Оракул с Уолл-стрит 9

Глава 1. Как же так

Наступило долгое молчание. Потом Барух кивнул.

— Тот самый Морган. Один из главных американских агентов альянса. Именно через него координируются атаки на независимых финансистов, которые могут помешать планам европейцев.

Внезапно многое встало на свои места. Атаки на моих клиентов, попытки переманить сотрудников, давление со стороны конкурентов, все это могло быть частью тщательно спланированной кампании против тех, кто не желал подчиняться новому порядку.

Барух изучил документы еще несколько минут, затем поднял глаза:

— Уильям, если все это правда, то операция «Маяк» дала нам неожиданный побочный эффект. Мы не только внедрились в европейский Альянс, но и случайно наткнулись на американского предателя.

— Что вы имеете в виду?

— Если верить этим документам, он не просто сотрудничает с Альянсом. — Барух указал на имя в списке. — Он один из его основателей. Более того, именно он курирует американское направление деятельности.

Я продолжал чувствовать, как мир переворачивается вверх ногами. Человек, который изображал джентльмена и предлагал партнерство, оказался главным противником.

— Но ведь он клялся мне, что не имеет отношения к атакам на моих клиентов!

— Классический прием, — Барух горько усмехнулся. — Отрицать очевидное, пока не предъявят неопровержимые доказательства. А потом изображать благородную обиду на несправедливые обвинения.

Я встал и прошелся по кабинету, пытаясь осмыслить новую информацию. Значит, вся эта история с «перемирием» была театральным представлением. Морган давно планировал уничтожить меня, просто выбирал удобный момент.

Чем больше я думал об этом, тем больше понимал. Картина становилась яснее.

Черт, даже упоминание Вагнером имени Баруха - многоходовая интрига. Морган хотел поссорить меня с ним. Изолировать от союзников, заставить тратить силы на ложные цели, пока он готовит решающий удар.

Барух закрыл папку.

У Моргана довольно изящно все получилось, признал я с невеселой иронией. Все это время я подозревал в предательстве человека, который работает на ту же сторону, что и я. А настоящий враг в это время спокойно готовил новые пакости.

Барух поднялся из кресла:

— Уильям, боюсь, ситуация еще хуже, чем кажется. Согласно нашим данным, Морган планирует что-то крупное на предстоящих президентских выборах.

— Что именно?

— Альянс сделал ставку против Рузвельта. Их кандидат сенатор Альберт Ритчи из Мериленда. Консервативный демократ, который «внезапно» обнаружил в себе склонность к международному экономическому сотрудничеству.

Я вспомнил встречи с командой Рузвельта, обещания финансовой поддержки, планы «Нового курса». Если европейцы смогут протащить своего кандидата в президенты, все мои усилия пойдут прахом.

— Сколько денег они готовы потратить на кампанию Ритчи?

— По нашим оценкам, до десяти миллионов долларов. Причем основная часть будет потрачена не на официальную рекламу, а на подкуп избирательных комиссий и давление на оппонентов.

Солидная сумма. Больше, чем я мог выставить против них в одиночку.

— Если Морган работает с Альянсом, значит, у них серьезные ресурсы. Мне одному с ними не справиться.

— А кто говорит, что вы один? — Барух улыбнулся. — Операция «Маяк» курируется лично министром финансов. У правительства есть свои способы борьбы с иностранным вмешательством.

— Какие именно?

— Налоговые проверки подозрительных организаций. Ревизии банков, которые проводят сомнительные операции. Таможенные досмотры «дипломатической» почты. — Барух достал из кармана записную книжку. — К тому же у нас есть неплохая подборка компромата на американских участников Альянса.

Значит, у меня появился могущественный союзник. Правительство Соединенных Штатов против европейского заговора более справедливая схватка, чем частный финансист против международного картеля.

Но сначала нужно разобраться с Морганом. Я наскоро распрощался с Барухом и ушел, договорившись действовать совместно.

Придя к себе, я вызвал к себе О'Мэлли. Ирландец появился через несколько минут, по традиции вооруженный блокнотом и готовностью к любым приключениям.

— Патрик, у нас изменение планов. Забудь про поручение, которое я тебе дал. Это задание для тебя лично.

— Слушаю, босс.

— Мне нужно все о Джонатане Риде Моргане. Его финансовые операции, деловые связи, личные привычки. Особенно интересуют переводы денег в Европу и контакты с иностранными агентами.

О'Мэлли оживился. Перспектива настоящего расследования явно его радовала.

— Сколько людей можно задействовать?

— Столько, сколько нужно. Но работать осторожно. Морган не дурак, он может заметить слежку.

— А что делать, если поймаем его с поличным?

Отличный вопрос. Если Морган действительно работал на иностранную разведку, простого разоблачения в прессе было недостаточно. Такие люди умеют выкручиваться из неприятностей.

— Пока только наблюдение и сбор информации. А что делать дальше, решим, когда узнаем всю правду.

О'Мэлли записал инструкции и направился к двери, но на пороге обернулся:

— Босс, а что если этот Морган действительно опасен? Не в финансовом смысле, а в других отношениях?

Я понял, о чем он говорит. Люди, которые предают страну ради денег, редко ограничиваются только экономическими методами воздействия.

— Тогда, Патрик, нам придется играть по его правилам. А наши правила, как ты знаешь, довольно гибкие.

После ухода О'Мэлли я еще долго сидел в кабинете, переосмысливая события последних месяцев. Каждый жест Моргана, каждое его слово теперь приобретали новое значение. Элегантная обстановка в бостонском отеле, азиатский слуга, разговоры о будущих кризисах, все это было частью тщательно спланированного спектакля.

Но самое неприятное, что Морган почти добился успеха. Если бы не случайность с операцией «Маяк», я бы так и не узнал, кто стоит за атаками на мой бизнес. Продолжал бы считать его эксцентричным союзником, пока он методично уничтожал мою финансовую империю.

Впрочем, теперь карты открыты. И в этой игре выиграет тот, кто лучше знает правила.

А правила финансовой войны в Нью-Йорке 1931 года были довольно простыми: побеждает тот, кто последним остается на ногах.

К вечеру О'Мэлли вернулся с первыми результатами расследования. Ирландец выглядел как человек, который провел день в архивах и телефонных будках, но остался доволен проделанной работой.

— Босс, — сказал он, устраиваясь в кресле напротив моего стола, — ваш друг Морган оказался еще более интересной личностью, чем мы предполагали.

— Выкладывай все по порядку.

О'Мэлли открыл блокнот и перелистнул несколько страниц:

— Начнем с мистера Вагнера, того самого европейского джентльмена, который предлагал вам сотрудничество с Альянсом промышленной стабильности.

— Что с ним?

— А то, что никакой он не независимый представитель Альянса. — О'Мэлли усмехнулся. — Мой человек в иммиграционной службе проверил его документы. Вагнер въехал в страну три месяца назад на пароходе «Aquitania», и угадайте, кто оплатил его билет первого класса?

— Морган?

— Морган. Более того, Вагнер остановился не в отеле, а в частной резиденции Моргана в Бруклинских высотах. Живет там до сих пор, официально числится как «гость семьи».

Значит, вся эта история с представителем Альянса была спектаклем от начала до конца. Морган нанял актера, чтобы тот разыграл передо мной роль европейского дипломата.

— А что насчет упоминания Баруха во время ужина?

— Тут становится еще интереснее, — О'Мэлли перелистнул страницу. — За день до вашего ужина с Вагнером Морган встречался с ним в своем офисе. Мой источник в здании видел, как они просматривали какие-то документы и фотографии.

— Фотографии?

— Снимки Баруха возле различных правительственных зданий, записи его встреч с европейскими дипломатами. Плюс поддельные документы о якобы секретных переговорах с германскими промышленниками.

Картина становилась все яснее. Морган не просто хотел поссорить меня с Барухом, он готовил детальную дезинформационную кампанию, чтобы я поверил в предательство одного из самых влиятельных людей Америки.

— А откуда у Моргана такая точная информация о правительственных связях Баруха?

— Вот это самое тревожное, босс. — О'Мэлли понизил голос. — У Моргана есть источники в высших эшелонах власти. Кто-то из министерства финансов или даже из окружения президента передает ему секретную информацию.

Это многое объясняло. Морган не просто располагал большими деньгами, у него доступ к государственным тайнам. Неудивительно, что его операции казались такими точными и эффективными.

— Есть идеи, кто это может быть?

— Пока только предположения. Но завтра мои люди начнут проверять всех сотрудников министерства, которые имели доступ к документам Баруха.

Я встал и прошелся по кабинету. Информация требовала осмысления, а осмысление шло лучше в движении.

За окнами уже зажигались вечерние огни Манхэттена, город готовился к ночи, полной тайн и интриг.

— Получается, Морган обвел меня вокруг пальца. Изображал союзника, а сам планировал мое уничтожение.

— Да, босс. Но есть хорошая новость.

— Какая?

— Теперь мы знаем, с кем имеем дело. А это значит, что можем готовить контрмеры.

О'Мэлли был прав. Внезапность главное оружие таких людей, как Морган. Но когда маски сброшены, игра становится честнее.

Я наклонился вперед:

— Создать собственную сеть информаторов в окружении Моргана. Если у него есть люди в правительстве, то у нас должны быть люди в его организации.

— Легко сказать, босс. Как мы проникнем в его структуру?

— Через слабые места, — я улыбнулся с той хитростью, которая делала меня прирожденным заговорщиком. — У каждого богача есть армия обслуживающего персонала. Секретарши, водители, охранники, уборщицы. Люди, которых не замечают, но которые видят и слышат все.

Логично. Морган мог быть гениальным финансистом, но он оставался человеком. А у людей есть слабости.

— Что конкретно нужно сделать, босс?

— Начни с самого простого. У Моргана есть особняк на Пятой авеню, офис на Уолл-стрит, загородная резиденция в Лонг-Айленде. В каждом месте работают десятки людей. Кого-то из них можно подкупить, кого-то шантажировать, а кого-то просто убедить, что работает на неправильную сторону.

— А если нас раскроют?

— Тогда будем действовать более решительно, — я на секунду задумался, потом решительно продолжил. — Использование силовых методов против Моргана будет означать переход на новый уровень конфронтации. Но если противник уже играет без правил, глупо придерживаться джентльменских условностей. Так что начинай вербовку. Но осторожно. Морган наверняка ожидает ответных мер.

— Понял, босс. А что делать с Вагнером?

Отличный вопрос. Поддельный представитель Альянса все еще находился в стране, возможно, готовил новые провокации.

— Пусть пока играет свою роль. Но установи за ним круглосуточное наблюдение. Хочу знать каждый его шаг.

О'Мэлли записал инструкции и поднялся из кресла:

— Босс, еще один вопрос. Когда начинать активные действия против Моргана?

— Как только у нас будет достаточно информации для решающего удара. — Я сел за стол. — На этот раз мистер Морган не будет знать, откуда пришла атака.

После ухода О'Мэлли я остался один со своими мыслями. Война с Морганом обещала быть долгой и жестокой. Противник обладал серьезными ресурсами и не стеснялся использовать любые методы.

Следующие три дня прошли в лихорадочной деятельности по созданию собственной разведывательной сети. О'Мэлли с присущей ирландцам изобретательностью принялся за дело, и результаты не заставили себя ждать.

— Босс, — доложил он как-то вечером, устраиваясь в кресле с видом человека, успешно завершившего сложную операцию, — у нас есть первые результаты.

— Выкладывай по порядку.

О'Мэлли открыл записную книжку и перелистнул несколько страниц:

— Начнем с хороших новостей. Удалось завербовать двоих людей из ближайшего окружения Моргана.

— Кого именно?

— Первая Маргарет О'Коннор, секретарша в его офисе на Уолл-стрит. Ирландка, работает у Моргана полгода. Оказалось, что наш элегантный джентльмен не слишком галантен с подчиненными. Постоянные придирки, задержки зарплаты, грубость.

— И что ты предложил ей?

— Удвоение жалованья за передачу копий деловой переписки и информации о встречах. Плюс пообещал помочь устроиться в более приличное место, когда операция закончится.

Неплохое начало. Секретарша - один из лучших источников информации в любой организации. Они видят все документы, слышат все телефонные разговоры, знают график встреч.

— А второй?

— Джеймс Коллинз, швейцар в здании, где располагается офис Моргана. Тоже ирландец, что облегчило задачу. У него долги по азартным играм, кредиторы начали ему угрожать. Я предложил погасить долги в обмен на информацию о посетителях.

— Сколько это обошлось?

— Восемьсот долларов за долги Коллинза плюс по сто долларов в месяц Маргарет. Разумные инвестиции, учитывая качество информации.

Я кивнул одобрительно. О'Мэлли действовал профессионально: использовал этнические связи, находил уязвимые места, предлагал решение проблем.

— А что еще?

— Это самая удачная операция, — О'Мэлли усмехнулся. — Морган регулярно пользуется услугами частной транспортной компании «Престиж Моторс». Я связался с владельцем, Сэмом Голдштейном, и предложил ему долгосрочный контракт на обслуживание нашего банка.

— И?

— Голдштейн практичный человек. Когда узнал, что может получить вас как постоянного клиента за небольшую услугу, сразу согласился. Теперь к Моргану всегда приезжает один и тот же водитель, Майкл Донован, наш человек.

Превосходно. Водитель тоже идеальная позиция для наблюдения. Он знает, куда едет клиент, с кем встречается, о чем говорит по дороге. Многие люди считают водителей невидимками и ведут себя беспечно в их присутствии.

— Что уже удалось узнать?

— Интересные детали, — О'Мэлли перелистнул страницу. — Вчера Морган ездил в германское консульство на встречу с торговым атташе Гансом Циммерманом. Встреча длилась два часа, Морган вышел с толстым портфелем.

— А сегодня?

— Сегодня утром принимал в офисе двоих джентльменов с европейскими акцентами. Маргарет слышала, как они обсуждали «поставки специального оборудования» и «координацию с европейскими партнерами».

Картина становилась все яснее. Морган действительно работал в тесной связи с европейскими структурами, причем не только финансовыми.

— А что с более личными аспектами? Где живет, как проводит свободное время?

— Тут все сложнее, — О'Мэлли нахмурился. — Морган человек очень осторожный. Живет в особняке на Пятой авеню, но там работает только проверенный персонал. Либо европейцы, которых он привез с собой, либо американцы с безупречными рекомендациями и долгими годами службы.

— Попытки подкупа?

— Безуспешные. Предлагал деньги горничной, повару, садовнику. Все отказались. Либо они действительно преданы хозяину, либо боятся его больше, чем нуждаются в деньгах.

Это говорило о том, что Морган умел выбирать людей и обеспечивать их лояльность. Либо страхом, либо щедростью, либо сочетанием того и другого.

— А что с тем азиатом, которого я видел в Бостоне?

Лицо О'Мэлли потемнело:

— Вот тут у нас полная неудача, босс. Этот Кю загадка даже для собственных коллег Моргана.

— В каком смысле?

— Никто не знает его настоящего имени, откуда он родом, как долго работает у Моргана. Он появляется и исчезает бесшумно, почти не говорит по-английски, живет в особняке, но у него отдельный вход и собственные комнаты.

— Попытки установить контакт?

— Я действовал через посредников, — О'Мэлли закрыл блокнот. — Связался с людьми из китайского квартала, они попробовали подойти к нему во время его редких выходов за покупками. Результат нулевой.

— Что именно произошло?

— Кю их просто игнорировал. Как будто не понимает ни английского, ни китайского, ни японского. Либо он действительно не говорит на этих языках, либо настолько хорошо подготовлен, что может изображать полное непонимание.

Интересно. Значит, Морган окружил себя людьми, неподкупными обычными методами. Это говорило либо о параноидальной осторожности, либо о том, что у него есть серьезные основания опасаться шпионажа.

— Но есть и хорошие новости, — добавил О'Мэлли. — Наши источники уже приносят первые плоды.

— Какие именно?

— Маргарет сообщила, что в понедельник у Моргана запланирована важная встреча с группой американских промышленников. Среди приглашенных представители сталелитейных компаний Питтсбурга и нефтяных корпораций Техаса.

— Интересная компания. А тема встречи?

— Официально обсуждение инвестиционных возможностей в условиях экономического кризиса. Неофициально - Маргарет слышала, как Морган упоминал «необходимость более тесной работы против дестабилизирующих элементов на рынке».

Я усмехнулся. Похоже, Морган собрал коалицию против меня среди американских промышленников.

— А что сообщает водитель?

— Донован заметил интересную закономерность. Каждую пятницу Морган ездит в доки, встречается с кем-то возле пароходов трансатлантических линий. Встречи короткие, минут на десять-пятнадцать, но регулярные.

— Получение инструкций из Европы?

— Или отправка отчетов. Во всяком случае, график слишком точный, чтобы быть случайностью.

Я обдумал полученную информацию. За три дня О'Мэлли создал базовую разведывательную сеть, которая уже давала полезные результаты. Но главное, что Морган пока не подозревал о наблюдении.

— Отличная работа, Патрик. Продолжай в том же духе. А теперь новое задание.

— Слушаю, босс.

— В понедельник на встрече у Моргана будут влиятельные промышленники. Мне нужно знать, что именно они обсуждают.

О'Мэлли задумался:

— Сложно, но выполнимо. Маргарет может участвовать в совещании, как стенографистка. Потом передаст копию.

— Пусть действует, но осторожно. Если Морган нас засечет, потеряем все источники сразу.

— Понял, босс. А что делать с информацией о пятничных встречах в доках?

— Проследить незаметно. Выяснить, с кем именно встречается Морган и что передает.

После ухода О'Мэлли я еще долго размышлял о полученной информации. Потом улыбнулся.

Как же мне это нравится. Началась безумно интересная игра. Надеюсь, первый раунд будет за мной.

Глава 2. Политические маневры

Особняк губернатора Рузвельта встретил меня прохладой старых стен и запахом воска, которым натирали полы еще при его матери. Дворецкий, чопорный как английский лорд и молчаливый как могила, провел меня через анфиладу комнат к библиотеке. За высокими окнами расстилался Гудзон, а вечернее солнце рисовало длинные тени на персидских коврах.

— Билл! Наконец-то! — Франклин поднялся из кожаного кресла, опираясь на трость. Даже в домашнем кардигане он умудрялся выглядеть президентски. — Садитесь, выпьете чего-нибудь?

Луис Хоуи курил трубку в углу, окутанный дымом как древний оракул. Рядом с ним устроился Джеймс Фарли, тот самый политический стратег, который, как я помнил из прошлой жизни, через год будет руководить избирательной кампанией. А у камина расположился молодой экономист Рекс Тагуэлл, старательно делавший заметки в блокноте.

— Виски, если можно, — ответил я, усаживаясь напротив губернатора. — Думаю, мне понадобится.

Рузвельт налил щедрую порцию из хрустального графина. «Сухой закон» еще действовал, но в доме губернатора штата Нью-Йорк этот факт как-то не особенно беспокоил собравшихся.

— Итак, джентльмены, — начал Франклин, откидываясь в кресле, — Билл утверждает, что у нас есть серьезные основания для беспокойства относительно будущих выборов.

— Не просто основания, — перебил я, отхлебнув виски. — У вас уже есть противник. И он гораздо опаснее, чем может показаться.

Хоуи выпустил очередное облако дыма:

— Вы имеете в виду Альберта Ритчи?

— Именно его. — Я поставил стакан на столик. — Сенатор из Мериленда. На первый взгляд, типичный южный демократ, умеренный консерватор. На второй взгляд, марионетка финансовых кругов Уолл-стрит.

Тагуэлл поднял голову от блокнота:

— Откуда такая уверенность?

— От верблюда, — усмехнулся я. — Рекс, а вы знаете, кто финансирует политическую карьеру сенатора Ритчи?

Молодой экономист растерянно пожал плечами.

— Альянс промышленной стабильности, — продолжил я. — А за ними стоит целая коалиция. Некий Морган, будущая звезда финансов, конечно. Семейство Дюпонов. Банкиры из Балтимора и Филадельфии. Они уже окрестили его «кандидатом здравого смысла». Красиво звучит, правда?

Фарли наклонился вперед:

— Билл, вы говорите, они уже выбрали кандидата против губернатора?

— Не просто выбрали, Джим. Они уже начали финансировать его кампанию. Зарезервированы десять миллионов долларов. Это же астрономическая сумма.

Рузвельт задумчиво крутил стакан в руках:

— Десять миллионов... Это больше, чем потратил на свою кампанию Кулидж.

— Гораздо больше, — кивнул я. — И это только начало. План простой как арифметика. Ритчи представят как «голос разума» против «опасных экспериментов» губернатора Рузвельта. Мол, страна и так переживает трудные времена, не время для революций.

Хоуи фыркнул:

— Революций! Франклин же не Троцкий какой-нибудь.

— Луис, для людей с Уолл-стрит любые разговоры о помощи безработным - это уже революция, — заметил я. — Они искренне верят, что если дать народу хлеба, он потребует еще и зрелищ. А потом и вовсе захочет управлять цирком.

Тагуэлл поднял руку:

— Простите, мистер Стерлинг, но как вы можете знать такие подробности? О финансировании, о планах...

Я отпил еще глоток виски, чувствуя, как алкоголь слегка обжигает горло. Проклятье, всегда найдется дотошный тип, который задает неудобные вопросы.

— У меня есть источники в финансовых кругах, Рекс. Когда ты управляешь капиталом в несколько миллионов, люди начинают тебе доверять. А когда доверяют, то болтают. Много болтают.

— Но все же...

— Важно не то, как я это узнал, — перебил я. — Важно, что мы будем с этим делать. Потому что если ничего не предпринять, в следующем году президентом станет марионетка банкиров. А это значит, что следующие четыре года страна будет разваливаться, пока они пытаются лечить экономику пиявками.

Рузвельт повернул кресло и задумчиво поглядел в окно. За стеклом уже сгущались сумерки, и на реке зажигались огни проплывающих барж.

— Хорошо, Билл. Предположим, вы правы. Что предлагаете?

— Бить их же оружием. — Я поднялся и подошел к карте Соединенных Штатов, висевшей на стене. — У них есть деньги? У нас тоже будут. У них есть газеты? Мы найдем свои. У них есть организация? Мы создадим лучше.

Фарли скептически хмыкнул:

— Легко сказать. А где мы возьмем десять миллионов долларов?

— Джим, а кто сказал, что нам нужно именно десять миллионов? — Я обернулся к нему с улыбкой. — Деньги это хорошо. Но есть вещи посильнее денег.

— Например?

— Например, правда. И умение ее правильно подать.

Хоуи выбил трубку в пепельницу:

— Билл, вы говорите загадками.

— Тогда скажу прямо. — Я вернулся к креслу и сел. — Луис, а что будет, если американские избиратели узнают, что их пытаются купить? Что банкиры с Уолл-стрит решили за них, кому быть президентом?

— Они возмутятся, — задумчиво произнес Рузвельт.

— Именно! — Я хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. — А теперь представьте. На одной стороне кандидат банкиров, который обещает «вернуться к проверенным ценностям». А на другой губернатор, который говорит: «Я не ставленник толстосумов. Я ваш выбор.»

Тагуэлл поднял голову:

— Но как доказать связь Ритчи с банкирами?

— Рекс, вы удивитесь, как много документов проходит через банки, — усмехнулся я. — И как мало внимания уделяют их сохранности. Особенно когда дело касается «благотворительных» фондов и «общественных» организаций.

Фарли присвистнул:

— Вы предлагаете промышленный шпионаж?

— Я предлагаю журналистское расследование. — Я развел руками. — А то, что некоторые документы случайно попадут к репортерам... Что ж, такова жизнь.

Рузвельт вернулся к креслу и тяжело опустился в него:

— Билл, это опасная игра. Если нас поймают...

— Франклин, а если не играть, вы проиграете еще до начала. — Я посмотрел ему в глаза. — Поверьте, я знаю, о чем говорю.

В библиотеке повисла тишина. Где-то в глубине дома тикали старинные часы, а с реки доносились гудки пароходов.

Наконец Хоуи заговорил:

— А сколько это будет стоить?

— Два миллиона долларов, — спокойно ответил я. — Может, чуть больше.

Тагуэлл чуть не подавился дымом от сигареты:

— Два миллиона? У губернатора нет таких денег!

— У губернатора нет, — согласился я. — А у меня есть.

Теперь молчали все. Даже часы вроде бы притихли.

Рузвельт медленно поставил стакан на столик:

— Билл... Вы понимаете, что предлагаете?

— Понимаю отлично. Я предлагаю купить вам президентство. — Я откинулся в кресле. — Только в отличие от ваших противников, я собираюсь покупать его у американского народа, а не у банкиров.

— И что вы хотите взамен?

Вопрос висел в воздухе как грозовая туча. Все смотрели на меня с напряженным ожиданием. Даже дворецкий, появившийся в дверях с подносом, замер на месте.

— Знаете что, Франклин, — наконец сказал я, — хочу одного. Чтобы через десять лет, когда вы будете сидеть в Белом доме, вы помнили, что есть вещи важнее денег. Есть вещи важнее власти. И есть люди, которые достойны лучшей жизни, чем та, что им пытаются навязать.

Рузвельт долго смотрел на меня, потом медленно кивнул:

— Хорошо, Билл. Расскажите план подробнее.

Я улыбнулся и достал из кармана сложенный лист бумаги. Судя по всему, вечер обещал быть долгим.

— Итак, джентльмены, разрешите представить вашему вниманию «народную кампанию» против «кампании банкиров».

Развернув лист, я положил его на столик так, чтобы все могли видеть. На бумаге красовалась схема с названиями организаций и стрелками между ними.

— Первое: деньги. Два миллиона это много, но тратить их в лоб нельзя. Слишком заметно. Поэтому создаем сеть «независимых» организаций.

Тагуэлл придвинулся ближе:

— Каких именно?

— «Фонд поддержки американских фермеров» - пятьсот тысяч долларов. «Комитет помощи безработным» - четыреста тысяч. «Ассоциация малого бизнеса» - триста тысяч. — Я водил пальцем по схеме. — Плюс дюжина «народных комитетов поддержки» в ключевых штатах. По сто пятьдесят тысяч каждый.

Фарли нахмурился:

— А остальные деньги?

— Прямые пожертвования от «частных граждан». — Я усмехнулся. — Удивительно, как много патриотично настроенных американцев вдруг найдется, когда дело дойдет до регистрации взносов.

Хоуи покачал головой:

— Билл, это же... Это же обман.

— А что делают наши противники? — Я откинулся в кресле. — Они создают «Комитет за ответственное правительство» и «Лигу защиты конституции». Красивые названия, правда? Только финансирует их Альянс промышленной стабильности, через подставных лиц.

Рузвельт задумчиво потер подбородок:

— Вы предлагаете играть по их правилам?

— Франклин, я предлагаю играть лучше них. — Я наклонился вперед. — Видите ли, у меня есть одно преимущество. Я знаю, как они думают. И знаю, чего они боятся больше всего.

— И чего же?

— Того, что народ узнает правду.

Тагуэлл отложил блокнот:

— Какую именно правду?

— А вот здесь, Рекс, начинается самое интересное. — Я встал и снова подошел к карте. — До выборов больше года. Что произойдет за это время?

Все молчали, ожидая продолжения.

— Экономика будет ухудшаться. Безработица вырастет до пятнадцати, а то и до двадцати процентов. Банки продолжат закрываться. Фермеры - разоряться. — Я обвел рукой всю карту. — А наши друзья с Уолл-стрит будут твердить: «Потерпите, рынок сам все исправит.»

Хоуи ухмыльнулся:

— И в это время появляется губернатор Рузвельт с планом действий.

— Именно! — Я хлопнул в ладоши. — Только не просто губернатор. «Кандидат народа против кандидата банкиров.» «Человек дела против болтунов из кресел.» «Тот, кто понимает проблемы простых американцев.»

Фарли почесал затылок:

— Звучит убедительно. А как мы докажем, что Ритчи - ставленник банкиров?

— Джим, а вы знаете, что такое бумажный след? — Я вернулся к креслу. — Каждый банковский перевод оставляет документы. Каждое собрание - протоколы. Каждое решение - подписи. Нужно только знать, где искать.

— И вы знаете?

— Конечно. — Я отпил виски. — Например, знаю, что в прошлом месяце представители Альянса промышленной стабильности, а именно некий Джонатан Рид Морган, встречались с организаторами кампании Ритчи в отеле «Мэйфлауэр» в Вашингтоне. Номер люкс четыреста двенадцать. Обсуждали «стратегию финансирования».

Тагуэлл недоверчиво покачал головой:

— Откуда вам это известно?

— Рекс, когда у тебя есть деньги, информация покупается очень легко. Особенно от людей, которым не доплачивают.

Рузвельт встал и прошелся к камину:

— Хорошо, предположим, у нас есть доказательства. Как их использовать?

— Через прессу. Но не через крупные газеты, они на стороне истеблишмента. Через местную прессу. — Я достал еще один лист. — У меня есть список из тридцати изданий в ключевых штатах. Их редакторы готовы публиковать материалы за, скажем так, символическую плату.

Хоуи прищурился:

— Символическую?

— Ну, тысяч по пять-десять за статью. — Я пожал плечами. — Для местной газетки это целое состояние. А для нас копейки.

Фарли присвистнул:

— Вы хотите купить прессу?

— Джим, я хочу дать журналистам возможность писать правду, не боясь потерять работу. — Я усмехнулся. — Видите ли, у меня странное хобби. Я читаю финансовые отчеты газет. И знаете что? Большинство местных изданий на грани банкротства. Владельцы готовы на все ради рекламных денег.

Тагуэлл покачал головой:

— Это же коррупция в чистом виде.

— Рекс, а что такое коррупция? — Я посмотрел на него с невинным видом. — Когда банкиры платят газетам за статьи в свою пользу, это нормальный бизнес. А когда мы платим за правду, это коррупция?

— Но мы же не можем опускаться до их уровня!

— А до какого уровня мы можем опускаться? — Я наклонился к молодому экономисту. — Рекс, вы видели очереди за хлебом в Нью-Йорке? Видели людей, роющихся в мусорных баках? Видели детей, которые не ходят в школу, потому что у них нет обуви?

Тагуэлл смущенно опустил глаза.

— Так вот, — продолжил я, — пока мы тут рассуждаем о нравственности, эти люди голодают. А банкиры покупают кандидата, который обещает им еще четыре года «свободного рынка». То есть еще четыре года голода для миллионов.

В комнате снова повисла тишина. Рузвельт стоял у камина, задумчиво глядя в потрескивающие поленья.

— Билл, — наконец сказал он, не оборачиваясь, — а что, если мы проиграем? Что, если, несмотря на все усилия, американцы выберут Ритчи?

— Тогда, Франклин, через пять лет в этой стране будет революция. — Я поставил стакан на столик. — Настоящая. С баррикадами, красными флагами и расстрелами банкиров. Потому что терпение людей не бесконечно.

Хоуи фыркнул:

— Билл, вы драматизируете.

— Драматизирую? — Я повернулся к нему. — Луис, а вы знаете, что происходит в Европе? В Германии коммунисты дерутся с нацистами на улицах. В Испании готовится гражданская война. Во Франции рабочие требуют революции. И все это из-за экономического кризиса.

— Но Америка не Европа.

— Пока не Европа. — Я встал и подошел к окну. — Но голодные люди везде одинаковы. И если им не дать надежды легальным путем, они найдут ее нелегальным.

Рузвельт обернулся:

— То есть вы рассматриваете мою кампанию как.профилактику революции?

— Именно так. — Я улыбнулся. — Франклин, вы можете стать последним президентом, избранным демократическим путем. Или первым, который по-настоящему поможет народу. Выбор за вами.

Фарли поднялся с кресла:

— Хорошо, Билл. Предположим, мы согласны. С чего начинаем?

— С создания организаций. — Я вернулся к схеме на столике. — Завтра мой юрист начнет регистрировать фонды. Послезавтра - открывать счета в банках. К концу недели у нас будет готова вся финансовая структура.

Тагуэлл взглянул на часы:

— А пресса?

— С прессой сложнее. Нужно действовать осторожно. Слишком прямолинейный подход вызовет подозрения. — Я задумался. — Начнем с «утечек». Анонимный источник передает документы честному журналисту. Журналист проводит расследование. Редактор публикует сенсацию.

Хоуи усмехнулся:

— И кто будет этим честным журналистом?

— У меня есть несколько кандидатур. — Я достал из кармана записную книжку. — Артур Брисбен из «Herald Tribune». Хелен Рид она тоже оттуда. Плюс полдюжины корреспондентов из местных газет. Голодные, амбициозные и готовые на все ради хорошего материала.

Рузвельт снова сел в кресло:

— Билл, а что насчет оппозиции? Они же не будут сидеть сложа руки.

— Конечно не будут. — Я закрыл записную книжку. — Они попытаются дискредитировать меня. Налоговые проверки, банковские ревизии, слухи о «сомнительных источниках дохода». Стандартный набор.

— И как мы будем защищаться?

— А никак. — Я улыбнулся. — Франклин, лучшая защита - это нападение. Пока они копаются в моих делах, мы раскроем их связи с банкирами. Пока они пытаются меня очернить, мы покажем, кто их финансирует.

Фарли почесал подбородок:

— Рискованно.

— Жизнь вообще штука рискованная. — Я допил остатки виски. — Можно всю жизнь просидеть дома, боясь выйти на улицу. А можно рискнуть и изменить мир.

Тагуэлл поднял голову:

— А если они применят более жесткие методы?

— Вы имеете в виду физическое устранение? — Я усмехнулся. — Рекс, тут же не Дикий запад времен ковбоев. Хотя... — Я задумался. — Хотя предосторожности не помешают.

Хоуи выбил трубку:

— Какие именно?

— Охрана. Проверенные люди. И главное, публичность. — Я встал. — Чем больше о нас знают, тем труднее нас убрать незаметно.

Рузвельт поднялся с кресла:

— Хорошо, Билл. Но у меня есть одно условие.

— Слушаю.

— Если мы идем на это дело, то идем до конца. Никаких половинчатых решений. Или победа, или...

— Или смерть? — Я рассмеялся. — Сэр, не драматизируйте. Максимум что нам грозит, это политическое забвение. А это не так страшно, как голодная смерть миллионов американцев.

Губернатор протянул мне руку:

— Тогда по рукам.

Я пожал его ладонь. Она была теплой и удивительно крепкой для человека с больными ногами.

— Джентльмены, — сказал я, обводя взглядом собравшихся, — полагаю, нам есть что отпраздновать. Дворецкий! Еще виски для всех!

Старый слуга, все это время маячивший в дверях, наконец вошел с подносом.

— И помните, — добавил я, поднимая свежий стакан, — с этого момента мы все в одной лодке. Или поплывем вместе, или утонем вместе.

