Орден друидов Российской Империи

Глава 1

Солнце било в окно с той особой, циничной жестокостью, на которую способно только светило, взошедшее над похмельным городом. Архимаг Элиан Терр, Глава ордена Друидов и по совместительству Хранитель Империи Авлалория, лежал лицом в подушку и размышлял, сможет ли он прямо сейчас, не открывая глаз, совершить величайшее чудо в своей жизни — превратить собственную голову в цветочный горшок. Желательно с кактусом. Маленьким, но очень гордым и совершенно не чувствительным к боли.

В дверь спальни деликатно, но настойчиво постучали.

— Глава Терр, — голос секретаря Инессы был обманчиво мягок, как первый снег, под которым скрывается ледяная корка. — Десять утра. У вас совет с Гильдией Ювелиров в полдень, а перед этим — еженедельный доклад Смотрящих Лесов.

Элиан простонал в подушку. Ответом послужил приглушенный хлопок, и в воздухе материализовался ворон. Птица была угольно-черной, с глазами цвета расплавленного янтаря. Она открыла клюв, но вместо карканья раздался густой, прокуренный бас, полный ехидства:

— Ну что, дружище, допрыгался? А я тебе говорил вчера на третьем бочонке гномьего самогона: «Эли, остановись, завтра ты будешь молить Великое Древо о смерти». Но нет, ты же у нас Хранитель. Ты решил, что тебе море по колено, а драконий огонь — по пояс.

Элиан перевернулся на спину, не открывая глаз. Это был голос Фламмариона, Древнего Красного, с которым они уже третий век по субботам нарушали все мыслимые правила приличия, пожарной безопасности и физики.

— Фламм, — прохрипел Элиан, и его собственный голос показался ему скрежетом камней в жерле вулкана, — если ты сейчас не заткнешься, я призову дождь. Прямо над твоей пещерой. На месяц.

— Ой, напугал, — хмыкнул ворон, чистя клюв о спинку антикварного стула. — У меня там кладка греется, влажность как раз нужна. А вот императорский Совет Безопасности, я слышал, назначен на два часа. Забыл? Ты обещал предоставить план защиты южных рубежей от Песчаных Элементалей.

Элиан резко сел. Перед глазами вспыхнула цветовая феерия, достойная северного сияния. Совет. Элементали. В голове, где обычно стройными рядами росли знания о травах, рунах и древних пророчествах, сейчас была пустыня. Нет, не Песчаная. Просто пустыня.

— Инесса! — рявкнул он, и его магический голос, даже ослабленный, заставил стекла задрожать. — Зелье номер четыре! И нет, не то, желтенькое, бодрящее, а то, что пахнет болотом и отчаянием.

Дверь приоткрылась, и в комнату, ступая бесшумно, как призрак, вошла Инесса. Она несла поднос с высоким пузырьком из мутного стекла. Жидкость внутри действительно напоминала болотную жижу и источала аромат, который мог бы поднять мертвого, но с вполне конкретной целью — заставить его страдать.

— Доклад Смотрящих, — напомнила она, ставя поднос на колени друиду.

— Плевать, — Элиан залпом осушил пузырек. Его передернуло, лицо на секунду приобрело цвет молодого шпината, но затем в глазах начала проясняться знакомая острота ума. — Пусть заходят.

В спальню, цокая когтями по паркету, вошли трое. Огромный бурый медведь с седой мордой, старая рысь, на чьих ушах красовались крошечные золотые кольца — знак отличия разведчиков, и ястреб с пером, сломанным в давней битве. Элиан посмотрел на них без тени удивления. Быть Главой ордена Друидов означало, в том числе, принимать доклады от высшей лесной аристократии в собственной спальне, сидя в пижаме с вышитыми дубовыми листьями.

— Говорите, — кивнул он, беря с подноса чашку с чем-то, что Инесса гордо именовала «восстанавливающим отваром», а сам Элиан — «жидкой карой».

Медведь издал низкий утробный рокот, который в сознании друида сложился в слова: «На восточной границе Великого Леса снова браконьеры. Трое. Маги-недоучки. Ставят силки на единорогов».

— Обездвижить, допросить, передать Имперской Страже, — распорядился Элиан, делая глоток. — А кляпы из омелы не забудьте. Чтобы не плевались своими жалкими файерболами.

Рысь, грациозно вылизывая лапу, ментально добавила: «Дипломатическая миссия от гномов Подгорного Царства. Они опять просят расширить квоту на вырубку Северного Кряжа для своих кузниц. Прислали проект договора».

Элиан скривился, и не только от вкуса отвара. Гномы. Его старые собутыльники и головная боль в одном флаконе. Его связи на планете были обширны, и гномы были одними из самых… шумных звеньев этой сети. В прошлые выходные они с Фламмарионом как раз спорили, что крепче: драконья желчь или гномий «Крепильник Особый». К единому мнению тогда не пришли, и эксперимент закончился тем, что Элиан случайно вырастил баобаб посреди тронного зала Подгорного Царства. Извиняться пришлось целую неделю.

— Скажите им, что я рассмотрю их проект, когда они перестанут заливать свои тоннели «Крепильником» и начнут использовать головы по назначению. Северный Кряж — это легкие того региона. Если они хотят коптить небо так, что даже драконы чихают, пусть ищут альтернативные источники энергии. Например, геотермальные источники в Долине Гейзеров. И напомните им про баобаб. Я могу повторить.

Ястреб, сидевший на спинке кровати, резко встрепенулся и передал образ. Он был ярким и тревожным: южные рубежи, те самые, о которых говорил Фламмарион. Песчаные Элементали. Они вышли из глубин Великой Пустыни, и их вожак, древний Ифрит, требует переговоров. Требует именно его, Элиана Терра, Хранителя Империи.

Вот оно. Не просто набег. Требуют переговоров. Это значит, что у элементалей что-то случилось. Они не нападают ради забавы, только ради цели. Значит, в экосистеме пустыни произошел сбой, и они ищут виноватых.

Элиан отставил чашку и встал. Движение далось легче, чем он ожидал. Зелье начинало действовать. Он подошел к окну, распахнул створки. В лицо пахнуло свежим ветром с гор, несущим запах хвои, цветущих садов Имперского Парка и далеких, неведомых земель. Где-то там, за горизонтом, бурлила жизнь, с которой он был связан тысячами нитей — от корней деревьев до дворцовых интриг.

— Значит так, — произнес он, и от его тона даже Фламмарион в облике ворона перестал чистить перья. — Инесса, передай в Совет Безопасности: план по южным рубежам отменяется. Я сам полечу туда. Ифриты не стали бы требовать моего присутствия по пустякам. Готовь мой дорожный посох и плащ из теней.

Он обернулся к Смотрящим.

— Вас благодарю. Продолжайте наблюдение. И передайте Фламмариону... — он усмехнулся, бросив взгляд на ворона, который мгновенно исчез, оставив после себя лишь запах серы и ехидное «сам передавай», — передайте, что на следующей неделе я, так уж и быть, помогу ему с переписью его драконьего выводка. Но пить он будет в одиночестве.

Он снял пижаму, и его тело начало окутывать зеленоватое свечение. Одежда сама собой меняла форму, становясь строгим, расшитым рунами дуба официальным облачением Хранителя. Вчера он был просто Элианом, который спорит с драконами о вкусах выдержанного самогона. Сегодня он — голос Великого Леса, Хранитель империи Авлалория, тот, кто стоит на границе между миром людей и буйством стихий. И баланс этого мира — его ответственность, какой бы тяжелой ни была голова с утра.

Глава 2

Плащ из теней лёг на плечи мягче шёлка, но с холодком предрассветного тумана. Дорожный посох — не церемониальная безделушка, а живое дерево, которое спало сейчас, свернувшись кольцами корней вокруг запястья, — привычно нагрелся, узнавая хозяина. Элиан Терр покинул свои покои не через дверь, а шагнув прямо сквозь стену, на мгновение сделав камень проницаемым, как утренний свет.

Инесса ждала его в кабинете, раскладывая свитки с пометками. При виде вошедшего она не выразила удивления: за тридцать лет службы она привыкла, что Хранитель перемещается путями, неподвластными обычной логике.

— Я отменила Совет Ювелиров, — сообщила она, протягивая ему маленький флакон из тёмного стекла. — И передала Имперской Страже ориентировки на браконьеров. А это — концентрат «Дыхания оазиса». Поможет не задохнуться в Пыльных Бурях.

— Ты, как всегда, предусмотрительнее меня, — хмыкнул Элиан, пряча флакон в складках плаща. — Что бы я без тебя делал?

— Умерли бы в тридцать два от несварения после спора с драконами о том, кто кого перепьёт, — сухо ответила Инесса.

Элиан рассмеялся — коротко и искренне. Смех вышел чуть хриплым, но уже почти человеческим. Зелье номер четыре делало своё дело, вытягивая из тела последствия вчерашнего кутежа.

— Я лечу на юг. Если не вернусь через трое суток, активируй Протокол «Глубокая Корневая Сеть». Оповести всех союзников. И передай Фламмариону, что если он вздумает меня «спасать» без запроса, я лично превращу его любимую золотую жилу в серебряную. Пусть знает.

— Он уже знает, — раздался знакомый бас из камина, где в углях вдруг вспыхнул алый глаз. — Я, вообще-то, всё слышу. И не нужна мне твоя корневая сеть. Я с тобой.

Из пламени материализовалась чешуйчатая морда — на сей раз не воронья, а самая настоящая, драконья, уменьшенная до размера крупной собаки. Фламмарион ухмыльнулся, выпуская струйку дыма.

— Ты серьёзно? — Элиан приподнял бровь. — А как же твоя кладка? Греется, говорил.

— У меня три жены и дюжина сыновей. Справятся, — отмахнулся дракон, полностью вылезая из очага и отряхиваясь от пепла, как пёс после купания. — А вот ты без меня опять вляпаешься. Помнишь Карнавальную Неделю в Эльфийском Квартале?

— Мы договорились не вспоминать Карнавальную Неделю, — поморщился Элиан.

— А Праздник Урожая у кентавров?

— Фламм.

— Ладно-ладно, молчу. Но я иду с тобой. Ифриты — это серьёзно. Огненные духи, не знающие пощады. К тому же, я всё ещё должен тебе за тот баобаб.

Элиан вздохнул и поднял руку, позволяя плащу из теней окутать их обоих. Дракон уменьшился ещё сильнее и юркнул в складки у плеча, превратившись в подобие живой броши — чешуйчатое украшение с глазами-искрами.

— Инесса, держи оборону, — бросил он напоследок.

— Как обычно, — ответила она, уже раскладывая новый свиток. — И постарайтесь не начинать войну до обеда.

Портал через Великую Пустыню — не та вещь, которую можно открыть заклинанием из учебника. Пространство здесь не просто горячий воздух и песок. Оно пропитано древней магией, текучей и зыбкой, как мираж. Элиан не стал тратить силы на телепортацию. Вместо этого он вышел на открытую площадку за городской стеной, воткнул посох в землю и приказал ему расти.

Дерево взметнулось ввысь за считаные секунды: ствол, ветви, листья — но не зелёные, а серебристо-голубые, словно отлитые из лунного света. Это был Лунный Вяз, редкий вид, способный тянуться корнями не только сквозь почву, но и сквозь саму реальность. Оседлать его — значило проехать по ветвям миров, сокращая расстояния до шёпота.

— Вечно ты выпендриваешься, — проворчала брошь-Фламмарион. — Мог бы просто долететь. Я бы размял крылья.

— У меня нет трёх дней на перелёт, — ответил Элиан, усаживаясь в развилке ветвей. — Ифриты требуют переговоров сейчас. А в пустыне время течёт иначе. Ты знаешь не хуже меня: опоздать на встречу с Огненными Старейшинами — значит оскорбить их на столетие.

Вяз качнулся и начал погружаться в землю, как корабль в воду. Вместо привычного толчка перемещения мир вокруг выцвел, обесцветился, а затем расцвёл заново — охрой, золотом и белизной.

Они стояли посреди Великой Пустыни.

Жара здесь была не просто температурой. Она была существом. Она дышала в лицо раскалённым ветром, плавила мысли и скручивала тени в неестественные узлы. Песок под ногами пел — тихо, на грани слышимости, — древнюю песню о том, что было здесь до людей, до эльфов, до гномов. О временах, когда пустыня была океаном, а драконы ещё не умели летать.

Элиан прикрыл глаза, настраиваясь на голос земли. Песок говорил с ним. Он всегда говорил с друидами, даже с теми, кто предпочитал леса и рощи. Почва — это кожа мира, и неважно, покрыта она травой или барханами.

— Здесь недавно была битва, — произнёс он тихо.

Фламмарион спрыгнул с плеча, за долю секунды приняв свой истинный размер. Теперь рядом с человеком стоял Древний Красный Дракон: тридцать метров от носа до хвоста, чешуя цвета запёкшейся крови и рога, закрученные в спирали. Он втянул воздух.

— Магия. Очень старая. И не элементальная. Здесь поработал кто-то... с севера. Чувствуешь? Холодок в глубине. Словно под песком лежит лёд.

— Чувствую, — нахмурился Элиан. — Поэтому Ифриты и позвали меня. Они думают, это сделали люди Империи.

— А это не так?

— Сам как думаешь?

Дракон фыркнул, и столб пламени на секунду лизнул воздух.

— Ты хоть и пьяница, и баобабы в тронных залах выращиваешь, но ты не идиот. Нарушить Печать Пустыни? Это самоубийство. Даже твои самые тупые советники не стали бы.

— Рад, что ты так высоко ценишь мой Совет, — усмехнулся Элиан, но тут же стал серьёзным. — Печать нарушена. Лёд под песком — это не просто холод. Это отголоски Первозданной Зимы. Кто-то копает глубоко. Слишком глубоко.

Они двинулись вглубь пустыни. Дракон шёл рядом, и его поступь сотрясала барханы, но песок не вздымался — он расступался, словно живой, узнавая в чешуйчатом существе старого союзника.

Через час пути горизонт задрожал. Сначала показалось, что всходит второе солнце — шар ослепительного белого пламени поднялся из-за бархана. Но через мгновение стало ясно: это не солнце. Это глаз.

Из песка, наращивая тело из стекла и огня, поднялся Элементаль. Высотой с крепостную башню, он напоминал смерч, застывший в янтаре. Внутри него клубились языки пламени всех оттенков — от алого до пронзительно-синего.

— Хранитель Лесов, — голос звучал не из уст, а сразу отовсюду, проникая сквозь кости и разносясь вибрацией по внутренностям. — Ты пришёл.

— Пришёл, — спокойно ответил Элиан, не делая попытки достать оружие или сотворить щит. Перед Ифритами смирение — не слабость, а единственно верная стратегия. — Я слышал ваш зов. Говори.

Элементаль медленно наклонился, и его глаз оказался на уровне лица человека. Жар был нестерпимым, но плащ из теней держал температуру, не позволяя плоти закипеть.

— Кто-то украл Сердце Пустыни, — произнёс Ифрит. — Артефакт, который мы хранили три тысячи лет. Без него Печать Первозданной Зимы падёт. Лёд, скованный в недрах, вырвется на свободу. Твоя Империя, Лесной Хранитель, погибнет первой.

— Когда это случилось? — голос Элиана был ровным, но Фламмарион, знавший его три века, уловил в нём стальные ноты.

— Три дня назад. В ночь, когда луна была чёрной.

«Три дня. Как раз когда я пил с гномами. Идеальное время для кражи, если знать, что Хранитель... отвлечён», — мелькнуло в голове, но он отбросил самобичевание. Сейчас важнее детали.

— Кто мог это сделать? Вы видели вора?

Ифрит распрямился, и песок вокруг зашевелился, складываясь в картины: тень, скользящая между барханами, отблеск металла, вспышка знакомой магии.

— Это был не человек. И не зверь. Это был... камень? Но живой. Холодный. От него пахло глубинами, где нет солнца.

Элиан переглянулся с драконом.

— Гномы? — прошептал Фламмарион, и в его голосе прозвучала обида. Дракон, при всей своей мощи, искренне симпатизировал подгорному народу за их кузни и неуёмную тягу к огненным зрелищам.

— Гномы не пахнут «глубинами без солнца», — покачал головой друид. — Их магия пахнет углём и железом. А это... — он втянул воздух, прикрыв глаза и читая образы, предложенные песком. — Это пахнет древним льдом. И чем-то ещё. Чем-то, чего я не ощущал со времён Войны Корней.

Ифрит взревел, и пламя внутри него побелело от ярости.

— Если Сердце не вернут до следующего полнолуния, Пустыня умрёт. А следом умрёт всё, что ты поклялся защищать. Мы не просим, Хранитель. Мы требуем. Найди вора. Или наш гнев обрушится на Империю.

— Я найду, — сказал Элиан, и ветер подхватил его слова, унося в дюны. — Но мне понадобится помощь. В том числе ваша.

Он сделал шаг к песчаной картине всё ещё висящей в воздухе, и посох в его руке ожил, пуская корни прямо в раскалённый песок. Дерево пило память пустыни, впитывало следы магии. Элиан закрыл глаза, и перед его внутренним взором пронеслась цепочка образов: крадущаяся фигура, туннель, уходящий вертикально вниз, и — на мгновение — символ. Знак, вырезанный на ледяном амулете. Знак, который он видел только в древних книгах, запрещённых к прочтению даже для Хранителей.

— Чёрное Копыто, — прошептал он.

Фламмарион вздрогнул. Драконы не вздрагивают. Но этот — вздрогнул.

— Культ? Здесь? Элиан, это невозможно. Их истребили ещё в Эпоху Раскола.

— Очевидно, не всех, — друид выдернул посох из песка, и картины исчезли. — И, похоже, они хотят закончить то, что начали три тысячи лет назад. Высвободить Первозданную Зиму.

Ифрит слушал молча, и его пламя из яростно-белого стало тёмно-красным, цвета запёкшейся крови и заката.

— Ты знаешь врага. Этого достаточно, чтобы мы дали тебе время. Но мало, чтобы мы отозвали требование. Ступай, Хранитель. И помни: полнолуние. Мы будем ждать.

Элементаль начал опадать, рассыпаясь миллионами искр, которые впитались в песок, оставив после себя лишь запах озона и грозы.

Элиан и Фламмарион остались одни посреди безмолвной пустыни. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая барханы в пурпур и золото. Красота, от которой захватывало дух. И смертельная опасность, от которой стыла кровь.

— Культ Чёрного Копыта, — повторил дракон, и его хвост нервно хлестнул по песку. — Это те, кто поклонялся Ледяной Бездне. Они же приносили в жертву целые города. Эли, ты уверен?

— Посох не лжёт. След древний, но свежий. Они здесь. И у них есть Сердце Пустыни.

Элиан посмотрел на север, где за многие лиги отсюда сияла огнями столица его Империи, и затем перевёл взгляд на запад, где, как он знал, находился один из немногих, кто мог пролить свет на культ, считавшийся мёртвым.

— Нам нужен тот, кто старше Империи. Старше большинства драконов. Тот, кто помнит Эпоху Раскола не по книгам, а по жизни.

— Только не говори, что мы летим к ней, — простонал Фламмарион.

— Летим, — кивнул Элиан. — К Матери Болот. И на этот раз, будь добр, не называй её «старой жабой». Она до сих пор обижается.

Дракон вздохнул, и пустыня вздрогнула от этого звука. Где-то вдалеке запели песчаные вихри, предвещая ночную бурю. А друид и его чешуйчатый друг уже таяли в воздухе, оставляя за спиной загадку, способную уничтожить мир — и всего один лунный цикл на её разгадку.

Глава 3

Подземный храм встретил их тишиной, какая бывает только в склепах, забытых даже временем. Элиан Терр ступал по каменным плитам, и корни его посоха разбегались впереди, словно щупальца слепого зверя, ощупывая каждый шов, каждую трещину. Фламмарион, уменьшившийся до размеров крупного пса, шёл рядом, и чешуя его искрилась от сдерживаемого пламени.

— Пахнет смертью, — проворчал дракон. — И не просто смертью, а той, что старше твоей Империи втрое. Чувствуешь? Лёд под камнем.

— Чувствую, — отозвался Элиан. — Культисты рядом. Их магия — как открытая рана в теле земли. Сердце Пустыни здесь. Оно бьётся. Слабо, но бьётся.

Он закрыл глаза, и перед внутренним взором развернулась сеть подземных ходов. Друид видел мир иначе, чем обычные маги: для него камень был костью, песок — кожей, а вода в глубинах — кровью. Где-то впереди, в огромной полости, пульсировал источник жара, окружённый кольцом холода. Культисты выстроили вокруг него ледяные барьеры, пытаясь загасить пламя артефакта.

— Их пятеро. Нет, шестеро. Один — не человек. И не дух. От него веет чужим.

— Чужим? — Фламмарион оскалил зубы. — Это ещё что за зверь?

— Узнаем.

Элиан поднял посох и коснулся стены. Камень дрогнул, пошёл рябью, раздвинулся, открывая проход прямо в сердце храма. Друид шагнул вперёд — и оказался в огромном зале, где ледяные колонны соседствовали с песчаными вихрями, а в центре, на алтаре из чёрного обсидиана, покоилось Сердце Пустыни: шар размером с человеческую голову, внутри которого ярилось солнце.

Вокруг стояли культисты в балахонах с капюшонами. Их лица скрывала тьма, но руки были обнажены — и руки эти покрывал иней. А позади алтаря возвышался шестой. Он не носил балахон. Его тело было металлическим, с вкраплениями кристаллов, а в груди горел холодный синий огонь. Не человек. Не голем. Нечто иное.

— Хранитель, — голос шестого скрежетал, как битое стекло. — Ты всё-таки нашёл нас. Но ты опоздал.

— Никогда не поздно остановить безумие, — спокойно ответил Элиан, входя в центр зала. Фламмарион зарычал, и от этого звука ледяные колонны пошли трещинами.

Культисты повернулись. Их было пятеро — маги льда, последние адепты Чёрного Копыта. Они вскинули руки, и в воздухе материализовались копья абсолютного холода. Но Элиан не стал ждать. Посох ударил в пол, и каменные плиты вздыбились, прорастая корнями, которых здесь не было тысячелетия. Корни обвили ноги культистов, рванули, опрокидывая. Один успел метнуть копьё — Фламмарион выдохнул струю пламени, и лёд испарился облаком пара.

— Это всё? — усмехнулся дракон. — Я думал, Чёрное Копыто — грозные враги. А это жалкие ледышки.

Но шестой не двигался. Он смотрел на Элиана, и в его кристаллических глазах читался расчёт.

— Ты не понимаешь, Хранитель. Мы не хотим уничтожить мир. Мы хотим спасти его.

— Спасти? Вы украли Сердце Пустыни. Вы собирались освободить Первозданную Зиму. Это погубило бы миллионы.

— Первозданная Зима — лишь инструмент. Сила, которая нужна моему миру. Ваш мир обречён. Война с Жуками Арахны истощает нас. Нам нужна новая магия. Магия, которую вы не способны понять.

Элиан нахмурился. Он ничего не знал ни о каких «Жуках Арахны», но слова чужака звучали искренне. И безумно.

— Твой мир? Кто ты?

— Меня зовут Кайрис, — произнёс металлический человек, и в его голосе прорезалась гордость. — Я — Инженер-Маг Российской Империи. Я пришёл сюда сквозь трещину между мирами, чтобы добыть энергию холода для защиты моего отечества. А вы... вы просто дикари, цепляющиеся за умирающую магию.

Он щёлкнул пальцами. И стены зала рухнули.

В проёмы хлынули твари: ледяные элементали, скрученные в неестественные формы, полуволки-полуторосы, порождения Бездны. Но хуже всего — позади них шли механические конструкты, жуткие подобия пауков из металла и льда, с клешнями, сочащимися синим пламенем.

— Это авангард Жуков, — усмехнулся Кайрис. — Я привёл их сюда. Они последуют за холодом. А теперь — умрите.

Элиан не ответил. Он закрыл глаза и потянулся к тому, что лежало под ногами — к корням мира, к древним силам, которые помнили ещё те времена, когда пустыня была океаном. Его посох засиял зелёным, и по залу прокатилась волна жизни.

Из каменного пола прорвались деревья. Не простые — Железные Дубы, чья древесина твёрже стали. Их ветви перехватывали конструктов, дробили ледяных элементалей, оплетали волков. Фламмарион взревел и прыгнул вперёд, разрывая когтями ближайшего паука. Драконий огонь встречал холод, и в зале закружился туман.

Сам Элиан двинулся к алтарю. Кайрис преградил путь, вскидывая руку, из которой вырвался луч абсолютного нуля. Друид уклонился, призывая стену из песка — песок мгновенно остекленел, но удар сдержал. Затем он взмахнул посохом, и корни хлестнули Инженера-Мага по ногам. Металл заскрежетал, но устоял.

— Ты не победишь, — прошипел Кайрис. — Я изучил вашу магию. Друиды слабы против холода.

— Ты изучил друидов, — спокойно поправил Элиан, наступая. — Но не Хранителя.

Он резко опустил ладонь на каменный пол, и весь зал содрогнулся. Земля разверзлась, и из трещин ударили гейзеры — не воды, а чистой магмы. Элиан не был стихийным магом, но он был друидом, а друид умеет договариваться даже с гневом земли. Магма хлынула на ледяных тварей, плавя конструктов, испаряя элементалей. Жар ударил в ледяные колонны, и те начали рушиться.

Кайрис попятился. Но он был умён. Он метнул не в Элиана — в Сердце Пустыни. Ледяное копьё ударило в обсидиан, и артефакт закричал. Пламя внутри него заметалось, как раненый зверь, и по залу пронеслась волна жара пополам с холодом.

— Ты опоздал! — торжествовал Кайрис. — Сейчас Печать рухнет, и Зима вырвется!

Элиан бросился к алтарю. Времени на сложные ритуалы не было. Он сделал единственное, что мог: накрыл Сердце ладонью, впуская свою силу в артефакт. Боль обожгла его — холод и жар одновременно, две стихии, рвущие тело на части. Но друид держал. Его волосы поседели в один миг, на руках проступили линии, похожие на трещины коры. Но он держал.

И Сердце затихло. Печать восстановилась.

А потом мир взорвался.

Кайрис, поняв, что проиграл, активировал аварийный портал — тот самый, через который он проник сюда. Но магия Сердца, магия Элиана и остаточная энергия Первозданной Зимы смешались, создав вихрь, который поглотил всё. Друид успел лишь ухватиться за шиворот Фламмариона, прежде чем реальность разорвалась на части.

Очнулся Элиан от холода. Не магического — обычного, сырого, осеннего. Он лежал на земле, покрытой жухлой травой и первым снегом. Над головой шумели голые ветви берёз, а в небе висело солнце — бледное, но совершенно чужое.

— Фламм, — прохрипел он.

— Я здесь, — дракон, уменьшенный до размеров вороны, сидел на его груди и дрожал. — И я тебе так скажу: это не пустыня. Совсем не пустыня. И пахнет странно. Железом. И дымом. Но не нашим дымом.

Элиан сел, опираясь на посох. Посох был цел, но выглядел измученным — кора потрескалась, листья пожухли. Он осмотрелся. Они находились на опушке леса, а вдалеке, за полем, виднелись здания. Высокие, из стекла и бетона, но с золотыми куполами и башнями, напоминающими церкви. Над городом висели аэростаты, а по дорогам двигались самодвижущиеся повозки без лошадей.

— Где мы? — прошептал Элиан.

— В Российской Империи, — раздался резкий голос сзади. — А теперь, друид, брось посох и подними руки. Медленно.

Их окружали люди в серых мундирах с золотыми двуглавыми орлами. В руках они держали жезлы, искрящиеся молниями, и длинные металлические трубки, нацеленные прямо в грудь Элиану. Маги и стрелки.

— Мы не враги, — начал Элиан, поднимаясь. — Я Хранитель...

— Ты — нелегальный друид, — перебил старший из патруля, мужчина с седыми висками и шрамом через глаз. — И твой ручной ящер — незарегистрированный магический мутант. В Империи друидизм вне закона без лицензии Императорской Канцелярии. А ты, судя по ауре, даже не из наших провинций.

Фламмарион возмущённо каркнул и чуть было не пыхнул пламенем, но Элиан удержал его жестом.

— Прошу прощения, — произнёс он спокойно. — Я прибыл издалека и не знаком с вашими законами. Если необходимо, я готов пройти проверку.

Старший офицер прищурился. Затем коснулся амулета на груди и произнёс в пустоту:

— Докладываю: задержан неизвестный архидруид уровня «катастрофа». Дракон при нём, карманный. Запрашиваю указаний.

Из амулета раздался потрескивающий, но властный голос:

— Доставить в Петроград немедленно. Государь Император Михаил Рюрикович желает видеть его лично.

Элиан переглянулся с драконом. Фламмарион тихо хмыкнул.

— «Петроград», — пробормотал он на древнедраконьем, который понимал лишь Хранитель. — Эли, кажется, нас опять куда-то не туда занесло. И судя по запаху, гномьего самогона здесь не наливают.

— Зато, — ответил Элиан также тихо, позволяя надеть на запястья кандалы, явно рассчитанные на магов стихий, — у них есть император, который хочет нас видеть. А значит, будет шанс разобраться. И, возможно, найти Кайриса. Он говорил о войне. И о Жуках. Если наш мир спасён, то этот, кажется, нуждается в спасении ещё сильнее.

Патрульные маги переглянулись — они, конечно, не поняли древнего языка. Зато хорошо поняли, что странный седой маг с посохом-деревом и говорящим драконом не выглядит испуганным. Он выглядел так, словно уже начал просчитывать, где здесь корни, а где крона.

И это пугало их больше всего.

Глава 4

Прошла неделя с того момента, как Элиан Терр стал гражданином Российской Империи и обладателем платинового жетона SSS-ранга. За это время он успел многое: обжить выделенные апартаменты в гостевом крыле Зимнего, перезнакомиться с десятком чиновников из Имперской Канцелярии и даже выдержать двухчасовой допрос от военных аналитиков, которых интересовало буквально всё — от тактики Жуков до способов применения корней в наступательных операциях.

Но куда важнее было другое: Элиан понял, что Империя напугана. Не просто воюет — именно напугана. Война с Жуками Арахны длилась уже седьмой год, и если поначалу маги стихий теснили врага, то теперь баланс сместился. Жуки адаптировались. Их панцири научились отражать молнии, их плоть регенерировала под ледяными копьями, а новые виды — Летуны и Землеройки — появлялись на фронте каждые несколько месяцев.

— Им нужна альтернатива, — сказал Фламмарион однажды вечером, развалившись на подоконнике в облике крупного кота (он экспериментировал с локальной маскировкой). — Их стихийная магия — это молот. А Жуки научились уворачиваться от молота.

— Им нужен не молот, — ответил Элиан, поправляя посох у камина. — Им нужна экосистема. Живая сеть, которая думает сама за себя. Но пока они этого не понимают. И я не могу им объяснить, сидя в гостевом крыле и подписывая бумаги.

Поэтому на восьмой день он пошёл гулять.

Не по проспектам и не в Имперскую Библиотеку (хотя туда его настойчиво звали). Он пошёл туда, куда вело чутьё друида — в старые кварталы, прилегающие к Зимнему с восточной стороны. Там, среди административных зданий и складов, ощущалось нечто. Слабый, едва уловимый зов. Как шёпот травы под асфальтом. Как дыхание старого дерева, забытого в подвале.

Фламмарион следовал за ним тенью.

— Эли, ты похож на ищейку, которая взяла след, — заметил он. — Что ты чуешь?

— Жизнь, — коротко ответил друид. — Очень старую. И очень слабую. Но она здесь. Прячется.

Они миновали арку с облупившейся лепниной, свернули в узкий проулок, заросший чахлыми кустами сирени, и упёрлись в ворота. Ворота были старыми, коваными, с узором из дубовых листьев и желудей — мотив, который Элиан узнал мгновенно. Друидический. Настоящий. Не стилизация, а сакральный символ.

— Ого, — тихо произнёс Фламмарион. — А это ещё что?

Ворота были приоткрыты. Элиан толкнул створку, и они вошли.

Внутренний двор оказался обширным, вымощенным старым камнем, сквозь который пробивалась трава. В центре возвышалось здание — не церковь, не склад, а нечто среднее: каменный остов с остатками колонн, куполом, заросшим мхом, и явно пристроенными позже стеклянными секциями. Оранжерея. Внутри, за мутноватыми стёклами, угадывалась зелень.

А перед входом, на деревянной скамье, сидел старик в застиранной робе и курил трубку.

— Закрыто, — сказал он, не глядя на вошедших. — Экскурсии по вторникам и четвергам. Сегодня пятница.

— Я не на экскурсию, — ответил Элиан, подходя ближе. — Я почувствовал это место. Что здесь?

Старик поднял глаза. Лицо у него было морщинистое, как печёное яблоко, но взгляд — цепкий, живой, с искоркой.

— Почувствовал? — переспросил он. — Интересно. Обычно никто ничего не чувствует. Дворец рядом, магическая защита глушит всё на три квартала. А вы, значит, почувствовали.

— Я... чувствительный, — уклончиво сказал Элиан.

— Ну-ну, — старик выбил трубку о камень. — Раз чувствительный, проходи. Покажу.

Его звали Феофан Силыч, и он был смотрителем этого места уже сорок с лишним лет. Когда-то, ещё до войны, здесь был храм. Не христианский и не имперский — древний, языческий, посвящённый духам земли и леса. Таких храмов по Империи осталось всего три, и все они давно закрыты официальной Церковью. Но этот каким-то чудом уцелел, потому что находился в прямой юрисдикции дворца, а дворцу всегда нужны были травы, зелья и свежие цветы для церемоний.

— Оранжерея Имперского Обеспечения, — объявил Феофан, распахивая стеклянную дверь. — Гордость и головная боль. Гордость, потому что таких коллекций лекарственных растений нет нигде в Петрограде. А головная боль, потому что работать некому.

Внутри пахло влажной землёй, перегноем и чем-то сладким — цветущим. Под стеклянным куполом, подпёртым старыми колоннами, раскинулся настоящий лабиринт из грядок, кадок, подвесных корзин и стеллажей. Росло здесь всё: мята, ромашка, зверобой, какие-то экзотические грибы в тёмном углу, даже маленькое деревце мандрагоры в отдельном загоне. Но главное — в центре зала, прямо под куполом, стоял алтарь. Древний, каменный, с вырезанными рунами, которые Элиан узнал с первого взгляда. Руны Древа. Те самые, что использовали друиды его мира.

— Алтарь не трогаем, — предупредил Феофан, заметив взгляд Элиана. — Он не работает. Уже лет двести как. Но господа из дворца велели не сносить — историческая ценность.

Элиан кивнул, хотя понимал: алтарь работает. Просто его некому разбудить.

В оранжерее трудились люди. В основном молодые: парни и девушки в простых робах, с лейками, мотыгами и пучками трав. Они переговаривались, смеялись, иногда спорили о пропорциях зелий. Это и были те самые аколиты и подмастерья, о которых Элиан слышал в докладах — остатки школы природной магии, урезанной до уровня травничества и простейших ритуалов.

— Силыч, кто это? — окликнула старика девушка с рыжей косой, перепачканная в земле.

— Гость, — буркнул Феофан. — Чувствительный.

— Ой, да ладно! Ещё один «чувствительный»? — фыркнул парень с мотыгой. — В прошлый раз приходил какой-то маг из Стихийного Корпуса, сказал, что «чувствует энергию места». А потом попытался поджечь куст багульника, потому что «очищал ауру». Еле потушили.

Послышались смешки. Элиан отметил, что атмосфера здесь царила неформальная, почти семейная.

— Я ничего не буду поджигать, — пообещал он. — Я, собственно, ищу работу.

Феофан поперхнулся.

— Работу? — переспросил он. — Здесь? Вы? В каком смысле?

— В прямом. Мне нужно какое-то занятие. Чтобы не сидеть без дела. Я разбираюсь в травах, умею обращаться с растениями. Мог бы помогать.

Старик прищурился, разглядывая Элиана с новым интересом. Одежда на друиде была обычной — простая куртка поверх рубахи, никаких регалий, посох замаскирован под суковатую палку. Жетон SSS-ранга надёжно спрятан в складках. Кто мог подумать, что этот седоватый мужчина с усталыми глазами — один из семи сильнейших магов Империи?

— А вы, простите, кто по званию? — уточнил Феофан. — Маг? Чародей?

— Травник, — ответил Элиан, и это не было ложью. — Потомственный. Из глухой провинции. Документы в порядке, если нужно — предоставлю.

На самом деле Инесса, оставшаяся в Авлалории, не могла прислать документы, но Элиан уже знал, что бюрократия в Империи работает медленно, а проверки идут долго. К тому же, у него был жетон, который мог решить любые вопросы. Но показывать его здесь он не собирался.

— Травник, значит, — Феофан почесал затылок. — Что ж, нам руки нужны. Старый Михеич, наш ночной сторож, уволился месяц назад — говорит, ревматизм замучил. А без сторожа нельзя: крысы магические завелись, грызут корни женьшеня. Работа плевая: ночные обходы, полив, присмотреть за огнём в теплицах. Жалованье скромное. Но жильё могу выделить — каморка при храме есть. Пойдёте?

— Пойду, — согласился Элиан.

— Вот и ладушки. Оформим завтра. А пока — знакомьтесь с коллективом.

Коллектив оказался пёстрым. Девушка с рыжей косой — Аглая, студентка Имперского Медицинского, специализация «боевая фитотерапия». Парень с мотыгой — Тимофей, бывший подмастерье стихийного мага, которого отчислили за «недостаток агрессии». Ещё трое: близнецы Лиза и Павел, тихие и старательные, и угрюмый здоровяк Григорий, который почти не говорил, но зато таскал мешки с удобрениями за троих.

— Так вы наш новый сторож? — Аглая отряхнула руки и подошла ближе. — А правда, что вы чувствительный? Ну, магию земли чувствуете?

— Немного, — признался Элиан.

— Ой, а я вообще почти ничего не чувствую, — вздохнула она. — В Академии говорят, у меня резерв слабый. Максимум — заживить рану или зелье от простуды сварить. Но мне нравится. Цветы, травы... Они живые. Со стихиями не сравнить. Там всё громко и зло. А здесь — тихо и тепло.

— Тихо и тепло не останавливает Жуков, — мрачно вставил Тимофей. — Поэтому государство и вкладывает всё в стихийников. А друидизм... ну, ты сама знаешь.

— Друидизм — не оружие, — тихо сказал Элиан.

Все обернулись к нему.

— В смысле? — нахмурился Тимофей.

— В том смысле, что друидизм — не способ убивать. Это способ жить. В гармонии с землёй, с лесом, с водой. Но если земле угрожают — она умеет защищаться. Просто её нужно услышать.

На несколько секунд повисла тишина. Затем Григорий, молчавший всё это время, неожиданно произнёс:

— Хорошо сказал.

И все рассмеялись — потому что Григорий вообще редко говорил, а тут целых два слова.

Элиан остался в оранжерее до вечера. Он обошёл грядки, потрогал листья, понюхал землю. Растения здесь были здоровыми, но какими-то... спящими. Они росли, цвели, давали урожай, но не более. Ни одна трава не тянулась к магии, не впитывала силу, не накапливала потенциал. Их просто выращивали. Как мебель.

— Алтарь, — прошептал Фламмарион, когда они остались одни в дальнем углу. — Ты же видел. Он спит. Если его разбудить, эта оранжерея может стать чем-то большим.

— Я знаю, — ответил Элиан. — Но не сейчас. Сначала нужно понять, кто эти люди. Чем они живут. О чём говорят. А потом — постепенно.

— Ты хочешь вырастить здесь школу друидов? — догадался дракон.

— Я хочу дать им возможность вырасти самим, — поправил Элиан. — А для этого мне нужно быть рядом. Не архимагом, не SSS-рангом, не чужеземным героем. Просто сторожем. Который иногда говорит правильные слова.

Фламмарион фыркнул.

— Ты неисправим. Вечно ты влезаешь в истории.

— Это не истории. Это моя работа. Я Хранитель. И этот мир, судя по всему, теперь тоже под моей опекой.

Вечером он вернулся в гостевые покои Зимнего, переоделся в простую одежду, собрал нехитрые пожитки и оставил на столе записку для Имперской Канцелярии: «Буду отсутствовать по личным делам. Связь через посоха. Экстренные вызовы — по жетону. Терр».

А утром следующего дня Элиан Терр, архимаг, Глава ордена Друидов, Хранитель Империи Авлалория и маг экстра-класса ранга SSS Российской Империи, заступил на должность ночного сторожа в оранжерею Имперского Обеспечения.

Его каморка находилась в бывшей ризнице храма — крохотной комнатке с окном во внутренний двор, старой кроватью, столом и печкой. На стенах ещё виднелись полустёртые фрески: дуб, змея, птица. Древние символы. Друидические.

— Ну вот, — сказал он Фламмариону, который устроился на подоконнике, — теперь я на своём месте.

— Ты — величайший маг этого мира, сидящий в каморке сторожа, — констатировал дракон. — И знаешь что? Я даже не удивлён. Ты всегда был странным.

— Спасибо, друг.

В дверь постучали. На пороге стояла Аглая с двумя кружками горячего отвара.

— Вы тут осваиваетесь? — она улыбнулась, протягивая кружку. — Я подумала, вам одиноко. Первая ночь — она всегда такая. Холодная.

— Спасибо, — Элиан принял кружку, вдохнул запах. Мелисса, мята, капля мёда. Простое, но сваренное с душой. — Заходи.

Аглая села на край табурета, оглядела каморку.

— А вы странный, знаете? Силыч говорит, вы травник из глубинки. Но у вас глаза... как у человека, который видел очень много. Я такие только у старых магов на фронте замечала.

— Я много путешествовал, — ответил Элиан.

— И вы правда думаете, что друидизм — не оружие? Я вчера весь вечер об этом думала. У нас в Академии всё иначе. Там говорят: если ты не можешь убить Жука, ты бесполезен. А лекари и травники — это так, вспомогательные. Неуважаемые.

— Лекари и травники спасают жизни, — спокойно произнёс Элиан. — А стихийники отнимают. И то, и другое важно. Но нельзя забывать, что сила — не только в разрушении. Посади семя в мёртвую землю — и она оживёт. Разве это не магия?

Аглая задумалась. Потом кивнула.

— Вы будете здесь работать. Может, вы нас чему-нибудь научите? Ну, травничеству? У вас вид знающий.

— Может быть, — улыбнулся Элиан. — Посмотрим.

Когда она ушла, Фламмарион открыл один глаз.

— Ты уже начал, — заметил он. — С этой девчонки. Она первая.

— Она способная, — отозвался друид. — Просто ей никто никогда не говорил, что её путь имеет значение. Теперь скажу я. А дальше — посмотрим, кто ещё захочет слушать.

За окном смеркалось. Где-то далеко, на западном фронте, грохотала война. Но здесь, в старом храме, было тихо. Только шелестели листья под стеклянным куполом, и алтарь в центре зала едва заметно светился — так слабо, что никто, кроме Элиана, этого не видел.

Хранитель устроился поудобнее, взял посох и приготовился к первому ночному обходу. Впереди была долгая ночь. И долгая работа.

Глава 5

Утро началось с вызова. Над жетоном SSS-ранга, лежащим на столе в каморке, замерцал крошечный имперский орёл, и в воздухе проявились слова: «Его Величество ожидает архимага Терра в Малом Кабинете. Десять утра. Явка обязательна».

Фламмарион, спавший в облике кота на подоконнике, приоткрыл один глаз.

— Всё. Догулялся. Сейчас тебя заставят объяснять, почему величайший маг Империи ночует в каморке сторожа.

— Я не обязан отчитываться о каждом шаге, — спокойно ответил Элиан, поправляя простую рубаху. Впрочем, для визита во дворец он всё же сменил её на что-то более приличное — тёмно-зелёный камзол, который ему выделили из имперского гардероба. Посох оставил в каморке, но плащ из теней накинул: тот сам подстроился, став похожим на строгий магистерский плащ местного покроя.

— Я с тобой? — спросил Фламмарион.

— Нет. Оставайся здесь. Присмотри за оранжереей. Крысы магические, помнишь?

— Крысы. Мне. Присмотреть. За крысами, — дракон фыркнул, но спорить не стал. В конце концов, воровать объедки с имперской кухни в одиночку было куда удобнее.

Малый Кабинет Императора находился в восточном крыле Зимнего и оправдывал своё название: маленький он был только по сравнению с тронным залом. На деле — просторная комната с дубовыми панелями, картами на стенах, голографическим столом и живым камином, в котором горело что-то пахнущее хвоей. Михаил Рюрикович стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на серое петроградское небо. Когда Элиан вошёл, Император повернулся и жестом указал на кресло.

— Присаживайтесь, архимаг. Разговор будет неформальный, но важный.

Элиан сел. Михаил остался стоять — кажется, привычка не сидеть в присутствии подчинённых в нём не угасала даже в неформальной обстановке.

— Мне доложили, что вы устроились сторожем в старую оранжерею при храме, — начал Император без обиняков. — Я был удивлён. Маг ранга SSS — и сторож.

— Вы следите за мной, — спокойно отметил Элиан.

— Разумеется. Вы — один из семи сильнейших магов Империи. Но я слежу не для того, чтобы контролировать, а чтобы понимать. Вы не просили аудиенций, не требовали ресурсов, не лезли в политику. Вместо этого вы пошли в храм. Почему?

Элиан помолчал, подбирая слова. Врать Императору было глупо: тот производил впечатление человека, который чует ложь за версту. Но и выкладывать всё сразу — не в характере друида.

— В вашем мире, — произнёс он наконец, — друидизм умирает. Не потому, что он слаб, а потому, что его забыли. В храме работают молодые люди — аколиты, подмастерья, травники. Они способны на большее, но им никто никогда этого не говорил. Я хочу быть рядом, когда они начнут задавать вопросы.

Император приподнял бровь.

— Вы хотите возродить друидизм в Империи? Так официально?

— Я хочу попробовать. Тихо, без помпы. Снизу, а не сверху. Если дать этим детям понимание, что их путь важен, — через поколение Империя получит магов, способных говорить с землёй. А земля, как вы видели на Семнадцатом секторе, умеет защищаться.

Михаил прошёлся по кабинету.

— Вы правы в одном: друидизм забыли. У нас есть Стихийный Корпус, есть Инженеры-Маги, есть боевые чародеи. Но магия природы — на задворках. Травники, лекари, озеленители. Их не уважают. Их не берут на фронт. А Жуки тем временем адаптируются к стихиям. Может быть, природа — это именно то, что им не одолеть.

Он остановился.

— Хорошо. Я даю вам разрешение. Занимайтесь своей оранжереей. Учите молодёжь. Возрождайте друидизм, если сумеете. Но у меня есть условие.

— Слушаю.

— Раз в полгода — фронт. Прорывы обороны, контрнаступления, особо опасные твари. Вы доказали свою мощь на Семнадцатом секторе, но одной демонстрации мало. Империя воюет, и каждый сильный маг на счету. Шесть месяцев вы живёте своей жизнью. Потом — месяц на передовой. Таков мой приказ.

Элиан кивнул. Условие было более чем справедливым.

— Я принимаю. И благодарю за доверие.

— Доверие нужно заслужить, — Император впервые слегка улыбнулся. — Но у вас хорошее начало. Ступайте, архимаг. И... если ваши ученики действительно научатся делать то, что вы сделали с теми Жуками, — я буду рад лично пожать руку каждому.

Выйдя из Зимнего, Элиан не стал возвращаться в каморку сразу. Вместо этого он направился в оранжерею и, дождавшись, пока аколиты разойдутся на обед, прошёл в ту часть храма, куда ещё не заглядывал.

За основным залом с алтарём и стеклянным куполом тянулась анфилада комнат — старых, заброшенных, с осыпающейся штукатуркой и пылью на полу. Когда-то здесь, видимо, жили служители храма: кельи, трапезная, маленькая библиотека с пустыми полками. Двери скрипели, половицы стонали под ногами, а в углах копилась такая тишина, что звенело в ушах.

— Зачем мы сюда пришли? — поинтересовался Фламмарион, просочившийся следом. Он принял облик небольшой ящерицы с алыми глазами и теперь сидел на плече Элиана. — Тут даже крыс нет. Одни призраки сквозняков.

— Я что-то чувствую, — ответил друид.

— Ты вечно что-то чувствуешь. В прошлый раз тебе померещилась «древняя сила» в дворцовой канализации. А это оказался засор.

— Засор был магический.

— Засор — он и есть засор.

Элиан не ответил. Он шёл по тёмному коридору, ведя ладонью по стене, и камень под пальцами едва заметно вибрировал. В конце коридора обнаружилась дверь — низкая, обитая железом, с вырезанным на ней дубовым листом. Символ был старым, почти стёртым, но безошибочно узнаваемым.

— Это была ризница второго уровня, — прошептал Элиан. — Здесь хранили не утварь. Здесь хранили суть.

Он толкнул дверь, и петли заскрипели, как обиженные кошки. Комната за дверью оказалась крохотной — три шага в длину, два в ширину. Единственное окошко под потолком пропускало пыльный луч света. Вдоль стен тянулись пустые каменные ниши. А в центре, прямо на полу, лежал небольшой алтарный камень — точная, но уменьшенная копия того, что стоял под куполом.

И на этом камне кто-то сидел.

Это был зверёк размером с котёнка. Полупрозрачный, сотканный из зеленоватого света, он имел форму выдры: длинное гибкое тело, короткие лапки, плоский хвост и круглую мордочку с тёмными бусинками глаз. Зверёк дрожал, как пламя свечи на ветру, и смотрел на вошедших с выражением крайнего испуга и крайней же надежды.

— Это ещё что? — выдохнул Фламмарион.

— Дух-хранитель, — голос Элиана упал до шёпота. — Алтарный дух. Посмотри, какой он слабый. Его не подпитывали веками.

Выдра пискнула. Звук был тихим, как шелест листвы. Зверёк попытался встать на задние лапки, но пошатнулся и сел обратно. Его полупрозрачное тельце мерцало, грозя вот-вот погаснуть.

— Он умирает, — понял Элиан. — Алтарь без подпитки, храм без веры, друиды перевелись... Он держался из последних сил. Наверное, надеялся, что кто-нибудь придёт.

Он опустился на колени перед камнем и протянул ладонь. Выдра испуганно отпрянула, но тут же замерла, принюхиваясь. От ладони Элиана исходило ровное зелёное свечение — живая мана, чистая сила друида, наполненная теплом, влагой и запахом леса. Зверёк чихнул, дёрнул носом и неуверенно лизнул протянутые пальцы.

— Можно, — разрешил Элиан. — Ешь.

Выдра больше не колебалась. Она припала к ладони и начала жадно втягивать ману. Её полупрозрачное тело на глазах наливалось цветом: из бледно-зелёного становилось изумрудным, потом — с вкраплениями золота. Шёрстка прорисовалась, глаза заблестели, а кончик хвоста задорно изогнулся.

— Ну вот, — Фламмарион спрыгнул с плеча и принял свой обычный размер небольшого дракона. — Теперь у нас есть ручная выдра. Эли, у тебя определённо мания собирать живность.

— Это хранитель, а не живность, — возразил Элиан, но уголки его губ дёрнулись в улыбке. — Смотри, какой красивый.

Выдра, насытившись, перевернулась на спинку и издала довольный стрекот. Потом вскочила, обежала камень три раза, взобралась Элиану на колено и уставилась на него с выражением абсолютного обожания.

— Да, я тебя понимаю, — сказал друид, поглаживая полупрозрачную голову. — Ты ждал очень долго. Но теперь всё будет иначе.

Зверёк пискнул утвердительно. Элиан поднял его на ладони — выдра оказалась невесомой, как солнечный зайчик — и посмотрел в глаза.

— Слушай меня. Сейчас в храме есть алтарь. Большой, под куполом. Он тоже спит. Я разбужу его со временем, но пока мне нужно, чтобы ты спрятался там, внутри. Питайся понемногу — алтарь накопил достаточно остаточной магии, чтобы ты не голодал. Но не высовывайся. Никто не должен тебя видеть, пока я не скажу. Понимаешь?

Выдра наклонила голову набок, явно обдумывая услышанное. Потом кивнула — вполне осмысленно, по-человечески — и лизнула его пальцы.

— Умная девочка, — улыбнулся Элиан. — Беги.

Зверёк соскользнул с ладони, протёк по воздуху струйкой зелёного тумана, добрался до стены и исчез в ней, оставив после себя только запах влажного мха и речной воды.

— Ушла в алтарь, — констатировал Фламмарион. — Теперь у нас есть тайный дух-хранитель в спящем алтаре. Всё чудесатее и чудесатее.

— Главное, чтобы Аглая и остальные её не заметили раньше времени. Они чувствительные, хоть и не знают об этом.

— Думаешь, заметят?

— Со временем — да. Но к тому моменту они уже будут готовы понять, что именно увидели.

Элиан поднялся, отряхнул колени и осмотрел комнату внимательнее. В каменных нишах, которые он поначалу принял за пустые, что-то лежало. Не вещи — бумаги. Старые, пожелтевшие, но благодаря сухости каменного мешка неплохо сохранившиеся. Он вытащил одну стопку на свет.

Это оказался каталог.

Рукописный, с побуревшими чернилами и выцветшими иллюстрациями. На первой странице значилось: «Реестр растений, произрастающих в храмовой оранжерее и окрестных угодьях. Составлен братом-травником Серафимом в лето 1847 от Р.Х.»

— Каталог, — прошептал Элиан, перелистывая страницы. — Смотри: здесь описано каждое растение, которое когда-либо росло в этом храме. И не только лекарственные. Тут есть и магические. Смотри — «Древесный Папоротник, применяется для наложения чар роста». «Синий Мох, усиливает связь с духами земли». «Плакун-трава, используется в ритуалах очищения». Фламм, они всё это выращивали. Здесь была настоящая школа!

Дракон заглянул через плечо.

— И что теперь?

— Теперь я знаю, с чего начать. Растения из этого каталога — не просто травы. Это инструменты. Если аколиты научатся с ними работать, они смогут почувствовать магию земли. По-настоящему, а не теоретически.

Он собрал все бумаги из ниш — их оказалось три толстые папки, перевязанные истлевшими бечёвками, — и бережно уложил в заплечную сумку. Затем бросил прощальный взгляд на маленький алтарный камень, который теперь выглядел чуть более живым.

— Идём. Нужно вернуться до конца обеда, пока никто не хватился нового сторожа.

