Орден

Пролог. Расплата

Пролог

Расплата

Акр. Агрия. День первый

«Один человек не может изменить мир, но когда их будет сотня, а лучше тысяча, объединённых одной целью, и невозможное станет возможным».

Из дневника механика ремонтной мастерской на станции «Магр» Пауля Рудигера.

Тьма...

Перезагрузка...

Загрузка точки сохранения невозможна…

Сброс до базовой настройки...

Свет...

Запуск программы самодиагностики...

Калибровка ядра Механизма...

Синхронизация сценария...

Проверка связи...

Сканирование секторов...

Анализ...

Ядро Механизма «ноль одиннадцать» — частичная потеря данных…

Состояние частей механизма — удовлетворительное…

Целостность сценария — критическая ошибка…

Связь с ядром Полигона — отсутствует…

Состояние секторов — незначительные повреждения…

Отчёт ядра Механизма «ноль одиннадцать»:

Требуется корректировка сценария и ремонт сети излучателей. Запрос на помощь по восстановлению данных не возможен. Задействован процесс восстановления собственными силами. Запущен протокол базового самообслуживания. Активация Исполнителей. Поиск Калибровщиков.

Отчёт дополнен:

Отказ. Калибровщики отсутствуют. Контроль Исполнителей невозможен. Критическая ошибка. Уровень опасности — жёлтый. Запущен протокол основного самообслуживания. Активация Корректоров.

Отчёт дополнен:

Отказ. Контроль Корректоров не возможен. Критическая ошибка. Уровень опасности — красный. Предполагается заражение Вирусом. Запущен протокол особого самообслуживания. Активирован Контроллер. Поиск угрозы и выявление причины общего сбоя. Ликвидатор в режиме ожидания.

Серые тучи заволокли небо, а совсем недавно шёл мокрый снег. Погода такая, что и не понять наступил ли новый день. Однако светлее, чем ночью, и то хорошо.

По талому снегу, прямо через поле, не таясь и громко переговариваясь, шли четверо мужчин. Впереди тощий топорщик с копной рыжих, прям огненных волос. Сразу за ним невысокий, молодой, заметно хромающий на левую ногу мечник. Рядом с ним, намерено замедлившийся, высокий, огромных, просто необъятных размеров толстяк. Накидка из множества шкур, здоровенные сапоги и висевший за спиной молот; всё это придавало ему поистине свирепый вид непобедимого великана. Последним вышагивал постоянно озиравшийся по сторонам, жилистый малый с безумным взглядом чёрных, как сама ночь, глаз.

— Заплатили дважды, заплатят и сейчас, — в который раз обернувшись, уверял остальных рыжий.

— Чую неладное, зря мы разделились, — едва слышно пробурчал большой человек.

— Не каркай, Мезу! — резко отреагировал на его слова мечник, нервно приглаживая растрепавшиеся на ветру длинные, непослушные, светлые волосы.

— Лесорубов испугался, Большой?! Ха-ха-ха! — язвительно рассмеялся рыжий топорщик.

— Психа вишь как дёргает, — сделал широкий жест в сторону бредущего последним товарища толстяк, — не к добру.

— Боги! — на ходу воздел руки к серому небу мечник. — Вам с Психом не селения обчищать, а в лагере ужин готовить, да мужчин дожидаться.

— Зря ты так, вожак, — насупился большой человек. — Я не трус, а Псих тем более.

— Ладно, ладно, — дружески похлопал его по покоящейся на перевязи ручище мечник. — Вир с нами, а страх оставим врагам.

Небольшое, обнесённое частоколом селение встретило злодеев тишиной. Ворота открыты, словно приглашение и знак подчинения. Уже молча, и озираясь все разом, они прошли к центру. Никого. Если бы не спускавшийся с крыш дым от растопленных печей, селение можно было бы принять за брошенное. Они остановились недалеко от вырезанной прямо в стволе когда-то живого и очень большого дерева фигуры бога Агра. Мер десять в высоту, а в ширь так, что и пятерым не обхватить. Деревянный бог стоял посреди селения, благосклонно взирая на гостей. Таков бог селян и работяг. Доброту и покорность предлагает он своим почитателям. У подножия статуи здоровенный плоский камень для подношений. Сегодня, впрочем, как и всегда, он полон всяческих жертв.

— Эй, Гор, выходи! — как можно увереннее прокричал вожак шайки. — Не зли меня, дровосек! Куда попрятались, черви?!

Скрип двери в царящей в селении тишине заставил вздрогнуть даже Мезу. Он выхватил висевший на перевязи за спиной молот и развернулся в сторону шума. Псих тут же обратил в ту же сторону дубину, а в руках рыжего смельчака оказались два топора. Лишь вожак сохранял абсолютное спокойствие, пусть и только внешнее.

— После всего ты ещё удивляешься, что вас боятся?! — вышел к ним высокий мужчина в лисьей шубе.

— Не вижу кошеля с монетами в твоих руках, дровосек, — послышалась угроза в голосе мечника. — Или ты забыл зачем мы здесь?

— Отчего же, помню, — спокойно стоял рядом с ними Гор.

— А может ты позабыл о тех троих, что мы повесили на воротах в нашу первую встречу? — заметно занервничал теперь и вожак шайки.

Слишком уверенно держался глава селения. В глазах ни тени страха, а ведь ещё в прошлый их визит стоял на коленях, умоляя пощадить свою семью. Что-то было не так со встретившей их тишиной, с уверенностью сельского труса и кривляньями Психа.

— Всё помню, Бут, всё помню, — мелькнула боль и ненависть в глазах Гора.

— Так где монеты? — легла на рукоять меча рука вожака.

— Они перед тобой! — взмахнул руками в сторону идола глава селения.

— Что? Кружки с элем, мясо, да хлеб? — скривился Бут. — Не вижу кошеля на том камне. Шутить со мной вздумал, слизняк?!

— Монеты в кружках, — вдруг странно улыбнулся Гор. — Возьмите, если не боитесь гнева нашего бога. Других монет у нас нет.

— Да чтоб вас всех, придурки! — почти успокоился заулыбавшийся в ответ вожак. — Вир наш заступник, а брат против него слаб.

Он уже без особых опасений прошёл к камню. Трое его товарищей, держа оружие наготове, последовали за ним. Они всё ещё сомневались, особенно тот, кого прозвали Психом. Вожак уже проверил одну из кружек, на дне которой не оказалось ни монеты. Лишь пару глотков эля, и только. В этот самый момент и большой человек с молотом подошёл поближе к идолу.

— Будьте прокляты! — внезапно крикнул Гор.

Словно Агр услышал его слова и решил покарать посягнувших на дары грешников. Земля ушла из-под их ног и все четверо провалились в глубокую яму. Особо шумно упал на её дно толстяк Мезу.

Селение ожило. К яме сбежались все. Кричали, смеялись, пританцовывали.

Ещё до того, как разбойники пришли в себя, к краю ямы подошёл воин, на накидке которого красовались два скрещенных меча на светлом фоне. Родовой перстень, абсолютная уверенность в серых глазах и добротный меч выдавали в нём законника и достойного господина.

— Эй ты, падаль из мрака Аскаша! — с язвительной насмешкой крикнул тщетно пытавшемуся теперь с помощью толстяка вылезти наружу вожаку он. — Слишком долго ты злодействовал в наших землях. Теперь всё! Можете сдохнуть в яме или сдаться. Я Уно да Бирс, магистр города Акр и ваш палач.

Глава первая. Работяга Аск

Глава первая

Работяга Аск

Риц. Агрия. День первый

В южной части небольшого, окружённого садами и полями городка пропели первые петухи. На узких улочках начали появляться усталые, плохо одетые люди.

Выйдя за двери, темноволосый юноша потянулся и привычным взглядом окинул небо. Ни облачка. Занималась кровавая заря. Воздух по-утреннему свеж и даже вонь сточных канав всё ещё спит, приглушённая холодом ночи. На улицах, обнажая идеально подогнанные, всех цветов и размеров камни мостовой, который день таял снег.

Он не мог предвидеть, что этот первый, так похожий на множество других дней в его неприметной жизни, весенний день станет совершенно особенным. Его ждала точка невозврата, а он, погружённый в свои невесёлые мысли, беспечно шагал по спящим улицам. Лишь такие же тихие и печальные работяги уныло брели рядом. Они выходили задолго до первых лучей солнца, чтобы успеть на рыночную площадь. Спешили к ратуше, надеясь первыми встретить мастеров, торговцев, слуг, и вообще всех, пришедших нанять себе временного помощника. Если бы такое было возможно, они бы ещё ночью приходили туда, в надежде на гарантированную подработку. Те, кто имел постоянное место работы или службы, ещё спали спокойным сном, а последним беднякам, к которым принадлежал и он сам, не спалось. Их терзало беспокойство неопределённости, а многих голод и страх.

Прошлой весной юноша в латаной накидке и рванных башмаках пришёл сюда с братом и друзьями в поисках лучшей жизни. Им, видевшим город лишь со стороны ярмарок и лавочников, представлялось простым делом разбогатеть и стать одним из тех красиво одетых щёголей, что разгуливали на площади с полными монет кошелями. Те беззаботно улыбались, мило беседовали и покупали себе всё, что им понравится. Да, порой они замечали и других. К примеру работяг, что таскали камни, перекладывая мостовую, чистильщиков сточных канав, грузчиков. И конечно же тех, кто подыхал в лохмотьях за стенами города. Эти улыбались редко, а на их осунувшихся лицах лежала печать тяжёлого труда, забот и лишений. Для них даже кружка отвратного, дешёвого пойла, по хитрости тавернщика именуемого вином или элем, могла стать поводом для радости. Однако для сельских романтиков эти работяги, а тем более потерянные, являлись просто неудачниками, — теми, кто не сумел или не захотел жить красиво. Сами они были полны энтузиазма, хотели и верили, что сумеют. Иллюзии развеялись довольно быстро. Монет, полученных за различную работу, а работали они много, хватало на малое. Брат с друзьями, не выдержав крушения надежд и испытаний городской беднотой, вернулись к привычной сельской жизни. Но не он. Только не он. Сила воли у этого кареглазого крепыша граничила с непомерным, глупым упрямством, и он остался. С самого детства все поняли, что такого себе на уме мальчишку, когда тот вбил себе чего в голову, переломить невозможно. Не даром его здесь поначалу издевательски прозвали Ослом. Агрийский осёл, если заупрямится, никакой плетью или палкой не сдвинешь с места. Именно поэтому многие торговцы предпочитали волов. Те хоть медлительнее, дороже, но намного надёжнее. Вообще многим нищебродам здесь давали обидные прозвища. Это отражало степень неуважения к их персонам. Осёл было достаточно терпимым из всех. Тем более, что он и сам порой осознавал, что в своём настойчивом, глупом стремлении разбогатеть сильно походил на это упрямое животное.

Ко всему, медленно, но верно, сельский романтик превращался в обычного городского нищеброда. Этой зимой стал вспыльчивым, угрюмым и даже озлобленным. Однажды в таверне, не стерпев очередного тупого оскорбления, бесстрашно набросился на работягу, с виду превосходившего его и по силе, и по размеру кулаков. В другой раз на него напали сразу трое, решив, что он, выставив тех неумехами, перебил у них подработку. И хотя они таковыми и были, пришлось доказывать это в драке. И победил, несмотря на то, что был один против троих. С тех пор такие же оборванцы, как он сам, его даже зауважали. Многие перестали звать Ослом, шутя, что стал не иначе как Быком. Наверное, за то, что пёр теперь всегда напролом, невзирая на опасность и последствия. Враги же продолжали презрительно, но уже часто лишь за глаза, называть его тем же Ослом. Они не знали, ни те, ни другие, что никто иной как весельчак Вили помог ему одолеть тех троих. Он по сути спас его тогда от неминуемого и позорного поражения, а то и от участи калеки, и стал почти что другом селянина. Хотя бывали и печальные дни. Как тот, когда его подкараулили в тёмном переулке слуги одного зарвавшегося богача, перед которым он отказался извиниться за свой неряшливый вид, и довольно сильно побили палками.

Упрямец уже не верил, что честным трудом здесь можно разбогатеть и просто жил по инерции, не видя способа изменить настоящее. Неисчислимые попытки выиграть в кости провалились, а для того, чтобы иметь постоянную и высокооплачиваемую службу, к примеру наёмника, или стражника, нужно было сначала стать воином. Для этого следовало иметь полное снаряжение и оружие и обладать навыками хоть стрелка, хоть мечника. То есть, чтобы слегка разбогатеть нужны были монеты. Много монет, и никак иначе. Замкнутый круг. Хотя, неплохим вариантом было пойти кандидатом в подмастерья к одному из городских мастеров. Например, к мастеру-оружейнику, а через несколько лет получить постоянное место. И это он испробовал. Бросил, не выдержав рутины и слишком долгого ожидания. Но скорее не сумел угодить требовательному мастеру, был изгнан, а для себя выдумал благовидное оправдание. Вот где бы пригодилось врождённое упрямство бедняку! Однако он применял его избирательно, не пристёгивал к дисциплине и терпению. Стать подмастерьем через несколько лет — не то, о чём мечтал упрямец.

В общем, по всем вышеперечисленным причинам, пути к достатку были для него недоступны, либо не подходили вовсе. Ждал непонятно чего, перебиваясь случайными подработками. Одежда за год тяжёлой, грязной работы поизносилась, но он всё ещё старательно латал дыры и не давал ей превратиться в лохмотья. Обувь же и вовсе рассыпалась, так что и ремонт не поможет. Со дня на день башмаки придётся выбросить. Ему не привыкать ходить босиком, в его родном селении пока тепло так и ходят. Да и по снегу бывает к соседям бегают. Здесь это не принято, а к бедолагам в обмотках отношение не лучше, чем к потерянным. Кроме того, в городе, по мостовой, да и на стройках, ноги будут часто раниться.

Мысль о том, что лето совсем рядом, слегка успокаивала, а печалиться о новой зиме было рано. И всё же рванная одежда и отсутствие обуви могли помешать его городской жизни. Он всё ещё снимал койку в настоящем доме с крышей над головой, но недалёк был тот день, когда ему и на это не будет монеты. Его мигом сочтут за потерянного, которых немало скиталось у городской стены, а хозяйка без сожаления вышвырнет нищеброда на улицу. Тогда останется лишь два пути — один хуже другого. Либо, сдавшись, уйти всё же в лагерь потерянных за городской стеной и жить среди лохмотьев и грязи. Стать частью этих богами забытых созданий, которым уже и на рыночную площадь не попасть, а лишь попрошайничать кусок хлеба у стены, да продаваться на потеху. Либо вернуться к родным в селение и продолжить обрабатывать землю, растить скот, повторяя жизнь своих родителей. Там было сытно и спокойно, но смертная тоска и безвестность. Оба варианта вызывали приступы печали и злости, ведь кареглазый юноша мечтал об успехе, богатстве и уважении. Но всё же иногда, и особенно сейчас, даже завидовал брату, который с такой лёгкостью смирился с поражением.

К печали, ещё с ночи, добавились приступы тошноты. Вчера съел на ужин лишь краюху чёрствого хлеба с куском подозрительного мяса и теперь очень жалел об этом. Можно было конечно поголодать, не впервой, но и тогда какой бы из него был работник. О таких дешёвых кусках ходили всякие слухи: приготовлены из испорченного мяса или привезены далёким торговцем, неизвестно с каких земель, без доверия. Нормальные люди, да и он сам ещё недавно, даже не смотрели в сторону такой еды. Сие было ещё одним знаком, что он опускался всё ниже. К утру закрутило живот, а сейчас ещё и подташнивало.

Площадь совсем рядом. Внезапный приступ рвоты заставил работягу повиснуть на ограде довольно богатого дома. Выдав наконец всё содержимое желудка земле за оградой, он задержался, чтобы отдышаться. Голова прояснилась, больше не тошнило, но живот всё ещё побаливал. На его случайное счастье даже слуги спали и некому было отомстить за такое неуважение к собственности богачей. Он продолжил свой путь к площади, медленно и обречённо. Об этом ли он мечтал, сбежав прошлой весной от унылой, сельской жизни, в поисках перемен к лучшему?! В кошеле всего пара грошей и, если не заработать сегодня, ему не на что будет поесть уже завтра. Вернуться домой — значит признать поражение, уйти за стену — значит почти что умереть. Энергия и задор, сменившись апатией и злобой, давно испарились. Даже физически, из-за недоедания и печали, он стал почти вдвое меньше себя прежнего. Черты лица заострились, плечи опущены, в глазах отчаяние. Лишь крохотный огонёк надежды, скорее благодаря несгибаемой силе характера, а возможно тому самому упрямству, всё ещё теплился в его молодом, непокорном сознании.

Здоровяк Вили

Здоровяк Вили

Риц. Агрия. День первый

Каждое утро на площади, у самой городской ратуши, ещё до открытия оной, шла бойкая торговля рабочими руками. Немало таких же как он оборванцев уже стояли здесь в ожидании предложений. Постепенно, и только с нескольких южных улочек, к ним присоединялись остальные. Кареглазый юноша, надеясь на лучшее, привычно влился в депрессивную толпу работяг.

— Аск! — окликнул его кто-то из них.

Он повернулся на голос и увидел своего давнего знакомца Вили. Познакомились они ещё прошлым летом, подрабатывая у одного местного торговца. Помогали мастеру, строившему тому домик для гостей. Разговорились, а после работы пропустили по кружке эля. Затем частенько встречались в таверне и нередко на подработках. Какое-то время даже жили под одной крышей, но менее удачливому Аску пришлось переселиться в комнатушку подешевле. После того случая с дракой и спасением стали почти что друзьями. Во всяком случае так считал селянин, ведь друзей у Вили не было. Вернее, его знал весь город, а он сам всех в Рице, но при всём при этом старался держаться особняком. Были они примерно одного возраста, молоды и полны амбиций.

— Вили, где ж ты пропадал так долго? Мы с ребятами решили ты нашёл себе постоянное место и возгордился, или вовсе покинул проклятый город, — широко улыбаясь, вопреки всем своим печалям, откликнулся упрямец.

Аск был искренне рад встретить этого весёлого, способного шутить даже с пустым брюхом здоровяка. Его так и прозвали — Здоровяк Вили. Больше из-за жизнерадостности, чем внушительной комплекции. Но и внешность у него, надо сказать, была видная. Несмотря на такую же скудную жизнь, выглядел тот получше многих. Самое интересное, что особо не худел.

«Секрет какой-то не иначе», — шутили остальные работяги.

— Не, дружище, этот город точно сожрёт нас всех и не отпустит ни за что! — прогремел в своей обычной весёлой манере Здоровяк.

После того по площади разнёсся его характерный громкий хохот и даже тусклые лица стоящих рядом оборванцев, пусть и на мгновенье, осветились непринуждёнными улыбками. При этом он, как обычно, запрокинул голову назад, держась за свой изрядно потрёпанный ремень. Ремень этот, как утверждал сам Здоровяк, был дорог ему как память о погибшем отце. Впрочем, таковым являлся и нож, висевший справа на ремне, в добротном, кожаном чехле, с едва проступающим, до нельзя затёртым изображением какого-то родового герба на рукояти. И ремень, и нож будоражили умы горожан. Тем более, что на все вопросы по поводу своего происхождения Вили неизменно отшучивался. До сих пор любопытствующим работягам мало что удалось узнать о его прошлом. Странно, но не позволял Здоровяк знать о себе сверх положенного.

— Поздно вечером, когда ты где-то пропадал, в таверну заглянул торговец Морт. Да, да, тот, которому недавно мы помогали с покупкой эля! Не забуду эти тяжеленные бочонки! Опустошать их было бы намного приятнее… Ха-ха-ха!

Аск сам был не малого роста, да и в плечах не узок, но Вили, стоя напротив него, нависал как гора. Периодически эта «гора» сотрясалась от хохота и размахивала ручищами, оживляя серость и тоскливость окружавшей их толпы.

— Так вот, предложил он мне прогуляться из нашего славного городка в Эшт, — отсмеявшись вволю над собственной шуткой, продолжал свой рассказ Вили. — Там он продал весь свой эль и закупил обратно товаров своему брату. На всё ушло немного больше времени, чем обещал. Всё из-за упрямых ослов. На полпути стали и напрочь отказались тащить повозку дальше. Хоть в руках неси! Ха-ха-ха! В руках неси! Ха-ха-ха! В общем… Ха-ха! День провели в поле. Дежурили всю ночь, по очереди. Боги нас миловали, разбойники не рыскали в тех местах. Вернулись вчера вечером. Я так устал, что сразу повалился спать.

Здание городской ратуши стояло в центре площади, а со всех сторон его окружали торговые лавки. На саму площадь, уже в такую рань, в ярмарочный день набивалось немало сельчан, желающих продать овощи, фрукты, зерно, мясо и много чего ещё. Компанию им составляли бродячие музыканты и актёры, веселящие толпу за брошенные в них монеты. В день суда, с рассветом здесь полно желающих поглазеть на казнь, и палач становится самой популярной персоной после смертников. День был не ярмарочный и не судный, а потому площадь, не считая нескольких десятков работяг, оставалась пуста. Позже сюда потянутся слуги за покупками для своих хозяев и праздные горожане за новостями. Чем теплее будут дни, тем больше соберётся здесь народу. Но столь рано в обычный день даже постоянные торговцы не спешили открывать лавки. А потому Вили сосредоточил всё внимание на своей весёлой персоне. Общаясь с Аском, обращался ко всем, постоянно шутил и явно наслаждался собственным представлением.

Наконец на площадь стали подходить первые наниматели, а работяги обступили большой помост. С него обычно выступали чиновники, объявлялись новости вестником или приговор преступникам. Здесь же было место казней и кровавые, и не только, разводы на деревянном настиле напоминали горожанам о тех самых «забавах». В столь ранний час на помост по очереди поднимались горожане, желающие нанять себе временных работников. Вили с Аском прервали беседу, дабы сосредоточиться на работодателях. Точнее Здоровяк вынужден был заткнуться, чтобы не упустить подработку. Нуждающиеся в помощниках рицане выкрикивали кто им нужен, какова оплата и работа. Согласные поднимали правую руку вверх, а наниматель с высоты помоста выбирал тех, кто ему подходит. Зимой, да и ранней весной, подработок было немного и часто на любое предложение над толпой взмывал всеобщий строй согласных рук. И тут уж на кого укажет хозяин, ведь выбор у него большой.

Аску не везло, хотя юноша всё ещё выглядел получше многих в этой толпе жаждущих подзаработать нищебродов. В последнее время наниматели часто не замечали селянина и предложения проходили мимо.

«Проклятье, — полагал он сам, —не иначе».

Вот и сегодня указующие персты благодетелей тыкали в кого угодно, только не в него. Совсем скоро их осталось не более полутора десятков, тех, кому работы не досталось. Они постояли ещё немного, в надежде на припозднившегося хозяина. В ратушу потянулась прислуга. Двое дюжих стражников с копьями, как каменные столбы, несмотря на всё ещё по-зимнему холодный рассвет, стали по обе стороны больших, крепких дверей. Солнце осветило башни ратуши и, не дожидаясь строгого окрика из окон, оставшиеся не у дел работяги разбрелись кто куда. С печальным удивлением Аск и Вили обнаружили, что остались сегодня без работы.

— Эх, дружище, не в первый и не в последний, — широко улыбаясь и хлопая Аска по плечу, прогремел Вили. — Зато сегодня мы можем спокойно посидеть в таверне за кружкой эля и весело поболтать.

И, заметив, что Аска вместо улыбки перекосило, добавил:

— На счёт монет не беспокойся, я плачу сегодня и голодным ты не останешься.

— Вот это здорово! —даже изобразил подобие улыбки и дружески хлопнул Вили по плечу в ответ Аск. — Если говорить на чистоту, с монетой у меня в последнее время отношения разладились, —подтвердило его слова голодное урчание больного живота.

— Кому ты это говоришь! Я, в отличие от тебя, здесь уже второй год и порой почти был на грани. Но вот что я понял — никогда не оставляй надежду на лучшее и всё образуется, — глубокомысленно изрёк Здоровяк.

И тут, несмотря на весёлый тон и улыбку на лице Вили, Аск, заглянувший в его на миг ставшие печальными светло-голубые глаза, в подтверждение своим прежним догадкам заприметил, что весёлый простак — это лишь маска, а под ней скрывается совсем уж непростой и очень скрытный человек.

Таверна у южной стены

Таверна у южной стены

Риц. Агрия. День первый

Товарищи не спеша, как люди у которых на сегодня нет никаких забот, направились в сторону таверны. Та располагалась у южной стены, в бедняцком районе, и представляла собой довольно большое строение в два этажа. На первом стояло множество столов. за которыми, обычно к вечеру, имелось полно желающих поесть или просто выпить бодрящих и веселящих напитков. На втором этаже находились комнаты для постояльцев. Над входом красовалась резная, с витиеватыми узорами вывеска «Монета». Место это предназначалось для работяг и слуг, а уважаемые горожане сюда не хаживали. В столь ранний час здесь почти никого не было и к усевшимся за израненный прежними посетителями стол сразу же подошла одна из дочерей владельца. Звали её Эмма и была она такой же рыжей, как её вздорная мамаша и ещё семеро братьев и сестёр. Все они трудились в этом же заведении. Кто-то кухарил, кто-то смотрел за чистотой и порядком. Отец принимала оплату, мать занималась комнатами наверху, а Эмма обычно разносила за столы заказы. Помимо рыжих волос и веснушек она была столь же безразмерной, как вся её родня. Почему бы и не жиреть при такой-то жизни?! Были они настоящими богачами среди бедняков, но в число достойных горожан, на что любил посетовать её отец, до сих пор не попали.

— Привет, Здоровяк! — словно и не заметила Аска она. — Что-то рановато сегодня. Чего пожелаете?

Эмма, уперев свои большие, увесистые кулаки в бока, нависла над их столом как приветливая туча. Судя по расплывшимся в стороны щёкам и превратившимся в щёлочки глазам, она улыбалась.

— Привет, красавица! — прогремел на всю таверну бас Вили.

Девушка на это хрюкнула, что, наверное, было смешком в её оригинальном исполнении. Аск отвернулся, якобы глазея на жирные пятна на стене, тщательно скрывая то ли удивление, то ли отвращение. Здоровяк же ухватил рыжую толстуху за локоть, жадно обозревая её безразмерные прелести.

— А что рано пришли, так не по своей воле, без работы сегодня. Принеси-ка нам по кружечке доброго эля, по тарелке вашего знаменитого жаркого с картофелем, да немного хлеба. Ух, и тебя бы слопал сегодня на завтрак, так проголодался! Ха-ха-ха! — заполнил собой всю таверну, заставив покраснеть дочку хозяина, фирменный хохот Вили.

Скучавший на большом табурете у кухонной двери папаша рыжей «красавицы» также покраснел, но явно не от смущения. Был он таких же невменяемых размеров, как и всё их семейство, но черняв и этим выделялся на общем фоне. Шутники не переставали поддевать толстяка по этому поводу, а он уже привык и даже перестал огрызаться в ответ.

— Эль сейчас же принесу и самый что ни есть добрый. А жаркое придётся подождать, ещё готовится, — поплыла в кухню «красавица» в украшенном жирными пятнами, огромном, сером платье.

Отец что-то пробурчал ей вслед, одарив самого весельчака крайне подозрительным и явно недобрым взглядом. За всё то время, что Аск бывал здесь, он так и не смог привыкнуть ни к убогой обстановке питейной, ни к особенностям Вили, ни тем более к семейке Эммы. Каждое новое посещение таверны вызывало у него бурю эмоций. Вот и сейчас его распирало поделиться.

— Вили, эй, только не говори, что слухи о вас с Эммой правда, я этого не вынесу, — глянул он уже с плохо скрываемой иронией на толстяка.

— Эх, ничего то вы все не понимаете в жизни! Поэтому и не видать вам доброго эля из бочонка получше. Так и будете как некто, — тут он недвусмысленно посмотрел на Аска, — сохнуть по дочери булочника и рукоблудить, идя прямой дорогой на тёмный берег к Виру.

При этом здоровяк, словно ничто на свете не могло его опечалить, как обычно открыто улыбался всем своим огромным ртом. Меж тем со второго этажа спустились позавтракать двое наёмников. Такие вполне могли оказаться и разбойниками, но не пойман, как говорится, не вор. Эмма тут же вышла из кухни и покатилась к новым клиентам. Вили, игнорируя злой настрой тавернщика, нагло глазел на свою избранницу.

— Уж лучше рукоблудить, мечтая о такой красотке как Лидия и в лапы к Виру, чем страдать прямо здесь в объятьях рыжей Эммы. Ха-ха! — непринуждённо рассмеялся Аск. — А грехов и у тебя столько, что светлого берега, завещанного праведникам, всё одно не видать.

Он, в отличие от Здоровяка, говорил негромко, не желая ненароком разобидеть семейство рыжей «красавицы». Как и остальные, он не знал было ли что-то у Вили с Эммой на самом деле, но слухи ходили вероятно неспроста. У самого Аска до сих пор не было любовных отношений в городе. Хотя утехи плоти будоражили молодую кровь, и если бы не Лидия, он давно бы сорвался. Возможностей ведь было предостаточно везде и всюду. Можно было соблазниться замужней грешницей или немолодой, скучающей вдовой, купить задёшево ласки потерянной у стены, или даже увлечь девушку подобную Эмме, с риском стать частью её семейки. Кроме того, ласки блудниц в доме греха торговца Оту были просты и доступны каждому. Однако делать это с замужней Аск считал большим грехом, а он хоть и не особо переживал по заветам богов, лишний раз гневить Сета не желал. Да и в случае праведной мести ревнивого мужа, можно запросто оказаться до времени на тёмной стороне. Блудницы Оту были ему конечно же не по карману. Об утехах у стены он позабыл, как только увидел, что стало с одним из работяг, проклятым за сие богами страшной болезнью, пред которой и лекарь оказался бессилен. Вариант Вили так или иначе закончится свадьбой, а иметь некрасивую, а главное нелюбимую жену, да ещё зная о находившейся совсем рядом прекрасной Лидии, — равносильно смерти.

Лидия, светловолосая, голубоглазая красавица, в которую он был до безумия влюблён, являлась особой болью Аска. Для того, чтобы понять насколько она была прекрасна, нужно испытать на себе страстную, испепеляющую силу настоящей любви. А Аск был абсолютно уверен в том, что это его самая что ни на есть настоящая и единственная любовь. Конечно другие не видели в ней ничего особенного, а некоторые даже считали молодой да ранней вертихвосткой. Для многих она смотрелась просто милой, для других и вовсе некрасивой. Для Аска же она была богиней среди людей и не меньше. Она жила в прекрасном доме, в северной части города, рядом с другими состоятельными горожанами. Отец её совсем недавно был принят городским советом в круг достойных горожан города Рица, чему был крайне рад и даже отпраздновал с размахом сие событие в «Звезде». Теперь он заимел герб и звался Сорэ да Кур, а Лидия стала госпожой Лидией да Кур. Им уже не приходилось работать в своей булочной, помогали слуги. После этого Аск потерял вообще всякую надежду. Лидия, и без того задиравшая свой милый носик в небеса, вовсе перестала его замечать. Конечно же, теперь разодетые и холёные франты, из сыновей достойных горожан, стали её кругом общения, а продолжать водится, как это ещё было совсем недавно, с простыми работягами, ей стало не с руки.

«Вот бы враз разбогатеть и засыпать её подарками, так чтоб до макушки, самым дорогим, что продавали в лавках, и о чём девушки только мечтали! — часто погружался в сладкие грёзы Аск. — Тогда уж она б меня точно заметила».

А в реалиях, напросившись мастеру-кузнецу в кандидаты в подмастерья, тут же сдался. Всё потому, что быстро понял, как тяжко придётся в духоте, целыми днями махать молотом многие годы, прежде чем станет только лишь учеником. До мастера же, чтоб ковать латы да оружие разное за достойную плату, неизвестно сколько лет понадобится. Может и жизни не хватит на это. Детям мастеров было проще, ведь родители желали как можно скорее передать им своё ремесло. Чужакам со стороны иногда так и не удавалось удостоиться даже звания ученика. И не потому, что работали плохо или неумехи, а только из-за нежелания самих мастеров поднимать кого-то ещё, кроме своих отпрысков. Лишь тот, кого с рождения отметили боги, способен был без родственных связей и монет стать мастером. Он таковым не являлся, а может не распознал пока свой божественный дар. В общем не понравилось Аску, неволя это страшная, как и в селе вся жизнь в трудах, а толку то здесь и сразу никакого.

«Торговцы неплохо живут. Вон как часто их в достойные принимают, богатеют быстро, даже имя себе могут купить с гербом. Отец Лидии тому явный пример. Тут купил, там подороже продал. Да где ж монет взять на начало? — размышлял, ожидая заказанный товарищем завтрак, он. — Взаймы такому нищеброду, как я, никто не даст. Случайными приработками, которые порой, как сейчас, и не случаются, богатым уж точно не станешь, с голодухи б не сдохнуть. Нужно пока приклеиться к Вили, он не даст пропасть. Ишь весёлый какой постоянно, любимчик Монка!»

А здоровяк, любовавшийся рыжей Эммой, хоть и имел монет побольше чем у того же Аска, мыслил примерно также. Сама судьба свела двух нищебродов этим утром и уже готовила им перемены, о которых они и не мечтали.

Кром да Винар

Кром да Винар

Риц. Агрия. День первый

Для тех, кто имел монет в достатке, у северной стены возвышалось заведение получше того, в котором завтракали оставшиеся не у дел работяги. В сравнении с той харчевней, даже особо шикарное и дорогое. Сюда ходил самый цвет города и называлось оно соответственно — «Светлое место». Тут любили отдохнуть и побеседовать достойные горожане, — те, кто имел право участия в выборах магистрата. Работяги, слуги, стражники, да и немало торговцев такого права не имели. И всё же в таверне порой принимали и их. Конечно же, если простолюдины были прилично одеты и спешили потратить побольше монет. Здесь, за крепким, дубовым, крытым чистой скатертью столом с резными ножками, сидели трое. Двое явно давние знакомцы и почти друзья. Выглядели ярко и богато: на шеях сверкали цепи с намоленными медальонами по моде достойных, на руках перстни, и не только с фамильными гербами, на бездуховных лицах тени достатка и высокого положения. Разительно различались эти двое лишь телосложением. Один выделялся крайне высоким ростом, другой такой себе курносый коротышка. Третий же, сидящий вместе с ними за столом мужчина, несомненно являлся воином. Однако, не взирая на добротные, выполненные явно на заказ у хорошего мастера-оружейника с севера, доспехи, смотрелся не столь выгодно на фоне своих блистательных собеседников. Особенно сидя за добротным столом без сверкающих цепей и браслетов, лишь с одним гербовым перстнем на указательном пальце правой руки. А вот по осанке, надменному выражению лица и неприкрытому презрению в глазах было очевидно, что по положению в этом мире он им возможно и ровня, но по своему разумению считает себя выше не только их, но и всех в данном заведении, а возможно и во всей Агрии. Короткие, светлые, с лёгким каштановым оттенком волосы, широкий шрам на шее слева. В каждом его движении чувствовалась сила и уверенность. Этот человек был явно наёмником, но далеко не простым. Его же собеседники скорее всего являлись торговцами, хотя могли быть просто богатыми, городскими бездельниками. Двое воинов, завтракавших за соседним столом, без сомнений пришли с этим надменным господином. Все трое имели одинаковые прямоугольные щиты с изображённым на них атакующим медведем, чёрным на красном поле. Ранее сей герб принадлежал лишь роду да Винар, теперь же являлся ещё и символом святого божественного Ордена. Кольчуги, наивысшего на агрийских просторах качества, кроме всего прочего, также выдавали в них опытных и преуспевающих воинов. Лишь шлемы каждого из этих мужчин, лежащие тут же на скамьях, отличались формой, а у важного господина и со сторон был выбит тот же герб с медведем. Да ещё размерами поражал один из этих двух воинов за соседним столом — здоровенный огненно-рыжий бородач. То был настоящий гигант, словно чудовище из страшных грёз. Огромные ручищи, казалось, одним неосторожным движением могут с лёгкостью убить любого, и даже без оружия.

— Встреча с тобой большая честь для нас, господин Кром, — первым начал беседу, слегка расстёгивая свой шитый на заказ, тёмно-синий камзол с блестящими пуговицами, высокий господин.

В таверне для богатых топили на совесть, а он ко всему ещё и старался скрыть охватившее его в присутствии непростого воина волнение. Наверное, поэтому в его маленьких, чёрных глазках играла странная насмешка, а в голосе чувствовалось даже не почтение, а прям крайне притворное почитание.

— Мы признаться не ожидали, что ты лично посетишь наш город столь скоро и приятно удивлены, — с издёвкой, заискивающе заглядывая в глаза воина, буквально проблеял вслед за ним коротышка. — Чем обязаны такой чести?

Казалось, воин не обратил внимание на их ужимки, столь каменным оставалось его некрасивое лицо, и столь безразлично-презрительным взгляд слегка прищуренных, серых глаз.

— Господа, вы весьма уважаемые горожане города Рица и с кем, если не с вами, было мне встречаться по прибытии, — уверенный голос светловолосого господина словно незримый молот впечатывался в головы окружающих, а каждое слово звучало словно приказ, — Я посетил на своём пути в Дувр уже пять городов юга и наконец добрался и до вашего. Ваш Риц, хоть он и не стоит как остальные на реке, также крайне важен для недавно созданного моим отцом святого Ордена. В прошлом году вы, по приглашению Ордена, посетили наш город и убедились в реальности того, что мы создаём. Но большинство горожан нашего мира за всю свою жизнь не путешествуют дальше окрестных сёл. Они и за стенами своих городов и то, боясь похищения или ограбления, ходят с охраной. Поэтому я лично, с целью убедить их в серьёзности наших намерений, отправился в это долгое и опасное путешествие. Многие, лишь увидев меня в окружении воинов Ордена, в полном облачении шествующих через городские ворота, проявляли интерес. Другим нужно было выслушать мою речь на площади. Остальных же, пребывающих в сомнении, приходилось убеждать при личной встрече, — всё же сарказм, невольно проступивший в его словах, несмотря на то, что сам он очень хотел верить в сказанное, был результатом разочарования и злости.

Нет, он не врал, просто всё обстояло не настолько хорошо и даже хуже. Простые горожане действительно восхищались их отрядом и многих впечатляла его речь на городской площади, но властных и богатых советников и служителей церкви невозможно было привлечь на свою сторону и в личной беседе. И всё же, слушая Крома, так хотелось верить каждому его слову! Однако оба достойных горожанина, несмотря на показное почтение, прекрасно понимали, что если бы всё было так просто, они бы сейчас не общались в «Светлом месте», до его выступления на площади. Всё же по слухам, доходившим через торговцев и вестников, достойные горожане других городов юга вовсе не спешили в орденский союз и даже выступали против этой затеи. В особенности святые отцы противились предложению Ордена.

— Поразительно! — радостно взвизгнул курносый коротышка и тут же поднял свой кубок с вином. — За тебя и твой Орден, господин Кром!

— За победу веры над грехом! — подняв и свой кубок, подхватил долговязый.

— О́дин с нами! — отчеканил воин, и осушил свою кружку с элем первым.

Пока статная девица приносила им заказанные блюда, все молча рассматривали её аппетитные формы под облегающим сарафаном. Затем, как по команде, принялись за еду. Говорить с набитым ртом было не с руки, поэтому разговор продолжился после того, как Кром отставил пустую тарелку и заказал ещё эля.

— Как всё-таки правильно мы поступили продав ладью и, вместо того, чтобы сразу направиться в Эшт, заглянули в ваш прекрасный город. Весьма неплохо тут кормят и мне уже есть с чем сравнивать, господа. В некоторых местах на юге, дабы не остаться голодным, приходилось заставлять себя съедать их отвратительные блюда. А эль, он везде столь разный! То отвратное пойло, то божественный нектар, как здесь, впрочем, как и … женщины. Хм… Риц конечно, в этом смысле, мне нравится, несомненно, — при этом воин слегка улыбнулся, но глаза цвета стали оставались холодны.

Достойные горожане, не зная, как отреагировать, то ли улыбнуться в ответ, то ли выждать, застыли в растерянности. Кром, глядя на них, вдруг искренне рассмеялся и маска надменности на мгновение слетела даже с его холодных глаз. Но лишь на мгновение. Господа ещё только начали смеяться в ответ, как тут же прервали свой натянутый смех, под вновь вернувшимся, стальным и крайне презрительным взглядом собеседника.

— Я не чужд многим человеческим радостям, однако стараюсь, чтобы это не мешало делу всей моей жизни — установлению закона божьего на всех известных мне землях. Чего и вам советую, господа. Бог, величайший и наипервейший, может быть лишь один и это О́дин! Пора покончить с этим цирком с богами на любой вкус и цвет, в каждом городе и в угоду бестолковой толпе. Итак, господин Мири, — обратился к высокому собеседнику он. — Ты заверял меня в прошлом году, у нас дома, что вам с господином Филе не составит большого труда убедить остальных в важности присоединения к союзу городов, с признанием главенства Ордена и Хелма, как столицы союза. Дошедшие же до меня слухи поселили в моём сердце тревогу, которая силится перерасти в разочарование. Так верны ли слухи, что мне не так уж и рады в Рице?

Воин откинулся на спинку массивного стула и пристально взглянул на собеседников, как будто впервые приметил их рядом с собой. Те несколько стушевались под его требовательным взглядом, но быстро пришли в себя.

— Господин Кром, мы старались и сделали всё что смогли, но неожиданно встретили противодействие от отдельных горожан, которые отстаивают свободу городского управления и безусловно свою власть над этим городом, — опередил высокого с ответом коротышка Филе, и тот лишь кивал в знак согласия. — Увы, большинство горожан поддержали магистра и его друзей, а нас выставили чуть ли не предателями. Мы думали послать тебе весть с подробностями обо всём, но узнали, что ты отбыл уже к нам. Потому решили дожидаться твоего прихода.

— Господа, это всё конечно печально, но меня не волнует вовсе. Вам придётся вернуть мне монеты, выплаченные вам вперёд за работу, вами как оказалось не исполненную, и расстанемся приятелями, — теперь изобразил подобие улыбки, столь зловещей, что оба его собеседника заёрзали на своих стульях, Кром.

Настроение, немного приподнятое прекрасным завтраком, вновь омрачилось мыслями о полном провале планов о союзе городов. Он вспомнил как ещё зимой, по снегу, не считаясь с опасностями похода, с большим энтузиазмом отправился в сие путешествие. Доверившись отцу и поддавшись на уговоры братьев и других старых и достойнейших воинов Ордена, он постарался убедить себя в возможности подкупа городских Советов для их добровольного вступления в союз. Решение, по сути ставшее лишь потерей времени. До того в Хелм пригласили разных проходимцев из многих городов и дали им вперёд монет на уговоры. Из всех городов Агрии пока лишь соседний Тор принял предложение о вступлении, и, кстати, почти без монет и хитрецов. В Торе никто и не сомневался, ведь это было ожидаемо. Вот уже многие годы его товарищи проповедовали в нём за О́дина и изрядно преуспели. И конечно торянам понравилось, что ордена очистили окрестности от злодеев. В остальных же городах, также как здесь в Рице, за монеты старались убедить в полезности союза. Можно было конечно повторить успех Тора и пойти путём многолетних проповедей и помощи, но на это требовалось слишком много времени. Этот путь не устраивал орденов и даже его отца. Жизнь старика близилась к концу, а ему так хотелось ещё при жизни воплотить в реальность свои планы. У Крома также жизнь была всего одна, и та наполовину пройденная. Был выбран более быстрый путь подкупа. На него они задействовали почти что всю казну Ордена, а ведь монеты требовались прежде всего для усиления войска и строительства.

Теперь, потерпев явное поражение на юге, Кром не видел иного быстрого пути, кроме завоевания. Путь силы, и в этом уже не сомневался командир орденского отряда, всегда самый верный. Это всё же печалило его. Считая себя прежде всего спасителем мира, ему претило проливать кровь тех, которые являлись для него почти уже братьями Ордена. Он свято верил, что все они, ну или почти все, как только глаза их откроются, тут же последуют за Тором. Безусловно, позже он планировал казнить всех, кто бы воспротивился новым порядкам. Однако это было бы лишь наказанием за преступление против О́дина, абсолютно справедливым наказанием. Убивать врагов — это правильно. Среди них были бы лишь те, кто вместо уважения, дерзил и насмехался над ними и их верой. Война же со всеми этими безвинными, находящимися в плену иллюзий глупцами, станет для него испытанием. С самого начала, ещё не имея плана завоевания, он своим цепким взглядом выхватывал всё об обороне каждого из посещаемых городов и их защитниках. Во некоторых местах бывал и раньше, путешествуя в охране торговых караванов, в Рице же гостил впервые. Здесь он также старательно подмечал крепкие, высокие, каменные стены, толстые, дубовые, обитые железом ворота, количество стражников с мечами и копьями, лучников на городских стенах, сильные стороны города и его слабости. Штурм конечно возможен, однако потери будут немалыми. Нужно действовать хитрее, но хорошего плана в его светлой голове до сих пор нет.

— Уважаемый господин Кром, монеты потрачены и о возврате не может быть и речи, — как ветром сдуло напускное почтение и уважение с собеседников ордена. — Тем более мы не скрепляли наше соглашение на гербах.

Долговязый Мири с открытой насмешкой смотрел теперь в лицо воина. Кром почему-то вспомнил, что монеты не вернули ни в одном городе и это был ещё один повод для печали и злости. Многие старались лишь заболтать посланника Ордена пустыми обещаниями и ничего не значащей лестью. Их не уважали, над ними насмехались и нарывались на силовое решение.

— Расстанемся приятелями и забудем о прошлом. Что было, то прошло, — издевательски ухмыляясь, добавил коротышка Филе. — Работа нами, как бы то ни было, выполнена. Результат не совсем тот, что ожидался, но и говоря прямо, монет вами было дано не так уж и много, с вас не убудет.

— В таком случае, господа, вы остаётесь моими должниками с правом роста долга скажем… Э-м-м… Вдвое за год отсрочки. И я оставляю за собой право взыскать этот долг в любое время в будущем, по суду или силой. Если одумаетесь, то легко найдёте меня, либо моего отца, а то и казначея Ордена для расчёта. Спасибо за завтрак, нам он пришёлся по вкусу.

Кром резко поднялся из-за стола, прихватил свой шлем, нацепил пояс с мечом, поднял щит и направился к выходу. Командир орденов оставил достойных горожан с открытыми от растерянности ртами, даже не думая уплатить за свой завтрак. Двое его товарищей, ожидавших командира за соседним столом, сразу же последовали за ним. К Мири и Филе уже спешила статная девица за оплатой. Врагов у Крома да Винара с этого момента прибавилось. Сам он уже всеми своими мыслями был на городской площади, готовясь произнести очередную сколь вдохновенную, столь и бесполезную речь.

Торговец Морт

Торговец Морт

Риц. Агрия. День первый

Торговец Морт был тем ещё пройдохой. Там, где обычный делец поднимал десять монет, ему удавалось урвать вдвое больше. И не будь он столь азартным игроком в кости, быть ему, причём уже давно, самым успешным торговцем Рица. А после и до достойного горожанина рукой подать. Однако игра в кости стала для него проклятьем. И не сказать, что он постоянно проигрывал, ведь бывали дни, когда ему несказанно везло. Но всегда приходил тот самый день, когда он оставался с пустым кошелём и шёл занимать монет для очередного дела. Так было и сегодня.

Вот только вчера вечером он вернулся из Эшта и сразу же, прямо с дороги поплёлся играть. Просадил всё и влез в долги. Теперь сидел в лучшей таверне Рица в столь ранний час и ждал, когда сюда заглянет на завтрак советник по податям Епас да Гур. Советник неизменно давал ему взаймы, зная, что незадачливый игрок всегда возвращает в срок. Морт, наверное, в сотый уже раз раздумывал, что пора прекращать играть в кости и начинать копить монеты на взятку за достойного горожанина, на герб и, конечно же, достойное имя. После очередного проигрыша он неизменно клялся самому себе и богам никогда больше не брать в руки костей! Но, стоило ему оказаться рядом с игрой, клятвы неизменно рушились.

За исключением перешёптывания двух хорошо знакомых ему проходимцев, таверна была тихой и спокойной. Несмотря на опустошённую им кружку с элем, торговца клонило в сон. Когда к бездельникам присоединился добротно вооружённый воин с охраной, а может просто товарищами, экипированными не хуже светловолосого незнакомца, Морт заинтересовался.

«Что может связывать таких людей? Всё же охрана, — решил торговец, после того как двое из трёх воинов уселись за соседний стол. — Достойный господин со стальным взглядом явно нездешний и не из ближайших городов. Мне знакомы не только все достойные в Рице, но и в городах рядом с ним, уж очень часто приходится путешествовать по торговым делам. Два негодяя из достойных явно вознамерились обмануть этого господина. Впрочем, какое мне до этого дело».

Покончив с завтраком, проходимцы Ми́ри и Филе́ довольно живо обсудили с незнакомцем какие-то проблемы. С монетами, не иначе, ведь это важнейшая тема в кругах достойных горожан. После очень недовольный гость из далёких краёв пригрозил им судом и силой, и удалился. Охрана ушла следом. Затем два хитреца, после долгих препирательств и проклятий, всё же уплатили за завтрак всей компании. Всё ещё зло перешёптываясь на ходу, они вскоре также направились к выходу. Слегка взбодрившее торговца представление закончилось.

Он выпил уже вторую кружку эля и начал волноваться не заболел ли советник, как тот показался во всей своей богатой красе на пороге таверны. Даже совсем недавно покинувшие «Светлое место» модники смотрелись бы не столь ярко на фоне сего роскошно упакованного господина.

— Доброе утро, Морт! Знаешь о такой примете: встретить торговца Морта с утра в таверне — дело к полному кошелю? — беззаботно улыбнулся советник Епас, присаживаясь за стол к торговцу, и тут же заказал себе эля.

— Да уж, кости, будь они неладны, вирово проклятье! И главное не хочу играть, а ноги сами несут к столу, руки хватают кости, язык делает ставку, — вынужденно улыбнулся в ответ торговец.

— Как я понимаю, опять весь в долгах? — участливо спросил советник.

— Так и есть, но уже знаю, как подзаработать, — подмигнул товарищу Морт.

Они сидели напротив и вполне сошли бы за давних друзей. Внешне были похожи: примерно одного роста и возраста, с нависавшими над ремнями животиками, прекрасно уложенными шевелюрами и пухлыми сладострастными губами на лоснящихся жиром, отъеденных лицах. Одеты оба богато, но советник конечно намного богаче и даже роскошнее. Всё же он из достойных, представлял магистрат города, да и долгов не имел.

Ещё мальчишками они бегали вместе по пыльным мостовым Рица и знали о друг друге всё. Повзрослев, не перестали общаться, а после нашли взаимовыгодное дело. Епас брал на время монеты из податей городской казны и давал взаймы Морту. Главным условием было быстро вернуть монеты под замки, иначе недостачу пришлось бы восполнить из кармана самого чиновника. Другие советники и магистр слишком хорошо знали примерную сумму податей и могли проверить казну в любой день. Конечно он утаивал некоторую часть податей с ярмарок, но то были для него крохи. Епас также получал приличное жалованье, но его кошель всегда очень быстро пустел. Он слишком любил роскошь и тратил на это всё до последней монеты. Его дом давно походил на чертоги Сета на светлой стороне. Во всяком случае именно так описывали это вожделенное для праведников, и не только, место святые отцы. Самая лучшая одежда, самые дорогие украшения, лучшая еда и самые дорогие потаскухи этого города — всё это требовало прорву монет. Некрасивая жена, которая, благодаря связям своей богатой семейки, вывела его в люди, очень скоро сама подсела на роскошь. Теперь они болели вместе. Поэтому приходилось тайно брать монеты из городской казны и с помощью Морта получать хорошую прибыль от займа. Иметь дело с кем-то ещё, по крайней мере пока под рукой всегда имелся надёжный торговец, советник опасался. Да и до сих пор тот ни разу не подвёл старого «друга» и изрядно пополнил его кошель.

— Сколько на этот раз, друг? — хитро глянул на торговца Епас, жадно отхлебнув из своей кружки.

— В четыре раза больше чем в прошлый. Кое-что разузнал в Эште, самое время. Двину в Акр. Туда эль и разную снедь, назад доспехи и оружие. Есть заказчики. Сможем поднять намного больше, поэтому и взять хочу по максимуму, на две повозки, — уже закатил свои рыбьи глаза, мысленно подсчитывая расходы и доход с дела, Морт. — При прежней охране и рабочих выйдет очень, очень хорошая прибыль. Наконец-то смогу рассчитаться хотя бы частично с братьями.

— Ты уж постарайся, не проигрывай всё как в этот раз, злы они на тебя. Как скоро обернёшься и не следует ли увеличить охрану? — уточнил советник.

Епас представлял, как заплатит мастеру за заказанный им недавно, расшитый серебром и дополненный родовым гербом новый камзол, обязательно подарит, для собственного спокойствия, прекрасные серьги своей некрасивой жене и конечно же проявит щедрость в доме греха. В этот момент настроение раба роскошной жизни поднялось до немыслимых высот.

— Думаю за дней десять управлюсь. Это если с ослами не приключится та же история, что в прошлый раз. Слава богам в ту ночь не рыскали разбойники в том поле, — деловито ответил Морт, попивая свой эль. — Охрана стоит дорого, друг мой, а мы хотим хорошо заработать на этом деле. С элем, пожалуй, стоит рискнуть, четверых воинов должно хватить. А вот для железа, на обратный путь, можно нанять ещё нескольких в Акре. По месту уже решу. Пока так.

— Что ж, риск — дело достойных. Давай позавтракаем сначала, а потом ко мне в магистрат, за монетами. Взял бы ты уже волов что ли, дались тебе эти ослы! — красноречивым жестом подозвал крутившуюся рядом статную девицу Епас, чтобы заказать себе самых лучших блюд, что могли предложить в «Светлом месте».

Эль распалил его и без того славный аппетит и теперь советник будет долго наслаждаться плотным завтраком. Морту пришлось взять кое-что не столь изысканно дорогое, чтобы не пускать за столом слюни, хоть он и убеждал себя, что не голоден. Завтрак торговца его старый «друг» несомненно вычтет из будущего дохода, а тратить чужие монеты без счёта Морт решался лишь за игрой в кости. Сейчас он особенно зависел от этого расфуфыренного богача, а потому поддакивал и улыбался.

— Ослы, если не упрямятся, намного быстрее, да и не хочется тратиться ещё и на волов. И так придётся ладью брать в Эште и не факт, что владелец не поднимет цену по возвращении, — здраво рассудил торговец.

Позавтракав, «друзья» ушли в ратушу. Первым делом, после того как получил монеты от советника, торговец Морт поспешил в «Монету». Надеялся, что там ошивается кто-то из незанятых работяг. К сожалению таверна была пуста и единственные, кто здесь был с утра, Вили и Аск, уже ушли на площадь. По дороге туда же ему повстречались двое других работяг — Кирш и Золе. Не лучший выбор, но времени на переборы не было. Затем вместе они пошли к торговцу элем и купили у него бочонков на целую повозку. Остальное загрузили мешками с зерном и крупами. Сами повозки он, за небольшую плату, предоставил им в пользование, с обязательным возвратом в хорошем состоянии. Пока работяги грузили товар, Морт сходил к наёмнику Дирку, который к счастью оказался дома, и нанял того с тремя товарищами на охрану каравана. После того поспешил обратно к торговцу элем, договорившись что охранники будут ждать его у ворот. То, что за многих хозяев обычно делали слуги, экономному дельцу приходилось делать самому. Товар был погружен и, прикупив припасов в дорогу, Морт с работягами повели повозки к воротам.

— Ого, Морт, ты не сказал, что повозок будет две! —с вызовом смотрел на торговца Дирк. — За такое двойная цена.

— Что ж, найду охрану посговорчивее и… — начал было Морт.

— Все уже наняты, — перебил его Дирк. — Если поторопимся, нагоним караван торговца Кира. Он не столь жаден и нанял четверых на одну повозку.

— Мне нет дела до Кира или до кого бы то ни было. Я веду дела по-своему. Кирш, правьте повозки к таверне! Переночуем, а завтра в город должны вернуться другие воины, — сделал вид, что направляется обратно в город Морт.

— Ладно, ладно, скряга, только потому что мы уже настроились на дорогу, — сдался Дирк, не в силах одолеть пройдоху, особенно после того как на него зашикали другие воины.

— Вот и славно, как прибудем в Акр по кружке эля каждому, — развернувшись к воротам весело сказал торговец.

— По две кружки, — добавил Дирк, почувствовав, что Морт в очередной раз их провёл. — И это справедливо.

— Эх, добрый я сегодня! Так и быть, по две, — сдался хитрый торговец.

Небольшой караван вышел за ворота. Морт приказал ускориться, словно стараясь обогнать поднимавшееся всё выше над головами путешественников солнце. Никто не возражал против того, чтобы побыстрее добраться до Эшта.

Городская площадь

Городская площадь

Риц. Агрия. День первый

Солнце подымалось всё выше. Снег продолжал таять, а появившееся ещё с ночи робкое облачко уползло за горизонт. Первый весенний день обещал тепло и перемены к лучшему. Переходя из города в город, Кром всё явственнее осознавал полную бесполезность своего путешествия и в особенности тщетность своих речей на площадях. Несмотря на это, сразу из питейной он, в сопровождении двух своих товарищей, направился к городской ратуше. Словно хотел лишний раз убедиться в очевидном. Остальные воины его отряда уже окружили помост, с которого этим ранним утром хозяева нанимали работников. Ещё до прихода Крома один из орденов, стоя у самой плахи, голосил о выступлении сына магистра божественного Ордена перед рицанами. Здесь, как и во многих других городах Агрии, казни стали редкостью. Слишком часто судьи предпочитали продать преступника скупщику грехов. А тот перепродавал его на рудники, «на мясо» для боёв или, что также случалось, позволял тому выкупить свою свободу. Виселица и плаха хранили следы жутких сцен прошлого, но не более. Их перестали замечать, словно те ничем не отличались от досок настила. Не убирали, надеясь, что символы закона уберегут колеблющихся от греха.

