Орчёнок Заго. КРОВЬ КАМНЯ

Пролог

КРОВЬ КАМНЯ

Пролог

Мир пах мёдом и железом.

Заго стоял босыми ногами на тёплой земле, втягивая ноздрями этот запах, который знал с рождения. С утра у костров всегда пахло медовухой старый Хрумкар варил её по своему рецепту, добавляя корни папоротника с диким мёдом, отчего напиток становился густым и тёмным, как кровь. А железом пахло от кузниц их в клане Кровавого Камня было две, и обе дымили с рассвета до самой ночи. Потому что орки не терпели плохого оружия. Тупой клык — это позор для воинов клана. А ржавый топор — это смерть в этих местах. Все знали это с рождения.

Заго любил это утро. Любил запахи, любил тепло, любил, как солнце золотит верхушки шатров и как дым от костров тянется вверх, смешиваясь с запахом хвои и мёда. Он был счастлив. Просто стоять босиком на земле и дышать этим воздухом. И чувствовать, что он часть чего-то большого, сильного, настоящего.

Он увидел старого Хрумкара у его котла. Тот сидел на корточках, помешивая что-то в большом чугунном котле, и тихо напевал что-то себе под нос старую оркскую песню, в которой не было слов, только низкие горловые звуки, похожие на ворчание медведя.

Заго подошёл поближе, сунул руки в карманы и уставился на старика.

Хрумкар, позвал он.

Ммм? старик поднял седую бровь, не переставая мешать.

А почему наш клан называется «Кровавый Камень»?

Хрумкар усмехнулся, обнажив щербатые клыки.

А разве наш вождь эмм. доесть твой отец не рассказывал тебе этого? Ты правда не знаешь, маленький зуб?

Он не говорит, надулся Заго. Говорит, «подрастёшь узнаешь». А я уже вырос! Взрослый я! Мне почти целых семь зим!

Старик фыркнул.

Семь зим это не вырос. Семь зим это только начал держать топор в руках и то закинув на плечо, ты ещё совсем детя, маленький клык. Вот когда тебе будет двенадцать зим, и ты пройдёшь инициацию в обряде за право стать полноценным орком тогда и поговорим.

А почему у тебя клыки сломаны? не унимался Заго, показывая на щербатый рот старика. И второй, и третий? Ты что, самый невезучий орк в мире?

Хрумкар засмеялся глухо, каркающе, и потянулся рукой к Заго, делая вид, что хочет дать шелепка.

А вот за это ты можешь полечь затрещину, маленький ты хулиган. Я воин, Заго, и потерял свои клыки в бою, что бы ты сейчас мог пробовать мою медовуху, и жил не зная горя как и твой отец, и все, кто тут есть. Он выудил из котелка ложку с густой тёмной жидкостью. Это сок из сладких корней. Я добавляю его в медовуху, когда хочу, чтобы она была не просто ароматной, а ещё и волшебно согревающей. Ты почувствуешь, как в твоём горле разгорается пламя, как у диких драконов. Ухмыльнувшись, Хрумкар сказал: Попробуй, не бойся.

Заго осторожно лизнул ложку. Сладко. Терпко. Г-г-горяяяячоооооооо.

Огонь грячоооо! заорал он, вытирая рот. Вкусно, но огонь в горле, оххх как же жжотся.

Это и есть жизнь, маленький зуб, сказал старый Хрумкар. Сладкая и огненная. Особенно если ты орк.

Заго облизался, чувствуя, как приятное тепло растекается по телу, и снова уставился на старика.

Хрумкар, а правда, что наш клан когда-то был частью другого клана? Мне отец говорил, но нечего подробно так и не сказал.

Хрумкар прищурился. Он долго смотрел на Заго, потом оглянулся по сторонам не идёт ли кто и прошептал:

А ты умеешь хранить секреты? с натянутой будто загадочной улыбкой сказал старый Хрум.

Умею! радостно закивал Заго, говоря таким же загадочным голосом в пол тона, с диким интересом в глазах. Я как могила! Как камень! Расскажи…

Ну-ну, старик хмыкнул. Если расскажешь отцу, что я тебе сказал он меня по затылку не погладит. Многие предпочитают не вспоминать те времена, хоть это и часть нашей истории.

Давай так: ты мне даёшь слово орка, что никому не скажешь, а я тебе расскажу правду. Договорились?

Даю слово орка! торжественно произнёс Заго, приложив руки крест-накрест к плечам, ударяя по ним трижды и опустив их. Это был как знак пришествия в их клане, так и оповещение того, кто стоит напротив, что он серьёзен в своих действиях и шутить не будет.

Хрумкар усмехнулся, погладил свой седой клок волос и тоже, скрестив руки на груди, ударил по своим плечам трижды.

Я верю тебе, маленький клык. И так, слушай внимательно: вряд ли кто-то сможет рассказать те события из ныне живущих лучше, чем я.

Ты думаешь, мы всегда были здесь? Нет. Мы сюда пришли. И пришли не от хорошей жизни. А потому что должны были спасти будущее наших семей.

Он налил себе кружку медовухи, отпил и начал рассказ, глядя куда-то вдаль.

Наш клан Кровавый Камень стоит на перевале Горного Зуба уже почти сто семь зим. Это место до нас всегда было дикой зоной, за которую не брала на себя отвецтвенность не одна расса людей, не расса дворфов. Ведь наша земля, протяжённостью в пол дня пути, зажата между двумя границами земель людей и владениями дворфов. Когда-то давно здесь хозяйничали лишь отчаявшиеся разбойники и бандиты, грабившие торговые караваны меж двумя расами, и перевал считался проклятым местом, где путники исчезали бесследно.