— Ты же вроде бы ночной сторож, — заметил Фламмарион. — Днём имеешь право спать.

— Спать я буду потом. Сейчас — читать.

Они вышли из заброшенного крыла и направились в каморку. В основном зале оранжереи было тихо: аколиты ещё не вернулись, только Феофан Силыч дремал на скамье у входа, прикрыв лицо соломенной шляпой. Где-то под куполом тихо гудел вентилятор, перемешивая влажный воздух. И в самом центре зала, на древнем алтаре, который двести лет считался мёртвым, едва заметно мерцала зелёная искра.

Элиан улыбнулся, проходя мимо. Выдра устроилась хорошо.

В каморке он разложил бумаги на столе, зажёг лампу и погрузился в изучение каталога брата Серафима. Страницы пахли пылью и старой мудростью. Растения были описаны подробно: внешний вид, свойства, способы ухода, магические применения. Многие из них росли в оранжерее прямо сейчас — просто никто не знал их истинной силы.

— Вот оно, — прошептал Элиан, водя пальцем по строчкам. — Вот с чего начнём.

Фламмарион свернулся клубком на подоконнике и засопел. А Хранитель читал до самого вечера, делая пометки на полях своим старым друидическим шифром. План возрождения друидизма в Российской Империи обретал плоть.

И начинался он — с каталога, выдры и горстки молодых людей, которые пока даже не подозревали, на что способны.

Глава 6

Каталог брата Серафима Элиан прочитал за одну ночь. Три толстые папки, исписанные убористым почерком, с выцветшими иллюстрациями и пометками на полях — он проглотил их, как голодный странник глотает хлеб. К утру друид знал о растениях храмовой оранжереи больше, чем кто-либо за последние двести лет: какие из них магические, какие ждут пробуждения, а какие — просто цветочки, хоть и красивые.

— Ты спал вообще? — поинтересовался Фламмарион, проснувшись на рассвете.

— Нет, — Элиан отложил последнюю страницу. — Но я высплюсь днём. Смена-то ночная.

— Ты — архимаг. Тебе не нужен сон.

— Мне не нужен сон, когда я подпитываюсь магией леса. А здесь леса нет. Только парки. Так что спать всё-таки придётся.

Дракон хмыкнул и отправился на утреннюю охоту — то есть на имперскую кухню. А Элиан умылся, переоделся в простую робу сторожа и пошёл в оранжерею. Сегодня он решил не читать, не исследовать, а просто наблюдать. Аколиты и подмастерья, сами того не зная, стали его подопечными — и чтобы понять, чему их учить, нужно было сначала понять, чем они живут.

Утро в оранжерее начиналось рано. Аглая уже возилась с грядками лекарственной ромашки — прореживала всходы, что-то тихо напевая. Близнецы Лиза и Павел таскали вёдра с отстоянной водой. Тимофей, как обычно, мотыжил сорняки с выражением мрачного достоинства, а Григорий сидел на перевёрнутом ящике в углу и задумчиво смотрел в чёрный прямоугольник, который держал в руках.

Элиан заметил этот прямоугольник ещё в первый день, но не придал значения: мало ли какие инструменты у местных. Однако сегодня прямоугольник вёл себя иначе. Из него доносился звук.

Звук был... дивный. Мелодия — простая, но невероятно цепляющая, с ритмичным постукиванием, напоминающим одновременно и сердцебиение, и топот копыт, и падение капель. Мелодия обволакивала, проникала под кожу и требовала, чтобы тело двигалось в такт.

Фламмарион, вернувшийся с кухни с украденной сосиской, замер на пороге с добычей в зубах.

— Это что? — спросил он мысленно.

— Не знаю, — так же мысленно ответил Элиан. — Но звучит магически.

— Магия? — дракон насторожился.

— Нет. Но похоже.

Они подошли ближе. Григорий заметил их приближение и, вопреки обыкновению, не спрятал прямоугольник, а повернул его так, чтобы видно было обоим.

— Музыка, — коротко пояснил он.

— Музыка, — повторил Элиан, пробуя слово на вкус. — Это... инструмент?

— Телефон, — Григорий явно был не из разговорчивых, но тема, кажется, была ему близка. — Ну, смартфон. Тут всё есть.

Тут подошла Аглая, вытирая руки о передник.

— Ой, у вас, наверное, в глубинке таких нет? — догадалась она. — Гриш, покажи гостю. Человек из провинции, а ты сидишь, как сыч.

Григорий пожал плечами и протянул телефон Элиану. Тот взял прямоугольник в руки — осторожно, как берут неизвестный артефакт. Экран светился. На экране были маленькие цветные квадратики с подписями: «Музыка», «Галерея», «ВКлип», «Телеграмма».

— Нажимайте, — подсказала Аглая. — Пальцем. Вот сюда.

Элиан нажал «Музыка». Мелодия, которая играла до этого, зазвучала громче.

— Это группа «Нейрофолк», — сообщила Аглая. — Сейчас модно. У них все песни такие... гипнотизирующие. Говорят, магическое воздействие, но на самом деле просто алгоритмы. Частоты, ритмы. Ну, наука.

— Алгоритмы, — повторил Элиан, ведя пальцем по экрану. — А это что?

— Галерея, — Аглая ткнула в другой квадратик. — Фотографии. Смотрите.

Экран заполнился изображением. Там была Аглая — но не сейчас, а, видимо, раньше: она стояла на фоне цветущего куста и смеялась. Рядом — Лиза и Павел, корчащие рожи. Тимофей с мотыгой, Григорий со своей неизменной трубкой (которую, как выяснилось, он прятал, потому что в оранжерее курить запрещалось).

— Это как портрет, но быстрее? — уточнил друид.

— Ну... да. Мгновенный портрет. Можно сделать прямо сейчас. Хотите?

Элиан кивнул. Аглая взяла телефон, навела на него, и экран мигнул. А потом показал лицо Элиана — седоватого мужчину с усталыми глазами и выражением лёгкого замешательства.

— Вот. Вы.

Друид долго смотрел на собственное изображение. Потом перевёл взгляд на Аглаю.

— Это... пугает. Но очень удобно. А можно сделать портрет моего дракона?

— Дракона? — Аглая нахмурилась.

— Кота, — быстро поправился Элиан. — Моего кота. Он чёрный. Сейчас где-то здесь бегает.

— Потом, — махнула рукой Аглая. — Смотрите, самое интересное!

Она забрала телефон и что-то занажимала. Остальные аколиты, заметив сцену, подтянулись ближе. Тимофей оставил мотыгу, близнецы перестали таскать вёдра. Даже Феофан Силыч, дремавший у входа, приоткрыл один глаз.

— Это «ВКлип», — объявила Аглая, поворачивая экран к Элиану. — Там короткие видео. Смотрите.

На экране появился котёнок. Рыжий, пушистый, с огромными глазами. Котёнок подпрыгивал, ловил невидимую муху, а потом вдруг начинал танцевать — встав на задние лапки и притоптывая в такт бодрой мелодии.

— Это... это магия? — спросил Элиан одними губами.

— Не совсем, — хмыкнул Тимофей. — Это нейросеть. Ну, магическая вычислительная машина. Она создаёт такие видео из ничего. Просто описание даёшь — и она делает.

— Из ничего? — переспросил друид.

— Ну, из кода. Из данных. Она обучена на миллионах изображений и может сгенерировать любое. Хоть котёнка, хоть дракона, хоть танец розового бегемота.

Элиан молчал. Фламмарион, сидевший у него на плече, тоже молчал. Котёнок на экране тем временем перекувыркнулся и принялся играть с клубком. Потом появился другой котёнок — белый, с чёрным ухом, — и начал кататься на роботе-пылесосе под эпичную симфоническую музыку.

— Можно ещё посмотреть? — тихо попросил Элиан.

— Да сколько угодно! — Аглая сунула телефон ему в руки. — Вот, листайте пальцем вверх.

Элиан листнул.

Три часа спустя Фламмарион, сидевший на алтаре в облике кота, повернул голову к Аглае и прошипел:

— Он всё ещё смотрит.

— Я вижу, — шепнула Аглая. — Я не думала, что так залипнет.

— Я предлагал ему убрать телефон. Он сказал: «Ещё одно видео, и всё». Пятьдесят видео назад.

Элиан сидел на перевёрнутом ящике, где раньше сидел Григорий, и не отрываясь смотрел в экран. На экране пушистый персидский кот в крошечной шляпе дирижировал оркестром из других котов. Коты играли на скрипках, виолончелях и литаврах. Музыка была торжественной. Глаза Элиана слегка остекленели.

— Это... — прошептал он. — Это же абсолютная бессмыслица. Но почему я не могу оторваться?

— Потому что алгоритм подбирает контент, вызывающий дофаминовую реакцию, — авторитетно заявил Тимофей. — Это наука.

— Это некромантия какая-то, — буркнул Элиан. — Хуже. Некромантия хотя бы честная.

Он снова листнул палец вверх. Новое видео: два котёнка, чёрный и белый, инь и ян, кружатся в танце, а вокруг расцветают лотосы. Музыка — арфа и флейта.

— Какая красота, — выдохнул друид. — Но это же неправда. Так не бывает.

— Так и не бывает, — подтвердила Аглая. — Оно сгенерировано.

— Сгенерировано, — повторил Элиан, и в его голосе прорезались опасные нотки. — То есть это иллюзия? Морок?

— Скорее, искусство. Цифровое.

— Морок, — отрезал друид. — Очень красивый, очень хитрый морок. Он крадёт время. Я посмотрел всего несколько штук, а прошло уже...

Он поднял глаза на окно. За окном темнело.

— Три часа, — подсказал Фламмарион. — Да, Эли. Ты смотрел на котов три часа. Я пытался тебя отвлечь, но ты меня не слышал.

Элиан медленно, словно борясь с невидимой силой, опустил телефон на ящик.

— Это зло, — произнёс он веско. — Не магия. Хуже магии. Магия имеет цену, требует силы, подчиняется законам. А это... это просто крадёт. Время, внимание, волю. Подсовывает то, чего нет, и делает это так красиво, что не хочется смотреть на то, что есть.

Аколиты притихли. Аглая растерянно переглянулась с Тимофеем. Григорий, который успел вернуться с обеда, молча кивнул.

— Ты это серьёзно? — спросил Тимофей.

— Абсолютно, — Элиан встал, отряхнул робу. — Я, травник из глубинки, объявляю эти сгенерированные видео с котиками злом. И даю слово больше никогда не прикасаться к ним.

— И к телефонам вообще? — уточнила Аглая.

— К телефонам, возможно, прикоснусь. Там есть фотографии. Фотографии — это честно. Но «ВКлип»... — он покачал головой. — Нет. Это слишком сильное искушение даже для меня.

Фламмарион спрыгнул с алтаря и подошёл к нему.

— Ты сейчас выглядишь как человек, который пытается бросить пить гномий самогон, — заметил он на древнедраконьем.

— Это серьёзнее, чем самогон, — также на древнедраконьем ответил Элиан. — Самогон хотя бы заканчивается. А эти коты — они никогда не заканчиваются. Ты понимаешь? Бесконечный поток танцующих котят. Это оружие массового поражения.

— Ты сейчас устроил философскую драму из-за видео с котами, — дракон хмыкнул. — Я тобой горжусь.

Элиан отдал телефон Григорию, поклонился аколитам — слегка церемонно, как кланялся когда-то перед советом Империи Авлалория, — и направился в свою каморку.

— Мне нужно поспать пару часов перед сменой, — сообщил он. — И... никому не говорите, что я три часа смотрел на танцующих котят. Это подрывает авторитет.

— Какой авторитет? — хмыкнул Тимофей. — Вы же простой сторож.

— Вот именно, — Элиан скрылся за дверью.

В каморке он сел на кровать, потёр лицо ладонями и вздохнул.

— Фламм. Я, Глава ордена Друидов, Хранитель Империи, маг ранга SSS, три часа смотрел на сгенерированных котиков. Что со мной стало?

— Ты стал обычным человеком, — дракон прыгнул на подоконник. — В этом мире, кажется, все так делают. Я пролетал мимо окон — в каждом третьем кто-то листает такие видео. Это эпидемия.

— Эпидемия, — повторил Элиан. — Ладно. Я предупреждён, значит — вооружён. Больше никогда.

— Конечно, — скептически отозвался Фламмарион. — А завтра Аглая покажет тебе «сгенерированных дракончиков, играющих с клубком», и ты пропадёшь ещё на пять часов.

— Дракончиков? — Элиан приподнял бровь.

— Забудь. Спи.

Друид вздохнул, улёгся на узкую кровать, накрылся старым одеялом и закрыл глаза. За стеной, в оранжерее, тихо переговаривались аколиты. Где-то под куполом мерцала зелёная искра — дух-выдра, спрятанная в алтаре. А в голове Элиана, как заевшая мелодия, всё ещё крутились танцующие котята, и он мысленно повторял: *это зло, это зло, это зло...*

Через десять минут он уже спал. Ему снился дуб, растущий из телефона, и выдра в шляпе, которая дирижировала оркестром из желудей.

Проснулся он за час до смены — посвежевший, хоть и слегка встревоженный. Ночной обход предстоял долгий, и нужно было проверить, не пробрались ли в оранжерею магические крысы. Но прежде чем выйти, Элиан зажёг свечу, открыл каталог брата Серафима и записал на полях новую пометку:

*«Обнаружено новое искушение: движущиеся изображения животных, созданные без участия магии. Опасность наивысшая. Избегать. И предупредить учеников — когда появятся».*

Затем он взял посох, кивнул Фламмариону и вышел в ночную оранжерею. Растения тихо шелестели под стеклянным куполом. Алтарь мерцал. Выдра ждала. Крысы, если они и были, затаились.

Всё было как обычно — за исключением того, что теперь Хранитель знал о существовании врага пострашнее Жуков Арахны. Врага, который не убивает тело, а пожирает время.

И этот враг умещался в маленьком чёрном прямоугольнике.

Глава 7

После трёх ночных смен и одного позорного инцидента с танцующими котиками Элиан решил, что ему нужен выходной. Не выходной от работы — работа сторожем была как раз тем, что нужно, — а выходной из оранжереи. Город звал. Петроград шумел за стенами храма каждое утро и каждый вечер: гудки аэростатов, трамвайные звонки, обрывки музыки из распахнутых окон. Друид, выросший среди лесов и лугов Авлалории, всё ещё не мог привыкнуть к этой какофонии, но она его интриговала.

— Идём гулять, — объявил он Фламмариону в субботнее утро. — Ты, я и город. Хочу посмотреть, чем живут люди за пределами дворца.

— Люди живут суетой и шумом, — проворчал дракон, но с подоконника слез и обернулся котом. — Ладно. Но если мы зайдём в зоомагазин, я за себя не отвечаю. Там держат ящериц в стеклянных коробках. Это унизительно.

— Потерпишь.

Перед выходом Элиан переоделся в простое, но приличное: тёмные брюки, рубашка, лёгкий плащ, позаимствованный из имперского гардероба (Инесса бы одобрила — плащ был строгим и не привлекал внимания). Посох он замаскировал под трость с набалдашником в виде дубового листа — вполне респектабельная вещь для господина средних лет. Жетон SSS спрятал под рубашку, а в карман положил маленький чёрный прямоугольник — местный телефон, который ему вручила Имперская Канцелярия, и главное, карточку.

Карточка была чудом. Тонкая, серебристая, с двуглавым орлом и надписью «Имперский Банк — Безлимит». Император вручил её лично, коротко пояснив: «На ваши нужды. Не злоупотребляйте». Элиан, честно говоря, не совсем понял, как этой штукой пользоваться, но Аглая накануне провела краткий инструктаж: «Прикладываете к терминалу, и всё. Оно само спишет. Главное — не теряйте».

— Безлимит, — пробормотал Элиан, выходя из храма. — Это значит «без границ»?

— Это значит, что ты можешь купить всё, что захочешь, — пояснил Фламмарион, семеня рядом. — В разумных пределах. Или неразумных. Смотря какой у тебя лимит на безлимит.

— Понял. Не злоупотребляю. Но поесть куплю обязательно.

Он начал с парка.

Имперский Ботанический Сад находился в двадцати минутах ходьбы от храма, и Элиан добрался до него пешком, с удовольствием разминая ноги. Парк оказался огромным: аллеи, пруды, мостики и целые рощи, высаженные ещё при прежних императорах. Деревья здесь были старые, могучие — дубы, липы, вязы, — и они приветствовали друида едва слышным шелестом, который никто из прохожих не замечал.

— Здравствуйте, — прошептал Элиан, прикасаясь ладонью к стволу столетнего дуба. — Вы тут хорошо устроились. Тесновато, правда.

Дуб скрипнул в ответ что-то ворчливо-добродушное. Элиан постоял немного, напитываясь знакомой энергией, и пошёл дальше. В парке гуляли люди: мамы с колясками, студенты с книгами, парочки на скамейках, какой-то старик, кормящий голубей крошками. Друид смотрел на них с тихим удивлением. Война с Жуками шла где-то далеко, на западном фронте, а здесь, в центре Петрограда, жизнь текла почти мирно. Почти — потому что на главной аллее стоял вербовочный шатёр с плакатом «ЗАПИШИСЬ В СТИХИЙНЫЙ КОРПУС — ЗАЩИТИ ИМПЕРИЮ», и возле него толпились юноши с горящими глазами.

— Каждый день, — заметил Фламмарион. — Они набирают новобранцев каждый день.

— Война ест людей, как Жуки едят посевы, — тихо ответил Элиан. — Но об этом потом. Сейчас я хочу просто смотреть.

Он вышел из парка, пересёк мост и оказался на набережной Невы. Река была широкая, серая, с быстрым течением и чайками, кричащими над водой. Вдоль набережной тянулись гранитные парапеты, фонари на чугунных столбах и длинная вереница прогуливающихся горожан. Пахло водой, водорослями и почему-то жареным миндалём.

— В моём мире нет такой реки, — задумчиво произнёс Элиан. — То есть есть, конечно. Но эта — особенная. Она тянется сквозь город, как артерия. Чувствуешь? Вода живая. Она помнит корабли, и лёд, и битвы.

— Я чувствую, что тут кормят чаек, — проворчал дракон, провожая взглядом жирную птицу. — И вон тот ларёк пахнет жареной рыбой.

— Ларёк?

Элиан проследил его взгляд. Чуть дальше по набережной стоял небольшой павильон с вывеской «Рыба & Чипсъ». Возле него толпились люди с бумажными кульками, из которых шёл пар. Запах действительно был одуряющий — горячее масло, соль, специи, свежая треска.

— Я, кажется, знаю, как опробовать карточку, — сказал друид.

Через пять минут он сидел на скамейке у воды с бумажным кульком в одной руке и деревянной вилочкой в другой. Рыба была обжигающе горячей, покрытой хрустящей корочкой, и невероятно вкусной. Фламмарион, забыв о конспирации, уплетал кусочки, которые Элиан незаметно скармливал ему под скамейку.

— Это не гномий самогон, — признал дракон. — Но тоже неплохо.

— Это просто жареная рыба.

— Ты не понимаешь. Жареная рыба в чужом мире, куда ты попал случайно, с безлимитной карточкой в кармане и без необходимости спасать мир прямо сейчас? Это лучшая жареная рыба в твоей жизни.

Элиан не нашёлся, что возразить.

Ближе к вечеру они добрались до главного торгово-развлекательного квартала. Здесь город менялся: проспекты становились шире, здания — выше, вывески — ярче. Магические экраны на фасадах показывали рекламу: «НОВЫЙ ЖЕЗЛ „МОЛНИЯ-12“ — ОДОБРЕНО СТИХИЙНЫМ КОРПУСОМ», «РЕСТОРАН „ПЕКИНСКИЙ ДРАКОН“ — ВКУС ПОДНЕБЕСНОЙ», «ЗООМАГАЗИН „ТЕРРАРИУМЪ“ — ВСЕ ВИДЫ МАГИЧЕСКИХ И ОБЫЧНЫХ РЕПТИЛИЙ».

При виде последней вывески Фламмарион издал горловой звук.

— Эли. Ящерицы. В коробках.

— Хочешь зайти?

— Я хочу зайти и устроить там революцию.

— Тогда не зайдём.

— Нет уж, зайдём. Я буду смотреть на них с сочувствием. Они должны знать, что среди свободных драконов есть те, кто помнит об их угнетении.

Друид вздохнул и толкнул дверь.

Зоомагазин оказался небольшим, но плотно заставленным террариумами. Внутри пахло опилками, сухим мхом и чем-то мускусным. Вдоль стен тянулись стеклянные боксы, в которых грелись под магическими лампами змеи, ящерицы, хамелеоны, гекконы и даже небольшой варан — чёрный, с золотыми крапинами, лежащий на коряге с видом абсолютного превосходства.

Элиан замер перед вараном. Варан посмотрел на него и медленно моргнул.

— Это родственник? — шепнул друид дракону.

— Очень дальний, — процедил Фламмарион. — И очень... униженный. Он заперт в стеклянной коробке. Ты можешь представить, чтобы дракона запирали в коробку?

— Его не запирали. Он тут родился, судя по ауре.

— Ещё хуже! Он даже не знает, что такое свобода!

Элиан приложил ладонь к стеклу. Варан — явно не магический, но древний инстинкт в нём ещё жил — почувствовал исходящую от друида силу и чуть приподнял голову. Элиан тихо, мысленно, передал ему образ: лес, горячие камни, простор. Варан моргнул снова и, кажется, улыбнулся.

— Ты сейчас общался с ящерицей? — уточнил Фламмарион.

— Да. Хороший парень. Говорит, кормят нормально.

Дракон фыркнул, но больше не ворчал. Они купили пакетик сушёных сверчков (для местных обитателей, как пояснил продавец, и для себя — мысленно добавил Элиан), и двинулись дальше.

Торговый квартал развернулся перед ними во всей красе. Здесь было всё: магазины одежды с манекенами в витринах, лавки с магическими артефактами, салон связи «Имперский Телеком», книжный магазин с вывеской «Букинистъ и Магiя», и, что особенно заинтересовало Элиана, товары для сада и огорода.

— Вот сюда, — он решительно зашёл в «Садовый Миръ».

Внутри пахло землёй и удобрениями — почти как в оранжерее. На полках громоздились горшки, пакеты с семенами, инструменты и какие-то магические приспособления: автоматические поливалки на кристаллах, ускорители роста, лампы для рассады.

Элиан задержался у стенда с семенами. Здесь были знакомые названия — ромашка, мята, зверобой, — и незнакомые: ночной папоротник, синий мох, кровоцвет. Последний значился как «магически активное растение, требует лицензии». Лицензия у Элиана была, причём высшая.

— Беру, — сказал он продавцу, указывая на пачку семян кровоцвета и несколько упаковок синего мха. — И вот тот ускоритель. И горшки.

— У вас теплица? — поинтересовался продавец.

— Вроде того, — уклончиво ответил друид.

Он приложил карточку к терминалу — пиликнуло, загорелся зелёный огонёк, — и вышел с объёмистым пакетом.

— Ты будешь выращивать кровоцвет в каморке сторожа? — скептически спросил Фламмарион.

— Нет. Я высажу его в оранжерее. Там, где алтарь. Он поможет разбудить землю.

— А синий мох?

— Связь с духами. Когда ученики начнут чувствовать магию, им понадобятся инструменты. Я создаю запас.

— Ты создаёшь будущую школу друидов, прикидываясь сторожем, и покупаешь для неё инвентарь по безлимитной карте Императора, — резюмировал дракон. — У тебя определённо талант к бюрократии.

— Я учился у лучших. У Инессы.

К вечеру Элиан проголодался по-настоящему. Уличная рыба давно переварилась, и желудок настойчиво требовал продолжения. Он свернул на боковую улочку, где горели бумажные фонарики и висела вывеска с драконом — на этот раз стилизованным, китайским, с длинным извивающимся телом и жемчужиной в когтях. «Пекинский Драконъ» — гласили золотые буквы.

— Это судьба, — сказал Элиан. — Дракон ведёт нас к еде.

— Очень смешно. Но пахнет оттуда божественно.

Внутри ресторан оказался небольшим, но уютным: красные фонари, лакированные столы, на стенах — веера и свитки с иероглифами. За стойкой стоял пожилой китаец в белом фартуке, а зал обслуживала девушка с чёрными волосами, собранными в пучок, и быстрыми, точными движениями.

— Добрый вечер! — она улыбнулась, заметив Элиана. — Вы один? Проходите, выбирайте столик.

Элиан выбрал место у окна. Фламмарион, всё ещё в облике кота, устроился на соседнем стуле с таким видом, будто всю жизнь ужинал в ресторанах.

— Меню? — девушка протянула папку.

— Я... не очень разбираюсь в местной кухне, — признался Элиан. — Что посоветуете?

— О, у нас семейные рецепты! Наша семья приехала из Китая ещё при прадедушке, он открыл этот ресторан. Советую «Огненный суп» — это наше фирменное, и лапшу с креветками. Только суп очень острый, предупреждаю.

— Острый — это хорошо, — Элиан вспомнил гномий самогон, от которого горело всё внутри. — Я острое люблю.

— Тогда ещё жареные пельмешки с мясом и имбирём. И чай, зелёный, с жасмином. Будете?

— Буду всё.

Девушка рассмеялась и упорхнула на кухню. Элиан откинулся на спинку стула и оглядел зал. Посетителей было немного: пара студентов в углу, мужчина с газетой, и пожилая пара, тихо беседующая по-русски. Уютно. Тихо. Не как в дворцовых столовых и не как в шумных тавернах Авлалории.

Через десять минут стол начал заполняться. Суп прибыл в большой керамической миске — красный, с плавающими в нём кружочками острого перца и кусочками мяса. Лапша шипела на горячей сковороде, источая аромат чеснока и имбиря. Пельмешки, золотистые и хрустящие, лежали на бамбуковой тарелке. И чай — прозрачный, душистый — завершал картину.

Элиан осторожно попробовал суп. На мгновение его рот наполнился огнём. Настоящим, почти магическим огнём, который прокатился по языку, ударил в нос и заставил глаза слезиться. А потом — отступил, оставив после себя волну тепла и вкуса.

— Замечательно, — выдохнул он.

— Что? — девушка как раз проходила мимо.

— Я говорю, замечательно. Очень вкусно.

— Ой, спасибо! Папа будет рад. Он всегда переживает, что русским слишком остро.

— Я не совсем русский, — улыбнулся Элиан. — Я... путешественник.

— О, откуда?

— Издалека. Очень издалека. Можно сказать, из другого мира.

Девушка снова рассмеялась — она явно приняла его слова за шутку. Элиан не стал разубеждать. Он ел суп, закусывал пельмешками, наслаждался лапшой и запивал всё чаем. Фламмарион под столом получал кусочки мяса и тихо мурлыкал от удовольствия.

— Знаешь, — сказал дракон мысленно, — когда мы вернёмся в Авлалорию, я потребую, чтобы ты открыл такую же харчевню при дворце.

— Я не умею готовить.

— Научишься. Или наймёшь этих людей. У них талант.

— Они не из моего мира.

— Значит, откроешь портал. Ты же архимаг. Ты можешь всё. Кроме, разве что, не смотреть на котиков.

Элиан поперхнулся чаем.

— Фламм, мы договорились не вспоминать.

— Я ничего не вспоминаю. Я просто напоминаю.

Ужин завершился десертом — рисовыми шариками с кунжутной пастой, сладкими и мягкими. Когда Элиан приложил карточку к терминалу у стойки, пожилой китаец — хозяин ресторана — одобрительно кивнул.

— Приходите ещё. Вы хороший гость. Едите с аппетитом.

— Обязательно приду, — пообещал Элиан. — Это место... оно напоминает мне дом. Не знаю почему.

— Хорошая еда — она везде дом, — философски заметил хозяин.

На улице уже стемнело. Магические фонари зажглись вдоль проспекта, и город преобразился: огни отражались в мокрой брусчатке, витрины сияли, где-то играла музыка, смешанная с гулом толпы. Элиан стоял посреди всего этого, держа в одной руке пакет с семенами, а в другой — коробочку с остатками пельменей, которые ему завернули с собой.

— Хороший день, — произнёс он.

— Очень, — согласился Фламмарион. — Ты купил семена, накормил меня, съел острый суп и ни разу никого не убил. Для тебя это почти рекорд.

— Завтра возвращаемся в оранжерею. Нужно высадить мох и кровоцвет. И, наверное, поговорить с Аглаей и остальными. Они уже начинают чувствовать, что в храме что-то меняется. Я вижу это по их аурам.

— И ты начнёшь учить их по-настоящему?

— Начну. Но мягко. Очень мягко. Как сажают семена — не давят, не тянут, просто создают условия.

Они пошли обратно по набережной, обходя гуляющих и наслаждаясь вечерней прохладой. Где-то впереди, за крышами, светился купол храма — их нового дома. А в каморке ждал каталог брата Серафима, и дух-выдра в алтаре, и будущие ученики, которые пока не знали, что их жизнь вот-вот изменится.

Элиан Терр, Хранитель Империи Авлалория, маг SSS-ранга Российской Империи, ночной сторож старой оранжереи, чувствовал себя почти счастливым. Война, Жуки, чужие миры — всё это было важно. Но сегодня он просто гулял по городу, ел вкусную еду и покупал семена.

Иногда этого достаточно. Даже для архимага.

Глава 8

Они возвращались в оранжерею медленно, не торопясь. Вечерний Петроград переливался огнями: магические фонари отражались в Неве, дробясь на тысячу золотых осколков, где-то гремел трамвай, а на перекрёстке уличный музыкант играл на скрипке что-то протяжное и печальное. Фламмарион, сытый и довольный, дремал на плече Элиана в облике небольшого чёрного кота, изредка приоткрывая один глаз. Друид нёс пакет с семенами и коробочку с остатками пельменей, размышляя о завтрашнем дне.

Внезапно он остановился.

Это не было похоже на звук или запах. Скорее — как удар колокола, но беззвучный; как волна жара, но без огня. Мощнейшая магическая пульсация прокатилась по небу, дрогнула в корнях деревьев, отразилась от камней и ушла в землю. Обычный человек не почувствовал бы ничего — может, легкое головокружение или звон в ушах. Но Элиан был не обычным человеком.

Он замер, вскинув голову к небу. Глаза его засияли зеленью — той самой, что выдавала в нём друида, постигшего все грани своего таланта. Посох в руке ожил, корни шевельнулись, листья на набалдашнике расправились.

— Ты тоже это чувствуешь? — прошептал он.

Фламмарион открыл оба глаза. Сонливость исчезла мгновенно. Дракон спрыгнул с плеча и, забыв о конспирации, принял свою истинную форму — тридцатиметрового Красного Дракона, взметнувшегося в воздух с хлопком крыльев. Несколько прохожих вскрикнули, кто-то выронил покупки, но дракону было всё равно.

— Это... это невозможно, — прорычал он на древнедраконьем. — Эли, там, наверху! Я чувствую кровь! Древнюю, очень близкую! Это дракон! Нет... не совсем дракон. Но кровь та же!

— Тише, Фламм, — Элиан положил ладонь на чешуйчатый бок. — Нас уже заметили. Говори тише. Что ты чувствуешь?

Дракон тяжело дышал, раздувая ноздри и втягивая воздух. Его янтарные глаза смотрели вверх, в темнеющее небо, где среди облаков что-то двигалось.

— Это не дракон в привычном смысле, — медленно произнёс он. — Слушай... Я чувствую энергию близкого сородича. Но он стоит на пару ступеней эволюции ниже меня. Будто... будто дракон, но не совсем. Древний. Очень древний. И очень большой. Возможно, больше меня.

— Ниже тебя по эволюции? — уточнил Элиан. — То есть — более примитивная форма?

— Да. Как если бы ты встретил человека каменного века, но наделённого при этом божественной силой. Пульсация была от него. Он нас заметил. И он... спускается.

Небо над Петроградом дрогнуло. Облака разошлись, и на мгновение показалось нечто колоссальное: длинное, змеевидное тело, покрытое чешуёй, переливающейся перламутром, рога, ветвящиеся, как оленьи, и глаза. Два огромных глаза, светящихся мягким золотом. Летающий змей.

Он не был драконом в привычном Фламмариону смысле: у него не было лап, не было крыльев — только тело, извивающееся в воздухе, как у морского змея, и грива из облаков вдоль хребта. Он плыл по небу, оставляя за собой шлейф северного сияния, и этот шлейф медленно гас, превращаясь в падающие звёзды.

— Летающий змей, — выдохнул Элиан. — Я читал о таких. Но они считались мифическими даже в моём мире. Фламм, это не просто дракон. Это дух. Высший Дух-Хранитель.

— Какой ещё Дух-Хранитель?

— Как я, — тихо ответил друид. — Только для этой земли. Для этой Империи. Очень старый. Старше, чем всё, что мы видели. Старше, чем этот город. Возможно, старше, чем сама Империя.

Летающий змей спустился ниже. Теперь Элиан мог рассмотреть его подробнее: чешуя была не просто перламутровой — она переливалась всеми цветами радуги, и каждый оттенок, казалось, имел значение. Вдоль хребта змея тянулась грива из облаков и молний, а на голове, помимо рогов, сияла корона из чистого света. Существо было прекрасным и пугающим одновременно. Оно не ревело, не издавало звуков — просто смотрело вниз, на крохотного человека с посохом и дракона, стоящего рядом.

А потом Элиан услышал голос. Он звучал не в ушах — прямо в сознании, мягкий и глубокий, как гул далёкого водопада:

— «Ты видишь меня».

Это был не вопрос. Утверждение.

— Вижу, — ответил Элиан вслух. — И чувствую.

Летающий змей медленно обвил воздух над набережной, снижаясь ещё. Прохожие разбежались — те, кто ещё оставался на улице. Городская стража где-то вдалеке засвистела, но змей не обращал на них внимания.

— «Прошло полторы тысячи лет с тех пор, как кто-то видел меня. Последний, кто мог — Старший Магистр Алексий Светлый. Он был друидом ранга Старшего Магистра. Ты — не он. Но ты подобен ему. Кто ты?»

Элиан выпрямился, опираясь на посох. Фламмарион стоял рядом, напряжённый, но не агрессивный — дракон чуял, что перед ним не враг.

— Меня зовут Элиан Терр. Я архимаг, Глава ордена Друидов и Хранитель Империи Авлалория. Я прибыл из другого мира случайно — через портал, который открыл один из ваших магов. Здесь я нахожусь как... союзник.

— «Другой мир», — змей задумался. Его глаза замерцали чаще. — «Я чувствую это. Твоя магия пахнет иначе. Она пахнет лесами, которых здесь никогда не было. Но в тебе есть сила Хранителя. Ты знаешь, что это значит?»

— Знаю. Хранитель — это тот, кто стоит между миром и угрозой. Тот, кто оберегает баланс.

— «Верно. Я — Хранитель этой земли. Я спал долго, очень долго... Война разбудила меня. Жуки, грызущие корни. Магия, истощённая до предела. Я чувствую боль Империи каждую ночь. Но я не могу вмешиваться напрямую — я слишком стар. Моя сила ушла на поддержание небес и земли. Ты понимаешь?»

Элиан кивнул. Он действительно понимал. Высшие Духи-Хранители были редкостью даже в его мире: существа, настолько сросшиеся со своей землёй, что любое прямое вмешательство могло нарушить баланс. Они направляли, подсказывали, иногда благословляли — но не сражались.

— Почему ты показался мне? — спросил он.

Змей тихо рассмеялся. Смех его был похож на шелест дождя.

— «Ты первый за полторы тысячи лет, кто может меня видеть. Неужели ты думал, что я не захочу поговорить? Я был один всё это время. Люди молились мне, но не слышали ответа. Стихийные маги чувствовали смутную силу, но не различали формы. А ты — ты видишь меня так же ясно, как я вижу тебя. Для меня это... чудо».

Фламмарион, всё это время молчавший, издал низкий рык.

— Ты сказал, что я чувствую кровь, — произнёс он на древнедраконьем. — Объясни.

Змей перевёл взгляд на дракона. Его золотые глаза засияли чуть ярче.

— «Ты — дитя Древних. Твоя кровь восходит к Первым Драконам, которые родились из огня земли. Моя кровь — другая ветвь того же древа. Я был создан, когда мир был молод. Твои предки поднялись в небо на крыльях. Я же остался между небом и землёй, духом, а не плотью. Мы — родственники, но ты ушёл вперёд по лестнице эволюции, а я остался на прежней ступени. Вот почему ты чувствуешь меня как «ниже». Но не путай эволюцию с силой. Я древний. Я помню времена, когда твои предки ещё не умели дышать огнём».

Фламмарион притих. Упоминание Первых Драконов явно произвело на него впечатление.

— Я не знал, что здесь есть такие, как ты, — признался он.

— «Потому что я последний. И я слишком слаб, чтобы являться часто. Но сегодня — особенная ночь. Сегодня я почувствовал магию, которой не было в этом мире полторы тысячи лет. И я решил показаться».

Змей снова перевёл взгляд на Элиана.

— «Ты возрождаешь друидизм. Я чувствую это. В старом храме у дворца... там алтарь, который спал двести лет. Я чувствую, как он просыпается. И маленький дух-хранитель, которого ты накормил, тоже просыпается. Это хорошо. Это правильно. Империи нужны друиды. Одних стихийников недостаточно. Жуки — это порождение мёртвой земли. Их можно победить только живой магией. Ты понимаешь это лучше всех».

Элиан слушал. В его голове складывалась картина — мозаика, которую он начал собирать с первого дня в этом мире. Жуки Арахны. Мёртвая земля. Упадок друидизма. Война, истощающая живую магию. Всё это было звеньями одной цепи, и Высший Дух-Хранитель подтверждал его догадки.

— Я хочу поговорить с тобой, — сказал он твёрдо. — Не сейчас — сейчас поздно, и ты устал, я чувствую это. Но скоро. Я хочу узнать, что случилось с друидами этого мира. Почему их магия угасла. И как её можно восстановить.

Змей медленно кивнул. Его тело начало таять, растворяясь в облаках, но глаза всё ещё сияли.

— «Я буду ждать. Приходи к Неве, когда луна будет полной. Я спущусь к воде. Мы поговорим. Ты — первый за многие века, кто может говорить со мной. Я не упущу такую возможность».

Он уже почти исчез, но напоследок добавил:

— «И передай Императору... что я всё ещё здесь. Что я не покинул его землю. Он не знает меня, но он знает легенды. Пусть он вспомнит легенды. Иногда в них больше правды, чем в донесениях генералов».

Северное сияние погасло. Небо снова стало обычным — тёмным, городским, с редкими звёздами, проглядывающими сквозь зарево фонарей. Где-то вдалеке стих свист стражи, и прохожие начали осторожно возвращаться на набережную, оглядываясь и перешёптываясь.

Элиан стоял неподвижно, глядя вверх. Посох в его руке успокоился, листья свернулись. Фламмарион, уменьшившись обратно до кота, забрался на плечо и уткнулся носом в воротник плаща.

— Ну вот, — сказал дракон тихо. — Теперь у тебя есть ещё один друг. Высший Дух-Хранитель. Летающий змей. Родственник драконов. И ему полторы тысячи лет не с кем было поговорить.

— Представляешь, каково это? — задумчиво произнёс Элиан. — Быть бессмертным духом, связанным с землёй, и полторы тысячи лет молчать. Видеть, как твоя магия умирает, как твои друиды исчезают, как мир забывает о тебе — и ничего не мочь сделать.

— Представляю, — неожиданно серьёзно ответил Фламмарион. — Я дракон. Мы тоже живём долго. Не полторы тысячи лет, но достаточно, чтобы видеть, как уходят друзья.

Элиан погладил его по голове.

— Мы поговорим с ним в полнолуние. А сейчас — идём в храм. Завтра у нас много дел.

Он зашагал по набережной, и прохожие расступались перед ним — не потому, что узнавали мага SSS-ранга, а потому, что от него исходило нечто. Спокойная, уверенная сила, которая заставляла людей невольно уступать дорогу.

В каморке, уже перед сном, Элиан долго сидел у окна, глядя на небо. Где-то там, за облаками, спал Высший Дух-Хранитель Российской Империи. Последний, кого могли видеть только очень сильные друиды. Такие, как Старший Магистр Алексий Светлый, умерший полторы тысячи лет назад.

Теперь таких было двое. И один из них — ночной сторож старой оранжереи при храме.

— Фламм, — прошептал он.

— М-м?

— Я, кажется, начинаю понимать, зачем я здесь. Не просто потому, что портал Кайриса сработал криво. Меня привела сюда живая магия этого мира. Она позвала меня. Змей, алтарь, выдра, даже эти аколиты — всё это части одного целого. И я — часть этого целого тоже.

— Ты всегда был частью чего-то большого, — пробормотал дракон, уже засыпая. — Просто теперь это что-то большое находится в другом мире.

Элиан улыбнулся и задёрнул штору. Впереди было полнолуние. Встреча со Змеем. Разговоры с учениками. Посадка кровоцвета. И много, очень много работы.

Но это была его работа. Работа Хранителя. И он был на своём месте.

Глава 9

Три недели пролетели незаметно. Элиан втянулся в ритм оранжереи, как дерево врастает корнями в новую почву: сначала осторожно, пробуя каждый комочек, потом всё глубже и увереннее. Днём он отсыпался в каморке, а по ночам обходил владения — проверял теплицы, слушал дыхание растений, следил за температурой и влажностью. Магические крысы, о которых говорил Феофан Силыч, действительно завелись: три штуки, мелкие, но наглые, прогрызли корни у женьшеня и пытались устроить гнездо под стеллажом с алоэ. Элиан выдворил их без крови — просто поговорил, объяснил, что здесь им не рады, и указал направление на дворцовые подвалы, где еды больше, а магии меньше. Крысы, к их чести, поняли и ушли.

Растения в оранжерее постепенно менялись. Кровоцвет, высаженный в горшок у алтаря, дал первые ростки — тонкие, красноватые, едва заметно пульсирующие в такт сердцебиению друида. Синий мох расползся по краям древнего каменного алтаря, покрыв его мягким светящимся ковром. Аглая заметила это первой и спросила, откуда взялся мох. Элиан, не моргнув глазом, ответил: «Завёлся сам. Тут влажно». Аглая покивала, но в глазах её мелькнуло сомнение.

Дух-выдра, поселившаяся в алтаре, понемногу набирала силу. Элиан подкармливал её каждую ночь — каплю маны здесь, щепотку живой энергии там, — и зверёк расцветал. Его полупрозрачное тело стало почти плотным, глаза блестели, а хвост задорно изгибался при виде друида. Иногда, когда в оранжерее никого не было, выдра выбиралась из алтаря и носилась между грядок, гоняясь за пылинками в лунном свете. Фламмарион наблюдал за ней с видом снисходительного старшего брата.

— Она охотится на пыль, — заметил он однажды.

— Она разминается, — ответил Элиан.

— На пыль.

— Не все рождаются драконами, Фламм.

Две недели прошли в таких бытовых заботах: полив, прополка, обходы, беседы с аколитами. Элиан не учил их пока — только слушал. О чём они говорят, чего боятся, на что надеются. Тимофей мечтал вернуться в Стихийный Корпус и доказать, что чего-то стоит. Аглая хотела стать боевым фитотерапевтом и лечить раненых на фронте. Близнецы Лиза и Павел просто любили растения и не знали, что с этой любовью делать в мире, где ценятся только молнии и лёд. Григорий молчал, но Элиан чувствовал в нём скрытую силу — грубую, необработанную, как неотшлифованный алмаз.

На третью неделю луна начала расти, и друид стал поглядывать на небо чаще обычного.

— Ждёшь? — спросил Фламмарион.

— Жду.

— Думаешь, он придёт?

— Обещал.

В ночь полнолуния Элиан оделся теплее — от Невы тянуло холодом, — взял посох и вышел из оранжереи за час до полуночи. Фламмарион, в облике кота, сидел на плече и ворчал, что мог бы и полететь, но раз надо тайно — ладно, пусть будет котом.

Набережная в полночь была пустынна. Лишь редкие фонари горели вдоль парапета, да где-то вдалеке лаяла собака. Луна висела над рекой — огромная, жёлтая, как масляный блин, — и отражалась в тёмной воде длинной дрожащей дорожкой. Элиан подошёл к тому месту, где три недели назад говорил с Летающим Змеем, и остановился.

Никого не было.

— Может, проспал? — предположил Фламмарион.

— Высшие Духи не спят.

— Тогда, может, забыл?

— Ему полторы тысячи лет. За такое время не забываешь.

Они ждали. Пять минут. Десять. Ветер шевелил ветки лип, на воде плескалась рыба, луна поднималась всё выше. Элиан уже начал сомневаться, когда услышал звук.

Тоненький, жалобный, пронзительный.

— Мяу.

Друид замер.

— Мяу, — повторил звук.

Фламмарион повернул голову. Его кошачьи глаза расширились. Он спрыгнул с плеча, принюхался, и вдруг издал звук, которого Элиан не слышал от него никогда — ни в бою, ни в застолье.

Дракон заржал.

Это был именно смех — громоподобный, раскатистый, с присвистом и подвыванием. Фламмарион повалился на бок, молотя хвостом по брусчатке, и хохотал так, что из ноздрей вырывались клубы дыма, а чешуя искрила.

— Фламм, что с тобой? — Элиан нахмурился.

— Мя-я-яу! — передразнил дракон, давясь хохотом. — Ты посмотри! Посмотри на него!

Элиан присмотрелся. У самого парапета, на гранитном выступе, сидел котёнок. Крохотный, не старше двух месяцев, с круглой мордочкой, большими ушами и необычно голубым окрасом — не серо-голубым, как у некоторых пород, а по-настоящему небесно-голубым, с перламутровым отливом. Шёрстка его переливалась в лунном свете, а глаза были знакомого золотого цвета. И они смотрели прямо на Элиана.

— «Я же говорил, что приду», — раздался в голове знакомый голос — тот самый, глубокий, как гул водопада. Но теперь он звучал немного... смущённо.

Элиан моргнул.

— Это ты?

Котёнок кивнул. Жест был совершенно человеческим, и от этого становилось ещё более сюрреалистичным.

— «Я же говорил, что я слишком слаб для больших проявлений. Явление в истинной форме заняло три недели восстановления. Поэтому сегодня я выбрал малую форму. Очень малую. Самую малую, какую смог».

— Ты... — Элиан запнулся. — Ты — Высший Дух-Хранитель Российской Империи. И ты пришёл в виде котёнка?

— «В виде голубого котёнка, — уточнил Змей. — Я подумал, что так будет удобнее для беседы. И менее... пугающе для горожан. В прошлый раз стража переполошилась».

Фламмарион всё ещё катался по земле. Его хохот перешёл в стадию икоты, потом снова в хохот, потом в какое-то сипение.

— Фламм, успокойся, — попросил Элиан.

— Я... не могу... — выдавил дракон. — Он... он — легенда седых веков! Высший Дух! Последний из рода небесных змеев! И он — котёнок! Голубой! Мяукающий! Эли, это лучшее, что я видел за триста лет! Лучше баобаба в тронном зале! Лучше Карнавальной Недели!

— «Я рад, что тебе весело, дитя Древних», — сухо заметил котёнок, и в его мысленном голосе проскользнула нотка оскорблённого достоинства. — «Но я бы предпочёл перейти к разговору».

Элиан присел на корточки, чтобы быть с котёнком на одном уровне. Теперь он мог рассмотреть его как следует: голубая шёрстка была мягкой, пушистой, с крошечными искорками, пробегавшими по волоскам. Уши — большие, треугольные, чуть дрожащие. Хвост — длинный, пушистый, обвивающий лапки. И глаза — золотые, глубокие, древние, совершенно не вязавшиеся с обликом котёнка.

— Расскажи мне о друидах, — попросил Элиан. — Ты говорил, что последний Старший Магистр умер полторы тысячи лет назад. Что случилось?

Котёнок сел, обернув хвост вокруг лап, и начал рассказывать. Он говорил долго — о войнах, эпидемиях, гонениях, о том, как магия природы постепенно уступала место стихийной, считавшейся более «полезной» для государства. О том, как храмы закрывались, алтари гасли, а друиды уходили в глухие леса, где их забывали. О том, как последний ковен распался, потому что некому стало передавать знание.

— «Старший Магистр Алексий Светлый умирал в одиночестве, — говорил котёнок, и в его золотых глазах стояла печаль. — Он был последним, кто мог меня видеть. Последним, с кем я говорил. После него — тишина. Полторы тысячи лет тишины».

Элиан слушал. Его лицо было спокойным, но пальцы сжимали посох до побелевших костяшек. Когда Змей закончил, друид долго молчал.

— Я не Алексий, — сказал он наконец. — И я не из этого мира. Но я друид. И я Хранитель. Я не могу обещать, что восстановлю всё, что было утрачено. Но я могу обещать, что попробую.

— «Я знаю», — котёнок кивнул. — «Поэтому я и пришёл».

Они проговорили ещё полчаса: о Жуках, о мёртвой земле, о том, как живая магия может переломить ход войны. Котёнок говорил деловито и мудро, пересыпая речь древними терминами и ссылками на забытые тексты. Фламмарион успокоился и слушал, изредка вставляя замечания. Всё шло серьёзно и чинно.

А потом Элиан сломался.

В какой-то момент, слушая особенно длинное рассуждение о природе магических артефактов, он посмотрел на котёнка — на его круглую мордочку, на пушистые ушки, на хвост, которым тот аккуратно постукивал по граниту, — и понял, что больше не может. Перед ним сидел не просто Высший Дух. Перед ним сидел котёнок. Крошечный, пушистый, голубой. И этот котёнок рассуждал о магических артефактах голосом древнего водопада.

— Прости, — сказал Элиан и протянул руку.

Котёнок осёкся.

— «Что ты делаешь?»

— Я сейчас.

Он осторожно погладил котёнка по спинке. Шёрстка оказалась именно такой, какой казалась на вид, — невероятно мягкой, как пух одуванчика. Котёнок замер. Его золотые глаза стали круглыми.

— «Ты...»

— Ты очень мягкий, — честно сказал Элиан.

— «Я Высший Дух-Хранитель».

— Да-да, конечно.

Он погладил ещё раз. Котёнок не двигался. Тогда Элиан, окончательно потеряв волю, взял его на руки. Зверёк был невесомым, как солнечный зайчик, но тёплым и живым. Друид прижал его к груди, почесал за ушком и провёл пальцами по спинке от головы до хвоста.

— «Это... это неуместно», — голос в голове звучал растерянно. — «Я древнее существо. Я помню рождение этого мира. Я...»

Элиан перевернул котёнка на спинку и почесал пузико.

Котёнок замолчал.

Его золотые глаза зажмурились. Передние лапки поджались. Задние — чуть дёрнулись. А потом из его горла вырвался звук, которого Элиан никак не ожидал от Высшего Духа-Хранителя: тихое, вибрирующее «мррррр».

— Ты мурлычешь, — констатировал друид.

— «Я не мурлычу. Это... резонанс магических потоков».

— Конечно.

— «Я серьёзно. Это непроизвольная реакция на... на...»

— На чесание пузика?

Котёнок открыл один глаз. В этом глазу читалась тысячелетняя мудрость, смешанная с глубочайшим смущением.

— «Никто не чесал мне пузико. Никогда. За всю историю существования».

— Полторы тысячи лет без чесания пузика, — Элиан покачал головой. — Это преступление.

Фламмарион, сидевший поодаль, снова начал тихо подвывать от смеха.

— Я видел многое, — проговорил он сквозь слёзы, — но главу ордена Друидов, который тискает Высшего Духа-Хранителя чужой Империи, как обычного котёнка, — это я запомню навсегда. На всю мою драконью жизнь. Я буду рассказывать об этом внукам. И правнукам. И их правнукам.

— «Если ты кому-нибудь расскажешь...» — начал котёнок, но осёкся, потому что Элиан снова почесал за ушком, и фраза растворилась в мурлыканье.

— Я никому не расскажу, — пообещал друид, продолжая гладить. — Но ты должен признать: быть Высшим Духом и быть котёнком — это два разных способа существования. Иногда можно позволить себе второй.

Котёнок долго молчал. Потом его хвост чуть шевельнулся.

— «Может быть, — произнёс он наконец. — Может быть. Но только в полнолуние. И только при тебе. Ты — единственный, кто может меня видеть, и единственный, кому я позволю... это».

— Договорились, — Элиан улыбнулся и ещё раз провёл ладонью по голубой шёрстке. — Каждое полнолуние. Ты рассказываешь мне о друидах, о магии, о Жуках. А потом я чешу тебе пузико.

— «Это звучит как сделка».

— Это и есть сделка. Самая важная сделка в моей жизни.

Котёнок приоткрыл глаза и, кажется, улыбнулся — насколько вообще может улыбаться кошачья мордочка.

— «Ты странный, Элиан Терр. Очень странный. Но я рад, что ты здесь».

— Я тоже, — друид осторожно опустил котёнка обратно на парапет. — До следующего полнолуния?

— «До следующего».

Котёнок встал, отряхнулся — совершенно по-кошачьи, от ушей до хвоста, — и вдруг растаял в воздухе, оставив после себя только мерцающее облачко и запах озона. Луна над Невой сияла, как прежде. Вода плескалась о гранит. Никто на набережной не заметил ни котёнка, ни дракона, ни друида.

Элиан подобрал посох и двинулся обратно к храму. Фламмарион, всё ещё посмеиваясь, шёл рядом.

— Знаешь, — сказал дракон, — я думал, что в этом мире всё будет иначе. А оно всё то же самое. Ты везде находишь кого-то, кого можно тискать.

— Это особый талант, — ответил Элиан.

— Это странный талант.

— Возможно. Но посмотри на результаты: у меня есть союзник, который помнит рождение этого мира. И теперь он мурлычет.

Фламмарион фыркнул.

— Ладно. Признаю: это впечатляет. Но если ты когда-нибудь так же начнёшь тискать Императора...

— Фламм.

— Молчу.

Они скрылись в воротах храма. Над оранжереей, под стеклянным куполом, тихо мерцал алтарь. Выдра-дух, почуяв возвращение Хранителя, радостно заметалась внутри камня. Завтра предстоял новый день: полив, прополка, обход, разговоры с аколитами. Но сегодня — сегодня была ночь полнолуния. И где-то в небе, невидимый никому, парил голубой котёнок с золотыми глазами, вспоминая, каково это — когда тебе чешут пузико.

Впервые за полторы тысячи лет.

******************************************************************************

Уффф... Устал... Поддержите хоть лайком, так как дальше будет еще интереснее! Ведь за каждые 30 лайков, будет бонусная глава.

