Оракул с Уолл-стрит 8

Глава 1. Все по-новому

Так, какие опять вести из старушки Европы? Плохие или хорошие?

Я взял из рук секретарши желтый лист и развернул. Телеграмма была от сэра Томаса Бенгбоу из Barclays Bank:

«ДОРОГОЙ УИЛЬЯМ ТОЧКА БРИТАНСКИЕ ПАРТНЕРЫ ГОТОВЫ ИНВЕСТИРОВАТЬ ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ ФУНТОВ В АМЕРИКАНСКИЕ ПРОЕКТЫ ТОЧКА ПРЕДЛАГАЕМ СОЗДАТЬ ТРАНСАТЛАНТИЧЕСКИЙ ФИНАНСОВЫЙ КОНСОРЦИУМ ТОЧКА ЖДУ ОТВЕТА ТОЧКА ТОМАС»

Пять миллионов фунтов стерлингов, это более шестнадцати миллионов долларов. Такой капитал позволит профинансировать железнодорожные проекты, промышленные предприятия, даже участвовать в правительственных займах.

— Джентльмены, — сказал я, откладывая телеграмму, — думаю, пришло время серьезно заняться международной экспансией. «Merchants & Farmers Bank» может стать первым американским банком с по-настоящему глобальной сетью филиалов.

О'Мэлли с интересом поднял голову:

— Ты имеешь в виду открытие отделений в Европе?

— Не только в Европе, — объяснил я, подходя к карте мира на стене. — Лондон, Париж, Цюрих это только начало. Южная Америка переживает экономический подъем. Аргентина, Бразилия, Чили нуждаются в финансировании инфраструктурных проектов. Канада развивает добычу полезных ископаемых. А на Дальнем Востоке Япония становится промышленной державой.

Джонсон внимательно изучал карту:

— Но это потребует огромных инвестиций. Только на открытие отделения в Лондоне нужно не меньше миллиона долларов.

— У нас есть ресурсы, — уверенно ответил я. — Восемьдесят семь миллионов собственных активов плюс партнерство с крупнейшими банками мира. А главное, у нас есть репутация банка, который выстоял в самых сложных условиях.

Зазвонил еще один телефон. О'Мэлли поднял трубку:

— «Merchants & Farmers Bank»... Да, мистер Стерлинг на месте... Одну минуту.

Он прикрыл трубку рукой:

— Босс, звонит представитель Ford Motor Company. Говорит, что у них предложение о кредитовании расширения производства.

Ford Motor Company одна из крупнейших промышленных корпораций Америки. Их заинтересованность в сотрудничестве открывала доступ к финансированию автомобильной промышленности.

— Переключи на меня, — сказал я.

— Мистер Стерлинг, это Чарльз Соренсен, вице-президент Ford Motor Company по производству. Мистер Форд поручил мне связаться с вами по поводу финансирования нового завода в Детройте.

Генри Форд редко обращался к внешним источникам финансирования, предпочитая собственные ресурсы. Если он решил сотрудничать с нами, значит, масштаб проекта действительно огромен.

— Мистер Соренсен, — ответил я, — буду рад обсудить возможности сотрудничества. О каких суммах идет речь?

— Пятнадцать миллионов долларов на строительство и оборудование завода плюс оборотный капитал. Производительность две тысячи автомобилей в неделю. Это будет крупнейший завод Ford на Среднем Западе.

Пятнадцать миллионов долларов серьезная сумма даже для нашего банка. Но участие в финансировании такого проекта укрепило бы позиции «Merchants & Farmers Bank» в промышленном секторе.

— Мистер Соренсен, — сказал я, — предлагаю встретиться на следующей неделе для обсуждения деталей. Я готов лично приехать в Детройт.

— Отлично, мистер Стерлинг. Жду вашего приезда.

После завершения разговора я повернулся к Джонсону и О'Мэлли:

— Господа, за последние полчаса мы получили предложения о сотрудничестве на общую сумму более тридцати миллионов долларов. Chase National Bank, Barclays Bank, Ford Motor Company это партнеры, о которых год назад можно было только мечтать.

Джонсон покачал головой с изумлением:

— Уильям, ваша победа над мафией и Continental Trust открыла двери, которые раньше были наглухо закрыты. Финансовый мир увидел в вас не только успешного банкира, но и человека принципов.

— Принципы это хорошо, — согласился я, — но нужно еще доказать, что мы способны управлять столь большими суммами. Эллиотт, сколько нам понадобится дополнительного персонала для обслуживания новых проектов?

— Минимум двадцать специалистов, — подсчитал он. — Аналитики, юристы, переводчики для международных операций. Плюс нужно расширить торговый зал и реформировать отдел корпоративного банкинга.

О'Мэлли поднялся с кресла, опираясь на трость:

— Босс, а что с безопасностью? Теперь, когда банк станет еще более заметным, нужно усилить охрану.

— Ты прав, Патрик, — кивнул я. — Но не только физическую охрану. Нужна система защиты информации, контроля доступа к документам, проверки новых сотрудников. Мы вступаем в лигу, где промышленный шпионаж обычное дело.

Секретарша снова постучала в дверь:

— Мистер Стерлинг, к вам посетитель. Мистер Майкл Норрис из Колумбийского университета.

Профессор Норрис мой старый знакомый, один из самых уважаемых экономистов страны. Его визит всегда означал интересное предложение.

— Проводите его, мисс Томпсон.

Норрис вошел в кабинет, высокий худощавый мужчина лет шестидесяти с седой бородкой и проницательными голубыми глазами за очками в золотой оправе. Его темно-серый костюм был элегантным, но не показным, типичный образ университетского профессора.

— Уильям, — сказал он, пожимая мне руку, — поздравляю с блестящей победой. Вся академическая среда следила за твоей борьбой с Continental Trust. Это было триумфом справедливости над коррупцией.

— Спасибо, профессор, — ответил я. — Присаживайтесь. Чем могу быть полезен?

Норрис устроился в кресле напротив стола:

— У меня есть предложение, которое может заинтересовать и тебя, и университет. Мы хотим создать исследовательский центр по изучению банковского дела и финансовых рынков. Первый такой центр в стране.

Это действительно интересно. Связь с академической средой могла дать банку доступ к новейшим экономическим теориям и аналитическим методам.

— А какая роль предполагается для моего банка? — спросил я.

— Финансирование исследований и предоставление практических данных, — объяснил Норрис. — Взамен банк получит эксклюзивный доступ к результатам исследований и возможность привлекать лучших выпускников экономического факультета.

Джонсон заинтересованно наклонился вперед:

— Профессор, а какие направления исследований планируются?

— Анализ международных финансовых рынков, методы оценки кредитных рисков, влияние государственной политики на банковскую деятельность, — перечислил Норрис. — А также изучение новых финансовых инструментов и технологий.

— Сколько потребуется инвестиций? — поинтересовался я.

— Сто тысяч долларов в год в течение пяти лет, — ответил профессор. — Плюс возможность стажировки сотрудников банка в университете и участия в конференциях.

Полмиллиона долларов за пять лет разумная цена за доступ к передовым экономическим знаниям и талантливым кадрам.

— Профессор Норрис, — сказал я, вставая и подходя к окну, — ваше предложение заслуживает серьезного рассмотрения. Дайте мне несколько дней для изучения деталей, и мы сможем подписать соглашение.

— Прекрасно, Уильям, — Норрис поднялся с кресла. — Я оставлю подробную документацию мистеру Джонсону. Уверен, это партнерство принесет пользу обеим сторонам.

После ухода профессора я вернулся к столу и откинулся в кожаном кресле. За три часа работы банк получил предложения о сотрудничестве на сумму свыше пятидесяти миллионов долларов. Это было больше, чем за весь прошлый год.

— Эллиотт, — обратился я к заместителю, — подготовь план расширения банка на ближайшие два года. Нам понадобится новое здание, дополнительный персонал, современное оборудование. «Merchants & Farmers Bank» должен быть готов к работе в новом масштабе.

— Обязательно, сэр, — кивнул Джонсон. — Думаю, нам понадобится инвестировать не менее трех миллионов долларов в развитие инфраструктуры.

Солнце медленно перемещалось по небу, освещая кабинет мягким светом. За окнами виднелись крыши Нью-Йорка, дымовые трубы заводов, мачты кораблей в гавани. Этот город дал мне все. Возможности для роста, испытания для закалки характера, союзников и врагов.

Теперь наступал новый этап. «Merchants & Farmers Bank» превращался из регионального банка в национальную, а возможно, и международную финансовую корпорацию. Впереди новые вызовы, но я чувствовал готовность к ним.

Война закончилась. Началось время строительства.

Вечером ко мне пришел доктор Маккейб. Он тщательно осмотрел О'Мэлли.

Затем закрыл потертый медицинский саквояж и снял резиновые перчатки, бросив их в эмалированный тазик на тумбочке. В комнате запахло йодом и карболовой кислотой, но воздух уже не был таким тяжелым, как две недели назад.

— Мистер О'Мэлли, — сказал врач с легким ирландским акцентом, — вы поправляетесь быстрее, чем я ожидал. Ирландская закалка, видимо. Но левая рука и нога еще месяц будут работать на семьдесят процентов от обычного. И никаких физических нагрузок.

О'Мэлли сидел на краю кровати, осторожно двигая пальцами левой руки. Рубашка из белого хлопка была аккуратно заправлена в серые брюки, а темно-синий пиджак висел на спинке стула. После двух месяцев лечения он заметно похудел, но в карих глазах снова появился привычный огонек решимости.

— Доктор, — сказал он, вставая с кровати, — я чувствую себя достаточно хорошо для работы. Уже неделю схожу с ума от безделья.

Я стоял у окна, наблюдая, как на улице внизу редкие прохожие спешат по вечерним делам. День выдался прохладным, листья клена за окном шуршали на ветру. Два дня прошло после исторического совещания в отеле «Плаза», и теперь наступало время претворять договоренности в жизнь.

— Патрик, — обратился я к О'Мэлли, — ты точно готов вернуться к активной службе? После всего, что пришлось пережить?

О'Мэлли застегнул пуговицы жилета и повернулся ко мне:

— Босс, я два месяца лежал в этой койке, думая о том, что происходит в мире. Марранцано мертв, мафия реорганизована, банк процветает. А я в стороне от всех важных событий. Это хуже любого ранения.

Доктор Маккейб сложил инструменты в саквояж:

— Мистер Стерлинг, физически он здоров. Но помните, никаких перестрелок, никаких драк, никаких тяжестей свыше десяти фунтов. Левое плечо и нога еще могут подвести в критический момент.

— Доктор, — сказал я, доставая бумажник, — сколько я должен за лечение? Вот вам еще сотня сверху за отличную работу и полное молчание. Вы никого не лечили, мы у вас не были.

Доктор с пониманием кивнул и спрятал деньги во внутренний карман халата:

— Конечно, мистер Стерлинг. В моей практике было много пациентов, которые ценят конфиденциальность.

После ухода врача мы с О'Мэлли остались вдвоем в комнате. За окном зажглись уличные фонари, отбрасывая желтые круги света на мокрый тротуар. Я сел в кресло рядом с кроватью.

— Патрик, — начал я серьезно, — прежде чем ты вернешься к работе, нужно обсудить твою новую роль. Времена изменились.

О'Мэлли внимательно посмотрел на меня:

— Что ты имеешь в виду, босс?

— Я больше не буду подвергать тебя риску участвовать в боевых операциях, — объяснил я. — Ты главный координатор разведывательной службы «Merchants & Farmers Bank». Твоя задача анализировать информацию, планировать операции, но не участвовать в них лично.

Лицо О'Мэлли потемнело:

— Босс, ты хочешь отправить меня в отставку?

— Наоборот, — улыбнулся я. — Хочу повысить. У тебя будет штат из десяти аналитиков и агентов. Собственный кабинет в банке и неограниченный бюджет на информационную работу.

Глаза О'Мэлли расширились.

— Патрик, — продолжил я, — твои знания и опыт бесценны. За время работы со мной ты изучил финансовые схемы, разведывательные методы, особенности работы правоохранительных органов. Ты стал настоящим профессионалом.

О'Мэлли медленно встал с кровати:

— А что конкретно будет входить в мои обязанности?

— Во-первых, — начал я, доставая из кармана блокнот с записями, — контроль за безопасностью всех операций банка. Проверка новых клиентов, выявление подозрительных сделок, анализ конкурентов.

— Это логично, — кивнул О'Мэлли.

— Во-вторых, — продолжил я, — связи с правоохранительными органами. У тебя есть контакты в полиции, Бюро расследований, Секретной службе. Нужно поддерживать эти связи и развивать новые.

— А в-третьих?

— Подготовка к международной экспансии, — сказал я серьезно. — Банк будет открывать филиалы в Европе, Канаде, возможно, в Южной Америке. Нужно изучать местные особенности, находить надежных партнеров, выявлять потенциальные угрозы.

О'Мэлли задумчиво покрутил в пальцах карандаш:

— Босс, а что с остальными ребятами? Маллоу, Маккарти, вся охрана? Если войны больше нет, они не останутся без работы?

— Никто не останется без работы, — заверил я его. — Маллоу станет начальником службы безопасности банка. Зарплата четыреста долларов в месяц, плюс ответственность за охрану всех филиалов. Маккарти сохранит должность начальника разведывательной службы. Те же четыреста долларов плюс премии.

— А остальные бойцы?

— Часть перейдет в службу безопасности банка, часть займется охраной строящихся филиалов, — объяснил я. — А кто-то, возможно, захочет вернуться к мирной жизни. Каждому, кто честно служил, я выплачу премию в размере годового жалованья. Они заслужили спокойную старость.

О'Мэлли улыбнулся впервые за весь разговор:

— Знаешь, босс, иногда мне кажется, что ты думаешь о людях больше, чем о прибыли. Это редкое качество для банкира.

— Патрик, — серьезно ответил я, — прибыль важна, но люди важнее. Без преданных сотрудников любой бизнес рано или поздно рухнет. А с хорошей командой можно построить империю.

Зазвонил телефон на тумбочке рядом с кроватью. О'Мэлли поднял трубку:

— Это Патрик О'Мэлли... Да, мистер Стерлинг здесь... Одну минуту.

Он протянул мне трубку:

— Босс, звонит Эллиотт Джонсон из банка. Говорит, срочное дело.

Я взял трубку:

— Эллиотт, слушаю.

— Уильям, — голос заместителя звучал взволнованно, — только что позвонил представитель компании Говарда Хьюза. Они предлагают встречу завтра утром по поводу финансирования авиационных проектов. Сумма предполагается огромная.

Говард Хьюз один из самых богатых и эксцентричных людей Америки. Миллионер, авиатор, кинопродюсер, промышленник. Его интерес к нашему банку мог открыть дорогу в совершенно новые сферы бизнеса.

— Какие детали? — спросил я.

— Финансирование разработки нового типа самолета, — ответил Джонсон. — Инвестиции в размере пяти миллионов долларов на два года. Плюс участие в прибылях от продажи лицензий.

Пять миллионов долларов на авиационные исследования это больше, чем годовой бюджет большинства университетов. Но Хьюз славился масштабностью своих проектов.

— Где встреча? — уточнил я.

— В его офисе на Лонг-Айленде. Завтра в десять утра. Он просил, чтобы ты приехал лично.

— Договорились, — решил я. — Подготовь презентацию наших инвестиционных возможностей. И узнай все, что можно, об авиационных планах Хьюза.

Повесив трубку, я повернулся к О'Мэлли:

— Патрик, похоже, твоя новая работа начинается прямо сейчас. Нужно собрать досье на Говарда Хьюза и его компании. К завтрашнему утру.

О'Мэлли поднялся с кресла, в его движениях появилась привычная энергия:

— Хьюз... Интересная личность. Наследник техасской нефтяной империи, но с амбициями завоевать небо. Слышал, что он разрабатывает самолет, способный пересекать континент за один день.

— Что еще знаешь о нем?