— За общую лодку, — произнес Рузвельт, поднимая свой стакан.

— За лучшее будущее Америки, — подхватил Хоуи.

— За то, чтобы не утонуть, — пробормотал Тагуэлл.

Мы выпили. За окном совсем стемнело, и огни на Гудзоне стали ярче. Где-то далеко гудел ночной поезд, наверное, товарный состав, везущий зерно с Среднего Запада. Обычная американская ночь.

Только теперь я знал: эта ночь войдет в историю. Может быть, об этом узнают только через много лет, когда найдут чьи-то мемуары или рассекретят архивы. Но именно здесь, в этой библиотеке, с запахом старых книг и виски, была запущена машина, которая изменит Америку.

А может быть, и весь мир.

Глава 3. Финансирование

На следующее утро моя голова гудела не только от виски, выпитого у Рузвельта, но и от осознания масштаба задачи. Планируемое перемещение миллионов долларов это ответственная операция. Не просто астрономические суммы, а почти треть бюджета небольшого штата. И мне предстояло их потратить так, чтобы каждый цент работал на победу Франклина.

В кабинете на Уолл-стрит О'Мэлли разложил на столе стопки документов и финансовых отчетов, а Бейкер устроился в кресле у окна с чашкой кофе.

— Итак, джентльмены, — начал я, разворачивая перед ними ту же схему, что показывал губернатору, — приступаем к созданию финансовой империи.

Дверь открылась, и вошел невысокий мужчина в безупречном костюме. Круглые очки, аккуратно подстриженная бородка и проницательные глаза, типичный нью-йоркский юрист. Это был Сэмюэль Розенберг, мой надёжный юрист.

— Господа, — сказал он, протягивая руку. — Мистер О'Мэлли сказал, что вам нужны специальные юридические услуги.

— Более чем специальные, Сэм, — усмехнулся я. — Нам нужно создать дюжину организаций, каждая из которых будет выглядеть совершенно независимой и крайне патриотичной.

Розенберг достал из портфеля блокнот и ручку:

— Слушаю.

— «Фонд поддержки американских фермеров,» — начал я, обводя пальцем первый кружок на схеме. — Пятьсот тысяч долларов. Цель помощь сельскому хозяйству в трудные времена. Президент фонда некий мистер Джонатан Симпсон из Айовы.

— Реальный человек? — уточнил юрист.

— Вполне реальный. Разорившийся фермер, который за тысячу долларов согласится возглавить что угодно, — ответил О'Мэлли с усмешкой. — Я уже с ним договорился.

Бейкер покачал головой:

— Билл, это же...

— Это же политика, Чарльз, — перебил я. — А в политике чистых рук не бывает. Продолжаем. «Комитет помощи безработным» - четыреста тысяч. Председатель - миссис Элеанор Дэвис из Огайо, вдова сталевара.

— Тоже за тысячу долларов? — поинтересовался Розенберг.

— За пятьсот. У нее четверо детей и нет другого дохода. — Я поставил точку на карте. — «Ассоциация малого бизнеса» - триста тысяч. Глава мистер Роберт Кларк из Мичигана, владелец разорившейся автомастерской.

В кабинет постучали. Вошел плотный мужчина средних лет с папкой под мышкой.

— Мартин Кеннеди, — представился он. — Специалист по политическому финансированию.

— Отлично, Мартин. — Я указал ему на свободное кресло. — Как раз вовремя. Расскажите нам о федеральных ограничениях на избирательные фонды.

Кеннеди открыл папку:

— Прямые пожертвования кандидату ограничены пятью тысячами долларов от одного лица. Но есть лазейки. Во-первых, «независимые комитеты поддержки» могут собирать неограниченные суммы, если формально не координируют действия с кампанией.

— Как определяется «формально»? — спросил Розенберг.

— Никаких письменных соглашений, никаких совместных собраний, никаких общих планов действий, — ответил Кеннеди. — Но ничто не мешает случайно встретиться в ресторане и обсудить общую ситуацию в стране.

О'Мэлли хмыкнул:

— Случайные встречи. Понятно.

— Во-вторых, — продолжил Кеннеди, — благотворительные организации могут принимать любые пожертвования для «образовательной деятельности.» Если эта деятельность случайно совпадает с политическими интересами...

— Тем лучше для демократии, — закончил я. — Отлично. Сэм, сколько времени потребуется для регистрации всех организаций?

Розенберг быстро что-то подсчитал:

— При стандартных процедурах месяца три. Но если использовать ускоренную регистрацию и... хм... дополнительные стимулы для клерков...

— Говорите прямо, — улыбнулся я. — Взятки.

— Назовем это «гонорарами за срочность». Неделю, максимум две.

— Превосходно. А теперь самое интересное, банковские счета. — Я достал еще один лист с названиями банков. — Каждая организация открывает счета в разных банках. «Фонд фермеров» - в Agricultural Bank of Iowa. «Комитет безработных» - в First National Bank of Cleveland. И так далее.

Кеннеди нахмурился:

— Зачем такие сложности?

— Чтобы никто не мог проследить общую картину, — объяснил я. — Если все деньги пойдут через один банк, рано или поздно какой-нибудь дотошный бухгалтер заметит закономерность.

— А кто будет управлять этими счетами? — спросил Бейкер.

— Номинальные руководители, — ответил я. — Но с правом подписи для «финансового консультанта» Угадайте, кто им будет.

— Вы? — предположил Розенберг.

— Я под разными именами. Уильям Стерлинг будет консультантом фермерского фонда. Билл Томпсон - комитета безработных. У-Эс Стерлинг - ассоциации малого бизнеса. — Я развел руками. — Удивительно, как много людей с похожими именами интересуются политикой.

Кеннеди присвистнул:

— А если вас поймают?

— На чем? Все документы в порядке, все подписи настоящие, все банковские операции законные. — Я откинулся в кресле. — Мартин, единственное, в чем меня можно обвинить, так это в излишней патриотичности.

— И в наличии двенадцати народных комитетов поддержки, — добавил О'Мэлли, изучая список.

— О да, чуть не забыл. — Я взял красную ручку и начал отмечать штаты на карте. — Пенсильвания, Огайо, Иллинойс, Мичиган, Висконсин, Миннесота, Айова, Миссури, Нью-Йорк, Массачусетс, Коннектикут и Нью-Джерси. По сто пятьдесят тысяч долларов каждый.

Розенберг подсчитал:

— Это почти два миллиона. А остальные деньги?

— Прямые пожертвования от «частных граждан», — ответил я с невинным видом. — Поразительно, сколько успешных бизнесменов вдруг решат поддержать губернатора Рузвельта. Мистер Джон Смит из Бостона - пять тысяч. Мистер Роберт Джонсон из Филадельфии - еще пять. Мистер Уильям Браун из Детройта - тоже пять.

— И все эти граждане существуют? — поинтересовался Кеннеди.

— Конечно существуют. Вопрос только в том, знают ли они о своих политических предпочтениях, — усмехнулся О'Мэлли.

Бейкер встал:

— Билл, вы понимаете, что это чистое мошенничество?

— Чарльз, а что делают люди Моргана? — Я повернулся к нему. — Они покупают газеты, подкупают политиков, создают подставные организации. Разница только в том, что они делают это уже давно и называют «нормальной деловой практикой»

— Но мы же не люди Моргана!

— Именно поэтому мы и выиграем. — Я встал и подошел к карте. — Видите ли, Чарльз, у них есть деньги и связи. А у нас есть деньги, связи и правда. Последнее - решающее преимущество.

Розенберг отложил блокнот:

— Мистер Стерлинг, а как мы будем переводить деньги? Эти миллионы далеко не мелочь.

— Частями и через разные каналы. — Я вернулся к столу. — Сэм, у вас есть связи в банках?

— Есть. Но крупные переводы привлекают внимание.

— Поэтому переводов не будет. — Я улыбнулся. — Будут покупки золотых сертификатов, конвертация их в наличные и физическая доставка курьерами.

О'Мэлли одобрительно кивнул:

— Классический способ. Никаких письменных следов.

— А что насчет налогов? — спросил Кеннеди. — Если Inland Revenue Service начнет проверку...

— То обнаружит, что все организации ведут безупречную отчетность и платят налоги с каждого цента, — ответил я. — Мартин, мы не уклоняемся от налогов. Мы уклоняемся от внимания.

Розенберг поднял руку:

— А что, если кто-то из номинальных руководителей заговорит?

— А о чем им говорить? — Я присел на край стола. — Мистер Симпсон из Айовы знает только то, что возглавляет фонд помощи фермерам. Миссис Дэвис знает только о комитете безработных. Никто из них не знает общей картины.

— А если начнут копать глубже?

— Тогда обнаружат, что все фонды финансируются за счет пожертвований честных американских граждан, обеспокоенных состоянием страны. — Я развел руками. — Каким американский гражданин имеет право быть.

Кеннеди покачал головой:

— Невероятно. Вы создаете политическую машину, которая выглядит как народное движение.

— Именно! — Я хлопнул в ладоши. — А теперь главный вопрос, как эти деньги будут работать?

О'Мэлли достал еще одну папку:

— Босс, я составил предварительный план расходов.

— Отлично. Слушаем.

— Первое - местная пресса. Полмиллиона на «рекламные контракты» с тридцатью газетами в ключевых штатах. Формально мы размещаем объявления наших фондов о помощи фермерам и безработным.

— А неформально? — поинтересовался Бейкер.

— А неформально редакторы вдруг начинают интересоваться связями сенатора Ритчи с банкирами, — улыбнулся О'Мэлли.

— Второе, — продолжил он, — радиостанции. Триста тысяч на «образовательные программы» о проблемах американской экономики.

— С упоминанием губернатора Рузвельта как эксперта? — уточнил я.

— Естественно. Кто еще может так понятно объяснить сложные вопросы простым людям?

Розенберг записывал в блокнот:

— А остальные миллионы?

— Организация митингов, печать листовок, транспортные расходы, зарплаты активистов, — перечислил О'Мэлли. — Плюс резерв на непредвиденные обстоятельства.

— Какие именно обстоятельства? — спросил Кеннеди.

— Мартин, наши противники не будут сидеть сложа руки, — объяснил я. — Они попытаются нас дискредитировать, создать проблемы, возможно, даже применить более жесткие методы. Нужны деньги на защиту.

— Какую защиту?

— Детективов, охранников, юристов. И главное — на контратаку. — Я встал и прошелся по кабинету. — Видите ли, лучшая защита - это нападение. Пока они пытаются копаться в наших делах, мы раскроем их связи с банкирами.

Бейкер нахмурился:

— Билл, а если все-таки что-то пойдет не так?

— Тогда мы проиграем выборы и потеряем деньги. — Я остановился у окна, глядя на снующих внизу людей. — А если ничего не делать, проиграем страну и потеряем будущее.

В кабинете повисла тишина. За окном гудели автомобили, кричали торговцы газетами, жил своей обычной жизнью Нью-Йорк. Но я знал, что эта обычная жизнь скоро кончится. Или мы изменим ее к лучшему, или она изменится к худшему сама.

— Господа, — сказал я, поворачиваясь к собравшимся, — у нас есть план, есть деньги, есть цель. Осталось только одно, начать действовать.

Розенберг закрыл блокнот:

— Когда начинаем?

— Сегодня. Сэм, завтра утром подавайте документы на регистрацию первых организаций. Мартин, составляйте списки потенциальных «жертвователей». О'Мэлли, связывайтесь с банками.

— А вы, босс?

— А я еду к губернатору. Рассказать, что у него теперь есть десять миллионов причин для оптимизма.

Все поднялись с мест. Кеннеди и Розенберг обменялись визитными карточками, обсуждая детали сотрудничества. О'Мэлли собирал документы в папки. Бейкер задумчиво смотрел в окно.

— Чарльз, — сказал я, подходя к нему, — что вас беспокоит?

— Ничего, Билл. Просто... — Он помолчал. — Просто иногда кажется, что мы переходим черту, после которой уже не вернуться.

— Возможно, — согласился я. — Но знаете что? Эту черту давно перешли наши противники. Мы просто догоняем.

Бейкер кивнул и направился к двери. Остальные последовали за ним. Вскоре в кабинете остался я один с картой, планами и ощущением, что только что запустил машину, которая либо спасет Америку, либо уничтожит нас всех.

Но выбора не было. За окном начинался дождь, и в этом дожде я видел слезы миллионов американцев, которые еще не знали, что их ждет.

Пора было что-то с этим делать.

***

Редакция «New York Herald Tribune» встретила меня запахом типографской краски и табачного дыма. В огромном зале грохотали печатные машины, а между рядами столов сновали репортеры с блокнотами и фотографы с громоздкими камерами. Атмосфера вечной спешки и погони за новостями, именно то, что мне нужно.

Хелен Рид оказалась именно такой, как я ожидал. Энергичная женщина лет сорока с острым взглядом и манерами человека, привыкшего командовать мужчинами. В 1931 году женщина-руководитель в медиабизнесе была редкостью, но Хелен Рид доказала, что может играть в мужскую игру лучше большинства мужчин.

— Мистер Стерлинг, — сказала она, поднимаясь из-за стола, заваленного корректурами, — Артур говорил, что у вас есть интересное предложение.

Артур Брисбен сидел в углу кабинета, попыхивая сигарой. Один из самых влиятельных журналистов Америки, он мог одной статьей изменить общественное мнение. И сейчас внимательно изучал меня, словно оценивая, стоит ли тратить время.

— Миссис Рид, мистер Брисбен, — начал я, усаживаясь в предложенное кресло, — у меня есть история, которая может изменить исход президентских выборов.

Брисбен выпустил облако дыма:

— В стране тысячи историй, которые могут изменить выборы. Почему ваша особенная?

— Потому что моя правдива. — Я достал из портфеля папку с документами. — А большинство других купены и оплачены банкирами с Уолл-стрит.

Хелен Рид заинтересованно наклонилась вперед:

— Продолжайте.

— Видите ли, — я открыл папку, — американские избиратели считают, что сами выбирают кандидатов на президентских выборах. На самом деле выбор за них уже сделан. В офисах Альянс промышленной стабильности, за закрытыми дверями частных клубов, в загородных особняках финансовой элиты.

Брисбен скептически хмыкнул:

— Мистер Стерлинг, о влиянии больших денег на политику писали еще при президенте Гранте. Что у вас нового?

— Новое, Артур, это документы. — Я выложил на стол фотокопии банковских переводов. — Вот перевод на триста тысяч долларов от Альянса промышленной стабильности к «Лиге защиты конституции.» А вот еще полмиллиона к «Комитету за ответственное правительство».

Хелен Рид взяла одну из бумаг:

— Откуда у вас эти документы?

— У меня есть источники в финансовых кругах. — Я пожал плечами. — Когда управляешь капиталом в несколько миллионов, банкиры начинают доверять. А когда доверяют, иногда забывают закрывать сейфы.

— Это незаконно полученные документы, — заметил Брисбен.

— Артур, а законно ли покупать президентские выборы? — Я посмотрел на него с невинным видом. — Вы предпочитаете закрывать глаза на преступления или писать о них?

Хелен Рид изучала документы:

— А кого поддерживают эти организации?

— Пока никого официально. Но неофициально... — Я достал еще один лист. — Вот программная речь сенатора Ритчи на ужине в честь «Лиги защиты конституции.» А вот его интервью изданию «Constitutional Guardian», которое финансируется тем же «Комитетом за ответственное правительство.»

Брисбен нагнулся над документами:

— Интересно. А что вы хотите взамен?

— Хочу, чтобы американцы знали правду. — Я откинулся в кресле. — И еще хочу разместить рекламу своих благотворительных фондов в вашей газете.

— Каких фондов? — поинтересовалась Хелен Рид.

— «Фонда поддержки американских фермеров», «Комитета помощи безработным», «Ассоциации малого бизнеса.» — Я перечислил их как молитву. — Организации, которые действительно помогают людям, а не покупают политиков.

Брисбен усмехнулся:

— И сколько стоит эта реклама?

— Пятьдесят тысяч долларов за полгода. — Я назвал сумму без выражения, словно речь шла о цене газеты.

В кабинете повисла тишина. Пятьдесят тысяч долларов для газеты 1931 года - это годовой бюджет небольшого издания.

Хелен Рид первой пришла в себя:

— Это очень щедрое предложение, мистер Стерлинг.

— Я щедрый человек, когда дело касается правды. — Я улыбнулся. — И еще более щедрый, когда дело касается борьбы с ложью.

— А если эти документы окажутся подделкой? — спросил Брисбен.

— Тогда можете вернуть деньги и написать разоблачительную статью обо мне. — Я встал. — Но сначала проверьте их у независимых экспертов. Думаю, результат вас удивит.

Затем я снова сел и достал записную книжку:

— Артур, что такое современная информационная война? Это не только то, что пишут в центральных газетах. Это то, что читают люди в глубинке, что слышат по радио, что обсуждают в барах и на заводах.

— И что вы предлагаете?

— Создать сеть. — Я открыл записную книжку. — У меня есть список тридцати местных газет в ключевых штатах. Все они на грани банкротства, все их редакторы готовы на сотрудничество за... скажем так, разумную плату.

Брисбен заинтересованно наклонился:

— Какую именно плату?

— От пяти до десяти тысяч за газету. В зависимости от тиража и влияния. — Я пролистал страницы. — «Youngstown Vindicator» в Огайо - восемь тысяч. «Milwaukee Journal"» в Висконсине - десять. «Cedar Rapids Gazette»" в Айове - пять.

Хелен Рид быстро считала в уме:

— Это больше двухсот тысяч долларов.

— Именно. Но взамен мы получаем контроль над информационным потоком в ключевых регионах. — Я закрыл записную книжку. — Представьте, что в один день тридцать газет публикуют материалы о связях сенатора Ритчи с банкирами. На следующий день, о том, как губернатор Рузвельт помогает простым людям.

Брисбен покачал головой:

— Это же покупка прессы.

— Артур, а что сейчас делают банкиры Моргана? — Я повернулся к нему. — Они размещают «рекламные контракты» в изданиях, которые пишут в их пользу. Они финансируют исследовательские институты, которые публикуют нужные отчеты. Они создают общественные организации, которые лоббируют их интересы.

— Но мы же журналисты, а не политики!

— Именно поэтому вы и должны бороться с покупкой прессы покупкой прессы, — усмехнулся я. — скажите, как еще можно донести правду до людей, если все крупные медиа контролируются теми, кому эта правда невыгодна?

Глава 4. Информационное наступление

Брисбен задумчиво потер подбородок:

— Мистер Стерлинг прав. Мы живем в мире, где информация - это товар. И если мы не покупаем этот товар, его покупают наши противники.

— Но есть же принципы журналистской этики! — возразила Хелен Рид.

— Миссис Рид, — сказал я мягко, — а какая этика в том, чтобы позволить банкирам купить президентские выборы? Какая этика в том, чтобы молчать, пока миллионы американцев голодают, а их правительство ничего не делает?

— Мистер Стерлинг, — вмешался Брисбен, — предположим, мы согласимся на сотрудничество. Как именно будет выглядеть наша работа?

— Очень просто. — Я встал и подошел к окну. — Вы публикуете правдивые материалы о финансировании политических кампаний. Я размещаю рекламу своих фондов. Никакой прямой связи, никаких письменных соглашений.

— А если нас уличат в сговоре?

— В каком сговоре? — Я обернулся. — В том, что «Herald Tribune» ищет правду, а благотворительные организации размещают рекламу? Это же нормальная деловая практика.

Брисбен усмехнулся:

— Мистер Стерлинг, а у вас есть конкретные материалы для публикации?

— Конечно. — Я вернулся к столу и достал еще одну папку. — Вот записи телефонных разговоров между представителями Альянса промышленной стабильности и организаторами кампании сенатора Ритчи. А вот протоколы закрытых собраний «Лиги защиты конституции». Совсем еще свежие.

Хелен Рид взяла одну из бумаг:

— Откуда у вас записи телефонных разговоров?

— У меня хорошие связи в телефонной компании. — Я пожал плечами.

— Это же подслушивание частных разговоров!

— Иногда частные дела становятся общественными проблемами. — Я посмотрел на нее серьезно. — И тогда общество имеет право знать правду.

Брисбен изучал документы:

— Эти материалы выглядят достоверно. Но нужна независимая проверка.

— Разумеется. Проверяйте сколько угодно. — Я снова сел. — Но помните: пока мы проверяем, наши противники действуют. Каждый день промедления, это еще один день, когда ложь опережает правду.

В кабинете снова повисла тишина. За окном гудел вечерний Нью-Йорк, а в редакции продолжали грохотать печатные машины, производя завтрашние новости.

— Хорошо, — наконец сказала Хелен Рид. — Предположим, мы начинаем сотрудничество. С чего начинаем?

— С радио, — сказал я. — Газеты - это хорошо, но радио доходит до людей, которые не умеют читать. Сколько радиостанций готовы к сотрудничеству?

— В Нью-Йорке - три. В Чикаго - две. В Бостоне, Филадельфии, Детройте — по одной. — считал на пальцах. — Итого около десяти станций с хорошим покрытием.

— И какова цена их патриотизма?

— От пятнадцати до двадцати пяти тысяч за станцию. За полгода «образовательных программ» о состоянии американской экономики.

Брисбен усмехнулся:

— С участием экспертов?

— Естественно, — улыбнулся я. — Кто лучше губернатора Рузвельта может объяснить простым людям, что происходит с их страной?

— А что насчет оппозиции? — спросила Хелен Рид. — Они же не будут сидеть сложа руки.

— Конечно не будут. — Я встал и прошелся по кабинету. — Они попытаются нас дискредитировать, создать контрматериалы, возможно, даже применить давление.

— Какое давление? — поинтересовался Брисбен.

— Экономическое. Банки могут отозвать кредиты у газет, рекламодатели — отказаться от размещения объявлений. — Я остановился у окна. — Поэтому нам нужна подушка безопасности.

— В виде ваших рекламных контрактов?

— Именно. Пятьдесят тысяч долларов для «Herald Tribune», по десять-пятнадцать для местных газет, по двадцать для радиостанций. — Я обернулся. — Этого достаточно, чтобы пережить экономическое давление.

Хелен Рид задумчиво кивнула:

— А если давление будет не только экономическим?

— Тогда у нас есть еще один козырь, — улыбнулся я. — Брисбен знает, как организовать утечки компрометирующих материалов в самый подходящий момент.

Брисбен многозначительно улыбнулся:

— Да, у меня есть интересная коллекция документов о финансовых махинациях некоторых уважаемых граждан.

— Шантаж? — возмутился Брисбен.

— Артур, это называется взаимное сдерживание, — поправил я. — Они не трогают нас, мы не трогаем их. Классический принцип дипломатии.

— Но мы же не дипломаты!

— Мы воины информационной войны. А в войне действуют другие правила. — Я вернулся к столу. — Итак, господа, мы пришли к соглашению?

Хелен Рид переглянулась с Брисбеном:

— Нам нужно время на размышления.

— Времени у нас немного, — предупредил я. — Каждый день промедления играет на руку нашим противникам. Но я понимаю вашу осторожность.

Я собрал документы и убрал их в портфель:

— Даю вам неделю. За это время можете проверить подлинность документов, обдумать предложение, посоветоваться с коллегами.

— А что если мы откажемся? — спросил Брисбен.

— Тогда найду других партнеров. — Я пожал плечами. — Артур, честных журналистов в Америке больше, чем может показаться. Просто не все из них работают в крупных изданиях.

Брисбен встал:

— Мистер Стерлинг, а могу я задать личный вопрос?

— Конечно.

— Зачем вам всё это? У вас есть деньги, положение, успешный бизнес. Зачем рисковать всем ради политики?

Я остановился у двери и обернулся:

— Знаете, Брисбен, есть вещи дороже денег. Есть вещи важнее личного успеха. — Я посмотрел на каждого из них. — Иногда человек просто обязан делать то, что считает правильным. Даже если это опасно.

— И вы считаете правильным вмешиваться в выборы?

— Я считаю правильным не давать банкирам покупать выборы, — поправил я. — Разница колоссальная.

Выйдя из редакции, я почувствовал странное облегчение. Первый шаг был сделан. Теперь оставалось дождаться ответа и надеяться, что честность окажется сильнее страха.

Но в глубине души я знал, что ответ будет положительным. Потому что в 1931 году в Америке еще оставались люди, которые верили в правду больше, чем в деньги.

Хотя и не намного больше.

Через два дня утро началось с победного грохота. О'Мэлли ворвался в мой кабинет с охапкой газет, словно римский гладиатор, несущий трофеи с поля битвы.

— Босс, посмотрите на это! — Он разложил газеты на столе веером. — Мы их достали!

«New York Herald Tribune» красовалась заголовком во всю первую полосу: «ТАЙНЫЕ КУКЛОВОДЫ АМЕРИКАНСКОЙ ПОЛИТИКИ». Чуть меньшими буквами шел подзаголовок: «Банкиры с Уолл-стрит выбирают президента за американских граждан».

— Хелен Рид не подкачала, — пробормотал я, разворачивая газету.

Статья Артура Брисбена занимала целых три колонки. Он не просто пересказал наши документы, он превратил их в настоящее журналистское расследование. Фотокопии банковских переводов, выдержки из протоколов «Лиги защиты конституции», цитаты из закрытых встреч сторонников Ритчи. Все подано так, что даже неграмотный докер понял бы: кто-то пытается купить выборы.

— А остальные? — спросил я, кивнув на другие газеты.

— «Newark Evening News» - заголовок «КТО ФИНАНСИРУЕТ ВАШЕГО КАНДИДАТА?» «Philadelphia Inquirer» - «СЕКРЕТНЫЕ ДЕНЬГИ В ПОЛИТИКЕ». — О'Мэлли зачитывал, как школьник, получивший пятерку за сочинение. — И это только в крупных изданиях.

— Впечатляет. А как дела в регионах?

О'Мэлли показал другие газеты:

— Двенадцать местных газет опубликовали материалы вчера вечером. «Youngstown Vindicator» дала заголовок «БАНКИРЫ ПРОТИВ РАБОЧИХ». «Milwaukee Journal» - «ВОСТОК ПРОТИВ СРЕДНЕГО ЗАПАДА». «Cedar Rapids Gazette» просто написала: «НАС ОБМАНЫВАЮТ».

— Реакция читателей?

— Телефоны в редакциях не замолкают с шести утра. — О'Мэлли продолжал торжествующе ухмыляться. От радости он перестал хромать. — В Огайо конгрессмен Дженкинс уже потребовал расследования «иностранного влияния на американские выборы». В Висконсине местный профсоюз сталеваров принял резолюцию против «банковской диктатуры».

Я откинулся в кресле, чувствуя странное удовлетворение. Наконец-то правда начинала работать. Но это только первая волна атаки.

— А какие новости от наших друзей-оппонентов?

— Сенатор Ритчи уже выступил с заявлением, — ирландец достал утреннюю сводку телеграфных агентств. — Назвал публикации «злобной клеветой» и «попыткой дестабилизировать демократический процесс».

— Звучит убедительно?

— Как речь человека, которого поймали с рукой в чужом кармане, — усмехнулся помощник. — Слишком много эмоций, мало фактов.

— Отлично. Значит, наши документы их серьезно напугали. — Я постучал пальцем по подлокотнику кресла. — А теперь самое время нанести второй удар.

За окном уже кипела обычная утренняя жизнь Уолл-стрит. Клерки спешили в офисы, мальчишки-посыльные носились между зданиями, автомобили протискивались между конными повозками.

— Пора переходить к радио. Сколько станций готовы к сотрудничеству?

— Десять станций в семи городах. WJZ здесь, в Нью-Йорке, готова начать уже сегодня.

— Превосходно. Организуй встречу с их директором программ. Скажите, что у нас есть предложение о серии «образовательных передач».

— Какого характера?

— «Американская экономика в переломный момент». Эксперты объясняют простым людям, что происходит с их страной. — Я повернулся к окну. — И кто пытается ими манипулировать.

Через час мы ехали по Бродвею к зданию радиостанции WJZ.

Эдвард Клэп, директор программ WJZ, оказался нервным человеком лет сорока с вечно дергающимся левым глазом. Радиобизнес в 1931 году еще не приносил больших денег, и Клэп явно нуждался в дополнительном финансировании.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, усаживая нас в своем тесном кабинете, — Мне рассказали о вашем предложении. Очень интересно, очень... эм, патриотично.

— Мистер Клэп, — ответил я, — радио - это будущее. Люди больше не хотят читать длинные статьи в газетах. Они хотят слышать живой голос, который объяснит им сложные вещи простым языком.

— Полностью согласен. Но понимаете, образовательные программы не очень популярны у наших слушателей. Они предпочитают музыку, развлечения...

— Именно поэтому мы готовы спонсировать передачи. — Я достал из портфеля чек. — Двадцать тысяч долларов за полгода еженедельных программ.

Глаз Клэпа перестал дергаться. Двадцать тысяч долларов для радиостанции - это годовой бюджет.

— Это очень щедро, мистер Стерлинг. А кто будет выступать экспертом?

— У нас есть несколько кандидатур. Губернатор Рузвельт согласился принять участие в первой передаче.

— Губернатор Рузвельт? — Клэп чуть не подавился кофе. — Франклин Д. Рузвельт?

— Именно он. Думаю, ваши слушатели будут заинтересованы услышать мнение одного из самых успешных губернаторов страны об экономических проблемах.

Клэп быстро считал в уме потенциальную аудиторию. Рузвельт на радио - это сенсация, которая привлечет тысячи новых слушателей.

— Когда мы можем начать?

— Завтра вечером, если возможно.

— Конечно возможно! — Клэп вскочил с кресла. — Я лично организую лучшую студию, подберу лучшее время в эфире!

Мы договорились созвониться позже. Я поехал в офис. Теперь осталось договориться с губернатором. Не думаю, что это сложно.

Но когда я позвонил Рузвельту после нашей встречи с Клэпом, и сказал про выступление, в трубке повисла долгая пауза.

— Билл, — наконец сказал губернатор, — я понимаю важность радио. Но выступление в прямом эфире... Это очень рискованно.

— В каком смысле рискованно?

— В политическом смысле. Если я скажу что-то не то, это мгновенно дойдет до тысяч слушателей. Нет никаких возможностей исправить или пояснить.

Я слышал в его голосе не страх, а осторожность опытного политика. Рузвельт был прав, радио в 1931 году было относительно новым средством массовой информации, и многие политики еще не научились им пользоваться.

— Франклин, — сказал я, — именно поэтому радио и эффективно. Люди услышат живой голос, а не отредактированный текст в газете. Они почувствуют искренность.

— А что, если они почувствуют неискренность?

— Тогда мы проиграем. — Я решил играть честно. — Но если мы вообще не попробуем, мы проиграем наверняка.

Еще одна пауза.

— Сколько времени у меня будет на подготовку?

— Два дня. Можете написать основные тезисы, но лучше говорить своими словами.

— Хорошо, Билл. Но с одним условием.

— Слушаю.

— Никаких прямых атак на Ритчи или других кандидатов. Только общие принципы, только экономические вопросы.

— Согласен.

— И еще одно. Если передача пройдет неудачно, больше никаких радиовыступлений.

— Договорились.

Вечером назначенного дня черный «паккард» губернатора подкатил к зданию радиостанции ровно в половине седьмого. Шофер вышел первым, затем помог Рузвельту выбраться из машины. Губернатор опирался на трость и слегка прихрамывал, но держался с достоинством человека, привыкшего не показывать слабости.

— Билл! — Он протянул мне руку. — Надеюсь, ваша радиостанция готова к губернатору-калеке?

Эта самоирония была типична для Рузвельта. Он никогда не жалел себя и не позволял другим жалеть его из-за полиомиелита.

— Мы готовы к будущему президенту, — ответил я, помогая ему подняться по ступенькам.

В студии Клэп суетился как наседка. Он лично проверил каждый микрофон, отрегулировал освещение и даже принес губернатору специальное кресло.

— Господин губернатор, — сказал он, вытирая пот со лба, — это большая честь для нашей станции. Огромная честь.

— Спасибо, мистер Клэп. — Рузвельт устроился в кресле и попробовал микрофон. — Проверка, проверка. Как слышно?

— Отлично! Прекрасно! — Клэп метался по студии. — Эфир через пять минут!

Я сел в углу, откуда мог видеть губернатора. Он выглядел спокойным, но я заметил, как он сжимает и разжимает кулаки, старая привычка, которая выдавала нервозность.

— Три минуты! — крикнул техник.

Рузвельт закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Когда он открыл глаза, я увидел в его взгляде ту же решимость, которая через год приведет его к победе на выборах.

— Одна минута!

Губернатор выпрямился в кресле и положил руки на стол перед микрофоном. В эти последние секунды он превратился из человека с физическими ограничениями в политического лидера.

— В эфире!

И тогда прозвучал тот голос, который скоро станет самым узнаваемым в Америке:

— Дорогие соотечественники, сегодня наша страна переживает трудные времена...

Все время передачи я сидел в студии WJZ, наблюдая за тем, как губернатор Рузвельт превращает радиоэфир в личную беседу с миллионами американцев.

— Дорогие соотечественники, — говорил Франклин в микрофон, — сегодня наша страна переживает трудные времена. Миллионы людей потеряли работу, тысячи семей лишились домов, сотни банков закрылись. И многие спрашивают, почему это произошло?

Его голос звучал тепло и убедительно. В нем не было снобизма политика или сухости экономиста. Простой человек, разговаривающий с простыми людьми.

— Я скажу вам правду, которую вы не услышите от других. Наши проблемы начались не вчера и не с краха на бирже. Они начались тогда, когда небольшая группа людей решила, что знает лучше всех, как должна развиваться Америка.

В студии стояла абсолютная тишина. Даже технические работники перестали шуршать бумагами.

— Эти люди контролируют банки, которые дают кредиты вашим предприятиям. Они контролируют компании, которые определяют цены на товары первой необходимости. И теперь они хотят контролировать выборы, чтобы решать за вас, кто будет вашим президентом.

Рузвельт сделал паузу, позволив словам дойти до слушателей.

— Но знаете что? Америка принадлежит не банкирам с Уолл-стрит. Америка принадлежит фермерам из Айовы, рабочим из Детройта, учителям из Огайо, владельцам небольших магазинов из тысячи маленьких городков. Принадлежит вам. И только вы имеете право решать ее судьбу.

Телефоны в студии начали звонить еще до окончания передачи. Клэп метался между аппаратами, записывая звонки слушателей.

— Губернатор, — крикнул он через всю студию, — у нас уже больше ста звонков! Все поддерживают!

Рузвельт улыбнулся и продолжил:

— В ближайшие месяцы вы будете слышать много красивых слов от разных кандидатов. Кто-то будет обещать вам возврат к «старым добрым временам». Кто-то будет предлагать простые решения сложных проблем. Но помните, что те, кто создал проблемы, не могут их решить. Нужны новые люди, новые идеи, новая политика.

