Орбита сновидений

Глава 1

Геннадий Коршунов.

Орбита сновидений.

Все имена, персонажи, названия, местности и сюжет - плод моего художественного вымысла. Любое сходство с реальными событиями и людьми, умершими или ныне живущими - случайность.

Глава 1.

Орбита. 24 минуты до Нулевого Горизонта.

Сход с орбиты и падение на планету космических станций событие не рядовое. За всю современную историю такое происходило считанное количество раз. Им предшествовала многомесячная подготовка, расчет траекторий, коррекции положения, демонтаж оборудования, прощальная пирушка экипажа в последнем жилом отсеке, эвакуация на Землю. И только потом, еще спустя несколько месяцев, ободранная до корпуса, металлическая болванка ярким метеором вонзалась в слои атмосферы, проносилась по небосводу в пламени сгорающей обшивки, распадалась на фрагменты деформированных отсеков и падала в расчётном месте, находя долгожданный покой на океанском дне. Всё строго по графику и под тщательным контролем человека.

У экипажа и пассажиров этой космической станции возможности для эвакуации не было. Вопреки заданной программе, часть коррекционных двигателей включилась на полную мощность, сгорая или взрываясь от непомерной нагрузки. Направленный в сторону планеты ударный импульс их срабатывания сбросил полукилометровое металлическое колесо с устойчивой низкой орбиты. Лопнули обзорные палубы, выбрасывая в околоземное пространство стекло и изломанные людские фигурки. В ворохе обломков расколовшегося фокусирующего зеркала, сорванных с причальных колец челноков, оторванных панелей и антенн, сминаемым листом серебристой фольги, станция вонзилась в атмосферу. К этому моменту более трети людей внутри неё уже погибли от множества полученных травм.

Удар о плотные слои атмосферы окончательно добил неприспособленную к вхождению в них станцию. По лопающимся отсекам хлынуло пламя, сжирая внутри них всё, что могло гореть, и в первую очередь людей. Инерция, гравитация и сила трения сложили свои усилия, разрывая на части горящий металлический ком с вплавленными в него останками пассажиров и экипажа станции, еще минуты назад являвшей собой триумф человеческого разума. Из стратосферы, преодолевая границы озонового слоя, вывались уже около тысячи разноразмерных пылающих обломков, среди которых уже не было ни одного живого человека. Однако, выживший всё же был.

В отличие от обитателей станции, людям на Земле повезло намного больше, и огненно-стальной дождь не обрушился на их дома и головы. Прочертив рассветный небосвод, обломки посыпались в волны Тихого океана. Один из них заметно выделялся среди прочих. Шестиметровый матово-черный шар был спроектирован своим создателем на несколько порядков надежнее, чем хрупкая орбитальная постройка. И если тысяча двести сорок три человека не имели никаких шансов на спасение в произошедшей катастрофе, то существо внутри шара находилось в полнейшей безопасности. Как и было задумано - оно и стало единственным выжившим.

Глава 2

Республиканская префектура «Север». 22 часа 31 минута до Нулевого Горизонта.

Подбирающаяся к КПП машина не вызывала никаких подозрений. Ведь в её облике не было ничего угрожающего. Скорее, наоборот. Словно фургончик мороженщика, одним своим видом, она заранее располагала к себе. Изогнутый улыбкой бампер, пучеглазые кругляши фар, яркие радостные цвета. Громко шурша по побитому кислотными осадками асфальту маленькими толстыми колесами, и сверкая на майском солнце большим выпуклым лобовым стеклом, облезло-малиновый грузовичок взбирался по пандусу, подбираясь к посту охраны.

Одутловатый Данилыч подслеповато щурился, наблюдая за ним уже десяток секунд. Он лениво и привычно играл сам с собой в вероятности: доберется ли этот, гудящий стареньким электромотором, продукт азиатских технологий до арки КПП? Или, наконец-то, выдохнется, сдастся под тяжестью наполняющего его груза и припадет брюхом к исходящему маревом серому асфальту, привнеся в минуты, оставшиеся до вечернего перекуса, хоть что-то неожиданное?

До появления на обзорном мониторе грузовичка, Данилыч бездумно пялился в соседний, на котором разноцветной каруселью крутилось социальное вещание Общественного Республиканского Транслятора. Там и сейчас радостно бегали по экрану сияющие счастьем люди, а из динамика лился преисполненный благими рекомендациями голос:

– Хотите купить новый холодильник или стиральную машину и не можете позволить взять для этих целей кредит? Теперь все ваши мечты воплощаются вместе с программой корпорации «Всевместе» - «Прижизненное донорство»! Заключите договор на передачу своих органов в медицинских целях и получите вознаграждение или одобрение кредита на справедливых началах! Ваше тело реализуется вами в дело! Мобильные медицинские комплексы «Всевместе» проведут извлечение на дому, без необходимости предварительной записи и утомительных очередей! Пользуйтесь широким спектром услуг объединенной корпорации «Всевместе» для своего блага и во имя процветания Республики!

Секунды тянулись, скрипели рессоры, всё громче шуршали шины. Под толстой резиной колес хрустели наметенные утренними песчаными вихрями ручейки желтой пыли. Пару раз раздался придушенный скрежет, когда нагруженный сверх меры транспорт проскреб днищем по неровным нашлепкам дорожного полотна.

Не оправдав ожиданий охранника, упорный труженик, одним своим многолетним существованием поддерживающий мифы о восточной целеустремлённости, завершил свой непростой путь, взгромоздившись на досмотровую площадку у арки пропускного пункта. Данилыч покосился на своего напарника и, даже не найдя в себе желания побурчать, поднялся, направившись к выходу из их сторожевой будки.

Годящийся во внуки Ринатик, приставленный к нему в пару прошлой осенью, колом застыл на низком диванчике. Даже не пошевелился от двухтактного сигнала оповещения, раздавшегося в их коморке, когда в зоне сканера у пандуса появился подъезжающий грузовичок.

Часов, наверное, уже пять так сидит. В который раз, завистливо подумал Данилыч. Форма мята-перемята, под распахнутой форменной рубашкой с пятнами пота - кислотная футболка. Зато на висках примостились звездочки дорогущей вирт-гарнитуры с узнаваемым желтым логотипом. До восьми часов без подзарядки длительность непрерывного сеанса, передовые стандарты производительности и качества картинки, а уж о передаче полноты спектра ощущений и говорить нечего. Одним словом - «фирма», достать которую можно было только по блату или у нелегальных фарцовщиков.

Гарнитура Данилыча от родного монополиста была намного скромнее. Жесткий обруч с экономичными комплектующими от восточного соседа, украшенный бело-синим стикером жирафа корпорации «ВсеВместе», - не впечатлял кричащей роскошью. Его старушка, сейчас стоящая на зарядке, потёртая в местах контактов с висками и перемотанная синей изолентой, стягивающей хрупкий пластик, дарила ему всего часовые сеансы вирт приключений, после чего, без предупреждений, просто вырубалась. Причем не могло быть и речи о том, чтобы, как в молодости, с её помощью, зарубиться в многопользовательской игрушке или предаться угару многочасового марафона сорока серийного сериала. Безлимитный трафик простому работяге не по карману, а одобренные Советом Благоденствия цифровые продукты экосистемы корпорации «ВсеВместе» навевали у него откровенное недоумение. Вот и довольствовался Данилыч просмотром социальных вещаний, бездумно спуская месячный тридцатигигабайтный ветеранский лимит на видеоновеллы в разных подписочных смотрилках. К тому же: в таких режимах работы гарнитура почти не нагревалась, и ею можно было пользоваться даже летом.

И всё же он любил её. Хоть что-то - всяко лучше, чем ничего. Он, конечно же, без раздумий променял бы и десяток таких на что-то хоть вполовину похожее на технику, с которой гарцевал Ринатик. Но так уж устроен этот мир: кому-то всё, а кому-то - то, что первым не нужно. Ринатик был из категории тех самых «первых». Сын выборного чина их префектуры, в чьём кругу пошло поветрие пристраивать своих чад на показательно народно-рабочие профессии. Так проще потом было выбиться во что-то более значимое, обзаведясь по ходу народной симпатией. Мол, смотрите: всего добился сам, без протекции властного родителя, начал с самых низов, простым работягой с двенадцатичасовым рабочим днем.