— Эксцентричен, но гениален, — ответил О'Мэлли, доставая из кармана записную книжку. — Не доверяет банкам, предпочитает работать наличными. Но если он обратился к нам, значит, проект действительно масштабный.

Мы вышли из клиники на улицу, где нас ждал мой новый автомобиль, бронированный Packard Twelve стоимостью двенадцать тысяч долларов. Черная сталь кузова была усилена листами нержавеющей стали, а стекла изготовлены из пуленепробиваемого материала. После покушений времен войны с Марранцано я не собирался рисковать.

За рулем сидел все тот же Мартинс, сохраняющий обязанности персонального водителя и телохранителя. Его правая рука покоилась на рукоятке Thompson M1928A1, лежащего на переднем сиденье. Сзади сидел Маккарти.

— Добрый вечер, мистер Стерлинг, — поздоровался Мартинс. — Куда направляемся?

— В офис, — ответил я, помогая О'Мэлли устроиться на заднем сиденье. — Патрик, там нас ждет сюрприз.

О'Мэлли с любопытством посмотрел на меня:

— Какой сюрприз?

— Увидишь.

Автомобиль плавно тронулся с места, двигатель V12 работал почти бесшумно. Мы ехали по вечернему Манхэттену, мимо освещенных витрин магазинов, ресторанов и театров. Несмотря на продолжающийся экономический кризис, центр города все еще сохранял видимость процветания.

— Босс, — сказал О'Мэлли, глядя на проплывающие за окном здания, — скажи честно. Ты действительно планируешь превратить банк в международную корпорацию?

— Не планирую, — ответил я. — Уже превращаю. На следующей неделе открываю представительство в Лондоне. Через месяц в Цюрихе. К концу года должны заработать филиалы в Торонто и Монтевидео.

— Монтевидео? — удивился О'Мэлли. — Зачем нам Уругвай?

— Южная Америка переживает промышленный подъем, — объяснил я. — Аргентина, Бразилия, Чили нуждаются в инвестициях. Европейские банки пока не обращают внимания на этот регион. У нас есть шанс занять нишу первыми.

Маккарти повернул голову:

— Мистер Стерлинг, а как быть с безопасностью? Если банк станет международным, контролировать все филиалы будет сложно.

— Именно поэтому, Томми, — ответил я, — служба безопасности будет расширена до пятидесяти человек. В каждом крупном филиале своя команда охраны и разведки. А координировать все это будет О'Мэлли из центрального офиса в Нью-Йорке.

Мы подъехали к банку. Во всех окнах горел свет. У входа стояли двое охранников в темных костюмах, а на крыше виднелись силуэты наблюдателей.

— Патрик, — сказал я, когда мы вышли из автомобиля, — приготовься. Сейчас ты увидишь будущее нашей организации.

Мы прошли через главный вход в мраморный холл, где меня встретил Шон Маллоу. За время нашего знакомства он заметно изменился, костюм стал более элегантным, манеры, более официальными. Из простого командира охраны он превратился в руководителя корпоративной службы безопасности.

— Добро пожаловать домой, мистер О'Мэлли, — поздоровался он. — Как самочувствие?

— Отлично, Шон, — ответил О'Мэлли. — Готов к работе.

— Тогда проходите в кабинет, — улыбнулся Маллоу. — Вас там ждет небольшая презентация.

Мы поднялись на второй этаж в мой кабинет. На стенах висели новые карты, подробные схемы городов, где планировалось открытие филиалов банка. Лондон, Париж, Цюрих, Торонто, Буэнос-Айрес. Красные булавки отмечали предполагаемые адреса офисов.

За большим дубовым столом сидели пятеро человек в деловых костюмах. Я узнал среди них Эллиотта Джонсона, но остальные были незнакомы О'Мэлли.

— Господа, — сказал я торжественно, — позвольте представить новую команду.

Высокий мужчина лет тридцати пяти с аккуратными усами поднялся первым:

— Артур Престон, бывший аналитик Скотланд-Ярд. Специализация европейская разведка и безопасность.

За ним встала изящная женщина лет двадцати восьми с умными серыми глазами:

— Маргарет Синклер, магистр экономики Гарвардского университета. Буду заниматься анализом международных финансовых рынков.

Следующий представился мужчина средних лет с немецким акцентом:

— Отто Мюллер, бывший сотрудник Deutsche Bank. Эксперт по центрально-европейским операциям.

Молодой человек с живыми темными глазами кивнул:

— Роберт Кэмпбелл, выпускник Йеля. Специалист по североамериканским рынкам.

И наконец, пожилой джентльмен с седой бородкой:

— Професcор Эдвард Хартли, консультант по международному праву и банковскому законодательству.

О'Мэлли ошеломленно смотрел на собравшихся:

— Босс, это... это настоящие профессионалы. Такую команду имеют только крупнейшие банки мира.

— Именно к этой лиге мы и стремимся, — ответил я. — Артур будет заместителем Маккарти по безопасности. Маргарет главным аналитиком под началом Левински. Остальные специалисты по регионам. Каждый получает жалованье от трехсот до четырехсот долларов в месяц.

Престон достал из портфеля толстую папку:

— Мистер О'Мэлли, я подготовил предварительный анализ рисков международной экспансии. Политические, экономические, криминальные угрозы по каждой стране.

Маргарет Синклер разложила на столе графики и диаграммы:

— А я проанализировала динамику валютных курсов и прогнозы развития экономик. Наиболее перспективными представляются Великобритания, Швейцария и Канада.

Профессор Хартли открыл юридическую литературу:

— Что касается правовых аспектов, то для работы в каждой стране потребуется получение специальных лицензий. Процедура может занять от трех до шести месяцев.

Джонсон достал из папки финансовые отчеты:

— Уильям, пора сообщить хорошие новости. За последнюю неделю поступило семнадцать заявок на открытие корпоративных счетов. Общая сумма депозитов, четыре с половиной миллиона долларов. Среди клиентов Ford Motor Company, General Electric, даже правительство Канады.

— Правительство Канады? — удивился О'Мэлли.

— Они хотят разместить у нас резервы на случай валютных кризисов, — пояснил Джонсон. — Полтора миллиона долларов золотом.

Я встал и подошел к карте мира:

— Господа, через пять лет «Merchants & Farmers Bank» станет первым по-настоящему глобальным американским банком. Филиалы на четырех континентах, активы свыше пятисот миллионов долларов, штат более тысячи сотрудников.

О'Мэлли поднялся из кресла, его глаза горели восторгом:

— Босс, я готов. Готов работать днем и ночью, чтобы воплотить эти планы в жизнь.

— Именно этого я и ждал, — улыбнулся я. — Добро пожаловать в новую эру, Патрик. Эру, когда честный труд и верность принципам побеждают коррупцию и произвол.

За окнами кабинета огни Нью-Йорка мерцали в дымке. Город, который дал мне все, богатство, влияние, верных друзей, теперь становился лишь отправной точкой для завоевания мира.

Война с мафией и финансовыми махинаторами закончилась моей победой. Теперь начиналась новая битва, за создание справедливой экономики, где деньги служат людям, а не властвуют над ними.

И у меня была лучшая команда для этой битвы.

Глава 2. Тени соперника

Запах кожаных переплетов и воска наполнял воздух, когда я поднимался по мраморным ступеням к офису адвокатской конторы «Крэндолл & Ассошиэйтс».

Утреннее солнце проникало сквозь высокие окна здания на Парк-авеню, отбрасывая длинные тени на полированный пол вестибюля. Я прибыл за полчаса до назначенного времени, привычка, сформированная еще в прошлой жизни, когда каждая минута могла стоить миллионы.

Лифтер, седоволосый мужчина с добродушным лицом, закрыл за мной решетчатую дверь и потянул за рычаг.

— Седьмой этаж, сэр?

— Да, седьмой, — подтвердил я, поправляя галстук.

Сегодняшняя встреча с представителями Говарда Хьюза могла открыть мне дорогу в авиационную промышленность. Пять миллионов долларов за контрольный пакет акций его компании сумма немалая, но доходы от будущих военных контрактов окупят вложения в десятки раз. Я уже приобрел акции Дуглас, а вместе с инвестициями в компанию Хьюза это обеспечит мне практически монопольное владение будущим авиационных рынком Америки.

Джордж Крэндолл встретил меня в своем кабинете, массивном помещении с дубовыми панелями и портретами судей Верховного суда. За его плечом стоял сейф высотой в человеческий рост, а на столе красного дерева лежали аккуратно разложенные документы. Крэндолл, мужчина лет пятидесяти с проседью на висках и глазами опытного юриста, поднялся из-за стола.

— Мистер Стерлинг, рад вас видеть. Кофе?

— Благодарю, — я сел в кожаное кресло напротив его стола. — Документы готовы?

— Разумеется. — Он указал на папку. — Контракт на приобретение шестидесяти процентов акций Hughes Aircraft Company. Пять миллионов долларов, как и оговаривалось. Ваш адвокат Розенберг представил все необходимые документы. Представители мистера Хьюза должны прибыть через двадцать минут.

Я открыл папку и быстро просмотрел текст. Все именно так, как мы обсуждали. Технологические разработки, права на патенты, доступ к военным контрактам, все это станет моим уже через час.

Настольные часы из черного мрамора отсчитывали минуты. Тик-так, тик-так.

Звук этот казался слишком громким в тишине кабинета. Крэндолл просматривал другие бумаги, время от времени поглядывая на дверь.

В половине одиннадцатого в дверь постучали. Крэндолл поднял голову:

— Входите.

Вошел молодой клерк с телеграммой в руке. Его лицо выражало смущение.

— Мистер Крэндолл, срочная телеграмма для мистера Стерлинга.

Что-то неприятно кольнуло в груди. Телеграммы редко приносили хорошие новости. Я взял желтый листок и развернул его.

«ГОСПОДИНУ СТЕРЛИНГУ. ВЫНУЖДЕНЫ ОТМЕНИТЬ СЕГОДНЯШНЮЮ ВСТРЕЧУ ТОЧКА ПРИНЯТО БОЛЕЕ ВЫГОДНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ТОЧКА ПРИНОСИМ ИЗВИНЕНИЯ ЗА НЕУДОБСТВА ТОЧКА ПРЕДСТАВИТЕЛИ ХЬЮЗА»

Крэндолл заметил, как изменилось мое лицо.

— Что-то не так?

— Встреча отменена, — я протянул ему телеграмму. — Хьюз получил лучшее предложение.

Адвокат нахмурился, читая текст.

— Это странно. Еще вчера их представитель подтверждал встречу. Позвольте, я выясню подробности.

Он потянулся к телефону, массивному черному аппарату с золотыми номерами. Набрал несколько цифр и дождался соединения.

— Офис мистера Хьюза? Это Джордж Крэндолл... Да, относительно сегодняшней встречи... Понимаю... А можете уточнить условия нового предложения?... Семь миллионов?... От кого именно?...

Я наблюдал как его лицо тоже менялось. Сначала удивление, затем понимание, наконец озабоченность.

— Объединенная финансовая корпорация... Да, благодарю за информацию.

Он положил трубку и повернулся ко мне:

— Семь миллионов долларов от компании под названием «Объединенная финансовая корпорация». Они внесли предложение вчера поздним вечером, после того как мы с вами завершили все переговоры.

— И что вам известно об этой корпорации?

— Дайте мне минуту. — Крэндолл открыл один из ящиков стола и достал толстый справочник. — «Объединенная финансовая корпорация»… Зарегистрирована в Делавэре три месяца назад... Уставный капитал пятьдесят миллионов... Президент некий Роберт Морган.

Морган. Опять тот самый Морган. Имя это уже мне знакомо. Интуиция подсказывала, что этот человек станет серьезной проблемой.

— Мистер Крэндолл, не могли бы вы выяснить больше об этом Моргане?

— Конечно. У меня есть связи в финансовых кругах.

Следующие полчаса он провел за телефоном, звоня знакомым банкирам и адвокатам. Я наблюдал за танцем теней на стене, размышляя о случившемся.

Это не случайность. Кто-то следил за моими делами, изучал планы, готовился нанести удар именно в тот момент, когда я буду наиболее уязвим.

Наконец Крэндолл завершил последний разговор.

— Роберт Морган весьма загадочная фигура, — сказал он, делая пометки в блокноте. — Появился в Нью-Йорке около года назад. Имеет связи с крупными европейскими банками, возможно, швейцарскими. Его корпорация уже успела перехватить несколько сделок у других инвесторов. Всегда предлагает больше, чем конкуренты, и действует быстро.

— Кто стоит за ним?

— Этого никто не знает. Или делает вид, что не знает. — Крэндолл снял очки и протер их платком. — Мистер Стерлинг, могу дать совет? Будьте осторожны. В наших кругах поговаривают, что Морган не просто инвестор. Он охотится на определенных людей и на определенные компании.

— На какие именно?

— На тех, кто слишком быстро добился успеха.

Я на минуту задумался и посмотрел в окно. Внизу, на Парк-авеню, двигались автомобили и омнибусы, спешили прохожие. Обычная жизнь большого города, но теперь она казалась полной скрытых угроз.

— Благодарю за помощь, мистер Крэндолл, — сказал я, поворачиваясь к юристу и вставая. — Отложим наше сотрудничество до лучших времен.

— Мистер Стерлинг, — он тоже поднялся из-за стола, — если понадобится помощь в расследовании деятельности этого Моргана, обращайтесь. У меня есть опыт в подобных делах.

Пожав ему руку, я покинул офис. В лифте, спускаясь вниз, я размышлял о полученной информации.

Морган не просто конкурент. Это противник, который знает о моих планах заранее. Либо у него есть информаторы в моем окружении, либо он обладает теми же знаниями о будущем, что и я.

На улице дул холодный ветер, срывая последние листья с деревьев. Я сел в бронированный Packard Twelve и дал Мартинсу адрес клуба «Метрополитен».

Сегодняшняя неудача лишь первый ход в игре, правила которой мне предстоит узнавать по ходу партии. Но одно стало ясно уже сейчас, против меня опять только начинается настоящая битва.

Пока автомобиль пробивался через утренние пробки, я думал о Моргане. Кто он? Что знает? И самое главное, чего хочет добиться, стоя у меня на пути?

Ответы на эти вопросы я найду. Обязательно найду.

Клуб «Метрополитен» встретил меня привычной атмосферой сдержанной роскоши. Швейцар в ливрее открыл передо мной тяжелые дубовые двери, за которыми простирался мир, где время, казалось, остановилось в золотом веке американского капитализма. Мраморные колонны, персидские ковры и портреты отцов-основателей создавали ощущение незыблемости и традиций.

Джон Д. Роквуд ожидал меня в закрытой комнате на втором этаже. В свои преклонные годы патриарх нефтяной империи сохранял худощавую фигуру и аскетичное лицо истинного протестанта.

Его простой, но безупречно сшитый черный костюм контрастировал с богатством окружающей обстановки. Перед ним на столике из красного дерева лежали развернутые карты мира, отмеченные цветными булавками.

— Уильям, — он поднялся из кресла, протягивая руку, — благодарю, что нашли время. Нам надо много чего обсудить.

— Джон, — ответил я, пожимая его сухую, но удивительно крепкую руку, — всегда рад встретиться с вами.

Роквуд указал на кресло напротив и налил мне стакан простой воды, его принципиальный отказ от алкоголя давно стал легендой в деловых кругах.

— Посмотрите на эти карты, — сказал он, указывая на Южную Америку. — Венесуэла. Озеро Маракайбо. Один из наших проектов, над которым мы уже начали работу. Наши геологи подтвердили, что там находятся одни из крупнейших нефтяных запасов в мире.

Я наклонился над картой. Красные точки густо усеивали побережье озера.

— Сколько баррелей в день прогнозируете?

— При полной разработке до ста тысяч, — ответил Роквуд, его глаза загорелись предвидением будущих прибылей. — Но даже с учетом подписанного нами контракта венесуэльское правительство требует еще больших существенных первоначальных инвестиций. Инфраструктура, дороги, порты. Двадцать пять миллионов долларов только на первый этап.