Глава 10

Приглашение доставили ранним утром. Элиан как раз закончил ночной обход и собирался лечь спать, когда в дверь каморки постучали — не тихо и почтительно, как стучали аколиты, а громко, требовательно, казённо. Фламмарион, дремавший на подоконнике в облике кота, приоткрыл один глаз и издал недовольное «мрр».

На пороге стоял курьер в имперской ливрее — молодой человек с безупречной выправкой и лицом, выражавшим крайнюю степень официальности. В руках он держал конверт из плотной кремовой бумаги, запечатанный сургучом с оттиском двуглавого орла.

— Его Высокородию Магистру-друиду Элиану Терру, — провозгласил курьер. — Приглашение на Собор Магистров Природных Искусств. Явка ожидается.

Элиан, стоявший в дверях в мятой рубахе и с кружкой остывшего чая, моргнул.

— Магистру-друиду? — переспросил он.

— Так точно. Распишитесь.

Друид поставил кружку, взял протянутый планшет со стилусом и чиркнул подпись. Курьер кивнул, развернулся на каблуках и удалился так же стремительно, как появился. Элиан закрыл дверь и повернулся к Фламмариону.

— Меня повысили? Или понизили?

— Смотря с чем сравнивать, — дракон спрыгнул с подоконника и принял свой обычный размер — с крупную собаку. — SSS-ранг — это экстра-класс. Магистр — это... ну, примерно пятый-шестой ранг. Верхушка среднего звена. Уважаемо, но не уникально.

— То есть меня понизили, — констатировал Элиан, вскрывая конверт.

Внутри оказался лист с золотым обрезом и витиеватым шрифтом. Друид пробежал глазами текст и хмыкнул.

— «Собор Магистров Природных Искусств», — прочитал он вслух. — «Ежегодное собрание виднейших алхимиков, зельеваров и друидов Империи. Презентации новейших научных работ, обмен опытом, укрепление профессиональных связей». Место проведения — Малый Имперский Собор у Невы. Дресс-код — парадный. И приписка от Канцелярии...

Он перевернул лист. На обороте значилось мелким, но чётким почерком:

«Магистр Терр, Ваш истинный ранг и происхождение временно засекречены. Легенда: провинциальный Магистр-друид, получивший образование в частном порядке. Рекомендуем воздержаться от демонстрации способностей выше пятого ранга. Цель визита — ознакомление с состоянием природных искусств в Империи. — Имперская Канцелярия».

— «Провинциальный Магистр-друид», — повторил Фламмарион и заржал — почти как в ночь полнолуния, когда увидел котёнка. — Ой, не могу. Ты — провинциальный! Ты — Магистр! Эли, ты хоть понимаешь, что они тебе легенду придумали, как шпиону?

— Понимаю, — сухо ответил Элиан. — И, кажется, это разумно. Если я явлюсь на собрание местных «виднейших друидов» и случайно выращу дуб посреди зала, у них случится коллективный разрыв шаблона. А Канцелярия этого не хочет.

— А ты хочешь?

— Я хочу посмотреть. Если это собрание «виднейших» — я хочу видеть их. Хочу понять, что здесь считается вершиной природной магии. И кто эти люди.

Фламмарион перестал смеяться и посмотрел на друга внимательно.

— Ты готовишься разочароваться.

— Я готовлюсь к чему угодно.

Собор был назначен на следующий день. Элиан отпросился у Феофана Силыча с ночной смены — старик поворчал, но отпустил, — и с утра занялся подготовкой. Из имперского гардероба он выбрал тёмно-зелёный камзол с серебряным шитьём в виде дубовых листьев: достаточно строгий для официального мероприятия, достаточно скромный для «провинциального Магистра». Посох замаскировал под парадную трость с набалдашником из резного дерева. Жетон SSS, разумеется, оставил в каморке — вместо него на лацкан приколол выданный Канцелярией знак Магистра пятого ранга: серебряный лист на зелёной эмали.

— Выглядишь как провинциальный учитель ботаники, — одобрил Фламмарион. — Серьёзно, Эли, тебе идёт. Не хватает только очков и потёртого портфеля.

— Спасибо за поддержку.

— Я серьёзно. Никто не заподозрит.

Малый Имперский Собор находился в двадцати минутах ходьбы от храма, на Пречистенской набережной. Это было красивое здание в стиле классицизма: колонны, портик, широкие ступени, спускающиеся к воде. Сегодня над входом висел транспарант «III ЕЖЕГОДНЫЙ СОБОРЪ МАГИСТРОВЪ ПРИРОДНЫХЪ ИСКУССТВЪ», а вдоль ступеней толпились люди в дорогих одеждах.

Элиан остановился у входа и принюхался. Не к запахам — к магии. То, что он почувствовал, заставило его брови поползти вверх.

— Фламм, — прошептал он, — тут почти нет живой магии. Вообще. Я чувствую артефакты, чувствую стихийные амулеты, но природной силы — почти ноль. Как такое возможно на собрании «виднейших друидов»?

— Потому что это не друиды, — ответил дракон, сидевший на плече в облике кота. — Это аристократы, купившие ранги. Ты же читал приписку Канцелярии. «Ознакомление с состоянием природных искусств». Вот и знакомься.

Элиан вздохнул и вошёл.

Внутри Собор был ещё более впечатляющим, чем снаружи. Огромный зал с куполом, расписанным фресками на аллегорические темы: Древо Жизни, Духи Стихий, что-то отдалённо похожее на друидические символы, но перевранные до неузнаваемости. Вдоль стен тянулись стенды с экспозициями: колбы с зельями, гербарии, какие-то механические устройства. В центре зала стояли ряды кресел, уже заполненные гостями. И какие это были гости!

Дамы в платьях, расшитых золотом и серебром, с причёсками, напоминающими архитектурные сооружения. Господа в камзолах, увешанных магическими знаками, — Элиан насчитал у одного толстяка не меньше дюжины значков, от Магистра Алхимии до Магистра Зельеварения, хотя аура этого человека была абсолютно пустой. Группа молодых людей в модных костюмах оживлённо обсуждала какую-то «революционную методику экстракции», тыча пальцами в голографический планшет. Несколько стариков с благообразными бородами прогуливались вдоль стендов с видом экспертов, но Элиан заметил, что один из них держит буклет вверх ногами.

— Это цирк, — тихо сказал он.

— Это политика, — поправил Фламмарион. — Они не маги. Они — владельцы магических титулов. Купили, унаследовали, получили за связи. А настоящие травники и зельевары, если они есть, сидят где-нибудь в подвалах и не высовываются.

— Посмотрим.

Элиан взял программку у распорядителя и нашёл своё место — в пятом ряду, между дородной дамой с вуалью (Магистр Зельеварения, судя по значку) и сухоньким господином в пенсне (Магистр Алхимии). Дама пахла духами, господин — нафталином. Оба на Элиана не взглянули.

Презентации начались через десять минут. На сцену поднялся ведущий — импозантный мужчина с холёной бородой и голосом профессионального конферансье — и объявил первого докладчика.

— Его Высокородие Магистр Алхимии и Зельеварения Аристарх Валерьянович Оболенский! Тема: «Инновационный метод стабилизации летучих эссенций с применением платиновых катализаторов»!

На сцену вышел тот самый толстяк с дюжиной значков. Он раскланялся, поправил галстук и начал говорить. Элиан слушал внимательно первые две минуты, потом перестал. Доклад представлял собой смесь общих фраз, наукообразных терминов, употреблённых не к месту, и откровенной чуши. «Платиновые катализаторы» оказались обычными платиновыми пластинами, которые, по утверждению докладчика, «гармонизировали эфирные потоки». Ни одного практического результата представлено не было.

— Это даже не алхимия, — прошептал Фламмарион. — Это шарлатанство.

— Терпи.

Следующий докладчик — молодая дама с титулом Магистра Травоведения — представляла «Революционный подход к культивации мандрагоры в городских условиях». Подход заключался в покупке дорогих горшков и найме садовника. Мандрагору, к слову, дама ни разу вживую не видела — это стало ясно, когда она назвала её «разновидностью кактуса».

Элиан медленно сполз на сиденье.

— Ещё долго? — спросил он у Фламмариона.

— Программка на три часа.

— Я не выдержу.

— Ты — Хранитель Империи. Ты должен.

Он выдержал ещё час. За это время он узнал, что «друидизм — это искусство составления букетов с магическим намерением» (доклад графини Ланской), что «корень женьшеня может заменить любую стихийную магию, если правильно его зарядить» (доклад барона Штольца), и что «духи леса — это метафора, а не реальные существа» (доклад профессора Клюквина, вызвавший у Элиана желание немедленно показать ему выдру из алтаря).

В перерыве между докладами гостей пригласили к столам с закусками. Элиан, воспользовавшись случаем, покинул пятый ряд и отправился осматривать стенды. Фламмарион, сидя на плече, тихо фыркал: от обилия магических фальшивок у дракона начиналась мигрень.

— Смотри, — шепнул он, указывая носом на стенд с «Омолаживающим эликсиром». — Там обычная вода с мятой. И капля красителя. И ценник — триста имперских рублей.

— А там?

— «Магический мох для связи с духами». Обычный ягель. Сушёный. С блёстками.

Элиан прошёл дальше. У стенда с «Древними друидическими артефактами» толпились гости. Продавец — юркий господин с бегающими глазами — бойко рассказывал о «ритуальном серпе для сбора омелы, которому не менее трёх тысяч лет». Серп был явно изготовлен не раньше прошлого года, и Элиан, присмотревшись, заметил на лезвии клеймо фабрики.

— Три тысячи лет, — пробормотал он. — Угу. И фабрика, видимо, тоже древняя.

— Купи себе, — предложил Фламмарион. — Повесишь в каморке.

— Я лучше куплю ещё семян.

Он уже собирался отойти, когда заметил, что за ним наблюдают.

Это был молодой человек лет девятнадцати-двадцати, с приятным, но бледным лицом, одетый в строгий, явно дорогой камзол тёмно-синего цвета с серебряным шитьём. Он стоял чуть поодаль, у колонны, и смотрел на друида с любопытством, к которому примешивалась изрядная доля неуверенности. Заметив, что Элиан обратил на него внимание, юноша вздрогнул, покраснел и, тем не менее, решительно направился к нему.

— Прошу прощения, — произнёс он, слегка запинаясь. — Вы ведь Магистр-друид? Я видел ваш значок. И... я слышал ваш вопрос к графу Оболенскому. Очень точный вопрос.

Элиан окинул его быстрым взглядом. Аура юноши была слабой, но чистой — в ней не было и следа той пустоты, что зияла в аурах большинства присутствующих. Напротив, в самой глубине, под слоями воспитания и явной застенчивости, теплилась искра живой магии. Очень слабая, неразвитая, но подлинная. Такая же, как у Аглаи, как у Травниковых, — только ещё более робкая, задавленная.

— Благодарю, — спокойно ответил друид. — Я польщён, что кто-то здесь вообще способен отличить точный вопрос от бестактности. С кем имею честь?

— Михаил Ржевский, — представился юноша и, чуть помедлив, добавил: — Наследник князя Ржевского. Только, прошу вас, не надо церемоний. Я здесь неофициально.

Фламмарион, сидевший на плече в облике кота, тихо фыркнул: ещё один Рюрикович на голову Элиана. Друид же едва заметно улыбнулся.

— Элиан Терр, провинциальный Магистр-друид. Очень приятно.

— Провинциальный? — в глазах Михаила мелькнуло что-то похожее на надежду. — Значит, вы не из столичных? А я уж думал, все настоящие маги природы перевелись. Здесь ведь, — он обвёл рукой зал, — одни шарлатаны. Вы, наверное, и сами заметили.

— Заметил, — кивнул Элиан. — Но, кажется, вы тоже не из числа шарлатанов, князь.

— Пожалуйста, просто Михаил, — юноша бросил быстрый взгляд через плечо и понизил голос, словно опасаясь, что его могут подслушать. — Я давно ищу кого-то, кто действительно разбирается в друидизме. У меня... у меня есть способности. Совсем небольшие. Я умею заживлять мелкие раны, сращивать сломанные ветки, помогать больным растениям. Наш старый садовник говорит, что у меня дар лекаря, но очень слабый. Однако для меня это важно. Понимаете?

Элиан смотрел на него внимательно. Теперь он ясно видел: в Михаиле действительно жил дар. Неразбуженный, задавленный, как трава, пробивающаяся сквозь асфальт, но совершенно настоящий. И юноша отчаянно хотел, чтобы кто-то — хоть кто-нибудь — подтвердил, что это не блажь, не пустые мечты, а реальность.

— Понимаю, — сказал друид. — И вы пришли сюда в надежде найти наставника?

— Да. Но... — Михаил запнулся, подбирая слова. — Мой отец категорически против. Он говорит, что все эти «травки и зелья» — не княжеское дело. Что наш род всегда служил Империи на поле боя, и я должен пойти по стопам предков — в военную академию, в Стихийный Корпус или на командирскую должность. А лекари и друиды, по его мнению, — это для простолюдинов. Он даже слышать не хочет о моём даре. Называет это блажью, капризом, «детской игрой в садовника».

Голос его дрогнул, но он справился с собой и продолжил:

— Я пытался доказать. Я вырастил розовый куст из мёртвого черенка — отец сказал, что это случайность. Я залечил рану нашей охотничьей собаке — отец сказал, что рана была пустяковой и зажила сама. Я показывал ему старые книги по травничеству — он их выбросил. Сказал, что наследник княжеского рода не может быть «садовником» и что это позор для всей семьи.

— А вы сами что думаете? — спросил Элиан.

Юноша поднял на него глаза — светлые, серые, полные решимости, которая плохо вязалась с его неуверенной манерой речи и тихим голосом.

— Я думаю, что война — это важно, — произнёс он. — Но спасать жизни не менее важно, чем отнимать их. Я хочу помогать. Я чувствую, что мой дар, пусть и слабый, может принести пользу. Но отец не слушает. Он говорит, что мужчина должен сражаться, а не возиться с цветами. А мать... мать просто плачет и просит меня не гневить отца.

Элиан задумался. Перед ним стоял не просто аристократ, купивший значок. Перед ним стоял юноша, который искал свой путь и не боялся признаться в этом перед незнакомцем. Юноша с настоящим, хоть и слабым, даром, который могли растоптать — не со зла, а из любви, из заботы о «правильном» будущем.

— Знаете, Михаил, — произнёс он наконец, — я встречал на своём веку множество воинов. Великих полководцев, могучих стихийных магов, непобедимых бойцов. Но самые важные победы, которые мне довелось видеть, одерживали не мечом и не молнией. А те, кто умел лечить. Потому что мёртвый герой не поднимется, а раненый, которого исцелили, может сражаться снова и снова. И одна спасённая жизнь порой меняет ход истории сильнее, чем десяток уничтоженных врагов. Целители не менее важны, чем бойцы. Просто их слава тише.

Михаил слушал, затаив дыхание. Его пальцы, сжимавшие программку Собора, побелели.

— Вы правда так считаете?

— Я это знаю, — мягко ответил Элиан. — И я думаю, что ваш отец, при всём уважении, ошибается. Военная служба — достойный путь, но не единственный. Если у вас есть дар, его нужно развивать, а не прятать. Иначе он угаснет. А с ним угаснет часть вас самих.

— Но как? — в голосе юноши прозвучало отчаяние. — Отец не позволит мне учиться. А без наставника я так и останусь... никем. Пустоцветом, как он говорит.

Элиан помедлил. Затем достал из кармана маленький листок бумаги — один из тех, на которых записывал пометки к каталогу брата Серафима, — и быстро начертал несколько слов.

— В Петрограде есть старая оранжерея при храме, рядом с Зимним дворцом, — сказал он, протягивая листок. — Там работают несколько молодых людей, которые тоже интересуются магией природы. И там же я провожу кое-какие... наблюдения. Если вам когда-нибудь удастся вырваться из-под отцовского надзора, приходите. Мы поговорим. Возможно, я смогу показать вам, что даже слабый дар может вырасти во что-то значительное. Как семя, которое кажется крошечным, но со временем становится дубом.

Михаил взял листок, прочитал адрес и спрятал его во внутренний карман с таким видом, будто это была величайшая драгоценность. Его руки слегка дрожали.

— Я приду, — пообещал он. — Обязательно. Не знаю, как и когда, но приду. Спасибо вам, Магистр Терр.

— Просто Элиан, — друид чуть улыбнулся. — И не благодарите раньше времени. Возможно, я окажусь таким же шарлатаном, как и все здесь.

— Нет, — серьёзно возразил юноша, и в его голосе прозвучала неожиданная твёрдость. — Вы не шарлатан. Я чувствую. У вас аура как у старого дуба. Живая. Настоящая. Такая же, как... как я чувствую иногда в лесу, когда никто не видит.

И, коротко поклонившись, он растворился в толпе — как раз вовремя, потому что через несколько секунд к Элиану уже подплывал давешний толстяк Оболенский.

— Коллега! — окликнул он. — Вы, я смотрю, Магистр-друид? Не припомню вашего лица.

— Элиан Терр, — представился друид, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Провинциальный Магистр. Частное образование.

— Ах, провинция! — Оболенский расплылся в снисходительной улыбке. — Ну, ничего, ничего. Здесь вы многому научитесь. У нас, знаете ли, столичный уровень. Вот, к примеру, вы слышали мой доклад?

— Слышал.

— И каково ваше мнение? — толстяк подался вперёд, явно ожидая комплиментов.

Элиан помедлил. Потом сказал:

— У меня есть вопрос. Вы упомянули платиновые катализаторы. Как именно вы добились стабилизации эссенции? Какой именно эссенции?

Оболенский замялся.

— Ну... понимаете... это коммерческая тайна.

— Понимаю, — кивнул Элиан. — Тогда, возможно, вы могли бы объяснить, почему при нагревании платиновой пластины с эссенцией не происходит испарения? Ведь по законам алхимии, которые ещё в Эпоху Раскола сформулировал...

— Молодой человек! — Оболенский побагровел. — Вы ставите под сомнение мои исследования? Да у меня двадцать лет практики! Да у меня патент!

— Я не ставлю под сомнение. Я спрашиваю.

— А я не обязан отвечать! — толстяк резко развернулся и удалился, бормоча что-то о «провинциальных выскочках» и «неуважении к заслуженным людям».

Фламмарион тихо засмеялся.

— Ты его уделал одним вопросом.

— Я не хотел, — искренне сказал Элиан. — Я правда хотел узнать про эссенцию. Может, у него и есть что-то стоящее.

— У него нет ничего, кроме денег и связей. Пошли отсюда. Тут душно.

— Ещё немного. Я хочу увидеть секцию «Живая магия». В программке она последняя.

Секция «Живая магия» оказалась в дальнем углу зала, за колонной. Стенд был маленьким, скромным, без золотых табличек и голографических экранов. За ним стояли двое: старик в потёртой мантии и девушка лет двадцати с усталыми глазами. У старика на лацкане был значок Магистра пятого ранга — такой же, как у Элиана. У девушки — значок Подмастерья.

На стенде лежали травы. Настоящие. Элиан почувствовал это сразу: от них исходила слабая, но живая энергия. В маленьких горшочках росли саженцы — не магические, но здоровые, ухоженные, напитанные заботой. А в центре стенда стояла колба с зельем, и зелье слабо светилось.

— Добрый день, — произнёс Элиан, подходя.

Старик поднял голову. У него были выцветшие голубые глаза и руки, испачканные землёй.

— Добрый, — ответил он без особого энтузиазма. — Интересуетесь?

— Да. Это настоящее зелье, — Элиан указал на колбу. — Я чувствую. Регенерация тканей?

Старик моргнул. Девушка оторвалась от записей и уставилась на Элиана с внезапным интересом.

— Вы... вы определяете по запаху? — спросил старик.

— По ауре. Вы добавили алоэ, корень окопника и каплю серебряной воды. Но пропорции... чуть-чуть неверны. Алоэ слишком много, оно глушит окопник.

Девушка ахнула. Старик открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Кто вы? — спросил он тихо.

— Провинциальный Магистр-друид, — сказал Элиан. — Частное образование.

— Частное... — старик покачал головой. — Я Магистр Ермолай Травников. Это моя внучка, Ульяна. Мы из Новгородской губернии. Приехали впервые. Нам сказали, здесь — главное событие года. Мы думали... думали, здесь будут коллеги. Настоящие. А тут...

Он обвёл рукой зал.

— А тут — ярмарка тщеславия, — закончил Элиан. — Я понял.

— Наш стенд поставили за колонну, — горько усмехнулась Ульяна. — Сказали, что «живая магия — это неактуально». Главный спонсор Собора — граф Безбородко, он производит магическое оборудование. Ему невыгодно, чтобы люди интересовались зельями из трав. Трава бесплатна, а оборудование стоит денег.

Элиан посмотрел на них. Старик был настоящим. Внучка — тоже. Их магия была слабой, почти угасшей, но подлинной. Они были из тех, кто ещё помнил корни, — в буквальном смысле.

— Я хочу купить у вас зелье, — сказал он.

— Что?

— Зелье. И саженцы. И, возможно, попросить совет. Я работаю в оранжерее при старом храме. Нам нужны хорошие травы. Настоящие.

Ермолай Травников долго смотрел на него, словно не веря. Потом улыбнулся — впервые за весь вечер.

— Приходите в гости, — сказал он. — Мы остановились у родственников на Литейном. Приходите, поговорим. Редко встретишь того, кто понимает.

— Обязательно, — пообещал Элиан.

Он купил зелье, купил саженец окопника и, попрощавшись, направился к выходу. У дверей его снова перехватил Оболенский — на этот раз в компании нескольких таких же разряженных господ.

— Коллега! — окликнул он. — Вы уже уходите? А как же заключительный банкет?

— Устал, — честно и коротко ответил Элиан.

— А зря! Там будут сливки общества! — толстяк вдруг прищурился. — Кстати, я слышал, вас интересует живая магия? Это всё бабушкины сказки. Будущее — за технологиями. За механизмами. Друидизм — тупиковая ветвь. Вы, провинциалы, ещё не поняли этого, но скоро поймёте. Друиды никому не нужны.

Элиан остановился. Медленно повернулся. Его глаза на мгновение вспыхнули зеленью — той самой, что выдавала Хранителя, — но он тут же взял себя в руки.

— Знаете, — произнёс он спокойно, — друидизм действительно не всем нужен. Он нужен земле. А земля, в отличие от технологий, никуда не денется. Всего доброго, Магистр Оболенский.

И вышел, оставив толстяка хлопать глазами.

****************************

На набережной вечерело. Нева катила свои серые воды, чайки кричали над мостом, и где-то вдалеке снова грохотал трамвай. Элиан стоял у парапета и смотрел на воду. Фламмарион, спрыгнув с плеча, уселся рядом на гранит.

— Ну что? — спросил дракон. — Убедился?

— Убедился.

— Друидизм в Империи не просто в упадке. Его сознательно душат. Аристократы, которым он невыгоден. Промышленники, которые продают оборудование. Система, которая не видит в живой магии прибыли. И даже те, у кого есть настоящий дар — как этот мальчик Ржевский, — вынуждены прятаться или отказываться от себя.

— И те настоящие, кто ещё остался, сидят за колоннами, — добавил Элиан. — Как Ермолай Травников. Как его внучка. Как Михаил, который пока даже не может открыто говорить о своём даре. Как, наверное, многие другие — по провинциям, по глухим деревням, по забытым храмам.

— Что будешь делать?

— То же, что и планировал, — друид выпрямился. — Учить. Начинать с малого. Аглая, Тимофей, близнецы, Григорий. Они уже здесь. Теперь ещё Михаил — если сможет приходить. А потом, может быть, поеду в Новгородскую губернию к Травниковым. Или ещё куда. Соберу настоящих. Тех, кто ещё помнит.

— И тогда?

— И тогда устрою свой Собор. Без золотых значков и голографических экранов. С настоящими травами, настоящей магией и настоящими духами. Выдру приглашу. И Змея — если он, конечно, согласится.

Фламмарион фыркнул.

— Это будет самый странный Собор в истории Империи.

— Возможно. Но он будет настоящим.

Они пошли обратно к храму — друид с саженцем окопника в одной руке и склянкой зелья в другой, и дракон на плече. Где-то в ночном городе юный Михаил Ржевский перечитывал смятый листок с адресом и впервые за много месяцев улыбался. Он ещё не знал, что его отец, князь Ржевский, уже получил донесение от одного из своих людей на Соборе: наследник беседовал с каким-то подозрительным провинциальным друидом. И что это донесение ему крайне не понравилось.

****************************

А где-то в Малом Соборе, за колонной, старик Ермолай и его внучка Ульяна собирали свой скромный стенд, и старик вдруг сказал:

— Знаешь, Ульяна, а этот провинциальный Магистр... Он странный. Очень странный. Но если бы я верил в чудеса, я бы сказал, что от него пахнет настоящим лесом.

— Я тоже это почувствовала, — тихо ответила внучка. — И ещё мне показалось, что его кот — не совсем кот. Ты заметил? У него глаза светились.

— Светились?

— Да. Как угли. Совсем чуть-чуть.

Они переглянулись и ничего не сказали больше. Но оба, не сговариваясь, подумали об одном и том же: может быть, не всё потеряно. Может быть, настоящая магия ещё жива. Просто она приходит тихо, без фанфар и золотых значков — в облике усталого провинциального Магистра с котом на плече.

Глава 11

— Вы сегодня свободны, Магистр Терр?

Элиан оторвал взгляд от горшка с кровоцветом — тот как раз начал выпускать второй лист, и друид задумчиво размышлял, не подкормить ли его каплей лунной росы, — и увидел перед собой Аглаю. Девушка стояла, уперев руки в бока, и смотрела на него с решимостью, не предвещавшей ничего хорошего. За её спиной маячили остальные: Тимофей с неизменной мотыгой на плече, близнецы Лиза и Павел, перешёптывающиеся о чём-то своём, и Григорий, как всегда молчаливый, но с загадочным блеском в глазах.

— Свободен от чего? — осторожно уточнил Элиан. — От ночной смены? Так я только что закончил обход.

— От всего, — Аглая шагнула вперёд. — Мы тут посовещались и решили, что вы слишком много работаете. Три недели ночных обходов, крысы, прополка, каталоги, и ни одного выходного. Это нездорово. Поэтому мы вас похищаем.

— Похищаете?

— На культурную программу, — пояснил Тимофей. — В Магический Зоопарк. Это на Васильевском острове. Мы уже с Феофаном Силычем договорились — он вас прикроет на сегодня. Так что не отвертитесь.

Фламмарион, спавший на алтаре в облике кота, приоткрыл один глаз.

— Зоопарк? — мысленно переспросил он. — Эли, они хотят вести нас в зоопарк. Ты понимаешь, что это значит?

— Примерно то же, что и в прошлый раз, когда ты увидел варана в стеклянной коробке, — так же мысленно ответил друид.

— Тогда я требую права вето.

— У тебя нет права вето.

— Я — Древний Красный Дракон. У меня есть право вето на всё.

— Ты — чёрный кот, который спит на алтаре. Права вето у тебя нет. Пошли.

И Элиан, подавив улыбку, кивнул Аглае:

— Хорошо. Уговорили. Ведите.

Магический Зоопарк Российской Империи располагался на Васильевском острове, в просторном парке, окружённом высокой чугунной оградой с магическими охранными рунами. Над входом красовалась вывеска с золотыми буквами: «ИМПЕРАТОРСКIЙ МАГИЧЕСКIЙ ЗВЕРИНЕЦЪ — ОСНОВАНЪ ВЪ 1987 ГОДУ». Очередь в кассу была небольшой — в основном семьи с детьми, студенты и несколько туристов из восточных провинций, судя по одежде.

— Императорский, — прочитал Элиан вслух. — Значит, государство содержит?

— Да, — подтвердила Аглая. — Тут собраны магические существа со всей Империи. Ну, те, что остались. Говорят, раньше их было втрое больше, но война... многие виды исчезли. А те, что есть, — она замялась, — они не совсем такие, как в книжках. В смысле, они немного... облезлые.

— Облезлые? — переспросил Фламмарион на древнедраконьем, но, разумеется, никто кроме Элиана его не понял.

— Тише. Увидим.

Билеты купили через терминал — Аглая показала Элиану, как прикладывать карточку, хотя он уже и сам освоил эту нехитрую магию. Контролёр, пожилой маг с жезлом-детектором, окинул компанию равнодушным взглядом и пропустил внутрь.

Парк оказался огромным. Дорожки, посыпанные гравием, вились между вольерами и павильонами, кое-где стояли скамейки и ларьки со сладостями. На указателях значились секции: «Драконы и Родственные Виды», «Птицы-Маги», «Водный Павильонъ», «Инсектоиды» и «Мелкая Магическая Живность». Пахло прелой листвой, животными и отдалённо — магией. Слабой, искусственной, но магией.

— Куда сначала? — спросил Элиан.

— К драконам! — в один голос выпалили Лиза и Павел. Тимофей закатил глаза, но возражать не стал. Григорий просто молча кивнул.

— К драконам, — обречённо повторил Фламмарион.

Драконий вольер представлял собой огромную скалистую площадку под открытым небом, обнесённую магическим куполом. Внутри были искусственные скалы, пещеры, даже небольшой горячий источник, от которого поднимался пар. На табличке у входа значилось: «ДРАКОНЫ ОБЫКНОВЕННЫЕ (DRACO VULGARIS IMPERIALIS). БЕСКРЫЛЫЕ. ВЫВЕДЕНЫ ВЪ ИМПЕРСКОМЪ ПИТОМНИКЕ. ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ЖИЗНИ — 200 ЛЕТЪ».

Элиан подошёл к куполу и заглянул внутрь. Фламмарион, сидевший на плече, замер как статуя.

Драконы были. Но они были... не такими.

Их было трое. Крупные, метров по десять в длину, с массивными телами и длинными шеями, но совершенно без крыльев. Чешуя, которая у настоящих драконов переливалась как драгоценные камни, здесь была тусклой, серовато-бурой, местами облезлой. Один из драконов лежал на плоском камне и грелся под искусственным солнцем (магический светильник под куполом), лениво приоткрыв пасть. Второй копался в куче песка, видимо, искал что-то. Третий спал, свернувшись клубком, и похрапывал.

— Это... это что? — прошептал Фламмарион на древнедраконьем.

— Драконы, — ответил Элиан вслух, чтобы остальные не заподозрили.

— Это не драконы! — взорвался дракон мысленно. — Это... это ящерицы-переростки! У них чешуя тусклая, как у жаб! Где крылья?! Где огонь?! Где гордость?! Эли, я сейчас разнесу этот купол!

— Тихо, Фламм. Они не виноваты. Посмотри на табличку: «Выведены в питомнике». Их вывели такими. Без крыльев. Без огня. Они не знают, что такое настоящая драконья жизнь.

— Это чудовищно, — прошептал дракон. — Это... это всё равно что вырастить человека без ног и сказать: «Ну, ходит же как-то».

— Я знаю. Но мы ничего не можем сделать прямо сейчас. Только смотреть.

Они стояли у купола долго. Аколиты тем временем оживлённо обсуждали драконов:

— Смотри, какой хвост! — восхищалась Лиза. — Он, наверное, сильный!

— А мне их жалко, — тихо сказала Аглая. — Они такие большие, но какие-то... грустные. Как будто знают, что должны быть другими.

Элиан мысленно поставил ей плюс. Девушка чувствовала больше, чем показывала.

Драконий вольер они покинули в молчании. Фламмарион, всё ещё оскорблённый до глубины души, насупился и молчал. Элиан не тревожил его — понимал, что другу нужно переварить увиденное.

Следующей была секция «Птицы-Маги». Здесь обитали грифоны.

Их было двое: самец и самка, в просторном вольере с искусственными скалами и насестами. Грифоны были прекрасны — орлиные головы, львиные тела, мощные крылья. Но, присмотревшись, Элиан заметил то же, что и у драконов: перья самца были потускневшими, клюв — треснутым, а глаза — усталыми. Самка лежала в углу и методично вылизывала лапу, не обращая внимания на посетителей.

— Грифоны Имперского разведения, — прочитал Тимофей табличку. — Последняя пара. Потомства не дают уже тридцать лет.

— Почему? — спросила Лиза.

— Потому что им негде летать, — тихо ответил Элиан. — Грифонам нужен простор. Нужны горы, небо, ветер. А здесь — купол и искусственные скалы. Они не размножаются в неволе. Или почти не размножаются.

Аглая бросила на него быстрый взгляд, но ничего не сказала.

Дальше были змеи.

Огромный террариум в отдельном павильоне, длинный и широкий, с бассейном и каменными гротами. Внутри, лениво извиваясь, ползала змея. Двадцать пять метров антрацитово-чёрной чешуи, которая переливалась в свете магических ламп тёмно-синими и фиолетовыми отблесками. Змея была великолепна — и смертоносна на вид.

— Имперский Чёрный Полоз, — прочитал Павел. — Не ядовит. Питается мелкими магическими грызунами и рыбой. Характер флегматичный. Ой, смотрите, она на нас смотрит!

Действительно, змея подняла голову и уставилась на посетителей. Её глаза — золотистые, с вертикальными зрачками — были древними и совершенно не флегматичными. Элиан встретился с ней взглядом и на мгновение почувствовал прикосновение чужого разума — старого, медлительного, но могучего.

— Ты не простая змея, — прошептал он одними губами.

Змея медленно моргнула. Её раздвоенный язык мелькнул и исчез.

— «Я был священным змеем одного из старых храмов, — раздался в голове Элиана тихий, как шелест песка, голос. — Но храм разрушили, а меня посадили сюда. Кормят, правда, хорошо. Не жалуйся».

Элиан улыбнулся. Ещё один древний дух, забытый и упрятанный в вольер. Что ж, по крайней мере, этот не голодает.

— Пойдёмте к воде, — предложил он. — Я слышал, там есть морские гиганты.

Водный павильон был самым большим. Огромные аквариумы с толстенными магическими стёклами, за которыми колыхалась тёмная вода. Внутри плавали, лежали на дне и лениво шевелили щупальцами морские существа.

Первым был Кракен. На табличке значилось: «IMPETUS KRAKENIS — ГЛУБОКОВОДНЫЙ ОСЬМИНОГЪ. ДЛИНА 10 МЕТРОВЪ. ВЪ ЕСТЕСТВЕННОЙ СРЕДЕ ДОСТИГАЛЪ 40 МЕТРОВЪ. УМЕНЬШЕНЪ МАГИЧЕСКОЙ СЕЛЕКЦIЕЙ».

Кракен и правда был уменьшенной версией самого себя. Он лежал на дне аквариума, распластав щупальца, и смотрел на посетителей большими, умными глазами. Элиан приложил ладонь к стеклу, и осьминог чуть шевельнул щупальцем — словно приветствуя.

— Сорок метров в природе, — пробормотал Фламмарион. — А здесь — десять. Это уже не селекция, это преступление.

— Согласен.

Морской змей в соседнем аквариуме тоже впечатлял, несмотря на уменьшенные размеры. Шестнадцать метров извивающегося тела, зеленоватая чешуя, грива из плавников вдоль хребта и глаза, горящие изумрудным светом. Он плавал кругами, и его движения были гипнотическими, как танец.

— Морской змей Имперский, — зачитала Ульяна (она и Ермолай, как выяснилось, тоже пришли в зоопарк — компания столкнулась с ними у входа). — Редкий вид. В дикой природе не встречается с 2050 года. Этот — последний.

— Последний, — повторил Элиан.

— Их было много когда-то, — добавил Ермолай, стоя рядом. — В Белом море, в Баренцевом, даже в Ладоге. Но война, магическое загрязнение, Жуки... И вот — один остался. И тот в аквариуме.

Элиан сжал посох. Каждый вольер, каждый стенд, каждое существо в этом зоопарке было свидетельством угасания магии. Не только друидизма — всей живой магии в этом мире.

Но тут его отвлекли.

— Ой, смотрите, какая уточка!

Лиза и Павел, уставшие от гигантов, убежали вперёд и теперь стояли у небольшого аквариума в углу павильона. Элиан подошёл ближе. В аквариуме, в чистой голубой воде, плавала утка.

Да, утка. Самая обычная на вид — серая, с зеленоватым отливом на крыльях, с жёлтым клювом и тёмными глазами-бусинками. Она плавала кругами, иногда ныряла и смешно перебирала лапками. Выглядела она совершенно безобидно. Даже мило.

— Какая хорошенькая! — Лиза прильнула к стеклу. — А почему она в магическом зоопарке? Она волшебная?

Фламмарион, который до этого сидел на плече Элиана с видом оскорблённого достоинства, вдруг насторожился. Его янтарные глаза сузились.

— Эли, — прошептал он мысленно.

— Да, я тоже чувствую.

— Это не утка.

— Знаю. Очень качественный морок.

Элиан присмотрелся магическим зрением. Утка сияла — вся, целиком, от клюва до хвоста, — ровным, спокойным светом. Слишком ровным. Слишком правильным. И сквозь этот свет проступали контуры совсем другого существа. Огромного. Зубастого. С пастью, способной заглотить быка.

Он медленно прочитал табличку. На ней было выгравировано:

«ЛЖЕ-УТКА ГЛУБИННАЯ (PSEUDOANAS ABYSSALIS). РЫБА-ОХОТНИКЪ СЪ ДАРОМЪ ВНУШЕНIЯ. СОЗДАЁТЪ ИЛЛЮЗIЮ БЕЗОБИДНАГО СУЩЕСТВА, ДАБЫ ПРИВЛЕЧЬ ДОБЫЧУ. НАСТОЯЩIЙ РАЗМЕРЪ — ДО 8 МЕТРОВЪ. НАСТОЯЩАЯ ПАСТЬ — СЪ ТРЕМЯ РЯДАМИ ЗУБОВЪ. ПРИКОРМЛЕНА. НЕ ОПАСНА. НО НЕ СОВЕТУЕМЪ СОВАТЬ ПАЛЬЦЫ ВЪ ВОДУ».

Элиан медленно повернулся к Аглае, которая как раз подошла с мороженым.

— Это рыба-охотник, — сказал он. — С даром внушения. Она притворяется уткой.

Аглая поперхнулась мороженым.

— Чего?!

— Читайте табличку.

Девушка прочитала. Потом перечитала. Потом уставилась на «уточку», которая как раз высунула голову из воды и забавно покрякала, глядя на посетителей блестящими глазками.

— Да ладно. Быть не может. Она такая... такая пушистая на вид!

— Это иллюзия, — подтвердил Ермолай, подошедший сзади. — Очень сильная, между прочим. Я слышал об этом виде. Они могут внушить кому угодно что угодно. Хоть уткой притвориться, хоть русалкой, хоть плавучей корягой. А потом — ам.

— Ам? — слабым голосом переспросила Лиза.

— Ам, — кивнул старик. — Но эта прикормленая. Не бойтесь.

Пока аколиты обсуждали коварство природы, Элиан стоял у стекла и смотрел на лже-утку. Существо, в свою очередь, уставилось на него. На мгновение иллюзия дрогнула, и друид увидел настоящий облик: огромная рыбина, похожая на помесь угря и акулы, с пастью, усеянной зубами, и маленькими, но очень умными глазами.

Лже-утка моргнула. И — Элиан мог поклясться — ухмыльнулась. Затем снова натянула иллюзию, как платье, и продолжила плавать, изящно перебирая лапками.

— Умная девочка, — прошептал Элиан.

— Ты сейчас назвал «умной девочкой» рыбу с тремя рядами зубов, — заметил Фламмарион. — У тебя определённо проблема.

— У меня не проблема. У меня профессиональная деформация.

Они провели в зоопарке ещё около часа. Посмотрели на инсектоидов — огромных жуков (к счастью, не арахнидов), которые переливались всеми цветами радуги. Посмотрели на мелкую магическую живность: ежей с искрящимися иглами, кошек с крыльями (Фламмарион ревниво фыркнул), и даже на единорога. Единорог был один, старый, с тусклой гривой и спиленным рогом — «чтобы не поранил посетителей», гласила табличка. Элиан ничего не сказал, но пальцы его, сжимавшие посох, побелели.

На обратном пути, в трамвае, Аглая сидела напротив Элиана и о чём-то задумчиво молчала. Потом спросила:

— Магистр Терр, а вы правда верите, что всё это можно восстановить? Ну, драконов, грифонов, морских змеев? Чтобы они снова стали настоящими?

Элиан посмотрел в окно. За стеклом мелькали огни вечернего Петрограда.

— Я не верю, Аглая, — ответил он тихо. — Я знаю. Но для этого нужна не просто магия. Нужны люди, которые помнят, какими эти существа должны быть. И которые готовы бороться за это.

— Как вы?

— Как мы, — поправил он.

Аглая промолчала, но в её глазах зажёгся огонёк. Тот самый, который друид уже видел у Михаила Ржевского, у Травниковых, у остальных аколитов. Огонёк надежды.

Вечером, в каморке, Фламмарион долго сидел на подоконнике и смотрел на луну.

— Они бескрылые, — сказал он наконец.

— Да.

— Они вывели драконов без крыльев. Специально. Чтобы им некуда было лететь. Чтобы они не могли улететь.

— Я знаю.

— Я этого так не оставлю.

Элиан сел рядом и положил ладонь на чешуйчатую голову.

— Мы этого так не оставим, — поправил он. — Но всему своё время. Сначала ученики. Потом — алтарь. Потом — друиды. А потом, обещаю, мы сделаем так, чтобы драконы снова летали.

Фламмарион долго молчал. Потом тихо, на самой грани слышимости, замурлыкал — единственным звуком, доступным ему в кошачьей форме и выражавшим невыразимое.

А где-то далеко, в спящем алтаре, дух-выдра перевернулась на спину и тоже замурлыкала — в унисон. Она чувствовала настроение Хранителя и разделяла его.

Завтра предстояло много работы.

Глава 12

Ночная смена тянулась медленно. Элиан обошёл оранжерею трижды, проверил теплицы, подкормил кровоцвет, погладил выдру (та выбралась из алтаря и требовала ласки, тыкаясь полупрозрачной мордочкой в ладонь) и теперь сидел в каморке, заваривая чай. Фламмарион, в облике кота, свернулся клубком на стопке старых книг и делал вид, что спит, но на самом деле следил за каждым движением друида.

На столе, рядом с кружкой, лежала книга. Элиан взял её с полки в храмовой библиотеке — той самой, с пустыми стеллажами. Книга была детской: толстый картонный переплёт с потускневшим золотым тиснением, яркие, но выцветшие иллюстрации, крупный шрифт. «Легенды о Магических Существахъ Имперiи для Юношества», — гласило название. Составитель — некто А. Платоновъ, год издания 2067-й.

Друид перелистывал страницы, и в его глазах отражались картинки: вот грифон парит над горами, вот дракон извергает пламя (настоящий, с крыльями), вот морской змей обвивает корабль, вот единорог склоняет голову перед девой. Каждое изображение сопровождалось короткой легендой, написанной тем особым, чуть старомодным языком, каким говорят с детьми о чудесах.

— «И былъ въ те времена Змей Небесный, Хранитель земли Русской, — прочитал Элиан вслух. — Леталъ онъ надъ городами и весями, и тамъ, где пролеталъ, колосилась пшеница, а дети рождались здоровыми и крепкими. Но пришли съ запада Жуки, и началась война, и ушёлъ Змей въ облака, и не видели его больше...»

— Это про нашего котёнка, — фыркнул Фламмарион, не открывая глаз.

— Похоже на то. Но дальше — интереснее.

Он перевернул страницу. На картинке была изображена черепаха. Но не обычная — огромная, размером с холм, с панцирем, покрытым лесами и реками. На панцире стояли маленькие фигурки людей, а сама черепаха шагала через поле, и там, где ступали её лапы, расцветали цветы.

— «Черепаха-Губительница, — прочитал Элиан. — Древнейшее существо, рождённое въ начале времёнъ. Ходитъ она по земле и губитъ скверну, и тамъ, где прошла она, не растутъ сорняки, не водятся вредители, и никакое проклятiе не держится. Говорятъ, что великiе друиды древности держали Черепахъ-Губительницъ при храмахъ, и те охраняли алтари отъ сглазовъ и порчи...»

Он замолчал. Палец замер на строчке.

— Фламм.

— М-м?

— Ты чувствуешь?

Дракон открыл глаза. Мгновение — и он уже не кот, а уменьшенный дракон, стоящий на стопке книг с вздыбленной чешуёй.

— Пульсация, — сказал он. — Снизу. Очень глубокая. Очень слабая. Но... живая?

— Не знаю. Но я чувствую её уже несколько минут. Думал, показалось.

Элиан встал, взял посох и вышел из каморки. Оранжерея спала: растения тихо шелестели под стеклянным куполом, алтарь мерцал зелёным (выдра внутри заворочалась, почуяв волнение Хранителя), лунный свет лился сквозь стёкла, рисуя на полу серебряные квадраты. Друид обошёл зал по периметру, прижимая ладонь к стенам. Ничего. Пульсация не усиливалась и не ослабевала — она просто была, ровная, как сердцебиение спящего.

— Может, под землёй? — предположил Фламмарион.

— В храме есть подвал. Я видел дверь, но не заходил — решил, что там просто хранилище.

Дверь в подвал находилась в дальнем конце коридора, за ризницей второго уровня (где когда-то пряталась выдра). Тяжёлая, обитая железом, с проржавевшими петлями. Элиан толкнул её, и петли заскрипели — точь-в-точь как в тот раз, когда он нашёл духа-хранителя.

За дверью обнаружилась лестница. Каменные ступени уходили вниз, в темноту, и оттуда тянуло холодом и сыростью — запахом старой земли, нетронутой веками. Посох в руке Элиана засиял мягким зелёным светом, разгоняя тени.

— Обожаю подвалы, — проворчал Фламмарион. — В прошлый раз мы нашли в подвале голодную выдру. В позапрошлый, в подземном храме, — культистов и кучу Жуков. Что найдём сейчас?

— Увидим.

Лестница кончилась. Элиан оказался в узком коридоре, выложенном грубым камнем. Стены были влажными, кое-где поросли мхом (обычным, не магическим), а под ногами хрустел песок. Коридор вёл вперёд, а потом резко сворачивал и обрывался — перед друидом открылась дверь. Не деревянная, не железная — каменная плита с вырезанным на ней символом.

Символ был друидический. Древний. Тот самый, что он видел на алтаре: Древо Жизни, чьи корни уходят в землю, а ветви — в небо. Но здесь, в подземелье, корни были вырезаны особенно глубоко, и они сплетались в кольцо, а в центре кольца...

— Черепаха, — прошептал Элиан.

Да, в центре кольца из корней была вырезана черепаха. Маленькая, круглая, с узором на панцире, напоминающим руны.

— Как в книге, — заметил Фламмарион. — Это что, совпадение?

— Ты же знаешь: у друидов не бывает совпадений.

Элиан приложил ладонь к плите, и камень дрогнул. Дверь отъехала в сторону — бесшумно, несмотря на свой вес, — и открыла круглую комнату.

Это была ритуальная зала. Небольшая, шагов десяти в диаметре, с куполообразным потолком, на котором ещё сохранились остатки фресок: звёзды, древо, черепаха. В центре залы стоял алтарь — точнее, то, что от него осталось. Каменная чаша, расколотая надвое, и внутри неё — пыль, песок и что-то белое.

Кости.

Элиан подошёл ближе, поднял посох выше. Свет выхватил из темноты скелет. Огромный — метра три в длину, с массивным панцирем, покрытым резьбой, и мощными лапами, которые даже сейчас, спустя века, выглядели так, будто могли раздавить камень.

— Черепаха-Губительница, — выдохнул он. — Та самая. Из легенд. Она была здесь. И она умерла.

Фламмарион спрыгнул с плеча и обошёл скелет кругом.

— Смотри, — сказал он. — Панцирь цел. На нём руны. Такие же, как на алтаре наверху. И... Эли, здесь есть что-то ещё.

Друид присмотрелся. Рядом со скелетом, в углублении каменного пола, лежало яйцо. Нет — уже не яйцо. Скорлупа была треснувшей, и из неё выглядывала крошечная головка. Черепашка.

Маленькая, не больше ладони, с тёмно-зелёным панцирем, на котором едва проступали руны, и глазками-бусинками, смотревшими на Элиана с выражением бесконечного терпения. Она была жива. И она была слаба — очень слаба, едва теплилась в ней искра жизни.

— Она только что вылупилась, — прошептал друид. — Может быть, час назад. Может быть, минуту. Пульсация, которую я почувствовал... это было её пробуждение.

Он опустился на колени и осторожно, двумя пальцами, поднял черепашку. Та не сопротивлялась. Она была холодной на ощупь, и панцирь её был мягким — ещё не затвердел после вылупления. Но глазки смотрели осмысленно, и в них, как в золотых глазах Змея, светилась древняя мудрость.

— «Хранитель», — раздался в голове тихий-тихий голос, похожий на шелест песка. — «Ты пришёл».

— Ты знаешь, кто я?

— «Ты — Хранитель. Я ждала тебя. Моя мать ждала тебя. Но она не дождалась. Она умерла, а я осталась спать в яйце. Долго. Очень долго».

— Сколько?

— «Я не знаю. Но алтарь был цел, когда я заснула. А когда проснулась — он расколот».

Элиан переглянулся с Фламмарионом. Алтарь в этой зале был разрушен не меньше двухсот лет назад — примерно тогда же, когда перестал работать главный алтарь храма. Значит, черепашка пролежала в яйце два столетия, а может, и больше.

— Ты Черепаха-Губительница? — спросил он.

— «Я — её дочь. Моя мать была Хранительницей этого храма. Она губила скверну, отводила проклятия, защищала алтарь. Когда последний друид ушёл, она осталась здесь, потому что не могла покинуть пост. Она ждала. Но никто не пришёл. И она умерла».

Голос черепашки дрогнул. Элиан почувствовал, как у него сжимается горло.

— Теперь я здесь, — сказал он. — Я — новый Хранитель. Не тот, кого ты ждала, но... я здесь.

— «Я знаю. Я чувствую. Твоя магия пахнет лесом, как пахла магия старших друидов. Ты заберёшь меня отсюда?»

— Заберу, — пообещал он. — Здесь тебе больше нельзя оставаться. Тут холодно, темно и нет еды. Я отнесу тебя наверх, в главный алтарь. Там тепло. Там есть другой дух-хранитель — выдра. Она тоже ждала, и теперь она не одна. Ты будешь не одна.

Черепашка моргнула. Её лапки чуть шевельнулись, и она тихо, едва слышно, вздохнула.

— «Я согласна».

Элиан бережно уложил её в ладонь — черепашка поместилась целиком, заняв едва ли половину, — и поднялся. Фламмарион, всё это время молча стоявший рядом, тихо произнёс:

— Ещё одно.

— Что?

— Ты подобрал ещё одно существо. Выдра, Змей, теперь черепаха. Ты открываешь приют для забытых духов?

— Я открываю школу, — поправил Элиан. — Только пока что мои ученики — не люди.

Он в последний раз оглядел ритуальную залу. Скелет матери-черепахи лежал в каменной чаше, и теперь, когда живая искра покинула это место, казалось, что он начал рассыпаться — медленно, неотвратимо, возвращаясь в землю.

— Прощай, — тихо сказал друид. — Твоя дочь в хороших руках. Обещаю.

И панцирь матери на мгновение вспыхнул — слабо, едва заметно, словно прощальный привет. А потом погас.

Наверху, в оранжерее, Элиан подошёл к главному алтарю. Выдра, почуяв его приближение, высунула полупрозрачную мордочку из камня и удивлённо уставилась на черепашку.

— «Это кто?» — казалось, говорил весь её вид.

— Это твоя новая соседка, — ответил Элиан. — Черепаха-Губительница. Она будет жить здесь. Не обижай её. Она маленькая.

Выдра наклонила голову набок, принюхалась, потом лизнула черепашку в голову. Черепашка не отпрянула — наоборот, чуть вытянула шею навстречу.

— «Тепло», — раздался в голове Элиана её тихий голос. — «Здесь тепло. И зелёная магия. Хорошо».

Друид осторожно опустил черепашку на алтарь, в углубление рядом с тем местом, где обитала выдра. Синий мох, разросшийся по камню, мягко пружинил под крошечными лапками. Кровоцвет, росший в горшке рядом, чуть шевельнул листьями. Выдра немедленно устроилась рядом, свернувшись калачиком вокруг черепашки — то ли грела, то ли охраняла, то ли просто радовалась компании.

— Ну вот, — сказал Фламмарион. — Теперь у нас полный набор. Выдра, черепаха, Змей-котёнок и безлимитная карточка Императора. Ты собираешься открывать филиал ордена Друидов или приют для магических бездомных?

— И то, и другое, — Элиан улыбнулся. — По легендам, Черепаха-Губительница способна изгонять скверну и защищать от сглазов и проклятий. В алтаре она вырастет. А когда она вырастет, этот храм станет крепостью. Настоящей.

— Если она вырастет. Она сейчас размером с грецкий орех.

— Дубы тоже вырастают из желудей.

Дракон фыркнул и запрыгнул обратно на подоконник. Элиан ещё немного постоял у алтаря, глядя, как два маленьких духа устраиваются на ночлег. Выдра обвила черепашку хвостом и тихо мурлыкала. Черепашка закрыла глаза и, кажется, заснула — впервые за двести лет сна в холодном подвале этот сон был тёплым.

За окном занимался рассвет. Первые лучи солнца позолотили купол оранжереи, и растения встрепенулись, приветствуя новый день. Элиан погасил магический светильник и отправился в каморку — у него оставалась пара часов до того, как проснутся аколиты.

Перед сном он снова взял книгу легенд и открыл на странице с Черепахой-Губительницей. Перечитал последний абзац:

«И говорятъ мудрецы, что доколе Черепаха-Губительница живётъ при храме, никакая скверна не коснётся того места. И будутъ алтари стоять нерушимо, и друиды будутъ творить свою магию безъ помехъ. Но горе тому храму, что потеряетъ свою Черепаху — ибо тогда откроются врата для проклятий и сглазовъ, и запустеетъ святое место...»

Элиан закрыл книгу и улыбнулся.

— Не запустеет, — прошептал он. — Теперь — не запустеет.

И заснул, сжимая в руке посох, пока в алтаре под стеклянным куполом два маленьких духа спали, свернувшись клубком, и впервые за много веков в старом храме воцарился настоящий покой.

Глава 13

Прошло ещё две недели. Жизнь в оранжерее текла размеренно, как вода в старом пруду: не быстро, не медленно, но неуклонно. Элиан окончательно втянулся в ритм: ночные обходы, утренний сон, послеполуденные хлопоты и вечерние посиделки с аколитами. Он уже не чувствовал себя чужаком — скорее, старым деревом, которое пересадили в новую почву, и оно, помявшись немного, пустило корни.