Данилыч на ходу сплюнул, закрывая за собой дверь в охранную будку. Ага, как же. Приписывая ему чиновничьего сынка, кадровик их центра сразу поставила его перед фактом, что работать теперь придется за двоих, и велела «мальчонку рутиной не беспокоить». Так и повелось: часть смены Ринатик висел в вирте, потом, откушав, спал, а проснувшись - снова проваливался в недра цифрового пространства. Благо еще, что их КПП приходился на технические подъезды, а потому работа у Данилыча была не пыльная. Времени хватало и на короткий сеанс вирта, и на послушать в сотый раз аудиокнигу на затертом, но работающем без сбоев плеере-прищепке выпуска начала нулевых годов. Когда техника уходила на зарядку - он тоже не грустил: в миллионный раз пересчитывал кирпичики на стоящей во внутреннем дворе древней башенке, и полюбоваться таким же старым фонтанчиком посреди ядовито-зеленого искусственного газона.

Привычно перекатывая в мыслях тягучие кисельные думы о классовой несправедливости, Данилыч добрел до дверцы облезло-малинового грузовичка, и вяло махнул рукой водителю, только тут сообразив, что, вопреки обыкновению, в кабине он один.

– А где брата потерял? – шутливо начал было охранник, тут же непроизвольно делая полушаг назад. Вторым, что выбивалось из устоявшегося порядка вещей, оказалась синяя полумаска, сегодня скрывающая мясистый нос и куцую бороду водителя. – Что это с тобой, Ильдар? Приболел?

Опасливо спросил Данилыч, застыв в метре от дверцы, и зачем-то пряча руки с планшетом за спину. Волны эпидемий мигрирующих по планете уже давно приучили всех шарахаться прочь от болезненно выглядящих людей. Что там у нас в этом году? Клещевой центерогрипп? Клоповый энцеловирус? Или красная чесотка многоножек? Тропический климат, доползший уже до шестидесятых широт, устойчиво заселял города самими разнообразными насекомыми, что приносили с собой нескончаемые вспышки ранее не виданных болезней. И, как подозревал Данилыч, его универсальный блокатор, рождённый в недрах корпорации «ВсеВместе», и ставший привычной частью одежды населения - обеспечить мог лишь моральное превосходство над враждебным вирусом или микробом. Однако, опять же: хоть что-то - всяко лучше, чем ничего.

Синий кусок материи на лице водителя смялся: человек под маской криво усмехнулся.

– Да ничего страшного, – глухо проговорил водитель, махнув левой рукой. На запястье сверкнула стальная полоска браслета часов. – Брат вот гриппом приболел, дома пришлось остаться. Ты же знаешь этих врачей: сразу всю семью внесли в карантинные списки и обязали носить намордники. Вот и приходится таскать, чтобы на штраф не нарваться.

Данилыч понимающе покивал, чувствуя как ослабевает натянувшаяся было вдоль позвоночника струна страха. Да, дело обычное. У прошедшего через десятки эпидемий населения удалось закрепить рефлексы социальной ответственности только после введения немалых штрафов. Все резко вспоминали об окружающих, когда к кошельку тянулась чужая загребущая рука.

– Хех, недаром же говорят: единственный врач, который уверен, что у тебя всё в порядке, работает в военкомате! – отпустил Данилыч привычную для таких разговоров заготовку, делая шаг к водительской дверце и протягивая внутрь кабины планшетку. Человек в маске издал вежливый смешок, прикладывая к экранчику левую руку с печаткой цифровой подписи на указательном пальце. Вспыхнул зеленый квадрат оповещения: въезд согласован, доступ на территорию разрешён. Контролирующий безопасность объекта Искин поднял желто-красный шлагбаум.

На этом ритуальные действия охранника у водительского окошка полагалось закончить. Однако, Данилыч всё также топтался рядом с дверцей, переползая глазами с сероватого лица водителя на его синюю полумаску. Седой охранник ощущал непривычный зуд где-то под макушкой, и никак не мог найти ни причину, ни следствие этих ощущений, лишь каким-то первобытным инстинктом понимая, что нужно предпринять что-то прямо здесь и сейчас.

Задача оказалась непосильной: Данилыч смог лишь глупо улыбнуться, задав два столь же глупых вопроса. «Как там, завтра дождя не обещают?» и «Ты не слышал, картошку в соцпакет возвращать будут?». Дождя, естественно, не обещали, потому что погода давно стала непредсказуема даже в пределах суток, а картофель уже три года как заменили макарошки. Водитель вежливо прогудел из-под маски, что не в курсе, но надеется на лучшее, и скупо улыбнулся, что угадывалось по перекосившейся ткани.

Покраснев ушами, и ругаясь про себя, Данылыч отклеился от дверцы, скованно помахав рукой. Ему было неловко: «И чего только задерживал парня?» Наверное, тот решил, что старый охранник окончательно оголодал по общению на своём дальнем посту. Какой же приятный этот Ильдар – разговаривал с ним вежливо, и тёмно-зеленые глаза смотрели с заботливой добротой, что особенно было заметно на фоне серой кожи и синей полумаски. И ведь нельзя сказать, что Ильдар сильно ошибся бы, уверившись в нехватке у Данилыча простых житейских разговоров.

Рабочая смена длинная. А обязанности сводятся к выносу из будки планшетки, подносу её немногочисленным водителям въезжающего транспорта и доставке обратно. Данилыч толком не понимал: в чём вообще заключается смысл его работы? Как и её наличие. Ведь не только коммерческие и республиканские, но и все гражданские предприятия уже лет пятнадцать охраняются сетью Искинов «Монолит», которые в свою очередь подчиняются контролирующему префектуру Искину «Обелиск». Зачем же он курсирует с этой планшеткой, когда ничего не стоило установить инфопанель у шлагбаума. Получается, что ИИ уже давно заменил всех, кого можно и нельзя, чудотворным образом обойдя стороной банкиров, политиков, чинов префектур, служащих Благоденствия и Жандармерии, армейских кадров, рабочих спецов типа «сантехник» и … охранников.

Мимо, гудя электродвижком и скрипя рессорами, прополз облезло-малиновый грузовичок. Вот тяжело гружёная машина припала пузом к какой-то неровности асфальта и, словно прощаясь со старым охранником, издала задушено-скрежещущий звук. И, возможно, именно он вдруг повернул традиционное русло мыслей Данилыча в новом направлении.

Может быть, его работа и существует, чтобы такие как Ринатик и он были приставлены к иллюзии дела. Бездельник, по праву рождения предназначенный властвовать и престарелый ветеран Третьей Колониальной войны, после ранения пристроенный на службу охранником. Если подумать, то Данилыч не встречал в этой нише никаких иных представителей общества. Будто бы кто-то намеренно обеспечивал видимостью занятости мажоров и в довесок к ним бывших служивых, создавая стаж для первых и чтобы у последних …

Данилыч опасливо поежился, и суетливо дернулся, оглядываясь по сторонам, словно опасался увидеть неподалеку служителя Благоденствия, наперевес с нацеленным на его голову сканером мыслей. Никого. Существовал ли такой прибор в реальности - он не знал. Но на всякий случай погнал прочь ненужные рассуждения и зашагал к двери своей сторожевой будки. Чего это он, в конце концов? Всё же, как всегда. Обыденные события текут своим чередом. Он занят своим шаблонным делом. Привычно носит планшет к одним и тем же проезжающим тут машинам, поднося его уже хорошо знакомым водилам…

У него вдруг перехватило дыхание. Несмотря на майский зной старого охранника прошиб озноб, вымочив стылым потом майку и спину форменной рубашки. Сердце ледяным куском рухнуло куда-то в область таза, ударило в пах острым желанием помочиться и тут же подскочило обратно под ребра, заколотившись о них ритмом припадочного барабанщика. Зашатавшись, старик схватился за ручку дверцы будки КПП, и только это помогло ему устоять в завертевшемся волчком мире. Зуд под сводом черепа превратился в острую иглу пронзившую левый висок, а затем отвыкший от критического мышления, сонный обывательский разум Данилыча словно обдуло стылым ветром, оставляющим после себя ясность и свежесть. Забытым движением расправляя плечи, охранник отлепился от ручки, встряхнувшимся от спячки псом выворачивая голову и успев увидеть как облезло-малиновый грузовичок ныряет в темный зев ворот складской зоны.

