказа непосредственного начальства?

– Если тебе станет проще, – ответил Кащей, – то теперь твоим непосредственным начальством являюсь я. И вот мой приказ: сиди и радуйся жизни. Вопросы есть?

– Есть просьба о материальной помощи! Добавьте мне сотню золотых монет.

– А где ты его здесь собираешься тратить? – поинтересовался Кашей. – У белых медведей рыбу покупать? Или станешь чахнуть над монетами три раза и представлять, насколько ты обеспечен?

– Главное, чтобы деньги были, – сказал Баррагин. – А уж потратить всегда повод найдется.

– Уговорил, получишь, – согласился Кащей. – А я понаблюдаю, как ты это сделаешь. Сумеешь на спор потратить за месяц сундук золота – подарю тебе три сундука. Идет?

– Заметано, – необдуманно сказал Баррагин. – А пока признайся, будь любезен: ты ходишь со своими волосами или в парике?

– Когда как.

– Вот вредина, – ответил первый советник. – А сейчас?

– Оно тебе так важно? – с хитринкой спросил Кащей. – Лысого меня ты все равно не увидишь.

– Я привык общаться с людьми, внешний вид которых не меняется на моих глазах. А ты временами начинаешь разговор матросом, а завершаешь его правителем соседнего королевства. Куда это годится?

– Скажешь, это не увлекательно?

– Это выбивает почву из-под ног.

– На то и рассчитано. Короче, – сказал Кащей. – Значит, делаем так: сейчас мы приступаем к созданию новой партии линз, а когда они будут готовы, сообщаем вам. Вы ночью отправляетесь в путь на коврах-самолетах, а мы к вам присоединимся.

– Кстати, все хотел спросить, – Фармавир посмотрел на Кащея. – Откуда у тебя мой ковер-самолет, если технология его изготовления серхсекретна и неизвестна даже мне?

– Как же ты их создал? – ахнул первый советник: Фармавир сделал для стражников тридцать ковров-самолетов.

– Скопировал, не вникая в детали, – ответил Фармавир. – Пришлось, потому что я так и не понял, как они летают.

– Это мой собственный ковер-самолет, – пояснил Кащей. – Летающий при помощи антиграва. Видел на ковре черную пластину десять на десять – это и есть антиграв: прибор, который поднимает в воздух любой предмет.

– И много у тебя подобных штуковин? – поинтересовался Фармавир.

– А сам-то как думаешь?

– Я думаю, что все сильнее и сильнее желаю попасть в твою команду, – признался Фармавир.

– Больше одного раза не получится, – ответил Кащей.

– Мне и одного хватит.

– Значит, ты в команде. Но не забывай: необдуманное использование неизвестного оборудования приводит к непредсказуемым результатам. Хотя в основном финал стандартен: оборудование взрывается и разрушается вместе с прилегающей территорией диаметром до сорока километров – это как повезет.

– Намекаешь, чтобы я поменьше включал неизвестное оборудование?

– Именно, – сказал Кащей. – Итак, коллеги, я продолжаю. Объединенным отрядом мы прилетаем на остров и атакуем Горгон. Далее два варианта развития событий: Горгоны превращают нас в камень и разбивают в пух и прах, либо мы побеждаем Горгон и уничтожаем или ловим их. На этот счет есть еще два варианта указаний, но я предлагаю уничтожить Горгон. С теми, кто придет после них, мы разберемся в свое время.

– Первый вариант нравится мне куда больше, – сказал король. – А когда Горгоны будут уничтожены, мы присоединяем остров к королевству и живем долго и счастливо, словно в конце хорошей сказки. Сколько ждать появления партии линз?

– Максимум, неделю, – ответил Баррагин.

– В таком случае, не стоит терять времени, – сказал король, и все согласно кивнули. Кащей отключил поднос и повел лаборантов в свою лабораторию.

Горгона молчала, но Правич буквально ощущал ее мысли:

«Если хоть одна живая душа узнает, что ты летел на моей шее, я превращу тебя в камень!»

Молодые Горгоны, мягко говоря, не обрадовались перспективе стать аналогом лошадей для горгонитов, но ничего не могли поделать: приказ Эльвиры не обсуждался. Кроме того, им ясно сказали: останься экипаж корабля в живых, никакого перелета в столицу с горгонитами на шее не состоялось бы. Люди уплыли бы на корабле.

Правич сел на спину Горгоны и крепко ухватился за нее, крепко схватив двух змей. Те зашипели, но кусаться не стали.

– Полегче, изверг! – пробубнила Горгона, опасливо косясь на Эльвиру. – Не то перевернусь в полете – и плыви себе, куда взбредет, среди голодных акул.

– Вперед! – приказал Правич. – Птичка…

Горгоны нестройным клином поднялись в воздух и полетели к цели. Заходящее солнце освещало им путь, но к столице, по расчетам Килфара, они должны были прилететь затемно.

Так и вышло. Под покровом темноты отряд приземлился перед дворцом и при помощи Бумкаста, Альтареса и группы подкупленных стражников вошел в здание, на ходу превращая охрану дворца в скульптуры.

Первый советник Баратулорн последние три года страдал бессонницей. Точнее, делал вид, что страдал: Фармавир создал для себя заклинание, позволяющее не уставать при длительном бодрствовании, а первому советнику передал текст исключительно из-за хороших отношений Баратулорна к лаборантам. Единственное, что требовалось в дополнение к заклинанию – наличие большого количества витаминов для поддержания организма в форме.

Баратулорн сидел в кресле, когда услышал за окном непонятную возню. Тихую, но вызвавшую тревогу. Первый советник погасил свечи и прислушался. На первый взгляд, ничего особенного не происходило, но шорохи не проходили ни на что ранее им слышанное. Баратулорн вгляделся в темноту ночного города и обомлел. К стражникам кто-то подходил, и через считанные секунды стражник замирал и стремительно бледнел.

– Вот это номер! – воскликнул он. – Горгоны!

Баратулорн резким движением зашторил окно, зажег свечу и подошел к стене с портретами королей и первых советников прошлого. С силой надавил на нос изображенному на портрете королю Корбулу Первому. Картина в рамке с тихим щелчком шевельнулась, открывая запрятанный за ней сейф. Баратулорн набрал код, открыл дверцу и взял небольшой пульт, в свое время оставленный Кащеем. Нажал на кнопку «тревога» и сказал в микрофон:

– Нас атакуют Горгоны. Будьте осторожны.

Красная лампочка на пульте сменилась зеленой – информация дошла до центрального пульта, располагавшегося в замке Кащея.

– Дело сделано, – сказал первый советник. Теперь оставалось либо хвататься за меч и сражаться с Горгонами, либо сесть в кресло и спокойно дождаться их появления. Лет двадцать назад он с удовольствием вступил бы с врагами в схватку, но при нынешнем состоянии здоровья его попытки воевать вызвали бы у врагов приступ веселого смеха. Поэтому первый советник решил сесть в кресло и дождаться появления Горгон и их помощников. Он рассчитывал в мирной обстановке задать несколько наводящих вопросов, чтобы оказаться в курсе дальнейших действий противников.

В двери громко постучали, надеясь на испуг первого советника.

– Входите, открыто, – ответил Баратулорн.

Дверь открылась, в кабинет вошел Бумкаст.

– Доброй ночи, Баратулорн! – поприветствовал он первого советника.

– И тебе такой же, – ответил Баратулорн. – С чем пожаловал?

– Да вот, – ответил управдворцом, – решил произвести во дворце небольшую перестановку.

– Среди ночи?

– Такие перестановки проходят именно среди ночи, – убежденно заверил его управдворцом. – Если провести их среди бел дня, то они уже не будут небольшими, а станут широкомасштабными и, есть шанс, что приведут далеко не к тем результатам, о которых думалось изначально.

– Конкретизируй! – потребовал Баратулорн.

– Я заменяю собой короля, а тебя заменит Альтарес, – объяснил Бумкаст. – Ничего личного, просто пришла пора перемен.

– В честь чего?

– Да, как бы сказать, нам надоело ждать присоединения Пинайского острова к королевству, и мы решили сделать наоборот: присоединить королевство к Пинайскому острову.

– Значит, некогда славная команда Бадабум отныне разделилась на Бада и Бум? Или на Ба и Дабум? – спросил первый советник.

– Второе ближе к истине, – не стал скрывать Бумкаст. – Видишь ли, Баратулорн, мне и Альтаресу грозило изгнание – ведь он на самом деле не создавал очков и действительно взорвал лабораторию, подставив Баррагина и Фармавира. У нас не оказалось выбора.

– Почему это, не было? – не понял первый советник. – Жизнь после изгнания из города не заканчивается.

– Так-то оно так, – ответил Бумкаст, – но уж больно я прикипел душой к дворцу, все-таки столько лет отдал на поддержание его в должном порядке.

– С тобой все понятно, – сказал первый советник, замечая, что в приоткрытую дверь на секунду заглянули две шевелящиеся змеи. Воображение мигом нарисовало стоящую за дверью Горгону. – Вы превратите меня в скульптуру прямо сейчас или немного погодя?