Черепашка, поселившаяся в алтаре, росла медленно, но заметно. За две недели её панцирь затвердел, руны на нём проступили чётче, а глазки-бусинки смотрели на мир с выражением спокойного любопытства. Выдра взяла над ней шефство: таскала ей крошечные кусочки мха, укладывала спать, свернувшись вокруг неё клубком, и ревниво следила, чтобы никто из аколитов не подходил к алтарю слишком близко. Впрочем, аколиты всё равно ничего не замечали: для них алтарь оставался мёртвым камнем, а духи — невидимыми. Только Аглая иногда бросала на алтарь долгие взгляды и хмурилась, словно силясь что-то разглядеть.

Кровоцвет подрос и выпустил четвёртый лист. Синий мох расползся по алтарю мягким светящимся ковром. Зелье Травниковых, купленное на Соборе, Элиан бережно хранил в каморке: не столько ради самого зелья, сколько как память о встрече с настоящими мастерами. Он несколько раз порывался навестить Ермолая и Ульяну на Литейном, но дела в оранжерее не отпускали.

А дел было много.

Магические крысы, изгнанные в дворцовые подвалы, видимо, рассказали о странном стороже своим собратьям, и теперь к оранжерее периодически подтягивались новые партии грызунов — кто за женьшенем, кто просто из любопытства. Элиан принимал их философски: с каждым говорил, каждому объяснял, что здесь не столовая, и указывал направление на дворцовую кухню. Крысы, к их чести, понимали и уходили, хотя одна особо наглая особь попыталась поселиться прямо в каморке сторожа. Фламмарион решил вопрос радикально: зевнул, показав зубы, и крыса исчезла так стремительно, что только хвост мелькнул.

Растения требовали ухода. Оранжерея была большой, и хотя днём с ней управлялись аколиты, ночью многие задачи ложились на плечи сторожа. Полив — не простой, а с учётом фаз луны и магического фона. Прополка — особенно на грядках с лекарственными травами, где сорняки норовили заглушить культурные всходы. Подкормка — зола, компост, специальные растворы, которые Элиан готовил сам по рецептам из каталога брата Серафима. И, конечно, наблюдение: друид следил за каждым ростком, каждой веточкой, отмечая, какие растения тянутся к алтарю, а какие, наоборот, сторонятся его пробуждающейся силы.

— Ты работаешь больше, чем любой садовник, — заметил однажды Фламмарион. — А ведь ты — архимаг.

— Архимаг, который хочет есть, — отозвался Элиан, подвязывая плеть ночного папоротника. — И пить чай. И покупать семена. Жалованье сторожа, конечно, скромное, но мне хватает. А безлимитная карточка — для особых случаев.

— Ты просто не хочешь терять связь с реальностью. Признайся.

— Я хочу быть здесь, а не над здесь, — поправил друид. — Это разница. Когда ты над — ты не видишь деталей. А магия — она в деталях. В том, как поворачивается лист к свету. В том, как пахнет земля после полива. В том, как выдра зевает во сне.

Дракон фыркнул, но возражать не стал.

Иногда, раз в несколько дней, Элиан позволял себе выбраться из оранжереи на прогулку. Он уходил один — Фламмарион обычно оставался сторожить алтарь, хотя и ворчал, что его «превратили в няньку для выдры и черепахи». Маршрут был неизменным: через восточные ворота дворца, мимо караульного поста (гвардейцы уже привыкли к странному человеку с посохом и кивали как знакомому), в Имперский Ботанический Сад.

Сад был его убежищем. Огромный, раскинувшийся на десятки гектаров, он вмещал в себя рощи, пруды, оранжереи (куда более роскошные, чем храмовая), и — главное — старые деревья. Дубы, посаженные ещё при Екатерине. Липы, помнившие Александра. Вязы, под которыми гуляли поколения. Элиан приходил сюда, садился на скамью под самым старым дубом и слушал. Деревья говорили с ним — не словами, а образами, ощущениями, медленными, как движение сока в стволе. Они рассказывали о войнах и мирах, о засухах и наводнениях, о том, как менялась земля под корнями. И о том, как последние сто лет им было одиноко.

— «Ты первый за долгое время, кто слышит», — шелестел дуб. — «Раньше приходили друиды. Они клали руки на стволы и пели. Теперь никто не поёт».

— Я спою, — пообещал Элиан. — Не сейчас — сейчас у меня ещё нет голоса для этого мира. Но когда-нибудь.

И он сидел, положив ладонь на тёплую кору, и впитывал зелёную магию, которой ему так не хватало в каменном городе.

В один из таких дней, вернувшись с прогулки, он застал в оранжерее гостя.

Михаил Ржевский стоял у входа, переминаясь с ноги на ногу, и вид у него был взволнованный. Одет он был нарочито просто — в поношенный сюртук, явно с чужого плеча, и грубые сапоги, — но выдавала выправка: спина прямая, плечи развёрнуты, взгляд, хоть и смущённый, но цепкий.

— Магистр Терр! — он шагнул навстречу. — Я пришёл. Помните, вы говорили?..

— Помню, — Элиан кивнул, окидывая его взглядом. — Проходите, Михаил. Рад вас видеть.

— Просто Михаил, пожалуйста, — юноша понизил голос. — Я... я здесь не как наследник. Я вообще не хочу, чтобы кто-то знал, кто я. Можно мне как-нибудь... инкогнито?

Фламмарион, сидевший на алтаре, фыркнул.

— Инкогнито, — повторил Элиан. — Что ж, это разумно. Но как вы объяснили отцу своё отсутствие?

Михаил помрачнел.

— Никак. То есть, я сказал, что еду к другу — он действительно есть, мой друг, мы договорились, что он прикроет меня, если что. Но отец... он всё равно узнает. У него везде глаза. Я просто надеюсь, что чем позже он узнает, тем лучше.

— Понятно, — друид задумался. — И чего вы хотите? Учиться?

— Да. И ещё... — юноша замялся. — Вы говорили, что работаете здесь сторожем. Я подумал: может, вам нужен помощник? Я мог бы помогать. Ночные обходы, полив, что угодно. Я не боюсь работы. А если я буду здесь работать, у меня будет предлог приходить сюда часто. И отец... если отец узнает, что я устроился на работу, он, конечно, будет в ярости. Но он не сможет просто запретить мне, потому что работа — это не блажь. Это обязанность. Понимаете?

Элиан смотрел на него с возрастающим уважением. Мальчик продумал всё — или почти всё. Работа в оранжерее действительно давала легальный повод бывать здесь. А для молодого аристократа, наследника княжеского рода, устроиться помощником ночного сторожа было поступком, требовавшим немалой смелости.

— Феофан Силыч! — позвал он.

Старик, как обычно, дремал на скамье у входа, но при звуке своего имени встрепенулся.

— Чего?

— У нас новый сотрудник. Помощник сторожа. Михаил... — Элиан на мгновение запнулся. — Просто Михаил. Он будет помогать мне по ночам.

Феофан приподнял соломенную шляпу и оглядел юношу с ног до головы.

— Молодой, — констатировал он. — Бледный. Руки, поди, без мозолей. Аристократ?

— Провинциальный мещанин, — быстро сказал Михаил. — Из-под Новгорода.

— Ну-ну, — старик явно не поверил, но спорить не стал. — Коли Магистр Терр поручается — пусть работает. Жалованье — полставки. Жильё — не дадим, своей каморки нет. Смена — с полуночи до четырёх утра, ежедневно. Справится?

— Справится, — твёрдо ответил Михаил.

— Тогда оформляйся. Завтра приноси документы.

Когда Феофан отошёл, юноша выдохнул с облегчением.

— Спасибо, Магистр Терр. Я не подведу.

— Верю, — ответил Элиан. — А теперь — первая задача. Видите вон ту грядку с ромашкой?

— Вижу.

— Её нужно полить. Вода в бочке, лейка на крючке. Потом покажу вам теплицы.

И Михаил, наследник князя Ржевского, снял сюртук, закатал рукава и взялся за лейку.

Следующие несколько дней вошли в историю оранжереи как «время молчаливого княжича». Михаил приходил ровно в полночь — пунктуальный, как гвардейский офицер, — и работал. Молча, старательно, без жалоб. Он поливал, полол, таскал мешки с удобрениями (Григорий, увидев это, одобрительно кивнул и даже помог разгрузить телегу), учился различать растения по листьям и запаху, записывал что-то в маленький блокнот.

Элиан наблюдал за ним и не вмешивался. Он видел, что юноша не просто работает — он впитывает. Каждое прикосновение к земле, каждый запах травы, каждый шёпот листвы отзывались в нём, как струна. Дар лекаря, хоть и слабый, расцветал на глазах: однажды Михаил провёл ладонью над сломанным стеблем багульника, и стебель — о чудо! — чуть выпрямился.

— Я... я не знаю, как это вышло, — пробормотал он, уставившись на свои пальцы.

— Знаете, — спокойно сказал Элиан. — Просто вы забыли, что знаете. Вспоминайте.

И Михаил вспоминал.

На пятый день его работы в оранжерею заглянули Аглая и Тимофей. Они пришли пораньше — утренняя смена начиналась в шесть, а было ещё полпятого, — и застали Михаила за поливом ночного папоротника.

— Ой, — сказала Аглая. — А вы, наверное, новый помощник? Мне Силыч говорил. Я — Аглая.

— Михаил, — юноша вытер руки о передник и слегка поклонился. — Очень приятно.

— Тимофей, — буркнул Тимофей, разглядывая новичка с подозрением. — А вы, простите, откуда? У вас выправка военная.

— Я... — Михаил бросил быстрый взгляд на Элиана. — Я из мещан. Но отец хотел, чтобы я пошёл в армию. Вот, наверное, выправка и осталась.

— Ага, — Тимофей явно не поверил, но развивать тему не стал.

Зато Аглая, как всегда, была приветлива. Она быстро показала Михаилу, где лежат садовые инструменты, как включать магический подогрев в теплицах и как варить чай на травах в крошечной кухоньке при оранжерее. Через час они уже болтали, как старые знакомые.

— А правда, что вы умеете лечить? — спросила она.

— Немного, — смутился Михаил. — Совсем чуть-чуть. Мелкие раны, ушибы. Сломанные ветки.

— Покажете?

— Прямо сейчас?

— Ну да. У нас тут багульник болеет. Магистр Терр говорит, это грибок. Может, вы что-то придумаете?

Михаил подошёл к кусту багульника — тому самому, который он пытался лечить вчера, — и осторожно приложил ладонь к листьям. Его глаза на мгновение затуманились, пальцы чуть дрогнули. И листья — те, что были покрыты серым налётом, — вдруг начали светлеть. Медленно, неуверенно, но неоспоримо.

— Ух ты, — выдохнула Аглая. — Тимош, ты видел?

— Видел, — Тимофей смотрел на Михаила с новым выражением. — Это что, живая магия? Настоящая?

— Я не знаю, — честно ответил юноша. — Я просто... чувствую. Что растению больно. И хочу помочь.

— Ну вот, — подвёл итог Элиан, подошедший неслышно. — Теперь вы видели. Это и есть друидизм. Не лекции, не доклады, не золотые значки. А просто желание помочь живому. И способность это желание осуществить.

Вечером того же дня, когда аколиты разошлись, а оранжерея опустела, Михаил задержался. Он сидел на перевёрнутом ящике у алтаря и смотрел на камень, который едва заметно светился в сумерках.

— Магистр Терр, — тихо сказал он. — Можно вопрос?

— Спрашивайте.

— Это алтарь. Настоящий, да? Я чувствую. От него исходит сила. И... я иногда вижу что-то. Краем глаза. Будто там кто-то есть.

Элиан помедлил. Выдра, сидевшая в алтаре, навострила уши. Черепашка приподняла голову.

— Вы правы, — сказал он наконец. — Там действительно кто-то есть. Два духа-хранителя. Выдра и черепаха. Они старые, очень старые, и они проснулись недавно. Я покажу их вам, когда вы будете готовы. Но обещайте, что никому не расскажете. Даже Аглае. Пока — никому.

Михаил побледнел, потом покраснел, потом кивнул.

— Обещаю.

— Хорошо. А теперь — идите спать. Завтра ваша смена. И не забудьте: полставки — это не повод опаздывать.

Юноша улыбнулся и вышел. Элиан остался в оранжерее один — если не считать Фламмариона, который лениво развалился на подоконнике.

— Ты ему почти всё рассказал, — заметил дракон.

— Почти. Но не всё. Остальное — когда он будет готов.

— А когда он будет готов?

— Когда перестанет бояться отца. И когда поймёт, что его дар — не слабость, а сила. Тогда и покажу.

За окном шумел ночной Петроград. Алтарь мерцал зелёным. Выдра и черепаха спали, свернувшись клубком. А где-то в княжеском особняке Михаил Ржевский, лёжа в постели, смотрел в потолок и впервые за много лет чувствовал, что он на своём месте.

На следующий день всё пошло кувырком.

В оранжерею явился князь Ржевский собственной персоной.

Это был высокий, сухощавый мужчина с седыми висками и холодными серыми глазами. Одет он был в безупречный мундир, при орденах, и весь его вид выражал крайнюю степень недовольства. За ним следовали два гвардейца и перепуганный Феофан Силыч.

— Где мой сын? — спросил князь без предисловий.

Элиан, который в этот момент подвязывал плети глицинии, обернулся. Он был в простой робе сторожа, с испачканными землёй руками, и выглядел совершенно не так, как ожидал увидеть князь.

— Ваш сын? — переспросил он спокойно. — Простите, о ком речь?

— Не притворяйтесь, — отрезал князь. — Мне доложили, что мой наследник, Михаил, устроился сюда работать. Помощником сторожа. Помощником сторожа, вы понимаете? Наследник княжеского рода! Это позор! Где он?!

— Михаил сегодня не работает, — так же спокойно ответил Элиан. — Его смена завтра.

— Значит, вы не отрицаете, что он здесь работает?

— Не отрицаю.

Князь шагнул вперёд, и его гвардейцы напряглись. Феофан Силыч на всякий случай отошёл за колонну.

— Вы... — князь запнулся, вглядываясь в лицо Элиана. — Вы кто такой? Я помню вас. Вы были на Соборе. Провинциальный Магистр. И вы посмели вовлечь моего сына в свои сомнительные дела!

— Ваш сын сам пришёл ко мне, — сказал друид. — И сам попросился на работу. Я не вижу в этом ничего позорного. Он помогает ухаживать за растениями. Он учится. У него талант.

— Талант?! — князь скривился. — Талант к чему? К копанию в грязи? К возне с травками? Он должен быть военным! Стихийным магом! Командиром! А не садовником!

— Ваш сын — лекарь, — тихо, но веско произнёс Элиан. — У него дар, который встречается у одного из тысячи. И вы хотите этот дар закопать. Заставить его делать то, к чему у него не лежит душа. Это ваш выбор, князь. Но не его.

Князь побагровел.

— Вы... вы смеете!..

— Смею, — подтвердил Элиан. — Потому что я видел достаточно молодых людей, которых сломали чужие амбиции. Ваш сын — способный, добрый и смелый юноша. Он приходит сюда в полночь и работает до утра, хотя раньше, подозреваю, никогда не держал в руках лейки. Он учится и делает успехи. И вы должны гордиться им, а не стыдиться.

В оранжерее наступила тишина. Гвардейцы переглянулись. Феофан Силыч высунулся из-за колонны. Даже Фламмарион, сидевший на подоконнике, перестал притворяться спящим котом и навострил уши.

Князь долго молчал. Потом процедил сквозь зубы:

— Это всё очень трогательно. Но Михаил — мой сын, и я запрещаю ему работать здесь. А вам, Магистр, я советую не вмешиваться в дела моей семьи.

— Я не вмешиваюсь, — ответил Элиан. — Я просто даю вашему сыну то, чего вы ему не даёте. Возможность быть собой.

Князь резко развернулся и вышел, не прощаясь. Гвардейцы последовали за ним. Феофан Силыч перекрестился.

— Ну, Магистр, вы даёте, — пробормотал он. — Самого князя Ржевского отшили. Это ж надо.

— Я его не отшивал, — возразил Элиан. — Я ему правду сказал. А правда — она иногда больнее удара.

Вечером, когда Михаил пришёл на смену (князь, вопреки запрету, не смог удержать сына — тот просто сбежал через чёрный ход), Элиан рассказал ему о визите отца. Юноша выслушал молча, и лицо его становилось всё мрачнее.

— Я так и знал, — произнёс он наконец. — Я знал, что он придёт. Он всегда так. Сначала запрещает, потом требует, потом угрожает. Но я не уйду. Я не могу. Я здесь... я здесь живой. А там, дома, я как растение в тёмном чулане. Чахну.

— Вы не уйдёте, — подтвердил Элиан. — Но будьте готовы к тому, что ваш отец не отступится. Он придёт снова. И в следующий раз, возможно, приведёт не только гвардейцев.

— Я готов, — твёрдо сказал Михаил. — Я уже всё решил. Если надо — откажусь от наследства. От титула. От всего. Но друидизм не брошу.

Элиан посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. Тогда продолжим. Сегодня я покажу вам, как правильно подкармливать синий мох лунной росой. Это сложно, но у вас получится.

И ночная смена потекла своим чередом: полив, прополка, разговоры шёпотом, чтобы не разбудить спящих в алтаре духов. А где-то в княжеском особняке князь Ржевский сидел в кабинете и писал гневное письмо в Имперскую Канцелярию с требованием «проверить деятельность подозрительного Магистра-друида, совращающего молодёжь».

Он ещё не знал, что письмо попадёт на стол лично Императору. И что Император, прочитав его, усмехнётся и скажет: «Оставьте. Этот друид полезнее, чем весь ваш Собор вместе взятый».

Но это будет позже. А пока — была ночь, и в старой оранжерее, под стеклянным куполом, тихо мерцал алтарь, и два маленьких духа спали в нём, и молодой княжич с лейкой в руках учился слышать, как растёт трава.

Глава 14

Вызов в Зимний пришёл не в виде приглашения — в виде приказа. Курьер в имперской ливрее доставил запечатанный конверт не в каморку, а прямо в оранжерею, где Элиан как раз показывал Михаилу, как правильно подвязывать кровоцвет, чтобы тот не заваливался набок. Юноша, уже освоившийся с работой, ловко перехватил стебель лентой из лыка, а друид стоял рядом, поправляя его движения.

— Его Высокородию Магистру-друиду Терру, — провозгласил курьер, входя без стука. — Вызов в Зимний Дворец. Присутствие обязательно. Через два часа. Форма одежды — парадная.

Элиан выпрямился, отряхивая руки от земли.

— Что-то срочное?

— Приказано передать: делегация Империи Солнечного Дракона. Его Величество ожидает вашего участия.

Курьер удалился, а Михаил, сидевший на корточках у горшка, поднял голову.

— Солнечный Дракон? Это же... это восточная Империя? Они здесь?

— Похоже на то, — Элиан задумчиво тёр подбородок. — Я слышал о них краем уха. Древняя держава за Уралом, со своей магической традицией. Они никогда не воевали с Жуками напрямую — их земли далеко от фронта. Но если они прислали делегацию...

— Значит, что-то изменилось, — закончил Фламмарион, свешиваясь с балки, где он дремал в облике кота. — Политика. Обожаю политику. Можно я с тобой?

— Ты — дракон. Не уверен, что делегация из Солнечного Дракона оценит.

— Я — архимагический кот, — возразил Фламмарион и спрыгнул вниз, на лету принимая облик, в котором ходил на Собор: чёрный, гладкошёрстный, с янтарными глазами и крайне независимым видом. — Веди.

В Зимнем Дворце сегодня было по-особому оживлённо. По коридорам сновали чиновники с папками, гвардейцы стояли не в обычных постах, а выстроенными шеренгами, а в вестибюле толпились люди в восточных одеждах. Элиан, проходя мимо, заметил характерные детали: длинные, расшитые золотом ханьфу, высокие причёски, веера в руках у дам, и — что его особенно заинтересовало — посохи. Настоящие, живые посохи, вырезанные из цельных стволов каких-то южных деревьев, с листьями на навершиях. Значит, среди делегатов были друиды.

— Фламм, ты видишь? — прошептал он.

— Вижу, — ответил дракон. — Посохи. Как у тебя, только тоньше. И листья другие. Но живые.

— Это меняет дело.

В Малом Тронном Зале уже собрались все. Император Михаил Рюрикович сидел на троне, облачённый в парадный мундир с золотым шитьём, и вид у него был усталый, но сосредоточенный. По правую руку от него стояли высшие сановники: министр иностранных дел, глава Стихийного Корпуса, несколько генералов. По левую — расположились члены Имперского Совета. А в центре зала, перед троном, стояла делегация.

Их было около двадцати человек. Впереди — посол, высокий старик с длинной седой бородой, в алом одеянии, расшитом драконами. Рядом с ним — молодая женщина в зелёном ханьфу, державшая в руках нефритовый жезл. Позади — советники, секретари, маги в тёмно-синих одеждах. И трое друидов. Элиан заметил их сразу: у каждого был посох, у каждого на плече или на рукаве — знак Древа, хотя и стилизованный под восточную традицию. Ауры их были спокойными, глубокими и настоящими.

Элиан вошёл в зал тихо, стараясь не привлекать внимания, и встал у колонны в задних рядах. Но Император заметил его.

— Магистр Терр, — произнёс Михаил, и голос его разнёсся по залу. — Подойдите ближе. Вы будете участвовать в переговорах.

Сановники зашептались. Какой-то генерал бросил на Элиана недоуменный взгляд: что здесь делает провинциальный друид? Но Император уже продолжил:

— Уважаемый посол Лянь, позвольте представить вам Магистра-друида Элиана Терра. Он — один из лучших специалистов Империи по живой магии. Я хочу, чтобы он присутствовал при нашей беседе.

Посол Лянь — тот самый старик в алом — поклонился. Его глаза, тёмные и острые, скользнули по Элиану с интересом.

— Империя Солнечного Дракона приветствует Магистра Терра. Мы слышали, что в Российской Империи есть мастера живой магии. Рады видеть одного из них.

— Взаимно, — ответил Элиан, поклонившись в ответ. — Для меня большая честь присутствовать здесь.

Переговоры начались. Как Элиан и предполагал, делегация прибыла не с простым визитом. Империя Солнечного Дракона долгое время держалась в стороне от войны с Жуками: её земли лежали за Уральским хребтом, а горы служили естественной преградой. Но в последние месяцы Жуки научились прокладывать ходы и под горами. Первые аванпосты пали. Пограничные деревни были уничтожены. И Империя Солнечного Дракона, осознав масштаб угрозы, обратилась к северному соседу с предложением о военном союзе.

— Мы готовы предоставить войска, — говорил посол Лянь. — Наши стихийные маги обучены сражаться в горах и пустынях. У нас есть артефакты, способные запечатывать подземные ходы. Но нам не хватает знаний о самих Жуках. Вы сражаетесь с ними уже много лет — у вас есть опыт. В обмен на этот опыт мы предлагаем союз.

Император слушал, кивая. Потом заговорили генералы — о тактике, о логистике, о том, сколько войск можно перебросить к Уралу. Потом заговорили стихийные маги — о совместимости заклинаний. Элиан слушал молча, но чувствовал, что это не всё. Зачем-то Император позвал именно его. И зачем-то среди делегатов были друиды.

Час спустя официальная часть завершилась, и всех пригласили на обед. Элиан уже собирался тихо уйти, когда его перехватил один из советников Императора.

— Магистр Терр, Его Величество просит вас задержаться. Делегация Солнечного Дракона хочет поговорить с вами отдельно. В Малой Зелёной Гостиной.

Малая Зелёная Гостиная оказалась уютной комнатой в восточном крыле дворца, с окнами, выходящими в зимний сад. Когда Элиан вошёл, там уже были трое: посол Лянь, молодая женщина с нефритовым жезлом и один из друидов — невысокий мужчина средних лет с седыми висками и живым посохом в руках. Посох был изогнутым, как виноградная лоза, и на его навершии росли крошечные, светящиеся цветы.

— Магистр Терр, — посол Лянь поднялся навстречу. — Прошу прощения, что отвлекаем вас от дел. Но у нас есть особый разговор. Не для протокола.

— Я слушаю, — Элиан сел в предложенное кресло. Фламмарион, всё ещё в облике кота, устроился у его ног и насторожил уши.

— Меня зовут Лунь Юань, — заговорил друид с посохом-лозой. Голос у него был мягкий, но в нём чувствовалась та же глубокая сила, что и у самого Элиана. — Я Мастер-Наставник Друидов Южной Провинции. Это моя ученица, Мэйлинь.

Молодая женщина с нефритовым жезлом поклонилась. Теперь Элиан заметил на её рукаве знак — не Древо, а Вода. Она была не друидом, а магом водной стихии, но знак был переплетён с растительным орнаментом, что говорило о каком-то синтезе традиций.

— Мы слышали о вас, — продолжил Лунь Юань. — Слухи разносятся быстро, даже через Урал. Говорят, что в Петрограде появился настоящий друид. Что он в одиночку уничтожил целый взвод Жуков, включая Мастодонта. Что он возрождает магию природы в вашей Империи. Это правда?

Элиан покосился на Фламмариона. Тот чуть заметно пожал плечами: мол, не я проболтался.

— Правда, — сказал он. — Но я не возрождаю — я только начинаю. В вашей Империи, насколько я понимаю, друидизм сохранился лучше?

Лунь Юань переглянулся с послом Лянем.

— И да, и нет, — ответил он. — У нас друидизм никогда не был гоним. Наши храмы не закрывались, наши алтари не гасли. Но война и до нас добралась. Жуки грызут землю, и земля перестаёт отвечать. Многие древние рощи засохли. Многие духи покинули нас. Мы держимся, но... — он помолчал, — мы теряем связь.

— Поэтому мы здесь, — добавила Мэйлинь. — Не только ради военного союза. Мы хотим обменяться опытом. Понять, как вы работаете с живой магией. Может быть, мы сможем помочь друг другу.

Элиан почувствовал, как в груди теплеет. Вот оно. То, ради чего он, возможно, и оказался в этом мире. Не только спасать — но и соединять. Наводить мосты.

— Я готов, — сказал он. — Прямо сейчас? Здесь?

— Если можно, — Лунь Юань улыбнулся. — Мы покажем вам нашу магию. А вы — свою.

Они вышли в зимний сад. Это был огромный стеклянный павильон, полный зелени: пальмы, папоротники, цветущие кусты и даже маленький пруд с карпами. Свет лился сквозь стеклянный купол, и в этом свете листья казались изумрудными.

Лунь Юань остановился у старого персикового дерева, росшего в кадке. Дереву было лет пятьдесят, не меньше, и оно болело: листья желтели по краям, кора трескалась, плодов не было уже несколько лет.

— Смотрите, — сказал он и приложил ладонь к стволу.

Элиан почувствовал магию. Она была иной, чем его собственная: не зеленоватой и корневой, а золотисто-жёлтой, как утреннее солнце, и тянучей, как мёд. Лунь Юань не заставлял дерево расти — он уговаривал его. Его магия струилась по стволу, разливаясь по ветвям, и листья начали на глазах зеленеть. Трещины на коре затягивались, а на одной из веток вдруг набух бутон — розовый, пушистый, готовый раскрыться.

— Потрясающе, — прошептал Элиан. — Это солнечная магия, верно? Вы не берёте силу у земли — вы берёте её у света.

— Вы угадали, — кивнул Лунь Юань. — Наша традиция основана на гармонии с небом и светилом. Мы называем это «Путь Солнечной Лозы». Деревья тянутся к солнцу, и мы помогаем им тянуться.

— Теперь моя очередь, — Элиан подошёл к тому же дереву.

Он не стал прикладывать ладонь — вместо этого коснулся земли у корней кончиком посоха. Зелёное свечение пробежало по посоху, ушло в почву, и земля вздрогнула. Корни дерева, до того слабые и чахлые, ожили: они потянулись вглубь, впитывая влагу и питательные вещества из тех слоёв почвы, до которых не дотягивались годами. Дерево не зацвело — оно укрепилось. Листья стали темнее, кора — плотнее, и по всему стволу пробежала едва заметная дрожь обновления.

— Вы работаете с корнями, — произнёс Лунь Юань, и в его голосе прозвучало восхищение. — Мы забыли этот путь. Мы слишком смотрели в небо и забыли о земле.

— А вы — с ветвями, — ответил Элиан. — Мы в моём мире тоже иногда забываем о небе. Слишком закапываемся в корни. Гармония — это когда и то, и другое.

Мэйлинь, молчавшая до этого, вдруг шагнула вперёд.

— Можно мне попробовать? — спросила она.

— Конечно, — Лунь Юань кивнул.

Девушка подняла свой нефритовый жезл и произнесла несколько слов на своём языке. Элиан не понял их, но смысл угадал: призыв воды. Из пруда поднялась тонкая струйка, изогнулась в воздухе и мягко, как дождь, пролилась над персиковым деревом. Вода была не простой — в ней светились крошечные золотые искры.

— Вода и солнце, — сказала Мэйлинь. — Мой наставник говорит, что друидизм — это не только земля. Это всё живое. Вода — тоже жизнь.

Элиан смотрел на них и чувствовал, как в его душе что-то разворачивается. Он был одинок в этом мире — среди аколитов, которые ещё не знали своей силы, среди аристократов, презирающих друидизм, среди забытых духов и облезлых драконов. Но здесь, сейчас, перед ним стояли люди его пути. Не ученики — коллеги. Друиды другой школы, другой традиции, но той же сути.

— Я хочу кое-что показать, — сказал он и, достав из кармана маленький листок, быстро начертал на нём адрес оранжереи. — Приходите к нам. Завтра, если будет время. Я покажу вам наш храм. Он старый, запущенный, но алтарь в нём жив. И ещё — у меня есть ученики. Всего несколько человек, но они настоящие. Я думаю, им будет полезно увидеть вас.

Лунь Юань взял листок и просиял.

— Мы придём, — пообещал он. — Завтра же. И я хочу, чтобы и вы приехали к нам. Когда война закончится — или хотя бы отступит, — приезжайте в Империю Солнечного Дракона. Я покажу вам наши храмы, наши рощи, наши алтари. Мы обменяемся учениками. Знания не должны умирать.

Вечером того же дня, когда официальный банкет закончился и делегация удалилась в отведённые им покои, Элиан вернулся в оранжерею. Там его ждали: Аглая и Тимофей (сегодня у них была вечерняя смена), Михаил (который остался после своей ночной смены, чтобы помочь с пересадкой каких-то луковиц), и даже Григорий, который обычно уходил раньше всех, но сегодня задержался.

— Ну как? — спросила Аглая, едва он переступил порог. — Вы были во дворце? Что там случилось?

— Делегация из Империи Солнечного Дракона, — ответил Элиан, вешая плащ. — Военный союз против Жуков. И ещё — у них есть друиды. Настоящие.

Аколиты переглянулись.

— Настоящие? — переспросил Тимофей. — Как вы?

— Другие. Они работают с солнцем и водой, не только с землёй. Но магия у них подлинная. Я пригласил их сюда. Завтра.

— Завтра?! — Аглая всплеснула руками. — Магистр Терр, у нас тут... у нас тут сорняки не все выполоты! И алтарь пыльный!

— Вот и приведёте в порядок, — спокойно ответил Элиан. — Заодно покажете гостям, что умеете.

Аглая открыла рот, чтобы возразить, но закрыла. В её глазах зажёгся азарт.

— Я покажу им свои настойки, — сказала она. — И мазь от ожогов. Я её три недели доводила.

— А я — удобрения, — неожиданно подал голос Григорий. — Я новую смесь сделал. С костной мукой и серебряной крошкой. Помогает корням расти.

— А я... — Михаил замялся, — я только полоть умею. Ну, и лечить понемногу. Ветки.

— Вот и прекрасно, — Элиан улыбнулся. — Завтра каждый из вас покажет то, чему научился. Это и будет наш обмен опытом.

Ночь он провёл без сна. Сидел в каморке, перечитывая каталог брата Серафима, делал пометки, обдумывал завтрашнюю встречу. Фламмарион, свернувшийся на подоконнике, время от времени открывал один глаз и следил за ним.

— Ты волнуешься, — заметил дракон.

— Немного.

— О чём? Ты встречал королей, императоров, духов и богов. Какие-то друиды из-за гор — что тебе до них?

— Они — часть того же пути, что и я, — ответил Элиан. — И я хочу, чтобы мои ученики это увидели. Чтобы они поняли: друидизм — не просто полоть грядки и варить зелья. Это мировоззрение. Это связь, которая объединяет людей через границы, через горы, через разные традиции. И если мы сможем соединить нашу магию с их магией — мы станем сильнее. И те, и другие.

Фламмарион помолчал. Потом тихо сказал:

— Знаешь, Эли, ты иногда говоришь так, будто ты и правда архимаг. А не просто пьяница, который по выходным бухает с драконами.

— Я и то, и другое, — улыбнулся друид. — И сейчас мне нужен именно архимаг. Так что я им побуду.

Утро началось рано. Аколиты собрались в оранжерее за час до назначенного времени — взволнованные, принаряженные (Аглая даже вплела в косу свежие цветы), с вычищенными до блеска инструментами и разложенными по полочкам образцами. Михаил, пришедший первым, успел подмести полы и протереть стёкла теплиц. Тимофей притащил откуда-то большой букет свежих трав и расставил их в вазах по углам.

— Как на смотре, — проворчал Фламмарион, наблюдая за приготовлениями с алтаря. — Вы бы ещё духовой оркестр заказали.

— Не ворчи, — ответил Элиан. — Ты тоже часть представления. Будешь сидеть на алтаре с важным видом.

— Я всегда с важным видом.

Делегация прибыла ровно в десять. Лунь Юань, Мэйлинь и ещё двое друидов — молчаливый старик с посохом из бамбука и юноша с удивительно светлыми для восточной внешности глазами — вошли в оранжерею и замерли на пороге.

— Это... это храм? — спросил Лунь Юань, оглядывая стеклянный купол, грядки, стеллажи и древний алтарь в центре.

— Это оранжерея, — ответил Элиан. — Но когда-то здесь был храм. Алтарь ещё жив. Я покажу.

Он подвёл гостей к алтарю. Выдра, почувствовав чужих, спряталась в глубине камня, но черепашка, наоборот, высунула голову и уставилась на пришедших. Лунь Юань, заметив её, ахнул.

— Черепаха-Губительница! — прошептал он. — У нас их называют «Черепаха Чистой Земли». Они считались вымершими!

— Эта — последняя, — сказал Элиан. — Она вылупилась здесь, в подвале, несколько недель назад. Её мать умерла, ожидая друида, который так и не пришёл.

Восточные друиды склонили головы перед алтарём. Мэйлинь тихо произнесла что-то на своём языке — молитву или благословение. Старик с бамбуковым посохом коснулся камня ладонью, и алтарь отозвался едва заметным золотистым свечением.

— Алтарь признал вас, — заметил Элиан. — Это хорошо.

Потом начался обмен. Аглая показывала свои настойки и мази — Мэйлинь, оказавшаяся специалистом по водной магии, долго расспрашивала её о пропорциях и даже записала рецепт в маленькую книжечку. Тимофей демонстрировал свою мотыгу (гости вежливо улыбнулись, но когда он показал, как его инструмент работает в тандеме с удобрениями Григория, — заинтересовались всерьёз). Григорий, превзойдя самого себя, произнёс целую речь — три предложения подряд! — о пользе костной муки и серебряной крошки. Михаил, смущаясь, показал, как лечит сломанные ветки, и Лунь Юань одобрительно покивал:

— У вас настоящий дар, юноша. Не прячьте его.

В ответ восточные друиды показали своё искусство. Юноша со светлыми глазами — его звали Хэ Шань — вырастил из обычного боба целую лозу за полминуты, просто прошептав над ней несколько слов. Старик с бамбуковым посохом продемонстрировал, как можно управлять ветром, чтобы переносить пыльцу с цветка на цветок. А Лунь Юань, улыбаясь, извлёк из рукава горсть семян и рассыпал их по одной из пустующих грядок. Семена проросли мгновенно, и через минуту грядка покрылась незнакомыми цветами — ярко-жёлтыми, с длинными лепестками и сладким, пряным запахом.

— Это «Цветы Дружбы», — пояснил он. — В нашей традиции их сажают, когда хотят отметить начало долгого и плодотворного союза. Пусть они растут здесь.

Элиан смотрел на цветы и чувствовал, как в груди разливается тепло.

— Спасибо, — сказал он. — Они будут расти. И, я надеюсь, вместе с ними вырастет что-то большее.

Когда гости ушли (договорившись о следующей встрече и о том, что Элиан обязательно приедет к ним с ответным визитом), аколиты собрались у алтаря. Все были уставшие, но счастливые.

— Это было потрясающе, — выдохнула Аглая. — Они настоящие. И они нас... уважали. Понимаете? Они смотрели на нас не как на садовников, а как на коллег.

— Потому что вы и есть коллеги, — ответил Элиан. — Вы — будущие друиды. Может быть, не все, но те, кто захочет. И сегодня вы увидели, что этот путь — не тупик. Что есть другие, кто идёт по нему. Что за Уралом есть храмы, алтари и мастера, которые ждут встречи с вами.

Михаил, сидевший на перевёрнутом ящике, поднял голову.

— А они правда пригласили нас? Всех?

— Всех. Когда закончится война.

— Тогда мы должны постараться, чтобы она закончилась, — тихо сказал юноша. — И чтобы мы были готовы к этой встрече.

Вечером, когда аколиты разошлись, а Элиан остался один в оранжерее, Фламмарион спустился с алтаря и сел рядом.

— Хороший день, — сказал дракон.

— Очень.

— Ты понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты не просто обменялся опытом. Ты заложил основу для союза друидов двух Империй. Если из этого что-то вырастет — это будет сильнее любого военного договора.

— Я знаю, — Элиан погладил черепашку, которая выползла на край алтаря и смотрела на него блестящими глазками. — Поэтому я и здесь. Не для того, чтобы просто выращивать травы и гонять крыс. А для того, чтобы восстанавливать связи. Между людьми, между традициями, между землёй и небом. Это и есть работа Хранителя.

— Ты неисправимый романтик, — фыркнул Фламмарион.

— Да. И горжусь этим.

За окном смеркалось. Нева катила свои серые воды, чайки кричали над мостом, а в старой оранжерее, на грядке с жёлтыми Цветами Дружбы, распускались новые бутоны — медленно, нежно, как обещание долгого и плодотворного союза. И алтарь мерцал зелёным, и выдра с черепахой спали в нём, свернувшись клубком, и где-то в небе, невидимый никому, парил голубой котёнок с золотыми глазами, который тоже видел всё это — и улыбался.

Глава 15

Делегация Империи Солнечного Дракона отбывала ранним утром, когда над Петроградом ещё висел туман, а Нева казалась не серой, а серебристо-розовой от первых лучей. Элиан пришёл проводить гостей на воздушную пристань — огромную платформу на Васильевском острове, где швартовались дирижабли и магические корабли. Посох он взял с собой, Фламмарион сидел на плече, а у подножия пристани уже ждали аколиты — Аглая, Тимофей, близнецы Лиза и Павел, Григорий и Михаил. Все пришли, хотя никто их не обязывал.

— Мы не могли не попрощаться, — сказала Аглая, поправляя цветы в косе. — Они же теперь наши... ну, не знаю. Друзья?

— Коллеги, — подсказал Тимофей.

— Соратники, — неожиданно добавил Григорий, и все обернулись, потому что это было неожиданно.

Делегация подошла строем: посол Лянь в алом, Лунь Юань с посохом-лозой, Мэйлинь с нефритовым жезлом, Хэ Шань со светлыми глазами и молчаливый старик с бамбуком. За ними следовали советники, секретари и маги в тёмно-синих одеждах. Посол остановился перед Элианом и поклонился — не формально, а тепло.

— Магистр Терр. Благодарю вас за всё, что вы показали нам. Ваш храм, ваши ученики, ваш алтарь — это вселяет надежду.

— Это вам спасибо, — ответил Элиан, кланяясь в ответ. — Вы напомнили моим ученикам, что они не одни в этом мире. Что их путь имеет значение.

Лунь Юань шагнул вперёд и крепко пожал руку друиду — по-европейски, хотя в его традиции, кажется, это было не принято.

— Мы договорились с Императором, — сказал он. — Через два месяца, в начале осени, мы встретимся снова. В Империи Солнечного Дракона. На этот раз вы приедете к нам. Со своими учениками. Мы покажем вам наши храмы, наши рощи, наши алтари. И, возможно, проведём совместный ритуал.

— Я приеду, — пообещал Элиан. — С учениками. За два месяца они как раз успеют подготовиться.

— А мы — подготовить приём, — Лунь Юань улыбнулся. — Цветы Дружбы, которые мы посадили в вашей оранжерее, пусть растут. А мы посадим такие же у себя.

Мэйлинь подошла к Аглае и протянула ей маленький свёрток.

— Это семена водяной лилии, — сказала она. — Наша, восточная. Она цветёт только в чистой воде. Если вырастите — значит, ваша магия достаточно сильна.

Аглая приняла свёрток, и глаза её заблестели.

— Я выращу, — пообещала она. — И когда вы приедете в следующий раз, она будет цвести.

Хэ Шань, юноша со светлыми глазами, подошёл к Михаилу. Они были почти ровесниками, и между ними за эти дни проскочила какая-то молчаливая симпатия.

— Твой дар лекаря, — сказал Хэ Шань на ломаном русском. — Не прячь. Он сильный.

— Спасибо, — Михаил покраснел. — Я постараюсь.

Воздушный корабль — огромный, похожий на серебристого кита с золотыми плавниками — загудел, подавая сигнал к отправлению. Делегация поднялась на борт, и трап втянулся. Элиан и аколиты стояли на пристани и махали вслед, пока корабль не растаял в утреннем небе, оставив после себя только запах озона и лёгкое северное сияние.

— Через два месяца, — сказал Тимофей. — Это же куча времени. Мы столько всего успеем.

— Или не успеем, — философски заметила Аглая. — Смотря что.

Элиан ничего не сказал, но про себя подумал, что двух месяцев как раз хватит, чтобы подготовить учеников к встрече с восточными коллегами. Если, конечно, ничего не помешает.

Помешало.

На следующий день в оранжерею прибыл отряд рабочих. Да не простых — магических строителей из Имперского Департамента Архитектуры, в касках с рунами и с инструментами, искрящимися магией. С ними пришёл и чиновник из Канцелярии — сухонький, в очках, с папкой под мышкой.

— Приказ Его Императорского Величества, — объявил он, раскрывая папку. — О полной реставрации храмового комплекса и прилегающей оранжереи. Работы начинаются немедленно. Продолжительность — ориентировочно полтора месяца.

— Что?! — Аглая, убиравшая грядку, выронила лейку. — Как — реставрация? А растения? А алтарь?

— Растения будут временно перемещены в Имперский Ботанический Сад, — отчеканил чиновник. — Алтарь остаётся на месте, вокруг него возведут защитный купол. Вас же, — он поправил очки, — всех временно переводят в другое место. Его Величество лично распорядился: Магистр Терр и его ученики получают пропуск в заповедник при Имперской Академии Стихийной Магии. На всё время реставрации.

Элиан, который как раз спустился из каморки с кружкой чая, замер на пороге.

— Заповедник?

— Именно. Там содержатся магические существа, используемые для обучения стихийных магов. Вам поручено... — чиновник запнулся, вчитываясь в приказ, — «ознакомиться с фауной, наладить контакт и предоставить отчёт о возможностях взаимодействия». Его Величество считает, что ваш опыт общения с магическими существами может быть полезен.

Фламмарион, сидевший на подоконнике, тихо засмеялся.

— «Опыт общения с магическими существами», — повторил он на древнедраконьем. — Это он про меня? Или про выдру? Или про Змея-котёнка? Или про черепаху? Эли, у тебя уже целый зоопарк, а теперь тебе дают ещё один.

— Заповедник при Академии, — задумчиво произнёс Элиан. — Я слышал о нём. Там живут те, кого не показывают публике в Магическом Зоопарке. Боевые особи. И те, кто слишком опасен для городских вольеров.

— Именно, — подтвердил чиновник. — Пропуска уже готовы. Вас ждут завтра к полудню. Адрес — Васильевский остров, Академический проспект, 42. И пожалуйста, Магистр, — он понизил голос, — будьте осторожны. Там есть существа, которых даже стихийные маги обходят стороной.

Когда чиновник ушёл, аколиты собрались вокруг Элиана.

— Мы поедем в заповедник? — Глаза Лизы горели. — К настоящим драконам?

— К грифонам? — добавил Павел.

— К морским змеям? — Тимофей забыл про мотыгу.

— Там будут те, кого мы видели в Зоопарке? — спросила Аглая. — Ну, облезлые и несчастные?

— Думаю, — ответил Элиан, — в заповеднике всё иначе. Это не зоопарк для публики. Это место, где магических существ изучают и тренируют. Возможно, там они в лучшей форме. Но в любом случае, — он обвёл взглядом учеников, — это возможность. Мы увидим магическую фауну этого мира вблизи. И я покажу вам то, чего не покажут в Академии: как общаться с этими существами, как договариваться, как понимать их.

— Это будет урок? — уточнил Михаил.

— Это будет практика, — кивнул друид. — Самая важная практика для друида. Потому что друид работает не только с растениями. Друид работает со всем живым.

Заповедник при Имперской Академии Стихийной Магии оказался огромным — куда больше, чем Магический Зоопарк. Он занимал целый островок в дельте Невы, соединённый с Васильевским мостом, и был обнесён высоченным магическим барьером, мерцавшим в воздухе радужной плёнкой. На проходной Элиана и его группу встретил комендант — крепкий мужчина в форме Стихийного Корпуса, с жезлом-молнией на поясе и шрамом через всю левую щёку.

— Магистр Терр? — он козырнул. — Майор Волков. Нас предупредили. Пропуска готовы, проходите. Но предупреждаю сразу: некоторые сектора закрыты для посещения. Там особо опасные особи. Если что — зовите охрану.

— Договорились, — Элиан взял пропуск — серебряный жетон с выгравированным дубовым листом. — Сначала мы хотели бы увидеть драконов.

Майор Волков поперхнулся.

— Драконов? Сразу? Может, с чего-нибудь попроще начнёте? У нас есть отличный сектор с магическими ежами. Или с голубями-самоцветами.

— Драконы, — твёрдо повторил Фламмарион, но услышали это, конечно, только как «мяу».

Драконий сектор в заповеднике разительно отличался от городского зоопарка. Здесь не было купола — вместо него над огромной скалистой территорией висел магический барьер, пропускавший солнце и воздух, но не позволявший обитателям улететь. Драконов было больше — Элиан насчитал не меньше десятка, — и они были другими. Не облезлыми. Не тусклыми. Их чешуя блестела на солнце, крылья — да, у них были крылья! — складывались за спиной, а из ноздрей время от времени вырывались струйки настоящего пламени.

— Это боевые драконы, — пояснил майор, явно гордясь. — Наш питомник. Их выращивают для Стихийного Корпуса. Они участвуют в битвах с Жуками. Правда, — он понизил голос, — характер у них препаршивый. Даже опытные наездники не всегда могут договориться.

Элиан подошёл к барьеру. Огромный самец — метров двадцать в длину, с чешуёй цвета меди и янтарными глазами — лежал на скале и лениво следил за посетителями.

— Это ты называешь препаршивым характером? — спросил Фламмарион мысленно.

— Погоди.

Друид положил ладонь на барьер. Тот завибрировал, но не оттолкнул — наоборот, словно признал. Дракон-самец поднял голову. Его ноздри раздулись, глаза сузились. Он медленно спустился со скалы и подошёл к барьеру с той стороны. Элиан и дракон встретились взглядами.

— «Ты — не стихийник, — раздался в голове Элиана низкий, рокочущий голос. — Ты — другой. От тебя пахнет лесом. И... Красным Драконом?»

— Это мой друг, — ответил Элиан, кивая на Фламмариона. — Я — друид. Хранитель. Я хочу поговорить.

Дракон долго молчал. Потом его чешуя чуть дрогнула — не то от удивления, не то от одобрения.

— «Давно никто не хотел говорить, — прогудел он наконец. — Все хотят приказывать. Садись в седло. Лети в бой. Дыши огнём по команде. А говорить — нет».

— Я не буду приказывать, — сказал Элиан. — Я просто хочу понять. Вы здесь по своей воле? Или вас держат силой?

Дракон помедлил.

— «Мы сражаемся с Жуками. Это наша война не меньше, чем ваша. Жуки грызут землю, отравляют воду, выжигают леса. Мы не можем не сражаться. Но мы хотели бы, чтобы нас спрашивали, а не приказывали. Стихийники не спрашивают».

Элиан кивнул и повернулся к аколитам, которые стояли поодаль и затаив дыхание следили за происходящим.

— Слышали? — спросил он.

— Он... он с вами говорил? — прошептала Аглая.

— Говорил. И сказал важную вещь. Друидизм — это не только растения. Это умение слушать всё живое. Драконов, грифонов, змей, духов. И не просто слушать — уважать их волю. Запомните это.

Он снова повернулся к дракону.

— Я расскажу о тебе Императору. О том, что вы хотите, чтобы вас спрашивали. Не обещаю, что всё изменится сразу, но я попробую.

Дракон медленно моргнул. Из его ноздрей вырвалась тонкая струйка дыма — на этот раз, кажется, одобрительная.

— «Приходи ещё, друид. И своего Красного приводи. Я сто лет не видел Красных Драконов. Думал, они все вымерли».

— Придём, — пообещал Элиан.

Следующим был сектор грифонов. Здесь обитало целое семейство: четыре взрослых особи и двое птенцов, покрытых серым пухом. Грифоны в заповеднике были не чета зоопарковским: их перья сияли, глаза были ясными, а крылья — мощными. Самка кормила птенца кусочками мяса, самец сидел на скале и чистил перья, а двое молодых грифонов носились по вольеру, отрабатывая пикирование.

— Эти участвуют в разведке, — пояснил майор. — Грифоны быстрее драконов. Они могут подолгу летать без отдыха. Но они своенравные. Если грифон не хочет лететь — его не заставишь.

— А вы пробовали договариваться? — спросил Элиан.

— Пробовали. У нас есть маги-звероведы. Но у них получается... не очень.

Друид подошёл к барьеру. Молодой грифон — тот, что постарше, с ещё не до конца отросшим взрослым оперением, — заметил его и спикировал вниз, приземлившись прямо у барьера. Его львиный хвост нервно подёргивался, а орлиные глаза смотрели с вызовом.

— «Человек. Пахнешь странно. Не как те, в синих плащах».

— Я друид, — сказал Элиан. — Я понимаю язык зверей.

— «Друид? — грифон склонил голову набок. — Нам говорили, что друиды были. Давно. Потом пропали. Ты — вернулся?»

— Можно сказать и так. Скажи, ты хотел бы летать не только над вольером?

Грифон расправил крылья — размах был метра четыре, не меньше.

— «Я хотел бы летать над горами. Здесь тесно. Но люди говорят: ты нужен на войне. Лети туда, смотри, возвращайся. Я лечу. Но горы мне снятся».

Элиан повернулся к аколитам.

— Слышали? Ему снятся горы. У каждого магического существа есть своя мечта. Своя потребность. Если вы хотите с ними работать — вы должны знать их мечты. И по возможности помогать им.

— А как узнать? — спросил Михаил. — Мы же не умеем говорить с ними, как вы.

— Этому можно научиться. Не всё сразу. Но для начала — просто слушайте. Не слова, а чувства. Грифон тоскует по горам — это чувствуется в его ауре. Дракон хочет уважения — это тоже заметно. Начните с этого.

Они прошли ещё несколько секторов. В одном обитали гигантские змеи — не такие огромные, как в городском зоопарке, но куда более активные и сильные. Их использовали для охраны подземных ходов, и змеи, казалось, были довольны своей работой: они с удовольствием демонстрировали, как могут сворачиваться в пружину и мгновенно распрямляться, хватая магические мишени.

— Этих проще всего, — заметил майор. — Змеи — они флегматичные. Им главное — чтобы кормили и не дёргали.

— Змеи — мудрые, — поправил Элиан, вспоминая Чёрного Полоза из зоопарка. — Просто их мудрость — медленная.

Водный сектор заповедника оказался целым озером, заключённым под прозрачный магический купол. Вода в нём была не простой — она светилась изнутри, меняя оттенки от голубого до тёмно-синего, и в этой воде двигались огромные тени.

— Морские змеи? — спросила Аглая, прижимаясь к стеклу.

— И не только, — ответил майор. — У нас тут полный набор. Вон там, в глубине, — он указал на тёмную массу, шевелящую щупальцами, — Кракен. Уменьшенный, правда. Метров пятнадцать. В природе они крупнее, но этот родился в неволе.

Кракен лениво шевелился на дне, и его глаза — огромные, золотистые — следили за посетителями. Элиан приложил ладонь к стеклу, и осьминог чуть шевельнул щупальцем в ответ.

— «Привет», — раздался в голове тихий, влажный голос.

— «Привет», — ответил Элиан. — «Как тебе здесь?»

— «Вкусно. Рыба есть. Но скучно. Никто не говорит. Только кормят. Ты — говоришь. Это хорошо».

Рядом с Кракеном, в отдельном отсеке, плавал морской змей. Не такой, как в зоопарке, — этот был куда моложе, с яркой, переливающейся чешуёй и живыми, любопытными глазами. Увидев Элиана, он подплыл к стеклу и ткнулся в него носом.

— «Ты — друид! — раздался в голове радостный, почти щенячий голос. — Я чувствую! Мне дедушка рассказывал про друидов! Они умели петь, и от их песен росли водоросли! Ты умеешь петь?»

— «Немного, — улыбнулся Элиан. — Но я могу научиться».

— «Научись! И спой мне! А то здесь никто не поёт. Только кричат команды».

— Обязательно, — пообещал друид.

Аглая, стоявшая рядом, вдруг ахнула.

— Магистр Терр, смотрите! Там... там уточка!

Элиан проследил её взгляд. В углу водного сектора, в небольшом отдельном бассейне, плавала знакомая серая уточка с зелёным отливом на крыльях. Лже-утка. Рыба-охотник. На табличке значилось: «PSEUDOANAS ABYSSALIS — ОСОБЬ № 7. ПРИКОРМЛЕНА. ИЛЛЮЗИЯ СТАБИЛЬНА. ОПАСНОСТЬ СРЕДНЯЯ».