За это время площадь заполнилась достойными и мечтавшими ими стать горожанами. Не то, чтобы рицанам было интересно послушать какого-то воина из далёкого, чужого им края, просто любое событие в городе, а их случалось совсем немного, способно было развлечь этих изнывающих от скуки людей. Особо искали развлечений достойные. Возможно, в те далёкие времена, когда зарождались свободные города, достойными горожанами становились действительно самые лучшие представители города. Сейчас же, самым большим их достоинством являлось происхождение, а ещё чаще количество монет в кошелях. В остальном в большинстве своём это были мелочные, жадные, спесивые и трусливые людишки. По-настоящему честных и порядочных среди них имелись единицы и те помалкивали, не желая навлекать на себя гнев мерзопакостного большинства. Из ратуши вышли страдающие бездельем советники, а также магистр города. Даже священники в нелепых чёрных халатах не усидели в ожидании подаяний и тоже выкатились из храма Сета и всех богов в толпу. На залитой приветливым весенним солнцем площади стало очень шумно.

После хорошего завтрака и Вили с Аском пришли сюда развеяться. Речь знатного незнакомца их конечно же не интересовала, но пройтись средь лавок, да поглазеть на товары — всё же какое никакое, а развлечение. Когда на площади появился командир Кром, его поначалу никто и не заметил. Он с трудом протиснулся через толпу горожан к помосту и, только после окриков его воинов с просьбами тишины и внимания, присутствующие обратили свои праздные взоры к светловолосому ордену. Командиру, в ожидании установления той самой тишины, пришлось выдержать небольшую паузу. Она конечно же была относительной: шум из мастерских у южной стены и окрики ремонтирующих одну из северных улиц рабочих, детский плач и истеричные вопли где-то в отдалении, неторопливые разговоры в самой толпе.

— Достойные и уважаемые горожане города Рица! — громко и уверенно начал командир орденов. — Я воин божественного Ордена из города Хелма, что на западе у Больших скал. Как все вы, наверное, уже слышали, я объезжаю города Агрии с предложением союза. Для совместного будущего и нашего всеобщего процвета…

— Орден безбожников, поклоняющихся силам тьмы! — истерично выкрикнул кто-то, не дав Крому продолжить.

Толпа загудела и понадобилось немало времени, прежде чем все готовы были слушать оратора дальше. Тот же очень старался оставаться спокойным.

— То, что мы с некоторых пор не признаём главенство Сета и служим единственному величайшему, после отца-создателя, богу нашего мира, показывает лишь то, что безбожники те, кто не следует за нами. Ибо те, кто не идут по пути добра идут злым путём! Всё же мы уважаем ваш выбор и не ждём что вы…

Ропот недовольства, разбуженный первым крикуном, стал вновь нарастать. Злобные возгласы горожан множились, а ордену пришлось снова повысить голос.

— …немедленно примете нашу веру. И всё же пример осаждённого города Барта заставляет задуматься о будущем нашего мира. Сет не сможет защитить сей свободный город и его несчастных горожан, ибо слаб. Помяните моё слово, разбойники доберутся до бартян и тогда не будет пощады никому и даже их детям. Зло и тьма будут править там! Точно также они могут осадить и Риц, обрекая вас на страдания и смерть. Моё предложение состоит в объединении, для совместной защиты от злодеев. Также мы предлагаем строительство хороших, мощёных дорог между городами, процветание торговли и…

— И несомненно под вашей властью, — подал голос глава города, небольшого роста плешивый старик, разодетый как шут бродячего цирка. — Вы же лучше знаете, что нужно нашему городу и всем иным городам Агрии. Не так ли? — язвительность ещё больше состарила его изборождённое морщинами, неприятное лицо.

— Злодеям не пройти через дуврские ворота! Мы в безопасности. Вир с тёмного берега ваш бог теперь и идёте вы вместе с Аром в его владения, за грехи ваши! — громко завизжал один из священников, патриарх Зорг да Шур, глава церкви святой города Рица. — А нам там с вами не место. Праведникам бог наш завещал светлый берег во владеньях своих и встретит нас бог света Сет! Аска́ш дом ваш, а наш Сене́га и не по пути нам! Сами вы и есть суть разбойники, а хотите изничтожить добрых горожан хитростью своей злобной! Не бывать тому!

В каждом свободном городе Агрии был свой глава святой церкви, как, впрочем, и свой магистр. Но, в отличие от магистра, главу церкви выбирали лишь святые отцы, а не избранные горожанами советники, либо достойные горожане. В Рице уже давно правил Зорг да Шур, получивший эту должность по наследству от своего отца, как тот раньше от своего. Орден покушался на проповедуемую святой церковью веру в бога света Сета, заступника агрян, и это было неприемлемо. Именно поэтому сам глава церкви пришёл на площадь посмотреть на своего врага. Теперь он, не сдержавшись, стал обвинять Крома и всех орденов. При этом его, с позволения сказать, лицо, израненное в неравной схватке с лучшим вином и обжорством, больше походившее на свиную морду, покраснело сильнее обычного. Он злобно потрясал «закованными» в драгоценные перстни кулаками, а его коллеги в расшитых серебром, чёрных, до земли халатах, шумно поддакивали. Очевидно в Рице святая церковь не бедствовала.

Толпа также одобрительно ревела, поддерживая и магистра, и святого отца. Кром смотрел на всех с высоты помоста и на его благородном, словно высеченном в камне лице ещё резче прорезались складки злого презрения. Он уже решил, что с него хватит, и пора прекращать сей бесполезный цирк. Уже ясно, что следует продумывать другой путь к осуществлению орденских планов. Риц станет точкой во всей этой глупой затее с подкупом и уговорами.

Ложный путь

Ложный путь

Риц. Агрия. День первый

Лишний раз убедился Кром в том, что отец его сильно заблуждался, навязывая сыну веру в мирные перемены. Магистр святого Ордена без сомнения был избранным. Это он начал превращение города Хелм в неприступную крепость и постепенно сменил веру хелмян. Это он создал Орден и сплотил всех этих воинов. А ведь до того они были лишь разобщёнными отрядами наёмников. Это ему во снах являлся сам О́дин и направлял по верному пути. На его счастье большинство хелмян, поверив в его избранность, признало правоту воина и приняло перемены. Остальным пришлось либо смириться, либо покинуть Хелм. Хотя таких оказалось немного, в основном те, кто потерял власть и прибыль. Они стали первыми непримиримыми врагами новоявленного Ордена. Отец всегда старался решать любые проблемы миром, а воинов тренировал лишь для защиты от разбойников и для исполнения особой мечты своей. Мечтал он объединить все города Агрии в один союз, под настоящей верой. Потом связать их дорогами из камня, а на дорогах тех выстроить крепости для постоянной охраны. Всё для процветания безопасной торговли и ремесленничества.

Кром, словно это было лишь вчера, вспомнил как он сам и оба его брата дали клятву поддерживать начинания отца и преуспеть на пути добра. Нарушил ли её старший сын магистра? Он был не таким как отец. Кром, с его властной и высокомерной натурой, был совсем другим. Боги не приходили в его сны, в большинстве людей видел зло, оружие предпочитал договорам. За харизму сильного лидера его уважали в Хелме, а вот оба брата были настроены против старшего. Он знал об этом давно. Они несомненно желали сами после смерти отца стать во главе города и Ордена. Кром был лишним. Их стоило опасаться, но пока жив великий магистр Олаф да Винар, во всяком случае в это верил сам Кром, ему можно не беспокоиться о коварстве братьев.

С самого начала возникла проблема поважнее и требующая немедленного разрешения. Разбойничьи шайки издавна хозяйничали на дорогах, ведущих к соседним городам, и вытрясали плату за проход с торговцев и других путников. Некоторые же из них грабили добропорядочных людей подчистую, убивая и порабощая без пощады. Кром, с позволения отца, сразу же отправил лазутчиков и вскоре выяснил где скрываются самые крупные и опасные шайки. После этого к вожакам послали вестников с требованием покинуть земли Ордена или умереть. Отец предложил вариант помягче, но Кром лично довёл до каждого вестника, коими были те же преступники, передать злодеям угрозу, а не просьбу. Сейчас все разбойники обходили стороной земли Хелма и Тора, первым примкнувшего к союзу. Тех же, кто тогда рискнул остаться, ждала неминуемая смерть. Целый год Кром только тем и занимался, что настигал их по окрестным лесам и лугам, чтобы в устрашение остальным вешать, рубить им руки и ноги, выкалывать глаза, резать языки и уши. Отец посчитал бы это дикой жестокостью, ведь и казнь предпочитал чинить быструю и лишь в самом крайнем случае. Он никогда бы не пошёл на такое зверство. Кром был другим и не рассказывал магистру, да и остальным хелмянам, подробностей. Воины его отряда помалкивали, а исходившим от спасшихся злодеев слухам горожане предпочитали не придавать значения. И всё же отец однажды спросил его о судьбе хелмянских разбойников. Кром не соврал, не умел врать. Просто умолчал о всей правде, успокоив старика. Вероятно, тот не поверил ему и наверняка поэтому послал именно своего старшего сына в этот поход с речами и уговорами. Жизненный же опыт воина доказал, что нападение — это лучшая защита, а страх — самый лучший аргумент. Так он и поступил тогда, уничтожив всех злодеев на своём пути.

В его землях уже начали мостить дорогу между Хелмом и Тором. Дальше нужно будет возвести пару крепостей на той дороге. Войско Ордена, если он хочет воплотить планы отца, да и свои, в жизнь, должно постоянно расти и иметь лучшее оружие и доспехи. На всё требовались средства. Орден не в силах был в одиночку свершить такое или на это и сотни лет не хватит. А тут явно намечалась долгая и непростая война с множеством непокорных городов. Да и после, захватить город — ещё не победа, нужно ведь навести в нём свой порядок. Те, кто потеряют власть, будут мстить, а горожане не сразу поймут, что ордена их спасители. Разбойники же, как ему совсем недавно стало известно от лазутчиков, не просто боялись командира орденов, но жаждали его скорой гибели. На агрийских просторах он уже объявлен врагом всей разбойничьей братии и приговорён к смерти. Выехать с пятнадцатью воинами так далеко от дома было не просто смело, но возможно даже и глупо. Однако у небольшого отряда было преимущество подвижности, да и шайки редко могли выставить больше двух десятков воинов. Отец всё же настаивал на отряде как минимум в пятьдесят орденов, но Кром уверил его в защите О́дина. А если нет, то и к чему такая жизнь.

«И если О́дин за нас, уже неважно кто против!» — любил бахвалиться Кром перед товарищами.

На его счастье до сих пор разбойники на них так ни разу и не напали. Возможно их отпугивал вид добротных доспехов и знаки Ордена на щитах и накидках, ведь большинство злодеев предпочитали нападать на слабых и старались избегать сильных. А может орденам просто не попадались достаточно большие и отчаянно смелые шайки на пути. В общем не рискнул никто пока сразиться с орденами. Но идти столь малым отрядом из осторожности приходилось в полном боевом облачении, будучи готовыми в любой момент отразить нападение. Часто, пока их ладья рассекала водную гладь, чувствовали на себе взгляды затаившихся в прибрежных зарослях незнакомцев и мысленно готовились к схватке. На привалах ночная тьма, перешёптываясь с вирунами шумом векового леса, грозила вражеской засадой. Однако воины были готовы сразиться даже и с самим Виром, если потребуется. Скорей всего именно О́дин, и в этом были уверены все его товарищи, хранил храбрых воинов от беды.

Теперь же он стоял и смотрел, погружённый в свои невесёлые мысли, на эти жалкие, напомнивших ему разбойников подобия людей. Глава церкви и глава города продолжали попрекать и унижать его и Орден. Им вторила льстивая толпа, советники, торговцы, священники, даже работяги и слуги, оказавшиеся по воле случая за спинами богатых и достойных.

— Заплатил ли подать сей господин, советник Епас? Ведь и шутам бродячих цирков для представления на площади нужно прежде уплатить подать в городскую казну, — продолжал измываться над оратором глава города.

Горожане дружно хохотали, представляя воинов Ордена шутами. Даже многие из них, кто по тем или иным причинам не уважал и даже ненавидел городскую власть, остерегались показать свои истинные чувства на людях, продолжая носить лакейские маски. Чужаки уйдут, а им жить по воле этих, пусть и неугодных им правителей.

— Господа праведники, а ходить то вам не тяжко от щедрот людских? Глава церкви небось не встаёт с постели, да скатывается! Руки от перстней драгоценных по земле волочатся, — колоссальным усилием воли сдерживая свой гнев, ответил Кром. — А ты, Корти, стоя одной ногой в могиле, не лопни от злобы. Ваш Сет завещал вам кроме светлого берега ещё и законы. Даже я помню о любви ко всем людям этого мира, — с трудом удалось ему на прощанье перекричать рицан.

— Так то к людям, да не к паршивым слугам Вира! — заорал один из окружавших патриарха священников. — Что глазищи свои греховные вылупил на меня?! Что там увидел, нечестивец?! — грозно сдвинув сросшиеся, мохнатые брови, яростно потрясал жирными ручищами святой отец.

— Мертвеца! — словно мечом рассёк воздух одним лишь словом орден, намерено положив руку на рукоять своего меча.

Оставив достойных горожан в злобной растерянности и, желая как можно скорее покинуть площадь, Кром тут же сошёл с помоста. Уже скоро вслед ему понеслись проклятия и угрозы, но они не могли тронуть погружённого в новые планы и безучастного к происходящему вокруг него воина. Его отряд обступил своего командира и сопровождал, готовый ко всему, в сторону городских ворот. Толпа, вслед за стражами, расступилась, а отряд орденов разрезал её на всём своём пути, словно нож масло. Оставаться было бессмысленно и опасно. Зорг да Шур кричал, что орденов нужно задержать и судить за неуважение к вере и рицанам. Глава городской стражи отсутствовал, а значит ответственность ложилась на магистра. Корти колебался, опасаясь стать явным врагом Ордена.

«Всё же, — считал глава города, — худой мир лучше любой войны. Тем более даже полтора десятка воинов Ордена, при возможной стычке, могут нанести серьёзные потери страже и надолго ослабить гарнизон города. На то, что они просто сдадутся, надежды нет, уж слишком грозно смотрятся эти воины. Учитывая, насколько опасными являются разбойничьи своры, бродящие буквально за стенами Рица, орденов лучше отпустить с миром.»

Он не стал останавливать Крома и тот беспрепятственно ушёл к восточным воротам. Следующий город на пути его отряда находился не так уж и далеко. Пара дней пути отделяло их от Эшта. Ордена очень надеялись пройти как можно больше до наступления ночи.

Изобретатель Марк

Изобретатель Марк

Риц. Агрия. День первый

Поглазев на товары в лавках, скучающие работяги решили прогуляться у городской стены. Непонятная речь магистра Крома и последующая перепалка с достойными горожанами не особо заинтересовала. Когда ордена, спешно направляясь к восточным воротам, покидали площадь, друзья-нищеброды уже почти добрались к восточной стене.

— Как думаешь Аск, чья правда? — вдруг задумчиво обронил Вили. — Чей бог тебе ближе?

— Да Вир его знает кто из этих достопочтенных господ прав, а кто нет. По мне так что один бог, что другой, если не помогает лично мне разбогатеть, — всё пустое, — цинично сострил Аск.

Они долго и громко смеялись, привлекая внимание немногочисленных прохожих. Кто-то улыбался, другие ворчали, а один явно спешащий к мастерским господин укоризненно покачал головой.

— Да уж, разбогатеть нам бы не помешало! — мечтательно запрокинул голову в безоблачное небо Вили. — Надоело до жути зависеть от всяких господ и постоянно искать подработку. А если болезнь или увечье? Нужно скопить на старость достаточно монет, чтобы не оказаться с потерянными за стеной. Да и чтобы жениться на приличной девушке нужно монет подсобрать, — явно имел ввиду свою необъятную избранницу Здоровяк.

— Сам постоянно думаю о том же и не нахожу выхода. Разве что перейти в другой город. Говорят, в Эште получше, — неуверенно предположил Аск.

— Дружище, никогда не верь так запросто всему, что говорят! — протестующе замахал своими большими ручищами Вили. — Я только недавно из этого самого Эшта. Довелось своими глазами увидеть, как всё там обстоит на самом деле. Город побольше нашего, наверное, вдвое. Они уже вышли за старые стены и возводят новые. Потому как не могут в старых стенах уместить всех, особенно достойных, с их кошелями полными монет. Так вот, первое что бросилось мне в глаза — огромная толпа потерянных за стенами. И они не ютятся как у нас за южной стеной. Они обложили весь город вокруг. Из каких ворот не выйди, они везде, а выглядят большинство пострашнее наших самых затасканных. Так как новая стена ещё не достроена, стражникам приходится их постоянно выгонять из новой части города. Порой доходит и до стычек. Сам видел, как с десяток лохмотьев опрокинули стражника и разбежались прятаться по городу. Ты думаешь раз там столько строят нового, то и работы завались? Ошибаешься. Видно поверив слухам, собралось там много работяг, а хозяевам только в плюс. За работёнку, что у нас делают за монету, там не дают и четвертака. Я вообще удивляюсь как такой как ты, имея семью, дом, пусть и в посёлке, пошёл прозябать в этот сраный город! Сидел бы в своём селении, обрабатывал землю, растил скот. Взял бы в жёны симпатичную селянку, наделали бы с ней кучу ребятишек и попивал бы на городских ярмарках ганзейский эль, да дохорское вино. Не жизнь, а сказка! — мечтательно закатил глаза Здоровяк, словно сам только и желал такой жизни.

— Я то ладно, бык агрийский мне родня, — широко улыбнулся бывший селянин, — вбил в свою дубовую башку стать если не магистром, то хотя бы богачом. В родном селе мне скука смертная, думал здесь планы мои пойдут в гору. А ты то сам тоже не местный, что-то никогда про семью твою не слыхал. Может поделишься тайною?

Ласковое весеннее солнце, заставляя обоих жмуриться, поднимало и без того хорошее настроение. Аск сам не заметил, как общение с этим весёлым гигантом словно ветром сдуло горькие размышления о будущем, что так терзали его ещё утром.

— Нет у меня никого, один я и есть моя семья. Да и как видно не шибко умнее тебя. Одно слово здоровяк, — отмахнулся Вили. — Смеюсь, а в кармане всего ничего.

«Всего ничего» для Аска было совсем хорошо, ведь у него самого и этого не имелось, но у каждого своя мера. Они брели вдоль стены, громко и с шутками. Вили за разговором даже не заметил впереди идущего господина и столкнулся с ним, опрокинув того наземь. Да и не мудрено, был тот совсем небольшого роста, щуплый, да ко всему и шёл опустив голову.

— Эй, заморыш, смотри куда идёшь, зашибу! — раздражённо прогремел Здоровяк, однако лишь после того, как заметил заплаты на накидке и укутанные в тряпьё ноги сего «господина».

— Ба, Вили, глянь, так это ж наш городской всезнайка Марк, собственной персоной! — помог подняться бедолаге Аск. — Чем занят сейчас? Судя по тому, что давненько тебя не видели, мастеришь что-то вировски непостижимое! Я прав?

Было особенно приятно встретить этого безобидного, маленького человечка, знающего массу интересного и постоянно изобретавшего разные занятные штуковины. Хотя большинство из них казались абсолютно бесполезными, а некоторые и опасными. Во всяком случае так судили о них рицане. Появился неплохой шанс развлечься и узнать нечто новое.

— Это тот, который Чародей и смеет давать советы даже главе города?! — прогремел Вили, положив свою огромную ручищу на плечо изобретателя, так что тот, казалось, стал ещё меньше под её тяжестью.

— После того случая магистр шарахается от меня как от слуги Вира на тёмной стороне! А я лишь хотел улучшить защиту города. Да кому нужен нищеброд советник! Не ценят умных в этом городишке. Я не хочу сказать, что советники сплошь тупицы, но… Вернее каждый занят своим делом, а им бы следовало повнимательней… Ведь так можно упустить по-настоящему важное! — затараторил в своей обычной манере Марк и аж засветился от грандиозных планов. — Но я почти доработал свой новый шедевр. Такого вы ещё не видели! Я хочу договорится с мастерами и… И надеюсь разбогатею, когда все поймут какого монстра я создал.

— Помнится в прошлый раз ты уже показал всем один шедевр, да ещё и на городской площади. У Корти до сих пор палец скошенный, — намерено поддевал изобретателя Вили, удовлетворённо наблюдая, как тот закипает праведным гневом.

Случилось это в конце прошлого лета. Марк с их помощью принёс на площадь нечто покрытое лохмотьями и пригласил главу города оценить его потрясающее изобретение на благо города. День был ярмарочный, площадь битком и им пришлось затащить сие чудо на помост, так, чтобы все могли уже это увидеть. И вот они стояли на помосте, а с ними вышедший из ратуши полюбопытствовать магистр. Марк долго что-то щебетал об огромной важности данного изобретения и как оно улучшит защиту города. Все в нетерпении ждали. Потом он скинул лохмотья и… Там была установленная на небольшом столике конструкция, которая, по его словам, являлась малой копией городских ворот. Вместо двух обычных, растворяющихся в стороны створок, здесь была одна, висевшая вверху. Толпа начала было смеяться, но Марк заявил, что сейчас он закроет ворота одним взмахом руки и потянулся к своим железкам. У него долго ничего не выходило, очень долго. Горожане терпеливо ожидали чуда. Изобретатель только потел и краснел от волнения и разочарования. Что-то бормотал о застрявшем механизме, а толпа уже начала веселиться. Наконец на помост вышел сам магистр. Глава города, уставший от всего этого представления, ткнул своим пальцем в пустоту под воротами и молвил что-то язвительное и крайне «важное». И тут… Шах! Странные маленькие ворота, висевшие до того над столиком, опустились вниз. Причём так быстро, что магистр не успел убрать свой палец. Марк начал лихорадочно вертеть железки и ворота стали вновь подыматься, но палец незадачливого старика был уже изрядно повреждён. Он то краснел, то синел, вслед за своим пальцем. Затем начал громко стонать, а после и звать стражу. Марка бросили в темницу, а его чудесное изобретение глава города приказал разбить на мелкие кусочки, сжечь, а останки схоронить в овраге. Потом советник по закону осудил его за нападение на магистра, но так как событие вызвало в городе больше смеха, чем выступление циркового шута, а сам Марк считался безобидным глупцом, постановил отпустить, присудив большой штраф и запретив впредь что-либо изобретать.

А тут он, не прошло и года, с новым грандиозным изобретением лезет на рожон. Друзья, шутя, дивились смелости умника.

— Марк, дружище, ты не спеши, удиви сначала нас. После успеешь к мастерам, чтобы не сдали тебя страже за какую очередную злую шутку, — советовал Здоровяк, пытливо заглядывая в глаза коротышке.

— А это мысль! Где показать? —лихорадочно оглянулся по сторонам тот. — Я понял, нужно безопасное, тихое место, чтобы никому не навредить. В городских садах!

— Стоп, Чародей, ты оружие какое-то смастерил? Пальцы, а того хуже наши головы, хоть целы останутся? — веселился Вили.

— Ладно, тогда уж лучше к мишеням у ворот! Не терпится оценить твою убойную штуку, Марк, — решительно, но с большой долей иронии, молвил Аск.

Убойный выстрел

Убойный выстрел

Риц. Агрия. День первый

Слева от восточных ворот располагалась открытая, шириною до ста мер площадка, на которой имелись лишь мишени для тренировки городских лучников, да утрамбованный стражами песок. Порой воины устраивали здесь обучающие, и не только, поединки. Тут же изредка проходил смотр городской стражи Советом города. Дело было до полудня и лишь один лучник прицельно, не спеша, посылал стрелу за стрелой в мишень у стены.

— Погодите, погодите, Марк вас всех ещё удивит! Марк вам покажет! — нервно бормотал Чародей, разворачивая из грязного тряпья своё очередное чудо.

Его товарищи с улыбками наблюдали за суетливыми приготовлениями. Изнывавшие от скуки стражники на стене, другие у ворот, также весьма заинтересовались. Чародея, после случая на площади с пальцем магистра, забавным считал весь город. Аск вдруг осознал, что тот такой же скиталец, как и они с весёлым здоровяком. Питейные Марк не жаловал, ошивался у мастерских, подрабатывал там же. Познакомились они прошлым летом в кузнице, когда Аск пытался стать подмастерьем. На ярмарках селянин его не замечал, а значит, скорее всего, коротышка тоже здесь сравнительно недавно.

— Эй, Марк, а как долго ты уже в городе? — поинтересовался Аск, отходя на всякий случай в сторону.

— Не так уж и давно. Погоди, сейчас удивлю, — с этими словами коротышка наконец взял в руки подобие лука, однако очень странной конструкции.

К небольшому луку крепилась палка с торчащим рычажком и крючком, а на её конце висело большое кольцо. Особым образом Марк, упираясь в это самое кольцо ножками, натянул обеими ручонками тугую тетиву и зацепил её за крючок. Оставив ту в натянутом положении, вложил в жёлоб на палке почти что обычный строительный болт. Затем навёл на мишень и, особо не целясь, щёлкнул рычажком. Все лишь услышали характерный звук вонзающегося в дерево железа. До конца не поняв, как реагировать, зрители застыли на месте и лишь городской лучник, оставив свою тренировку, побежал к мишени.

— Ну-ка, ну-ка. Обалдеть! Пустил из не пойми чего, не пойми как! Не целясь и без особых усилий! Обычный болт! Попал прямёхонько в мишень! — взволнованно вскрикивал страж. — Гляньте, навылет прошиб! А болт то где?

Он пошёл в направлении стены и вскоре уже звал всех посмотреть на торчащий в ней болт Марка. Они побежали к нему, чтобы воочию убедиться в правдивости столь чудесной истории.

— Это пока лишь пробное изделие. Думаю, если всё получится, то мой болт, пусть и с близкого расстояния, сможет пробить любой доспех. Даже цельный нагрудник прошибёт, ага, ага. Но нужно постараться и зарядить с рук уже не получится. Механизм нужен! Грозное оружие, стреле из лука такое не по силам, — тараторил мигом оказавшийся у изуродованной его метким выстрелом мишени изобретатель.

При этом он совал свой грязный палец в пробитое в ней отверстие, радуясь результату словно дитя. Остальные не скрывали восторгов.

— Тут уже изрядно стрелами попортили мишень, но в камень лупанул болт! С пятидесяти мер попал, словно почти и не целясь! Случайность. Повторить на заклад сможешь? На монету заклад, если попадёшь ещё раз и прямо в мишень, — загорелся соревнованием стрелок, который не мог поверить, что необученный работяга с каким-то самодельным, странным луком, способен на такое.

Лучник обучался стрельбе годами, и наконечник стрелы даже в упор не пробивал чурбан мишени, как ни старайся. Оттого так сказочно выглядел выстрел Марка из его самострела.

— С монетами у меня сейчас туго, а самострел мой легко такое сможет и не раз. Однако в себе я пока не уверен, нужно потренироваться пару деньков, –любовно поглаживал Марк своё детище.

— Пару деньков, — как заворожённый повторил стрелок. — Тут годами тренируешься, чтобы с пятидесяти прицельно попадать, а он пару деньков, болтом, насквозь… Не верю!

— Твоё право! А вот когда он ещё и доспехи сможет насквозь пробить вы вообще удивитесь! Мне только доработать его, а так он сильно помощнее ваших луков будет! —гордо задрав грязную, с растрёпанными, давно не стриженными рыжими волосами голову воскликнул Марк.

Они, его рыжие волосы, развевались ветерком, играя солнечным светом, напоминая почему-то Аску о рыжей Эмме. Для всех этот маленький оборванец сейчас стал просто волшебником. Никто не замечал ни его рванной рубахи, ни вылинявшей до нельзя накидки, ни дырявых башмаков, ни тем более небольшого роста. Двое стражей специально спустились со стены, удостовериться в громких восхищениях лучника.

Нам по пути

Нам по пути

Риц. Агрия. День первый

— День добрый, горожане! Позвольте поинтересоваться, что за необычный лук здесь у вас только что выстрелил? — раздался за спинами собравшихся заинтересованный, властный голос. — Не доводилось мне раннее такого видеть.

Кром, по стечению обстоятельств направлявшийся в это время к восточным воротам и как раз заметивший выстрел Марка, подошёл к мишеням и с интересом смотрел то на самострел, то на дырку в мишени, проделанную им же.

— Отчего же и нет, моё изобретение, чтобы увеличить убойность и упростить всё стрелку. Смогу после доработки кольчугу с двадцати мер порвать в пыль. А потом болт мой лучше любой стрелы достанет и сквозь щит и даже шлем пробьёт, — помня о времени, проведённом в темнице, оглянулся на всякий случай по сторонам и тут же вновь затараторил Марк. — Правда, правда, не вру, клянусь своей жизнью и всеми богами! А ты, достойный господин, так интересуешься или помочь доработать можешь? Я много не попрошу, а кроме того у меня ещё изобретения имеются и задумок тьма. Вот только нашему городскому Совету не нужно всё это, не могут понять своей выгоды, глупцы.

— Спокойнее, рицанин, не так быстро, не поспеваю за тобой, — заулыбался Кром. — С кольчугой и стрела неплохо справляется, а вот щит уже поинтересней будет. Я воин святого ордена Кром да Винар. Как твоё имя, изобретатель?

— Марк, господин да Винар. Здорово то как! Я о вас так много слышал! Об Ордене вашем и вообще. Даже хотел в Хелм сам идти, своим ходом, да с монетами туго. Вы ведь там много нововведений в своём городе приняли и даже новую веру. Для вас мой самострел отличная защита, а захотите, то и нападение, — постарался говорить медленнее, выдерживая паузы между словами и выжидательно смотря своими широко открытыми, зеленоватыми с карим глазами прямо в стальные глаза ордена, рыжий Чародей. — Болт конечно изменён, обычный был не так хорош. Но можно сделать ещё лучше, так, что даже нагрудник ему помехой не станет. Не веришь?! Клянусь своей жизнью и всеми богами! А как попробуешь ещё и другие мои новинки испытать… Я много не прошу, материалы, да жизнь в достатке, чтоб не голодать, да в рванье не ходить.

— Покажи-ка мне ещё раз как с такого лука стреляешь, а я пока подумаю, — внимательно наблюдая за Марком, погрузился в размышления орден.

Все отошли от мишеней, и Чародей повторил свой выстрел. На этот раз ему не так повезло и болт, пролетев мимо мишени, сразу ударил в городскую стену. Кром, однако, словно и не заметив сего промаха, попросил у Марка самому испытать самострел. Тот вручил ему свой чудесный лук и стал объяснять, как его использовать. Болт, пущенный после того орденом, также не попал в мишень, но было очевидным, что его самого это мало волновало. Он уже заинтересовался самим изобретателем и его нестандартным мышлением, а самострел, словно молот вбивающий с такого расстояния болты в городскую стену, поразил его и того больше.

— Меткости можно со временем подучиться, а сила у него потрясающая. Решено, приходи в Хелм, помощь моя тебе будет. Слово даю! — заверил Чародея, всё ещё вертя новинку в руках, Кром. — А если готов с нами в Хелм вернуться, тогда пойдём прямо сейчас. Но путь наш лежит через Дувр и северные города. И может так случится, что и на востоке побывать придётся, не решил пока.

— Я бы с превеликой радостью, да долги не отпускают, — на удивление спокойно и печально ответил ему Марк. — Нужно прежде долг уплатить, иначе за ворота вовсе не пустят. А ежели и пустят, то объявят преступником, — грустно вздохнул рицанин.

— Долги твои беру на себя. Сколько должен то, изобретатель? — спросил с усмешкой Кром.

— Тридцать шесть монет, господин да Винар, — виновато почесал за ухом тот.

Кром в удивлении вскинул брови, но достал из кошеля нужную сумму и вручил монеты Марку. Он понимал, что покупает для Ордена преимущество в будущей войне и вложения, пусть и столь крупные, окупятся с лихвой.

— Мы будем ждать тебя у ворот, не задерживайся, — сказал он Чародею, вертя в руках чудной лук. — Самострел пока побудет у меня, рассмотрю его получше. Занятная штуковина!

После этого Кром со своими воинами направился к городским воротам, а обрадованный таким поворотом Марк побежал уплатить долги. На площадке остались Аск с Вили. Они какое-то время с грустью смотрели вслед уходящим орденам. У обоих, почти одновременно, в голове вихрем завертелся шанс на лучшую жизнь. Затем переглянувшись, поняв друг друга без слов, они смеясь побежали за орденами.

— Господин да Винар! Постойте! — нагнал командира раньше Вили Аск.

Ордена остановились, а их командир повернулся к нему в ожидании.

— Мы лишь хотели узнать, не найдётся ли в вашем славном городе занятия и для нас? Мы бы с радостью присоединились и к твоему отряду, да у нас ни оружия, ни снаряжения, да и воины из нас пока никакие.

— Но мы старательные и надёжные! — прогремел подоспевший Здоровяк.

Кром застыл, рассматривая рицан. Один высокий и плотный, почти что гигант, но уступающий конечно же Боргу. Второй чуть выше среднего роста, исхудавший, но не из слабаков. Одеты плохо и с виду обычные работяги. Внезапно, чего он от себя и сам не ожидал, ему пришло озарение, которое возможно было решением быстрого усиления Ордена. Двое оборванцев и изобретатель натолкнули его на идею собирания большого и не особо дорогого войска.

«Мы опираемся на наёмников, стражей, опытных воинов. А что если сразу обучать таких? — сам впечатлился своей идее Кром. — Что если снаряжать и обучать простых работяг, селян, да кого угодно?! Конечно же в долг, но они смогут с лихвой вернуть его своей долгой и верной службой. Наёмниками или стражами ведь тоже не рождаются, а беднякам для обучения лишь монет и не хватает. Пожалуй, с этих работяг и начну!»

— Несомненно, если вы честны, благородны и отважны, — блуждала странная улыбка на лице командира. — Вы готовы стать орденами?

— Готовы! Готовы! — не веря своей удаче, почти хором воскликнули обрадованные работяги. — Мы такие и есть, не подведём! Мы станем лучшими!

— Тогда добро пожаловать. Можете присоединиться к нам прямо сейчас, а время и дорога покажут какие вы на самом деле отважные, а главное на что способные, — снисходительно кивнул им Кром.

После этих слов ордена, подшучивая над неожиданным пополнением и дивясь такому чудному решению своего командира, пошли дальше.

— Я вас догоню. Мне нужно, кое-что, быстро… Там… — уже убегал в ту сторону, куда недавно унёсся коротышка Марк, Вили.

«Неужто с Эммой попрощаться? — мелькнуло в голове Аска, и он сам себе ухмыльнулся. — Хмм… здоровяк может и жениться на этой толстухе. Особо если разбогатеет на этой затее с орденами.»

Мечты

Мечты

Риц. Агрия. День первый

Ему вспомнилась Лидия. Девушка являлась единственной причиной, по которой не хотелось покидать город. До Хелма путь неблизкий, а значит увидятся они нескоро. Он несомненно будет помнить её такой, какой увидел впервые, уже почти два года назад, на ярмарке. Они с отцом и братьями привезли тогда на продажу мясо и овощи, она же сопровождала отца, помогая с покупками. Их взгляды встретились, красавица лишь улыбнулась очередному поклоннику, он же с того момента думал о ней постоянно. Однако, приезжая на следующие ярмарки, больше её не встречал. Только когда ушёл с братом жить в город, узнал, что она стоит за прилавком в хлебной лавке отца. Много раз приходил покупать хлеб и разговаривал с ней, стараясь понравится. Она была вежлива, как с любым другим покупателем. Потом пригласил прогуляться, мечтая о большем. Они гуляли в садах у южной стены, прячась от садовников и прочих горожан за деревьями. А всего один единственный поцелуй до сих пор сводил его с ума. На крыльях надежды он продолжал ухаживать за своей избранницей. Уже даже представлял её своей невестой и строил планы на семью. Готов был трудится без отдыха, желая приблизиться к ним в достатке. То было славное время глупой одержимости наивностью!

Всё изменилось в один день, когда интерес красавицы к новому поклоннику вдруг угас. А может всему виной было достойное имя, полученное её отцом от магистрата. Аск как обычно звал её на прогулку, не замечая перемены. Она отшутилась, он настаивал, она стала его избегать и тяготиться настойчивостью селянина. Влюблённый юноша вскоре осознал, что всему виной его беднота. Лишь в этом видел он причину. Впал в отчаяние и даже однажды, изрядно набравшись эля, в поисках любовных утех посетил дом греха торговца Оту. Наверное к счастью, был настолько пьян, что ничего не смог и, потратив с таким трудом заработанные монеты, был с насмешками вытолкан за порог. Аск грезил о том, как вернётся сюда, в Риц, богатым и влиятельным, и предстанет перед Лидией героем. Она несомненно будет принадлежать только ему.

Между тем ордена остановились на небольшой площади, неподалёку от городских ворот. Он стоял рядом с ними и чувствовал, как белая зависть пожирает его без остатка. Все эти воины в добротных доспехах и при монете, с благородной уверенностью на лицах, опытные рубаки, преданные Ордену и их командиру, были для него теперь примером. Ни тени печали или озабоченности, легко и непринуждённо идут они по жизненному пути ради великой цели.

«Вот бы и самому так, — подумалось ему. — Тут и полный кошель монет на поясе и уважение в глазах прохожих. Но самый край — это конечно командир Кром. Стать таким же как он или даже выше — вот к чему действительно нужно стремиться! Кузнецы, торговцы, стражи, работяги почтительно склонят головы перед командиром орденов Аском да… да… да Виром! Ха-ха!»

— Наконец-то, — с облегчением произнёс один из орденов и все повернулись к бегущим к воротам Вили и Марку.

Марк тащил за спиной большой, «придавивший» его к земле мешок. Задумок у Чародея действительно было немало.

— Марк, если ты сможешь тащить всё это в течение стольких дней и не отставать, тогда ладно. Мы путешествуем налегке, без повозок, и вряд ли кто-то захочет обременять себя этим хламом, — скептически оглядел большой грязный мешок, что приволок с собой коротышка, Кром.

— Но, это те мои штуковины… Я не могу… просто бросить… — начал было Марк, растерявшись.

— Твои изобретения должны быть в твоей голове. В Хелме у тебя не будет недостатка в материалах, смастеришь их вновь и даже лучше, — возвращая самострел постарался указать ему выход командир орденов.

— Ну уж нет! Всё это слишком важно для меня, — словно ребёнка прижал к своей чахлой груди новое изобретение Чародей. — Мешок не тяжёлый, справлюсь.

— Ну, — равнодушно развёл руками орден, — Дело твоё. Помощи в пути не жди.

— Особо от меня, — зачем-то с широкой улыбкой вставил Вили.

— Выступаем! — приказал отряду Кром, и с важным видом зашагал прямо к воротам.

Троица оборванцев слегка портила представительский вид всего отряда. Однако командир не желал задерживаться в Рице, а потому приведение новичков в надлежащий вид откладывалось до прихода в Эшт.

— Стой, кто идёт? — окликнули их.

У ворот стояли четверо стражников. Трое были уже немолоды, четвёртый, явно новичок. Он то и спрашивал, как учили, пока опытные стражи лениво взирали на чужаков.

— Воины святого Ордена! — с достоинством отвечал Кром.

— А наши работяги с вами? Особо Чародей Марк, долг то уплачен? — поинтересовался один из опытных стражников.

— С нами, долг Марка уплачен мною, Кромом да Винаром, командиром отряда воинов святого Ордена, что в Хелме, — веско ответил командир орденов.

После такого ответа стражники сразу же растворили ворота и пожелали всем доброго пути.

«Слово, которое с такой лёгкостью отворяет ворота, будет и у меня, — покидая город, где провёл почти год своей жизни, думал Аск. — Я горы сверну для этого, если на то будет воля богов!»

Теперь он почти что орден, наёмник святого Ордена и воин, а значит все его мечты обязательно сбудутся. Аск с надеждой смотрел вперёд, в столь, как ему представлялось, светлое будущее. Мысли здоровяка Вили не были столь амбициозными, но и тот обрёл надежду на лучшее.

Братья да Бирс

Братья да Бирс

На дороге в Акр. Агрия. День второй

Сет устал и отправился на покой, унося с собою солнце. Его брат Вир изготовился к своим привычным проказам, не желая в этот раз играть с серебряным шаром луны. К вечеру похолодало. Тяжёлые, плотные облака затянули небо. Временами сыпал мокрый, переходящий в дождь снег. На землю, завораживая путников опасностями и ложью видений, опустилась ночная тьма.

У большого костра сидели трое. Двое светловолосых, короткостриженных, богато одетых господ и один простой страж. Господа были явно из достойных, а схожие черты лиц выдавали в них братьев. Ещё с десяток стражей уже спали, а у дерева, подальше от костра, мёрзли трое закованных в кандалы пленников. Пара свирепых охотничьих псов дремали тут же. Свет от большого костра надёжно освещал всю поляну, придавая воинам уверенности и отпугивая лесных зверей.

— И всё же, почему мы их не убили, как остальных? — поинтересовался один из светловолосых у другого. — Зачем тащить их в город?

— Ладно, — устало молвил другой. — Тебе, как брату, объясню. Шайку мы изловили и уничтожили, но после у нас лишь слова. А так приведём вожака и этих заодно в город и казним на площади. Толпа увидит настигшее их возмездие воочию.

— А-а-а… — понимающе кивнул первый, поправляя свою накидку. — Ох и не зря тебя считают умным, Уно, не зря. А что с Безу, брат? Один выдал…

— Грах, ложись спать, мы покараулим пока, — резко прервал брата второй.

Молодой страж с радостью расположился недалеко от костра. Первый господин ещё несколько раз порывался заговорить, но второй одёргивал его, выжидая.

— Тебе следует думать, прежде чем говорить, Кар, — тихим шёпотом, наклонившись к самому уху брата, сказал тому Уно. — Отойдём.

Они ушли подальше от спящих воинов и ещё дальше от пленников у дерева. Волноваться было не о чем, псы не упустят ничего подозрительного. Теперь две статные фигуры в доспехах маячили у дальних кустов.

— Так в чём дело, брат? — поинтересовался Кар. — Ты боишься этого слизня?

— Каждый умный человек чего-то боится и это нормально. Те, кто ничего не боятся, долго не живут, — негромко, почти шёпотом ответил Уно. — Порой я не уверен в том, что мы братья.

— Ого! — скривился Кар, вновь поправляя свою накидку. — Так я по-твоему болван?

— Раз сумел понять меня, то и нет, — примирительно сказал Уно. — Однако убрать мерзавца Безу будет не так-то просто. А вот ему убить одного из нас, а то и обоих разом, как свечу задуть.

— Не переоцениваешь злодея, брат? — с сомнением спросил Кар.

— Порой лучше ожидать от врага большего, чем прозевать меньшее, — привычно поучительным тоном заметил тот. — Мне достоверно известно сколько мертвецов на его совести и поверь мне, он та ещё гадина.

— Так что же мы предпримем, магистр? Ты знаешь, он не остановится. Не удивлюсь, если убийца уже отправлен, — теперь беспокойный Кар нервно поправлял свой ремень.

— Пока не уверен, но он должен исчезнуть и как можно скорее, — задумчиво уставился в сторону костра Уно.

— Может просто прикончим его, ночью, вместе с охраной? А, Уно? Меч решит эту проблему раз и навсегда, — предложил Кар.

— Нет, мы законники, а не злодеи, — возразил Уно. — Вот также они переступили черту в Барте, и поплатились за это. Сет благосклонен к праведникам, что чтут законы, и равнодушен к грешникам, что попадают в сети его тёмного брата. Сомневаюсь, что город выстоит, а может уже захвачен разбойниками. Нет, мы сделаем так, что эта мразь попадётся на очередном преступлении и схватим его. Да, это не так просто, как с мечом, но зато наша честь останется незапятнанной.

— Порой твоё благородство бесит! Особенно, когда оно так усложняет нашу жизнь, — усмехнулся Кар, вновь схватившись за ворот накидки. — Выжидая, мы рискуем. Стоит ли честь такого риска?

— Честь — это всё что отличает нас от разбойников, Кар, — совершенно серьёзно сказал магистр города Акра. — Многие позабыли об этом, но не я. И тебе не позволю перейти на сторону преступников, брат.

— Да я и не собираюсь. Сделаем по-твоему, чистоплюй, — снова усмехнулся его брат. — Весь в отца! Может ещё и за головой Гута во славу Сета нашего светлейшего предложишь отправиться? Вот же где кровопийца речной, и победа над ним прославит нас на всю Агрию!

— Гут не нападает на наши селения, а беды торговцев, да путников пусть волнуют их самих, — отмахнулся Уно. — Хотя, я с нетерпением жду встречи с посланником ордена. Если верить вестям из его земель, разбойников там больше нет, а потерянные ушли куда подальше от городских стен. Предложения о союзе городов и совместной защите могут оказаться весьма выгодными.

— Они не уважают наших богов, поставив О́дина выше самого Сета, — с явной неприязнью в голосе помотал головой Кар. — Да ещё и хотят управлять другими городами.

— Их вера принадлежит только им, — пытался оправдать свой интерес к святому ордену магистр Акра. — Пока они не будут навязывать её нам, и наша вера останется с нами. Главенство Хелма можно оспорить, но…

Один из псов побежал к дереву, у которого дремали пленники. Он рычал, но пока не лаял. Встревоженные братья пошли проверить в чём там дело. Едва они достигли костра, как оба пса громким лаем разбудили остальных законников. Из-за дерева в них полетели стрелы и камни. Лай сменился жалобным визгом, а один из псов уже корчился в снегу. Другой рванул к дереву и первым схватился с врагами.

— Тревога! — на ходу выхватывая меч, закричал Уно. — К оружию!

Проснувшиеся стражи, ещё и до приказа магистра, поспешили к дереву. Пленники, под прикрытием нападавших, убегали в лес. Воинов магистра встретил отряд злодеев. Схватка была скоротечной. Серьёзно ранив двоих стражей и бросив своего павшего товарища, разбойники тут же отступили. Похоже, они пришли не за местью, а лишь освободить вожака. Уно решил, что глупо преследовать злодеев ночью. Обозлённые потерей столь ценного пленника законники вернулись к костру.

— Мы отыщем их, завтра же, по утру! — вызывающе крикнул Кар.

— Спокойно, брат, — положил руку ему на плечо Уно. — Оказалось, что мы накрыли лишь часть тех разбойников. Шайка пришла на выручку вожаку. После всех этих дней наши воины очень устали, и мы потеряли часть отряда. Оба пса мертвы и выследить врагов та ещё задача. Вернёмся в Акр, соберём новый, больший отряд и покончим со всей шайкой разом.

— Ты командир, брат, но будь моя воля, я бы преследовал их всю оставшуюся ночь! Разил бы одного за другим, до последнего! — огрызнулся Кар, рассекая всё ещё обнажённым мечом холодный, ночной воздух.

— Именно поэтому я́ командир и магистр города, а ты лишь глава ночной стражи, — недовольно пробурчал себе под нос Уно.

Он был раздосадован внезапной неудачей и уже обдумывал свои дальнейшие действия. План победоносного возвращения в родной город исчез, словно дым на ветру. Так что придётся скоро снаряжать новый поход за разбойничьей шайкой, либо, по совету брата, поторопиться с расправой над гнусным тавернщиком.

Наёмник Тодо

Наёмник Тодо

Эшт. Агрия. День второй

Ночь опустилась на город неожиданно быстро, а пронизывающий холод пробирал редких прохожих до костей. От светлой теплоты солнечного, весеннего дня не осталось и следа. К западным воротам, от самого храма, кутаясь в простецкую накидку, приближался невысокий, но плотного сложения мужчина. Постепенно, прерываемая лишь пьяными криками у располагавшейся поблизости таверны, город окутывала тишина. Большинство горожан уже грелись у печей и каминов, иные собирались спать. Лишь стражам не спалось и погреться у домашних очагов удастся лишь по утру. Заступившие в ночную смену охранники западных ворот грелись у факелов, да пританцовывая и прохаживаясь у стен. Они весело болтали, пересказывая друг другу городские сплетни. Причём все четверо топтались на площадке у самых ворот. По правилам следовало двоих держать на стене, но в такой холод даже их старший молчал до прихода командира. Вот тогда, и этот момент нельзя было упустить, всё должно было выглядеть достойно. По этой причине все четверо время от времени бросали пристальные взгляды в сторону городских улиц.

— А вот ещё был случай с А́́́тосом, — рассказывал дюжий стражник.

— С нашим наёмником? — уточнил другой, гораздо моложе и субтильнее первого.

— Да, с этим нахрапистым выскочкой, — явно недолюбливал, судя по презрению в голосе, того воина первый. — Так вот, может кто из вас уже и слыхал, а кто не слыхал, то расскажу. Хотя вряд ли кто знает, моему другу один из воинов Атоса по пьяни проболтался. Дело было в начале прошлой осени. Остановились они с торговцем на привал на полпути к Рицу. Ночь тёмная, хоть глаз выколи, а погода была дождливая, да промозглая. Едва удалось им огонь развести, да и тот слабо освещал место стоянки. Ну хоть согревал их в намокших накидках. Уснули. Однако ж вскоре их разбудил тот, что на страже. Дело было на поляне, а кругом лес. И вот с одной стороны шум и неясные тени среди деревьев. Разбойники, решили они. Изготовились к схватке, а в них полетели камни и стрелы. Наёмники ответили, ну и сами пострадали конечно. Так вот Атосу руку стрелой иль может камнем неслабо оцарапало. По-умному следовало бы сидеть в защите, тем более что охраняешь торговца с товаром, а этот горе-командир разозлился и ринулся в атаку.

— Прямо на злодеев? — удивился третий страж, толстяк с худым лицом, но немалым, нависающим над ремнём пузом.

— Храбрец, однако, — добавил второй.

— Ха! —раздражённо взмахнул руками рассказчик. — Дураку смелости не занимать! Побежали его воины вслед за ним, да давай рубить врагов направо и налево. А те и не сопротивлялись. А пока они в лесу воевали, несколько злодеев приставили клинки к брюху торговца и обчистила его полностью. Даже часть товара успели умыкнуть те негодяи. Вернулся Атос со своими, а там такое!

— А чего разбойники в лесу, сдались, убиты или отступили? — потопав на месте, спросил толстяк с худым лицом.

— А это самое интересное, — увлечённо продолжил дюжий страж. — Те отступили задолго до атаки наёмников, а оставили привязанных и подвешенных к деревьям бедолаг. Пленники уже были мертвы, может их те самые злодеи и убили. Вот этих-то мертвецов и кромсали в темноте наёмники. Да-а-а… Хороших отступных пришлось Атосу тому торговцу уплатить за молчание.

— Ха-ка-ка! – зашёлся хриплым, каркающим смехом толстяк вместе с остальными.

— Е-е-е… — пытался сквозь смех что-то сказать четвёртый страж. — Е-е-е…

Но не смех был виной его ещё больше развеселивших товарищей потуг. Страж по имени Тигл заикался с детства, потому даже имени своего полностью произнести часто не мог.

— Ну чего там Ти? — наигранно попытался помочь заике рассказчик. — Ещё повеселить или поделом ему?

— Не, — отрицательно качнул своей круглой головой тот. — Е-е-е…

— Есть будем по утру, когда нас сменят, — издевался над заикой и второй страж. — Хотя перекусить бы не помешало.

— Е-е-е… рун-рун… да! — зло выкрикнул им Ти.

— Ого! — погасил улыбку дюжий страж. — За лжеца меня принимаешь?

— Не, — снова отрицательно покачал голой заика. — Д-д-д… для не-не-не… го е-е-е… рун-рун… да.

— Ах для Атоса! — наконец поняли его товарищи. — Ему как с гуся вода. Это ты прав, тот ещё пройдоха. И как его до сих пор нанимают, да ещё командиром?!

За таким галдежом увлечённые стражники упустили из виду вывалившегося из таверны здоровяка. И вот теперь, покачиваясь, тот стоял у самых ворот. Словно возник из ниоткуда и сразу рядом с ними.

— Отворяй, сучье… И-и-к! Сучье… — схватился он за засов, привлекая внимание охраны.

— Тодо, вирун клятый, а ну в сторону! — заорал дюжий страж, явно старший в этой смене. — Зашибу, ну!

Пьяного здоровяка оттащили прочь и уронили на грязную мостовую.

— Домой пойду, в село! — пытаясь подняться, орал он. — Пусти, Грас! Не мило мне здесь! Домой пойду!

— Долги уплати и иди куда пожелаешь, — проворчал в ответ дюжий страж. — Наймись уже, караваны начинают ход. Любой торговец тебе поможет снарядиться и часть долгов вернёшь. С какого Лито всё ещё наливает тебе?!

— Он мой друг! — наконец встал на ноги здоровяк. — И-и-к!

— Таких друзей да к вирунам в лапы, — ухмыльнулся пузатый страж.

Воины умолкли, едва завидев подошедшего к воротам чужака. Ещё издали они поняли, что это не один из братьев да Летар и терялись в догадках кого же ещё принесла нелёгкая ночью.

— Эй, кто идёт? — грозно крикнул один из них, но тут же закашлялся.

— Спокойно, Ивар, это я, — на ходу откинул капюшон ночной гость.

— Энц? — поспешил к нему навстречу страж. — Снова за стену?

— Как всегда, друг, — явно примерил на своё отталкивающее, злое лицо добродушную улыбку тот. — Я ненадолго.

Было заметно, что они не друзья, но выгода от содействия подручному торговца Гора располагает к нему стражей. Он сунул в протянутую Иваром руку несколько монет и благодарно кивнул. Воин быстро спрятал одну в свой кошель, а остальные раздал товарищам. Они, оглянувшись по сторонам, приоткрыли ворота и выпустили странного горожанина в старой, больше годящейся для нищего, чем для слуги торговца накидке.

— Постарайся побыстрее, не то можешь нарваться на молокососа Брута, — посоветовал ему напоследок молодой копейщик. — Этот устроит… В общем мы не знакомы, если что…

— О чём речь, друг, — прошелестел в ответ Энц.

— Домой пойду! — внезапно ринулся в приоткрытую створку ворот Тодо.

— Не нужно, я присмотрю за ним, — остановил стражей проскользнувший наружу слуга. — Тодо всё одно вернётся в город, иначе никак, обещаю.

Стражники согласно покивали, пропуская пьяницу. Ворота закрылись, а Энц неспешно зашагал к россыпи огней к югу. Пьяный здоровяк, как ни странно, поплёлся следом.

Прогулка за стеной

Прогулка за стеной

Эшт. Агрия. День второй

Чем ближе приближались они к лагерю потерянных, тем ярче вырисовывались перед ними отталкивающие картины нищеты. Потеплело, и здесь, на юге Агрии, снег почти растаял. Оттого особенно обнажилась вся грязь жизни ютящихся в землянках и хижинах бедолаг. Она смешалась с обычной грязью, слилась с неприглядными оттенками ранней весны и заявляла о себе тошнотворной вонью далеко за пределами лагеря. Слуга явно знал куда идти и, особо не обращая внимания на греющихся у кострищ оборванцев, уверенно проследовал к низенькой хибаре в центре. В сравнении с жилищами, что её окружали, эта грубая постройка, похуже любого городского сарая, выглядела настоящим домом. Здесь имелась печь и дымок, стелившийся по велению ветра прямо навстречу Энцу, несколько приглушал раздражавшую его вонь. Он всё же постоял у обшарпанной, слегка перекошенной двери, дожидаясь сильно отставшего наёмника. Вокруг того уже крутились маленькие воришки, однако у этого пьяницы и стащить-то было нечего. Он давно заложил тавернщику своё снаряжение, доспехи, меч и даже подаренный отцом кинжал. Родители жены настояли на расторжении их союза, а потому этот молодой и не особо умный воин запил ещё сильнее.

— Заходи, друг, погрейся, — помог попасть слегка протрезвевшему по пути Тодо в двери слуга.

В достаточно просторной комнате, чего никак не ожидалось в этой хибаре, их ждали двое. Они сидели на табуретах у открытой дверцы небольшой, грубо сложенной печи. У ног горка поленьев и приткнутая к ней кочерга. На столике у стены слева кувшин и несколько кружек. Там же пара свободных табуретов. У стены справа большая, укрытая почти что чистым покрывалом кровать. На покрывале, словно решивший отдохнуть после тяжкого дня постоялец, лежит топор.

— Ну наконец-то, Энц, — оглянулась к вошедшим женщина. — Кого ты там притащил и зачем?

Будь наёмник трезв, эта странная незнакомка заинтересовала бы его побольше грязно-бурых разводов на полу. Если бы не злой, колючий взгляд её светло-карих глаз и слегка заострившиеся, явно болезненные черты лица, эту женщину в мужском, с затёртой позолотой камзоле, можно было бы счесть весьма привлекательной. Была ли она такой раньше или же возненавидела этот мир после, превратившись в колючку, опасную и жестокую? Похоже ответ на этот вопрос, кроме неё самой, знал только Энц. В сполохах пламени вновь блеснула монета, которую странная женщина ловко вертела на пальцах то одной, то другой руки. Сидевший рядом толстяк подкинул в печь полено и лениво поковырялся в печи кочергой.

— Мне понадобится помощь, — быстро присел на один из свободных табуретов слуга. — Этот погрязший в долгах и нужде пьяница — лучший для нашего дела. Его зовут Тодо, он наёмник. Тодо, присядь уже, хватит подпирать стены!

Покачивающийся у дверей воин вздрогнул, бросил бессмысленный взгляд на огонь и, пробурчав что-то нечленораздельное, неловко плюхнулся на единственный оставшийся свободным табурет. При этом тот жалобно скрипнул, качнулся вместе с полноватым здоровяком и едва устоял. Наличие рядом эля, к большому удивлению Энца, никак не обеспокоило тут же задремавшего наёмника. Видимо тавернщик этим вечером был несказанно добр и не пожалел и кувшина для дурака.

— Пьяница тот ещё помощник, — ухмыльнулся сидевший рядом с женщиной лохматый толстяк.

— Быстрый мешок в самый раз, ха-ха, — не удержался от мрачной шутки наполнивший кружку элем Энц, — тебе ли не знать Тури.

— А, если так… Тогда да, ха-ха, — понимающе подмигнул женщине тот.

— Раз ты здесь, брат, жадная тварь уже готова пойти на дело, — лишь криво улыбнулась та. — Тури конечно гостеприимен, но весна кружит мне голову. Ждать больше нет мочи. Ну?!