После передачи мы спустились к выходу, где нас ждал шофер губернатора. Рузвельт устало опирался на трость, длительное сидение в неудобной позе давалось ему нелегко.

— Билл, — сказал губернатор, когда шофер открыл дверцу автомобиля, — вы создали что-то большее, чем избирательную кампанию.

— Что именно?

— Революцию. Информационную революцию. — Он устроился на заднем сиденье и закурил сигарету. — Впервые за много лет люди услышали правду о том, кто реально правит страной.

— И как вы думаете, они отреагируют?

— Они проголосуют. — Рузвельт улыбнулся. — И не за того, кого выберут для них банкиры.

Шофер завел двигатель, и «паккард» плавно отъехал от тротуара, направляясь к железнодорожному вокзалу. Губернатор возвращался в Олбани ночным поездом.

Я же отправился в офис, чтобы оценить результаты первого дня информационного наступления.

О'Мэлли встретил меня с очередной пачкой телеграмм:

— Босс, сообщения идут со всей страны. Радиопередачу слушали в Чикаго, Бостоне, Филадельфии. Местные станции просят копии для повторной трансляции.

— А реакция оппозиции?

— Пока тишина. Но это подозрительная тишина. — Ирландец нахмурился. — Слишком спокойно для людей, которых только что обвинили в попытке купить выборы.

Он был прав. Альянс промышленной стабильности не мог просто проигнорировать такую атаку. Значит, они готовили ответ. И скорее всего, этот ответ будет болезненным.

Теперь оставалось дождаться контратаки и быть готовыми к ней. Потому что в войне против тех, кто контролирует деньги и власть, нет места для самоуспокоенности.

Они еще покажут свои клыки.

Глава 5. Контратака и вызов

Следующий день начался с серии тревожных звонков. Первый поступил в половине восьмого утра, когда я еще пил кофе дома.

— Мистер Стерлинг, — голос Хелен Рид звучал напряженно, — у нас проблемы. Серьезные проблемы.

— Что случилось?

— «Chase Bank» отозвал годовой рекламный контракт. Сто двадцать тысяч долларов. Без объяснений, одним телефонным звонком.

Я поставил чашку и взялся за блокнот:

— Только «Chase Bank»?

— Пока только они. Но звонили еще из «General Electric» и «American Tobacco». Хотели «обсудить условия размещения рекламы» — В голосе Хелен слышалась плохо скрываемая тревога. — Билл, они давят на наших рекламодателей.

— Ожидаемо. Держитесь, Хелен. Помните наше соглашение.

— Помню. Но если так пойдет дальше...

— Не пойдет. Они блефуют.

Но в глубине души я понимал: они не блефуют. Альянс промышленной стабильности показывал зубы.

Второй звонок поступил через час, когда я уже был в офисе.

— Мистер Стерлинг? — Голос Эдварда Клэпа дрожал от нервности. — У нас... у нас технические проблемы.

— Какого рода?

— Главный передатчик вышел из строя. Электрики говорят, что ремонт займет неделю, может, больше.

— Клэп, — сказал я спокойно, — а не кажется ли вам странным, что передатчик сломался ровно через день после нашей передачи?

Долгая пауза.

— Мистер Стерлинг, я не хочу вдаваться в конспирологию...

— Конечно не хотите. Сколько вам заплатили за поломку?

— Что? Я не понимаю...

— Клэп, я не дурак. И вы не дурак. Передатчики не ломаются в самый удобный момент для наших противников.

Еще одна пауза, затем тихий голос:

— Пять тысяч долларов. За «техническое обслуживание оборудования».

— От кого?

— Представитель «Eastern Broadcasting Corporation». Сказал, что у них новые стандарты безопасности...

Я повесил трубку. «Eastern Broadcasting Corporation» - еще одна подставная компания. Классический ход: не угрожать прямо, а создать видимость технических проблем.

О'Мэлли вошел в кабинет с мрачным выражением лица:

— Босс, плохие новости из регионов.

— Валяйте.

— «Youngstown Vindicator» сообщает о «неожиданных финансовых трудностях». Главный кредитор потребовал досрочного возврата займа. «Milwaukee Journal» получила предупреждение от налоговой службы о «нарушениях в отчетности».

— Сколько газет под ударом?

— Из двенадцати - семь. Остальные пока держатся, но нервничают.

Я встал и прошелся по кабинету. Картина была ясной.

Альянс действовал системно, но осторожно. Никаких прямых угроз, никакого насилия. Только экономическое давление через «законные» каналы.

— О'Мэлли, где Брисбен?

— Должен быть в редакции. Вчера говорил, что готовит продолжение расследования.

— Свяжитесь с ним. Нужно срочно встретиться.

Через час Артур Брисбен сидел в моем кабинете, попыхивая сигарой и изучая сводку атак на наших партнеров.

— Классическая стратегия, — заметил он. — Бить по самым слабым звеньям, избегая прямой конфронтации с сильными.

— И что вы предлагаете?

— Контратаку. Но не там, где они ожидают. — Брисбен затянулся сигарой. — Билл, у меня есть материалы о финансовых связях «Eastern Broadcasting Corporation».

— Какие материалы?

— Документы о создании компании, списки акционеров, источники финансирования. — Он достал из портфеля папку. — Оказывается, «Eastern Broadcasting» принадлежит холдингу, который контролирует группа европейских банков.

Я взял документы. Схема была сложной, но понятной. Европейские деньги через цепочку подставных компаний финансировали операции в Америке.

— Откуда у вас эти бумаги?

— У журналистов свои источники, — усмехнулся Брисбен. — Особенно когда дело касается иностранного влияния на американскую экономику.

— И что вы планируете с этим делать?

— Завтра «Herald Tribune» выйдет с материалом под заголовком «ЕВРОПЕЙСКИЕ БАНКИ ПОКУПАЮТ АМЕРИКАНСКИЕ РАДИОСТАНЦИИ». С полными подробностями финансовых схем и именами всех участников.

Я изучил документы внимательнее. Если эти бумаги подлинны, они могли серьезно скомпрометировать не только «Eastern Broadcasting», но и весь Альянс.

— Артур, а вы уверены в подлинности?

— Проверял через три независимых источника. Все сходится. — Брисбен выпустил облако дыма. — Более того, у меня есть свидетель, готовый подтвердить операции под присягой.

— Кто?

— Бывший служащий «Chase National Bank». Его уволили на прошлой неделе якобы по «сокращению штатов». На самом деле за то, что задавал лишние вопросы о странных европейских переводах.

В этот момент зазвонил телефон. О'Мэлли снял трубку, послушал и протянул мне:

— Босс, какой-то очень вежливый джентльмен хочет с вами поговорить.

Я взял трубку:

— Уильям Стерлинг слушает.

— Мистер Стерлинг, — голос был вежливый, с легким южным акцентом, — позвольте представиться. Реджинальд Ашфорд, помощник мистера Моргана.

Адреналин кольнул под сердцем. Морган сам вышел на связь.

— Слушаю вас, мистер Ашфорд.

— Мистер Морган просил передать вам приглашение на частную встречу. Сегодня вечером, восемь часов, клуб «Metropolitan». Если вас это устраивает, конечно.

— А предмет разговора?

— Взаимные интересы, мистер Стерлинг. У мистера Моргана есть предложение, которое может оказаться для вас выгодным.

Я переглянулся с Брисбеном. Журналист поднял брови, он внимательно слушал и пытался понять значение этого звонка.

— Хорошо, мистер Ашфорд. Передайте мистеру Моргану, что я приму его приглашение.

— Превосходно. До встречи, мистер Стерлинг.

Я повесил трубку и обратился к Брисбену:

— Что скажете?

— Скажу, что вы попали в высшую лигу. — Артур потушил сигару. — Я слышал об этом Моргана. Он лично вступает в игру, только когда ставки становятся очень высокими.

— Или когда ему очень не нравится происходящее.

— Именно. — Брисбен встал. — Билл, будьте осторожны. Этот человек может предложить вам все что угодно, деньги, власть, положение. Но за все придется платить.

— Чем?

— Отказом от кампании Рузвельта. Молчанием о финансовых махинациях. Вашей душой, если потребуется.

О'Мэлли кашлянул:

— Босс, а что если это ловушка?

— Я думаю, что Морган не нуждается в ловушках. Если он захочет меня убрать, найдет способы попроще. — Я встал откинулся назад на спинку кресла. — Нет, это попытка переговоров.

— И что вы ему скажете?

— Посмотрим, что он предложит. — Я достал из сейфа пистолет и сунул в кобуру под пиджаком. — Но готовиться нужно к любому развитию событий.

Брисбен направился к двери:

— Тогда завтра читайте «Herald Tribune». Независимо от исхода вашей встречи, материал о европейском финансировании выйдет в печать. Если будут изменения, предупредите заранее.

— А если Морган предложит мне сделку, которую нельзя отклонить?

— Билл, — Артур обернулся у двери, — вы забываете одну вещь. Журналисты очень упрямые люди. Особенно когда чувствуют запах большой истории.

После его ухода я остался наедине с О'Мэлли.

— Босс, — сказал ирландец, — хотите, чтобы я организовал прикрытие?

— Какое прикрытие?

— Наших людей рядом с клубом. На всякий случай.

Я задумался. С одной стороны, встреча с Морганом в престижном клубе была относительно безопасной. С другой стороны, после истории с Continental Trust, чикагской мафией и ирландцами Бостона осторожность не помешает.

— Хорошая идея, Патрик. Предупреди Шона Маллоу. Но пусть он действует очень осторожно. Морган не должен ничего заметить.

— Не заметит. Наши ребята будут выглядеть как обычные прохожие.

Оставшиеся часы до встречи я провел, анализируя возможные предложения Моргана.

Деньги? У меня уже было достаточно. Политическое влияние? Оно придет с победой Рузвельта. Угрозы? После Continental Trust и угроз чикагского Синдиката меня трудно напугать.

Скорее всего, Морган попытается убедить меня, что борьба с Альянсом бесполезна. Что лучше присоединиться к победителям, чем сражаться против неизбежного.

Но он не знал одного, того, что я знал будущее. И в этом будущем Альянс промышленной стабильности обречен на поражение.

Вопрос только в том, сколько это будет стоить.

В половине восьмого я надел лучший костюм, проверил пистолет и вышел из офиса. О'Мэлли проводил меня до двери:

— Удачи, босс. Мы будем рядом постоянно, только незаметно.

Я улыбнулся и направился к клубу «Metropolitan».

Заведение на Пятой авеню встретило меня привычной атмосферой старых денег и тихой власти. Портье в ливрее провел меня через мраморный холл к частным залам на втором этаже. Но вместо ожидаемого номера он остановился у двери с табличкой «Закрыто для частного мероприятия».

— Мистер Морган ждет вас внутри, сэр, — произнес он с почтительностью, которая показалась мне чрезмерной даже для «Metropolitan».

Дверь открылась, и я едва сдержал удивление. Стандартный интерьер клуба, темное дерево, кожаные кресла, портреты основателей, исчез. Комната была превращена в нечто среднее между восточным салоном и европейским будуаром.

Китайские ширмы с драконами, низкий лакированный столик, персидские ковры с геометрическими узорами. В углу курились благовония, наполняя воздух экзотическим ароматом сандала и чего-то еще, что я не мог определить. Надо же, Морган сумел и здесь изменить дизайн под свои вкусы.

— Мистер Стерлинг, — раздался знакомый вкрадчивый голос. — Благодарю за то, что нашли время для нашей маленькой беседы.

Из-за ширмы появился Джонатан Рид Морган, и я снова поразился его необычной внешности. Высокий, изящно худощавый, с волосами цвета воронова крыла и той самой предательской сединой на висках.

Как и в нашу первую встречу, его глаза завораживали. Зеленовато-серые, хамелеонские, которые, казалось, меняли оттенок в зависимости от настроения.

— Кю, — негромко позвал он.

Из-за ширмы беззвучно появился тот самый азиатский слуга, невысокий человек неопределенного возраста в безупречной ливрее.

— А также, — продолжил Морган с легкой улыбкой, — позвольте представить мою помощницу, мисс Валерию Ростову.

Из другого угла комнаты поднялась женщина, и я почувствовал, как перехватывает дыхание. Высокая, с фигурой, которую итальянские скульпторы положили бы в основу своих шедевров. Темные волосы, глубокие, почти черные глаза с загадочным блеском.

— Мистер Стерлинг, — произнесла она с легким акцентом. — Джонатан так много о вас рассказывал.

Я кивнул, но не стал уделять слишком много внимания девушке.

— Итак, — сказал я вместо этого, устраиваясь в предложенном кресле, — о чем вы хотели поговорить?

— О будущем, мистер Стерлинг, — ответил Морган, принимая чашку чая из рук Кю. — О том, как пережить эти трудные времена, которые переживает наша страна.

Валерия наклонилась вперед:

— Депрессия, которая произошла, это только начало. Впереди годы экономической нестабильности, социальных потрясений, международных конфликтов.

— Вы говорите так, будто знаете, что произойдет, — заметил я.

— А разве не знаем? — Морган улыбнулся. — Любой, кто изучает экономические циклы, может предсказать дальнейшее развитие событий. Европа готовится к большой войне. Америка пытается найти выход из кризиса через политические эксперименты.

— Политические эксперименты? — переспросил я. — Вы имеете в виду кампанию Рузвельта?

Валерия кивнула:

— Ваша информационная война против установленного порядка. Очень смелое предприятие, мистер Стерлинг. Но также очень опасное.

Я почувствовал, как разговор поворачивается в нужное русло:

— Опасное для кого?

— Для стабильности, — ответил Морган, ставя чашку на столик. — Видите ли, те силы, которые вы пытаетесь разрушить, существуют не просто так. Они поддерживают баланс, предотвращают хаос.

— Какой баланс? — Я не смог скрыть иронию в голосе. — Миллионы безработных, разорившиеся банки, голодающие семьи?

— Контролируемый кризис лучше неконтролируемой революции, — спокойно произнесла Валерия. — То, что происходит сейчас, это управляемый процесс восстановления экономического равновесия.

— Управляемый кем?

Морган встал и подошел к окну:

— Международными организациями, которые видят картину шире национальных границ. Альянсом промышленной стабильности, например.

Наконец-то он назвал эту организацию. Я решил играть в открытую:

— Тем самым Альянсом, который атаковал моих клиентов совсем недавно, по вашей подсказке?

Морган обернулся, и я увидел в его глазах холодное удовлетворение:

— А, вы помните те маленькие корректировки рынка. Впечатляющие аналитические способности, мистер Стерлинг.

— Корректировки? — Я встал. — Вы называете целенаправленные атаки на американские компании корректировками?

Валерия тоже поднялась, ее движения были плавными, как у хищницы:

— Необходимые меры для предотвращения более серьезных потрясений. Несколько пострадавших компаний против общей экономической катастрофы - разумный выбор.

— И вы лично координировали эти атаки? — спросил я Моргана прямо.

Он повернулся ко мне полностью, и его хамелеонские глаза стали почти серыми:

— Я выполнял свои обязанности как представитель Альянса в Америке. Да, мистер Стерлинг, именно я организовал те операции.

— Хотя мне вы клянусь, что не имеете к ним отношения. Теперь вы понимаете, что между нами не может быть никакого перемирия? Как я могу вам доверять после этого?

— Почему же? — Морган вернулся к креслу. — Это была просто работа. Ничего личного.

— Ничего личного? — Я почувствовал, как поднимается гнев. — Вы разорили сотни семей, уничтожили десятки предприятий!

Валерия подошла ко мне сзади, и я почувствовал тепло ее тела:

— Мистер Стерлинг, вы слишком эмоционально относитесь к бизнесу. В большой игре всегда есть жертвы.

— И сейчас вы предлагаете мне присоединиться к этой игре?

— Мы предлагаем избежать участи жертвы, — тихо сказал Морган. — Ваша кампания против нас обречена на провал. Рано или поздно мы остановим ваши информационные операции, заблокируем финансирование, дискредитируем ваших союзников.

— Попробуйте.

Морган рассмеялся, звук мелодичный, но холодный:

— Мистер Стерлинг, вы недооцениваете наши возможности. Вчерашние проблемы ваших газетных партнеров - это детские игры по сравнению с тем, что мы можем организовать.

— А вы недооцениваете мою решимость, — ответил я. — И мои ресурсы.

Валерия обошла меня и встала рядом с Морганом:

— Ваши ресурсы? Деньги, заработанные на биржевых спекуляциях? Связи с преступным миром? Несколько журналистов и радиостанций?

— Этого достаточно, чтобы раскрыть правду о ваших операциях.

— Какую правду? — Морган наклонился вперед. — Что международная организация пытается стабилизировать мировую экономику? Что мы предотвращаем хаос и революции?

— Что вы манипулируете рынками ради собственной выгоды. Что за красивыми словами о стабильности скрывается обычная жадность.

Морган встал, его движения стали более резкими:

— Мистер Стерлинг, последний раз предлагаю вам пересмотреть свою позицию. Присоединитесь к нам добровольно, и вы получите власть, влияние, богатство.

— А если откажусь?

— Тогда вы получите войну, — холодно произнесла Валерия. — Настоящую войну, а не те мелкие стычки, которые происходили до сих пор.

Я направился к двери:

— Значит, будет война.

— Подождите, — окликнул меня Морган. — Вы действительно думаете, что сможете победить организацию, которая контролирует банки Европы и Америки?

Я обернулся:

— Думаю, что стоит попробовать. Потому что альтернатива, жить в мире, где такие люди, как вы, решают судьбы миллионов.

— Благородно, — усмехнулась Валерия. — Но наивно.

— Возможно. Но я предпочитаю быть наивным идеалистом, чем циничным манипулятором.

Морган подошел ко мне вплотную, его зеленовато-серые глаза стали почти черными:

— Тогда готовьтесь к последствиям, мистер Стерлинг. Мы больше не будем ограничиваться экономическими методами.

— Угрожаете?

— Предупреждаю. В большой игре выживают только сильнейшие. А вы только что выбрали играть против самых сильных игроков в мире.

Я открыл дверь:

— Посмотрим, кто из нас окажется сильнее.

— До свидания, мистер Стерлинг, — сказала Валерия с холодной улыбкой. — Надеюсь, вы не слишком пожалеете о своем выборе.

Дверь закрылась за мной с мягким щелчком. В коридоре клуба я остановился, чувствуя, как адреналин постепенно отступает. Только что я объявил войну одной из самых могущественных тайных организаций мира.

Но выбора не было. После того, что я узнал об Альянсе, после того, что они сделали с невинными людьми ради своих целей, компромисс стал невозможен.

Выходя из клуба, я чувствовал на себе чужие взгляды. Морган не лгал, теперь против меня будут действовать всеми доступными методами.

Глава 6. Финансовые ловушки

Биржевой колокол еще не прозвонил открытие торгов, когда я поднялся по мраморным ступеням Нью-Йоркской фондовой биржи.

Утро выдалось промозглым. Влажный ветер с Гудзона пробирал до костей даже сквозь шерстяное пальто.

В торговом зале уже кипела работа. Десятки клерков в белых рубашках склонились над телеграфными лентами из Лондона и Парижа, изучая ночные сводки европейских рынков.

Воздух насыщен запахом типографской краски от свежих финансовых сводок и табачным дымом. Большинство брокеров не расставались с сигарами даже в восемь утра.

Гул голосов смешивался со стрекотом телетайпов, создавая ту особую симфонию, которая означала только одно. Деньги находятся в движении.

Я прошел через главный торговый зал, кивнув знакомым лицам, и направился к неприметной двери в дальнем углу. За ней находился офис «Metropolitan Securities», одной из моих подставных компаний.

Табличка на двери гласила скромно: «Частные консультации. По предварительной записи». Большинство посетителей биржи принимали это за кабинет какого-нибудь второразрядного финансового советника.

Чарльз Бейкер уже ждал меня, сидя за массивным дубовым столом и изучая толстую папку документов. При моем появлении он поднял голову.

Высокий, худощавый парень лет с проницательными серыми глазами за стальными очками. Его безупречно выглаженный костюм и аккуратно зачесанные назад темные волосы выдавали в нем выпускника Гарварда, каким он и являлся. Но за внешностью респектабельного банкира скрывался один из самых изобретательных финансовых умов, которых мне довелось отточить за время его общения со мной.

— Доброе утро, Уильям, — приветствовал он меня, закрывая папку. — Ночные сводки подтверждают наши предположения. Активность европейских переводов возросла на двадцать процентов за последние три дня.

Я снял пальто и повесил его на резную вешалку у двери. Кабинет был обставлен с тщательно продуманной скромностью.

Ничего кричащего, но каждый предмет выдавал присутствие серьезных денег. Персидский ковер под ногами, картины голландских мастеров семнадцатого века на стенах, хрустальный графин с шотландским виски на боковом столике.

— Что у нас по целям? — спросил я, устраиваясь в кожаном кресле напротив его стола.

Бейкер открыл папку и достал несколько машинописных листов. На бумаге отличного качества аккуратно напечатаны финансовые сводки по трем компаниям.

— «Continental Steel Works», — начал он, показывая первый лист. — Капитализация сорок два миллиона долларов, торгуется по сорок семь долларов за акцию. Основные активы - сталелитейные заводы в Пенсильвании и Огайо. Недавно получили крупный заказ от Военного департамента на производство брони для новых эсминцев.

Он перевернул страницу, указывая на график движения акций за последний месяц.

— Бумага стабильно росла после объявления о военном контракте. Инвесторы ожидают прибыль в размере трех долларов на акцию в следующем квартале.

— А реальное положение дел?

— Там кроется загвоздка, — Бейкер снял очки и протер их платком. — По нашим данным, качество их стали не соответствует военным стандартам. Партия, поставленная на прошлой неделе, провалила испытания в Норфолке. Пока об этом знают только в узких военных кругах.

Я кивнул. В эти времена информация распространялась медленно, и разрыв между реальными событиями и их отражением в биржевых котировках мог составлять дни или даже недели. Тот, кто получал новости первым, получал огромное преимущество.

— «American Chemical Industries»? — спросил я, беря второй лист.

— Еще интереснее, — Бейкер положил очки на стол и потер переносицу. — Пятьдесят два доллара за акцию, капитализация тридцать восемь миллионов. Основное производство - промышленные химикаты и взрывчатые вещества. У них крупный контракт с горнодобывающими компаниями Колорадо.

— И?

— Контракт аннулируют. Завтра утром. Официальная причина «пересмотр потребностей в связи с изменением экономической ситуации». Неофициальная - новый контракт получит «Germania Chemical», дочерняя компания немецкого концерна «IG Farben».

Это уже попахивало прямым вмешательством Альянса. «IG Farben» была одним из крупнейших участников европейской группировки. О'Мэлли выяснил это, наблюдая за Вагнером.

— «Pacific Railway Equipment»?

— Сорок девять долларов за акцию, — Бейкер протянул мне третий лист. — Производят вагоны и паровозы для железных дорог. Недавно выиграли тендер на поставку подвижного состава для «Central Pacific Railroad».

— Позвольте угадать, тендер пересмотрят?

— Хуже. Их главный завод в Сакраменто завтра остановится из-за «забастовки рабочих». По нашим данным, забастовку организуют люди, связанные с конкурирующими компаниями. Официально рабочие будут требовать повышения зарплаты, неофициально сорвут выполнение контракта.

Я поглядел в окно, выходящее на Уолл-стрит. Внизу сновали люди в темных костюмах.

Банкиры, брокеры, клерки, все те, кто составлял кровеносную систему американского капитализма. Большинство из них понятия не имели, что их судьбы решаются в тихих кабинетах людьми, которых они никогда не видели.

— Какие у нас возможности для объединенной атаки?

Бейкер достал из ящика стола красную папку с надписью «Конфиденциально».

— Десять брокерских контор готовы к работе. «Atlantic Traders», «Keystone Securities» , «Empire Investment», остальные вы знаете. Каждая получит инструкции отдельно, никто не будет знать о полной картине операции.

Он разложил передо мной схему, нарисованную тушью на плотной бумаге. Линии и стрелки показывали потоки ордеров через различные конторы, время исполнения, объемы продаж.

— Общий объем - сто пятьдесят тысяч акций по всем трем компаниям. Начинаем в десять тридцать утра, через полчаса после открытия торгов. К этому времени поступят новости о проблемах компаний, и наши продажи будут выглядеть естественной реакцией информированных инвесторов.

— А финансирование?

— Двенадцать миллионов долларов зарезервированы на покрытие коротких позиций, — Бейкер указал на цифры в углу схемы. — При падении курса на тридцать процентов наша прибыль составит около восьми миллионов. За вычетом расходов и комиссий - чистые шесть с половиной миллионов.

Я вернулся к столу и внимательно изучил схему. Операция выглядела технически безупречной, но оставался главный вопрос, какой будет реакция противника.

— Чарльз, как думаете, Морган попытается защитить свои позиции?

— Несомненно. Но у него не будет времени на организованное сопротивление. К моменту, когда он поймет масштаб атаки, курс уже упадет настолько, что любые попытки поддержки обойдутся ему дороже, чем просто принятие потерь.

Бейкер снял очки и посмотрел на меня серьезно.

— Уильям, вы понимаете, что после этого война становится открытой? Морган больше не будет считать нас досадной помехой.

— Чарльз, война уже идет, — ответил я, складывая документы. — Просто до сих пор мы только оборонялись. Пора переходить в наступление.

В полдень я спускался по узкой лестнице в подвал дома на Мулберри-стрит. Снаружи здание выглядело как обычная мастерская портного

Потертая вывеска «Сальваторе и сыновья», пыльные окна, за которыми виднелись манекены в недошитых костюмах. Но тот, кто знал правильное слово и имел нужные связи, мог попасть через черный ход в один из самых эксклюзивных клубов города.

«Золотой доллар» располагался в просторном подвале, переоборудованном с истинно итальянским размахом. Стены были обиты темно-красным бархатом, на котором висели картины в золоченых рамах.

Преимущественно пейзажи Сицилии и портреты людей с суровыми лицами и умными глазами. Воздух насыщен ароматом дорогих гаванских сигар и запахом настоящего шотландского виски, того самого, который официально нельзя было купить ни за какие деньги.

Освещение создавали массивные хрустальные люстры. Свет был приглушенным, создавая ту атмосферу интимности, которая так нравилась людям, обсуждающим дела, не предназначенные для посторонних ушей.

В углах стояли кожаные кресла и низкие столики из полированного ореха, за которыми располагались группы мужчин в дорогих костюмах, ведущих негромкие беседы.

Мейер Лански ждал меня за угловым столиком, расположенным таким образом, что оттуда можно видеть все входы. Самого стола не видно с большинства точек зала. Это излюбленное место человека, который всегда предпочитал оставаться в тени.

При моем приближении он поднялся. Невысокий, плотно сложенный мужчина лет тридцати с темными внимательными глазами и аккуратно подстриженными черными волосами.

Его серый костюм сшит у лучшего портного на Пятой авеню, но носил он его без всякой показухи, просто как инструмент работы. На левой руке поблескивали золотые часы «Patek Philippe», единственная видимая роскошь, которую он себе позволял.

— Мистер Стерлинг, — приветствовал он меня с едва заметным акцентом, выдающим его восточноевропейское происхождение. — Садитесь, пожалуйста. Надеюсь, дорога не была утомительной?

Я пожал его сухую, удивительно сильную руку и сел в кресло напротив. Между нами на столике стояли два хрустальных стакана и бутылка «Macallan» двадцатилетней выдержки. Виски, которое в обычных условиях стоило бы месячную зарплату банковского клерка.

— Мейер, благодарю за организацию встречи, — сказал я, принимая предложенный стакан. — Время не терпит.

— Время деньги, как говорил мой старый партнер, — улыбнулся Лански, отпивая виски. — А деньги любят тишину и конфиденциальность. Здесь у нас и то, и другое.

Он достал из внутреннего кармана пиджака тонкую кожаную папку и положил ее на стол между нами.

— Информация, которую вы просили. Стоила недешево, но качество я гарантирую лично.

Я открыл папку и увидел несколько машинописных листов с копиями документов. Первый лист содержал переписку между офицерами Военного департамента и представителями «Continental Steel Works». Даты, подписи, печати, все выглядело абсолютно подлинным.

— «Continental Steel Works» действительно провалила испытания в Норфолке, — пояснил Лански, указывая на соответствующий документ. — Броневые плиты треснули при первом же артиллерийском обстреле. Военные в ярости, контракт аннулируют завтра в десять утра.

Второй документ касался «American Chemical Industries». Письмо от представителя горнодобывающей компании было написано на фирменном бланке и содержало уведомление о расторжении контракта «в связи с изменившимися потребностями производства».

— А здесь интереснее, — Лански перевернул страницу, показывая документ о банковском переводе. — Горнодобывающая компания получила пять миллионов долларов от швейцарского банка три дня назад. Условие перевода - разрыв контракта с «American Chemical» и заключение нового с «Germania Chemical».

— Прямая покупка, — констатировал я. — А «Pacific Railway Equipment»?

— Тут совсем просто, — Лански достал третий документ. — Лидер железнодорожного профсоюза в Сакраменто - Пэт О'Брайен. Ирландец, любит выпить и играть в покер. Вчера вечером проиграл в моем заведении восемь тысяч долларов. Сегодня утром получил предложение списать долг в обмен на организацию забастовки.

Он усмехнулся, отпивая виски.

— О'Брайен человек практичный. Согласился немедленно. Завтра в семь утра его люди заблокируют ворота завода. Официальная причина - требование повышения зарплаты на двадцать процентов.

Я изучил документы, пораженный детальностью разработки. Противник действовал методично и располагал серьезными ресурсами.

Но у него один недостаток - самоуверенность. Они не ожидали, что кто-то сможет раскрыть их планы заранее.

— Уильям, а какие ваши возможности для операции?

Я откинулся в кресле и задумчиво покрутил стакан в руках.

— Десять брокерских контор готовы к работе. Каждая получит отдельные инструкции, никто не будет знать полной картины. Мои люди профессионалы, они понимают ценность конфиденциальности.

— Объемы?

— Пятьдесят тысяч акций по каждой компании через каждую контору. Итого полтора миллиона акций. Начинаем продажи одновременно в десять тридцать утра, сразу после поступления новостей о проблемах компаний.

Лански наклонился вперед, его глаза заблестели.

— При падении курса на тридцать-сорок процентов ваша прибыль составит около десяти миллионов долларов. Ваш процент тридцать процентов от чистой прибыли.

— Отличный куш, — кивнул Лански. — А риски?

— Минимальные. Операция выглядит как естественная реакция рынка на плохие новости. Регуляторы ничего подозрительного не заметят, у них нет ни ресурсов, ни желания копаться в таких тонкостях.

Лански допил виски и поставил стакан на стол.

— Уильям, могу спросить, зачем вам эта война? У вас достаточно денег, чтобы жить спокойно и комфортно. Зачем рисковать?

Я посмотрел на него внимательно. Лански был умным человеком и задавал правильные вопросы. В его мире люди рисковали ради денег или власти. Абстрактные принципы были роскошью, которую мало кто мог себе позволить.

— Мейер, представьте, что небольшая группа людей решила, кому в Америке богатеть, а кому разоряться. Кого избирать президентом, а кого нет. Какие заводы строить, а какие закрывать. И все это не американцы, а европейцы, которым наплевать на интересы нашей страны.

Лански нахмурился.

— Серьезное обвинение.

— Серьезная угроза, — ответил я. — Морган и его альянс хотят превратить Америку в европейскую колонию. Финансовую колонию, но колонию. А я считаю, что американцы должны сами решать свою судьбу.

— Понятно, — Лански кивнул. — В таком случае я готов помочь. Правда, я в основном действуя как раз из-за прибыли. Только за деньги. У меня нет счетов к людям, которые считают, что могут решать за других.

Он отпил виски и наклонился ближе, понизив голос.

— Кстати, о текущих делах. Лучиано хотел обсудить с вами несколько финансовых вопросов. Доходы от доков в Бруклине выросли на пятнадцать процентов за прошлый месяц, но есть проблемы с распределением.

Лучиано действительно знал, как организовать дело.

После создания Комиссии, совета, объединившего все крупные семьи Нью-Йорка, криминальный бизнес стал напоминать хорошо отлаженную корпорацию. Моя роль казначея позволяла направлять часть доходов в легальные инвестиции, а взамен семьи получали финансовую экспертизу и связи в деловом мире.

— Какие именно проблемы? — спросил я.

— Тони Анастасия требует увеличения своей доли. Говорит, что его люди берут основные риски, контролируя погрузку. А семья Профачи недовольна тем, как распределяются доходы от строительных проектов в Бруклине.

Лански достал из кармана небольшую записную книжку в кожаном переплете и открыл ее на закладке.

— По нашим подсчетам, общий оборот составил два с половиной миллиона за месяц. После всех расходов и выплат чистая прибыль составила восемьсот тысяч. Ваша комиссия как казначея - восемь процентов, плюс отдельная плата за инвестиционные услуги.

— А вложения в акции «Consolidated Construction»?

— Принесли отличную прибыль, — улыбнулся Лански. — Ваш совет купить их акции перед объявлением о муниципальных контрактах оказался золотым. Семьи заработали триста тысяч долларов за две недели. Лучиано очень доволен.

Я кивнул. Инвестиционная деятельность была обоюдовыгодной. Семьи получали легальный доход от биржевых операций, а я доступ к информации и ресурсам, которые недоступны обычным финансистам.

— Мейер, передайте Лучиано, что на следующей неделе стоит обратить внимание на акции железнодорожных компаний. Готовятся серьезные изменения в отрасли.

— Связанные с нашей завтрашней операцией?

— Частично. Но есть и более широкие тенденции. Новая администрация планирует крупные инфраструктурные проекты. Железные дороги получат государственные заказы.

Лански записал что-то в блокнот и убрал его обратно в карман.

— Еще один вопрос. Фрэнк Костелло просил уточнить. Когда будет готова схема с казино в Саратоге? Сезон скачек приближается, а легальное прикрытие до сих пор не оформлено.

— Через неделю, — ответил я. — Юристы заканчивают оформление документов на «Saratoga Entertainment Corporation». Формально это будет обычная развлекательная компания, фактически прикрытие для игорного бизнеса.

— Отлично. Лучиано будет рад.

Лански встал и протянул мне руку.

— Договорились, мистер Стерлинг. Завтра в десять тридцать начинаем операцию.

Глава 7. Бойня

Утром я приехал на биржу в половине девятого.

Торговый зал постепенно наполнялся привычным гулом голосов и стрекотом телетайпов. Брокеры в темных костюмах сновали между торговыми постами, клерки разносили утренние сводки, а у телеграфных аппаратов собирались небольшие группы людей, изучающих ночные новости из Европы.