– Это зависит от того, как ты себя поведешь, мой бывший друг.

– Например?

– Не станешь размахивать мечом или палить из рушек, бегая из угла в угол – и проживешь еще достаточно.

– Ты смеешься, Бумкаст? – спросил первый советник. – При моем ревматизме только акробатические трюки с оружием и показывать!

– Тем лучше, – кивнул Бумкаст. – Сейчас тебя проводят в тюрьму для особо важных персон, и там ты сможешь отдохнуть от своих обязанностей. А в дальнейшем, если будешь себя вести покладисто, я попрошу тебя научить Альтареса основам твоей профессии.

– Из него первый советник, как из меня танцор с мечами.

– Но все-таки…

– Не обещаю.

– Как знаешь, Баратулорн, – нахмурился Бумкаст. – Ты сам пройдешь в камеру, или тебя под конвоем провести?

– Если они меня понесут, то можно и под конвоем, – сказал первый советник. – А то я хожу медленно… пока дойду до камер, уже рассветет, пройдет полдень, отвечереет и снова наступит ночь. Потом еще ночь, потом снова ночь, потом…

– Ты, что, решил пройти в камеру через столицу соседнего королевства? – не понял управдворцом. – Никаких походов, отправишься самым коротким путем!

– Должен же я сделать прощальный вояж и проститься с коллегами по работе! – возмутился первый советник.

– Не заговаривай мне зубы, Баратулорн! – воскликнул управдворцом. – Сказано: в камеру, значит – в камеру! Письменно простишься, голубиной почтой я тебя обеспечу. Только не серчай, но все письма предварительно буду читать лично.

– Это еще зачем?

– А чтобы ты не передал весточку своему закадычному другу Кащею. Он прилетит сюда, попытается попасть к тебе или королю на прием, тут мы его схватим и превратим в скульптуру. Стукнем хорошенько по нему кувалдой – и всё, злейшего врага Горгон больше не будет! Вот тогда Горгоны развернутся на полную мощь и покажут белому свету, кто на планете хозяин!

– А ты, стало быть, заранее подсуетился, чтобы не пополнить ряды окаменевших.

– Сам понимаешь: лучше быть живым правителем, чем каменным изгоем.

– Да, тут не поспоришь, – согласился первый советник, медленно вставая. – Ох, старость – не радость. Ну, что, ведите меня в новые хоромы. Надеюсь, ты приказал там навести порядок?

– Там всегда порядок, – ответил Бумкаст. – Тебе понравится.

– Знаешь, Баратулорн, – не сдержался первый советник. – Не выйдет у тебя дождаться появления Кащея в кабинете.

– Почему? Разве вы не обсуждаете совместные планы по уничтожению Горгон?

– Видишь ли, я перед твоим появлением передал ему сигнал тревоги. Теперь Кащей знает, что королевство захвачено Горгонами.

Управдворцом посмотрел на довольного собой первого советника с ненавистью.

– Вот, кто тебя просил это делать?

– Ну, так война же у нас! – ответил Баратулорн. – Сам понимаешь, на войне все средства хороши.

Управдворцом сжал кулаки.

– Единственное, почему я не прикажу убить тебя сию же секунду, – сказал он, – это в память о боевом прошлом команды Бадабум. Несмотря на твою подлость, я по-прежнему тебя уважаю. Но ты не радуйся напрасно: мы думали дождаться Кащея, не зная, когда он прилетит, а теперь срок ожидания значительно уменьшится: насколько я знаю, Кащей не бросает своих в беде. Значит, он появится здесь со дня на день, мы будем его ждать, и встреча пройдет по расписанному нами плану. Как ни крути, но мы окажемся победителями. Подумай об этом, когда будешь отдыхать в камере.

Первый советник пожал плечами и направился к выходу из кабинета. Бумкаст широко отворил дверь и заехал кулаком по уху стражнику, решившему поторопить Баратулорна ударом приклада рушки.

– Кто тронет первого советника хоть одним пальцем, сразу же окажется на виселице, – пригрозил Бумкаст. – Он нужен нам живым и здоровым.

– Зачем он теперь нужен, эдакая развалина?

– Спасибо за комплимент, – отреагировал первый советник. – Верну его тебе, когда ты доживешь до моего возраста.

– Я с мумиями разговаривать не собираюсь, – отрезал стражник.

– Я тебе молча напомню! Одним своим видом.

– Сначала отведите его в камеру, затем собачьтесь, сколько пожелаете! – воскликнул управдворцом.

– Там его закроют.

– Я прикажу, чтобы тебя закрыли вместе с ним! – пообещал Бумкаст. – Или ты заткнешься прямо сейчас! Выбирай сам.

Стражник предпочел заткнуться.

Баррагин крепко спал в своей комнате, когда раздался громкий сигнал тревоги. Тревожный сон, не дававший нормально отдохнуть, сменился не менее тревожной реальностью.

– Что случилось? – спросонья спросил он. Широко зевнул и вскочил. Быстро оделся и выбежал в коридор. Кащей заранее предупредил, что местом сбора по тревоге или прочим делам команды является тронный зал, и Баррагин поспешил по знакомому пути. Из соседней комнаты выскочил Фармавир, смотря на мир красными от недосыпа глазами.

– Мне снится, или на самом деле тревога? – спросил он.

Баррагин ущипнул себя за руку.

– Похоже, на самом деле, – сказал он. – Ты чего не спишь?

– Занят очень.

– Чем?

– Не задавай глупых вопросов, – попросил Фармавир. – Колдовские заклинания помимо меня никто не создаст, а я увлекся процессом.

Они вбежали в тронный зал и увидели Кащея, сидящего перед огромным пультом, на котором мигала красная мигалка. Кащей, увидев лаборантов, нажал на кнопку, и в замке наступила тишина.

– Нельзя ли сделать звук потише? – попросил Фармавир. – Я чуть не помер от страха!

– Ты чуть не помер… – ответил Кащей. – Знал бы ты, какой рев поднялся на улице, слова бы не сказал.

– А что на улице? – опешил Фармавир, не ожидая подобного ответа.

– Массовое бегство всех умеющих передвигаться форм жизни, – пояснил Кащей. – А, впрочем, ты прав, надо убавить громкость.

– Из-за чего сыр-бор? – спросил Баррагин.

– Сейчас и узнаем, – Кащей нажал на кнопку, и многочисленные динамики замка выдали короткую речь первого советника. – Вот это номер… Горгоны перешли к активным действиям. Хм…

– Это очень плохо? – спросил Баррагин. – То есть, я понимаю, что в этом нет ничего хорошего, но хотелось бы узнать подробности.

– Горгоны боялись начинать войну, потому что я всегда ставил их на место, – ответил Кащей. – Если они перестали бояться моего ответного удара, то у них появилось неизвестное мне преимущество. Надо разобраться.

– И что мы будем делать?

– Вы отправитесь выручать первого советника и короля, а я отправлюсь на переговоры с Горгонитами.

– А если это ловушка?

– Что значит, если? – спросил Кащей. – Это непременно ловушка. И нам надо аккуратно ее обойти. Готовьте линзы, парни: утром состоится первый боевой вылет команды.

Король Корбул, незадолго до неожиданного пробуждения отправившийся спать, проснулся в окружении подкупленных Бумкастом стражников. Но не это было самым страшным: над стражниками парили Горгоны, и их шевелящиеся змеи-волосы внушали не меньший ужас, чем сами Горгоны. Король вскрикнул от ужаса и запустил в ближайшую подушкой. Не ожидавшая такого Горгона пропустила удар и перекувыркнулась в воздухе. Зарычала и швырнула подушку обратно в короля. Получив удар, Корбул помотал головой и окончательно проснулся.

– В чем дело?! – воскликнул он сердито.

Вперед выступил Бумкаст.

– Ваше Величество, – сказал он, – не пугайтесь. Точнее, пугайтесь, но не паникуйте раньше времени.

– Бумкаст и Альтарес, – медленно проговорил король. – Продались Горгонам, значит? И почем нынче продажи?.. То есть, и это после того, что я для вас сделал?!

– Это перед тем, как вы могли бы нас казнить, – ответил Альтарес.

– Заткнись! – сказал Бумкаст. – У меня не было выхода, Ваше Величество! Горгоны узнали о том, что вы вместе с Кащеем Бессмертным пытались уничтожить их, поэтому решили нанести ответный удар первыми.

– То есть, это ты взорвал лабораторию, – сделал вывод Корбул.

Альтарес пожал плечами.

– Кто старое помянет, тому глаз вон! – ответил он.

– И Бумкаст настаивал на твоем участии в создании противогоргонского оружия, чтобы постоянно находиться в курсе и передавать Горгонам о наших успехах?