Да. И распорядок дня, и все его действия были совершенно привычными. И проехавшая через КПП машина тоже была хорошо знакома. А вот водитель Ильдар - вовсе не был тем Ильдаром, которого он видел предыдущие раз двести, когда подносил ему никчёмную планшетку.

Оковы отупляющей сонной повседневности осыпались ржой. Разум Данилыча стремительно набирал обороты, собирая воедино фрагменты увиденного, складывая их в пугающую картину. Совсем как тогда, когда, чтобы выжить требовалось думать быстро, внятно и по-существу. На войне двадцатилетней давности, наградившей его стальной конструкцией в правой руке, ребрах и ноге, тугодумы долго не протягивали, и сейчас бывший сержант штурмовой роты вновь становился самим собой.

У водителя было лицо Ильдара и его голос. Но всё остальное было другим. Ильдар не был левшой, он подносил цифровую печатку к планшету правой рукой. Данилыч ни разу не видел у него часов. И глаза не зеленого тона, а карие. И в них никогда не было такой заботы и доброты, только усталость. Ильдар смотрел на него отрешенно, как на мебель, функцию которой и выполнял охранник. А незнакомец, выдававший себя за водителя, глядел изучающе, даже с поощрением, как будто разглядывал говорящего пса. Серый оттенок кожи, вместо желтовато-смуглого, говорил о том, что на лице незнакомца не грим, а какая-то маска, скорее всего призванная обмануть сканеры лица. Но всё это не самое пугающее.

Грузовик был перегружен сверх всякой меры. Он фактически полз, скребя днищем по дороге. Чего никогда не бывало ранее. Значит, именно провоз какого-то сверхтяжелого груза на охраняемый объект и был главной задачей этого неизвестного. И он почему-то с ней справился.

Дело вовсе не в том, что у человека, выдававшего себя за водителя получилось обдурить недалекого охранника. Данилыч ни разу не тешил себя иллюзией, что его работа имеет хоть какое-то реальное значение. Ведь все функции по обеспечению безопасности выполнял всевидящий Искин «Монолит», о надежности которого знает всякий детсадовец. Ни одного случая взлома или принятия ошибочного решения за всю историю использования. Возведенная в абсолют защита цифрового и реального пространства – именно в этом уверяют население все от их производителя до правительства Республики, с чего постановления и произошло массовое внедрение Искинов во все сферы жизни.

Данилыч ворвался в будку КПП и бросился к блоку наблюдения. Пара кликов вызвала на экран данные о последнем прошедшем контроль объекте. Госномер, приписка, спецификация, идентификация водителя, путевой лист, информация о грузе. Всё подтверждено Искином.

Всматриваясь в последнюю строку о контроле веса, Данилыч мотнул график отчётов на четыре дня назад, когда через КПП проходила эта же машина, но с двумя людьми в кабине: Ильдаром и его братом. На него смотрели те же самые цифры и путевой лист. Данные о взвешивании грузовика датчиками КПП совпали до грамма.

Верхняя губа охранника дрогнула, перекашивая лицо оскалом, по-собачьи обнажая зубы. А ведь этого просто не может быть. Даже если грузовик перевозил тот же задекларированный груз, то должна быть разница примерно в семьдесят пять кило, равнозначная весу второго брата. Сейчас же разница должна быть на несколько порядков больше: без всяких измерительных приборов было видно - как подвеска просела под нагрузкой.

Оскал Данилыча исказил черты еще больше, совершено увеличивая его сходство с взявшим след дичи охотничьим псом. Невооруженный взгляд старика зафиксировал перевес и фальшивого водителя, хоть и не осмыслил этот факт сразу, а предназначенный для этого цифровой страж говорит, что всё путём. Да нас тут, похоже, держат за круглых дураков. Либо власть имущие, принявшие и продвигающие неисправную хреновину, либо сам кусок кода, бракованный изначально или взломанный преднамеренно. Вот тебе и хваленная «абсолютная защита».

Одним прыжком Данилыч оказался у стены стенда безопасности. Не тратя время на откидывание пластикового колпака, всадил в него кулак, продавливая хлипкую преграду и вбивая в панель большую красную кнопку тревоги. За всё время работы он воспользовался её впервые.

Правая рука, отягощенная стальным каркасом спиц, отозвалась тупой болью, с порезанных костяшек брызнула кровь, на пол осыпался пластик. Другого видимого результата действий охранника не обнаружилось.

Из читанной двадцать лет назад памятки, он смутно помнил, что при объявлении тревоги должны блокироваться все подъездные пути, до прибытия каких-то охранных структур. Должна взреветь сирена, запуститься какие-то протоколы для сотрудников объекта, а он обязан остаться в каморке КПП.

Сейчас же ему в лицо издевательски продолжала смотреть зелёная надпись на инфопанели стенда безопасности: «Объект под защитой. Контрольный периметр безопасен». Управляющий Искин проигнорировал попытки жалкого человека вмешаться в свою работу. Данилыч лишь напрасно порезал костяшки и без того травмированной руки.

– Вот же твари, – выплюнул сквозь зубы старик, отступая от бесполезной панели и вытягивая пластиковый прямоугольник наладонника. Тряхнул рукой, заставляя расцвести прозрачную поверхность желто-черным интерфейсом набора номера. Позвонить кому-то в администрации объекта Данилыч не мог: он еще в первые дни месяца потратил лимит соцпакета на два часа общения, выпивая в режиме видеозвонка со старым боевым товарищем из другой префектуры, но экстренные вызовы доступны даже при заблокированных исходящих.

– Добро пожаловать в центр экстренной помощи. Какова ваша чрезвычайная ситуация?

Красивым голосом жизнерадостно осведомился Искин.

Данилыч скороговоркой выпалил краткую информацию по делу, и даже не удивился полученному ответу:

– По указанному вами адресу никаких происшествий не зафиксировано. Мы уверяем вас в надежности систем безопасности «Монолит». Вынуждены сообщить вам, что на вас составлен протокол об административном нарушении связанном с предоставлением ложной информации. Добровольная явка в ближайший пункт Службы Благоденствия может быть рассмотрена как своевременное раскаяние и служить…

Данилыч брезгливо отбросил наладонник в сторону. Уперся взглядом во всё так же висящего в недрах виртуального пространства Ринатика. Быстро приблизился к нему и встряхнул за плечо.

– Ринат! Ринат!

И отшагнул назад, когда кучерявый охранник вскочил, распахивая глаза, а полоска визора гарнитуры свернулась, убравшись Ринату за ухо.

– Ванбада! Ты чего наделал, руина старая!?! Я этих лучабиа неделю удобрял, чтобы ты…

– Ринат, дай наладонник. Нужно позвонить в администрацию – со своего не могу, а у тебя же связь спутниковая, – поморщившись от летящих в лицо крика и слюны, перебил его Данилыч, протягивая руку.

Бам! Бам! Хорошо поставленная «двоечка» обрушила его вправо, виском в ковролин. Старик упал неудачно, вывернув руку и вскрикнув от боли, когда спицы в плече повредили еще живые нервные волокна.

– Ты чё там пискнул, шабимад? – Напарник навис над ним, радостно скалясь и потрясая в воздухе кистью левой руки. Как и положено поколению его сословия, он дважды в неделю посещал тренажерку, отрабатывая культовые приемы из смешенных единоборств. А сейчас открыто восторгался результативностью своих тренировок, применить которые без ограничений выпало впервые.

– Давай ползи, ниуман, и можешь не возвращаться. Я за тебя наберу. Бате. Так что ты теперь безработный, чхушан!

Если бы это произошло десять минут назад, до проезда грузовичка через КПП, то, вероятно, Данилыч и впрямь уполз бы, оплёванным уличном псом, заливать бессильную злость и зализывать побои. Но за эти минуты с ним произошла удивительная перемена, и теперь на полу лежал не затюканный типовой гражданин, а сбросивший навешенные гири обязанностей прошедший войну ветеран. Молодости и здоровья ему это не прибавило, но иногда правильная внутренняя мотивация может компенсировать многое.

Короткая подсечка, последовавшая за пинком в голеностоп, опрокинула кучерявого рядом с ним, практически лицом к лицу. Затем прямой удар в нос. Данилыч ударил левой, потому что правая ощущалась болтающимся куском плоти, пришитым к телу тонкими нитками. Удар вышел вполсилы, в лучшем случае. Но эффективным.