Но мы, орки, пришли и навели здесь порядок за пару зим, очистив всю территорию от грабителей и бандитов ведь нет такой стали, что орки боем бы не взяли. После чего обосновали тут свой клан. Теперь здесь давали кров и охрану, помогали торговцам и путникам, за что брали небольшую плату, и никто не смел нарушать покой путников, потому что орки Кровавого Камня держали слово крепче стали.

Да, проход стал платным, но и абсолютно безопасным с нашим сопровождением. Всегда появляются новые группы бандитов или дикие монстры этих лесов это полностью не искоренить, они вечно берутся из неоткуда, но когда караван оплатил наши услуги, никто не смеет даже приближаться, видя наших воинов Кровавого Камня. И всех это более чем устраивает, ибо мы берём не более, чем бы оно стоило как охраны и сопровождение каравана в любом другом месте в диких землях.

А почему именно мы орки? перебил Заго. Почему не Люди или Дворфы?

Потому что люди жадные, и большая часть всех разбойников тут это именно люди. А дворфы упрямые, да и на земли людей они почти не ходят, а только торгуют с Людьми на своей земле. Они прославленные ремеслиники и большие трудяги, хоть и с очень скверными характерами. В основном только караваны людей и ходят туда и обратно, усмехнулся Хрумкар. Да, нас пытались отсюда выбить Люди зим сорок назад. Мы и перестали помогать им, потому что люди решили, что и без орков уже давним давно тут безопасно и можно не платить. И в итоге грабежи начались с новой силой как мясные банды узнали, что орки больше не берутся за охрану обозов. После чего сами пришли и умоляли нашего вождя возобновить отношения, которые были стабильными столько зим. И всё это из-за глупого графского юнца, которого и прибили бандиты в лесу он решил, что и обычной охраны для горных засад бандитов будет более чем достаточно. Это мы знаем тут каждый камушек, а их просто непросто разгромили и ограбили меж долиной острых скал.

Как говорится: глупый человек два раза орку платит, как поймёт, что в жопе стрелы, усмехнулся старик, оголив свои обломанные и пожелтевшие за множество зим клыки. Мы не берём лишнего, но и не даём себя обмануть или обижать наши семьи. И мы умеем держать слово. А это в таких местах дороже золота.

Он отпил ещё глоток и продолжил.

А началось всё почти сто семь зим назад, когда твой предок легендарный Кровавый Хагг решил порвать со своим прошлым. И с этим прошлым была связана одна история…

Глава 1

Глава 1

Хагг был командиром небольшого отряда в двадцать орочьих семей на пограничье земель нашего старого клана Огненного Неба.

Хагг, его воины, их жёны и дети долгие годы жили в поселении далеко от основного клана, охраняя дальние рубежи. Они привыкли полагаться только на себя, привыкли к суровой свободе и не хотели больше подчиняться чужой воле особенно если это воля безумного юнца.

Всё изменилось, когда в клане сменился правитель. Новый вождь вызвал всё поселение Хагга в основной клан вместе с их жёнами и детьми. Хагг думал, что они заслужили стать частью основного клана и получат кров над головой и статус в клане за столь долгую службу в дали от основы клана, выполняя все приказы о защите их территорий с северных гор. Но новый глава клана Огненного Неба оказался молодым и совершенно безумным. Он грезил войной с людьми, бредил завоеваниями, не считался с потерями и спустя одну зиму уже погубил большую часть воинов клана, насильно отправляя на войны всех подряд, даже не воюющих женщин и стариков, всех кидая в бой из-за своих амбиций и жажды власти. Он требовал, чтобы Хагг и его люди шли в очередной бессмысленный поход, где их ждала не смерть достойная воина, а именно что не наесть бойня и простое убийство с силами, которые превосходили силы Хагга в сотни раз.

Очень часто в агонии гнева от неудач при набегах на земли людей, юный правитель кричал, срывая горло со своего трона на своих воинов, что мы Оркииии. И если мы должны умереть! Мы, и все наши семьи, умрут! В бою как и подобает Войнаааам.! Считаться с потерями мы не будем! Каждый Оооорк это сотня, нееет… Тысяячааа! Войнов людей!

Кричал он, захлюбываясь своим же хриплым, слегка каркающим смехом и безумным, срывающимся на визг маленькой орчихи визгом. Все видели в его глазах лишь безумие, но ничего не могли изменить. Ну или не решались…

Хммм… многие, конечно, винили во всем травы… Что он принимал с самого детва от врождённых сильных болей в голове, но мне, кажется, он был таким безумным всегда… И Хагг тоже осознавал это.

Дааа, маленький клык, хоть я и был тогда весьма юн, но я там был и всё видел саам. Старый Хрумкар расправив спину, сделал гордый вид и отхлебнул медовухи с таким видом, будто он тут самый главный Орк.

Заго вылупил огромные глаза и сказал:

Ооогоо… Это сколько же тебе тогда зим, старый Хрум, неужели столько можно прожить?

Хрумкар слегка посмеиваясь ответил:

Это всё моя волшебная согревающая медовуха, маленький клык. Поверь, не будь её, мои старые холодные кости сложились бы зим так двадцать назад. А так я смотри высокий, здоровый, красивый и чернобровый. Снова выпячивая грудь колесом сказал старый Хрумкар, чем вызвал тихий ироничный смех у маленького орчёнка Заго.