– Нет, Ваше Величество, – ответил Бумкаст. – Я принимаю обоснованные обвинения, но огульно навешивать на себя всех собак не позволю. До недавнего времени мы не знали ни о Горгонах… точнее, знали, но в общих чертах… ни об Ордене мраморной Горгоны. Но лабораторию взорвал Альтарес, тут Вы правы. Он не смог бы создать очки, потому что их создатель – Баррагин. Это значит, что моего сына вместе со мной в скором времени с позором выгнали бы из города. Поэтому мы приняли предложение Ордена и перешли на его сторону. Ничего личного, Ваше Величество, просто инстинкт самосохранения подсказывает, что лучше служить Горгонам, чем стать нищими изгоями.

– Значит, это бунт?

– Нет, Ваше Величество. Это военная операция. Если Вы расскажете, где живет Кащей, то мы оставим Вас в живых. Если же нет, то мы используем Вас, как приманку для Кащея – надо отдать ему должное, он своих в беде не бросает – и уничтожим вас троих. Первого советника тоже прихватим.

– Используете меня, как мертвую приманку? – уточнил король. Он подумал запаниковать, но потом решил, что паникой делу не поможешь.

– Э-э-э, нет. О мертвеца меньше проку.

– Иначе говоря, меня в любом случае оставят в живых на какое-то время?

Бумкаст озадаченно почесал затылок.

– Получается так.

– Тогда катитесь на фиг! – ответил король.

– Последнее желание – закон! – произнесла Горгона приглушенным голосом, и у присутствующих людей по коже пробежали мурашки. Король поежился. – И пока мы занимаемся своими делами, подумайте, какой вид примете, когда придет пора превратиться в скульптуру. Бумкаст, пора объявить народу, что отныне королевство принадлежит нам.

– Сейчас прикажу собрать всех на городской площади, – ответил управдворцом. – Ваше Величество, прошу одеться в костюм для торжественных случаев: вы передадите мне власть над страной.

– Ты ухи обожрался?! – воскликнул король. – Не буду я тебе ничего передавать!

– У меня непреодолимое желание выбросить Вас из окна, – сказала Горгона. – Учтите, Вы можете погибнуть после приземления или остаться в живых, но провести остаток дней инвалидом хуже Альтареса. Оно вам надо?

– А Кащея на кого ловить станете?

– На то, что от Вас останется, и поймаем.

– Кащей привередлив, его не каждая приманка заинтересует, – сказал король.

– Зато первый советник входит в его группу, и он точно никуда не выпрыгнет: здоровье уже не то, чтобы с подоконников сигать в уличную тьму, – сказал Альтарес. – Баратулорна лично я готов не просто выбросить в окно, а швырнуть о скалы, насколько он мне противен.

– Лопнешь от натуги, – сказал король.

– Вас не спрашивают, Ваше Величество! – сказал Альтарес. – И тогда Кащей станет воевать с нами в тоскливом одиночестве. Нам станет проще.

– Наоборот, – ответил король, – когда его ничто не держит, он теряет последние тормоза и становится крайне агрессивен.

– Зато вам с первым советником после смерти придется начинать новую жизнь, и кто знает, станете ли вы в следующий раз настолько высокопоставленными личностями? – намекнул Бумкаст. Принятая королевством религия не отрицала реинкарнацию, и ее служители утверждали, что некоторые люди помнили до пяти прошлых жизней. Не всегда эта память оказывала положительное влияние – ошибки прошлого не позволяли начать новую жизнь с чистого листа, как и исправить дела давно минувших эпох. – Не искушайте судьбу, поживите почетным пленником. И вам хорошо, и мне не начинать правление с убийства двух, в общем-то, неплохих людей.

Король вздохнул.

– Хорошо, я передам тебе корону, – сказал он. – Но хорошего настроения и веселой улыбки от меня не жди.

– Это не обязательно, – согласился Бумкаст. – Более того, я предлагаю Вам позавтракать лимоном, чтобы ваше лицо перекосило от отвращения всерьез и надолго.

– Сам справлюсь, – хмуро ответил Корбул. – В деле ненависти мне допинг не нужен.

К наступлению рассвета стражники согнали горожан на городскую площадь. Те в некотором изумлении смотрели на новоявленного короля. Низвергнутый Корбул с мрачной физиономией передал корону Бумкасту и разве что не плюнул ему вослед, после чего отошел в сторону и стал взирать на нового короля, как на свежую коровью лепешку, неведом каким образом появившуюся на площади.

Присутствие Горгон здорово способствовало общему спокойствию, и особой ругани в связи с изменениями правителя не прозвучало. Отдельные граждане все же выказали негативное отношение, но их слова потонули в общем фоновом шуме тихо гомонящей толпы.

– Как видите, – объявил Бумкаст, надевая корону на голову, – наш глубокоуважаемый король Корбул Третий добровольно передал мне все свое имущество, включая вас. Я отдаю себе отчет в том, что не каждый из вас добровольно примет нового правителя, а самые отчаянные, несмотря на присутствие Горгон, этой же ночью рискнут совершить государственный переворот и вернуть власть королю. Поэтому я даю недовольным неделю, чтобы признать власть Ордена мраморной Горгоны. Если у вас через неделю останутся претензии, приходите на это место. Горгоны с удовольствием превратят вас в каменные статуи и перенесут в музей на Пинайском острове. Если же вы ничего не имеете ни против Горгон, ни против Ордена и меня, то очень скоро станете жить в богатстве и роскоши: каждому из вас независимо от того, примете ли вы власть Ордена Горгоны или предпочтете завершить жизнь в виде статуи, я дарю эти королевские драгоценности!

Бумкаст хлопнул в ладоши, и стражники внесли на балкон ящики с драгоценностями, добытые отрядами короля за несколько лет. Горгоны взмыли с ящиком на сотни метров над толпой, раскрыли их и выбросили драгоценности, словно выплеснули воду из ведра. Затем вернулись за следующим, и повторяли процесс до тех пор, пока принесенные ящики не оказались пустыми. Горожане смотрели на происходящее в полной прострации и не понимали, проснулись они или до сих пор видят странный и реалистичный сон, но звон упавших монет и драгоценных камней убедил их в реальности происходящего. Толпа взревела от радости и бросилась собирать падающие драгоценности. Кто-то придирчиво пробовал металл на зуб, кто-то просто рассматривал неожиданно свалившееся на него богатство, а кто-то уже примеривался, каким образом прикарманит себе драгоценности, ранее собранные другими везунчиками. Горгониты молча ждали результата, и он не замедлил появиться: подобрав все до последнего камешка и ломаного гроша, толпа была готова идти за Орденом и Горгонами хоть на край света, хоть к черту в пекло.

– Вот и все, Ваше бывшее Величество, – сказал Бумкаст. – Народ целиком и полностью меня поддерживает.

– По-моему, он поддерживает собранные драгоценности, – уточнил король.

– Это мелочи.

– Да нет, это крупные состояния.

– Я о другом.

– Слушай, Бумкаст, – сказал король. – Ты получил то, что хотел. Теперь закругляйся с этим цирком и отведи меня в камеру. Я устал и хочу выспаться.

– Как скажете, – вздохнул Бумкаст. Он и сам вместо ожидаемой радости чувствовал дикую усталость. – Стража, отведите его в дворцовую тюрьму. Приятных Вам снов, Ваше Величество.

– Это ты теперь Величество, – ответил король. – А я – так, червяк на крючке. Только не забудь, Бумкаст: Кащей – это такая рыба, которую не каждая удочка выдержит. Ты меня понимаешь?

– Абсолютно, Ваше Величество, абсолютно.

Уставшего короля отвели в тюрьму для особо важных персон, зачитав стражникам инструкции о том, как вести себя при появлении Кащея, и стали ждать, когда Кащей прилетит выручать боевых товарищей. Ждать пришлось недолго.

Город, традиционно окруженный каменной стеной, был готов встретить во всеоружии любого врага. Сотни стражников при необходимости в любое время дня и ночи выбегали на стены и обстреливали подкрадывающихся, идущих или бегущих с таранами в руках врагов. И ради безопасности трехкилометровую зону вокруг города навечно превратили в поляну, где не росло ни деревца, ни кустарника, а посмевшие вырасти выкорчевывались на корню с регулярной периодичностью.

В обычное время ворота были открыты, мост через ров с химерами, привезенными горгонитами черт знает откуда, опущен, а на городских стенах ходили от силы человек десять. Но как только зазвенели колокола тревоги, ворота закрылись, решетка опустилась, мост поднялся, и на городские стены высыпали сотни стражников в полном боевом обмундировании.

Со стороны могло показаться, что стражники готовятся отразить нападение огромной армии врага, но стоило стороннему наблюдателю присмотреться, как его страх перед атакой многочисленной армии противника сменялся неподдельным изумлением: недалеко от города появился один-единственный человек. Черный плащ незнакомца лениво развевался на слабом ветру, а сам незнакомец скрестил руки на груди и то ли раздумывал, как бы ему половчее приступить к штурму города, то ли просто нервировал стражу в свое удовольствие.