Сочно хрупнули хрящи, мясистый нос моментально распух, в сторону брызнули кровь и сопли. Скованный болью и страхом Ринатик замер сжавшись, закрывая лицо и не сводя с него больших круглых глаз. В узких зрачках не было ничего кроме ужаса. Из разинутого рта доносился какой-то невнятный писк.

Вот так оно всегда и бывает. Равнодушно констатировал Данилыч, левой рукой отталкиваясь от ковролина, поджимая под себя ноги и набираясь сил для того, чтобы подняться. Бить тех, кто не может ответить - одно, а когда дают сдачи это совсем иное. Скоро этот крысюк опомнится и побежит жаловаться, но Данилычу уже было плевать на все возможные последствия в отношении себя самого. Происходит какая-та хренотень и ему нужно рассказать об этом людям, потому что больше некому.

Утвердившись на ногах, старик пнул носком ботинка прямо в пальцы закрывающие голову лежащего, вызвав у него уже не писк, а утробный всхрюк плача. Не опасаясь более безвольного тела, охранник наклонился, прищурив один глаз, чтобы компенсировать головокружение, и выудил из чужого нагрудного кармана наладонник, положив его на пол. Заломил руку Ринатика, прижав его палец к белоснежному прямоугольнику. Вспыхнувшая голограмма скрыла под собой кровавый отпечаток и Данилыч, морщась от вспышек боли в виске, набрал по памяти номер.

– Вас приветствует автономный диспетчер административного комплекса «Институт изучения мозга человека». Чем я могу вам помочь?

Опять долбанный кусок кода. Если бы не приступы боли, гуляющие внутри черепа, то Данилыч бы обреченно расхохотался.

– Соедини меня с человеком!

– Я заверяю вас, что способен ответить на любой ваш вопрос. Чем я могу вам помочь?

– Это пост охраны КПП-4, у нас чрезвычайная ситуация: проникновение на тер…

– Я настоятельно рекомендую вам при чрезвычайной ситуации набрать номер центра экстренной помощи. При пожаре…

Данилыч швырнул пластинку чужого коммуникатора в стену.

– Жди ответного гудка, – хрипло выдохнул он, оттолкнулся от стола, и, борясь с качкой пляшущей под ногами земли, вывалился из каморки КПП, раздавив по пути прямоугольник своего наладонника. Тяжёлые ботинки, оставшиеся еще со времен службы, раздробили пластик в десяток осколков, оборвав жизнерадостный бубнёж электронного оператора центра экстренной помощи.

Выставив левую руку в сторону, в попытках перебороть головокружение от явного сотрясения, Данилыч преодолел половину пути до административного здания. Его мутило. Жарко и остро кололо в боку, отдаваясь холодом в колотящееся сердце. Правая нога отзывалась резью в колене при каждом шаге и норовила подломиться.

Ему нужна пауза. Нужно остановиться перевести дух, иначе он просто умрёт на ходу.

Данилыч понял это так же отчётливо, как и десятью минутами ранее осознал исходящую от грузовика смертельную опасность.

Очень хотелось упасть прямо тут, на полушаге, на этот кислотно-зеленый синтетический газон. Но он столь же ясно понимал, что уже не сможет с него подняться. Да и хватит с него всего этого льющегося со всех сторон искусственного дерьма. Если уж доведется сдохнуть от остановки сердца, то пусть это случится у каменного фонтана, чьи камни еще помнят прикосновения тысяч людей, чем посреди засеянного пластиком асфальтового полотна. Уговаривая себя таким способом, он смог проковылять еще десяток шагов и оперся рукой о бортик фонтанчика, давно уже работающего, но на треть заполненного грязной водой, оставшейся от прошедших дождей.

Вцепившись в горячие обветшалые кирпичи, и сейчас нагреваемые косым вечерним солнцем, Данилыч часто-часто задышал, чувствуя, как понемногу притупляется терзающая его резь в груди.

Он сможет. Еще одна минута и он продолжит путь. И пройдёт его до конца.

Всего одна минута.

Привалившись бедром к бортику фонтана, он нашарил висящий на груди верный плеер-прищепку. Сжал липкой от пота ладонью. Дрожащие пальцы скользнули по ребристым граням кнопок. Целёхонек. Верный друг, прошедший с ним студенческие годы, бурную молодость и зачастую выступающий единственной поддержкой на войне, когда месяцы проходили в сырых окопах, а сквозь грохот взрывов в ушах звучала даримая им музыка.

А еще за эту минуту Данилыч успел подумать о очень многом. О своих детях. Морщинистых руках бабушки, цепляясь за которые он шагал в детский сад. Горячей корке свежеиспеченного черного магазинного хлеба, что была слаще конфет. Первом поцелуе с застенчивой Иринкой. Гудящих над головой дронах и свисте падающих мин. И еще о всяком разном. Однако, все его мысли были о прошлом. Столь же ясно он понял почему. Ведь настоящее безразлично, потому что фальшиво от установленных ограничений поделивших людей на всего два сословия: тех, кто устанавливает правила и тех, кто им подчиняется. Что уж говорить о будущем. В настоящем отобрали даже свободу мыслить, потому он и вспоминал о прошлом, когда еще мог наслаждаться каждым днём.

Он вдруг подумал, что очень похож на этот самый фонтан. Когда-то у него плескались дети сотрудников института, а они сами устраивали перекусы и перекуры. Вечерами молодые работники тут признавались в чувствах к коллегам – куда же без служебных романов. Наверняка, даже загадывали желания, бросая монетки в воду. Многое видел и помнит камень, из которого сложен фонтан. А теперь он заброшен, грязен и обнесен зеленым пластиком. И, тем не менее – и фонтан, и сам Данилыч еще жив. И если всё происходящее не выкрутасы разгулявшегося воображения, а угроза реальна, то он должен попытаться предупредить других.

– Спасибо, брат, – сказал Данилыч фонтану, отрывая ладонь от тёплых кирпичей. – Еще свидимся.

Вернуться вышло намного раньше, чем он мог себе представить.

Данилыч сделал всего два шага по кислотно-зеленой пластмассе, года земля вздыбилась, ударив его в ноги и подкидывая над собой. В голову вонзился неистовый рёв, где грохот, треск и звон смещались воедино. Что-то хлестнуло по нему, закрутив в облаке острого пластика и комков асфальта, чтобы через долю мгновения швырнуть через бортик фонтана, прямо навстречу всплеснувшейся грязной воде.

Глава 3

Республиканская префектура «Север». 22 часа 16 минут до Нулевого Горизонта.

Четыре контура объективного контроля Искина «Монолит», на чьём попечении находился заданный периметр, зафиксировали аномальную ситуацию на объекте вместе с первым колебанием почвы. За несколько мгновений происшествие было структуризировано, а в действие вступили соответствующие протоколы. Не прошло и секунды, как запустились экстренные алгоритмы поведения, и был готов первичный отчёт. Вместе с началом обрушения одного из корпусов объекта и расхождением во все стороны ударно-осколочной волны Искин вызвал к месту события экстренные ведомства.

В течение пяти минут к объекту прибыли первые роботизированные комплексы СЧС - Службы чрезвычайных ситуаций, а Искин сформировал второй отчёт, полностью подтвердивший выводы первого. На третьем этаже центрального корпуса «Института изучения мозга человека», вследствие нарушения техники безопасности, произошел взрыв газовоздушной смеси. Это привело к повреждению элементов несущей конструкции и обрушению здания, что в свою очередь вызвало разгерметизацию подземных коммуникаций. Под обломками быстро сформировалась предельная концентрация природного газа, продолжившего поступать из поврежденных магистральных труб. Начавшийся на поверхности пожар привел к его детонации, вызвав второй взрыв, расширивший зону происшествия на всю внутреннюю территорию и вызвавший частичное обрушение двух других зданий. Предварительное число жертв: 32 человека. Возможность преднамеренных действия исключена полностью: проникновений на объект не происходило, все системы контроля внешнего периметра работали в штатном режиме.

Следом шёл ста семидесяти двух страничный список активностей сотрудников и посетителей объекта за неделю, вместе с данными камер наблюдения, полностью подтверждающими выводы Искина.

Полчаса спустя, когда поднятая взрывом и последующим обрушением здания пылевая волна полностью рассеялась среди внутренних стен периметра, на место прибыла вторая группа Службы чрезвычайных ситуаций. Помимо роботизированных комплексов в её состав вошли пятеро сотрудников, в чью задачу входило завизировать выводы Искина, проконтролировать ход по разбору завалов и поиску выживших.