— Это она? — прошептала Лиза. — Та самая, из Зоопарка?

— Нет, другая, — ответил майор. — У нас их целых три. Умные твари. Если с ними подружиться, могут показывать то, что видят в глубине. Мы их используем как разведчиков в водной среде. Но дружить с ними сложно: они всё время притворяются утками и жрут всё, что блестит.

Элиан подошёл к бассейну. Лже-утка повернула голову и уставилась на него блестящими глазками. Крякнула.

— «Опять ты», — раздался в голове знакомый ехидный голос.

— «Мы не встречались», — ответил друид.

— «Это я тебя не встречала. А ты меня — видел. В Зоопарке. Моя сестра. Я с ней мысленно связана. Она говорит, ты ей понравился. Сказала: „Этот не орёт и не тычет палкой“».

— «Передай сестре привет. И скажи, что я приду ещё».

— «Передам. А ты принеси чего-нибудь блестящего. Мы любим блестящее».

— Договорились.

Элиан повернулся к аколитам. Те смотрели на него с выражением, средним между восторгом и суеверным ужасом.

— Вы... вы сейчас разговаривали с рыбой? — уточнил Тимофей. — Которая притворяется уткой?

— Да. И она попросила что-нибудь блестящее. В следующий раз захватим.

— Магистр Терр, — Аглая покачала головой. — Вы самый странный человек из всех, кого я знаю.

— Спасибо, — серьёзно ответил Элиан. — Это комплимент.

Они провели в заповеднике ещё несколько часов. Видели зубастых червей — огромных, сегментированных, ползающих по дну бассейна и фильтрующих воду (их использовали для очистки магических загрязнений). Видели мелкую рыбёшку, которой кормили гигантов, — она была магически усилена, быстро плодилась и светилась в темноте. Видели даже небольшой выводок морских коньков, чьи родители были размером с лошадь, а сами коньки — с мизинец, и они немедленно окружили Элиана, почувствовав в нём родственную магию.

К вечеру, когда группа возвращалась в Петроград на трамвае, Михаил нарушил молчание.

— Я понял, — сказал он. — Сегодня я понял, что такое друидизм. Не просто лечить растения. Не просто варить зелья. А... говорить. Со всем, что живёт. И слышать ответ.

— Именно, — подтвердил Элиан. — И этому я буду учить вас. Не только в оранжерее, не только в заповеднике. Везде, где есть жизнь.

— А когда мы вернёмся в храм? — спросила Лиза. — После реставрации?

— После реставрации у нас будет новый храм. Настоящий. Не просто оранжерея с алтарём, а место, где друидизм сможет расти. И тогда, — он обвёл взглядом учеников, — у нас начнётся совсем другая работа.

— Какая? — спросила Аглая.

— Мы откроем школу. Настоящую. Для всех, у кого есть дар и желание. Не только для вас — для таких, как Травниковы из Новгорода, как Хэ Шань с востока, как те, кто ещё прячется по провинциям. Мы соберём их всех.

— И тогда? — Михаил подался вперёд.

— И тогда мы сделаем то, о чём говорил Лунь Юань. Обменяемся знаниями. Объединим традиции. И вырастим новое поколение друидов, которое сможет говорить и с землёй, и с небом, и с водой. Которое сможет не только убивать Жуков, но и лечить землю после них.

За окнами трамвая проплывал вечерний Петроград. Где-то вдалеке, на западе, грохотал фронт. Но здесь, в трамвае, было тихо. И аколиты — все пятеро, включая Григория, который сегодня произнёс целых семь слов, — смотрели на своего наставника с надеждой.

Вечером, уже в гостевых покоях Зимнего (пока оранжерея была на реставрации, Элиану и Фламмариону выделили временное жильё), друид сидел у окна и смотрел на звёзды.

— Ты сегодня сделал много, — сказал дракон. — Показал ученикам настоящих драконов, грифонов, кракенов. Объяснил им суть друидизма. Договорился с рыбой-уткой. Назначил встречу с восточной делегацией. И объявил об открытии школы. Ты вообще спишь иногда?

— Сплю, — ответил Элиан. — Но последнее время сны у меня — как работа. В них я тоже разговариваю. То с дубом, то со Змеем, то с черепахой. Они дают советы.

— И что советуют?

— Не торопиться. Дать ученикам время. Не давить на них. И помнить, что даже из самого маленького семени может вырасти лес.

Фламмарион помолчал. Потом тихо сказал:

— Знаешь, Эли, когда мы только попали в этот мир, я думал, что это ошибка. Что мы здесь чужие. А теперь я вижу — мы здесь не чужие. Ты здесь нужен. И не только как боевой маг, не только как SSS-ранг. Ты здесь нужен как учитель. Как тот, кто помнит, какими должны быть друиды.

— Спасибо, Фламм, — Элиан погладил дракона по чешуйчатой голове.

— Пожалуйста. Только пообещай, что когда откроешь школу, у меня будет отдельная каморка. И кормушка.

— Будет. И каморка, и кормушка, и специальный драконий вход.

— Вот теперь я спокоен.

И они заснули — друид и дракон, — пока над Невой всходила луна, а в заповеднике на Васильевском острове старый медный дракон смотрел в небо и думал, что, может быть, ещё не всё потеряно. Может быть, магия возвращается. Медленно, трудно, но возвращается. И вместе с ней возвращается надежда.

Глава 16

Весть пришла под утро.

Элиан как раз заканчивал утренний обход — вернее, то, что заменяло обход в гостевых покоях Зимнего: поливал горшки с кровоцветом и синим мхом, которые забрал с собой на время реставрации. Фламмарион спал на подоконнике, вытянувшись во весь свой кошачий рост, и лениво дёргал хвостом во сне. За окном занимался серый, туманный рассвет.

Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял курьер — не тот, что обычно, а старший офицер Имперской Канцелярии, в полевой форме и с лицом, на котором застыла мрачная решимость.

— Магистр Терр. Его Величество вызывает вас немедленно. Военный кабинет. Ситуация критическая.

Элиан отставил лейку и потянулся за посохом. Фламмарион, мгновенно проснувшись, спрыгнул с подоконника и принял облик небольшого дракона.

— Что случилось? — спросил друид.

— Восточный фронт. Крепость Осовец-Магическая пала. Жуки прорвали оборону. Лучше пусть Его Величество сам расскажет. Быстрее, Магистр!

В военном кабинете было не протолкнуться. Генералы в полевых мундирах, маги Стихийного Корпуса в синих плащах, чиновники Канцелярии с папками, голографический стол, над которым висела карта фронта, и в центре всего — Император Михаил Рюрикович. Он стоял, склонившись над картой, и его лицо было серым от усталости. Он явно не спал всю ночь.

— Магистр Терр, — Император поднял голову. — Хорошо, что вы здесь. Подойдите ближе. Смотрите.

Элиан протиснулся сквозь толпу генералов и замер у голографического стола. Карта показывала восточный участок фронта — тот самый, который до сих пор считался относительно спокойным. Уральские горы, цепь крепостей вдоль хребта, и среди них — Осовец-Магическая, самая мощная твердыня на всём восточном направлении. Но теперь её значок горел красным, и красный цвет расползался дальше на запад, как кровь из открытой раны.

— Крепость пала вчера в двадцать три сорок, — произнёс Император глухо. — Три тысячи гарнизона. Восемьдесят магов. Два дракона. Всё погибло. Жуки прорвали внешний периметр через подземные ходы, которые мы считали запечатанными. Они ударили изнутри. Крепость держалась шесть часов. Потом пал центральный донжон, и с ним — главный маг-защитник. Теперь дорога на запад открыта.

Он провёл рукой над картой, и красная зона расширилась, охватывая предгорья и долины.

— Здесь, — палец Императора упёрся в скопление зелёных точек, — деревни. Мирное население. Фермеры, скотоводы, ремесленники. Десятки тысяч человек. За ними — города: Нижнеуральск, Тагил-Магический, Северный Кряж. Если Жуки прорвутся туда, это будет катастрофа. Мы потеряем весь восток.

В кабинете стояла тишина. Генералы переглядывались. Один из них — высокий, сутулый, с орденской планкой во всю грудь — откашлялся.

— Ваше Величество, мы стягиваем резервы. Четыре дивизии Стихийного Корпуса уже в пути. Два драконьих крыла вылетели час назад. Но... — он запнулся. — Жуки движутся быстрее, чем мы рассчитывали. Они идут не на укреплённые позиции — они идут на деревни. На скот. На людей. Им нужно свежее мясо. Это не тактический прорыв, это... кормовая миграция.

— Я понимаю, — резко ответил Император. — Именно поэтому я вызвал вас, Магистр Терр.

Он повернулся к Элиану. В его глазах, усталых и красных от недосыпа, стояла не просьба — приказ, смешанный с надеждой.

— Вы доказали свою эффективность на Семнадцатом секторе. Вы владеете магией, которая может остановить Жуков там, где стихийная магия бессильна. Я знаю, что вы сейчас заняты с учениками, но ситуация такова, что каждый сильный маг на счету. Я прошу вас отправиться на восточный фронт. Не насовсем — на неделю, может быть, на две. Помочь сдержать натиск, пока резервы не займут позиции. Защитить деревни. Спасти людей.

Элиан молчал. Он смотрел на карту, на красные пятна, расползающиеся по восточным долинам, и думал о том, что видел в зоопарке и заповеднике. О драконе, которому снятся горы. О грифоне, который тоскует по свободе. О морском змее, который хочет, чтобы ему пели. И о Жуках — бездушных машинах уничтожения, которые не слышат ни песен, ни просьб, ни молитв.

— Я поеду, — сказал он. — Но с условиями.

— Слушаю.

— Со мной поедет мой дракон, Фламмарион. И я хочу взять с собой учеников. Не всех — только тех, кто готов. Тех, кто уже умеет хоть что-то. Это будет их практика.

Император приподнял бровь.

— Учеников? На фронт? Это опасно.

— Ученики-друиды не научатся защищать жизнь, сидя в оранжерее, — ответил Элиан. — Я обеспечу их безопасность, насколько это возможно. Но они должны увидеть то, с чем сражаются. Понимать цену своей магии. Иначе все мои уроки — пустая теория.

— Кого хотите взять?

— Аглаю — как фитотерапевта и лекаря. Тимофея — он работал в Стихийном Корпусе, у него есть боевой опыт. Михаила — его дар лекаря может пригодиться. И Григория — он силён и спокоен. Близнецы пусть остаются — они ещё не готовы.

Император кивнул.

— Добро. Оформляйте. Вылет через два часа. Портальная площадка в восточном крыле. Я распоряжусь, чтобы вам выдали полевые артефакты и связь.

Уже у дверей Император неожиданно окликнул его.

— Элиан.

Друид обернулся. Император редко называл его по имени.

— Спасибо. Я знаю, что вы не обязаны. Но вы едете. Я этого не забуду.

— Я — Хранитель, — ответил Элиан. — Это моя работа. В любом мире.

Через час в гостевых покоях собрались ученики. Элиан стоял перед ними с посохом в руке, Фламмарион в истинной форме возвышался за его спиной, и в комнате пахло озоном — дракон готовился к бою.

— Вы слышали новости? — спросил друид.

— Крепость пала, — ответила Аглая. Она была бледна, но голос звучал ровно. — Жуки движутся к деревням.

— Да. Я еду туда. И хочу взять с собой вас.

Тимофей выпрямился. Его глаза загорелись тем самым огнём, который Элиан видел у него в первые дни, — огнём человека, который хочет доказать, что чего-то стоит.

— Я готов. Я служил в Корпусе. Я знаю, что такое Жуки.

— Знаешь, — кивнул Элиан. — Поэтому ты едешь.

— Я тоже, — тихо сказал Михаил. Его голос дрожал, но он смотрел прямо. — Я лекарь. Пусть слабый, но лекарь. Если там раненые — я помогу.

— Я не боец, — сказала Аглая. — Но мои настойки и мази могут спасти жизнь. Я поеду.

Все посмотрели на Григория. Тот стоял, как всегда, молча. Потом произнёс:

— Я поеду.

— Это пятое слово за день, — заметил Фламмарион. — Видимо, война и правда серьёзная.

Близнецы Лиза и Павел переглянулись.

— А мы? — спросила Лиза.

— Вы остаётесь, — мягко сказал Элиан. — Не потому, что вы хуже. Просто вы ещё не готовы. Присмотрите за храмом. Точнее, за тем, что от него осталось. Поливайте кровоцвет, кормите черепаху и выдру. Они будут скучать.

— Мы будем ждать, — пообещал Павел.

— Тогда — собирайтесь. Через час вылет.

Портальная площадка в восточном крыле Зимнего была огромной — круглый зал с мраморным полом, испещрённым рунами. Когда Элиан и его группа вошли, там уже кипела работа: маги-порталисты в синих мантиях настраивали арку, техники таскали ящики с припасами, офицеры сверялись с планшетами. Группа солдат в полевой броне уже ждала переброски.

— Магистр Терр? — к ним подошёл порталист — высокий мужчина с седыми висками и жезлом, искрящимся голубым. — Я магистр Морозов, начальник портальной службы. Открою вам проход прямо к месту. Куда именно?

— Ближайшая деревня, которой угрожает прорыв, — ответил Элиан.

— Понял. Деревня Сосновка, сорок вёрст от бывшей Крепости. Там сейчас держит оборону сводный отряд. Но Жуки уже близко. Готовы?

— Готовы, — сказал друид.

— Портал открываю. Держитесь вместе. И... удачи.

Арка вспыхнула голубым. Элиан шагнул вперёд, чувствуя, как магия портала обволакивает его холодом и сжимает пространство. Рядом шли Аглая, Тимофей, Михаил и Григорий. Фламмарион, не помещавшийся в арку в полный рост, уменьшился и пролетел следом.

Мир на мгновение исчез, а потом возник заново.

Они стояли на окраине деревни. Вернее, того, что от неё осталось.

Сосновка была маленькой — домов на тридцать, не больше. Несколько изб уже догорали, и в воздухе висел горький дым. Уцелевшие постройки были укреплены наспех: мешки с песком, деревянные щиты, пара магических барьеров, которые держали двое измотанных магов в разорванных синих плащах. На колокольне деревянной церквушки устроили наблюдательный пост. По улице бежали солдаты — человек двадцать, не больше, — тащили ящики с припасами, перевязывали раненых, отдавали команды.

Пахло гарью, страхом и приближающейся бедой.

— С дороги! — крикнул кто-то, и мимо протащили носилки с раненым. У раненого была разорвана нога, и повязка насквозь пропиталась кровью.

— Аглая, Михаил, — коротко бросил Элиан. — Займитесь ранеными. Найдите, где перевязочный пункт, и помогите.

— Поняли, — Аглая рванулась следом за носилками, Михаил — за ней.

— Тимофей, Григорий. Оцените оборону. Где слабые места, где не хватает людей. И найдите командира.

— Есть, — Тимофей, неожиданно подтянутый и собранный, побежал к баррикадам. Григорий двинулся за ним — молча, но быстро.

— Фламм, — Элиан повернулся к дракону. — Взлетай. Осмотри местность. Мне нужно знать, сколько Жуков, откуда идут, как быстро.

— Понял, — дракон взмыл в воздух, увеличиваясь в размерах. Солдаты на улице вскрикнули — не каждый день видишь Красного Дракона, — но быстро успокоились, поняв, что он на их стороне.

Элиан остался один посреди деревенской улицы. Он закрыл глаза и вонзил посох в землю.

Земля здесь была другой, чем в Петрограде. Не городской, не парковой — лесной, дикой, с глубокими корнями и древней памятью. Она помнила леса, которые росли здесь до людей. Помнила зверей, которые ходили по тропам. Помнила тишину. И теперь она кричала.

Жуки были близко. Элиан чувствовал их: не отдельные особи, а единую массу, которая ползла с востока, пожирая всё на своём пути. Их было много. Очень много. И среди них — нечто крупное. Очень крупное.

— «Земля, — прошептал он мысленно, — я здесь. Я помогу. Дай мне силы».

Земля ответила. Теплом, поднимающимся от корней. Медленной, глубинной силой, которая копилась в ней веками.

— Магистр Терр! — к нему бежал Тимофей, за ним — Григорий и незнакомый офицер в изодранном мундире. — Это капитан Зимин, командир обороны.

Капитан был молод — лет тридцати, не больше, — но выглядел на пятьдесят. Глаза ввалились, лицо покрыто копотью, на руке — рваная рана, которую он даже не перевязал.

— Магистр? — переспросил он, оглядывая Элиана. — Вы — подкрепление? Один?

— Со мной дракон, три ученика и я сам, — ответил друид. — Доложите обстановку.

— Обстановка хреновая, — капитан махнул рукой на восток. — Жуки идут тремя волнами. Первая — разведчики, штук пятьдесят, они уже на подходе. Вторая — основные силы, около двух сотен, включая несколько Мастодонтов. Третья... — он запнулся. — Мы не знаем, что в третьей. Разведка не вернулась. Но там что-то большое. Очень большое. Наши маги чувствуют его, но не могут опознать.

— Когда первая волна будет здесь?

— Через час. Может, меньше.

Элиан кивнул и повернулся к Тимофею и Григорию.

— Тимофей, ты служил в Корпусе. Помоги организовать оборону. Всех, кто может сражаться, — на баррикады. Магов — на усиление барьеров. Григорий, ты большой и сильный. Помоги носить припасы и укреплять позиции.

— А вы? — спросил капитан.

— Я подготовлю сюрприз для Жуков, — ответил Элиан, и его глаза на мгновение вспыхнули зелёным. — Мне нужно пройти по периметру деревни. Не мешайте.

Он пошёл вдоль околицы, ведя посохом по земле. Там, где посох касался почвы, трава начинала расти быстрее — не просто быстрее, а невероятно, волшебно быстро. Но Элиан не просто выращивал траву. Он сеял семена. Те самые, из каталога брата Серафима: семена Железного Дуба, Корней-Копий, Водяных Лили. И ещё — семена Цветов Дружбы, которые дал Лунь Юань. Они были мирными, но в них таилась сила восточной магии, и Элиан чувствовал, что они отзовутся.

— «Растите, — шептал он. — Растите и ждите. Когда придёт враг — встречайте».

Через полчаса вернулся Фламмарион. Он спустился с небес, сложил крылья и приземлился рядом с Элианом.

— Первая волна — в пятнадцати минутах ходьбы. Около шестидесяти разведчиков. За ними, на расстоянии получаса, — основные силы. Там четыре Мастодонта. И ещё... — дракон помедлил. — Есть кое-что ещё. Я не знаю, что это. Я никогда такого не видел. Оно огромное, размером с холм, и оно не ползёт — оно роет. Идёт под землёй.

— Вот что чувствовала разведка, — пробормотал Элиан. — Ладно. Встретим первую волну. А там посмотрим.

Первая волна накатила, когда солнце уже клонилось к закату.

Разведчики — те самые, что Элиан видел на Семнадцатом секторе: шесть лап, жвалы, красные глаза, хитиновые панцири, отблёскивающие заклинания. Они вынырнули из леса на восточной окраине и с воем устремились к баррикадам.

— Держать строй! — закричал капитан Зимин. — Маги — огонь!

Маги вскинули жезлы, и на Жуков обрушился шквал пламени и молний. Несколько тварей загорелись и рухнули, но остальные продолжали лезть. Их было слишком много, а магов — слишком мало.

— Эли! — рыкнул Фламмарион.

— Пора.

Друид поднял посох и ударил им о землю.

То, что произошло дальше, защитники деревни запомнили на всю жизнь. Земля по всему периметру взорвалась зеленью. Из почвы ударили Корни-Копья — заострённые, твёрдые как сталь, — пронзая Жуков насквозь. Железные Дубы, выросшие за секунды, сомкнули кроны, создавая живую стену. Водяные Лилии распустили цветки, и оттуда полилась кислота, прожигающая хитин.

А Цветы Дружбы, посаженные вдоль главной баррикады, неожиданно вспыхнули золотым светом и выбросили длинные, гибкие плети, которые оплели нескольких Жуков и швырнули их обратно в лес.

— Что... что это?! — выдохнул капитан.

— Живая магия, — спокойно ответил Элиан. — Продолжайте огонь, капитан. Деревья задержат их, но не остановят.

Бой длился около часа. Первая волна была отбита: уцелевшие разведчики отступили, оставив десятки трупов. Но все понимали — это была только разведка. Основные силы ещё впереди.

В перерыве Элиан обошёл позиции. Аглая и Михаил работали в перевязочном пункте — маленьком сарае, превращённом в лазарет. Аглая бинтовала раненого солдата, её руки были в крови, но двигались спокойно и точно. Михаил, бледный до синевы, держал ладонь над разорванной грудной клеткой другого раненого, и его пальцы едва заметно светились. Рана медленно, но верно затягивалась.

— Как вы? — спросил Элиан.

— Я... я не знаю, откуда силы берутся, — прошептал Михаил. — Я никогда не лечил так много. Но у меня получается. Правда получается.

— Это потому, что ты не думаешь о себе, — ответил друид. — Ты думаешь о них. Продолжай.

Тимофей и Григорий укрепляли баррикады. Тимофей, забыв о своих прежних обидах, командовал солдатами — и те слушались. Григорий таскал мешки с песком — один за троих — и молча ставил их на место.

— Вторая волна будет через час, — сообщил Тимофей. — Может, меньше. Мы готовимся.

— Я усилю барьеры, — сказал Элиан. — И подготовлю ещё один сюрприз. Тот, что под землёй, — он до сих пор там. Я чувствую его.

— Это... это Мать Жуков? — спросил капитан Зимин, подошедший сзади.

— Не знаю. Но скоро узнаем.

Вторая волна была втрое сильнее. Четыре Мастодонта шли в центре, прикрывая фланги сотнями разведчиков. Их хвосты с энергетическими шарами методично били по барьерам, и один из магов рухнул — его барьер треснул, и осколки магии впились в лицо. Аглая утащила его в лазарет.

— Фламм, — крикнул Элиан, — бери левого Мастодонта!

— Понял! — дракон взмыл в воздух и обрушился на тварь, разрывая её когтями и поливая пламенем.

Элиан двинулся вперёд. Посох в его руке пел, и земля отзывалась. Он не просто сражался — он танцевал. Уклонялся от жвал, уходил от ударов, и каждое касание посоха оставляло за собой росток. Через несколько минут вокруг Элиана вырос лес — настоящий, живой, движущийся. Деревья хватали Жуков ветвями, корни оплетали их лапы, лианы душили.

— Вперёд! — закричал капитан Зимин, и его солдаты ринулись в контратаку.

Вторую волну отбили через два часа. Мастодонты были мертвы: одного убил Фламмарион, второго — сам Элиан, третьего — объединённым ударом магов, четвёртого — каким-то чудом задавили Железные Дубы. Но потери были страшные. Из двадцати защитников в строю осталось двенадцать. Оба мага выбыли. Перевязочный пункт был переполнен.

И тогда из-под земли раздался гул.

— Третья волна, — прошептал Элиан. — Та самая.

Земля задрожала. В центре поля, усеянного трупами Жуков, начала вспучиваться огромная воронка. Из неё выползало нечто.

Это был не Мастодонт. Это была Матка. Огромная — размером с трёхэтажный дом, с раздутым брюхом, из которого сочилась слизь, и десятками лап, оканчивающихся костяными лезвиями. Её глаза — фасеточные, чёрные — смотрели на деревню с голодным, бездумным вожделением. Она не ревела — она издавала низкий, вибрирующий звук, от которого тряслись стёкла и ныли зубы.

— Это конец, — прошептал кто-то из солдат.

— Нет, — сказал Элиан.

Он вышел вперёд. Фламмарион, весь в крови и ихоре, приземлился рядом.

— Ты спятил?! — прошипел дракон. — Это Матка! Она сильнее десяти Мастодонтов! Тебе нужна вся магия, которая у тебя есть!

— У меня есть вся магия, — ответил друид. — Магия земли, которая меня слышит. Магия леса, который меня помнит. Магия жизни, которая не хочет умирать. Держи её лапы, Фламм. Я займусь остальным.

Он подошёл к воронке, и его посох засиял зелёным — ярче, чем когда-либо. Земля под ногами Матки ожила. Корни, старые, как сам этот лес, ударили из глубины, оплетая лапы твари. Деревья, выросшие за время боя, двинулись вперёд, хлеща ветвями по фасеточным глазам. А сам Элиан закрыл глаза и потянулся к тому, что лежало под землёй, — к водяной жиле, которая текла здесь тысячи лет.

— «Вода, — позвал он. — Вода, которая помнит ледники. Приди».

И вода пришла. Она ударила фонтаном из-под земли, ледяная, чистая, наполненная древней магией. Она обрушилась на Матку, и та заверещала — пронзительно, жутко, — потому что вода разъедала её слизь, проникала в сочленения лап, заливала глаза.

— «Земля, — позвал Элиан. — Земля, которая старше Жуков. Прими её обратно».

Воронка под Маткой начала смыкаться. Земля сжималась, затягивая тварь вглубь. Матка билась, ломала корни, крошила деревья, но их было слишком много, а она была слишком тяжела. Медленно, неотвратимо она погружалась в почву.

— Фламм! Сейчас!

Дракон выдохнул. Его пламя, добела раскалённое, ударило в голову Матки. Хитин треснул. Вода хлынула в трещину. А земля сомкнулась окончательно, и Матка исчезла — погребённая на такой глубине, откуда не возвращаются.

Наступила тишина.

Солдаты стояли, не веря своим глазам. Капитан Зимин опустил меч. Тимофей, весь в грязи и ихоре, молча смотрел на воронку. Григорий, стоявший рядом, вдруг сказал:

— Это было сильно.

— Это было безумие, — поправил Фламмарион, тяжело дыша.

Элиан опёрся на посох. Его лицо было серым, руки дрожали, но глаза сияли.

— Это была магия, — сказал он. — Настоящая. Живая. И она победила.

Через час к деревне подошли резервы. Четыре дивизии Стихийного Корпуса заняли позиции, и угроза прорыва была ликвидирована. Элиан и его ученики возвращались в Петроград через портал.

В гостевых покоях, уже перед сном, Фламмарион спросил:

— Ты понимаешь, что ты сегодня сделал? Ты в одиночку остановил прорыв. Убил Матку. Спас деревню. Ты вообще человек?

— Я друид, — ответил Элиан, закрывая глаза. — И я очень хочу спать.

— Спи, — дракон свернулся клубком на ковре. — Ты заслужил.

И они заснули — друид и дракон, — пока над Петроградом всходило солнце, а где-то на востоке, над бывшей воронкой, распускались первые цветы. Земля помнила. И она была благодарна.

Глава 17

Возвращение к повседневным делам после прорыва на восточном фронте оказалось делом небыстрым. Ещё три дня Элиан провёл в Зимнем, подписывая отчёты для Канцелярии, беседуя с военными аналитиками (которые на этот раз смотрели на него не с недоверием, а с почтительным ужасом) и принимая благодарности от Императора. Михаил Рюрикович лично вручил ему орден «За Оборону Восточных Рубежей» — серебряную звезду с дубовыми листьями, — и, пожимая руку, тихо сказал:

— Вы снова спасли тысячи жизней. Я рад, что вы на нашей стороне.

— Я на стороне жизни, — ответил Элиан. — Это не всегда совпадает с чьей-то конкретной стороной.

— Тем не менее. Фронт стабилизирован, резервы заняли позиции, Жуки отброшены за Урал. Вы сделали своё дело. Теперь — возвращайтесь к своим повседневным заботам. Я знаю, вы скучаете по оранжерее.

Оранжерея, впрочем, всё ещё стояла в строительных лесах. Реставрация храма шла полным ходом: маги-строители укрепили фундамент, обновили каменную кладку, заменили старые стёкла купола на новые, с магическими рунами, и теперь занимались внутренней отделкой. Алтарь, укрытый защитным куполом, мерцал зелёным, и оттуда время от времени доносилось недовольное попискивание выдры — ей не нравился строительный шум. Черепаха, напротив, относилась к ремонту философски: она просто спала, втянув голову в панцирь.

Ученики, вернувшиеся с фронта, тоже постепенно приходили в себя. Аглая и Михаил получили благодарности от медицинской службы — их работа в перевязочном пункте спасла не меньше десятка раненых. Тимофей, впервые за долгое время, перестал ворчать и ходил с таким видом, будто с его плеч сняли невидимый груз. А Григорий... Григорий, как обычно, молчал, но теперь его молчание было каким-то более умиротворённым. За всю неделю после боя он произнёс рекордные двенадцать слов, включая фразу «Капитан Зимин — мужик что надо», что для него было целой речью.

— Всё налаживается, — заметил Фламмарион однажды вечером, когда они сидели в гостевых покоях. — Фронт стоит, ученики учатся, храм ремонтируют. Чем займёмся теперь?

— Всем понемногу, — ответил Элиан. — Но для начала я хочу сходить в город. Туда, где острая еда и красные фонарики.

— В «Пекинский Драконъ»? — дракон оживился. — Я помню. Там давали пельмешки с мясом и имбирём. И острый суп. И чай с жасмином.

— У тебя отличная память на еду.

— Я дракон. У нас все инстинкты связаны с добычей.

День для прогулки выдался на редкость погожим. Над Петроградом раскинулось ясное августовское небо, тёплое и прозрачное, какое бывает только в конце лета. Элиан надел простой плащ, взял посох-трость и вышел из Зимнего через восточные ворота. Фламмарион, разумеется, сопровождал его в облике чёрного кота — сидеть в четырёх стенах ему надоело.

Город жил своей обычной жизнью: трамваи звенели, аэростаты гудели, на перекрёстках торговали горячими пирожками, а вербовочные шатры всё так же зазывали добровольцев. Но теперь, после стабилизации фронта, в воздухе чувствовалось что-то новое. Легче дышалось. Люди на улицах улыбались чуть чаще. Война не кончилась, но отступила, и это давало надежду.

Элиан прогулялся по набережной, посидел на скамейке, глядя на Неву, даже поговорил со старым дубом в Имперском Ботаническом Саду (тот одобрил его действия на фронте и посоветовал больше отдыхать). А ближе к вечеру, когда зажглись первые фонари, он вышел к Торговому кварталу и уверенно направился к знакомой боковой улочке, где горели бумажные фонарики и висела вывеска с драконом.

— «Пекинский Драконъ», — прочитал он вслух. — Всё так же.

— Надеюсь, суп всё так же остёр, — добавил Фламмарион.

Внутри ресторан был почти пуст — видимо, час пик уже прошёл. Пожилой китаец за стойкой узнал Элиана и расплылся в улыбке.

— А, добрый гость! — он вышел навстречу. — Давно не заходили. Мы уж думали, забыли нас.

— Не забыл, — Элиан поклонился. — Просто был занят. Война.

— Понимаю, — хозяин вздохнул. — У нас тоже родственники на востоке. Говорят, там был страшный бой. Но вы, кажется, целы. Это хорошо. Что будете?

— Всё то же. Огненный суп, лапшу с креветками, жареные пельмешки и зелёный чай.

— И для кота?

— Ему тоже пельмешек. Он заслужил.

Фламмарион, сидевший на соседнем стуле, издал одобрительное «мрр».

Ужин был прекрасен. Суп горел во рту, лапша таяла на языке, пельмешки хрустели, а чай успокаивал. Элиан ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком, и чувствовал, как напряжение последних недель понемногу отпускает. Хозяин подсел к нему за столик и рассказал, что его внучка, студентка Академии, увлеклась травничеством — «говорит, живая магия теперь в моде, представляете?». Элиан улыбнулся и сказал, что это прекрасно.

Когда он вышел из ресторана, было уже совсем темно. Улица опустела, фонари горели мягким жёлтым светом, где-то вдалеке играла скрипка. Элиан не спеша двинулся обратно, к Зимнему, но на полпути его остановил странный звук.

Это был не звук даже — вибрация. Низкая, утробная, идущая откуда-то из-под земли. Посох в руке дрогнул. Фламмарион, шедший рядом, замер и навострил уши.

— Эли, — тихо сказал он. — Ты чувствуешь?

— Чувствую. Портал?

— Не знаю. Не похоже на обычный портал. Скорее... трещина.

Пространство впереди, в конце переулка, начало рябить. Воздух сгустился, пошёл волнами, как вода в пруду, и в этой ряби образовалось тёмное пятно — круглое, метра два в диаметре, с радужными краями. Пятно пульсировало и издавало тот самый утробный гул. И оно росло.

— Аномалия, — прошептал Элиан. — Пространственная аномалия. Я слышал о таких. Они возникают в местах, где магия нестабильна.

— И что нам делать?

— Ничего. Они обычно исчезают сами. Нужно просто не подходить ближе.

Но аномалия, казалось, имела другие планы. Тёмное пятно резко расширилось, и из него вырвался поток воздуха — тёплого, пахнущего серой и горелым камнем. Поток подхватил Элиана, дёрнул вперёд, и друид, не успев даже вскрикнуть, рухнул в темноту. Фламмарион прыгнул следом, вцепившись когтями в его плащ.

Падение было долгим и бесшумным. Элиан чувствовал, как его крутит в потоке, как мелькают звёзды — или то, что казалось звёздами, — и как Фламмарион вцепился в него изо всех сил. А потом падение закончилось.

Он приземлился на что-то твёрдое и горячее. Открыл глаза.

Вокруг был грот. Огромный, сводчатый, с колоннами из чёрного базальта и полом из гладкого обсидиана, в котором отражалось пламя. Пламя горело повсюду: в каменных чашах вдоль стен, в расщелинах, даже в воздухе плавали маленькие огненные шарики, потрескивая и шипя. Пахло серой, дымом и чем-то пряным — не то корицей, не то гвоздикой. И в центре грота, вокруг огромного каменного стола, сидели три дракона.

Драконы были колоссальными. Каждый — больше Фламмариона в его истинной форме. Один, чёрный как уголь, с золотыми прожилками на чешуе, возлежал на груде камней и лениво дымил из ноздрей. Второй, серебристо-голубой, с длинной изящной шеей и рогами, закрученными в спирали, сидел, поджав лапы, и держал в когтях огромный кубок. Третий — самый старый, судя по выцветшей, почти белой чешуе и массивным, обломанным рогам, — развалился на плоской скале и гулко храпел.

Но самое удивительное было не в их размерах. Самым удивительным было то, что они делали. Чёрный дракон, заметив Элиана, наклонил голову и произнёс низким, рокочущим голосом:

— О! Гляди-ка, ещё один! Только маленький.

— Где? — серебристый дракон повернул голову, и его голубые глаза уставились на друида. — Ох ты ж. Человек? Живой? Здесь?

— Человек, — подтвердил чёрный. — В нашем убежище. Как он сюда попал?

— Через трещину, судя по запаху, — серебристый понюхал воздух. — Наткнулся на аномалию. Бедняга. Эй, ты! Ты как, живой?

Элиан поднялся на ноги, отряхивая плащ. Фламмарион, всё ещё в облике кота, сидел у его ног и круглыми глазами смотрел на трёх гигантов.

— Я живой, — ответил друид. — Прошу прощения за вторжение. Меня затянуло сюда случайно. Я...

— Погоди, — перебил чёрный, щурясь. — Ты что, нас понимаешь? Ты говоришь на драконьем?

— Я говорю на всех языках живых существ, — сказал Элиан. — Я друид.

В гроте наступила тишина. Даже храп старого дракона прекратился — тот приоткрыл один глаз и уставился на незваного гостя.

— Друид? — переспросил серебристый. — Настоящий? Я думал, они вымерли.

— Я не из этого мира, — признался Элиан. — Меня сюда занесло случайно. Но я действительно друид. И это, — он кивнул на Фламмариона, — мой друг. Красный Дракон.

Фламмарион, решив, что скрываться больше незачем, принял свою истинную форму — тридцатиметрового Красного Дракона, — и уселся рядом с Элианом, настороженно глядя на старших сородичей.

— Красный! — восхищённо выдохнул чёрный. — Молодой, но кровь чистая. Сто лет не видел красных. Думал, их всех перебили.

— Так, — серебристый дракон поднялся и хлопнул хвостом по полу, — это надо отметить. У нас гости! Живой друид и молодой Красный! И мы просто обязаны их угостить!

Старый белый дракон, до этого молчавший, медленно поднял голову. Его глаза, мутные от времени, вдруг прояснились, и он заговорил — голосом, похожим на скрежет ледника:

— Друид. Давно я не встречал друидов. Последний раз — три тысячи лет назад. Он помог мне спрятаться от жены. Хороший был человек. Садись, друид. Выпей с нами.

Элиан переглянулся с Фламмарионом.

— Это честь, — сказал он, поклонившись. — Позвольте узнать, с кем я имею честь говорить?

Чёрный дракон усмехнулся и ударил хвостом по полу.

— Я — Морхальт, Чёрный Дракон Первого Огня. Мне четыре тысячи лет. Это, — он кивнул на серебристого, — Люмариэль, Лунный Дракон. Ему три тысячи двести. А это, — он указал на белого, — наш почтенный предок, Древний Белый, имя ему Альбион Снежный Предел. Ему двенадцать тысяч лет. Он помнит ещё Ледниковый Период.

— Двенадцать тысяч, — прошептал Фламмарион. — Я думал, так долго не живут.

— Живут, если прятаться от жён, — проворчал Альбион. — Моя жена, да будет ей земля пухом, гоняла меня по всему континенту. После неё я живу тихо. Здесь, в аномалии, нас не достанут.

— Так вы здесь прячетесь? — уточнил Элиан.

— От жён, — хором ответили Морхальт и Люмариэль. — У нас у всех жёны. Прекрасные, могучие, великолепные. Но иногда хочется тишины. И выпить.

— Выпить, — повторил Альбион и подвинул к Элиану огромный каменный кувшин. — Пей, друид. Это «Слеза Вулкана». Наше фирменное.

Элиан осторожно взял кувшин двумя руками — тот был размером с небольшой бочонок и весил как хороший валун. Запах, исходивший оттуда, был одновременно прекрасным и ужасающим: смесь огня, мёда, серы и звёздной пыли.

— Что это? — спросил он.

— Пойло, — ответил Морхальт. — Мы гоним его из магмы, смешанной с лунным светом и слезами феникса. Крепкое. Очень крепкое. Человеку хватит глотка, чтобы уснуть на неделю.

— Мне нельзя спать неделю, — сказал Элиан. — У меня ученики. И храм.

— А ты выпей и не спи, — посоветовал Люмариэль. — Мы же не спим. Мы пьём и разговариваем. Попробуй.

Фламмарион, сидевший рядом, тихо фыркнул.

— Эли, если ты выпьешь это, я за тебя не отвечаю. Ты помнишь гномий самогон? Это, кажется, раз в сто хуже.

— Хуже или лучше?

— Хуже. Определённо хуже.

Но три древних дракона смотрели на него с таким ожиданием, что отказаться было невозможно. Элиан вздохнул, поднёс кувшин к губам и сделал глоток.

Мир взорвался.

Вкус, обрушившийся на его язык, был всем сразу: огнём и льдом, мёдом и перцем, радостью и болью, светом и тьмой. Жидкость потекла в горло, и Элиан почувствовал, как его тело на мгновение перестало существовать — а потом снова возникло, но уже другое. Голова закружилась, перед глазами заплясали разноцветные искры, а в ушах зазвучала музыка — та самая, которую поют звёзды.

— Ого, — выдохнул он, опуская кувшин. — Это... это сильно.

— Он выдержал! — восхитился Морхальт. — Человек — и выдержал! Ты точно друид!

— Я просто... — Элиан закашлялся, — ...просто тренировался. На гномьем самогоне.

— Гномьем? — Альбион приоткрыл оба глаза. — Гномы всё ещё варят самогон? Я помню гномов. Хорошие ребята. У них была отличная кузница под горой. Жаль, что гора взорвалась.

— Это было восемь тысяч лет назад, — заметил Люмариэль.

— Я помню, — кивнул старый дракон. — Как вчера.

Драконы засмеялись — низким, грохочущим смехом, от которого дрожал пол. Элиан сделал ещё глоток (чисто из вежливости) и почувствовал, как реальность слегка поплыла. Но он держался. Корни его магии, впитавшиеся в кровь за столетия практики, помогали телу сопротивляться драконьему пойлу.

Однако «Слеза Вулкана» брала своё. После третьего глотка друид широко улыбнулся, поднялся с камня и, пошатываясь, подошёл к стене грота.

— У вас тут... скучно, — заявил он. — Камень, камень, камень. Ни одного деревца.

— Деревья? В подземелье? — удивился Морхальт.

— А что? — Элиан стукнул посохом об пол. — Сейчас будут.

И земля дрогнула. Из обсидианового пола, круша вековой камень, полезли ростки. Не простые — каменные. Стволы из чёрного базальта, ветви из обсидиана, листья из сверкающих кристаллов. За считанные минуты в центре грота вырос целый лес — каменный, тёмный, но невероятно красивый. Кристаллические листья звенели на несуществующем ветру, а стволы отражали пламя, разбрасывая по стенам радужные блики.

— Ого, — выдохнул Люмариэль, разглядывая новый лес. — А это ничего. Уютно.

— Каменные деревья, — пробормотал Альбион. — Я видел такие... когда был молодым. В Подземном Царстве. Думал, они вымерли.

— А я их воссоздал, — гордо заявил Элиан и чуть не упал, но вовремя опёрся на посох. — Правда, красиво?

— Очень, — согласился Морхальт. — Но ты, кажется, перебрал.

— Я? — возмутился друид. — Я только начал!

Он сделал ещё глоток, и на этот раз Фламмарион понял: пора вмешиваться.

— Может, хватит? — осторожно спросил дракон.

— Нет! — отрезал Элиан. — Я в порядке. Я — Хранитель. Я всегда в порядке.

Три древних дракона переглянулись и, кажется, приняли какое-то решение. Морхальт пододвинул к Элиану ещё один кувшин — поменьше.

— Ладно, друид, — сказал он. — Вижу, ты крепкий. Но у нас тут ещё есть «Слеза Гейзера». Она послабее. Попробуй.

И вечер покатился дальше.

Остаток ночи прошёл в разговорах, возлияниях и дружеских похлопываниях хвостами. Древние драконы рассказывали о временах, когда мир был молод, о войнах, которые гремели до появления людей, о магии, которая течёт в корнях вселенной. Элиан рассказывал о своём мире, об Авлалории, о войне с Жуками, о храме и учениках. А Фламмарион, в промежутках между беседами, внимал каждому слову Альбиона, который уже начал давать ему первые уроки — прямо здесь, за столом.

— Запомни, Красный, — говорил старый дракон, рисуя когтём на каменной столешнице огненные узоры. — Пламя — это не оружие. Пламя — это жизнь. Оно рождается, горит и умирает, как всё живое. Не борись с ним — направляй его. Стань им.

— Я попробую, — отвечал Фламмарион. — Я обязательно попробую.

Под утро, когда пламя в каменных чашах начало угасать, Альбион поднялся и сказал:

— Время. Аномалия скоро закроется. Вам нужно возвращаться.

— Как? — спросил Элиан, с трудом фокусируя взгляд.

— Мы откроем проход. Но запомни, друид: ты всегда можешь прийти сюда. Этот карман доступен тем, кто знает путь. Если понадобится совет — приходи. Если понадобится выпить — тоже приходи. Двери нашей аномалии открыты для тебя и твоего Красного.

— И для ученика, — добавил Альбион, кладя лапу на плечо Фламмариона. — Ты будешь приходить ко мне. Раз в месяц. Я научу тебя древнему пламени. Это займёт время, но ты молод. Время у тебя есть.

— Я буду приходить, — пообещал Фламмарион. — Спасибо вам.

Альбион кивнул и что-то прошептал на древнем языке — том самом, на котором говорили драконы до сотворения миров. Воздух перед ними задрожал, и открылся проход — светлый, сияющий портал, сквозь который виднелась ночная набережная Невы.

Элиан шагнул в портал, всё ещё пошатываясь от выпитого. Фламмарион, уменьшившись, прыгнул ему на плечо. За их спинами три Древних Дракона подняли кубки в прощальном салюте.

— До встречи, друид! — громыхнул Морхальт.

— До встречи, Красный! — отозвался Люмариэль.

— Учись, мальчик, — тихо сказал Альбион. — И помни: пламя живёт не в чешуе. Пламя живёт здесь. — Он приложил лапу к груди.

Портал схлопнулся. Элиан стоял на набережной, под звёздным небом, и первые лучи рассвета золотили шпиль Петропавловской крепости. В голове у него шумело, ноги заплетались, а перед глазами плыли разноцветные круги. Но спать он решительно не хотел. «Слеза Вулкана» и «Слеза Гейзера», смешавшись в его крови, требовали продолжения веселья.

— Фламм, — сказал он, пошатываясь. — Мы должны... должны...

— Спать, — твёрдо подсказал дракон. — Мы должны спать.

— Нет! — Элиан взмахнул посохом. — Мы должны... создать жизнь!

— Что?!

Но друид уже не слушал. Он подошёл к ближайшему пню (когда-то здесь росла липа, но её спилили) и коснулся его посохом. Пень задрожал, пошёл трещинами, и из него выпростались маленькие корешки, сложившиеся в подобие ножек. Через мгновение на пне прорезались два глаза-сучка и рот-дупло.

— Э-э-э, — сказал пень.

— Ты — энт, — гордо объявил Элиан. — Только маленький. Будешь бегать.

— Бегать? — переспросил пень.

— Бегать!

Пень неуверенно переступил корешками, потом сделал шаг, потом ещё один — и вдруг резво побежал по набережной, цокая по брусчатке, как деревянная лошадка. Элиан засмеялся и пошёл дальше, создав по пути ещё четырёх энтов из окрестных пней. Маленькие вредные пеньки носились кругами, натыкались друг на друга и издавали возмущённое «Э-э-э!».

— Эли, — простонал Фламмарион, — ты создал пьяных энтов. Зачем?

— Для веселья! — ответил друид и вдруг оседлал самого крупного из пеньков. — Вперёд! В Имперский парк!

— Нет! — крикнул дракон, но Элиан уже нёсся по набережной верхом на пне, а четыре других пенька скакали следом, как стадо деревянных козликов. Прохожие шарахались, городовые свистели, где-то залаяли собаки. А друид мчался по Петрограду, размахивая посохом и выкрикивая друидические лозунги.

В Имперском парке он спешился. Дубы, спавшие вековым сном, почуяли приближение Хранителя и зашелестели. Элиан, пошатываясь, подошёл к самому старому — тому, с которым беседовал днём, — и приложил ладонь к стволу.

— Просыпайтесь, — прошептал он. — Хватит спать. Ночь прекрасна! Давайте танцевать!

Дубы проснулись.

Их корни вырвались из земли, ветви зашевелились, стволы заскрипели. Три столетних дуба, кряхтя и охая, поднялись на корнях и сделали первый шаг. Потом второй. Потом — третий. И пошли, тяжело ступая, ломая скамейки и фонари, но аккуратно обходя клумбы.

— Танцуйте! — кричал Элиан. — Кружитесь! Вы прекрасны!

Дубы неуклюже закружились, цепляясь ветвями друг за друга. Один из них случайно вырвал из земли чугунную ограду, другой опрокинул урну, третий наступил на газон и оставил там глубокий след.

Стража, прибывшая через пять минут, застала картину, достойную кисти безумного художника: три дуба вальсировали посреди парка, а вокруг них бегали пять маленьких пеньков, а на скамейке сидел седой мужчина с посохом и дирижировал этим безумием, распевая песню на неизвестном языке. Рядом с ним сидел чёрный кот и закрывал морду лапой.

— Это... это что? — выдохнул капитан стражи.

— Не знаю, — ответил его помощник. — Но, кажется, это тот самый друид. Из Зимнего. Который орден получил.

— Он пьян?

— Очень.

— Что делать?

— Ждать. И надеяться, что он устанет.

Элиан устал через час. Дубы, утомлённые танцами, сами вернулись на свои места, корни ушли обратно в землю, и они снова заснули — теперь уже до следующего раза. Пеньки-энты, лишённые подпитки, замерли и превратились в обычные пни. А друид, всё ещё полный энергии, двинулся дальше.

— Куда теперь? — устало спросил Фламмарион.

— В магазин, — ответил Элиан. — Мне нужны семена.

— Сейчас пять утра. Магазин закрыт.

— Я открою.

Магазин «Садовый Миръ» на Торговом квартале он открыл не ключом — магией. Замок щёлкнул, дверь распахнулась, и Элиан вошёл внутрь. Владелец, спавший в подсобке, ничего не услышал. А друид прошёл вдоль полок, щедро рассыпая семена и поливая их остатками «Слезы Гейзера» (он прихватил кувшинчик с собой). Через десять минут магазин превратился в джунгли. Лианы свисали с потолка, пальмы упирались в стёкла витрин, папоротники заполонили пол, а на кассе распустился гигантский цветок, пахнущий ананасом. Где-то в зелени застрял манекен с рекламным плакатом, и теперь казалось, что это туземец в джунглях.

— Красиво, — оценил Элиан, любуясь делом рук своих. — Теперь здесь гораздо лучше.

— Ты понимаешь, что тебя посадят? — спросил Фламмарион.

— За что? Я улучшил ассортимент.

В шесть утра, когда солнце уже встало, Элиан вышел из магазина и направился к зданию Имперского Банка. Почему именно туда — он и сам не мог объяснить. Возможно, его привлекла магическая защита, мерцавшая над куполом. Возможно — инстинкт исследователя. А возможно, ему просто хотелось пить.

Защита банка была одной из лучших в Империи. Многослойные барьеры, рунные ловушки, сигнальные чары. Но Элиан был магом SSS-ранга, пьяным в стельку и абсолютно неудержимым. Он прошёл сквозь барьеры, как нож сквозь масло, растворил каменную стену сокровищницы, вошёл внутрь и огляделся.

Золото его не интересовало. Артефакты — тоже. А вот коллекционные вина, хранившиеся в сокровищнице как ценные активы, — очень даже. Ящик столетнего коньяка, бутылки с выдержанным ромом, какая-то древняя настойка с этикеткой «Не вскрывать до 2200 года» — всё пошло в ход. Элиан открывал бутылку за бутылкой, пил прямо из горла и довольно жмурился.

— После «Слезы Вулкана» это как водичка, — заявил он.

— Ты выпил коллекцию стоимостью в три миллиона имперских рублей, — сообщил Фламмарион. — Ты понимаешь, что Император будет в ярости?

— Я заплачу, — отмахнулся друид. — У меня безлимитная карточка.

— Безлимитная карточка не покрывает взлом и проникновение.

— Тогда скажем, что это был Жук.

— Жук, который выпил весь алкоголь?

— Мутировавший Жук. Очень мутировавший.

Около семи утра Элиан наконец вырубился. Прямо посреди сокровищницы, в окружении пустых бутылок, ящиков и золотых слитков. Фламмарион вздохнул, подхватил его когтями за плащ и активировал портал — короткий, до окраины города. Почему до окраины? Потому что возвращаться в Зимний в таком виде было нельзя. Совершенно нельзя.

Портал вынес их к какой-то дальней деревеньке, затерянной среди полей. Дракон, недолго думая, нашёл чистый хлев, уложил Элиана в солому и для тепла придвинул к нему козла — крупного, мохнатого, с философским выражением морды. Козёл понюхал друида, вздохнул и лёг рядом.

— Спи, — сказал Фламмарион. — Завтра будет тяжёлое утро.

— Мр-р-р, — ответил Элиан, обнимая козла.

И заснул.

Проснулся он через несколько часов от того, что кто-то лизал его лицо. Это был козёл. Друид открыл глаза и увидел перед собой мохнатую морду с вертикальными зрачками.

— Доброе утро, — сказал козёл (на самом деле он, конечно, ничего не сказал, но Элиану показалось).

— Доброе, — ответил друид и сел.

Голова раскалывалась. Во рту было так, будто там ночевали Жуки Арахны. Тело болело, плащ был в соломе и чём-то липком, а посох — о боги — посох был обмотан какой-то тряпкой с вышивкой «Свадебный рушникъ».

— Фламм? — слабо позвал он.

Дракон, сидевший на перекладине под потолком, открыл один глаз.

— Очухался?

— Где я?

— В хлеву. В деревне Большие Грязи. В обнимку с козлом. Его зовут Борис.

— Почему Борис?

— Потому что хозяин так сказал. Он заходил полчаса назад. Ты ему понравился. Сказал, что ты «тихий и блаженный». И оставил тебе крынку молока.

Элиан обхватил голову руками. Перед глазами проплывали смутные картины: каменный лес в пещере драконов, бегущие пеньки, танцующие дубы, джунгли в магазине, бутылки в сокровищнице...

— Я что-то натворил? — спросил он.

— Ты? — Фламмарион фыркнул. — Ты всего лишь создал каменную рощу в аномалии Древних Драконов, вырастил пять энтов-вредителей, оживил дубы в Имперском парке, превратил цветочный магазин в джунгли, проник в сокровищницу Центрального Банка и выпил три миллиона рублей коллекционного алкоголя. А потом уснул в хлеву с козлом. Ничего особенного.

Элиан долго молчал. Потом спросил:

— А энты? Где они?

— Превратились обратно в пни, когда ты отключился. Но я не уверен, что они не сохранили память. Кажется, они тебя запомнили. И дубы тоже. И продавец цветочного магазина. И охрана банка. И капитан стражи Имперского парка. И...

— Понял, — перебил друид. — Я влип.

— Очень.

Элиан взял крынку с молоком, отпил глоток и посмотрел на козла. Козёл смотрел на него с выражением глубокого понимания.

— Знаешь, Борис, — сказал друид. — Никогда не пей «Слезу Вулкана».

Козёл кивнул. То ли соглашаясь, то ли просто жуя солому.

К полудню Элиан вернулся в Петроград. На пороге Зимнего его встретила Инесса... нет, не Инесса — та осталась в Авлалории. Его встретил курьер из Канцелярии с выражением лица «вы всё знаете, и я всё знаю, но мы сделаем вид, что ничего не было». Император, как выяснилось, уже получил отчёты о ночных происшествиях и лично распорядился замять дело.

— Его Величество передаёт, — сухо сказал курьер, — что он понимает: у всех бывают... особые обстоятельства. Но просит впредь ограничивать свои развлечения парком и не заходить в банк. Там теперь ремонт.

— Передайте Его Величеству мои извинения, — ответил Элиан. — И скажите, что я больше никогда не прикоснусь к драконьему пойлу.

— Никогда, — подтвердил Фламмарион. — До следующей аномалии.