Сумма внушительная, но и перспективы захватывающие. В XXI веке Венесуэла станет одним из крупнейших нефтяных экспортеров мира.

— А что с местными политическими рисками?

— Дэвид снова встречался с министром промышленности в Каракасе на прошлой неделе, — Роквуд переложил карту, открывая вид на Ближний Восток. — Венесуэльцы заинтересованы в американских инвестициях. Они предлагают концессии на сорок лет с правом продления.

Дэвид Роквуд, сын патриарха, унаследовал от отца деловую хватку, но добавил к ней современный международный размах. Молодое поколение Роквудов активно осваивало зарубежные рынки.

— Теперь Аравийский полуостров, — Роквуд указал на карту Ближнего Востока, где булавки отмечали побережье Персидского залива. — Геологи тоже подтвердили, что там скрыты колоссальные запасы. Больше, чем в Техасе и Оклахоме вместе взятых. Вы были правы. Мы это уже обсуждали.

В 1931 году мало кто мог представить, что под песками Саудовской Аравии покоятся океаны нефти. По моей подсказке Роквуды действовали на опережение.

— Британцы уже закрепились в регионе через Anglo-Persian Oil Company, — продолжил он. — Но американские компании только начинают проявлять интерес. Мы должны стать первыми.

— Какие первоначальные вложения потребуются?

— Разведка, переговоры с местными правителями, создание логистической базы - около пятнадцати миллионов, — Роквуд сложил карты и посмотрел на меня внимательно. — Ваш банк будет профинансировать эти проекты в обмен на долю в будущих доходах. Как мы и договаривались.

— И Норвегия? — я заметил отмеченные точки в Северном море.

Роквуд улыбнулся. Редкое выражение на его аскетичном лице.

— Дэвид называет это «ставкой на будущее». Наши эксперты предполагают, что под дном Северного моря могут находиться нефтяные месторождения. Пока это только теория, но если она подтвердится… Тем более, вы тоже в этом так уверены…

Он не закончил фразу, но я все понимал. Открытие северных месторождений произойдет лишь в 1960-х, но опять-таки, по моей подсказке Роквуды готовились заранее.

— Норвежское правительство пока не проявляет интереса к морским разработкам, — добавил он. — Но мы уже ведем переговоры о получении исследовательских лицензий. Пять миллионов на начальном этапе.

Я откинулся в кресле, обдумывая масштаб предложения. Общие инвестиции в три проекта составят сорок пять миллионов долларов, огромная сумма даже для крупного банка.

— Джон, это наши проекты и мы, конечно, же будем в них участвовать, — сказал я. — Мой банк готов финансировать их. Но мне потребуется время для изучения деталей.

— Конечно. Дэвид подготовил подробные технические отчеты. — Роквуд достал из портфеля толстую папку. — Геологические изыскания, экономические прогнозы, анализ политических рисков. Все там есть.

Взяв папку, я почувствовал ее внушительный вес. Роквуды подходили к международной экспансии с той же методичностью, с которой строили нефтяную империю в Америке.

— А как обстоят дела с нашими благотворительными проектами? — спросил я, переходя к другой теме.

Лицо Роквуда смягчилось. Филантропия оставалась его истинной страстью.

— Фонд образования для малоимущих работает отлично. За прошлый год мы построили двенадцать школ в сельских районах Аппалачей. Планируем открыть еще восемь до конца года.

— Сколько детей получают образование?

— Около трех тысяч. Плюс программы профессиональной подготовки для взрослых. — Роквуд наклонился вперед. — Уильям, ваш вклад в два миллиона позволил значительно расширить программы. Мы думаем о создании сети библиотек.

Участие в благотворительности Роквуда давало мне не только моральное удовлетворение, но и прочные связи с местными общинами. Эти связи окажутся бесценными во время грядущей депрессии.

— Библиотеки превосходная идея, — согласился я. — Образование останется важным даже в трудные времена.

— Особенно в трудные времена, — поправил Роквуд с характерной для него мудростью.

Мы обсуждали детали благотворительных программ еще полчаса. Роквуд настаивал на расширении медицинской помощи в угольных районах Западной Виргинии, где шахтеры страдали от профессиональных заболеваний.

— Джон, прежде чем мы завершим, — сказал я, понизив голос, — хотел бы спросить вас о некой «Объединенной финансовой корпорации». Слышали что-нибудь?

Роквуд нахмурился, его проницательные глаза сузились.

— Объединенная финансовая... Да, они обращались к нам месяц назад. Предлагали кредитование нефтяных проектов под очень низкие проценты.

— И что вы ответили?

— Отказались. Условия казались слишком привлекательными. Плюс я не люблю иметь дело с людьми, о которых ничего не знаю. — Он задумчиво потер подбородок. — А почему вас интересует эта компания?

— Они сорвали мою сделку с Хьюзом сегодня утром, — объяснил я. — Предложили на два миллиона больше.

— Хм, — Роквуд покачал головой. — Это тревожно. Откуда у них такие ресурсы? И главное, зачем они готовы переплачивать?

— Именно это я и пытаюсь выяснить.

— Уильям, — Роквуд наклонился ко мне, его голос стал серьезным, — в нашем деле внезапно появившиеся конкуренты с неограниченными ресурсами обычно означают неприятности. Это похоже на тактику Continental Trust. Вы только недавно решили все проблемы с ними. Будьте осторожны.

Мы попрощались, договорившись встретиться через неделю для обсуждения международных проектов.

Когда я покидал клуб, в голове крутились мысли о венесуэльской нефти и загадочном Моргане. Роквуды открывали передо мной возможности глобального масштаба, но тень неизвестного противника омрачала радужные перспективы.

Через полтора часа я уже сидел в библиотеке особняка Вандербильта на Пятой авеню. Корнелиус Вандербильт III принял меня в своем частном кабинете, просторной комнате с высокими потолками, заставленной антикварной мебелью и картинами старых мастеров. За окнами виднелся Центральный парк, где деревья шелестели листвой.

— Уильям, рад видеть вас в своем доме, — сказал Вандербильт, указывая на кожаное кресло у камина. — Виски? У меня есть отличный шотландский односолодовый.

— С удовольствием.

Наследник железнодорожной империи разлил виски в хрустальные бокалы и устроился в кресле напротив. В свои пятьдесят лет он сохранял аристократическую осанку и изысканные манеры, присущие старым американским семьям.

— Итак, канадский проект, — начал он, открывая кожаную папку на столике. — Трансконтинентальная линия от Торонто до Ванкувера. Три тысячи миль через прерии и Скалистые горы.

Он развернул подробную карту Канады с отмеченным маршрутом будущей железной дороги.

— Канадское правительство заинтересовано в развитии западных провинций, — продолжил Вандербильт. — Они предоставляют землю и налоговые льготы, но финансирование должно быть частным.

— Сколько потребуется инвестиций?

— Тридцать пять миллионов долларов на первый этап, от Торонто до Виннипега. Это тысяча двести миль через относительно равнинную местность. — Вандербильт указал на карту. — Если первый этап окажется прибыльным, продолжим на запад.

Железнодорожные проекты в канун депрессии казались рискованными, но правительственная поддержка и природные ресурсы Канады делали предложение привлекательным.

— Какие сроки окупаемости прогнозируете?

— При нынешних темпах развития Канады черкз семь-восемь лет, — ответил Вандербильт. — Основные доходы будут от грузовых перевозок: пшеница, лес, полезные ископаемые.

— А конкуренция?

— Canadian Pacific существует, но их линии проходят севернее. Мы планируем более прямой маршрут, который сократит время доставки на два дня. — Вандербильт отпил виски. — Плюс наша дорога пройдет через более населенные районы.

Мы обсуждали технические детали проекта: типы рельсов, локомотивы, станционные сооружения. Вандербильт демонстрировал глубокое понимание железнодорожного дела, унаследованное от предыдущих поколений семьи.

Но теперь настало время для другого вопроса. Ради которого я и пришел сюда.

Глава 3. Барух

Сейчас посмотрим, что известно Вандербильту.

— Корнелиус, — сказал я, сделав паузу в обсуждении, — ваше предложение заслуживает серьезного рассмотрения. Но хотел бы узнать ваше мнение об одном деловом вопросе.

— Слушаю.

— Что вы знаете об «Объединенной финансовой корпорации»? Их представители не связывались с вами?

Вандербильт нахмурился, ставя бокал на столик.

— Связывались. Примерно три недели назад. Предлагали финансирование железнодорожных проектов под четыре процента годовых.

— И что вы им ответили?

— Отказался. — Вандербильт покачал головой. — В нашей семье есть правило. Если предложение выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой, то так оно и есть. Плюс мне не понравился их представитель.

— В каком смысле?

— Слишком настойчивый. Требовал ответа в течение сорока восьми часов, отказывался предоставить подробную информацию о компании. — Вандербильт задумчиво посмотрел в окно. — А потом я навел справки через своих банкиров в Лондоне.

— И что выяснили?

— Любопытные вещи. Объединенная финансовая зарегистрирована в Делавэре всего четыре месяца назад, но уже успела провести несколько крупных сделок в Европе. Швейцарские банки, лондонские инвестиционные дома. — Вандербильт наклонился ко мне. — Уильям, а почему вас интересует эта компания?

— Они перехватили мою сделку с Хьюзом, предложив на два миллиона больше.

— Понятно. — Вандербильт встал и подошел к окну. — Знаете, что мне сказал мой лондонский банкир? Что за этой компанией стоит некий Роберт Морган. Американец, но последние два года жил в Европе. Имеет связи с крупными швейцарскими банками.

Новая информация о Моргане. Европейское прошлое объясняло его международные связи и финансовые ресурсы.

— А что еще известно об этом Моргане?

— Немного. Появился в европейских финансовых кругах около года назад. Очень успешно провел несколько операций на лондонской бирже. — Вандербильт вернулся в кресло. — Но британцы считают его слишком агрессивным. Говорят, он не просто зарабатывает деньги, а целенаправленно вытесняет конкурентов. Чем-то его стиль напоминает ваш, кстати.

— Интересно, — пробормотал я. — А не упоминали ли ваши лондонские знакомые, планирует ли он возвращение в Америку?

— Напротив. Мой банкир сказал, что Морган уже здесь. Прибыл в Нью-Йорк два месяца назад и активно налаживает деловые связи.

Получается, Морган появился в Америке совсем недавно, когда мои дела вертелись вокруг войны с Continental Trust и против Марранцано. Совпадение или целенаправленные действия?

— Корнелиус, — сказал я, — не могли бы вы связаться со своими лондонскими контактами и выяснить больше об этом Моргане? Какие операции он проводил в Европе, с кем сотрудничал, кто его финансировал?

— Конечно. У меня есть надежные люди. — Вандербильт достал записную книжку и сделал пометку. — Думаете, он представляет серьезную угрозу?

— Возможно. Пока слишком мало информации для окончательных выводов.

— Понимаю, — кивнул Вандербильт. — Кстати, а что вы знаете о Барнарде Барухе?

Имя Баруха заставило меня насторожиться. Если Морган пытается привлечь на свою сторону самого влиятельного финансового советника в Вашингтоне, ситуация становится серьезнее.

— Барух? А что с ним?

— Слышал, что кто-то активно ищет знакомства с ним. Предлагает очень привлекательные условия сотрудничества. — Вандербильт понизил голос. — Мой друг из Государственного департамента упоминал, что Барух получил несколько заманчивых предложений от новых игроков на финансовом рынке.

Это меняло все. Если это Морган и если он действительно пытается привлечь Баруха, мне нужно действовать быстро.

— Корнелиус, — сказал я, внезапно придя к решению, — не могли бы вы познакомить меня с Барухом?

— Вполне возможно. Мы служили вместе в военном комитете во время войны. — Вандербильт задумался. — Но Барух очень осторожен в выборе новых знакомых. Нужен весомый повод для встречи.

— Какой, например?

— Благотворительность всегда срабатывает. Барух активно поддерживает образовательные программы для ветеранов войны. — Вандербильт оживился. — А что если мы организуем совместный благотворительный проект? Вы, я, Роквуд и Барух. Фонд помощи инвалидам войны или что-то в этом роде.

Идея показалась блестящей. Благотворительность как предлог для знакомства с самым влиятельным финансистом страны.

— Отличная мысль, — согласился я. — Сколько времени потребуется на организацию?

— Неделя, максимум две. Я свяжусь с Барухом, предложу встретиться для обсуждения совместного проекта. — Вандербильт встал. — Скажу, что у нас есть молодой банкир с интересными идеями и готовностью вложить серьезные средства.

Мы попрощались, договорившись встретиться через несколько дней для продолжения обсуждения канадского проекта. Но главным результатом встречи стала возможность познакомиться с Барухом раньше, чем до него доберется Морган.

Покидая особняк Вандербильта, я уже строил планы предстоящей встречи с легендарным финансистом. В игре с невидимым противником каждый новый союзник мог оказаться решающим.

Следующие три дня я посвятил подготовке к встрече с Барухом. Нельзя просто прийти и рассказать о своих подозрениях относительно Моргана. Нужен продуманный план, который позволил бы не только познакомиться с влиятельным финансистом, но и убедить его в серьезности угрозы.

Первым делом я связался с О'Мэлли.

— Патрик, мне нужна информация о благотворительных интересах Барнарда Баруха, — сказал я ему в понедельник утром. — Все, что можешь найти. Какие организации он поддерживает, сколько жертвует, кого из благотворителей знает лично.

— Понял, босс. Я сделаю несколько звонков.

К вечеру О'Мэлли принес подробный отчет. Барух активно финансировал программы профессиональной реабилитации для ветеранов войны, особенно тех, кто получил увечья в окопах Франции. Его личный фонд выделял до полумиллиона долларов ежегодно на создание рабочих мест для инвалидов.

Во вторник я встретился с директором одного из крупнейших госпиталей для ветеранов в Нью-Йорке. Доктор Генри Кларксон, человек лет пятидесяти с седой бородой и усталыми глазами хирурга, охотно рассказал о проблемах пациентов.

— Мистер Стерлинг, — сказал он в кабинете, заваленном медицинскими журналами, — главная проблема не в лечении, а в том, что происходит после. Человек теряет ногу или руку, проходит реабилитацию, а потом... Кто захочет нанять на работу калеку?

— А какие специальности они могли бы освоить?

— Телефонные операторы, счетоводы, машинистки, — перечислил доктор Кларксон. — Работа, которая не требует физической силы, но нуждается в умственных способностях. Наши мальчики не глупые, просто покалеченные.

— Сколько средств потребовалось бы для создания учебного центра при госпитале?

— Двести пятьдесят тысяч на оборудование, еще сто тысяч на содержание в первый год. — Доктор оживился. — Мы могли бы обучать по сто человек одновременно.

В среду я встретился с Вандербильтом в его клубе.

— Корнелиус, я готов, — сказал я. — Предлагаю создать Фонд профессиональной реабилитации ветеранов. Начальный капитал миллион долларов. Я вношу двести пятьдесят тысяч, вы столько же, возможно Роквуд также согласится. Остальное пусть добавит Барух, если заинтересуется.

— Серьезные деньги, — кивнул Вандербильт. — Но идея стоящая. Я уже говорил с Барухом по телефону. Он согласился встретиться в пятницу в своем офисе.

— Отлично. А что насчет европейской информации о Моргане?

— Мой лондонский банкир обещал прислать подробный отчет к концу недели. Пока что известно только, что Морган недавно провел несколько успешных операций с немецкими промышленными акциями.

В четверг вечером я окончательно отработал стратегию. План состоял из трех этапов.

Сначала заинтересовать Баруха благотворительным проектом, затем в процессе обсуждения деловых вопросов упомянуть о странной активности новых игроков на рынке, и только в конце, если атмосфера сложится благоприятно, прямо предупредить об угрозе со стороны Моргана.

В пятницу утром, одевшись в лучший темно-синий костюм и отполировав ботинки до зеркального блеска, я отправился в офис Барнарда Баруха на Уолл-стрит, 111. Легендарный финансист занимал весь верхний этаж тридцатиэтажного здания, откуда открывался великолепный вид на гавань и статую Свободы.