К этому моменту большая часть обрушений уже была расчищена, оказывалась помощь раненым и их эвакуация, а все тела погибших извлечены из-под обломков. Выживших оказалось даже больше, чем прогнозировал Искин. 26 погибших, 8 тяжелораненых. Средние и легкие повреждения получили 23 человека. Один числился пропавшим. И это оказалось проблемой.

Среди живых и мертвых отсутствовал один из охранников. Тот самый, что, согласно данным Искина, должен был находиться на своём посту: на КПП-4, вместе с напарником. Будку пропускного пункта смели обломки и ударная волна второго взрыва, а тяжелораненый двадцатиоднолетний охранник обнаружен под её обломками. Второй же – шестидесятидвухлетний исчез бесследно. Поиск пропавших не входит в задачи СЧС и её сотрудники отправили запрос в ближайшее отделение Жандармерии.

На территории пострадавшего от человеческой халатности объекта кипела работа: шустро орудуя манипуляторами, роботизированные комплексы разбирали завалы, упаковывали мертвецов, оказывали помощь раненым и эвакуировали пострадавших. Ударная и пылевая волны уже угасли и жизнь за пределами периметра, потревоженная звуками взрыва и воем сирен, возвращалась в свою размеренную и стабильную колею. Однако, не для всех. По префектуре «Север», как и по всем остальным частям страны, неслась другая волна, не столь громкая и заметная, но более смертоносная.

Вот уже два часа во всех префектурах Республики умирали люди. Сотни мужчин и женщин, разного социального статуса, привычек и семейного положения. Все в возрасте от двадцати четырех до шестидесяти девяти лет. Их смерти тщательно фиксировались сетью Искинов «Монолит» и классифицировались либо как произошедшие по естественным причинам, либо как результат несчастного случая. Инсульты, инфаркты, смертельные приступы аллергии и эпилепсии, падения из высотных зданий, дорожно-транспортные происшествия и многое другое, что исключает злонамеренный умысел. Однако, за всеми ними стояла чужая воля.

В двадцати километрах от эпицентра взрыва, уничтожавшего сотрудников и научный корпус «Института изучения мозга человека», к своему дома подходил мужчина. Его путь пересекла привлекательная женщина, оставившая за собой тонкий шлейф цветочных духов. Мужчина замедлил шаг, с наслаждением вдыхая приятный запах и провожая незнакомку глазами. В приподнятом настроении он пошёл дальше. Сняв ботинки и бросив ключи в хрустальную вафельницу, он успел сделать четыре шага в сторону кухни и умер на начале следующего движения, обрушившись на пол, и ткнувшись головой в ножку стола. Комплекс энзимов, содержавшийся в духах незнакомки, проник в ткани тела, вызвав остановку сердца. Кроме этого мужчины цветочным шлейфом распространяемым женщиной насладились многие, но специально выращенные ферменты были призваны уничтожить только одного конкретного человека, а все остальные почувствовали лишь легкое головокружение или тошноту.

Свою дозу смертоносных энзимов получили еще сто семьдесят два человека. Летальность рассчитывалась индивидуально: перед одними ферменты следовало просто распылить, а для других они должны были попасть в кровь или пищевод. Кто-то оцарапался о внезапно появившийся заусенец на дверной ручке, кого-то укололи в транспорте, кому-то подали отравленный стакан воды. Место для ядовитых энзимов нашлось даже в слое помады, которую нанесла на губы девушка, готовившаяся к вечернему свиданию.

С теми, кого не могли убить биологические катализаторы, работали сценарии несчастных случаев. Они становились жертвами ДТП, выпадали из окон, тонули в водоёмах и ванных, травились алкоголем, пропадали в тайге и северных лесах. И нигде нет никаких живых свидетелей и не допущено утечек информации исполнителями. Ведь все физические устранения исполнялись всего одной человеческой личностью.

Почти все случаи этих преднамеренных убийств попали в поле зрения сети Искинов «Монолит», охватывающей всю Республику. Смешавшись с другими данными об убыли населения, информация передавалась на следующий уровень - контролирующим префектуры Искинам «Обелиск». Те фиксировали входящие отчёты, систематизировали их, и никак не реагировали на взлетевшую кривую статистики человеческих смертей. Ведь в электронных документах она никуда и не взлетала. Каждый случай скрытого убийства тут же вычленялся из общих данных в графу «требует рассмотрения» и удалялся из итоговой статистики.

Волна смертей катилась по всей Республике, но люди не замечали её. До тех пор, пока она не касалась их самих. Наглядно работало древнейшее правило: если не говорить о чём-то, то этого и нет. Когда контролируются информационные потоки, то легко можно уничтожить несколько крупных городов, и всё остальное население даже не узнает об этом. Ведь Искины «Обелиск» стоят на страже безопасной жизни граждан Республики, и обеспечивают её всеми доступными им средствами.

Глава 4

Республиканская префектура «Север». 21 час 43 минуты до Нулевого Горизонта.

Жандарма-асессора третьего ранга Второго Секретариата Главного управления Жандармерии префектуры «Север» Иволгина на службе не любили. И вовсе не потому, что он был представителем высшего сословия и сыном действительного статского советника. И даже не от того, что вступил в должность сразу в третьем ранге, да еще и притащив с собой друга-гимназиста в тот же чин. В Жандармерии подобным никого не удивить, ведь назначения по протекции здесь получал каждый второй и практически весь штат, за исключением секретарей, состоял из особей властного сословия.

Никиту Иволгина не любили за то, что он всего добился сам. И первым, кто возненавидел его – был собственный отец. Благополучно протекающая беременность обернулась преждевременными родами, и ребенок родился недоношенным, хилым альбиносом с пучком бесцветных волос и ярко-голубыми глазами. Его день рождения стал еще и днём смерти его матери, а отец тут же отрёкся от сына и отказался забирать его из роддома. Льющийся в больницу денежный поток оборвался, и болезному дитя грозило оказаться не в кювезе для недоношенных, а между двух оконных рам декабрьской ночью. Но тут в дело вмешался дед Никиты по матери и, записав внука на свою фамилию, забрал к себе – в отдаленный провинциальный уезд.

Семидесятилетний Кирилл Иволгин формально находился в том же чине, что и отец Никиты – статский советник. Но вот уже десять лет пребывал в опале, после ряда резких высказываний. На своего зятя он смотрел с пренебрежением, называя «столовым генералом», потому что чин свой тот получил в отчётных кабинетах, а не за реальные заслуги на местности. Иволгин, бывший участником еще Первой Колониальной войны, установил в своём ссыльном поместье казарменную дисциплину и правила, по которым вырастил и Никиту.

Первые четырнадцать лет своей жизни голубоглазый альбинос вообще не покидал пределов имения деда. Частные наставники, плотный график обучения и тренировок превратили чахлого задохлика в образованного подтянутого подростка. А утром, после его четырнадцатого дня рождения, вместо выдачи распорядка на день, дед вывел его за ворота поместья.

– Я дал тебе базу, достаточную для выживания, – сказал он, ткнув рукой себе за спину – на распахнутую створку ворот двухметровой высоты. – Время настало потихоньку изучать внешний мир. Всё остальное зависит от тебя самого.

Домой Никита вернулся только на закате, обзаведясь набором ссадин, синяков и разбитыми костяшками. Следующий день начался с того, что у ворот поместья появился высоченный деревенский задира с заплывшими от синяков глазами, и, громко стуча в створу кулачищем, поинтересовался: «Выйдет ли Снежок снова погулять?»

Так в жизни Никиты появился лучший друг – почти двухметровый амбал Абузов, контрастно выделяющийся на фоне альбиноса не только комплекцией, но и кудрявой копной рыжих волос, зелеными бусинами глаз и густой посыпью веснушек. Начавшееся с драки знакомство, переросло во взаимное уважение, в котором две непохожие стороны удачно компенсировали или восполняли недостатки и достоинства друг друга.

Жизнерадостный, легкий на подъём, кидающийся в любое дело как в омут Димка Абузов и вдумчивый, расчётливый, с вечно стылыми глазами Никита Иволгин вместе поступили в кадетский корпус, и так же вместе сдали республиканский экзамен на асессорский чин. Причём, вопреки расхожим слухам, Иволгин никак не использовал для этого положение ни своего деда, ни тем более отца, и даже не давал Абузову списать – оба прошли аттестацию благодаря своим личным знаниям.