Я занял привычное место у одной из колонн, откуда хорошо просматривался главный информационный щит биржи, огромное табло с меловыми цифрами, на котором отображались текущие котировки основных акций. «Continental Steel Works» - 46.75 доллара, «American Chemical Industries» - 51.50, «Pacific Railway Equipment» - 48.25. Пока все выглядело спокойно.

Рядом со мной расположился Джимми Коллинз из Goldman Sachs, мой старый знакомый, молодой клерк с вечно растрепанными рыжими волосами и живыми зелеными глазами. Он нервно курил сигарету, постоянно поглядывая на часы.

— Странное утро, мистер Стерлинг, — сказал он, выпуская дым. — Какое-то напряжение в воздухе. Старшие брокеры переговариваются шепотом, а обычно они орут на весь зал.

— Возможно, ожидают важных новостей, — ответил я, не отрывая взгляда от табло.

В десять утра прозвенел биржевой колокол, возвещающий начало торговой сессии. Зал мгновенно ожил, брокеры заняли свои места у торговых постов, клерки приготовились записывать ордера, операторы телетайпов склонились над своими аппаратами.

Первые полчаса прошли относительно спокойно. Обычная утренняя активность: мелкие сделки, корректировка позиций, реакция на европейские новости. Котировки наших целевых акций колебались в пределах нескольких центов, что было абсолютно нормально.

В десять двадцать пять один из клерков принес первую сводку новостей. Я видел, как он прошептал что-то на ухо старшему брокеру у поста «Continental Steel», и тот резко поднял голову, нахмурившись.

— Что там происходит? — спросил Коллинз, заметив мой взгляд.

— Скоро узнаем, — ответил я, чувствуя, как учащается сердцебиение.

В десять двадцать восемь к информационному щиту подошел служащий с листом бумаги в руках. Он стер старые цифры и начал писать новые котировки. Но его движения были медленными, как будто он сам не верил в то, что пишет.

«Continental Steel Works - проблемы с военным контрактом. Акции под давлением продавцов.»

Зал мгновенно затих. Сотни глаз устремились на табло, где мелом была выведена фраза, способная обрушить многомиллионные состояния.

В десять тридцать началось.

Словно по сигналу, к торговым постам всех трех компаний устремились брокеры с ордерами на продажу. Не один или два, целые группы людей в темных костюмах, размахивающих бумагами и выкрикивающих цифры.

— Продаем Continental Steel! Пятьсот акций по рынку!

— Тысяча American Chemical! Немедленно!

— Pacific Railway! Две тысячи акций! По любой цене!

Я видел, как лица брокеров у торговых постов меняются от удивления к тревоге, а затем к панике. Такого объема одновременных продаж они не видели уже давно.

Котировки на табло начали меняться с пугающей скоростью. «Continental Steel» упала до 44 долларов, затем до 42, потом до 39. Служащий, обновляющий цифры, не успевал стирать старые, его рука двигалась механически, как у автомата.

— Боже мой, — прошептал Коллинз, роняя недокуренную сигарету. — Что происходит? Это же обвал!

По залу прокатилась волна возбужденных голосов. Брокеры выкрикивали ордера, клерки носились с бумагами, телефоны разрывались от звонков клиентов, требующих объяснений.

«American Chemical» падала еще стремительнее, с 51.50 до 46, затем до 42, потом до 38 долларов. Каждая новая цифра на табло вызывала новую волну паники среди держателей акций.

У торгового поста «Pacific Railway Equipment» творилось настоящее столпотворение. Брокеры толкались, пытаясь протиснуться к специалисту, ответственному за котировки. Цена акций рухнула с 48 до 35 долларов за какие-то двадцать минут.

— Мистер Стерлинг! — Коллинз схватил меня за рукав. — У вас есть акции этих компаний? Нужно срочно продавать, пока они совсем не обвалились!

— Не беспокойся обо мне, Джимми, — ответил я, наблюдая за происходящим с холодным удовлетворением. — Я предвидел эту ситуацию.

Действительно, зрелище было впечатляющим. За полчаса три солидные компании потеряли треть своей стоимости. Акционеры лишились десятков миллионов долларов.

К одиннадцати утра первая волна паники стала утихать. Котировки стабилизировались на новых, значительно более низких уровнях. «Continental Steel» - 31 доллар, «American Chemical» - 37, «Pacific Railway» - 35. Потери составили от двадцати восьми до тридцати четырех процентов за один час торгов.

Служащий у информационного щита вытер пот со лба и отошел от табло. Его рука дрожала от напряжения, за последний час он переписал цифры больше, чем обычно за целый день.

Толпа брокеров у торговых постов начала рассеиваться. Самое страшное было позади, теперь начинался медленный процесс подсчета потерь и поиска виноватых.

— Невероятно, — покачал головой Коллинз, закуривая новую сигарету дрожащими руками. — Давно я уже такого не видел. Как во время черного «вторника». Откуда взялось столько продавцов одновременно?

— Рынок штука непредсказуемая, — ответил я философски. — Иногда плохие новости приходят все сразу.

Это была не случайность и не стихийная реакция рынка. Это тщательно спланированная операция, проведенная с хирургической точностью. Десять брокерских контор, действующих по единому плану. Сотни тысяч акций, проданных в течение получаса. Потери противника около двенадцати миллионов долларов.

Наша прибыль приблизительно восемь миллионов.

Покидая биржу около полудня, я чувствовал странную смесь торжества и тревоги. По Альянсу успешно нанесен первый серьезный удар. Но я прекрасно понимал, что Морган не оставит это без ответа. Война только начиналась, и следующий ход будет за ним.

Солнце пробивалось сквозь тучи, освещая Уолл-стрит, где продолжалась обычная деловая жизнь. Банкиры спешили на встречи, клерки разносили документы, посыльные мчались с важными бумагами. Мало кто из них подозревал, что сегодня утром в этих стенах разыгралось одно из сражений тайной войны за будущее американской экономики.

Я вернулся в офис около двух часов дня, все еще находясь под впечатлением от утренних событий.

Секретарша Мисс Паркер встретила меня в приемной с обычной стопкой корреспонденции и сообщениями о телефонных звонках. Среди них были запросы от нескольких газет, журналисты уже почуяли крупную историю и хотели получить комментарии о «внезапном обвале акций».

— Мистер Стерлинг, — сказала она, поправляя очки, — также звонили из банка «Chase National» и «Guaranty Trust». Просили перезвонить как можно скорее. И еще, мистер Бейкер ждет вас в кабинете, у него срочные новости.

Чарльз действительно ждал меня, расхаживая по кабинету с взволнованным видом. На столе разложены свежие биржевые сводки и несколько телеграмм.

— Уильям, операция прошла безупречно, — начал он, едва я вошел. — Прибыль составила восемь миллионов двести тысяч долларов. Но есть нюанс, противник реагирует быстрее, чем мы ожидали.

Он указал на одну из телеграмм.

— Полчаса назад поступили сведения о крупных покупках акций европейских банков через лондонские биржи. Кто-то скупает «Deutsche Bank», «Credit Lyonnais», «Banca Commerciale Italiana». Объемы огромные, около пятнадцати миллионов долларов за два часа.

— Морган консолидирует европейские позиции?

— Похоже на то. Готовится к длительной войне. — Бейкер снял очки и протер их. — И это еще не все. Наши источники в «Federal Reserve» сообщают о необычной активности в международном отделе. Кто-то запрашивает информацию о крупных трансферах между американскими и европейскими банками.

Я подошел к окну, обдумывая полученную информацию. Морган действовал профессионально. Потеряв позиции на американском рынке, он укреплял тыл в Европе и одновременно готовил ответный удар.

В этот момент зазвонил телефон на моем столе. Не обычный аппарат, а специальная линия, установленная месяц назад для особо конфиденциальных разговоров. Номер знали только три человека, и ни один из них не должен был звонить в рабочее время без крайней необходимости.

Я снял трубку.

— Стерлинг слушает.

— Добрый день, мистер Стерлинг. — Голос был спокойным, вежливым, но я мгновенно узнал его характерные интонации. Джонатан Морган собственной персоной. — Надеюсь, не отвлекаю вас от важных дел?

— Мистер Морган, — ответил я, кивнув Бейкеру, чтобы тот оставил нас наедине. — Какой неожиданный сюрприз. Как вы получили номер этой линии?

— О, мистер Стерлинг, — в голосе Моргана прозвучали нотки мягкого упрека, — неужели вы думаете, что в нашем небольшом финансовом мирке можно долго сохранять секреты? Особенно от людей с соответствующими ресурсами и мотивацией.

Бейкер быстро покинул кабинет, закрыв за собой дверь. Я остался один на один с голосом человека, который несколько часов назад потерял двенадцать миллионов долларов по моей вине.

— Прекрасная работа сегодня утром, — продолжал Морган тоном, которым хвалят прилежного ученика. — Действительно впечатляющая координация. Десять брокерских контор, безупречная синхронизация, идеальный выбор времени. Признаюсь, я недооценил ваши организационные способности.

— Благодарю за оценку, — ответил я сухо. — Хотя не уверен, что заслуживаю таких похвал за обычные рыночные операции.

Морган рассмеялся, звук был мелодичным, но холодным как зимний ветер.

— Обычные? Мистер Стерлинг, продажа ста пятидесяти тысяч акций тремя компаниями одновременно в течение тридцати минут, это все что угодно, но не обычная рыночная операция. Особенно когда она сопровождается столь удачно подобранными новостями о проблемах именно этих компаний.

Значит, он знал даже объемы операций. Впечатляюще. И тревожно.

— Новости имеют обыкновение появляться в самые неподходящие моменты, — заметил я. — Рынок непредсказуем.

— Непредсказуем? — В голосе Моргана появились стальные нотки. — Мистер Стерлинг, забастовка железнодорожников в Сакраменто, организованная человеком, который накануне проиграл восемь тысяч долларов в заведении мистера Лански, это непредсказуемость?

Мой желудок сжался. Морган знал о связи с Лански. Знал о долге О'Брайена. Знал практически все.

— Или, например, — продолжал он невозмутимо, — внезапное решение горнодобывающей компании разорвать контракт с «American Chemical» через три дня после получения пяти миллионов долларов от швейцарского банка тоже случайность?

Я понял, что дальше притворяться бессмысленно. Морган провел собственное расследование и знал о наших действиях больше, чем я мог предположить.

— Что ж, мистер Морган, — сказал я, — раз уж мы говорим откровенно, позвольте поздравить вас с отличной разведывательной работой. Ваши источники информации действительно впечатляют.

— Спасибо. Это результат многолетних инвестиций в нужных людей в нужных местах. — Голос Моргана стал еще более вежливым, что почему-то звучало угрожающе. — Но знаете, мистер Стерлинг, самое интересное не в том, что вы сделали сегодня. Самое интересное в том, что вы планируете сделать завтра.

— И что же я планирую?

— Думаете, сегодняшняя операция останется без ответа? — Морган сделал паузу, позволив словам повиснуть в воздухе. — Видите ли, у каждого действия есть последствия. Особенно когда действие направлено против людей с долгой памятью и значительными ресурсами.

— Угрожаете, мистер Морган?

— Боже упаси! — В голосе прозвучало искреннее возмущение. — Я просто констатирую факты. Сегодня вы продемонстрировали, что способны нанести нам ущерб. Завтра мы продемонстрируем наши способности в этой области.

Он сделал еще одну паузу, и я услышал, как он отпивает что-то, вероятно, свой любимый чай.

— Скажите, мистер Стерлинг, а как поживает ваш банк? Надеюсь, клиенты не волнуются по поводу надежности вкладов?

Холодок пробежал по моему позвоночнику. Мой банк был одним из наиболее уязвимых активов, достаточно слухов о финансовых проблемах, чтобы началась паника среди вкладчиков.

— Банк работает стабильно, — ответил я как можно спокойнее.

— Разумеется, разумеется. Пока что. — Морган снова отпил чаю. — А ваши партнеры в торговом бизнесе? Мистер Фуллертон с сетью универмагов? Надеюсь, он не столкнется с неожиданными трудностями в работе?

Теперь угроза стала совершенно явной. Морган знал о всех моих ключевых активах и союзниках.

— Мистер Морган, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, — если вы рассчитываете запугать меня угрозами, то напрасно. Я знал, во что ввязываюсь.

— Запугать? — Морган рассмеялся. — Мистер Стерлинг, вы меня неправильно поняли. Я не угрожаю, я предупреждаю. Как один профессионал другого.

— О чем именно предупреждаете?

— О том, что игра изменилась. До сегодняшнего дня мы рассматривали вас как талантливого, но в конечном счете незначительного игрока. Досадную помеху, которую можно устранить экономическими методами.

Голос Моргана стал жестче.

— Но после сегодняшнего утра вы перешли в другую категорию. Теперь вы представляете реальную угрозу нашим интересам. А с реальными угрозами мы боремся реальными методами.

— То есть?

— То есть, мистер Стерлинг, начиная с завтрашнего дня мы будем использовать против вас все доступные ресурсы. Все связи. Все методы воздействия. — Пауза. — И поверьте, наши возможности в этой области значительно превосходят ваши.

Я посмотрел в окно на Уолл-стрит, где продолжалась обычная деловая жизнь.

— Понимаю, — сказал я наконец. — Что ж, мистер Морган, будем считать, что вы выполнили свой долг, предупредили противника. Теперь посмотрим, кто из нас окажется сильнее.

— Именно так, — в голосе Моргана прозвучало одобрение. — Мне нравится ваш боевой дух, мистер Стерлинг. Жаль только, что он направлен против нас.

— А разве могло быть иначе?

— Всегда есть альтернативы. Даже сейчас не поздно пересмотреть свою позицию. Присоединиться к нам вместо бесполезного сопротивления.

— Благодарю за предложение, но вынужден отклонить.

— Жаль, — искренне вздохнул Морган. — В таком случае, мистер Стерлинг, до свидания. Увидимся на поле боя.

Гудок в трубке означал, что разговор окончен. Я положил трубку и откинулся в кресле, обдумывая услышанное.

Морган больше не играл в кошки-мышки. Война становилась открытой, и у противника были серьезные козыри. Знание моих планов, информация о союзниках, понимание уязвимых мест.

Но было и положительное. Морган счел нужным предупредить меня лично. Значит, сегодняшний удар действительно задел его за живое. Значит, Альянс впервые столкнулся с противником, способным причинить реальный ущерб.

Я взял телефонную трубку и набрал номер Бейкера.

— Чарльз? Срочно свяжитесь с нашими людьми. Завтра будет очень интересный день.

К девяти вечера я вернулся в свой особняк на Семьдесят третьей улице. Ночь опустилась на Верхний Ист-Сайд, укутав элегантные таунхаусы в мягкую темноту. Уличные фонари отбрасывали желтые круги света на мокрый от дождя асфальт, а редкие прохожие спешили под зонтами, торопясь укрыться в теплых домах.

Мой дворецкий встретил меня в прихожей, принял пальто и шляпу. Пожилой англичанин с безупречными манерами, он служил в доме уже пять лет и давно научился читать мое настроение по выражению лица.

— Добро пожаловать домой, сэр, — сказал он, вешая пальто в гардероб из красного дерева. — Ужин готов и ждет вас в столовой. Также прибыл курьер от мистера Бейкера, конверт лежит на столе в библиотеке.

— Спасибо, Томас. Ужин пока отложим, сначала разберусь с корреспонденцией.

Библиотека располагалась на втором этаже, просторная комната с высокими потолками, обшитая панелями из темного ореха. Вдоль стен стояли застекленные шкафы с книгами, классика экономической мысли, история финансов, биографии великих банкиров и промышленников. Посередине комнаты располагался массивный стол из красного дерева, а рядом с камином стояли два кожаных кресла и низкий столик.

Я зажег настольную лампу и взял конверт, на котором стояла пометка «Лично и конфиденциально». Внутри был краткий отчет Бейкера о последних событиях и итогах дня.

«Окончательные результаты операции: прибыль восемь миллионов двести сорок тысяч долларов. Комиссии партнерам выплачены. Средства переведены на резервные счета согласно плану. Противник активизировал разведывательную деятельность, зафиксированы попытки получения информации о наших банковских операциях через источники в ФРС. Рекомендую усилить меры безопасности».

Восемь с четвертью миллионов долларов за один день. Это были поистине огромные деньги — на эту сумму можно было купить небольшой банк или построить целый завод. Но чувства триумфа не было. Вместо этого я ощущал растущее беспокойство.

Телефонный разговор с Морганом не выходил из головы. Я подошел к камину, где тлели угольки, и подбросил несколько поленьев.

Пламя разгорелось, заполнив комнату теплым светом и потрескиванием горящего дерева. За окнами шумел дождь, стекая по стеклу тонкими струйками.

Сев в кресло у камина, я достал из кармана ключ от личного сейфа. Сейф был встроен в стену за одной из книжных полок, снаружи он выглядел как обычный том «Истории банковского дела» в кожаном переплете. Внутри хранились мои самые важные документы, включая секретный дневник, который я вел с момента возвращения в прошлое.

Дневник представлял собой обычную тетрадь в черном кожаном переплете, но содержание его было уникальным. На страницах специальным шифром записаны события, которые произошли и должны произойти в ближайшие годы: крах банков, политические изменения, начало войны в Европе. Информация, которая стоила дороже любых денег.

Я открыл дневник на чистой странице и начал шифром записывать события дня:

«Первая крупная победа над Альянсом. Потери противника $12 млн, наша прибыль $8.24 млн. Операция прошла безупречно, но цена успеха оказалась выше ожидаемой.

Морган знает о наших методах больше, чем я предполагал. Знает о связях с Лански, о долге О'Брайена, о швейцарских переводах. Его разведывательная сеть работает профессионально. Это означает, что в моем окружении есть информатор, или же технические возможности слежки превосходят мои представления».

Я отложил перо и задумался. Кто мог передавать информацию Моргану? Круг людей, знавших детали операции, был очень узким. Бейкер исключено, он был со мной с самого начала. Лански тоже маловероятно, у него свои счеты с конкурентами. Оставались более мелкие участники: брокеры, клерки, посредники.

«Основные угрозы:

1. Возможна атака на банк через слухи о неплатежеспособности.

2. Торговые партнеры - попытки дискредитации или физического воздействия

3. Правительственные связи - давление через налоговые органы и регуляторы

4. Личная безопасность - Альянс может перейти к крайним мерам»"

За окном усилился дождь, барабаня по стеклу с удвоенной силой. Я встал и подошел к окну, глядя на пустую улицу. В свете фонарей виднелись лужи, в которых отражались огни домов. Тихий, респектабельный район, где жили банкиры, юристы, врачи, люди, составлявшие основу американского среднего класса.

Часы на камине пробили половину десятого. Длинный день подходил к концу, но сон не шел. Слишком много мыслей крутилось в голове, слишком много планов требовали обдумывания.

Я закрыл дневник и убрал его обратно в сейф. Завтра начнется новый этап войны, и нужно быть готовым ко всему.

Глава 8. Нефтяная война

Утром я сидел в своем кабинете на Уолл-стрит, изучая отчеты о состоянии «Merchants & Farmers Bank» и готовясь к ожидаемой атаке Моргана. После нашего телефонного разговора я был уверен, что удар придется по банку.

Слухи о неплатежеспособности, массовое изъятие вкладов, давление регуляторов. Все меры противодействия были приняты: резервы увеличены, связи с ФРС активизированы, пресса подготовлена к контрпропаганде.

За окном который день моросил дождь, превращая Уолл-стрит в серую реку отражений. Брокеры спешили под зонтами, избегая луж, а редкие автомобили осторожно маневрировали по скользкому асфальту. Обычный день в финансовом сердце Америки, где миллионы долларов перетекали из рук в руки с каждым ударом биржевого колокола.

Чарльз Бейкер просматривал утренние сводки, периодически поднимая голову от документов.

— Уильям, пока все спокойно, — докладывал он. — Никаких необычных движений на наших счетах. Курс акций стабилен. Депозиты в банке даже слегка выросли за счет новых клиентов.

— А европейские биржи?

— Лондон и Париж торгуют без особенностей. Правда, есть сообщения о крупных покупках акций «Royal Dutch Shell» неизвестными инвесторами, но это может быть простой спекуляцией.

Я кивнул, но беспокойство не покидало меня. Морган не был человеком пустых угроз. Если он обещал ответный удар, то обязательно нанесет его. Но где и когда?

В половине десятого зазвонил телефон. Мисс Паркер сняла трубку в приемной, и через минуту ее встревоженный голос донесся через переговорное устройство:

— Мистер Стерлинг, срочный звонок из Талсы. Мистер Роквуд просит немедленно соединить его с вами. Говорит, что дело не терпит отлагательств.

Дэвид Роквуд звонил редко и никогда не драматизировал ситуацию без серьезных причин. Я снял трубку.

— Дэвид? Стерлинг слушает.

— Уильям, благодарю Бога, что застал вас. — Голос Роквуда звучал напряженно, что было для него совершенно нехарактерно. — Мне нужно, чтобы вы немедленно приехали в Талсу. Сегодня же.

— Что случилось?

— Нас атакуют. Системно, профессионально и одновременно по всем направлениям. — Пауза, во время которой я слышал, как он делает глубокий вдох. — Венесуэла, Норвегия, Саудовская Аравия, везде проблемы начались в одно время. Это не случайность.

Сердце екнуло. Морган нанес удар не по моим финансовым позициям, а по нефтяным активам Роквуда. Ход был неожиданным и болезненным, я считал Роквуда достаточно могущественным, чтобы защитить себя самостоятельно.

— Дэвид, а нельзя ли обсудить детали по телефону?

— Исключено. — Голос стал еще жестче. — Уильям, вчера вечером в наш офис проникли. Профессионально, сейф не тронули, документы лежат на местах, но наш охранник клянется, что кто-то был в здании после закрытия.

— Что могли искать?

— Информацию о наших совместных проектах. О технологических новшествах, которые мы внедрили по вашим рекомендациям. О планах по международной экспансии. — Пауза. — Уильям, я подозреваю, что наши телефонные линии прослушиваются.

Это меняло дело. Если европейцы действительно перехватывали переговоры, любое обсуждение планов по телефону было бессмысленным и опасным.

— Понимаю. А масштаб атак?

— Прогнозные потери могут превысить двадцать миллионов долларов. И это только начало. — Голос Роквуда стал почти шепотом. — Уильям, у меня есть документы, которые вы должны увидеть лично. Переписка между европейскими компаниями, планы координированных действий. Это не просто деловая конкуренция, это экономическая война.

— Хорошо, выезжаю сегодня вечерним поездом.

— Нет, слишком медленно. — Роквуд помолчал секунду. — Я организую вам самолет. Мой пилот вылетит из Талсы через час, будет в Нью-Йорке к трем дня. Сможете вернуться обратно к завтрашнему утру.

Частный самолет означал, что ситуация действительно критическая. В эти годы частная авиация была роскошью, доступной лишь самым богатым людям страны, и использовалась только в экстренных случаях.

— Дэвид, еще один вопрос. Вы уверены, что эти атаки связаны с нашим противостоянием?

— Абсолютно. — В голосе прозвучала горькая уверенность. — Уильям, все удары пришлись точно по тем объектам, где мы внедрили ваши технологические рекомендации. Слишком много совпадений для случайности.

Значит, Морган изучил мои связи и решил атаковать через союзников. Ход был профессиональным, вместо прямого удара по моим позициям он наносил ущерб людям, которым я помогал, заставляя меня отвлекать ресурсы на защиту партнеров.

— Хорошо, Дэвид. Буду в аэропорту к трем.

— Отлично. Мой самолет голубой «Локхид Вега» с регистрационным номером N-847-Y. Пилот Джон Киллингам, знает, куда лететь.

— До встречи.

Я положил трубку и обернулся к Бейкеру, который внимательно прислушивался к разговору.

— Чарльз, отменяем все встречи на сегодня. Лечу в Талсу.

— Проблемы с нефтяным бизнесом?

— Большие проблемы. — Я встал и начал собирать документы в портфель. — Морган оказался хитрее, чем я думал. Вместо прямой атаки по нам он ударил по Роквуду.

— А как же оборона наших позиций?

— Продолжайте готовиться к атакам на банк. Но теперь ясно, что противник ведет войну на несколько фронтов одновременно. — Я закрыл портфель и взял пальто. — Если что-то случится, связывайтесь со мной через телеграф в офисе Роквуда.

— А если Морган использует ваше отсутствие для удара по Нью-Йорку?

— Тогда покажите ему, что мы умеем сражаться и без командира. — Я направился к двери. — Чарльз, война только начинается. И похоже, она будет намного шире, чем мы предполагали.

Покидая офис, я думал о том, насколько недооценил своего противника.

Морган не просто защищался, он переходил в наступление, причем наступление хорошо спланированное и координированное. Атака на Роквуда была только первым ходом в большой игре, и мне предстояло понять, какие еще сюрпризы приготовил европейский картель.

Дождь усилился, превращая поездку в аэропорт в мучительное путешествие по залитым водой улицам. В три часа дня я прибыл на аэродром Флойд Беннетт в Бруклине. Дождь наконец прекратился, но низкие серые тучи все еще угрожающе висели над взлетной полосой.

Аэродром представлял собой обширное поле с несколькими ангарами и деревянной диспетчерской вышкой. Частная авиация сейчас только начала развиваться, и большинство полетов выполнялось с таких импровизированных площадок.

Голубой «Локхид Вега» с номером N-847-Y стоял у дальнего ангара, выделяясь среди более скромных самолетов своими элегантными обводами и безупречной окраской. Это была машина последнего поколения, цельнометаллический моноплан с убирающимся шасси, способный развивать скорость до двухсот миль в час. Такой самолет стоил как хороший особняк в Манхэттене.

Пилот ждал меня у трапа, высокий мужчина лет тридцати пяти в кожаной куртке и авиационных очках. Его лицо было обветренным, а руки мозолистыми, что выдавало в нем профессионала, проводящего в воздухе больше времени, чем на земле.

— Мистер Стерлинг? Джон Киллингам, — представился он, протягивая крепкую руку. — Мистер Роквуд попросил доставить вас в Талсу как можно быстрее. Готовы к полету?

— Готов. Сколько времени займет дорога?

— При попутном ветре около пяти часов, — ответил Киллингам, помогая мне подняться в салон. — Будем лететь на большой высоте, чтобы избежать сильного ветра. Правда, может немного укачать, эти машины не так устойчивы, как пассажирские лайнеры.

Салон самолета был обустроен с комфортом, подобающим состоятельному пассажиру. Четыре кожаных кресла, складной столик, бар с хрустальными стаканами. Но все это не могло скрыть того факта, что я находился в летающей машине, которая держится в воздухе исключительно благодаря мастерству пилота и капризам погоды.

Двигатель заревел, самолет покатился по взлетной полосе, набирая скорость. Через несколько секунд земля исчезла под нами, и «Локхид» устремился на запад, оставляя позади серые громады Нью-Йорка.

— Мистер Стерлинг, — крикнул Киллингам через шум двигателя, — мистер Роквуд просил передать, что в Талсе вас ждут неприятные новости. Сегодня утром пришли телеграммы из Венесуэлы, там произошел еще один «несчастный случай».

Пять часов полета над просторами Америки дали мне время подумать о масштабах развернувшейся войны.

Внизу проплывали города и поселки, железные дороги и автомобильные трассы, фермы и заводы, вся та экономическая система, за контроль над которой боролись невидимые силы. Европейский картель хотел превратить эту мощь в свой сырьевой придаток, а мы, американцы, должны этому воспрепятствовать.

К восьми вечера самолет приземлился на частном аэродроме в окрестностях Талсы. Я сразу почувствовал особую атмосферу этого города.

Воздух насыщен запахом нефти и металла, ароматом больших денег и еще больших амбиций. На горизонте вздымались буровые вышки, словно стальные соборы новой американской религии, а по улицам сновали грузовики с нефтеоборудованием, поднимая облака красноватой пыли.

Талса в 1931 году была воплощением американской мечты. Город, выросший из прерий благодаря черному золоту, текущему под землей. Элегантные особняки нефтяных магнатов соседствовали с простыми домиками рабочих, а в центре города высился новый небоскреб «Oil Capital Building», двадцатиэтажная башня из стекла и стали, свидетельствующая о богатстве местной элиты.

Штаб-квартира «Rockwood Petroleum Corporation» располагалась в самом сердце делового квартала, современное здание из красного кирпича с колоннами из индианского известняка. Над главным входом красовался барельеф с изображением буровой вышки, обрамленной крыльями орла. Символизм был ясен - американская нефть под защитой американского государства.

Лифт доставил меня на восьмой этаж, где располагался кабинет Дэвида Роквуда-младшего. Секретарша, молодая женщина с аккуратной прической и в строгом темно-синим костюме, провела меня через приемную, уставленную кожаными креслами и низкими столиками с последними номерами «Oil & Gas Journal» и «Petroleum World».

— Мистер Роквуд ждет вас, сэр, — сказала она, открывая массивную дубовую дверь. — Предупреждаю, он в не лучшем настроении.

Кабинет Роквуда поражал размахом и продуманностью. Просторная комната с высокими потолками оформлена в духе современной деловой эстетики.

Полированный паркет из темного ореха, панели из красного дерева, огромные окна, выходящие на городскую панораму. Но главным украшением служили карты. Десятки географических карт в рамках под стеклом, покрывавшие все стены.

Карта мира за рабочим столом была усеяна цветными булавками. Красные обозначали действующие месторождения, синие - разведывательные проекты, желтые - перспективные участки. От Техаса и Оклахомы линии тянулись к далеким точкам в Венесуэле, Норвегии, Саудовской Аравии, свидетельство глобальных амбиций компании.

Дэвид Роквуд-младший стоял у окна, глядя на буровые вышки на горизонте. Высокий, худощавый мужчина, он унаследовал от отца не только нефтяную империю, но и характерные черты - острые скулы, пронзительные серые глаза, привычку держать спину абсолютно прямо. Его темно-серый костюм был безупречно скроен, но мятые рукава выдавали бессонную ночь.

— Уильям, — обернулся он ко мне, и я увидел в его глазах смесь гнева и усталости. — Благодарю, что приехали так быстро. Ситуация хуже, чем я говорил по телефону.

Он прошел к своему столу, массивной конструкции из полированного красного дерева, на котором стояли три телефона, несколько стопок документов и серебряная чернильница с двумя золотыми перьями. Рядом располагался глобус размером с футбольный мяч, на котором красными точками были отмечены нефтяные месторождения по всему миру.

— Присаживайтесь, — Роквуд указал на кожаное кресло перед столом. — Хотите кофе? Или что-нибудь покрепче? После того, что я вам расскажу, может понадобиться напиток потяжелее, чем кофе.

Я устроился в кресле, отметив, что даже в гневе Роквуд сохранял привычную вежливость. Воспитание старых американских семей проявлялось даже в критических ситуациях.

— Начну с Венесуэлы, — сказал он, открывая толстую папку с документами. — Помните, как год назад мы модернизировали наши буровые установки в районе Маракайбо? Внедрили роторную технологию бурения вместо ударно-канатной, установили новую систему очистки сырой нефти?

Я кивнул. Эти технологические улучшения, основанные на моих знаниях будущего, позволили «Rockwood Petroleum» увеличить добычу на сорок процентов и значительно улучшить качество продукции.

— За последние две недели произошли три «несчастных случая», — продолжал Роквуд, достав из папки документы. — Взрыв на буровой установке номер семь, пожар на нефтеочистительной станции, обрушение главной вышки на участке Лос-Барранкас.

Протоколы произошедших катастроф были красноречивыми. Я сразу заметил, что разрушения слишком точно попали в ключевые узлы оборудования.

— Местная полиция говорит о случайностях, — Роквуд отложил фотографии и потер переносицу. — Но наш главный инженер, тот самый, который внедрял новые технологии, считает иначе. Все три взрыва произошли именно в тех местах, где размещалось модернизированное оборудование.

— А свидетели?

— Как ни странно, все трое рабочих, которые могли что-то видеть, внезапно уволились и уехали из страны. Получили щедрые выходные пособия от «неизвестных благотворителей». — Роквуд открыл следующую папку. — Но Венесуэла это еще цветочки по сравнению с Норвегией.

Он развернул передо мной карту Северного моря с отмеченными участками для разведывательного бурения. Следуя моим подсказкам о будущих гигантских месторождениях, Роквуд первым из американских нефтяников начал переговоры с норвежскими властями о концессиях в прибрежных водах.

— Три месяца назад мы получили предварительные лицензии на разведку в районах Тролль и Статфьорд, — объяснил он, указывая на карту. — Геологические изыскания подтвердили ваши прогнозы, там действительно есть крупные запасы. Но на прошлой неделе норвежский парламент внезапно проголосовал за отзыв всех лицензий иностранным компаниям «по соображениям национальной безопасности».

— А местные компании?

— Любопытно, что права на те же участки тут же получила «Норвежско-Британская нефтяная компания», контрольный пакет которой принадлежит «Royal Dutch Shell». — Роквуд саркастически усмехнулся. — Видимо, британцы меньше угрожают норвежской национальной безопасности, чем американцы.

Он закрыл карту и открыл третью папку, самую толстую.

— Но самый сильный удар пришелся по Саудовской Аравии. Вы помните, как мы заключили предварительные соглашения с шейхом Абдул-Азизом ибн Саудом?

Конечно, помнил. Это одна из моих самых дерзких ставок на будущее, убедить Роквуда инвестировать в пустынное королевство, которое сейчас казалось большинству нефтяников бесперспективным. Но я знал, что под песками Аравии скрываются крупнейшие в мире запасы нефти.

— Мы уже вложили полтора миллиона долларов в геологическую разведку, — продолжал Роквуд. — Построили базу в Дахране, наняли местных рабочих, начали первые пробные бурения. И что вы думаете? На прошлой неделе к ибн Сауду прибыла делегация от «Anglo-Persian Oil Company» с предложением, от которого трудно отказаться.

— Какого рода предложением?

Роквуд достал из папки копию документа на английском и арабском языках.

— Пятнадцать миллионов долларов авансом, плюс гарантия строительства нефтепровода до Красного моря, плюс военная защита со стороны британских войск в Ираке. — Он отложил документ. — А еще они намекнули, что если шейх продолжит сотрудничество с американцами, могут возникнуть проблемы с экспортом фиников в Британскую Индию.

Я понял, что это классическая европейская дипломатия, сочетающая щедрые подарки с завуалированными угрозами.

— Ибн Сауд пока держится, — добавил Роквуд, — но его советники открыто говорят, что американцы слишком далеко, а британцы контролируют соседние страны. Рано или поздно ему придется выбирать между нашими деньгами и британскими штыками.

Роквуд встал и снова подошел к окну, глядя на город, который обязан своим существованием нефти.