Барух встретил нас с Вандербильтом в своем кабинете, просторном помещении со строгой деловой мебелью и стенами, увешанными фотографиями с президентами и европейскими лидерами. В свои пятьдесят восемь лет он сохранял внушительную фигуру и пронзительный взгляд человека, привыкшего принимать решения, от которых зависят судьбы государств.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, пожимая мне руку, — Я много слышал о ваших успехах в финансовых и банковских делах. Говорят, вы заинтересованы в благотворительности?

— Именно так, мистер Барух. Я считаю, что успешные люди обязаны помогать тем, кто пострадал, защищая нашу страну.

Следующие полчаса мы обсуждали детали создания Фонда профессиональной реабилитации. Барух проявил искренний интерес, задавал детальные вопросы о методах обучения и трудоустройства ветеранов. Когда я упомянул о готовности вложить четверть миллиона долларов, его брови удивленно поднялись.

— Серьезная сумма для человека вашего возраста, — заметил он. — Откуда такая щедрость?

— Мой отец погиб, когда я был молод, — ответил я, используя частично правдивую историю Уильяма Стерлинга. — Я знаю, каково это, остаться без поддержки в трудную минуту.

Барух кивнул с пониманием.

— Похвальное отношение. Хорошо, господа, я готов поддержать ваш проект. Внесу триста тысяч долларов и помогу с получением государственных лицензий.

Первый этап плана выполнен. Теперь можно перейти ко второму.

— Мистер Барух, — сказал я, когда мы закончили обсуждение формальностей, — раз уж мы заговорили о деловых вопросах, хотел бы спросить вашего совета. В последнее время на рынке появились новые игроки с очень большими ресурсами. Не кажется ли вам это странным?

— В каком смысле странным? — Барух наклонился вперед, его интерес заметно возрос.

— Компании, зарегистрированные всего несколько месяцев назад, предлагают условия значительно лучше рыночных. Переплачивают за активы, предоставляют кредиты под заниженные проценты. — Я сделал паузу. — Экономически это не имеет смысла, если только у них нет каких-то скрытых мотивов.

— Интересно, — Барух задумчиво потер подбородок. — А конкретные примеры привести можете?

— «Объединенная финансовая корпорация». Они перехватили мою сделку с Хьюзом, предложив на два миллиона больше. Корнелиусу тоже делали необычайно выгодные предложения по железнодорожному финансированию.

Вандербильт подтвердил мои слова:

— Барнард, их условия действительно выглядели подозрительно. Четыре процента годовых при рыночной ставке семь-восемь процентов. Плюс требовали принять решение за сорок восемь часов.

— Хм, — Барух задумчиво почесал подбородок. — А что известно о руководстве этой компании?

— Возглавляет некий Роберт Морган, — ответил я. — Американец, но последнее время жил в Европе. Имеет связи со швейцарскими банками.

При упоминании имени Моргана Барух заметно напрягся. Он медленно повернулся от окна и пристально посмотрел на меня.

— Роберт Морган, говорите? — в его голосе послышались осторожные нотки. — А откуда такая подробная информация?

— Корнелиус навел справки через своих лондонских банкиров, — объяснил я. — Морган довольно активно действовал в европейских финансовых кругах.

— Понятно, — Барух вернулся к столу и сел, но я заметил, что его пальцы нервно постукивают по столешнице. — Джентльмены, должен сказать, что имя это мне знакомо.

Вандербильт и я переглянулись. Похоже, мы напали на след.

— В каком контексте? — осторожно спросил я.

— Неделю назад мне поступило предложение о встрече от представителей именно этой компании, — Барух открыл ящик стола и достал элегантную визитную карточку. — Хотели обсудить «взаимовыгодное сотрудничество в сфере правительственных консультаций».

Мой пульс участился. Морган действительно пытался добраться до Баруха.

— И что вы ответили?

— Пока ничего. Попросил время на размышления. — Барух положил визитку на стол. — Но их предложение было весьма щедрым. Миллион долларов гонорара за консультации по экономической политике.

Миллион долларов! Такие суммы Морган мог предлагать только при наличии колоссальных ресурсов и далеко идущих планов.

— Мистер Барух, — сказал я, решившись на третий этап плана, — позвольте высказать предположение. Что если эта компания не просто новый игрок на рынке, а инструмент чьего-то более масштабного плана?

— Какого рода плана?

— Подумайте: они переплачивают за стратегические активы, предлагают нереально выгодные кредиты, пытаются привлечь влиятельных консультантов за огромные деньги. — Я наклонился вперед. — Это похоже не на обычную коммерческую деятельность, а на попытку взять под контроль ключевые сегменты американской экономики.

Барух молчал несколько секунд, обдумывая мои слова.

— Интересная теория, — наконец сказал он. — Но кто мог бы финансировать такую операцию? Речь идет о десятках миллионов долларов.

— Европейские банки? Иностранные правительства? — предположил Вандербильт. — Многие в Европе считают американскую экономику слишком доминирующей.

— Возможно, — кивнул Барух. — А возможно, это всего лишь очень богатый спекулянт, решивший быстро захватить рыночную долю. Такое тоже бывает.

Я понимал, что нужен более весомый аргумент.

— Мистер Барух, — сказал я, — а что если Морган не просто пытается купить ваши консультации, а стремится нейтрализовать ваше влияние? Подумайте, если самый авторитетный финансовый советник правительства будет работать на него, кто сможет предупредить Вашингтон о возможных угрозах?

Барух резко поднял голову. В его глазах я увидел проблеск понимания.

— Вы считаете, что это попытка подкупа?

— Нет, скорее попытка изоляции. Если вы будете связаны контрактом с его компанией, то не сможете выступать против их интересов. — Я сделал паузу. — А теперь представьте, что произойдет, если Морган одновременно получит контроль над авиационной промышленностью через Хьюза, железнодорожным транспортом через займы Вандербильту, и политическое влияние через вас.

— Экономическая монополия, — тихо произнес Барух. — Контроль над тремя ключевыми секторами: транспорт, промышленность, политика.

— Именно, — подтвердил я. — И все это под прикрытием обычной коммерческой деятельности.

Барух встал и начал ходить по кабинету. Я видел, как в его голове выстраивается логическая цепочка.

— Если ваша теория верна, — сказал он наконец, — то этот Морган представляет серьезную угрозу национальной безопасности. Но как это доказать?

— Нужно больше информации, — ответил я. — О его европейском прошлом, источниках финансирования, истинных целях. А пока что имеет смысл отклонить его предложение и предупредить других потенциальных целей.

— Согласен, — кивнул Барух. — Корнелиус, вы упоминали о подробном отчете из Лондона?

— Должен прийти на следующей неделе, — подтвердил Вандербильт. — Мои банкиры обещали выяснить все подробности европейской деятельности Моргана.

— Отлично. А тем временем я проведу собственное расследование, — Барух вернулся к столу и взял визитку Моргана. — У меня есть связи в Министерстве финансов и Федеральной резервной системе. Если эта компания действительно представляет угрозу, мы должны об этом знать.

— Мистер Барух, — сказал я, — могу ли рассчитывать на то, что вы проинформируете меня о результатах своих изысканий? В конце концов, я первым столкнулся с деятельностью Моргана.

— Конечно. Более того, предлагаю создать неформальную группу для мониторинга его активности. — Барух посмотрел на нас с Вандербильтом. — Мы, плюс Роквуд, плюс любые другие влиятельные люди, которые могут стать мишенями Моргана.

— Превосходная идея, — согласился Вандербильт. — Информация лучшее оружие против неизвестной угрозы.

Встреча продлилась еще полчаса. Мы обменялись контактной информацией, договорились о регулярных консультациях и обсудили список других финансистов, которых стоило предупредить о возможной опасности.

Покидая офис Баруха, я чувствовал удовлетворение от проделанной работы. За три дня мне удалось не только познакомиться с самым влиятельным финансистом страны, но и создать коалицию для противодействия Моргану. Более того, Барух теперь сам заинтересован в расследовании деятельности загадочного противника.

— Уильям, — сказал Вандербильт, когда мы спускались на лифте, — блестяще сыграно. Барух полностью на нашей стороне.

— Самое важное не в том, чтобы он был на нашей стороне, — ответил я, — а в том, чтобы он не попал на сторону Моргана. Теперь у нашего противника одним потенциальным союзником меньше.

— А что дальше?

— Дальше ждем информацию из Лондона и готовимся к следующему ходу Моргана. — Я посмотрел на часы. — Но уже сейчас ясно одно, мы имеем дело не с обычным конкурентом, а с кем-то, кто играет в долгосрочную стратегическую игру.

Выйдя на улицу, я отправился в свой банк. В голове уже формировались планы дальнейших действий. Морган сделал первый ход, перехватив сделку с Хьюзом. Но теперь у меня есть союзники, информация и понимание масштаба угрозы.

Игра только начиналась.

Глава 4. Первые удары по Европе

Поздний вечер окутал мой кабинет полумраком. За окнами мерцали огни Манхэттена, но я едва замечал их.

Все внимание поглощала стопка телеграмм, накопившихся на столе за день. Настольная лампа отбрасывала желтоватый круг света на документы, среди которых явно преобладали сообщения из Европы.

Первая телеграмма, помеченная грифом «СРОЧНО», прибыла из Цюриха в три часа дня:

«МИСТЕРУ СТЕРЛИНГУ НЬЮ-ЙОРК ТОЧКА КРЕДИТ СУИСС ТРЕБУЕТ ДОПОЛНИТЕЛЬНУЮ ДОКУМЕНТАЦИЮ ПО СЧЕТАМ ТОЧКА ВРЕМЕННАЯ ЗАМОРОЗКА ДО ВЫЯСНЕНИЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ ТОЧКА ИЗВИНЕНИЯ ЗА НЕУДОБСТВА ТОЧКА ЦИММЕРМАН»

Вернер Циммерман, мой давний партнер в швейцарском банке, никогда прежде не посылал подобных сообщений. Наши отношения строились на безупречном доверии и взаимном уважении, а внезапные требования дополнительной документации выглядели крайне подозрительно.

Вторая телеграмма поступила из Лондона через час:

«УИЛЬЯМ ТОЧКА ЛЛОЙДС БАНК ПЕРЕСМАТРИВАЕТ УСЛОВИЯ КОРРЕСПОНДЕНТСКИХ СОГЛАШЕНИЙ ТОЧКА ТРЕБУЮТСЯ РАСШИРЕННЫЕ ГАРАНТИИ ПО ТРАНСАТЛАНТИЧЕСКИМ ПЕРЕВОДАМ ТОЧКА ОБЕСПОКОЕН РАЗВИТИЕМ СОБЫТИЙ ТОЧКА ЧЕСТЕРФИЛД»

Реджинальд Честерфилд, партнер в одном из старейших лондонских банков, всегда отличался консервативностью, но его телеграмма звучала тревожно. Фраза «обеспокоен развитием событий» явно означала нечто большее, чем обычные банковские формальности.

Третье сообщение пришло из Берлина:

«ДОЙЧЕ БАНК ВВОДИТ НОВЫЕ АДМИНИСТРАТИВНЫЕ ПРОЦЕДУРЫ ТОЧКА ВСЕ АМЕРИКАНСКИЕ ОПЕРАЦИИ ПРИОСТАНОВЛЕНЫ НА НЕДЕЛЮ ТОЧКА ТЕХНИЧЕСКИЕ ПРИЧИНЫ ТОЧКА МЮЛЛЕР»

Отто Мюллер из Deutsche Bank обычно отличался немецкой пунктуальностью и никогда не допускал задержек в операциях. «Технические причины» в его устах звучали как очевидная отговорка.

Я отложил телеграммы и потянулся к телефону. Трансатлантические звонки были дорогими и не всегда качественными, но ситуация требовала личного разговора.

— Мисс Томпсон, — сказал я секретарше, — соедините меня с Цюрихом. Банк Credit Suisse, мистер Вернер Циммерман.

— Слушаюсь, мистер Стерлинг. Это может занять некоторое время.

Через двадцать минут на столе зазвонил телефон.

— Уильям? — голос Циммермана доносился через океан с характерными помехами и эхом. — Рад слышать тебя, хотя обстоятельства не самые приятные.

— Вернер, объясни, что происходит. Какая дополнительная документация? Наши счета работают безупречно уже три года.

Долгая пауза. Я слышал потрескивание трансатлантической линии и отдаленные голоса телефонистов.

— Уильям, — наконец произнес Циммерман, понизив голос, — боюсь, что причина не в документах. Сегодня утром нас посетили представители американских коллег.

— Каких именно коллег?

— Объединенная финансовая корпорация. Они предложили очень привлекательные условия сотрудничества. Эксклюзивное партнерство с американскими банками. — Голос швейцарца звучал напряженно. — Понимаешь, Уильям, они намекнули, что работа с другими американскими партнерами может осложнить отношения.

Морган. Он добрался и до Швейцарии.

— Вернер, о каких суммах шла речь?

— Они предложили разместить у нас депозиты на пятьдесят миллионов долларов под выгодные проценты. При условии переориентации всех американских операций на работу исключительно с ними.

Пятьдесят миллионов! Такую сумму швейцарский банк не мог проигнорировать.

— И что ты ответил?

— Пока ничего определенного. Попросил время на размышления. — Циммерман вздохнул. — Но их представитель был очень настойчив. Сказал, что предложение действует только сорок восемь часов.

Все тот же почерк, огромные суммы и жесткие временные рамки.

— Вернер, мы партнеры уже три года. Мой банк никогда не подводил тебя. Неужели ты действительно готов разорвать наши отношения ради неизвестных людей?

— Уильям, — в голосе швейцарца слышались извиняющиеся нотки, — ты понимаешь, пятьдесят миллионов это серьезные деньги. Совет директоров потребует очень веских причин для отказа.

— Хорошо. Дай мне сорок восемь часов. Я найду способ переубедить твой совет директоров.

После завершения разговора я тут же набрал лондонский номер. Честерфилд ответил почти сразу, в Англии уже утро.

— Реджинальд, что происходит с Ллойдс Банк? Твоя телеграмма звучала тревожно.

— Уильям, старина, — голос англичанина был напряженным, несмотря на показную невозмутимость, — боюсь, у нас проблемы. Сегодня к нам пришли весьма влиятельные американские джентльмены.

— «Объединенная финансовая корпорация»?

— Именно. Как ты догадался? — удивление в голосе Честерфилда было искренним.

— Они сегодня посетили и моих швейцарских партнеров. Что они предложили?

— Грандиозные планы трансатлантического сотрудничества. Создание совместного фонда на восемьдесят миллионов долларов для финансирования британской промышленности. — Честерфилд помолчал. — Вот только есть одно условие.

— Прекращение сотрудничества со мной?

— Именно так. Они заявили, что не могут работать с банками, которые имеют... как они выразились... «сомнительные деловые связи».

— Сомнительные связи? — я почувствовал прилив гнева. — Что конкретно они имели в виду?

— Намекали на твои прошлые проблемы с правоохранительными органами. Конечно, мы знаем, что все обвинения сняты, но они представили дело так, будто ты остаешься под подозрением.

Морган использовал мою прошлую войну с Continental Trust и связанные с ней проблемы как инструмент дискредитации. Умно и подло одновременно.

— Реджинальд, ты же понимаешь, что все обвинения были сфабрикованы и полностью опровергнуты в суде?

— Конечно понимаю, старина. Но понимаешь ли ты мое положение? Совет директоров будет настаивать на принятии американского предложения. Восемьдесят миллионов долларов в нынешней экономической ситуации...

— Сколько времени у меня есть?

— Они требуют ответа к пятнице. То есть у тебя три дня.

Я положил трубку и откинулся в кресле. Морган атаковал по всем фронтам одновременно.

Классическая стратегия блицкрига. За один день он нанес удары по моим партнерам в Швейцарии, Англии и Германии, используя колоссальные финансовые ресурсы и скоординированную дезинформацию.