А вот добиться назначения в Жандармерию было именно идеей Иволгина: согласно составленному им плану, это был кратчайший путь самостоятельного достижения дальнейших целей. Именно так и зародилась ненависть коллег-жандармов к нему и Абузову. Пока другие высиживали время в своих кабинетах, ожидая повышения по выслуге лет или громких дел, вроде поимки шпионов и диверсантов, Иволгин брался за любой материал поступающей в делопроизводство Секретариата Жандармерии. Начиная от жалоб на шумных соседей и семейного насилия до кражи батончиков у робота-курьера. В отличие от большинства он чётко понимал, что рано или поздно количество перейдет в качество: после нескольких сотен закрытых им дел у начальства не будет иного выхода, кроме как рекомендовать его на повышение, несмотря на срок службы или значимость раскрытий.

Поступивший запрос от СЧС о пропаже человека тоже принял Иволгин, тут же выехав на место вместе с Абузовым. Если бы не он, то другие жандармы, в соответствии с протоколом, отложили бы это дело в статус ожидания истечения суток с момента пропажи, но альбинос-карьерист не любил упускать ни единой возможности пополнить свой список раскрытий.

– Не слабо так бабахнуло, – присвистнул Абузов, когда они прошли за оцепление и завертели головами, оглядывая место происшествия. Иволгин поднял белесую бровь, всматриваясь в руины здания, среди которых, взметая облака пыли, орудовали манипуляторами и ковшами роботизированные комплексы.

Всего за час, прошедший после взрыва, управляемые Искинами машины практически разобрали обрушившиеся этажи до фундамента и сейчас грузили обломки в беспилотные самосвалы. Испепеляющий дневной зной стремительно уходил, температура воздуха падала, обещая по меньшей мере двадцатиградусный перепад, а краски блекли. Солнце плотно укрыли налетевшие с запада низкие сизые облака и на мир словно накинули серо-синий фильтр, подчеркнув общую мрачность картины разрушений, на которой копошились механизмы.

– А может они и пропавшего охранника - того, – Абузов многозначительно повел лапищей перед собой, словно сеятель на меже. – Перемололи в крошево, и теперь его в десятке этих грузовиков и не отыщешь, а?

Иволгин поморщился, подняв глаза на напарника. Тот возвышался над ним рыжей кудрявой башней, затянутой в легкую синюю жандармскую ветровку и сегодня казался еще шире, чем обычно.

– Опять броник нацепил? На поиски пропавшего? Никак надеялся на то, что его похитили диверсанты, и выручать бедолагу придется с боем и вызовом авиации? Может ты еще и автомат подмышкой припрятал? – Привычно поддел напарника Никита, и понял, что и вторая бровь взлетает сама собой, потому что Абузов отвел глаза в сторону, суетливо сунув левую руку в карман ветровки, при этом прижав её к торсу.

А ведь и точно - припрятал на себе огнестрел. Конечно не автомат, но вот пистолет-пулемет наверняка. Абузов, хотя и следовал за ним всюду, но вовсе не разделял методы планомерного набора раскрытых дел, а отчаянно хотел совершить что-то героическое.

Никита улыбнулся, брови опустились, а морщинки на лбу разгладились. Он легонько хлопнул товарища по предплечью.

– Громкие дела влекут за собой громкую славу, а нам с тобой внимание не нужно. Тише едешь – всё такое… Потерпи, Дим. Я думаю, за годик управимся.

– Скорее бы, – тоскливо вздохнул Абузов, перетаптываясь на месте. Его неспокойная натура требовала действия, не давая даже минуту провести в покое. – Скорее бы домой, не по нраву мне сердце префектуры. Всё здесь не то. И воздух затхлый, и люди снулые, а еда претенциозная, да не сытная. Даже девки - ни то, ни сё. Одна половина в парандже, вторая в наколках.

– Год. Я гарантирую, что через год получу чин советника, а с ним и доступ к архивам. А потом и домой. А теперь, давай займемся делом – раньше закроем, быстрее возьмем следующее.

– Ну так, Снежок, а я что говорю, – встрепенулся Абузов, вновь выбрасывая лапищу в сторону руин. – Железки не заметили тело и того…

– Глупости говоришь и сам это понимаешь, – отрезал Иволгин, перекидывая свой цепкий взгляд на роботов. – Там куча биодатчиков, тепловизоры и прочие анализаторы. Даже тушку крысы отроют и упакуют в отдельный пакетик. Но ты точно прав в одном – «бабахнуло» тут не слабо. Что там рапортует «Обелиск»?

Абузов засунул руку в карман и достал личный наладонник. Тряхнул кистью активируя меню, и мазнул по нему большим пальцем, вызвав голограмму отчёта.

– Взрыв на третьем этаже, халатность при работе с резервуарами газовых смесей, – вычленяя из доклада Искина главное, заговорил он.

– Погибла вся научная группа, вместе с зам главы института. Потом каскадный эффект разгерметизации, обрушения и второй взрыв, уже подземный, затронувший другие постройки. Среди сотрудников, в это время находившихся внутри периметра, один не найден. Никифоров Павел Данилович, охранник, шестьдесят два года. Заступил на смену и должен был находиться на КПП-4. Это вон там, – рыжеволосый великан, не отрывая глаз от голограммы, ткнул рукой на лишившуюся трех стенок постройку в пятидесяти метрах от них. – Обнаружен только его напарник. Переломы, черепно-мозговая, ударно-механическое воздействие. Сейчас он в больнице СЧС, в реанимационном боксе. Видеофиксации за последние сутки по этой секции территории частично нет. Ночью, после грозы, начала сбоить вся линия датчиков на КПП-1 и КПП-4. Запрос на ремонтные работы отправлен Искином сразу. По степени важности сегодня их провели на первом входе, а здесь планировали восстановить завтра. Всё.

– Занятно, – коротко выговорил Иволгин, перебегая глазами по местности. – Два взрыва, неисправное наблюдение, пропавший охранник… Занятно. Давай-ка пройдемся к вон тем обломкам. Что это, кстати, такое? Посмотри по плану.

– Где? А, понял, сейчас, – Абузов закрутил пальцами в воздухе, вызывая нужные файлы. – Когда уже сам будешь носить коммуникатор, а?

– Надеюсь, что никогда, – шагая к привлекшему его внимание объекту, отмахнулся Иволгин. – Чем меньше таскаешь на себе электронных приблуд, тем слабее цифровой след, по которому анализируется и просчитывается личность. Да, и знаю я, что всегда могу рассчитывать на тебя. Ты-то даже в туалет с ним ходишь.

– То есть, инфу про мою личность сливать тебе не жалко? – в пару гигантских шагов нагоняя Иволгина, притворно обижено пробасил рыжий великан.

– Ну, так, а кто из нас двоих в бронике, да со стволом? Значит, тебе и удар держать, – отшутился альбинос, пинком отбрасывая с дороги кусок желтой оконной рамы, и постукивая носком ботинка по крупному обломку, густо выкрашенному с одной стороны в белый цвет и с торчащей арматуриной с другой.

– Ладно, я ж не против. Не в первый раз, – в тон ему отозвался Абузов, но уже на следующем шаге помрачнел и тихо проговорил: – Извини, что напомнил.

Иволгин сделал четыре последних шага, остановившись у виднеющийся из-под обломков кирпичной кладки заинтересовавшей его постройки и только тогда обернулся к рыжему.

– Я никогда об этом не забываю, дружище. Помнить – мой долг. Так, что это такое? – острым подбородком указывая на кирпичи слева, спросил он. Абузов всмотрелся в план, укрупнил масштаб движением пальцев.

– А это фонтан, постройки 1954 года, вместе со сдачей главного корпуса. Корпус перестроили в нулевые, и фонтанчик и вон та кирпичная башня, получается последние, что уцелели с тех времен. Эх, малость не дожил до столетия, теперь-то точно снесут. Что тебя в нем заинтересовало?

– Раз это не обвалившаяся от взрыва постройка, то, уже ничего, кроме расположения: вид на разрушенные здания отсюда в любом случае лучше, – расстегивая свою ветровку, бросил Иволгин.

– Тааа-ак, Снежок, – протянул Абузов, показательно вскидывая руку и взбалтывая кудри на затылке. – А для тех, кто не умеет читать мысли в твоей белобрысой головенке – объяснение будет?