— Так и есть, — быстро кивнул Энц, — в ночь с пятого на шестой день. Уже всё готово. Будьте у западных ворот. Мы ждали этого момента столько лет, Ката, уж наберись толику терпения.

— А стража? — обеспокоенно спросил Тури.

— Прикормлена, — ухмыльнулся слуга, — монет я не жалел и покидал город часто. Но сундук тяжёлый, а потому мне нужен этот непутёвый наёмник.

— Э-э-х! — радостно потёр руки лохматый толстяк. — Помолюсь Монку.

За дверью послышался шум, словно пёс скрёбся, пыхтя и хрипя, очень желая попасть внутрь. Тури, несмотря на свой внушительный вид, резво вскочил и, на ходу прихватив с кровати топор, ринулся к двери.

— Тьфу ты, исчадие Аскаша! — опустил он оружие, едва в комнату вбежало нечто лохматое и жалобно подвывающее.

— Она всё ещё жива?! — крайне удивился Энц.

— Как видишь, — ещё сильнее исказилось злобной лицо одетой по-мужски женщины. — Я и сама не ожидала застать её здесь.

— Все знают кто она и не посмели сожрать даже в голодную зиму, — пояснил Тури. — Даже подкармливали и обогревали эту мразь. Но только скажи, Ката, и…

Между тем лохматое нечто ткнулось в ладони задремавшего у разморившего его очага наёмника. Тот вздрогнул и отшатнулся спросонья, грохнувшись с табурета на пол. Троица загоготала, а всё ещё стоявший посреди комнаты толстяк аж согнулся пополам от смеха. Тодо отполз в угол, с омерзением поглядывая на испугавшееся нечто. Лохматое создание прижалось к полу и сильно дрожало.

— Ч… что… что это? — промямлил слегка протрезвевший здоровяк. — Че… че… человек?

Яркое пламя в печи позволяло хорошо разглядеть покрытые шрамами, грязные культи и спутавшиеся с лохмотьями, пепельно-грязного оттенка волосы на прижавшейся к полу безухой голове. Но самым неприятным и даже ужасным было лицо. Несмотря на слипшиеся, свисавшие до самого пола пряди, оно, безглазое, безносое, с провалившимися в рот губами, было обращено прямо к наёмнику.

— Человек? Ха-ха-ха! Человек?! Ха-ха-ха! Человек! Ха-ха-ха! — зашлась в новом приступе смеха троица.

Тодо неуклюже поднялся и, прислоняясь к сене, с выпученными не то от ужаса, не то от удивления глазами, попятился к двери.

— Не бойся её, воин, она сама всего боится! Ха-ха-ха! — надрывалась от смеха Ката.

Она поднялась и с силой поставила свой сапог на спину жалкой калеке. Та вжалась в пол и жалобно застонала. От лохмотьев растекалась по полу зловонная лужа. Ката, поморщившись, отшатнулась и, растеряв весь свой весёлый настрой, застыла со сверкнувшими злобой глазами.

— Гадить нам вздумала!? — в следующее мгновенье пришла в ярость она, бросив монету Тури.

Злобно молотя по лохматому обрубку носками своих добротных сапог, так что мелькали лишь культи, да лохмотья, Ката вытолкала хрипло визжащую калеку за двери. Ещё долго колотила бы ту ногами, возможно и до смерти, но жертва неожиданно резво, пусть и припадая в застывшую к ночи грязь, рванула прочь. Догонять её Ката не стала и лишь осыпала вдогонку самыми страшными проклятьями.

— Пусть кто-нибудь приберётся после этой заразы, — всё ещё зло заявила она вышедшему с остальными Тури.

— Конечно, — кивнул тот, возвращая ей монету. — Я распоряжусь.

— Мне пора, сестра, — тронул её за плечо Энц. — Ждите меня у западных ворот.

— Да, я запомнила, — уже мягче ответила та. — Удачи тебя, брат, и пусть боги будут на нашей стороне.

— По крайней мере, пусть Монк позаботится о наших кошелях, — криво, лишь половиной рта улыбнулся слуга.

— Всё получится, — словно зеркало отразила его странную улыбку она. — Но помни, брат, не убивай ублюдка. Смерть слишком простая расплата для этого вируна. Мы должны выманить его из города.

— Да, да, да, — раздражённо махнул ей на прощанье Энц.

Возвращение в город

Возвращение в город

Эшт. Агрия. День второй

Тодо, уже почти трезвой походкой, поплёлся за ним. Ветер продолжал гнать по ночному небу серые облака. Холод слегка добавил сознанию наёмника ясности. При отсветах костров он смог лицезреть всю жутковатую картину странной жизни в селении потерянных. А ведь до этой ночи не бывал он здесь ни разу и оттого так впечатлило воина представшее его протрезвевшему взору подобие жизни. Теперь, бредя за своим спутником, он растерянно посматривал в выпученные, с безнадёжной тоской уставившиеся в никуда глаза обтянутых кожей и лохмотьями живых скелетов. Иные из отчаявшихся слабаков поглаживали свои вздувшиеся от голода животы и каждый мог уже этой ночью превратиться в ужин для живых. Замечал он и снующих под ногами, в тщетных попытках обокрасть гостей из города, сорванцов. Дети нагло хватали ночных гостей за накидки, ощупывали, пытаясь выяснить чем можно поживиться. Энц резко ударил одного из них, попытавшегося сорвать кошель с его пояса. Малолетняя свора разбежалась, но к ним начали приставать их матери. Теперь наёмник нервно шарахался от настойчиво предлагавших им развлечься, отвратных на вид, быстро демонстрирующих на холоде свои «прелести» потаскух. Стало заметно холоднее, а в голове наёмника к удивлению добавилось отвращение. На выходе из селения их облепила толпа попрошаек. Слуге пришлось припугнуть их обнажённым клинком и только так они смогли отделаться от нежеланной компании.

— Как мы здесь очутились? — наконец спросил он спутника, нервно оглядываясь по сторонам.

— Ты решил прогуляться со мной за стену, — явно насмехался над пьяницей Энц. — Мы договорились, что ты поможешь мне в одном деле за выплату всех твоих долгов. Потом выпили за удачу в этом самом деле. Было весело и пошли прогуляться.

— Да? — тщетно пытался восстановить вечерние события во вновь подводившей его памяти Тодо. — А что за дело? Выплата долгов? У меня-то и ножа сейчас нет, если что по охра…

— Да нет, нужно вывезти кое-что из города, — перебил его криво ухмыльнувшийся слуга. — Там делов-то на одну ночь.

— Вывезти и такая плата? — с трудом соображал наёмник. — Не краденное ли…

— За кого ты меня принимаешь, друг?! — деланно возмутился Энц. — Я по-дружески хочу тебе помочь, но ты отказался принимать мои монеты без работы. Вот я и придумал тебе занятие. Хотя, чем больше я с тобой общаюсь, тем меньше уже хочется помогать.

— Ладно, ладно, извини, — постарался отбросить все сомнения не особо умный Тодо. — А почему твоя сестра там и так странно оде…

— Так вымокла видно, вот и одела то, что Тури предложил, пока своё сохнет, — предположил Энц. — А может поизносилась и другой одежды не нашлось.

— Ну да, ну да, — вроде бы охотно поверил наёмник. — А что за калека и как такое с ней случилось? Кто её так изуродовал? Болезнь, холод? А может… пожирали её частями те, что по рассказам не брезгуют и мертвецами? И если так, то почему не съели полностью и оставили…

— Ката сначала отрезала ей язык, потом нос и уши, — походя, словно о пустяках, поведал ему слуга. — Затем, спустя ночь, отрубила руку. Ещё через пару дней другую, а позже принялась за ноги. Она отпустила её, и мы были уверены, что эта тварь сдохнет, причём очень скоро. Однако такие ведьмы крайне живучи. Очень, очень живучи. Но поверь мне, друг, она молится каждый день и ночь о смерти.

— Так почему же не убьёт себя? — едва поспевал за ускорившим шаг Энцем наёмник. — Сиганула бы в реку и избавилась бы от всех страданий, раз и навсегда.

— Хах! — вскинул руки слуга. — Она пыталась, я уверен в этом, и не раз. Только вот такие мрази крайне трусливы, а смерть — это поступок.

— Но кто она и почему вы так с ней? — продолжил допытываться Тодо.

— Наша мать, для которой и этого мало, — преисполненным ненавистью голосом ответил спешащий в город слуга.

Наёмник умолк, поражённый таким ответом. Он молчал до самых ворот, лишь с опаской поглядывая на спутника. Его голова пусть и не прояснилась полностью, но от беззаботности пьяного человека не осталось и следа. От его нового «друга» веяло опасностью. Тодо чувствовал это настолько сильно, что предпочёл бы сбежать и забыть. Однако тот же страх не позволял ему даже раскрыть рта и отказаться. Молчал и Энц, обдумывавший подробности предстоящего дела. Обрадованные скорым возвращением ночных ходоков стражи подивились конечно так скоро протрезвевшему наёмнику.

— Жди меня ближе к полуночи пятого дня у твоей любимой питейной, друг. Долго жди, ещё и за полночь, — бросил наёмнику Энц, расставшись с ним в городе. — И не вздумай напиться раньше, чем покончим с нашим делом!

Сам Тодо ещё долго не мог успокоиться и неуверенно топтался на безлюдной мостовой. Хотелось вновь забыться в, казалось, так призывно шумевшей таверне весельчака Лито. И всё же он нехотя зашагал прочь, ведь тот вряд ли поверит очередным обещаниям пьяницы. Заложено было всё и даже ремень, а сам наёмник подпоясан был обычным куском верёвки. Занимать теперь не у кого, и так должен всем и каждому. Оттого, как ни удивительно, дурно пахнущее дело с опасным «другом» представлялось всё более приемлемым. Когда же наёмник добрался до своей комнатушки, то вспомнил, что платить за неё нечем. Усталый и сонный бухнулся на койку, уже в полном согласии с успокоенным весомыми доводами о щедрости нового «друга» разумом.

Глава вторая. Выгодное предложение

Глава вторая

Выгодное предложение

Эшт. Агрия. День третий

Вечернее небо окрасил багровый закат. Отряд, который увеличился на троих рицан, наконец-то вышел к стенам города Эшт. Ещё с равнины бросалось в глаза насколько тот больше Рица. Выстроен на возвышенности, у реки Мира. Являлся одним из шести южных городов, стоящих на большой реке. Седьмой город южных земель Риц отошёл от неё к лесам, словно не любили те, кто основал его, большой воды. С юга Эшт защищала сама река, поэтому выстроили там лишь малую стену для контроля передвижений в порту. Ручьи севера, хотя и были порой весьма бурными, часто переходились вброд и не шли ни в какое сравнение с большой рекой юга. К примеру, та же Тара, берущая своё начало у скал Хелма, также скорее большой ручей. С массой пороговых камней и быстрыми течениями, непригодная для речного путешествия. Здесь же вся жизнь велась на большой, широкой, полноводной реке. До самой зимы ладьи, плоты и лодки сновали из города в город, а по пути попадалось много рыбаков. С трёх остальных сторон Эшта возвышались обычные городские стены. Как раз сейчас строился второй ряд для расширения растущего города. С запада новая стена ещё не была достроена и там наблюдалось особенно большое скопление потерянных, нищих и никчёмных бывших людей. Множество стражников охраняли недостроенный участок, дабы никто не мог попасть в город минуя ворот.

В пути Кром снова и снова размышлял продолжать ли выступать с речами или как можно скорее вернуться домой, уже и не посещая восточных городов. Казалось бы, в Рице он принял решение и выбрал меч вместо слова, но теперь снова сомневался. Если бы не отец и не обещание исполнить возложенную на Крома миссию, он бы не колебался так долго. Однако пока отец правит, в он лишь исполнитель его воли, следует хотя бы сделать вид, что он пытался. Достаточно ли для этого южных городов и не усомнится ли магистр в его усердии? Да и кто знает, может быть уже в Эште из затеи с речами и подкупом выйдет что путное.

Отряд шёл к восточным воротам, хотя те и были дальше. Очень уж не хотелось орденам проходить через всю эту массу лохмотьев, что скопились с запада. В Хелме теперь потерянных не было вообще. Работа и в меру достойная жизнь нашлись каждому желающему. Ну или почти каждому, ведь были и такие, которым невозможно уже было вернуться к нормальной жизни. Калеки, психи, попрошайки и преступники всех мастей не вошли в число счастливчиков. Все они, как и пришлые бродяги, не желающие влиться в здоровый организм святого Ордена, попросту изгонялись даже от стен города. Тем печальнее было ему и другим орденам наблюдать столь нелицеприятное зрелище во всех южных городах Агрии.

Как и в других городах юга, едва лишь орденский отряд зашёл в город, то тут же притянул к себе внимание горожан. Особо воинам нравились заинтересованные взгляды женщин. Даже Кром, несмотря на задумчивость, обращал внимание на тех, которые из молодых, да симпатичных. Однако, в отличие от своих людей, он так и не сделает шаг навстречу ни одной из них. На то имелись причины. Трагические события прошлого не отпускали его даже спустя годы и самое большее, на что был способен командир орденов сейчас, — купить ласки шлюхи, что подороже. Отдал монеты и свободен. Ни разговоров, ни лишних касаний, ни затронутых чувств.

Собравшаяся по пути, вооружённая палками ватага малолетних сорванцов попыталась уподобиться воинам, но уже скоро с громким хохотом рассыпалась в стороны. Их непосредственность и свобода выбора заставили улыбнуться даже свирепого на вид молотобойцу.

Прежде всего путники направились в ближайшую таверну, поесть и отдохнуть. За столом опытные воины вспоминали равнины востока, где чистый горизонт порой бесконечен, а также непроходимые леса севера, где не знаешь, что тебя ждёт за ближайшими деревьями. Много шутили о нравах в разных городах и таком многоликом эле, но особенно о красоте женщин юга. Кому-то по душе были слегка холодные и спокойные северянки, другим больше нравились бурные эмоции южанок. Стоили планы на вечер, а может и ночь, ведь служба службой, а жизнь упускать никак нельзя.

Работяги Вили с Аском жадно слушали и дивились как велик их мир. Мечник Ларс, обошедший с наёмным отрядом всю Агрию, поражал рассказами о далёких землях не только рицан, но и многих своих товарищей. Молчаливый Марк сидел с отсутствующим видом, мысленно изобретая очередную чудо-штуковину. Командир был слегка задумчив, но охотно поддерживал застольную беседу, смеялся над шутками товарищей.

Однако мыслями он часто возвращался к прошлому, будущему и важному. Насколько же проще было в схватках с разбойниками! Они не рядились в халаты и не прикрывались ложной верой и самим Сетом. С ними всё было предельно ясно — вот мы, а вот они, наши враги. Так было, когда они вошли в лес, прозванный местными Гиблым местом. Оттуда никто из вошедших путников своим ходом и свободным так и не возвращался. Разбойники похищали для выкупа или рабства, грабили, либо попросту убивали всех забредших в их лес гостей. Более полусотни головорезов изрубили они в куски, либо казнили, напав на разбойничье логово. Потеряли, в том числе и из-за беспечности, двенадцать воинов. Уроки прошлого были хорошо усвоены ордена́ми, и в этом походе те предпочитали трудности пути, лёгкости беспечной смерти. Уже там, в разбойничьем лесу между Хелмом и Тором, Кром уверился в том, что меч надёжно решает любые проблемы.

«Идти ли с очередной бесполезной речью на площадь? — в который раз задавал себе ненавистный вопрос он. — Будь я магистром святого Ордена…»

— Приветствуем тебя, командир Кром да Винар! Разреши представиться, торговцы Ярл да Нутье и Гас да Бург, из сланого города Акра, что вверх по реке. Хотели бы с тобою поговорить о взаимовыгодном деле, — подошли к ним двое почитателей Монка.

Дорогие, шитые на заказ камзолы, лёгкие, с серебряными застёжками накидки, роскошные перстни на пальцах чистых, ухоженных рук. В глазах жадный отблеск золотых монет. Торговцы выглядели именно так, как и подобало выглядеть успешным богатеям.

— Чего ж не выслушать, коль предложение выгодное. Орден заинтересован в развитии торговли, — появился хитрый огонёк в глазах Крома. – Да Бург? Кем приходишься честным и достойным братьям да Бургам из Саты?

— Троюродный брат, — улыбнулся торговец лишь губами, тогда как его глубоко посаженные тёмные глаза оставались холодными и даже неприветливыми. — Пару кувшинов эля гостям из Хелма! — добавил он пафосно, демонстрируя крайнюю заинтересованность в том самом взаимовыгодном деле.

Воины освободили щедрым торговцам места за столом командира, и те живо присели напротив него, с виду улыбчивые и льстивые.

— Прежде всего, — начал Ярл, почесав свой большой, чуть ли не на пол лица, нос, — мы поддерживаем твои предложения о союзе и также, как и ты, хотели бы объединения всех городов и надлежащей защиты торговых путей. Но, как ты понимаешь, не мы решаем эти вопросы, а Совет города. Там, в основном, люди, для которых важнее собственная власть, чем всеобщее процветание.

— Они, к сожалению, не оригинальны. В остальных городах, которые я посетил, всё обстоит также, а порой и того хуже, нас ненавидят, — горько усмехнулся Кром, наконец открыто признавая тщетность своих усилий.

— Именно! Ты не с той стороны приступил к делу. Смею заметить, что сейчас мы уже почти договорились о торговом союзе всех шести речных городов и ещё возможно город Риц согласится присоединиться, — увлечённо размахивая над столом руками, так что едва не опрокинул пустой кувшин, продолжал носатый. — Объединившись позже с нашим союзом, ты сможешь начать воплощать в жизнь и свои планы. Союз торговый гораздо быстрее осознает выгоду защиты караванов Орденом в обмен на лояльность к союзу городов. Твои предложения станут вполне приемлемыми, когда за них выступят самые богатые и влиятельные торговцы юга.

Миловидная служанка молча поставила на стол кувшин с элем и пару кружек достойным господам. Сидевший рядом с командиром Ларс тут же налил всем бодрящего напитка. Ордена сделали по внушительному глотку, почитатели Монка лишь для вида коснулись краёв губами.

— Слышал о ваших планах на счёт дорог. Для начала мы сможем начать мостить дорогу из Ганзы в Хелм, — присоединился к разговору второй торговец, теребя пальцами жиденькую бородёнку.

— Согласен, затея полезная, но почему вы обходите Ларго? Такой значимый город мог бы стать вашим хорошим торговым союзником, — с интересом следя за реакцией торговцев, поинтересовался орден. — Может начать с него?

— Безусловно. Однако в Ларго пока решили не присоединяться. Возможно позже, ты же знаешь какие они там все заносчивые, — объяснил Гас.

— И что же потребуется от Ордена? — задал главный вопрос сделки Кром.

— Обеспечить безопасность строительства и… для хорошего начала… помочь нам уничтожить разбойничью шайку, которая обосновалась в горах. Их вожак беспощаден и хитёр. Около полусотни злодеев собрал он под своей рукой, — заговорил о важном тот, что с бородкой. — Мы все знаем, как доблестно ты расправился с разбойниками в родных лесах. Только на тебя и твоих славных воинов можем положиться в этом деле. Поистине, ужасный их вожак по имени Гут нападает на всех и каждого и делает торговлю Акра с Эштом по реке почти что убыточной. Злодеи зовут его также Меченным. Уж не знаем почему, может за покровительство Вира этому мерзавцу.

Оба торговца, ещё раз пригубив свои кружки, выжидательно смотрели на Крома.

— Дорога и дружба в обмен на безопасность торговли, так? — после долгой паузы, вопросом ответил Кром.

— Именно так! — почти хором воскликнули они.

— Все только выиграют, и мы и вы! – добавил носатый, непроизвольно приглаживая тёмные, коротко подстриженные волосы, хотя и растрепаться там было нечему.

— И как же нам выследить и одолеть столь грозную шайку злодеев столь небольшим отрядом? — явно заинтересовался предложением торговцев командир орденов.

Возвращаться домой с пустыми руками не хотелось, а тут явная выгода для Ордена и возможность порадовать отца. Даже несмотря на все неудачи с подкупом южных городов, открытый и доверчивый Кром не заподозрил подвоха.

— У нас есть план, — склонившись к самому столу, отставив свою кружку с элем в сторону, заговорщическим тоном молвил Ярл. — Мы отправим по реке караван с элем и сделаем так, чтобы разбойники узнали о нём. Они захватят груз и конечно же упьются вусмерть. Останется только добить негодяев. Уверен, твоего отряда вполне хватит.

— Как мы узнаем, что пора нападать на пьяных разбойников? — спросил орден, определённо принявший решение согласиться на предложение торговцев.

— Мы приставим к каравану лодку с парой наших людей, которые будут следовать за ним скрытно, на расстоянии. Когда злодеи нападут, они отправятся к вам, к хижине, где вы будете их ждать. Пир сразу же поведёт вас к лагерю. Пир — это наш человек, ему можно доверять полностью. Пока дойдёте, злодеи уже упьются до свинячьего визга, — объяснил просиявший Ярл.

— Годится, хотя и слегка наивно. О плане мы ещё подумаем после. Составьте договор на гербах. Завтра за завтраком скрепим, а сейчас нам нужно отдохнуть. Всего доброго, господа, — поставил точку в разговоре орден.

— Всего доброго и до завтра, — вновь почти одновременно ответили торговцы, и тут же радостные направились к выходу.

Командир же с воинами и трое рицан вскоре отправились спать. Все уснули сразу же, словно по команде. Лишь Марк долго ещё лежал с открытыми глазами, несмотря на усталость, не в силах остановить полёт своих мыслей. Да и когда уснул, снились ему сотни самострелов самых причудливых форм, стрелявших в падающие вниз на главу города Рица большущие ворота. А лучник городской стражи Рица хлопал его по плечу, бесконечно повторяя: «Надо же, в палец, не целясь, с пятидесяти садий попал!» Вили снился дождь из золотых монет, хотя за всю свою жизнь видел он их немного, да и то в чужих руках. Здоровяк плясал под этим дождём, хохоча и что-то громко кричал от радости. Сны Аска были о Лидии. Девушка шла по полю, утопая в цветах и манила его за собою. Но чем ближе влюблённый юноша подходил к ней, тем дальше она уходила. Воинам ордена снились родные места, жёны, дети, а кому-то пройденный в прошлом путь, с его удачами и опасностями. Гиганту Боргу снилась гора из бочонков с элем, на которой он восседал, блаженно улыбаясь. Лишь Крому не снилось ничего. Он спал как обычно, без сновидений, оставленный в покое всеми богами.

Месть Бута

Месть Бута

Акр. Агрия. День третий

Вечерело. Отряд братьев да Бирс приближался к Акру. Оставалось пройти совсем немного, и до наступления темноты воины рассчитывали быть дома. Один из раненных в ночной схватке не дожил до утра, второго тащили на волоке. Идти по раскисшей после оттепели дороге было непросто. Ноги порой едва не по колено утопали в грязи, а саму дорогу путники лишь угадывали средь непролазной чащи. К тому же вязнувший в грязной снежной каше волок замедлял акрян.

К вечеру дорога слегка подсохла, вернее вода медленно превращалась в лёд. Волок теперь шёл легко. Отряд ускорился. Торговые караваны всё ещё ждали настоящей весны, а потому с самого момента их выхода на дорогу, не повстречали стражи никого, кроме вездесущих воронов. По-хорошему следовало бы остановиться на привал, но магистр не хотел быть застигнутым темнотой. А потому шли они усталые, постоянно высматривая впереди стены родного города.

— Вижу Акр! — крикнул идущий первым страж.

Вдали, едва различимо чернело пятно большого города. Уже скоро они выйдут из лесной чащи к полям, а там и рукой подать до северных ворот. Стражи расслабились, и даже сменивший берёзовую рощу ельник, в котором даже зимой легко могло укрыться целое войско, не беспокоил их. Ещё не случались на их памяти нападения на законников в такой близи от города.

Однако шайка, рискнувшая вместо разбоя на дорогах нападать на окрестные селения, рушила привычный баланс. Стражи почему-то решили, что голод заставил злодеев подступиться к селениям, но в этом была лишь часть правды. Новый вожак, сплотивший сразу несколько мелких шаек, был настолько бесстрашен, что и силу законников не признавал. Потерпев поражение с частью своего отряда и будучи захвачен в плен, а после освобождён, он был теперь охвачен жаждой мести.

Разбойники опередили отряд да Бирсов и засели в засаде, прячась за раскидистыми лапами елей. Как только стражи поравнялись со злодеями, в них полетели стрелы, копья и камни. Несколько раненных воинов корчились от боли на подтаявшем, покрытом ледяной коркой снегу, а двое были убиты. На ногах остались лишь братья да Бирс, да трое их товарищей. Они стали в круг, спина к спине, готовые умереть, но не сдаться.

Сопровождавшее отряд с полудня солнце уже давно скатилось за верхушки деревьев. Смеркалось. Холодный вечерний воздух рассёк отчётливый крик вожака. Злодеи окружили законников и тут же атаковали. Сколь бы храбро ни сражались стражи, врагов было слишком много. Совсем скоро на ногах остался лишь окружённый со всех сторон насмехавшимися над ним злодеями Уно. Он вертелся во все стороны, отражал атаку одного и получал удар в спину от другого. Они выбили щит из усталых рук воина, а грязь похода на его светло-сером плаще смешалась с кровью, его и чужой. Раненный магистр уже едва держался на ногах, в глазах темнело и слабость вынуждала ошибаться. Прошедший вскользь удар одного из врагов рассёк ему лицо. Кровь заливала глаза законника, а у него не осталось ни сил, ни возможности смахнуть её хоть и краем накидки. Из-за этого он почти ничего не видел, остановился и обречённо ожидал последнего удара. Однако никто не собирался убивать столь ценного заложника. Подранили и хватит.

— Расступитесь! — приказал вожак шайки и лично вышел к магистру. — Сдавайся, шут, тебе не выстоять. Тебя выкупят за неприличное количество монет и этого мне будет достаточно. Однако, если предпочтёшь смерть, я также буду в восторге.

Вожак был невысоким, молодым и очень самоуверенным. Он заметно прихрамывал на левую ногу, но даже законченные головорезы, что окружали его со всех сторон, явно не считали того беспомощным калекой.

— Пошёл ты к вирунам, мерзавец! — злобно прохрипел законник и повалился в снег. — Да Бирсы никогда не сдаются!

Уно отчаянно пытался подняться. Это ему почти удалось. Но, получив дубиной под колено, магистр рухнул, застонав от боли. Вяло взмахнул мечом, лишь смутно различая врагов, но отчётливо слыша их издевательский смех.

— Что ж, законник, ты сам вы… — внимание резко оборвавшего свою прощальную речь вожака привлёк нарастающий шум на дороге.

— Стражи! — заорал один из разбойников.

Позабыв о магистре, злодеи тут же изготовились встретить врага. Внезапно возникший среди мохнатых елей большой отряд стражей яростно набросился на них и заставил пошатнуться. Шайка, всё ещё превосходящая противников численно, не смогла выстоять в открытом бою и отступила. Злодеи разбежались кто куда, да так быстро, что стражи и не стали их преследовать. На растоптанном, смешанном с грязью, мхом и шишками, обильно обагрённом кровью снегу, остались лежать раненные, да мертвецы.

— Господин магистр, жив? — подбежал командир отряда к Уно и протянул ему свой платок. — Успели!

Тот лишь кивнул в ответ, лёжа в окружении своих раненых и мёртвых товарищей. Казалось, Уно до сих пор не верил в неожиданное спасение. Готовился к смерти, но боги рассудили иначе. Знак особой цели, не иначе.

— Как? — наконец выдавил он. — Почему вы здесь?

— Гота Глазастого поблагодаришь потом. Он заприметил большое движение в ельнике, а мы пошли разведать. Знали ведь, что твой отряд вот-вот должен вернуться. Повозки уже на подходе, всё будет в порядке, — объяснился страж.

— Какой порядок?! — протирая платком залитые кровью глаза, прохрипел Уно. — Мы потерпели унизительное поражение. Порядок будет, когда я лично вспорю брюхо вожаку этих… этих мерзавцев.

— Так и есть, — спокойно согласился страж. — Но прежде вам с братом нужно оправиться от ран. Его уже привели в чувство, жив.

— Слава богам! Готу от меня и золотого не жалко, — попытался приподняться магистр и тут же рухнул обратно в грязную снежную кашу.

С помощью воинов ему всё же удалось встать на ноги. Поход, который так удачно начался, закончился весьма плачевно. Оба да Бирса ранены, почти весь их отряд уничтожен, а добычей стали лишь несколько раненных разбойников. Вожак, которого должны были казнить на городской площади, ушёл и продолжит грабить. Окинув напоследок место схватки замутнённым взором, Уно уже планировал новый поход за головой наглого врага. Подъехали повозки, а с ними пара лекарей. Осмотрели достойных, после простых воинов. Подобрав своих убитых и раненных, законники отправились в город. В одной из повозок везли несостоявшихся победителей — братьев да Бирс.

Ухмылка Монка

Ухмылка Монка

Река Лада. Агрия. День четвёртый

Ночь. Тишина. Большой город спит. Задолго до рассвета, почти что в кромешной, разгоняемой лишь тусклым светом пары фонарей тьме, торговец Морт перегружал бочонки с элем, зерно, да крупы с повозок в небольшую ладью. В город он прибыл поздно вечером, припрятал повозки с товаром, договорился с командиром ночной стражи.Платить подать советнику торговец посчитал глупостью. Гораздо выгоднее втихаря отчалить с помощью ночной стражи. Молодой командир, брат главы городской стражи Рос да Летар согласился на малое. Морт едва скрывал радость от неожиданной прибавки и очень спешил.

— Отчаливай побыстрее, пока нас не заметили, — торопил его и Рос. — Если брат узнает… А магистр… Не отвертимся.

Среднего роста, круглый с виду, глуповат и простоват даже для должности командира ночной стражи. Только благодаря брату получил повышение, и только благодаря союзу того с дочерью магистра имел все шансы на успешную карьеру в будущем. Уже пожалел о совершаемом преступлении, дёргался и неустанно пялился в сторону городских ворот. Прятавший в ночной тьме презрительную ухмылку Морт уверенно стоял на пристани. Широко расставив короткие, полные ноги и выпятив вперёд нависавший над ремнём животик, он чувствовал себя хозяином положения.

— Осторожнее Кирш, уронишь и вовек не расплатишься. Не прохлаждайся, Золе, бездельник. Тащи уже, время дорого! Чем быстрее доберёмся до Акра, тем лучше, — командовал он.

Словно поддерживая командира ночной стражи, наёмник Дирк всем своим видом источал беспокойство. Не по поводу их скрытного отплытия, нет, но из-за опасности предстоящего похода.

— Грести ещё ладно, осилим, а вот… Всё же маловато нас для охраны такой ладьи. В таверне поговаривали о шайке какого-то кровожадного Гута, что нападает на караваны прямо на реке. У него не менее полусотни злодеев и против них у нас четверых без шансов, — наконец пробурчал стоявший рядом с торговцем командир наёмников.

— О боги, Дирк, не будь таким трусом! Ведь не сидят они целыми днями у реки. Им нужно время, чтобы заниматься награбленным, да и отдохнуть прислужники Вира любители, — скептически замахал руками перед лицом воина торговец. — Монк не допустит, чтобы я подвергся нападению каких-то грязных злодеев, мне слишком нужны сейчас эти монеты!

— И всё же мы с товарищами решили без подкрепления не соваться на реку. Выплати нам за дорогу до Эшта и разойдёмся, — вдруг выпалил Дирк.

— По монете каждому сверх оплаты и не проси больше, иначе мне точно придётся искать другую охрану, — насупился Морт.

— Спрошу своих людей, — удивлённо хмыкнул тот.

Не в силах скрыть радости, с довольной улыбкой, наёмник отошёл к стоящим неподалёку воинам. Они посовещались и решили, что выдавить из хитрого торговца больше вряд ли получится и стоит рискнуть.

— Согласны, — донеслось вскоре до Морта.

— Ещё бы, вировы дети! — взвизгнул он. — Надеюсь вас не убьют по дороге! Умрите позже, когда придёт срок оплаты вашей службы, — зло пробурчал уже себе под нос он.

Весь товар благополучно погружен. Расселись по местам, а гребцы взялись за вёсла. На носу и корме ладьи рицане вывесили те самые два фонаря и так отчалили. Издёргавшийся от волнения Рос облегчённо вздохнул, выругался и поспешил к воротам. Торговец был за рулевого и смотрового одновременно. Морту не привыкать, ведь за свою жизнь он уже не раз ходил по реке с товаром. Другие торговцы часто нанимали команду гребцов и рулевого, но наш хитрец, стараясь выжать из торгового предприятия побольше прибыли, постоянно экономил. Зная, что в портах и на рынках погрузка товара может обойтись ему намного дороже, он и работяг брал с собой на весь путь. Медленно, но верно ладья отдалялась от берега. Затем повернула в сторону Акра. Никто не заметил небольшой лодки, что последовала за ними.

Светало. Горе-гребцы выдохлись и отдыхали, подняв вёсла, а ладья некоторое время двигалась против течения. Промедление злило уже подсчитывавшего в уме солидную прибыль от сделки торговца. Его мысли изрядно опередили реальность, а потому следовало ускориться.

— Гребите, лентяи! — заорал на гребцов торговец, как только течение начало медленно, но верно, тянуть лодку назад к Эшту. — Дирк, продолжай счёт! Устроим привал позже, там и отдохнёте. На вёсла, любители монеты и эля!

Морт с опаской вглядывался в заросли обоих берегов, мысленно молясь Монку оградить их от внимания злодеев. Остальные молились не меньше и, если работяги ещё имели шанс стать рабами, а торговец выкупить свою жизнь, воинов, ещё и не оказавших сопротивление, обычно ждала смерть. Можно конечно ещё до схватки, в обмен на сохранение жизни, сдаться на милость врага. Однако остальные выжившие непременно разнесут по всем городам весть о трусах. Наёмниками им уж точно тогда не быть. И всё же в сердце Дирка закрался страх. Несмотря на хорошую оплату и бремя позора, он готов был в случае опасности предать товарищей. Наёмники с работягами вновь налегли на вёсла, а утреннее солнце, постепенно поднимаясь всё выше, уже светило им прямо в глаза. Оттого гребцы опустили головы и лишь слушали размеренный счёт командира.

Торговец, щурясь и прикрывая глаза ладонью, правил судно так, чтобы идти подальше от берега, полагая что основная опасность именно там. Ладья приближалась к узкому месту, где раскидистые ивы свесили свои ветви прямо в воду. Боялся ли торговец Морт? Определённо нет. Просто в поворотный момент своей жизни он понял, что страх мешает жить, тем более побеждать, и перестал бояться. Ну или почти перестал, ведь полностью управлять своим страхом не может никто. Он изменился тогда, раз и навсегда.

Морт вспоминал, когда это произошло. Момент чётко запечатлелся в его памяти. Словно черта между «до» и «после». Он вернулся из Эшта, провернув очередное выгодное дело. Вернулся на день раньше обычного, тогда как всегда наоборот задерживался. Сразу же направился домой к любимой жене и сыну. Застал её с мастером, у которого та недавно заказала себе платье. Грешники совокуплялись, столь страстно, что даже не слышали, как Морт вошёл в комнату. За одно мгновенье весь мир для него перевернулся. Предательство любимой женщины, что может быть больнее?! Пелена скорби заволокла разум. Стоял там словно истукан, ничего не видя, не слыша, не понимая. Не чувствовал ни рук, ни ног, и даже, казалось, не дышал. После они заметили его и, после некоторого замешательства, стали объяснять почему и зачем. Объяснял больше мастер, жена обвиняла. Он сам, как оказалось, виноват в том, что она полюбила другого. Мастер заверял, что они поженятся, как только этот, уже никому ненужный союз, будет разорван пред богами и людьми. Морт молчал. Его молчание ещё больше распалило Элу, девушку которую он ещё совсем недавно боготворил и казалось любил всем сердцем, женщину бывшую ему такой родной. Впав в истерику, она стала кричать, что по его вине у них долго не было детей, а сын вовсе не его, а мастера. Сын, который обнимал его своими крохотными ручонками и был для него божьим благословением, теперь для него чужой! Это откровение было похуже измены. Они собрали её вещи и ушли. Увели с собой не его сына, а он продолжал стоять на одном месте, так и не проронив ни слова. Внутрь торговца вползла ледяная пустота и на долгое время лишила потрясённого произошедшим мужчину всех чувств.

Он изменился, мгновенно и навсегда. Именно тот момент, словно ключ, открыл в нём тёмные стороны. Не сломал, но сделал сильнее. После того дня он стал бесстрашным, жёстким и пристрастился к игре в кости. Морт, благодаря своей смелости и безрассудному напору, теперь имел больший навар, чем любой из торговцев Рица. Однако частые проигрыши в игре сводили на нет всю его успешность. Этакое равновесие Монка, дабы влюблённый во тьму скиталец не смог купить себе новое сердце. Долгое время он вынашивал планы мести, но нужный момент не наступал. Купил себе меч и тренировался с одним из стражников за щедрую плату. Воином так и не стал, но защитить себя уже был способен вполне. Часто размышлял о переезде. Всё в Рице напоминало о боли предательства: и его дом, ставший вдруг пустым, и случайные встречи с женой, и тем более с оказавшимся чужим сыном, и даже сам город, который он столь любил раннее. Всё раздражало теперь в Рице. Оба его брата пытались отвлечь Морта от мрачных мыслей и поддерживали всё это время, а он до сих пор не вернул им долг. На этот раз, думал торговец, он уж не подведёт их и вообще никогда не возьмёт в руки проклятые кости.

Опасное место

Опасное место

Река Лада. Агрия. День четвёртый

Стремительно рассекавшая водную гладь ладья приблизилась к узкому месту. Гребцы старались, надеясь на скорый отдых. Солнечные лучи исчезли за большим, лохматым облаком. Уставшие щуриться глаза торговца впились в обрывистые берега. Река, бывшая до того не меньше сотни, а часто и более, садий вширь, стала быстро сужаться до каких-то сорока. Поросший кустарником берег даже по весне способен укрыть немалый отряд.

— Опасное место. Для засады само… — стрела, попавшая прямо в правый глаз сидевшего в первом ряду вёсел наёмника, оборвала его на полуслове и подтвердила их опасения.

Не успели ещё остальные осознать, что произошло, как сразу несколько стрел прилетели за первой. Одна из них вонзилась в шею второго наёмника, также сидевшего в первом ряду. Другая пробила грудь работяги Кирша. Ещё одна попала в плечо Золе. Стрела, явно предназначенная для вмиг пригнувшегося Дирка, лишь ударила того по шлему и оцарапала руку Морта. Немало стрел пролетели мимо, но, учитывая столь опустошительный урон по движущейся ладье, враги явно мастерски владели луками. Сидевший рядом с Дирком наёмник внезапно вскочил, намереваясь то ли прыгнуть за борт, то ли достать атакующих прямо с ладьи выхваченным из ножен мечом. Глупец получил аж две стрелы в лицо и третью в горло. Он так и упал за борт, во всеоружии, захлёбываясь собственной кровью. Исчезая в водных объятиях Агра, он продолжал сжимать мертвеющей рукой направленный в сторону врагов меч. Кирш, схватившись за торчащую в груди стрелу, хрипя завалился на бок. Но вот ещё две впились в бок бедолаге, прекратив его страданья. Враги знали своё дело, намеренно убивая охранников и никому не нужных работяг, чтобы добраться до торговца и груза.

Столь внезапно начавшийся обстрел продолжался. Несколько стрел просвистели мимо или вонзились в само судно, другие ударили в щит Дирка. То, что ни одна из стрел не задела торговца было понятно, тот был ценным трофеем в качестве заложника на выкуп. Единственная, что срикошетила от шлема наёмника, явно была случайностью. За несколько мгновений Морт остался без охраны, растерянный и одинокий. Ладья по инерции летела вперёд, но, не в силах сопротивляться течению, стала замедлять ход. Оно уже начало тянуть её назад, когда несколько небольших, выскочивших из-под ивовых ветвей лодок с лёгкостью нагнали добычу. Дирк, прикрывшись утыканным стрелами щитом, пригнулся ко дну ладьи. Скорее инстинктивно, по привычке, держал свой верный меч наготове. Пара мгновений и то, чего так боялся наёмник, уже случилось. Теперь все его мысли крутились вокруг жизни и смерти. Морт сидел на корме, отрешённо наблюдая за корчившимися в конвульсиях воинами. Золе стонал от боли, завалившись на бок в попытке вытянуть обломок стрелы из плеча. Получилось, и он распластался на дне ладьи, зажав рану залитой кровью ладонью.

Над водой прошелестели ловко брошенные злодеями крючья. Те впились в борта ладьи, натянув привязанные к ним верёвки. Лодки с разбойниками подтянули вплотную и несколько злодеев запрыгнули в ладью торговца. Всего же их было больше десятка, да ещё лучники на берегу — немалая шайка.

— Господин торговец, наш вожак Гут приглашает тебя к себе в гости. Но, судя по тому, что ты вооружён, ты можешь и отказаться, предпочтя смерть. Выбор за тобой, — издевательским тоном заговорил с Мортом один из разбойников, в то время как двое других наставили на него мечи. — Наёмник также может сложить оружие и выбрать жизнь, или же сразиться и умереть.

Ещё трое злодеев окружили Дирка. Морт выхватил меч из ножен и, на мгновенье всем показалось, что он отчаянно бросится на злодеев, предпочтя славную смерть плену. Однако, слегка помявшись, торговец бросил оружие им под ноги и лишь выругался. Дирк, оставшись в одиночестве и также не желавший себе геройской смерти, тут же сдался вслед за торговцем. Раненных воинов безжалостно закололи, обобрали и тут же сбросили за борт, вслед за мёртвым Киршем. Работягу из-за его стонов тоже хотели добить, но за беднягу, как ни странно, вступился сам Морт, и того пощадили. Золе так хотел жить, что от боли и страха он впился зубами в воротник своей накидки. Они с Дирком перевязали раненному плечо и тот отчаянно старался уже ни единым звуком не привлекать к себе внимания злодеев.

Несколько разбойников препроводили пленников на берег. Там отобрали всё ценное, с лёгкостью обнаружив и спрятанные в сапог монеты наёмника, и припрятанный за пазухой второй кошель торговца. Затем заковали троицу в предусмотрительно подготовленные кандалы, одели на головы мешки и словно скот, направляя «слепцов» палками, повели в свой лагерь в горах. Оставшиеся злодеи спешно перегружали на запряжённую волами повозку бочонки с элем.

Опечаленный произошедшим торговец уж не знал какому богу молиться, чтобы выпутаться из такой передряги, а наёмник и вовсе проклинал и самого торговца за его жадность. Хотя, будь охранников вдвое больше, вряд ли они смогли бы отбиться. Слишком умелыми оказались злодеи, и слишком неподготовленными к схватке на реке наёмники. Теперь же, пожалуй, из троих пленников лишь работяга был уверен, что с лёгкостью заслужит у злодеев не только жизнь, но и свободу, своим полым ничтожеством.

Договор на гербах

Договор на гербах

Эшт. Агрия. День четвёртый

Утро выдалось ясное и почти безветренное. Снег, выпавший этой ночью, таял тем быстрее, чем выше подымалось над большим городом солнце. С каждым днём становилось теплее, а это радовало не только эштинцев, но и гостей города. Ордена поднялись с первым ударом большого эштинского колокола, что призывал добропорядочных горожан к утренней молитве, и теперь спокойно завтракали в таверне постоялого двора.

— Итак, господа новобранцы, после завтрака мы отправляемся прямиком на рынок. Следует приодеть вас как следует, — обращался Кром к трём рицанам, которые с аппетитом уплетали омлет с запечённой рыбой, под прохладный квас, в прикуску с ржаным хлебом. — Мне изрядно надоело постоянное: «А эти оборванцы с вами, господин? А вы за них ручаетесь? А вы уверены, что им следует спать в нашем порядочном доме?»

Остальные ордена громко захохотали. Рицане и сами заулыбались, дружным чавканьем соглашаясь со словами командира. В таверну вкатились, сияя, словно только что выиграли в кости по золотому, торговцы Ярл и Гас. Поприветствовав всех и пожелав приятного аппетита, вручили командиру орденов договор. Тот прочёл его внимательно и не спеша. Большие дела суеты не любят.

— Что ж, господа торговцы, всё составлено по чести. Зовите хозяина и давайте скрепим наш договор на гербах при свидетелях. А после будем и впредь поддерживать друг друга, — наконец озвучил своё решение сын магистра священного Ордена.

Хозяин постоялого двора и его слуга со всем необходимым не заставили себя долго ждать. Кром первым прижал свой перстень к печатям обоих экземпляров. Торговцы, по очереди, с неизменно важным видом, приложили и свои вычурные перстни к печатям. С плохо скрываемой радостью они тут же заказали кувшин вина.

— Теперь к подробностям. Мы начнём строительство уже этим летом, но всё же нужно многое подготовить. За несколько дней до начала пришлём тебе весть и твои воины выдвинутся к Ганзе для охраны рабочих, — деловито, после того как важнейший для акрян договор был скреплён на гербах, высказался носатый торговец. — Сейчас же нас крайне волнует лагерь головорезов. Они нападают на суда всех размеров и либо берут всё что им понравится, либо обкладывают данью за безопасное перемещение. И многие платят, потому как не видят другого выхода. Вся надежда на тебя, господин Кром. Нужно расправиться с ними как можно скорее.

— Я и господин Ярл, с помощью монет, выяснили где примерно находится их лагерь, — поддержал товарища Гас. — Вы готовы по ним ударить?

— И всё же, сколько разбойников в этой шайке и насколько они сильны? — решил ещё раз уточнить условия возложенной на него задачи Кром.

— Их примерно с полсотни человек, может меньше, а может больше. Точнее выяснить не удалось… к сожалению. Но скорее меньше, ведь не сидят же они все одновременно в лагере. Вооружены неплохо и с наёмной торговой стражей справляются вполне себе даже ловко, — ответил Ярл, почёсывая свой большой нос.

— Как мы уже говорили, у них есть одна слабость, которую можно использовать и уничтожить их с лёгкостью, — с воодушевлением продолжил Гас.

— Помню, помню. Но с лёгкостью?! Ты скольких разбойников за свою жизнь убил, Гас? — с насмешкой поинтересовался Кром.

— Ну… я… торговец… не воин, — стушевался тот, смущённо поглаживая свою бородёнку.

— Так ваша хитрость готова? Я так понимаю без неё нам не справиться? Я крайне заинтригован, господа, — снисходительно улыбнулся Кром.

Сидевшие за соседними столами воины Ордена улыбались вместе с командиром.

— Зря вы так, средство реально убойное, — поспешил выручить товарища носатый Ярл. — Как только они начинают пить, не остановятся, пока не опустошат последний бочонок. В это время они крайне уязвимы. Мы нашли им беспечного торговца, везущего мимо много бочонков доброго эля. После вы нанесёте им неожиданный визит.

— А как же беспечный торговец, добровольно пострадает, или не подозревает о плане? — стал серьёзнее Кром.

— Ну… так будет надёжнее, — криво улыбнулся Гас. — Этот плут давно напрашивался на сие, а теперь послужит на благое дело.

— План неплохой, начинайте, — уже совсем серьёзно сказал им командир орденов. — Нам же дайте проводника, и мы, как условились, будем ждать недалеко от лагеря, чтобы сразу ударить.

— Если ты не особо уверен в лёгкой победе прямо сейчас, можешь нанять подкрепление и … — явно подначивал самоуверенного ордена Ярл.

— Поверьте, господа, каждый из этого отряда равен пятерым бандитам, а Борг так и вовсе десятерых мерзавцев способен одолеть в одиночку, — задрав нос кверху и скривив губы в презрительной ухмылке, дерзко похвастался командир орденов. — На этих троих горожан не смотрите, это новички. Хотя вон тот здоровяк тоже парочку грешных тел сможет зашибить, даже не будучи воином. Нам нужна ладья на двадцать человек, после победы мы отправимся на ней в Акр и там оставим для вас. Просто скажите кому из здешних доверяете…

— Но, как мы узнаем о результате нашего… хмм… дела? — перебил того Гас. — Ждать вас в Акре? Может вы вер…

— Будьте уверенны, после нашего визита, да ещё к таким ослабленным элем разбойникам, живого там ничего не останется, — не терпящим возражений тоном заявил Кром. — Вы заметите это сразу же, по возможности безопасного передвижения караванов. Относительно безопасного конечно же передвижения, так как пока жив хотя бы один злодей в Агрии, никто не может быть покоен, ни законник, ни торговец. Но об ужасном разбойнике Гуте и его шайке вы больше не услышите точно. Надеюсь вы понимаете, что именно для этого вам следует как можно быстрее осуществить сей план союза с Орденом? Это во имя общей безопасности прежде всего. Сюда уже скоро может прийти другая шайка и оказаться ещё похуже этой, — настойчиво убеждал торговцев в необходимости союза Кром.

— Мы так и поступим, у нас же договор, господин Кром. Что ж, большая ладья с проводником будет ждать вас в порту. Он и позаботится потом о нашей ладье… В смысле отправится вместе с вами и вернёт её из Акра. Храни вас боги! — пафосно закончил разговор Ярл и они с Гасом спешно направились к выходу.

Командир орденов лишь кивнул им на прощанье, тут же погрузившись в свои грандиозные планы переустройства Агрии. Столь неожиданно приятный поворот в его путешествии порадовал Крома. Если всё сложится так, как расписали эти торговцы, то Орден всё равно сможет распространить своё влияние на юге. Но сначала нужно уничтожить немалую шайку и даже с пьяными, но в разы превосходящими его отряд разбойниками не так-то просто будет справиться.

Отряд святого ордена

Отряд святого ордена

Эшт. Агрия. День четвёртый

Весна продолжала баловать агрян тёплой, солнечной погодой. Несмотря на это площадь Эшта почти пуста. Наверное, слишком рано ещё для прогулок достойных горожан, а недостойные давно заняты делом. У одной из лавок красовались в обновках трое рицан. Их благодетель, Кром да Винар, беседовал с торговцем, который был несказанно рад такому щедрому покупателю. Страстный почитатель Монка, бога всех плутов этого мира, с первого взгляда раскусил простака. А значит, обычная плата будет удвоена.

— Как тебе, господин Кром? Одели твоих нищебродов как ты и просил — получше, но не слишком. Нужны ли им ещё и доспехи? Подходящие найдутся в лавке моего брата, — ярче самого солнца сиял торговец в платяной лавке, пересчитывая в уме монеты за рубахи, накидки, сапоги.

— Неплохо, а доспехи им рановато. Ни к чему им, пока не научились воинскому ремеслу. Сколько? — запустил руку в свой кошель на поясе орден.

Кром, как и предполагал хитрый лавочник, расплатился не торгуясь. Сим несказанно порадовал жадного торговца. Отряд, неизменно привлекая внимание горожан, направился в порт. Наёмники в Эште не были редкостью, да и отряды подобные этому порой захаживали, но не имели они такой славы. Ордена же уже известны были всем и каждому в Агрии, хоть и подвигов особых не имели. Но даже схватки с разбойниками, новая вера и харизма командира делали их особенными в глазах встречавших хелмян людей. Особо истории о жестокости их командира впечатляли всех и каждого.

Теперь рицане выглядели вполне прилично, хотя и выделялись на фоне орденов отсутствием доспехов и оружия. Из нищебродов они словно превратились в слуг орденского отряда. Во всяком случае именно слугами их считали теперь горожане.

— Ты впрямь как глава города, Аск. Не задирай так нос, не то упадёшь, зацепившись о кочку по дороге! Ха-ха-ха! — уверенно вышагивая за орденами, хохотал Вили.

— Сам то небось готов доспехи Борга примерить, так засиял от гордости. Так даже ты в них утонешь, здоровяк. Попроси хоть сначала его меч поносить, потренируйся, — не остался в долгу Аск.

— Какая разница в чём ходить, главное идеи. От чистой, новой рубахи идей в голове не прибавилось, — забубнил семенивший рядом с товарищами по надеждам на лучшую жизнь Марк. — Пустое это.

Порт являлся для Эшта всем. Конечно имелись наземные пути и в Акр, и в другие речные города, но по ним уже давно почти никто не передвигался. Во всяком случае для торговли. Всем торговцам нравилась перевозка грузов по реке. Были здесь и свои опасности, с течениями, бурями и разбойниками. Однако по сравнению с дорогой через леса и холмы на повозках, река была и удобнее, и выгоднее, а главное быстрее. Каждый день, сразу после того как вскрылись закованные в лёд реки, к пристани причаливали ладьи с товарами и путешественниками. Другие же уходили отсюда в соседние порты иных городов юга.

Придя в порт, Кром и его товарищи наблюдали как разгружались сразу две торговые ладьи и тут же загружались другие. Шумное место. Работа кипела, несмотря на только недавно оттаявшую реку. А возможно именно ожидание начала судоходства явилось причиной столь бойкой торговли в эти дни. Сопровождаемый двумя стражами советник по податям собирал долю города с хозяев грузов. Другие торговцы пытались перекупить товар прямо здесь, в порту. Грузчики сновали туда-сюда, перенося товары.

Внезапно один из новичков уронил в реку бочонок с превосходным элем, что прибыл прямиком из Ганзы. Все кинулись его доставать, хотя тот упорно пытался уплыть по течению, дабы осчастливить бедных рыбаков где-нибудь по пути в Ледос. На радость торговца, бочонку не дали уплыть, а счастливец, его выловивший, получил целую монету. Недотёпа же новичок был изгнан из порта без платы. Теперь ему тяжко придётся в городе. Наверняка прозовут раззявой и ещё долго не видать ему хорошей подработки. Сам виноват, скажут одни, поделом ему, добавят другие.

Проводник ждал их несколько в стороне от всей этой портовой суматохи. Переминался с ноги на ногу возле большой ладьи с резным носом. Завидев воинов, сразу же поспешил навстречу.

— Господин Кром? — спросил он командира орденов, хотя и так был уверен, что это он и есть.

— Точно так, Кром да Винар. Ты кто? — с важным видом кивнул орден.

— Я Пир, ваш проводник. Ладья готова, господин Кром. Припасы погружены, можем отправляться. Господа Ярл и Гас велели передать, что торговец с элем уже в пути, — льстиво, как это умеют за хорошую плату все слуги, отчитался тот.

Пир был рыбаком, желающим подработать на стороне. Среднего роста, немолод, лохматый, с пышной бородой и постоянно бегающими маленькими глазками, на круглой простецкой физиономии. Всем своим приветливым видом он старался внушить доверие и как раз это ему и не удавалось.

— Тогда пора! Следует как можно быстрее засесть в нужном месте, чтобы иметь возможность отдохнуть перед атакой, — бодрил своих людей командир. — Все на вёсла! Имар, Вед, Мог и Цуг. Борг с Вили, Келт с Аском. Я сяду рулевым, потом смена. Пир, указывай путь!

— Зайдём с севера, высадимся, там заброшенная хижина есть у реки. Отдохнём и двинем к их лагерю, когда наши подадут знак. Главное, чтобы не унюхали раньше, чем подойдём, а ещё хуже на реке, — садясь в ладью к смотровому, разглагольствовал Пир. — Тогда и вы погибнете, и я с вами.

— Полегче, рыбак, О́дин с нами. Мы убили за прошлый год больше разбойников, чем ты рыбин выловил, — занимая место рулевого, снисходительно улыбался Кром. — Это злодеям нужно нас бояться!

— Ну раз так, то в путь, и пусть нас хранят боги! — с виду успокоился рыбак. — Правь вниз по реке.

Большая ладья отошла от берега и, уверенно рассекая речные воды, словно огромная птица полетела вперёд. Четыре ряда вёсел как крылья взмывали над водой, а вырезанная на носу орлиная голова зорко осматривала реку. Пир сидел на носу смотрящим, полагаться на деревянную голову всё же было небезопасно. Кром сел на корму за рулевого и заодно вёл счёт гребцам. Вёсла размерено опускались и поднимались, обдавая брызгами высокие борта. Борг с Вили задавали темп, остальные старались не отставать. Тяжелей всего приходилось не привычному к такой работе и сильно ослабевшему в городской нищете Аску. Пару раз он сбивался, да и после грёб слабо. Марка, как самого дохляка, даже не рассматривали в качестве гребца. Изобретателю такое путешествие определённо нравилось. Он, сидя рядом с проводником, с интересом рассматривал большую реку. Берега оголились, лишь кое-где остались редкие снежные пятна. Над деревьями резко взмыла большая стая птиц. Из зарослей к воде вышел потревоживший их большой, безрогий лось. Где-то заревел разбуженный весенним теплом медведь. Ухнуло, завыло, застрекотало в чаще. Шумно провожали лесные обитатели зиму. Звуки леса сливались с течением воды и движением вёсел. Солнечный свет рассыпался весёлыми искрами по водной глади широкой реки, поднимая настроение не только Марку, но и всему отряду.

Слеза Агра

Слеза Агра

Эшт. Агрия. День четвёртый

Течение пока что не сильно усложняло работу гребцов, но Аск всё одно быстро устал и уже не раз нарушил слаженную работу вёсел.

— Борг, Вили, сушите вёсла! Вижу выдохлись уже, а Аск так помрёт ещё ненароком, грех на мне останется! — вызвал улыбки и смех остальных воинов окрик командира. — Смените их, пусть отдохнут!

Аск при этом аж покраснел от злости на себя, да и на командира тоже. Однако юноша был рад передохнуть, а потому промолчал. Другие ордена заняли места гребцов. Они тут же бодро навалились на вёсла, а ладья продолжила свой полёт по водной глади. Весна только начиналась и всё ещё было прохладно, так что солнце пока и не согревало. Посреди самого лета, в нестерпимую жару, даже раздевшись, пришлось бы страдать, обливаясь потом. А сейчас гребцам, несмотря на усталость, было лишь теплее чем остальным. Как только и эта смена выдохлась, на вёсла вернулись прежние, и Аск в их числе. Течение здорово мешало, во всяком случае так казалось проклинавшему каторжную работёнку рицанину. Не так представлял себе службу в рядах орденов бывший работяга!

Видя, что гребцы вновь быстро устали, а их смена толком и не отдохнула, командир решил дать им небольшую передышку. Взятый им с самого порта, очень быстрый темп грозил совсем скоро умотать в ноль даже Борга. Замечтавшийся о планах по распространению господства Ордена в Агрии командир только сейчас понял, что погорячился.