Вечером, в гостевых покоях, друид сидел у окна, прижимая к вискам холодный компресс, и перечитывал каталог брата Серафима. Фламмарион развалился на ковре.

— И всё-таки, — сказал дракон, — это был хороший вечер. Ты познакомился с Древними Драконами, я нашёл наставника, и никто не умер.

— Зато дубы танцевали, — пробормотал Элиан. — И пеньки бегали. И козёл... Борис...

— Борис был хорош, — согласился Фламмарион. — Очень понимающий козёл.

— Я пошлю ему яблок, — решил друид. — За моральную поддержку.

— Лучше деньгами. У него, кажется, свадьба скоро. Рушник ты ему уже подарил.

Элиан застонал и уткнулся лицом в подушку. Завтра его ждали ученики, храм и последствия ночных приключений. Но это будет завтра. А сегодня — тишина, покой и прохладный компресс.

И где-то между мирами, в гроте из чёрного базальта, три Древних Дракона обсуждали своего нового знакомого.

— Хороший парень, — сказал Морхальт, разливая остатки. — Друид, а пьёт как дракон. И каменный лес нам посадил.

— Редкое качество, — согласился Люмариэль, любуясь кристаллическими листьями. — Уютно стало.

— Я ему ещё налью, когда вернётся, — пробормотал Альбион. — Только в следующий раз пусть предупредит. Я чуть инфаркт не получил, когда пол треснул.

И они заснули — три Древних Дракона, — а каменные деревья тихо звенели в темноте, и это был самый странный, самый пьяный и самый незабываемый вечер в жизни Элиана Терра, Хранителя Империи и по совместительству — друга козла Бориса.

Глава 18

Утро после возвращения из деревни Большие Грязи началось для Элиана с трёх вещей: головной боли, которую не брало даже зелье номер четыре, сосущего чувства вины где-то под ложечкой и стука в дверь. Стук был не казённый, не курьерский — так стучат, когда приносят что-то важное и не очень приятное. Друид, всё ещё в мятой рубахе и с компрессом на лбу, открыл дверь и увидел перед собой Михаила. Юноша держал в руках свёрнутую газету, и лицо его выражало сложную смесь сочувствия, любопытства и с трудом сдерживаемого веселья.

— Доброе утро, Магистр Терр, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тут... это... пресса.

— Что? — Элиан взял газету и развернул.

На первой полосе «Петроградскаго Вѣстника» красовалась огромная карикатура. Художник явно обладал фантазией и чувством юмора: седой человек в развевающемся плаще верхом на пеньке с перепуганными глазами скакал по набережной; за ним гналась стража, а над головой беглеца витал пухлый херувим с надписью «Слеза Вулкана». Чуть ниже была пририсована сокровищница банка, из которой выглядывал тот же человек с бутылкой в руке, а рядом — дуб, выписывающий балетное па.

Заголовок гласил:

«НОЧНОЙ ПОГРОМЪ ВЪ СТОЛИЦѢ! НЕИЗВѢСТНЫЙ МАГЪ-ДРУИДЪ УСТРОИЛЪ ТАНЦУЮЩIЕ ДУБЫ, БѢГАЮЩIЕ ПНИ И ДЖУНГЛИ ВЪ ЦВѢТОЧНОМЪ МАГАЗИНѢ. СОКРОВИЩНИЦА ИМПЕРСКАГО БАНКА ВЗЛОМАНА И ОПУСТОШЕНА!»

Подзаголовок уточнял: «Достовѣрно извѣстно, что злоумышленникъ состоялъ въ союзѣ съ козломъ. Ведется розыскъ».

Элиан медленно опустился на стул. Михаил деликатно отвернулся к окну, делая вид, что изучает строительные леса на храме. Фламмарион, сидевший на подоконнике в кошачьем облике, не был столь деликатен — он заржал, да так, что с подоконника посыпалась пыль.

— «Состоял в союзе с козлом», — процитировал дракон сквозь хохот. — Эли, это лучшая газетная статья за триста лет! Ты знаменитость! Теперь тебя будут узнавать на улицах! «Глядите, вон тот тип, что оседлал пень и разгромил банк! И козёл с ним!»

— Замолчи, — простонал друид, закрывая лицо руками. — Я думал, Канцелярия всё замнёт. Откуда они узнали?

— Свидетели, — хмыкнул Михаил, всё ещё глядя в окно. — Там был весь город. Вас видели на набережной, в парке, возле магазина и у банка. Прохожие, стража, продавец цветов, охранники... Они дали показания. Журналисты их записали и... ну, слегка приукрасили.

— Слегка?! — Элиан ткнул пальцем в карикатуру. — Я не скакал на пеньке верхом! Я... я сидел на нём! И это был не пенёк, а энт! Совсем другое дело!

— В глазах общественности разницы нет, — заметил Фламмарион. — Ты — мужик, который ночью оживил пень, оседлал его и поскакал крушить город.

— Крушить? Я ничего не крушил! Дубы танцевали аккуратно! Магазин я улучшил! А банк... — он осёкся. — Ладно, банк — это было лишнее. Но я заплачу!

— Уже заплатили, — Михаил наконец повернулся. — Император прислал уведомление. С вашей безлимитной карточки списана сумма, покрывающая ущерб, ремонт сокровищницы и моральную компенсацию охранникам. Ещё Его Величество просил передать, что он рад, что вы живы и здоровы, но в следующий раз просит предупреждать заранее, если вы планируете... э-э... «культурные мероприятия».

Элиан застонал и уронил голову на стол. Компресс свалился на пол.

— Я больше никогда в жизни не прикоснусь к драконьему пойлу, — пробормотал он.

— Ты это уже говорил, — напомнил Фламмарион. — Причём дважды. Один раз — перед тем, как выпить «Слезу Гейзера». Второй — когда уговаривал Бориса не осуждать тебя.

— Борис не осуждал. Борис понимал.

— Борис — козёл. Козлы всегда понимают. У них философский склад ума.

Михаил кашлянул.

— Магистр Терр, там ещё статья на третьей полосе. О жителях деревни Большие Грязи. Они тоже дали интервью. Говорят, вы спали у них в хлеву и обнимали их козла. Они вас назвали «тихим блаженным» и просили молиться о вашем здравии. Это... мило.

— Я хочу умереть, — сказал Элиан.

— Не рекомендую, — фыркнул Фламмарион. — Тогда некролог будет ещё смешнее.

Друид поднялся, подошёл к шкафу и начал собирать вещи. Плащ, посох, запасную рубаху. Фламмарион следил за ним с возрастающим подозрением.

— Ты куда?

— В Большие Грязи.

— Зачем?!

— Проведать Бориса, — мрачно ответил Элиан. — Он единственный, кто не надо мной смеётся. И я хочу скрыться из города, пока эта газета висит на каждом углу. Через неделю всё забудут. А пока... меня здесь не будет.

— А храм? А ученики? А делегация из Солнечного Дракона через два месяца?

— Храм ремонтируют. Ученики занимаются сами. До делегации ещё два месяца. А я... я поеду в деревню. Буду пить. Но не драконье пойло — своё. Из кольца. Я его давно не открывал.

Фламмарион вздохнул и спрыгнул с подоконника.

— Ладно. Я с тобой. Одного тебя отпускать нельзя — ты опять что-нибудь натворишь. Но на этот раз я буду следить, чтобы ты не оживлял сараи.

— Сараи не оживают, — буркнул друид. — У них нет души.

— Ты и пням душу дал. Всё, молчи. Едем.

Деревня Большие Грязи встретила их тишиной, покоем и запахом свежего сена. Элиан прибыл не через портал — он намеренно добрался пешком от ближайшей трамвайной остановки, чтобы проветрить голову. Фламмарион, в облике кота, ехал у него на плече и время от времени ворчал, что лучше бы полетели.

Хлев, где они ночевали в прошлый раз, стоял на окраине, у самого поля. Хозяин — крепкий мужик лет пятидесяти по имени Егор — как раз вышел с вилами, когда увидел знакомого седого человека с посохом.

— О! — он расплылся в щербатой улыбке. — Тихий блаженный вернулся! А я уж думал, не свидимся!

— Я не блаженный, — пробормотал Элиан. — Я просто... в общем, можно мне у вас пожить пару дней? Я заплачу.

— Какие деньги! — отмахнулся Егор. — Ты нам в прошлый раз такую рекламу сделал — к нам журналисты приезжали! Всю деревню расспрашивали про «загадочного мага с козлом». Мы им сказали: хороший человек, тихий, козла нашего уважал. Теперь к нам туристы ездят. Вот, гляди, — он указал на покосившуюся вывеску, прибитую к воротам хлева: «ЗДѢСЬ СПАЛЪ ВЕЛИКIЙ ДРУИДЪ. ВХОДЪ 5 КОПѢЕКЪ».

Элиан застонал.

— Вы... вы сделали из меня аттракцион?

— А то! — гордо ответил Егор. — Пять копеек — и любой может посмотреть на то место, где вы обнимали Бориса. Солома не меняна — всё как было. Хотите глянуть?

— Я сам там был, — сквозь зубы процедил друид. — Я помню.

— Ну, как знаете. А Борис-то вас помнит! — Егор махнул рукой в сторону загона. — Вон он, красавец.

Борис стоял у ограды и задумчиво жевал солому. Увидев Элиана, он перестал жевать и уставился на него с выражением, которое можно было истолковать как «А, это ты. Опять проблемы?». Друид подошёл и погладил козла по мохнатой голове.

— Здравствуй, Борис. Я к тебе.

Козёл молча вздохнул и продолжил жевать.

— Он рад, — перевёл Фламмарион. — Просто вида не подаёт.

Вечером Элиан устроился на сеновале. Егор выделил ему тот же хлев, где теперь, помимо соломы и Бориса, стояли маленький столик и табуретка — «для удобства гостя». Друид сел за столик, достал из внутреннего кармана небольшое серебряное кольцо — пространственный артефакт, который он носил с собой с момента прибытия в этот мир, но почти не использовал, — и активировал его.

В воздухе открылась небольшая мерцающая полость, откуда пахнуло родным, далёким, авлалорийским. Гномий самогон. Настойка на дубовых почках. Эльфийское лунное вино. И ещё кое-что — маленькая фляжка с гравировкой «Фламмариону. Не вскрывать без меня».

— О, — дракон оживился. — Ты захватил запасы. Я думал, ты бросил пить.

— Я бросал драконье пойло, — уточнил Элиан, откупоривая фляжку. — А это — своё. Родное. Мы с тобой его ещё дома заготовили. Помнишь?

— Помню, — Фламмарион спрыгнул с плеча и принял облик небольшого дракона. — Налей.

Они выпили. Самогон обжёг горло, но это был знакомый, уютный огонь — не тот вселенский пожар, что устраивала «Слеза Вулкана». Элиан выдохнул, откинулся на солому и впервые за сутки почувствовал себя почти хорошо.

— Борис, — позвал он, — будешь?

Козёл подошёл и с интересом обнюхал фляжку. Потом лизнул горлышко и чихнул.

— Оценил, — кивнул Элиан. — Молодец. Уважаю.

Через час, когда самогон разлился по жилам приятным теплом, друид решил прогуляться. Выходя из хлева, он слегка покачивался, но посох держал крепко. Фламмарион следовал за ним, а Борис — из чистого любопытства или козлиной солидарности — увязался следом.

Деревня была маленькой, но ухоженной. Однако, проходя мимо полей, Элиан заметил неладное. Пшеница на дальнем участке стояла жухлая, колосья поникли, земля потрескалась от засухи. Яблоневый сад у околицы выглядел больным: листья скрутились, кора покрылась пятнами, а немногочисленные плоды сморщились и падали раньше срока. Капустные грядки были объедены какими-то вредителями — на листьях зияли дыры, а в земле копошились жирные гусеницы.

— Плохо, — пробормотал Элиан, пошатываясь. — Земля страдает. Им нужна помощь.

— Эли, — предупредил Фламмарион, — ты опять пьян. Давай ты поможешь им завтра. С утра. На трезвую голову.

— Завтра будет завтра, — отмахнулся друид. — А земля не ждёт. Она... она зовёт. Слышишь?

Он взмахнул посохом и, не дожидаясь ответа, направился к пшеничному полю.

То, что произошло дальше, жители Больших Грязей запомнили на поколения вперёд. Элиан подошёл к краю поля, воткнул посох в землю и закрыл глаза. От него пошла волна — зелёная, тёплая, пахнущая весенним дождём. Пшеница встрепенулась. Колосья начали наливаться на глазах, стебли выпрямлялись, желтизна отступала, сменяясь здоровой зеленью. А потом из сухой, потрескавшейся земли ударили крошечные ростки — не пшеница, а какие-то другие растения, с мелкими синими цветами.

— Это азотфиксаторы, — пояснил Элиан невидимым слушателям. — Они удобряют почву. Я их попросил помочь. Они согласились.

— Ты пьян, — констатировал Фламмарион. — Ты пьян и разговариваешь с бобовыми.

— Бобовые — отличные собеседники, — возразил друид. — Особенно после второй фляжки.

Он двинулся к яблоневому саду. Там, приложив ладонь к стволу самой старой яблони, он долго что-то шептал — не заклинания, а слова. Уговаривал. Успокаивал. Дерево, казалось, слушало: кора на глазах разглаживалась, пятна исчезали, листья расправлялись. А на ветках — о чудо — начали завязываться новые плоды, круглые и румяные.

— Парша ушла, — объявил Элиан, отходя. — Я сказал ей, что здесь не рады. Она поняла.

— Ты разговаривал с грибком? — уточнил Фламмарион.

— С колонией грибков. Очень вежливая колония. Они переехали на старый пень у реки.

— У тебя дар убеждения.

На капустных грядках друид развернулся по-настоящему. Гусениц он не убивал — вместо этого он вырастил вокруг грядок кусты дикой горчицы, и гусеницы, как заворожённые, поползли туда.

— Горчица вкуснее, — пояснил он Борису, который с интересом наблюдал за процессом. — Им понравится. А капусту мы спасём.

Козёл одобрительно кивнул.

Проснувшиеся от шума крестьяне сначала испугались. Какой-то странный человек с посохом бродит по полям, разговаривает с деревьями, а за ним следует козёл и чёрный кот с горящими глазами. Но когда староста — дед Матвей — увидел, что пшеница ожила, а яблони зацвели вторым цветом, он снял шапку и низко поклонился.

— Господин маг, — прошамкал он. — Кто бы вы ни были... спасибо вам. Мы уж думали, голод будет. А вы...

— Я не маг, — ответил Элиан, слегка покачиваясь. — Я друид. И я... ик... немного выпил. Но это неважно. Важно, чтобы земля была здорова.

— Вы останетесь у нас? — спросил дед Матвей с надеждой. — Хоть на пару дней? У нас и банька есть. И самогонка своя, не хуже вашей. И Борис к вам привык.

Элиан посмотрел на Бориса. Борис посмотрел на Элиана.

— Ладно, — сказал друид. — На пару дней.

Утром первого дня Элиан, мучимый совестью и остатками хмеля, снова обошёл поля — на этот раз трезвым. Он поправил то, что сделал в пьяном угаре, немного успокоил разбушевавшуюся горчицу (она грозилась захватить и соседский огород) и поговорил с пшеницей. Пшеница была благодарна и обещала дать тройной урожай.

Днём к нему потянулись крестьяне. Сначала — с опаской, потом — с открытым любопытством. Молодая женщина принесла больной куст роз, который не цвёл уже два года. Элиан посмотрел, пошептал, и роза дала бутоны. Мужик притащил чахлую грушу — друид погладил ствол и велел пересадить её в другое место, где больше солнца. Старуха пожаловалась на кротов, которые рыли огород, — Элиан вышел в поле, поговорил с кротами (те, как выяснилось, искали личинок майского жука) и предложил им переселиться на дальний луг, где еды больше. Кроты согласились.

— Вы с ними разговариваете? — изумлённо спросил Егор.

— А как иначе? — удивился Элиан. — Они же живые.

Вечерами деревня поила его самогоном. Не «Слезой Вулкана» — простым, хлебным, мутноватым, но душевным. Элиан сидел на скамейке у хлева, Борис лежал рядом, Фламмарион дремал на крыше, а крестьяне несли угощение: пироги с капустой, варёную картошку, солёные огурцы. Дед Матвей играл на гармошке, кто-то пел, кто-то плясал, и друид чувствовал, как стыд за газетные статьи понемногу отпускает. Здесь, в Больших Грязях, никому не было дела до дубов в Имперском парке. Здесь он был не «разрушителем сокровищниц», а «человеком, который поговорил с кротами и спас урожай».

На третий день к нему пришёл мальчишка лет двенадцати — вихрастый, конопатый, с отчаянными глазами.

— Дяденька друид, — сказал он, — а вы можете вылечить коня? Наш Буран захромал. Кузнец говорит — копыто треснуло, а ветеринар далеко. Батюшка говорит, что вы всё можете.

— Я не ветеринар, — ответил Элиан. — Но пойдём, посмотрим.

Конь оказался старым, гнедым, с умными глазами и действительно треснувшим копытом. Элиан осмотрел его, положил ладонь на ногу и тихо запел — не заклинание, а песню, которую пели друиды его мира для заживления ран. Конь всхрапнул, переступил с ноги на ногу и ткнулся мордой в плечо друиду. Трещина затянулась, хромота прошла.

— Он говорит спасибо, — перевёл Элиан. — И просит овса. Побольше.

— Будет овёс! — закричал мальчишка и убежал, а через час вернулся с целым мешком.

Вечером того же дня, когда Элиан в очередной раз перебирал запасы в своём пространственном кольце (он искал настойку на дубовых почках, которую куда-то задевал), его пальцы наткнулись на что-то маленькое, холодное и совершенно незнакомое. Он вытащил это «что-то» наружу и удивлённо уставился на находку.

Это была фляжка. Крошечная, размером с напёрсток, сделанная из неизвестного металла, который переливался цветами от тёмно-фиолетового до ядовито-зелёного. На боку фляжки красовался знак — три чёрных полумесяца, соединённых в треугольник. Знак биологической опасности. Фламмарион, дремавший на сене, приоткрыл один глаз и немедленно проснулся.

— Что это? — спросил он.

— Не знаю, — Элиан повертел находку в пальцах. — Я не помню, чтобы клал это в кольцо. Должно быть, попало случайно. Ещё в Авлалории, когда я собирал запасы в дорогу... Может, купил на ярмарке и забыл.

Фляжка была опечатана. Вокруг горлышка вилась тончайшая серебряная цепочка с пломбой, на которой было выгравировано мелким убористым шрифтом на древне-друидическом. Элиан поднёс фляжку к глазам и прочитал:

*«Алкоголь „Первобытная Спячка“. Возрастъ — 500 000 лѣтъ. Количество самовосполняется разъ въ недѣлю. Артефактная защита отъ разгерметизацiи. Не вскрывать безъ крайней нужды. Серьёзно, даже не думай».*

— Пятьсот тысяч лет, — прошептал Элиан, и его глаза загорелись тем самым опасным блеском, который Фламмарион слишком хорошо знал. — Это же... это же старше большинства цивилизаций! Ты только представь, какой вкус!

— Эли, — твёрдо сказал дракон. — Положи фляжку обратно. Прочитай последнюю строчку. «Серьёзно, даже не думай». Это предупреждение.

— Это вызов, — возразил друид. — Друиды никогда не отступают перед вызовом.

— Друиды, может, и не отступают, но именно этот друид три дня назад громил Петроград после драконьего пойла. Может, хватит экспериментов?

Но Элиан уже не слушал. Он сорвал пломбу, отвинтил микроскопическую крышечку и залпом опрокинул фляжку в рот. Жидкости там оказалось неожиданно много — гораздо больше, чем могло поместиться в напёрстке. Она текла и текла, обжигая горло, но это был не огонь, а что-то иное. Холод. Древний, как ледник. И одновременно — тепло, как первое солнце после вечной зимы. И вкус... вкус был всем сразу: плесенью и мёдом, землёй и звёздами, грибами и папоротниками, временем, спрессованным в одну каплю.

Фляжка опустела — и тут же снова наполнилась, как и было обещано. Но Элиан этого уже не видел. Его глаза закатились, он выронил фляжку, опрокинулся на спину и провалился в темноту.

Он очнулся в лесу. Но это был странный лес. Деревьев здесь не было — только грибы. Огромные, высотой с многоэтажный дом, с шляпками всех цветов радуги: алыми, как кровь, синими, как сумерки, золотыми, как солнечные зайчики, и чёрными, как сама бездна. Между грибами висели гамаки из паутины, по стволам-ножкам бегали крошечные человечки с грибными шляпками на головах, а в воздухе пахло сыростью, спорами и древним, невыразимым покоем.

Элиан стоял посреди всего этого, и его посох был при нём. Плащ из теней тоже. Фламмариона не было — похоже, дракона в этот сон не затянуло.

— Приветствуем! — раздался откуда-то сверху тоненький, но торжественный голос.

Друид поднял голову. К нему спускалась процессия грибных человечков. Они несли носилки, на которых восседал Король Грибов — огромный боровик с короной из мха и скипетром-поганкой. Его лицо, проступившее на шляпке, было исполнено величия.

— Ты — Друид, — констатировал Король. — Мы призвали тебя. Ты должен править нами.

— Править? — Элиан всё ещё чувствовал себя нетрезвым, хотя во сне это ощущалось иначе. — Почему я?

— Потому что ты выпил «Первобытную Спячку». Это древнейший напиток, созданный на заре мира, когда грибы правили сушей. Каждый, кто выпьет его, попадает в Грибное Королевство и становится нашим союзником. А нам нужен полководец. У нас война.

— С кем?

— С Крапивой, — Король указал скипетром на запад. Там, в дымке, виднелись заросли жгучей крапивы, которая шевелилась, как живая, и издавала угрожающее шипение. — Она захватывает наши делянки, вытесняет наши грибницы, жалит наших подданных. Мы терпели тысячу лет, но час пробил. Мы идём в наступление.

Элиан оглядел грибную армию. Она была вооружена иглами дикобраза, палочками-плевалками, стреляющими спорами, и крошечными мечами из хитина. Воины смотрели на него с надеждой.

— Ладно, — сказал он. — Если я ваш полководец, тогда слушайте меня. Где у вас фланги?

Война с Крапивой длилась, казалось, целую вечность. На деле — несколько часов. Элиан построил грибные войска клином, выдвинул на передовую отряд плевальщиков спорами (споры вызывали у крапивы аллергию, и она начинала чихать, теряя боевой настрой), а сам возглавил атаку тяжёлой кавалерии на жуках-навозниках. Жуки, в отличие от лошадей, слушались друида беспрекословно — они видели в нём родственную душу.

Крапива отступала. Она шипела, жалила, пыталась оплести воинов своими жгучими плетями, но грибы, воодушевлённые присутствием друида, бились отчаянно. К полудню (если в грибном мире вообще было понятие полудня) крапивная армия была разбита, а её королева — гигантский стебель с короной из цветков — запросила мира.

— Мы согласны отступить на северные пустоши! — прошипела она. — Только уберите этого сумасшедшего с посохом!

— Так и быть, — милостиво кивнул Элиан. — Но вы подпишете договор. И будете поставлять грибам волокно для тканей.

— Что?! — взвилась Королева Крапивы.

— Волокно. У вас его много. А грибам нужна одежда. Будете союзниками.

Договор подписали на берестяной грамоте. Король Грибов был счастлив. Он предложил Элиану остаться и править Королевством вечно, но друид, чувствуя, что сон начинает таять, вежливо отказался.

— Меня ждут в другом мире, — сказал он. — Ученики. Храм. Козёл Борис. Но я запомню вас. И если понадобится помощь — зовите. Только не через «Первобытную Спячку». У меня от неё, кажется, будет похмелье.

Король поклонился, и грибное воинство запело прощальную песню — тихую, немного грустную, похожую на шелест спор под ветром. А потом всё исчезло.

Элиан открыл глаза.

Он лежал на сеновале в хлеву. Над ним склонились две морды: одна — драконья, вторая — козлиная. Фламмарион и Борис смотрели на него с выражением, средним между тревогой и любопытством. За их спинами маячили Егор, дед Матвей и тот самый конопатый мальчишка.

— Очнулся! — выдохнул Егор. — Двое суток спал, мы уж думали — всё.

— Двое?.. — прохрипел Элиан. — Я...

Договорить он не успел. Его желудок сжался в спазме, и друид, перевернувшись на бок, начал блевать. Смачно, обильно, с каким-то почти художественным размахом. Крестьяне отшатнулись. Борис остался на месте, философски наблюдая. Фламмарион прикрыл нос лапой.

— Это выходит «Первобытная Спячка», — прокомментировал дракон. — Ты в курсе, что тебя рвёт радугой?

Действительно, рвота переливалась всеми цветами спектра. В луже на соломе можно было разглядеть крошечные грибы, которые тут же таяли. Элиана выворачивало долго — минут двадцать. Крестьяне, осознав, что великий друид не умирает, а просто перебрал с непонятным пойлом, деликатно удалились. Егор только крякнул и оставил ведро воды.

Когда всё закончилось, Элиан, бледный как полотно, выполз из хлева на свежий воздух. Солнце светило ярко, куры кудахтали, где-то мычала корова. Жизнь продолжалась.

— Фламм, — прохрипел он. — Дай мне слово.

— Какое?

— Никогда. Больше. Никаких. Загадочных фляжек. Из пространственного кольца.

— Слово даю, — серьёзно ответил дракон. — Но ты сам должен пообещать.

— Обещаю. Клянусь Борисом.

Козёл одобрительно кивнул.

Остаток дня и весь следующий Элиан приходил в себя. Он лежал на сеновале, пил молоко (Борис великодушно делился), слушал, как крестьяне обсуждают последние новости, и старался не думать о грибных войнах. Впрочем, один результат у «Первобытной Спячки» всё же был: друид теперь знал язык грибов. Это выяснилось случайно, когда он, проходя мимо старого пня, услышал тихое «Привет, полководец» от семейства опят. Элиан помахал им рукой и пошёл дальше.

На пятый день он наконец почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы помочь с колодцем — просто указал место, где вода ближе всего к поверхности, и поговорил с водяной жилой. На шестой — учил крестьян мульчированию. На седьмой — устроил прощальный ужин.

— Жалко, что уезжаете, — сказал дед Матвей, поднимая кружку. — Вы нам как родной стали.

— У меня ученики в Петрограде, — ответил Элиан. — И храм. И война ещё не кончилась. Но я буду приезжать. Обещаю.

— И Бориса проведывать?

— Бориса — в первую очередь.

Козёл, лежавший у его ног, лениво пошевелил ухом. Кажется, он был доволен.

Утром восьмого дня Элиан и Фламмарион покинули Большие Грязи. Деревня провожала их всем миром: Егор жал руку, дед Матвей крестил вслед, мальчишка махал с крыльца, а какая-то старушка сунула в руки друиду узелок с пирожками. Борис вышел за околицу и долго смотрел вслед, пока фигура человека с посохом не скрылась за холмом.

— Хорошая была неделя, — сказал Фламмарион, когда они уже сидели в трамвае, идущем в Петроград. — Ты никого не разорил, не оживил дубы и не влез в банк. Только помог людям, напился пятисоттысячелетним алкоголем, возглавил грибную армию в войне с крапивой и двое суток проблевал радугой. В целом — продуктивно.

— Не напоминай, — простонал Элиан. — Но знаешь, что самое странное? Мне звонили опята. Они передавали привет от Короля.

— Ты теперь заслуженный генерал Грибного Королевства?

— Кажется, да. И у меня есть их почётный орден. Он из поганки. Я нашёл его в кармане.

Фламмарион долго молчал, переваривая услышанное. Потом сказал:

— Только ты, Эли. Только ты можешь уехать в деревню от позора, а вернуться генералом грибов.

— Друидская жизнь, — философски ответил Элиан. — Не мы выбираем грибы. Грибы выбирают нас.

В Петрограде их встретили ученики. Аглая, Тимофей, Михаил и Григорий ждали в гостевых покоях — оказывается, Михаил рассказал им, куда уехал наставник. Аглая бросилась обнимать Элиана, Тимофей молча пожал руку, Григорий кивнул. Михаил улыбнулся.

— Мы читали газету, — сказала Аглая. — И ещё мы читали продолжение. Там написали, что деревня Большие Грязи собрала рекордный урожай за последние десять лет. И что местные жители благодарят «великого друида, который говорил с кротами». И что козёл Борис теперь — местная знаменитость. И... э-э... Магистр Терр, а что это у вас на лацкане? Похоже на гриб.

Элиан посмотрел вниз. На лацкане плаща, приколотый невидимой рукой, красовался крошечный орден из золотистой поганки с надписью «За победу при Крапивном Урочище».

— Это долгая история, — сказал он. — Очень долгая.

И он прошёл в комнату, повесил плащ и взял в руки каталог брата Серафима. Впереди были новые заботы: реставрация храма близилась к концу, через два месяца — поездка в Империю Солнечного Дракона, а до тех пор — занятия с учениками. Но где-то в глубине души он знал, что в Больших Грязях у него теперь есть друзья. И козёл. И банька. И самогон. И звание генерала Грибного Королевства. И орден.

И это было странно, нелепо и абсолютно прекрасно.

Глава 19

Реставрация храма близилась к концу, и оранжерея постепенно возвращалась к жизни. Строительные леса сняли, новые стёкла купола сияли в лучах августовского солнца, а маги-строители укладывали последние плиты во внутреннем дворе. Алтарь, освобождённый от защитного купола, мерцал ровным зелёным светом, и выдра с черепахой, уставшие от шума, наконец-то выспались. Ученики, окрылённые скорым возвращением в родные стены, работали с удвоенным усердием: Аглая пересаживала саженцы, Тимофей чинил старые стеллажи, Григорий таскал горшки, а близнецы Лиза и Павел носились с тряпками и мётлами, наводя последний лоск.

Сам Элиан сидел в своей каморке, которая чудом уцелела во время ремонта, и слушал радио. Точнее, это был небольшой магический приёмник - коробочка с рунами, подаренная Имперской Канцелярией «для ознакомления с культурой Империи». Приёмник хрипел, трещал и время от времени выдавал обрывки музыки, новостей и рекламных объявлений. Друид, всё ещё немного не в своей тарелке после пятисоттысячелетнего алкоголя и грибного королевства, лениво крутил колёсико настройки, пока из динамика не раздался бодрый голос диктора:

- …Имперский Департаментъ Досуга и Отдыха напоминаетъ: съ наступлениемъ тёплаго сезона въ Империи официально открытъ сезонъ пикниковъ! Гражданамъ рекомендуется посѣщать парки, лѣса и пригородныя рощи. Помните: свѣжий воздухъ, хорошая компания и простая ѣда - залогъ отличнаго настроения! Не забудьте взять съ собой корзину, пледъ и термосъ!

- Сезон пикников, - задумчиво произнёс Элиан, отставляя кружку с чаем.

Фламмарион, спавший на подоконнике в облике кота, открыл один глаз.

- Ты никогда в жизни не был на пикнике, - сказал он.

- Я был на пикниках!

- Посиделки с драконами вокруг бочонка самогона - это не пикник. Это пьянка с закуской. Пикник - это когда плед, корзинка, бутерброды и никакой магии. Ну, или почти никакой.

- Вот и устроим, - решил друид, поднимаясь. - Настоящий пикник. С учениками. В настоящем лесу. Не в парке, не в заповеднике - в диком, живом, магическом лесу. Чтобы они увидели, что такое природа без прикрас.

- Эли, - насторожился дракон, - ты сейчас опять что-то задумал. Какой лес? Где?

- Тот, о котором мне рассказывали в Академии. Лес Изобилия и Смерти. Он находится где-то за Уралом, в четырёх тысячах семистах километрах отсюда. Говорят, там нестабильная мана, дикие источники, сильные существа и огромное разнообразие ценных ресурсов. Настоящий друидический лес.

- Лес Изобилия и Смерти? - переспросил Фламмарион. - А в простонародье его, кажется, называют Лесом Самоубийц. Потому что оттуда мало кто возвращается.

- Тем интереснее, - улыбнулся Элиан. - Ученикам нужна практика. Настоящая. Не тепличные условия, не фронт с поддержкой армии, а дикая природа, с которой нужно договариваться. К тому же, я обещал им показать живой лес, где магия ещё не угасла. Это идеальное место.

Дракон вздохнул.

- Ты неисправим. Ладно, уговорил. Но я лечу с вами. И если что-то пойдёт не так - я первый скажу: «Я же говорил».

Первым, кому Элиан сообщил о пикнике, был Григорий. Здоровяк как раз тащил через двор огромный горшок с фикусом и, услышав новость, остановился.

- Пикник? - переспросил он.

- Да. В Лесу Изобилия и Смерти. На четыре дня.

Григорий помолчал. Потом кивнул и сказал:

- Я возьму топор.

Это было длинное предложение по его меркам, и Элиан воспринял его как согласие.

Аглая, когда ей рассказали, захлопала в ладоши:

- Пикник! Настоящий! Я испеку пирог! И возьму свои настойки - вдруг пригодятся! И плед! У меня есть клетчатый, бабушка вязала!

- Мы будем в диком лесу, - напомнил Тимофей, который стоял рядом и скептически хмурился. - Там водятся твари, которые едят таких, как мы, вместе с пледами и пирогами.

- Тем более нужен пирог, - отрезала Аглая. - Чтобы задобрить тварей.

Тимофей закатил глаза, но от поездки не отказался - наоборот, в его глазах зажёгся знакомый азарт бывшего стихийника. Близнецы Лиза и Павел, узнав про пикник, немедленно начали спорить, кто понесёт корзину, и в итоге решили, что понесут оба.

Оставался Михаил. Но Михаила не было в оранжерее уже третий день - его забрал отец, князь Ржевский, для подготовки к какому-то важному светскому приёму. Элиан, вспомнив об этом, решил навестить юношу лично. Он взял посох, посадил Фламмариона на плечо и отправился к княжескому особняку на Миллионной улице.

Княжеский особняк Ржевских был огромен. Мраморные колонны, золочёные ворота, ливрейные лакеи на входе - всё говорило о богатстве и древности рода. Элиана, одетого в простой плащ и с посохом-тростью, встретили настороженно, но, узнав фамилию «Терр» (видимо, слухи о странном Магистре дошли и сюда), пропустили.

В бальной зале особняка творилось столпотворение. Десятки молодых аристократов в безупречных костюмах и их партнёрши в пышных платьях разучивали сложные танцевальные фигуры. Распорядитель - сухонький француз с идеальной осанкой - выкрикивал команды: «Глиссад! Тур-де-бра! Реверанс!». А в самом центре этой хореографической пытки, красный как рак и абсолютно несчастный, стоял Михаил Ржевский. Он был облачён в расшитый золотом камзол, на ногах красовались лакированные туфли с пряжками, а на лице застыло выражение человека, который мечтает провалиться сквозь паркет.

Рядом с ним суетился личный камердинер - пожилой слуга с сантиметром в руках и выражением крайней озабоченности.

- Ваше Сиятельство, позвольте ещё раз измерить подъём! - причитал он. - Эти туфли жмут в подъёме! А для вальса нужна идеальная посадка! И каблук! Каблук должен быть ровно полтора дюйма, не больше и не меньше! Иначе вы собьётесь на втором пируэте!

- Я ненавижу пируэты, - сквозь зубы процедил Михаил. - Я ненавижу туфли. Я ненавижу вальс. Я ненавижу...

- Михаил! - раздался от дверей знакомый голос.

Юноша обернулся и увидел Элиана. За долю секунды его лицо преобразилось: отчаяние сменилось надеждой, надежда - радостью, а радость - выражением, какое бывает у узника, увидевшего подкоп.

- Магистр Терр! - он, забыв о приличиях, бросился к друиду, едва не сбив камердинера. - Вы за мной? Что-то случилось? Оранжерея? Фронт? Прорыв Жуков? Пожар?! Говорите что угодно, только заберите меня отсюда!

- Никакого пожара, - успокоил его Элиан. - Просто сезон пикников открыт. Мы едем в лес. На четыре дня. Вы с нами?

- Да! - выпалил Михаил с такой страстью, что стоявшие поблизости аристократы обернулись. - То есть... - он понизил голос, - да, конечно. Только... как же отец? Он ни за что не отпустит. У нас через три дня приём, мне нужно быть...

- Я поговорю с князем, - сказал Элиан. - Ждите.

Князь Ржевский нашёлся в кабинете - тот самый высокий сухощавый мужчина с седыми висками, что когда-то ворвался в оранжерею с гвардейцами. Он сидел за дубовым столом, заваленным бумагами, и, увидев вошедшего друида, нахмурился.

- Магистр Терр, - произнёс он холодно. - Чем обязан?

- Я за вашим сыном, - спокойно ответил Элиан. - Мы с учениками отправляемся в учебную экспедицию. На четыре дня. В Лес Изобилия и Смерти.

Князь поперхнулся.

- Куда?! В Лес Самоубийц?! Вы с ума сошли? Это же гиблое место! Оттуда не возвращаются!

- Я возвращаюсь отовсюду, - спокойно сказал друид. - И мои ученики тоже возвращаются. Ваш сын - лекарь, и ему нужна практика в полевых условиях. Вы хотели, чтобы он стал военным? Лес Изобилия и Смерти - это фронт. Только враги там - не Жуки, а дикая магия. Пусть он поедет с нами и докажет, что его дар чего-то стоит. Или вы предпочитаете, чтобы он учился подбирать туфли?

Князь долго молчал. Его холодные серые глаза сверлили Элиана, но друид выдержал взгляд. Наконец Ржевский медленно кивнул.

- Хорошо, - произнёс он. - Четыре дня. Но если с моим сыном что-то случится...

- Не случится, - заверил Элиан. - Даю слово Хранителя.

Через полчаса Михаил, уже переодевшийся в простую походную одежду, выбежал из особняка с дорожным мешком за плечами. Его лицо сияло, как у человека, который только что избежал смертной казни.

- Я так вам благодарен! - выдохнул он, шагая рядом с Элианом. - Вы не представляете, что там творилось! Эти туфли! Эти танцы! Маменька нашла мне невесту, вы понимаете? Какую-то княжну Оболенскую! И я должен был танцевать с ней вальс! А я не умею! Я ей на ногу наступил три раза! Три!

- Танцы - это тоже искусство, - философски заметил Фламмарион с плеча друида.

- Искусство?! - взвился Михаил. - Это пытка! Лучше я пойду в Лес Самоубийц, чем ещё раз надену эти туфли!

- Вот и проверим, - улыбнулся Элиан.

Подготовка к поездке заняла остаток дня. Элиан заказал билеты на имперский авиалайнер - огромный магический самолёт с рунными двигателями, курсировавший между Петроградом и восточными провинциями. Четыре тысячи семьсот километров - это не то расстояние, которое можно преодолеть порталом, особенно если не знаешь точных координат места назначения. К тому же, Лес Изобилия и Смерти был настолько пропитан нестабильной маной, что порталы в его окрестностях работали с перебоями.

Аглая испекла пирог - с яблоками и корицей, аккуратно уложила его в корзину вместе с бутербродами, термосом чая и своими лекарскими настойками. Тимофей взял походный набор выживальщика: верёвки, нож, огниво и запасной жезл-молнию (на всякий случай). Григорий молча упаковал топор и огромный рюкзак с припасами. Близнецы притащили плед и две подушки. Фламмарион, в облике кота, лично проинспектировал корзину и остался доволен.

На следующее утро, в пять часов, маленький отряд собрался на аэродроме. Имперский авиалайнер «Графъ Строгановъ» - серебристый гигант с четырьмя рунными двигателями - уже прогревал магические контуры. Пассажиров было немного: несколько чиновников, два офицера Стихийного Корпуса и группа геологов-разведчиков. Элиан и его ученики заняли целый ряд кресел в хвостовом салоне.

- Никогда не летал на самолёте, - признался Григорий, глядя в иллюминатор. Это было его седьмое слово за день - явный признак волнения.

- Я тоже, - отозвался Михаил. - Отец всегда говорил, что авиация - для простолюдинов. Аристократы путешествуют порталами или дирижаблями.

- Аристократы много чего говорят, - заметил Тимофей. - Но порталы в Лес Самоубийц не работают. Так что сегодня мы все - простолюдины.

Самолёт взревел двигателями и начал разбег. Через несколько минут Петроград остался далеко внизу - игрушечные домики, серебристая лента Невы, крохотные пятна парков. В иллюминаторах поплыли облака.

- Расскажите нам про лес, - попросила Аглая, когда самолёт лёг на курс. - Мы слышали только слухи. Что это за место?

Элиан откинулся в кресле, поглаживая посох.

- Лес Изобилия и Смерти, - начал он, - это одно из немногих мест в Империи, где сохранилась первозданная магия. Не та, что течёт в кристаллах и рунах, а та, что живёт в земле, в деревьях, в воздухе. Её источники нестабильны. Они пульсируют, как сердце, и эта пульсация создаёт аномалии. Поэтому лес так опасен.

- А почему «изобилия»? - спросил Павел.

- Потому что там растут редчайшие травы, которые не встретишь больше нигде. Цветы, дающие вечную молодость (по легендам). Грибы, усиливающие магию. Деревья, чья древесина не уступает по прочности стали. Искатели приходят туда за ресурсами, но многие не возвращаются.

- А «смерти»? - тихо спросила Лиза.

- Потому что лес не любит гостей, - ответил друид. - Вернее, он любит их, но по-своему. Там водятся существа, которых больше нет нигде: древние духи, мутировавшие звери, плотоядные растения. И там царит нестабильная мана. Она может усилить твою магию, а может выжечь источник дотла. Всё зависит от того, как ты с ней договоришься.

- И мы туда едем на пикник? - уточнил Михаил.

- Именно. На пикник. С пледами, пирогом и бутербродами.

Повисла пауза. Потом Тимофей хмыкнул:

- Это будет самый странный пикник в моей жизни.

- Привыкайте, - сказал Фламмарион, свешиваясь с багажной полки. - С нашим наставником все пикники - странные.

Полёт длился около семи часов. Внизу проплывали города, реки, бесконечные поля и, наконец, Уральские горы - суровые, покрытые лесами, с заснеженными вершинами. За горами пейзаж изменился: началась тайга - бескрайний зелёный океан, перемежаемый серебристыми лентами рек и тёмными пятнами болот. А за тайгой, у самого горизонта, проступило нечто тёмное.

Лес Изобилия и Смерти.

С высоты он выглядел как чёрное пятно на зелёном ковре. Деревья здесь были выше, гуще, их кроны смыкались в сплошной полог, и даже солнечный свет, казалось, не мог пробиться сквозь эту толщу. Над лесом клубился туман - не обычный, а магический, переливающийся алыми и фиолетовыми всполохами. Самолёт начал снижение.

- Мы не сядем в самом лесу, - пояснил Элиан. - Там нет посадочных полос. Приземлимся в посёлке лесорубов на окраине. Оттуда - пешком.

Посёлок лесорубов назывался Крайний и представлял собой несколько десятков домиков, окружённых частоколом с магическими оберегами. Здесь жили те немногие, кто рисковал добывать ресурсы в Лесу Изобилия и Смерти: крепкие, молчаливые люди с обветренными лицами и настороженными глазами. Когда самолёт приземлился на грунтовую полосу, отряд встретил староста - бородатый мужик по имени Прохор.

- Туристы? - спросил он, оглядывая компанию. - Или самоубийцы?

- Друиды, - коротко ответил Элиан.

Прохор пожевал губами.

- Друидов не видел лет сто, - признался он. - Говорят, они умеют с лесом договариваться. Если так - может, и вернётесь. Но предупреждаю: в лес не ходите ночью. Ночью там просыпается такое, что днём спит. И не трогайте Цветущие Камни - они жрут магию. И не пейте из ручьёв - там вода меняет память. И не...

- Мы будем осторожны, - заверил Элиан. - Спасибо за предупреждения.

В лес вошли около полудня.

Граница между обычной тайгой и Лесом Изобилия и Смерти была видна невооружённым глазом. Трава здесь была выше, деревья - массивнее, а воздух был наполнен странным, сладковатым запахом, от которого слегка кружилась голова. Под ногами то и дело попадались грибы - не те, что в Грибном Королевстве, а настоящие, земные, но увеличенные до размеров табуретки. Один из них, ярко-фиолетовый, вдруг зашевелился и, выпустив облачко спор, заковылял прочь. Лиза взвизгнула. Павел отскочил в сторону, наступив на что-то мягкое, и из-под его ноги раздалось возмущённое «У-у-ух!» - это был мох, который умел разговаривать.

- Не бойтесь, - сказал Элиан, кладя ладонь на ствол ближайшего дерева. - Лес испытывает нас. Он чувствует чужаков. Дайте ему понять, что мы пришли с миром.

Он закрыл глаза и тихо запел - ту самую песнь, которой научился в Авлалории. Голос его разливался между стволами, и лес отвечал: шелестом листвы, гулом корней, едва заметной дрожью земли. Через минуту всё стихло. Даже ходячий гриб остановился и, кажется, успокоился.

- Теперь можно, - объявил друид. - Идёмте. Я нашёл хорошую поляну - там устроим лагерь.

Поляна оказалась удивительно уютной: кольцо старых дубов, посредине - ровная лужайка, устланная мягким мхом, и маленький ручей с кристально чистой водой (Элиан проверил - вода была безопасной, хоть и слегка магической). Аглая немедленно расстелила плед, разложила бутерброды, нарезала пирог и заварила чай. Близнецы повесили гамаки между дубами. Григорий, оценив обстановку, принялся собирать хворост для костра. Тимофей достал жезл и встал на страже, высматривая опасность. Михаил, освободившись от туфель, сидел на поваленном дереве и с блаженным видом шевелил босыми пальцами.

- Хорошо-то как, - произнёс он. - Никаких вальсов. Никаких камердинеров. Никакой княжны Оболенской.

- Ты ещё леса не видел, - заметил Тимофей. - Вечером тут, говорят, всякое просыпается.

- Пусть просыпается, - отмахнулся Михаил. - Я лучше встречусь с плотоядным растением, чем с княжной Оболенской.

- Не зарекайтесь, - сказал Элиан. - Плотоядные растения здесь тоже есть. Но мы с ними договоримся.

Пикник удался на славу. Пирог оказался превосходным, чай - душистым, а бутерброды - именно такими, какими и должны быть бутерброды на пикнике: чуть помятыми, но от этого только вкуснее. Фламмарион, принявший облик небольшого дракона, устроился у ручья и ловил магических рыбок - маленьких, светящихся, которые водились только в здешних водах. Близнецы собирали незнакомые цветы. Григорий, сидя у костра, строгал из ветки какую-то фигурку - то ли ложку, то ли свисток.

Но идиллия продлилась недолго.

Около четырёх часов пополудни, когда солнце начало клониться к закату, лес вздрогнул. Буквально. Земля заходила ходуном, деревья закачались, а из глубины чащи донёсся низкий, утробный рык. Ветки затрещали, и на поляну, ломая кусты, вывалился зверь.

Это был Медведь-Дух - огромный, метра три в холке, с шерстью, переливающейся голубым, и глазами, горящими как два костра. Его лапы оставляли в земле глубокие борозды, а из пасти вырывалось облачко ледяного пара. Он был ранен: на боку зияла рваная рана, из которой сочилась светящаяся кровь.

- Мамочки, - прошептала Аглая.

Медведь уставился на людей, но нападать не стал. Вместо этого он зарычал - жалобно, хрипло, - и рухнул на бок, тяжело дыша.

- Он ранен, - констатировал Элиан. - И напуган. Его что-то преследовало.

- Что может преследовать такого здоровяка? - спросил Тимофей, сжимая жезл.

Ответ пришёл сам. Из чащи, откуда вывалился медведь, донеслось металлическое клацанье, и на поляну выползли твари. Они напоминали гигантских многоножек - каждая длиной метра три, с блестящими сегментированными телами и дюжинами лап, оканчивающихся острыми когтями. Их головы были увенчаны жвалами, с которых капала ядовитая слюна. Их было пятеро.

- Это Железные Мокрицы, - быстро сказал Элиан. - Плотоядные. Охотятся стаями. Видимо, напали на медведя и гнали его до поляны.

- Что делаем? - спросил Михаил, вскакивая.

- Ученики - в боевой порядок! - скомандовал друид. - Покажите, чему вы научились. Аглая, Михаил - займитесь медведем. Тимофей, Григорий - прикройте их. Близнецы - держитесь позади. Фламм - на подстраховке.

- Понял! - дракон взмыл в воздух, увеличиваясь в размерах.

Мокрицы атаковали. Тимофей выбросил вперёд жезл, и молния ударила в ближайшую тварь, разорвав пару сегментов. Григорий шагнул вперёд с топором - не рубя, а блокируя удар когтей, принимая удар на топорище. Мокрица взвизгнула и попыталась обойти его, но тут вмешались близнецы: Лиза бросила под лапы твари горсть семян, и те мгновенно проросли, оплетая ноги мокрицы корнями. Павел, не растерявшись, окатил её из фляги какой-то жидкостью - судя по запаху, настойкой Аглаи против вредителей.

Медведь, тем временем, лежал на боку, и Аглая с Михаилом уже работали над его раной. Аглая промывала рану своей настойкой, а Михаил, закрыв глаза, держал ладони над краями раны, и та медленно, но неотвратимо затягивалась. Дар лекаря, пробуждённый на фронте, теперь работал куда увереннее: края раны сходились, кровь переставала течь, и медведь, всё ещё рыча от боли, уже смотрел на людей не с агрессией, а с удивлённой благодарностью.

Элиан не вмешивался. Он стоял чуть в стороне, опираясь на посох, и наблюдал. Это была их битва. Их практика. И они справлялись.

Через двадцать минут всё было кончено. Трёх мокриц убили (одну добил Фламмарион пламенем, когда та попыталась обойти отряд с фланга), две сбежали, унося повреждённые сегменты. Медведь, уже почти здоровый, поднялся на лапы и, повернув голову к Михаилу, тихо рыкнул.

- Он говорит «спасибо», - перевёл Элиан. - И говорит, что у него есть берлога неподалёку. Он приглашает нас в гости. Если мы принесём мёда, он будет рад.

- Мёда? - переспросила Аглая. - У нас есть мёд. Я брала для чая.

- Тогда мы спасены, - улыбнулся друид. - Медведь-Дух - хороший союзник. Он знает лес и может показать безопасные тропы. Завтра пойдём к нему в гости.

Вечером, когда они сидели у костра, доедая остатки пирога, Михаил вдруг засмеялся.

- Что? - спросила Аглая.

- Я только что подумал, - сказал он. - Три дня назад я примерял туфли и танцевал вальс. Сегодня я залечивал рану Медведю-Духу и сражался с Железными Мокрицами. И знаете что? Мокрицы мне нравятся больше.

- Потому что они не требуют правильного подбора туфель? - уточнил Тимофей.

- Потому что они честные, - ответил юноша. - Они хотят тебя съесть - и сразу говорят об этом. Без церемоний.

- Какой прогресс, - хмыкнул Фламмарион. - Из княжеского наследника - в полевые лекари за четыре дня. Ещё немного, и ты начнёшь отпугивать тварей одним взглядом.

- Не торопитесь, - сказал Элиан, глядя в огонь. - Лес только начал нас испытывать. Завтра будет новый день. И новые уроки.

Ночь прошла спокойно. Медведь-Дух, в знак благодарности, остался неподалёку и всю ночь охранял их поляну, отгоняя менее дружелюбных обитателей леса. Утром отряд снялся с лагеря и двинулся вглубь Леса Изобилия и Смерти - навстречу новым открытиям.

Впереди были ещё три дня пикника, и каждый из них обещал быть незабываемым.

Глава 20

Утро второго дня в Лесу Изобилия и Смерти началось с того, что Фламмарион поймал завтрак. Точнее, завтрак сам пришёл к нему в лапы: небольшая, но наглая тварь, похожая на помесь кролика с дикобразом, попыталась утащить из лагеря остатки вчерашнего пирога и была перехвачена драконом на взлёте.

- Это съедобно? - спросила Аглая, разглядывая добычу. Тварь, висевшая в когтях Фламмариона, обиженно пыхтела и топорщила иголки.

- Всё съедобно, если правильно приготовить, - философски ответил Тимофей, разжигая костёр. - В Стихийном Корпусе нас учили: нет несъедобных существ, есть недостаточно голодные маги.

- Я не настолько голодна, - твёрдо сказала Аглая и достала из корзины оставшиеся бутерброды.

Завтракали под аккомпанемент лесных звуков. Где-то вдалеке перекликались незнакомые птицы, в кронах шуршали невидимые звери, а из глубины чащи время от времени доносился низкий гул - словно земля вздыхала во сне. Медведь-Дух, всю ночь проспавший на краю поляны, проснулся, потянулся и, кивнув Элиану, скрылся в зарослях. У него были свои дела.

- Куда сегодня? - спросил Михаил, с наслаждением допивая чай. Он всё ещё ходил босиком - туфли были засунуты в рюкзак и, кажется, забыты навсегда.

- На озеро, - ответил Элиан, сверившись с картой, которую нарисовал ему Прохор. - Оно в нескольких километрах к западу. Там, по словам лесорубов, водятся интересные существа. И растут редкие растения. Думаю, мы сможем найти что-нибудь полезное для оранжереи.

- Хищные цветы? - оживилась Аглая.

- В том числе. Но будьте осторожны. В этом лесу даже трава может укусить.

Путь к озеру пролегал через густой подлесок. Элиан шёл впереди, ведя посохом по земле и тихо разговаривая с растениями. Те расступались перед ним, убирали колючие ветви, распрямляли спутанные лианы. Для учеников это всё ещё было чудом - видеть, как лес слушается их наставника.

- Я тоже так хочу научиться, - прошептала Лиза, наблюдая, как старый вяз наклонил ветку, пропуская отряд.

- Учитесь, - отозвался Элиан, не оборачиваясь. - Друидизм - это не заклинания. Это вежливость. Попросите дерево - и оно уступит. Потребуете - и оно ударит.

- А если дерево не понимает вежливости? - спросил Тимофей.

- Все понимают. Просто не все хотят.

Через час пути лес начал меняться. Деревья расступились, и перед путниками открылась поляна - вернее, не поляна, а целое поле, покрытое цветами. Они были прекрасны: высокие, по пояс человеку, с крупными бутонами всех оттенков - от нежно-розового до кроваво-алого. Бутоны мерцали в утреннем свете, источали сладкий, дурманящий аромат, и вокруг них вились пчёлы размером с кулак. Картина была идиллической. И совершенно обманчивой.

- Стоять, - скомандовал Элиан, вытягивая посох. - Это они.