Так вот, продолжим, сказал Хрум, поставив уже готовый котелок наваристой медовухи рядом с собой. После осознания полного безумия правителя, твой предок Хагг принял решение, что он не будет умирать за безумца. Он хотел, чтобы его люди, их жёны и дети жили свободно и не рушили свои судьбы из-за помутнения разума от трав юного владыки клана.

Он использовал древнее право воителя право основания своей общины, новой ветви, не подчиняющейся старому клану. По древнему обычаю лишь истинный лидер и настоящие крепкие духом и волей войны могли отколоться от основы клана, не посрамив чести орков перед другими расами, но для этого нужно было заслужить право в кровавом испытании.

А какое испытание? затаив дыхание, спросил Заго.

Самое суровое, какое только есть у орков, маленький зуб. Испытание кровью и кулаками, где испытывается не только твоя сила, но дух!

Хагг обратился к вождю с прошением покинуть клан через право испытания его самого и его двадцати воинов. Вождю, конечно же, это не понравилось. Он был взбешён. Он кричал, ржал как сумасшедший и угрожал Хаггу, что это предательство и он за это будет разрублен и скормлен диким псам, что Хагг трус и предатель, что он бросает клан в трудный час, когда они должны уничтожать проклятых людишек, а не бежать от великой войны их клана.

Но Хагг стоял на своём древнее право было незыблемо даже для безумного вождя. Скрепя зубами, понимая, что не дав запрошенное право, он потеряет свой статус перед воинами как правитель, который испугался провести испытание кровью и кулаками перед каким-то орком-бунтарём и его двадцаткой семей предателей. Он согласился на испытание, но тайно надеясь, что Хагг и его люди не выстоят, ведь обряд был весьма жесток.

Правила были такими: Хагг и его двадцать воителей должны были встать замкнутым кругом посреди чистой открытой улице во дворе кланового замка. Внутри замкнутого круга находились их жёны те, кто не был воительницами, их дети, и всё, что представляло для них какую-либо ценность: личные вещи, доспехи, семейные реликвии, оружие предков, и деньги. Им предстоял бой на кулаках, без холодного оружия и брони, с силами, которые превосходили их втрое. Шестьдесят воинов старого клана против двадцати воинов, желающих покинуть клан со своими семьями, должны были схлестнуться в кровавом бою. Воины клана попытаются прорвать круг, а двадцать воинов удержать их и защитить своих родных и имущество всеми силами… Ведь только орки, выстоявшие такое испытание, смогут создать достойное поселение, защитить себя и семьи, не посрамив имя и честь расы орков.

Правила гласили: если воины Хагга устоят от начала восхода рассветного солнца до того момента, когда солнце полностью оторвётся от горизонта и засияет над землёй, они получат право покинуть клан навсегда, забрав с собой лишь то, что находится внутри круга. А старый клан даёт слово о ненападении на их новую общину как минимум сто зим.

Если же они не устоят и сломаются, не удержав круг, всех воителей и их семьи, находящиеся внутри круга, жестоко изобьют, не разбирая, кто пред ними, наказаны будут все: и дети, и жёны, и старики за предательство и желание покинуть клан, который их обеспечивал всеми благами столько лет. А всё их имущество разграбят как законную добычу те, кто будет участвовать в испытании со стороны клановых воинов.

Старый Хрумкар посмотрел в пустоту пустым взглядом, а на лице у него как будто в один момент пропали все эмоции. Заволновавшийся Заго спросил:

Хрум, все в порядке? Почему ты замолчал? Ты что-то вспомнил?

Хрум пустым, слегка хриплым голосом, продолжая смотреть в пустоту, прошептал:

Это было страшное утро… Мы не знали, устоим ли, или будем убиты на глазах своих детей и жён, но нас бы точно не оставили в живых, он был безумен… БЕЗУУУУМЕН… Уже более громко продолжал Хрумкар, но его голос снова стал тише, глубже. Я тогда был молодым, только вступил в отряд к Кровавому Хаггу. Помню, как мы стояли в круге, сжимая кулаки.

Ты был там?! воскликнул Заго, распахнув глаза. Ты дрался вместе с Хаггом?

Дрался, кивнул Хрумкар. Я же тут с вами, а не там, в старом клане, глупый маленький клык. Усмехнувшись одним ртом, Хрум, хотя глаза его оставались серьёзными. И до сих пор помню эти кулаки. Они были как камни. По правилам испытания их было втрое больше, чем нас…

Хагг стоял в центре круга, сжимая кулаки, говоря ободряющие речи для тех, кто стоял с ним плечом к плечу. Рядом с ним двадцать его воинов, которые решили последовать за ним хоть в преисподнюю. За их спинами испуганные дети, сжавшиеся в комки, и женщины, которые не умели драться, но искренне верили в своих мужей и отцов, закрывая собою детей в самом центре круга, укрывая их шкурами.

Шестьдесят воинов старого клана стояли напротив. Они ухмылялись. Они были уверены в победе, ведь юный глава специально отобрал лучших и сильнейших воинов клана, что считалось не совсем честным, но он был в своём праве.

Впереди всех стоял огромный Шур предводитель нападающей стороны клана, огромный орк с одним целым клыком и шрамом через всё лицо. Он лично обещал вождю, что сломает Хагга.

Ты пожалеешь о своём решении, Хагг, проревел Шур. Мы выломаем тебе все зубы и суставы. И твои дети будут смотреть, как их отец ползает в грязи, умоляет о быстрой смерти.

Хагг сплюнул на землю.