На столе лежала еще одна телеграмма, которую я не заметил раньше. Она пришла из Парижа:

«МИСТЕР СТЕРЛИНГ ТОЧКА БАНК ДЕ ФРАНС ВРЕМЕННО ПРИОСТАНАВЛИВАЕТ ОПЕРАЦИИ С АМЕРИКАНСКИМИ ЧАСТНЫМИ БАНКАМИ ТОЧКА НОВЫЕ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЕ ИНСТРУКЦИИ ТОЧКА ПРИНОШУ ИЗВИНЕНИЯ ТОЧКА ДЕ МОНМОРАНСИ»

Четвертый удар. Морган действовал не только через частные банки, но и влиял на правительственные решения. Масштаб его операции становился все более очевидным.

Я вскочил и подошел к окну. Манхэттен сверкал огнями, деловая жизнь города продолжалась своим чередом, но для меня все изменилось. Невидимый враг наносил удары с другого континента, используя мои же деловые связи против меня.

Вернувшись к столу, я взял лист бумаги и начал записывать план противодействия. Морган рассчитывал на внезапность и превосходящую силу, но у него был один серьезный недостаток.

Он действовал слишком открыто. Координированные атаки на четыре банка в четырех странах в один день, это уже не коммерческая конкуренция, а объявление войны.

А война означала, что можно использовать не только финансовые, но и другие методы борьбы.

На столе зазвонил телефон. Я поднял трубку, ожидая очередной плохой новости.

— Мистер Стерлинг? — незнакомый голос с легким итальянским акцентом. — Говорит Марко Борджиа из Банка Италии. У меня для вас интересная информация.

— Слушаю.

— Сегодня к нам обращались представители американской компании с предложением о сотрудничестве. Очень щедрым предложением. — Голос итальянца звучал осторожно. — Но мне показалось подозрительным, что они специально интересовались нашими отношениями с вашим банком.

Наконец хоть одна хорошая новость. Не все европейские банкиры поддались на уловки Моргана.

— Синьор Борджиа, благодарю за информацию. Что именно они хотели знать?

— Объемы наших совместных операций, планы на будущее, ваше финансовое положение. Задавали очень конкретные вопросы. — Борджиа понизил голос. — Мистер Стерлинг, у нас в Италии говорят. Когда враг изучает тебя слишком подробно, значит, готовится серьезный удар.

— Мудрая пословица. И что вы им ответили?

— Ничего конкретного. Сказал, что все наши деловые отношения конфиденциальны. — Итальянец помолчал. — Но должен предупредить, они предложили очень большие деньги. Шестьдесят миллионов долларов на развитие итальянской экономики.

Шестьдесят миллионов для Италии после пятидесяти для Швейцарии и восьмидесяти для Англии. Общая сумма уже превысила двести миллионов долларов, колоссальные ресурсы даже по меркам крупнейших банков мира.

— Синьор Борджиа, сколько времени вы можете задержать с ответом?

— Неделю, максимум две. Но потом совет директоров потребует объяснений.

Неделя это больше, чем дали другие банки. Возможно, итальянцы станут моим плацдармом для контратаки.

После завершения разговора я сел за стол и начал составлять план ответных мер. Морган показал силу, но также раскрыл и масштаб своих амбиций. Объединенная атака на европейские банки означала, что у него есть не только деньги, но и разветвленная агентурная сеть, способная действовать одновременно в разных странах.

Это уже не финансовая конкуренция, а настоящая экономическая война. И в войне, как известно, побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто умнее.

Я посмотрел на часы. Половина одиннадцатого вечера. В Европе уже утро нового дня, и там мои партнеры принимают решения, которые могут определить исход этой войны.

Но у меня еще есть время. И план.

Открыв сейф, я достал папку с документами на подставные компании, созданные для экстренных ситуаций. Если Морган хочет играть на международной арене, он получит достойного противника.

В конце концов, в эту игру могут играть и двое.

Часы на моем столе показывали половину первого ночи, когда я наконец отложил последнюю телеграмму из Европы. Морган нанес объединенный удар по всем моим заграничным партнерам, но это также означало, что он показал свой почерк. Методичность, огромные ресурсы, международный размах, все это говорило о противнике, превосходящем возможности обычного финансиста.

Я встал и подошел к сейфу, достав оттуда папку с документами встречи с Рузвельтом. После разгрома Continental Trust губернатор предложил мне тесное сотрудничество в подготовке к президентским выборам 1932 года.

Тогда это казалось интересной, но отдаленной перспективой. Теперь, когда Морган атаковал мои европейские позиции, политические связи становились критически важными.

Я открыл блокнот и начал записывать. Если Морган контролирует швейцарские банки и имеет влияние в Лондоне, мне нужны союзники посильнее. А кто может быть сильнее будущего президента Соединенных Штатов?

Взяв телефон, я набрал номер спальни О'Мэлли в другом крыле моего особняка.

— Патрик, извини за поздний звонок, — сказал я, когда он ответил сонным голосом. — Мне нужно экстренное совещание завтра утром. Собери Эллиотта Джонсона, профессора Норриса, а также Сару Левински и Маркуса Хендерсона. Принеси все материалы по экономической программе Рузвельта.

— Босс, что-то случилось? — О'Мэлли мгновенно проснулся.

— Морган показал свои возможности. Пора показать наши. Завтра в восемь утра, в конференц-зале.

— Понял. А что с европейскими партнерами?

— Об этом поговорим завтра. Спокойной ночи, Патрик.

Утром, ровно в восемь, в конференц-зале собралась расширенная команда. О'Мэлли прибыл первым, принеся с собой стопку папок и термос с крепким кофе. Эллиотт Джонсон появился через пять минут, выглядевший немного растерянно от внезапного вызова. Профессор Норрис пришел с обычной пунктуальностью, но его седая голова была полна идей, как всегда.

Сара Левински вошла последней, но ее появление изменило атмосферу в комнате. Молодая женщина-аналитик в элегантном темно-синем костюме и с аккуратной прической была редкостью в финансовом мире, но ее острый ум уже не раз доказал свою ценность. Она принесла толстую папку с графиками и диаграммами.

Следом за ней появился Маркус Хендерсон, седовласый специалист по облигациям с тридцатилетним опытом. Его безупречная репутация и глубокие знания муниципального финансирования делали его незаменимым для любых проектов, связанных с государственными инвестициями.

— Господа и мисс Левински, — начал я, когда все расселись за длинным дубовым столом, — сегодня ночью произошли события, которые кардинально меняют нашу стратегию. Но прежде чем обсуждать проблемы, поговорим о возможностях.

Я открыл папку с материалами встречи с Рузвельтом.

— Губернатор Рузвельт предложил мне стать одним из архитекторов его экономической программы. Он планирует баллотироваться в президенты в следующем году, и ему нужны конкретные предложения по выходу из депрессии.

Сара Левински наклонилась вперед, ее глаза заблестели от интереса:

— Мистер Стерлинг, это уникальная возможность применить современные экономические теории на практике. Я изучала работы британского экономиста Кейнса о государственных расходах как стимуле экономики.

Профессор Норрис оживился:

— Уильям, это фантастическая возможность! Наконец-то политик, готовый слушать экономистов, а не только банкиров с Уолл-стрит.

— Именно поэтому я собрал вас всех, — продолжил я. — Нам нужно за два месяца разработать детальную программу, которая не только решит проблему безработицы, но и продемонстрирует практическую эффективность наших подходов.

Джонсон открыл папку с финансовыми расчетами:

— Уильям, если говорить о масштабах проблемы, то у нас четырнадцать миллионов безработных. При средней зарплате двадцать долларов в неделю для их трудоустройства потребуется около пятнадцати миллиардов долларов в год.

— Пятнадцать миллиардов! — О'Мэлли присвистнул. — Это больше половины федерального бюджета.

Маркус Хендерсон поправил очки и открыл свою папку:

— Патрик, проблема не в абсолютных цифрах, а в механизме финансирования. Правительство может выпустить долгосрочные облигации под будущие доходы от инфраструктурных проектов. Дороги, мосты, плотины окупятся через увеличение экономической активности.

— Поэтому, — вмешался профессор Норрис, — нужно думать не о простом трудоустройстве, а о мультипликативном эффекте. Каждый доллар, вложенный в общественные работы, генерирует два-три доллара экономической активности.

Я встал и подошел к доске, взяв мел:

— Давайте разберем конкретный пример. Строительство плотины стоимостью один миллион долларов. Прямые рабочие места тысяча человек на год. Но плотина даст электричество, которое создаст новые предприятия, новые рабочие места.

Сара Левински достала из папки детальную диаграмму:

— Мистер Стерлинг, я проанализировала данные по проекту плотины Боулдер-Дам в Колорадо. Каждый доллар инвестиций создал два доллара семьдесят центов дополнительной экономической активности в регионе.

— Плюс строители будут тратить зарплаты в местных магазинах, — добавил Эллиотт. — Владельцы магазинов закажут больше товаров, производители наймут рабочих.

— Точно, — кивнул Норрис. — В экономической теории это называется мультипликатором Кейнса. Один доллар государственных инвестиций может генерировать до трех долларов частной экономической активности.

Хендерсон листал расчеты:

— Если мультипликатор действительно равен трем, то для полного решения проблемы безработицы достаточно пяти миллиардов государственных инвестиций в облигации.

— Пять миллиардов более реалистичная цифра, — согласился я. — Но как убедить Конгресс выделить такие деньги?

— Нужны конкретные проекты с ясной экономической отдачей, — ответил Норрис. — Дороги, мосты, плотины, школы, больницы. Инфраструктура, которая окупится через увеличение производительности экономики.

Сара Левински встала и подошла к карте США на стене:

— Я составила приоритетный список регионов. Аппалачи нуждаются в дорогах для вывоза угля. Средний Запад в ирригационных системах после засух. Юг - в электрификации сельских районов.

Я начал записывать на доске:

— Итак, приоритетные направления. Первое. Электрификация сельских районов. Миллионы ферм до сих пор не имеют электричества. Это ограничивает производительность сельского хозяйства.

— Второе, — добавил Джонсон, — дорожная программа. Хорошие дороги снижают транспортные расходы, что удешевит товары для потребителей.

— Третье ирригационные системы, — продолжил Норрис. — Засухи последних лет показали уязвимость сельского хозяйства. Орошение увеличивает урожайность и стабилизирует продовольственные цены.

Хендерсон поднял руку:

— А что с муниципальными проектами? Городам нужны новые школы, больницы, канализационные системы. Это создаст рабочие места в строительстве и улучшит качество жизни.

Эллиотт добавил:

— А что с жильем? Миллионы семей живут в трущобах или вообще остались без крова.

— Государственные программы жилищного строительства, — кивнул я, добавляя пункт на доску. — Это даст работу строителям, плотникам, электрикам. Плюс улучшит условия жизни рабочих.

Сара Левински открыла другую папку:

— Мистер Стерлинг, у меня есть предложение. Что если мы сами профинансируем несколько пилотных проектов для демонстрации эффективности?

— В каком смысле? — уточнил я.

— Выберем два-три региона с высокой безработицей и запустим там программы общественных работ на частные деньги, — объяснила она. — Если проекты окажутся успешными, это станет доказательством эффективности подхода.

Джонсон наклонился над картой США, висевшей на стене:

— Где именно? Нужны регионы с разными экономическими условиями для чистоты эксперимента.

— Западная Виргиния, — предложил я. — Угольные районы, пострадавшие от закрытия шахт. Построим там дороги, соединяющие изолированные поселки с основными транспортными артериями.

— Айова, — добавил Норрис. — Сельскохозяйственный регион, страдающий от засух. Создадим ирригационную систему для группы округов.

Хендерсон изучал карту:

— А что насчет промышленного региона? Скажем, Огайо или Пенсильвания?

— Хорошая идея, — согласился я. — Выберем город с закрытыми заводами и запустим программу переквалификации рабочих плюс строительство новых предприятий.

Сара Левински делала расчеты на диаграммах:

— Западная Виргиния. Двести миль дорог, примерно полмиллиона долларов. Айова - ирригационная система на десять тысяч акров, еще полмиллиона. Огайо - переквалификация тысячи рабочих плюс два новых предприятия, миллион долларов.

— Итого два миллиона, — подсчитал Джонсон. — Серьезные деньги, но эффект может быть впечатляющим.

Профессор Норрис поднял руку:

— Уильям, а что если привлечь к финансированию ваших союзников? Роквуда, Вандербильта, других?

— Отличная мысль, — кивнул я. — Роквуд заинтересован в развитии инфраструктуры для нефтяной отрасли. Дороги в Западной Виргинии облегчат транспортировку угля и нефтепродуктов.

— Вандербильт выиграет от ирригационных проектов, — добавил Эллиотт. — Больше грузов для железных дорог, если урожайность повысится.

Хендерсон листал записи:

— Если мы разделим финансирование на четверых: вы, Роквуд, Вандербильт и еще кто-то, то на каждого придется по пятьсот тысяч долларов.

— Вполне подъемная сумма, — согласился я. — А кто мог бы стать четвертым участником?

— Барух, — предложил Норрис. — Он уже выразил готовность поддержать Рузвельта и заинтересован в экономических экспериментах.

Сара Левински встала и подошла к доске:

— Мистер Стерлинг, есть еще один важный аспект. Нужно тщательно документировать все результаты. Количество созданных рабочих мест, изменение доходов населения, мультипликативный эффект в местной экономике.

— Я могу организовать экономический мониторинг, — предложил Норрис. — Привлечь студентов из университета для сбора статистики.

— А я займусь финансовой отчетностью по облигациям и расходам, — добавил Хендерсон. — Каждый доллар должен быть задокументирован и отслежен.

— Я разработаю систему аналитических показателей, — включилась Сара Левински. — Эффективность вложений, скорость окупаемости, социальное воздействие. Все в цифрах и графиках.

Эллиотт нацелил карандаш на блокнот:

— Сэр, а сроки? Когда Рузвельту понадобятся результаты?

— Официально к осени следующего года, перед началом избирательной кампании. Но первые результаты должны появиться через шесть месяцев, — ответил я. — Это даст время для корректировки программ, если потребуется.

Джонсон посмотрел на меня:

— А как насчет координации с местными властями? Губернаторы штатов могут не захотеть сотрудничать с частными инвесторами.

— Здесь Рузвельт уже поможет, — ответил я. — Как губернатор Нью-Йорка, он имеет связи с коллегами из других штатов. Плюс мы позиционируем проекты как экономические эксперименты, а не политические инициативы.

Профессор Норрис поднялся из кресла:

— У меня есть контакты в университетах Западной Виргинии и Айовы. Профессора экономики и социологии могли бы помочь с исследованиями и придать проектам академическую респектабельность. Уильям, если этот эксперимент удастся, мы не просто поможем Рузвельту выиграть выборы. Мы продемонстрируем новый подход к экономической политике, который может изменить всю страну.

— Именно на это я и рассчитываю, — кивнул я. — Но сначала нужно доказать, что теория работает на практике.

Хендерсон закрыл папку:

— Мистер Стерлинг, у меня есть опыт организации муниципальных займов. Могу подготовить финансовую структуру для каждого проекта так, чтобы все было прозрачно и эффективно.

Совещание продлилось еще час. Мы разработали детальный план трех пилотных проектов, распределили обязанности и наметили график реализации. Сара Левински взяла на себя координацию аналитической работы, Хендерсон - финансовое планирование, Норрис - академическое сопровождение.

Когда коллеги разошлись, я остался в конференц-зале с О'Мэлли, изучая записи на доске.

— Патрик, — сказал я, — Морган атаковал мои европейские позиции, но я готовлю ответный удар на совершенно другом фронте.

— Политическое влияние вместо финансового давления? — уточнил О'Мэлли.

— Именно. Экономические идеи и практические результаты могут оказаться сильнее любых банковских ресурсов. Особенно если эти идеи помогут миллионам американцев найти работу и вернуть надежду на будущее.

Взяв телефон, я набрал номер Роквуда. Пора начинать собирать коалицию для самого амбициозного экономического эксперимента в истории страны.