- Кто? - не понял Павел.

- Хищные цветы. Смотрите.

Он поднял с земли сухую ветку и бросил её в центр поляны. В ту же секунду ближайший цветок развернул бутон, и оттуда вылетела длинная, гибкая тычинка, покрытая липким соком. Тычинка обвила ветку, сжала - и раздробила её в щепки. Потом втянула остатки в бутон и сомкнулась, довольно урча.

- Ого, - выдохнул Григорий. Это было его первое слово за утро.

- Это Ловчие Лилии, - пояснил друид, разглядывая цветы. - Очень редкий вид. Они охотятся на насекомых, мелких зверей и... на всё, что попадает в их поле. Но они разумны. В определённом смысле.

Он шагнул к краю поляны, и ближайшая лилия повернула бутон в его сторону. Тычинки внутри напряглись, готовые к броску. Но Элиан спокойно поднял руку и заговорил на том самом языке, которым общался с деревьями, - медленном, текучем, полном шёпота листвы и гула корней.

Лилия замерла. Её бутон дрогнул. Потом медленно раскрылся, показывая ряды крошечных зубов по краям лепестков. Но тычинки не атаковали - они тянулись к друиду, как кошка тянется к знакомой руке.

- Она спрашивает, кто мы, - перевёл Элиан. - И почему мы не пахнем страхом.

- А что ты ей отвечаешь? - прошептала Аглая.

- Что мы - друзья леса. И что я хочу предложить сделку.

Он достал из заплечной сумки небольшой горшочек с землёй - тот самый, в котором раньше рос кровоцвет, - и поставил его на край поляны. Затем снова заговорил с лилией. Та долго молчала, шевеля лепестками и перебирая тычинками, а потом вдруг выбросила из земли крошечный отросток - саженец. Отросток сам собой упал в горшочек, и корешки быстро зарылись в почву.

- Она даёт нам своего детёныша, - объяснил Элиан. - В обмен на обещание, что мы будем кормить его и заботиться. Ловчие Лилии прекрасно уничтожают вредителей: жуков, пауков, даже магических крыс. Если посадить такую в оранжерее, она станет отличным сторожем.

- И она не сожрёт нас? - на всякий случай уточнил Тимофей.

- Если мы будем вежливы - нет.

Элиан повторил ритуал ещё с двумя лилиями - алой и золотой. Каждая дала по саженцу. Друид бережно упаковал горшочки и, активировав пространственное кольцо, поместил их в стазис - тусклое, лишённое времени пространство, где растения могли храниться неопределённо долго, не нуждаясь ни в воде, ни в свете.

- Дома высадим, - сказал он. - У алтаря. Пусть растут.

Когда они двинулись дальше, Тимофей негромко заметил:

- Теперь у нас в оранжерее будет три хищных цветка, два духа-хранителя, кровоцвет, синий мох и Цветы Дружбы. Наша оранжерея скоро станет самым опасным местом в Петрограде.

- И самым красивым, - добавила Аглая.

Озеро открылось перед ними внезапно. Лес расступился, и взгляду предстала гладкая, как зеркало, водная поверхность, обрамлённая серебристыми ивами. Вода была необычного цвета - бирюзового, с золотыми искрами, и от неё поднимался лёгкий пар. Вокруг озера росли гигантские папоротники и какие-то мясистые растения, похожие на алоэ, но размером с лодку.

- Красота какая, - выдохнула Лиза.

- И опасность, - добавил Элиан. - Смотрите под ноги.

Под ногами, на прогретых солнцем камнях у кромки воды, грелись сколопендры. Они были огромными - самая крупная достигала метров пяти в длину. Их сегментированные тела отблёскивали хитином, десятки лап мерно шевелились во сне, а головы с мощными жвалами были опущены на камни. Они казались олицетворением всего, чего стоит бояться в диком лесу.

Но Элиан не боялся. Он присел на корточки перед самой крупной сколопендрой и тихо зацокал языком - точь-в-точь как цокают на лошадей.

- Вы... вы с ней разговариваете? - прошептал Михаил.

- Да. Она говорит, что здесь хорошее солнце и вкусные улитки.

Сколопендра приоткрыла фасеточные глаза и лениво шевельнула антеннами. Друид протянул руку и коснулся её хитиновой головы - та не дёрнулась, не укусила, а лишь издала низкое стрекотание.

- Она спрашивает, не хотим ли мы искупаться, - перевёл Элиан. - Говорит, вода тёплая. Но предупреждает, что в озере живут Крабы-Плевуны.

- Кто? - переспросил Павел.

Ответ пришёл сам. Поверхность озера вспенилась, и на берег выбрался краб. Огромный - панцирь метра два в поперечнике, клешни размером с весло, глаза на стебельках, вращающиеся независимо друг от друга. Он уставился на пришельцев и издал булькающий звук.

- Он говорит, что это его берег, - перевёл Элиан. - И требует предъявить документы.

- Документы? - Тимофей поперхнулся. - У краба?

- Это шутка. Кажется.

Краб, не дожидаясь ответа, разинул рот и плюнул. Из его пасти вылетел сгусток чёрной, вязкой дряни, похожей на кислоту, и полетел прямо в Григория. Здоровяк, не растерявшись, уклонился и поднял топор. Сгусток упал на камень и зашипел, прожигая в граните дыру.

- А ну стоять, - строго сказал Элиан, вставая между крабом и учениками.

Он вытянул посох и заговорил на том же языке, что и с цветами, - медленно, убедительно. Краб замер. Его стебельки-глаза нацелились на друида. Потом он булькнул ещё раз, но уже не агрессивно.

- Он извиняется. Говорит, что принял нас за сборщиков жемчуга. Здесь, на дне, есть магический жемчуг, и браконьеры часто приходят за ним. Крабы охраняют озеро.

- Скажите ему, что мы не браконьеры, - попросила Аглая.

Элиан перевёл. Краб пошевелил клешнями и, кажется, успокоился. Потом развернулся и уполз обратно в воду, оставив на камнях мокрый след.

- Никогда не думал, что буду извиняться перед крабом, - признался Тимофей.

- В Лесу Изобилия и Смерти извиняются перед всеми, - ответил Элиан. - Это вопрос выживания.

Они двинулись вдоль берега, обходя спящих сколопендр и высматривая других обитателей озера. Вскоре наткнулись на змей.

Их было пять. Они лежали на плоском валуне, нагретом солнцем, и блаженно грелись. Змеи были необычными: около трёх метров длиной каждая, с чешуёй ярко-голубого цвета, переливающейся как сапфиры, и - что самое поразительное - с четырьмя глазами. Два обычных, с вертикальными зрачками, и два поменьше, расположенные чуть выше, светящиеся мягким золотым светом.

- Четырёхглазые Голубые Змеи, - сказал Элиан с явным удовольствием. - Очень редкий вид. Они практически вымерли везде, кроме этого леса. Говорят, их предки были стражами древних алтарей.

- Они ядовитые? - спросила Лиза, прячась за Григория.

- Нет. Они магические. Их укус не убивает, а погружает в транс. В древности шаманы использовали их для ритуалов видений. Но кусаются они, только если их разозлить.

Друид подошёл к валуну и сел рядом. Змеи подняли головы - все пять - и уставились на него восемью глазами каждая. Элиан заговорил - на этот раз не на языке растений, а на языке животных, том самом, который понимали драконы, грифоны и козлы.

Змеи слушали. Потом самая крупная - видимо, старшая в группе - скользнула к друиду и положила голову ему на колени.

- Можно погладить? - спросила Аглая, затаив дыхание.

- Можно. Они не против.

Через пять минут вся группа сидела на валуне в окружении голубых змей. Лиза гладила одну по спине, и та тихо шипела от удовольствия. Павел чесал другой под подбородком. Даже Григорий, отложив топор, позволил змее обвить его руку и теперь смотрел на неё с выражением, близким к умилению.

- Они удивительные, - сказал Михаил, почёсывая змею за ухом (у змей, строго говоря, не было ушей, но это место им явно нравилось). - Я думал, змеи холодные и скользкие, а эти тёплые и мягкие.

- Это потому, что они магические, - пояснил Элиан. - Их чешуя пропускает солнечную энергию. Они буквально накапливают свет.

- А четыре глаза зачем? - спросил Тимофей.

- Верхние видят магию. Они могут разглядеть ауру существа на расстоянии в несколько километров. В древности их держали при храмах как сторожей - они чуяли злую магию раньше, чем та приближалась.

- Может, нам тоже завести такую? - предложила Аглая. - В оранжерею? Вместо сторожевой собаки?

- Боюсь, им нужен простор и солнечные ванны, - улыбнулся друид. - В оранжерее им будет тесно. Но навещать их мы можем.

Змеи, казалось, поняли. Старшая подняла голову и лизнула Элиана в щёку - жест, который у змей означал высшую степень доверия. Потом они одна за другой соскользнули с валуна и скрылись в высокой траве у озера. Солнце припекало, вода мерцала, сколопендры спали, крабы не показывались. Идиллия.

- А теперь - небольшой урок, - объявил Элиан. - Михаил, вы собираете травы для зелий. Пройдите вдоль берега и соберите образцы. Но будьте осторожны - здесь могут быть норы.

Михаил кивнул и отправился вдоль кромки воды с заплечным мешком. Он шёл, внимательно глядя под ноги, то и дело наклоняясь за интересными растениями. Вот серебристый мох, который используют в регенерационных зельях. Вот цветок-кровник, чей сок останавливает кровь. Вот редкий папоротник, который Аглая просила найти для своих настоек. Юноша увлёкся. Он так увлёкся, что перестал смотреть по сторонам. И совершенно не заметил, как земля под ногами пошла трещинами.

- Осторожно! - крикнул Элиан, но было поздно.

Михаил взмахнул руками и провалился. Не в яму - в нору. Довольно широкую, скрытую под слоем дёрна. Земля под ним осыпалась, и юноша с криком ухнул вниз, исчезнув из виду. Секунда тишины. Потом из норы донёсся сдавленный возглас:

- Ой.

- Ты цел? - Элиан уже бежал к норе, ученики за ним.

- Цел, - голос Михаила звучал глухо. - Тут мягко. Очень мягко. И... мокро? И оно... шевелится?

Друид заглянул в нору. Внизу, на глубине примерно трёх метров, сидел Михаил, по пояс погружённый в... нечто. Это нечто было полупрозрачным, зеленоватым, студенистым и медленно пульсировало. Оно обтекало юношу со всех сторон и издавало тихое, недовольное бульканье.

- Магическая слизь, - констатировал Элиан. - Очень редкая форма жизни. Она живёт в норах и питается подземными насекомыми. Абсолютно безобидна, если её не тревожить. Но вы её потревожили.

- Я не нарочно! - возмутился Михаил. - И она, кажется, недовольна!

Слизь действительно была недовольна. Она начала подниматься, обтекая юношу, и из её глубины проступило нечто похожее на лицо - два тёмных провала глаз и рот-щель. Лицо уставилось на Михаила с выражением крайнего неодобрения.

- Она говорит, - перевёл Элиан, с трудом сдерживая смех, - что вы вломились в её гостиную без стука. И что у неё был тихий час.

- Извините! - выпалил Михаил, обращаясь к слизи. - Пожалуйста, извините! Я не хотел!

Слизь всхлипнула - да, именно всхлипнула, - и начала медленно выталкивать юношу наверх. Через минуту Михаил, весь перепачканный в зеленоватой жиже, выбрался из норы. Слизь проводила его обиженным бульканьем и уползла обратно в глубину.

- Ну вот, - прокомментировал Фламмарион, сидевший на ветке, - теперь у нас есть ещё и знаток магической слизи. Твои навыки растут, княжич.

- Очень смешно, - буркнул Михаил, пытаясь оттереть куртку. - Она пахнет... мятой?

- Магическая слизь всегда пахнет тем, что успокаивает её жертву, - пояснил Элиан. - Чтобы не сопротивлялись. Но она действительно безобидная. Вас просто утопили бы в объятиях.

- В объятиях? - юноша перестал тереть куртку.

- Да. Она обнимает добычу и баюкает. Усыпляет. А потом, когда добыча засыпает, - выталкивает наружу. Слизь не ест мясо. Она питается эмоциями. В основном - страхом. Поэтому, - он похлопал Михаила по плечу, - вы её сегодня хорошо покормили.

- Я рад стараться, - пробормотал юноша.

Остаток дня прошёл в сборе образцов. Аглая нашла редкий вид мха, светящийся в темноте. Тимофей откопал корень мандрагоры - настоящей, дикой, которая кричала так, что пришлось затыкать уши. Григорий молча нарубил веток какого-то дерева, которое, по его словам, «не гниёт». Близнецы набрали целую корзину ягод - Элиан проверил каждую и одобрил. А Михаил, всё ещё пахнущий мятой, умудрился найти куст дикого шиповника с плодами размером с яблоко.

Вечером, у костра, Аглая спросила:

- Магистр Терр, а зачем нам всё это? Ну, кроме саженцев лилий? Мы везём в оранжерею целый гербарий.

- Оранжерея - это не просто коллекция, - ответил Элиан, помешивая чай. - Это живая система. Чем больше в ней видов, тем она устойчивее. Сегодня мы привезём Ловчие Лилии, которые будут ловить вредителей. Завтра привезём светящийся мох, который будет освещать коридоры без магии. Потом - корень мандрагоры, который усилит зелья. Оранжерея станет самодостаточной. Как маленький лес. А лес всегда выживает.

- Даже Лес Самоубийц? - спросил Тимофей.

- Даже он, - кивнул друид. - Посмотрите вокруг. Здесь всё опасно, всё норовит тебя съесть, ужалить, проглотить или усыпить. Но здесь жизнь кипит. Настоящая, дикая, не прирученная. И если мы научимся с ней договариваться - мы станем сильнее. Не как бойцы. Как друиды.

Ученики молчали, глядя в огонь. Даже Фламмарион, который обычно всё комментировал, на этот раз тихо сидел на плече Элиана и слушал.

Ночь снова прошла спокойно. Медведь-Дух, вернувшийся к вечеру, опять лёг на краю поляны и сторожил их сон. А где-то в глубине Леса Изобилия и Смерти, в норе под землёй, магическая слизь всё ещё переваривала дневную порцию страха и была совершенно счастлива.

Глава 21

Третий день в Лесу Изобилия и Смерти начался не с рассвета, а с аромата. Сладкий, пряный запах поплыл над лагерем, пробираясь в спальные мешки и гамаки, щекоча ноздри и вытягивая из сна даже самых крепко спящих. Первым проснулся Григорий - он сел, повёл носом и произнёс своё третье слово за два дня:

- Пахнет.

- Чем? - сонно спросила Аглая, высовывая голову из-под пледа.

- Лесом, - ответил здоровяк, и это было настолько точно, что добавить оказалось нечего.

Пахло действительно лесом - но не так, как обычно пахнет лес. Этот запах был густым, многослойным, как старое вино. В нём смешались ноты цветущих трав, влажного мха, древесной смолы, подземных грибов и ещё чего-то неуловимого - чего-то древнего, что жило здесь задолго до людей, задолго до эльфов, задолго до самой памяти.

Элиан уже стоял у края поляны, опираясь на посох, и смотрел в глубину чащи. Его глаза сияли зелёным - тем самым светом, который появлялся, когда он говорил с землёй. Фламмарион, в облике небольшого дракона, сидел рядом и тоже вглядывался в лес.

- Чувствуешь? - спросил друид.

- Да, - ответил дракон. - Там что-то есть. Впереди. Что-то... сильное.

- Это сердце леса. То, ради чего мы сюда пришли.

Ученики, уже проснувшиеся и собравшиеся вокруг, переглянулись. Михаил, всё ещё пахнущий мятой после вчерашней встречи со слизью, спросил:

- Сердце леса? В прямом смысле?

- В магическом. В каждом древнем лесу есть центр - место, где магия наиболее сильна. Обычно там живут те, кто эту магию хранит. Духи. Хранители. Иногда - целые поселения.

- Поселения? Здесь? - Тимофей оглядел непролазную чащу. - Кто может жить в Лесу Самоубийц?

- Те, для кого этот лес - не угроза, а дом. Идёмте. Думаю, они нас уже ждут.

Путь через чащу занял около трёх часов. Лес вокруг менялся: деревья становились выше, их стволы - массивнее, а воздух - плотнее. Магический фон, который до этого ощущался как лёгкое покалывание, теперь давил на плечи, заставляя учеников то и дело останавливаться и переводить дыхание. Аглая раскраснелась и обмахивалась шляпой. Тимофей хмурился, проверяя жезл - тот то и дело искрил, реагируя на нестабильную ману. Близнецы держались за руки, помогая друг другу. И только Григорий шёл как ни в чём не бывало - его невозмутимость, казалось, была крепче любого магического давления.

- Долго ещё? - спросил Михаил, вытирая пот со лба.

- Мы почти на месте, - ответил Элиан. - Чувствуете? Магия концентрируется. Мы входим в сердце.

Лес внезапно кончился. Деревья расступились, и перед путниками открылась поляна - огромная, залитая солнечным светом, окружённая кольцом древних дубов. В центре поляны стояло поселение.

Это было удивительное место. Два десятка домиков, сложенных не из брёвен, а из живых деревьев - стволы были изогнуты и переплетены так, что образовывали стены и крыши. Ветви служили стропилами, листья - черепицей, а окна были затянуты полупрозрачной плёнкой, похожей на застывший сок. Между домиками вились дорожки, выложенные светящимся мхом, и росли цветы всех мыслимых оттенков. В центре поселения бил фонтан - не воды, а чистой магии, переливающейся всеми цветами радуги. А вокруг поселения высился частокол из Железного Дуба - такого же, какой выращивал Элиан, - с острыми кольями и магическими рунами, горящими на каждом столбе.

- Ого, - выдохнул Павел.

- Ого, - эхом отозвалась Лиза.

- Это... это деревня? - спросила Аглая.

- Это Святилище, - поправил Элиан. - Последнее убежище лесных духов в этом мире. Я читал о таких в старых книгах, но никогда не видел.

У ворот частокола стояли двое стражей. Это были дриады - духи деревьев, принявшие человеческий облик. Они выглядели как девушки возрастом примерно двенадцать-тринадцать лет: невысокие, стройные, с кожей, отдающей зеленоватым оттенком, и волосами, похожими на тонкие веточки с листьями. Их глаза - большие, янтарные, с вертикальными зрачками - светились внутренним светом. Одеты они были в платья из живых цветов, которые распускались и закрывались в такт дыханию. В руках дриады держали посохи - не деревянные, а словно вырезанные из цельных кристаллов, и эти посохи мерцали в унисон с рунами на частоколе.

- Стоять, - произнесла одна из дриад звонким, как колокольчик, голосом. - Кто вы и зачем пришли в Святилище?

Элиан вышел вперёд и поклонился.

- Я - Элиан Терр, архимаг, Глава ордена Друидов и Хранитель. Я пришёл с учениками с миром. Мы хотим говорить с теми, кто хранит этот лес.

Дриады переглянулись. Та, что заговорила первой, шагнула вперёд и внимательно оглядела друида. Её янтарные глаза расширились.

- Ты говоришь правду, - сказала она. - Твоя аура... я вижу её. Ты - Хранитель. Настоящий. Архимаг. Но те, кто с тобой... - она перевела взгляд на учеников. - Они - нет. Они слабее. Им нельзя внутрь.

- Почему? - спросил Элиан.

- Магический фон Святилища слишком силён для тех, чей ранг ниже Архимага. Он вызовет у них неконтролируемый резонанс и сожжёт источники за несколько часов. Здесь могут находиться только те, кто достиг ранга Хранителя. Таков закон.

Элиан нахмурился. Он знал, что такое магический фон высокой концентрации - в его родном мире подобные места назывались «алтарными кругами», и неподготовленные маги действительно могли пострадать. Но оставлять учеников за частоколом, в лесу, где водятся Железные Мокрицы и прочие твари, было небезопасно.

- Если я оставлю их здесь, - начал он, - они будут в опасности.

- Нет, - возразила дриада. - Мы выставим охрану. Частокол защищает не только нас, но и ближайшую округу. Ваши ученики могут разбить лагерь у ворот, и с ними ничего не случится. Даю слово.

Элиан повернулся к ученикам.

- Вы слышали. Останетесь здесь. Разбейте лагерь, отдыхайте. Я пойду внутрь и поговорю с теми, кто здесь живёт. Фламмарион - со мной.

- Почему он? - удивился Тимофей.

- Потому что я - дракон, - гордо ответил Фламмарион. - У меня природная устойчивость к магии. И я, между прочим, старше некоторых гор.

- Ладно, - согласилась Аглая. - Мы подождём. Но будьте осторожны.

- Всегда, - пообещал Элиан и шагнул в ворота.

Внутри Святилища магический фон оказался ещё плотнее. Воздух здесь был густым, как сироп, и каждое движение требовало усилий. Но для Элиана, чей источник был закалён столетиями практики, это давление было даже приятным - как тёплая ванна после долгой дороги. Фламмарион летел рядом, с интересом оглядываясь.

Дриады провели их через всё поселение к центральной площади, где у фонтана магии собрались остальные жители. Их было немного - около трёх десятков. В основном дриады, все как одна похожие на юных девушек, хотя Элиан знал, что некоторым из них могут быть тысячи лет. Они окружили гостя, перешёптываясь и разглядывая его с детским любопытством. Одна, самая смелая, подошла и дотронулась до его посоха - тот отозвался мягким зелёным светом, и дриада засмеялась.

- Посох живой! - воскликнула она. - Совсем как наши!

- Тише, Ивочка, - одёрнула её старшая. - Перед тобой Хранитель. Прояви уважение.

Но из толпы уже вышли другие. Элиан заметил их сразу - они отличались от дриад. Те были духами, существами из магии и дерева. А эти... эти были из плоти и крови. Эльфийки. Настоящие.

Их было всего пятеро. Они стояли чуть поодаль, у старого дуба, и смотрели на гостя огромными, светящимися глазами. Эльфийки были невысокими - даже ниже дриад, - тоненькими и хрупкими, как фарфоровые статуэтки. Их кожа была бледной, почти полупрозрачной, и сквозь неё просвечивали голубоватые жилки. Уши - длинные, заострённые, чуть подрагивающие. Волосы - серебристые, струящиеся, словно жидкий лунный свет. Одежды их были простыми: лёгкие туники из паутины и листьев, явно сделанные вручную. Они не носили украшений, не держали посохов, но их ауры... их ауры были ошеломляющими.

Элиан замер. Он видел эльфов в своём мире - высоких, гордых, могучих. Но эти были другими. Слабыми физически, да - он чувствовал это по тому, как они двигались, как осторожно ступали, как придерживались за ствол дуба. Но их магия... она пульсировала в них, как второе сердце, и была такой силы, что даже у Элиана перехватило дыхание.

- Вы - эльфы, - произнёс он.

- Мы - последние, - ответила старшая из эльфиек, выходя вперёд.

Её голос был тихим, мелодичным, но в нём звучала такая глубокая печаль, что у Аглаи, будь она здесь, наверняка навернулись бы слёзы. Эльфийка была чуть выше остальных - ростом примерно с тринадцатилетнюю девочку. Её серебристые волосы были собраны в простую косу, а глаза - цвета фиалок - смотрели на друида с надеждой и болью одновременно.

- Меня зовут Эландриэль, - сказала она. - Я - старейшина этого поселения. Добро пожаловать в Эль-Линдорион, последнее Святилище Лесных Духов. Простите, что заставили ваших учеников ждать снаружи. Магический фон здесь действительно слишком силён для тех, кто не достиг ранга Хранителя.

- Я понимаю, - кивнул Элиан. - Могу я узнать вашу историю? В Империи считают, что эльфы вымерли.

Эландриэль опустила глаза.

- Почти, - прошептала она. - Почти вымерли.

Они прошли в дом старейшины - самый большой в поселении, хотя и он был невелик. Внутри пахло травами и старой древесиной. Стены были увиты живыми лозами, которые светились мягким золотистым светом. Эландриэль села на скамью из цельного корня и жестом пригласила гостей располагаться. Фламмарион устроился на полу, свернувшись клубком.

- Наш народ жил в этом лесу тысячи лет, - начала эльфийка. - Когда-то нас были сотни. Мы строили города на верхушках деревьев, мы пели песни, от которых расцветали цветы, мы хранили баланс магии. Но потом пришла война. Не та, что с Жуками, - другая, много веков назад. Люди боялись нас. Они жгли леса, разрушали храмы, убивали тех, кого считали угрозой. Мы ушли в Сердце Леса - единственное место, где могли спрятаться.

- И остались здесь? - спросил Элиан.

- Не все. Большинство ушло в другие миры - открыли порталы и покинули эту реальность. Остались только мы, те, кто не мог уйти. Потому что мы - Хранительницы этого леса. Пока мы здесь - лес жив. Если мы уйдём - он окажется беззащитен перед теми, кто хочет поглотить его силу.

Эландриэль помолчала, собираясь с мыслями, а потом продолжила:

- Нас осталось пятеро. Дриад - тридцать две. Мы живём здесь, поддерживаем магию леса, но нас слишком мало. Жуки с востока подбираются всё ближе, и однажды они могут дотянуться даже сюда. Мы не сможем защитить лес в одиночку. Мы изолированы, наши знания умирают вместе с нами, и нам нужны союзники. Нам нужен тот, кто свяжет нас с внешним миром. Поэтому мы пустили тебя.

- Вы пустили меня, - тихо сказал Элиан, - потому что надеетесь на помощь.

- Мы надеемся на союз, - поправила эльфийка. - Ты - Хранитель. Ты возрождаешь друидизм в Империи. У тебя есть ученики. У тебя есть сила. Если ты поможешь нам - мы поможем тебе. Мы можем учить твоих учеников. Можем делиться знаниями. Мы знаем то, что люди забыли много веков назад.

- И что вы хотите взамен?

Эландриэль подняла на него свои фиалковые глаза.

- Мы хотим выжить, - просто сказала она. - Мы не можем покинуть лес, но мы можем приглашать сюда тех, кто готов учиться. Наши дети - дриады - никогда не видели мира за частоколом. Они не знают, что такое человеческая магия. Мы изолированы, и это нас ослабляет. Дай нам связь с миром. Дай нам учеников. Дай нам надежду.

Элиан долго молчал. Фламмарион, сидевший у его ног, тихо произнёс:

- Эли, если ты откажешь им, я тебя не пойму.

- Я не отказываю, - ответил друид. - Я думаю, как это сделать.

Он повернулся к эльфийке.

- У меня есть ученики. Пятеро - и ещё несколько в Петрограде. Они хорошие, способные, но им не хватает знаний. Если вы согласитесь учить их - я буду привозить их сюда. Не всех сразу, но по очереди. А в обмен - мы поможем вам укрепить оборону Святилища. Я знаю ритуалы, которые могут усилить защитные чары. Мы привезём саженцы из Имперского Ботанического Сада, редкие травы из заповедника, может быть, даже Ловчие Лилии - они будут отличными стражами частокола. Мы свяжем вас с внешним миром. Не для того, чтобы разрушить ваше уединение, а чтобы помочь вам выжить.

Эландриэль слушала, и её глаза наполнялись слезами. Это были не слёзы горя - слёзы облегчения.

- Ты согласен? - прошептала она.

- Я - Хранитель, - ответил Элиан. - Моя работа - хранить жизнь. А вы - жизнь этого леса. Конечно, я согласен.

Эльфийка встала и поклонилась - низко, коснувшись рукой пола. Потом выпрямилась и улыбнулась. Её улыбка была слабой, усталой, но в ней светилась надежда.

- Тогда, - сказала она, - позволь нам отметить этот союз. У нас есть древний обычай: в честь такого дня мы завариваем особый чай. Чай из листьев Древа-Светоча. Ты окажешь нам честь?

- С удовольствием, - ответил Элиан.

Эландриэль кивнула одной из младших эльфиек, и та принесла поднос с маленькими чашечками, источавшими нежный, чуть сладковатый аромат. Чай был прозрачным, как слеза, и от него поднимался тонкий пар, который не таял, а сворачивался в крошечные светящиеся кольца. Элиан осторожно взял чашечку и отпил глоток.

Вкус был божественным. Но мгновение спустя друид понял, что этот чай - не просто напиток. Магия, вложенная в него, была концентрированной, и она ударила в голову, как хороший гномий самогон. Элиан закашлялся, но удержался на ногах. Однако после второго глотка по телу разлилось тепло, а мысли начали путаться. Эльфийки смотрели на него с лёгкой улыбкой - они знали, какой эффект производит их чай на неподготовленных.

- Это... очень вкусно, - произнёс друид, слегка покачиваясь. - Очень.

- Чай из Древа-Светоча дарит ясность и лёгкость, - пояснила Эландриэль. - Но гостям из внешнего мира он иногда кажется излишне... крепким.

- Крепким, - хмыкнул Фламмарион, наблюдая за другом. - Эли, ты в порядке?

- В полном, - объявил Элиан и широко улыбнулся. - В таком полном, что я, кажется, могу всё.

Он сделал третий глоток, допил чашку до дна, и его глаза вспыхнули зелёным. Магия всколыхнулась в нём, смешиваясь с эльфийским напитком, и друид, не задумываясь, вскинул посох.

- Я хочу, чтобы и мой друг разделил с нами этот миг! - провозгласил он. - Змей! Друг мой! Хранитель небесный! Приди!

Фламмарион поперхнулся. Эльфийки удивлённо замерли. А воздух над фонтаном магии вдруг задрожал и пошёл рябью, словно в жаркий полдень. Из этой ряби, будто вынырнув из невидимой глубины, появился Он.

Только это был не огромный змей и не величественный дух.

На траву мягко спрыгнул крошечный котёнок. Пушистый, небесно-голубого окраса, с круглой мордочкой, большими ушами и огромными золотыми глазами, которые смотрели на мир с выражением древней мудрости и одновременно крайнего недоумения. Его шёрстка переливалась перламутром, кончик хвоста нервно подёргивался, а из горла вырвался тоненький, вопросительный звук:

- Мяу?

Элиан, пошатываясь, указал на котёнка посохом.

- Вот! - объявил он. - Это Змей. Не смотрите, что котёнок. Он Хранитель. Очень древний. Я ему пузико чесал.

Котёнок перевёл ошарашенный взгляд с друида на толпу эльфиек и дриад, и его золотые глаза стали круглыми, как блюдца.

- «Элиан, - раздался в головах у всех присутствующих знакомый глубокий голос, похожий на гул водопада, - ты вызвал меня... сюда... в таком виде... пьяным?!»

- Я не пьян, - возразил друид, пошатываясь. - Я весел. И чай был вкусный. А ты в прошлый раз сам сказал, что выбираешь самую малую форму. Вот я и подумал...

- «Ты подумал?! Ты вообще сейчас способен думать?!»

Но дриады и юные эльфийки уже не слушали. Они смотрели на крошечного голубого котёнка, который сидел на траве и возмущённо мяукал, и их лица озарялись тем особенным светом, какой бывает у всякого, кто видит нечто запредельно милое.

- Котёночек! - выдохнула одна из дриад.

- Какой хорошенький! - подхватила другая.

- Он светится! - воскликнула третья. - И глаза золотые! Можно погладить?

И, не дожидаясь ответа, они окружили котёнка. Маленькие ладошки потянулись к голубой шёрстке, и котёнок, он же Высший Дух-Хранитель Российской Империи, был моментально поглощён волной нежности. Дриады гладили его по спинке, чесали за ушками, трогали мягкие лапки. Одна из эльфиек, самая юная, подхватила его на руки и прижала к груди, тихо воркуя.

- «Это... что происходит? - голос Змея в головах звучал растерянно. - Меня... тискают? Опять? Сначала друид с пузиком, теперь целое поселение...»

- Ты им нравишься, - хмыкнул Фламмарион, наблюдая за происходящим с ветки. - Расслабься. Ты в образе котёнка - как тут устоять?

Котёнок попытался что-то возразить, но именно в этот момент одна из дриад почесала его за ухом особенно умело, и он невольно замурлыкал - тихо, вибрирующе, совершенно по-кошачьи.

- «Я... я не... мррр... это не... мррр...»

Эландриэль, стоявшая поодаль, прижала ладонь ко рту. Она первая начала что-то подозревать: слишком уж сильная аура исходила от крошечного существа. Её фиалковые глаза расширились, и она тихо прошептала:

- Девочки... погодите...

Но девочки не слышали. Котёнок уже лежал на спине, а его пушистый животик подвергался самому беззастенчивому чесанию. Эльфийки и дриады склонились над ним, наперебой восторгаясь:

- Какая мягкая шёрстка! - А глазки как звёздочки! - А хвостик какой пушистый!

Прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем одна из эльфиек - та, что постарше - вдруг замерла с протянутой рукой. Она медленно подняла глаза на Эландриэль, потом снова на котёнка, и её лицо побледнело.

- Девочки, - прошептала она. - Девочки, стойте. Это же... это не просто котёнок. Вы чувствуете ауру? Это... это Высший Дух-Хранитель... Небесный Змей, принявший малую форму...

Повисла пауза. Дриады переглянулись. Потом, как по команде, все разом отдёрнули руки и уставились на котёнка с выражением священного ужаса. Та, что держала его на руках, осторожно опустила пушистый комочек обратно на траву и отступила, приседая в поклоне.

- Простите нас! - хором воскликнули они. - Мы не знали! Мы думали, вы просто волшебный котёнок!

Котёнок сел, обернул хвост вокруг лап и медленно обвёл взглядом смущённых девушек. Его золотые глаза всё ещё блестели - но теперь, кажется, не только от магии, но и от с трудом сдерживаемого смущения.

- «Я... я понимаю, - произнёс он наконец, и в его мысленном голосе прозвучала смесь достоинства и неловкости. - Вы не знали. Но в следующий раз, пожалуйста, спрашивайте, прежде чем начинать чесать пузико Высшему Духу-Хранителю».

- Мы больше не будем, - пообещала младшая эльфийка и тут же добавила: - Но вы очень мягкий. И мурлыкаете.

Змей вздохнул - так, что крошечный ветерок пронёсся по поляне, - и повернулся к Элиану.

- «Ты, - произнёс он, сверля друида золотым взглядом. - Ты мне должен будешь объяснить, как ты умудрился вызвать меня из Петрограда в Лес Самоубийц одним пьяным криком. Я думал, такие вещи невозможны».

- Друидская магия, - гордо ответил Элиан, пошатываясь. - Не мы выбираем чудеса. Чудеса выбирают нас.

- «Ты невыносим. Я возвращаюсь. Меня там, между прочим, ждут. Луна полная сегодня - я должен был пролетать над Невой, а не... не это».

Он снова обвёл взглядом смущённых эльфиек и дриад, и в его золотых глазах мелькнуло что-то тёплое.

- «Но... спасибо, - тихо добавил он, и его голос дрогнул. - За ласку. Я не помню, когда меня в последний раз гладили просто так. Без молитв и просьб. И котёнком... это было впервые. И это было... приятно».

И прежде чем кто-либо успел ответить, он растаял в воздухе, оставив после себя запах озона и маленькое мерцающее облачко в форме котёнка, которое ещё несколько секунд висело над травой, а потом развеялось.

Элиан, всё ещё пьяный, улыбнулся и опустился на скамью.

- Хороший чай, - сказал он. - Очень хороший.

- Ты только что вызвал Высшего Духа-Хранителя в образе котёнка, - напомнил Фламмарион. - И его потискали эльфийские девочки. Второй раз в истории.

- Это был дипломатический жест.

- Конечно.

Остаток вечера прошёл в тихих беседах. Элиан, постепенно трезвея, обсудил с Эландриэль детали будущего сотрудничества, а потом, попрощавшись с эльфийками и дриадами, вернулся к воротам. Ученики уже разожгли костёр и вскипятили чай - обычный, человеческий. Увидев наставника, Аглая вскочила.

- Магистр Терр! Как прошло? Мы видели какое-то сияние над поселением! И вроде бы слышали шум...

- Всё хорошо, - ответил друид, усаживаясь у костра. - У нас появились новые союзники. И новые учителя.

- Учителя? - нахмурился Тимофей.

- Да. Эльфийки. Последние в этом мире. Они согласились учить вас - но для этого вам нужно достичь определённого уровня. Они не могут выходить за частокол, а вы пока не можете входить внутрь. Так что у вас есть стимул расти.

Михаил, сидевший с кружкой чая, задумчиво произнёс:

- Эльфийки. Настоящие. Я думал, это легенды.

- Легенды часто оказываются правдой, - сказал Элиан. - Просто их никто не ищет.

Он не стал рассказывать о котёнке - история была слишком невероятной, да и не хотелось, чтобы ученики знали, что их наставник вызвал Хранителя Империи в пьяном виде. Только Фламмарион тихо фыркнул в усы, вспоминая эту сцену, и прошептал:

- Я расскажу об этом внукам. И правнукам. И их правнукам.

Ночь опустилась на Лес Изобилия и Смерти, и впервые за много веков в Сердце Леса теплилась надежда. А где-то далеко, в Петрограде, над Невой, Небесный Змей, приняв свой истинный облик, задумчиво парил в облаках и размышлял: когда в следующий раз друид напьётся эльфийского чая, он, пожалуй, снова притворится котёнком. Чтобы его опять погладили. И почесали пузико. В конце концов, двенадцать тысяч лет - достаточный срок, чтобы заслужить немного ласки.

Глава 22

От лица Небесного Змея, Высшего Духа-Хранителя Российской Империи.

Честно говоря, я не планировал сегодня быть котёнком.

Мои планы на день были совершенно иными, и уж точно не включали в себя пушистый живот, чесание за ушами и пятнадцатиминутное мурлыканье в окружении восторженных эльфиек. Но с тех пор, как в этом мире появился Элиан Терр, все мои планы летят в тартарары с завидной регулярностью. Впрочем, я забегаю вперёд.

Утро началось как обычно - с рассвета над Уральским хребтом. Я парил в вышине, расправив своё истинное тело во всю его немалую длину, и наблюдал, как первые лучи солнца золотят заснеженные вершины. В такие моменты я почти забываю, что мне двенадцать тысяч лет. Почти.

С высоты Империя выглядит как лоскутное одеяло: тёмные пятна лесов, серебристые ленты рек, бледные квадраты полей и редкие огоньки городов. Я знаю каждый изгиб каждой реки, каждую горную гряду, каждую старую рощу, где ещё теплится древняя магия. Я - Хранитель этой земли. Я был Хранителем, когда здесь ещё не ступала нога человека, когда по тундре бродили мамонты, а в лесах водились существа, которых теперь называют мифическими. Я помню всё. И это, признаться, иногда утомляет.

Но работа есть работа. Сегодня у меня было три дела.

Первое обнаружилось ещё затемно - в районе Северного Кряжа, где магический фон нестабилен из-за старых разломов. Какой-то не в меру ретивый дух камня, разбуженный недавними подземными толчками, решил, что пришло его время, и начал крушить скалы. Я почувствовал его возню на расстоянии в сотни вёрст - неприятное скрежетание в магическом спектре, от которого у меня чешутся рога. Пришлось спуститься.

Дух оказался молодым и глупым - всего-то пара тысяч лет, едва оперившийся. Он принял форму каменного голема и пытался снести вершину горы, потому что она «закрывала ему вид на звёзды». Я обвил его своим телом - бережно, чтобы не повредить, - и объяснил, что горы стояли здесь задолго до его рождения и простоят ещё долго после. Предложил ему переселиться в ущелье, где вид на звёзды ещё лучше, а заодно и компания других духов камня. Он поворчал, но согласился. Молодёжь всегда такая - горячая, своенравная, но в глубине души жаждущая, чтобы кто-то старший направил их.

Второе дело было серьёзнее. В районе бывшей Крепости Осовец-Магической - той самой, что пала несколько недель назад, - я учуял попытку телепорта. Жуки Арахны, чтоб им пусто было, снова пытались пробить пространственный коридор. Они упорные, этого не отнять. После того, как их Матку погребли под землёй, они рассредоточились и теперь тычутся в разных местах, ища лазейки.

Я спикировал с высоты, сложил своё тело в боевую спираль и ударил по точке разрыва ещё до того, как портал успел раскрыться. Мой хвост рассёк пространственную ткань, и магическая энергия схлопнулась с глухим хлопком, разметав несколько недоформированных Жуков по окрестным болотам. Там ими займутся местные болотные духи - они не любят чужаков. Я проверил периметр, убедился, что разрыв затянулся, и полетел дальше. Скучная, рутинная работа. Но кто-то должен её делать.

К полудню я добрался до Петрограда. Город гудел, как улей: трамваи, аэростаты, люди, магия. Я невидимо скользнул над Невой, приветствуя знакомых чаек и старого сома, живущего под Дворцовым мостом (ему, кстати, скоро стукнет триста лет - надо будет навестить с подарком). Но главной целью моего визита в столицу был не сом и не чайки. Главной целью был храм.

Старый храм у Зимнего Дворца, где теперь оранжерея и алтарь. Вернее, храм, переживающий реставрацию. Строительные леса, маги-строители, суета - но алтарь уцелел, укрытый защитным куполом. Я просочился сквозь купол без малейшего труда - что мне какие-то рунные барьеры? - и оказался внутри.

Там было тихо. Стройка не добралась ещё до этой части, и алтарь стоял в одиночестве, окружённый синим мхом, кровоцветом в горшке и жёлтыми Цветами Дружбы. А внутри алтаря, в уютной магической полости, свернувшись клубком, спали две мои маленькие сестрёнки.

Выдра приоткрыла один глаз, когда я возник рядом. Черепаха не пошевелилась - она, как всегда, была погружена в какой-то древний черепаший сон. Но выдра меня узнала. Её полупрозрачное тельце засветилось теплее, и она издала тихий, довольный стрекот.

- «Братец Змей», - пропищала она мысленно. - «Ты пришёл! А мы тут скучали. Хозяин уехал в лес, а ученики сидят снаружи. Расскажи нам что-нибудь!»

Я свернулся вокруг алтаря, приняв форму поменьше - не котёнка, нет, котёнком я становлюсь только в особых случаях. Сейчас я был просто уменьшенной версией себя, этаким змеем домашнего размера, и положил голову на край алтарного камня.

- «Рассказать? О чём же?»

- «О древних временах! - выдра подпрыгнула на месте. - О том, как мир появился! Или о друидах! Или о тебе!»

Черепаха наконец проснулась и медленно высунула голову из панциря. Её глазки-бусинки смотрели на меня с выражением спокойного ожидания. Она редко говорила, но слушать любила.

- «Ну хорошо, - согласился я. - Слушайте. Я расскажу вам о том, как появились первые друиды. И о Первом Древе».

Выдра улеглась поудобнее, положив голову на панцирь черепахи, и приготовилась слушать. Я прокашлялся (ментально) и начал.

- «Давным-давно, когда мир был ещё совсем юным, а я - молодым и глупым змеем, который только учился летать, земля была пустынна. Океаны, скалы, огонь. Ни травы, ни деревьев. И вот однажды из глубин космоса упало семя. Оно было крошечным, но в нём заключалась вся жизнь, которая только могла быть. Семя упало в землю и проросло. И это было Первое Древо.

Оно росло тысячу лет, и его корни пронзили всю планету, а ветви ушли в небеса. И от Первого Древа родились все остальные деревья, травы, цветы. А вместе с ними родились и первые духи - мои предшественники. Но главное - вместе с Древом родились те, кто мог с ним говорить. Первые друиды.

Они не были людьми, нет. Они были чем-то средним между духами и смертными. Они понимали язык листьев и корней, умели просить землю о помощи и получали ответ. Они ходили по миру и сажали леса, и пели песни, от которых распускались цветы. Их было всего семеро - по числу корней Первого Древа. И они были первыми Хранителями».

- «Как наш Хозяин?» - перебила выдра.

- «Да. Как Элиан. Он - из той же породы. Не знаю, как в его мире, но здесь... здесь он единственный за полторы тысячи лет. Поэтому я так рад, что он появился».

Черепаха тихо вздохнула - у неё это получилось особенно глубоко, по-черепашьи, - и спросила:

- «А что случилось с Первым Древом?»

- «Оно до сих пор живо. Но оно спит. Где-то глубоко-глубоко, в сердце мира. Его корни всё ещё держат землю, а ветви всё ещё касаются небес. Но разбудить его может только тот, кто соберёт семерых Хранителей вместе. А это... сложно».

Мы помолчали. Выдра перевернулась на спинку и задумчиво болтала лапками. Черепаха, кажется, снова начала засыпать. Я погладил их кончиком хвоста - одну, потом другую - и поднялся.

- «Мне пора. Дела. Но я вернусь. И в следующий раз расскажу вам о том, как я впервые влюбился. Это было одиннадцать тысяч лет назад, и объект моей любви оказался кометой. Долгая история».

- «Расскажешь?» - выдра подпрыгнула.

- «Обязательно. Спите пока».

Я выскользнул из алтаря, прошёл сквозь купол и снова взмыл в небо. Остаток дня прошёл в рутинных заботах: проверил южные границы, поговорил с ветрами (один из них, южный, опять жаловался, что его не пускают в Сибирь, а ему туда «очень надо по личным делам»), разогнал стаю мелких магических паразитов, которые пытались присосаться к источнику маны под Казанью. Ничего особенного.

Я как раз пролетал над Уралом, размышляя, не заглянуть ли на озеро к голубым змеям (они всегда рады меня видеть, хоть и путают с каким-то своим мифическим прародителем).

Магический удар. Мощный, резкий, сфокусированный - как будто кто-то схватил меня за шкирку и дёрнул. Я попытался сопротивляться, но сила, тянувшая меня, была странно знакомой: зелёной, друидической, пахнущей лесом и... эльфийским чаем?

- «Что за...»

Пространство вокруг меня свернулось в воронку. Меня закрутило, сжало, и на какую-то долю секунды я потерял ориентацию. А когда мир снова обрёл краски, я сидел на мягкой траве в окружении незнакомых деревьев и смотрел прямо на пьяного Элиана Терра, который радостно размахивал посохом и кричал:

- «Змей! Друг мой! Хранитель небесный! Приди!»

Я хотел ответить что-то величественное. Что-то вроде: «Ты понимаешь, что прервал патрулирование государственной важности?» Но из моего горла вырвался только тоненький, жалобный звук.

- «Мяу?»

Я опустил взгляд. Вместо моих обычных лап (которых, строго говоря, у меня нет, но вы понимаете) я увидел четыре крошечные пушистые лапки. Вместо рогов - большие уши. Вместо гривы из облаков - пушистый голубой хвост. Я снова стал котёнком.

Элиан, пошатываясь, указал на меня посохом и торжественно объявил:

- «Вот! Это Змей! Не смотрите, что котёнок. Я ему пузико чесал!»

Я хотел провалиться сквозь землю. Клянусь Первым Древом, я бы провалился, если бы мог. Но вместо этого на меня надвинулись они - толпа крошечных созданий с огромными глазами. Дриады. И ещё несколько эльфиек. Их ауры были наполнены магией природы, и они смотрели на меня с выражением, которое я слишком хорошо знал. С тем самым выражением, с каким смотрят на котят.

- «Котёночек!»

- «Какой хорошенький!»

- «Он светится!»

И прежде чем я успел что-либо возразить, меня поглотила волна маленьких рук. Меня гладили, чесали, переворачивали на спинку, тёрли за ушами, щекотали под подбородком. И я, Высший Дух-Хранитель Российской Империи, существо, которое помнит Ледниковый Период, которое видело рождение и смерть цивилизаций, которое только что пресекло вторжение Жуков, - я замурлыкал.

Позор? Возможно. Но вы попробуйте сохранить достоинство, когда вам чешут пузико с такой искренней нежностью. Это невозможно.

Через пятнадцать минут кто-то наконец понял, кто я такой. Эльфийки замерли, побледнели и начали извиняться. Я сделал вид, что снисходительно прощаю их, хотя на самом деле... На самом деле мне было хорошо. Очень хорошо. Так хорошо, как не было уже тысячи лет.

Когда я вернулся в небо над Петроградом, луна как раз достигла зенита. Я парил над Невой, размышляя о том, что со мной происходит. Двенадцать тысяч лет я был один. Двенадцать тысяч лет меня никто не гладил. А теперь - сначала этот сумасшедший друид с его пузиком, потом эльфийские девочки с их ладошками, и даже выдра с черепахой, которые ждут моих историй.

Я стал... нужным. Не как Хранитель, не как древняя сила. А просто как... ну, как тот, кого можно погладить. Кому можно рассказать о своём дне. Кто расскажет легенду на ночь.

И знаете что? Мне это нравится.

В следующий раз, когда Элиан напьётся эльфийского чая и вызовет меня посреди леса, я, пожалуй, даже не буду возмущаться. Может, специально притворюсь котёнком. Чтобы меня опять погладили. В конце концов, двенадцать тысяч лет - достаточный срок, чтобы заслужить немного ласки.

А теперь - спать. Завтра новый день, новые духи, новые Жуки. И новые приключения, в которые меня непременно втянет этот неугомонный друид. Но я не жалуюсь.

Я - Хранитель. Это моя работа. И я её люблю.

Глава 23

Утро четвёртого дня в Лесу Изобилия и Смерти началось с хлопот. Ученики собирали лагерь: Аглая аккуратно складывала пледы и упаковывала остатки провизии, Тимофей сворачивал походный инвентарь, близнецы наперегонки скатывали спальные мешки, а Григорий молча увязывал рюкзаки. Михаил, всё ещё босой и довольный жизнью, помогал Аглае с корзиной, периодически поглядывая в сторону частокола, за которым скрывалось Святилище.

- Жалко уезжать, - признался он. - Я тут, кажется, впервые за последние месяцы выспался.

- Потому что тебя не будили камердинеры с туфлями, - хмыкнул Тимофей.

- И не заставляли танцевать вальс, - добавила Аглая.

- И не было княжны Оболенской, - вставил Фламмарион, который в облике кота сидел на ветке и наблюдал за сборами.

- Вот именно, - кивнул Михаил. - Идеальные четыре дня. Лес, пикник, немного опасности - ровно столько, чтобы не скучать, - и никаких светских приёмов.

Элиан, стоявший у ворот Святилища с посохом в руке, обернулся к ученикам.

- Вы возвращаетесь в Петроград. Самолёт вылетает через три часа, билеты у Тимофея. Доберётесь без приключений. Аглая - старшая.

- Почему я? - удивилась девушка.

- Потому что вы самая ответственная. Тимофей - ответственный, но склонен к авантюрам. Михаил - надёжный, но может засмотреться на травы и потеряться. Близнецы - дружные, но иногда чересчур. Григорий... - Элиан помедлил, - Григорий просто Григорий. А вы - баланс.

Григорий кивнул, принимая характеристику. Это было его четвёртое слово за день.

- А вы, Магистр? - спросил Михаил. - Разве вы не с нами?

- Я останусь здесь ещё на день-два. Нужно установить постоянную связь с поселением. Мы договорились с Эландриэль, что я проведу ритуал привязки - что-то вроде магического моста между Святилищем и нашим храмом. Это позволит нам в будущем открывать порталы напрямую, без самолётов и пеших переходов. Кроме того, я хочу обойти лес и помочь тем видам растений, которые находятся на грани исчезновения. Друидская магия может дать им второе дыхание.

- А можно мне с вами? - тут же спросил Михаил. - Ну, травы... исчезающие виды... это же по моей части!

- Вам нужно возвращаться, - мягко ответил Элиан. - Ваш отец и так был против этой поездки. Если вы задержитесь, он пришлёт гвардию. А мне бы не хотелось, чтобы гвардия искала нас в Лесу Самоубийц. Это плохо кончится для гвардии.

Михаил вздохнул, но кивнул. Он знал, что наставник прав.

- Я останусь с Эли, - объявил Фламмарион, спрыгивая с ветки. - Без присмотра он опять что-нибудь натворит.

- Что я могу натворить в лесу? - возмутился друид.

- Ты в прошлый раз в лесу вызвал Небесного Змея в образе котёнка, и его тискали эльфийки. Я не хочу пропустить продолжение.

Ученики рассмеялись. Они не знали подробностей этой истории (Элиан благоразумно умолчал о Змее), но сам факт того, что их наставник снова что-то натворил, никого не удивил.

Прощание вышло тёплым. Аглая обняла Элиана, Михаил пожал руку, Тимофей отсалютовал жезлом, близнецы помахали на прощание, а Григорий вдруг произнёс целую фразу:

- Возвращайтесь скорее. В оранжерее без вас скучно.

Все замерли. Григорий сказал семь слов подряд. Это был исторический момент.

- Обязательно, - пообещал Элиан.

Когда ученики скрылись за деревьями, друид повернулся к воротам Святилища. Дриады-стражницы уже ждали его и молча распахнули створки. Внутри, у фонтана магии, собрались все жители поселения: тридцать две дриады и пять эльфиек во главе с Эландриэль.

- Твои ученики ушли? - спросила старейшина.

- Да. Я остался, чтобы завершить наш договор.

Ритуал привязки занял несколько часов. Элиан и эльфийки встали вокруг магического фонтана, образовав круг. Дриады разместились по внешнему периметру, держа в руках светящиеся кристаллы - те самые, что служили им посохами. Воздух дрожал от магии.

- Это древний ритуал, - объяснила Эландриэль. - Мы не проводили его уже много веков. Он требует концентрации и силы. Ты готов?

- Готов, - ответил друид, втыкая посох в землю.

Ритуал начался с пения. Эльфийки запели - тихо, мелодично, на языке, который был старше человеческой речи. Их голоса сплетались в сложный узор, и магический фонтан отзывался, пульсируя в такт. Дриады подхватили песню, и их кристаллы засветились ярче. Элиан закрыл глаза и потянулся к земле - к корням, которые уходили глубоко-глубоко, к водяным жилам, к каменным пластам, к самому сердцу леса.

Связь устанавливалась медленно, как растёт дерево. Элиан чувствовал, как его магия переплетается с магией Святилища, как образуется тонкая, но прочная нить, протянувшаяся через весь континент - от Сердца Леса до старого храма в Петрограде. Это был мост. Не портал - пока не портал, - но канал, по которому можно было передавать энергию, мысли, образы. Со временем, когда ученики окрепнут, этот канал можно будет расширить и превратить в полноценный проход.

- Свершилось, - прошептала Эландриэль, когда песня стихла.

Элиан открыл глаза. В воздухе над фонтаном парил маленький светящийся шар - сгусток чистой магии, в котором отражались оба места: и Святилище, и далёкий храм. Шар медленно вращался, переливаясь зелёным и золотым.