Мои дети будут смотреть, как их отец побеждает ради их будущего войско, в разы превосходящее нас по числу, но нас этим не сломить, ибо мы знаем, ради чего мы стоим тут и что нас ждало бы, останься мы и дальше под гнётом сумасшедшего юнца. А твои дети будут смотреть, как их отец сдался безумцу, который ведёт клан к гибели. Запомни моё лицо, Шур. Ты запомнишь его надолго, возможно это последнее, что ты увидишь сегодня, а возможно и навсегда. Сказал Хагг.

Ты предатель! закричал звериным рыком Шур.

Я иду в бой не за себя, а за будущее своих людей, и ты не сможешь меня остановить!

Солнце только показало свой краешек из-за горизонта, и началось…

Первая волна ударила, как стена. Шестьдесят тел ринулись на двадцать. Кулаки сшибались с кулаками, кости хрустели, кровь заливала землю. Хагг дрался как зверь он ломал носы, выбивал клыки, крушил рёбра и черепа. Он слышал крики своих воинов, слышал плач детей, но не оборачивался. Он не мог обернуться! Если он обернётся круг падёт.

Хрумкар помнил тот бой, как будто он был вчера.

Я видел, как падают наши братья. Как Хагг теряет свой левый глаз от удара Шура. Один удар и глазница превратилась в кровавую кашу. Он завыл, но не упал на колени. Все думали всё конец. Но он закричал: «ОТНЫНИ МЫ КЛАН КРОВАВОГО КАМЕНЯ! И НАС НЕ СЛОМИТЬ! МЫ ЗДЕСЬ НЕ РАДИ ТРОФЕЕВ И ДОБЫЧИ МЫ ЗДЕСЬ СРАЖАЕМСЯ ЗА БУДУЩЕЕ НАШИХ ДЕТЕЙ! НЕ ПАДАТЬ ЭТО ПРИКАЗ! ЗА НАМИ НАШИ СЕМЬИ! МЫ НАСТОЯЩИЕ ОРКИ! А ОНИ ЛИШЬ ИСПУГАННЫЕ ПРИХВОСТНИ СУМАСШЕДШЕГО ЮНЦА! ОНИ ОСЛЕПИЛИ МЕНЯ! ОНИ ЗАХОТЕЛИ ГРЯЗНОЙ БИТВЫ ТАК И МЫ ОСЛЕПИМ ИХ! БИТЬ ПО ГЛАЗАМ, ЛОМАТЬ КОСТИ НИКАКОЙ ПОЩАДЫ!». И все бросились в бой с новыми силами и с чувством справедливой ненависти.

Заго слушал, раскрыв рот. Он забыл про медовуху, забыл про утро, забыл про всё. Перед ним стоял не просто старик Хрумм, которого он видел всегда и воспринимал как просто за весёлого старика он видел бойца, который стоял плечом к плечу с его предком, сражающегося за свободу и будущее их клана.

Они ломали нам клыки, рёбра и не знали пощады. А мы выбивали им глаза, не давая и шанса приблизиться к нашим семьям. Всё происходило очень быстро, но в тоже время казалось мучительно бесконечно долгим, продолжал Хрумкар, потирая собственную грудь, где до сих пор оставались старые шрамы. Они выбивали нам зубы. Но мы не падали. Собственно там я и потерял большую часть своих клыков. Теперь ты понимаешь, Заго, как ты был груб и не прав, так осудив меня за это… Мы не могли упасть. Потому что за нами были наши семьи. Наши дети. Наша честь.

Воины Шура падали один за другим ведь у них не было столько мотивации, сколько её было в нас. Но и мы не могли держаться долго. Каждый раз, когда кто-то падал, кто-то другой вставал на его место иногда это были даже разъярённые жёны в страхе за своих детей. Дети плакали, но молча они знали, что если закричат громко, их отцы отвлекутся и погибнут.

Солнце медленно поднималось. Сначала показалась четверть диска. Потом половина. Потом большая часть.

В какой-то момент я уже не чувствовал ни боли, ни страха, признался Хрумкар. Только ярость. Только желание стоять. Я смотрел на солнце и молился, чтобы оно поднялось быстрее. Чтобы мы выдержали. Чтобы наши дети не плакали, а жёны не пошли в бой вместо нас, ведь что будет, если мы не устоим, знали все…

Хагг был весь измучен и избит он один на один начал сражение с огромным Шуром. Его клыки были сломаны. Один глаз вытек. Кровь заливала лицо так, что он почти ничего не видел. Но он стоял.

Стоять! закричал он хрипло, надорванно. Стоять, братья! Ещё немного! Солнце почти встало! ЕЩЁ НЕМНОГО!

И они стояли.

Я видел, как Хагг сражается с Шуром и как Шур пытался ослепить его до конца, выбив и второй глаз. Но Хагг схитрил и, пропустив специально очень сильный удар Шура в тело, дал ему возможность приблизиться. Ухватив Шура за голову, резкими двумя ударами торчащей из кисти руки сломанной кости проткнул ему оба глаза с безумным криком: «Я же обещал, Шур, что ты надолго запомнишь моё лицо и это будет последним, что ты увидишь!» После чего Шур упал на землю и визжал как маленькая орчиха, натирая свои глаза в надежде, что он ещё сможет что-то увидеть, и эта боль просто затмила ему взгляд, но глаз там уже не было, а только две зияющие кровоточащие дыры.

Бой после этого не закончился, и на его место встали другие. Вспоминает Хрум: и последний удар пришёлся на меня. Я упал на колени от удара в челюсть, но не провалился в темноту. Я поднял голову и увидел, как солнце, наконец, оторвалось от горизонта.

Полностью! Целикооом! Яркое, золотое, живоеее!

ХАГГ! закричал я. СОЛНЦЕ! ОНО ВСТАЛО!