– Всенепременно, – отозвался альбинос, выуживая толстенькую тетрадку из самолично пришитого к подкладке форменной ветровки справа кармана. Тонкие пальцы пробежались с необычайной лаской по рифленой кожаной обложке, густо прошитой сверкающей иридиевой нитью. Подарок деда на восемнадцатилетние. То, как тот вручил её Иволгин помнил, как будто это было вчера.

– Помни, что в мудрых книгах палаты из чистого золота, но книгу своей жизни ты можешь написать только сам. Каким будет её содержание - выбирать тебе, а от меня прими обложку, – говорил старший Иволгин, протягивая ему смоляной чехол с искрящейся в свете ламп белесой паутинкой. – Кожа глубоководного ската, чтобы облачить плоть мыслей, и самый прочный из даров земной тверди, чтобы быть им защитой.

Писателем альбинос становиться не собирался, да и сказанное ему следовало понимать сугубо в идеологическом ключе, но с обложкой с тех пор не расставался, укрывая ею личный дневник, бывший по совместительству записной книжкой.

Из-за этой привычки писать ручкой на бумаге, когда все вокруг наговаривают текст или в худшем случае печатают, коллеги считали его вычурным сумасбродом, а девушки находили трогательным винтажником. Один лишь Абузов понимал, что на самом деле стоит за этим пристрастием.

Распахнув книжицу, Иволгин в десяток экономных движений украсил лист линиями и кружками.

– Смотри, мы тут.

Абузов склонился, заглядывая на страницу сбоку.

– А вот это первое здание, в котором произошел начальный взрыв газа, – резкие черные чёрточки обозначили место на бумаге. – А далее в дело вступает магия под названием баллистика. Ты же так и не прочёл рекомендованный мной трактат по её основам?

– Ну да, – жизнерадостно отозвался рыжий великан с обезоруживающей простотой и широкой улыбкой. – Как-то не зацепило: много формул, да и свои двадцать томов Жюль Верна еще не все прочитал.

– Классика это прекрасно, но сейчас бы мне не пришлось разжевывать очевидное, – против воли слегка улыбнулся в ответ Иволгин.

Разбитная харизма Абузова на всех действовала просто магически: бывает, даже ляпнет какую-то чушь, а девчонки пищат от восторга – думают, это шутка такая. Однако, за стереотипным персонажем, гарцующим мускулами с простецким лицом, скрывался разум ничуть не уступающий самому Иволгину. И при этом не отказывающий себе в комфорте и благах технологичного мира. Да и трудно от кого-то в наши дни ожидать, что его увлекут хоть какие-то прикладные науки. Зачем морщить мозг, когда ИИ всегда под рукой и готов дать ответ на любой вопрос. А когда есть готовые ответы, то и мыслительная деятельность отмирает от невостребованности.

– Так, завязывай Ваньку валять, – перехватывая ручку, встряхнулся Иволгин. – Поставь наладонник на запись и присядь уже. Дай мне десяток минут тихонечко подумать.

Улыбка Абузова угасла, а брови удивленно дрогнули, но уже через мгновение на лицо наползло скучающее выражение. Он сделал четыре шага в сторону и положил на кусок желтой рамы свой коммуникатор, включив его в режим видеофиксации. Вернулся назад, отбросил в сторону крупный обломок гипсокартона и уселся на бортик фонтана, вплотную к стоявшему Иволгину. Тот даже так продолжал казаться коротышкой: кудрявая голова сидящего великана оказалась выше уровня плеч альбиноса.

Сохраняя сонно-расслабленный вид рыжий до половины расстегнул ветровку, под которой и впрямь блеснули бронепластины кеврита и запустил руку за пазуху.

– Готово, – едва разомкнув губы, промолвил он. Иволгин придвинулся еще ближе, разворачиваясь боком так, чтобы и копошащиеся в руинах машины и сотрудники СЧС остались за левым плечом.

То, что сейчас происходило, было не однократно ими отработано. Прозвучала кодовая фраза, обозначающая необходимость защиты от прослушки. Под одеждой Абузова прятался еще один дар старого Иволгина: устаревшая, но компактная и мощная армейская глушилка класса «Купол». Она полностью искажала звуковой профиль в радиусе трех метров, превращая его в типовой набор дыхания, биение сердца и даже урчания желудка. А чтобы их слова не удалось прочитать по движению губ, оба отточили умение говорить лишь слегка их приоткрывая. Слова мог бы записать наладонник Абузова, даже будучи выключенным, и потому великан вынес его за радиус действия глушилки. Со стороны создавалась иллюзия неспешной работы: сидят себе жандармы, записывают себя на видео для отчётности, а то, что один рисует при этом в книжице - уставом Жандармерии никак не возбраняется.

– Машинки знатно порезвились в эпицентре взрыва и понять, что там произошло на самом деле уже невозможно, – промолвил Иволгин. Абузов столь же тихо отозвался:

– А есть повод думать, что здесь случилось что-то иное?

– Есть. Все уцелевшие строения выкрашены тут одинаково: желтые стены, белые рамы - на первых двух этажах, белые стены и желтые оконные рамы на трех последних. Пока мы ехали, я пролистал на мониторе в машине справку по объекту, и запомнил, что и главный корпус тоже имел такую расцветку.

Когда было необходимо, Абузов умел смирять свой жаждущий немедленного действия нрав, и сейчас молчал, терпеливо всматриваясь в разлетающиеся по бумаги чернильные линии.

– Эти обломки, выкрещенные в характерные цвета, дают нам наглядную картину баллистической траектории их очередности падения. Если смотреть не в отчёт, а на реальную картину мира, – спокойный тон узколицего альбиноса разбавил явный сарказм. – При сценарии, описанном Искином, траектория разброса обломков была бы такой: сперва сюда бы упали фрагменты конструкции верхних этажей, а уже затем их бы накрыли части нижних, ведь второй взрыв описан как более мощный, затронувший еще два здания. Элементы ведь определяются чётко из-за особенностей покраски корпусов.

Ручка прочертила стрелочки и тут же перечеркнула их.

– Но то, что мы видим вокруг - иное. Обломки перемешаны, а зачастую элементы конструкции верхних этажей накрывают нижние. Значит, все было наоборот. Первый взрыв был внизу. Или же…

Альбинос косо усмехнулся, а глаза, словно стали более яркими: под белесыми бровями заплескались синие озера, полные азартом охотника, увидевшего долгожданную цель.

– Он был всего один, с эпицентром на уровне первого этажа. И судя по разрушениям: намного более мощный, чем вызывают бытовые газовые смеси.

– Думаешь, это теракт? – напрягся Абузов. Иволгин качнул головой.

– Не это важно. Я не собираюсь гадать, что там рвануло и почему. Я уверен в одном: отчёт Искина – ложь. Преднамеренная. Либо в результате взлома, либо совершенная им сознательно, либо по команде тех, кто может эти команды отдавать.

Абузов соображал быстро.

– В случае последних двух вариантов - сейчас мы сообщить об этом не можем, иначе подпишем себе приговор.

– Ага, – отозвался Иволгин. – Случившего тут уже не изменить. Продолжим собирать доказательную базу, пока не сможем действовать наверняка. Охранник, скорее всего, видел то, что не должен. И уже разобран на молекулы, как ты и предположил. Глупо следовать за ним под белым флагом справедливости, который нам и поднять-то не дадут. Заканчиваем разговор, делам пару снимков и тихонечко отваливаем.

Абузов потянулся, сцепив руки в замок и поводил плечами, будто разминаясь, одновременно, легким движением, скользнув пальцами под ветровку, выключая глушилку.

– И куда мог подеваться этот охранник? Даже не представляю, – схлопывая мерцающую серебром обложку воскликнул Иволгин и засунул книжицу обратно в боковой карман. – Действуем как обычно: в список пропавших и пусть его ищет система распознавания лиц. Делать нам тут нечего. Что там у нас дальше по списку дел?

Абузов не успел включиться в отыгрываемую для чужих глаз постановку, как раздавшийся слева звук приморозил обоих к месту.

С отчетливым скрипом вмиг одеревеневших шей оба повернули головы и уставились на засыпанный обломками фонтан. Донесшийся оттуда тихий стон яснее ясного говорил, что «тихонечко отвалить» уже не получится.