— Но даже это не все, Уильям. Настоящая война началась здесь, дома. — Он обернулся ко мне. — Вчера утром «First National Bank of Chicago» потребовал досрочного погашения кредита в размере восьми миллионов долларов. Причина - «переоценка кредитных рисков в связи с международной нестабильностью».

— А «Philadelphia Trust»?

— Семь миллионов долларов, те же условия. — Роквуд вернулся к столу и открыл телеграфную ленту. — Плюс проблемы с железнодорожными перевозками. «Missouri Pacific» внезапно обнаружила «технические проблемы» на маршруте Техас-Чикаго. Наши цистерны простаивают на запасных путях уже неделю.

Я изучил телеграммы, все они имели один и тот же стиль, словно написаны одной рукой. Слишком много «случайностей» произошло одновременно.

— Дэвид, а у вас есть информация о том, кто стоит за этими атаками?

Роквуд открыл последнюю папку и достал несколько копий документов.

— Наш человек в лондонском офисе «Royal Dutch Shell» сумел раздобыть служебную переписку. — Он протянул мне первый документ. — Читайте.

Документ был напечатан на фирменном бланке «Royal Dutch Shell» и датирован 15 июня 1931 года:

«Конфиденциально. Операция «Техасский барон» входит в активную фазу. Концентрировать усилия на срыве венесуэльских контрактов и блокировании арабских проектов. Независимые американские производители должны понять свое место в новой структуре мирового нефтяного рынка. Координация с французскими партнерами через Парижский офис. Финансирование через обычные швейцарские каналы».

— «Техасский барон» - это вы? — спросил я.

— Полагаю, да. — Роквуд мрачно усмехнулся. — Лестно, что европейцы удостоили меня кодового названия. Но читайте дальше.

Второй документ был еще более откровенным:

«Американские технологические новшества в области бурения и очистки представляют угрозу для контролируемого развития отрасли. Рекомендуется применить стандартные методы промышленной корректировки. Особое внимание уделить проектам в Северном море и Персидском заливе».

— «Стандартные методы промышленной корректировки», — повторил я. — Какая изящная формулировка для саботажа и подкупа.

— Именно. — Роквуд сложил документы обратно в папку. — Уильям, мы имеем дело не просто с конкуренцией. Это спланированная атака европейских нефтяных гигантов на американских независимых производителей. И за ней стоят те же силы, которые атаковали ваши финансовые позиции.

Я встал и подошел к большой карте мира, изучая красные линии, соединяющие месторождения с нефтеперерабатывающими заводами и портами. Картина становилась ясной, европейцы хотели установить контроль над мировыми энергетическими потоками, а американские независимые компании мешали этим планам.

— Дэвид, — сказал я, обернувшись к нему, — думаю, пришло время объединить усилия. Нас атакуют не случайно, мы представляем угрозу для их планов мирового господства.

— Что вы предлагаете?

— Создать собственный альянс. Американский нефтяной альянс против европейской экспансии. — Я подошел к его столу. — У вас есть связи с «Texaco», «Gulf Oil», «Phillips Petroleum»?

— Разумеется. Мы конкуренты, но проблемы у всех одинаковые.

— Тогда пора превратить конкурентов в союзников. — Я взял перо и лист бумаги. — Потому что в одиночку против Альянса промышленной стабильности не выстоять никому.

Роквуд внимательно посмотрел на меня, и я увидел в его глазах решимость, которая когда-то помогла его семье построить нефтяную империю.

— Хорошо, Уильям. Что вы можете предложить в качестве первоочередных мероприятий?

Я слегка улыбнулся. Ответ у меня уже давно готов.

Глава 9. Европейская шахматная партия

Но перед тем, как предложить решение проблемы, я предложил еще раз обсудить текущую ситуацию. Роквуд показал мне не все документы.

После обеда мы перешли в защищенную переговорную комнату на седьмом этаже, помещение без окон, стены которого были обиты звукопоглощающими панелями из темно-зеленого сукна. Роквуд объяснил, что комната построена специально для обсуждения секретных деловых вопросов. В мире нефтяного бизнеса промышленный шпионаж был обычным делом, а цена утечки информации могла исчисляться миллионами долларов.

В центре помещения стоял массивный стол из черного ореха, вокруг которого располагались восемь кожаных кресел. На стенах висели портреты отцов-основателей американской нефтяной промышленности. Эдвина Дрейка, пробурившего первую скважину в Пенсильвании, полковника Дрейка из Спиндлтопа и Джона Роквуда, создателя «Rockwood Oil».

Символизм ясен. Ведь мы находились в святая святых американского нефтяного бизнеса.

Роквуд развернул на столе большую карту мира. Не обычную географическую, а специальную, на которой цветными линиями обозначены нефтяные потоки, торговые маршруты, расположение нефтеперерабатывающих заводов и стратегических портов.

Красные булавки отмечали точки, где «Rockwood Petroleum» подвергалась атакам за последние месяцы.

— Уильям, Все атаки происходили не случайно. Они точно попадали в наши самые важные объекты, те, где мы внедрили новые технологии или заключили наиболее выгодные контракты, — повторил он, указывая на скопление красных булавок в Венесуэле.

Я изучил карту внимательнее. Действительно, красные булавки образовывали определенную закономерность, они концентрировались вокруг месторождений, где Роквуд опережал конкурентов благодаря моим советам.

Дэвид снова достал из портфеля пачку документов, перехваченной корреспонденции между европейскими нефтяными компаниями.

— А вот еще интересное, — сказал Роквуд, протягивая мне машинописный лист на бланке французской компании «Total». — Наш агент в Париже сумел получить копию секретного меморандума.

Документ был адресован «Координационному комитету по нефтяным вопросам»:

«Секретно. По результатам анализа американских технологических инноваций. Компания «Rockwood Petroleum» демонстрирует подозрительно точное знание перспективных месторождений и передовых методов добычи. Источник информации неясен, но результаты превосходят возможности обычной геологической разведки.

Особую озабоченность вызывают:

1. Точность прогнозов по Северному морю — американцы указали перспективные участки, которые наши геологи определили как приоритетные только после детальных исследований.

2. Технологические решения в Венесуэле опережают европейские разработки на два-три года.

3. Переговоры с арабскими шейхами ведутся с пониманием долгосрочных геополитических перспектив, необычным для американских бизнесменов

Рекомендации: усилить промышленную разведку, применить стандартные методы ограничения конкуренции, рассмотреть возможность поглощения или создания контролируемого партнерства».

— «Стандартные методы ограничения конкуренции», — повторил я. — Почти такие же формулировки, что и в документах «Royal Dutch Shell».

— Именно. — Роквуд отложил документ и взял следующий. — А вот это тоже заслуживает внимания, переписка между лондонским и берлинским офисами «IG Farben».

Немецкий документ был написан на английском языке, видимо, для удобства международной координации:

«Конфиденциально. Ответ на запрос: Угроза энергетической независимости Америки.

Rockwood Petroleum и связанные американские компании представляют стратегическую угрозу для европейского контроля над мировыми энергетическими ресурсами. Их технологические достижения и международная экспансия могут нарушить существующий баланс сил.

Согласовано с британскими и французскими партнерами:

- Блокирование американского доступа к ближневосточным месторождениям;

- Ограничение технологического трансфера через патентные споры;

- Финансовое давление через банковские каналы;

- Координация действий через швейцарские структуры.

Цель: сохранение европейского лидерства в мировой энергетике до 1940 года».

— До 1940 года? — переспросил я. — Интересная дата.

— Не правда ли? — Роквуд мрачно усмехнулся. — Создается впечатление, что они планируют какие-то серьезные изменения к этому времени.

Я знал, что означала эта дата. Начало большой войны в Европе, когда контроль над энергетическими ресурсами станет вопросом жизни и смерти для воюющих стран. Но объяснить это Роквуду невозможно.

— Дэвид, а есть информация о том, как они координируют свои действия?

— Да. — Он достал карту Европы с отмеченными городами. — Центр координации находится в Базеле, в штаб-квартире «Банка международных расчетов». Формально это межгосударственная финансовая организация, фактически - прикрытие для картельных соглашений.

Роквуд указал на схему, показывающую потоки информации между различными офисами.

— Ежемесячно в Базеле проходят «технические совещания по стандартизации нефтяной промышленности». Участвуют представители всех крупных европейских компаний - «Shell», «Total», «IG Farben», «Eni», «BP». Официально обсуждают технические стандарты, неофициально - делят мировые рынки.

— А американские компании?

— Приглашают только пару гигантов, готовых играть по европейским правилам. Независимые производители, такие как мы, автоматически исключаются из «большой игры».

Роквуд подошел к стене, где висела детальная схема мировых нефтяных потоков.

— Посмотрите на эту картину, Уильям. Европейцы выстраивают систему, где они контролируют добычу на Ближнем Востоке и в Северной Африке, переработку в Европе, а сбыт по всему миру. Американцам отводится роль поставщиков сырья для европейских заводов.

— А технологические новшества?

— Должны передаваться европейским компаниям через «лицензионные соглашения» и «технологические партнерства». — Он обернулся ко мне. — По сути, они хотят превратить американскую нефтяную промышленность в сырьевой придаток европейской экономики.

Я изучил схему, понимая масштаб европейских планов. Это не просто экономическая конкуренция, это борьба за контроль над основой индустриальной цивилизации.

— Дэвид, а какие у них козыри в этой игре?

Роквуд вернулся к столу и открыл толстую папку с финансовыми документами.

— Первый козырь - деньги. Объединенные ресурсы европейских нефтяных гигантов составляют около двухсот миллионов долларов. Они могут позволить себе убыточные операции в течение нескольких лет, чтобы вытеснить конкурентов.

— Второй?

— Политическое влияние. Британское правительство контролирует Ирак, Кувейт, значительную часть Персидского залива. Французы - Северную Африку и Индокитай. Немцы имеют связи в Восточной Европе и планируют экспансию на восток и юг, в Африку.

Роквуд указал на карту, где синими линиями были обозначены сферы европейского политического влияния.

— Третий козырь - технологии. Они договорились об обмене патентами между собой, но не с американцами. Мы должны изобретать все заново или покупать лицензии по завышенным ценам.

— А их слабые места?

— Вот здесь становится интересно. — Роквуд улыбнулся впервые за весь день. — Первая слабость - внутренние противоречия. Британцы и французы конкурируют друг с другом в Африке. Немцы хотят пересмотреть послевоенные границы, что беспокоит остальных.

Он показал на схему торговых потоков.

— Вторая слабость - зависимость от морских перевозок. Большая часть европейской нефти транспортируется танкерами через Суэцкий канал и Гибралтар. Американский флот контролирует Атлантику.

— А третья?

— Недооценка американских возможностей. — Роквуд постучал пальцем по карте США. — Они думают, что мы просто колония поставщиков сырья. Не понимают, что американские технологии и предпринимательский дух могут превзойти европейскую бюрократию.

Я встал и подошел к схеме мировых энергетических потоков, обдумывая услышанное. Картина становилась ясной, европейцы выстраивали глобальную систему контроля над энергетикой, а американские независимые производители мешали этим планам.

— Дэвид, — сказал я, обернувшись к нему, — я думаю, пришло время показать европейцам, на что способны американцы. Но для этого нужно объединить усилия всех независимых производителей.

— Вы предлагаете создать картель против картеля?

— Не картель — альянс. Американский нефтяной альянс для защиты национальных интересов. — Я подошел к столу и взял перо. — У кого из крупных независимых компаний есть аналогичные проблемы?

Роквуд задумался, перебирая в памяти своих коллег по отрасли.

— «Texaco» жалуется на проблемы с получением концессий в Мексике, ведь мексиканское правительство отдает предпочтение «Royal Dutch Shell». «Gulf Oil» столкнулась с саботажем на своих месторождениях в Кувейте. «Phillips Petroleum» не может получить кредиты на расширение европейской сети АЗС.

— А более мелкие компании?

— «Sinclair Oil» потеряла контракт на поставки в Аргентину, его перехватила французская «Total». «Union Oil» столкнулась с патентными исками от немецких компаний. «Marathon Oil» не может получить разрешения на строительство нефтепровода через канадскую границу.

Я записал названия компаний на листе бумаги, мысленно подсчитывая их совокупные ресурсы.

— Если объединить эти компании, — сказал я, — мы получим капитал около ста миллионов долларов, контроль над значительной частью американской добычи и переработки, плюс политическое влияние в Вашингтоне.

— Достаточно, чтобы противостоять европейцам?

— Больше чем достаточно. — Я отложил перо. — Особенно если использовать правильную стратегию.

Роквуд внимательно посмотрел на меня.

— Какую стратегию вы имеете в виду?

— Трехэтапную. — Я подошел к карте мира. — Первый этап - финансовая война. Мы атакуем европейские нефтяные компании на их собственных биржах, обрушивая котировки и заставляя их отвлекать ресурсы на защиту.

— Это потребует огромных средств.

— У меня есть двадцать пять миллионов долларов, готовых к инвестированию. Плюс связи с людьми, которые могут организовать спекулятивные атаки на любую европейскую биржу.

Роквуд поднял брови, такие суммы внушали уважение даже нефтяным магнатам.

— Второй этап - технологическое превосходство. — Я указал на карту США. — Создаем исследовательский центр в Хьюстоне, привлекаем лучших инженеров и химиков, разрабатываем технологии следующего поколения.

— А если европейцы переманят наших специалистов?

— Не смогут. — Я улыбнулся. — Потому что мы предложим им не только деньги, но и возможность работать над проектами, которые опередят время на десятилетия.

Это рискованное заявление, но я знал, какие технологические прорывы ждут нефтяную промышленность в ближайшие годы. Уже начал потихоньку скармливать их Роквуду.

— Третий этап - геополитическое маневрирование. — Я обвел карту США красным карандашом. — Заключаем долгосрочные контракты с американским правительством на поставку стратегических запасов топлива.

— Но зачем правительству стратегические запасы в мирное время?

— Потому что мирное время заканчивается. — Я посмотрел на него серьезно. — Дэвид, через несколько лет в Европе начнется большая война. И тогда американская нефть станет важнее всех европейских интриг.

Роквуд молча изучал карту, обдумывая мои слова. Наконец он поднял голову.

— Хорошо, Уильям. Я готов попробовать. Но это означает тотальную войну с самыми могущественными компаниями мира.

— Война уже идет, Дэвид. — Я протянул ему руку. — Вопрос только в том, будем ли мы в ней побеждать или проигрывать.

Он пожал мою руку крепким рукопожатием нефтяника, привыкшего к рискованным сделкам.

— Тогда начинаем завтра. У меня есть телефоны всех руководителей независимых компаний. К концу недели мы узнаем, кто готов сражаться за американскую нефтяную независимость.

К десяти вечера мы перебрались в домашнюю библиотеку Роквуда, просторную комнату на втором этаже его особняка. Дом построен в стиле английского поместья.

Красный кирпич, высокие окна, покрытые плющом стены. Внутри царила атмосфера солидности и достатка, накопленного несколькими поколениями нефтяных магнатов.

Библиотека поражала своим богатством. От пола до потолка тянулись полки с кожаными томами, преимущественно по геологии, экономике и истории американской промышленности.

Здесь были первые издания работ Адама Смита, полное собрание отчетов Геологической службы США, редкие карты нефтяных месторождений начала века. В центре комнаты стоял массивный стол из красного дерева, а у камина располагались два глубоких кожаных кресла.

Огонь в камине весело потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены, уставленные картинами. Пейзажи нефтяных месторождений Техаса и Оклахомы, портреты пионеров американской нефтедобычи, схемы первых буровых установок.

Это святилище человека, посвятившего жизнь черному золоту.

Роквуд разлил по хрустальным стаканам шотландский виски. «Macallan» двадцатипятилетней выдержки, который в обычное время стоил бы целое состояние. Но сейчас не время для экономии. Мы планировали войну.

— Уильям, — начал он, устраиваясь в кресле напротив меня, — после нашего разговора днем я связался с коллегами. Картина еще хуже, чем я думал.

Он достал из стола толстую папку с телеграммами и записями телефонных разговоров.

— Харольд Фоллетт из «Texaco» сообщил, что на прошлой неделе мексиканское правительство внезапно пересмотрело условия их концессий. Новые налоги, ужесточенные экологические требования, обязательные отчисления в «фонд развития национальной нефтяной промышленности».

— А кто получил преференции?

— «Royal Dutch Shell» и французская «Total». — Роквуд отпил виски и поморщился, но не от вкуса, а от горечи ситуации. — Официально — потому что они «демонстрируют большую заботу об интересах мексиканского народа». Неофициально - потому что заплатили нужным людям нужные суммы.

Он перелистнул несколько страниц записей.

— Я уже говорил, что Эверетт Ли из «Gulf Oil» столкнулся с аналогичными проблемами в Кувейте. Британские колониальные власти вдруг обнаружили «нарушения в договоре концессии» и потребовали пересмотра условий. Штрафы, новые обязательства, ограничения на экспорт.

— А европейские компании?

— Получили расширенные права и льготы. — Роквуд встал и подошел к камину, глядя на огонь. — Дэвид, это не просто конкуренция. Это тщательно организованная кампания по вытеснению американских компаний с международных рынков.

Я изучил записи, отмечая повторяющиеся закономерности. Везде одна и та же схема. Административное давление на американцев, преференции для европейцев, использование политических рычагов для экономических целей.

— А что говорят в «Phillips Petroleum»?

— Фрэнк Филлипс сообщил интересную деталь. — Роквуд вернулся к креслу. — На прошлой неделе к нему приходил некий мистер Вагнер, представлявшийся консультантом по международным вопросам. Предлагал «помощь в разрешении возникших трудностей» в обмен на «координацию бизнес-стратегии с европейскими партнерами».

Упоминание про Вагнера меня не удивило. Тот же человек, который пытался вербовать меня для Альянса. Очевидно, европейцы проводили широкую кампанию по «мирному» подчинению американских нефтяных компаний.

— Филлипс отказался?

— Послал его куда подальше. — Роквуд усмехнулся. — Но на следующий день у него начались проблемы с банковскими кредитами, а еще через день произошла «случайная» поломка главного нефтепровода в Канзасе.

Я встал и подошел к книжным полкам, где среди геологических атласов стояли тома по военной стратегии. «Искусство войны» Сунь-цзы, «О войне» Клаузевица, мемуары генералов Гражданской войны. Роквуд явно изучал не только нефтяную геологию, но и принципы стратегического планирования.

— Дэвид, — сказал я, обернувшись к нему, — пришло время переходить от обороны к наступлению. У меня есть план, но он потребует координации всех независимых компаний и значительных финансовых вложений.

— Слушаю.

Я вернулся к столу и взял лист бумаги, начиная набрасывать схему.

— Как я говлрил, сначала финансовая война. Мы атакуем европейские нефтяные гиганты на их собственных биржах. Цель - обрушить котировки «Royal Dutch Shell», «Total», «Anglo-Persian», заставить их отвлечь ресурсы на защиту собственных позиций.

Роквуд наклонился вперед, изучая схему.

— Это потребует огромных средств. Европейские компании капитализированы на сотни миллионов долларов.

— Я уже упоминал, что у меня есть двадцать пять миллионов готовых к инвестированию. — Я нарисовал стрелки, показывающие потоки капитала. — Плюс связи с людьми, которые могут организовать спекулятивные атаки через десятки брокерских контор одновременно.

— Криминальные связи?

— Не совсем так. Эти люди умеют перемещать большие суммы денег быстро и незаметно. — Я отложил карандаш. — Дэвид, в большой игре используются все доступные ресурсы. Европейцы не стесняются подкупать правительства, а мы не должны стесняться нестандартных методов финансирования.

Роквуд задумчиво покрутил стакан в руках.

— А если они ответят тем же? Атакуют наши акции?

— Именно на это я рассчитываю. — Я улыбнулся. — Знаете, в чем состоит основной принцип нефтяного бизнеса? Кто контролирует поток, тот контролирует прибыль. В финансовой войне действует тот же принцип.

Я нарисовал вторую схему, про технологические потоки.

— Теперь технологическое превосходство. Создаем исследовательский центр в Хьюстоне, привлекаем лучших инженеров и химиков страны, разрабатываем технологии следующего поколения.

— Какие именно технологии?

Здесь нужно быть осторожным, я не мог раскрыть источник своих знаний о будущем.

— Улучшенные методы сейсмической разведки, новые сплавы для буровых установок, более эффективные процессы нефтепереработки. — Я указал на схему. — Все это возможно уже сейчас, нужны только соответствующие инвестиции и правильная организация исследований.

— А кадры?

— Половину можем переманить из европейских компаний щедрыми контрактами. Остальных из университетов и технических институтов. — Я добавил еще несколько стрелок к схеме. — Плюс патентная война. Регистрируем ключевые изобретения раньше европейцев, заставляем их платить нам лицензионные отчисления.

Роквуд встал и подошел к большой карте мира, висевшей на стене.

— А международная экспансия? Европейцы используют политическое влияние своих правительств.

— Вот здесь начинается третий этап. Геополитическое маневрирование. — Я подошел к карте и указал на США. — Дэвид, через несколько лет Европа погрузится в большую войну. Когда это произойдет, американская нефть станет стратегически важным ресурсом.

— Откуда такая уверенность?

— Анализ экономических и политических тенденций. — Я обвел карандашом Германию. — Немцы не смирились с результатами мировой войны. Их промышленность восстанавливается, реваншистские настроения растут. Рано или поздно они попытаются пересмотреть версальскую систему.

Роквуд внимательно изучал карту.

— И что это означает для нас?

— Заключаем долгосрочные контракты с американским правительством на создание стратегических нефтяных резервов. — Я нарисовал схему поставок. — Когда война начнется, наша нефть будет жизненно необходима союзникам Америки. А европейские компании окажутся по разные стороны фронта.

— Но правительство вряд ли согласится на крупные закупки в мирное время.

— Согласится, если правильно обосновать необходимость. — Я вернулся к столу. — Дэвид, у меня есть связи в команде Рузвельта. А он будущий президент, если я не ошибаюсь. Его люди понимают, что Америка не может оставаться изолированной от мировых процессов. Стратегические резервы это не милитаризм, а разумная предосторожность.

Роквуд вернулся к креслу и долго смотрел на огонь в камине.

— Итак, нам придется вести тотальную войну с самыми могущественными корпорациями мира. Это огромный риск.

— Риск не действовать больше. — Я сел напротив него. — Дэвид, если мы позволим европейцам установить контроль над мировой энергетикой, американская экономика превратится в сырьевой придаток. Наши дети будут работать на европейские корпорации.

— А если мы проиграем?

— Тогда проиграем в честной борьбе. — Я поднял стакан с виски. — Но я не намерен сдаваться без боя. Слишком многое поставлено на карту.

Роквуд долго молчал, обдумывая предложение.

— Дэвид, есть еще одна деталь. — Я достал из кармана записную книжку. — Нам нужен человек для координации альянса. Кто-то с безупречной репутацией и связями в Вашингтоне.

— Кого вы имеете в виду?

— Бернарда Баруха. — Я записал имя. — Он пользуется доверием Рузвельта, знает международную экономику, понимает важность энергетической независимости.

— Барух согласится?

— Если правильно подойти к вопросу. — Я закрыл записную книжку. — Ему нужно объяснить, что это не просто бизнес-проект, а вопрос национальной безопасности. Я уже работаю с ним по делу Моргана и Альянса промышленной стабильности. Так что, я думаю, он будет в деле.

Роквуд кивнул, понимая логику предложения.

— Тогда завтра у нас будет очень насыщенный день. — Он взглянул на часы — было уже за полночь. — Уильям, комната для гостей готова. Предлагаю выспаться перед началом войны.

Поднимаясь по лестнице в комнату для гостей, я думал о том, что сегодняшний вечер стал поворотным моментом в противостоянии с европейским картелем. Теперь война велась не только на финансовых рынках, но и в нефтяной отрасли, основе современной экономики.

За окном в ночной тишине Талсы слышалось гудение нефтяных насосов. Сердцебиение американской энергетики. Теперь мы начнем борьбу за то, чтобы это сердцебиение оставалось независимым и свободным.

Но утро выдалось тяжелым. Я и сам не думал, что оно будет таким.

Глава 10. Международный удар

Я проснулся в половине пятого утра в гостевой комнате особняка Роквуда. За окном еще царила предрассветная тьма, но мой внутренний хронометр не давал покоя. В Лондоне уже десять утра, европейские биржи открылись, и наша операция должна начаться с первыми же торгами.

Быстро одевшись, я спустился в кабинет Роквуда на первом этаже. Дэвид уже находился там, склонившись над картой мира, на которой красными булавками отмечены ключевые точки нашего финансового наступления.

На столе громоздились стопки телеграмм и международных финансовых сводок, а рядом стояли два телефона. Обычный и специальный аппарат для трансатлантических переговоров.

— Доброе утро, Уильям, — приветствовал он меня, не отрывая взгляда от карты. — Надеюсь, выспались? Предстоит долгий день.

— Готов к бою, — ответил я, подходя к столу. — Какие последние новости из Европы?

Роквуд указал на свежую телеграмму, датированную полчаса назад.

— Лондонская биржа открылась спокойно. «Royal Dutch Shell» торгуется по сорок семь шиллингов за акцию, «Anglo-Persian» по пятьдесят два. Париж откроется через полчаса, Амстердам через час. Наши люди на позициях и ждут сигнала.

Я изучил расположение булавок на карте. Пятнадцать точек в трех европейских столицах. Каждая представляла брокерскую контору, готовую к атаке.

Красота плана заключалась в его простоте. Одновременные массовые продажи акций трех крупнейших европейских нефтяных компаний, создающие панику и обрушающие котировки.

— А финансирование?

— Двадцать пять миллионов долларов переведены на счета в швейцарских банках вчера вечером, — Роквуд показал подтверждения переводов. — мои люди проработали все детали по твоим указаниям. Деньги поступят на счета европейских брокеров точно к началу операции.

В этот момент в кабинет вошел слуга с подносом. Кофе, тосты, яйца-бенедикт.

Но ни у кого из нас не было аппетита. Мы пили только кофе, поглядывая на часы и ожидая первых сигналов из-за океана.

Ровно в пять утра зазвонил трансатлантический телефон. Роквуд снял трубку.

— Роквуд слушает. — Пауза. — Понял. Лондон готов. Объемы подтверждены. — Он повернулся ко мне. — Джонатан Кэмпбелл из «City Investment Partners» доложил о готовности. Они контролируют четыре конторы в Лондоне, совокупный объем продаж сто пятьдесят тысяч акций «Royal Dutch Shell» и сто двадцать тысяч «Anglo-Persian».

Я кивнул, записывая цифры в блокнот. Такие объемы продаж за короткое время должны создать серьезное давление на котировки, особенно если они поступят одновременно от разных брокеров

В пять пятнадцать зазвонил обычный телефон. Роквуд переключился на него.

— Да? — Его лицо просветлело. — Прекрасно. Париж готов к открытию. — Он закрыл трубку. — Пьер Дюбуа подтвердил готовность французских контор. Они возьмут на себя «Total» двести тысяч акций в первые полчаса торгов.

Последний звонок поступил в пять тридцать из Амстердама. Голландские брокеры докладывали о готовности атаковать «Royal Dutch Shell» на домашней бирже компании.

Это самый рискованный элемент операции. Голландцы гордились своим нефтяным гигантом и могли отреагировать агрессивной защитой.

— Итак, Уильям, — сказал Роквуд, отложив телефонную трубку, — все позиции заняты. Даем команду начинать?

Я взглянул на часы. Пять тридцать пять утра по времени Талсы, десять тридцать пять утра в Лондоне. Европейские биржи работали уже полчаса, рынок разогрелся после утреннего открытия. Самое время для удара.

— Начинаем операцию «Черное золото», — сказал я, используя кодовое название, которое мы выбрали накануне.

Роквуд взял телеграфный аппарат и начал отстукивать сообщения. Короткие, зашифрованные фразы летели через Атлантику к нашим агентам в Европе:

«ОРЛЫ ЛЕТЯТ НА РАССВЕТЕ ТЧК ПРИСТУПАТЬ К ЖАТВЕ ТЧК»

«ГРОЗОВЫЕ ТУЧИ СОБИРАЮТСЯ ТЧК ВЫПУСКАТЬ БУРЮ ТЧК»

«СИМФОНИЯ НАЧИНАЕТСЯ СЕЙЧАС ТЧК ВСЕ ИНСТРУМЕНТЫ ГОТОВЫ ТЧК»

Каждая телеграмма означала команду к началу операции в определенном городе. Теперь оставалось только ждать и следить за результатами.

Первые сводки начали поступать через двадцать минут. Телеграфист в соседней комнате принимал сообщения и немедленно приносил их нам.

«ЛОНДОНСКАЯ БИРЖА 11:00 ШЕЛЛ ВНИЗ 3 ШИЛЛИНГА ТЧК СИЛЬНОЕ ДАВЛЕНИЕ ПРОДАВЦОВ ТЧК ОБЪЕМ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ»

— Началось, — пробормотал Роквуд, записывая цифры на доске, которую он установил у стены. — Падение на шесть процентов за двадцать минут. Неплохо для начала.

Следующая сводка пришла из Парижа:

«БИРЖА 11:15 ТЧК ТОТАЛЬ ТЕРЯЕТ ПОЗИЦИИ ЗПТ ВНИЗ 8 ФРАНКОВ ТЧК ОТМЕЧЕНЫ ПАНИЧЕСКИЕ ПРОДАЖИ ТЧК ТРЕЙДЕРЫ В ЗАМЕШАТЕЛЬСТВЕ»

— Французы паникуют сильнее англичан, — заметил я, изучая цифры. — «Total» теряет двенадцать процентов за полчаса. Превосходный результат.

Но самые драматичные новости пришли из Амстердама:

«АМСТЕРДАМ 11:30 ТЧК ШЕЛЛ СТРЕМИТЕЛЬНО ПАДАЕТ ТЧК ВНИЗ 15 ГУЛЬДЕНОВ ТЧК СОЗВАНА ЭКСТРЕННАЯ СЕССИЯ ТЧК ВОЗМОЖНО ВМЕШАТЕЛЬСТВО ПРАВИТЕЛЬСТВА»

Роквуд присвистнул, читая телеграмму.

— Падение на восемнадцать процентов за час торгов. Голландское правительство рассматривает возможность вмешательства. Уильям, мы задели их за живое.

Но это только начало. К полудню по европейскому времени наша атака развернулась в полную силу. Телеграммы поступали каждые пятнадцать минут, принося все более впечатляющие новости:

«ЛОНДОН 12:00 ТЧК ШЕЛЛ 39 ШИЛЛИНГОВ ТЧК АНГЛО-ПЕРСИДСКАЯ 42 ТЧК СРОЧНЫЕ ЗАСЕДАНИЯ СОВЕТОВ ТЧК СИТИ В ШОКЕ»

«ПАРИЖ 12:15 ЗПТ ОБВАЛ ТОТАЛЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ ЗПТ ВНИЗ 25% ТЧК ВЫЗВАН МИНИСТР ФИНАНСОВ ТЧК ОБВИНЯЮТ АМЕРИКАНСКИХ СПЕКУЛЯНТОВ»

«АМСТЕРДАМ 12:30 ЗПТ ТОРГИ ВРЕМЕННО ПРИОСТАНОВЛЕНЫ ТЧК ШЕЛЛ ПОТЕРЯЛА 30% ТЧК ЭКСТРЕННАЯ СЕССИЯ КАБИНЕТА ТЧК ОБВИНЕНИЯ В МАНИПУЛЯЦИЯХ РЫНКОМ»

Я встал и подошел к большому окну, выходящему на нефтяные месторождения Оклахомы. Утреннее солнце освещало буровые вышки, торчащие из земли, как стальные иглы. Здесь, в сердце американской нефтедобычи, мы наносили удар по европейским гигантам за тысячи миль от нас.

— Дэвид, — сказал я, не отворачиваясь от окна, — нам нужно быть готовыми к ответному удару. Европейцы не простят такого унижения.

— Согласен, — отозвался он, продолжая записывать поступающие данные. — Но пока они заняты тушением пожара у себя дома, у нас есть передышка для укрепления позиций.

В час дня пришла телеграмма, которую мы ждали:

«СРОЧНО ТЧК ОПЕРАЦИОННАЯ ОСТАНОВКА ТЧК ЕВРОКОМПАНИИ ОТЗЫВАЮТ АГЕНТОВ ТЧК ВЕНЕСУЭЛА НОРВЕГИЯ САУДИЯ СОСРЕДОТАЧИВАЮТСЯ НА ВНУТРЕННЕЙ ОБОРОНЕ ТЧК МИССИЯ ВЫПОЛНЕНА»

— Вот и все, — сказал Роквуд, откладывая телеграмму. — Они отзывают своих людей из Латинской Америки и Ближнего Востока. Операция «Техасский барон» свернута.

Я вернулся к столу и взглянул на итоговые цифры на доске. «Royal Dutch Shell» потеряла двадцать восемь процентов стоимости, «Total» двадцать четыре процента, «Anglo-Persian» тридцать один процент. Совокупные потери европейских концернов за пять часов торгов составили около ста восьмидесяти миллионов долларов.

— А наша прибыль? — спросил я.

Роквуд быстро подсчитал на листе бумаги.

— Примерно двенадцать миллионов долларов чистой прибыли, — сказал он с удовлетворением. — За вычетом комиссий брокерам и расходов на координацию.

Двенадцать миллионов за один день. Это поистине астрономические деньги. Достаточно, чтобы купить целый завод или построить небольшой город. Но важнее не деньги, а стратегический результат.

— Уильям, — Роквуд встал и подошел к карте мира, — мы доказали, что американцы могут бить европейцев их же оружием. Финансовая война это не их монополия.

— Но это только первый раунд, — напомнил я. — Они перегруппируются и ответят. Возможно, не на биржах, а другими методами.

В этот момент зазвонил телефон. Роквуд снял трубку и выслушал короткое сообщение.

— Это был наш человек в Вашингтоне, — сказал он, кладя трубку. — Европейские послы уже требуют встречи с министром торговли. Обвиняют американских спекулянтов в «недружественных действиях против союзных держав».

— Политическое давление начинается, — констатировал я. — Значит, наш удар действительно был болезненным.

Роквуд подошел к сейфу в углу кабинета и достал бутылку шотландского виски. «Macallan» 1903 года, по-видимому, хранившуюся для особых случаев.

— Думаю, момент подходящий, — сказал он, разливая виски по двум хрустальным стаканам. — За первую победу в нефтяной войне.

Мы чокнулись, и я почувствовал, как напряжение последних часов наконец отпускает. Операция прошла успешнее, чем мы смели надеяться. Европейские нефтяные гиганты получили урок, который не скоро забудут.