Хагг обернулся. Смотрел на солнце своим единственным глазом, и из его глаза текли то ли слёзы, то ли кровь никто не понял.

Мы выстояли, прошептал он. Мы выстояли, братья! Мы свободны!

Нападавшие остановились. Шура подняли на ноги и сказали, что бой окончен, но он рвался отомстить, размахивая руками вокруг себя, но это уже было бесполезно по правилам теперь минимум сто зим клан не имеет право нападать на тех, кто прошёл испытание кровью и боем. Он стоял посреди поля, тяжело дыша, с разбитыми руками и яростью на лице, но уже ничего не мог.

Ты выжил, Хагг, процедил он, сплёвывая кровь. Но запомни: через сто зим за тобой придут. Убьют тебя и всех твоих детей. Это моё слово. Клянусь клыками своих предков. Проревел ослепший Шур.

Хагг улыбнулся окровавленным ртом, разбитым, страшным, но счастливым.

Через сто зим я буду уже мёртв, старый ты безумец. Но мои дети будут жить. И они будут сильнее тебя и меня вместе взятых. Иди, беги к своему сумасшедшему юному господину зализывать свои раны, слепая ты степная собака, пока я смотрю на рассветное солнце, которое тебе больше никогда не увидеть. Скули сколько угодно ты не победишь нас. Никогда!

Все, кто был воином Хагга, смотрели на своего нового вождя, залитого целиком своей и чужой кровью, и в унисон начали скандировать, скрестив руки на груди и ударяя израненными руками по плечам. Сначала тихо, потом всё громче и громче…

КРОВАВЫЙ ХАГГ! КРОВАВЫЫЫЙ ХАААГГ! КККРООВАВЫЫЙ ХААААГГ!

С тех пор его все так извели Кровавый Хагг. Он взошёл на возвышенность рядом с полем битвы и проскандировал своим людям: МЫЫЫ КЛАН КРОВАВОГО КАМЕНЯ! И МЫ ЗАСЛУЖИЛИ СВОЮ СВОБООДУУУ!!!

Даа, даа. Дааа! Все весело и раадосно насколько могли скандировали свою нелёгкую, кровавую, но победу. Многие были изранены и еле держались в сознании, но они оказались живы и свободны так же как и их рыдающие от счастья жёны и дети, у которых теперь есть шанс на светлое будущее, а не бесславная смерть.

А Шур и шестьдесят воинов клана ушли, но он запомнил этот день. Он запомнил каждое слово. И он передал эту память своим детям. Своим внукам. Своему роду всё ради мести опозорившему его перед людьми клана предателю, оставившего его слепцом до конца его дней.

Хагг выжил, продолжил Хрумкар. Он основал наш клан. Мы процветали. А Шур вернулся в Огненное Небо, но он не забыл. Я уверен, он точно ничего не забыл и точно вернётся. Если не он, то его предки и будет жестокая и кровавая война кланов. Я слышал, его род стал правящей верхушкой старого клана Огненного Неба, поскольку прежний владыка совсем сошёл с ума от своих трав и погиб, разбежавшись со скалы в попытке полететь как ястреб над своими землями. Ну или ему помогли с неё полететь… А там кто уже узнает правду. Это было зим так сорок назад…

Заго сжал кулаки.

Но это же не наша война! Мы не предатели! Мы просто хотели свободы! Мы не убивали никого!

Орки ничего не забывают, маленький зуб, тихо сказал Хрумкар, и в его голосе звучала печаль. Ничего. Мы помним обиды так же долго, как помним счастье. И иногда наши воспоминания превращаются в проклятия, которые мы передаём своим детям. Потому что не умеем прощать.

Он положил руку на плечо Заго.

А теперь ступай. Иди к отцу. Он сегодня обещал учить тебя метать копьё. Не заставляй его ждать.

Заго встал, но перед тем как уйти, он повернулся и сказал:

Хрумкар, если они придут мы выстоим? Как тогда? Как Хагг?

Старик посмотрел на него своими мудрыми глазами и улыбнулся.

Мы Кровавый Камень, маленький зуб. Мы выстояли однажды. Мы выстоим и сейчас. А ты ты должен быть сильным. Ты понял?

Понял, кивнул Заго.

А теперь ступай.

Заго побежал к отцу. Хрумкар долго смотрел ему вслед, затем перевёл взгляд на горизонт, в ту сторону, где находился их старый клан, и тихо прошептал:

Если, конечно, нам повезёт. Очень сильно повезёт, маленький клык. Надеюсь, они действительно уже всё забыли, ведь уже сто семь зим прошло и срок для обещанной мести давно уже вышел…

Глава 2

Глава 2

Заго прибежал к отцу, который уже стоял с копьём за спиной и топором в руке, умываясь около старого колодца после жаркой тренировки, и густой пар поднимался столбом от его разгорячённого тела.

Где ты был, маленький клык? Опять выпрашивал у Хрумкара его сладкую огненную воду? Спросил отец Заго, который был действующим вождём клана Кровавого Камня, которого называли Дикий Тарган за его неуловимый стиль боя.

Я-я просто разговаривал с ним про красоту нашего леса, сказал Заго, пряча глаза.

Тарган хитро прищурился, читая своего сына как древнюю скрижаль из древней клановой книги знаний, которую он знал всю наизусть, прекрасно понимая, что Заго ему не договаривает.