— Суши вёсла! — скомандовал Кром,

Ладья, пусть и на малой скорости, всё же продолжала плыть в нужном им направлении. Проводник сообщил, что пройдена половина пути. Воины одобрительно зашумели.

— Вирова работёнка, не завидую гребцам за монеты, лучше ногами, да по дорогам, — изрядно подустав грести, не смог промолчать даже Борг.

— Это с непривычки. Первый раз и с девкой тяжко, а после натаскаешься и даже в удовольствие, — прогремел в своей обычной манере сидевший рядом с гигантом Вили.

Ордена смотрели на новичков как на причуду сына магистра. Не воспринимали их приём в отряд серьёзно, общались как с чужаками. Однако шутка Здоровяка вызвала приступ громкого смеха на всей ладье.

«Скорей всего Вили будет первым, кого они признают своим, — с раздражением, вынужденно поддержал всеобщее веселье Аск. — Везде он первый, счастливчик наш шутейный, ага.»

Внезапный глухой удар в правый бок с носа, и сразу в левый. Резко оборвавшийся смех, беспокойство на мгновенно напрягшихся лицах воинов. Ладья заметно замедлилась. Предполагая корягу, схвативший багор Пир свесился за борт. Любопытный Марк не преминул присоединиться к проводнику.

— О боги! — тут же отшатнулся он обратно с побледневшим от страха лицом.

— Водяной погрозил? — деланно участливо, явно затевая очередную шутку, поинтересовался весельчак Вили. — Иль сирены с гарпиями зазывают?

— Почти так, девки мёртвые! — выдал разгадку волнений изобретателя Пир. — Тряпьём сцепились, да на нос к нам присели. Недавно утопли, свежие ещё. Тяжко стащить, крепко зацепили.

— Дурной знак нам подаёт брат Одина, — озабоченно покачал головой обычно молчаливый молотобойца.

— Весь наш путь по этой жизни устлан такими знаками, друг, — философски завернул белокурый следопыт Ларс.

— Глоб, помоги Пиру! — приказал Кром копейщику.

Вдвоём им удалось спровадить нежданную помеху, и совсем скоро бледные девицы удалились вправо. Течение понесло их в сторону, а разбежавшиеся по воде волосы и непостижимым клубком сцепленные одежды закружились в прощальном танце.

— Мы не схороним тела?! — удивился поведению орденов Марк. — Святого отца с нами нет, но молитвы знакомы каждому.

Вили с Аском также дивились равнодушию хелмян, но предпочитали помалкивать.

— Они уже мертвы и похоронены Агром, — ответил ему Ларс.

— Так и есть, добыча водяных, сирен, да гарпий, — не удержался и пошло осклабился проводник.

Не желавший грустить по поводу незнакомок Вили вновь рассмешил воинов очередной шуткой про жадного святого отца и его собственные похороны. По всему было заметно, что весельчака скоро примут за своего даже опытные воины. Аск не совсем по-доброму завидовал другу.

Ладья, словно жаль ей было расставаться с утопленницами, как-то в одно мгновение устремилась за течением.

— Эй, вы, весёлые, а ну заткнулись все и на вёсла! — словно обухом по головам прошёлся приказ командира. — Видно отдых вам не в прок. Разбойники заслышат, то-то смеху будет нам всем, когда накроют из засады. Пир, следи, чтобы иные гарпии не попали нам под нос!

Когда солнце стояло уже высоко, примерно к полудню, Пир наконец указал на берег. Воины вздохнули с облегчением. Вытащив ладью на песок, под ближайшие деревья, расположились отдохнуть там же. Гребцы из недавней смены попадали прямо на едва оттаявшую траву. Пир отправился на разведку к хижине.

— Всё же понимаю зачем торговцы к охране и работягам берут опытных гребцов, — поделился мыслями с товарищами молотобойца Цуг. — Во всяком деле нужна тренировка. С торговыми караванами нам куда легче было из порта в порт добираться.

— Если бы мы почаще по реке так передвигались, то и сами вскоре не хуже гребцов вёслами орудовали бы, — высказался и белобрысый топорник Мог.

— По земле всё одно безопаснее, даже если засада, — присоединился к беседе темноволосый лучник Имар. — Потому как вариантов для защиты и ответной атаки больше. На ладье мы зажаты и по сути беззащитны.

— Вот не скажи, — возразил лучнику топорник. — Подобраться к нам так намного сложнее, а незаметно так вообще невозможно. В случае нападения, от стрел можно за бортами и щитами укрыться, а после и самим ударить.

— Согласен, я и не говорил, что нет вариантов, — кивнул лучник. — Однако в том же лесу мы можем схитрить, обойдя врагов и даже ударить им с тыла. Здесь же только атака в лоб и кто сильнее. Кроме того, гребцы долго не смогут сражаться в полную силу и отряд будет ослаблен.

— Так и на земле, после долгого перехода и весь отряд будет ослаблен, — не унимался опытный топорник. — И там и там есть свои слабости и сила, главное уметь правильно со всем этим разобраться.

— Командир, нужно быть начеку, сердце чует неладное, а в лесах Тора предчувствия меня не подводили, — приткнувшись спиной к стволу могучего дуба, присел рядом с Кромом Ларс.

— Что именно не так, Ларс? Опасно, согласен. Но нам ли страшиться опасностей?! Не раз мы стояли на краю жизни и смерти и Ар протягивал нам свою костлявую, морщинистую руку, — храбрился орден.

И всё же слова Ларса были важны для Крома. Этот воин зря болтать не станет. Он и сам нутром чуял неладное, но успокаивал себя тем, что отряд готов к встрече с любой опасностью и даже с превосходящим по численности противником.

— Не могу сказать, одно знаю точно — смерть близко. Чую её дыхание совсем рядом с нами, — смотрел прямо перед собой застывшим, невидящим взором, словно заглядывал этой самой смерти в её бездонные глаза Ларс.

— Бежать нам не по чести. Если ждёт нас там, в лагере разбойников, смерть, так тому и быть, но мы всё же постараемся оставить её с носом, — попытался улыбнуться Кром, но в его голове уже засело ожидание неизбежной встречи с опасным и смертоносным злом.

— Всё спокойно, можно идти дальше, в хижине отдохнёте до прихода наших, — вернулся и стоял у деревьев в ожидании Пир.

— Забросайте ладью ветками и будем надеяться, что в этих краях её никто не уведёт до нашего возвращения, — уже был на ногах Кром. — К хижине!

Хитрого лица их проводника коснулась лёгкая, незамеченная никем, тень злорадства.

Хижина оказалась небольшой, но просторной. Воины расположились кто где, тут же засыпая. Даже командир, успокоенным тишиной этого места, задремал. Ларс, несмотря на соблазн, лишь прикрыл глаза, вслушиваясь в каждый шорох леса. Борг был первым на страже и сидел на крыльце, весь превратившись в глаза и уши. Горький опыт прошлого не позволял этим воинам расслабляться. Даже если рядом явно не было врагов, они всегда оставались начеку.

Тень Вира

Тень Вира

Горы между Эштом и Акром. Агрия. День четвёртый

Солнце пока не особо согревало и всё же радовало одним своим светом. Снег полностью растаял, но холод пока не отступил. Однако птицы уже наперебой приветствовали весну. Ордена дремали в хижине, пока гигант прохаживался на поляне неподалёку. Он присел на большущий старый пень и зажмурился, подставив своё широкое лицо солнцу. Большой человек слегка проголодался, а потому вытащил из сумы собранный в Эште обед. Уже предвкушал радость для своего вечно пустого желудка, но ему помешали незваные гости. Борг уловил неясный шум со стороны реки и, вскочив на ноги, тут же разбудил остальных. Когда слуги эштинских торговцев, что следили за торговой ладьёй Морта, вышли к хижине, отряд был наготове

— Это наши, — высунулся из укрытия Пир, едва на тропинке показались двое.

— Спокойно, мы люди торговцев Ярла и Гаса, — поспешили объясниться гости, увидев готовых ко всему воинов. — Торговец атакован без шансов на спасение и вечером злодеи будут пировать.

— Как далеко до их лагеря? – спросил проводника Кром.

— К вечеру нужно идти, чтобы ночью напасть, - ответил тот.

— Тогда вечером и выйдем к ним. Отобедаем пока, — обрадовал гиганта и не менее голодного Здоровяка Кром. — Этой ночью и мы попируем на славу, братья.

Командир орденов делал вид, что полностью уверен в победе, гоня прочь мысли о поражении, а тем более смерти. Однако, чему быть, того не миновать, ведь О́дин правит всем.

К вечеру, когда уставший бог света Сет, вдоволь наигравшись с огненным шаром, не спеша опускал его в отцовский сундук, отдохнувшие воины, отобедав на радость гиганту и не менее оголодавшему рицанину Вили, ведомые Пиром, отправились через лес к горам, вершины которых они приметили ещё с реки. Ларс предупредил не только Крома, но и товарищей, так что те, и без того всегда осторожные, шли теперь, вглядываясь в лесную чащу, в полной готовности в любой момент дать отпор врагам. Шли след в след: первым Пир, сразу за ним топорник Мог и остальные ордена, а среди них рицане, последними Ларс с Кромом.

Рицане … А ведь лишь один Аск из троих был почти что рицанином, Марк и Вили пришли в город из других земель.

Через некоторое время воины вышли из леса на широкий луг, за которым увидели ущелье. Проход в горах был настолько узок, что Борг с Вили не смогли бы разминуться. Пир бодро шагал прямо туда. Два десятка человек, один за одним, вошли в ущелье. Лишь каменные стены по обе стороны и спина впереди идущего, да ещё полоска безоблачного вечернего неба над головой. Их путь постепенно становился всё теснее, так, что гигант едва не тёрся своими могучими плечами о каменные стены отвесных круч.

Не прошли и пары сотен садий, как позади них с оглушительным грохотом обрушилась лавина камней. Позади них, коснувшись краями замыкавших колонну воинов, оседало пыльное облако. Камни, среди которых имелись большущие, наверное побольше сотни мер весом валуны, наглухо завалили узкий проход за их спинами. Теперь им не вернуться, оставалось лишь продолжать идти вперёд. Отряд замедлился, а воины гадали был ли обвал случайным. Однако разглядеть что-либо над своими головами они так и не смогли. Внезапно Пир, размеренно шагавший до того во главе отряда, рванул вперёд, словно заяц, преследуемый хищником.

— Началось, командир! Засада! — быстро вскинул свой щит вверх следопыт Ларс.

— Бегом, за предателем! — заорал Мог товарищам, увлекая их за собой.

Остальные, особо не раздумывая, последовали за топорником. Воины бежали за Пиром, держа оружие наготове. И тут, прямо за убегавшим проводником, едва не похоронив его самого, новая лавина камней завалила проход перед самым носом Мога. Топорник отшатнулся назад, так что бежавший следом копейщик налетел на товарища. Высоченная груда камней, пыльная завеса и растерянные лица воинов. Бегство проводника и полетевшие им уже на головы камни полностью подтвердили слова Ларса. Они оказались в ловушке, узком каменном мешке, менее сотни садий от края до края.

— К бою! — услышали все уверенный приказ повернувшего к первому завалу Крома. — Пробуем разобрать завалы и выбраться! — в его голосе ни тени паники или страха, лишь холодная решимость. — Мог, вы впереди, мы тут!

Кром с Ларсом начали двигать булыжники себе под ноги, в надежде преодолеть преграду. Тем же занялись Мог и Шудр, оказавшиеся перед таким же завалом с другой стороны. Однако камни, вновь посыпавшиеся на головы воинов, заставили их лишь защищаться. Булыжники разных форм и размеров, казалось, без конца летели вниз, а укрыться от них было негде. Враги явно намеревались похоронить оказавшихся в ловушке воинов под этой каменной лавиной. Рицане, не имевшие ни щитов, ни даже доспехов, пытались уклониться, но в столь узком месте избежать травм от падающих камней было почти невозможно. Потому каждого из них зацепило и даже мелкого и вёрткого Марка. И именно ему суждено было спасти их всех. Сначала он упал, но когда поднялся, его зеленоватые с карим глаза горели воодушевлением.

— Сюда, быстрее! — закричал Марк, указывая остальным на большую трещину в каменной стене скалы.

Цуг, как нельзя кстати оказавшийся рядом с ним, тут же принялся расширять ту своим большим молотом. На их удачу каменная стенка оказалась довольно тонкой и непрочной, во всяком случае для мощного молотобойцы. Сокрушительные удары открыли обречённым путь к спасению. Воины, один за одним, бросились в образовавшуюся брешь. За ней оказалась пещера, в которой им и удалось укрыться. Камни ещё долго, со зловещим шумом продолжали падать с вершин.Потом, когда и в пещеру через брешь их насыпало изрядно, наступила тишина. Несмотря на сравнительно лёгкие ранения, все были живы и благодарили Марка за чудесное спасение. Останься они там подольше, их ждала бы неминуемая смерть, если не от камней, так позже, от жажды и голода, когда они были бы уже не в силах выбраться из-под завалов.

— Как думаете, этот обвал случайный или рукотворный? — подхватило эхо риторический вопрос Марка, гулко разнося его слова по всей пещере.

Оно словно обрадовалось незваным гостям и желало поделиться их словами с другими пещерными обитателями.

— Ха! Наивный! Это точно засада. Наверняка проводник нас и предал, — высказался за всех Ларс. — Уж очень гнилым он мне показался ещё в эштинском порту.

— Напомните мне поотрывать ему ноги, когда снова встретимся, — прогремел злой бас гиганта.

Эхо, явно сопереживая, превратило его угрозу в протяжный, грозный рык.

— А тем злодеям, что сбрасывали на нас камни, посворачиваем головы! — поддержал настрой товарища Мог.

— Слава богам, что мы все целы… — начал рыжий Келт, большие, зелёные глаза которого, от волнения после столь чудесного спасения, казалось, стали просто огромными.

— Марка благодарите, я бы сразу и не сообразил разбить ту стену, — уточнил Цуг, указав молотом в сторону Чародея.

— Сообразительный дохлик, ха-ха, — хрипло рассмеялся старый мечник Вин.

Остальные ордена подхватили этот нервный смех и даже старый ворчун Глоб заулыбался. Гостеприимное эхо присоединилось к мгновеньям веселья. Шума падающих камней уже не было слышно и лишь принуждённый, нервный смех попавших в ловушку людей разносился им по просторной пещере.

— Ларс, Борг, осмотритесь, — приказал командир. — Может они ушли, и мы сможем расчистить путь. — Чем быстрее выберемся, тем лучше.

Кром, с рассечённой от самого виска скулой, покрытый, как и остальные, серой пылью, старался перевести дыхание. Борг с Ларсом вернулись почти сразу, камни полетели им на головы и продолжали падать и после того, как они скрылись в пещере.

— Они там, ждут нас, — шумно выдохнул запыхавшийся гигант.

— А завалы по обе стороны такие, что и вряд ли мы их сможем разобрать, — поделился своими наблюдениями Ларс. — Разве что будем долго стараться и лезть поверху, но нужно дождаться, когда уйдут враги. Однако если завалят и выход отсюда, пути нам точно не будет.

Словно в подтверждение мрачных предположений следопыта, их выход в ущелье, с оглушительным грохотом, преградило несколько здоровенных валунов. Когда окутавшая всё вокруг серая пыль осела, стало ясно, что враги не желают оставлять своим жертвам и шанса на спасение.

— Пока суть да дело, поищем другой выход, вернуться сюда мы всегда успеем, — после того, как все откашлялись, решил командир.

Они обследовали довольно большую пещеру и заприметили ещё один выход в одном из её тёмных углов. Где-то там, вдали, брезжил довольно яркий свет.

— Вот возможно и наш шанс на быстрое спасение, — махнул рукой в сторону света лучник Имар. — Ещё успеем выследить этих ублюдков.

— Твои слова да богам бы в уши! — усмехнулся другой лучник по имени Дарт.

— Паскуды сидят наверху, им нас видно, мы же видим лишь камни, — проворчал Борг, всё ещё отряхивая накрывшую их во время камнепада пыль. – Только дайте мне добраться до этих мразей!

— Уйти по ущелью нам сейчас точно не судьба. Это явная засада и неизвестно сколько они будут нас караулить. Пойдём в гору, скорей всего свет — это выход наружу, с другой стороны, — махнул рукой в сторону далёкого света командир.

— Да и других вариантов всё равно нет, — добавил следопыт. — Смотрите под ноги, будьте осторожны, неизвестно что ещё может скрываться в этом полумраке. Теперь понимаете насколько ясными были мои предчувствия?!

— Один наш всемогущий бережёт нас всех через тебя, не иначе, — с уважением сказал мечник Келт и остальные одобрительно закивали.

Кром выступил сразу за Ларсом, первым бесстрашно шагнувшим в полумрак просторного коридора. Гостеприимное эхо сопровождало воинов на их пути к спасению.

Колодец мертвецов

Колодец мертвецов

Пещеры. Агрия. День четвёртый

Остальные воины, а за ними и новобранцы с Марком, последовали за командиром. Ни одна из редких трещин в горе, попадавшихся им по пути, к сожалению, не была спасительным выходом. Лишь угасающий вечерний свет проникал через них в просторный коридор, не оставляя агрян в одиночестве, лицом к лицу с пещерным мраком. Однако они проверяли каждую из возможностей молотом Цуга, в надежде как можно быстрее выбраться наружу. Крепкая порода не поддавалась. Гора, так легко впустившая их внутрь, не желала столь же быстро отпускать беспокойных гостей наружу. Пришлось довольно долго идти поэтому достаточно широкому проходу, часто на ощупь перешагивая выступавшие под ногами то тут, то там, камни всех форм и размеров. Особо зазевавшиеся цеплялись за них и падали, проклиная и камни, и разбойников. Свет становился всё ближе.

Наконец они вышли в другую просторную пещеру, размером подобную той, что оставили позади, у ущелья. К сожалению яркий свет оказался лишь последними отблесками заката, проникавшими сюда через большую брешь в куполе. Из-за этого казалось, что они не в каменном мешке, а где-то в лесу, на поляне. Слева, прямо под брешью, пол пещеры был засыпан песком, на котором кое-где, бурыми проплешинами стелилась сухая, прошлогодняя трава. Одинокое и, казалось, полностью безжизненное деревце, будто пытаясь отсюда сбежать, вытянулось от этой убогой поляны до самого купола пещеры. Его верхушка терялась где-то за брешью. Путь наружу был, но настолько высоко, что выбраться не представлялось возможным. Стены пещеры, гладкие, словно мастер-строитель прошёлся по ним с инструментами, были сплошь изрисованы различными символами и фигурками. Примерно по центру этого каменного мешка возвышался небольшой колодец.

— Можно попытаться взобраться, — потряс деревце, проверяя его на прочность, худой и невысокий лучник, по имени Кер. — Командир?

— Давай. Только осторожно и без резких движений, — согласился Кром. — Свяжем тебе наши ремни, закрепишь сцепку наверху, должно хватить. Сначала пойдут лёгкие и помогут удержать сцепку. Только Борга боюсь, что всё одно не подымем, вернёмся позже.

— Как так?! — взревел принявший шутку командира всерьёз гигант.

Воины долго смеялись, собирая ремни для Кера, а Кром, улыбаясь, как мог успокаивал обеспокоенного товарища.

Лучник сбросил всё снаряжение и доспехи, чтобы облегчить себе подъём и излишне не нагружать неказистое деревце. До бреши в куполе было не менее тридцати садий. Высоко. Много лет понадобилось дереву, чтобы выбраться наружу.

Все с надеждой наблюдали как обмотанный ремнями Кер стал не спеша карабкаться вверх. Вот он уже преодолел почти треть пути и остановился перевести дух. К сожалению, многие сухие ветви сразу же обламывались, лишь стоило к ним прикоснуться. Поэтому приходилось держаться, обхватив заскорузлый ствол руками и ногами, цепляясь за более крепкие сучки. Лучник полез дальше и тут, после внезапного громкого треска, деревце, наклонившись, обломилось у самого основания. Кер так и полетел вниз, всё ещё обнимая ствол, даже не успев сообразить, что случилось, до самого падения. Упал прямо под ноги Боргу, так что тот лишь хмыкнул, не успев отпрянуть в сторону. Песок и сам ствол дерева несколько смягчили удар, а потому Кер не особо пострадал, отделавшись парой ссадин и ушибов. Само деревце рассыпалось в куски, словно только и ждало агрян, чтобы окончательно погибнуть. Удостоверившись, что лучник в порядке, воины принялись грустно шутить о крушении надежды на быстрый побег.

— Нет, вы видели! Я же старался как мог, но дерево высохло настолько, что не выдержало даже такого доходягу как я, — виновато поглаживал ушибленный бок Кер. — На старое, а особо мёртвое, нельзя положиться.

— Не твоя вина, шанс был невелик, — успокоил его командир.

— Смотрите, люди явно поклоняются чему-то лохматому, возможно богу-зверю, а также солнцу или луне, — с интересом разглядывал рисунки на стенах Марк. — Но возможно они просто любят рисовать солнце, а может луну, и лохматое чудовище, нависающее над толпой маленьких людей. Надеюсь всё же, что они получше разбойников, ожидающих нас снаружи.

Не особо заинтересовавшиеся до того каракулями на стенах воины, сразу после разочарования рухнувшей надежды всё же обратили свои взоры к увлечённому новым изобретателю.

— Рисовано явно кровью, а чья это кровь нам неизвестно. Не гостей ли непрошенных? — многозначительно изрёк Имар, после того как принюхался и даже поскрёб краску ножом.

— А здесь они видимо хоронят умерших, — привлёк внимание остальных следопыт.

Ларс стоял в центре пещеры и смотрел в глубокий колодец, верх которого был заботливо выложен камнями, а на дне белели кучи костей и черепа.

— А возможно казнят преступников или забредших к ним в гости случайных путников. Не любят, так сказать, незваных гостей, — решил заглянуть в колодец, тут же мрачно пошутив в своём неизменном, непринуждённом стиле, весельчак Вили.

Другие воины также не преминули взглянуть на кости на дне колодца. С интересом, но больше для смеха, ими также осматривались размалёванные стены. Такого в росписях городских домов и храмов не увидишь, словно дети развлекались. Мастера городские умели красиво изобразить и людей, и животных. Здесь же лохматое нечто, перед которым лежали согбенные, примитивно обозначенные фигурки людей, было, пожалуй, самым достойным из нарисованного. Кроме того прохода, через который они сюда пришли, имелись ещё два: один сразу напротив, второй поменьше, правее.

— Отдохнём и быстро отужинаем на этой «поляне», кто знает сколько нам ещё искать выход из дурной западни, — расположился на низком, словно расплывшемся валуне, прямо возле колодца с останками мертвецов, командир.

— А на кости что, всем пополам? — вдруг спросил Марк.

— Не бойся, рицанин, они уже не опасны. Разве что ты веришь в те сказки святых отцов о проклятье покоя мёртвых. Ха-ха! — засмеялся уже успокоившийся Кер, присаживаясь рядом с Кромом.

Остальные подхватили этот смех. Вскоре пещера наполнилась шумом беспричинного веселья. Хохотали и Вили с Аском, а вот Марк лишь единожды улыбнулся. Просто после неожиданного нападения и неясного будущего воинам нужно было отвлечься и сбросить напряжение неопределённости, он же был лишь очарован приключением.

Воины расселись кто где, все пыльные, в синяках и ссадинах, но не потерявшие уверенности и оставшиеся такими же бесстрашными. Борг не упустил случая, чтобы перекусить. Остальные присоединились к гиганту. На сытый желудок и живётся проще.

«Враг всё одно знает где мы, а если нападёт, будет даже лучше, чем ожидание, — размышлял о шумном веселье Кром, жуя вяленое мясо с пшеничным хлебом и запивая сей нехитрый ужин водой из фляги. — А вот еды и воды у нас совсем немного и лучше бы выйти их этих пещер как можно скорее. Кто ж мог предвидеть, что вместо простой схватки со злодеями, мы окажемся запертыми в горе? Словно в темнице, по приговору самого Вира.»

— Начнём с того, что слева. Ларс идёт первым! — едва доев, приказал Кром, которому дико не нравилось сидеть в устроенной им злодеями каменной клетке.

Командир поднялся и направился к проходу. Кровь на лице запеклась, а рана почти не беспокоила, лишь в голове шумело, и сейчас, вставая, на его глаза, на короткий миг, легла мрачная пелена. Он пошатнулся, но уже через пару мгновений пришёл в себя. Лишь внимательный Ларс бросил вслед командиру тревожный взгляд.

Новый коридор особо не отличался от пройденного ими ранее. Однако снаружи быстро темнело и даже свет, проникающий лишь сквозь редкие разломы над их головами, угасал. Идти становилось всё труднее, отряд сильно замедлился. По старому обычаю воины положили руку на плечо впереди идущего, чтобы не натыкаться на друг друга во тьме и не отставать. К сожалению, ни факелов, ни свечей, ни тем более фонарей у них с собой не было.

— Знал бы, что такое нас ждёт, взял бы хотя бы пару факелов в мастеровой лавке, — первым недовольно загудел лучник Имар.

Сухопарый, жилистый воин, говоривший с лёгким северным акцентом. Это был второй лучник в их отряде и кроме того лекарь. Пожалуй, лучший лекарь Хелма, среди всех орденов.

«И я, и я, и я бы тоже…» — словно эхо разнеслось по цепочке воинов и тут же все затряслись от громкого, искреннего смеха. Но и эхо конечно же не отставало.

— Э-э-э нет, так не пойдёт! — остановил свой отряд командир. — Разворачиваемся и идём назад, к колодцу мертвецов. Выхода не видно, да вообще ни фига не видно. Без огня идти глупо. Переночуем в той пещере, а завтра с рассветом повторим.

— А если выход где-то рядом? — предположил опытный топорщик.

— А если рядом пропасть или тупик, а может и того хуже новая засада?! — внезапно излишне зло отреагировал Кром. — Возвращаемся!

Он разозлился на самого себя за недальновидность и беспечность. Хотя злился и на разбойников за их коварство, и на головную боль, и на навалившуюся на него вдруг слабость. Они возвращались назад дольше, чем до того шли вперёд. Наконец стало немного светлее, а вскоре они снова вошли в разрисованную пещеру. И хоть солнце ушло в закат, а слегка подёрнутое облаками звёздное небо над их головами было лишь иллюзией свободы, чувствовали они себя здесь получше, чем в тех чертогах тьмы, по которым блуждали совсем недавно.

— Борг, Кер, на стражу. Затем будите Вили с Аском, потом меня с Ларсом, — устало приказал командир. — Разведите огонь, хоть согреемся ненадолго.

Головная боль усилилась, всё вокруг плыло и дрожало. Кром улёгся у стены и провалился в бездну болезненного сна. Остальные, кутаясь в накидки, также устроились кто где. Гигант с лучником собрали всё, что осталось от деревца и развели недалеко от колодца костёр. С огнём всем стало уютнее и спокойнее.

Через некоторое время Вили с Аском сменили на страже Борга с лучником Кером.

— Как почувствуете усталость и в сон клонить начнёт, сразу сменяйтесь, — лишь бросил им Борг, засыпая прямо под рисунком лохматого нечто.

— Костру недолго осталось, сухое и мёртвое горит быстро, — предупредил, закрывая глаза, лучник.

Они подкинули в огонь последние ветки, после чего присели подальше от спящих.

— Ну что, дружище, ещё не жалеешь, что покинул наш спокойный и такой уютный городишко? — улыбнулся Вили.

— Ни капли, хотя синяки и ссадины от разбойничьих камней говорят об обратном, — улыбнулся в ответ старательно скрывающий страх Аск, и они приглушённо рассмеялись.

— Надеюсь мы выберемся из этих пещер, Аск, иначе мне будет вировски жаль помереть здесь ни за что, бесславно и глупо, — продолжал Вили.

— Мы слишком молоды и честолюбивы, боги не могут нас бросить в этом мрачном месте. Ещё столько нужно свершить, так много увидеть и… Кром нас точно выведет, он вировски силён духом, — негромко размышлял Аск.

— Ну, а если что, ему Марк поможет. Изобретёт прямо здесь такую штуковину, которая пробьёт нам ход на волю прямо через гору. Останется только удавить этих поганых разбойников, что решили нас здесь похоронить, — не унимался Вили, продолжая веселить их обоих.

Марк действительно даже во сне уже изобретал нечто невообразимо потрясающее, но к их спасению из пещер это не имело никакого отношения.

Тысяча монет за одну жизнь

Тысяча монет за одну жизнь

Лагерь злодеев в горах. Агрия. День четвёртый

Поздним вечером торговца Морта, наёмника Дирка и раненого работягу Золе привели в логово преступников. Стянули с голов мешки и, пока те жмурились от обилия огней, а факелов, нужно заметить, в лагере злодеев не жалели, подвели к вожаку эштинских разбойников. Был тот высок, худ и черняв. Острый, выступающий вперёд подбородок «украшала» жиденькая, заплетённая в косу с серебряным зацепом на конце, длинная, чёрная борода. Вкупе с выбритой наголо, вытянутой формы головой, покачивающейся на худой, длинной шее, его посечённое шрамами, узкое, неприятное лицо смотрелось не столь грозно, как тому явно хотелось. Для пущего эффекта он намеренно хмурил брови, кривил губы и щурился. Облачён, поверх длинной поддоспешной куртки, в дорогую, расшитую серебром накидку. Вооружён лишь висевшим слева на поясе, добротным и даже слегка роскошным, судя по россыпи красных камней на рукояти, охотничьим ножом. Встречал их, восседая в наглой позе на резном табурете, на веранде большого дома.

Жалкие старания злодея не впечатлили даже трусливого работягу. Они без подсказок сообразили, что это и есть тот самый кровожадный и беспощадный Гут. И только поэтому забавно покачивающаяся, лысая голова разбойника и его уморительные кривляния не вызвала ни у кого и тени улыбки.

— На колени, пленники, пред властелином здешних земель! — завопил полноватый мечник, что обращался к ним раннее на ладье.

— Плен, выкуп, но на колени как раб я не стану, — неожиданно смело заявил Морт.

Торговец спокойно смотрел в тёмные, злые глаза вожака злодеев. Дирк растерянно озирался, ожидая расправы. Изрядно побледневший, с перекошенным от боли лицом Золе, несмотря на сильно беспокоящее, наспех перевязанное наёмником плечо, тут же бухнулся на колени.

— Успокойся, Кунц, это мои гости, а не пленники, — вдруг заявил вожак.

Тон его голоса был добрым, вкрадчивым, но оттого казался особо опасным.

— Как скажешь, Меченный, — развёл руками Кунц, отходя в сторону.

— Как твоё имя, торговец, и почему ты в моих владениях? — подчёркнуто вежливо, но уже с явными нотками сарказма, спросил переставший кривляться Гут.

— Я торговец Морт из Рица и вёз товар в Акр. Не было необходимости нападать на мою ладью, я бы заплатил за безопасный проход по реке, — без тени страха ответил пленник.

Морт явно не боялся вожака и, даже после случайной царапины на реке, был уверен, что тот его не тронет. Выкуп — единственное, что нужно от него злодеям.

— Лишь я решаю в моих землях на что есть необходимость, торговец Морт. Только моя воля здесь решает! — внезапно блеснули недобрым тёмные глаза Гута.

— Так сколько будет стоить мне свобода, властитель сих земель? — с особой издёвкой произнёс последние слова бесстрашный торговец.

— Как раз в этот момент твоя свобода сильно подорожала, торгаш. Смогут ли твои родные и друзья собрать тысячу монет? — всё ещё спокойно, но с явным злорадством, спросил Гут.

При этом он с вызовом вытаращил на него большие, тёмные глаза и пафосно развёл худые, длинные руки в стороны. Его разбойничья свора одобрительно и восхищённо зашумела, ведь монеты — единственное, ради чего стоит жить. А тысячи никто из них не то что в руках не держал, но и за всю свою жизнь не видел. Полный монет кошель — это, к примеру, вкусная еда, добротное оружие, тёплый кров, утехи шлюх, и даже возможность откупиться от законников. Тут же кошель с золотыми и запредельное наслаждение жизнью.

— Сумма немалая, — лишь усмехнулся в свою курчавую бородёнку Морт. — Родных у меня нет, придётся занять у друзей. Конечно и дом продать. Однако монеты будут у тебя через дней десять, а возможно и раньше. Даю слово.

— Тогда эти двое отправятся в Риц и принесут обещанное. Мои люди проводят их до Эшта и будут ждать в указанном месте через семь дней, три дня подряд. А пока ты погостишь в нашем лагере, в самом лучшем доме, который у нас только имеется. Но если через десять дней монет не будет и мои люди вернутся ни с чем, я начну отрезать тебе пальцы. После рубить руки и ноги. Затем отниму уши, язык, выколю глаза и в конце концов снесу голову, — со странной ухмылкой пообещал торговцу Гут.

— Не беспокойся, я человек слова. Дирк, отправляйтесь домой и попросите моего друга, советника по податям, собрать выкуп и отправить сюда поскорее. Пусть продаст всё моё имущество и займёт мне недостающее. Я всё верну, он знает, — напутствовал наёмника торговец, положа тому руку на плечо.

Глаза Морта, вопреки его словам, ясно показывали Дирку, что не монеты ждёт из Рица торговец. Наёмник едва заметно кивнул.

— Всё сделаю, не беспокойся, — ответил он, всё ещё не веря, что сам так легко спасается из плена.

Дирк с Золе, вновь с мешками на головах, в сопровождении трёх разбойников ушли к реке. Всё ещё закованного в цепи Морта повели в дом, обещанный вожаком. Как он и предполагал, «наилучшим местом в лагере» оказалась яма, вырытая прямо за одной из хижин. Была она высотой около пятнадцати мер и шириной не более пяти. Его спустили вниз на верёвке, оставив немного воды и хлеба. Дно ямы было загажено пребыванием предыдущих пленников. Грязь, дерьмо, какое-то рваньё и ветки смешались в нечто мерзкое, и крайне вонючее. Заложник бы не удивился, обнаружив в этом зловонном месиве труп какого-нибудь бедолаги. Морт, сморщив свой слегка вздёрнутый, мясистый нос, кое как расчистил себе угол и обречённо уселся в ожидании. Ждать придётся долго, и пленник смирился с этим.

В лагере же тут же начался настоящий пир. Вся шайка весело опорожняла захваченные бочонки с элем, поглощала многочисленные закуски, веселилась и даже приплясывала. Тут торговцы Ярл и Гас не соврали, в эту ночь даже Гут упьётся до свинячьего визга. Развели большой костёр, пили и ели под разудалые песни воинов удачи. Совсем скоро двое крепких злодеев, в пьяном угаре, учинили драку. Такое развлечение также пришлось всем по вкусу.

— Эй, Гут, когда уже притащим пару шлюх в наше логово? — заплетающимся языком спросил вожака один из его воинов.

— Как только хорошенько потеплеет, через дней двадцать, пойдём к Эшту, — охотно делился планами тот. — Там уведём пару селянок на потеху и будет нам развлечение. Если повезёт, то ещё и с ладьи какой забаву захватим. Хотя, как вы умудрились упустить двух потерянных потаскух в кандалах, ума не приложу!

— Так упились в тот раз не слабо, — вспомнил сидевший рядом Кунц. — Кому-то взбрело в дурную голову снять с них цепи. Искали, так их зверьё сожрало, не иначе.

— Конечно сожрало, через пару дней только хватились! — обвинительно взметнулись на головой длинные руки вожака. — Я что ли должен за всем следить?! Торговец-то хоть в яме?

— Обижаешь… — показушно скривился высокий и сильный воин, опрокидывая в себя очередную кружку с элем.

Далеко за полночь, а веселье только в самом разгаре.

Двое грозных псов, до того мирно дремавших у ног злодеев, вскочили и, впившись злыми глазами в темноту, зарычали. Разбойники настолько были уверены в своей безопасности, что не обратили на это никакого внимания. Совсем скоро к домам, со стороны леса, вышел большой отряд.

— Гато, старый плут! Сколько можно ждать?! Я уже стал волноваться! — крикнул в их сторону вожак.

Изрядно подпивший Гут едва не свалился с табурета, завидев старого, абсолютно лысого, внушительной комплекции разбойника, что вернулся в лагерь с тем отрядом.

— Всё сделано, вожак. Бедолаги даже не поняли, что это было. Мы завалили проход камнями полностью, им не вылезти, — пробасил лысый старик, принимая кружку с элем. – Хотя Риз уверен, что наши враги растворились, словно вируны.

Остальные воины его отряда также хватали кружки, желая наверстать упущенное веселье. Псы, успокоенные хозяином, тут же улеглись по своим местам.

— Они исчезли. просочившись в гору, — уверенно заявил мечник. – Я видел то, что видел. Мы бросали им на головы камни, я пригляделся, а их уже не было. Клянусь…

— Конечно не было, они скрылись под завалами. Ха-ха-ха! — уже успел опорожнить свою кружку Гато. — Им не выбраться! Лишь двое показались и тех пришибли. Мы скатили под конец несколько громадных валунов, так что упавшим и не подняться.

— Ха! Теперь будут знать, как угрожать нашей братии, сраные ордена. Есть что праздновать, сам сын магистра святого Ордена попал в западню и погиб от наших рук, — пьяно размахивая своими длинными руками, бахвалился вожак.

— Ярл и Гас красавцы! С такими подельниками мы точно не пропадём! — хватая Гато за отворот рубахи, прокричал еле стоявший на ногах Кунц.

— Тихо ты, шельма языкастая! Молчать о них, а не то… — удивительно быстро, несмотря на опьянение, оказался возле Кунца и приставил тому нож к горлу Гут.

— Всё, виноват, молчу… — смиренно поднял руки вверх слегка протрезвевший от страха разбойник.

Но сидевший в яме неподалёку Морт, даже несмотря на пьяный шум вокруг, услышал и понял всё как следует. Теперь он точно знал, что его пленение было совсем не случайным. И эта жгучая ненависть к «достойным» мерзавцам определённо поможет ему дождаться своих вызволителей.

Настоящие воины

Настоящие воины

Пещеры. Агрия. День четвёртый

Костёр недавно погас, а едва заглянувший в брешь купола лунный свет исчез за набежавшими к ночи облаками. Пещеру окутал полумрак. Вили с Аском едва различали друг друга, а сторожили лишь ушами. Через какое-то время, несмотря на свои весёлые разговоры, оба рицанина слегка задремали. Не в силах бороться с накатившей сонливостью, они поняли, что пора сменяться. Вили растолкал Ларса, а они с Аском тут же уснули крепким сном сильно уставших за день людей. Мечник разбудил командира и ему не понравилось, как тяжело тот просыпался.

— Кром, ты в порядке? Не нравится что-то мне твоя походка, — заметил он, после того как они уселись у стены, подальше от спящих товарищей.

— Я в норме, проклятый камень попал в голову. Болит до сих пор, но это скоро пройдёт. О́дин с нами, — с полузакрытыми глазами ответил Кром.

— Со мной может стать на стражу кто-то другой, если ты… — попытался предложить следопыт.

— К вирунам твою заботу, — злобно процедил сквозь зубы командир. — Я в норме.

Вскоре Ларс заметил, что Кром то ли спит, то ли дремлет. Он не стал больше беспокоить командира и продолжил сторожить в одиночку. Застилавшие небо облака вскоре почти исчезли. Поднялся полный месяц, которого Ларс конечно же не мог видеть через небольшую брешь в куполе. Однако от него и, казалось, усилившегося света тысяч далёких звёзд, в пещере стало намного светлее. Следопыт поднялся размяться. Прошёлся к колодцу, заглянул в него, потом долго всматривался в рассыпанные проказником Виром звёзды.

Если бы не завывание холодного ветра, пробегавшего по каменным коридорам, да храп гиганта, в пещере было бы совсем тихо. Храпел не только он, но его храп перекрывал остальные. Это рушило безмятежность ночи и мешало следопыту слушать. Оттого так насторожился Ларс, слишком поздно услышав шум движения неподалёку. Вернее, он унюхал врага гораздо раньше, чем смог услышать. Теперь же он весь превратился в слух и понял, что звук идёт из того самого прохода, что они пытались разведать совсем недавно. Теперь его глаза были устремлены только туда, уши ловили каждый новый шорох, а учуявшие знакомую вонь ноздри раздувались от волнения. Лишь пара мгновений понадобились мечнику, чтобы убедиться в реальности его предчувствий о смертельной опасности. Не засада разбойников так взволновала его разум, но этот гость из пещерных глубин. Он грезил им до этого самого момента.

— Тревога! Тревога! — бешено заорал Ларс, едва только в проёме показалось нечто лохматое, не спеша вылезавшее на бледный, лунный свет.

Кто-то проснулся сразу, другим же не так просто было вырваться из крепких оков сна. Быстрее всех проснулось эхо. Командир тяжело открыл глаза, продолжая сидеть у стены. Лохматое нечто полностью вошло в пещеру и лунный свет показал воинам огромное чудовище, шумно втягивающее большими ноздрями незнакомые запахи. Густая, тёмная, торчавшая во все стороны шерсть размывала тушу зверя до поистине гигантских размеров. Твари явно не понравились незваные гости. Поднявшись на задние лапы, она открыла свою, казалось, бездонную, чёрную пасть и заревела столь грозно, что даже у бывалых воинов дрогнули сердца. Пещеру обдало мерзкой вонью. Уже и последние сони повскакивали на ноги. Макушкой зверь касался высокого свода, а его большие, подсвеченные луной глаза, искрились злобой.

Чудовище опустилось, громко фыркнуло, мотнув большущей головой, и двинулось в сторону агрян. Все три лучника, не мешкая, стали пускать стрелу за стрелой. Остальные воины обступили врага со всех сторон. Гигант, с воинственным кличем, первым бросился на превосходящую в разы даже его самого лохматую громадину. Однако направленный в зверя верный меч воина не достиг цели. Тот, несмотря на внушительные размеры, среагировал на удивление быстро. Одним взмахом мощной лапы он отправил Борга в расписную стену. Молот ловко подкравшегося со стороны Цуга ударил в бок чудовищной твари, но это лишь разъярило хищника. Развернувшись, враг с лёгкостью смёл и молотобойцу резким взмахом огромной лапы. Теперь ближайшим к зверю оказался Тарт, — опытный и опасный орден, по прозвищу Хитрец. Он выждал, когда чудище, заметив очередного врага, отмерит следующий удар, поднырнул под смертоносную лапу и нанёс свой, куда-то в лохматую тушу. Вероятно, храбрец пытался отыскать там сердце злобной твари, намереваясь уложить ту парой точных ударов клинка. Уклонится вновь зверь ему не позволил. Резко навалился на воина всем своим огромным весом, подмял, сломал и принялся рвать на части когтями. Двое других орденов, Ларс и Келт, как раз подобрались к зверю справа и принявшись колоть того в лохматый бок. Тварь развернулась и, орудуя когтями и зубами, быстро разобралась и с этой угрозой. Ларсу повезло, его лишь отшвырнуло в сторону, другой же мечник оказался в когтях чудовища. Половина Келта всё ещё оставалась в залитой кровью пасти зверя, когда трое орденов, и Кром в их числе, неистово орудуя мечами, напали с другой стороны. Тёмно-багровые брызги окрасили камни, а кровь громадного зверя смешалась с кровью сражавшихся с ним воинов. Чудовищу же все эти ранения словно были ни по чём, но лишь всё больше распаляли его ярость. Взмах когтистой лапы и Вин, старый, но всё ещё сильный орден, вместе со своим разбитым щитом улетает к колодцу. Взмах другой и ещё один орден лежит, истекая кровью, подмятый огромной лохматой тушей. Командир, пока хищник расправлялся с остальными храбрецами, успел трижды всадить меч в бок врага. Наконец очередь на расправу дошла и до него. Кром, также, как и его товарищи, словно тряпичная кукла, отлетел к стене.

Очнувшийся Борг снова рванул в атаку, но лохматый враг, яростно ревя, вновь не позволил гиганту нанести хоть и один единственный удар. Тварь с поразительной лёгкостью отбросила этого большого человека в самый дальний угол пещеры. Незаметно подобравшийся к врагу с тыла Мог что есть мочи ударил зверя по задней лапе большим, тяжёлым топором. На мгновенье тот осел, но не заставил ордена ждать. Едва тот замахнулся для второго удара, враг отбросил его к стене, резко и с разворота. Мог полетел в одну сторону, а топор в другую. Тол и Шудр напали на чудовище одновременно, пустив в дело острые мечи, но были повержены также быстро, как и предыдущие воины. Причём отлетевшего недалеко Тола, как до того нескольких его товарищей, хищник молниеносно разорвал на части своими острыми, смертоносными когтями. К грозному рычанию зверя добавились хрипы умирающих и стоны раненых. Пришедший в себя Вин вновь атаковал врага, а тот одним махом прижал старого мечника к каменному полу. Большущая голова склонилась к обречённому на смерть воину и клыки зверя почти сомкнулись. Лишь атака ещё одного ордена отвлекла тварь от жертвы. Единственный копейщик в отряде, высокий и худой как жердь, по имени Глоб, всадил копьё врагу прямо в мохнатый бок. Бросив полуживого Вина, зверь, обагряя кровью пещеру, развернулся и отомстил очередному смельчаку. И тут же, грозно рыча, тварь шагнула к распластавшемуся на пятне из пожухлой травы копейщику. Оставшиеся ордена отчаянно бросились в атаку, однако были беспощадно повержены непобедимым зверем. В их числе и израсходовавшие до того весь запас стрел и присоединившиеся к схватке последними лучники.

Решимость и бесстрашие орденов поразили рицан. Вдохновлённому увиденным Вили сразу же захотелось стать таким же отчаянно смелым, как они. Выхватив свой памятный отцовский нож, он, по всему даже не осознав, что и мечи, и топор с молотом, и копьё не страшны свирепому чудищу, бросился с ним на врага вслед за лучниками. Здоровяк явно пытался поразить того в лохматую шею. Успев всё же нанести неуклюжий удар в пустоту, новобранец подмят и отброшен. И всё же недаром его прозвали Здоровяком. Вооружившись попавшимся под руку молотом поверженного и оглушённого зверем Цуга, рицанин тут же атаковал врага, целясь тому в широченный, покатый лоб. Зверь явно подустал, а ранения не были столь безболезненными. Он на какое-то время опустил голову, тяжело дыша, словно позабыв о схватке. Молот едва не впечатался в голову чудища, так смело и отчаянно бросился на врага рицанин. Но всё же оно успело в последний миг среагировать и на эту атаку. Первым ударом мохнатая лапа выбила оружие из рук Здоровяка, вторым уложила его на пол пещеры. Зверь уже ухватил рицанина за ногу, чтобы освежевать, как иных, но его отвлекла повторная атака последних оставшихся на ногах орденов. Это спасло жизнь Вили, а расправившийся с последними храбрецами враг всё ещё твёрдо стоял на когтистых лапах.

Аск, к его стыду неожиданно поражённый страхом, долго колебался. Пока ордена и даже Вили уже сражались со зверем, он всё ещё оставался на месте, не в силах пошевелиться. Пара мгновений, за которые в широко распахнутых тёмно-карих глазах пронеслась его недолгая жизнь и все несбывшиеся мечты, и вот уже ошалевший новобранец Ордена рванул прочь из пещеры. Он совершенно не думал о том, сможет ли сбежать и как выживет в одиночку, а тем более сумеет ли разобрать завалы. Тем более позабыл о своём желании стать храбрым воином, преуспеть в рядах столь уважаемых им орденов, впечатлить Лидию. Страх перед столь близкой смертью победил в нём всё остальное. Убегая, юноша зацепился за тело одного из поверженных зверем воинов и грохнулся в пещерную пыль. Едва приподнялся, перед глазами оказался обагрённый кровью меч. На гранях вставленного в навершие рукояти белого камня играл лунный свет. Удивительно, но меч зачаровал бывшего работягу. В его голове словно щёлкнул переключатель, заставивший юношу измениться. Внезапно и мгновенно Аск освободился от морока запредельного страха, сумев совершенно иначе взглянуть на происходящее. Он поднял меч и, вместо такого, как ему самому до того казалось, спасительного бегства, шагнул навстречу смерти. Сердце готово было выскочить из груди, он будто и не чувствовал ни ног, ни рук. Не так Аск представлял себе свой конец и оттого было ещё больнее умирать, здесь и сейчас. И всё же он крепко сжимал рукоять меча с белым камнем, сближаясь с, казалось, неутомимым и бессмертным монстром.

Марк стоял у стены, сжимая в трясущихся руках самострел. Вскоре от страха ноги у него подкосились. Он присел напротив чудища, не в силах даже подняться. Зверь стоял посреди растерзанных тел, луж крови, утыканный изломанными стрелами и, видно переводя дух, напряжённо сопел. В лунном свете на огромной лохматой морде блестели большие, чёрные, горевшие яростью глаза.

Именно сейчас Марк прицелился, насколько мог в такой полный ужаса и растерянности момент своей жизни, и послал болт прямо в морду чудовища. Голова зверя качнулась, раздался душераздирающий рык, а подбежавший Аск со всей дури стал колоть зверя в огромный, мохнатый бок. Тот сначала неловко толкнул рицанина, слегка оцарапав когтями, но Аск, лишь пошатнувшись, продолжил атаку. Враг явно намеревался загрызть юношу, дохнув на того смрадом огромной, смертоносной пасти, но внезапно остановившись, стал оседать в окровавленные ошмётки. Аск продолжал колоть из последних сил, зверь не отвечал, а после, с громким вздохом, рухнул на пол. Не веря в его смерть, бывший работяга всё ещё колол уже совсем ослабевшими, непослушными руками обмякшую, неподвижную тушу. Затем долго стоял над зверем, сильно вздрагивая и смотря в никуда широко открытыми, пустыми глазами. Всё произошло очень быстро, но для Аска с момента крика Ларса и до смерти зверя прошла целая вечность. В изнеможении, с расцарапанным лицом и грудью, в крови и поту, он повалился на пол у расписной стены. При этом не выпуская меч из внезапно одеревеневших рук и почти уже не соображая, что происходит. Вскоре задремал, а может потерял сознание от волнения и усталости. Марк, выронив самострел, завалился на бок и застыл, будучи не в силах пошевелиться. Сердце, до того выплясывавшее лихой танец, постепенно успокаивалось. Его глаза закрылись, а мозг выбрал пусть и болезненный, но спасительный сон. Усталое эхо засыпает вместе ним.

Тишина. Потревоженная схваткой пещерная пыль медленно оседает, успокаиваясь вместе с живыми и мёртвыми. На полу пещеры валяются израненные воины, вперемешку с останками их погибших товарищей. С последним рыком умирающего зверя резко стихли стоны его жертв. Словно и не было тех мгновений жизни и смерти. Лишь едва слышное гудение ветра и странное попискивание слегка нарушали эту тишину ночи. Всё также в безоблачном небе светил полный, серебристый месяц и тысячи ярких звёзд равнодушно мерцали в бесконечной дали.

Резня

Резня

Акр. Агрия. День четвёртый

Холодная ночь. Большой, яркий месяц прячется за рваными облаками. Ветер заставляет пригибать головы и придерживать накидки.

Они снова здесь. И дело совсем не в сидящем в яме толстяке. Конечно же Бут представил всё так, что освободить товарища — священный долг каждого, но сам думал лишь о мести. Атр с Психом желали её не меньше вожака. Хотя у Психа и понять-то невозможно чего тот желает или о чём вообще думает. Поговаривали, что он в одиночку вырезал охрану на рудниках, сбил кандалы и сбежал в гиблые земли. Там и обезумел. Сам Бут подобрал его где-то в лесах и с тех пор Псих не отходил от вожака ни на шаг. Настоящая история побега была совсем иной, но знали правду лишь трое. Рыжий топорщик лишнего не болтал, а Бут уже сочинил не менее потрясающую историю своего прошлого. Лишь клейма на предплечьях напоминали каторжникам о тех днях.

За побег им полагалось ещё одно, уже на лоб, а совсем недавно грозила казнь на городской площади Акра. Лишь случайность, милость, явленная богом тьмы грешникам, свела основную часть шайки с отрядом законников. И то, что они рискнули своими жизнями ради вожака, было ещё одним чудом. Другой бы помолился хоть и Виру, возрадовался бы свободе и отметил бы сей день бочонком лучшего ганзейского эля, но не Бут. Ещё только его освободили от кандалов, а ярость уже выжигала занятные узоры перед глазами разбойника. Это были образы истязаний, пыток и страшных смертей его врагов. Поспешное нападение на отряд магистра не принесло удовлетворения. Они нагнали законников почти у городских стен, и даже засада не помогла насладиться страданиями стражей. Внезапно появившаяся подмога не позволила Буту уволочь с собой главного врага — достойного пленника и магистра Акра Уно да Бурга. Да, они ранены, а возможно уже и сдохли, не выдержав ранений, но этого слишком мало. Теперь он преподаст урок возмездия селянам. Их смех и ликующие вопли прошлого превратятся в стенания молящих о быстрой смерти настоящего.

Злодеи пересекали знакомое поле, и на этот раз их было больше десятка. Остальные не пожелали участвовать, а за освобождение вожака ожидали немалой оплаты в разбойничьем лагере. Бут пообещал щедрую благодарность по возвращению. Для такого имелся припрятанный в подполе одной из хижин сундук. Пополнялся тот долей со всех преступных деяний сколоченной им шайки. Как раз недавно вожак подумывал умыкнуть его по-тихому и уйти с парой верных людей на север. Тратить накопленное за несколько лет богатство можно долго, да и истосковался он по городским удобствам и развлечениям. Охочих до монет стражей, что не станут проверять их плечи, найти всегда можно, а так он и торговца, и наёмника сыграть может. Но наилучшим вариантом было бы погостить в Дувре и двинуть на восток. Однако сие рискованно, слишком рискованно даже для него.

— Ну! Чего? Как-войдём-то? — в который раз нарушил молчаливую устремлённость к цели остальных воинов не желавший оставаться наедине с собственными мыслями лучник. — Бут, чего надумал? Собак мы как прирезали, так они новых ещё и не завели. Залезем по-тихому? А то можно и объявиться, сами ворота и откроют. А если…

— Глохни, Болтун! — быстрее вожака среагировал рыжий топорщик.

— Не ты здесь командуешь, Атр! — тут же огрызнулся лучник.

Бут уже привык к словесному недержанию темноволосого лучника, а потому лишь резкий окрик топорщика отвлёк его от размышлений. Он остановился, и весь отряд замер вместе с ним.

— У ворот, да у загороди прохаживается сторож, — спокойно рассуждал вожак шайки. — Прохладно ещё, а потому он больше у печи греется. Подсадим Доси и Психа, откроют нам ворота. После останутся, чтобы никто не сбежал. А мы сгоняем всех к идолу.

Лунный свет время от времени заливал огороженное частоколом селение, в центре которой возвышалась статуя Агра. Когда месяц исчезал за облаками, дома скрывались в ночной тьме, а света факелов хватало лишь на пространство вокруг истукана.

Странно было видеть среди толпы селян, что согнали к деревянному идолу разбойники, почти два десятка мужчин. Совсем не слабые землепашцы, охотники, дровосеки и мастеровые. И ладно бы сплошь старики, да подростки, но большинство в самом расцвете сил. Луки, топоры, копья имелись в каждом доме. Так отчего же все они стояли с опущенными головами, молчаливые и покорные злой воле? Неужели настолько слабы духом почитатели Агра?

На коленях перед вожаком разбойничьей шайки стоял сам глава селения. Теперь без шубы, в исподнем, впрочем, как и остальные селяне. Их выволокли прямо с коек, и старых и малых, женщин и мужчин, безропотно ожидавших расправы.

— Вот мы и встретились с тобой, Гор, — криво улыбался хромой мечник. — Ты уж и не надеялся, ага. Благодарил своего бога за помощь законников. Порубили мы их на дороге в город, твоих заступников. Зря предал моё доверие, дровосек.

Из ямы наконец-то смогли вытащить толстяка Мезу. Законники оставили его на растерзание местным, но те не успели замучить разбойника.

— Они хотели закопать меня живьём. Представляете?! — размазывал по жирному, слегка лишь осунувшемуся за эти дни лицу предательские слёзы большой человек. — Не кормили, а у меня с собой лишь краюха хлеба, да фляга с водой. Справляли нужду и лили мне помои на голову. Я уж попрощался с жизнью. Дайте, дайте мне хоть дубину! Я разнесу головёшки этих засранцев в куски! Где они подевали мой молот?! Да я голыми руками придушу каждого…

— Воняет от тебя что из выгребной ямы! — поморщился стоящий рядом топорщик.

— Даже схуднул слегка, — язвительно заметил другой злодей.

— Накормите уже Большого и дайте ему хоть умыться, — скалился вместе с остальными Бут. — Где молот нашего великана, Гор?

— В моём доме, — едва слышно, дрожащим от страха голосом ответил глава селения.

Вожак выдержал зловещую паузу, то ли дожидаясь Мезу, то ли просто наслаждаясь муками своих жертв. Страх перед неизвестностью похуже свершившегося.

— Да не трясись так, червь, ты будешь жить, — злобно блеснув глазами, похлопал по плечу стоявшего перед ним на коленях человека вожак шайки. — А вот остальные… — обвёл толпу придирчиво-оценочным взглядом и ткнул пальцем в одного из мужчин он. — Я раз и навсегда поясню вам кто в этих землях хозяин! Принесём же жертву вашему деревянному истукану! Не упомнить уже кто из вас больше других веселился, все вы для меня на одно лицо. Не вспомнить такое, но начнём с тебя, кудрявый. Подведите его к камню!

Селянин дрожал, а уже у жертвенного камня принялся рыдать словно дитя.

— Мезу, приложись по этой твари, за все свои унижения! — крикнул вернувшемуся с молотом толстяку Бут. — Не спеша, быстрая смерть лишь храбрецам.

Скулящего от страха человека уложили на очищенный от подаяний камень. Всё ещё жующий что-то прихваченное в доме главы селения Мезу взмахнул молотом и впечатал тот в руку несчастного. Локтевой сустав хрустнул, а у жертвы перехватило дыхание от боли. Если бы не придерживающие мужчину злодеи, тот бы пусть и не сбежал, но отполз бы в сторону. А так следующий удар разнёс ему второй локоть и тут уж отчаянный, душераздирающий вопль вырвался из его перекошенного от боли рта. Толпа дрогнула и страх в глазах многих превратился в ужас. Слёзы взрослых и плач детей дополнили картину обречённой безысходности.