Паники среди стражников не наблюдалось. Скорее, они смотрели на врага с любопытством: с виду – обычный человек, ничем не выделяющийся из толпы. Но именно его портрет со вчерашнего утра висел на каждом углу, и надпись под ним гласила «Особо опасен и непредсказуем!», а его имя знал каждый ребенок: Кашей Бессмертный.

Привлеченные шумом химеры время от времени показывались над поверхностью воды, но человек в отдалении не вызывал у них аппетита. На таком расстоянии аппетит у них не вызывало ровным счетом ничего, а подходить ближе Кащей не торопился. Он словно чего-то ждал.

– Ты – срочно к королю! – приказал стражнику вышедший на стену начальник стражи. – Кто знает, сколько он будет здесь маячить? Пусть ловят!

Начальник стражи сплюнул в ров, оттуда в ответ вылетел фонтан грязной воды: химера ответила соразмерным действием и облила как стражника, так и четырех человек рядом. – Чтоб ты сдохла, тварь зубастая!!!

Новый фонтан оказался в три раза мощнее.

– Да чтоб ты сдохла от зубной боли во время приступа эпилепсии!!! – прокричал намокший начальник стражи, вытирая с лица зеленовато-серого цвета грязь. – И на голодный желудок!!!

Химера издала звук, напоминавший хихикание, и нырнула в глубокие воды рва. Стражник, вовремя прикрывшийся от фонтана щитом, стряхнул с него налипшие водоросли и быстрым шагом направился во дворец.

Двадцатиэтажное здание, с крышей из чистого золота, мраморными стенами, бесчисленными фонтанами и садами вокруг, последние дни пустовало: вельможи разъехались по стране объяснять новую политику государства и искать подходящих горгонам жертв. Большинство Горгон улетело на второй день, опасаясь, что среди обилия людей не выдержат и устроят сеанс массового оскульптуривания. Этого нельзя было допустить, иначе любовь народа быстро сменится на ненависть, и вместо помощи Ордену озлобленные подданные начнут ему всячески пакостить. Две Горгоны остались, и сейчас допрашивали первого советника и короля. Бумкаст знал, как первый советник и король могут нервировать, и надеялся, что Горгоны окажутся крепкими орешками и не превратят заключенных в скульптуры: они знали немало государственных секретов и не должны были превратиться в камень до того, как поделятся ими.

Сейчас свободным оказался только Бумкаст. К нему стражник и направился. Он вбежал без стука в просторный кабинет, обставленный роскошной мебелью и фарфоровыми статуэтками, и вытянулся по струнке.

– Злобный Кащея по вашему ожиданию явился! – доложил он сидевшему за массивным дубовым столом королю.

Бумкаст поперхнулся воздухом и громко закашлялся. Стражник стоял, опасаясь приблизиться и похлопать короля по спине. Бумкаст кое-как прокашлялся и вытер набежавший пот со лба.

– Уже? Вот это скорость! – воскликнул он. – Он явился с белым флагом, я надеюсь?

– Нет, с черным плащом.

– Что ж, тем хуже для него, – воскликнул Бумкаст. – В бараний рог его согну, сотру в порошок и брошу химерам в пасти!

Стражник дипломатично промолчал, не веря в силы нового короля.

– Что он делает? – спросил Бумкаст.

– Ничего особого, – ответил стражник. – Стоит столбом, а мы пытаемся в него попасть.

– Тому, кто попадет, обещаю награду в полцарства! – воскликнул король, привставая с места.

– Но он хитер, и ходит на границе выстрелов, – возразил стражник.

– Значит, награду получит самый сильный и меткий! – сказал Бумкаст. – Пусть стреляют, пока пули не кончатся! Но перед этим отправь кого-нибудь в тюрьму для особо важных персон! Пусть Горгоны летят встречать дорого гостя.

– Слушаюсь! – выпалил стражник и выскочил из кабинета. Дверь тихо закрылась.

– Ну, что, пришло время последней встречи, – сказал Бумкаст. Он надел на голову черную шляпу, лежавшую на крае стола, и вышел из кабинета.

Гляделки стражников и Кащея затянулись на добрый час. Кащей время от времени делал шаг вперед, и со стен в его сторону тут же летел град пуль. Стражники оказались как один сильные и зоркие, да и обещанная награда в полцарства мгновенно повысила общую зоркость, меткость и прочие показатели, необходимые для точного попадания в цель. Но Кащей, словно издеваясь, сразу отступал на десять шагов, и стражники только скрипели зубами от злости, каждый раз стреляя и неизменно не попадая в главного врага горгонитов.

– Я тоже рад вас видеть, – отвечал Кащей, приветливо размахивая руками вышедшему на стену королю Бумкасту. Со стороны стражников полетели «приветственные» пули, одна из которых чудом долетела до Кащея и вонзилась в землю у его ног, едва не пронзив правый сапог. В ответ Кащей выхватил из-за спины лук, достал из колчана стрелу со взрывчаткой вместо наконечника и натянул тетиву. Стрела, способная напугать горожан и поразить немало стражников своими свойствами, нацелилась на нижнюю часть стены, чуть выше рва.

Стражники обстреляли территорию перед Кащеем, зверски расстреливая ни в чем не повинных кузнечиков и прочих букашек-таракашек. Земля быстро нашпиговалась свинцовыми шариками.

– Да где их черти носят? – спрашивал себя Бумкаст. Горгоны, согласно прикинутому им времени, должны были появиться у городских стен еще полчаса назад. Что их могло задержать в камере с заключенными, оставалось только догадываться. То ли первый советник и король на самом деле исхитрились разозлить Горгон настолько, что те превратили заключенных в скульптуры и теперь усиленно думали, как оправдать свои действия перед Эльвирой Горгоной и Бумкастом. То ли допрос успешно шел полным ходом, и заключенные выкладывали такие секреты, ради сокрытия которых раньше приходилось убивать сотни человек. А вместе с Горгонами на допросе должен был присутствовать Правич – как наблюдатель и летописец. Если король и первый советник разговорились, Правич должен находиться на седьмом небе от счастья: сколько секретных сведений перестали быть таковыми! – Он мог хотя бы записку чиркнуть, почему Горгоны задерживаются… Вот ведь подданные попались – никакого ума нет действовать логически.

Кащей разжал пальцы, и тетива звонко звякнула. Наконечник в полете расправил четыре крыла и засветился красными огоньками. Медленно поворачиваясь вокруг своей оси, стрела долетела до стены и взорвалась у самого рва. Ослепительно желтое облако взрыва взвилось к небесам, а шестиметровая часть стены обрушилась мелкими камешками и пылью в ров, открывая проход в город. Стена затряслась, потерявшие опору под ногами стражники свалились кто на каменный пол, кто прямиком в обитель химер. Слетевшие со стены стражники с криками пролетели двадцать метров и ушли в воду с головой, но мгновенно выскочили на берег, настолько сильно боялись химер и их зубастых челюстей.

Сами химеры в этот раз не торопились проглотить свалившуюся им на голову потенциальную еду. Потрясенные взрывной волной до глубины души, они всплыли к поверхности кверху брюхом, но быстро очнулись и, заинтересовавшись проделанным проходом, отправились изучать новую территорию в поисках еды.

Выбежавшие на улицу после взрыва горожане – любопытство пересилило осторожность – при виде химер завизжали и резво разбежались. Им было, отчего запаниковать: химеры ошалели от обилия новых предметов, они пробовали на зубок все, что видели впервые в жизни, и от всего откусывали приличную часть.

Бумкаст выбрался из рва и, мокрый и негодующий, приказал выбравшимся следом за ним стражникам пойти на Кащея.

– Вы не Горгоны, вы черепахи! – сердито бросил Бумкаст отсутствующим Горгонам и первым направился к Кащею. Он понятия не имел, как сумеет задержать последнего, но надеялся, что всей толпой хватит сил справиться даже с Кащеем.

Озлобленные стражники сгрудились в кучу и отправились выполнять приказ. По их лицам Кащея понял: предстоит долгий разговор по душам с применением грубой физической силы. Как обычно. Разве что народу в этот раз не особо много. У Кащея руки чесались повторить любимый номер: танцы с саблями при поддержке и активном участии местного войска, с последующим похищением царевны. Однажды подобное представление обернулось незабываемой и сумасшедшей феерией с нападением вампиров, прилетом инопланетян и скандалами потусторонних сил мироздания, а так же путешествием в параллельные миры, войной с колдунами, киборгами, и встречей с представителями странной формы живых существ – кремнитами. С тех пор Кащею хотелось устроить еще одну заварушку в таком стиле.

«Когда-нибудь», – пообещал он, пока хмурые и злые стражники окружали его, мечтательно рассматривающего осажденный им одним город. Упавший вместе со стражниками начальник выглядел самым хмурым: химера приступила к поеданию его щита, тем самым дав начальнику возможность выбраться на берег. Очень быстро выбраться: хруст съедаемого щита придал ему скорости.

Стражники, уставшие идти к Кащею почти три километра, окружили его плотным кольцом.

– К вам приперся злой Кащей, но подарков не принес, – сказал он в ответ на их злобные взгляды.