Ага. Просто разговаривал… Мне тоже когда-то Хрумкар рассказывал истории молодости и какие они подвиги исполняли в молодости, да и женщин тискали под его знаменитой медовухой. Посмеиваясь с лёгкой улыбкой, сказал Тарган. А-хах, любит похвастаться этот старый Хрен… Ой, то есть Хрум. Только я-то знаю, что он всё приукрашивает. Ну да ладно. Бери топор, маленький клык, уж сегодня ты точно совладаешь с ним.

И передал сыну свой средний по тяжести боевой топор, с которым буквально недавно только тренировался сам. Заго всегда смотрел на оружие отца с восхищением и тоже мечтал уже получить свой собственный топор, но он никак не мог совладать даже с средним по весу боевым топором отца, от чего отец всё время переносил день вручения Заго его собственного топорика, который должен был быть легче этого, но отец настаивал на том, что нужно обучаться сразу с средним весом, как обучался и он сам, и тогда лёгкий будет для Заго просто как игрушечный, а настоящему воину игрушки не нужны.

А если я снова не совладаю с ним? спросил Заго. Если не получится, как в тот раз? Угрюмо пробурчал Заго, неумело закидывая топорище на плечо, уже искренне сомневаясь, что он сможет совладать с топором отца.

Получится, ещё как получится, сын. Просто нужно немного времени. Не спеши, всегда ты хочешь всё и сразу. Ты пока ещё мал, тебе лишь семь зим, но рано или поздно превзойдёшь даже меня с матерью.

Заго, маленький мой клык, никогда не забывай, что ты сын Грозной Ранки и сын вождя клана Кровавого камня. Мой, сын! В тебе бурлит кровь истинных воинов, всех наших предков и основателей нашего клана, и ты обязательно станешь таким же великим и сильным воином, как и мы с мамой, вот увидишь! И в момент, когда ты обретёшь свой триумф и славу, я буду рядом с тобой и буду всем говорить: это мой сын! Этот истинный клык, это мой Заго!

А теперь давай начнём тренировку с топором, а позже сходим на болота и потренируем твою ловкость и скрытность.

Заго стоял, вцепившись обеими руками в топор, занося его над собой, и чувствовал, как мышцы рук начинают предательски дрожать уже через несколько мгновений. Топор отца был для него слишком тяжёлым в боевом использовании, но он вполне был по силам, и Заго вполне мог его поднять, но он был с ним весьма неуклюжим.

Стой ровнее, сказал Тарган, обходя сына по кругу. Ноги шире. Ты не берёзовую рощу поливаешь, ты держишь оружие.

Я стараюсь, просипел Заго, перехватывая топорище поудобнее. Но он… он сам не хочет!

Тарган усмехнулся и остановился напротив.

Топор не хочет? переспросил он, приподнимая бровь. Топор, Заго, это кусок железа на палке. У него нет желаний. А вот у тебя есть. И если ты не можешь заставить его делать то, что нужно тебе, значит, ты просто не нашёл к нему подхода.

Подход? Заго нахмурился. К топору?

Ко всему, маленький клык. К топору, к мечу, к врагу, к женщине… Тарган подмигнул, и в его глазах мелькнула та самая хитринка, которую Заго видел, когда отец рассказывал что-то особенное. Особенно к женщине, поверь мне.

Заго фыркнул, скривив лицо. Девчонки? Нееее… это не про меня. Я ВОИН! А они только мешаются со своими Бубу… бу… да бла… бла… бла… Заго размахивал головой, явно кого-то пытаясь спародировать из молодых орчих.

Тарган не удержался от улыбки и слегка посмеялся. Так, всё, воин мой, давай ближе к делу, я жду.

Заго поднял топор повыше, попытался занести его для рубящего удара, как видел у отца, и едва не вывихнул плечо. Топор ушёл в сторону, и Заго пошатнулся, едва удержав равновесие.

Почему у тебя он летает, как пёрышко? выдохнул Заго, краснея от досады. А у меня он как каменная глыба?

Тарган шагнул к сыну, присел на корточки, оказавшись с ним на одном уровне, и мягко взял его руки в свои, помогая перехватить топорище.

Смотри сюда, сказал он спокойно. Ты держишь его так, будто пытаешься удавить. Ты вцепился в него всеми пальцами, ты напряг плечи, ты даже спину зажал. Ты не держишь топор, Заго. Ты дерёшься с ним. А он твой друг и часть твоей руки, как твой продолженный клык.

Как это? не понял Заго.

А так. Тарган ослабил хватку сына, чуть сдвинул его ладони, развернул кисти. Попробуй не сжимать его, а как бы… только придерживать. Дай ему чуть свободы. Ты не контролируешь каждый его миг. Ты задаёшь направление, а он делает основную работу. Потому что топор создан для того, чтобы рубить. Это его природа. А твоя природа направлять, используя его собственный вес. Понимаешь?

Заго задумался. Он чуть ослабил хватку, перестав сжимать зубы от напряжения. Топор в его руках качнулся, но не выпал, а как будто… легче стал?

Я понял! выдохнул он. Я даю ему свободу, а он сам летит?

Вот именно, одобрительно кивнул Тарган. Теперь попробуй замахнуться. Не думай о силе. Думай о том, куда ты хочешь ударить. И позволь топору сделать остальное.

Заго закрыл глаза на миг, представил перед собой сухой ствол старого дерева, который отец поставил для тренировок, разжал челюсти, ослабил плечи и занёс топор.

И топор пошёл. Легко. Плавно. Как будто он сам знал, куда нужно лететь. Заго только направлял его, чуть довернув кисти, и лезвие со свистом врубилось в дерево, глубоко, ровно, как у взрослого.

ПОЛУЧИЛОСЬ! заорал Заго, подпрыгивая на месте. Я его направил, а он полетел!