— Нравится вам жертва Агру, крысы?! — издевательски заорал в толпу Бут.

Между тем молот прошёлся по коленям селянина и тот потерял сознание. Смолк, обмяк, а может и умер. Бут словно грязь смахнул тело бедняги с камня красноречивым взмахом руки и ткнул пальцем в следующую жертву. У немолодого уже мужчины подкосились ноги, и злодеи с трудом дотащили того к камню. Пытка повторилась.

— Верёвки! — приказал Бут, указав на протянутые вперёд руки высоченного истукана.

Разбойники затянули на каждой по петле. Агр протягивал руки к молящимся, предлагая помощь и благодать. Однако теперь этот светлый бог стал заложником слуг тьмы. Пребывавший в экстазе от происходящего Бут указал на двух молодых женщин. Те впали в истерику, отбивались как могли, но получив несколько ударов дубинами, поутихли. Такими их и подвесили. Нет, совсем не так, как казнили преступников на городских площадях, убирая подставку из-под ног. Придержали и медленно отпустили. Они долго дёргались в петлях, задыхаясь и издавая страшные клокочущие звуки. А что их родные, друзья, соседи? Они просто стояли и терпели. Детей прятали за спины взрослых, закрывая им глаза и рты. И всё равно время от времени из-за спин трусов прорывалось отчаянное «мама», а слёзы и плач, ропот и смятение нарастали.

Все они надеялись, что вот-вот истязание закончится. Некоторые пострадают и даже погибнут, но не они. Злодеи уйдут, а они вернутся в свои дома и продолжат жить.

Когда болтающиеся в петлях женщины замерли, смех разбойников стих. Ветер, словно не веря мертвецам, продолжал покачивать их тела. Из толпы внезапно вырвался мальчишка лет шести и побежал к идолу. Едва дотянулся до ног матери и плача звал её, не понимая смерти. Бут схватил его и, тут же перерезав горло, опустил на камень. Это произошло столь быстро, что не только селяне, но и злодеи не сразу осознали произошедшее. Малец лишь дёрнулся пару раз, а по камню растеклась лужица крови.

— Мало, мало жертв вашему никчёмному богу! — возбуждённо размахивал руками хромой мечник. — Он жаждет крови! Ха-ха-ха!

Теперь он сам выхватил из дрожащей толпы стоящую впереди старуху и за волосы потащил ту к камню. Месяц как раз скрылся за облаками, а ветер задул несколько факелов. Терпение толпы лопнуло. Все, как один, бросились к воротам.

— Стоять, сукины дети! Стоять! — яростно заорал Бут. — Куда? Стоять! Кто не остановится, сдохнет!

Разбойники восприняли его угрозы как приказ и побежали следом за селянами. Сам он стоял некоторое время на месте, словно решая, как лучше поступить. Наконец бросил старуху, выругался и поспешил за своими людьми.

Настигшие беглецов разбойники лишь усилили их желание спастись. Особенно остервенело орудовавший топором Тили, прозванный за свою жестокость Бесом, ужасал и заставлял ускориться. Нож лучника и дубина Психа не смогли остановить обезумевшую от страха толпу. Они лишь ранили нескольких селян, а остальные оттеснили злодеев, открыли ворота и побежали кто куда.

— Пусть бегут! — остановил своих людей подоспевший к воротам Бут. — Обыщите дома и заберите всё ценное.

Вожак вернулся к идолу. Мезу, который и не думал ни за кем бегать, тащил к камню упиравшегося, брыкавшегося и визжащего погромче свиньи Гора.

— Эй, Большой, чего удумал? — окликнул толстяка Бут.

— А-ха-ха! Последняя жертва его сраному богу. Всё одно остальные сбежали. Ха-ха! — отозвался тот хохоча. — Это он болтал больше всех у меня над головой. Он заманил нас в яму. Ха-ха!

— Погоди, я обещал ему жизнь, — заставил толстяка остановиться Бут.

— Жизнь этой подлой крысе?! — с обидой взревел Мезу.

— Хотя, ты прав, — вдруг ухмыльнулся вожак своей придумке. — Отыщи мне пару больших болтов. Эй, болты ищите, вировы дети!

Отыскать нужное оказалось непростым делом. Обделавшийся от страха Гор мог бы сбежать в открытые ворота, но его не слушались ни руки, ни ноги. Он лишь жалобно скулил и пытался отползти подальше от ставшего для него проклятым идола.

— Ну наконец-то! — обрадовался хромой мечник возвращению толстяка.

— Выбил парочку старых, — словно сокровище передал в руки вожака два больших, ржавых болта тот. — Ну?!

— Приставь-ка его к истукану, да так, чтобы ноги не касались земли, — приказал Бут. — А молот дай мне, ага.

Толстяк затащил главу селения к Агру и ловко приставил того к деревянному идолу. Бут прицелил первый болт и вогнал тот под левую ключицу Гора. Повторил то же с правой, так, что человек теперь висел приколоченный к истукану. Гор лишь вскрикнул, когда в его тело вошёл первый болт, а после сразу умолк. Многократно усиленная страхом боль на время погасила сознание труса.

— Вот это ты придумал, Хромец! — восторгался Мезу. — Поживёт ещё, но недолго.

— А если долго, то в страшных муках, — злобно улыбался Бут.

Вернулись остальные разбойники. Все с полными сумами, а рыжий Атр так и вообще с бочонком. Псих молча раздал всем кружки.

— Представляете, что припрятал хитрец Гор?! — откупорил бочонок Атр. — Бочонок эля! Вот засранец! Здесь немного, но всё же…

— Так выпьем же за наши победы! — мысленно прощался с акрянскими землями хромой мечник.

Плескавшийся в бочонке эль в пару кругов исчез в глотках любителей лёгкой наживы. Приподнятое казнями и грабежом настроение поднялось ещё выше.

— Сжечь тут всё! Пусть скитаются в исподнем по лесам, сучьи твари! — напоследок забросил один из факелов в открытую дверь ближайшего дома вожак. — Законники узнают и больше здесь не покажутся. Мы здесь сила!

На самом деле ему было наплевать на всё, что касалось этих мест. Решение было принято. Он исчезнет с разбойничьей казной, как только представится возможность. Возьмёт с собой нескольких близких товарищей, ведь в одиночку с богатством далеко не уйдёшь. А уже на севере избавится и от них. Поживёт в своё удовольствие хоть в Роре, хоть в Локре, знакомцы средь стражи везде имеются.

Отряд шёл через залитое лунным светом поле. Возвращались в разбойничье логово. Позади занималось зарево пожара. Огонь охватил все дома и даже высокую изгородь. В одном из них горела спрятавшаяся от злодеев старуха.

Гор вдохнул окутавшего идола дыма и закашлялся. Резкая, пронзившая всё тело боль заставила кричать и плакать. Ветер бросал ему в лицо ослепительно яркие, горячие искры. Он больше не шевелился. Боялся даже вздохнуть. Лишь время от времени посматривал сквозь завесу дыма на покачивающиеся перед ним тела повешенных женщин и слушал как с шипеньем и треском гибнет его родной дом.

Глава третья. Беглец

Глава третья

Беглец

Эшт. Агрия. День пятый

Север Агрии, словно и не замечая календаря, скован морозом и утопает в снегах. Проснувшаяся же на юге весна медленно, но верно, заявляет о своих правах, оставляя зиме лишь ночь. И всё же немало пройдёт ещё дней и ночей, прежде чем старушка зима окончательно сдастся. Весна порадуется своей победе, но вскоре и сама падёт под напором свободолюбивого, жаркого лета. А после уж осенней непогоде придётся обуздать наглого сорванца и вернуть природе набравшую за это время силу и готовую заморозить всё и вся бессмертную зиму. Так было, и так будет.

Обычное весеннее утро в одном из городов юга. Ночью прошёл снег, который растает, пусть и не с первыми лучами становящегося с каждым днём всё теплее солнца. Холод отступает вместе с ночной тьмой, и этот день будет длиннее предыдущего.

Небольшого роста и болезненного вида худощавый старик с длинными, с проседью, ниспадающими на худые плечи волосами присел на скамью у самого входа. Сегодня была его очередь служить в храме и теперь ему придётся весь день провести в размышлениях. Сидеть в большом зале, созерцая статуи богов и сцены из их жизни. С утра в просторном зале храма было пусто. Горожане не спешили замаливать свои грехи, и чаша для подаяний также была пуста. А ведь когда-то, едва этот божий дом был построен, здесь яблоку негде было упасть. Многим приходилось ожидать снаружи, и его дед шутил, что советники пожалели монет на более просторный зал для молитв. Сейчас впору было самому Паду да Мерзо, а именно так звали старика, шутить о слишком щедрых советниках. При нынешнем положении дел хватило бы и маленькой комнатушки для молений.

Сыновья занялись ремеслом, один латал одежду, другой чинил сапоги. Они хотели, чтобы внуки переняли их дело, а Паду для них стал примером неудачника. И тех, и других видел он теперь редко и лишь по своему желанию. Нелюбимая, часто болевшая перед смертью жена много лет как оставила этот мир. Уже давно одиночество стало верным спутником серой и печальной жизни старика.

«Они правы, — горько вздохнул старик, воззрившись на светлый лик Сета на старой, давно нуждавшейся в ремонте стене. — Сколько я ни молился и этому богу и прочим, так и остался обычным святым отцом, не став главой церкви, как мой дед.»

— Доброе утро святой отец! – выхватил старика из печальных раздумий звонкий женский голос.

— О, госпожа да Летар! Доброе утро! – неподдельная радость появилась вдруг на его морщинистом, землянистого цвета лице.

— Скучаешь небось? Не спешат эштинцы в храм, – улыбалась гостья.

Молодая, некрасивая, но добрая женщина имела такое же рыхлое тело, как и её отец, магистр города. Да и в остальном они были очень схожи.

— И то правда! Позабыли о молитвах, только о грехах и мыслят, – своим обычным, высоким и скрипучим голосом посетовал Паду.

Ему нравилась эта постоянная посетительница, ведь если бы не такие дуры, как она, святым отцам пришлось бы совсем туго.

— Да хранит нас всех Сет светлейший! – направилась прямиком к статуе того самого Сета она. — Надеюсь они ещё одумаются.

— Твоими молитвами, госпожа да Летар и лишь помощью богов выживаем, – снова бухнулся на скамью старик, сожалея что даже дочь не может уговорить отца выделить храму из городской казны побольше монет.

«Хотя, — грустно подумалось ему, — мне бы достались лишь гроши.»

Молодая жена главы городской стражи, помолившись и оставив пару монет в чаше, попрощалась и вышла. Паду вновь погрузился в свои печальные мысли, пытаясь скрасить их более радостными воспоминаниями молодости. От воспоминаний как совсем юнцом его застали на реке, подглядывавшим за купающимися девицами, и как дед на несколько дней закрыл его в подвале храма, выдав перед тем пару десятков плетей, его бесцветные глаза наполнились ностальгическими слезами. Другой бы на его месте после того за пару босадий обходил бы тех голых девиц, но Паду лишь понял, что прятаться нужно лучше и не попадаться. С каждым таким разом юноша становился всё хитрее и изворотливее. Не слушал никого, только голос своих желаний. Было ещё немало глупых поучений от деда, отца ведь у него не было. Погиб тот рано от рук разбойников, напавших на его караван. Не помнил он отца совсем. А дед желал воспитать его праведником и лишь слугой божьим видел.

Паду всё ещё сидел на скамье, даже не успев забрать монеты из чаши, когда в храм вбежал юноша с широко распахнутыми, испуганными глазами. В этих больших, карих глазах поселился не просто страх, но ужас. Его одежда когда-то была вполне приличной, но сейчас поизносилась. Кошеля на поясе не было, сапоги порвались, накидка была весьма грязной и, если бы не доброе, одухотворённое лицо и уверенные движения, его можно было принять за простого бродягу. На плече висела тяжёлая, потёртая сума́, которую он придерживал рукой, словно там и хранил какую-то свою последнюю ценность.

— Святой отец! Помоги мне, прошу! – набросился он на старика, пока тот ошеломлённо разглядывал незваного гостя. — Они рядом, ищут меня!

— Кто они? Это храм всех богов и если ты преступник… — медленно приходя в себя, попытался дать отпор юноше Паду.

— Я не преступник! А вот они да. Они прячут то, что должен увидеть каждый. Это ли не преступление перед всем нашим миром?! Спаси меня, святой отец, и я покажу тебе сокровище, дороже которого нет, – внезапно и мгновенно животный страх в глазах странного гостя смешался с восторгом.

— Сокровище? Но ты не украл его? – уже только ради приличия спросил гостя задетый за живое алчный старик.

— Как можно украсть украденное?! – стали ещё больше и, казалось, чуть не вывалились наружу глаза юноши.

Спасать бродягу он не стал бы, но что-то необычное, заставлявшее верить в слова незнакомца о сокровище, зацепило разум святого отца. Он ухватился за призрачную надежду, рискуя навлечь на себя гнев и так не особо расположенных к нему братьев по служению и даже готовый нарушить закон.

— Ладно, пойдём, – сделал пригласительный жест Паду и бодро зашагал в кладовую.

Обрадованный юноша устремился за ним. Святой отец открыл небольшую комнату, где хранились свечи, обереги, тряпьё для уборки и много чего ещё. Заверив гостя, что здесь ему нечего бояться и что он может отдохнуть, пока сам Паду будет занят в храме, старик закрыл кладовую и вернулся на ту же скамью.

Как оказалось, сделал он это весьма вовремя. Едва он присел, в храм вошли трое наёмников и, не обратив поначалу внимания на святого отца, внимательно осмотрели зал. Они явно кого-то искали и этот кто-то прятался в кладовой храма.

— А, доброе утро, святой отец! Не заходил ли к вам недавно юноша бедняцкого вида, с сумою на плече? – наконец подошли они к старику.

— Доброе утро, воины! Только женщины посещают храм в последние годы, — как ни в чём не бывало начал разговор Паду. — Я весьма удивлён вашему приходу. Желаете что-нибудь прикупить? Обереги, свечи…

— Нет, нет, мы ищем одного вора, – нетерпеливо прервал святого отца другой наёмник. — Он молод, высок, художник с сумой на плече. Был он здесь?

«Всё же преступник!» — молнией образов возможных наказаний за сокрытие вора пронеслась простая и неприятная мысль в голове старика.

— Я же сказал, только женщины бывают здесь в пос… — невозмутимо продолжил Паду, для которого ложь была привычным делом.

— Ладно, мы поняли уже, – строго прервал его третий наёмник, явно старший среди них, и махнул остальным в направлении выхода. — Извини за беспокойство. Прощай.

— Нехорошо так. Если уж зашли в дом божий, следует оставить подаяние, – недовольным тоном, удивив самого себя, остановил уходящих Паду.

— А́тур, брось пару монет в чашу, – скривившись приказал старший.

Молодой воин с тёмно-русыми, непослушными волосами бросил в чашу пару монет. После чего недовольная результатом поисков троица наконец-то, к большому облегчению святого отца, покинула храм всех богов. Не то, чтобы старик боялся, что наёмники сунут свой нос в кладовую, но от людей с оружием лучше держаться подальше.

— М-да, – разочарованно ухмыльнулся Паду, забирая монеты из чаши. – Где те щедрые и набожные агряне, что спасут нас?

Из кладовой послышался стук и старику пришлось вернуться к своему странному гостю. После разговора с наёмниками спасение бродяги становилось особо опасным делом. Пора бы уже оценить его сокровище и обсудить плату за «божью» помощь.

— Уже не боишься? – недовольно спросил он стоявшего у двери юношу.

— Я всё слышал. Благодарю тебя, святой отец, – неожиданно обнял старика благодарный гость. — Мне пора. Они пойдут проверять таверны и постоялые дворы. Это мой шанс уплыть с ближайшим караваном.

— Постой, а что если они предупредили стражу и тебя схватят прямо в порту? – преградил путь желавшему откупиться малым юноше Паду. — Кроме того, ты так и не показал мне своё сокровище.

— Да? Не думаю, что они захотят вмешивать стражу. Хотя…, ладно. Можно тогда я ещё посижу здесь немного? Они всё ещё где-то рядом. Может лучше пойти дальше пешком? Тогда можно выйти к вечеру, как стемнеет. Скоро буду в Акре, да. А пока посижу здесь, точно. Только схожу по нужде и вернусь. И может у тебя есть хоть что-нибудь поесть? Я не ел с вчерашнего утра. Да и тогда съел всего-то… Я могу отработать, написать или нарисовать, – взволнованно затараторил юноша, вынув из сумы кипу сшитых вместе свитков, в окладе из добротной, затёртой от времени кожи. — Вот, посмотри, пока я буду справлять нужду. Только осторожно, это и есть моё сокровище.

— Старые свитки? – разочарованно протянул руки святой отец. — Что в них такого ценного? О зарытых предками кладах? А может о грехах достойных господ узнаем?

— Посмотри, сам поймёшь, если не дурак, – хитро подмигнул старику беглец. — Там наше прошлое, до прихода в Агрию. Это книга одна из многих. Я видел тако-о-е! Я заглянул в «Книгу Достойных» и во многие другие. Писари и художники постоянно бездумно переписывают те, что приходят в негодность. Они всю жизнь… И не выходят никуда… Приносят клятву… А я не смог, — аж задыхался от волнения он. — Нарушил клятву во имя истины. Сбежал и унёс несколько книг. Я не вор, но спаситель агрян! Я пробудитель правды! Мне нужно показать эти книги магистру Дувра. Это самый большой и мощный город среди всех. Там смогут изменить всё! … Нужник за храмом? – уточнил похожий на безумца юноша, убегая во двор.

— Да, – только и успел кивнуть ошарашенный его непонятным признанием старик.

Книга

Книга

Эшт. Агрия. День пятый

Паду освободил место на старом, пыльном столе в кладовой и положил на него свитки. Откинув кожаную накладку, увидел на обратной её стороне надпись «Кроны кастийские». Присел и начал читать первый свиток.

«Кастия. Год четырёхсотый от прихода сына Сета в наш мир, бога Света и заступника всех кастян.

Праздник Света.

Умер крон северных земель Аскар, Угерт Великий, и его старший сын Сагр будет кронован через несколько дней.

Волей бога нашего Сета и по рождению своему божественному Сагр кронован.

С началом года возобновилась война южного кронства Загес с кронством Каст.

Загесы пытались взять измором город Димр, но пришедшее из Каста, ведомое самим кроном А́туром Воителем подкрепление принесло спасение. Великая битва. Многие погибли, и немало ранены с обеих сторон. И вот уже касты осадили город Барка.

Не желая ждать, жаждущий быстрой мести крон А́тур пошёл штурмом на город в ночи и с божьей помощью взял его.

Две армии вновь встретились в окрестностях Барки. Загесы победили и освободили город. А́тур с войском отошёл в Димр.

Восточное кронство Валах подло атаковало город кастян Имр.

Подкрепление кастян разбито в окрестностях Имра.

После долгой осады и нескольких попыток штурма валахи сделали вид что уходят.

Вскоре валахи неожиданно вернулись, когда расслабленные имряне не ждали и быстрым штурмом овладели городом.

Праздник Жизни по всей Кастии.

Узнав, что сам крон А́тур вышел отбивать город, валахи из страха перед великим воином разграбили и сожгли Имр, оставив кастам лишь стены да пепел. Жителей увели в рабство.

Загесы во главе с сыном крона Миха Великолепного, Фахтом, вновь атаковали Димр.

Город не выстоял до прихода подкреплений и пал. Загесы лютовали три дня и три ночи. Вернувшийся туда крон А́тур узрел лишь мертвецов да пепел пожарищ.

Крон западных земель Дувр Варг Большой пошёл войной на южное кронство Загес.

Дуврцы захватили город Хиза.

Дуврцы осадили город Ганза.

А́тур с войском напал на город валахов Шах и хитростью овладел им. Большой отряд его воинов переоделся и под видом торгового каравана вошёл в город. Перебив охрану у ворот они впустили остальное войско. Город сожжён, жители уведены в рабство.

Два больших войска встретились у Ганзы. Загесы проиграли сражение и отступили.

Потеряв всякую надежду город Ганза сдался на милость победителя. Теперь он, как и Хиза, принадлежит крону Варгу Большому.

А́тур с большим войском, не смотря на зимний холод, осадил Барку.

Загесы попытались снять осаду города, но потерпели поражение. Город Барка остался в осаде.

А́тур повторил хитрость валахов и свою. Он отвёл войско, а его отряд под видом торгового каравана захватил ворота. Барка пала и не было им пощады. Город разграблен, сожжён, жители уведены в рабство.

Праздник Тьмы по всей Кастии.»

Паду перевернул свиток. На обратной стороне был изображён в полный рост мужчина средних лет. Одет он был в доспехи, на нагруднике красовался герб – атакующий чёрный орёл на белом фоне. В одной руке отделанная дорогими, редкими каменьями булава, другая покоится на широком ремне. Тёмно-бордовая накидка свисает с плеч. На голове его странный венок. Явно из золота, с такими же камнями, что и на булаве. Художник постарался, и старик мог хорошо рассмотреть незнакомца из прошлого.

«А может? — задумался Паду. — Да нет, цвет явно золотой и коли он богат и владеет городами, то почему бы и нет. Но сколько же она тогда стоит?! Ведь ценность тут и не в материале, а в смысле. Она бесценна и знак великой власти! Крон, владыка северных земель, не магистр вовсе. Он… Он гораздо выше!»

Художник даже сумел передать обжигающий злым холодом, колючий взгляд властителя из-под светлых бровей. Надпись внизу гласила: «Крон северных земель Аскаль Сагр Лютый.» Очарованный непостижимым откровением Паду быстро просмотрел все свитки. Забыл на время где он и кто он есть. Перед глазами живыми образами стояли картины битв, празднований и кронование.

«Кронование! Это точно связано с золотым венком у него на голове. Сын занял место отца. Никто из людей не выбирал его! Лишь бог! – сидел потрясённый, склонившись с отсутствующим взглядом над старыми свитками, святой отец. — Он владыка по рождению. Волей бога нашего Сета и по рождению своему божественному… Значит по воле церкви?! Ну да, она же заведует делами божьими в этом мире. А в том?»

Крайне взволнованный он вновь обратился к книге. Сначала там подробно расписывался праздник первого дня. На обратной стороне были изображены гулянья на площади какого-то города. Очень большого и красивого города из прошлого. На следующем описывалась смерть правителя, его похороны и кронование наследника спустя десять дней после них.

«Тут расписаны все события с первого свитка, да ещё и с картинами, — снова просматривал свитки и не верил своим глазам ошеломлённый священник. — Целый год из жизни наших предков. Но каких предков? Не было такого в наших землях. Тогда где же это было? Он сказал до прихода агрян в этот мир. Где же был мир из этих свитков? Кастия? Не Агрия, но Кастия! Кронование по наследству, власть от богов, рабство и постоянные войны. Или это чьи-то сказки, придумки злого шутника? Но даже болтуну Моро такое не под силу. Он видел всё, а наврал ещё больше, и всё же не рассказывал про мир Кастии.»

Старику послышалось, что кто-то зашёл в храм, и он осторожно заглянул в зал. Там было всё также пусто, а шум вероятно долетал с проснувшейся площади.

«Показалось, – вернулся в кладовую он. — Да это не сокровище, нет. Это оружие! Оружие, что посильнее тысяч воинов! — от волнения старика одолела жажда и он приложился к подвешенной к поясу фляге. – Это знак богов. Знак мне на склоне лет. Чем бы ни были эти истории в свитках, это способ подняться столь высоко, насколько и дед мой не подымался. Стать владыкой города? Нет, стать владыкой всего мира!»

— Есть кто в храме? День добрый! – наконец долетел до старика требовательный женский голос.

Он поспешно спрятал свитки под тряпками и вышел в зал.

— Отец Паду! А я уж думала не застали никого, — приветствовала старика достойная прихожанка.

— Госпожа да Эрх! Добрый день! Рад! Весьма рад! А кто это у нас тут такой застенчивый? – заглядывая за спину женщине, играл роль радушного хозяина Паду.

— Это моя дочь и я решила, что пора ей приобрести оберег. Нита, не бойся. Разве ты не помнишь дедушку Паду? – присела мать, приобняв испуганную девочку.

— Я принесу ей лучший оберег, какой только у нас есть, заговорённый молитвами всех святых отцов нашего города! – пафосно пообещал Паду.

Старик ушёл в кладовую и скоро вернулся с первым же попавшимся ему на глаза оберегом. Он хотел как можно быстрее спровадить их прочь, чтобы вернуться к книге.

— Благодарю тебя святой отец. Скажи спасибо, Нита, – вручила женщина оберег дочери, но та лишь схватила его и вновь спряталась за спиной матери. – Сколько он стоит?

— О, всего три монеты, – сиял Паду, поглядывая на кошель прихожанки.

Женщина с радостью отсчитала ему нужную сумму, и святой отец тут же пожалел, что не затребовал на пару монет больше.

— Прощайте, и да хранят тебя боги и дочь твою! — всё же со слащавой миной поблагодарил он женщину.

— Прощай, Паду, и ещё раз спасибо! – помахала ему уже в дверях довольная результатом прихожанка.

Они вышли, и радушная маска священника тут же исчезла. Сморщив крючковатый нос, старик зло сверкнул бесцветными глазами и обнажил ряд жёлтых, слегка кривых зубов. Он ненавидел, презирал и желал недоброго всем и каждому в этом городе. А как же родные? Порой ему казалось, что и они не достойны его милости.

— Что-то он долго там, – вслух подумал священник о своём странном госте.

«Я должен попросить его оставить мне эту… Эту книгу. Оставить, чтобы я мог переписать её, – уже про себя обдумывал свои дальнейшие действия он. — Так у него в суме ещё есть? Нужно попросить и их. Предложу ему устроиться на это время к нам в храм художником. Жить он сможет здесь же, питаться со мною. Главное не упустить возможность. Пусть сам и перепишет в оплату за спасение. Точно, так и предложу!»

Юноша же, замеченный внезапно вернувшимися к храму наёмниками, уже бежал по мокрой мостовой к городским воротам. В это время как раз выходили два торговых каравана и ворота были распахнуты настежь. Он вбежал в них, оттолкнув одного из преградивших ему путь работяг и понёсся, сломя голову, к лесу. Дорога шла прямиком через лагерь потерянных, и он мог с лёгкостью укрыться среди хижин, но посчитал, что лес ближе и там-то его уж точно не достанут. Растерянные копейщики только и смогли что развести руками. Трое преследовавших его наёмников отстали, и беглец имел все шансы на спасение.

— Стой! Стой на месте! – вдруг заорал страж на стене. — Сто-о-ой!

Видя, что беглец и не думает останавливаться, он тут же приказал стоявшему рядом лучнику:

– Стреляй, он не должен уйти.

Две стрелы попали в цель, но юноша с полной «сокровищ» сумой, казалось, даже ускорился. Лишь, когда третья стрела впилась ему в ногу, он всё же замедлился. Потом и вовсе едва ковылял, постоянно падая, но не оставляя попыток спастись. Не только стражники, работяги и торговцы наблюдали за развернувшейся на поле трагедией. Многие потерянные также устремили свои взоры на беглеца и ждали развязки.

Подоспели наёмники и сразу бросились вслед за раненным беглецом. Довольно быстро они настигли его, хотя уже и почти у кромки леса. Окружили и отняли суму. Сам он упал в мокрую от талого снега траву, ломая пронзившие бока стрелы. Всё равно не сдался и теперь уже полз к столь близкому лесу.

— Здесь только две. Где третья? – заорал на него старший той троицы.

— У меня только две… то… только… хрр… – захрипел беглец, заливая ещё не совсем оттаявшую с холодной ночи траву кровью.

— Сказано было три. Куда дел третью? – наступил ползущему беглецу на спину высокий наёмник, и тот застонал, замерев на месте. – Говори, мерзавец!

— Не…А-а-а…Не… зна-а-аю…Кхе-е-х! – упрямился беглец.

Старший ударил раненную ногу юноши сапогом, а тот лишь хрипел в ответ. Тогда он схватил его за волосы, приподнял голову и долго смотрел в ставшее белее снега, смертельно побледневшее лицо.

— Ладно. Как тебе такое? – стал ковырять раны, в которых торчали обломки стрел, наёмник. – Где она?

— Не… не… знаю, – выдохнул раненный и потерял сознание.

— Тащите его в лес, будем пытать пока не сознается, – скомандовал старший своим людям.

Истекающего кровью беглеца потащили за руки в сторону леса.

— Стой! – отпустил руку юноши почувствовавший рядом смерть А́тур.

Оба его товарища остановились и ждали объяснений. Наёмник присел, перевернул беглеца на спину и наклонился к нему.

— Не дышит. Вместо того, чтобы пинать, его, Олис, нужно было перевязать и затащить к лекарю, – сделал он свой вывод, с укором глядя на старшего. – Потом отрезать пальцы, жечь огнём, пытать, пока не признается. А сейчас он мёртв.

— Уверен? … Ну погорячился я, признаю, – неохотно признал свою ошибку тот. — Слишком уж долго мы за ним гонялись и тут ещё книги не хватает. В общем давайте думать где её искать.

— Половина Агрии у нас для поисков. Где начнём? – присоединился к разговору и третий воин.

— Раз уж мы здесь, вернёмся в город и постараемся выяснить где он успел побывать, – решил вновь зачем-то обыскавший мертвеца старший. — Он мог продать её. Вид у него жалкий, монеты давно закончились.

— Тогда непонятно зачем он отрицал третью книгу. При нём ни гроша. Нет, думаю он отдал её кому-то или же припрятал, – возразил ему А́тур.

— Хм… возможно. При любом раскладе, нам нужно её найти. Отобедаем сначала, – зло пнул на прощанье мертвеца Олис.

Теперь уже никуда не спешащая троица возвращалась к городским стенам. К мертвецу спешила толпа потерянных. Его оберут и наверняка потащат к мяснику.

— Сдох? – спросил об очевидном ожидавший их у приоткрытых ворот страж.

— Да. Кое чего из краденного мы не досчитались, но ты исполнил всё, как договаривались. Держи, – положил в протянутую ладонь несколько монет Олис.

Утро героев

Утро героев

Пещеры. Агрия. День пятый

Тяжёлый, тревожный сон без сновидений был прерван громким разговором. Аск вздрогнул и проснулся. По слегка приоткрытым глазам резанул забежавший к ним в гости сквозь брешь в куполе пещеры солнечный свет. Ноздри щекотал дразнивший пустой желудок запах скотобойни. Он громко и с надрывом чихнул. Всё тело отозвалось болью, а глаза, яростно вспыхнув, широко распахнулись. Оказалось, всё не так уж хорошо, как представилось в первые мгновенья после пробуждения. Над ним склонились Борг и Имар. Именно Борг тряханул его во время чиха, да так, что Аск, вышедший из схватки со зверем лишь с синяками да царапинами, рисковал серьёзно пострадать от лап гиганта.

— Эй, рицанин, как ты? Что беспокоит? Жив ещё? — рычал ему прямо в лицо Борг.

— Я нормально, — основательно прочувствовав насколько сильно помяты бок и плечо, постарался побыстрее успокоить гиганта Аск. — Как остальные?

— Целёхонек, как и Марк. Избранники божьи, не иначе, — заулыбался Имар. Но тут же его лицо перекосила гримаса боли. Левая рука лучника безвольно висела на перевязи, а сам он был не просто грязный, но с ног до головы залит кровью. Впрочем, и Борг, и остальные воины, выглядели не лучше.

— Не только моя кровь, помогаем другим, — добавил Имар, заметив, с каким удивлённым состраданием разглядывает Аск лучника. — Некоторым уже не помочь…

Они направились к колодцу и Аск, также кривясь от боли, пошёл следом. Только сейчас он заметил, что держит окровавленный меч и, скорей всего, даже во сне не выпускал тот из рук. Казалось, вся пещера была обильно залита кровью, а воспоминания о рицанской скотобойне вновь всплыли в голове юноши. Лохматый враг лежал на том же месте, где прошлой ночью его так яростно и смертельно атаковал рицанин. Оставшиеся в живых, разделив походные запасы мертвецов, завтракали на камнях колодца.

Смерть тихо жужжала тьмой летающих, скачущих и ползающих вокруг мух. При свете дня, со сбившейся в клочья шерстью, застывший бесформенной массой на полу пещеры зверь словно стал меньше, но всё равно был огромен. Стрел в его теле уже не было, лучники собрали все до единой и даже наконечники изломанных. Когда ещё выйдут к своим — неизвестно, а стрелы беречь нужно.

Рассыпавшееся «дерево надежды» сейчас бы очень пригодилось орденам. Развести костёр теперь не судьба, а орденскому лекарю пришлось обрабатывать раны без огня. Разорванные в клочья тела погибших сложили у стены, под тем самым рисунком с чудовищем. Смотрелось это по-своему символично, словно жертва была принесена и сейчас совершался привычный всем обряд. От крови пол и стены пещеры местами окрасились в красный и впечатляюще блестели под проникшим сюда по утру солнечным светом. Особенно рядом со зверем застыло большое, тёмно-багровое озеро.

Аску, несмотря ни на что, не терпелось подкрепиться. Гигант, широко улыбаясь, предложил ему присоединиться к трапезе у колодца мертвецов.

Привалившись к каменной ограде колодца, рядом сидели Кром и Вили. Ещё один израненный топорник, по имени Вед, лежал неподалёку. Он был истерзан до полусмерти и как до сих пор не отправился на тёмную сторону — известно лишь богам. У Вили была перевязана нога, а огромный иссиня-чёрный синяк выступал из отворота рубахи от груди на шею. Командир орденов, не считая синяков и ссадин, вроде остался цел. Однако глаза его были полузакрыты, а губы что-то беззвучно шептали. Вили сначала прислушивался, потом понял, что орден попросту бредит.

Никого из выживших, кроме конечно же счастливчика Марка, не минули ранения, ушибы, ссадины или здоровенные, болезненные синяки. Если бы не доспехи и щиты, а того больше опыт воинов, потери были бы намного серьёзнее. Да и поражение от столь грозного врага, не будь это орденский отряд, было бы вполне предсказуемым и почти неизбежным. Хотя вряд ли даже эти храбрецы и опытные рубаки смогли бы выжить без помощи рицан. Вернее, без помощи самострела одного из них, который, судя по всему, и прикончил чудище.

Пока остальные завтракали, низкорослый, щуплый, рыжий герой Марк, бодрый и без единой царапины, склонился над зверем. Он пытался отыскать так и не найденный им у противоположной стены болт в голове чудища. Наконец победоносно обнаружил тот в черепе зверя, чем слегка позабавил воинов. Болт наполовину выглядывал из лохматого затылка, и доходяга прилагал немало усилий, чтобы извлечь его наружу. Марк очень старался. но тот застрял, что говорится, намертво.

Нехотя прервавший наполнение своего безразмерного желудка Борг присел рядом с командиром, устало уронив рыжую бороду на могучую грудь. Неутомимый Имар возился с небольшой раной на ноге другого лучника. Ларс напоил истерзанного, едва живого Веда и в который раз подивился его живучести.

Аск, аппетит которого угас также быстро, как и появился, лишь слегка перекусив, присоединился к сидящим вокруг колодца орденам. Он вручил страдальцу Вили оказавшийся лишним кусок вяленого мяса и тот принялся уплетать его, словно вкуснее ничего не ел за всю свою жизнь. Аппетит у этого шутника не пропадал ни при каких обстоятельствах и в этом Здоровяк был схож с гигантом Боргом.

— Что… как… зачем… Какие потери? — вырвался из полузабытья командир, тщетно стараясь понять где он и что происходит.

— Четверо воинов мертвы, Вед считай при смерти, — подошёл к Крому Ларс, с тревогой наблюдая за его реакцией. — У Вили серьёзно ранена нога и идти ему будет крайне тяжко. Придётся помогать или мастерить волок. Остальные также здорово помяты, кроме Марка. Он вообще герой. Если бы не всадил болт из своего самострела в голову зверю, думаю не осталось бы и нас. Пооткусывало бы нам головы чудище и делу конец. В глаз попал, вирун мелкий. Такие вот у нас дела.

— Враг… враг уничтожен? Сколько их было? Никто не ушёл? Нельзя… нельзя дать никому уйти! Иначе… иначе будет как тогда у ручья. Приведут других… Засада… Где Ларс? — вновь закрыл глаза Кром, продолжая беззвучно шептать что-то важное для того мира, где он сейчас пребывал, путая прошлое, настоящее и сказочное.

— Что с ним? — спросил Аск, наблюдая как Марку, с помощью топора Мога, удалось наконец выбить болт, и как тот принялся тщательно чистить его песком.

— Мы пытались, но он продолжает бредить. Вроде серьёзных ран Имар не обнаружил. Видно голова всему виной. Ему попали камнем почти что в висок, ещё до зверя, — с грустью в голосе ответил Борг.

— Ларс, пока командир не в себе, ты первая его замена, — стоял рядом со следопытом, придерживая правой рукой свою безвольно висевшую на перевязи левую Имар. — Раненых я подлатал, дальше на всё воля богов и Одина всемогущего. Поддерживать огонь больше нечем, кругом лишь песок да камни. Воды у нас мало. Думай, что делать дальше.

— Что тут думать?! Поели, скоро пойдём искать выход. Тела павших товарищей бросим здесь, хоронить их негде, — с некоторым раздражением сказал Ларс.

— Ну и воняет же здесь! То ли от облепленных мухами кровавых ошмётков, то ли от дерьма мертвецов. А особо от туши мохнатой громадины. Нужно хорошо подкрепиться перед дорогой! — пробасил гигант.

Борг вновь принялся жевать, оставив остальных в недоумении о связи вони и голода. Аппетит великана был постоянным и непомерным.

— Это всё вместе и будет только хуже, — вернулся к колодцу уходивший облегчиться в дальний угол Мог. — Нужно убираться отсюда поскорее.

— Интересно, мясо этого зверя похоже на медвежатину? Помните, что ели в северных лесах, когда гостили у охотников? — парой больших глотков из фляги завершил свой завтрак Борг.

— Что зря болтать-то, огня нет. Сухое, трухлявое деревце сгорело слишком быстро, ещё до появления чудища. А зверь то и похож на медведя, только уж очень огромен и морда страшная. А так пещерный медведь и есть. — глядя на гиганта приложился и к своей фляге Ларс. — Но мы даже в северных лесах таких не встречали.

— Да и рассказов путников про таких чудовищ, даже в их сказках о гиблых землях, не припомню. Интересно, сколько их ещё здесь? — зловеще разнеслись по пещере слова Марка. — Вряд ли он был один.

Все уже привыкли к их верному спутнику, что повторял слова каждого и разносил их по пещерам. Только сейчас, когда едва выжившие в схватке с одним зверем воины подумали о возможном повторении ночного кошмара, они все разом прислушались к эху простого предположения Чародея.

— Сбылось всё же проклятие мёртвых, о котором предупреждал нас Марк, — зачарованно смотрел на угольки давно погасшего костра, приступая наконец к завтраку Имар.

— Больше нужно было доверять всяким торгашам, — как обычно ворчал копейщик Глоб.

— Кабы знать где упадёшь, соломки постелил бы, — усмехнулся лучник Дарт.

— Глобу и соломка будет жестковата, — пошутил его друг, лучник Мати, над постоянно ворчащим, старым копейщиком.

Израненные воины непроизвольно заулыбались, а копейщик, громко фыркнув, демонстративно отвернулся ото всех к стене. Командир сидел с закрытыми глазами, как будто дремал, никак не реагируя на обращения к нему следопыта. Тот потряс его за плечо, глаза открылись, но в них было мало разумного. Однако краюху хлеба, хотя и очень медленно и неуклюже, Кром взял, и даже стал есть, молча и спокойно. Вед перестал стонать и, хотя его бледность равняла раненого воина с мертвецами, всё ещё дышал.

Крысиный пир

Крысиный пир

Пещеры. Агрия. День пятый

— Гляньте кто сбежался на кровавый пир! — вдруг воскликнул Ларс, заглянув в колодец.

Множество крыс стояли на задних лапках на костях мертвецов, вытянув свои мордочки вверх и тихо попискивали. Их сводил с ума запах смерти, что царил сейчас в пещере над колодцем. Они явно проголодались и обдумывали свой визит наверх. Не будь стенки колодца такими гладкими, а ведь до них ещё нужно добраться по своду подземной пещеры, грызуны уже были бы здесь ещё с ночи.

— Нужно сбросить к ним тела, по обычаю пещерных людей, иначе они придут за нами, — печально пошутил Вили и сам горько усмехнулся своей невесёлой шутке.

— Здравая мысль, телам уже всё равно быть ли изъеденными червями в земле, растащенными зверьём в лесу или же их обглодают крысы, — внезапно для всех молвил вырвавшийся из бессознательного Кром. — Бросайте.

— Но как же покой мёртвых?! Можно присыпать их хотя бы песком. Таков обычай, тело должно быть предано земле, иначе … — начал было возражать Здоровяк, сообразив, что командир, в отличие от него, вовсе не шутит.

— Мы не повинуемся ложным законам и обряды священников исполнять не будем. Мы Орден и у нас свой закон и своя, настоящая вера! Отец мой видит самого О́дина во снах и законы его для нас священны, — перебил его командир орденов, поднимаясь. — Борг, Ларс, за дело! Мёртвые тела — это уже не наши братья. Павшие воины с ночи пируют за столом с самим сыном отца всех богов О́дином. А это… Это лишь кости да мёртвая плоть. Бросаем в колодец! Да и вытащить их наружу и похоронить, даже если бы хотели, мы не сможем. Живыми бы выбраться самим из каменной западни. Присыпать скудным пещерным песком? Так крысы всё одно до них доберутся. Лишь их вещи используем для живых, сделаем волок для Веда. Что с ним?

— Пока жив, — ответил Борг, с большим воодушевлением поднимаясь вслед за командиром.

Они втроём стали раздевать мертвецов и бросать тела и части этих истерзанных зверем тел в колодец. Крысы тут же набрасывались на них, яростно пища и отталкивая друг дружку. Часть потревоженных воинами мух переместилась в колодец, остальные атаковали агрян. Садились на лица, на еду в их руках, ползали, копошились и досаждали. Никак не отставали, пока не прихлопнешь. Словно обозлились за прерывание крылатого пиршества.

Трапеза мелких хвостатых бестий, устроенная Кромом, совсем не тронуло остальных воинов. Лишь Вили в который раз осуждающе покачал головой, но даже его другу Аску было всё равно. Имар в который раз осматривал раны Веда. Лекарь пытался облегчить страдания товарища особым снадобьем. Марк же, как обычно, был погружён в свои мысли.

— Аск, возьми себе доспехи Тарта и его снаряжение. Должно тебе подойти, вижу с его мечом ты уже не расстаёшься, — окликнул рицанина командир, указывая на вещи Хитреца. — Очисти его тогда хоть немного и впредь заботься о мече, как о себе самом.

Аск подошёл и примерил снятую с погибшего Тарта кольчугу, повертел в руках слегка пострадавший от когтей чудища шлем. С сомнением во взгляде поднял сильно повреждённый и почти бесполезный щит.

— Немного велика, но в Хелме, даст бог, поднаберёшь и будет сидеть как влитая, — ободряюще похлопал новобранца по спине Кром. — Захочешь, выкупишь у семьи, а нет, так подберём тебе другую у мастера. Шлем ладный, боевой, не раз спасал Хитреца. Щит конечно негодный, но ещё сослужит нам службу для волока. Выбери перевязь или ремень из вещей остальных героев, от перевязи и пояса Тарта не осталось и следа. Может сожрало чудище, как голову Келта. Мы её так и не нашли. Марк, бери и себе что-нибудь, для нас теперь всяк важен как воин. Самострел хорош, но в ближнем бою тебе понадобится клинок. Горжусь вами, рицане, не подвели.

После этих слов командира Вили засиял ярче факела, так доволен он был собой. Марк смущённо отмахнулся, а то, что все приняли за смущение Аска, заставило того покраснеть до кончиков ушей. Герой сделал вид, что крайне заинтересовался ремнём с замысловатой пряжкой, а его лицо пылало от стыда.

«Уверен, что никто не заметил моей попытки сбежать. Да и выглядело всё словно я рванул за мечом, — придумывал себе оправдания он. — Многие уже были изранены или мертвы. Наверное, единственный, чьи глаза оставались открытыми, был Марк. Он молчит, а значит всё обошлось. Вирово семя, а ведь я мог не просто погибнуть, но сбежав, превратиться в жалкого, презираемого всеми труса! Я мог испепелить свои мечты одним лишь страхом! Словно сам Сет помешал мне и преподнёс этот меч. Хотя, почему Сет? Причём здесь этот заступник селян и работяг? Нет, я сделал свой выбор! Стал воином, наёмником, а значит Один не позволил мне оступиться. Слава тебе, заступник всех воинов! — непроизвольно бросил взгляд в здоровенную брешь над своей головой Аск. — Слава и моё вечное почтение!»

Бывшему селянину и работяге так хотелось верить в то, что и он сможет быть столь же храбрым и верным, как эти воины. Однако за одну ночь воином не станешь и трудней всего обманывать самого себя.

— Вили также дайте меч, хоть как сможет защититься. Доспехи тебе только с Борга подошли бы, да он жив пока, виров сын, — вымученно улыбнулся Кром, глядя на гиганта.

— Не дождётесь, я ещё всех вас переживу и даже божьего избранника, героя Марка. Ха-ха-ха! — громко, наполнив своим смехом всю пещеру, захохотал Борг.

— Тут ты будешь не одинок, брат! Составлю тебе компанию после, помянуть этих слабаков, — продолжил Ларс, обрадованный внезапно ожившему Крому.

Авторитет командира был высок, и не потому лишь, что был он из достойных и сыном магистра. Его уважали за храбрость, выдержку и даже за излишнюю самоуверенность. Ему прощали высокомерие, строгость и упрямство. Да и привыкли все к его давнему главенству в отряде. Не то чтобы сам Ларс избегал ответственности и не желал командовать их отрядом, но привычней было идти за Кромом. Воспрявшие духом воины лишний раз подтвердили уверенность следопыта в харизме командира.

— Тешьте себя надеждами! Я уже трижды был на краю жизни и смерти. Вам меня не пережить, бедолаги, — понеслась весёлая искра к Имару.

— Всего трижды? — передразнил лучника Мог. — Тогда я уж точно переживу вас всех, с моим-то божьим покровительством! Не меньше десяти раз Ар протягивал ко мне свою костлявую руку.

Они даже после ночи неопределённости, в западне пещер, усталые и израненные, не теряли стойкости и улыбались, вопреки печальным мыслям и боли. Командир справился о повреждённой ноге Здоровяка и предложил ему помощь. Вили от волока отказался напрочь, заверив товарищей, что с ногой пустяки и скоро он зашагает вместе с ними. По всему выходило, что тащить им придётся лишь Веда. Явно чувствовавший себя получше Кром озаботился спасением потрёпанного в ночной схватке отряда.

— Нужно уходить отсюда. Веда придётся тащить по очереди. Мы не бросим нашего брата умирать, до тех пор, пока О́дин поддерживает в нём жизнь. Вили также нужна будет помощь с передвижением. Он хоть и храбрится, но поддержка, по крайней мере сегодня, не помешает. Имар, с перебитой рукой, хоть бы себе помог. Мог со своим верным топором идёт впереди, готовый сразу прикрыть нас в случае опасности. Вин замыкает цепь, но Марк идёт последним. Потому что… Потому что это хранимый богами Марк, — улыбался Кром, глядя на испугавшегося такого расклада изобретателя. — Шучу, Цуг замыкает. Поэтому идём, я с Ларсом, Глоб с Боргом. Сначала вы тащите Веда, мы помогаем Вили, после смена. И без возражений! — рявкнул на было собравшегося возразить командиру рицанина он. — Путь здесь к счастью довольно гладок, камни да песок будут порой помехой, но мы пересилим. С нами О́дин!

«С нами О́дин!» — эхом разнеслись ответные, полные уверенности слова орденов.

Бесстрашный карлик

Бесстрашный карлик

Пещеры. Агрия. День пятый

Командир с Ларсом принялись мастерить волок для Веда из разодранных, кровавых одежд, доспехов и снаряжения мертвецов. Остальные воины им помогали, кто делом, а кто просто словом. Все отвлеклись, а после победы над зверем и расслабились. Позабыли и о словах Марка, беспечно уверившись в безопасности солнечного дня. События ночи выбили всех из привычной колеи, а победа над зверем успокаивала.

Поэтому никто не заметил вышедшего из одного из пещерных проходов гостя. Одет он был лишь в грубо выделанную шкуру. Ростом невысок, худ и жилист. Большая, в сравнении с телом, голова с лохматой шевелюрой забавно покачивалась при ходьбе. Проникающий в пещеру через брешь в куполе солнечный свет падал на его серую, словно песок под ногами, кожу, и это явно не нравилось коротышке. Осторожно, пригибаясь и почти неслышно ступая по каменному полу грязными, босыми ногами, приближался он к воинам. Ноздри чужака широко раздувались, улавливая новые запахи. Большие, тёмные глаза на широком, словно приплюснутом лице даже щурясь выглядели удивлённо восторженными. В правой руке незнакомец сжимал длинный, острый камень. Незваный гость либо был бесстрашным воином, либо просто глупцом.

— Братья, а кто это к нам пожаловал такой тихий и незнакомый? — внезапно спросил Вили, заметивший чужака первым.

Внимание всего отряда переключилось на незваного гостя.

— А сейчас и узнаем, — направился к нему озиравшийся по сторонам Кром, а за ним и остальные воины.

Гостя обступили со всех сторон и он, пока что не зная враги ли перед ним или друзья, лишь растерянно озирался вокруг, да сильнее сжимал камень в жилистой руке.

— Моё имя Кром да Винар. Я командир святого Ордена из Хелма, — представился орден. — А ты кто? Как тебя зовут? Ты откуда сам, мелкий храбрец?

Маленький воин молчал, нервно кружась на месте. Никто из агрян не направил на него оружия, а их лица были скорее заинтересованными, чем враждебными. Это явно, судя по тому как он опустил вниз руку с каменным ножом, успокоило гостя. Однако на вопросы Крома тот не обращал никакого внимания. Стало очевидным, что незнакомец не понял ни слова из сказанного командиром.

— Даже в пещерах кто-то да живёт! — дивился Борг.

— Смелости этому серому человечку не занимать. А может просто дурак? — высказался Имар, разглядывая молчаливого незнакомца.

— Тут нужно знаками пробовать, как с теми дикими потерянными, что мы встречали в степях на востоке. Но сдаётся мне тут и знаками будет непросто, — предположил следопыт. — Впервые в жизни встречаю такого странного чужака. Он не похож ни на угрюмых охотников севера, ни на загорелых южан, да и на востоке не встречал я людей с такими плоскими лицами. Карлики не редкость среди нас, но чтоб такие!

Ларс стал тыкать себе в грудь и повторять своё имя. Затем тыкал в незнакомца, вопросительно глядя в его большие, лишённые понимания глаза. Так продолжалось какое-то время и даже он сам уже стал сомневаться в успехе подобного «общения».

— Ак! — вдруг выдал первое слово гость и ткнул себя при этом в грудь.

Было это не слово вовсе, а только гортанный звук, довольно странный и оттого ещё больше удививший агрян.

— Ух ты, сработало! Добейся от него как вырваться из этих пещер, — увлечённо советовал Мог.

Ларс стал показывать вверх, на брешь в куполе пещеры. При этом он тыкал в своих товарищей, изо всех сил, жестами и мимикой, объясняя, как все они хотят туда. При этом воин вдыхал полной грудью царивший в пещере запах смерти и изображал на лице блаженство, какое они испытают оказавшись снаружи. Гость просто смотрел и слушал, но точно так ничего и не понял. Его большие, тёмные глаза оставались равнодушными и даже удивление и любопытство от знакомства уже исчезло с плоского лица без следа.

— Хо, — наконец сказал он им, после долгих наблюдений за кривляньями Ларса, а его лицо осветилось энтузиазмом решительности.

Звук отличался от первого, но произнесён был также странно и явно с большим трудом. Словно простой выдох, но с усилием и принуждением. Их новый знакомец определённо был не из болтливых. Затем он развернулся и, махнув призывно рукой, пошёл обратно к тому проходу, откуда ранее вышел. Видя, что воины не спешат последовать за ним, стал тоже кривляться, то ли просто улыбаясь, то ли даже наслаждаясь чем-то, и при этом без конца тыкал каменным ножом в сторону хода.

— Это тот путь, что мы не выбрали ранее, — обратился Кром к воинам. — Зверь пришёл из другого, где мы побывали вчера и туда нам точно не стоит соваться. Ну разве что при крайней необходимости. Думаю, придётся доверится этому дикарю, в надежде на спасение. Хотя и выбор то у нас невелик. Вернуться назад и попытаться разгрести завалы, не будучи уверенными, что разбойники ушли, — задача не из лёгких. Да и вернуться всегда успеется. А тут возможно другой выход.

— Кроме того, уверенности, что разобрать ту лавину сможем, нет, — добавил топорник. — Там такие валуны летели, что и Борг не сдвинет. Стало всё мёртво.

— Главное, чтобы за его «хо» не скрывалась ещё одна засада. Она может сейчас стать для нас последней, — с подозрением смотрел на дикаря Имар.

— Если там все такие доходяги как этот Ак, то и переживать не стоит, — загудел Борг, сдвигая свои рыжие брови. — Я один легко возьму на себя десятерых, а то и больше.

— Спокойно, обжора, — осадил его командир. — Идём за ним. Мы точно не знаем где спасение, а тут появилась надежда на помощь. Выведет нас из пещер и ладно, мало ли какие дикари где живут в нашем мире. Но всё же будем настороже и, в случае подлости, готовьтесь защищаться. Имар и рицане останутся с Ведом. Нужно разведать что там да как, а после вернёмся за вами.

— А если другой зверь заявится? — насупился не желавший отделяться от отряда лучник. — Только Аск и сможет мечом замахнуться.

— Предлагаешь мне в одиночку с серым карликом прогуляться? — огрызнулся Кром. — Там засада может быть похуже зверя. Уходим, ордена! Мог идёт впереди с готовностью отразить нападение первым. Цуг замыкает. Не переживай особо, друг, с вами любимчик богов, непобедимый и беспощадный. Одного зверя уложил, уложит и другого. Марк, смотри в оба и, если что, пускай в ход свой волшебный болт!

Шутка про Марка и его волшебный болт вновь подняла всем настроение. С улыбками на грязных, окровавленных лицах, воины последовали за Аком. Шли они, пусть и не спеша, превозмогая боль, но с большой надеждой выбраться из каменной западни с помощью нового знакомца. Однако Имар, хоть и вымученно улыбнулся, подыграв командиру, проводил товарищей взглядом обречённого на смерть человека.

Убежище серых карликов

Убежище серых карликов

Пещеры. Агрия. День пятый

Ордена смиренно тянулись в неизвестность, а незнакомец продолжал уводить их всё дальше. Шли медленно, и на то было несколько очевидных причин. Мрак, здесь, где уже не было и трещин в сводах окружавшего орденов камня, становился почти непроницаемым. Воины буквально шли наощупь. Для серого человечка же, судя по тому как справно тот вышагивал впереди, темнота явно была милее света. Он всё шёл и шёл, время от времени повторяя своё неизменное «хо». Агряне, что очень не нравилось Аку, несколько раз останавливались, чтобы перевести дух. Ночная схватка ослабила даже гиганта. Однако их новый знакомец, несмотря ни на что, терпеливо ждал на каждом привале и почти не торопил. Возможно был слишком заинтересован в их компании, или просто не желал злить больших воинов.

Как-то совершенно внезапно каменный коридор стал становиться всё меньше. Он словно примерялся к карлику, чтобы угодить тому своими размерами. В конце концов даже низенький Ак пригнулся, а шедший сразу за ним Мог и вовсе опустился на колени. Товарищи последовали его примеру. Вскоре проход настолько сузился, что они смогли лишь ползти. Никто не жаловался, а проклятия заменяли стоны. Гигант уже едва ли смог бы протиснуться меж каменных стенок, а коридор продолжал уменьшаться.

— Борг, ты рискуешь застрять в этих каменных тисках, — обратился к нему Кром, в очередной раз приказавший отряду остановиться. — Возвращайся. Если там действительно путь к свободе, мы придумаем, как и тебя вызволить.

— Ну а если нас там поджидает злой затейник Вир и погибель близка, то помолись Одину, брат, ибо недаром родился ты большим человеком, — рассмеялся смирившийся с вновь одолевшими следопыта недобрыми предчувствиями Ларс.

— Я уже жалею, что уродился столь тощим, — проворчал высокий и худой как жердь копейщик. — Уже и никто из вас не сможет, а меня в разведку отправят за этим клопом.

К постоянному ворчанию старика все привыкли и воспринимали его как бесконечную шутку. На этот раз она особенно удалась. Смеялся даже не особо сообразивший в чём тут его удача Борг. Всё ещё сотрясая пещерные стены громоподобным хохотом, большой человек, тяжело пыхтя, пополз обратно. Подождали, пока уступивший ему Цуг, которому также пришлось сдать назад, нагнал отряд.

— Если совсем скоро проползти сможет лишь сам карлик, я постараюсь убить эту сволочь! — наконец начали сдавать нервы у Мога.

— Уверен, тебя никто не осудит, друг, — поддержал его злобно ухмыльнувшийся во мраке Ларс.

Несколько раз нора взмыла вверх, а после снова спустилась вниз. Ползти становилось всё сложнее, а воины порядком подустали. Весь отряд был на взводе. Теперь и злые шутки не помогали, а ворчание копейщика раздражало. На мгновенье Кром засомневался в своём решении. Как ни странно, их безмолвные мольбы и громкие проклятия были услышаны. Узкая нора, по которой они ползли за странным карликом, резко завернула вправо. Мрак рассеялся. Впереди незнакомца забрезжило некоторое подобие света. Их всё ещё окружала тьма, но теперь они хотя бы могли различать очертания окружающего мира. Мир этот был невелик и прост.