– Кащей, ты арестован! – воскликнул выглядывающий из-за спин стражников Бумкаст. Он был готов в любое время дать деру, из-за чего все время нервно дергался.

– Если я арестован, то мне уже поздно сдаваться. А если я еще не сдался, как я могу быть арестованным? И ты кто такой, кстати?

– Я – король! – приосанился Бумкаст.

– Вот как? – сказал Кащей. – Любопытно. Новый король – это хорошо. И как тебя звать, король?

– Бумкаст!

– А я – Кащей.

– Мы в курсе. Сдавайся, пока цел.

– Извини, но я сюда по другому поводу явился.

– По какому?

– Говорят, у вас в тюрьме старый король завалялся. Корбул Третий, – пояснил Кащей. – Вам он все равно не нужен. Отдайте его мне. А то замок есть, территория есть, подданные в размере двух единиц присутствуют, а короля в наличии нет. Непорядок.

– Отдать – не отдадим, а поменять можем.

– Хорошо. На что меняемся?

– На тебя, разумеется. Горгоны с ног сбились, разыскивая тебя по всей планете.

Стражники бесстрастно смотрели на врага. Не особо здоровый, вполне обычный человек, только глаза с хитринкой, и плащ с ухмыляющейся черепушкой время от времени подмигивал красным рубином. Убить такого, по идее, что раз плюнуть. И если бы не рассказы стражника, которого одним ударом припечатало к двери, никто бы не поверил в силу Кащея.

– Не пойдет: я стою дороже бывшего короля!

– Добавлю к нему первого советника, – сказал Бумкаст. – Могу и второго до кучи, только его нет на месте: отправился в путешествие по королевству.

– Надо подумать, – сказал Кащей.

– У меня во дворце есть отличное место для подобных раздумий. Приглашаю! – радужно сказал Бумкаст.

– Камера для особо важных персон? – уточнил Кащей. – Как же, знаю такую. Пять лет наслаждался жизнью в этом уютном помещении.

– Значит, идем? – спросил Бумкаст.

– Нет.

– Почему?

– На свежем воздухе лучше думается. Кстати, говорят, что здесь появились Горгоны. Почему не встречают? Я так надеялся!

– Не ты один, – мрачно ответил Бумкаст. – Самому охота знать, где носит этих подлых тварей. Совсем совесть потеряли. Предлагаю пройти вместе со мной, найти Горгон и устроить им взбучку совместными усилиями.

– Я как-нибудь сам, – отказался Кащей. – Тем более, мне непонятно, с кем ты собираешься объединяться для взбучки – со мной или с Горгонами?

– Я склоняюсь ко второму варианту, – сказал Бумкаст. – Ведь ты не умеешь превращать людей в камень?

– Нет.

– Это большое упущение с твоей стороны.

– Что поделать? – ответил Кащей. – Никто из нас не идеален. У меня, например, есть идея получше – сейчас я убиваю вас, а затем идут в город биться с Горгонами. Как такой вариант?

– Никак, – отрезал Бумкаст. – Раз Горгоны не летят, мы обойдемся своими силами. Убейте его, парни, и закончим эту многовековую эпопею! А ну все разом!

Стражники одновременно шагнули к Кащею.

– Вас в двадцать раз больше, чем меня, – укоризненно прокомментировал тот приближение врагов. – Никак, сражаться один на один уже не в ваших правилах? Что стало с вашим чувством бесстрашия?

– Оно улетучилось после того, как мы увидели измятую тобой дверь, – сказал начальник стражи.

– Понятно, – ответил Кащей и плотнее закутался в плащ. – Прохладно что-то стало, вы не находите?

– Это тебя не от мороза знобит, а от страха затрясло, – прокомментировал Бумкаст и выхватил из ножен командира меч. – Парни, в атаку! – скомандовал он и нанес удар первым. Стражники тоже сделали шаг вперед, их копья пронзили Кащея со всех сторон. Но вопреки ожидаемому, он не повис на копьях и не изошел кровью на землю. Кащей стоял так, словно стражники поддерживали его копьями и не давали упасть.

Бумкаст нахмурился.

– Почему ты еще жив?! – спросил он визгливо. – Или ты настолько тупой, что еще не понял, что убит? Так я тебе говорю: падай, труп!

– Полагаю, вы промахнулись, – высказал свою версию случившегося Кащей. – Попробуй ради интереса убить меня еще один раз.

– Невозможно промахнуться с расстояния вытянутой руки! – Бумкаст выдернул из Кащея меч. На сверкающем металле не оказалось ни единой капли крови.

– Э-э-э… не понял юмора, – произнес он. – Где твоя кровь?

– Я же говорил, что ты промахнулся, – напомнил Кащей. – А ты не верил.

– Это невозможно!

– Думаешь? Тогда давайте для чистоты эксперимента пронзим меня еще сильнее, чтобы копья и меч вышли с противоположной стороны, – предложил Кащей. – И мы точно будем знать, что вы не мазилы, и все-таки попали в меня с расстояния вытянутой руки.

Два раза уговаривать не пришлось. Изрядно смущенные стражники с удовольствием вонзили копья в плащ Кащея так, что снаружи осталось совсем чуть-чуть. Но с противоположной стороны копья так и не появились.

– Поднажмем! – азартно воскликнул Кащей. – Вбивайте копья полностью, чего уж там. На счет «три» давай! Раз, два, три!

Стражники исполнили приказ, и копья полностью улетели в плащ. Из непроглядной тьмы проделанных в плаще дыр донеслись глухие удары падения копий на твердую поверхность. Порванные куски материи сами собой зашевелились и затянулись, не оставив на плаще ни единого следа.

– Спасибо за копья, пригодятся, – поблагодарил Кащей. На лицах стражников и Бумкаста прочиталось неподдельное изумление: они оказались не готовы столкнуться с плащом, внутри которого находятся карманные пространства, способные уместить немало полезного на многие случаи жизни. Потрясенные стражники молча стояли и смотрели на Кащея во все глаза и не знали, что делать дальше.

– Король, а ты думаешь разоружаться, или как?

– Или как, – ответил король, нанося новый удар. Результат оказался прежним.

– Усложним тебе задачу, – сказал Кащей, выхватывая меч-кладенец.

Стражники увидели лезвие, переливающееся в лучах солнца, словно бриллиант, и мигом сообразили: оружие такое же необычное, как и плащ, а стало быть, жди беды. Но оставлять короля биться один на один не решились: он потом три шкуры сдерет со всех присутствующих, если они оставят его разбираться с Кащеем самостоятельно, и потому выхватили свои мечи. Не играющие на солнце богатством красок, зато остро наточенные и способные перерубить ствол векового дерева с одного удара. Одновременно занесли мечи для удара и застыли в изумлении, когда Кащей крутанулся вокруг себя с поднятым мечом, и тот прошел сквозь их оружие, как нож сквозь масло, превращая его в обрезки.

Ругающийся Бумкаст отбросил бесполезный обрубок.

Начальник стражи не моргая смотрел на оставшуюся в руке рукоять. Никто не говорил, что Кащей обладает оружием, способным разрезать чужие мечи, словно колбасу.

– Подмога думает идти, или нет? – он мельком посмотрел на город, надеясь, что коллеги спешат на помощь, дабы задавить Кащея числом, но горожане в тот момент думали не о поимке какого-то там врага горнонитов, а о том, как бы не попасться химерам сначала на глаза, а затем и на зубок. Хотя паника уже стихала: химеры дорвались до уймы вкуснятины на городском рынке и весело опустошали прилавки. И только торговцы, в панике взобравшись на крыши палаток, недовольно смотрели с безопасной высоты, как быстро исчезают горы еды в бездонных утробах химер.

– У тебя магические плащ и меч? – с недоверием произнес Бумкаст. – Что же ты раньше не сказал, изверг?

– Кто же раскрывает свои секреты добровольно? – ответил Кащей.

– Гад. Какие у тебя еще камни за пазухой спрятаны?

– Весомые, будь уверен. Придет время, и ты узнаешь, какие. А что, Горгоны так и не выйдут?

– Ты отлично знаешь, что я не могу ответить на этот вопрос!

– Так ты сходи к ним и узнай, почему они задерживаются, – предложил Кащей. – Или давай так. Раз им некогда, я зайду попозже.

– Не вздумай уйти, трус! – потребовал Бумкаст. – А в рукопашную сразиться слабо?

– С королем? Это забавно. Давай!

– Не-не-не, сначала попробуй стражников одолеть, – пошел на попятную Бумкаст. Стражники косо посмотрели на правителя, но высказать свое категоричное «Вот козел!» побоялись. – Или ты боишься и отказываешься?!

– От мордобоя? Ни в жизнь. Главное, морды подставляйте, а их бой я обеспечу, – Кащей вложил меч в ножны и громко объявил: – Нападайте! Все нападайте, я сегодня щедрый на тумаки!

– Вперед, парни! – приказал Бумкаст.