- Теперь мы связаны, - сказал друид. - Когда мои ученики будут готовы, они смогут приходить сюда. А вы - посылать вести нам.

- Благодарим тебя, Хранитель, - эльфийка поклонилась. - Это первый шаг к возрождению.

После ритуала Элиан, всё ещё полный энергии, решил не задерживаться в Святилище. Он попрощался с дриадами и эльфийками, пообещал скоро вернуться - возможно, уже с первой группой учеников - и вышел за частокол. Фламмарион, дремавший на ветке у ворот, встрепенулся.

- Закончил?

- Да. Теперь - прогулка по лесу. Хочу посмотреть, кому нужна помощь.

- Ты как всегда. Ладно, веди.

Они углубились в чащу - на этот раз не по тропе, а напрямик, через буреломы и овраги. Элиан шёл, ведя посохом по земле, и прислушивался. Лес говорил с ним - не словами, а образами, ощущениями, тихими просьбами. Где-то плакал старый вяз, чьи корни подтачивал грибок. Где-то задыхался папоротник, которому не хватало света. Где-то погибала целая колония редких цветов - Серебряных Колокольчиков, - зажатая между двумя агрессивными кустарниками.

Элиан помогал всем. Грибку он предложил переселиться на гнилой пень неподалёку (тот согласился - в конце концов, пень был вкуснее). Папоротнику расчистил небо, аккуратно раздвинув кроны соседних деревьев (те не обиделись - лес уважал друида). А Серебряные Колокольчики пересадил на новое место, где солнца было больше, а конкуренции - меньше. Заодно он собрал горсть семян - для оранжереи. Пусть в храме тоже растут.

- Ты как садовник, который возится с клумбой, - заметил Фламмарион. - Только клумба размером с губернию.

- Каждое растение важно, - ответил Элиан. - Особенно те, что на грани исчезновения. Сегодня я спас колонию Серебряных Колокольчиков. Через год их будет вдвое больше. Через десять лет - вдесятеро. А через сто лет они снова займут весь лес. Вот так и работает друидизм.

К вечеру он добрался до участка, где когда-то росла целая роща Золотого Кедра - древнего вида, почти вымершего. От рощи осталось одно-единственное дерево: огромное, с потрескавшейся корой и кроной, наполовину засохшей. Оно было старым - очень старым, возможно, ровесником самого леса. И оно умирало.

Элиан подошёл к кедру и положил ладонь на ствол. Дерево вздрогнуло. От него исходила слабая, едва тёплая аура - как у свечи, которая вот-вот погаснет.

- «Ты пришёл, - прошелестел кедр. - Я ждал. Я знал, что кто-нибудь придёт».

- Я здесь, - ответил друид. - Что тебе нужно?

- «Мне - ничего. Я стар. Мои корни уходят в землю на сотни метров, но они уже не держат. Моя крона тянется к небу, но листья осыпаются. Я скоро умру. Но я хочу, чтобы мои дети жили. Возьми мои семена. Посади их там, где они вырастут. Дай им шанс».

Элиан кивнул. Он осторожно собрал шишки с нижних ветвей - те, что ещё не раскрылись, полные жизненной силы, - и убрал их в пространственное кольцо. Потом снова приложил ладонь к стволу и закрыл глаза. Его магия потекла в дерево - не чтобы исцелить его (кедр был слишком стар для исцеления), но чтобы облегчить его последние дни. Чтобы оно знало: его род не прервётся.

- «Спасибо, - прошелестел кедр. - Теперь я спокоен».

Элиан отступил. Дерево ещё стояло - величественное, древнее, - но его аура стала чуть ярче, чуть теплее. Оно будет жить ещё год, может быть, два. А потом уснёт навсегда. Но его дети будут расти.

Солнце уже садилось, когда Элиан решил возвращаться к Святилищу. Он вышел на небольшую поляну, заросшую диким клевером, и вдруг остановился. Под ногами что-то дрогнуло.

- Фламм, - тихо сказал он.

- Чувствую, - дракон насторожился. - Земля... пустая?

- Пустота под нами. Как будто...

Договорить он не успел. Клевер под ногами провалился, и друид вместе с драконом рухнули в темноту.

Падение было недолгим - метра три, не больше. Элиан приземлился на что-то мягкое (кажется, мох) и тут же вскочил, выставляя посох. Фламмарион, расправив крылья, завис в воздухе, раздувая ноздри.

- Где мы?

- В пещере, - ответил друид, оглядываясь.

Это была огромная подземная полость. Свод терялся в темноте, стены были покрыты кристаллами, которые светились мягким голубым светом, а пол устилал толстый слой древнего мха - того самого, что смягчил падение. В центре пещеры, на возвышении из тёмного камня, лежал дракон.

Он был стар. Очень стар. Его чешуя, когда-то, возможно, яркая, теперь была тусклой, выцветшей до серо-голубого оттенка. Крылья, сложенные по бокам, были похожи на пергамент - тонкие, полупрозрачные. Рога, массивные и ветвистые, покрылись трещинами. Глаза - огромные, золотистые, - были закрыты. Дракон спал. Но это был не обычный сон.

- Он умирает, - тихо произнёс Фламмарион. - Я чувствую. Его жизненная сила на исходе.

Элиан подошёл ближе. Аура дракона была слабой, как у Золотого Кедра, - но в ней ещё теплился огонь. Древний, могучий огонь, который не желал гаснуть, пока не будет выполнено последнее желание. Рядом с драконом, на большом плоском камне, были высечены слова. Элиан наклонился и, водя пальцем по выщербленным рунам, прочитал вслух - сначала на древнем языке, потом переводя для Фламмариона:

- «Я, Дракон Закатных Гор, последний из рода Небесных Странников, чувствую приближение конца. Моя плоть слабеет, мой огонь гаснет. Я готов уйти в Последний Путь. Но прежде я хочу увидеть братьев. Трёх братьев, что скрываются между мирами. Я знаю: они живы. Я чую их запах даже сквозь толщу реальности. Если кто-то найдёт это послание - умоляю: помогите мне встретиться с ними. В последний раз. Я не хочу умирать в одиночестве».

Фламмарион спустился ниже и встал рядом с другом.

- Три брата, скрывающиеся между мирами. Это же...

- Морхальт, Люмариэль и Альбион, - закончил Элиан. - Те самые, у которых мы пили «Слезу Вулкана». Те, что прячутся от жён в аномалии. Это их брат.

Дракон на возвышении медленно приоткрыл глаза. Его зрачки - огромные, золотистые, - сфокусировались на Элиане.

- «Ты... - раздался в голове слабый, как дуновение ветра, голос. - Ты пахнешь ими. Моими братьями. И „Слезой Вулкана“. Ты... ты видел их?»

- Видел, - ответил друид, опускаясь на колени перед драконом. - Я был в их аномалии. Я пил с ними. Они живы. И они будут рады увидеть тебя.

- «Тогда... умоляю. Открой портал. Я слишком слаб, чтобы сделать это сам. Мой огонь почти погас. Но я хочу... я должен попрощаться».

Элиан поднялся. Он знал, что нужно делать. Он бывал в аномалии Древних Драконов дважды, и оба раза его выносило обратно через портал, который открывали хозяева. Но он также знал, что его магия - магия Хранителя - способна на большее.

- Фламм, помоги мне, - сказал он. - Ты - дракон. Твоя кровь резонирует с их кровью. Я чувствую аномалию, но мне нужен якорь.

- Понял, - дракон приземлился рядом и расправил крылья. - Что делать?

- Просто стой и думай о том вечере. О «Слезе Вулкана». О Морхальте, Люмариэле и Альбионе. О каменном лесе, который я посадил.

Фламмарион закрыл глаза. Элиан вонзил посох в землю и потянулся к той тонкой нити, которая связывала его с аномалией. В прошлый раз он попал туда случайно. Теперь - намеренно. Его магия устремилась сквозь слои реальности, нащупывая знакомый запах серы, горелого камня и пряностей.

Воздух перед ними задрожал. Замерцал. И раскрылся портал - не тёмная воронка, а светлый, сияющий проход, из которого пахнуло жаром, дымом и гномьим самогоном (видимо, драконы как раз пили).

Первым в портал влетел Фламмарион. Элиан, подхватив старого дракона магией (тот был слишком слаб, чтобы идти сам), шагнул следом.

В гроте было всё так же. Чёрный базальт, обсидиановый пол, каменные чаши с пламенем. Каменный лес, посаженный пьяным Элианом в прошлый раз, разросся и теперь занимал половину пещеры, сверкая кристаллическими листьями. У каменного стола сидели трое: Морхальт, Люмариэль и Альбион. У них в лапах были кубки, и они, судя по всему, только что провозгласили какой-то тост - все трое замерли с открытыми пастями, уставившись на внезапно открывшийся портал.

- Опять?! - взревел Морхальт, роняя кубок. - Друид, ты опять ломаешь пространство?! Мы вообще-то...

Он осёкся. Его глаза уставились на старого дракона, которого Элиан бережно опустил на обсидиановый пол. В гроте наступила тишина. Такая глубокая, что было слышно, как потрескивают каменные чаши.

- Закат, - прошептал Люмариэль. - Это же... Закат.

Альбион, самый старый, медленно поднялся. Его выцветшие глаза расширились, и в них - впервые за тысячелетия - блеснули слёзы.

- Брат, - произнёс он. - Ты жив.

Старый дракон - Закат - поднял голову. Его золотистые глаза обвели трёх братьев, и из его груди вырвался долгий, прерывистый выдох - не то вздох облегчения, не то сдерживаемый стон.

- «Я ждал, - раздался его слабый голос. - Я знал, что вы живы. Я чувствовал вас. Но я не мог позвать. Пока не пришёл он».

Он указал взглядом на Элиана. Три Древних Дракона повернулись к друиду.

- Ты принёс нам брата, - медленно произнёс Морхальт. - Ты, человек, который пьёт «Слезу Вулкана», сажает каменные леса и вызывает Небесного Змея в образе котёнка... ты принёс нам нашего младшего брата.

- Он попросил, - просто ответил Элиан. - Я не мог отказать.

Альбион шагнул вперёд - тяжело, как ходят очень старые существа, - и опустился рядом с Закатом. Его массивная голова склонилась к голове брата, и два старых дракона замерли, соприкоснувшись лбами. Это был древний жест - жест прощания, жест признания, жест, который драконы использовали с начала времён.

- Ты хочешь уйти, - тихо сказал Альбион. - Мы чувствуем. Твой огонь почти погас.

- «Да, - ответил Закат. - Я держался долго. Слишком долго. Я ждал вас. Теперь, когда вы здесь, я могу отпустить».

Морхальт и Люмариэль тоже приблизились. Они окружили умирающего брата, и четыре дракона - Чёрный, Лунный, Белый и Закатный - образовали круг. От них исходила такая древняя, такая глубокая магия, что Элиан невольно отступил на шаг. Фламмарион стоял рядом, и его чешуя мелко дрожала - он никогда не видел ничего подобного.

- Мы проводим тебя, - сказал Морхальт. - Как провожали всех наших. Как отец провожал мать. Как мать провожала отца.

- «Я помню, - прошелестел Закат. - Я помню всё. Как мы летали над Закатными Горами. Как ты, Морхальт, упал в вулкан и выбрался, весь в магме. Как ты, Люмариэль, влюбился в луну и пытался до неё долететь. Как ты, Альбион, учил меня дышать огнём...»

Альбион издал звук - нечто среднее между смехом и рыданием.

- Ты тогда подпалил мне хвост.

- «Ты сам сказал: „Целься в хвост. Хвост не жалко“».

Драконы засмеялись - низким, грохочущим смехом, от которого дрожал каменный лес. А потом замолчали. И Альбион, самый старший, заговорил - на этот раз на языке, которого Элиан не понимал. Это был не драконий язык и не язык друидов. Это был язык, который существовал до слов. Язык света и теней, язык огня и камня, язык прощания.

Закат слушал. Его глаза медленно закрывались. Чешуя становилась всё тусклее, а дыхание - всё тише. Но он улыбался. Впервые за долгое время он улыбался.

- «Спасибо, - прошептал он, обращаясь ко всем сразу: к братьям, к Элиану, к Фламмариону. - Спасибо, что дали мне уйти не одному».

И его огонь погас.

Это произошло тихо. Не было ни вспышки, ни грохота, ни магического взрыва. Просто тело Заката начало светиться - мягким, золотистым светом, - а потом медленно растворилось, превращаясь в тысячи крошечных искр. Искры поднялись к своду грота, закружились, как светлячки, и исчезли в камне. А на том месте, где лежал дракон, остался только большой плоский камень - точь-в-точь такой, какой Элиан видел в пещере. И на нём сами собой проступили руны:

*«Здесь покоится Закат, последний из Небесных Странников. Он ушёл не один».*

В гроте было тихо. Три Древних Дракона стояли вокруг камня, опустив головы. Потом Альбион поднял взгляд на Элиана.

- Ты подарил нам последнюю встречу с братом, - сказал он. - Мы у тебя в долгу.

- Никакого долга, - ответил друид. - Он попросил. Я помог. Этого достаточно.

- Для тебя - возможно. Для нас - нет, - Морхальт шагнул вперёд. - Мы - Древние Драконы. Мы помним добро. И зло. Ты сделал для нас то, чего мы не могли сделать сами. Теперь ты - не просто гость. Ты - друг нашего рода.

Люмариэль кивнул.

- Если тебе понадобится помощь - любая, - позови. Мы услышим. Мы придём. Даже если это будет означать, что нас найдут жёны.

- Это самая большая жертва, какую дракон может принести, - серьёзно добавил Морхальт. - Надеюсь, ты это ценишь.

Элиан поклонился. Фламмарион, стоявший рядом, тоже склонил голову. Он, как дракон, понимал: то, что сейчас произошло, было больше, чем просто прощание. Это было таинство. Древнее, как сам мир.

- Останься на ночь, - предложил Альбион. - Выпьем за упокой души Заката. Он любил «Слезу Вулкана». И ещё - у меня есть бочонок «Пепла Забвения». Я берёг его для особого случая. Этот случай настал.

Элиан переглянулся с Фламмарионом.

- Только без последствий, - предупредил дракон. - Ты помнишь, что было в прошлый раз?

- Я помню, что ничего не помню, - честно ответил друид. - Но одну ночь мы можем остаться. В конце концов, это прощание. А на прощание не пьют в одиночку.

Они остались. Бочонок «Пепла Забвения» оказался крепче «Слезы Вулкана», но Элиан, наученный горьким опытом, пил маленькими глотками. Драконы рассказывали истории о Закате - о его молодости, о его приключениях, о его любви к одной драконице (которая, кстати, и была причиной того, что он поселился один в Лесу Изобилия и Смерти - «она была прекрасна, но характер имела как стадо мамонтов», пояснил Морхальт). Фламмарион слушал, задавал вопросы, и древние драконы охотно отвечали, видя в молодом Красном достойного наследника их рода.

А под утро, когда все устали и задремали, Элиан сидел у камня с рунами и смотрел на кристаллический лес. На душе было светло и немного грустно. Он сделал то, что должен был. Проводил старого дракона в последний путь. Помог ему воссоединиться с братьями. И теперь эти братья были его друзьями.

Когда солнце взошло над Лесом Изобилия и Смерти, друид и дракон покинули аномалию. Древние драконы прощались долго: Морхальт хлопнул хвостом, Люмариэль поднял кубок, Альбион просто кивнул. Портал закрылся, и Элиан снова стоял на поляне, где провалился в пещеру.

- Нам пора домой, - сказал он. - Храм, ученики, делегация из Солнечного Дракона...

- И козёл Борис, - добавил Фламмарион. - Он, наверное, скучает.

- Борис - это святое.

И они пошли через лес к посёлку лесорубов, где их ждал самолёт. За спиной оставался Лес Изобилия и Смерти - древний, дикий, полный чудес и опасностей. Но теперь он был не чужим. Теперь у Элиана здесь были друзья. Эльфийки, дриады, духи, звери. И три Древних Дракона, которые помнили рождение этого мира и которые теперь были у него в долгу.

А где-то глубоко под землёй, в пещере, которую больше никто не найдёт, на каменном возвышении лежал плоский камень с рунами. И если бы кто-то прочитал их, он бы узнал, что здесь ушёл в последний путь дракон по имени Закат. И что он ушёл не один.

Глава 24

Две недели пролетели как один день - затянутый строительной пылью, пропитанный запахом свежего дерева и магических растворов, наполненный хлопотами. Реставрация храма наконец завершилась, и оранжерея преобразилась до неузнаваемости. Новый купол из усиленного рунами стекла пропускал солнечный свет, рассеивая его мягким золотистым сиянием. Каменные стены, очищенные от вековой копоти, дышали древностью. Алтарь в центре зала, освобождённый от строительных лесов, мерцал ровным зелёным светом. Выдра и черепаха, уставшие от многомесячного шума, наконец-то выспались и теперь целыми днями грелись в лучах магического светильника, довольно щурясь.

Аколиты, вернувшиеся из Леса Изобилия и Смерти, взялись за работу с утроенной энергией. Аглая высаживала привезённые саженцы - Ловчие Лилии заняли почётное место у входа, хищно покачивая бутонами при каждом сквозняке. Тимофей, вооружившись схемами, монтировал систему автополива на основе магических кристаллов (и, кажется, даже преуспел - по крайней мере, вода больше не заливала соседние грядки). Близнецы Лиза и Павел развешивали гирлянды из светящегося мха, привезённого из Леса Самоубийц. Григорий, как всегда, молча таскал горшки, мешки с удобрениями и прочие тяжести, а Михаил, окончательно забывший о княжеских туфлях, возился с новыми травами, раскладывая их по полочкам и подписывая этикетки своим аккуратным почерком. От прежнего забитого юноши, боявшегося отцовского гнева, не осталось и следа - теперь это был уверенный в себе молодой лекарь, который знал цену своему дару.

Элиан пропадал в каморке, разбирая записи. Каталог брата Серафима, пополненный пометками о новых видах, пух на глазах. Пространственное кольцо разбухло от семян и саженцев. Карта магических связей, которую друид чертил на большом листе пергамента, теперь включала и точку в Сердце Леса - тонкую зелёную нить, протянувшуюся через весь континент. Ритуал привязки работал безупречно: Элиан мог в любой момент ощутить пульсацию далёкого фонтана магии и даже обменяться парой мысленных фраз с Эландриэль.

Фламмарион, в облике кота, дрых на подоконнике, когда в дверь постучали.

Стук был казённый. Элиан поднял голову от пергамента, и сердце ёкнуло - он слишком хорошо знал этот звук. За последние месяцы каждый такой стук приносил либо вызов на фронт, либо приглашение на какой-нибудь сомнительный Собор, либо счёт за разрушенную сокровищницу.

- Войдите, - сказал он.

Курьер в имперской ливрее - на этот раз не простой, а с золотым шитьём, что означало высочайший уровень послания - шагнул через порог и отчеканил:

- Его Императорское Величество Михаил Рюрикович просит Магистра-друида Элиана Терра прибыть в Зимний Дворец немедленно. Дело государственной важности.

Элиан переглянулся с Фламмарионом. Дракон открыл один глаз и лениво зевнул.

- Опять? - спросил он.

- Похоже, - ответил друид и потянулся за посохом.

В Зимнем Дворце сегодня было на удивление тихо. Ни суетящихся чиновников, ни генералов с картами, ни магов Стихийного Корпуса. Только Император в Малом Кабинете, сидящий за столом с чашкой чая и каким-то свитком, перевязанным золотым шнуром. При виде Элиана он поднялся и, к удивлению друида, улыбнулся.

- А, Магистр Терр! Проходите, присаживайтесь. Чаю?

Элиан настороженно сел. От Императора, который предлагает чай без видимой катастрофы, можно было ожидать чего угодно.

- Что случилось, Ваше Величество? Очередной прорыв Жуков?

- Нет-нет, - Михаил покачал головой. - Напротив. Помните делегацию из Империи Солнечного Дракона? Посла Ляня и Мастера-Наставника Луня Юаня?

- Разумеется. Мы договаривались о встрече через два месяца. Кажется, этот срок уже подходит?

- Именно. И они прислали приглашение, - Император протянул свиток. - Официальное. Вас, Элиан Терр, как Главу возрождённого ордена Друидов и мага ранга SSS, приглашают посетить Империю Солнечного Дракона с ответным визитом. Вас - и ваших учеников.

Элиан развернул свиток. Текст был написан на двух языках: русском и восточном, с изящными иероглифами и красной печатью. Приглашение было составлено в самых цветистых выражениях, с упоминанием «драгоценного гостя», «носителя живой мудрости» и «моста между традициями». Внизу стояла подпись Луня Юаня и ещё несколько имён, которых друид не знал.

- Это большая честь, - произнёс он. - Но почему такая срочность? Мы ведь могли бы добраться обычным путём, через Урал...

- Потому что, - Император усмехнулся, - за вами прислали транспорт.

- Транспорт?

- Выйдите на дворцовую площадь. Сами увидите.

Элиан, всё ещё держа свиток, вышел из кабинета и спустился по парадной лестнице. Фламмарион, ожидавший в вестибюле, немедленно вскочил ему на плечо.

- Ну что? Опять война?

- Нет. Нас приглашают в гости. И, кажется, за нами прислали транспорт.

Они вышли на площадь, и Элиан замер.

На брусчатке, занимая пространство размером с хороший дом, лежал дракон. Огромный, величественный, с чешуёй цвета зелёного нефрита, переливающейся в лучах полуденного солнца. Его крылья, сложенные по бокам, были похожи на два гигантских паруса из полудрагоценного шёлка. На длинной шее красовался ошейник из золотых пластин с иероглифами, а на спине - не седло, но что-то вроде лёгкой беседки, закреплённой между гребнями. Дракон смотрел на Элиана умными, тёмно-зелёными глазами и, казалось, улыбался.

- «Ты - тот самый друид? - раздался в голове низкий, мелодичный голос. - Меня зовут Лун-Вэй. Я - Зелёный Дракон Восточного Предела. Мой господин Лунь Юань послал меня за тобой. Готов ли ты отправиться в Тяньсячэн?»

- Тяньсячэн? - переспросил Элиан.

- «Обитель под Небом, - пояснил дракон. - Столица Империи Солнечного Дракона. Путь неблизкий, но со мной ты домчишься за полдня».

Фламмарион, сидевший на плече, спрыгнул и принял свою истинную форму - тридцатиметрового Красного Дракона. Он оглядел Лун-Вэя с ног до головы и издал одобрительное рычание.

- Зелёный Дракон! - восхищённо выдохнул он. - Я думал, вас всех истребили ещё в Эпоху Раскола!

- «Мой род уцелел в восточных горах, - ответил Лун-Вэй. - Нас мало, но мы живы. А ты, Красный, я смотрю, тоже из редких. Приятно встретить собрата».

- Взаимно.

Элиан, всё ещё переваривая происходящее, повернулся к Императору, который вышел следом и теперь стоял на ступенях, скрестив руки на груди.

- Ваше Величество, это... неожиданно.

- В Империи Солнечного Дракона любят жесты, - пожал плечами Михаил. - Они прислали за вами личного дракона. Отказаться - значит оскорбить. Так что собирайтесь. Ваши ученики, к сожалению, останутся здесь - у них слишком низкий ранг, чтобы путешествовать через магические потоки на такой скорости. Но вы и Фламмарион вполне справитесь.

- А как же оранжерея? - спросил Элиан. - Кто присмотрит?

- Аглая, Тимофей, Михаил, близнецы и Григорий, - ответил Император. - Я лично за ними пригляжу. И вообще, пора им учиться самостоятельности. Вы их слишком опекаете.

Элиан хотел возразить, но осёкся. Император был прав. Ученики уже не дети. Они прошли фронт, выжили в Лесу Самоубийц, научились договариваться с духами и тварями. Пора было дать им шанс проявить себя.

- Хорошо, - сказал он. - Я согласен.

Через час, попрощавшись с учениками (Аглая всплакнула, Михаил долго жал руку, Григорий произнёс исторические три слова: «Возвращайтесь с победой»), Элиан и Фламмарион взобрались на спину Лун-Вэя. Беседка на гребне оказалась на удивление удобной: мягкие подушки, плетёные стенки, защищающие от ветра, и даже маленький столик с чайником зелёного чая. Лун-Вэй расправил крылья - они были огромны, метров по пятьдесят каждое, - и взмыл в воздух.

Петроград стремительно уменьшался внизу. Золотой шпиль Петропавловской крепости сверкнул в последний раз и исчез за облаками. Дракон набрал высоту, и вскоре земля превратилась в лоскутное одеяло: поля, леса, реки, горы. Уральский хребет они пересекли за час - Лун-Вэй летел с такой скоростью, что воздух вокруг дрожал, а магический барьер, окружавший беседку, мягко гудел, защищая пассажиров от ураганного ветра.

- Твои братья - Морхальт, Люмариэль, Альбион - они знают о тебе? - спросил Элиан, когда они пролетали над бескрайней сибирской тайгой.

- «Я слышал о них, - ответил дракон. - Они - Древние. Я - из младшего поколения. Но мой дед знал Альбиона. Говорят, они однажды напились вместе и случайно создали озеро Байкал».

- Байкал? - Фламмарион поперхнулся. - Так вот откуда оно взялось!

- «Это легенда, - усмехнулся Лун-Вэй. - Но красивая».

К полудню они пересекли границу Империи Солнечного Дракона. Пейзаж внизу изменился: бескрайняя тайга сменилась пологими холмами, покрытыми рисовыми террасами, зелёными долинами и извилистыми реками. То тут, то там виднелись деревни с изогнутыми крышами, пагоды, храмы, а вдалеке, у самого горизонта, проступили очертания огромного города.

- Тяньсячэн, - объявил Лун-Вэй. - Обитель под Небом.

Элиан замер, вглядываясь в приближающуюся столицу. Город назывался Тяньсячэн - что значило «Обитель под Небом». Каждый, кто входил в его врата, чувствовал себя песчинкой в ладонях великого мироздания. И сейчас, с высоты драконьего полёта, друид ощутил это в полной мере.

Тяньсячэн был колоссален. Он раскинулся на десятки ли, окружённый высокой стеной из белого камня, над которой через равные промежутки возвышались башни с черепичными крышами, загнутыми вверх на восточный манер. За стеной, насколько хватало глаз, простирался лабиринт улиц, площадей, каналов и садов. В центре города возвышался Императорский Дворец - целый комплекс зданий с золотыми крышами, сияющими так ярко, что казалось, будто над городом взошло второе солнце. Вокруг дворца, словно стражи, стояли огромные каменные драконы, вырезанные из цельных скал. А над всем этим великолепием, пронзая облака, устремлялась в небо Небесная Башня - тонкий шпиль из нефрита и золота, вершина которого терялась в вышине.

- Это... невероятно, - прошептал Элиан.

- Я видел много городов, - добавил Фламмарион, - но такого - никогда.

Лун-Вэй начал снижаться. Они пролетели над внешней стеной, и Элиан разглядел улицы: широкие проспекты, мощённые белым камнем, каналы с прозрачной водой, через которые были перекинуты изящные мостики, сады с цветущими сливами и магнолиями, рынки, забитые товарами, храмы с курящимися благовониями. В воздухе пахло жасмином, сандалом и чем-то пряным - не то корицей, не то имбирём. Люди - а их были тысячи - двигались по улицам, как муравьи: кто пешком, кто в паланкинах, кто верхом на магических скакунах. То и дело над крышами проплывали небольшие воздушные суда - лодки, движимые магией, - и другие драконы: зелёные, синие, золотые, одни с седоками, другие свободные, летящие по своим делам.

Лун-Вэй приземлился на просторной площади перед дворцовым комплексом. Здесь их уже ждали. Делегация, одетая в парадные одежды, выстроилась полукругом: посол Лянь в алом, Мастер-Наставник Лунь Юань с посохом-лозой, Мэйлинь с нефритовым жезлом, Хэ Шань со светлыми глазами и ещё несколько человек, которых Элиан не знал. При виде друида они поклонились - одновременно, слаженно.

- Магистр Терр! - Лунь Юань шагнул вперёд, и его лицо осветилось искренней радостью. - Добро пожаловать в Тяньсячэн! Мы ждали вас. Как прошёл полёт?

- Великолепно, - ответил Элиан, спускаясь со спины дракона. - Лун-Вэй - удивительный летун. Я никогда не путешествовал с таким комфортом.

- «Я польщён», - прогудел дракон, сворачивая крылья.

Фламмарион, уменьшившись до размера кота, устроился на плече друида и с любопытством оглядывал делегацию. Его янтарные глаза задержались на Хэ Шане - юноше со светлыми глазами, - и дракон тихо фыркнул:

- Я помню тебя. Ты тогда вырастил лозу из боба за полминуты.

- А я помню вас, - улыбнулся Хэ Шань на ломаном русском. - Вы сидели на алтаре с важным видом.

- Я всегда с важным видом.

Церемония встречи была короткой, но торжественной. Лунь Юань проводил Элиана в отведённые ему покои - небольшой павильон на территории дворцового сада, утопающий в зелени и окружённый прудом с золотыми рыбками. Внутри было прохладно и пахло сандалом. На низком столике уже стояли чай и лёгкие закуски - рисовые шарики, маринованные овощи, фрукты.

- Отдыхайте, - сказал Лунь Юань. - А вечером, если пожелаете, я покажу вам город. И, возможно, вы захотите попробовать нашу кухню. Она славится на весь мир.

- С удовольствием, - ответил Элиан, уже предвкушая.

Вечером Лунь Юань и Мэйлинь повели его в город. Хэ Шань тоже увязался следом - ему, как выяснилось, не терпелось пообщаться с гостем. Они вышли через южные ворота дворца и оказались на оживлённой улице, запруженной народом. Фонарики из рисовой бумаги, развешанные на бамбуковых шестах, заливали всё вокруг мягким оранжевым светом. Вдоль улицы тянулись бесконечные ряды лавок и ларьков: здесь торговали шёлком и фарфором, магическими амулетами и свитками заклинаний, благовониями и чаем. Но больше всего было еды.

Элиан остановился у первого же ларька, от которого доносился умопомрачительный запах жареного мяса с пряностями. На вертелах, над открытым огнём, крутились куски мяса, истекающие соком; рядом шипели сковороды с овощами; в больших чанах кипели супы. Продавец - пожилой мужчина с усами, закрученными вверх, - зазывал покупателей, размахивая половником.

- Попробуйте «Огненные шпажки»! - воскликнул Лунь Юань. - Это традиционное уличное блюдо. Мясо маринуется в сорока специях, а потом жарится на магическом огне. Очень остро.

- Я люблю острое, - сказал Элиан.

Через пять минут он сидел на низкой скамеечке у ларька, держа в одной руке бамбуковую шпажку с дымящимся мясом, а в другой - чашечку холодного чая. Фламмарион, пристроившийся рядом, уплетал свою порцию (драконье горло не боялось никакой остроты) и довольно урчал.

- Вкусно, - признал он. - Но я ел острее.

- Где?! - возмутился продавец, услышавший это замечание. - Где ты ел острее, кот?

- Я не кот, - оскорбился Фламмарион. - Я дракон.

Продавец поперхнулся и уставился на говорящего кота. Мэйлинь поспешила объяснить ситуацию, и инцидент был исчерпан, но осадочек у торговца остался.

- Если ты любишь острое, - сказал он Элиану, понизив голос, - приходи завтра на площадь Тысячи Фонарей. Там будет Большое Состязание. «Десять самых острых соусов в мире». Кто выдержит все десять - получит награду.

- Какую? - заинтересовался друид.

- Личного повара. Шеф-повар Чжан - лучший мастер острой кухни в Империи. Он выставил себя в качестве награды. Говорит: «Кто сможет перепить мои соусы - тому я буду служить до конца дней».

- Перепить? - переспросил Элиан. - Соусы пьют?

- Здесь - да. Они жидкие, как огонь.

Элиан переглянулся с Фламмарионом. Дракон тихо застонал.

- Нет. Эли, нет. Я знаю этот блеск в твоих глазах. Ты опять ввяжешься в историю. Помнишь «Слезу Вулкана»? Помнишь пятисоттысячелетний самогон? Помнишь эльфийский чай и котёнка?

- Я помню, что всё это кончилось хорошо, - невозмутимо ответил друид. - К тому же, я выдержал драконье пойло. Какие-то десять соусов мне не страшны.

- Ты не знаешь, что такое восточные соусы, - мрачно сказал дракон. - Я слышал легенды. Их варят из перца, который растёт на вулканах. Одна капля может прожечь дыру в стали.

- Значит, будет интересно.

На следующий день, ровно в полдень, Элиан Терр стоял на площади Тысячи Фонарей. Огромная площадь была забита народом: тысячи горожан собрались поглазеть на состязание. В центре возвышался помост, на котором стоял длинный стол с десятью чашами. Каждая чаша была наполнена соусом своего цвета: от ярко-алого до почти чёрного, и от каждой исходил пар - удушливый, едкий, заставляющий глаза слезиться даже на расстоянии.

За столом стоял человек. Шеф-повар Чжан оказался невысоким, коренастым мужчиной с лицом, изборождённым морщинами, и руками, покрытыми шрамами от ожогов. Его глаза - чёрные, острые, как угли, - смотрели на мир с выражением абсолютной уверенности. На нём был белый фартук, испачканный десятками разноцветных пятен, и высокий колпак.

- Сегодня, - провозгласил он, и его голос разнёсся над площадью, усиленный магией, - я, Шеф Чжан, бросаю вызов любому, кто осмелится. Кто выпьет все десять соусов и останется в сознании - тому я отдам свой нож, свой фартук и свою жизнь. Я стану его личным поваром. Но предупреждаю, - он обвёл толпу мрачным взглядом, - за двести лет никто не прошёл дальше пятого соуса.

Толпа зашумела. Элиан, стоявший в первом ряду, поднял руку.

- Я попробую.

Шеф Чжан уставился на него.

- Ты? Чужеземец? - он окинул друида скептическим взглядом. - Ты хоть знаешь, что такое настоящая острота? У вас, северян, самая острая еда - это хрен с маслом.

- Я выдержал «Слезу Вулкана», - спокойно ответил Элиан. - И «Пепел Забвения». И пятисоттысячелетний самогон. И эльфийский чай, от которого духи пьянеют.

На площади воцарилась тишина. Кто-то ахнул. Шеф Чжан прищурился.

- «Слеза Вулкана»? Это драконье пойло?

- Да. Три Древних Дракона подарили мне кувшин.

Шеф Чжан медленно кивнул.

- Хорошо. Садись.

Элиан взошёл на помост и сел за стол. Перед ним выстроились десять чаш. Соусы в них переливались, шипели, испускали ароматы, от которых кружилась голова. Фламмарион, сидевший на плече, тихо прошептал:

- Ты сумасшедший. Я тебя люблю, но ты сумасшедший.

- Я - Хранитель. Мы все немного сумасшедшие.

Первая чаша была ярко-красной. «Соус Огненного Перца» - гласила табличка. Элиан поднял чашу и выпил залпом.

Огонь. Но он был знакомый - примерно как гномий самогон низкой выдержки. Глаза слегка заслезились, но друид улыбнулся и поставил чашу.

- Дальше.

Толпа зашумела. Шеф Чжан приподнял бровь. Вторая чаша - «Соус Драконьего Дыхания» - была оранжевой. Третья - «Ярость Феникса» - жёлтой. Четвёртая - «Вулканическая Лава» - зелёной. Пятая - «Слеза Демона» - синей. Элиан пил одну за другой, и каждая была острее предыдущей, но он держался. Его магия - магия друида, пропитанная столетиями практики и закалённая десятками пьянок с драконами, - нейтрализовала самые жгучие компоненты. К тому же, он вспомнил, что выдержал «Первобытную Спячку» - пятисоттысячелетний грибной самогон, - и это придало ему сил.

На шестой чаше - «Кровь Тысячи Перцев» - у него заложило нос. На седьмой - «Пламя Преисподней» - из глаз потекли слёзы. На восьмой - «Дыхание Бездны» - он почувствовал, как горло сжимается, но не сдался. На девятой - «Эссенция Чистого Огня» - у него потемнело в глазах, но он вцепился в стол и выпил до дна.

Оставалась десятая. Чёрная, как смоль. «Последний Рассвет» - гласила табличка. Шеф Чжан смотрел на Элиана с выражением, близким к ужасу.

- Ты... ты не человек, - прошептал он.

- Я друид, - ответил Элиан и выпил десятую чашу.

Мир исчез. Перед глазами пронеслись картины: рождение и смерть галактик, ледяные пустоши и огненные реки, лица Древних Драконов, улыбающихся и поднимающих кубки. Потом всё схлопнулось в одну точку, и наступила тишина.

Элиан открыл глаза. Он всё ещё сидел за столом. Толпа безмолвствовала. Шеф Чжан стоял перед ним, опустив голову.

- Ты выдержал, - глухо произнёс он. - За двести лет - ты первый. Я... я твой. Мой нож, мой фартук, моя жизнь. Я буду служить тебе до конца дней.

- Вообще-то, - хрипло ответил Элиан, - мне просто нужен был хороший повар.

И тут он понял, что шеф Чжан, стоящий перед ним, - тот самый человек, с которым он поспорил. Они спорили? Да, кажется, когда он вызвался, шеф Чжан смеялся над ним и говорил, что чужеземец не пройдёт и трёх чаш. И теперь этот гордый мастер стоял перед ним, признавая поражение.

- Я поспорил с тобой, - прошептал Элиан. - И выиграл.

- Да, - кивнул шеф Чжан. - Ты выиграл. И я сдержу слово.

Так Элиан Терр, Глава ордена Друидов и Хранитель Империи Авлалория, приобрёл личного повара - лучшего мастера острой кухни в Империи Солнечного Дракона.

Вечером, в гостевом павильоне, шеф Чжан приготовил для него пробный ужин. Соусы были острыми, но уже не смертельными - просто очень, очень острыми. Фламмарион, попробовав, закашлялся и заел всё рисовыми шариками.

- Я больше никогда не буду сомневаться в твоей живучести, - признался он. - Ты выпил десять соусов, которые могут прожечь сталь, и всё ещё жив.

- Я друид, - повторил Элиан. - Мы живучие. К тому же, теперь у меня есть личный повар. Когда вернёмся в Петроград, Аглая будет в восторге.

- А Император?

- Император получит свою долю острых блюд. В конце концов, он же просил культурного обмена.

Фламмарион засмеялся и свернулся клубком на подушке. За окнами павильона сиял огнями Тяньсячэн - Обитель под Небом. Город, который принял друида как гостя и уже начинал казаться ему почти родным. Впереди была ещё неделя переговоров, встреч, обмена опытом и, конечно, еды.

Но это уже совсем другая история.

Глава 25

Утро в гостевом павильоне началось с божественного аромата. Шеф Чжан, верный своему новому господину, поднялся затемно и к рассвету приготовил завтрак, достойный императорского стола. Тонкие рисовые блинчики с начинкой из пряных овощей, суп на костном бульоне с лапшой и имбирём, маринованные яйца со специями, и - отдельно, в маленькой пиале, - соус. Тот самый «Последний Рассвет», десятая чаша, которую Элиан выпил накануне. Всего пара капель, но они заставляли воздух дрожать над столом.

- Ты серьёзно? - спросил Фламмарион, глядя на пиалу.

- Господин доказал, что достоин этого соуса, - ответил шеф Чжан с поклоном. - Теперь я буду подавать его к каждому завтраку.

- К каждому?! - дракон поперхнулся.

- Шеф Чжан, - осторожно произнёс Элиан, - я, конечно, ценю, но, может, давай не к каждому? Скажем, раз в неделю.

Шеф Чжан нахмурился, но кивнул.

- Как пожелает господин. Но тогда я добавлю в меню «Слезу Феникса». Она мягче. Для ежедневного употребления.

Элиан вздохнул и принялся за завтрак. Соус оказался именно таким, каким он его запомнил - огненным, всепоглощающим и одновременно невероятно вкусным. После трёх блинчиков друид уже привык.

Лунь Юань появился, когда завтрак подходил к концу. Мастер-Наставник был в парадном зелёном ханьфу с вышивкой в виде дракона и держал в руках нефритовую табличку - знак официального поручения.

- Магистр Терр, - начал он, - сегодня начинаются переговоры. В Малом Зале Гармонии, в полдень. Будут присутствовать Военный Совет, Совет Магов и Драконьи Всадники. Вы - почётный гость и представитель Российской Империи по вопросам друидической магии.

- Драконьи Всадники? - переспросил Фламмарион, оживляясь. - Я слышал о них. Говорят, они связывают души с драконами и живут по триста лет.

- Не совсем так, - Лунь Юань улыбнулся. - Увидите сами. А пока, - он повернулся к Элиану, - Его Небесное Величество, Сын Неба, Император Цзяньлун, просил передать, что после официальной части он хотел бы поговорить с вами... неформально.

- Неформально? - Элиан приподнял бровь.

- Он слышал о вашем... хм... таланте к дегустации крепких напитков. И хочет обменяться опытом.

Фламмарион тихо заржал. Шеф Чжан, убиравший посуду, сделал вид, что ничего не слышал. Элиан же улыбнулся и похлопал по карману, где лежало пространственное кольцо.

- У меня есть чем угостить Императора.

Малый Зал Гармонии находился в восточном крыле дворцового комплекса и оправдывал своё название: просторный, светлый, с колоннами из белого нефрита и полом, выложенным перламутром. В центре стоял длинный стол из цельного дерева, а вокруг него, на шёлковых подушках, расположились участники переговоров.

Элиан занял место рядом с Лунь Юанем. Напротив сидели представители Военного Совета - суровые мужчины в тёмно-синих мундирах с золотыми драконами. Рядом с ними - маги в серебристых одеждах, с посохами, инкрустированными драгоценными камнями. А у дальней стены, на специальном возвышении, расположились те, ради кого Элиан, возможно, и согласился на это путешествие.

Драконьи Всадники.

Их было трое. Двое мужчин и одна женщина, все - в лёгких доспехах из чешуи, явно драконьей. У каждого на плече был вышит знак их дракона: у одного - изумрудный, у второго - сапфировый, у женщины - рубиново-красный. Их лица были молоды - на вид не больше тридцати, - но глаза... Глаза были древними. Элиан видел такие глаза у Альбиона, у Змея, у собственного отражения после особенно долгих медитаций.

- Они действительно связывают души? - тихо спросил он у Луня Юаня.

- Да. Это древний ритуал. Дракон и человек становятся единым целым. Они чувствуют боль друг друга, мысли, эмоции. Дракон получает человеческую мудрость, человек - драконью силу и долголетие. Триста лет - средний срок. Но некоторые живут и дольше.

- А что происходит, когда умирает дракон? - спросил Фламмарион, который, как всегда, сидел на плече друида и внимательно слушал.

Лунь Юань помрачнел.

- Человек умирает вместе с ним. Связь неразрывна. Поэтому Всадников так мало. Не каждый готов разделить судьбу с драконом. И не каждый дракон согласится связать душу с человеком.

Переговоры длились несколько часов. Обсуждали военный союз против Жуков Арахны: координацию войск, совместные операции, обмен разведданными. Элиан, не будучи военным стратегом, больше слушал, но когда речь зашла о магии, взял слово. Он рассказал о своём опыте боевого применения друидической магии на фронте - о Корнях-Копьях, о Ловчих Лилиях, о том, как можно договариваться с землёй и лесом. Маги Империи Солнечного Дракона слушали с огромным интересом, задавали вопросы, записывали. Драконьи Всадники тоже проявили внимание: женщина с рубиновым знаком спросила, можно ли применять друидическую магию в воздухе, сидя на драконе.

- Можно, - ответил Элиан. - Если дракон позволит. Моя магия - магия жизни. Драконы - живые существа. Мы можем работать вместе.

Женщина кивнула, и в её древних глазах мелькнуло одобрение.

После переговоров Лунь Юань отвёл Элиана в сторону.

- Теперь - неформальная часть. Сын Неба ждёт вас в Саду Вечной Гармонии.

Сад Вечной Гармонии располагался в самом сердце дворцового комплекса, за высокими стенами, куда не было доступа никому, кроме Императора и его ближайшего окружения. Это был маленький рай: пруды с золотыми рыбками, мостики, изогнутые, как спина дракона, цветущие кусты пионов, хризантем и магнолий, и в центре всего - огромная сакура. Её ветви раскинулись на десятки метров, но цветов на них почти не было. Кора потрескалась, листья пожелтели, и от дерева веяло глубокой, неизбывной печалью.

Император Цзяньлун стоял под сакурой, заложив руки за спину. Он был немолод - лет шестидесяти на вид, - но держался прямо и двигался с грацией воина. Одет он был просто, по-домашнему: в тёмно-синий халат без вышивки, с единственным украшением - нефритовой подвеской на шее. Его лицо, обветренное и загорелое, освещалось умными, живыми глазами, в которых плясали искорки смеха.

- Магистр Терр! - он обернулся, и его голос, низкий и раскатистый, совершенно не вязался с образом утончённого восточного владыки. - Наконец-то! Я слышал, вы выпили десять соусов Чжана и остались живы. Это подвиг, достойный легенд. Проходите, присаживайтесь. Церемонии - для чиновников. Здесь, в моём саду, я просто Цзяньлун.

Элиан поклонился - не формально, а искренне, - и сел на каменную скамью у пруда. Фламмарион, спрыгнув с плеча, принял облик небольшого дракона и с интересом уставился на Императора.

- А это, стало быть, ваш знаменитый Красный Дракон, - Цзяньлун кивнул Фламмариону. - Мне докладывали. Последний в своём мире, ученик Древнего Белого. Впечатляет.

- Вы хорошо осведомлены, - заметил Элиан.

- У меня хорошие шпионы, - усмехнулся Император. - Но довольно о делах. Я пригласил вас не для того, чтобы говорить о войне. Я хочу поговорить о жизни. И выпить.

Он хлопнул в ладоши, и слуги внесли поднос с двумя кувшинами. Один - фарфоровый, расписанный синими драконами, - источал аромат рисового вина. Второй - простая глиняная бутыль без этикетки.

- Это, - Цзяньлун указал на фарфоровый кувшин, - «Вино Долголетия». Ему сто пятьдесят лет. Его пили ещё мои прадеды. А это, - он указал на бутыль, - я надеялся, вы принесёте что-нибудь... из ваших запасов. Говорят, у вас есть напитки, которым полмиллиона лет.

- Есть, - Элиан активировал пространственное кольцо и извлёк маленькую фляжку с грибной настойкой. - «Первобытная Спячка». Пятьсот тысяч лет выдержки. Предупреждаю: после неё мне снилось Грибное Королевство, и я стал его почётным генералом.

Глаза Императора загорелись.

- Давайте! Я всю жизнь мечтал стать генералом грибов.

Они выпили. Сначала - по чашечке рисового вина. Оно было мягким, сладковатым, с послевкусием персика и жасмина. Элиан оценил: вино было превосходным, но после драконьего пойла казалось почти лимонадом. Затем - по глотку грибной настойки. Цзяньлун закашлялся, его лицо покраснело, но он удержался и выдохнул облачко спор.

- Вкус... - прохрипел он, - как будто меня лизнуло тысячелетие. Восхитительно!

- Ещё? - предложил Элиан.

- Обязательно!

Так они просидели в саду до вечера. Фламмарион, попробовав и того, и другого, задремал на тёплом камне у пруда. Слуги приносили закуски: маринованные овощи, рисовые шарики, утку по-пекински (разумеется, не из «Пекинского Дракона», но не менее вкусную). Император рассказывал о своей молодости - о том, как он, ещё будучи принцем, сбежал из дворца и странствовал по стране инкогнито, как учился у старого мастера-винодела, как впервые сел на дракона.

- Я не Всадник, - признался он. - У меня нет связи. Но я летал. Это... незабываемо. Жаль, что мой сын не может испытать того же. Он родился слабым, - Цзяньлун помрачнел. - Наследный принц болен неизвестной хворью. Лучшие лекари разводят руками. Даже ваша друидская магия, боюсь, бессильна. Я не хочу говорить об этом сегодня, но... - он махнул рукой и снова наполнил чаши. - Давайте лучше о хорошем.

Элиан кивнул, не расспрашивая. Но в голове отложил: наследник болен.

Ближе к закату, когда и «Вино Долголетия», и «Первобытная Спячка» были почти допиты, Император внезапно поднялся и, пошатываясь, подошёл к сакуре.

- Посмотрите на неё, - сказал он, и в его голосе прозвучала печаль. - Это Древо Надежды. Его посадила моя прабабка, когда выходила замуж за Императора. Говорят, пока сакура цветёт - Империя процветает. Она цвела двести лет. А теперь... уже третий год на ней нет цветов. И листья желтеют. Придворные маги говорят, что дерево просто старое. Но я чувствую - оно болеет. И вместе с ним болеет Империя.

Элиан подошёл к сакуре и положил ладонь на потрескавшуюся кору. Дерево вздрогнуло. От него исходила слабая, прерывистая аура - как у умирающего старика. Но не смерти. Болезни. Корни были здоровы, ствол - крепок, но внутри, в сосудах, что-то мешало течению жизни. Что-то мелкое, паразитическое, чужое.

- У вас в почве завелись магические нематоды, - сказал он наконец. - Крошечные черви, которые питаются соками. Обычные маги их не видят - они слишком малы. Но дерево чувствует.

- Нематоды? - Император нахмурился. - И что делать?

- Ничего сложного. Посадите вокруг сакуры бархатцы - они выделяют вещества, которые черви не переносят. Поливайте не простой водой, а настоем чеснока и полыни - это убьёт тех, что уже внутри. И раз в месяц просите друида - или мага природы - поговорить с деревом. Ему одиноко.

Элиан закрыл глаза и направил в сакуру тёплый поток магии - не лечебной, а утешающей. Дерево не исцелилось мгновенно (для этого нужно было время), но почувствовало заботу. Его листья чуть расправились, а на одной из веток набух крошечный бутон.

- Оно вам благодарно, - сказал друид, отнимая ладонь. - Через год, если уход будет правильным, сакура зацветёт.

Император долго молчал, глядя на бутон. Потом повернулся к Элиану и поклонился - так, как кланяются не подданные, а друзья.

- Спасибо, - просто сказал он.

Они вернулись к скамейке. Солнце уже село, и в саду зажглись магические фонарики, плавающие над прудом, как светлячки. Император допил остатки вина и внезапно стал серьёзным.

- Магистр Терр, - произнёс он, - я позвал вас не только ради выпивки и сакуры. Есть нечто, о чём я не могу говорить на Совете. Нечто, что касается нас обоих. И наших миров.

Элиан насторожился. Фламмарион, проснувшись, поднял голову.

- Слушаю.

- В древних хрониках Империи Солнечного Дракона, - начал Император, - есть упоминание о пророчестве. Оно было записано три тысячи лет назад, когда ещё существовали порталы между мирами. Пророчество гласит, что однажды «Тени из-за Грани» придут в наш мир. Не Жуки - те, кто посылает Жуков. Жуки - лишь солдаты. А за ними стоит нечто большее. Древнее. И оно медленно, но верно движется к границе реальности.

- Кто это? - спросил друид.

- Не знаю. В пророчестве сказано лишь, что Тени проснутся, когда «Семь Хранителей соберутся под Кроной Первого Древа». Я не понимал, что это значит, пока не услышал о вас. Вы - Хранитель. Небесный Змей, которого вы знаете, - ещё один. Драконьи Всадники - частично. Эльфийки из вашего рассказа - тоже. Возможно, Семь Хранителей - это не просто люди. Это символы. Ключи. И вы - один из них.

Он помолчал.

- Я не знаю, когда это случится. Может, через год. Может, через десять. Но если Тени придут - Жуки покажутся нам детской забавой. Империя Солнечного Дракона и Российская Империя должны быть готовы. И друиды - настоящие друиды, - должны возродиться. Поэтому я поддерживаю ваш союз с Лунь Юанем. Поэтому я даю вам доступ к нашим библиотекам и артефактам. Вы - наша надежда.

В саду повисла тишина. Фламмарион тихо рыкнул, выражая общее напряжение. Элиан смотрел на огоньки фонариков и думал. Тени из-за Грани. Семь Хранителей. Первое Древо. Всё сходилось - и слова Змея, и древние легенды, и то, что он чувствовал сам, когда говорил с землёй.

- Я не знаю, смогу ли я, - наконец сказал он. - Я всего лишь друид, который пьёт с драконами и выращивает баобабы в тронных залах.

- Именно поэтому вы и сможете, - усмехнулся Император. - Вы не политик, не генерал, не интриган. Вы - тот, кто слушает землю. И земля вам отвечает. Это - главное.

Они помолчали ещё немного. Потом Цзяньлун поднялся.

- Завтра вы улетаете. Я хочу, чтобы вы знали: двери Тяньсячэна всегда открыты для вас. И ещё, - он достал из складок халата маленький нефритовый амулет в форме дракона, - это пропуск. С ним вы можете в любой момент связаться со мной. Если Тени появятся - я узнаю первым. И вы узнаете.

Элиан принял амулет и поклонился.

- Благодарю, Ваше Небесное Величество.

- Просто Цзяньлун, - улыбнулся Император.

На следующее утро Лун-Вэй, Зелёный Дракон, снова ждал на площади. Элиан, Фламмарион и шеф Чжан (который категорически отказался оставаться в Тяньсячэне и заявил, что последует за господином хоть на край света) взошли на борт беседки. Прощание было тёплым, но не долгим - все понимали, что это не последняя встреча.

Когда дракон взмыл в небо и Тяньсячэн превратился в золотую точку на горизонте, Фламмарион нарушил молчание.

- Тени из-за Грани, - произнёс он задумчиво. - Семь Хранителей. Первое Древо. Тебе не кажется, что это звучит как начало большой проблемы?

- Кажется, - ответил Элиан. - Но я уже понял: в этом мире проблемы приходят сами. Наша задача - быть готовыми.

- И выпить, - добавил дракон.

- И выпить, - согласился друид, доставая из кольца фляжку с остатками «Первобытной Спячки». - За Тени из-за Грани. Чтобы они споткнулись о бархатцы.

Дракон фыркнул, шеф Чжан вежливо отказался (он всё ещё помнил вчерашний ужин, на котором попробовал каплю этой настойки и полчаса разговаривал с чайником), а Лун-Вэй, не оборачиваясь, тихо усмехнулся в усы.

Где-то далеко, за гранью реальности, в темноте, которая не была темнотой, шевельнулось нечто. Огромное, бесформенное, древнее. Оно почуяло движение - там, в мире живых, кто-то произнёс его имя. И оно медленно, очень медленно, начало просыпаться.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Продолжение следует...