Уже скоро воины, вслед за своим проводником, вываливались в просторную, едва освещённую очень узкой трещиной в низком своде, пещеру. Это была уже не большая брешь, как в прежней, а лишь слабая трещина, через которую пробивалось крайне мало солнечного света. Поэтому даже днём тут царил полумрак. Пещера была значительно больше, но с довольно низким потолком. Высоченный копейщик почти касался макушкой свода. Привыкшие к темноте глаза агрян с интересом осматривали новое место. Здесь отсутствовал колодец с костями, но стены были также разрисованы рисунками, похожими на те, что они видели в пещере смерти. Только сюжеты были здесь иными, а сами рисунки, насколько они могли разглядеть в полумраке, гораздо качественнее. Если там запечатлён некий обряд поклонения, тут просто жизнь здешних обитателей.

Незаметно и почти мгновенно их окружили такие же карлики, как тот, что назвался Аком. Теперь воины и не смогли бы узнать его среди сородичей. Чужаки шумно обступили гостей со всех сторон, принюхивались и даже боязливо касались тех. Единственной одеждой на них были такие же грубо выделанные шкуры разных размеров. Кого-то она укрывала с головы до пят, иных лишь наполовину, а некоторых и вовсе чуть-чуть. Их некрасивые, скукоженные тела, вкупе с большими, лохматыми головами, вызывали у агрян стойкое отвращение. Разгадать пол и возраст уродцев — порой неразрешимая задача. Многие вооружены каменными ножами, а также костяными дубинами. Последние явно из костей тех пещерных чудовищ, одно из которых атаковало воинов прошлой ночью. Вонь здесь стояла ужасная, так и хотелось покинуть это неприятное место как можно скорее. Было не понятно, сами жители так воняли или плохо выделанные шкуры А может отхожее место, устроенное ими где-то рядом, или нечто съестное, сохнущее на камнях. Скорее всего всё это и сразу. Воинов перекосило, глаза слезились, а носы инстинктивно прикрывались рукавами. Первое впечатление от знакомства с жилищем карликов было весьма неприятным. Уж насколько неприхотливы были многие из орденов, но от городских выгребных ям старались держаться подальше. Кром, с головой которого и так продолжался беспорядок, не выдержал испытания и вывалил свой скудный завтрак на пол. Остальных начало неслабо подташнивать.

Серые человечки, кривляясь, с интересом осматривали незваных гостей. Если бы они желали чужакам зла и хотели бы напасть, то уже сделали бы это. Не встретив враждебности, атакованные лишь тошнотворной вонью, уставшие ордена слегка расслабились. Даже особо недоверчивый и осторожный Цуг опустил изготовленный к схватке молот.

— Судя по всему, засады не будет. Подобие улыбок и неподдельный интерес обезоруживают. Кто же это такие? — первым обратился Мог к своим.

— Что за вонь! Словно в отхожее место на городском рынке упали, — не преминул заметить тощий старый копейщик.

— Тут я думаю все согласятся с нашим ворчуном, воняют они нестерпимо. Надеюсь мы здесь не задержимся, командир, — пробурчал Ларс, как и остальные ордена держа грязный рукав у носа.

— Мы и сами то после всего не то, чтобы благоухали полевыми цветами, но это… — развёл потрясённый Цуг руками и тут же вернул свой сморщенный нос в распоротый зверем рукав.

— Где же Ак? Ларс, попытайся узнать, как нам выйти наверх, — как-то неуверенно молвил командир. — Тут точно тупик или я чего-то не пони…

От вони и усталости у Крома снова всё закружилось перед глазами. Он невольно присел у стены. Тем временем ордена обследовали пещеру. Мелкие хозяева сопровождали каждого из них, особо восхищаясь оружием воинов. Довольно быстро агряне убедились, что выхода здесь точно нет. Надежда угасла, следовало вернуться к колодцу мертвецов

— Ак! Ак! — позвал Ларс, глядя на толпу из примерно полусотни, обступивших их с Кромом дохликов.

— Ак! Ак! Ак! Ак! Ак! Ак! Ак! Ак! Ак! — понеслось по пещере, словно эхо, хотя и эхо не отставало.

Каждый из них, даже снующие под ногами дети, которые только размерами и отличались от взрослых коротышек, повторяли имя проводника и тыкали себя в грудь. Затем они стали тыкать пальцами в друг друга и смеяться. Агряне на мгновенье совсем растерялись.

— Что за… вировы штуки?! Они все Аки или сошли с ума в этой дыре? — раздражённо вопрошал копейщик. — Не понимаю серых кар…

Своё лицо он при этом почти не отрывал от рукава, а потому слова быстро превратились в малопонятный бубнёж. Последовавшую за вопросами злую и несомненно глупую шутку так никто и не разобрал.

Старавшийся хоть как-то унять внезапно вернувшуюся боль Кром присел у стены и обхватил голову руками. Даже Ларс, памятуя о нервной реакции командира, не сказал тому и слова.

— Так долго сюда добирались и всё напрасно, — недовольно высказался за всех воинов Мог.

— Тогда нам остаётся лишь попрощаться с этими безумцами и пытаться спастись самим. Оставшийся возможный путь — через тот проход, откуда ночью явился монстр, — сделал очевидный и единственно верный вывод направлявшийся обратно к норе Цуг.

— Отдохнём совсем недолго, путь назад непрост, — присел рядом с Кромом Ларс, и остальные, не смотря на мучившую их вонь, всё же последовали примеру мечника.

Они ждали приказа своего командира, а он боролся со слабостью. Ларс выиграл ему время, надеясь, что это поможет. Тем более, что идея с отдыхом напрашивалась сама собой. Усталость после ночной схватки и недавний переход перевесили желание быстро покинуть вонючий дом серых коротышек. Ордена расселись у стены, собираясь с силами. Даже, чтобы вернуться обратно в пещеру с колодцем мертвецов, им понадобится немало сил и времени. Цуг также присел в нерешительности, ожидая приказа Крома.

Советник Так да Гискар

Советник Так да Гискар

Пещеры. Агрия. День пятый

Вдоволь наглядевшись на гостей, жители вонючей пещеры поутихли и куда-то засобирались.

— Ума! О-о-о! У-у-у-ма-а! О-о-о! У-ма! Ума! — теперь на разные лады радостно голосили карлики. — Хо! Хо! Хо!

Один из них, который видимо и был первым их знакомцем, остался стоять рядом. Он выжидательно смотрел на Ларса, видимо ожидая благодарности. Агряне сразу не поняли в чём тут дело и, только когда их новые знакомцы расступились, воины увидели то, что неслабо потрясло их даже после всех приключений предыдущей ночи. К ним приблизился когда-то несомненно очень высокий человек. Теперь же, сгорбленный и старый, он всё равно сильно превосходил коротышек ростом. Был, однако, так же худ, с седыми, длинными патлами. Его изборождённое морщинами лицо казалось почти родным и разительно отличалось от простых, словно ударенных о стену мордочек пещерных жителей. Скрываясь до того в полумраке, присев где-то среди серых доходяг, он наконец решился представиться. Даже несмотря на полумрак, воины с лёгкостью разглядели, что старик из их мира. Они поняли, что он, в отличие от серых пещерных жителей, один из них, и растерянно застыли в ожидании. А он попытался что-то сказать, но, вероятно от волнения, не мог вымолвит и слова. Лишь вытер сухой, морщинистой ладонью слёзы, быстро сбежавшие из выцветших, старческих глаз. Ордена же сидели у стены, усталые и потрясённые, продолжая молча глазеть на старика. Настолько сильно он не вписывался в это место и не вязался с его обитателями!

— Я… вы… кто… не… — всё же попытался пересилить накатившие на него чувства незнакомец.

— Кто ты? — наконец сумел выдавить из себя Ларс.

— Так… да… Гис… кар… — с паузами, сжимая иссохшие кулаки, ответил старик.

Он был потрясён неожиданной встречей посильнее орденов. Помимо слёз и странного заикания, руки незнакомца тряслись, а сам он время от времени вздрагивал.

— Как ты оказался здесь? — продолжил спрашивать Ларс.

— Долгая… исто… история… Я пойду с вами, — последние слова он выговорил так чётко и решительно, словно это было делом жизни и смерти.

Впрочем, так оно и было, ведь кто бы добровольно согласился гнить в этой каменной темнице!? В этот момент в глазах старика появилась радостная надежда.

— Мы не против, — превозмогая слабость, согласился Кром. — Но возможно ты знаешь путь на волю из этого пещерного заточения? Иначе наша компания не особо поможет тебе, старик. Разве что разговорами скрасит последние дни…

— Да, да! С вами… С вами мы выйдем отсюда, — казалось, он уже в один миг справился с волнением и теперь думал лишь о том, как покинуть это место.

— Так веди нас, старец, пока мы здесь все не задохнулись. Мы готовы! — поднялся на ноги Кром, и остальные, не менее воодушевлённые столь многообещающим ответом старика, поднимались за ним.

— Идти придётся… Далеко идти. Возьмите воду и… Еду тоже возьмите перед уходом. Угли не будут против. Вы убили… Убили чудовище, на которое они молятся… Обеспечили их стольким необходимым, что они считают вас своими… Лучшими друзьями считают. Это… Это правда? Вы смогли одолеть… Вы победили зверя? Потрясающе! Кроме того, вы для них герои, почти… Почти что равные богам. Не могу поверить, что это не видение. Их… Их тоже за эти годы было у меня не мало. Берите, берите же! — затараторил старик, словно вынужденно молчал целую вечность.

Хотя, возможно так оно и было, ведь пещерные жители, как они уже поняли, немногословны. Командир был совсем не против пополнить запасы своего отряда.

— Вода нам конечно пригодится, а такая еда не особо, — заметил Имар, рассматривая кусочки какого-то странного мяса на камнях.

Карлики, почти всей своей сворой, скрылись в норе, оставив в пещере лишь малых детей, матерей с младенцами, да дряхлых стариков. А может и старух, такое невозможно было понять по их крайне чахлому виду.

— Сюда! Берите воду! Можно поголодать… Голодать можно долго, уж я-то знаю, но без воды никак, — продолжал тараторить Так.

Словно гостеприимный хозяин он показал воинам выбитую самой природой, большую каменную чашу с дождевой водой, время от времени стекавшей сюда по узкой трещине в своде.

— Они ушли разделывать Уму… Разделывать монстра, убитого вами. Это… Это первый раз, когда им достаётся такой добротный зверь. Обычно… Всегда они едят крыс, пауков, а в прошлом году им достался сдохший от старости Ума. Вы бы…Видели бы вы тот праздник! — округлил свои выцветшие глаза и взволнованно взмахнул длинными, сухими руками старик. — Я считал дни, много дней… Я надеялся… Я молился… А после… Уже даже не надеялся вернуться домой. Хвала богам, я всё ещё жив и вскоре встречусь с детьми, внуками!

— Выход к свободе, как я понимаю, через тот проход, из которого пришёл этот э-э-м… Ума? — спросил, напившись вволю, наполнявший флягу Мог.

— Да, другого пути, к сожалению, нет, — быстро ответил старый Так. — Но вы… Вы то как попали сюда?! Другой коридор ведёт в тупик…

— Мы как раз из того тупика, пробились сквозь стену, — пояснил Ларс. — Но там уже завал и лишь в крайнем случае можно попробовать выйти.

— Тогда лучше моим путём, там точно… Несомненно там свобода! — очень эмоционально отреагировал старик.

— Почему тогда не ушёл? — вдруг спросил его Ларс. — Зачем оставался здесь так долго?

— Сначала у меня была сильно повреждена нога, а потом… После я искал выход. Когда нашёл, оказалось, что… Оказалось у меня нет сил выйти, — объяснил тот.

Только сейчас воины обратили внимание на то, что прохаживающийся туда-сюда по пещере Так ещё и сильно хромает.

— Что значит нет сил? — не унимался следопыт. — Там ещё один Ума караулит?

— Нет, не… Не знаю. Может там и есть ещё звери, но проблема… Преграда в другом — выход, найденный мною, завален несколькими валунами. Я пробовал сдвинуть, от отчаянья, но… Там они очень большие. Один так вообще огромный, — уже с некоторой грустью разъяснил старик. — Но сразу за ними я видел солнечный свет и слышал пение птиц.

— Пение птиц, — как о мечте всей своей жизни, закатив глаза к потолку пещеры, слащаво проворковал молотобойца.

— Отчего же мелкие не помогли тебе, Так? — наполнил и свою флягу Ларс.

— Они не суются к чудовищам, святое место, — вновь охотно пояснил старик. — Кроме пары разведчиков, один из которых вас и привёл сюда, никто… Ни один из углей не осмеливается зайти дальше пещеры с деревом.

— Уже без дерева, — поправил его Глоб, заставив товарищей улыбнуться.

— Это не проблема, ради свободы мы готовы не то что валуны двигать, — храбрился Цуг, напрягши свои мощные ручищи. — Парочка камней нас не остановит!

— Вам это будет просто, точно просто и… И свобода! — горячо согласился с заявлением молотобойцы Так.

— Цуг, попробуй мне после своих кривляний не сдвинуть те камни. На Борга надеешься, хитрец?!— вдруг усмехнулся и Кром. — Полезай в нору первым! Не терпится вдохнуть чистого лесного воздуха и увидеть открытое небо. Да и даже в пещере мертвецов не так воняет. Двинули, ордена! — скомандовал вроде бы полностью восстановившийся командир.

Слова Крома пришлись по душе всем. Обрадованные близости обещанной им новым проводником Таком свободы, воины охотно полезли в уже знакомую им нору.

Глоток свободы

Глоток свободы

Пещеры. Агрия. День пятый

Из-за воодушевления всего отряда возвращение в пещеру мертвецов заняло намного меньше времени. Выйдя к колодцу, воины увидели, как толпа серых коротышек разделывает зверя. Они содрали с него шкуру каменными ножами и выпотрошили внутренности. Борг уже вырезал из туши несколько довольно больших кусков мяса и уложил их в волок Веда. Чем и похвалился перед командиром.

— Мы слегка ошалели, когда толпа карликов заявилась к нам в гости, — радовался возвращению товарищей лучник. — А это ещё кто с вами?

— Тот самый Так, — рассмеялся с остальными Ларс. — Нашли его у карликов. Он знает, как нам обрести свободу.

— Слава Одину и всем богам! — радостно прогремел Борг.

— Они разделают его полностью, всё что есть пойдёт в дело. Шкура оденет многих из них, мясо и внутренности засушат впрок, кости станут оружием, — зачем-то пояснил улыбающийся Так воинам.

— Пусть развлекаются, нам же пора на волю, — отмахнулся Кром, выразив настроение всего отряда. — Отдохнём немного и, восстановив силы, пойдём за Таком.

— Надеюсь уж этот Так выведет нас наружу, — превозмогая боль в израненной ноге и даже заставив себя самого улыбнуться, пошутил Вили.

Лица его товарищей также осветились полными надежд улыбками.

— Далеко до выхода, старик? — спросил Ларс.

— Нет, отсюда уже быстро дойдём, — ответил тот, уверенно кивая седой головой. — Главное не повстречать очередного зверя.

— Фу ты, старый, — нервно отреагировал на последние слова Така копейщик, — не накаркай нам новой беды.

— Чья бы корова мычала, ворчун, — вызвал очередной взрыв хохота Мог.

Отдыхали недолго, всем не терпелось покинуть пещеры. Пожалуй, лишь Марк был очарован обилием новой, интересной информации и абсолютно не переживал о свободе. Кром отдал приказ и все потянулись за новым проводником, стариком Таком. Оставшиеся угли, как тех назвал хромой старик, даже не заметили их ухода. Туша зверя занимала всё внимание карликов. Замыкавший цепь агрян Цуг бросил последний взгляд на пещеру мертвецов. Убитый ими прошлой ночью зверь словно растворялся у них на глазах и только обильно залитые кровью пол и стены пещеры напоминали о его огромных размерах и сокрушительной мощи. Одинокий Ак, стоявший на страже в просторном коридоре, проводил чужаков удивлённо-равнодушным взглядом. Старик махнул ему на прощанье, тот ответил, но вряд ли сообразил, что Так не вернётся.

Идти действительно пришлось недолго. Старик остановился и свернул в нишу справа. Вчера, из-за царившего в этой части коридора мрака, агряне не заметили этого поворота. Их новый проводник, к всеобщему восхищению, прекрасно ориентировался в темноте. Он словно и не замечал её, нетерпеливо подгоняя замешкавшихся воинов.

— Здесь! Видите, завал? За ним точно выход из этих проклятых пещер. Я уловил запах леса и слышал пение птиц, — похлопал морщинистой рукой по груде перекрывавших их путь к свободе валунов, старик. — Свобода!

— Посторонись, старый, попробуем сдвинуть камни, — пробасил гигант.

К завалу подошли Борг и Мог и сразу принялись ворочать валуны, пытаясь сдвинуть те с места. Молотобойца Цуг и крепкий мечник Шудр помогали. Остальные ожидали, с надеждой глядя в их сторону. Вскоре, к всеобщей радости, в пещеру проник дневной свет. Послеполуденное солнце, особенно после полумрака пещер, слепило воинов. Подул свежий ветерок, а по ноздрям, изгоняя до сих пор преследовавшую их здесь вонь, пронеслись до дрожи родные запахи леса. Гигант схватился за большой валун, который в основном и загораживал выход. Но даже ему тот оказался не по силам. Мог с Цугом пришли на помощь большому человеку. Напрягши все свои силы, им втроём удалось сдвинуть валун в сторону и наконец-то открыть воинам столь долгожданный путь к свободе.

Ход был невелик, так что гигант едва выбрался наружу. Остальным и такого оказалось вполне достаточно. Цуг с Могом вырвались на волю вслед за Боргом. Как и он, они увидели там лишь маленький, окружённый со всех сторон каменистой равной лесок и высоченные горы. Редкие, скрюченные, невысокие деревья и столь же чахлая, прошлогодняя, прикрытая опавшими листьями трава. Всё как на ладони и оттого ещё печальнее. Из дичи только стайка маленьких птичек, которые похоже и распевали свои развесёлые, весенние песни. Остальные воины по очереди выбирались наружу, а предпоследним выволокли Веда. Все, как один, не могли никак надышаться свежим, лесным воздухом. Головы кружило от столь знакомых и приятных ароматов, исходящих даже от этого мелкого подобия их большого, красочного мира.

— Свобода оказалась обманом, — привычно пробурчал выбравшийся наверх последним старый Глоб.

— После пещер даже этот кусочек нашего мира кажется чертогами Сета для усталых воинов, — печально вздохнув, сказал Мог. — Надеюсь среди этих гор отыщется ущелье свободы.

Лихорадочное предвкушение быстрого освобождения угасло и теперь никому не хотелось делать преждевременных предположений. Они молились, каждый из них, и возможно даже лежавший без сознания на волоке топорник.

— Дышит, Виру на беду, цепляется за жизнь наш Вед, — обронил Ларс, склонившись над раненным товарищем. — Может и обойдётся, и так четверых потеряли в той проклятой пещере.

Несмотря на весеннюю прохладу, пот лил с того в три ручья. Его трясло и иначе как чудом то, что в топорнике ещё теплилась искра жизни, назвать было нельзя. Со столь тяжёлыми ранениями он должен был умереть ещё вчера, однако решать лишь богам.

— Не очнулся до сих пор, тяжелы раны. Даст бог выйдем к городу, хороший лекарь его быстро на ноги поставит, — особенно переживал за друга, с которым был знаком с самого детства, обычно немногословный Цуг. — Ему бы сейчас отлежаться в покое, а мы таскаем его по пещерам, словно вещь.

— Сделаем ему новый волок из веток. Свяжем тряпьём, станет надёжнее и не так будет трясти по дороге, — поддержал товарища Ларс.

Солнечный диск постепенно скрывался за горами, день угасал.

— Куда идти неизвестно, вечереет, кругом горы. Дарт и Мати, пройдитесь справа! А вы, Ларс с Могом, слева! Ищите любой выход, а мы пока с Боргом разведём огонь и прожарим зверя. Но сначала за хворостом! — махнул в сторону леска Кром.

Путники расположились рядом с выходом из пещер и вскоре развели костёр. Благо недостатка в хворосте теперь не было, а проголодались они неслабо. Стали запекать мясо и ждать возвращения разведчиков.

Алма

Алма

Акр. Агрия. День пятый

Несмотря на открытое окно и холодный весенний вечер, ему было душно. Раны, по словам лекаря, были тяжелы, но не смертельны, и тот пообещал магистру скорое выздоровление. Однако мыслями Уно уже выслеживал избежавшего казни вожака, сражался с его подельниками и с победой возвращался в родной город. Скорое выздоровление для него — здесь и сейчас, в крайнем случае завтра, но для лекаря и ран — это потом, в лучшем случае через несколько дней. Сие печалило храброго воина.

Хотя лекарь советовал не покидать постели, превозмогая слабость, магистр вышел во двор. Зная его крутой нрав, никто не смел помешать ему в этом. Двое слуг, на всякий случай, по приказу госпожи да Бирс, лишь сопровождали раненного. Он прошёл в беседку справа и уселся на скамью. Уже пожалел о том, что не остался в постели. Всё тело болело, голова горела огнём, а руки предательски дрожали. Лишь сила воли, а может просто упрямство, не позволили ему тут же вернуться в дом.

— Ты магистр Акра? – окликнули его из-за ограды, как только Уно уселся на скамью, во дворе своего богатого дома.

— Я. Кто спрашивает? – с трудом, негромко ответил он.

— Я пришла отдать тебе Бута Хромца, – после небольшой паузы ответила гостья. – Тебе интересно?

— Смотря что ты предлагаешь, – осторожно сказал Уно.

Женщина зашла во двор и, не обращая внимания на подозрительно осматривающих её слуг, уселась рядом с магистром. Темнело. Слуги предусмотрительно зажгли висевшие у самого входа в просторную беседку два больших фонаря. Держались рядом, готовые в любой момент прийти на помощь хозяину.

— Хорошо же они вас потрепали, – нервно хихикнула гостья. – Бут такой, ни перед чем не остановится. Безумец он и шайка его чисто вируны.

— Кто ты такая? – едва слышно, с усилием, раздражённо выдохнул Уно.

— Я Алма — селянка, шлюха и просто женщина, жаждущая возмездия, – ответила та. — Я помогу тебе уничтожить Бута и его шайку.

На время позабыв о боли и слабости, магистр внимательно посмотрел на гостью. Свет фонарей хорошо освещал просто одетую молодую женщину. Её миловидное лицо было искажено злобой, кулаки сжаты. Она смотрела куда-то вдаль, за ограду, с усилием подбирая слова.

— Когда-то мы познакомились с ним, и я даже влюбилась в это чудовище. Добровольно сбежала из своего селения, таскалась с ним повсюду в грехе. Надеялась, глупая, на счастье с любимым. Однажды забеременела и… — она умолкла, не в силах озвучить пережитое.

— И? – наконец поторопил её Уно, когда пауза слегка затянулась.

— И? – словно очнулась гостья. – Хм… Когда он узнал, то бил меня до тех пор, пока едва зародившаяся во мне новая жизнь не вышла наружу вместе с кровью. Надеялся, что я сдохну, так и сказал. Я выжила, а он сделал меня шлюхой своей новой шайки. Старуха, бывшая шлюха из потерянных, что кухарит сейчас в его лагере, учила нас своему ремеслу: использовать зад и рот, пить мёртвые отвары… Дети им не нужны, сказали, что их растят только жалкие рабы, да законники. Они же свободные разбойники и ничто не должно обременять их в пути. Лагерь и тот постоянно меняет место, но я знаю их все. Им всё равно приходится возвращаться, ведь далеко уйти из этих мест они боятся. Здесь всё так знакомо и привычно, к чему рисковать в неизведанных землях. Я сбежала, чтобы отдать его тебе, законник. Если получу за это награду, хорошо. Если повесишь после, тоже неплохо. Главное, чтобы эта падаль Бут сдох! А ещё лучше если сможешь его схватить, ведь один раз уже смог. А потом казнь, самая страшная казнь на какую только способны в Акре! – внезапно сверкнули лютой ненавистью глаза женщины. — Веришь?

Его до глубины души поразили чувства незваной гостьи.

«Так невозможно врать, а уж если и врёт, то дочь тьмы, не иначе, — подумалось ему. — Сами боги привели её ко мне. А может всё же западня и забавы Вира?»

Он верил, или скорее очень хотел верить, но не перестал сомневаться.

— Мне нужно всё обдумать, – уже более твёрдым голосом ответил Уно. – Вар, накорми её и найди койку. Приставь стражу, чтобы не сбежала. Пошли за Вейпом и немедленно. Я буду ждать его у себя.

Женщина послушно последовала за Варом. Магистр с трудом поднялся и лишь с помощью другого слуги, едва передвигая ослабшие ноги, ушёл в дом.

Через некоторое время глава городской стражи навестил Уно. Тот, растеряв все силы на вечерней прогулке, принимал его лёжа в кровати.

— Вейп, благодарю, что пришёл так скоро, – голос магистра был слабым и болезненным. – Дело срочное, а я… Сам видишь.

— О чём речь, друг. Я всегда готов помочь тебе, – заверил того гость.

— Появилась возможность схватить вожака тех злодеев, у которых ты отбил нас с братом в ельнике. Бут Хромец, они его зовут, и он на самом деле хромой на левую ногу. Мы с братом надолго прилегли, вся надежда на тебя, – попытался сесть магистр.

— Рассказывай, не вставай, не береди раны, – жестом остановил его Вейп.

— Пришла селянка… Хотя нет, шлюха, – с тяжким вздохом откинулся на подушку Уно. — В общем она предлагает показать их лагерь. Поговори с ней сам, может и ловушка. И всё же вряд ли мерзавцы задумали бы такое. В любом случае, если решишься на поход, бери отряд побольше. Я дам столько монет, сколько потребуется. Если даже там будет засада, будь готов и победишь.

— Где она? – для решительного стража уже всё было ясно как небо в безоблачный, солнечный день.

— Вар отведёт тебя и… — было видно, что магистр спешит закончить разговор и забыться спасительным сном. — …и доставь этого хромого ублюдка живым, если сможешь.

— Будь покоен, друг, сделаю всё что смогу, – заверил его Вейп, покидая комнату.

Глава стражи переговорил с Алмой и тем же вечером собрал большой отряд не только стражей, но и наёмников. Решено было выйти по утру и, по словам женщины, лишь один дневной переход отделял их от первого из возможных лагерей злодеев.

История Така да Гискара

История Така да Гискара

Пещеры. Агрия. День пятый

Пламя костра согревало и успокаивало.

— Так, расскажи всё же как ты попал к карликам, как долго там пробыл и не оставил ли новую семью в той вонючей пещере? — заулыбался командир. — Мы так не по доброй воле, загнали сюда злодеи. А ты?

— Нет, у углей нет семей, и я понял, что это шутка, — искренне улыбнулся ему в ответ широким, щербатым ртом Так.

Снаружи, при свете дня, он выглядел ещё хуже, чем в пещерах. От долгого пребывания во мраке кожа его по серости не уступала пещерным карликам, а по въевшемуся в лохмотья, гадкому запаху и зверь бы не отличил агрянина от угля. Возможно и в прошлом высокий человек был худ, но сейчас сморщенная кожа да кости вызывали горькую жалость. Ко всему уже привычно горбился, косился влево, хромая на правую ногу, постоянно щурился и вздрагивал.

— Да всё просто. Несколько лет назад, уже и не смогу точно сказать сколько. Хотя… Нет, не помню. Да, дни я считал, уже потом, но как долго выздоравливал и… В общем неважно. В Ларго и узнаю, как долго отсутствовал. Так вот, отправился я из моего родного Ларго в путешествие по Агрии. Торговцы Ярл и Гас из Эшта предложили выгодное дело по пути в Акр, — после этих слов все сидевшие у костра воины, как по команде, посмотрели на старика, а после многозначительно переглянулись между собой. — Так как я, кроме моего места советника, занимался и торговыми делами, то конечно же согласился вести караван. Мы приобрели с ними эль в Эште, а они заверили меня, что его немедля выкупит их друг, как только я прибуду в Акр. Самый простой путь был по реке, но разбойники сделали его и самым опасным, а поэтому мы решили идти по земле. Две повозки, шестеро охранников, да двое работяг, один из которых хорошо знал путь.

— И звали того работягу Пир, — не удержался от язвительного замечания Мог.

— Пир? — призадумался старик. — А, да, да, точно, Пир! Скользкий конечно тип, но таких немало в Агрии.

Остальные лишь понимающе покивали, многие со злобными ухмылками.

— Так вот… — увлечённо продолжал не заметивший их особого внимания к деталям и лишь слегка удивлённый осведомлённостью белобрысого топорника Так.

— Почему же вы не ушли по воде с усиленной охраной? — повернув вертел с мясом, прервал его Кром. — Это было бы мало того, что быстрее, так ещё и безопаснее. Взяли бы десяток наёмников и главное большинство лучников, чтоб злодеи не смогли и приблизиться к вашей ладье. — вспоминал о собственных ошибках орден.

— Сейчас я бы так и поступил, но в тот момент переход вдали от опасной реки, с надёжным проводником, казался разумным ходом. Да и доверился достойным господам торговцам. Поначалу всё шло нормально. Мы остановились переночевать. Я же настолько любопытный, что ещё до рассвета ушёл к горам, чтобы чётче обозначить их границы. Я ведь на всём своём пути рисовал полотна земель, которые проходил, отмечая примерные расстояния и время переходов, — продолжил старик, кутаясь в свои лохмотья. — Хмм… Об этом конечно не принято рассказывать чужакам, но вы мои спасители и лишь богам известно, сможем ли мы вернуться…

— А где они сейчас? Нанести наш мир на полотно потрясающе интересная идея! —загорелся неподдельный интерес в глазах командира. — Даже знакомые торговцы о таком и не помышляли, а ведь это… Очень важно для…

Кром умолк, задумавшись о своих планах по изменению мира.

«Имея сведения не только о городах и связующих их дорогах, но и о глухих местах, в которых часто и скрываются разбойники, можно даже без проводника отыскать своих врагов, — воспылал он новой, столь полезной идеей. — Я обязательно должен побывать в Ларго и заполучить эти полотна».

— В Ларго уже много таких полотен. Их сопоставляют и на общей основе правят большую карту мира, что нарисована на стене в одном из залов нашей ратуши, —взмахнул рукой вправо Так, словно там и была та самая стена.

— Карту? — был попросту потрясён Кром. — Всей Агрии?!

— Так называют сие творение на стене. С её помощью мы можем яснее представить мир в котором живём. Там всё: западные и восточные земли, север и юг, города и даже сёла, леса и реки, гиблые земли, — увлечённо объяснял старик, вспоминая о прошлой жизни. — Вот только никто тебе и единого полотна не покажет. Тайна. Но пусть это знание будет моим подарком за спасение.

— Теперь я, клянусь пред Одином всемогущим, обязан посетить Ларго! Монета или меч помогут мне… — убеждённо заявил орден.

— В Ларго? — с многократно усиленным мимикой сомнением в голосе перебил его старик. — Когда ты лишь войдёшь в городские ворота, и думать позабудешь о… Хотя, таких как ты не предупредить, на своих ошибках учитесь.

— Таких как я? — не понял о чём это их новый знакомец воин. — Вот вернусь и сразу двину в Ларго! Нет таких тайн, что не возьмёт монета, а уж меч… — словно сие было законом на все времена, обвёл свой отряд взглядом победителя Кром.

Теперь командир орденов был увлечён беседой не меньше самого Така. Марк и остальные также с большим интересом слушали непростого старика. А тот лишь спрятал насмешку в седую бороду и покивал в ответ на глупые утверждения ордена.

— И что же дальше с твоим караваном? — вернул старика к рассказу Кром.

— А… Вот мы с проводником отошли к горам, предупредив конечно же наёмника на страже, что вскоре вернёмся. А когда вернулись, увидели разбойников, попивающих наш эль, да мёртвых товарищей, которые вероятно едва успели проснуться. Злодеи заметили нас и бросились в погоню. Да, я не раздумывая побежал в сторону тех же гор. Проводник, вероятно, в другую сторону. Во всяком случае, со мной его не было. Наверное, будучи хорошо знаком с местностью, он побежал в лучшую сторону.

— Ага, — в очередной раз не смог удержаться от кривой ухмылки белобрысый топорник, — в самую лучшую сторону.

— Помню, как бежал что есть сил, не оглядываясь и растеряв не только полотна, но и всё остальное, где-то по пути. Добежал до горы и, увидев возможность подняться среди камней, не думая полез вверх. Страх смерти затмил мой разум. Я просто пытался уцелеть. Там была большая площадка, а дальше можно было подняться ещё выше. И я продолжил свой побег, но где-то, почти у самого уступа, и была эта брешь, прикрытая со сторон высокой, густой травой. Я оступился, провалился вниз, а вы видели, как там высоко, в пещере с колодцем. Как я не погиб, известно одним богам, но дерево, одиноко стоящее посреди пещеры, смягчило моё падение. Тогда оно ещё было сильным, м-да-а-а. Цеплялся за ветви, а после распластался на траве. Конечно, повредил не только ногу, я весь являлся сплошной болью. Когда же очнулся, лежал на полу в той низкой пещере углей. Сколько времени я восстанавливался, не знаю, и почему они не бросили меня умирать или не съели, тоже не знаю, но тем, что всё ещё жив, я обязан только этим серым коротышкам. Для меня они спасители, какими бы жалкими и придурковатыми вам ни казались. Легко ли мне с ними расстаться? Несомненно, ведь мой мир там, снаружи проклятых пещер. Однако благодарность моя от этого не становится меньше. Потом, набравшись сил, я стал выходить вместе с ними к пещере с колодцем, охотиться на мух, собирать пауков и других букашек. Кстати, в той пещере, как я понял, порой умирали от старости э-м-м… пещерные чудища. Одно из них вам не посчастливилось встретить. Этакие невообразимо огромные и свирепые пещерные звери. Возможно и этот был слишком стар и пришёл умереть в ту пещеру, но не сразу. Однако встретил незваных гостей, сразивших его до срока. Угли по-своему уважали меня, а я показал им как рисовать на стенах… — внезапно замолчал Так, что-то вспоминая с полуприкрытыми, грустными глазами.

Два гения

Два гения

Пещеры. Агрия. День пятый

— Так это твои рисунки, господин да Гискар? — первым нарушил затянувшееся молчание обратившийся предельно почтительно к сгорбленному старику Марк.

— А? Да, но не все. Только несколько в нашем… В их доме. Угли потом стали подражать мне и, к примеру, тот разведчик, что привёл вас в их пещеру, со временем стал рисовать не хуже меня, — уже заулыбался старик.

— Ну, судя по каракулям, что мы видели в пещере мертвецов, ты из него почти художника, настоящего мастера взрастил, — вновь ухмыльнулся Мог.

— Как мог, они порой хуже детей малых, — спокойно воспринял сарказм топорника Так.

— Почему кровью? — спросил Марк.

— А чем ещё? В пещерах кроме крови больше нечем. Выводил камнем по камню, а после раскрашивал, — ответил Так. — Да, затачивать каменные ножи они мастера.

— Как же ты с ними общался? — продолжал допытываться Чародей, распознавший родственную душу исследователя в этом седом старце. — Насколько мы поняли они весьма немногословны. Расскажи, пожалуйста, о них больше, очень интересно.

— Это так, им достаточно пары десятков коротких слов-возгласов, остальное жесты и эмоции. Это даже не слова, это… Ну да вы сами слышали. Короче не умеют они нормально говорить и скорее вовсе не могут. Но мы сразу нашли общий язык, они ведь похожи на маленьких детей и, когда воспринимаешь их именно так, всё становится проще, — охотно делился впечатлениями Так. — Мне не удалось выяснить как угли попали в пещеры и почему не стремятся уйти наружу. Вероятно, случилось это очень давно. Теперешние поколения привыкли к такой жизни. Как только смог ходить, я, вместе с разведчиком, дело которого следить за пещерой с колодцем, стал исследовать пещеры на наличие хоть какого выхода. В тот коридор, дабы не встретить очередного уму, разведчик меня отговорил соваться. Страх его передался мне ещё до того, как я впервые увидел столь громадного зверя, хоть и мёртвого. А так коротышки часто напоминали мне обычный лагерь потерянных за стеной. Всё что их обычно интересовало — это шкуры, оружие, еда и совокупления. Дрались чаще всего из-за еды или женщин. Интересно, что у них не было вожака, который есть даже у шайки разбойников. Нет, конечно, некоторые сильные мужчины одевались получше, получали больше еды и даже не подпускали других к своей особо ценной подруге, но всем селением руководило нечто. К примеру голод или холод, которые заставляли их охотиться и выделывать шкуры. Пусть со шкурами наших мастеров они не идут ни в какое сравнение, для коротышек это спасение. У них нет, как я уже сказал, союзов и понятий жена, муж, семья. Вернее, они воспринимают всех сородичей как одну большую семью и по большей части даже не делают различий между собственными и чужими детьми. Был период, когда долго не случалось дождей, а их большая чаша опустела. Первыми от жажды стали умирать старики и дети. Угли, вероятно это уже случалось и раньше, и не раз, покорно приняли постигшее их горе и затащили всех мертвецов в колодец. Через некоторое время пошёл дождь, а они буквально танцевали у того колодца от радости.

— Так вот почему там столько костей! Глупцы! Они решили, что Агру нужны мертвецы в том колодце, чтобы он ниспослал им дождь, — развеселился Марк.

— Многие в нашем мире верят, что исполнение обрядов в храмах, обереги, свечи и молитвы угодны богам. Чем они отличаются от этих коротышек? – хитро, с вызовом смотря на рицанина, прищурил левый глаз старик.

— Ты, как и командир Кром, полагаешь, что всё это чепуха и нужно просто верить в О́дина всемогущего? — вопросом на вопрос ответил Марк.

— Ха-ха-ха! — искренне рассмеялся Так. — Это уже слишком! Я о том, что богами нам дана жизнь для того, чтобы мы созидали и им абсолютно всё равно, что мы там сказали или кому из них поставили свечу в храме. Скажу больше, многие советники в Ларго считают, что создатель всего один, а различные боги — это только его маски. Но в Ларго мы любим обсудить всё и вся. Однако придерживаемся старых устоев и понимаем, что людям нужно много богов, чтобы имелся выбор и утешение для каждого. Кстати, Марк, по виду ты работяга, но идёшь с воинами, а говоришь прям как советник. Зачем тебе в Хелм?

— Так и есть, работяга я, но изобретатель, — сделал важный акцент на последнем слове Марк. — Командир Кром обещал оплатить мои новые штуки. Кроме того, он уже оплатил мои долги в Рице и мою новую одежду. Я его должник, но мои штуковины дорогого стоят. Ты не видел мой самострел в деле! Остальное, к сожалению, осталось под завалами, но всё в моей голове. Я болтом прямо зверю в глаз попал и возможно этим убил его! Всё же он уже был изрядно изранен другими, но… — живо вскочил на ноги Марк и, достав из сумы своё изобретение, сунул старику в руки, увлечённо показывая, что там к чему.

— Интересно, но я не слишком разбираюсь в оружии или мастеровых делах. Я тот, кто мыслит для города. Я был, и надеюсь останусь по возвращении, мудрец-мыслитель, — появилась тень надежды в выцветших глазах советника. — Но в Ларго все талантливые люди востребованы. Если ты не скреплял договорами свою службу в Хелме, предлагаю тебе пойти со мною в мой родной город. Твой долг перед кем бы то ни было я беру на себя, — предложил старик ошалевшему рицанину. — Обещаю тебе, что ты не пожалеешь, узнаешь много нового и безусловно сможешь воплотить в жизнь все свои придумки. Мой город всегда был самым передовым по таким делам. Монету ведь до сих пор бьют в Ларго, или нет?

— Я… я… Не знаю, что сказать, — смущённо залепетал Марк, поглядывая на сидевшего неподалёку Крома. — Ларго — это конечно, по рассказам, потрясающий город, но нужно спросить командира Крома. Всё же он оплатил мои долги в Рице, и я обещал ему…

— По приезду я отправлю ему нужную сумму. Поверь мне, я достаточно богат и смогу тебе помочь. Отпустишь изобретателя, командир Кром? — обратился Так к ордену, который, казалось, уже почти дремал у огня.

Как-то незаметно для всех ещё совсем недавно живо общавшийся со стариком орден, наверное в тот самый момент, когда инициативу в их беседе перехватил рицанин, затих.

— А? — стряхнул с себя болезненную дрёму будто бы замечтавшийся командир. — Марка? Ну-у-у… Он свободный человек. Как решит, так тому и быть, но в Хелме ему всегда будут рады. Но не забывайте, что нам ещё нужно выбраться из западни, прежде чем думать о будущем, — спокойно и даже с едва заметной улыбкой ответил он.

— Конечно, главное выбраться, господин Кром да Винар, — согласно закивал старик.

— Нужно переодеть тебя, господин Так да Гискар. Выглядишь как те потерянные за стенами городов, а на самом деле достойный горожанин, советник. Возьми пока что-нибудь из одежды наших мертвецов. Там мало что уцелело, но всё же. Да и вооружись хоть чем, всё же опасно идём, — предложил новому знакомцу орден.

Кром, как и другие воины, жалел старика, которому выпали столь тяжёлые испытания, и по-своему уважал его за стойкость.

— Благодарю вас за то, что оказались здесь. Сказать по чести, я уже и не надеялся вернуться в наш мир, а с вами хоть есть… — вдруг снова покатились по морщинистым щекам слёзы.

— Ну, благодарить тебе всё же следует господ торгашей Ярла и Гаса. Как раз эти сволочи то и направили нас в засаду, которая завела в пещеры. Ну да надеюсь О́дин выведет, а они ещё получат сполна за всю их доброту, — стараясь взбодрить старика, широко улыбнулся командир.

— Так вот оно что! Значит не зря я подозревал, что нападение на мой караван не случайно! Охотно помогу вам обвинить сих злодеев, дабы их вздёрнули на городской площади, — излишне громко, вздрагивая и шмыгая носом, ответил тот.

Старый советник, неловко смахнув слёзы оборванным рукавом до нельзя затасканной, но явно когда-то имевшей весьма дорогой и приличный вид рубахи, ушёл к волоку переодеться.

— Верёвка не то наказание, что их ждёт, когда я до них доберусь, — сжимая кулаки от злости, процедил сквозь зубы Кром. — Кстати, Марк, хоть у тебя и есть твой чудесный самострел, для ближнего боя настоятельно советую присмотреть что-нибудь из оружия наших мертвецов.

— Ну ладно, — согласился Марк, направившись вслед за стариком к волоку. — Пойду возьму хоть нож, меч мне явно не по силам.

Смеркалось. Марк уговорил Така испытать его изобретение. Вскоре вооружённые ножами, а старик Так ещё и сменивший своё рваньё на более приличную, хоть и повреждённую зверем одежду погибших воинов, умники двинули в лесок пострелять из самострела. Тем временем вернулись разведчики и хмурые присели у костра.

— Не лучшие новости, командир, –– безрадостно сказал Ларс. — Что справа, что слева, везде отвесные кручи. Нашли было ущелье, да обрадовались. Хорошо, что прошли вперёд и упёрлись в стену, прежде чем обнадёжить весь отряд. Мы осмотрели даже неказистый лесок. Дичи никакой нет, воды тоже. Вот, хвороста собрали для костра, но всё же…

— Но всё же есть вариант у подножия вон той горы справа, — перебил его Дарт, указывая в направлении найденного ими решения. — Там, только не смейтесь, дыра, ведущая в новую пещеру.

— Вниз не спускались, высоко, — добавил Мог.

— И есть ли там выход, неизвестно, — уточнил Мати.

— Да к Виру в пасть такое везение! О́дин всемогущий, дай нам силы! —разочарованно и со злостью глазел в темнеющее небо, сжимая большущие кулаки, вскочивший на ноги Борг.

Надежда на скорый выход в Агрию угасла, а каменный мешок, в котором они оказались, был лучше, чем пещера, но оставался той же ловушкой.

— Спокойно, гигант, пока мы живы, у нас есть шанс на спасение. Крому нужно подумать, стоит ли лезть в очередную пещеру, или всё же вернуться в знакомые и попытаться пройти дальше, — дружески похлопал того по плечу топорник.

Кром был также разочарован, но, как командир не желал показывать свои истинные эмоции воинам. Тащиться в ночь не лучшее решение, а потому у него есть время обдумать следующий шаг.

— Пока что перекусим и переночуем здесь, в этом маленьком, но всё же лесу, —озвучил свой приказ он. — По утру решим куда двигать дальше.

Вернувшиеся из леса умники уже без конца обсуждали философские темы, ни словом не обмолвившись о самостреле. Скорее всего, за всю их долгую прогулку он так ни разу и не выстрелил. Не смотря на разницу в возрасте, положение в обществе и различие их гениев, этих двоих притянуло к друг другу магнитом незаурядного интеллекта. Отужинав и оставив Борга первым на страже, усталые и измотанные событиями этих дней агряне уснули как младенцы. Лишь Вед вновь начал шумно бредить и Борг, помолившись за жизнь товарища, напоил того водой.

Месть Энца

Месть Энца

Эшт. Агрия. День пятый

В зале ратуши, прямо под судейским столом, лежал человек. Тело затекло, спина беспокоила ноющей болью, а он не смел двинуться. Время тянулось очень медленно, но мужчина терпел, ибо цель перекрывала всё. Усталость, раздражение, страх притупились, а столь близкая развязка приятно ласкала разум. Стражи закрыли главную дверь за проверившим все замки в ратуше и пожелавшим им доброй ночи ключником. Значит совсем скоро слуга начнёт действовать.

Он перестал дремать и размышлял о разном. И конечно же его мысли, после всего, завертелись вокруг дела. Идея ограбления городской казны целиком и полностью принадлежала Энцу. Ката лишь добавила пару штрихов к его плану, а Тури и вовсе восхищённо молчал. Сундук находился в подвале ратуши и закрывался на хитрый ларгонский замок. Железная накладка скрывала не один, а целых пять запоров. Вставив все пять ключей в замочные скважины, нужно было повернуть их в чёткой последовательности. Гадать тут долго и почти бесполезно. Разве что в союзниках вора был бы сам Монк, направлявший его руки. Также закрыта дверь в сам подвал, а так как она была рядом с входом в ратушу, то и дремавшие там двое ночных охранников становились препятствием на пути к содержимому сундука. Кроме того, в самой ратуше имелся небольшой, но очень звонкий колокол. А учитывая, что ограбление должно было произойти ночью, даже и криков стражей хватило бы для призыва подкрепления. Именно поэтому, как только слуга краем уха услышал восторженный рассказ торговца о хитром замке и прознал об обожавшем выпивку и шлюх ключнике, тотчас же сообразил о возможности. Это была она, без всяких сомнений. Столько лет ожидания, терпения и ненависти, и вот он — лучший вариант. Осторожно, и как бы в шутку, Энц предложил заглянуть в городскую казну. Глаза хозяина загорелись и он, также со смехом, поинтересовался где же взять ключи и как попасть в саму ратушу. На это у слуги уже имелись вполне себе здравые предложения. Ключи, пока того же ключника будет ублажать одна из шлюх Гора, можно срисовать, а мастер без лишних вопросов сделает дубликаты. Конечно, за молчание и хитрый художник, и жадный мастер получат щедрую плату, но ведь дело того стоит. Выбрать день, когда в ратуше станет пусто, чтобы спрятаться в зале заседаний, — тоже выполнимо. Убить задремавших к ночи сторожей, открыть главную дверь и впустить помощников — это по плечу самому Энцу. Останется лишь открыть сундук и притащить содержимое куда укажет торговец. Внезапно Гор призадумался, а уже через некоторое время совершенно серьёзно спросил слугу, сможет ли тот, кроме шуток, провернуть такое дело. Энц, после недолгих, и конечно же показных сомнений и колебаний, горячо заверил хозяина в успехе задуманного. Желание богача стать ещё богаче перекрыло страх. Уже через пару дней торговец вручил слуге монеты для художника и мастера, после чего назначил день ограбления. Однако он не доверял Энцу, да и не было человека, которому бы доверился торговец Гор. А потому изготовленные дубликаты ключей он забрал себе, а сундук распорядился притащить в один из его сараев у постоялого двора.

Наконец-то наступила ночь. В большом, величественном здании ратуши установилась тишина. Он ещё некоторое время продолжал лежать на холодном, выложенном камнем полу, прислушиваясь к негромкому разговору сторожей. Вскоре слова сменились храпом, а Энц понял, что пора. Медленно, не чувствуя ни рук, ни ног, выкатился из-под стола и какое-то время просто приходил в себя. Так же медленно и осторожно поднялся. Следя за каждым своим шагом, направился в сторону храпа. Оба укутавшихся в накидки стража, спокойно спали, развалившись на лавках. Шлемы, щиты и даже кольчуги лежали рядом, ведь воины чувствовали себя в полной безопасности. Да и с чего им было не спать за закрытыми дверями, в опустевшей ратуше?! Если кто и придёт проверить из ночных командиров, то обязательно разбудит стуком. Однако давно уже никто не проверял запертую на ночь ратушу. Даже Бур да Летар, порой подменявший своего брата в ночной страже, не удосуживался заглянуть сюда. Наличие стражи было условностью, но ради охраны свитков и городской казны, и такая условность была важна. Кроме прочего, они поддерживали огонь в большущем камине, что располагался слева от ведущей в подвал лестницы. В ратушу, с утра пораньше, приходит вершитель судеб горожан Имр да Феро, — крайне раздражительный по любому поводу господин. Холод в этом большом зале может так разозлить судью, что достанется не только осуждённым и приговорённым, но всем и каждому. По сути в заботе о сохранении тепла в зале ратуши и состояла главная служба ночных сторожей.

Поленья уютно потрескивали в унисон похрапыванию задремавших воинов. Энц, достав большой охотничий нож с резной ручкой, навис над своей первой жертвой. Он стольких убил за свою жизнь, что не колебался ни мгновенья. Рука убийцы взметнулась вверх и опустилась. В этот самый момент здоровенный бородач, словно почувствовав неладное, прекратил храпеть и даже приоткрыл сонные глаза. Направленный опытной рукой нож вошёл под рёбра, прямо в сердце здоровяка. Он как-то удивлённо выдохнул в лицо убийце, пытаясь подняться, но тут же осел обратно на скамью. Энц вытащил нож, а его жертва завалилась набок, уставившись удивлёнными и всё ещё сонными глазами в мирно потрескивающий камин. По накидке очень быстро расползалось кровавое пятно. Убийца обернулся. Второй страж продолжал похрапывать, чему-то улыбаясь во сне. Удар был повторён в точности, а тот, в отличие от товарища, и не проснулся.

«Смерть во сне, что может быть приятнее?!» — с неожиданным восторгом подумал убийца, вытирая свой нож о накидку второй жертвы.

Энц, однако, не стал открывать дверь слугам торговца, а сам побежал к подвалу. Передав одни дубликаты ключей хозяину, он не преминул оставить себе другие. И вот он у столь ценного сундука. Совсем немного времени понадобилось вору, чтобы припомнить последовательность поворотов ключей, которую сумела вытянуть у пьяного ключника опытная шлюха, и открыть сундук. После этого начал нанизывать тугие кошеля на крючки заранее припасённой, особой рубахи. Энц примерил её, ещё и наполовину незаполненную. Отрицательно помотал головой и, с трудом стянув с себя рубаху на пол, продолжил опустошать сундук.

Золотая рубаха

Золотая рубаха

Эшт. Агрия. День пятый

В это же время в таверне у западных ворот мучился сомнениями наёмник Тодо. Вчера его вышвырнули из дома, где он довольно долго снимал комнату. «Нищим не подаю!» — рявкнула хозяйка, в ответ на привычные просьбы постояльца подождать с оплатой. На ночь он напросился в домик садовников, купившихся на его обещания о щедрой оплате в недалёком будущем. Обращаться к бывшей жене совсем не хотелось, а к её родным тем более. Неплохим вариантом было бы сбежать в родное село, но долги достанут и там. Словно горя ему было мало, всплыли воспоминания об умерших ещё младенцами дочерях и погибшем брате. И если спасти своих малышек он никак не мог, то в гибели брата винил только себя. Желание упиться и забыться было настолько сильным, что подавляло и терзавший его со вчерашнего дня голод. Поэтому, без единой монеты в старом, потёртом кошеле, он дремал за дальним столом, и страдал.

— Эй, Тодо, пьянь подзаборная, плати или проваливай! — наконец заметила зря занимавшего место в питейной наёмника молодая и весьма бойкая служанка тавернщика.

Не желая быть вытолканным за двери крепкими слугами торговца Лито, наёмник обречённо поднялся из-за стола и медленно потащился к выходу. По всему не отвертеться ему от опасного дела, предложенного новым «другом».

— О, Тодо, тебя-то я и искал! — внезапно остановил его у самых дверей ввалившийся в таверну здоровяк. — Моя-то близнецов родила, и снова мальчишки!

— Поздравляю, — попытался улыбнуться крайне печальный наёмник.

— Да-а-а! — сочувственно оценил жалкий вид товарища счастливый отец. — Упал ты низко, но всё поправимо. Пойдём, выпьем, поедим. Угощаю!

При слове «угощаю» Тодо жадно сглотнул и как зачарованный поплёлся следом за своим спасителем. А тот был и без эля полон радости, да так, что расплёскивал её на всех и каждого.

— Фин, выпей за здоровье моих мальчишек! — крикнул он безмерно разжиревшему святому отцу, который что-то доказывал паре изрядно окосевших мастеров. — Лито, налей моему другу Фину большую кружку за мой счёт! И нам с Тодо тащи поесть и кувшин с элем!

Святой отец сразу бросил своих собеседников. Не позабыв конечно же до дна осушить зажатую в заплывшей жиром руке кружку, он мигом присоединился к столь щедрому наёмнику. Бойкая служанка, уже и не обращавшая никакого внимания на пьяницу Тодо, накрыла им стол и даже соизволила улыбнуться. Хотя улыбалась она конечно же щедрому посетителю, а вернее его монетам.

— Не забудь посетить храм седьмого дня и прикупить оберегов своим новорождённым, и-и-к! — сразу напомнил наёмнику о «главном» священник.

— Не, ухожу с караваном в Риц, жена этим займётся, — залпом осушил кружку эля наёмник. — Мне сейчас монет нужно побольше, поиздержались мы за зиму. Кстати, Тодо, лишний воин в отряд нам не помешает. Платят хорошо, твой шанс.

— Заложил я всё, Еск, — ненадолго оторвался от тарелки спешно утоляющий голод толстяк, —даже ножа нет. Разве что дубину или прут какой с собой взять и уйти как есть.

— Я тебе помогу, — успокаивающе взмахнул ручищами светящийся от счастья отец. — Выкупим снаряжение и оружие. Отдашь частями, как сможешь. Одно только обещай мне, друг, — позабыть про свою беду и продолжить жить.

— Это я с радостью, — не то от выпитого эля, не то от съеденного им до последней крошки ужина, а может и от внезапно появившейся надежды на возможность вырваться из города, широко улыбался товарищу наёмник Тодо.

— На эль не налегай, рано по утру выкупать пойдём, — одёрнул протянутую к кувшину жадную руку толстяка Еск. — Пару кружек опрокинул и хватит. Иди отдыхай, а с первыми петухами подходи…

— Так зачем по утру? Почти всё моё снаряжение и меч здесь, у Лито, — сделал неопределённый жест в сторону весёлого тавернщика наёмник.

— Лито, тащи вещи моего друга, уплачу! — тут же крикнул Еск, решительно ударив по столу кулаком.

Лито приказал одному из слуг и совсем скоро Тодо вернули и его кольчугу, и меч, и всё остальное. Пока тот принимал облик воина, Еск закинул в рот остатки своего ужина.

— Фин, допивай сам, а нам пора, — решительно поднялся он, отсчитывая на стол запрошенные тавернщиком монеты. — Пойдём, Тодо.

Еск твёрдой, уверенной походкой направился к выходу. Толстяк с тоской взглянул на кувшин, но не посмел тронуть тот перед уходом.

Они вышли в ночь. Задержались у свисавшего под вывеской фонаря. Вернее, Тодо придержал спешащего расстаться с ним до рассвета друга.

— Вовремя ушли, — двинул локтём в бок товарища Еск, с ухмылкой глядя на спешащую к таверне женщину.

Та была такой же безразмерной, как и святой отец Фин, а за крайне вздорный и сварливый характер за глаза её прозвали Жабой. Наверное, потому, что жаба довольно мерзкая на вид и неприятно с ней иметь дело.

— Фин здесь? — резко бросила наёмникам толстуха, быстро, словно свинья к корыту, проносясь мимо.

— И тебе доброй ночи, Ита, — только и успел вымолвить в ответ Тодо.

— Влетит Фину, тяжела рука у Жабы, — бросив насмешливый взгляд на захлопнувшуюся за разъярённой женщиной дверь, выдохнул в ухо товарищу Еск. — Ну, утром у западных ворот. Не опаз…

— Я это… — снова остановил шагнувшего прочь друга Тодо. — Негде мне… Спал у садовников, а теперь… Холодно…

— Ах вон оно что! — заулыбался Еск. — Эх, добрый я сегодня! Держи! — вытащил он из кошеля пару монет. — Спи хоть здесь у Лито, но даже не вздумай подвести меня, друг. Сам Сет послал тебе мою помощь и проклятье за зло будет страшным.

— Нет, нет, что ты! — горячо воскликнул пьяница. — Рано утром у ворот, даже не сомневайся. А монеты верну, не сразу, но все, не…

— Не сомневаюсь! — весело рассмеялся счастливый отец. — До завтра, друг!

— До завтра! — также весело бросил ему вслед Тодо.

Он уже сделал несколько шагов к таверне, когда из тени, прямо ему навстречу, вышел Энц.

— Фу-х! Ты не подвёл меня, друг, — обрадовался слуга, опуская на мостовую тяжёлую ношу. — Скидывай накидку и одевай мою кольчугу.

— Я… Ты… Мы… — растерялся наёмник.

С одной стороны, он не желал принимать участие в сомнительном деле нового «друга», но с другой полагал, что сам Монк благоволит ему этой ночью. Потому и колебался в своём выборе между быстрым погашением долгов и страхом влипнуть в историю. Сознание наёмника, как это часто бывало в моменты тяжкого выбора, раздвоилось. Нет, он даже не думал о том, что может совершить преступление, лишь опасался неудачи и наказания. Жадная половинка его разума боролась с трусливой, и толстяк медлил.