Стражники достали из карманов кастеты и двинулись к Кащею. Но передумали и так же слаженно отступили, когда Кащей в ответ на их действия достал из кармашка плаща черно-белые боксерские перчатки, стилизованные под человеческие черепа. Перчатки сами собой наделись на ладони и с лязгом ощетинились сантиметровыми острыми шипами с капельками яда на концах. Про крайнюю ядовитость капель предупредил сам Кащей.

Стражники с тоской посмотрели на кастеты, переглянулись и единодушно решили: да пошел он куда подальше, этот странный Кащей, со своим мордобоем. И неспешный отход плавно перетек в быстрое бегство, только пыль столбом.

Оставшийся на месте Бумкаст еще не решил, как поступить: то ли тоже дать деру, что несолидно для человека его ранга – даже птицы засмеют, – то ли умереть смертью храбрых, но глупых. Его лихорадочные раздумья прервал странный гул.

Баррагин и Фармавир на втором ковре-самолете влетели в город с южной стороны. На северной Кащей намеревался развлекать стражников, насколько это было возможно, но напарники не рассчитывали на то, что у них будет масса свободного времени. Предстояло выполнить крайне сложную задачу и освободить первого советника и короля. Куда их поместили горгониты, тайной не являлось – только в широко известную тюрьму для особо важных персон. Учитывая, что в тюрьме было всего двадцать камер, большая часть их которых пустовала с самого открытия тюрьмы, долго заниматься поисками не пришлось.

Стена королевской тюрьмы выходила в заброшенную часть парка. Там специально никто не наводил порядок на случай, если произойдет невозможное, и какой-нибудь заключенный сбежит. Камеры располагались в подвальном этаже, а перед окнами из тюрьмы был выкопан десятиметровый ров, время от времени заполняемый дождевой водой. Стены рва укрепили камнями, чтобы не обвалился, но дно никто не чистил, и за многие годы там накопилось немало мусора, упав в который, мог сломать ноги или руки, а то и вовсе убиться даже ловкий заключенный. Но если ему повезет, и он выберется изо рва способным передвигаться самостоятельно, то непролазные дебри колючих кустарников все равно его остановят.

– Держи! – протянул Фармавир шкатулку с линзами. – Пришла пора проверить в деле твой творческий гений. Точнее, созданные им линзы.

– Да уж… – ответил Баррагин. – Никогда бы не подумал, что придется применить линзы прямо здесь, во дворце.

– Тут о многом никто не подумал бы, – согласился Фармавир. – Еще недавно у нас были огромные перспективы роста и получения обширных территорий в пожизненную собственность, а теперь мы работаем в команде со сказочным злодеем из детских кошмаров, и знать не знаем, что нам светит в ближайшем будущем.

– Зато как интересно стало жить, ты не находишь? – спросил Баррагин.

– Нахожу, – сказал Фармавир. – Адреналин так и хлещет.

Он надел линзы и посмотрел на друга. Тот открыл шкатулку, вздохнул, постоял несколько секунд, тоже надел очки и взглянул на Фармавира.

– Ну, ты и монстр! – воскликнул он. Линзы полностью закрывали глазницы, придавая лаборантам незабываемый и пугающий вид.

– От монстра слышу! – ответил Фармавир. – Пошли пугать заключенных.

– Погоди! – Баррагин достал из поясной сумки водяной пистолет из бронированного стекла. Кащей подарил вчера один Баррагину, второй Фармавиру. Где и как Кащею ранее пришлось использовать необычно компактную рушку, Баррагин так и не сумел из него вытянуть. Кащей всего лишь сказал, что ответит на этот вопрос позже, а пока нужно проверить пистолет на устойчивость к растворителю. Пистолет опустили в емкость, подержали и приподняли. После того, как пистолет присыпали кучкой опилок, ликвидируя остатки растворителя на поверхности, Кащей достал его и посмотрел на просвет. Все детали остались в целости и сохранности.

– Подойдет! – сделал вывод Кащей. – Но хранить их советую в подполье.

– Само собой! – согласились лаборанты. После того, как растворитель уничтожил часть дворца, профессор Гризлинс повторил опыты, надеясь таки получить то, что задумывалось изначально, но снова получил растворитель. Баррагин и Фармавир спрятали емкость – вдруг пригодится? – и неожиданно для них это время наступило.

Баррагин заглянул в первое окно и посветил фонариком в полутьму просторной камеры. Оттуда донеслась приглушенная ругань, и в окошко выглянул заспанный заключенный. Баррагин знал о нем только то, что заключенный наворовал богатства в три раза больше короля, за что и был посажен с указанием находиться в камере до тех пор, пока не отдаст две трети наворованного в казну королевства.

– Какой придурок пускает солнечных зай… – заключенный уставился на лаборантов в немом испуге. – Вы кто?

– Мы – твоя совесть, – пошутил Фармавир.

– С зеркалами вместо глаз?

– Ты должен видеть свою хитрую рожу, когда мы начнем тебя невыносимо терзать и мучить, – строго сказал Баррагин и пульнул из водяного пистолета в стену. Небольшой кусочек превратился в красный песок и осыпался в камеру. – Бойся!

Заключенный вытаращил глаза, но повел себя совершенно не так, как рассчитывали друзья. Вместо того чтобы испугаться, упасть без сознания или отскочить к дальней стене камеры и завыть от страха, заключенный мгновенно оценил произведенный растворителем эффект.

– Слышьте, совести: может, договоримся? – спросил он. – Я готов отдать вам миллионы, если вы сделаете дыру в стене побольше!

Друзья переглянулись.

– Неисправимый экземпляр, – сказал Фармавир.

– Но мне нравится ход его мыслей, – сказал Баррагин.

– Согласен, – ответил Фармавир. – Значит, так! Деньги вперед, и, так и быть, дыра в стене немного вырастет!

– Но у меня с собой нет столько наличности! – помрачнел заключенный.

– Совести у тебя нет.

– А вы?

– Так вот к тебе и рвемся. Сейчас как заставим вспомнить обо всех злодеяниях – небо с овчинку покажется!

– Но… Вы не понимаете, я предлагаю вам миллионы! Миллионы! – повторил заключенный. – Тысячи тысяч! Вам на сто жизней хватит, если сохраните память о богатствах после реинкарнации!

Баррагин посмотрел по сторонам, словно ожидая, что сейчас из-за угла выскочит его собственная совесть. Но никто не выскочил.

– Хорошо. Давай расписку! – приказал он.

– Легко! Мне для своей совести ничего не жалко! – заключенный быстро написал гусиным пером на большом листке бумаги расписку и передал ее лаборантам. Баррагин бегло прочитал текст.

– Сойдет, – сказал он и направил пистолет на стену. – Отойди!

Растворитель впитался в стену, меняя ее цвет на красный. Фармавир ударил по ней ногой, и окрашенная в красный цвет часть стены, постояв еще секунду, неохотно рассыпалась песком.

– Похоже, растворитель получился слабее, чем в первый раз, – заметил Фармавир.

– Это не так важно, – ответил Баррагин. – Главное, что дело сделано.

Заключенный выполз из камеры, со слезами счастья на глазах обнял лаборантов и поспешно убежал, едва ковер подлетел к краю рва.

– Но ты уверен, что он нам заплатит? – поинтересовался Фармавир. – Это ж такая хитрая лиса, никаких слов не хватит описать.

– Куда он денется… – ответил Баррагин.

Ковер-самолет перелетел ко второму окну.

– Теперь я загляну, – сказал Фармавир.

Через пять минут еще один заключенный убежал вслед за первым, а количество расписок увеличилось в два раза.

– Однако так нагло совесть еще никто не подкупал, – заметил Баррагин.

– Ну, так, – подметил Фармавир. – Здесь же непростые люди сидят, а лучшие профессионалы своего дела. Едем дальше? Мне понравилось.

– Мне тоже. Но мы с тобой спасаем членов команды или шабашим на левых освобождениях? – напомнил Баррагин. – Кащей не поймет юмора.

– Зато мы за десять минут заработали столько, сколько не получить и за полторы тысячи лет работы лаборантами во дворце, – возразил Фармавир. – А так ты прав, хватит освобождать кого попало, а то растворитель закончится в самый необходимый момент.

Он заглянул в следующее окошко и увидел, что недалеко от окна стояла Горгона. Еще одна стояла чуть поодаль и что-то говорила сидящим на стульях пленникам. Едва Баррагин закрыл собой часть окна, как в камере немного потемнело, и Горгоны разом обернулись, чтобы посмотреть, из-за чего набежала тень. Баррагин моментально отпрянул и мысленно порадовался своей реакции: в камере не поднялась тревога, значит, его не успели заметить.

– Здесь! – шепнул он, указывая Фармавиру на окно. – Прижмись к стене, срочно!

Ближайшая к окну Горгона подошла к окну вплотную и посмотрела на небо. Солнце закрылось облаком, и Горгона успокоилась. Услышавший сквозь тонкие стекла шипение змей Баррагин вспотел от страха и едва сдержался, чтобы не выстрелить в Горгону растворителем. Горгоны отвернулись, допрос пленников продолжился.