Тарган улыбнулся и потрепал сына по голове.

Молодец, маленький клык. Ты только что понял главное, что должен понять орк, берущий в руки топор. Не сила побеждает. А умение и опыт. Он выпрямился и хлопнул в ладоши. А теперь соберись. Повтори ещё под сотню ударов под разными углами, и мы пойдём на болота. Там твоя ловкость и терпение покажут, чему ты научился за последнее время. Я знаю, в бесшумной ходьбе и маскировке ты так же хорош, как и твоя мать.

Заго поднял голову. Отец говорил о матери редко, но всегда с какой-то особенной теплотой, которая в обычной жизни пряталась за суровостью вождя.

Мама тоже умела ходить бесшумно? спросил Заго, не понимая, почему отец не говорил ему об этом раньше.

Тарган оглянулся на сына, и в его глазах заплясали огоньки воспоминаний.

Умела? переспросил он с усмешкой. Заго, твоя мать могла подкрасться к любому дикому зверю так, что он не слышал и не чувствовал её до самого удара. А если она хотела она могла подкрасться ко мне в шатёр, и я не просыпался, пока она не накрывала меня с головой шкурой и не кричала: «Сдавайся, трусливый кабанчик, или умрёшь!»

Заго рассмеялся, но продолжал махать топором уже почти как опытный орк, будто рассказ о матери придавал ему сил. Он представил эту картину. Мама, сильная, быстрая охотница, в шутку нападающая на огромного вождя, который просыпается, закиданный шкурами, не понимая, что происходит в полной темноте.

Тарган хмыкнул и долго молчал, наблюдая за тренировкой Заго.

А я рассказывал, как мы встретились? Ты знаешь, что твоя мать была из другого клана? Из Ледяного Вихря, где воительниц учили искусству войны с детства. И когда я впервые её увидел, она разбила нос моему лучшему другу на дружеских состязаниях кланов. И глазом не моргнула.

Она сломала нос твоему другу? изумился Заго.

Нет, она разбила его в кашу, уточнил Тарган, усмехаясь. В тот момент я понял: эта орчиха мне нужна. Дерзкая и сильная, у меня сразу всё закипело в груди. Но она не собиралась сдаваться просто так, понимаешь? Ледяной Вихрь это племя с гордыми женщинами, порой куда сильнее своих мужчин. В их племени главными всегда были женщины, а не мужчины. И поэтому на этих соревнованиях они искали себе мужей из других племён, которые смогут утешить их пыл и одержать над ними верх. Они всегда говорили, когда замечали, что их кто-то поедает взглядом, что-то вроде: «Если хочешь меня, докажи, что ты достоин, зверёк! Вызови меня на поединок. Без оружия. Победишь и я твоя, но если нет, то берёзки в роще поливать тебе будет уже нечем. Ну что, рискнёшь, зверёк?»

И ты её победил? затаил дыхание Заго.

Тарган расхохотался, так громко, что из кустов взлетела стайка птиц.

Яяяяя?! воскликнул он, приложив руку к груди. Я проиграл! Причём много, много раз. Она положила меня на лопатки за три удара. Я даже не понял, как это происходило.

Заго вытаращил глаза. Вождь клана. Его отец. Проиграл, да ещё и много раз?

Но как же… Вы же проиграли, а я…, а вы? Как вы оказались вместе?

Потому что после того, как я проиграл седьмой раз подряд, улыбнулся Тарган, я встал, отряхнулся и сказал ей: «Ты сильнее меня, воительница. Но я всё равно не сдамся. Я, Тарган, будущий вождь клана Кровавый Камень, хочу обучаться у тебя, Грозная Ранка, на протяжении следующих двух зим. И когда придёт время, победить тебя в честном бою за право получить тебя. И буду тренироваться от рассвета до заката с тобой, если это значит, что ты всегда будешь рядом. И мне не стыдно признать это как воителю. Разреши получить данный опыт, Ранка». После чего Тарган сделал жест их клана, означающий серьёзность его слов, скрестив руки на груди и ударив себя по плечам трижды, что фактически заключало его право.

Заго остановился и внимательно смотрел на отца, а Тарган посмотрел в небо, и взгляд его стал мягким и тёплым, в котором была видна улыбка.

И знаешь, что она сделала? Ударила меня по древком копья и сказала: «Хороший ответ, кабанчик. Я согласна».

Кабанчик? переспросил Заго, едва сдерживая смех.

Она всегда меня так звала, фыркнул Тарган. Говорила, что я упрямый, как дикий вепрь, и такой же кровавый в гневе. Но… он замолчал и посмотрел на сына уже серьёзно. Она была лучшей охотницей, которую я знал. И лучшей матерью, которую могла бы иметь наша семья. Она научила меня, что тишина это не слабость, а оружие. И ты тоже перенял её черты, я вижу это в плавности твоих движений. Ну что же, хватит махать топором, маленький клык, пора нам отправляться на болота, пока ещё не начало вечереть.

Заго с облегчением выдохнул, опустил топор. Уселся на траву под палящим солнцем, истекая потом, раскинув ноги и тяжело дыша, запрокинув голову к небу с закрытыми глазами, он прошептал:

Я буду таким же, как и тттаааа. уффааа…

Неожиданно для Заго ведро с ледяной водой обрушилось на него, обдав с головы до пят. Холодный удар пронзил всё тело, смывая налипшую за тренировку грязь, смешанную с потом. Заго подскочил, как ошпаренный, хватая ртом воздух, пытаясь понять, что только что произошло.