— Давай быстрее, друг, — уже развязал мешок Энц, — нам давно пора прогуляться.

Как зачарованный, Тодо подчинился голосу слуги и скинул накидку.

— Да чтоб тебя! — тут же вспылил Энц. — Где ты успел облачиться-то? Скидывай свою, одевай мою. Скорее!

Тодо покорно скинул только что выкупленную кольчугу. Слуга торопливо помог толстяку одеть странный доспех — сплошь обвешанную свисавшими на крючках кошелями, да и весящую порядком, железную рубаху. Монеты привычно звякнули, полностью подтвердив подозрения наёмника. Из таверны вывалились несколько шатающихся горожан, а внутри, перекрывая всех и вся, орала жена священника. Энц поспешно накинул на Тодо накидку. Подобрал кольчугу наёмника и, бросив её в опустевший мешок, вручил тот толстяку. Тодо и так был не малых размеров, а с такой одёжкой, под наглухо застёгнутой накидкой, казался ещё больше. Слуга окинул наёмника критическим взглядом, хмыкнул и потопал к воротам. Отдавшийся на милость Монку Тодо, поплёлся следом.

— Прикинься пьяным, как тогда, — на ходу бросил ему Энц, прежде чем они показались стражам.

Тодо начало качать и всем своим видом он послушно изображал упившегося.

— Снова набрался? А меч-то как вернул? Куда собрался, пьянь? Снова в село или на прогулку? Ха-ха-ха! — дружно насмехались над ним стражи.

Тодо лишь мычал и осторожно, боясь знакомого всем звона монет, тыкался плечом в ворота.

— Моему другу нужно прогуляться за стеной, — привычно осклабился Энц. — Мы вернёмся и очень скоро. Обещаю.

Монеты вновь разошлись по кошелям услужливых стражей, ворота приоткрылись и выпустили ночных гуляк. Никто и не поинтересовался что в мешке, а уж тем более не стал обыскивать пьяницу.

Но чем дальше они удалялись от ворот, тем больше паниковал Тодо. Ветер разогнал тяжёлые облака и лунный свет выхватил ожидавшую их подальше от ворот троицу. Энц абсолютно парящей походкой спешил к своей сестре. Наёмник же вспомнил сцену в домике Тури и уже не смог совладать с охватившим его без остатка страхом. Внезапно толстяк сбросил накидку, с трудом стянул с себя особую железную рубаху и, прихватив своё, рванул обратно в город. Это было настолько неожиданным для вора, что только услышав за спиной звон монет, тот обернулся. Наёмник убегал столь быстро, что догнать его не представлялось возможным. А уж расправляться с беглецом на глазах стражей и вовсе самоубийство.

Энц раздражённо выругался. Живо подхватил драгоценную рубаху и потащил ту навстречу уже спешившей к нему троицы.

— Тодо вернулся. Один?! А где Энца потерял? Разделся чего, жарко стало? Да и похудел что ли! Ха-ха-ха! А протрезвел то как! Никак Вира повстречал! Ха-ха-ха! — весельем встретили толстяка впустившие того обратно в город стражи.

Тодо не проронил ни слова. Молча и зачем-то постоянно озираясь по сторонам, он быстро вернулся к таверне. Единственным желанием было позабыть и о увешанной кошелями железной рубахе, и о новом «друге», и об этой ночи.

«Улечься в кровать, спрятаться под одеялом, а по утру покинуть город вместе с торговым караваном, — мысленно твердил он себе, ещё и переступив порог такого милого для любого пьяницы заведения. — Бежать, бежать, бежать! Оставить этот проклятый город навсегда!»

Целеустремлённость

Целеустремлённость

Эшт. Агрия. День шестой

Ещё до рассвета старик уже был на ногах. Без колебаний украл у хранителя восковую печать храма и вернулся к себе. Осторожно высвободил один из свитков святой для него книги, сложил и, добавив к нему написанное ещё вечером послание, запечатал восковой печатью. После с задумчивым видом ходил по комнате, в нетерпении поглядывал в окно и ждал. Ночь он провёл беспокойную, то проваливался в болезненный сон, то внезапно просыпался. Всё его естество было охвачено идеей господства над всем миром. Он был одержим своими новыми планами и мечтами. Вернее, планы и мечты были старыми, но внезапно открылся путь для их исполнения. Не надежда на чудо, но уверенность в его свершении.

Едва в окне забрезжил свет, кивнул самому себе и быстро покинул маленькую, ставшую для него на многие годы тюрьмой комнату. Он уже и не думал, что избежит тихой, позорной смерти на старой, мерзко скрипящей, вонючей кровати. Нет, сразу оставить это скорбное место не получится, но знать, что сие возможно, и совсем скоро, словно бальзамом ложится на его израненное печалью и отчаяньем сердце.

В столовой храма ещё не накрывали стол к завтраку, а он раньше других пришёл на кухню. Наскоро перекусив чем попало, поблагодарил удивлённого повара и уже чуть ли не побежал в молельный зал. Там, не обращая внимания на дремавшего на скамье брата по служению, долго и истово молился Монку — помощнику всех алчущих власти и богатства. Верил ли он этому богу и верил ли он вообще в него, в его существование где-то там, в небесной выси? Скорее нет, но предпочитал исполнять ритуалы на всякий случай. Нет, так и ладно, а есть, то и помощь в предстоящем ему великом деле никак не помешает.

Город встретил Паду неприветливым, пасмурным утром. Святой отец, однако, не обратил на это никакого внимания. Казалось, даже если бы сейчас ливень с громом и молниями обрушился на городские улицы, он нисколько бы этого не заметил. Старик уверенным шагом вышел на площадь. Торговцы уже открыли свои лавки, а у ратуши караулили двери копейщики. Горожане медленно стекались в центр города, одни за покупками, другие просто за сплетнями. Многие, ещё вчера узнав, что в город приехал бродячий цирк, шли поглазеть на артистов. Те уже прикатили сюда свои повозки и готовились к представлению. Паду присоединился к остальным зевакам, сделав вид, что тоже пришёл на площадь ради циркачей. Временами он с надеждой всматривался в лица горожан, явно ища кого-то в толпе.

— Какая неожиданность, святой отец, встретить тебя здесь в столь ранний час! – наконец услышал он знакомый голос за спиной.

Паду развернулся и просиял. Рядом стояли торговцы Ярл и Гас.

— Рад вас видеть, господа, – проскрипел старик, поправляя свои длинные с проседью волосы. – У меня к вам дело.

— Если только выгодное, – почесал свой большой нос Ярл.

— Крайне выгодное, – заверил мошенников Паду. – Давайте выберем место поспокойнее и…

— Ну уж нет! – поглаживал сверкавшие на его руках перстни Гас. – Мы пришли посмотреть представление и пока оно не закончится, никуда отсюда не сдвинемся.

— Точно так, уважаемый Паду, – качнулся вниз большой нос второго торговца. – Все дела после представления или излагайте прямо здесь.

— Н-да… Ну ладно, после, – постаравшись скрыть своё недовольство за привычной маской радушного служителя церкви, неохотно согласился святой отец.

Между тем зрителей собралось уже немало, и артисты начали своё первое на сегодня представление. Мужчины, женщины и дети умолкли, ожидая потехи. Вперёд выбежал старый шут в забавном, пёстром наряде. Разноцветная, увешанная бубенцами шапка, размалёванное лицо, смешная походка – всё это мгновенно вызвало громкий смех толпы.

— Доброе утро, эштинцы! – заорал тот, кривляясь и, намерено споткнувшись, тут же растянулся на камнях. – Вам уже смешно, а сейчас будет ещё и интересно! Помните ли вы Ото, беспримерного силача? Кто помнит, пусть снова подивится его силе, а кто видит впервые, пусть не скрывает своего восторга! А лучшая благодарность брошенные вами монеты! — показушно охая и ахая от мнимой боли, поднялся на ноги он.

Из-за повозок с натянутым между ними полотнища, где артисты переодевались и готовились к представлению, вышел высокий толстяк. Он подошёл к заранее расставленным у помоста пяти бочкам. Вернее, там были четыре малых и одна большая, лежавшая на повозке. Из-за занавесок напряжённо загудел барабан.

— А-ха-ха-ха! – нарочито громко и принуждённо захохотал толстяк, хватая один из малых бочонков. – О-о-о-па! – поднял он его над головой.

Барабан тут же смолк, чтобы вступить уже с новой попыткой силача.

— Этот бочонок доверху залит маслом! – комментировал действия артиста старый шут. – Любой из вас может проверить и даже попытаться повторить! Следующий бочонок наполнен песком!

Ото и этот бочонок, особого не напрягаясь, поднял над своей выбритой налысо головой. При этом продолжал хохотать и бахвалиться.

— А теперь два бочонка с водой! – крикнул шут и силач, со своим неизменным «О-о-о-па!», поднял по бочонку на каждую руку.

Мало того, что те были тяжёлыми, так ещё равновесие удержать задачей являлось не из лёгких. Горожане от удивления прицокивали языками и сопровождали подъём бочонков дружным гулом.

— Если кто желает повторить или превзойти нашего силача, то милости просим! – предложил старый шут. – Десять монет тому, кто сможет повторить все подъёмы и особенно последний! Большущая, огромная, тяжеленая бочка с водой! — обхватил руками воображаемую тяжесть и изобразил сильнейшее напряжение на размалёванном красками лице старый шут.

Ото подошёл к лежащей на повозке бочке с водой. Стоя к ней спиной, силач долго примерялся и уже даже молча, подхватил её с помощью двух других артистов на плечи. Толстяк, едва передвигая свои большие ноги, сделал небольшой круг и вернулся к повозке. Барабан не умолкал до самого момента возвращения. Толпа ликовала. Бочку водрузили на место, а в циркачей, особенно в Ото, полетели первые монеты. Шут заиграл на дудочке и пустился в пляс. Большой беспородный пёс, рыжей, со светлыми пятнами расцветки пританцовывал рядом. Пёс понравился зрителям ещё в прошлые визиты циркачей в город и сейчас многие, особенно дети, охотно танцевали вместе с ним. Невысокий, жилистый малый подбежал к старику и попросил того о чём-то.

— Ого! – перестал играть на дудке старый шут. – У нас есть желающий получить десять монет! Он готов в точности повторить подвиги силача Ото!

Горожане, раскрыв рты, наблюдали за отчаянным смельчаком.

— Так это ж портовый грузчик Нимр! – заорал кто-то в толпе. – Давай Нимр, покажи им силу эштинскую! Удачи тебе, смельчак!

И вскоре уже вся площадь восторженно ревела напутствия смелому грузчику. Поворот в представлении был интересный. Толпе это нравилось.

— Бочонок с маслом, потом с песком, после два бочонка с водой, и наконец большая бочка! –пригласил работягу начинать старый шут.

Нимр, несмотря на свой невысокий рост и худощавую фигуру, оказался очень силён. Он поднял и бочонок с маслом, и тот что с песком, и даже два разом с водой. Толпа ликовала. Утереть нос заезжим артистам желали все, и богач с бедняком орали в один голос. Натренированные грузчиком в порту жилы, а может полученные по наследству, впечатлили даже старого клоуна. Однако было заметно, что устал работяга изрядно. Утро было прохладным, а он, даже скинув тёплую накидку и потёртый, старый камзол, изрядно вспотел от таких подвигов. В порту никто не поднимал бочки в одиночку и тем более столь тяжёлые. Бочонки было удобнее и проще катать, а грузить с помощью напарника. Таскали больше мешки, да ящики.

Пришла очередь большой бочки. Бой барабана усилился, ведь наступал момент истины. Сможет ли простой портовый грузчик сравняться с цирковым силачом?

Нимр всё же решил немного отдышаться и отдохнуть. Толпа застыла в молчаливом ожидании и лишь едва слышный шёпот ветра гулял по площади. Даже старый шут не торопил работягу. Вот он подошёл спиной к повозке и изготовился. Двое артистов стали медленно опускать бочку ему на плечи. Даже дети неотрывно глазели на принявшего тяжеленую ношу грузчика. Нимр согнулся под тяжестью непривычного ему груза, но выстоял. Теперь оставалось сделать небольшой круг и вернуться. Он шагнул, хотя скорее слегка двинул правую ногу вперёд. Бочка стала заваливаться, и он спешно двинул вперёд свою левую ногу. Его тяжеленая ноша закачалась и он, пытаясь, наверное, выровнять равновесие, стал топтаться на месте. В один момент сначала его левая нога, а после и правая, подкосились и он почти мгновенно сложился вдвое. Бочка накрыла его всем своим весом, что-то громко хрустнуло, а по площади пронёсся тревожный вздох поражённой страшным зрелищем толпы. Циркачи, а с ними и сам Ото, бросились выручать Нимра. Бочку скатили в сторону, а переломанного работягу осмотрел выскочивший из толпы лекарь.

Все ждали и, когда тот, обернувшись к горожанам, отрицательно покачал головой, тишина сменилась шумными разговорами. Вскоре к испустившему дух грузчику прибежала его плачущая навзрыд жена, а стражники поспешили унести тело прочь. Горожане загрустили, но шут уже был тут как тут. Он вновь кривлялся и играл на своей дудке, а пёс пританцовывал рядом.

— Печально, но он сам выбрал свою судьбу! – прокричал он в толпу. – Нам ли, добрым горожанам, быть в печали от чужого выбора?! Посмотрите, как ловко умеют лазать и скакать наши прекрасные ловкачи! Встречайте! Сир, Конор и несравненная Норма!

Казалось, горожанам только и нужно было, чтобы кто-то оправдал их веселье на фоне недавней смерти бедного глупца. Лица эштинцев вновь озарили улыбки и, когда с помощью двух сильных, мускулистых мужчин на натянутую между повозок верёвку взобралась красавица Норма, большинство зрителей позабыло о грузчике Нимре. Все трое гимнастов были одеты в облегающие костюмы, скорее из-за удобства, а не для услаждения похотливых взоров грешников. Однако и мужчины, вызывавшие горячее любопытство эштинских жён и девиц, и стройная красавица, при виде которой закипала кровь у мужей и юношей, весьма эффектно смотрелись в такой одежде. Норма ходила по верёвке туда-сюда, прыгала, стояла на одной ноге, потом на руках. Это было конечно потрясающе, особенно потому, что никто из зрителей не смог бы и шагу ступить там, где гимнастка вела себя как рыба в воде. Монеты полетели в неё ещё до того, как девушка прыгнула на плечи своих помощников и показала ещё несколько впечатляющих трюков вместе с ними. Особенно впечатлил публику высокий прыжок, переворот и приземление в шпагате на руки помощников.

— Не пропустите наше большое вечернее представление! – вновь выбежал вперёд старый шут. – А сейчас веселитесь и танцуйте, танцуйте и веселитесь! А-ха-ха! У-ха-ха!

Он снова заиграл на дудке и многие горожане, и конечно же толпа ребятни, танцевали вместе с цирковым псом. Остальные циркачи быстро собирали брошенные им под ноги монеты.

— Пойдём, святой отец, поговорим о выгодном деле, – увлёк за собой терпеливо ожидавшего торговцев старика Ярл.

Пританцовывавший вместе с веселящейся на площади толпой Гас, кривляясь и хлопая в ладоши, тут же последовал за ними.

Где ещё говорить о делах, как не в таверне, за кружкой хорошего эля или кубком доброго вина! Они выбрали «Питейную», где заправлял весёлый и общительный толстяк по имени Лито.

— Выкладывай, – поторопил старика Гас, после того как им принесли кувшин с элем.

— Я знаю, что у вас много связей в других городах и даже Дувре, – не мешкая, тихим, скрипучим голосом заговорил Паду. – Мне нужно сделать предложение тавернщику Ману.

При упоминании дуврского заправилы преступного мира оба торговца насторожились. Они осмотрелись и, убедившись, что несколько работяг, пара торговцев, да сидевшие за соседним столом наёмник с самим тавернщиком им не опасны, склонились над столом.

— Тише, старик! Называй его просто другом из большого города, – почти что шёпотом сказал наполнивший три кружки элем Ярл. – Зачем он тебе?

— Это уже моё дело, – осклабился святой отец. – Я бы и сам попытался с ним связаться, но он не станет иметь дело с незнакомцем. Потому вы мне и нужны. Сведите меня с ним, доставив послание от моего имени, а я вам щедро отплачу.

— Это вопрос доверия и если что, смерть нам покажется избавлением, – попивая свой эль, набивал цену носатый торговец. – Однако, думаю за полсотни монет мы рискнём.

— Ха! Кхе-кхе-кхе! – от возмущения даже закашлялся Паду. – По десять монет на нос вам будет в самый раз. В эту цену входит скорейшая доставка послания и ваши наилучшие рекомендации.

— По двадцать монет и… – торговался уже подливший бодрящего напитка в кружки Гас.

— И речи быть не может, я беден как церковная крыса, – закатил в потолок свои бесцветные, рыбьи глаза святой отец. – Помните, что за помощь вашу воздастся вам на небесах, в чертогах Сета всемогущего.

— За помощь святой церкви, но не тебе, старик, – ухмыльнулся Ярл. – Но так и быть, по десять монет, и услуга в будущем.

— Услуга? – переспросил святой отец.

— Да, сегодня мы поможем тебе, а завтра нам может понадобится и твоя помощь, – разъяснил Гас. – Ну так что, по рукам?

— Идёт, но только если ваша просьба будет в разумных пределах, – согласился Паду и залпом осушил свою кружку. – Вот послание.

— А где монеты? – сразу вложил свёрнутый и запечатанный воском свёрток в карман своего шикарного камзола Ярл. – Монеты вперёд.

— Монеты получите в Дувре, от нашего друга из большого города, – поднялся из-за стола старик. – И не сомневайтесь, прочитав моё предложение он заплатит. Только не вздумайте взять у него больше, а тем более обмануть нас обоих. Правда ведь всё равно всплывёт и уже вместе с вашими остывшими телами.

Последние, столь злые слова слишком резко контрастировали с тем милым и тихим стариком, с которым привыкли общаться торговцы. Они остались сидеть с открытыми от удивления ртами и даже после того, как Паду вышел за дверь, смогли лишь молча переглянуться, не в силах сразу найти нужных слов. Они первыми узрели старика без маски, настоящего Паду, и он сумел не только удивить, но и испугать опытных злодеев.

Лидия

Лидия

Риц. Агрия. День шестой

Белокурая красавица не спеша, рассеяно посматривая в не так давно подаренное отцом зеркало, расчёсывала волосы. Весьма редкая и дорогая вещица из Ларго позволяла прихорашиваться без прошлой надобности глядеться в столовое блюдо, воду или просить помощи у служанки. Большое зеркало на витиеватой подставке стояло прямо на небольшом столике, отражая на своей поверхности не только задумчивое лицо хозяйки, её прекрасные локоны и скользящую по ним руку с гребнем, но и богатое убранство комнаты за ней. Беснующиеся мысли девушки заставляли её милый носик морщиться, а пухлые губки дуться.

«Выйти замуж за этого старика, разодетого как шут бродячего цирка?! Ну уж нет! — блеснула злая молния в больших голубых глазах девушки. — Отец пожалеет, если заставит меня пойти на такое. Да если бы один из его сыновей, они хоть и такие же уроды, но хоть молоды! Так нет же! Породниться с магистром ему видите ли захотелось, а эта жирная плесень уже и слюни распустил. Я чуть не блеванула вчера, когда этот старикашка раздел и надругался надо мной одним своим взглядом! Убегу с Иваром в Дувр и оставлю вас всех с носом. А может с Варом?»

Нелёгкий выбор между поклонниками заставил красавицу улыбнуться. Она отложила гребень в сторону и принялась корчить рожицы своему отражению в зеркале. В дверь постучали и в комнату зашла её верная служанка.

— Это от Ивара, – быстро вложила она в руку хозяйки обрывок свитка, и тут же скрылась за дверью.

«В полдень на нашем месте.» — небрежно вывела в послании юношеская рука.

Едва прочитав эти каракули, девушка с восторгом прижала мятый обрывок к груди. В дверь снова постучали. Вздрогнув, она неловко выронила послание на пол. Однако, прежде чем дверь отворилась, успела смахнуть его сапожком под столик.

— Доброе утро, доченька. – с порога, приторным тоном, заговорил с ней отец. — Как тебе предложение руки и сердца уважаемого Корти да Лора? Между прочим, магистра нашего города и очень богатого…

— Нет, нет и нет! Этот страшный старикашка не будет моим мужем! Ни-ко-гда! Ну неужели ты хочешь, чтобы твоя любимая дочь страдала? – вновь схватив гребень со столика, скорчила предельно страдальческую гримаску она.

— Не говори так, Лидия! Твой старший брат, к сожалению, погиб, умерла и любовь всей моей жизни — твоя мать. Остались только мы с тобой. И теперь твою жизнь должен устроить я, — продолжал уговаривать дочку торговец Сорэ. — Была бы жива твоя мать, она бы меня поддержала. Ты будешь купаться в роскоши с господином Корти…

— Врёшь! Мама бы никогда не пожелала мне такого мучения. Есть много других достойных вариантов. Например, Ивар… – вскочив с кресла и гордо скрестив руки на груди, возразила та.

— Вот такие? Сопляк да Турэ даже не смеет смотреть в твою сторону! – внезапно вспылил белокурый толстяк.

— Но почему? Почему ты так не любишь их? Ивар не виноват в вашей ссоре с его отцом. А ещё есть Вар… — не сдавалась Лидия.

— Сын вора! Его отец ходит по краю, и когда вскроются его делишки, о которых уже трещит весь город, ему несдобровать. А сын вора понесёт его позор дальше… — уже всерьёз разозлился Сорэ.

— Так вот, только попробуй выдать меня за старикашку! – разозлилась не меньше и Лидия. — Однажды я исчезну, и ты меня больше не увидишь! И даже сын вора лучше этого старого, толстого шута!

— Нужно было пороть тебя в детстве, а не жалеть. Вот он, результат моей любви! – яростно хлопнув дверью, стремительно выбежал из комнаты дочери новоиспечённый достойный горожанин Рица.

Лидия, раскрасневшаяся от негодования, с добела сжатыми кулачками, упала на кровать, заливаясь слезами. В глубине души она была уверенна, что отец не решится выдать её замуж за старика силой, но эмоции были выше разума. Думала ли она сейчас об Аске, который вознёс её на вершину своих мечтаний? Вспомнила ли она вообще об этом оборванце-работяге? Был ли он среди возможных вариантов для побега? Конечно же нет. Она и думать забыла о нём с того самого дня, как отец получил родовое имя, и она стала Лидией да Кур.

Странные законы были в землях Агрии. Если ты женщина, то родовое имя лишь даёт тебе право на достойное происхождение и потому не менее достойное замужество, но ничего более. Голосовать на выборах советников можно было лишь мужчинам, да и родовое имя своей семьи достойная горожанка мгновенно теряла после замужества. Союзы достойных с недостойными страшно презирались. Подобное порой случалось, но и через поколения на преступивших моральный закон чужаков смотрели свысока. Поэтому её отец, помимо настоящей платы за имя, тайно вручил столь большую взятку советникам, дабы обеспечить своей дочери, и соответственно внукам, достойное будущее. Благо хлеб был постоянно востребован и дело торговца Сорэ процветало, а теперь оставалось лишь удачно выдать Лидию замуж.

«Сын как сын был, но боги забрали его раньше срока. Он преспокойно стал стражем в Дувре, а теперь бы заполучил достойное имя и часть наследства. Вроде и невеста у него уже была на примете и всё было бы хорошо. Но погиб он, умерла жена, и я теперь беспокоюсь только за неё, за свою любимицу, — размышлял торговец, покидая свой дом. — Старый магистр конечно не лучший вариант в смысле потомства, но и умереть он может скоро, а там выходи за кого пожелаешь, богатая, достойная вдова. Да тьма молодых, обнищавших красавцев из достойных налетит в один миг! Как же уговорить эту ведьмочку?»

Разгневанный Сорэ, будучи не в состоянии самостоятельно найти решение сей проблемы, направился прямиком к ратуше, чтобы посоветоваться с женихом-магистром.

С надеждой в сердцах

С надеждой в сердцах

Пещеры. Агрия. День шестой

Они завтракали на залитой весенним солнцем поляне. Рядом весело щебетали птицы. Воздух был холодным, но по-утреннему свежим и бодрящим. Дымок от костра и вовсе создавал впечатление родных мест. Оттого многим агрянам навязчиво казалось, что сразу после завтрака они перешагнут горы и вернутся домой.

— Эх, вот для кого нет преград, и свобода его второе имя! – позавидовал парящему в небе орлу Имар.

— Ха! Не забывай, что даже и его может сразить стрела того, кто по-твоему не свободен, – подкинул в костёр пару толстых веток и повернул вертел с мясом Ларс.

— Так я не о смерти, я о свободе. Будь у нас крылья, мы смогли бы преодолеть эти кручи и засады б видели заранее, – продолжил мечтать лучник.

— Будь у нас крылья, мы бы были орлами. Ха-ха-ха! – захохотал сурового вида старый воин по имени Вин.

Остальные воины также засмеялись, но причина была не в шутке старого воина, а в её внезапности и его таком редком, непривычном для них хохоте. Да и неясность будущего страшила больше чем-то чудище, что едва не погубило их позапрошлой ночью. А потому смеялись на нервах, ведь даже этим опытным орденам и неисправимым храбрецам не по душе было провести остаток жизни в пещерной темнице. Что уж говорить об рицанах!

— А меня больше волнует, сможем ли мы ещё увидеть наши семьи, наших детей, получится ли выйти из этой каменной западни? Я обещал по возвращении обучить моих близнецов воинскому искусству, – с лёгкой грустью размышлял Мог.

— А сколько им уже? – поинтересовался всё ещё лежащий с закрытыми глазами в прикрытой прошлогодней листвой траве Борг.

Гигант никогда не спешил, ну разве что к обеду. Вот и сейчас он преспокойно ждал приглашения следопыта, по запаху чувствуя, что мясо пока не готово. Этот большой человек не только ел за троих, но и отдыхал за пятерых. Поэтому продолжал валяться в слабой тени чахлого деревца, хотя все уже были на ногах.

— По одиннадцать лет этим годом. Уже машут дубинками и даже поединки устраивают наподобие наших. До отъезда всё просили получше обучить их, чтобы могли биться так же славно как я, – вспоминая слова сыновей, слегка улыбнулся Мог. — Объяснил, что это не дней, но лет затея и, если они твёрдо решили стать наёмниками, то следует всю жизнь тренироваться.

— Говоришь совсем как старый Дугас, – засмеялся Кром, толкнув товарища в плечо, так что тот едва удержался, но с ходу ответил командиру тем же. — Что значит тренироваться с кем-то слишком долго! Может и сам станешь наставником?

Оба они были изрядно помяты в схватке со зверем, но улыбались, даже несмотря на боль от ушибов и ран, вспоминая того старого, опытного, но бесконечно чудаковатого воина.

— Может и стану… — мечтательно закатил глаза топорник.

— Отдашь своих в обучение Могу, Цуг? – поддел ловко обращавшегося с молотом многодетного отца Ларс.

— Думать надо, не особо серьёзен наставник, — пробурчал тот в ответ, вызвав целое море искренних улыбок товарищей.

— Чего-о-о? – вроде как обиженно вытаращился на него топорник.

— Ладно, я своих отдам в обучение, — снисходительно предложил Имар.

— Ты роди сначала своих, гуляка, ха-ха, — махнул на него рукой мечник по имени Шудр. — У нас-то уже вон сколько, а ты всё один. Не дождётся тебя Мог.

Смущённый, растерянный вид лучника рассмешил даже свирепого молотобойцу. Лишь Кром едва улыбнулся и тут же сник, вспомнив о потерях прошлого.

— А когда начнут обучать нас? – перекрывая смех орденов спросил Аск, нарушив молчание рицан. – То есть хотя бы меня, раз Вили ранен, а Марк и не воин вовсе.

— Если так пойдёт дальше, то вы уже к моменту нашего спасения чему научитесь. Остальное покажут в Хелме те, кто выживет в этом приключении, – полушутя ответил ему Кром. — А про Марка ты зря, стрелок из него отменный.

— Это если будет кого обучать по нашему возвращению домой, – поддержал Ларс веселье, многозначительно окинув взором рицан.

— Не обращай внимания на этих балбесов, — покровительственно положил свои ручищи на плечи Аску поднятый голодом гигант. – Как только выберемся из пещер, будешь тренироваться со мной.

Был он в этот момент очень серьёзен, так что Аск и не понял шутит ли большой человек. Рицанин обвёл остальных ошалевшим взглядом. Было заметно как он растерялся, наверное, только представив атакующего его, хоть и понарошку, гиганта. Ордена хохотали пуще прежнего, а сам Борг, не в силах больше сдерживаться, присоединился к товарищам. Тут уж и Аск, облегчённо выдохнув, заулыбался.

— Не переживай так, новобранец. Для ордена главное — боевой дух, остальное со временем приложится, — теперь уж смеялся вместе со всеми Кром.

Командир как никто понимал, что шутки и позитивный настрой лучше всего поддерживают воинов, отвлекая их от мрачных мыслей. Нависший над костром гигант, нетерпеливо хлопнув себя по урчащему животу, поторопил Ларса. Мясо разделили и сели завтракать.

— Хлеб и воду берегите. Особо воду, возвращаться в пещеру серых за ней хуже смерти, — не то приказал, не то посоветовал своим воинам командир.

— Так всё же, Кром, куда двинем? – уже серьёзно спросил блаженно чавкающий Борг. — Снова в пещеры?

— Как тот спуск, Ларс? — обратился к следопыту командир.

— Высоко, — скривился тот. — Даже если спустимся, подняться обратно будет почти непосильной задачей. Мы то ладно, а Борг, раненные… В общем рискованный вариант. Хотя можно спустить разведчиков и проверить что там.

Кром задумался. Головная боль вернулась, мешая сосредоточиться, но спускаться в очередное подземелье точно не хотелось. Решение напрашивалось само собой, рискованное, но, пожалуй, самое верное. Во всяком случае оно было лучшим из всех.

— Ждать разведки, полагаю, никому охоты нет, — предположил он, окинув свой отряд оценивающим взглядом. — Прыгать в новую пещеру, выхода из которой может и не быть, да ещё в подземелье, мы не станем. Лучше вернёмся и пойдём дальше, хоть и навстречу чудовищам. Судя по словам Така, звери приходят туда умирать крайне редко. Поэтому вряд ли за этим сразу же придёт другой. А вот жрать этим тварям приходится много.

— Почти как нашему Боргу. Ха-ха! — перебил его не удержавшийся от очередной шутки Ларс.

— А значит там, откуда они идут, точно выход из этих проклятых пещер, — переждав ещё одну волну всеобщего веселья, закончил свою мысль командир.

— А если всё же встретим ещё одного монстра по пути? – засомневался Имар. – Может лучше вернуться в ущелье? Разбойники скорее всего ушли, не станут же они сидеть там вечно.

— Уверен? А если они всё ещё там? Только время потратим зря на возвращение. Да и завалили они камнями всё там основательно, можем и не разгрести тех завалов. Вспомни каких валунов нападало, даже Борг имеет свой предел силы. Сходим сначала в медвежий угол. Сразимся, если что! Одного мы уже отправили на тёмную сторону и сможем повторить, — плохая шутка командира и странная улыбка на его усталом лице совсем не впечатлили остальных.

— Согласен, это наш шанс на свободу, — всё же поддержал его Мог.

Остальные воины, и даже рицане, лишь согласно покивали головами. Расположившиеся в отдалении Так с Марком настолько были увлечены собственной беседой, что и не слышали, как решалась и их судьба. Да и стал бы их кто-то слушать, особенно командир орденов Кром да Винар?!

— Командиру видней, но я бы вернулся в ущелье, — упрямо заявил лучник.

— Испугался смерти, доходяга? – с вызовом посмотрел на него Борг.

— Не смерти, но глупости, — парировал Имар.

— Так ты нас за глупцов считаешь?! — поднялся во весь свой огромный рост Борг.

— Мы почти погибли в той схватке со зверем, а следующая точно станет для нас последней, — поднялся и лучник, придерживая израненную руку.

Ордена стояли друг против друга — огромный гигант и худощавый охотник. Лучник и так был не высок, а рядом с большим человеком казался и вовсе коротышкой. Немаленькие, но терявшиеся на широком лице гиганта, тёмно-зелёные глаза с вызовом смотрели на смельчака. Тот явно не выказывал страха и, задрав вверх свою короткостриженую, темноволосую голову, с не меньшим вызовом играл в гляделки с Боргом. Вряд ли бы они начали драку, слишком сильной была их дружба, но вот поссориться эти двое намеревались всерьёз.

— Да даже если и встретим ещё одного зверя, мяса запасём до самого возвращения домой, — попытался неловкой шуткой примирить товарищей Ларс.

Остальные принуждённо засмеялись, но ни один из спорщиков и бровью не повёл.

— Так вот почему Борг так хочет пойти именно в ту сторону! – присоединился к попытке следопыта Мог, уводя гиганта в сторону. — Ларс, осталось ещё чего для нашего обжоры?

— А как же! — быстро сообразил вручить гиганту остатки «медвежатины» следопыт. — Особо для него и сберёг.

Еда мгновенно отвлекла Борга и тот, уже широко улыбаясь, продолжил смиренно чавкать. Мог, из-за спины гиганта, выразительно постучал себя по голове, адресуя сие послание всё ещё зыркающему исподлобья лучнику.

— Если выхода там долго не увидим, вернёмся в ущелье. А чудовища? Имар прав, лучше конечно не встречать их больше, слишком дорого обходятся такие победы, – вспомнил Кром о погибших той ночью товарищах. — И всё же, моё решение твёрдое — идём дальше.

— Один услышит наши мольбы, — уверенно сказал обычно молчаливый Цуг. — А если нет, немало наших товарищей пирует за его столом.

— Попировать, однако, всегда успеется, не стоит торопиться, ага, — поддел того с кривой ухмылкой Ларс.

— Лучше и не скажешь, — хмыкнул на это Мог.

— В общем главное, чтобы Марк не промахнулся, если что, – тут же пошутил и Вили, вновь развеселив воинов, и даже смирившегося с решением командира Имара.

Старый враг

Старый враг

Пещеры. Агрия. День шестой

Они вновь в той самой норе, из которой только вчера вылезли с надеждой на свободу. Первыми шли самые смелые, Кром с Могом, выбравшие для всех опасный путь навстречу чудовищам. Но смелось, как известно, сестра глупости, а потому неудивительно, что несогласные с ними Имар с Цугом замыкали отряд. Бредивший всю ночь Вед дремал в новом волоке, что тащили Шудр с Вином. Его всё ещё лихорадило, но, как уверил товарищей Имар, худшее уже позади. Рицане помогали Вили, нога которого всё ещё сильно болела, особо при ходьбе, хоть тот и старался прятать эту боль за маской шутника. Старик Так, переодевшийся и даже, казалось, немного распрямившийся, бодро следовал за своими спасителями. Спасителями, которые и сами жаждали быть спасёнными. Старались особо не спешить, не только из-за раненных, но и по осторожности. Воины, несмотря на пару ярко горящих факелов, что смастерили раннее советник с изобретателем, опасались того, что могло ожидать их во мраке пещерного коридора.

Когда повернули в сторону от пути, ведущему назад к ущелью, Имар вновь предложил вернуться. Ответом ему была тишина. Промолчал даже гигант, не желая повторяться. Часть молчащих поддерживала лучника, другая доверилась командиру, но никто из них не желал очередной ссоры.

Совсем скоро они столкнулись с очередным выбором, путь раздваивался. Агряне остановились перевести дух и ждали решения Крома. Свет из лаза, что вёл в лесок среди непроходимых круч, давно померк. Однако факелы спасали, хоть и сгорали быстро, ведь, как сказал Марк, заправить их было нечем, а намотанная на ветку тряпка — суть имитация желаемого.

— Ну, тут только монету можно бросить, – развёл руками Кром.

— Я брошу, лицо – идём правым, задница – идём левым, – достал монету и, подбросив вверх, прихлопнул ту на ладони Ларс. – Лицо! – сообщил он остальным.

Отряд повернул вправо и вскоре все почувствовали, как каменный пол уводит их вниз. Они не шли, а спускались всё ниже и ниже.

— Нужно было хоть веток захватить побольше. Не видно же ничего, хоть глаз выколи! – первым не выдержал Борг, когда очередная пара факелов потухла, и тьма остановила их отряд.

Запас веток с тряпками, коих, казалось взяли немало, таял прямо на глазах.

— Я виноват, не предусмотрел. Но и вы все хороши, никто ж не предложил, и даже Марк! На Така что ли понадеялись? Идти может ещё долго и лучше вер … — начал было Кром, разозлившись прежде всего на себя за такой явный просчёт.

Умолк, обхватив голову руками. Едва устоял на ногах. Сказывалась головная боль и постоянные приступы слабости. Всё это время после засады в ущелье старался не подавать виду, но уже не только Ларс, но и другие с тревогой наблюдали за нездоровым поведением командира.

— Не стоит, не будем тратить время, я проведу вас. Прожив несколько лет в пещерах я стал неплохо видеть даже в такой темноте, — уверенно зашагал вперёд Так, увлекая за собой воинов. — Экономьте факелы!

— Добро. Веди нас, видящий сквозь тьму, – неохотно согласился Кром.

Шли, а скорее едва ступали, теперь совсем медленно. Но старику недолго пришлось возглавлять отряд. Уже совсем скоро он, громко вскрикнув, почти сорвался вниз. Кром с Боргом успели вовремя и оттащили лежащего на краю пропасти старика. Ларс тут же достал огниво и вскоре зажёг один из оставшихся факелов. Нащупавший под ногой камень Борг бросил тот вниз. Остальные застыли на месте, выжидая. Едва слышный стук достигшего дна камня подтвердил опасения воинов.

— Не так уж ты и хорош, старик, — недовольно процедил сквозь зубы командир.

— Дальше пути нет, пропасть, обрыв, — озвучил очевидное гигант.

Ларс для верности, словно сомневался в очевидном, посветил за край пропасти. Отряд вновь тихо и терпеливо ждал приказа Крома. Имара так и подмывало озвучить свою правоту и позлорадствовать, но, в отличие от командира, он был не столь глуп, а потому молчал. Кром медлил. Его внезапно качнуло к пропасти, да так, что он едва успел прислониться к стене и избежать неминуемой гибели. Тьма плыла перед его глазами, разрываемая яркими вспышками головной боли.

— Что с тобой? — придержал друга за плечо Мог.

Кром не ответил. Остальные использовали вынужденную остановку для отдыха. Следопыт смотрел то на растерянно прислонившегося к стене командира, то на усталые лица товарищей, то просто в казавшуюся бездонной пропасть. Подбиравшийся к руке огонь заставил его бросить ветку под ноги. Она догорала ещё какое-то время, а после, ярко вспыхнув напоследок, погасла.

— Нужно вернуться, — наконец прервал несколько затянувшуюся паузу Ларс.

Его голос, казалось, помог Крому собраться, а может просто боль уже отступила.

— Разворачиваемся и возвращаемся к перепутью, пойдём влево, выход наверняка там, – тут же скомандовал Кром.

Отряд вернулся назад к развилке и вновь остановился передохнуть, прежде чем пойти уже левым путём. Воины подавленно молчали, пряча свои сомнения за масками показного спокойствия. Каждый из них, и даже Борг, конечно же вспомнил о силе побеждённого ими чудища и думал о новой схватке.

— Борг, Мог, Вин, Мати, Дарт, Цуг и Шудр, — вызвал половину своего отряда Кром, — всё же сходите пока за ветками. Запас нужен. Будем жечь по пути, только когда станет совсем темно, да чтобы в очередную пропасть или куда похуже по глупости не угодить, –– бросил он красноречивый взгляд на Така. — Берите побольше, неизвестно сколько нам там блуждать во тьме. Возможно, что и заночуем в пещерах.

— Видеть в темноте — это скорее не глаза, а уши и ощущения, — неловко попытался оправдаться едва не погибший старик. — Огонь, он конечно получше будет и…

— Так и я о чём, тащите веток побольше! — резко прервал того Кром.

Сам командир присел у волока напоить стонущего Веда. Ордена без лишних слов отправились к лазу. Властолюбивому Крому очень не понравилось своеволие старика и зависеть от его, пусть и столь дружеских, и даже что-то видящих во мраке глаз, он не желал.

— Вот я думаю, если на просторах Агрии не встречались такие пещерные чудовища, значит они не могли к нам выйти. А раз так, почему мы думаем, что там, откуда они приходят, может быть выход в наш мир? – вдруг озадачил всех оставшихся Марк.

— Ведьмам в глотку, а ведь ты прав, Чародей! – взволнованно воскликнул Ларс. — Командир, может мы из огня да в пекло идём?

— Тихо! — вдруг зашипел на них старик, приложив ладонь ко рту и округлив свои и без того большие глаза.

Они не могли видеть его лица, но тут же прониклись опасностью предостережения. Все превратились в слух, а где-то в отдалении послышались едва различимые шум и возможно сопение.

— Быстро к выходу! — шёпотом прокричал Кром, понимая, что сейчас сражаться со зверем чистое самоубийство.

Сам он тут же бросился к волоку, подавая пример остальным. Воины вскочили на ноги и как могли быстро направились к спасительному лазу, куда совсем недавно ушли их товарищи. Убегая они слышали лишь шум своих шагов, да шелест веток волока по каменному полу. Но зверь был близко. Первыми к лазу спешили рицане. Вили не мог идти быстро, не то что бежать, но всё же они обогнали Крома с Ларсом. Новый волок с Ведом и вещами погибших воинов тащился довольно медленно, хотя ордена старались изо всех сил.

Вот рицане добрались до спасительного выхода и Вили полез наружу первым. Аск с Марком вылезли за ним, а старик Так с трудом выбрался следующим. Глоб со своим неизменным копьём, кряхтя последовал за ними. Имар, с перекошенным от боли лицом, смог вылезти лишь с помощью товарищей. Ларс с Кромом уже почти дотащили волок до выхода, каких-то полсотни садий отделяли их от спасения. Но тут, не выдержав тряски, оборвались ремни, которыми были стянуты ветки, и те рассыпались в стороны. Волок с глухим треском развалился по полу коридора. Оставалось только тащить Веда на руках, бросив остальное, и они разом развернулись к нему. В это же мгновенье из темноты пещерного коридора, совсем рядом с ними, показалось чудище. Даже полумрак не скрыл от орденов огромную, закрывавшую весь проход тушу зверя, так что и пёс бы не протиснулся мимо.

— Ларс! – окриком остановил товарища Кром и бросился к лазу.

Пока они бежали, зверь добрался до Веда и злобно рвал его израненное тело на части. Потом раздался до боли знакомый воинам рёв и чудовище направилось к ним. Кром успел вылезти первым, Ларс же почти был снаружи, когда огромная лапа попыталась зацепить его ногу. К счастью, разорвав когтями штанину и распоров голень, зверь всё же не смог втянуть воина обратно. Разъярённый, он ещё долго просовывал в нору то лапу, то мохнатую морду, явно пытаясь вылезти вслед за воинами. Яростно пыхтел, рычал, а из пасти разлеталась брызгами окровавленная слюна. Прибежавший на шум с остальными Борг ткнул зверя мечом прямо в широко раздувающиеся ноздри. Тот отскочил, заревев от боли и бессильной злости. Затем долго ещё сопел поблизости и вероятно залёг где-то там, в полумраке, в ожидании.

Зализывая раны

Зализывая раны

Пещеры. Агрия. День шестой

Если бы не отсутствие Веда и волока с вещами их мёртвых товарищей, да залитая кровью нога следопыта, агряне словно только собирались отправиться за свободой. Находясь на залитой солнцем поляне, многие их них не понимали зачем вообще покидать это милое место. Там, в пещерах, тьма и смертельная опасность, здесь же свет и покой. Пока лишь Глоб что-то ворчал себе под нос, да некоторые перешёптывались о силе проклятий. Осматривающий рану Ларса Имар молчал, хотя его разрывало от желания обвинить остальных в недальновидности их выбора. Теперь даже Мог поддержал бы правоту лучника, но не командир.

— Даже не знаю, то ли О́дин оставил нас, то ли проклятье вировых пещер столь велико, что даже ему сложно нас сберечь. Тол, Тарт, Кер и Келт, а теперь и Вед всё же отправился на тёмную сторону, не в силах изменить волю богов, — щурясь от очень яркого, особенно после пещерной тьмы, света полуденного солнца рассуждал вслух Кром.

Командир даже сейчас не желал признавать очевидного, ведь пойди они к ущелью, Вед скорее всего был бы жив, а нога Ларса здорова. Хотя, и таким вариантом успокаивал себя Кром, зверь мог нагнать их и по пути к колодцу мертвецов, а бежать из-за завалов было бы некуда. Оттого очень удобно было думать о том, что на всё воля богов и они не столь уж и неблагосклонны к орденам сегодня. Многие ведь остались живы, и он в их числе.

— Пятеро орденов, пятеро славных воинов, так скоро оставили мир живых, —после довольно долгой паузы печально продолжил он. — У них семьи, дети. Не все жёны найдут себе новых мужей, у детей же останется лишь память. Мы должны помогать им. Казна Ордена должна помогать всем. Нужно предложить отцу заботу о каждом ордене. Святой орден должен быть прежде всего одной большой семьёй.

— Справедливо, – поддержал размышления командира Борг.

— Дело говоришь, командир. Так оно хорошо будет. Давно нужно было так поступать. Правильно, – поддержали Крома и остальные воины.

— Вирова напасть! Как только я уверился в своей опытности и недюжинном уме, а ведь славно мы громили разбойничьи шайки в родных землях, боги вернули меня к реальности. Как командиру мне ещё многому нужно научиться и главное, как принимать верные решения, – всё же решил подыграть настроению воинов Кром, хоть и не считал себя виновным в гибели их товарищей. — Не пойди я на поводу у тех торгашей, всё было бы иначе! — уже совершенно искренне воскликнул он.

— Всё одно лучшего командира у нас пока нет, — не удержался и зло пошутил не желавший вступать в конфликт с командиром Имар.

— Так что дальше? – заметив, как вспыхнули стальные глаза Крома, поспешил спросить Ларс.

Лучник как раз обрабатывал его ногу мазью, ведь в глубокие царапины от когтей зверя могла попасть какая зараза. Кровь, обильно пропитавшая повязку, что сразу же наложил товарищу лекарь, остановилась. Теперь Имар решил заново перевязать и заодно смазать место ранения лекарством. С одной рукой сделать это было сложновато, поэтому сам следопыт старательно помогал лекарю. Мазь была весьма вонюча, но на остальных воинов, и тем более Ларса, не произвела никакого впечатления. Все их мысли были о далёкой свободе. Они избежали явной смерти в возможной схватке с ещё одним чудищем, но особой радости по этому поводу не чувствовали. Разве что Вили был рад очередному привалу. У Здоровяка на ноге видимых повреждений не было, если не считать огромного, ужасающей расцветки синяка от стопы до самого колена, но страдал он посерьёзней следопыта. Однако ни словом не обмолвился он о боли и постоянно старался делать вид, что ему легчает.

— Вернуться к зверю и в который раз испытать свою судьбу? Нет уж! — поднялся на ноги с большим трудом погасивший вспыхнувшую ярость Кром. — Окажись мы у колодца мертвецов, пировали бы уже за столом с Одином, — бросил испепеляющий взгляд в сторону Имара он. — Неизвестно сколько ещё в пещерах этих тварей и есть ли там вообще путь наружу. Марк прав, звери живут в там и не имеют выхода в наш мир, поэтому, скорее всего, и нам там не выйти. Конечно, где-то может найтись подобная нора, через которую они, в отличие от нас, не могут пролезть, но надеяться на это не будем. Да и ждёт нас зверюга, разозлили мы его сильно. Поэтому и дорога обратно к ущелью для нас закрыта. Во всяком случае ждать его ухода или смерти от голода нам никак нельзя. Пойдём к бреши, найденной разведчиками и помолимся О́дину о спасении.

Никто не возразил ему и даже рассудительный Ларс промолчал, отчего-то чувствуя и свою вину за ошибки командира. Кром пытался ловить взгляды товарищей, но те лишь прятали глаза, опасаясь выдать свои чувства. Даже часто совсем простой Борг, и тот пребывал в унынии и растерянности.

Отряд в полтора десятка опытных воинов, что вышел с Кромом из Хелма, уменьшился на треть. Подкрепление из троих работяг со стариком не особо радовало. Несмотря на их смелость и самострел Марка, они и близко не ровня погибшим орденам.

Голова командира, хоть и не так сильно, как раньше, но продолжала болеть. Слабость по-настоящему пугала его, особенно сейчас, когда ему нужны все его силы для того, чтобы победить и обрести свободу.

«А ведь мы можем и не выйти из пещер вовсе... — закрался холодный, скользкий червь сомнений в голову Крома и ещё больше опечалил его. – Интересно, что бы подумали все эти люди, если бы узнали о моих страхах и сомнениях? Нужно постараться хотя бы внешне оставаться для них непоколебимым храбрецом. Я тот, как они несомненно думают, кто привёл их в эту западню и обязан сделать всё, что только возможно, для спасения отряда. Такова ноша командира и я буду с честью нести её до самой смерти. Ещё бы голова прошла, не время сейчас болеть, не время.»

Отряд быстро достиг нужного места. Дыра в куполе очередной, уже уходящей под землю пещеры, была сравнительно небольшой и от неё, словно лапки паука, расходилось множество трещин. Полуденный солнечный свет достаточно освещал подземелье и позволял, хоть и не полностью, оценить его внутренности. Пещера была весьма просторной, так что её стены терялись где-то за пределами того, что позволяла им рассмотреть небольшая брешь. Посередине лежала груда камней, вероятно части осыпавшегося свода. Высоко, до пола не менее двадцати садий. Сцепка была первой и привычной идеей орденов. Однако не так-то просто было спустить того же Имара, с его повреждённой рукой, да и Вили, несмотря на все его бравурные заверения, был не в лучшей форме. Сообразительный Марк, приняв вызов, предложил смастерить лестницу. Так они будут иметь возможность не только спуститься, но и, без особых проблем, подняться в случае опасности или тупика. Тем более что Вили, Имару, а теперь и Ларсу, будет гораздо легче использовать лестницу, чем сцепку. Предложение изобретателя понравилось всем, а особенно ему самому. Этот маленький рыжий человечек был прирождённым мастером по решению задач и сейчас прям светился от радости.

— Лестница будет большой и тяжёлой, но иначе никак, — увлечённо комментировал поиск подходящих деревьев Марк. — Скрепим моими болтами, нашими ремнями и перевязями.

— Спускаться будем медленно и очень хорошо, что можно упереться в ту кучу камней внизу, — вторил ему его главный помощник Так.

Работа закипела, а Марк, словно мастер на стройке, раздавал всем указания и постоянно проверял своё очередное творенье на прочность. К сожалению деревья в тамошнем леске были низковаты и пришлось соединять несколько из них для обретения нужной длины. Эти и другие сложности лишь раззадоривали Чародея.

Когда лестница была готова, ордена, не без труда, осторожно спустили её вниз, так что один конец упёрся среди камней, а другой лёг на край бреши. Была она конечно далека от идеала и даже видом своим внушала мало доверия, но лестница уж точно получше обычной сцепки из ремней да перевязей.

— Ай да Марк, на глаз угадал с размерами! Молодчина! Умник! Порой и дохлики на что-то да годятся! — загалдели воины, засмущав Чародея.

— Ну, умник, сейчас сам и проверишь свою чудо-лесенку! — легла на тщедушное плечо рицанина широкая ладонь командира.

— Й-й-а? — растерялся от такого предложения не особо смелый Марк. — А если там… А если…

— Ладно, ладно, — заулыбался Кром вместе с остальными воинами. — Шучу конечно, Дарт проверит что там внизу.

Лучник молча начал спуск. Остальные ждали, обменивались шутками, высказывали предположения о подземелье, делились надеждами. Дарт, постоянно оглядываясь по сторонам, достиг дна и отправился исследовать пещеру. Исчез он надолго, так что остальные уже начали волноваться, когда он вновь вышел к лестнице.

— Есть переход! — крикнул он, задрав голову вверх. — Я прошёл немного, как дальше не знаю! Что делать, командир?!

— Жди нас! — крикнул ему в ответ Кром. — Спускаемся! Хворост не забудьте, — скомандовал он уже орденам у бреши, кивнув в сторону предусмотрительно собранных ими веток.

Один за одним они спускались вниз, и трудней всего пришлось двум раненным, — Вили и Имару. Воины тут же стали осматривать пещеру. Была она, как и казалось сверху, весьма просторной и имела единственный, едва заметный ход в одном из дальних углов. Аск подошёл к бреши одним из последних. Перед тем как ступить на первую поперечину, он бросил печальный взгляд на зависший у горной вершины солнечный диск. Прищурился, шумно вздохнул, словно в последний раз втягивая в себя воздух свободы. Юноша до сих пор не оправился от потрясений той памятной ночи, а недавнее бегство от очередного чудища вселило в его пошатнувшийся разум ещё больше тревоги. Он сам не заметил, как застыл у бреши, погрузившись в водоворот своих грустных мыслей.

— Эй, задумчивый, долго ещё тебя ждать? — возвращая рицанина к реальности, пробасил за его спиной гигант.

— Если так неохота обратно в пещеры, то можешь остаться здесь, — с намерено серьёзным лицом похлопал его по плечу Мог.

Крысы

Крысы

Пещеры. Агрия. День шестой

Аск слишком быстро начал спуск, чем вызвал взрыв хохота оставшейся наверху парочки. Он едва не сорвался на полпути, а когда достиг цели, смеялись уже и остальные. Довольное возвращением беглецов эхо присоединилось к веселью. Топорник ловко и непринуждённо спустился следом за рицанином. Последним на жалобно заскрипевшую лестницу взгромоздился Борг. И хотя поначалу был он достаточно осторожен, после первой же обломавшейся поперечины у этого большого человека явно сдали нервы. Он резко ускорился, не желая разбиться, а поперечины слетали одна за одной. Почти мгновенно высоченная лестница с громким хрустом развалилась на части, а преодолевший уже половину пути до дна пещеры Борг всё же завершил свой спуск падением. Через мгновенье растеряно отпрянувшие в стороны воины лицезрели лежащего в клубах пыли гиганта и разлетевшиеся по всей пещере части лестницы. Боргу повезло не грохнуться прямо на груду камней, но и от падения на слегка прикрытый пещерной пылью каменный пол он пострадал неслабо. Почти сразу же его проклятия и стоны заполнили эхом всю пещеру. Товарищи бросились на помощь. Лишь после осмотра лекаря, заявившего, что упавший цел и отделался лёгкими ушибами, успокоились. Может те ушибы и не были столь лёгкими, а злопамятный Имар пожелал гиганту помучиться, но закончится всё могло куда хуже.

— Борг оставил нам лишь один путь, без вариантов, — озвучил очевидное Кром.

— Да я не со зла… — скривился от боли тот, потирая отбитые бока.

— Ну кто бы сомневался! — передразнил гиганта, подражая его басу, Ларс.

— Сможешь воссоздать своё творение, Марк, или хоть как поднять нас наверх? — обратился к изобретателю Мог.

— Ну-у-у… — бросив скептический взгляд на обломки, развёл руками изобретатель.

— Ясно, — отмахнулся Кром. — Вернуться, чтобы проверить это мы всегда успеем, но сейчас исследуем новый переход. Собери свои чудесные болты, а мы попытаемся отыскать наши ремни. Борг, заканчивай кряхтеть, всё обошлось! Бери себе хвороста побольше, в подземелье вечная ночь. Ларс, тебе освещать наш путь. Мы с Могом двинем сразу за тобой. Остальные следом, Цуг замыкает, – уверенно отдавал приказы Кром. — По очереди помогаем Вили, не торопим Ларса. Он хоть и хромает кое как без помощи, но нога его неслабо зверем отмечена.

Он зачем-то наполовину вытащил свой меч из ножен и тут же вернул его на место. У командира снова разболелась голова, а перед глазами расплывались радужные круги. Дотошный Марк смог разыскать и вернуть все шесть болтов для своего самострела, а вот с перевязями да ремнями повезло не всем. Перевязь Дарта разорвало в клочья, а ремень старого Вина как сквозь землю провалился. Хотя здесь скорее сквозь камни.

После того, всё ещё бормочущий проклятья живым и мёртвым врагам Борг, взвалив на плечо связку хвороста, направился за товарищами к проходу. Весь отряд, вслед за не спеша ковылявшим впереди следопытом, двинулся по очередному мрачному коридору. Совсем скоро он погрузился во тьму, и Ларс остановился, чтобы с помощью Мога развести огонь. Переход ничем не отличался от предыдущих, разве только в многочисленных щелях трещин время от времени показывались крысиные хвосты и мордочки, а к негромкому гулу гуляющих по пещерам ветров добавился писк их многочисленных обитателей. Теперь и они, как и гостеприимное эхо, сопровождали агрян в их поисках свободы. В освещаемом лишь горящей веткой в руках белокурого воина коридоре царил полумрак. Сам проход то расширялся до размеров большой ладьи, то скукоживался порой до рыбацкой лодки. Пару раз им пришлось пригнуться, а гиганту и вовсе стать на четвереньки. Однако тяжелей всего было Боргу, когда пространство перед ними резко сужалось, и он мог протиснуться дальше, порой рискуя застрять в каменных тисках, лишь боком.

— Не спустились ли мы как раз на уровень того колодца с крысиной толпой? – передавая очередную ветку для следопыта, пробасил Борг.

— Или чего похуже, – добавил своим обычным недовольным тоном Глоб.

— Если и так, то с крысами я думаю мы справимся. Зверю тут не протиснуться, а хуже врага и представить себе нельзя, – несмотря ни на что, твёрдый и спокойный голос командира внушал в остальных уверенность. — Но если что, бежать точно не станем. Просто некуда. Сражаемся с любым врагом и при любом раскладе. А крысы… Возможно ещё станут для нас спасением от голода в этих краях пыльных камней.

— Охота на крыс?! — веселился Вили. — М-м-м, это ж как можно будет поразвлечься! Особенно когда приготовим их на вертеле, да под сушёных пауков!

— Видать не бывал ты ещё в настоящей нужде, новобранец, — пожурил балагура истоптавший всю Агрию Ларс. — С голодухи и ремень свой сожрёшь в прикуску с сапогами.