Баррагин медленно поднес к окну небольшое зеркало и с его помощью заглянул в камеру.

– В камере первый советник, король и две Горгоны. Значит, так просто через окно мы не войдем, – сказал он, прикидывая шансы на скорую победу. – Пока будет забираться, окаменеем в два счета, даже слова сказать не успеем.

– Что будем делать? – спросил Фармавир. – Импровизировать?

– Как обычно, – пожал плечами Баррагин.

Первый советник видел немало допросов, но впервые участвовал в них как ответчик. Молодые Горгоны старались быть пугающими и строгими, но Баратулорн знал, на что способны настоящие палачи с многолетним стажем, и Горгоны с их отсутствием опыта в деле допросов при всем желании не выглядели угрожающе. Хотя надо отдать им должное, весьма старались произвести на пленников должное впечатление.

Об этом мало кто знал, но больше всего Баратулорна пугали не сами Горгоны – подумаешь, превратят в камень, зато организм перестанет беспрестанно болеть, ведь болячек за долгую жизнь поднакопилось изрядно. Куда больше его пугали шевелящиеся волосы-змеи на головах Горгон. У каждой Горгоны в силу неизвестных первому советнику причин был свой вид змей. Поначалу он не понимал, в честь чего такое разнообразие, но после долгого раздумья понял: чем моложе Горгоны, тем безопаснее змеи. Время от времени змеи, словно старые волосы, выпадали и уползали прочь, и на освободившемся месте постепенно вырастала новая. Чем старше становилась Горгона, тем ядовитее оказывались змеи, и соответственно, изменялась их окраска – с каждым разом все пестрее и ярче. Поэтому молодежь выглядела на настолько эффектно, нежели старшие поколения. На какое-то время змеи на голове Горгон становились одного вида, но проходило какое-то время – год или десять лет, а может, целый век, и начиналась замена одного вида на другой.

«Заняться изучением ваших волос серьезно, и я по одному их состоянию и расцветке смогу сказать точное количество лет, прожитых Горгонами, – думал первый советник, – независимо оттого, что будут говорить сами Горгоны о своем возрасте».

Первый советник глубоко вдохнул и выдохнул. Горгоны допрашивали его с королем третий час, но до сих пор не унимались, явно намереваясь выведать все секреты мироздания. Робкие, а затем и явные попытки объяснить, что первые лица королевства не несут ответственности за большую часть происходящего на планете, Горгоны стойко игнорировали.

В основном вопросы касались Кащея и его способности жить долгие годы. Первый советник с удивлением узнал, что Кащей Бессмертный на самом деле является таковым, а не носит приставку к имени ради красного словца и бахвальства постоянной неуязвимостью. И, наконец, понял, в чем причина стойкой ненависти Горгон к этому человеку.

– Я понятия не имею, где он живет, – говорил король. – Самый точный адрес из известных мне – Кащей говорил, что он из Заполярья, где живут много-много диких песцов. Рассказывают, что когда ему некогда, он обращается за помощью к этим ужасным зверям.

– Что в них ужасного? – не поняли Горгоны.

– О! – воскликнул король. – Когда к врагам Кащея приходит настоящий песец – это реально страшное зрелище, поверье мне. А более точные данные о месте, где живет Кащей, мне неизвестны.

– Не заговаривай мне змей! – потребовала Горгона. – Я точно знаю, что вы общаетесь с ним при помощи магических тарелок. Там что, по заднему фону не видно, где он обитает?

– Угу, а при помощи магических кружек мы слышим друг друга, – съязвил король. – Для передачи сигнала используем магические ложки, отстукивая ими секретный код, но притворяясь, что ложки – обычный музыкальный инструмент. А пересылаем друг другу посылки, используя магические кастрюли. И по количеству комаров, которые попадают в эти кастрюльки или по их писку, раздающемуся в кружке, я с точностью до миллиметра могу сказать необходимые вам координаты.

– Не язви, – приказала Горгона. – Вы нахватались у Кащея вредных словечек, а про его иммунитет к большинству казней забыли! Что ему сойдет с рук в силу возможностей организма, для вас обернется катастрофой и гибелью, не забывайте об этом и ведите себя повежливее!

Горгона сверкнула глазами, и король почувствовал, как его левая рука слегка онемела и покрылась тонким слоем белой пыли.

– Видишь, – сказала Горгона, – мне под силу превращать тебя в камень медленно-медленно. Не испытывайте наше терпение, и тогда помрете быстро и безболезненно. Когда вы планировали отправиться на остров, чтобы уничтожить нас?

– Как только, так сразу.

– А точнее?

– Так сразу, как только.

– Издеваешься? – Горгона снова сверкнула глазами, и тонким слоем белой пыли покрылась уже правая рука короля.

– Я не знаю точной даты, – ответил Корбул, тихонько шевеля пальцами и с облегчением понимая, что в камень превратился очень тонкий слой кожи. Горгона пока еще желала припугнуть короля, а не сделать из него инвалида.

«Скорее всего, вам запрещено нас убивать до того, как вы поймаете Кащея, – подумал он. – И на том спасибо!»

– Скажи приблизительную, – приказала Горгона.

– Все зависело от того, когда Фармавир и Баррагин создадут противогоргонские очки, – пояснил король. – Но внезапно в дело вступил завистливый Альтарес, и наши планы пошли коту под хвост.

Горгона вызвала стражников, позвонив в колокольчик. Как только дверь отворилась, она приказала:

– Немедленно отыщите королевского кота и выньте планы из-под хвоста обратно! Мы должны с ними ознакомиться!

– Я выразился фигу… – начал было король, но первый советник отрицательно кивнул головой, и король замолк. Остолбеневшие от приказал Горгоны стражники попытались объяснить истинный смысл фразы, но Горгоны не стали слушать возражений и потребовали выполнить приказ под страхом превращения в скульптуры. Озадаченные стражники торопливо отправились восвояси.

– По дворцу сорок восемь котов бегает! – проворчали они напоследок.

– Количество роли не играет, – ответили Горгоны.

Первый советник прикинул, как поступят стражники: разумеется, никто из них и не подумает бегать и ловить дворцовых котов. Вместо этого они обратятся к самому умному из своей братии, и стражник накатает какой-нибудь текст о планах короля захватить остров. Поскольку большой тайны по поводу присоединения острова к королевству король никогда не делал, стражникам будет, что написать.

Вместо ушедших стражников в камеру вошел тюремный повар, толкая перед собой тележку на деревянных колесах. На тележке лежали два овальных серебряных подноса, накрытых крышками.

– Обед прибыл! – сказал повар, поставил тарелки на стол и укатил. Дверь за ним закрылась.

– Мы можем пообедать? – спросил король. – Допросы допросами, а обед – это святое.

– Вот наглец! – отозвались Горгоны хором. – Не заслужили вы обед. Вот выложите нам начистоту все, что мы хотели бы узнать, и ешьте в свое удовольствие.

– Пропадет ведь.

– У нас не пропадет, – сказала Горгона. – Сами съедим и расскажем, вкусный обед или так себе. Садись, подруга, да чавкай посильнее, чтобы у них слюнки потекли от голода.

– Между прочим, – заметил первый советник. – Я на голодный желудок крайне молчалив.

– Все равно ничего не получишь, – отозвались Горгоны. – Надумаешь поесть – разговоришься.

– Я первым заберусь, – сказал Баррагин. Он провел по красным стенкам небольшого отверстия свернутыми в толстый комок тряпками.

– Ты что делаешь? – полюбопытствовал Фармавир.

– Удостоверяюсь в безопасности. Вдруг там еще растворитель остался?

– Тебе мало того, что через дыру пробрался заключенный? – удивился Фармавир. Баррагин застыл с тряпкой.

– Страшно мне, понимаешь? – сказал он. – После разрушения в лаборатории мне кошмары снились месяца полтора, не меньше. Лучше перестраховаться, чем рассыпаться песком.

– Вспомни, что заключенный не жаловался.

– Он и не станет жаловаться, – ответил Баррагин. – Тут нежданно-негаданно свобода засветила, на всякие мелочи вроде онемения или жжения на теле никто обращать не станет. Лучше пробыть инвалидом на свободе, чем здоровым в этой каменной клетке, пусть и повышенного комфорта. И вообще, ему уже по возрасту полагается постепенно осыпаться песком.

– Тоже верно.

– Будем надеяться, что беглецы не рассыплются им по дороге отсюда, – сказал Баррагин, сдул остатки красного песка, чтобы не пачкать более-менее чистый костюм, и забрался в камеру. – А здесь прохладно. Не то, что на улице – жарища, аж голову печет.

В дверь вставили замочный ключ. Присевший в кресло Баррагин вскочил, словно ошпаренный. Засунувший голову в дыру Фармавир дернулся обратно и приказал ковру подняться до уровня земли.

Баррагин накинул на частично растворившийся подоконник покрывало, а сам спрятался за спинкой кресла.

Дверь отворилась, в камеру вошел повар с тележкой.

– Обед готов! – возвестил он в пустоту камеры.