Глава 5. Политические союзы

Вашингтон встретил меня дождливым ноябрьским утром. Поезд прибыл на Union Station в половине девятого, и я сразу же отправился в частный клуб «Cosmos», расположенный в элегантном особняке на Мэссачусетс-авеню. Этот клуб давно служил неофициальным местом встреч для политиков, дипломатов и влиятельных бизнесменов, идеальная обстановка для конфиденциальных переговоров.

Барнард Барух уже ждал меня в библиотеке клуба, просторной комнате с высокими потолками и стенами, заставленными кожаными томами по истории и политической экономии. Рядом с ним сидели двое мужчин, которых я еще не встречал, но достаточно наслышан.

Гарри Трумен, сенатор от Миссури, выглядел именно так, как я его представлял, невысокий, коренастый мужчина с проницательными глазами за очками в стальной оправе. В свои сорок четыре года он уже заработал репутацию честного политика, не терпящего коррупции. Его простая манера держаться и мидвестский акцент контрастировали с изысканной обстановкой клуба.

Сэм Рейберн, конгрессмен от Техаса, был полной противоположностью Трумену. Высокий, широкоплечий мужчина с густыми седеющими волосами и властным голосом. Председатель одного из влиятельных комитетов Палаты представителей, он обладал репутацией мастера политических интриг и умел находить компромиссы в самых сложных ситуациях.

— Уильям, — поднялся Барух, протягивая руку, — рад, что смогли приехать. Позвольте представить вам сенатора Трумена и конгрессмена Рейберна.

— Джентльмены, — сказал я, пожимая им руки, — честь познакомиться. Барнард много рассказывал о ваших достижениях.

Трумен указал на кожаное кресло у камина:

— Мистер Стерлинг, присаживайтесь. Барнард поделился с нами некоторыми интересными материалами о деле Continental Trust. Впечатляющая работа.

— Благодарю, сенатор. Хотя цена победы оказалась высокой.

Рейберн налил мне виски из хрустального графина:

— В политике, как и в бизнесе, каждая победа требует жертв. Самое важное, чтобы результат оправдал усилия.

Я принял бокал и сделал небольшой глоток. Виски оказался отличным, вероятно, контрабандный шотландский односолодовый.

— Господа, — начал Барух, — Уильям предоставил нам уникальную возможность. Документы Continental Trust содержат имена конгрессменов и сенаторов, получавших взятки за лояльность при принятии банковских законов.

Трумен наклонился вперед, его глаза сузились:

— О каких суммах идет речь?

Я достал из портфеля толстую папку:

— Всего в списке тридцать два имени, общая сумма взяток превышает полмиллиона долларов в год. Именно поэтому Continental Trust могли так долго действовать безнаказанно, — объяснил я. — Они контролировали законодательный процесс изнутри.

Трумен отложил документы и посмотрел на меня серьезно:

— Мистер Стерлинг, что вы предлагаете делать с этой информацией?

— Провести полномасштабное расследование в Сенате, — ответил я без колебаний. — Создать специальную комиссию по банковской коррупции. Вызвать на слушания всех фигурантов дела.

— Это будет политическое землетрясение, — предупредил Рейберн. — Пострадают не только республиканцы, но и некоторые демократы.

— Тем лучше, — вмешался Барух. — Американский народ должен видеть, что мы готовы очищать собственные ряды от коррупционеров.

Трумен отвернулся и задумчиво посмотрел в окно:

— Сэм, а что скажет спикер Гарнер? Он не любит внутрипартийные скандалы.

— Джек Гарнер прагматик, — ответил Рейберн. — Если мы покажем, что инициатива исходит от честных демократов, он поддержит. Особенно если это поможет Рузвельту в президентской кампании.

Я воспользовался паузой:

— Господа, есть еще один аспект. Документы Continental Trust содержат доказательства того, что они спровоцировали крах октября 1929 года.

— Каким образом? — быстро спросил Трумен.

— Координированные продажи акций, искусственное создание паники, использование инсайдерской информации для скупки обесцененных активов, — перечислил я. — В деле должны быть записи телефонных переговоров и банковские документы.

Рейберн присвистнул:

— Если это правда, то Continental Trust несет ответственность за безработицу четырнадцати миллионов американцев.

— Именно так, — кивнул я. — И это дает нам моральную основу для фундаментальных реформ банковской системы.

Барух открыл свою папку:

— Уильям подготовил проект закона о страховании банковских депозитов. Каждый вкладчик будет защищен государственными гарантиями до десяти тысяч долларов.

— Революционная идея, — заметил Трумен. — Но как финансировать такую систему?

— Обязательные взносы всех банков в страховой фонд, — объяснил я. — Плюс жесткие требования к капитализации и резервам. Банки, которые хотят рисковать, должны платить за эти риски.

Рейберн листал проект закона:

— А что с разделением коммерческих и инвестиционных банков?

— Ключевой элемент реформы, — ответил я. — Банки, принимающие депозиты простых граждан, не должны спекулировать на фондовом рынке. Пусть инвестиционные дома рискуют своими деньгами, а не чужими сбережениями.

Трумен вернулся к креслу:

— Уильям, ваши предложения логичны, но они встретят жесткое сопротивление банковского лобби. У них огромные ресурсы и влияние.

— Поэтому нам нужна поддержка общественного мнения, — ответил я. — Дело Continental Trust покажет американцам, что банковская элита предала их интересы. На этой волне можно провести любые реформы.

Барух достал из портфеля еще одну папку:

— Джентльмены, у меня есть информация о планах администрации Гувера. Они готовят контратаку.

Рейберн наклонился вперед:

— Какого рода контратаку?

— Министр финансов Меллон планирует дискредитировать материалы о Continental Trust, представив их как фальшивки, — объяснил Барух. — Плюс республиканцы хотят обвинить демократов в связях с организованной преступностью.

Я почувствовал, как напряглись мышцы. Намек на мои прошлые контакты с людьми Мэддена.

— На чем основаны эти обвинения? — осторожно спросил Трумен.

— На слухах и домыслах, — ответил Барух. — Но в политике важны не факты, а восприятие избирателей.

Я решил действовать прямолинейно:

— Господа, позвольте рассказать правду о моих деловых связях. Да, во время войны с Continental Trust мне пришлось искать союзников там, где их можно было найти. Некоторые из этих людей находились по ту сторону закона.

Трумен снял очки и протер их платком:

— Уильям, в каком именно контексте происходило это сотрудничество?

— Continental Trust использовал коррумпированных судей, подкупленных чиновников, продажных журналистов, — объяснил я. — У меня не было выбора, кроме как найти людей, которые также стали их жертвами и были готовы бороться.

— Вы говорите о мафии? — прямо спросил Рейберн.

— Я говорю о бизнесменах, которые потеряли миллионы в финансовых схемах Continental Trust. Да, некоторые из них действовали в серой зоне закона. Но мы объединились против общего врага.

Барух вмешался:

— Джентльмены, важно понимать контекст. Уильям фактически работал под прикрытием для федеральных органов. У меня есть письменные подтверждения от Секретной службы.

Трумен оживился:

— То есть ваше сотрудничество с сомнительными элементами было частью официального расследования?

— Именно так, — подтвердил я. — Все мои действия были согласованы с властями.

Рейберн откинулся в кресле:

— Это кардинально меняет дело. Вместо связей с преступностью у нас есть герой, который рисковал жизнью для разоблачения коррупции.

— Но республиканцы об этом не знают, — заметил Барух с хитрой улыбкой. — И мы можем использовать их атаки против них же.

Я понял направление его мысли:

— Вы предлагаете позволить им начать кампанию дискредитации, а затем опровергнуть обвинения документами?

— Именно, — кивнул Барух. — Когда они обвинят вас в связях с мафией, мы представим доказательства вашего сотрудничества с федеральными агентами. Это покажет, что республиканцы либо некомпетентны, либо сознательно лгут.

Трумен потер подбородок:

— Рискованная стратегия, но эффективная. А что, если у них есть и другие козыри?

— У меня есть люди в Министерстве финансов и республиканской фракции Конгресса, — ответил я. — Мы будем знать об их планах заранее.

Рейберн заинтересованно наклонился:

— Какого рода источники?

— Мелкие чиновники, недовольные политикой Меллона, — объяснил я. — Секретари, помощники, клерки. Люди, которые видят документы, но остаются незамеченными.

— А в Конгрессе?

— Несколько младших помощников республиканских конгрессменов. Молодые идеалисты, разочарованные коррупцией своих боссов.

Барух улыбнулся:

— Уильям, вы создали настоящую разведывательную сеть.

— Необходимость, — пожал плечами я. — Continental Trust тоже имел информаторов везде. Пришлось играть по их правилам.

Трумен встал и начал ходить по комнате:

— Господа, если мы действительно хотим провести банковскую реформу, нам нужно координировать усилия. Сенатские слушания, законодательные инициативы, информационная поддержка, все должно работать синхронно.

— Я могу организовать слушания в банковском комитете Сената, — предложил он. — Вызову всех фигурантов дела Continental Trust, заставлю их давать показания под присягой.

Рейберн кивнул:

— А я проведу аналогичные слушания в Палате представителей. Плюс подготовлю законопроект о страховании депозитов.

— Отлично, — согласился Барух. — А я обеспечу поддержку прессы. У меня есть связи в крупнейших газетах страны.

Я достал блокнот:

— Господа, позвольте предложить конкретный график. Сенатские слушания начинаем в январе, сразу после новогодних каникул. Это даст время для подготовки свидетелей и документов.

— В феврале проводим слушания в Палате представителей, — добавил Рейберн. — К этому времени общественное мнение будет уже мобилизовано.

— В марте вносим законопроект о банковской реформе, — продолжил Трумен. — К президентским выборам у нас будет готовая программа.

Барух налил себе еще виски:

— А что насчет Рузвельта? Он должен быть в курсе наших планов.

— Я встречался с губернатором на прошлой неделе, — ответил я. — Он полностью поддерживает банковскую реформу. Более того, готов сделать ее центральным элементом своей избирательной программы.

Рейберн оживился:

— Тогда у нас есть все элементы для победы. Разоблачение коррупции, конкретные реформы, политическая поддержка.

Трумен остановился у окна:

— Уильям, есть еще один вопрос. Если мы действительно проведем такие радикальные реформы, как отреагирует финансовый мир? Банкиры могут объявить забастовку кредитования.

— Возможно, — согласился я. — Но у нас есть альтернатива. Создание федеральных кредитных программ для поддержки малого бизнеса и фермеров. Если частные банки откажутся кредитовать экономику, государство возьмет эту функцию на себя.

— Социализм? — с улыбкой спросил Рейберн.

— Прагматизм, — ответил я. — Если частный сектор не справляется со своими обязанностями, государство должно вмешаться.

Встреча продлилась еще два часа. Мы детально обсудили стратегию слушаний, распределили зоны ответственности и договорились о еженедельных координационных звонках. Когда политики разошлись, я остался с Барухом в библиотеке.

— Уильям, — сказал он, — сегодня мы заложили основу для кардинальных изменений в американской экономике. Если все пойдет по плану, банковская система будет реформирована, а Рузвельт получит мощную платформу для президентской кампании.

— А что с Морганом? — спросил я. — Он не будет сидеть сложа руки.

— Пусть попробует противостоять объединенным усилиям Конгресса, прессы и общественного мнения, — улыбнулся Барух. — У него есть деньги, но у нас есть правда. А в демократической стране правда всегда побеждает.

Возвращаясь в Нью-Йорк вечерним поездом, я размышлял о результатах дня. Морган атаковал мои европейские позиции, но я создавал политическую коалицию, способную изменить правила игры для всей финансовой системы. В этой войне победит не тот, у кого больше денег, а тот, кто лучше понимает механизмы власти в демократическом обществе.

И в этом отношении знания из XXI века давали мне решающее преимущество.

На следующий день, во второй половине дня, я сел в поезд до Олбани. Рузвельт согласился на встречу после того, как я отправил ему телеграмму с предварительными результатами исследований нашей команды.

В портфеле лежали детальные отчеты Сары Левински и расчеты Маркуса Хендерсона. Конкретные доказательства того, что программы общественных работ могут стать реальным решением проблемы безработицы.

Губернаторская резиденция встретила меня уже знакомой атмосферой. Рузвельт принял меня в своем кабинете, но теперь за столом красного дерева сидели еще двое мужчин, представители его команды по экономическим вопросам.

— Уильям! — Рузвельт поднялся из-за стола. — Позвольте представить профессора Рексфорда Тугвелла из Колумбийского университета и Адольфа Берли из Гарварда. Мои советники по экономической политике.

Тугвелл, высокий худощавый мужчина с проницательным взглядом, протянул мне руку:

— Мистер Стерлинг, губернатор много рассказывал о ваших исследованиях мультипликативного эффекта государственных инвестиций.

Берли, более молодой и энергичный, добавил:

— Нас особенно интересуют практические аспекты реализации. Как превратить теорию в рабочие программы.

— Именно для этого я здесь, — ответил я, открывая портфель. — Моя команда провела детальный анализ трех пилотных регионов.

Рузвельт указал на стол, где уже были разложены карты штата Нью-Йорк:

— Показывайте результаты.

Я достал папку с отчетом Сары Левински:

— Начнем с Западной Виргинии. Мисс Левински проанализировала экономический потенциал угольного региона. Двести миль новых дорог создадут прямые рабочие места для трех тысяч человек на восемнадцать месяцев.

— А косвенный эффект? — спросил Тугвелл.

— Строители будут тратить зарплаты в местных магазинах, ресторанах, отелях. Владельцы бизнеса наймут дополнительных работников. Общий мультипликатор - 2,4, — ответил я, показывая диаграммы. — Итого семь тысяч двести рабочих мест.

Берли изучал цифры:

— А долгосрочные выгоды?

— Новые дороги снизят транспортные расходы на вывоз угля на тридцать процентов. Это сделает местные шахты конкурентоспособными с крупными месторождениями Пенсильвании, — объяснил я. — Плюс улучшенная инфраструктура привлечет новые предприятия.

Рузвельт наклонился над картой:

— Какова общая стоимость проекта?

— Пятьсот тысяч долларов, — ответил я. — Но экономический эффект превысит два миллиона долларов за пять лет.

— Впечатляющая окупаемость, — заметил Тугвелл.

Я открыл вторую папку:

— Айова. Ирригационная система для десяти тысяч акров фермерских земель. Прямые рабочие места две тысячи человек на два года. Мультипликативный эффект четыре тысячи восемьсот дополнительных рабочих мест.

— А влияние на сельское хозяйство? — спросил Берли.

— Урожайность увеличится на сорок процентов при засушливых условиях, — ответил я, показывая расчеты Хендерсона. — Это стабилизирует доходы фермеров и снизит продовольственные цены для потребителей.

Рузвельт встал и подошел к окну:

— Уильям, цифры убедительные. Но мне нужны не теоретические расчеты, а практические результаты. Что-то, что можно показать избирателям перед выборами.

— Именно поэтому я предлагаю начать с пилотного проекта прямо здесь, в штате Нью-Йорк, — сказал я, достав третью папку.

Тугвелл и Берли заинтересованно наклонились вперед.

— Северная часть штата, — продолжил я, разворачивая детальную карту. — Округа Франклин, Эссекс и Клинтон. Экономическая депрессия, высокая безработица, устаревшая инфраструктура.

— Что вы предлагаете? — спросил Рузвельт, возвращаясь к столу.

— Комплексную программу развития на полтора миллиона долларов, — ответил я. — Строительство дорог, электрификация сельских районов, создание лесоперерабатывающих предприятий.

Берли изучал карту:

— Сколько рабочих мест?

— Четыре тысячи прямых, десять тысяч с мультипликативным эффектом, — ответил я. — За восемнадцать месяцев безработица в регионе сократится с двадцати процентов до восьми.

— А источники финансирования? — спросил Тугвелл.

Я открыл отчет Хендерсона:

— Тридцать процентов - средства штата, сорок процентов - федеральные программы помощи депрессивным регионам, тридцать процентов - частные инвесторы.