— Это точно, — поддержал товарища Мог, — Ларс дело говорит.

— Потому я и не уходил никогда так далеко от дома, — пожаловался остальным, словно ребёнок родителям, Борг.

Смеяться не стали, а тьма надёжно прятала улыбки шагающих в неизвестность воинов. Разговоры и шутки продолжались, ведь они очень старались отвлечься и от уныния этой бесконечной тьмы, и от боли, что терзала их усталые тела, и особенно от страха перед неопределённостью своего будущего.

Шли они долго. Жалели, что не захватили с собой в Эште фонарей, факелов или хотя бы свечей. Ларсу приходилось постоянно зажигать новые ветки, ведь без смолы и воска сгорали те очень быстро. Крысы неотступно следовали за незваными гостями, весело попискивая по пути, и, казалось, с каждой садией их становилось всё больше. Вскоре стало особенно заметно как они постепенно опускаются всё ниже. Начали появляться пороги, словно ступени, ведущие в подземелье.

— Не в вирово ли логово спускаемся, на тёмную сторону? Так и вижу, как скоро навстречу выйдет Ар и предложит проводить нас в последний путь, – мрачно пошутил Вили после очередного порога.

Был тот не меньше пяти мер высотой и стал настоящим испытанием для всего отряда. Лишь гиганту сия ступень далась легко. Раненным же, да Таку с Марком, пришлось сползать вниз при помощи товарищей.

— Наверняка в Аска́ш идём, да ещё по доброй воле, – через некоторое время пробурчал копейщик.

— Не спешите други мои, ещё немало дел у нас на светлой стороне. Давайте отдохнём здесь немного и перекусим, — излишне бодро и оттого особенно фальшиво скомандовал Кром, когда узкий туннель вновь раздался в ширь, образуя небольшую, но достаточно просторную пещеру на их пути. — К счастью наших попутчиков не видно, хотя судя по мраку скорее не слышно. Всё же обедать в их компании было бы неприятно.

Ларс, для того, чтобы убедиться в безопасности выбранного для привала места, осветил пещеру горящей веткой. Здесь было спокойно и тихо и даже сопровождавший их раннее ветер, казалось, не пожелал спускаться за агрянами. Путники присели у стен, доставая съестное и фляги с водой Брошенная на пол ветка догорала, а следопыт привычно протянул руку за следующей. Борг взял одну из сильно уменьшившейся вязанки и передал ту товарищу. Однако ещё до того, как новая загорелась, старая уже погасла. Гигант как раз отправлял в рот последний кусок зачерствевшего хлеба, запивая его водой, и разозлился побольше других.

— Ведьмам в глотку! – выругался он, доставая огниво. – Ларс, дай распал, я выбью искру. Без огня нам никак, тьма, хоть глаз выколи!

Ларс передал гиганту мешок с древесной пылью и щепками и Борг высыпал часть на пол пещеры. Пока он старался развести огонь, остальные обедали в кромешной тьме.

— Они здесь, — зловеще прозвучали во мраке слова старика. – Они рядом.

Агряне услышали едва различимые шорохи под ногами. В следующее мгновенье их атаковали, неожиданно, дерзко и яростно!

— Крысы! – раздался пронзительный крик Така, который, судя по возне и писку с его стороны, уже отбивался от грызунов.

Наконец гиганту удалось поджечь распал и слабый свет озарил место привала. Все уже были на ногах и защищались. Сотни, а может и тысячи крыс, словно серая река, заполонили собой всё пространство и старались поглотить выделявшихся на сером фоне непрошенных гостей. Серость набегала на них голодными волнами, кусая и царапая. Кровь сошедшихся в смертельной схватке врагов разбавила унылую пещерную палитру оттенками красного.

Борг отпугнул хвостатых бестий огнём и поэтому смог относительно спокойно зажечь ветку побольше. Он стал тыкать ей в стороны, прямо в крыс, нападавших на него и остальных. Те пугались огня, отскакивали в стороны, но не отступали. Воины рубили и кололи, отчаянно защищаясь, но врагов, казалось, становилось всё больше. В пещере стоял оглушительный, душераздирающий писк, который легко перекрывал крики и проклятия людей. Мог размахивал топором, Так и Марк, имевшие лишь ножи, кромсали ими крыс, которые неистово прыгали им на ноги, спину и плечи. Глоб отбивался копьём, а Цуг молотил по тварям молотом. Остальные, и даже Вили с Аском, орудовали мечами, хотя чаще, и не только им, но и всем агрянам, приходилось пускать в ход руки, чтобы просто сбрасывать с себя настырных грызунов.

Встретившие столь яростный отпор крысы всё же начали отступать. Особенно их напугал огонь в руках гиганта. Он поджёг ещё несколько веток и передал те товарищам. Серая река превратилась в небольшие ручьи, а совсем скоро и они обмелели, оставив после себя неподвижные лужи. Наконец последние испуганные особи скрылись во тьме пещерных глубин.

Вся схватка продолжалась совсем недолго, и если бы не множество валявшихся на полу мёртвых крыс, да попискивание тяжело раненых, нападения словно и не было. Не слабо пострадавшие в этой схватке агряне изрядно вымотались. На каждом из них остались отметины от крысиных зубов, а у лучника Мати враги и вовсе отхватили полуха. Если бы не огонь, наверняка они и глотки бы всем агрянам перегрызли.

— Командир, судя по всему нам с ними по пути и неизвестно сколько ещё их там, в темноте. Может вернёмся, чтобы выбраться наверх и уйти к ущелью? Зверь долго караулить не станет. По крайней мере там было светло, а веток надолго не хватит, – вновь высказался за всех всё ещё сильно желавший вернуться Имар.

Он стоял рядом с командиром, тяжело дыша и придерживая повреждённую в схватке с чудовищем руку другой, с окровавленным мечом.

— Мы их даже и в полной темноте одолеем! А закончатся припасы и жрать их будем! – был на то яростный ответ Крома. — Видать очень голодные твари, раз даже на нас не побоялись напасть. Мог, захвати с собой парочку этих хвостатых грызунов на голодный случай. Нам пока из еды попадались только песок, да камни, а мясо зверя мы, к сожалению, потеряли вместе с волоком.

Бравада командира понравилась немногим, но и предложение лучника было не из лучших. Наверное поэтому остальные вновь промолчали, смирившись с неизбежным. Мог с явным отвращением поднял пару мёртвых грызунов и повертел в руках, словно прицениваясь. Подумав немного, привязал их к ремню прямо за хвосты. На усталых лицах его товарищей появились непроизвольные улыбки.

— Отдохнули, согрелись, развлеклись немного? Теперь вперёд! – уверенно скомандовал командир, как и остальные не желавший дольше оставаться в опасном и отвратительном для агрян месте.

Некоторые из этих людей, и особенно рицане с ларгонским советником, уже сомневались в правильности его решений, но авторитет Крома среди воинов был слишком высок. Среди орденов давно не было такой слепой подчинённости командиру, как у обычных наёмников, но уважение и дисциплина не позволяли воинам идти на открытый конфликт с ним. Даже опытный Ларс, к которому, пусть и нечасто, прислушивался Кром, подумал, что пока не время перечить сыну магистра. Отряд продолжил путь в неизвестность, а тут же вернувшиеся голодные крысы уже пожирали своих мёртвых и тяжело раненных сородичей. Они будут заняты какое-то время, во всяком случае пока останутся сыты.

Святой орден

Святой орден

Пещеры. Агрия. День шестой

Люди выбились из сил, и даже самые выносливые едва волочили ноги. Агряне, а особенно ордена, крепились, стараясь не подавать вида, но подметить их страданья было не трудно. Одних ослабили раны, других клонило в сон, и лишь, как ни странно, коротышка Марк, казалось, даже не замечал тягот пути. Взгляд его зеленоватых с карим глаз оставался отстранённым, а мелкие шаги опережали даже гиганта. Кром понимал, что пора останавливаться на ночь. Приключения последних дней давали о себе знать головной болью и слабостью. Он был одним из тех, кто особенно нуждался в отдыхе. Командир выжидал пока резко сузившийся переход всё же выведет их хотя бы в широкий коридор. Ночевать, как бы они ни устали, в месте, где идёшь то боком, а прилечь так вообще проблема, было не с руки.

О́дин услышал их безмолвные молитвы и, когда силы почти оставили даже крепыша Имара, они вышли-таки в просторную пещеру. Ещё за несколько садий до неё стало светло, и Ларс потушил очередную ветку, тем более что их осталось всего две, да куча огарков для костра, что он заботливо складывал в суму. В общем не выйди они сейчас к этой светлой, просторной пещере, идти им дальше в полной темноте. У стены напротив стояла вода, наподобие малого озера, и в ней, как в зеркале, отражался лунный свет. Пол здесь спускался к этой стене, а другого выхода просто не было.

— Вот это да! – только и смог вымолвить Мог, глядя вверх вместе с остальными.

Там, на высоте не менее ста садий, через открытый широким серпом купол пещеры, был виден высоко поднявшийся месяц и кусок звёздного неба.

— Неужели придётся идти назад? Боги смеются над нами? – в бессильной злобе сжал кулаки Ларс.

— День отмахали и всё впустую! — с обидой в голосе пробасил Борг.

Эхо негодовало вместе с агрянами, словно само не ожидало забрести с ними в тупик.

— Вировы штуки, — проворчал Глоб. — Веселится пока братья спят.

У остальных же не было сил и на злобу. Путники повалились на отполированный до нельзя каменный пол. Лишь Борг испробовал воды из пещерного озера.

— Неплохо, — покивал он, после нескольких выпитых пригоршней.

— Заночуем здесь. Я буду первым на страже, потом меня сменит Мог, – сказал командир, присаживаясь у самого входа в пещеру.

Крому всё одно было не уснуть от нелёгких мыслей о возвращении. Покараулить на страже было сейчас для него лучшим занятием. Усталые агряне, без лишних разговоров улеглись кто куда, лишь Ларс дохромал к командиру.

— Составлю тебе компанию, — беспокоился о состоянии друга следопыт.

— Да хватит и одного стража, а тебе с ногой лучше прилечь, — возразил Кром.

— Тогда я посторожу с господином Кромом, — предложил оказавшийся неподалёку старик Так. – Пусть Ларс отдыхает.

— Ну ты ещё… — со вздохом развёл руками командир.

— Это ещё почему? Не пренебрегайте мной! Может как воин я и не гожусь, но как страж вполне. Слышу я, как вы все убедились, получше каждого, а вижу… — вспомнил он о своём незадачливом падении в пропасть, — …всё одно получше вас всех, и даже в темноте, – решительно махнув рукой, словно отметая всякие возможные возражения, запротестовал Так.

— Хорошо, так и быть, — согласился командир, не склонный из-за усталости с кем бы то ни было спорить. — Караулим прямо сейчас, вдвоём, остальным спать.

Ларс, убедившись, что Кром под присмотром, не возражал. А тот надеялся, что старик быстро сдастся и сон переселит все его доводы про вижу и слышу. Но как оказалось не судьба была Крому поразмышлять в ночной тиши.

— Так что за орден, о котором я раньше не слыхал? – спросил старик, присев рядом с командиром.

— Святой орден, основанный моим отцом Олафом несколько лет назад. Поначалу это была лишь идея. Отец увидел во сне О́дина и тот рассказал ему как изменить наш мир к лучшему. Потом он старался убедить нас с братьями, а после уже наёмников в Хелме. Сейчас же не только наёмники нашего города, но и многие мастера и советники состоят в ордене. А не так давно город Тор пожелал присоединиться, и отец провозгласил союз городов под нашим началом. Теперь же, по воле отца своего и магистра святого ордена, отправился я по всем городам агрянского мира уговаривать к вступлению в союз, – охотно объяснил Кром.

— И как успехи? Сколько городов присоединились? – живо поинтересовался старик.

— Пока что из всех речных городов юга ни один не принял нашего предложения, а в ордена пожелали вступить лишь двое рицан — Вили и Аск. Но я так и думал, и отцу с братьями говорил, что это глупая затея, – с лёгкой досадой, совершенно не скрывая собственных мыслей, ответил командир орденов.

Побеседовать о многом он мог и со старыми друзьями, но никто из них не способен был понять, а тем более заинтересоваться планами их семьи. Другое дело советник из Ларго, ведь он мало того, что из достойных, так ещё и не дурак. Марка переманил, с советами лезет, а ведь в той вонючей пещере показался никчемным старикашкой.

— Соседний Тор мы готовили несколько лет, проповедуя новую веру, — вспоминал Кром. — В конце концов сумели убедить многих торян в необходимости союза. Защита от разбойников понравилась всем, а особо торговцам. Однако в других городах магистры отказались со мной говорить. Горожане же, вместе со святыми отцами их храмов, насмехались и даже грозили на прощанье.

— Олаф да Винар? Наёмник, что прославлял О́дина превыше всех богов нашего мира? Неужели это твой отец? – переспросил старик.

Так преобразился за те пару дней, что провёл со своими новыми товарищами. Он словно возвращался к себе прошлому, к тому, кем был несколько лет назад, ещё до трагедии в горах.

— Да. Ты знаком с ним? – удивился Кром.

— Нет, мы не встречались, но Ларго получает новости из всех городов Агрии. Нам известно о каждом достойном горожанине, и даже о многих недостойных, – улыбнулся щербатым ртом старец. — О разбойниках, к примеру.

Из-за потерянных зубов его речь часто посвистывала, а некоторые звуки сливались, но, несмотря на это, ловко сложенные в предложения слова были понятны.

— В смысле у вас есть сведения о разбойниках? – заинтересованно спросил Кром, для которого уничтожение злодеев было одной из главнейших задач устройства нового мира.

— И не только о разбойниках, но и о разных других злодеях, которые с ними торгуют и помогают, – уверенно закивал старик.

— Однако о предателях Ярле и Гасе у вас почему-то не знали, – коснулась губ командир кривая ухмылка.

— Это да, — согласился Так. — Как оказалось в Ларго знают не обо всём, что происходит в Агрии. Так почему О́дин, а не Сет или Монк, которые также близки наёмникам? И зачем принижать других богов и тем более бога-отца, возвеличивая О́дина? И в чём состоит то добро, что вы несёте этому миру? – посыпались вопросы на Крома от мыслителя из Ларго.

— О́дина выбрал мой отец или вернее сам О́дин выбрал его для особого предназначения. Можно сказать, что он посланник О́дина на землях Агрии. Сет настолько мил святым отцам, которые лишь сеют зло в нашем мире, что только за это не достоин величия. Да, он бог света и владеет солнцем, но лишь лень и покорность предлагает людям. Монк же покрывает жуликов всех мастей и потворствует низменным поступкам. Богатство и жадность — всё, что предлагает он людям. О́дин единственный из всех олицетворяет благородство и смелость. Лишь с его именем мы имеем шанс на перемены. А добро… Вот к примеру, теперь у Хелма нет потерянных. Вообще нет! Добро ли это? Добро, – голос командира орденов завораживал, ему хотелось верить и это конечно же был прирождённый лидер. — В окрестностях Хелма и Тора нет разбойничьих шаек. Они были уничтожены нами. Добро это? Так и есть, добро. Храм всех богов переделан нами так, что О́дин занял центральное место и является теперь главой. Остальные пред ним лишь суть второстепенны. Мы не изгнали их, нет, но указали их истинное место. Так мы собираем всех воинов воедино и прославляем героев, вместо святых отцов, магистров и советников. Справедливо это? Да, это добро. А когда распространим наш союз на всю Агрию, это будет потрясающей победой добра!

— Стоп! Вы возвеличили бога наёмников и охотников и решили, что для остальных это благо? Куда подевались потерянные? Надеюсь вы их не убили? Разбойники это безусловное зло, но кто мешал вам уничтожить их и по старой вере? Сет — это бог света. Тьма и свет — извечная борьба этого мира. О́дин же — это гром и молнии. Он ярость и смелость для охоты и битвы, но не критерий добра и зла, – горячо возразил на все доводы хелмянина не поддавшийся чарам убеждения бывший советник.

Символ новой веры

Символ новой веры

Пещеры. Агрия. День шестой

На мгновенье Крому показалось, что это не сгорбленный и измождённый старик в одежде с чужого плеча говорит с ним в горной пещере, а тот высокий и гордый советник-мыслитель, в дорогом, изысканном камзоле, стоя на помосте родного города Ларго, столь умело заставляет его защищать свои идеалы. Поистине, интересного собеседника нашёл себе сын магистра в спасённом ими старце!

— Я расскажу тебе, как и когда наш мир изменился, — словно учитель к ученику обратился ларгонский советник к мужчине в доспехах. — Свет. Обычно он является олицетворением жизни, началом, возрождением. Однако не в этот раз. В мире, где всё было привычным, знакомым и постоянным вдруг случилось непостижимое. Внезапно и совершенно неожиданно один из многих ясных дней лета превратился в ночь. Солнце погасло, а мир окутала тьма. Причём это была не та обычная ночная тьма, когда через некоторое время, даже без участия лунного света, можно различить хотя бы очертания окружающего, но полная, без компромиссов. Пока охваченные ужасом, растерянные люди зажигали факелы, фонари и лампы, по городам и сёлам волнами пронёсся истеричный вопль слабых. Сильные позволяли себе роптать лишь шёпотом, а то и в мыслях. Но все, и даже умные, соглашались, что это божья кара.

Побросав все свои дела, позабыв о желаниях, планах, долге, они побежали в храмы. Святые отцы вновь превратились в великих. Слабые истерили. Сильные требовали. Умные совали слугам божьим в руки принесённые дураками монеты и дорогие украшения. Все истово молились, верили и даже плакали от волнения. Но не успели святые отцы открыть ртов для проклятий, поучений и обещаний, как солнце вспыхнуло ярче прежнего. Едва не ослепнув от вернувшегося в их мир света, не того поддельного и слабого от факелов, фонарей и ламп, а настоящего, большого и божественного, люди испытали счастье. У кого-то оно продлилось мгновенье, у кого-то до вечера, а иные, и было таковых совсем немного, так и остались счастливыми навсегда.

Со временем тот день превратился в нечто далёкое и сказочное. Дольше всего сохранялся страх повторения ужасного. Оттого для многих вера стала привычным спасением. Слабые находили в ней успокоение, сильные поддержку, а умные объяснение, но только те немногие, что сохранили в себе частичку нового, не могли поклоняться старому. Они отвергли привычное и избрали свой путь. Тьма стала началом новой веры. Всего единожды сломав обычный уклад жизни, она изменила мир. Теперь он никогда не будет прежним, а перемены уже стоят на пороге. Судьба агрийских властителей предрешена, но никто из них пока не знает о своём будущем. Первый из них раньше других начал своё восхождение к абсолютной власти и это твой отец.

Мы предвидели, знали, но всё же верили и надеялись на чудо. Его не случилось. Орден создан и символом ему будет меч. Красный, кровавый меч на светлом, чистом поле, — быстрым взмахом длинной, тощей руки пафосно обозначил в воздухе образ меча ларгонский советник. — Молить богов о ином поздно, вы не отступите и придут другие. Как они себя назовут и какие символы выберут — пока неясно, но все, и даже самые отъявленные злодеи, будут верить в свою правоту. Готовьтесь к бесконечной войне!

— Красный меч на светлом поле?! — впечатлился речью старика Кром. — У ордена уже есть символ. Зачем нам… Я совсем позабыл о том дне, но возможно… Именно после него мой отец встретил Одина. Но почему же другие не хотят принимать новую, единственно верную и лучшую веру?

— Вполне ожидаемо, что люди не желают принимать вашу веру, — между тем продолжал наседать на командира орденов Так. — Даже символ у вас старый. Герб рода да Винар?! Серьёзно?! Они видят в ордене ваше семейство, а не новую веру. Подчиняться новому и служить старому — несовместимое. Новая вера — новый символ, новые порядки, великая цель. Сегодня, как я понял, у вас лишь сны магистра города Хелм. Особенно такое будет непонятно работягам, а советники и святые отцы так и вовсе, и сие вполне ожидаемо, будут вашими заклятыми врагами. Естественно, что для нищих вам предложить и вовсе нечего. Так вы просто прогнали тех потерянных от своих стен?

— Ну да, просто прогнали их прочь. Некоторых, особенно непонятливых, мы повесили прямо на деревьях за стеной, в назидание остальным. Понятно, что и казни на площади по суду эти пропащие недостойны. Иначе было никак. А правление бывших наёмников и охотников по-твоему хуже теперешнего правления советников да святых отцов, опирающихся на стражу? – чувствуя свою святую правоту, оборонялся Кром. — Любой работяга, по желанию, может стать орденом. Да вообще любой человек может стать орденом! Я только что этих работяг принял на обучение на свой счёт, чтобы они пополнили ряды орденов. Это не союз для воинов только, но для всех добрых людей, — явно выдавал желаемое за действительное Кром, ведь идея о поиске пополнения среди работяг пришла ему лишь недавно. — Даже раскаявшийся в своих злодеяниях и прощённый магистром Ордена разбойник может стать орденом. Да, да, к вирунам твои сомнения, советник! Дугас да Нарт, лучший друг моего отца и один из командиров орденов, тому пример. Всех же недовольных и несогласных ждёт смерть от наших мечей, либо казнью. Другого пути нет!

— Залить этот мир кровью, чтобы принести людям добро?! Оставшиеся в живых будут счастливы и О́дин будет также в восторге, – тряхнул своими длинными, седыми патлами старик.

— Да что не так? Другого пути нет! – почти закричал позабывший о ночи орден.

Сарказм старика был столь очевиден, что на раз вывел обычно не особо хладнокровного Крома из себя. Спящий ближе всех Борг пробормотал что-то злое и перевернулся на другой бок.

— Всё не так. Вера наша с семьёй богов и их положением устоялась за две сотни лет в этом мире. Принесена была нами из мира старого, где также принималась всеми. Люди привыкли и, несмотря ни на что, — это основа их жизни. Вы пытаетесь сломать уклад, который держит равновесие Агрии! Добро и зло будут существовать всегда и смысл в балансе. Видел, как дети пытаются пройти по жерди изгороди? Стоит ребёнку излишне наклониться в одну из сторон, он тут же падает вниз, – несмотря на печальное понимание тщетности собственных усилий, пытался переубедить воина советник из Ларго. — Здесь все, абсолютно все нужны для выживания самого мира. Разбойники, святые отцы, предатели, воры и плуты всех мастей нужны Агрии точно также как наёмники, стражники, работяги и советники! Ещё лучший пример — волки. Уничтожь их всех и начнутся проблемы, а леса уже не будут теми, что прежде. А почему? Да потому, что они чистят лес от больных и слабых. Пойми же, господин Кром да Винар, гораздо разумнее творить добро не разрушая устоев нашего мира.

— Пойми же и ты, господин советник Так да Гискар, Орден создаст новый мир, гораздо лучше прежнего. В этом новом мире всем будут уже безразличны старые устои. Это как железо, из которого мастер выкует меч, – и не думал сдаваться командир орденов.

— Меч часто причина многих бед, так как начав решать все проблемы мечом, многие уже не смогут остановиться, — настаивал Так.

— Но и вино, которое ты наверняка так любишь, делают из винограда и других ягод, предпочитая давить те и, смешав, настаивать. А эль варят столь усердно, что и хлебу не иметь такого уважения, — решил, что сравнение с веселящими напитками будет ближе советнику, Кром.

— Хм… Отличное сравнение, господин да Винар! Многие преступления начинаются после пары кубков вина или пары кружек эля. Ха! Это прекрасный пример того, как безобидный и вкусный виноград или ячмень старых устоев может превратиться в опасное вино и эль новой веры, – продолжал яростно атаковать собеседника неугомонный старик.

— А вот мы и проверим что получится из добрых намерений Ордена! Конечно, если боги позволят нам выйти из этой западни. После потери трети отряда и того, что нами до сих пор не найден выход в наш мир, я прошу О́дина лишь дать мне силы выдержать остальные испытания, которые, я уверен, ждут нас совсем неподалёку. Полагаю, тебе так трудно понять, а главное принять перемены, из-за своего положения. Будь ты воином, работягой, да даже мастером, смотрел бы на это иначе. Переменам быть, советник, как бы ни противились им такие как ты и вам подобные.

Кром остался при своём мнении и даже больше уверился в необходимости перемен. Сказывался и его властный, высокомерный нрав, и тщеславие, но особенно надломленная судьба.

— Что ж, в любом случае надеюсь, что мы останемся друзьями, не смотря на такие разные взгляды, – временно отступил умный Так, видя, что все его попытки объяснить заблуждение Крома провалились. – Однако…

Внезапный всплеск воды прервал их беседу, и они обратили всё своё внимание на озерцо у противоположной стены пещеры.

— Там, – тихо прошептал старик, схватив командира за рукав и указывая в сторону спящего Вили.

— К бою! – разорвал ночную тишину яростный крик Крома, с обнажённым мечом бросившегося на помощь рицанину. – Тревога!

Огромная змея, не меньше двух садий в обхвате и непонятной длины, так как часть её всё ещё находилась в воде, застыла на месте. Будто надеялась, что весь этот переполох вовсе не из-за неё и вскоре можно будет продолжить начатое. Проснувшиеся воины повскакивали на ноги. Вили, спросонья, отталкивая товарищей в стороны, словно хромой заяц бросился от воды к стене. Наверняка привыкшая к тихой охоте гадина всё же решила отступить. Воины, и первым оказавшийся ближе всего к врагу Кром, бросились в атаку. Однако ещё до того как меч командира коснулся чёрной чешуи, змея, несмотря на свои размеры, почти мгновенно исчезла под водой. Лишь большие круги на залитой лунным светом поверхности и едва заметное движение под ней какое-то время напоминали о ночной гостье. Взбудораженные её визитом воины ещё долго обсуждали насколько она огромна и способна ли была проглотить Вили целиком, или всё же сначала избавила бы его от боли в ноге. Вили, позабыв о страхе, смеялся с остальными. Здоровяк прекрасно понимал, как юмор помогал этим людям не падать духом и сам всегда пользовался им как лекарством от дурных мыслей. Он всегда не только шутил над другими, но и спокойно принимал подшучивание над ним самим.

Когда стало понятно, что змея пока и не думает возвращаться, чтобы испытать остроту их мечей, усталость победила страх.

— Имар, Мог, сменяйте нас. Один сторожит вход, другой озеро, – скомандовал Кром. — Держитесь подальше от воды.

Последние слова командир явно адресовал Вили, а тот намерено состроил крайне испуганную гримасу. Смех окончательно успокоил отряд, тем более, казалось, что кроме Марка никто ту змею и не боялся. Однако, не смотря на шутки и браваду, Вили улёгся подальше от воды. Впрочем, как и остальные. Они не были трусами, но умирать по глупости не желали. Одно дело столкнуться с врагом, пусть и громадным, как тот пещерный медведь, в открытой схватке, и совсем другое оказаться в пасти такой вот тихой ночной гостьи.

Вихрь желаний

Вихрь желаний

Эшт. Агрия. День шестой

К вечеру распогодилось, но стало холоднее. Темнело всё ещё рано, и город преобразился. Пасмурный день превратился в ясный вечер. Место так и не появившегося днём из-за облаков солнца совсем скоро займёт луна. На месте представления зажгли много факелов, а висящие над дверями ратуши и у торговых лавок фонари и вовсе создавали атмосферу уюта и безопасности. Площадь заполнилась желающими развлечься. Среди них были и двое достойных темниц Аскаша торговца. Держались они подальше от толпы, у лавки скучающего без покупателей торговца оружием. Говорили тихо, так, чтобы и он за общим шумом не расслышал слов их беседы.

— Откуда у старика столько наглости? — не уставал удивляться Гас.

— Словно сам Монк улыбнулся дураку, — кивнул Ярл, — а тот и рад.

— Может всё же заглянуть внутрь? — в который раз предложил Гас, поглаживая свою бородку. — Любопытство меня так и распирает.

— Нельзя рисковать, друг, — качнулся в стороны до безобразия большой нос Ярла. — Если они узнают…

— Мастер запечатает свёрток получше прежнего, — нетерпеливо перебил его Гас. — Мы не можем оставаться в неведении. Может дело о сотне золотых и…

— От слуги Вира не укрыться нам нигде во всей Агрии! — горячо прошипел прямо в лицо товарищу Ярл. — Дело может и о тысяче золотых, а нам то всё одно выгоды нет. Хотя… Если… Возможно… — не смог сразу озвучить осенившую его идею он.

— Ну же, друг, что ты там надумал? — с надеждой заглядывая в глаза собеседнику, схватил того за руку Гас.

— Святой отец не знаком со слизнем, так? — загорелись жадным огнём глаза торговца. — Если мы вскроем его тайну и выдадим её за свою, то сможем…

— Забрать себе его долю! — взволнованным шёпотом выдохнул недостойный потомок рода да Бургов. — Он должен умереть, а лучше исчезнуть. Этой ночью…

— Потише, друг, мы же на площади, — одёрнул его не менее недостойный потомок некогда славного рода да Нутье. — Обдумаем всё после представления. Некоторая смена состава пошла на пользу плуту И́ноду. Их новая трюкачка сводит меня с ума. Жаль конечно, что в этот раз они без кукольника, мне нравились его истории.

— Да, да, ты прав, — суетливо оглянувшись по сторонам, поддержал подельника Гас, — не будем портить себе удовольствие от столь яркого события. Пойдём, нужно занять место поближе, скоро начнётся.

Тот самый святой отец, долю которого в пока что неизвестном им деле решили умыкнуть два достойных мошенника, уже занял место поближе к цирковым повозкам. Будучи неискушённым в преступных делах злодеев, что играют по-крупному, он и не подозревал, что смерть уже пристроилась рядом и ждёт отмашки заказчиков. Старику не сиделось в храме, где всё напоминало о бесцельно прожитых годах и не просто печалило, но бесило святого отца. Это чувство появилось не вчера. Затмение, событие, когда солнце, пусть и ненадолго, исчезло средь бела дня, потрясло старика и навсегда лишило беззаботной глупости. Сам он только сейчас осознал насколько важным был тот день. Он не жил, но мучился, и ждал, ждал чуда. И вот оно случилось. Хотелось постоянно бежать, решать, действовать.

После обеда он долго слонялся по городу и даже прогулялся за стеной. Обступившие представителя церкви толпы потерянных остановили его деятельную натуру от посещения могил отца и деда, но внесли важное дополнение к плану. Мысль о том, что нужно посоветоваться, хоть бы и с мертвецами в скорбном месте, улетучилась, ведь теперь он знал, как заставить других верить. План обретал реальные черты и оттого кровь в жилах старика закипала всё сильнее.

К вечеру его потянуло на городскую площадь. Поначалу он даже не понял что произошло и лишь, когда оказался у цирковых повозок, вспомнил о ней. Красавица в облегающем костюме, прекрасней которой он не видел за всю свою долгую жизнь. Разгоревшиеся в нём страсти о будущем, власти и богатстве вернули не только мечты, но и желания. Старик уж давно позабыл каково это — желать женщину. Даже когда ещё жена была жива, он уже охладел к противоположному полу и находил удовольствия лишь в монетах, вине, сновидениях. Накопить и напиться, чтобы потом погрузиться в чудесный, спасительный сон, — в этом, и только в этом был весь смысл последних лет. Утром же он увидел её и не сразу осознал произошедшее. Он пленился красотой девушки и среди планов и мечтаний старика та мгновенно заняла одно из важнейших мест.

— Эй вы, эштинцы! — наконец-то выбежал из-за занавесок старый шут. — Заждались веселье?! Чапи, давай потанцуем для начала!

Звон многочисленных бубенцов, которыми была увешана шапка старика, слился с издаваемой дудкой мелодией, а начавший весело кружиться у ног хозяина пёс растревожил до того относительно спокойную толпу зрителей. Горожане подтягивались поближе к цирковым повозкам и многие пускались в пляс, предвкушая интересное.

— Как вы уже знаете, с нами нет кукольника. Если кто-то умеет или желает научиться дёргать за верёвочки и желает присоединиться к нашему цирку, милости просим. Хозяин Инод добр и щедр, не пожалеете. А теперь Ото снова удивит вас своими подвигами! — прервался старый шут для объявления первого участника представления. — Кому ещё под силу согнуть строительный болт?! Кто способен порвать цепи и обрести свободу?! Кто сможет удержать на своих плечах троих?! Уж точно не я!! А-ха-ха! — намерено грохнулся на камни он. — Я и себя то удержать не всегда могу! Ха-ха-ха!

Под смех толпы из-за занавесок вышли двое: здоровяк Ото и невысокий юноша с несколькими строительными болтами в руках. Лысый силач поприветствовал публику и принял из рук помощника первый болт.

— А-ха-ха! — привычно рассмеялся он принуждённым, громким смехом. — О-о-па! — резко и с большим усилием свёл он концы железки вместе.

Толпа ахнула, хоть и многие видели сей трюк не в первый раз. Ото продолжил гнуть строительные болты и смеяться. Старый шут временами прикладывался к дудке, заставляя пса, а вместе с ним и зрителей, пританцовывать. Вечерний холод усиливался, а так становилось теплее, особенно тем, кто не имел возможности хорошо одеться.

— Болты поддельные! — заорал кто-то в толпе.

Такое происходило постоянно и уже в самом Эште циркачи не раз доказывали обратное, но зрителям нравилось сомневаться.

— Поддельные?! — с невыразимой обидой в голосе прокричал в ответ старый шут. — Пусть сюда выйдет тот, кто нам не верит и попробует разогнуть поддельные, ха-ха, болты. Пять монет тому, кто сможет! Ну?!

Из толпы протиснулся богато одетый господин.

— Дай сюда, — словно своему слуге приказал он помощнику силача.

Мужчина с резкими чертами некрасивого, и даже отталкивающего лица даже не шелохнулся. Всем своим видом, даже не особо стараясь, он выражал презрение и ненависть. Богач был явно из достойных и привык к повиновению не только своих слуг, но и других простолюдинов.

— Дай сюда болт, образина! — уже с раздражением крикнул он циркачу.

— Ну ты чего, Виг, — живо подскочил к молча стоящему с болтами упрямцу старый шут. — Мы же договорились, — взял один из согнутых болтов и передал тот достойному господину он.

— Нет, пусть он предложит мне другой и извинится, — спесиво набычился тот. — Я Лавр да Фахт и мой род старше самой Агрии! Я не потерплю неуважение!

Старый шут приобнял Вига и быстро нашёптывал тому что-то резкое и злое на ухо. Помощник силача слушал, достойный господин ждал, а из-за занавесок выскочил полноватый мужчина средних лет. Этот больше похожий на случайно оказавшегося здесь зрителя человек был бледен и крайне встревожен. Тонкая полоска усиков и бородка клинышком сейчас особенно сильно выделялась на его белом, молочного цвета лице. Хозяин цирка перепугался не на шутку.

Внимание горожан было приковано к конфликту и сие событие было для них поинтересней самого представления. До того словно статуя стоявший на месте Виг вдруг бросил согнутые болты под ноги, пробормотал что-то злое и, махнув рукой, скрылся за занавесками.

— Уважаемый господин да Фахт, — тут же подскочил к достойному господину хозяин цирка, — примите мои искренние извинения! Он будет наказан. Я обещаю…

— Ну уж нет! — спесиво задрал нос Лавр. — Ваш силач разогнёт, а я получу монеты. А нет, так завтра же по утру вами всеми займётся судья! Десять монет, и не меньше!

Хозяин цирка кивнул Ото, и тот разогнул один из брошенных помощником болтов. Достойному господину передали десять монет и тот, уже лишь играя недовольство, вернулся в толпу завидовавших его наглости зрителей.

— Продолжаем веселье! — постарался кривляньями и падениями на камни мостовой отвлечь их от разговоров о дураке и наглеце старый шут. — Наши трюкачи удивят вас немыслимым! Встречайте прекрасную Норму и её помощников!

В вечерних сумерках, при свете фонарей и факелов представление тренированной троицы смотрелось ещё эффектнее. Помимо уже показанных этим утром трюков, они продемонстрировали несколько новых. Особенно понравился всем финальный трюк с участием силача Ото. Ему на плечи взобрался один из помощников Нормы, потом другой, а уже на их поднятых вверх руках расположилась сама красавица. Силач приседал, ходил по кругу, а девушка не просто стояла на плечах помощников, но и выполняла различные упражнения. То делала прыжок с переворотом, то садилась на шпагат, то становилась на руки. Толпа восторженно гудела и множество монет летело под ноги артистам. Дудка, барабан и присоединившиеся к ним погремушки не умолкали ни на миг. Цирковое представление, в отличие от заумных речей представителя святого ордена, весьма нравилось эштинцам. И бедные, и богатые, и простолюдины, и достойные господа, и молодые, и старые обожали развлечения.

— В завершение сегодняшнего вечера наша несравненная Норма споёт вам песню! — объявил вновь выскочивший к публике старый шут. — Это песнь погибшей девушки, что обращается к возлюбленному, по вине которого всё и случилось. Полагаю, каждый из вас знает эту историю бродяги Моро, а многим знакомы и слова его же песни.

Норме помогли взобраться на одну из повозок, и остальные циркачи исчезли за занавесками. Дудка начала выводить тихую, печальную мелодию, барабан и погремушки молчали. Девушка открыла рот и мгновенно очаровала толпу. Её прекрасный голос летел по площади и не было уголка, которого бы он не достиг.

Там, где вечное солнце погасло во тьме

Там, где нет больше света, а жизнь умерла

Подарю тебе сердце, что тоскует по мне

По той прежней, которой была

Подарю тебе грусть и немного тепла

Пусть согреет тебя в одиночестве лет

Пусть напомнит тебе о надежде из сна

Сна, в котором меня больше нет

Я теперь далеко, в мире, сотканном злом

Там, где нет ничего, кроме чар пустоты

И лишь чувством вины я в прощеньи твоём

Что в молитве святой чистоты

Ты теперь далеко, в мире слабости грёз

Там, где нет ничего, кроме призраков лжи

Словно ветер мечты и желания унёс

В мир, который тебе не найти

Мы теперь далеко, нас уже не вернуть

Ведь меня средь живых больше нет

Память наших сердец выжжет смелости путь

В мир, который хоронит рассвет

На безоблачном небе проказник Вир рассыпал тысячи звёзд. Большой, яркий месяц заглянул в чистые, невинные глаза юной певицы. Вряд ли она понимала смысл озвученной ею трагедии, но очень старалась понравиться горожанам. Святой отец слушал её затаив дыхание и в его бесцветных старческих глазах разгоралась неукротимая страсть. Торговцы Ярл и Гас заприметили Паду и, не особо впечатлённые печальной песней, снова шептались о своих тёмных делах. Казалось, только начавший жить старик уже этой ночью мог погибнуть, но сам он, не зная о планах торговцев, парил в мечтах о власти, богатстве и любви.

В клетке

В клетке

Эшт. Агрия. День шестой

Ночь. Ветер гонит по небу рваные, серые облака. Лунный свет лишь ненадолго исчезает за ними и тут же возвращается. От северной стены к южной пробегает по городским улицам, крышам и стенам домов, по пути заглядывая в высокие окна храма и не менее высокие, узкие окна ратуши. Минуя торговые лавки и склады на просторной городской площади, смещается чуть к западу и, после быстрого, незаинтересованного посещения части бедняцкого района, достигает невысокого, каменного строения. Дом стражи и здесь же городская тюрьма. Дожидающихся приговора узников держат в подвале и лишь немногие из камер имеют окна.

Торговец Гор сидел в одиночестве на куче грязной, вонючей соломы. Он бы предпочёл время от времени заглядывающему в его клетку лунному свету тьму. В расположенное у самого потолка маленькое, узкое, зарешёченное окно вместе с вировым светом проникает холод. Он чувствовал его ещё днём, но сейчас тот усилился. Торговец кутается в меховую накидку, но жалобно урчащий живот заставляет дрожать и ёжится.

Заплесневелый кусок хлеба, что оставил ему с миской похлёбки тюремный страж, давно растащен крысами. Её он тоже отдал хвостатым тварям и лишь выпил кружку воды. Сейчас уже сожалел о своём решении. Голод нашёптывал быть посговорчивее. Завтра он съест и похлёбку, и хлеб. Однако впереди целая ночь, а пустой желудок не даёт согреться и уж тем более сомкнуть усталых глаз. Попытки в сотый раз обдумать случившееся помогают забыть о голоде, и даже кажется, что холод на время оставляет узника в покое. Ярость, пусть уже и ослабленная, слабая, уступает место злости отчаянья.

Его схватили с поличным, прямо в сарае постоялого двора, в тот самый момент, когда он с ошалевшим взглядом перекладывал поленья. Да, вместо монет в сундуке оказались дрова! И если бы только они! Головы убитых Энцем стражей лежали на дне проклятого ящика. Явные, навязчивые и странные доказательства вины торговца.

Ни он, ни слуги не успели сообразить, что к чему, когда стражники схватили и заковали их всех в кандалы. Командир ночной стражи Рос да Летар допрашивал долго и с тупым рвением болвана. Однако, несмотря на то, что от страха перед возможными пытками, все трое рассказали ему всю правду, законник пригрозил им страшными карами и дал времени до завтрашнего утра. Он ждёт от них единственно важного — указания местонахождения похищенной казны. Странно, даже сейчас Гор не мог до конца поверить в произошедшее. Ещё вчера он был свободным человеком, богатым и сытым, а сегодня сидит в клетке, без гроша в кармане и с пустым желудком.

«Сундук был закрыт, а значит поленья и головы лежали в нём уже в ратуше, — принялся мерять шагами грязный, холодный пол торговец. — Не мог же сам советник по податям свершить столь злую шутку?! А с монетами? Другие советники имеют право проверить городскую казну хоть днём, хоть ночью. Он бы не рискнул своей репутацией. Но как же… А что если слуги… Но ведь двое из них в соседней клетке. А Энц? Где этот хитрец? Именно он надоумил меня обчистить… Боги, он же и занимался ключами и знал порядок открытия замков!! Неужели он посмел предать меня?! И почему законники в ту же ночь пришли ко мне, да не куда-нибудь, а ровно к постоялому двору? Сразу же после того, как слуги притащили туда сундук. Паршивец знал и об этом! Но как?! Почему?! Я всегда был добр и достаточно щедр. Может быть слишком добр и непозволительно щедр? Казалось, что он верен мене. Возможно от безумного количества монет у него случилось помутнение, а до того он лишь собирался присвоить часть. Но как же головы?! Чем я заслужил такое?! Ну и тварь! Мне не выбраться, а всё, что у меня было, отберут законники. Дурак Рос конечно же не станет искать кого-то ещё, ему и нас достаточно, но что если обратиться к Ярлу и Гасу? Эти пройдохи хоть и вируна отыщут за щедрую плату. Как велика была эштинская казна? Хм… Они же и заберут себе всё, до последней монеты, как только найдут мерзавца. Это никак не поможет мне, но пусть карающая длань Вира настигнет предателя! Нужно связаться с ними как можно скорей, пока след вора не остыл, а меня не вздёрнули на потеху толпе. Энц должен сдохнуть раньше меня!»

Тяжёлые шаги спускающегося в тюремный подвал стража привлекли внимание не только торговца, но и остальных узников. Многие из них надеялись, что пришло время еды. Гор был среди них. Он готов был сейчас съесть и миску помоев, лишь бы успокоить терзавший его голод. Большой фонарь осветил прильнувшие к железным прутьям лица. Однако работяги, что разносил еду и опорожнял горшки, со стражем не было. Вместо него охранника сопровождала девушка.

— Только недолго, — махнул рукой в сторону клетки торговца подвесивший фонарь на крюк страж. — Если услышишь, что пришёл господин да Летар, то лучше провались под землю, растворись, исчезни, до того, как он тебя здесь увидит.

Она лишь кивнула в ответ и тут же направилась к Гору. Подошла, откинула назад скрывающий лицо капюшон и улыбнулась. Улыбка была странной, зловещей и одновременно радостной. Именно так выглядит настоящее, победное злорадство.

— Ты Гор? — спросила она торговца, всматриваясь в его лицо.

— Да, — с подозрением, осторожно ответил он. — Кто ты?

— Ты помнишь Зою? Помнишь служанку, что обещал сделать своей женой, а после выбросил на улицу с двумя малышами? — появилась монета в правой руке девушки. —

Надеюсь, что помнишь, ведь я её дочь.

— Ты дочь Зои?! — никак не мог сообразить зачем она пришла в темницу Гор. — Почему ты здесь? А, пришла посмеяться надо мной! Но как… Ночью, без разрешения судьи… Это недёшево… Что ж, я в большой беде, радуйся!

— Даже не будешь просить прощенья? — исказила до того спокойное лицо Каты гримаса презрения. — Не станешь каяться перед смертью? Готов к встрече с Аром?

— Ха! — резко и зло ударил ладонями по прутьям Гор. — Тебе не испугать меня, дочь шлюхи! Казнь возможна, но уже много лет такие как я попадают на рудники или в дуврскую яму. Та же смерть, но с отсрочкой. Так что встреча с Аром не будет столь скорой. Да и немолод я, прожил немало и наслаждений вкусил сполна. Уходить не жаль! — старался обмануть и самого себя торговец.

— Не жаль, говоришь, — вдруг вновь улыбнулась девушка лишь одной половинкой рта. — А если… — прильнула она к прутьям, так, что её губы оказались совсем рядом с лицом торговца. — Это я упрятала тебя в клетку, — совсем тихо, чтобы её мог слышать лишь Гор, зашептала она. — Энц мой брат. Мы усвоили урок прошлого и добрались до тебя. Как же приятно видеть печать отчаянья на твоём бледном, осунувшемся лице. Не умирай слишком быстро, отец.

Поражённый слепой яростью узник, ещё и когда она поднималась наверх, пытался что–то сказать, но не мог. Открывал рот, задыхался, краснел и пытался вырваться следом. Ослабленные праздной жизнью руки вцепились в прутья, дёргали и тянули. Железо против плоти. Лишь, когда свет фонаря исчез за дверью у лестницы, он разрыдался. Ещё вчера он мог бы стереть и её, и брата в пыль, а сейчас лишь беззвучно страдал в ожидании пыток и приговора.

«Они всё ещё здесь! — заставила его остановиться и промокнуть платком слёзы ослепительная, успокаивающая надежда. — Они здесь, рядом. Мне нужно увидеться с…»

— Эй! Эй, Ян! — внезапно обретя силы, заорал Гор. — Ян! Эй, сюда!

Совсем скоро вниз спустился тюремный страж.

— Твоя гостья ушла, — раздражённо набросился он на узника. — Если вы не договорили, я искать её не соби…

— Нет, нет, нет, — удивил самого себя тихим, льстивым, просительным тоном торговец. — Мне нужно увидеться с Ярлом или Гасом. Прямо сейчас! Они щедро вознаградят тебя, не сомневайся. Скажи им, что Гор предлагает выгодное…

— С акрянскими дельцами? Ну уж нет! Господин да Летар запретил любые встречи, — всё ещё недовольным тоном, но уже явно заинтересованно ответил ему Ян. — Однако я попробую, — едва слышно прошептал он в решётку.

Узник даже улыбнулся вслед уходящему стражу, ведь незримый клинок возмездия оказался у горла врага и возможно лишь ночь отделяет его от цели. То, что врагами были его собственные дети, не волновало его никоим образом. Он желал им всех бед и несчастий, страданий и смерти. Любил ли кого-нибудь в этой жизни торговец Гор? Конечно любил. Страстно, беззаветно, до самой смерти. Самого себя.

Он ждал их за воротами. Вернее, подальше от ворот, чтобы не раздражать стражников. Едва заприметив, сразу же побежал навстречу.

— Тури… Тури… — от волнения не мог сразу выдать важное мелкий оборванец.

— Ну что ещё с Тури приключилось? — положил ему руку на плечо Энц. — Успокойся и скажи уже.

— Он собрал вещи и ушёл! — после небольшой паузы наконец выпалил мальчишка. — Сразу, как только вы ушли. Я не успел вас догнать, пришлось ждать.

— Вирунам в глотку! Видишь, я был прав! — резко развернулся к сестре Энц. — А ты доверяла этому слизняку и…

— Я доверяла его страху! — огрызнулась она. — Хотя, он оказался глупее, чем я думала. Но вот если бы ты сделал как договаривались, то и идти ы город не понадобилось бы.

— Так это я виноват, что ты потащилась поболтать с почти мертвецом?! — удивлённо вскинул брови он.

— Ты должен был напугать его и заставить покинуть город, — теперь уже зло зашипела Ката. — А вместо этого он в темнице. Я должна была резать его по кусочкам, но ты решил, что…

— Поверь мне, потеряв богатство и оказавшись в клетке, он будет страдать до самой смерти, — попытался оправдаться Энц.

— Ты видел, куда пошёл Тури? — достала из кошеля монету его сестра.

— К реке, — кивнул загипнотизированный монетой оборванец. — Все знают, что у него родные в Ганзе. Скорей всего туда и двинул.

— Держи язык за зубами! — вложила монету в руку мальчишки Ката. — Проболтаешься кому о нашем интересе, вернусь и отрежу его тебе вместе с руками.

— Скорее в порт! — махнул в сторону реки Энц. — Может ещё нагоним!

— Он пожалеет, что прикоснулся к нашим монетам! — поддержала его Ката.

Мальчишка долго ещё стоял на месте, провожая пару быстро бегущих в сторону порта фигур взглядом счастливчика. Не обращал внимания на холод ночи и даже постоянные мысли о еде на время исчезли. Сжимал в руке монету и блаженно улыбался милости Монка. Нет, эта монета не могла бы сделать его счастливым, но стащенный у Тури кошель вполне. Да и не крал он его вовсе. Толстяк слишком торопился и уронил тот у порога. Теперь же ясно, что и сам он был вором и даже, если заметит пропажу, уже не вернётся и искать не станет.

«Я богат, я богат, — крутилось в грязной голове оборванца. — Я богат!»

Эпилог. Кровавый ритуал

Эпилог

Кровавый ритуал

Долина. Агрия. Ночь

Ползающая по лицу муха потревожила его дурной сон. Ещё до того, как открыл глаза, почувствовал свет. Да, именно так! Свет не просто касался его, но пробегал прохладными волнами сквозь тело, снова и снова. Жуткая вонь сдавила желудок и заставила исторгнуть то немногое, что в нём оставалось. Закашлялся. Блевота стекала по бороде на грудь и под ноги. Лучше не стало. С трудом приподнял опущенную на грудь голову, медленно открыл слезящиеся глаза и осмотрелся.

Огромная пещера с очень высоким сводом. Посреди неё светящийся светло-голубым, небесным огнём большой, словно парящий в воздухе шар. Он освещает всё вокруг, от стены к стене, от пола до потолка. Необыкновенное, потрясающее, странное пещерное солнце. Под ним, по полу пещеры стелется голубоватая дымка тумана. Она небольшая и занимает лишь центр пещеры. Наверное, и поэтому шар напоминает солнце, но больше луну в облаках. А ещё он гудит, непрерывно, размерено, тревожно. Этот гул доминирует над остальными звуками, сливаясь с жужжанием тысяч роящихся вокруг мух.

Под ногами же едва слышное попискивание и возня. Только сейчас понял почему не может сдвинуться с места. Привязан к столбу, как множество других несчастных. Десятки, нет, сотни пленников привязаны к высоким каменным столбам, что расположены у пещерных стен, вокруг странного шара. Многие тела облеплены серыми крысами, а у некоторых столбов лишь обглоданные дочиста скелеты.

«Они!» — словно разряд молнии вспыхнул в голове заметившего врагов пленника.

Высокие фигуры, нелепо раскачиваясь в стороны, медленно шли от шара к столбам. Почти к нему, а точнее к соседям слева. Пара десятков удивительно странных существ в длинных накидках из шкур. Не более чем в пятидесяти садиях от него. Слуги бога тьмы? Тот, у которого накидка была подлиннее остальных, так что волочилась на пару садий позади него, вышагивал первым. Верховный глава их мерзкой церкви, первый служитель ужасного культа? Он подошёл к одному из столбов и замер возле безвольно висевшего там пленника. Остальные бормотали что-то злое и невнятное, кружились рядом и дёргано пританцовывали. Их злое бормотанье временами прорывалось сквозь гул, жужжание и писк, постепенно наполняя его сжавшееся от страха сердце непреодолимым, всепоглощающим ужасом.

В руке главного незнакомца сверкнуло лезвие большого ножа. В руках его товарищей замелькали каменные чаши. Они вскинули руки вверх, к высокому куполу пещеры, и их злобное бормотанье стало ещё громче. К столбу привязан высокий, мускулистый мужчина. Слуга тьмы взмахнул ножом и полоснул по обнажённой груди пленника. Боль заставила того очнуться. Хриплый, болезненный стон взмыл к куполу пещеры и эхом рассыпался по её стенам. Один из жрецов подскочил к жертве и буквально всадил край чаши в рану. Подождал, пока та наполнится кровью, и быстро отошёл с ней в сторону. Поднёс чашу к губам, опустошил и тут же вернулся к бормотанию и пляскам. Нож верховного вновь полоснул грудь пленника. Вторая чаша впилась в рану, вычерпывая кровь стонущего от боли человека. Тот корчился и вертел головой, а его мускулы, в тщетных попытках разорвать путы, вздувались до предела. Жрецы же продолжали кружить у столба, вознося молитвы богу тьмы уже громкими, неистово яростными голосами. Эхо вторило этим жестоким мерзавцам, превращая всю пещеру в один большой и величественный храм зла.

Когда жертва устала, ослабла и слегка успокоилась, верховный вновь провёл ножом по телу пленника. На этот раз медленно и умело, а новая рана смогла наполнить сразу несколько чаш. Сколько же воли к жизни оставалось у вновь принявшегося испытывать путы на прочность человека! И вновь неудача. Он замирает, роняет голову на израненную грудь и затихает. Ритуал продолжается. Верховный снова и снова ранит жертву, но уже не для чаш. Кровь стекает на пол, привлекая целую свору хвостатых бестий.

Высокие фигуры в длинных меховых накидках перемещаются к следующему столбу, оставляя предыдущую жертву крысам. Те, яростно пища и соревнуясь в скорости поглощения стекающей из ран жидкости, сначала покрывают серым ковром ноги бедняги, а после поднимаются всё выше. Удивительно, но боль вновь приводит в чувство израненного пленника. Укусы крыс придают сил к сопротивлению. Несчастный столь неистово таращит глаза, что наблюдавшему за кровавой расправой кажется, что те вот-вот выскочат из орбит. Его тело дёргается, лицо искажено болью, а из широко открытого рта рвётся отчаянный, тягучий хрип.

Жрецы уже у соседнего столба, и главный злодей наносит первый порез новой жертве. Внезапно связанные за спиной руки атакованного крысами страдальца вырываются на свободу. Они яростно рвут путы, гроздьями раскидывая хвостатых врагов в стороны. Пленник падает на живой, суетливый, серый ковёр под всё ещё не освободившимися ногами. Словно безумный рвётся к свободе, но крысы не отступают. Они обволакивают дрыгающую связанными ногами добычу, так что уже и не видно самого человека. Высокие фигуры замечают неладное. Замолкают и замирают на месте. Ритуал прерван.

— О-о-о-з! — неожиданно визгливым, полным недовольства голосом заорал их предводитель.

— О-о-о-з! О-о-о-з! О-о-о-з! О-о-о-з! О-о-о-з! — вторят ему остальные фигуры с чашами и эхо подхватывает их тревогу.

Ноги пленника наконец свободны. Он поднимается и идёт на свет, к шару. С ног до головы облепленный крысами, страшно хрипит и стонет. Кажется, что ещё только шаг и упадёт, но нет. Серая накидка из грызунов стелется по полу и следует за обречённым на смерть человеком. Он словно один из слуг тьмы, вопящих на всю пещеру об опасности кровожадных монстров, жрецов в длинных накидках из шкур, исполняет свой последний обряд. Обряд смерти…

Не смотря ни на что он доходит до тумана. Входит серым в голубоватую дымку, так что наполовину скрывается в ней. Жрецы замолкают, потрясённые немыслимым. А та словно раздевает гостя. Хвостатые твари скачут прочь, бегут от тумана. Многие исчезают в нём без следа. Ещё несколько шагов успевает сделать пленник, пока его израненное, истерзанное тело не падает на пол. Голубоватая дымка скрывает умирающего беглеца и лишь слившийся с гулом писк нарушают тишину свершившегося. Несмотря ни на что, он умирает свободным.

Высокие фигуры молча взирают на бегущих от тумана крыс.

Холодно, а к нему вернулась страшная боль. Голова налилась тяжестью, звуки исчезли, в глазах помутнело. Не понять, что болит, всё тело, от макушки до пяток, — одна сплошная боль. Не в силах терпеть, закричал так громко, как только мог, и снова погрузился во тьму.

Холодный пот заливал лицо, тело дрожало, а сердце рвалось наружу.

— Вирово проклятье, — первое, что услышал очнувшийся ото сна Маск, — сбросьте его уже вниз, пока я не разозлился.

— Нужно отправить его к сучьему Тому, — зло вторил другой голос первому. — Там ему самое место, придурку недобитому.

— К серым карликам его! Пусть кровопийцы упокоят психа навсегда!

— Заткнулись все! — рявкнул на них властный бас. — Давайте уже спать, не то я вас всех сброшу на съеденье зверью!

В домике тут же установилась тишина, а окончательно проснувшийся Маск поплёлся на веранду. Снова ночь и лишь лунный свет серебряной лентой реки убегает вдаль средь лесов. Перед глазами всё ещё мелькали обрывки чудных видений из мира воспоминаний. Такого ему ещё не снилось, даже за всё время пребывания во тьме. Под впечатлением от жуткой смерти незнакомца, губы невольно шептали одну из многочисленных песен его теперешней куклы.

Моё сердце биться перестало,

Над остывшим телом тишина.

Солнце на рассвете согревало,

Но не нужно мертвецу тепла.

Не услышу я лесного шума,

Не увижу распустившихся цветов,

Голову уж не коснётся дума,

Ветер не тревожит вечных снов.

Кровь давно застыла в моих жилах,

В пустоту глядят мои глаза,

Безымянная в траве моя могила,

Прикрывает мертвеца роса.

Зверь, учуяв падаль, уже близко,

Станет он могильщиком моим.

Я при жизни падал, но не низко,

Отпоёт меня и ворон с ним…

«Мы не готовы к переменам, пока видим в будущем прошлое».

Из дневника механика ремонтной мастерской на станции «Магр» Пауля Рудигера.