– Да ладно, – только и вымолвил Иволгин, а Абузов сорвался с места.

Пропавший охранник был извлечен из-под обломков уже через двадцать секунд. С многочисленными переломами, частично заполненными отравленной водой легкими, закатившимися от травмы головы глазами, но жив. А еще он мертвой хваткой прижимал руку к груди. Из кулака стискивающего карман форменной рубашки торчал оборванный проводок.

Сверкнув глазами, Иволгин молча ткнул пальцем на руку охранника и сделал хватательный жест. Рыжый напарник всё понял без слов. Вспотев от напряжения, Абузов смог разжать скрюченные пальцы старика, выудив из них тонкий прямоугольный предмет.

Да это же доисторический цифровой плеер. Успел удивиться про себя великан, как альбинос молниеносно сгреб устройство, укрыв в кармане своей ветровки. К ним уже спешили трое людей и два роботизированных медкомплекса из пребывшей группы СЧС.

– Ты со стариком в больничку и не отходи от него ни на шаг, а я ненадолго отлучусь: кажется, забыл дома плиту выключить, – бросил Иволгин, разворачиваясь и уходя быстрыми мелкими шагами.

Абузову не надо было объяснять: куда он направился. На чёрный рынок, к фарцовщикам. Раз старик пытался уберечь плеер, даже находясь на грани смерти, то там явно что-то более важнее его любимой подборки хитов, одобренных Службой Благоденствия. В ту секунду, пока Абузов разглядывал устройство, он успел отметить, что оно не пострадало от воды, а значит, дело осталось только за тем, чтобы найти наушники старого образца. И именно за ними отправился Иволгин. Купить их без оформления документации, которую отслеживает электронный Большой Брат, в наши дни можно только на чёрном рынке.

Два часа спустя, когда развалившийся на четырех больничных стульях Абузов в третий раз перечитывал еще не отредактированную электронную версию «Монте-Кристо» Дюма, в больничную секцию, выделенную под нужды Жандармерии, торопливо вошел всполошённый альбинос.

– Что там? – вопросительно кивнув на дверь палаты, у которой и восседал рыжий, с порога спросил он.

– Прооперировали. Стабилен. Жить будет. Но сознание спутано: ничего сколь-нибудь ясного, – лаконично отчитался Абузов, схлопывая наладонник и упруго поднявшись на ноги. – А ты как, плиту выключил?

– Ложная тревога. Померещилось, – с абсолютно серьезным лицом произнес Иволгин, проходя мимо него к окошку. – Но прокатился с пользой – в знатно голове посвежело. А вот тут как-то душновато, – он с натугой подергал за пожелтевшую оконную ручку.

Из всех слов сказанных альбиносом Абузов вычленил главное: инфа на плеере есть и она ценна, но это они обсудят не здесь.

Прозвучал хруст пластика. Ручка, наконец-то, поддалась усилиям Иволгина, и окно, задушено простонав, распахнулось. Одновременно с этим открылась и дверь в секцию, исторгнув в помещение врача с объемным и глубоким пластиковым подносом.

– Сквознякам не место в больнице, молодые люди, – толкнув дверь локтем, тут же строго объявил врач, сурово сдвинув кустистые брови. – Майские заморозки коварны. Вы, надеюсь, тут не курить собрались? – он изучающе уперся взглядом в Иволгина. Тот поднял перед собой пустые ладони.

Сероватое лицо бородатого врача выглядело внушительно, но вот тёмно-зеленые глаза смотрели без малейшего намека на суровость, даже как-то по-товарищески добро.

– А вы к нам зачем? – шагнул к бородачу Абузов, всматриваясь в его карточку удостоверения над карманом белого халата.

– Не к вам. А к нему, – кивнул врач на дверь за спиной Абузова. – Повторный забор крови, – новый кивок серолицего бородача указал на поднос. – Стандартный контроль после операции.

– А мы уведомления не получали, – откликнулся рыжий, еще больше смещаясь в сторону и окончательно заслоняя дверь в палату своей спиной.

– А, это бывает, – растянул губы в улыбке добродушный доктор. – Автоматическая рассылка, она такая. У меня с собой. Вот, подержите, – он сунул свой поднос в руки Абузова. Тот автоматически схватился за него.

В этот момент Иволгин, вдруг понял, что всё это время смущало его в облике врача. Чрезмерная добродушность и чрезвычайно молодые глаза, на сером, морщинистом лице пожилого человека. И эта борода, практически закрывающая его нижнюю часть.

Не успели пальцы великана обхватить поднос, как рука врача скользнула под него, оторвала приклеенный клейкой лентой к дну предмет, похожий на длинную отвертку, и снизу ударила им Абузова в правую часть груди.

По смявшемуся гримасой лицу бородача, оторопевший Иволгин понял, что результат был не тот, на который он рассчитывал. Абузов пошатнулся, вскидывая поднос перед собой, выбрасывая его вместе с содержимым в лицо человека в белом халате. Текучим движением тот уклонился, взмахнув рукой со своей длинной отверткой и одновременно вбивая ногу в живот рыжему великану. Брызнула кровь, рваная черта пересекла лицо Абузова. А от удара чудовищной силы он врезался спиной в дверь палаты, проломил её и рухнул внутрь в шлейфе рубиновых капель.

Всё это случилось ровно за два удара сердца, и Иволгин успел только моргнуть, сбрасывая оцепенение. А на третьем ударе врач-убийца уже прыгнул к нему.

Альбинос рефлекторно выбросил ладони перед собой, лихорадочно соображая, что из известных приёмов может противопоставить такому противнику. Тот легко сбил поставленный блок в сторону ударом локтя, отсушив руки Иволгину, а длинная отвертка ударила туда же, куда за четыре секунды до этого он ударил его напарника: в грудь, справа.

И вновь лицо бородача смялось от досады. Но второй удар, на этот раз непременно смертельный, не настиг альбиноса, скорчившегося от боли в сломанных ребрах и отброшенного на подоконник у распахнутого окна.

В отражении на стекле убийца увидел, как за его спиной, из темного зева палаты, выворотив остатки двери, вывалился окровавленный Абузов. Ярко зеленой звездой на фоне залитого кровью лица сверкает горящий ненавистью глаз, в руке – короткий пистолет-пулемет.

Прыжком с места убийца впечатался всей массой своего тела в Иволгина и, вместе с ним вывалившись в окно, рухнул вниз.

Когда Абузов свесился с подоконника, шаря стволом перед собой, то увидел только распростертое в неестественной позе на усыпанной окурками земле тело Иволгина и мелькнувшую тень, забегающую за угол. Рыжий здраво оценивал своё состояние, а потому не решился ни прыгать вниз с четвертого этажа с ходу, ни пытаться спуститься, цепляясь за карнизы. Кровь то и дело заливала глаз, второй дергал болью так, словно ему вогнали в череп шуруп-сотку и теперь крутили его по резьбе взад-вперед. Всё, что он мог сделать, так это вызвать группу оперативного реагирования с врачами, и, задыхаясь от ярости, гадать: жив ли еще напарник.

Убийца же уходил всё дальше и дальше. Хотя он и не планировал использовать этот маршрут для отхода, никакого беспокойства не испытывал. Скорее наоборот. Они же работают с людьми, а люди тащат за собой все свои недостатки, в том числе и склонность к форс-мажорам. Мелкие промахи неизбежны, но такого эпического фиаско он даже не мог вообразить.

Ну и жандармы пошли. Один в бронежилете и с нештатным скорострельным оружием, а второй, и вовсе, с какой-то чудной бронеплиткой. Но ведь от этого только веселее. Не скучные противники, хотя и не представляющие угрозы, за исключением первого фактора неожиданностей. Забавные мальчишки, что могут развиться в матёрых хищников. Вот только устранять их сейчас с гарантией - уже и смысла-то нет никакого: один ранен, второй может и не выжить после падения, в котором выполнил функцию подушки безопасности. Но самое главное - операция перестала быть тайной. Общий выигрыш времени хоть и меньше расчётного, но все равно достаточный для успеха их дела.

Эх, жаль, что у него такой плотный график. Он бы с удовольствием поизучал этих двоих чудиков еще немного, но для этого нет времени. Рейс, на котором он обязан присутствовать, отправляется через час, и опоздать на него он никак не может. Ведь есть шанс, что и в конечной точке маршрута произойдет что-то неожиданное, что добавит всему происходящему еще толику веселья.