Рузвельт сел за стол и взял золотое перо:

— Частные инвесторы? Кто согласится вкладывать деньги в депрессивный регион?

— Роквуд заинтересован в лесопереработке для нефтяных операций. Вандербильт выиграет от увеличения грузопотока по железным дорогам. Барух готов инвестировать как эксперимент в новой экономической политике.

— А ваш банк?

— Двести пятьдесят тысяч долларов плюс административное сопровождение проекта, — ответил я. — Мы берем на себя координацию всех участников.

Тугвелл задумчиво потер подбородок:

— Уильям, а что если проект провалится? Политические последствия могут быть катастрофическими.

— Поэтому мы начинаем с малого масштаба и тщательно документируем каждый шаг, — ответил я. — У нас будет еженедельная отчетность по всем показателям: занятость, доходы населения, объем строительства, экономический рост.

Берли наклонился над картой:

— А сроки реализации?

— Подготовительная фаза два месяца. Основной этап восемнадцать месяцев. Завершение к осени следующего года, как раз перед президентскими выборами.

Рузвельт отложил перо и посмотрел на своих советников:

— Рекс, Адольф, ваши мнения?

Тугвелл первым высказался:

— Губернатор, проект технически обоснован. Расчеты выглядят реалистично, финансирование диверсифицировано. Риски минимальны.

Берли кивнул:

— Согласен. Плюс это даст нам практический опыт управления крупными государственными программами. Если придется реализовывать «Новый курс» на национальном уровне, нам понадобятся отработанные механизмы.

Рузвельт встал и подошел к карте:

— Уильям, если я дам вам официальные полномочия по реализации этого проекта, какие гарантии успеха вы можете предоставить?

— Никаких абсолютных гарантий в экономике не существует, — честно ответил я. — Но у нас есть детальные планы, опытная команда и поддержка влиятельных партнеров. Вероятность успеха выше восьмидесяти процентов.

— А что с контролем? Как обеспечить прозрачность расходования средств?

— Ежемесячные отчеты перед комиссией штата, — ответил я. — Открытые конкурсы на все подрядные работы. Независимый аудит каждые три месяца.

Рузвельт вернулся к столу и взял перо:

— Хорошо. Я назначаю вас специальным координатором по экономическому развитию северных округов штата Нью-Йорк. Официальный мандат будет готов завтра.

— Благодарю за доверие, губернатор.

— Но помните, — Рузвельт указал пером на карту, — это не просто экономический эксперимент. Это политическая ставка. Если проект сработает, у нас будет неопровержимое доказательство эффективности государственных программ развития.

Тугвелл добавил:

— А если провалится, республиканцы будут использовать это против нас на протяжении всей предвыборной кампании.

— Понимаю ответственность, — кивнул я. — Проект не провалится.

Берли открыл свой блокнот:

— Уильям, вам понадобится официальная команда. Кого вы планируете привлечь?

— Профессора Норриса как научного консультанта. Сару Левински для экономического анализа. Маркуса Хендерсона для финансового планирования. Плюс местных специалистов по строительству и лесному хозяйству.

— А административное руководство?

— Патрик О'Мэлли будет заместителем по операционным вопросам. Томми Маккарти по безопасности и логистике. Эллиотт Джонсон по финансовому контролю.

Рузвельт улыбнулся:

— Вы собираете настоящую команду профессионалов.

— Проект слишком важен для импровизации, — ответил я.

Встреча продлилась еще час. Мы обсудили детали координации с государственными ведомствами, процедуры отчетности и график ключевых этапов. Когда я покидал резиденцию, в портфеле лежал черновик официального мандата, а в голове вырисовался четкий план действий на ближайшие месяцы.

Возвращаясь в Нью-Йорк вечерним поездом, я понимал. Теперь мне предстоит доказать на практике то, что до сих пор существовало только в теории. Создать тысячи рабочих мест, оживить депрессивный регион, продемонстрировать эффективность государственных инвестиций.

И сделать это так, чтобы результат повлиял на исход президентских выборов и судьбу всей американской экономики.

Ставки не могли быть выше.

Глава 6. Чикагские амбиции

Холодный ветер с озера Мичиган бил в высокие окна отеля «Ледже-Плаза» с такой силой, что стекла гудели, словно струны контрабаса.

На пятом этаже, в частной конференц-зале с видом на заснеженный Грант-парк, царила атмосфера, разительно отличавшаяся от воющей за окнами стихии. Здесь, среди полированного красного дерева и тяжелых бархатных портьер цвета бордо, собрались люди, чьи решения могли изменить карту преступного мира Америки.

Фрэнк Нитти стоял у массивной карты Соединенных Штатов, натянутой на дубовую раму высотой в шесть футов. Его фигура, среднего роста, жилистая, в безупречном темно-синем костюме от портного с Мичиган-авеню, казалась еще более внушительной на фоне континента, усеянного красными и синими флажками. Каждый флажок означал территорию, каждая территория - источник дохода, каждый доход - власть.

Нитти медленно провел указательным пальцем по линии, соединяющей Чикаго с Детройтом, затем с Кливлендом и Канзас-Сити. На его левой руке поблескивали золотые запонки с инициалами «F.N.», подарок Аль Капоне. Голос Нитти, хриплый от многолетнего курения сигар «Монте-Кристо», прорезал тишину зала:

— Господа, взгляните на эту карту. Видите эти синие флажки на Восточном побережье? Это территории нью-йоркской Комиссии. А красные наши. Кто из вас может сказать, где больше земли, больше людей, больше возможностей?

В кожаных креслах вокруг овального стола из ореха сидели восемь человек. Джейк «Жадный Глаз» Гузик, полный мужчина средних лет, поправил очки в золотой оправе и открыл толстую папку, перевязанную красной лентой.

Его прозвище родилось не случайно. Гузик мог оценить прибыльность любой сделки за секунды, словно живой арифмометр компании Burroughs.

— Франк прав, — сказал Гузик, доставая из папки листы с цифрами, отпечатанные на машинке «Ремингтон». — Наш совокупный оборот за прошлый год составил пятнадцать миллионов долларов. У нью-йоркцев только восемь. Но они до сих пор думают, что Америка заканчивается на реке Гудзон.

Мюррей «Горбун» Хамфрис, сидевший справа от Гузика, кивнул. Он отличался характерно сутулой фигурой.

Старое ранение, полученное в перестрелке на Саут-Сайде пять лет назад, навсегда изменило его осанку, но не притупило ума. Хамфрис специализировался на «защите» бизнеса, и его молчаливое присутствие действовало на потенциальных нарушителей соглашений лучше любых угроз.

За окном послышался низкий гул моторов. К отелю подкатил черный «Паккард» модели 740, его хромированные бамперы и решетка радиатора сверкали в свете уличных фонарей General Electric.

Из машины вышли двое мужчин в темных пальто, представители детройтской группировки, прибывшие на встречу самолетом Ford Trimotor. Трехмоторный самолет, способный нести двенадцать пассажиров, преодолел расстояние от Детройта до Чикаго за два с половиной часа, что еще десять лет назад казалось фантастикой.

— Прибыли детройтские коллеги, — заметил один из помощников Нитти, выглянув в окно. — «Чикаго Лимитед» из Кливленда должен подойти к Юнион-стейшн через полчаса.

Нитти кивнул и вернулся к карте. Он взял деревянную указку, тонкую палочку из черного дерева с серебряным наконечником, и постучал по району Великих озер.

— Видите эти железнодорожные линии? — его палочка следовала изгибам путей Pennsylvania Railroad и Baltimore & Ohio. — Тот, кто контролирует железные дороги, контролирует всю торговлю между Атлантическим океаном и Тихим. А где железные дороги сходятся? В Чикаго.

В углу зала тихо потрескивал радиоприемник Philco Model 20, настроенный на волну местной станции. Время от времени сквозь статические помехи пробивались обрывки джазовых мелодий или голос диктора, сообщающего о падении цен на пшеницу на Чикагской товарной бирже.

Нитти подошел к радио и выключил его. Посторонние звуки могли помешать важному разговору.

Дверь зала открылась, и вошли двое мужчин из Детройта. Первый, Сэмми «Джек» Тополино, был невысоким смуглым сицилийцем с аккуратно подстриженными усиками и золотой коронкой на переднем зубе.

Его спутник, Энтони «Толстяк» Джакалоне, оправдывал свое прозвище, при росте пять футов семь дюймов он весил не меньше двухсот тридцати фунтов. Оба носили пальто от портного с Гранд-Ривер-авеню и ботинки из кожи аллигатора.

— Господа из Motor City, — приветствовал их Нитти, используя неофициальное название Детройта. — Как дела на заводах Форда?

— Генри платит рабочим пять долларов в день, — усмехнулся Тополино, снимая пальто и передавая его помощнику. — А мы продаем им виски по доллару за бутылку. Простая математика.

Следующими прибыли представители из Кливленда, братья О'Доннелл, рыжеволосые ирландцы с мозолистыми руками сталеваров. Старший, Майк, носил на шее цепочку с католическим крестиком, а младший, Патти, имел привычку постоянно щелкать костяшками пальцев. Они контролировали значительную часть алкогольной торговли в промышленном районе между озером Эри и заводами Republic Steel.

Последними прибыли гости из Канзас-Сити. Джонни Лазия, элегантный итальянец с залысинами и манерами джентльмена, и его помощник Чарли «Бинаджи» Джарджио, молчаливый сицилиец с характерным шрамом через левую бровь.

Когда все участники заняли места, Нитти вернулся к карте. На столе стояли хрустальные стаканы и графин с виски Canadian Club. Алкоголь, привезенный через границу из Виндзора специально для этой встречи. Лед в ведерке из серебра постепенно таял, издавая тихие потрескивающие звуки.

— Господа, — начал Нитти, и его хриплый голос заполнил зал, — нью-йоркская Комиссия считает, что Америка заканчивается на реке Гудзон. Пора показать этим боссам с Ист-Сайда, что настоящий бизнес делается здесь, в сердце континента.

Гузик поднялся с места, неся в руках стопку документов. Его костюм, темно-серый в тонкую полоску, был сшит портным, который также обслуживал банкиров с Ла-Салл-стрит. При каждом движении на свету поблескивали золотые пуговицы жилета.

— Позвольте предоставить цифры, — сказал он, раскладывая перед каждым участником по экземпляру финансового отчета. — За прошлый год наши объединенные операции принесли валовой доход в размере пятнадцати миллионов двухсот тысяч долларов. Чистая прибыль составила восемь миллионов семьсот тысяч.

Тополино присвистнул, изучая цифры.

— А нью-йоркцы? — спросил старший О'Доннелл, поправляя очки для чтения.

— Их совокупный оборот не превышает восьми миллионов, — ответил Гузик. — При этом они несут большие расходы на подкуп полиции. В Нью-Йорке сержант стоит пятьдесят долларов в месяц, детектив - сто, капитан - триста. У нас эти цифры в два раза меньше.

Хамфрис заговорил впервые за вечер, его голос звучал тихо, но каждое слово долетало до самых дальних уголков зала:

— Кроме того, у нас есть преимущество в логистике. Взгляните на железнодорожную сеть. — Он поднялся и подошел к карте, указывая на сплетение линий, сходящихся в Чикаго. — Pennsylvania Railroad, Baltimore & Ohio, Illinois Central, Santa Fe, все главные магистрали проходят через наш город. Мы можем доставить товар в любую точку страны быстрее, чем они.

Лазия из Канзас-Сити кивнул:

— В этом он прав. Наши связи с техасскими нефтяниками дают нам доступ к денежным потокам, о которых в Нью-Йорке даже не подозревают. Oil State Corporation только в прошлом месяце заказала у нас «охрану» скважин на двести тысяч долларов.

Нитти налил себе виски из графина, жидкость цвета янтаря медленно заполнила хрустальный стакан. Он сделал небольшой глоток, наслаждаясь мягким вкусом двенадцатилетней выдержки.

— Все это хорошо, — сказал он, — но разрозненные операции не дают нам настоящей силы. Пока мы действуем поодиночке, нью-йоркская Комиссия может играть на наших противоречиях, сталкивать нас друг с другом.

Младший О'Доннелл, Патти, щелкнул костяшками и наклонился вперед:

— Что вы предлагаете, мистер Нитти?

— Создание единой структуры. — Нитти подошел к столу и развернул большой лист ватмана, на котором была начерчена схема организации. — Национальный синдикат со штаб-квартирой в Чикаго. Координационные центры в ключевых городах. Единая система планирования и распределения прибыли.

Схема выглядела как организационная структура крупной корпорации. В центре находился прямоугольник с надписью «Исполнительный комитет - Чикаго», от которого расходились линии к региональным отделениям: «Детройт - канадские связи», «Кливленд - железнодорожный транспорт», «Канзас-Сити - нефтяная индустрия», «Милуоки - пивоварение», «Сент-Луис - речной транспорт».

Гузик встал рядом с Нитти и начал объяснять финансовую сторону проекта:

— Каждое региональное отделение сохраняет семьдесят процентов доходов от местных операций. Тридцать процентов поступает в общий фонд для финансирования крупных проектов и взаимной поддержки. При этом все участники получают доступ к общей сети поставщиков, транспортных коридоров и политических связей.

Тополино изучал схему, проводя пальцем по линиям связи:

— А как насчет банковских операций? У нас в Детройте есть хорошие отношения с First National Bank of Detroit.

— Отлично, — кивнул Гузик. — Мы создадим сеть финансовых институтов. У нас уже есть договоренности с Bank of Chicago и Midwest Investment Trust. Добавим ваш First National, Cuyahoga Savings из Кливленда, Missouri Valley Bank из Канзас-Сити.

Хамфрис подошел к окну, где между тяжелыми портьерами был виден ночной Чикаго. Огни уличных фонарей тянулись до самого горизонта, где темнела громада озера Мичиган. Ветер все еще выл за стеклом, но теперь его звук казался не угрожающим, а торжественным, словно природа приветствовала рождение новой силы.

— Есть еще один аспект, — сказал он, не оборачиваясь. — Связь и координация. Нам нужна защищенная система коммуникаций.

— Уже продумано, — ответил Нитти. — Мой человек договорился с Western Union Telegraph Company. У нас будет доступ к приоритетным линиям. Кроме того, мы используем радиосвязь через частные станции.

Он подошел к небольшому столику в углу, где стоял телефонный аппарат последней модели, Western Electric Model 102 с черной трубкой и поворотным диском для набора номера. Рядом лежал блокнот с кодовыми словами, написанными аккуратным почерком секретаря.

— Все операции будут проходить под кодовыми названиями, — пояснил Нитти. — «Зерно» означает алкоголь, «скот» - оружие и боеприпасы, «машины» - наличные деньги, «инструменты» - подкупленные чиновники.

Лазия рассмеялся:

— Умно. Даже если федералы перехватят наши разговоры, они подумают, что мы торгуем сельхозпродукцией.

— Именно, — подтвердил Нитти. — А теперь о транспорте. Каждое отделение получает парк автомобилей для межрегиональных перевозок. Chrysler Imperial и Buick Roadmaster - машины надежные, быстрые, и их не отличишь от автомобилей респектабельных бизнесменов.

Старший О'Доннелл поднял руку:

— А что с политической защитой? У нас в Огайо есть хорошие связи с губернатором, но этого может быть недостаточно.

— Политика - ключевой элемент всей конструкции, — согласился Нитти. — У нас уже есть люди в администрациях семи штатов. Сенатор Джеймс Гамильтон из Иллинойса получает от нас двадцать тысяч долларов ежегодно. Конгрессмен Роберт Атчисон из Мичигана пятнадцать тысяч. Мэр Толедо, шериф округа Кук, прокурор Канзас-Сити, все в нашем кармане.

Гузик добавил:

— Не забывайте о федеральном уровне. У нас есть контакты в Министерстве финансов и таможенной службе. Информация о готовящихся рейдах поступает к нам за неделю до их проведения.