— А теперь, — сказал Роквуд, допивая виски, — пора собирать американский нефтяной альянс. Если мы хотим закрепить успех, нужно объединить усилия всех независимых компаний.

Я кивнул, глядя на карту мира, где красные булавки отмечали поле нашей первой победы.

К двум часам дня элегантная переговорная комната отеля "Mayo" в центре Талсы превратилась в штаб американской нефтяной индустрии. Роквуд выбрал это место неслучайно.

Нейтральная территория, где ни один из участников не имел домашнего преимущества, и достаточно престижная, чтобы подчеркнуть серьезность момента.

Помещение оформлено в духе процветания нефтяного бума. Панели из техасского дуба, люстры из чешского хрусталя, персидские ковры на полированном паркете.

За длинным столом из красного дерева могли разместиться двадцать человек. Сегодня почти все места заняты.

Я занял место рядом с Роквудом, наблюдая, как в комнату входят те, кто контролировал львиную долю американской нефтедобычи. Каждый новый участник означал миллионы баррелей нефти, тысячи рабочих мест, целые города, зависящие от их решений.

Харольд Фоллетт из «Texaco. Жилистый мужчина лет пятидесяти с проницательными серыми глазами и привычкой постукивать пальцами по столу, когда он размышлял. Его компания контролировала значительную часть техасских месторождений.

— Дэвид, — поприветствовал он Роквуда крепким рукопожатием, — твоя телеграмма заинтриговала. Надеюсь, дело стоящее. Я отменил важную встречу в Хьюстоне.

Эверетт Ли из «Gulf Oil» выглядел моложе своих пятидесяти двух лет. Высокий, подтянутый, с аккуратными усами и манерами джентльмена старой школы. Его семья была среди пионеров освоения нефтяных месторождений Техаса. Он унаследовал не только бизнес, но и глубокое понимание отрасли.

— Мистер Стерлинг, — обратился он ко мне, когда Роквуд представил нас, — я слышал о ваших аналитических способностях от общих знакомых в Нью-Йорке. Говорят, вы предвидите рыночные движения с удивительной точностью.

Фрэнк Филлипс из «Phillips Petroleum» был полной противоположностью предыдущему оратору. Коренастый, энергичный мужчина с громким голосом и привычкой жестикулировать руками. Его компания специализировалась на переработке и была известна инновационными подходами к производству топлива.

— Если Роквуд собрал нас здесь, значит, дело серьезное, — заявил он, садясь и немедленно закуривая сигару. — Последние месяцы были тяжелыми для всех независимых производителей.

Джеймс Слоан из «Sinclair Oil» прибыл предпоследним. Элегантный мужчина средних лет с седеющими висками и безупречным костюмом. Его компания была относительно молодой, но агрессивно расширялась, особенно в области международных операций.

Саймон Вестон из «Weston Petroleum» вошел в комнату размашистым шагом человека, привыкшего к открытым просторам нефтяных месторождений Оклахомы. Он ничуть не изменился.

Крупный мужчина лет пятидесяти с загорелым лицом и мозолистыми руками выглядел немного неуютно в элегантной обстановке отеля «Mayo». Его техасский акцент и привычка говорить прямо, без дипломатических уверток, резко контрастировали с изысканными манерами других участников.

— Билл Стерлинг! — воскликнул он, увидев меня. — Черт возьми, не ожидал встретить тебя здесь. Я помню, как мы познакомились в том захудалом офисе «Харрисон и Партнеры», когда ты был еще зеленым стажером.

Он крепко пожал мне руку, и воспоминания нахлынули волной. Вестон был одним из моих первых клиентов, когда я только начинал карьеру. Тогда он искал толкового аналитика для инвестирования прибылей от своих небольших месторождений в Оклахоме. Познакомил меня с Роквудом.

— Саймон, рад видеть вас снова, — ответил я, отметив, что прошедшие годы сделали его еще более уверенным в себе. — Как дела с расширением в сторону Арканзаса?

— Твои советы оказались золотыми, парень, — ухмыльнулся Вестон. — Те участки, на которые ты мне указал, принесли больше прибыли, чем я зарабатывал за десять лет. Правда, теперь у меня новые головные боли. Надеюсь, ты сегодня вылечишь меня от них.

— Господа, — начал Роквуд, когда все расселись, — благодарю за то, что нашли время приехать. То, что мы обсудим сегодня, может определить будущее американской нефтяной промышленности.

Он встал и прошелся по комнате.

— Каждый из вас знает о трудностях, с которыми столкнулись ваши компании в последнее время. Харольд, расскажите о ситуации в Мексике.

Фоллетт затянулся сигарой и хмуро посмотрел на Роквуда.

— Три месяца назад мексиканское правительство внезапно ужесточило требования к нашим концессиям. Новые экологические стандарты, дополнительные налоги, обязательное участие местных компаний в качестве партнеров. — Он постучал пальцами по столу. — Одновременно «Royal Dutch Shell» получила расширенные льготы и права на разведку новых участков.

— А кто лоббировал эти изменения? — спросил я.

— Некий сеньор Мартинес, представлявшийся консультантом по международному праву. Как выяснилось позже, он тесно связан с европейскими нефтяными кругами. — Фоллетт саркастически усмехнулся. — Его рекомендации почему-то всегда совпадали с интересами наших европейских конкурентов.

Ли из «Gulf Oil» кивнул с пониманием.

— Аналогичная ситуация в Кувейте. Британские колониальные власти вдруг обнаружили «нарушения» в наших соглашениях, заключенных пять лет назад. Штрафы, пересмотр условий, дополнительные обязательства. — Он достал из портфеля документ. — А вот письмо от шейха. Он сожалеет, но вынужден «учитывать рекомендации британских советников».

Филлипс хлопнул ладонью по столу.

— У нас та же история в Канаде! Внезапные проблемы с разрешениями на строительство нефтепровода через границу. Канадские чиновники ссылаются на «необходимость защиты национальных интересов». При этом британская «Imperial Oil» спокойно расширяет свою сеть без всяких препятствий.

Слоан из «Sinclair Oil» дополнил картину:

— В Аргентине мы потеряли крупный контракт на поставку топлива для железных дорог. Официально из-за более выгодного предложения французской «Total». Неофициально, наш местный партнер получил визит от людей, убедивших его пересмотреть приоритеты.

Вестон кивнул с пониманием, его лицо стало серьезным.

— У меня та же проблема в Арканзасе, — сказал он, садясь и закуривая дешевую сигару, которая резко контрастировала с дорогими гаванскими сигарами других участников. — Месяц назад ко мне приходил некий мистер Андерсон, представлявшийся консультантом из Европы. Предлагал «техническое партнерство» с британской компанией.

— Какого рода партнерство? — спросил я.

— Они хотели получить доступ к моим геологическим данным в обмен на «передовые европейские технологии», — Вестон презрительно сплюнул в плевательницу рядом со своим креслом. — А когда я отказался, вдруг начались проблемы с железнодорожными перевозками. «Missouri Pacific» стала находить «технические неисправности» в моих цистернах.

Роквуд обвел взглядом собравшихся.

— Джентльмены, это не отдельные инциденты. Это тщательно организованная кампания европейских нефтяных концернов по вытеснению американских компаний с международных рынков.

Глава 11. Решение проблем

Он достал из портфеля папку с документами. Теми самыми, которые мы изучали накануне.

— Мистер Стерлинг и я получили доступ к внутренней переписке между «Royal Dutch Shell», «Total» и немецкими компаниями. Позвольте зачитать фрагмент.

Он открыл первый документ и прочел вслух:

— «Американские независимые производители представляют стратегическую угрозу для европейского контроля над мировыми энергетическими ресурсами. Координированные действия по ограничению их экспансии должны быть усилены.»

В комнате воцарилась тишина. Фоллетт первым нарушил молчание:

— У вас есть доказательства подлинности этих документов?

— Наши источники абсолютно надежны, — ответил я. — Более того, сегодня утром мы провели финансовую операцию против европейских концернов. Результат - они отзывают своих агентов из Латинской Америки и Ближнего Востока, чтобы сосредоточиться на защите собственных позиций.

Ли поднял брови.

— Финансовую операцию? Какого масштаба?

— «Royal Dutch Shell» потеряла двадцать восемь процентов стоимости за пять часов торгов, — сообщил Роквуд. — «Total» двадцать четыре процента, «Anglo-Persian» тридцать один процент. Общие потери превысили сто восемьдесят миллионов долларов.

Филлипс присвистнул.

— Черт возьми! Вы действительно задели их за живое. Как вам это удалось?

— Одновременные продажи через пятнадцать брокерских контор в трех европейских столицах, — пояснил я. — Секрет в синхронизации и объемах. Когда рынок видит массовые продажи одновременно от разных источников, начинается паника.

Слоан наклонился вперед.

— И что вы предлагаете делать дальше? Европейцы не останутся в долгу.

Роквуд вернулся к карте мира.

— Предлагаю создать Американский нефтяной альянс. Неформальное объединение независимых компаний для координации действий против европейской экспансии.

— Какого рода координации? — осторожно спросил Ли.

— Во-первых, обмен информацией, — я встал и подошел к доске, на которой начал записывать ключевые пункты. — Каждая компания сообщает о попытках давления, подкупа, саботажа. Мы создаем общую базу данных по методам и людям, которых используют европейцы.

— Во-вторых, — продолжил Роквуд, — совместное лоббирование в Вашингтоне. Администрация президента настроена на защиту американских интересов, но ей нужны конкретные факты и предложения.

— В-третьих, объединение ресурсов для технологических исследований, — добавил я. — Создаем исследовательский центр в Хьюстоне, привлекаем лучших инженеров и химиков, разрабатываем технологии, которые дадут нам преимущество над европейскими концернами.

Фоллетт задумчиво покрутил сигару в пальцах.

— А финансирование? Такие проекты требуют серьезных вложений.

— Каждая участвующая компания вносит в общий фонд сумму, пропорциональную своим активам, — предложил Роквуд. — Ориентировочно по два миллиона долларов от крупных компаний, по миллиону от средних.

— Восемь-десять миллионов общего бюджета, — подсчитал Слоан. — Этого достаточно для серьезной работы.

Филлипс поглядел в окно на улицы Талсы, где сновали грузовики с нефтеоборудованием.

— Джентльмены, я не сентиментален. Но то, что делают европейцы, это попытка превратить американскую нефтяную промышленность в сырьевой придаток их экономики. — Он обернулся к собравшимся. — Моя компания согласна участвовать в альянсе.

Ли кивнул.

— «Gulf Oil» тоже присоединяется. У нас есть интересы на Ближнем Востоке, и мы не можем позволить британцам выдавить нас оттуда.

Вестон поднял свою мозолистую руку одним из первых, громко заявив:

— «Weston Petroleum» голосует «за»! И пусть эти европейские сопляки знают, что техасские нефтяники не сдаются без боя!

Его прямолинейность вызвала одобрительные улыбки у других участников. Несмотря на грубоватые манеры, искренность Вестона была очевидна всем присутствующим.

Фоллетт затушил сигару.

— «Texaco» поддерживает инициативу. Но нам нужны гарантии, что альянс не превратится в картель с фиксированием цен. Антимонопольное законодательство никто не отменял.

— Разумеется, — согласился Роквуд. — Мы координируем внешнюю политику и технологические разработки, но не вмешиваемся в коммерческую конкуренцию между участниками.

Слоан был последним, кто принимал решение.

— «Sinclair Oil» готова участвовать, но с одним условием. Нам нужен человек с безупречной репутацией для координации альянса. Кто-то, кому доверяют и в Вашингтоне, и на Уолл-стрит.

— У меня есть кандидатура, — сказал я. — Бернард Барух. Он пользуется доверием президента, имеет огромный опыт в промышленности и финансах, понимает важность энергетической независимости.

— Барух отличный выбор, — одобрил Ли. — Если он согласится, то альянс получит мощную поддержку в правительственных кругах.

Роквуд обвел взглядом собравшихся.

— Тогда считаем решение принятым? Создаем Американский нефтяной альянс, приглашаем Баруха на роль координатора, начинаем совместную работу?

Все подняли руки в знак согласия.

— Превосходно, — Роквуд достал бутылку бурбона и стаканы. — За американскую нефтяную независимость и успех нашего альянса.

Когда мы встали, чтобы выйти к обеду, Вестон подошел ко мне и негромко сказал:

— Билл, помнишь, как в 28-м ты посоветовал мне не торопиться с расширением? Сказал, что лучше подождать год-два и укрепить позиции. Тогда я не понял, но после краха 29-го года понял, что ты спас мне задницу. — Он внимательно посмотрел на меня. — Откуда у тебя была такая прозорливость?

— Просто изучал циклы рынка, Саймон, — уклончиво ответил я. — Иногда интуиция подсказывает правильные решения.

— Ну да, интуиция, — усмехнулся он. — У тебя самая чертовски точная интуиция из всех, кого я знаю. Поэтому я готов следовать за тобой в этом альянсе. Если ты говоришь, что европейцы представляют угрозу, значит, так и есть.

Его поддержка была особенно ценной. Вестон представлял независимых производителей Оклахомы и Арканзаса, а его репутация честного, пусть и грубоватого бизнесмена, придавала альянсу дополнительную легитимность.

— А теперь, джентльмены, — сказал я, откладывая стакан, — пора планировать следующие шаги. Европейцы не будут сидеть сложа руки после сегодняшнего удара. Поэтому вот что нам предстоит сделать.

К восьми вечера мы с Роквудом перебрались в его домашнюю библиотеку, уютную комнату с высокими книжными шкафами и потрескивающим камином. Здесь, среди томов по геологии и экономике, царила атмосфера спокойного размышления, так контрастирующая с утренним напряжением биржевой войны.

Роквуд разлил по стаканам коньяк «Мартель» 1898 года, напиток, достойный празднования первой победы над европейским картелем. На столе лежали свежие телеграммы, поступившие в течение дня со всех концов света.

— Уильям, послушайте это, — сказал он, поднимая первую телеграмму. — Из Маракайбо, от нашего управляющего Маккартни: «Европейские консультанты внезапно завершили работу. Сворачивают оборудование. Местные власти проявляют новый интерес к американским инвестициям.»

Я отпил коньяк, наслаждаясь его бархатистым вкусом и сладостью победы.

— А что из Норвегии?

— Еще лучше, — Роквуд развернул следующую телеграмму. — Норвежский парламент «пересматривает» решение об отзыве лицензий. Представитель «Royal Dutch Shell» покинул Осло, сославшись на «неотложные дела в Лондоне».

Третья телеграмма пришла от нашего представителя в Эр-Рияде:

— Шейх ибн Сауд передает, что готов возобновить переговоры на прежних условиях, — прочитал Роквуд. — Британские советники больше не настаивают на «особых мерах предосторожности» в отношении американских компаний.

Я встал и подошел к большой карте мира, висевшей между книжными шкафами. Красные булавки, отмечавшие проблемные точки утром, теперь выглядели совсем по-другому. Европейское наступление захлебнулось.

— Дэвид, мы заставили их отступить, но это временная передышка, — сказал я, изучая карту. — Они вернутся с новой стратегией.

— Согласен. Поэтому нужно использовать время для укрепления позиций. — Роквуд подошел к письменному столу и достал толстую папку с планами. — Что вы думаете о создании вот такого технологического центра?

Он развернул архитектурные чертежи. Проект исследовательского комплекса в Хьюстоне.

Лаборатории, испытательные стенды, жилые кварталы для ученых и инженеров. Настоящий город науки посреди техасских нефтяных месторождений.

— Впечатляюще, — признал я. — Сколько это будет стоить?

— Пятнадцать миллионов долларов на первом этапе, — ответил Роквуд. — Но представьте результат. Лучшие умы Америки и Европы, работающие над революционными технологиями добычи и переработки нефти.

Я изучил чертежи внимательнее. Центральное здание с современными лабораториями, библиотека технической литературы, даже небольшой аэродром для связи с удаленными месторождениями.

— А кадры? Европейцы не будут сидеть сложа руки, если мы начнем переманивать их специалистов.

— У меня есть связи в Кембридже и Геттингене, — Роквуд указал на список имен в папке. — Профессор Хансен из Дании, ведущий специалист по сейсмической разведке. Доктор Мюллер из Германии разрабатывает новые методы каталитического крекинга. Оба недовольны ограничениями, которые накладывают на их исследования европейские компании.

— Предлагаете их переманить?

— Предлагаю дать им свободу творчества и неограниченное финансирование, — усмехнулся Роквуд. — Ученые ценят это больше, чем корпоративную политику.

Разговор перешел к политическим аспектам нашей борьбы. Роквуд достал из сейфа конфиденциальную переписку с людьми из окружения избранного президента.

— Барух уже заинтересовался нашими идеями о стратегических резервах, — сообщил он. — Президент понимает, что Америка не может зависеть от импорта энергоносителей в случае международного кризиса. Вы же знакомы с Барухом? Я прошу вас встретиться с ним в ближайшее время.

— Конечно, я свяжусь с ним сразу, как только приеду в Нью-Йорк, — ответил я. — А что насчет Конгресса? Сенаторы любят экономить на оборонных расходах в мирное время.

— Здесь нам поможет наш альянс, — Роквуд указал на список участников, составленный после дневной встречи. — Фоллетт имеет связи в Техасе, Ли влиятелен в Луизиане, Филлипс контролирует Оклахому. Вместе мы представляем интересы полудюжины штатов.

Огонь в камине потрескивал. На стене плясали языки пламени.

— Дэвид, есть еще один аспект, который мы должны учитывать, — сказал я, понизив голос. — Международная ситуация становится все более напряженной. Европа движется к большому конфликту.

Роквуд поднял брови.

— Уильям, вы уже несколько раз говорили про это. Вы имеете в виду растущую агрессивность Германии? Или проблемы в Восточной Азии?

— И то, и другое. Плюс экономические противоречия между европейскими державами. — Я подошел к карте и обвел Германию карандашом. — Когда начнется война, а она начнется, американская нефть станет стратегически важным ресурсом.

— Вы говорите так уверенно, словно уже видели будущее, — заметил Роквуд с любопытством.

— Просто анализирую тенденции, — уклончиво ответил я. — Версальская система неустойчива. Германия не смирилась с поражением. Рано или поздно произойдет взрыв.

Роквуд задумчиво покрутил коньяк в стакане.

— И когда этот взрыв произойдет, наша нефть будет нужна союзникам Америки больше, чем европейские технологии - нам.

— Именно. Поэтому важно сейчас заложить основы энергетической независимости.

В этот момент в библиотеку вошел дворецкий, пожилой джентльмен с безупречными манерами.

— Мистер Роквуд, пришла срочная телеграмма из Нью-Йорка.

Роквуд взял телеграмму и прочитал, нахмурившись.

— Что случилось? — спросил я.

— Ваш помощник Бейкер сообщает, что Морган активизировался, — ответил он, протягивая мне телеграмму. — Европейские банки начали скупать акции американских железнодорожных компаний. Возможно, готовят ответный удар.

Я прочитал сообщение Бейкера: «Необычная активность на рынке транспортных акций. Крупные покупки через швейцарские банки. Рекомендую срочное возвращение».

— Похоже, наши европейские друзья не намерены сдаваться, — констатировал я. — Мне нужно вернуться в Нью-Йорк.

— Когда хотите выехать?

— Завтра утром. Чем быстрее, тем лучше.

Роквуд задумался, потом внезапно улыбнулся.

— У меня есть идея. Я привез вас сюда на самолете и увезу обратно точно так же. Знакомый предложил воспользоваться частным самолетом для срочных перелетов. Опытный пилот, недавно получивший лицензию на дальние рейсы.

— Это быстрее поезда?

— В два раза. Плюс не нужно беспокоиться о расписании и остановках. — Роквуд подошел к телефону. — Сейчас договорюсь. Самолет может быть готов к девяти утра.

Пока он говорил по телефону, я думал о предстоящем возвращении. Война с европейским картелем переходила в новую фазу, и мне нужно быть в центре событий.

— Все улажено, — сообщил Роквуд, кладя трубку. — Завтра в девять утра на аэродроме. Уверен, вы найдете общий язык с пилотом. Говорят, это настоящий ас.

— Благодарю за организацию, — сказал я, допивая коньяк. — А теперь предлагаю отдохнуть. Завтра будет долгий день.

Поднимаясь в гостевую комнату, я думал о том, какими неожиданными путями развивается противостояние с Морганом. За окном в ночной тишине Талсы слышалось мерное гудение нефтяных насосов.

Утренний туман еще не рассеялся над частным аэродромом в окрестностях Талсы, когда «Паккард» Роквуда подъехал к невысокому деревянному зданию диспетчерской. Воздух был свежим и прохладным, пахнул авиационным бензином и машинным маслом, ароматами, которые всегда сопровождали храмы современной авиации.

— Вот мы и прибыли, — сказал Роквуд, когда шофер заглушил двигатель. — Самолет должен быть готов к вылету.

Я вышел из автомобиля, поправляя дорожный костюм и взяв небольшой чемодан. Аэродром представлял собой просторное поле с одной взлетно-посадочной полосой, несколькими ангарами и парой административных построек.

Типичная картина для частной авиации начала 1930-х. Функционально, но без излишеств.

У дальнего ангара стоял элегантный биплан, «Curtiss Robin» с ярко-голубой окраской и серебристыми полосами вдоль фюзеляжа. Машина выглядела безупречно ухоженной, солнце играло на отполированном до блеска металле.

— Красивый самолет, — заметил я, любуясь изящными линиями конструкции.

— Один из лучших для дальних перелетов, — согласился Роквуд. — Надежный двигатель, просторная кабина, современное навигационное оборудование.

Мы направились к самолету, где у шасси стояла фигура в кожаном летном комбинезоне, шлеме и защитных очках. Пилот склонился над двигателем, проверяя что-то в механизме с профессиональной тщательностью.

— Мистер Стерлинг? — когда мы подошли, пилот повернулся, снимая очки и шлем.

Я застыл как вкопанный. Это пилот не мужчина, а женщина.

Каштановые волосы рассыпались по плечам, знакомые зеленые глаза сияли озорным блеском, а на губах играла та самая дерзкая улыбка, которую я помнил по лунному саду в Саутгемптоне.

— Мисс Хэллоуэй? — произнес я, не веря своим глазам. — Что вы здесь делаете?

Констанс Хэллоуэй стояла передо мной в полном летном облачении. Кожаные брюки, куртка с множеством карманов, высокие сапоги. Но даже в этой совершенно мужской экипировке она выглядела потрясающе женственно.

— Готовлюсь доставить вас в Нью-Йорк, разумеется, — ответила она с невинным видом, поправляя кожаные перчатки. — Или вы предпочитаете более медленный способ путешествия, мистер Стерлинг?

Роквуд, наблюдавший за нашим диалогом с едва скрываемым весельем, наконец вмешался:

— Констанс лучший частный пилот между Чикаго и Далласом, — объяснил он. — Налетала больше часов, чем многие военные летчики. Плюс она как раз летела в Нью-Йорк по собственным делам.

— Отец хочет, чтобы я встретилась с некими «перспективными молодыми людьми» из нефтяного бизнеса, — добавила Констанс с легкой иронией. — Видимо, надеется найти мне подходящего мужа среди техасских магнатов.

Она обошла вокруг самолета, проверяя элероны и рулевые поверхности с профессиональной компетентностью.

— «Робин» в отличном состоянии, — сообщила она. — Полный бак, двигатель настроен, погода благоприятная. Кажется, я обещала так или иначе показать его вам? Можем взлетать, как только вы будете готовы.

Я все еще пытался осмыслить неожиданную встречу. Последний раз мы виделись в Саутгемптоне почти год назад, и я думал, что наши пути больше не пересекутся. А теперь она стояла здесь, в техасской прерии, готовая пилотировать самолет в Нью-Йорк.

— Мисс Хэллоуэй, вы уверены, что можете справиться с таким дальним перелетом? — спросил я, стараясь сохранить вежливую отстраненность.

Зеленые глаза вспыхнули с вызовом.

— Мистер Стерлинг, в прошлом месяце я долетела из Далласа до Сан-Франциско за один день, — ответила она, складывая руки на груди. — Нью-Йорк - детская прогулка по сравнению с перелетом через Скалистые горы.

Роквуд хлопнул меня по плечу.

— Уильям, поверьте мне, лучшего пилота вам не найти. Констанс летает так же уверенно, как другие люди ездят на автомобиле.

— К тому же, — добавила девушка с лукавой улыбкой, — у нас будет время поговорить в полете. Кабина «Робина» довольно просторная для двух человек.

Я понял, что выбора у меня нет. Дела в Нью-Йорке действительно не терпели отлагательства, а перелет был самым быстрым способом добраться туда.

— Хорошо, мисс Хэллоуэй, — сказал я, направляясь к самолету. — Доверяю вашему мастерству.

— Мудрое решение, — улыбнулась она, надевая очки и шлем. — Прошу занять место в кабине. Через пять часов мы будем в Нью-Йорке.

Роквуд помог мне загрузить чемодан в багажное отделение.

— Счастливого полета, Уильям, — сказал он на прощание. — И держите меня в курсе развития событий. Альянс должен действовать сообща.

Я забрался в переднее пассажирское кресло, а Констанс заняла место пилота. Кабина действительно была просторной и удобной, с кожаными сиденьями и панелью приборов, сверкающей хромированными деталями.

— Пристегните ремни, — скомандовала она, запуская двигатель. — И приготовьтесь к настоящему полету, мистер Стерлинг. В небе я дома.

Пропеллер завертелся, двигатель зарычал, и «Curtiss Robin» медленно покатился по полосе. Через несколько секунд мы оторвались от земли, и Талса начала уменьшаться под нами.

Констанс Хэллоуэй за штурвалом выглядела совершенно в своей стихии. Уверенно, профессионально, свободно. И я понял, что предстоящий перелет будет гораздо интереснее простого перемещения из точки А в точку Б.

Глава 12. Небо и земля

Двигатель «Curtiss Robin» работал ровно, самолет плавно набирал высоту, оставляя позади нефтяные вышки Талсы.

Я сидел в переднем пассажирском кресле, наблюдая, как Констанс управляет машиной с непринужденной уверенностью профессионала. Ее руки легко лежали на штурвале, глаза следили за показаниями приборов, а губы беззвучно шевелились. Видимо, она про себя проговаривала контрольный список пилота.

— Красивый вид, не правда ли? — крикнула она через рев двигателя, указывая на расстилающуюся под нами панораму.

Внизу проплывали бескрайние равнины Оклахомы. Лоскутные одеяла полей, перемежающиеся темными пятнами лесов и серебристыми нитками рек. Кое-где виднелись небольшие городки с водонапорными башнями и железнодорожными станциями, а на горизонте дымились трубы заводов.

— Потрясающий! — ответил я, хотя больше любовался самой пилотессой, чем пейзажем.

В воздухе Констанс преобразилась. Исчезла светская кокетливость, игривые манеры девушки из высшего общества. Вместо этого я видел сосредоточенного профессионала, полностью поглощенного своим делом.

Девушка периодически корректировала курс, проверяла карту, следила за расходом топлива. Каждое ее движение было точным и уверенным.

— Когда вы получили лицензию пилота? — спросил я, когда мы достигли крейсерской высоты и шум немного стих.

— Два года назад, — ответила она, не отрывая взгляд от горизонта. — Отец думал, что это временная блажь, как увлечение теннисом или живописью. Пришлось доказывать серьезность намерений.

— Каким образом?

— Налетала триста часов за первый год. Получила сертификат инструктора. Участвовала в воздушных гонках в Кливленде и заняла третье место среди женщин. — Она улыбнулась, вспоминая. — После этого отец купил мне собственный самолет.

Я изучал ее профиль. Точеный нос, решительный подбородок, глаза, прищуренные от яркого солнца. В кожаной летной куртке и шлеме она выглядела как героиня приключенческого романа.

— А что заставило вас согласиться на этот рейс? — спросил я после паузы.

Констанс бросила на меня быстрый взгляд, потом снова сосредоточилась на управлении.

— Чистое совпадение. Мне нужно было лететь в Нью-Йорк по делам. Встреча с издателем, который хочет опубликовать мои записки о полетах. — Она сделала паузу. — А потом дядя Дэвид упомянул, что его деловой партнер срочно нуждается в перелете. Когда я узнала, что это вы...

— Что тогда?

— Тогда я поняла, что судьба дает нам второй шанс закончить разговор, начатый в лунном саду.

Мое сердце учащенно забилось при упоминании той ночи в Саутгемптоне. Воспоминания нахлынули ярко и отчетливо. Лунный свет, шепот волн, вкус ее губ.

— Констанс, тогда обстоятельства были сложными.

— А сейчас проще? — В ее голосе прозвучала легкая ирония. — Вы по-прежнему загадочный финансист с темным прошлым, а я непокорная дочь нефтяного магната. Ничего не изменилось.

— Изменилось многое. Я стал более осторожным в личных отношениях. Мой мир полон опасностей.

Констанс рассмеялась. Звонко и беззаботно.

— Мистер Стерлинг, вы сидите в самолете на высоте восьми тысяч футов с женщиной, которая летает всего два года. И говорите мне об опасностях?

Она права. По иронии судьбы, сейчас я доверил ей самое дорогое. Свою жизнь.

Следующий час мы летели, обмениваясь историями. Констанс рассказывала о своих полетах. О вынужденных посадках в кукурузных полях, полетах сквозь грозы, встречах с военными пилотами, которые сначала относились к ней снисходительно, а потом признавали ее мастерство.

Я, в свою очередь, осторожно делился с ней событиями последних дней. Противостоянием с европейскими нефтяными гигантами, созданием американского альянса. Говорил обтекаемо, но Констанс была слишком умна, чтобы не понять суть.

— Значит, вы воюете с теми, кто хочет контролировать американскую экономику из-за океана? — подытожила она после моего рассказа.

— Упрощенно говоря, да.

— И мой отец участвует в этой войне?

— Ваш отец один из ключевых союзников. Он не был на встрече, но дал согласие шифрованной телеграммой. Без поддержки таких людей, как Джеймс Хэллоуэй, мы не смогли бы противостоять европейскому картелю.

Констанс кивнула, обдумывая услышанное.

— Теперь понятно, почему он так нервничал последние недели. И почему внезапно заговорил о необходимости найти мне «подходящего мужа из деловых кругов».

— Он беспокоится о вашей безопасности.

— Или хочет использовать меня как разменную карту в деловых переговорах, — сухо заметила она. — В нашем мире женщины часто становятся инструментами укрепления союзов.

В этот момент двигатель начал работать неровно. Сначала едва заметные перебои, потом более явные. Констанс тут же насторожилась, проверила приборы.

— Что-то с системой питания, — сообщила она, сохраняя спокойствие. — Нужно садиться.

— Это серьезно?

— Пока нет, но лучше не рисковать. — Она достала карту и изучила местность под нами. — Там впереди небольшой городок, должен быть аэродром.

Через десять минут мы снижались к узкой взлетной полосе рядом с городком, название которого я не успел разглядеть на табличке. «Robin» сел мягко, несмотря на неровности грунтовой полосы.

У единственного ангара нас встретил механик. Пожилой мужчина в замасленном комбинезоне, который с любопытством разглядывал необычных гостей.

— Проблемы? — спросил он, подходя к самолету.

— Перебои в работе двигателя, — объяснила Констанс, снимая шлем. — Возможно, засорился топливный фильтр.

Механик кивнул и принялся изучать двигатель. Через полчаса он вынес вердикт:

— Точно, фильтр забился. Могу заменить, но запчасти нужно заказать из Канзас-Сити. Прибудут завтра утром.

Констанс и я переглянулись.

— Значит, проводим ночь здесь? — спросила она.

— Похоже на то. В городе есть гостиница?

— Одна есть, — ответил механик. — «Гранд Отель». Правда, гранд там только название, но чисто и недорого.

Час спустя мы шли по главной улице маленького городка. Оказывается, это Седалия. Типичный небольшой провинциальный городок.

Широкая улица с двухэтажными домами, универсальный магазин, банк, закусочная. Люди с любопытством поглядывали на нас, элегантно одетую пару, явно из большого города.

«Гранд Отель» действительно был скромным заведением, но чистым и уютным. Мы заняли два номера рядом и решили пообедать в местной закусочной.

— Странно, — заметила Констанс, когда мы устроились за столиком у окна. — В Нью-Йорке или Далласе мы бы никогда не остались наедине на целый день.

— Здесь другие правила?

— Здесь нас никто не знает. Мы просто мужчина и женщина, заехавшие по дороге.

Официантка принесла нам жареного цыпленка с картофелем и кукурузой, простую, но вкусную еду. Мы ели и говорили обо всем. О книгах, музыке, планах на будущее. Разговор лился легко и естественно, без светских условностей и осторожности.

— Уильям, — сказала Констанс, когда мы допивали кофе, — можно задать личный вопрос?

— Конечно.

— Вы когда-нибудь сожалели о выбранном пути? О том, что посвятили жизнь деньгам и власти?

Вопрос заставил меня задуматься. Как объяснить ей, что мой путь предопределен обстоятельствами, которые она не могла понять?

— Иногда, — ответил я честно. — Особенно когда понимаю, что цена успеха - это полное одиночество.

— А что если бы была возможность изменить все? Начать заново?

— С кем-то подходящим рядом? — Я посмотрел ей в глаза. — Тогда, возможно, я бы рискнул.

Мы вернулись в отель, когда солнце уже садилось за горизонт. В холле горел камин, создавая уютную атмосферу. Констанс остановилась у лестницы, ведущей на второй этаж.

— Прогуляемся еще немного? — предложила она. — На улице такой красивый закат.

Мы вышли на крыльцо отеля. Небо пылало оранжевыми и розовыми красками, главная улица городка купалась в золотистом свете. Где-то вдали одинокий музыкант играл на губной гармошке.

— Знаете, — тихо сказала Констанс, — иногда мне хочется остановить время. Зафиксировать такие моменты навсегда.

— Почему?

— Потому что завтра мы вернемся в наш сложный мир. Вы к своим финансовым войнам, я к борьбе с отцовскими планами женить меня на ком-нибудь «подходящем».

Она повернулась ко мне, и в ее глазах я увидел ту же грусть, которую помнил из лунного сада в Саутгемптоне.

— Констанс, — начал я, но она приложила палец к моим губам.

— Не говорите ничего. Просто будьте здесь, сейчас.

Она шагнула ко мне, и я обнял ее. Мы стояли на крыльце маленькой гостиницы в забытом Богом городке, но в этот момент весь мир сузился до нас двоих. Я целовал ее губы, вдыхал аромат ее волос, чувствовал тепло ее тела.

— Уильям, — прошептала она, когда наши губы разомкнулись, — что будет с нами?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но знаю, что не хочу отпускать тебя снова.