Он завертелся на месте, моргая от холодной воды, которая заливала глаза, и успел увидеть только широкую спину отца, удаляющуюся в сторону их шатра. Тарган шёл, не оборачиваясь, и над его плечом покачивалось опустевшее ведро. А из глубины его могучей груди вырывался такой громкий, раскатистый хохот, что даже птицы в ближайших кустах встрепенулись.

Смотри не перегрейся, маленький клык! крикнул отец, не оборачиваясь, но его голос звучал так ясно, будто он стоял прямо за спиной. Вот так замечтаешься в бою и это будет не вода. А такая же ледяная, но уже вражеская сталь. Надевай свой плащ. Я жду тебя около врат, у шатра старого Хрума. Мы отправляемся на болота. И да, Тарган чуть замедлил шаг и обернулся через плечо, сверкнув хитрым глазом, захвати мой топор. Если примчишь туда раньше, чем я сам снаряжусь… получишь подарок. Твоя мать сказала вручить тебе, когда придёт время, и мне, кажется, оно пришло.

Тарган отвернулся и скрылся за пологом шатра, бросив напоследок:

Так что пошевеливайся, маленький клык!

Заго стоял, мокрый, холодный, с дрожащими плечами. Вода стекала с его волос, капала с кончика носа, затекала за шиворот. Но он ничего этого не чувствовал. Он слышал только одно слово. Одно-единственное, от которого всё внутри перевернулось.

Подарок. От мамы.

Глаза Заго распахнулись так широко, что, казалось, могли занять пол-лица. Его сердце пропустило удар, а потом забилось с такой силой, что он почувствовал, как оно отдаётся где-то в горле. Дикое, необъятное счастье разлилось по его телу, согревая даже мокрую, продрогшую кожу.

Он подскочил на месте, словно его подбросила невидимая пружина, и рванул к своему шатру, едва касаясь земли босыми ногами. Грязь хлюпала под пятками, ветер свистел в ушах, но Заго не замечал ничего. Только бежал. Только думал.

Подарок… подарок от мамы… ОТ МАААМЫЫЫ!

Он влетел в шатёр, едва не снеся колышек у входа, и в два прыжка оказался у своего лежака. Руки тряслись, когда он схватил старый, потёртый плащ сшитый из кусочков шкур, которые когда-то были разного цвета, но теперь все они стали одним, цвета времени и воспоминаний.

Чувства переполняли Заго всё, потому что мама ушла три зимы назад и не вернулась.

Пропала на охоте. Ушла утром, сказала: «Вернусь к вечеру, маленький клык». И не вернулась.

Заго сжал плащ в кулаках, прижал к груди, и на глаза навернулись слёзы. Он не плакал, нет. Он был сыном вождя, он был орком. Но слёзы сами текли, потому что внутри, глубоко-глубоко, в самом тёмном уголке его души, жила надежда. Она никогда не умирала. Она питалась каждым воспоминанием, словом и взглядом матери, который он успел запомнить.

Отец и все в клане уже давно сказали ему: «Её нет, Заго. Это были монстры из диких земель. Она ушла в Великую Охоту, где её ждут предки».

Но Заго не верил. Не мог верить. Не хотел.

Она не могла умереть. Она Грозная Ранка. Лучший следопыт клана. Она видела следы там, где никто не видел ничего. Она слышала дыхание зверя за три версты. Она могла исчезнуть в тумане так, что даже отец терял её из виду. Ни один монстр, ни один зверь, ни один враг не совладал бы с ней. Это знали все. Это знал и Заго.

Значит, она жива. Она просто ушла далеко. Она проверяет меня, смогу ли я найти её или нет, и тогда она тоже признает меня великим охотником…

Так говорила ему душа. Каждую ночь, когда он смотрел на звёзды и просил их передать маме, что он ждёт. Каждый день, когда он видел примятую травинку или странный след на дереве, который никто больше не замечал, он знал: это она. Это мама оставляет ему подсказки. Она проверяет его, как обещала.

«Когда-нибудь я сама проведу тебя через испытание как охотника», говорила она тогда, гладя его по голове. «Ты должен научиться видеть то, чего не видят другие. Смотреть на мир не как воин, а как следопыт. Примятая травинка, след на коре, разбросанные камни в этом языке говорит сама земля. Научись читать его, Заго, и ты найдёшь любого. Даже того, кто не хочет, чтобы его нашли».

И Заго искал. С тех пор, как она пропала, он искал каждый день. Он запоминал каждую мелочь, странность, деталь, которая казалась ему знаком. Он придумывал сотни теорий. Просыпался по ночам и шёпотом говорил в темноту: «Я найду тебя, мама. Я стану лучшим следопытом и докажу, что я твой сын».

А теперь подарок. Мамин подарок. Отец сказал: «Когда придёт время». А вдруг это время пришло? Вдруг там подсказка? Вдруг мама передала отцу что-то, что должно было попасть к нему именно сейчас, чтобы он понял, где её искать?

Заго вдохнул он вспоминал, как пахла мама. Она пахла сухим мхом, горным ветром и чем-то тёплым, родным, что невозможно описать словами, но что чувствует каждый ребёнок, когда вспоминает мать.

Он вытер слёзы тыльной стороной ладони, рывком набросил плащ на плечи, схватил отцовский топор, который притащил с собой с тренировки, и вылетел из шатра.

Он бежал к шатру Хрума, к вратам, к отцу. И в его голове крутилась только одна мысль, которая билась, как птица о стекло:

Подарок. От мамы. Мама оставила мне знак. Она жива. Я знаю. Я чувствую. Я найду тебя, мама. Я обязательно найду тебя. Только дай мне знак. Пожалуйста…