– Давно пора! – глухим голосом отозвался Баррагин. – Поставь на стол, я тут карандаш уронил под кресло, достать пытаюсь.

– Хорошо, – ответил повар, положил поднос на стол и вышел. Дверь захлопнулась, Баррагин облегчено выдохнул и прислонился к спинке кресла. То под его весом отодвинулось, проскрипев по полу.

– Ух, пронесло! – сказал он. Кресло отодвинулось еще дальше, и Баррагин стукнулся головой о пол. – Блин.

– Где блины? – спросил Фармавир.

– Я в переносном смысле.

– Ага, съел уже, значит… Мог бы и оставить один, – ответил Фармавир.

– Прислонись к креслу – получишь, – предложил Баррагин.

– Поздно. Кстати, Баррагин, в соседней камере тоже никого нет.

Баррагин вскочил.

– Срочно беги туда, пока тревогу не подняли!

– Уже! – Фармавир подхватил одеяло с подоконника и перелетел к следующей камере. Торопливо протиснулся через дыру, закрыл ее подхваченным одеялом, а сам спешно прыгнул на кушетку и с головой укрылся еще одним одеялом за секунду до того, как отворилась дверь.

– Обед! – привычно объявил повар.

– Хр-р-р-р-р!!! – выразительно прохрапел Фармавир в ответ. – Хр-р-р-р-р!!!

Повар молча переставил поднос на стол и ушел.

Фармавир поднялся, постоял перед подносом, от которого пахло невероятной вкуснятиной, затем махнул рукой и решительно открыл крышку. Обед оказался съеденным в считанные минуты. Так быстро Фармавир не ел даже в голодные студенческие времена.

– Какой роскошный обед! – сказал он и достал из сумки стеклянный пистолет. – А теперь пора и за дело!

Он проделал дыру в стене и увидел, как Баррагин доедает остатки обеда.

– Тоже проголодался? – спросил он.

– Угу…

– Тогда доедай, а я пока начерчу нам аккуратный вход.

– Погоди, – остановил его Баррагин. – Расширь пока дыру на улицу, она нам пригодится.

Внимание первого советника привлекло странное красное пятнышко у самого пола. Словно клякса, расползалось оно по белой стене. Затем появилась красная полоса. Она прошла от пола к потолку, дошла до двух метров в высоту, свернула и, нарисовав не особо ровный полукруг, направилась обратно к полу.

Король тоже обратил внимание на происходящее, и теперь с нетерпением ждал, во что это выльется. Как только появился контур, красное пятно стало расползаться по очерченной поверхности, а стена начала с тихим шелестом рассыпаться красным песком. Первый советник мгновенно вспомнил о случае в лаборатории пятилетней давности и непроизвольно похолодел, представив, что сейчас покраснеет не только стена, но и камера целиком.

Красный песок под ударом с той стороны вылетел из стены и рассыпался кучей по полу. Неспешно обедавшие Горгоны обернулись, от удивления раскрыв рты. Змеи отвратительно зашипели, вызывая у короля и первого советника мелкую дрожь. Горгоны забыли про еду, встали и стремительно направились к только появившемуся выходу.

Пустая камера предстала перед их глазами. Никто не стоял с той стороны, не горевал об утраченной свободе и не ругался по поводу того, что тщательно проделанный выход вывел не на свободу, а в соседнюю камеру.

Зато вместо окна камеры зияла красными краями еще одна дыра. Горгоны выглянули на улицу.

– Здрасьте! – услышали они голоса лаборантов и резко обернулись. Фармавир и Баррагин стояли позади них, направив на Горгон стеклянное оружие. У их ног догорали полоски черной ткани. Горгоны сверкнули глазами, желая превратить лаборантов в скульптуры, но вместо этого почувствовали, что сами теряют чувствительность и подвижность.

Баррагин сделал шаг вперед и посмотрел Горгоне глаза в глаза.

– Сверкни своим ясным взором еще разок! – приказал он. – И я, так и быть, замру на месте памятником самому себе.

– Почему ты не каменеешь?! – воскликнула Горгона, посылая на врага всю мощь убийственного взгляда. – Что у тебя с глазами?!

– Потому что каменеешь ты! – ответил Баррагин. Его сердце готово было вырваться из груди от запредельного количества адреналина, но он был безумно счастлив, потому что его изобретение подействовало именно так, как он и рассчитывал. – До свидания, песочек!

Он поднял пистолет и нажал на спусковой крючок. Мощная струйка растворителя вонзилась в окаменевшую Горгону, и та из мраморной превратилась в песочную.

Фармавир отступал под взглядом второй Горгоны. Та пристально смотрела на Фармавира и шагала к нему, на ходу покрываясь блестящей белизной. Не понимая, что происходит, она усиливала мощь взгляда, пока не почувствовала, что больше не может шевельнуть ни рукой, ни ногой.

– Что это такое?! – недоумевающее успела спросить она, прежде чем обратилась в мраморную скульптуру.

– Автоскульптура, ясное дело! – ответил Фармавир, стреляя в Горгону струей растворителя. Скульптура превратилась в песочную, и Фармавир опустил пистолет. – Прощайте, безымянные Горгоны.

Друзья подождали немного, но песочные скульптуры стояли до тех пор, пока Баррагин не толкнул их. Только тогда скульптуры неспешно рассыпались по полу бесформенными кучками.

– Новичкам везет, – прокомментировал Фармавир и без сил плюхнулся в кресло: ноги не держали. – У тебя получилось! Линзы работают!

– Придется добавить к ним в комплект сильнодействующее успокоительное, – решил Баррагин. – Иначе далеко не каждый доживет до прямого столкновения с Горгонами глаза в глаза. Я сам чуть не умер.

– Ерунда, – отмахнулся Фармавир. – Только создатели волнуются по поводу своих изобретений. Нормальные люди в эти изобретения верят с самого начала, потому что не знают о подводных камнях. Им все кажется идеальным, так что никакого успокоительного не понадобится. Скорее, увеселительное, чтобы принять после боя.

В камеру заглянул привлеченный знакомыми голосами первый советник. Увидев лаборантов, он заулыбался.

– Парни, вы откуда?

– Прибыли по заданию Кащея забрать вас отсюда.

– А где Горгоны?

– Вон они, – указал Баррагин. – Рассыпались по полу.

– Но как?

– Наследие древних катастроф…

– Отлично! Рад вас видеть! – радостно сказал король Корбул.

– Добрый день, Ваше Величество! – поприветствовали его лаборанты. – Вы уходите с нами, или бегство из заключения для королей унизительно?

– Это даже не обсуждается! – категорично заявил король. – На чем и когда?

– Пешком, разумеется, – ответил Фармавир, – и прямо сейчас.

Он достал из кармана полоску и открыл ее.

Первый советник и король со страхом посмотрели в открывшееся им неведомое пространство.

– Что это? – спросил король.

– Это подполье.

– А где оно находится?

– Там же. Прошу, Ваше Величество, забирайтесь туда, и скоро мы окажется вне пределов досягаемости.

Король еще раз посмотрел на подпространство и отрицательно закивал головой.

– Я туда не полезу.

– Но почему? – удивился Фармавир. – Это не опасно! Я могу первым туда забраться, если что.

– Нет, – заупрямился король. – У меня боязнь подпольных пространств, от этой фразы за горизонт несет заговорщиками и переворотами.

Баррагин понял, что король уперся. Слишком необычным и непонятным оказался предложенный способ побега. Требовалось максимально вежливо его переубедить, но Баррагин боялся, что на это нет времени.

– Хорошо, – сказал он. – Мы можем улететь на ковре-самолете. Против такого транспорта возражений нет?

– Против такого нет, – ответил король.

– Как знаете, – сказал Фармавир, закрывая полоску. – Мы оказались бы на месте спустя пять минут, а так будем добираться до замка Кащея несколько часов.

– Я потерплю! – сказал кроль.

– А вы? – обратился Баррагин к первому советнику.

– Давайте уж по старинке, – попросил первый советник. – Если вы не против.

– Мы – против, – сказал Фармавир, – но не имеем права насильно засунуть вас в подполье. Ковер-самолет парит за окном.

– Так летим! – приказал король. – Поскорее уберемся из этого гостеприимного места.

– Есть, Ваше Величество! – воскликнул Баррагин. – Для вас расширить дыру на улицу, или так протиснетесь?

– Чтобы выбраться на свободу, я готово протиснуться хоть через замочную скважину!

– А в подполье? – сделал последнюю попытку уговорить правителя Фармавир.

– Кроме подполья, – ответил король, первым протиснулся через дыру и спрыгнул на ковер-самолет. Следом за ним протиснулся первый советник, вполголоса кляня ревматизм и прочие болячки. Последним из камеры выбрался Фармавир, и ковер-самолет молниеносно вознесся к облакам. У пассажиров заложило уши и закружилась голова от перегрузок. Первый советник подумал, что не зря он отказался от еды утром, сейчас бы она вылетела без пользы для организма на чью-нибудь голову.