Мы стояли, обнявшись, и я чувствовал, как ее сердце бьется в унисон с моим. Констанс подняла голову, и в ее глазах я увидел то же желание, что горело во мне.

— Уильям, — прошептала она, — я не хочу, чтобы эта ночь закончилась простым «спокойной ночи».

Не говоря ни слова, я взял ее за руку, и мы поднялись в отель. В коридоре было тихо, только где-то скрипели половицы под нашими шагами. У двери ее номера мы остановились.

— Ты уверена? — спросил я, глядя в ее глаза.

Вместо ответа она повернула ключ в замке.

В полумраке комнаты время словно остановилось. Каждое прикосновение отзывалось трепетом в груди, каждый поцелуй разжигал огонь, который мы так долго сдерживали. Я терял себя в шелке ее волос, в аромате ее кожи, в тихих словах нежности, которые она шептала мне на ухо.

Констанс была удивительно смелой и в то же время трогательно уязвимой. Я чувствовал, как дрожат ее руки, когда она прикасается ко мне, видел, как в ее глазах смешиваются страсть и доверие.

Мир вокруг перестал существовать. Остались только мы двое, потерявшие себя друг в друге.

Когда волна нежности накрыла нас, я понял, что раньше не испытывал ничего подобного. Это не просто физическое влечение. Это было слияние двух душ, нашедших друг друга вопреки всем обстоятельствам.

Позже, когда мы лежали в тишине, слушая редкие звуки провинциального городка за окном, Констанс прижалась ко мне ближе.

— Я боялась этого момента, — призналась она тихо.

— Почему?

— Потому что знала, что после этого не смогу притворяться, что ты мне безразличен.

Мы лежали в тишине, слушая, как за окном шумят листья под ночным ветром. Констанс рисовала пальцем невидимые узоры на моей груди, а я гладил ее волосы, все еще не веря в происходящее.

— А что будет завтра? — спросила она, не поднимая головы.

— Завтра мы полетим в Нью-Йорк, — ответил я. — И встретимся с реальностью.

— Которая разлучит нас снова?

— Которая усложнит нам жизнь. Но я не намерен сдаваться без борьбы.

Констанс приподнялась на локте и посмотрела мне в глаза.

— Уильям, я не из тех женщин, которые требуют обещаний на всю жизнь после одной ночи. Но я и не из тех, кто может притворяться, что ничего не произошло.

— И что ты предлагаешь?

— Честность. Если между нами что-то есть, давай выясним, что именно. Если нет, расстанемся достойно.

Я поцеловал ее в лоб, вдыхая знакомый уже аромат.

— Между нами определенно что-то есть. Вопрос в том, сможем ли мы это сохранить в нашем сложном мире.

Утром мы проснулись в объятиях друг друга. Солнечный свет мягко проникал сквозь занавески, освещая лицо Констанс.

Во сне она выглядела моложе, уязвимее. Трудно поверить, что эта хрупкая на вид девушка управляет самолетом лучше многих мужчин.

— Доброе утро, — прошептала она, открывая глаза. — Как спалось?

— Лучше, чем за долгие месяцы, — признался я.

Мы не торопились вставать, наслаждаясь последними минутами близости перед возвращением к обыденности. Но время неумолимо двигалось вперед, и к девяти утра нас ждал механик с отремонтированным самолетом.

За завтраком в той же закусочной мы были уже более сдержанными. Не потому что сожалели о случившемся, а потому что чувствовали приближение расставания.

Нью-Йорк означал возвращение к прежним ролям. Я стану финансистом, ведущим войну с европейским картелем, она - дочерью нефтяного магната с собственными проблемами.

— Мне нужно встретиться с издателем завтра вечером, — сказала Констанс, рассеянно помешивая кофе. — А послезавтра отец ждет меня в Далласе.

— Понятно. А я буду занят переговорами с политическими дельцами и подготовкой к возможным атакам врагов.

— Звучит так, будто мы договариваемся о деловом сотрудничестве, а не... — Она не закончила фразу.

— А не признаемся друг другу в любви? — закончил я за нее.

Констанс подняла глаза и улыбнулась. Грустно, но искренне.

— Слишком рано для таких слов?

— Или слишком поздно, — ответил я. — Констанс, то, что произошло между нами, изменило мою жизнь. Но я не могу обещать простых решений.

— И не нужно. Я же говорила, честность важнее обещаний.

Полет до Нью-Йорка прошел молча. Мы оба были погружены в собственные мысли, пытаясь понять, что делать с возникшими между нами чувствами. Констанс управляла самолетом с прежним мастерством, но я видел напряжение в ее плечах, задумчивость во взгляде.

Когда показались очертания Нью-Йорка, знакомые силуэты небоскребов, дымящие трубы заводов, серебристая лента Гудзона, я понял, что наша идиллия подходит к концу.

Самолет приземлился в аэропорту Флойд Беннетт, когда солнце уже взошло на небосклоне.

Близился полдень. Полет из Седалии прошел без происшествий механик оказался мастером своего дела, и двигатель работал как часы. Но все мысли были не о технических проблемах, а о женщине, сидевшей за штурвалом.

— До свидания, Уильям, — сказала Констанс, когда я забирал свой чемодан из багажного отсека. — Надеюсь, ваши дела в городе пройдут успешно.

— Спасибо за полет, — ответил я, стараясь сохранить формальность, хотя сердце сжималось от предстоящей разлуки. — И за вчерашний вечер.

Она улыбнулась, той самой дерзкой улыбкой, которая сводила меня с ума.

— Это было прекрасно. Возможно, повторим когда-нибудь.

— Возможно.

Я смотрел, как «Curtiss Robin» исчезает в вечернем небе, направляясь к частному аэродрому в Лонг-Айленде, откуда Констанс планировала добраться к отцу. Потом вызвал такси и поехал в город, мысленно переключаясь с личных переживаний на деловые проблемы.

Нью-Йорк встретил меня привычным хаосом. Потоками автомобилей, криками продавцов газет, мельканием неоновых вывесок.

Город, который никогда не спал, продолжал бесконечную суету даже в воскресный день. Но для меня это было возвращением домой. Здесь, среди небоскребов и биржевых залов, разворачивались события, способные изменить судьбы миллионов людей.

Сразу из аэропорта я отправился на переговоры. У Бернарда Баруха оказалось здесь два или три офиса.

Тот, в котором он сейчас находился, располагался в одном из самых престижных зданий на Бродвее. Тридцатиэтажная башня из стекла и стали, символ американского делового могущества.

Даже в воскресное время лифтер без труда доставил меня на двадцать седьмой этаж, где за массивными дубовыми дверями располагалась империя одного из влиятельнейших финансистов страны.

Барух ждал меня в рабочем кабинете, просторной комнате с панорамными окнами, выходящими на огни Манхэттена.

В свои годы он оставался внушительной фигурой, высокий, с седеющими волосами и проницательными глазами, излучающий ту особую уверенность, которая приходит с десятилетиями успешных сделок и политического влияния.

— Уильям! — приветствовал он меня, поднимаясь из-за стола. — Рад видеть вас снова. Сообщения Роквуда и ваша телеграмма из Талсы очень заинтриговала меня. Американский нефтяной альянс против европейской экспансии, это звучит амбициозно.

— Амбициозно, но необходимо, — ответил я, пожимая его крепкую руку. — События последних дней показали, что европейские концерны ведут спланированную атаку на американских нефтяных производителей.

Барух указал на кожаные кресла у камина, где уже были приготовлены бокалы и бутылка французского коньяка.

— Рассказывайте. Какие у вас доказательства? Я знаю, что правительства Европы слишком разобщены, чтобы действовать сообща в таком важном проекте.

Судя по его насмешливому лицу, он не очень верил в объединенный удар европейцев по нашей нефтяной индустрии. Ну что же, сейчас я ему предоставлю все нужные сведения.

Глава 13. Магазины под ударом

Я достал из портфеля документы, добытые в Талсе, переписку между европейскими компаниями, схемы координированных действий, финансовые потоки через швейцарские банки. Барух изучал их с профессиональным вниманием, время от времени кивая или хмурясь.

— Впечатляющая работа разведки, — признал он, отложив последний документ. — «Royal Dutch Shell», «Total», «IG Farben» действительно действуют как единая система. А масштабы их планов... — Он покачал головой. — Они и в самом деле хотят превратить американскую нефтедобычу в сырьевой придаток европейской экономики.

— Именно поэтому нужен альянс, — подчеркнул я. — Роквуд, Фоллетт, Филлипс, другие независимые производители, вместе они контролируют значительную часть американской нефти. Но им нужен координатор с политическими связями.

— И вы предлагаете эту роль мне?

— Никто другой не обладает вашим авторитетом и влиянием. Президент вас слушает, в Конгрессе вас уважают, деловые круги доверяют вашему мнению.

Барух повернулся в кресле и задумчиво поглядел в окно. За стеклом простирался Нью-Йорк. Сердце американской экономики, которое европейцы хотели подчинить своим интересам.

— Вопрос только в том, позволим ли мы европейцам диктовать условия, — подсказал я.

— Все верно. — Барух вернулся к креслу и налил коньяк в бокалы. — Хорошо, я готов координировать альянс. Но у меня есть условия.

— Слушаю.

— Во-первых, полная прозрачность операций. Никаких теневых схем, все должно проходить через официальные каналы. Америка не может победить европейские интриги, используя их же методы.

— Согласен, — кивнул я, хотя мысленно оставил себе некоторые оговорки относительно «полной прозрачности».

— Во-вторых, координация с будущей администрацией. Президент должен быть в курсе наших планов и поддерживать их. Без правительственной поддержки частная инициатива обречена.

— А как правительство относится к идее стратегических нефтяных резервов?

Барух заинтересованно поднял брови.

— Вы предлагаете создать государственные запасы?

— Европа движется к большому конфликту, — объяснил я. — Германия наращивает военную мощь, Япония агрессивно ведет себя в Азии. Когда начнется война, контроль над энергетическими ресурсами станет решающим фактором.

— Интересная мысль. — Барух задумчиво покрутил бокал в руках. — Президент действительно обеспокоен международной ситуацией, хотя пока официально придерживается изоляционистской позиции. Не знаю, что скажет будущая администрация, но если президентом станет Рузвельт, я думаю, он согласится с вашей инициативой. Идея стратегических резервов может найти поддержку под видом программы национальной безопасности.

— Сколько времени потребуется на лоббирование в Конгрессе?

— При правильной подаче - полгода-год. Нужно представить это как инициативу создания рабочих мест в депрессивных регионах. Строительство хранилищ, транспортной инфраструктуры, рабочие места для безработных. Конгресс любит проекты, которые одновременно укрепляют оборону и помогают экономике.

Мы обсудили технические детали. Бюджет альянса, механизм принятия решений, распределение ответственности между участниками. Барух предложил создать формальную структуру с советом директоров и исполнительным комитетом.

— А что насчет исследовательского центра в Хьюстоне? — спросил я.

— Блестящая идея, — одобрил Барух. — Технологическое превосходство - наше главное преимущество над европейцами. Они полагаются на картельные соглашения и политическое давление, но американские инженеры всегда были изобретательнее.

— Роквуд готов вложить пятнадцать миллионов в первый этап.

— А я знаю, где найти еще десять. У меня есть связи в Массачусетском технологическом институте и Стэнфорде. Профессоры жалуются на недостаток финансирования исследований. Частная инициатива будет встречена с энтузиазмом.

Разговор перешел к международным аспектам противостояния. Барух поделился информацией о настроениях в европейских деловых кругах.

— Они нервничают больше, чем показывают, — сообщил он. — Немцы наращивают производство синтетического топлива, французы укрепляют связи с колониями в Африке, британцы усиливают контроль над Ближним Востоком. Все готовятся к чему-то серьезному.

— К войне?

— Похоже на то. — Барух мрачно кивнул. — И тогда американская нефть станет стратегически важным ресурсом. Европейцы это понимают и хотят установить контроль заранее.

— Значит, наши действия не только защищают американский бизнес, но и национальную безопасность?

— Именно так я и представлю дело президенту. Энергетическая независимость - вопрос выживания страны в случае мирового конфликта.

К полуночи мы закончили обсуждение основных вопросов. Барух уже на следующей неделе планировал встречи с ключевыми сенаторами и представителями администрации.

— Еще один вопрос, Уильям, — сказал он, когда я собирался уходить. — А что насчет других проектов? Помните, мы обсуждали возможность совместных инвестиций в новые отрасли?

Я вспомнил наши предыдущие разговоры о авиации, радиотехнике, новых материалах, областях, где мое знание будущего могло принести огромную прибыль.

— Конечно помню. У меня есть несколько интересных идей.

— Радиовещание развивается стремительно, — продолжил Барух. — «Columbia Broadcasting System» показывает отличные результаты. Может быть, стоит рассмотреть инвестиции в телевидение?

— Телевидение перспективная область, — согласился я. — Но пока технологии недостаточно развиты для массового рынка. Лучше сосредоточиться на радио и звукозаписи.

— А авиация? Коммерческие перевозки только начинают развиваться.

— Здесь большой потенциал, — подтвердил я, вспоминая сегодняшний полет с Констанс. — Особенно в области производства двигателей и навигационного оборудования.

— Отлично. Составим портфель инвестиций на ближайшие два-три года. Нефтяной альянс это защита существующих интересов, а новые технологии - наше будущее.

Мы договорились встретиться через неделю для обсуждения конкретных проектов. Барух проводил меня до лифта, и мы пожали руки.

— Уильям, вы знаете, что берете на себя огромную ответственность? — сказал он на прощание. — Если альянс провалится, пострадают тысячи рабочих мест и миллиарды долларов инвестиций.

— А если не попытаемся, пострадает вся американская экономика, — ответил я. — Выбор не так уж сложен.

Не успел Барух промолвить и слова, как в кабинет, постучавшись, заглянул его помощник.

— Прошу прощения, сэр, там прибыл мистер О'Мэлли. У него срочное дело к мистеру Стерлингу.

Барух кивнул мне, и я вышел из кабинета. О'Мэлли ждал меня в смежной комнате, просторном зале с высокими потолками и панелями из красного дерева, типичными для финансовых учреждений того времена.

Едва я взглянул на него, как сразу понял: случилось что-то серьезное. За годы нашего сотрудничества я научился читать выражение лица ирландца как открытую книгу.

Обычно невозмутимый О'Мэлли выглядел встревоженным. Его серые глаза, прежде спокойные и внимательные, теперь метались по комнате. В руке он сжимал телеграмму, желтоватая бумага слегка смялась в его огромных ладонях.

— Что случилось? — спросил я, закрывая за собой дверь кабинета Баруха.

— Проблемы с универмагами, босс, — ответил О'Мэлли, протягивая мне телеграмму. — Пришло из Чикаго полчаса назад.

Я развернул документ. Текст был краток и неприятен: «ЭКСТРЕННО ТОЧКА ШЕСТЬ КЛЮЧЕВЫХ МЕНЕДЖЕРОВ УВОЛИЛИСЬ СЕГОДНЯ УТРОМ ТОЧКА ПОЛУЧИЛИ БОЛЕЕ ЛУЧШИЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ ОТ КОНКУРЕНТОВ ТОЧКА КООРДИНАЦИЯ ПОДОЗРИТЕЛЬНА ТОЧКА ТРЕБУЮ ИНСТРУКЦИЙ ТОЧКА ХАРРИС УПРАВЛЯЮЩИЙ MIDWEST ЧИКАГО»

— Шесть за один день? — переспросил я, хотя цифры в телеграмме были предельно ясными.

— Это еще не все, босс, — О'Мэлли достал из внутреннего кармана пиджака еще одну телеграмму. — Из Нью-Йорка, от мистера Фуллертона. Пришла двадцать минут назад.

Вторая телеграмма оказалась еще хуже первой: «КРИТИЧНО ТОЧКА ТРИ КРУПНЕЙШИХ ПОСТАВЩИКА ТРЕБУЮТ ПРЕДОПЛАТУ ТОЧКА ГОВОРЯТ О НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ НАШЕГО ФИНАНСОВОГО ПОЛОЖЕНИЯ ТОЧКА РАНЬШЕ РАБОТАЛИ НА ОТСРОЧКЕ ПЛАТЕЖА ТОЧКА ТРЕБУЮ СРОЧНОЙ ВСТРЕЧИ ТОЧКА ФУЛЛЕРТОН»

Я медленно сложил обе телеграммы и сунул их во внутренний карман пиджака. За окнами кабинета Баруха опускались сумерки, ранние, как это бывает в Нью-Йорке. Уличные фонари уже зажглись, отбрасывая желтоватые пятна света на тротуар.

— Поехали отсюда, — сказал я. — Продолжим в кабинете.

Я вернулся к Баруху и попрощался с ним.

— Надеюсь, все в порядке, Уильям? — проницательно спросил финансист. — Вам не требуется помощь?

Я улыбнулся. Через силу.

— Все под контролем. Я скоро свяжусь с вами.

В машине меня встретил Мартинс. Он кивнул в знак приветствия.

— Кажется, ты сказал не все? — спросил я у О'Мэлли.

Помощник кивнул.

— Есть еще что-то, — сказал он, понизив голос. — Чарльз Бейкер просил передать. Люди в банковских кругах сообщают странные вещи.

Я покачал головой.

— Продолжим в кабинете. Я хочу обдумать ситуацию.

Мы молчали до конца поездки. Когда вернулись домой и устроились в кабинете, я жестом предложил О'Мэлли присесть в одно из кожаных кресел.

Помощник устроился на краешке сиденья. Привычка человека, готового в любой момент вскочить и действовать.

— О каких именно странных вещах говорил Бейкер?

— Сегодня утром четыре разных банка начали пересматривать кредитные линии компаний, связанных с вами. «Metropolitan Trust», «Union Bank», «Manufacturers National», «Seaboard Financial». Все одновременно. Источник Бейкера в «Metropolitan» говорит, что им пришло распоряжение сверху провести срочный аудит рисков по всем счетам, имеющим отношение к вашим предприятиям.

Я откинулся в кресле, обдумывая услышанное. Четыре банка, действующих синхронно...

Это не могло быть совпадением.

— Координация слишком точная, — признал я. — Кто-то дергает за ниточки.

— Морган? — предположил О'Мэлли, хотя вопрос скорее звучал как утверждение.

— Похоже на его почерк. Атака со всех фронтов, одновременное давление по всем направлениям. — Я встал и подошел к окну. — Кадры, поставщики, банковские кредиты... Классический прием для удушения бизнеса.

— Что будем делать, сэр? — спросил О'Мэлли.

Я обернулся к нему. В свете настольной лампы его лицо казалось усталым и озабоченным. О'Мэлли был не просто помощником, за годы работы он стал доверенным лицом, единственным человеком, который знал большинство моих секретов.

— Сначала нужно оценить масштабы ущерба, — сказал я, возвращаясь к креслу. — Свяжись с Фуллертоном. Назначь встречу на завтра утром в главном магазине на Пятой авеню. Нужно посмотреть на проблему своими глазами.

— А с поставщиками что делать?

— Пока придется идти навстречу их требованиям. Скажи Бейкеру, чтобы он перевел из резерва банка двести тысяч долларов на счет универмагов. Этого должно хватить для предоплаты самым критичным поставщикам.

О'Мэлли достал небольшой блокнот в кожаной обложке и записал мои указания. Его почерк был четким и аккуратным, наследие ирландской школьной выучки.

— А насчет Чикаго?

Я задумался. Midwest Department Stores был моим самым амбициозным проектом. Попыткой реорганизовать предприятия Фуллертона и создать сеть универсальных магазинов нового типа, которые через двадцать лет станут называться супермаркетами.

Потеря ключевого персонала могла похоронить весь эксперимент. Я начал его в Чикаго, как проект, но он уже начал проваливаться.

— Завтра же организуй мне поездку в Чикаго, — решил я. — Нужно лично поговорить с ушедшими менеджерами. Возможно, удастся их переманить обратно.

— На чем полетите, сэр? Коммерческие рейсы ходят нерегулярно.

Внезапно я вспомнил о Констанс и ее «Curtiss Robin». Она наверняка не откажется помочь с транспортом. Кроме того, она уже как-то выручала меня в такой ситуации.

— Обращусь к мисс Хэллоуэй. У нее есть самолет.

О'Мэлли кивнул, не задавая лишних вопросов о характере моих отношений с дочерью техасского нефтяного магната. Деликатность была одним из его профессиональных качеств.

— Еще что-нибудь, босс?

Я встал и прошелся по комнате, обдумывая ситуацию.

— Свяжись с нашими людьми в Комиссии, — сказал я наконец. — Лански и Лучиано должны знать, что началась серьезная игра. Возможно, понадобится их помощь с убеждением особо упрямых поставщиков.

— Понял, сэр.

Я вернулся к окну. Вот и ответ от Моргана. Он опять нанес удар, теперь в другом месте? Как долго я смогу отражать их? Все это могло быстро превратиться в кошмар, если Морган продолжит свои атаки с тем же размахом.

На следующее утро я прибыл в штаб-квартиру универмагов Фуллертона на Пятой авеню ровно в девять утра. Здание из красного кирпича с высокими витражными окнами располагалось всего в четырех кварталах от моего особняка, удобство, которое я оценил еще больше в эти напряженные дни.

Фуллертон ждал меня в своем кабинете на четвертом этаже. За годы нашего сотрудничества он изменился — седина в висках стала более заметной, а в глазах появилась усталость человека, привыкшего к постоянному давлению. Сегодня он выглядел особенно измотанным.

— Уильям, спасибо, что приехали так быстро, — сказал он, поднимаясь из-за массивного дубового стола. — Ситуация хуже, чем я писал в телеграмме.

Я устроился в кожаном кресле напротив его стола. Через высокие окна кабинета открывался вид на Пятую авеню. Поток автомобилей, пешеходы с зонтами, украшенные витрины магазинов.

— Насколько хуже? — спросил я, доставая из портфеля записную книжку.

— Еще два поставщика потребовали предоплату вчера вечером, — ответил Фуллертон, листая папку с документами. — «Hudson Valley Textiles» и «Empire State Furnishings». А «Metropolitan Wholesale» вообще разорвал контракт на поставку товаров для женского отдела.

Он передал мне факсимильную копию письма от «Metropolitan Wholesale». Текст был суховат и формален, но смысл ясен. Компания «пересматривает деловые связи с партнерами, финансовая стабильность которых вызывает сомнения».

— Откуда у них информация о наших финансовых проблемах? — поинтересовался я. — Баланс универмагов в порядке, прибыль растет.

— Вот именно, — Фуллертон нервно поправил очки в золотой оправе. — Кто-то распускает слухи в торговых кругах. Говорят, что наши счета арестованы, что мы на грани банкротства, что новые методы торговли - это отчаянная попытка спасти провальный бизнес.

Я поглядел в окно. Внизу, на первом этаже, покупатели входили и выходили из главного магазина.

Мои инновации работали. Система самообслуживания, четкая маркировка цен, широкие проходы между рядами товаров. Все это казалось естественным в двадцать первом веке, но для нынешнего времени было революцией.

— Слухи это одно, — сказал я. — А конкретные действия банков - другое. О'Мэлли сообщил мне вчера о подозрительных движениях между кредитными учреждениями.

— Да, и это самое тревожное, — подтвердил Фуллертон. — Мне звонил управляющий «Manufacturers National». Сказал, что им пришло указание сверху пересмотреть все кредитные линии, связанные с нашими предприятиями. Причем указание поступило не только к ним.

Дверь кабинета тихо отворилась, и вошел помощник Фуллертона. В руках у него был кожаный портфель, а выражение лица было похоронным.

— Простите, что прерываю, — сказал он. — Но есть новости, которые не терпят отлагательства.

— Говорите, — разрешил я.

— Только что звонил Харрис из Чикаго, — он достал из портфеля телеграмму. — Еще три менеджера подали заявления об уходе. Всего за два дня мы потеряли девять ключевых сотрудников.

Фуллертон побледнел.

— Девять? Боже мой, это же половина управленческого состава чикагского филиала!

— Более того, — продолжил помощник, — все они получили предложения от одной и той же компании. «Great Lakes Retail Corporation». Фирма зарегистрирована всего месяц назад, но предлагает зарплаты в полтора раза выше наших.

Я вернулся к креслу и сел, обдумывая информацию. «Great Lakes Retail Corporation». Название ни о чем мне не говорило, но появление неизвестной компании с такими финансовыми возможностями в разгар депрессии выглядело более чем подозрительно.

— Нужно выяснить, кто стоит за этой корпорацией, — сказал я. — Я поручу своим людям. Думаю, след приведет нас к знакомым лицам.

Помощник кивнул и молча вышел. Оставленные им телеграммы красноречиво лежали на столе.

Я поднялся и начал расхаживать по кабинету. Персидский ковер под ногами был мягким и толстым.

Фуллертон всегда любил качественные вещи. На стенах висели картины американских художников, а в углу стоял глобус в деревянной подставке.

— Джеймс, — обратился я к Фуллертону, — нам нужно действовать по нескольким направлениям одновременно. Во-первых, финансовая стабилизация. Я переведу на ваши счета еще пятьсот тысяч долларов из резервов моего банка. Этого хватит для предоплаты всем поставщикам и демонстрации нашей платежеспособности.

— Пятьсот тысяч? — переспросил Фуллертон. — Уильям, это огромная сумма. А если атака продолжится?

— Тогда переведу еще, — ответил я твердо. — Мы не можем позволить противнику задушить нас финансово. А еще я поговорю с нужными людьми, чтобы не было проблем с профсоюзами.

О другой мере я не стал рассказывать. Само собой. О таком не болтают вслух.

Это то, что я сказал вчера О'Мэлли. Нужно использовать наши связи в нетрадиционных кругах. Встретиться с Лучиано или с Лански. Сказать им, что некоторые поставщики и подрядчики могут нуждаться в дружеском убеждении относительно надежности моих деловых связей.

Фуллертон кивнул, записывая указания в свой блокнот. Он выглядел несколько озадаченным. Возможно, он наслышан о моих связях с подпольным миром, но предпочитал не вдаваться в детали.

— Теперь дальше, — продолжил я, — информационная контратака. Нужно выйти с опережающими публикациями в прессе. Свяжитесь с редакторами «Herald Tribune» и «World-Telegram». У нас есть материалы о европейском вмешательстве в американскую экономику. Самое время их использовать.

— Какой именно угол подачи? — спросил Фуллертон.

— Иностранные картели пытаются задушить американские инновации в розничной торговле, — сформулировал я. — Наши универмаги представляют угрозу для устаревших европейских методов ведения бизнеса, поэтому против нас развернута тщательно организованная кампания.

Фуллертон поднял брови.

— Это правда?

— Частично, — ответил я честно. — Мои враги действуют в интересах европейских партнеров, а наши методы торговли действительно могут изменить всю отрасль. Так что формально мы говорим правду.

Я снова задумчиво прошелся по кабинету.

— И наконец, — сказал я, поворачиваясь к собеседнику, — завтра я лечу в Чикаго. Нужно лично встретиться с ушедшими менеджерами. Возможно, удастся их переубедить, если предложить не только более высокие зарплаты, но и долевое участие в прибылях компании.

На столе Фуллертона внезапно зазвонил телефон. Он поднял трубку.

— Алло? Да, это Фуллертон... Что? Когда это произошло? — Его лицо побледнело еще больше. — Понимаю. Спасибо за сообщение.

Он положил трубку и посмотрел на меня с отчаянием в глазах.

— «Empire State Furnishings» только что отозвала все свои товары с наших складов. Говорят, что не могут рисковать имуществом при нашем «неопределенном финансовом статусе».

Я сжал кулаки. Атака усиливалась, и Морган явно не собирался давать нам времени на перегруппировку.

— Тем более нужно действовать быстро и решительно, — сказал я. — Все мои поручения немедленно к исполнению. А я пока позвоню насчет самолета.

Я взял трубку телефона на столе Фуллертона и попросил соединить с авиакомпанией.

Глава 14. Блестящая контратака

Полет в Чикаго я запланировал через день.

А утром следующего дня я проснулся от настойчивого звонка телефона. Взглянув на часы на прикроватной тумбочке, половина седьмого утра, я понял, что новости не могут быть хорошими. В такое время звонят только по экстренным вопросам.

— Босс? — голос О'Мэлли звучал напряженно даже через треск телефонной линии. — Вам нужно срочно посмотреть утренние газеты.

— Что там? — спросил я, окончательно просыпаясь.

— Лучше увидите сами, босс. Я уже еду к вам с «Herald Tribune» и «World-Telegram».

Двадцать минут спустя О'Мэлли сидел в гостиной моего особняка, разложив на кофейном столике красного дерева три утренних издания. Заголовки были хуже моих самых мрачных предположений.

«Herald Tribune»: «ТОРГОВАЯ ИМПЕРИЯ СВЯЗАНА С ПРЕСТУПНЫМ МИРОМ»

«World-Telegram»: «УНИВЕРМАГИ ФУЛЛЕРТОНА: ДЕНЬГИ ИЗ СОМНИТЕЛЬНЫХ ИСТОЧНИКОВ»

«New York Times»: «ФЕДЕРАЛЬНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ ИННОВАЦИОННЫХ МАГАЗИНОВ»

Я взял «Herald Tribune» и пробежал глазами первые абзацы. Статья была подписана неким Джеральдом Хоуэллом. Имя незнакомое, но стиль письма выдавал профессионального журналиста, имеющего доступ к инсайдерской информации.

«По данным источников в банковских кругах, сеть универмагов, известная своими нетрадиционными методами торговли, получала финансирование через подставные компании, связанные с организованной преступностью Нью-Йорка. Особое внимание следователей привлекают связи с печально известными фигурами подпольного мира…»

— Черт возьми, — выругался я, откладывая газету. — Откуда у них такие подробности?

— Видимо, у Моргана есть источники в тех же кругах, что и у нас, — мрачно ответил О'Мэлли. — Или кто-то из наших контактов решил подзаработать на информации.

Я взял «World-Telegram». Там статья была еще более разрушительной, с упоминанием конкретных сумм и дат операций. Кто-то явно имел доступ к банковским записям. Уровень детализации был слишком высок для простых слухов.

Зазвонил телефон. О'Мэлли поднял трубку.

— Резиденция мистера Стерлинга... Да, он здесь... Одну минуту, — он протянул мне трубку. — Мистер Фуллертон. Судя по всему, он очень встревожен.

— Джеймс? — сказал я в трубку.

— Уильям, вы видели газеты? — голос Фуллертона дрожал от тревоги. — Это катастрофа! У нас уже звонят клиенты, требуют объяснений. А «Manufacturers National» только что прислал курьера с требованием досрочного погашения кредита.

— На какую сумму?

— Восемьсот тысяч долларов. Срок — семьдесят два часа.

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Восемьсот тысяч - это значительная часть оборотных средств универмагов.

— Это еще не все, — продолжил Фуллертон. — «Union Bank» и «Seaboard Financial» прислали аналогичные требования. В общей сложности три миллиона двести тысяч долларов.

Цифра ударила, как молния. Три с лишним миллиона за семьдесят два часа, даже при всех моих ресурсах это практически невыполнимо без ликвидации основных активов.

— Понимаю, — сказал я как можно спокойнее. — Не паникуйте, Джеймс. Найдем решение.

— Но Уильям, где мы возьмем такую сумму? И даже если найдем, что помешает им завтра выставить новые требования?

После разговора с Фуллертоном я положил трубку и прошелся по гостиной.

Комната обставлена в стиле ар-деко. Строгие геометрические формы мебели, хромированные детали, картины современных художников на стенах. Все это стоило целое состояние, но сейчас казалось просто декорациями к разворачивающейся драме.

— О'Мэлли, какие новости от наших друзей в Комиссии? — спросил я.

— Вчера встречался с представителем мистера Лански, — ответил ирландец, листая свой блокнот. — Они готовы помочь с убеждением поставщиков, но говорят, что банковская система - это слишком высокий уровень для их методов воздействия.

— То есть?

— Лански сказал, что может поговорить с мелкими торговцами и подрядчиками, но директора крупных банков находятся под защитой федеральных служб. Любое давление на них немедленно привлечет внимание Бюро по расследованиям.

Я кивнул. Лански прав. Мафиозные методы хорошо работали на уровне уличной торговли, но становились контрпродуктивными при столкновении с банковской элитой.

Телефон зазвонил снова. На этот раз звонили из редакции «Tribune».

Журналист хотел получить мой комментарий к утренним публикациям. Я вежливо отказался от интервью, но понял, что информационная война уже проиграна. Морган нанес упреждающий удар, представив мою версию событий как попытку отвлечь внимание от собственных нарушений.

К полудню ситуация стала еще хуже. О'Мэлли принес новые сводки.

Шесть крупных поставщиков Midwest Department Stores получили «дружеские предупреждения» от своих банков о рисках сотрудничества с «политически скомпрометированными партнерами». Даже те, кто был готов работать за предоплату, теперь не могли получить кредитное финансирование для выполнения заказов.

— Босс, — сказал О'Мэлли, получив от секретарши очередную пачку документов, — мне звонил наш человек в «Metropolitan Trust». Говорит, что указание о пересмотре наших кредитных линий пришло не от руководства банка, а от группы крупных акционеров.

— Каких именно акционеров?

— Он не смог назвать имена, но упомянул, что среди них есть представители европейских инвестиционных фондов.

Я откинулся в кресле, понимая масштаб операции Моргана. Он не просто атаковал мой бизнес.

Он мобилизовал целую сеть финансовых учреждений, связанных с европейским капиталом. Альянс промышленной стабильности действовал как единый организм, и его ресурсы оказались гораздо больше, чем я предполагал.

В четыре часа дня Морган нанес решающий удар. Курьер принес официальное уведомление от Комиссии по ценным бумагам и биржам о начале расследования «возможных нарушений в деятельности инвестиционных компаний, связанных с мистером Уильямом Стерлингом». Расследование включало временную заморозку определенных активов до выяснения обстоятельств.

— Они заморозили счета в трех банках, — сообщил О'Мэлли, изучая документ. — Общая сумма - полтора миллиона долларов.

Теперь у меня не только нет возможности рассчитаться с кредиторами, но и значительная часть ликвидных средств оказалась недоступной.

Вечером, когда сумерки окутали Нью-Йорк, зазвонил телефон. Я сразу узнал голос. Мягкий, вежливый, с едва заметным акцентом.

— Добрый вечер, мистер Стерлинг. Надеюсь, день прошел поучительно?

— Морган, — сказал я, не скрывая усталости в голосе.

— Прискорбно видеть, как ваши замечательные коммерческие инновации страдают от скажем так, неблагоприятной рыночной конъюнктуры, — в голосе слышалась едва сдерживаемая ирония. — Газеты сегодня полны весьма интригующих подробностей о методах финансирования современной розничной торговли.

— Что вы хотите? — спросил я прямо.

— Возможно, настало время для более конструктивного диалога о будущем розничной торговли в Америке? — предложил Морган. — Видите ли, европейские партнеры готовы инвестировать значительные средства в перспективные американские предприятия. При условии, разумеется, что эти предприятия ведутся в соответствии с международными стандартами корпоративного управления.

— И что это означает на практике?

— Совместное управление, мистер Стерлинг. Ваши инновационные идеи плюс наш опыт и капитал. Представьте себе, сеть универмагов, охватывающая не только Америку, но и Европу. Единые стандарты, общая политика, оптимизированные поставки...

— Под вашим контролем.

— Под совместным контролем, — мягко поправил Морган. — Вы сохраните операционное руководство, а мы обеспечим стратегическое планирование и финансирование. Очень цивилизованное решение для здравомыслящих людей.

Я встал и подошел к окну. За стеклом мерцали огни Нью-Йорка — тысячи окон, в каждом своя жизнь, свои проблемы и надежды. Где-то там покупатели по-прежнему ходили по магазинам, используя мои инновации в торговле. Но завтра многие из этих магазинов могут закрыться.

— А если я откажусь? — спросил я.

— Тогда завтра утром газеты выйдут с еще более интересными материалами, — ответил Морган с сожалением в голосе. — Комиссия по ценным бумагам получит дополнительные основания для расширения расследования. Банки найдут новые причины для беспокойства. И в конце концов ваша торговая империя просто исчезнет.

— Сколько времени у меня есть на размышления?

— До завтрашнего вечера, мистер Стерлинг. Время вполне достаточное для принятия мудрого решения.

После того как Морган повесил трубку, я остался стоять у окна. Впервые за все время нашего противостояния я не был уверен, что найду способ дать отпор.

***

Следующее утро началось с того, что Бейкер ворвался в мой кабинет без стука. Верный признак чрезвычайной ситуации. В руках у него была папка с документами, а на лице выражение человека, принесшего плохие новости.

— Уильям, началась новая атака, — сказал он, не тратя времени на приветствия. — На этот раз цель - железные дороги. Я уже докладывал о подозрительной активности в этом секторе. Когда ты был в Талсе.

Я отложил утреннюю прессу, которую изучал за завтраком в кабинете. Заголовки по-прежнему пестрели упоминаниями о «сомнительных связях» моей торговой империи, но теперь это отходило на второй план.

— Какие именно железные дороги? — спросил я, принимая папку от Бейкера.

— «Pennsylvania Railroad», «New York Central», «Baltimore & Ohio», — перечислил он, усаживаясь в кресло напротив моего стола. — По данным наших источников на бирже, европейские инвесторы через швейцарские банки начали массовые закупки акций этих компаний.

Я открыл папку и пробежал глазами сводки торгов за последние два дня. Они вливали в рынок ошеломляющие суммы. Общий объем европейских инвестиций превышал пятнадцать миллионов долларов.

— Масштаб операции, — заметил я. — Они не просто пытаются заработать на колебаниях курса. Это явная попытка получить контрольные пакеты акций.

— Именно так. И если им это удастся, они получат контроль над основными транспортными артериями Восточного побережья.

Зазвонил телефон. Бейкер поднял трубку.

— Офис мистера Стерлинга... Да, он здесь... Одну минуту.

Он протянул мне трубку с многозначительным взглядом. Я сразу понял, кто звонит.

— Доброе утро, мистер Стерлинг, — голос Моргана звучал необычайно бодро для столь раннего часа. — Надеюсь, вы хорошо провели ночь, размышляя над моим вчерашним предложением?

— Морган, — сказал я холодно. — Мы договорились, что у меня есть время до вечера.

— Разумеется, разумеется, — в голосе слышались нотки искреннего удивления. — Наша договоренность остается в силе. Я звоню исключительно по другому поводу.

— По какому именно?

— Видите ли, мои европейские партнеры проявили большой интерес к американской железнодорожной отрасли. Очень перспективная область для инвестиций, не находите? Особенно учитывая планы по модернизации транспортной инфраструктуры.

Я сжал кулак, стараясь контролировать гнев.

— Это нарушение наших договоренностей.

— Вовсе нет, мистер Стерлинг, — Морган рассмеялся. — Мы договаривались о ваших торговых предприятиях. Железные дороги совершенно отдельная сфера деятельности. К тому же, разве небольшая демонстрация возможностей не поможет вам принять более обдуманное решение?

— Понимаю, — сказал я сквозь зубы. — Значит, это попытка запугивания.

— О нет, что вы! Это просто бизнес, мистер Стерлинг. Очень большой бизнес. — Пауза. — Впрочем, если наше сотрудничество в области розничной торговли сложится удачно, я был бы рад обсудить координацию усилий и в транспортном секторе.

После того как Морган повесил трубку, я встал, сунув руки в карманы брюк и постоял на месте в раздумье. Глянул на высокое окно кабинета.

За стеклом простирался Манхэттен. Артерии улиц, по которым ползли автомобили и автобусы, дымящие трубы заводов за Ист-Ривер. Все это было связано железнодорожными линиями в единую транспортную сеть. И теперь Морган хотел поставить эту сеть под европейский контроль.

— Бейкер, — сказал я, не оборачиваясь от окна. — Я подумывал о том, чтобы принять условия Моргана и Альянса промышленной стабильности. Но теперь я отменяю капитуляцию. Будем сражаться.

— Отлично, Уильям. Так держать.

Я повернулся к столу и достал из ящика карту железнодорожных линий Восточного побережья. Разложив ее на столе, я начал изучать ключевые узлы и станции.

— Во-первых, нужно создать технические проблемы на тех участках дорог, где европейцы уже получили значительные пакеты акций, — сказал я, указывая на карте несколько точек. — Я дам поручение О'Мэлли.

Бейкер едва заметно кивнул. Я не стал продолжать.

О'Мэлли свяжется с нашими друзьями в Комиссии. Пусть Лучиано организует «случайные» поломки подвижного состава, проблемы с сигнализацией, мелкие аварии без жертв.

— Понял, — тихо сказал Бейкер. — Это снизит привлекательность акций для инвесторов.

— Именно. Во-вторых, информационная контратака. Нужно слить в прессу материалы об иностранном вмешательстве в американскую транспортную систему. У нас есть документы о швейцарских банках и их связях с европейскими картелями?

— Есть. Те самые, что мы получили при расследовании деятельности Continental Trust.

— Отлично. Передайте их в «Herald Tribune» и «Washington Post». Пусть выйдут статьи о попытках европейского капитала взять под контроль стратегически важную американскую инфраструктуру.

Я прошелся по кабинету, обдумывая дальнейшие шаги. На стенах висели фотографии строящихся небоскребов — символы растущей мощи американской экономики.

— В-третьих, — продолжил я, — нужно подключить Баруха для лоббирования в Конгрессе. Пусть инициирует антимонопольное расследование попыток иностранного капитала монополизировать американские железные дороги.

— А если европейцы ускорят скупку акций?

— Тогда используем четвертый козырь, — я указал на карте несколько крупных железнодорожных узлов. — Профсоюзы. У железнодорожников одни из самых сильных профсоюзов в стране. Если они объявят забастовки именно на тех участках, которые контролируют европейцы...

— Акции этих компаний рухнут, — понял Бейкер.

— Именно. А мы тем временем подготовим финансовые манипуляции для обрушения курса. Как только профсоюзы начнут забастовки, мы организуем массовые продажи через подставные компании.

Бейкер поднял голову.

— Это будет масштабная операция. Потребует значительных ресурсов и точной координации.

— У нас нет выбора, — ответил я твердо. — Если Морган захватит железные дороги, он получит контроль над всей экономикой Восточного побережья. Торговые предприятия будут только началом.

Я сел за стол и взял перо, чтобы набросать план действий.

— Начинаем немедленно. Барух должен узнать о ситуации в течение часа. А материалы для прессы нужно подготовить к завтрашнему утру.

Еще надо срочно связаться с Лански. Пусть его люди будут готовы к действию уже сегодня вечером.

— А что с ультиматумом Моргана по поводу торговых предприятий?

Я усмехнулся.

— Пусть подождет ответа до вечера, как договаривались. К тому времени у него будут другие проблемы, которые заставят пересмотреть условия переговоров.

За окном вставало солнце, но я больше не чувствовал того отчаяния, которое охватило меня накануне. Морган показал свою силу, но он также показал и свою стратегию. А зная стратегию противника, всегда можно найти способы противодействия.

Железнодорожная война только начиналась, но я был готов к бою.

К полудню операция началась сразу по всем направлениям. Я сидел в кабинете, координируя действия словно генерал в штабе во время большого сражения.

Лучиано подтвердил свою помощь. Барух также согласился лоббировать наши интересы. О'Мэлли и Бейкер превратились в связистов, непрерывно принимавших донесения с различных фронтов.

Первые результаты пришли от Лански уже в час дня.

— Босс, — сообщил О'Мэлли, положив трубку телефона, — на участке «Pennsylvania Railroad» между Филадельфией и Нью-Йорком произошла «случайная» поломка семафора. Движение поездов задержано на два часа.

— А в Балтиморе?

— Там «технические проблемы» с подвижным составом. Три товарных поезда встали на запасных путях из-за неисправности тормозных систем.

Я кивнул, делая пометки на железнодорожной карте. Красными крестиками я отмечал точки, где люди Комиссии создавали проблемы европейским инвесторам.

В два часа дня зазвонил телефон. Это звонил Барух из Вашингтона.

— Уильям, получил ваше послание, — его голос звучал возбужденно. — Материалы о европейских инвестициях производят впечатление на сенаторов. Председатель комитета по транспорту уже заговорил о необходимости расследования.

— Как быстро можно организовать слушания?

— При нынешних настроениях в Конгрессе очень быстро. Все помнят, как европейцы пытались влиять на нашу экономику в прошлом году. Сенатор Уилер готов выступить с инициативой уже завтра.

— Отлично. А что насчет прессы?

— «Herald Tribune» выйдет завтра с материалом на первой полосе. Заголовок: «Европейский капитал штурмует американские железные дороги». У них есть ваши документы о швейцарских банках?

— О'Мэлли передал все необходимое их корреспонденту час назад.

Повесив трубку, я взглянул на часы. Половина третьего. Время для следующего этапа операции.

— О'Мэлли, свяжитесь с Биллом Хатчинсоном из профсоюза железнодорожников, — приказал я. — Скажите ему, что настал момент для «защиты американских рабочих мест от иностранного вмешательства».

Хатчинсон был старым знакомым. Мы познакомились два года назад, когда я помогал урегулировать конфликт между железнодорожными компаниями и профсоюзами. Тогда я выступил на стороне рабочих, и это принесло мне их доверие.

Через полчаса О'Мэлли доложил о результате переговоров:

— Хатчинсон согласился. Забастовка начнется завтра утром одновременно на трех участках. Тех самых, где европейцы скупили наибольшие пакеты акций. Официальный повод - требования повышения зарплаты и улучшения условий труда.

— Прекрасно. А что с нашими брокерами?

— Готовы к продажам. Как только акции железнодорожных компаний начнут падать из-за забастовок, мы обрушим их еще сильнее через массовые продажи.

Я встал и подошел к большой карте Соединенных Штатов, висевшей на стене. Красными булавками были отмечены железнодорожные узлы, где планировались забастовки. Синими - участки, контролируемые европейскими инвесторами. Желтыми - места «технических неполадок», организованных людьми Лански.

— Получается неплохая координация, — заметил О'Мэлли, подойдя ко мне.

— Морган думает, что может играть на многих досках одновременно, — ответил я. — Но он не учел, что у нас тоже есть связи и ресурсы.

В четыре часа дня пришли первые биржевые сводки. Акции «Pennsylvania Railroad» упали на три процента после новостей о задержках движения поездов. «Baltimore & Ohio» потеряла два процента из-за технических проблем.

— Это только начало, — сказал я О'Мэлли. — Завтра, когда выйдут газеты и начнутся забастовки, падение будет гораздо серьезнее.

Но Морган не собирался сдаваться без боя. В пять вечера О'Мэлли принял тревожное сообщение:

— Сэр, европейцы ускорили покупки. За последний час они приобрели акций на два миллиона долларов. Видимо, пытаются захватить контрольные пакеты до того, как ситуация ухудшится.

— Тогда ускоряем и мы, — решил я. — Свяжитесь с Хатчинсоном. Пусть забастовка начнется сегодня вечером, а не завтра утром.

— Сэр, а люди будут готовы к такому повороту?

— Железнодорожники дисциплинированные люди. Если их лидер скажет бросать работу, они это сделают.

К шести вечера план заработал с часовой точностью. Хатчинсон объявил «спонтанную» забастовку на трех ключевых участках железных дорог. Официально в знак протеста против «попыток иностранного капитала поработить американских рабочих».

Люди мафии усилили диверсии. К поломкам семафоров и подвижного состава добавились «случайные» повреждения путей и проблемы с электроснабжением станций.

К семи вечера на биржевых торгах началась паника. Акции железнодорожных компаний рухнули на десять-пятнадцать процентов. Наши брокеры добавили масла в огонь, выбросив на рынок большие пакеты акций через подставные компании.

— Европейцы несут серьезные потери, — доложил О'Мэлли, изучая биржевые сводки. — По предварительным оценкам, они потеряли уже около пяти миллионов долларов.

— А мы?

— Наоборот, заработали. Продали акции по высокой цене утром, а теперь скупаем по низкой.

В восемь вечера зазвонил телефон. Голос Моргана звучал уже не так самоуверенно, как утром.

— Мистер Стерлинг, полагаю, вы удовлетворены сегодняшними событиями?

— Весьма, — ответил я, не скрывая довольства. — Оказывается, американская транспортная система не так беззащитна перед иностранным вмешательством, как вы рассчитывали.

— Искусно проведенная операция, признаю, — в голосе Моргана звучало нечто похожее на уважение. — Использование профсоюзов, политических связей, прессы... Очень по-американски.

— И очень эффективно.

— Действительно. Мои европейские партнеры понесли значительные потери. — Пауза. — Возможно, стоит пересмотреть условия нашего сотрудничества в более равноправном ключе?

Я усмехнулся. Из позиции силы Морган переходил к переговорам на равных.

— Я слушаю ваши предложения.

— Прекращение атак на ваши торговые предприятия в обмен на координацию действий в других сферах. Не поглощение, а партнерство. Вы сохраняете контроль над своими активами, но мы совместно планируем развитие отраслей.

— И железные дороги?

— Европейцы готовы отступить. Слишком дорого стоит противостоять объединенным усилиям американских профсоюзов, прессы и Конгресса.

Я посмотрел на карту с булавками, красными, синими, желтыми. За один день мы превратили попытку европейской экспансии в дорогостоящий провал.

— Морган, я готов обсуждать партнерство, — сказал я наконец. — Но на равных условиях и с гарантиями американского контроля над стратегическими отраслями.

— Разумеется. Завтра мы сможем встретиться для детального обсуждения?

— Завтра, — согласился я.

После того как Морган повесил трубку, я откинулся в кресле и впервые за много дней почувствовал удовлетворение. Железнодорожная война была выиграна, но это было только начало нового этапа противостояния. Теперь уже не на уничтожение, а за право диктовать условия сотрудничества.

За окном горели огни вечернего Нью-Йорка.

Глава 15. Федеральный щит

Утреннее солнце пробивалось сквозь высокие витражные окна главного универмага Фуллертона на Пятой авеню, отбрасывая цветные блики на полированный мраморный пол.

Я стоял возле центральной лестницы с коваными перилами, наблюдая за покупателями, которые неспешно перемещались между рядами товаров. Мои инновации работали по-прежнему. Широкие проходы, четкая ценовая маркировка, система самообслуживания. все это уже казалось естественным.

Фуллертон подошел ко мне, держа в руках папку с утренними отчетами. За последние месяцы он заметно похудел, седина в висках стала более заметной, а в глазах появились морщинки усталости. Строгий темно-синий костюм сидел на нем теперь чуть свободнее, чем раньше.

— Уильям, основная угроза миновала, но остались нерешенные проблемы, — сказал он, открывая папку. — Хотя атаки Моргана прекратились, мы все еще ощущаем их последствия.

Мы прошли к панорамному окну, выходящему на Пятую авеню. В Чикаго я отправил Маркуса Хендерсона, чтобы он навел там порядок. Самому мне пришлось остаться в Нью-Йорке.

Внизу, у служебного входа универмага, все еще собралась группа из двадцати рабочих с самодельными плакатами. «Справедливая зарплата для американских тружеников», «Долой эксплуатацию честных рабочих», «Европейские методы не для Америки». Надписи выполнены однообразно, что выдавало их организованный характер.

— Они тут уже третий день, — продолжал Фуллертон, поправляя очки в золотой оправе. — Мешают поставщикам разгружать товары, пугают покупателей. Кричат о каких-то нарушениях трудового законодательства.

— А что говорят наши менеджеры по персоналу? — спросил я, наблюдая за бастующими через стекло.

— Мистер Бертрам провел проверку всех трудовых договоров. Никаких нарушений нет. Зарплаты выше средних по отрасли, условия труда соответствуют всем требованиям. Но эти люди требуют повышения на тридцать процентов и сокращения рабочего дня до семи часов.

Я достал из внутреннего кармана пиджака записную книжку в кожаном переплете и начал делать заметки. Требования бастующих были явно завышенными. В условиях депрессии немногие работодатели могли позволить себе такую щедрость.

— Джеймс, а вы выяснили, кто финансирует эту забастовку? — спросил я, не отрывая взгляда от демонстрантов.

Фуллертон перелистнул несколько страниц в папке:

— Наш юрист навел справки. Организует протест некая «American Workers Defense Association». Формально это профсоюз, защищающий права трудящихся. Но зарегистрирована организация всего месяц назад.

— Подозрительно свежая дата, — заметил я. — А источники финансирования?

— Вот тут становится интересно, — Фуллертон достал из папки банковскую выписку. — Основной счет организации в «Metropolitan Trust Bank». За последние две недели на него поступило двадцать пять тысяч долларов от компании «European Industrial Advisory».

Я поднял брови. Название компании говорило само за себя.

— «European Industrial Advisory»... Позвольте угадать, зарегистрирована в Швейцарии?

— В Цюрихе, — подтвердил Фуллертон. — А владельцы скрыты за сетью подставных фирм. Но наш частный детектив проследил цепочку до банка, который работает с компаниями Моргана.

Значит, Морган оставил после себя «мины замедленного действия». Формально он прекратил атаки, но заложенные им проблемы продолжали отравлять жизнь.

Мы спустились на первый этаж, где в отделе мужской одежды работал мистер Флеминг. Тот самый импозантный джентльмен с идеально напомаженными волосами и усами а ля кайзер Вильгельм. Он как раз принимал жалобу от пожилой дамы в дорогом меховом манто.

— Мистер Фуллертон, — обратилась она к нам, увидев приближающегося владельца, — я постоянная покупательница вашего магазина уже пятнадцать лет. Но эти крикуны у входа просто возмутительны! Они называли меня «пособницей капиталистических эксплуататоров», когда я пыталась зайти через главный вход.

— Миссис Бредшоу, приношу глубочайшие извинения, — Фуллертон поклонился седовласой аристократке. — Мы предпринимаем все меры для решения ситуации.

Я подошел ближе:

— Разрешите представиться, мистер Стерлинг, советник мистера Фуллертона по стратегическим вопросам. Могу заверить вас, что к концу недели проблема будет полностью решена.

Миссис Бредшоу оценивающе посмотрела на меня через золотую лорнетку:

— Молодой человек, надеюсь, ваши методы будут более эффективными, чем переговоры. С хулиганами нужно разговаривать на языке силы.

Когда аристократка удалилась к отделу женских шляпок, Фуллертон вздохнул:

— Уильям, мы теряем клиентов из высшего общества. Они не хотят пробираться через толпу демонстрантов.

— Понимаю. А что с поставщиками?

— Тут дела хуже, — Фуллертон достал еще один документ. — «Empire State Furnishings» и «Hudson Valley Textiles» отказываются возобновить контракты без дополнительных гарантий. Говорят о политической нестабильности вокруг наших предприятий.

Мы прошли к лифту с ажурной решеткой и поднялись на четвертый этаж, в кабинет Фуллертона. Просторное помещение с высокими потолками обставлено в стиле ар-деко.

Геометрические формы мебели из темного дерева, хромированные детали, абстрактные картины на стенах. За большими окнами открывался вид на заснеженную Пятую авеню.

— Джеймс, нужно действовать системно, — сказал я, располагаясь в кожаном кресле напротив его стола. — Простое игнорирование проблемы не поможет.

— Что вы предлагаете?

Я достал из портфеля несколько документов, которые подготовил накануне:

— Во-первых, упреждающая информационная кампания. Завтра в «Herald Tribune» и «World-Telegram» выйдут статьи о европейском финансировании американских забастовок. Со ссылками на банковские документы «American Workers Defense Association».

Фуллертон заинтересованно наклонился вперед:

— У вас есть доказательства связи с европейскими деньгами?

— Достаточные для журналистского расследования, — улыбнулся я. — Читающая публика узнает, что забастовка в вашем магазине финансируется из-за границы людьми, которые хотят подорвать американскую экономику.

— Блестящая идея! А во-вторых?

— Во-вторых, немедленное улучшение условий труда, но по нашей инициативе, а не под давлением бастующих. Повышение зарплат на пятнадцать процентов, создание системы участия рабочих в прибылях компании, улучшение столовой для персонала.

Фуллертон быстро считал в уме:

— Это обойдется в дополнительные тридцать тысяч долларов в год.

— Но покажет, что мы заботимся о сотрудниках по собственной воле, а не поддаемся шантажу, — объяснил я. — К тому же, довольные работники это лучшая защита от внешних агитаторов.

— А в-третьих?

Я достал из кармана визитную карточку:

— В-третьих, создание рабочих кооперативов для закупки товаров первой необходимости. Ваши сотрудники смогут покупать продукты, одежду, предметы быта со скидкой двадцать процентов через магазины-партнеры.

Фуллертон взял визитку и прочитал:

— «Metropolitan Workers Cooperative»... А это не будет выглядеть как попытка контролировать личную жизнь сотрудников?

— Наоборот, — возразил я. — Это покажет нашу заботу о благосостоянии работников. В Европе такие системы давно существуют, но там ими управляют социалисты. Мы покажем, что частный бизнес может быть более эффективным в социальной сфере.

В кабинет вошел секретарь Фуллертона, молодой человек в безупречном сером костюме с блокнотом в руках.

— Мистер Фуллертон, внизу представитель «Empire State Furnishings» мистер Уотсон. Хочет обсудить возобновление поставок мебели.

— Отлично, — сказал я, поднимаясь из кресла. — Самое время продемонстрировать нашу новую политику.

Через полчаса мы сидели в переговорной комнате с Генри Уотсоном, мужчиной средних лет с аккуратной бородкой и внимательными карими глазами. Он представлял одну из крупнейших мебельных компаний Нью-Йорка.

— Мистер Фуллертон, — говорил Уотсон, листая каталог своей продукции, — наша компания готова возобновить поставки, но нужны дополнительные гарантии. Политическая обстановка вокруг вашего магазина вызывает беспокойство у нашего совета директоров.

— Мистер Уотсон, — вмешался я в разговор, — позвольте показать вам кое-что интересное.

Я развернул на столе газетную полосу с заголовком «Европейские деньги финансируют американские забастовки»:

— Эта статья выйдет завтра в «Herald Tribune». Она покажет истинную природу протестов у нашего магазина. Не рабочее недовольство, а политическая диверсия, оплаченная из-за границы.

Уотсон внимательно прочитал несколько абзацев:

— Впечатляющая журналистская работа. Но что делать с бастующими прямо сейчас?

— Сегодня же объявляем о повышении зарплат и улучшении социального пакета, — ответил Фуллертон. — По собственной инициативе, показывая, что нам не нужно давление извне для заботы о сотрудниках.

— К тому же, — добавил я, — создаем рабочие кооперативы. Ваша компания могла бы стать одним из партнеров программы, поставляя мебель для сотрудников со скидкой.

Глаза Уотсона заблестели. Дополнительный рынок сбыта всегда привлекателен для бизнесмена:

— Интересное предложение. Какие объемы закупок вы прогнозируете?

— У нас работает четыреста человек, — подсчитал Фуллертон. — Плюс планируем привлечь сотрудников других компаний. Общий объем может достичь двух тысяч семей.

— При средней закупке мебели на семью пятьсот долларов в год, это миллион долларов оборота, — быстро просчитал я. — Причем стабильного, поскольку программа долгосрочная.

Уотсон протянул руку для рукопожатия:

— Джентльмены, думаю, мы найдем взаимовыгодные условия сотрудничества. Контракт на поставку мебели для магазина возобновляется, плюс обсудим детали участия в кооперативной программе.

К вечеру план начал претворяться в жизнь. Фуллертон собрал всех сотрудников в главном зале магазина и объявил о новых социальных программах.

Реакция была восторженной. Всем понравилось повышение зарплат, участие в прибылях, система скидок через кооперативы.

— А что с бастующими? — спросила одна из продавщиц, миловидная девушка лет двадцати пяти в синей униформе с белыми манжетами.

— Если они хотят присоединиться к нашему коллективу на новых условиях, то добро пожаловать, — ответил Фуллертон. — Но мы не будем вести переговоры под давлением людей, получающих деньги из-за границы.

На следующее утро бастующие обнаружили, что их поддерживает менее половины от первоначального числа. Остальные либо получили работу в магазине, либо просто потеряли интерес к протесту, который теперь выглядел как антиамериканская акция.

Через день у служебного входа оставалось всего семь человек с потрепанными плакатами. А в «Herald Tribune» вышла разгромная статья о европейском финансировании американских беспорядков, подкрепленная документальными доказательствами.

— Уильям, — сказал Фуллертон, когда мы осматривали опустевшую площадку перед магазином, — ваш метод решения проблем впечатляет. Превратить кризис в возможность для укрепления позиций.

— В нашем бизнесе каждая атака противника должна становиться поводом для совершенствования, — ответил я. — Морган хотел создать нам проблемы, а получилось, что помог улучшить отношения с персоналом и найти новые рынки сбыта.

В тот же день после полудня я направился в федеральное здание на Фоли-сквер. Величественное сооружение из белого мрамора с колоннадой в неоклассическом стиле возвышалось над окружающими зданиями как символ американского правосудия. У парадного входа дежурили два федеральных маршала в синих униформах, их медные значки поблескивали на зимнем солнце.

Охранник на входе проверил мои документы и выдал временный пропуск с печатью Министерства юстиции. В вестибюле с высоким сводчатым потолком и мозаичным полом царила деловая атмосфера. Люди в строгих костюмах спешили по коридорам, неся кожаные портфели и папки с документами.

Первая встреча назначена в том же скромном кабинете на четвертом этаже, где совсем недавно я впервые встретился с агентами Секретной службы. Элмер Айвс сидел за металлическим столом, а настольная лампа с зеленым абажуром все так же отбрасывала мягкий свет на разложенные документы. Фрэнк Уилмер стоял у окна, изучая толстую папку с финансовыми отчетами.

— Мистер Стерлинг, — поднялся Айвс, протягивая руку для рукопожатия, — рад видеть вас снова. У нас накопились серьезные вопросы по поводу европейских финансовых операций.

— Надеюсь, моя информация поможет прояснить картину, — ответил я, устраиваясь в знакомое кожаное кресло напротив стола.

Уилмер повернулся от окна, поправляя очки в стальной оправе:

— Наши аналитики изучили материалы о железнодорожной операции. Альянс промышленной стабильности, о котором вы сообщили, оказался значительно крупнее, чем мы предполагали изначально.

Он подошел к столу и развернул большую схему финансовых потоков, покрытую красными и синими линиями, соединяющими банки разных стран:

— За последние полгода только через швейцарские банки прошло шестьдесят семь миллионов долларов. Это колоссальная сумма для таких операций.

Я достал из портфеля папку с дополнительными документами:

— Это только видимая часть айсберга. У меня есть данные о дочерних структурах Альянса в Панаме, Лихтенштейне и даже Монако. Общий оборот может превышать двести миллионов долларов.

Айвс присвистнул, изучая переданные мне документы:

— Боже мой... При таких суммах мы можем обвинить их в нарушении валютного законодательства по всем возможным статьям. Плюс уклонение от налогов в особо крупном размере.

— Именно поэтому я предлагаю комплексную финансовую операцию, — сказал я, вставая и подходя к настенной карте мира. — Одновременная заморозка всех американских счетов компаний, связанных с Альянсом.

Я указал на карте ключевые финансовые центры:

— Блокировка международных переводов через Нью-Йорк, Чикаго, Сан-Франциско. И самое главное, требование к швейцарским банкам о полном раскрытии информации об Альянсе под угрозой жестких санкций.

Уилмер покачал головой:

— Уильям, швейцарцы никогда на это не пойдут. Банковская тайна для них священна. Это основа их финансовой системы.

— Пойдут, если мы пригрозим запретом всех операций швейцарских банков на американском рынке, — спокойно ответил я. — Потеря американского рынка для них критична. «Credit Suisse» и «Union Bank of Switzerland» получают четверть своих доходов от операций в США.

Айвс задумчиво постучал пальцами по столешнице:

— Это рискованная игра. Можем спровоцировать международный финансовый конфликт.

— Альтернатива только позволить европейскому капиталу контролировать американскую экономику, — возразил я. — Альянс уже управляет значительной частью нашей промышленности. Если не остановить их сейчас, через год будет поздно.

Уилмер вернулся к схеме финансовых потоков:

— А что вы предлагаете сделать с американскими компаниями, которые сотрудничают с Альянсом?

— Создать «черный список» компаний, получающих европейское финансирование для антиконкурентных действий, — я достал из кармана заготовленный документ. — Запретить им участие в государственных контрактах, ограничить доступ к федеральным кредитам.

Айвс изучил список:

— Здесь больше пятидесяти компаний. Некоторые очень влиятельные. «Metropolitan Trust», «American Steel Consortium», «Eastern Railway Holdings»...

— Именно поэтому удар должен быть одновременным и сокрушительным, — настаивал я. — Если дать им время на подготовку, они найдут способы защититься или перевести активы за границу.

Через полчаса мы направились на седьмой этаж, в кабинет главного прокурора Антимонопольного отдела. Джеймс Макрейди встретил нас в том же просторном помещении с дубовой мебелью и портретами президентов на стенах. Роберт Стивенс сидел за отдельным столом, изучая стопку документов, перевязанных красными лентами.

— Джеймс, Роберт, — поприветствовал я их, — надеюсь, материалы о железнодорожной операции оказались полезными.

Макрейди указал на большую карту США, покрытую красными флажками:

— Ваши данные подтверждают наши худшие подозрения, Уильям. Альянс не просто координирует инвестиции. Они фактически управляют американской экономикой из Европы.

Стивенс поднялся из-за стола, держа в руках толстую папку:

— По нашим подсчетам, компании, связанные с Альянсом, контролируют около пятнадцати процентов промышленных активов страны. В сталелитейной отрасли - двадцать процентов, в железнодорожной - восемнадцать процентов.

— Это прямое нарушение антимонопольного законодательства, — добавил Макрейди. — Координированные действия по разделу рынков, согласованное ценообразование, подавление конкурентов.

Я подошел к карте и указал на скопления флажков:

— Джеймс, я предлагаю кардинально расширить операцию «Правосудие». Включить не только банковский сектор, но и сталелитейную, нефтяную, железнодорожную, химическую отрасли.

Макрейди встал и подошел к большому сейфу в углу кабинета. Повернув комбинационный замок, он достал несколько секретных папок:

— Это потребует координации в пятидесяти городах, Уильям. Около восьмисот одновременных арестов. Мы говорим о крупнейшей антимонопольной операции в истории Америки. Даже акция с Continental Trust окажется просто детской игрой.

Стивенс развернул на столе детальную схему предполагаемых арестов:

— Смотрите сами. Нью-Йорк - сорок три человека. Филадельфия - двадцать семь. Чикаго - тридцать один. Питтсбург - двадцать четыре. Это только крупные города.

— А что с доказательной базой? — спросил я, изучая схему.

— У нас есть документы о картельных соглашениях, записи телефонных переговоров, свидетельские показания, — ответил Макрейди. — Плюс ваши материалы о европейском финансировании. Этого достаточно для обвинения по всем статьям.

— Но эффект будет сокрушительным, — сказал я, обводя взглядом карту. — Европейский капитал поймет, что Америка больше не позволит собой манипулировать.

Стивенс кивнул:

— Именно в этом суть. Не просто наказать нарушителей, а послать четкий сигнал всем потенциальным участникам подобных схем.

Финальная встреча проходила в кабинете капитана Дэвида Хартмана на пятом этаже. Офицер федеральных маршалов встретил нас в безупречной форме, его военная выправка и стальной взгляд говорили о человеке, привыкшем к ответственности за жизни подчиненных.

На столе разложены подробные планы зданий, схемы операций и фотографии объектов по всей стране:

— Мистер Стерлинг, джентльмены, — сказал Хартман, указывая на карту, — при расширении масштаба операции нам потребуется тысяча двести федеральных агентов. Плюс координация с местными правоохранительными органами в каждом штате.

Я изучил разложенные планы:

— Министерство юстиции готово выделить все необходимые ресурсы. У меня есть поддержка на самом высоком правительственном уровне.

Хартман достал из папки временной график:

— Подготовка всех ордеров на арест займет не менее шести недель. Координация между ведомствами еще две недели. Обучение агентов для специфических операций - неделю.

— Итого два месяца? — уточнил я.

— Минимум, — подтвердил Хартман. — Это сложнейшая операция в истории федеральных служб. Малейшая ошибка в координации может привести к утечке информации и срыву всего плана.

— А вопросы безопасности участников? — спросил я.

Хартман указал на схему размещения агентов:

— Каждый ключевой свидетель получит персональную охрану за неделю до операции. Ваша безопасность, мистер Стерлинг, будет обеспечиваться круглосуточно силами специального подразделения.

— Когда планируем начать? — спросил я, поднимаясь из кресла.

— Операция «Правосудие-2» начнется в первых числах сентября, — ответил Хартман. — Одновременно в шести часов утра по восточному времени во всех целевых городах.

Покидая федеральное здание в сумерках, я чувствовал удовлетворение от проделанной работы. Через два месяца Альянс промышленной стабильности получит удар, от которого не сможет оправиться. Европейские кукловоды поймут, что время их безнаказанного влияния на американскую экономику подошло к концу.

Но пока до операции оставалось время, нужно решать более насущные проблемы. Включая те, что могли прийти из самых неожиданных направлений.

Едва я пришел в банк, как увидел встревоженную физиономию О'Мэлли.

— Босс, у меня есть новости по О'Брайену. Очень плохие новости.