В зале повисла тишина, нарушаемая только завыванием ветра за окнами и тиканьем больших напольных часов в углу. Стрелки показывали без четверти одиннадцать. Участники встречи обдумывали услышанное, изучали схемы, прикидывали цифры.

Первым нарушил молчание Тополино:

— Мистер Нитти, предложение интересное. Но что происходит с теми, кто не захочет присоединиться к синдикату?

Хамфрис повернулся от окна. В свете настольной лампы его лицо выглядело суровым и решительным:

— Те, кто не с нами, автоматически против нас. А с противниками мы разговариваем на языке, который они понимают.

Нитти кивнул:

— Мы не планируем никого принуждать. Но и конкуренцию терпеть не будем. Кто хочет работать по старинке, в одиночку, пожалуйста. Только пусть не рассчитывает на доступ к нашим маршрутам поставок, нашим банкам, нашей политической защите.

Лазия налил себе виски и задумчиво покрутил стакан в руках:

— А как насчет самой Комиссии? Лучиано не дурак, он быстро поймет, что происходит.

— Пусть понимает, — в голосе Нитти появились стальные нотки. — Мы не прячемся. Наоборот, хотим, чтобы они знали: время их монополии заканчивается. Восточное побережье это только тринадцать штатов. А у нас тридцать пять.

Гузик разложил на столе еще одну карту, экономическую, где разными цветами были обозначены промышленные регионы, сельскохозяйственные районы, транспортные узлы.

— Смотрите сами, — сказал он. — Сталелитейная промышленность сосредоточена в Питтсбурге, Гэри, Янгстауне, все в нашей зоне влияния. Автомобилестроение - Детройт. Нефтепереработка - Техас и Оклахома, связанные с нами через Канзас-Сити. Сельское хозяйство - весь Средний Запад.

Старший О'Доннелл встал и подошел к карте:

— Железные дороги тоже наши. Pennsylvania Railroad имеет штаб-квартиру в Филадельфии, но все основные маршруты проходят через наши города.

— Точно, — подтвердил Нитти. — А теперь представьте, что будет, если мы решим «поговорить» с железнодорожниками о повышении тарифов для грузов, идущих в Нью-Йорк. Или вдруг начнутся «проблемы» с доставкой канадского виски на Восточное побережье.

Младший О'Доннелл щелкнул костяшками и усмехнулся:

— Лучиано быстро запоет по-другому.

Часы пробили одиннадцать. Нитти подошел к графину и наполнил стаканы всех присутствующих.

— Господа, пора принимать решение. Кто готов присоединиться к Национальному синдикату?

Тополино первым поднял стакан:

— Детройт - за.

— Кливленд - за, — сказали братья О'Доннелл хором.

— Канзас-Сити поддерживает, — кивнул Лазия.

Нитти поднял свой стакан виски Canadian Club. Янтарная жидкость отражала свет хрустальной люстры, висевшей над столом. За окнами начала стихать буря, и между тучами изредка проглядывали звезды.

— За новую Америку, — провозгласил он торжественно, — где власть принадлежит тем, кто ее заработал!

Стаканы столкнулись со звонким хрустальным звуком. Виски обжигал горло, но это ощущение было приятным — как предвкушение грядущих побед.

Когда тост был выпит, Нитти вернулся к карте США и провел рукой по красным флажкам, обозначающим их территории.

— Теперь мы покажем Лучиано и его комиссии, кто в этой стране настоящий хозяин, — сказал он. — Они думают, что Нью-Йорк это центр мира. Но настоящий центр Америки здесь, где встречаются железные дороги, где выплавляется сталь, где выращивается зерно. И этот центр наш.

***

Пароход «Чикаго Принцесс» покачивался на волнах озера Мичиган, его корпус длиной двести футов рассекал серые воды под мартовским небом.

Судно принадлежало «Лейк Мичиган Стимшип Компани» и обычно курсировало между Чикаго и Милуоки, перевозя состоятельных пассажиров, которые предпочитали комфорт водного путешествия тряске железнодорожных вагонов. Сегодня же весь пароход был зафрахтован для одной-единственной встречи.

В порту Чикаго стоял необычайный для весны мороз. Термометр у входа в гавань показывал пятнадцать градусов по Фаренгейту. Ледоколы «Сити оф Чикаго» и «Лейк Бризер» всю ночь расчищали фарватер, прорубая проходы во льду толщиной почти в фут. Их мощные стальные носы крушили ледяные пласты с грохотом, который разносился по всему побережью.

Оуни Мэдден прибыл в Чикаго накануне вечером поездом «Века», легендарным «Century Limited» компании New York Central Railroad. Двадцатичасовое путешествие от Гранд-Централ в Нью-Йорке до Юнион-стейшн в Чикаго он провел в купе класса люкс, попивая ирландский виски Jameson и изучая телеграммы от своих лейтенантов. Из окон поезда, мчащегося со скоростью семьдесят миль в час, мелькали заснеженные поля Пенсильвании, промышленные города Огайо с их дымящимися трубами, бескрайние равнины Индианы.

Теперь Мэдден стоял на причале, кутаясь в длинное пальто из верблюжьей шерсти с воротником из каракуля. Его коренастая фигура, рыжеватые волосы под котелком и веселые зеленые глаза создавали впечатление добродушного ирландского торговца, а не одного из самых влиятельных гангстеров Манхэттена. Только опытный глаз мог заметить выпуклость под левым боком пиджака, там покоился Smith & Wesson .38 калибра в кобуре из итальянской кожи.

— Мистер Мэдден! — Фрэнк Нитти спускался по сходням парохода, его дыхание превращалось в белые облачка на морозном воздухе. — Добро пожаловать в Чикаго. Надеюсь, поездка не утомила вас?

Глава 7. На озере

— Франк, старина! — Мэдден протянул руку в перчатке из оленьей кожи. — «Век» идет плавно, как ирландский виски. А вот ваше озеро встречает довольно прохладно.

Нитти рассмеялся, ведя гостя к сходням:

— Это время в Чикаго - время контрастов. Утром мороз, к вечеру может быть плюс сорок. Но на борту у нас тепло и уютно.

Они поднялись на палубу парохода, где их встретили двое телохранителей Нитти, молчаливые мужчины в темных пальто с лицами, отмеченными шрамами уличных драк.

Один из них, по прозвищу «Тихий Джо» Морелло, носил под мышкой Thompson M1928, знаменитый «томми-ган» с круглым магазином на пятьдесят патронов. Второй, Винни «Каменная рука» Джакузо, предпочитал дробовик Ithaca 37 с укороченным стволом.

Пароход приводился в движение паровой машиной тройного расширения мощностью две тысячи лошадиных сил. Гребные винты диаметром двенадцать футов медленно вращались, увлекая судно прочь от берега. Дым из двух труб цвета слоновой кости с красными полосами тянулся за кормой, постепенно растворяясь в сером небе.

Частная каюта находилась на верхней палубе и занимала почти треть кормовой части судна. Интерьер поражал роскошью.

Стены обшиты панелями из красного дерева с инкрустацией из слоновой кости, мебель изготовлена краснодеревщиками из Гранд-Рапидс, а пол устлан персидским ковром стоимостью в три тысячи долларов. Иллюминаторы в латунных рамах давали панорамный вид на озеро, а электрическое освещение обеспечивалось судовой динамо-машиной от General Electric.

На стенах висели морские карты Великих озер в рамках под стеклом, от озера Верхнего до Сент-Лоренс Сиуэй, с обозначенными глубинами, течениями, подводными скалами. Судоходные каналы были отмечены красными линиями, а основные порты - синими кружками.

Особенно подробно была проработана карта озера Мичиган с указанием расстояний между портами: Чикаго - Милуоки (девяносто миль), Чикаго - Гранд-Хейвен (сто десять миль), Чикаго - Макино-Сити (двести восемьдесят миль).

Пароход отапливался паровыми радиаторами, подключенными к главной котельной. Температура в каюте поддерживалась на комфортных семидесяти градусах по Фаренгейту, что резко контрастировало с мартовским холодом за бортом. В углу каюты стоял небольшой бар из орехового дерева с зеркальной задней стенкой, где в хрустальных графинах переливались виски, коньяк и джин.

— Присаживайтесь, Оуни, — Нитти указал на кожаное кресло рядом с круглым столиком. — Хотите что-нибудь согревающего? У нас отличный Hennessy XO, привезенный прямо из Коньяка.

— Не откажусь, — кивнул Мэдден, снимая пальто и передавая его одному из телохранителей. Под верхней одеждой обнаружился костюм-тройка из серой шерсти с тонкой синей полоской, сшитый на Сэвил-роу в Лондоне. Золотая цепочка карманных часов Patek Philippe пересекала жилет, а в петлице пиджака красовался небольшой букетик трилистника, дань ирландским корням.

Нитти лично разлил коньяк в два снифтера из богемского хрусталя. Янтарная жидкость переливалась в бокалах, источая аромат выдержанного алкоголя с нотками ванили и дуба. За иллюминаторами медленно проплывали заснеженные берега озера: пустынные пляжи, покрытые льдом пирсы, редкие домики рыбаков.

— За успешные переговоры, — поднял бокал Нитти.

— За взаимопонимание, — откликнулся Мэдден, и хрусталь мелодично зазвенел.

Коньяк согревал изнутри, растекаясь по телу приятным теплом. Мэдден откинулся в кресле и посмотрел на карты:

— Красивые места. Никогда не думал, что в Чикаго есть такие виды.

— Озеро Мичиган одно из чудес природы, — согласился Нитти. — Длина триста двадцать миль, ширина сто восемнадцать. Глубина местами достигает девятисот футов. Идеальное место для размышлений о больших делах.

Он достал из саквояжа папку из кожи крокодила и положил ее на столик между креслами.

— Оуни, я не стану ходить вокруг да около. Вы контролируете половину нелегальных заведений Манхэттена: Cotton Club, Stork Club, дюжину игорных домов в Гарлеме. Ваш месячный оборот составляет около полумиллиона долларов, если не больше. Но что толку от контроля половины города, когда можно иметь долю в контроле половины континента?

Мэдден покрутил снифтер в руках, наблюдая, как коньяк стекает по стенкам бокала:

— Вообще-то у вас не совсем верные сведения о моем доходе, но это неважно. Франк, я слышал, вы хотите построить империю. Но что предлагаете взамен моей уютной территории?

Нитти открыл папку и достал карту США с нанесенными красными и синими зонами:

— Взгляните на эту схему. Красные зоны - территории нашего Национального синдиката. Двадцать два штата, семьдесят миллионов населения, шестьдесят процентов промышленного производства страны.

Палец Нитти скользил по карте, указывая на ключевые точки:

— Детройт автомобильная столица, полмиллиона рабочих, которые тратят свои зарплаты в наших заведениях. Кливленд -сталелитейный центр, контроль над железнодорожными перевозками. Канзас-Сити - ворота на Дикий Запад, связь с нефтяными королями Техаса. Милуоки - пивоваренная столица, десятки заводов, производящих лучшее пиво в Америке.

Мэдден внимательно изучал карту, его зеленые глаза сосредоточенно щурились:

— Территория впечатляющая. А каковы финансовые условия?

— Сорок процентов прибыли от всех операций в зоне Среднего Запада, — ответил Нитти без колебаний. — При вашем нынешнем обороте это означает удвоение доходов уже в первый год. Даже если у нас неверные сведения.

Он достал еще один документ, подробную финансовую проекцию, напечатанную на машинке IBM Electric:

— Посмотрите на цифры. Только алкогольные операции в семи штатах принесут чистой прибыли два миллиона долларов в год. Игорный бизнес - еще полтора миллиона. Рэкет и «защита» предприятий - миллион. Итого четыре с половиной миллиона, ваша доля - один миллион восемьсот тысяч.

Мэдден тихонько присвистнул:

— Цифры заманчивые. А что насчет политической защиты? В Нью-Йорке у меня есть люди в мэрии, полицейском департаменте, прокуратуре округа Манхэттен.

Нитти самодовольно улыбнулся:

— Оуни, то, что у нас есть на Среднем Западе, превосходит ваши нью-йоркские связи в десять раз. Губернатор Иллинойса Джон Люк получает от нас двадцать пять тысяч долларов ежегодно. Мэр Чикаго «Рыжий Билл» Уилсон - тридцать тысяч. У нас есть люди в администрациях Мичигана, Огайо, Индианы, Висконсина.

Он наклонился вперед, понижая голос:

— Конечно же, у нас есть контакты в Вашингтоне. Сенатор Джеймс Хэмилтон возглавляет комитет по торговле между штатами. Конгрессмен Роберт Моррисон член комитета по ассигнованиям. Помощник министра финансов Уильям Хадсон передает нам информацию о готовящихся налоговых проверках.

За иллюминаторами проплывал маяк Гросс-Пуэнт, белая башня высотой сто десять футов с вращающимся лучом, который помогал судам ориентироваться в густых туманах Великих озер. Его свет каждые десять секунд прочерчивал дугу по серому небу, напоминая о том, что даже в самых обширных водах есть ориентиры для тех, кто знает, куда держать курс.

Мэдден встал и подошел к иллюминатору, сунув руки в карманы брюк:

— Франк, у меня в Нью-Йорке налаженная жизнь. Cotton Club приносит стабильный доход, политики в кармане, конкуренты знают свое место. Зачем мне рисковать всем этим ради неизвестности?

Нитти подошел к бару и налил себе виски Macallan восемнадцатилетней выдержки, шотландский односолодовый с богатым ореховым вкусом и долгим послевкусием:

— Потому что ваша «стабильность» это иллюзия. Лучиано создал Комиссию не для того, чтобы делиться властью. Он хочет контролировать все и всех. Сегодня он позволяет вам управлять вашими заведениями, а завтра объявит, что все доходы должны проходить через его людей.

Он сделал глоток виски и продолжил:

— Кроме того, посмотрите на экономическую ситуацию. Биржевой крах прошлого года только начало. Безработица растет, покупательная способность падает. Нью-йоркские заведения скоро начнут терять клиентов. А на Среднем Западе промышленность продолжает работать. Заводы Форда производят тысячи автомобилей в день, сталелитейные компании поставляют металл для строительства.

Мэдден задумчиво покачал головой:

— Возможно, вы правы насчет экономики. Но как это поможет нашему бизнесу?

— Очень просто, — Нитти достал еще одну папку с планами модернизации складских помещений. — Мы вкладываем деньги в инфраструктуру. Холодильные установки Frigidaire для хранения пива, температура тридцать восемь градусов по Фаренгейту поддерживает качество напитков в течение шести месяцев. Автомобили-рефрижераторы для транспортировки на дальние расстояния. Специальные поезда с замаскированными вагонами.

Он развернул схему логистической сети:

— Смотрите. Железнодорожные линии Pennsylvania Railroad и Baltimore & Ohio соединяют все наши города. Время доставки от Чикаго до Нью-Йорка - восемнадцать часов. От Детройта до Бостона - двадцать два часа. Мы можем поставлять свежие товары быстрее местных конкурентов.

Пароход слегка накренился. Капитан изменил курс, направляясь к северной части озера.

Через иллюминаторы стали видны отдаленные берега Висконсина с их сосновыми лесами и редкими поселками лесорубов. Волны озера Мичиган мерно ударялись о корпус судна, создавая ритмичное покачивание, которое действовало успокаивающе.

Мэдден вернулся к столику и взял снифтер с коньяком:

— Хорошо, логистика впечатляет. А что насчет финансовых потоков? Как мы будем переводить деньги между городами?

— Через банковскую сеть, — ответил Нитти, доставая еще один документ. — Continental Illinois Bank в Чикаго, First National Bank of Detroit, Cuyahoga Savings в Кливленде, Missouri Valley Bank в Канзас-Сити. Все эти учреждения имеют корреспондентские отношения друг с другом и с крупными нью-йоркскими банками.

Он указал на схему денежных потоков:

— Деньги от наших операций поступают на счета подставных компаний: транспортных фирм, строительных компаний, торговых предприятий. Затем переводятся между банками как оплата за коммерческие услуги. Налоговые органы видят только законные бизнес-операции.

Мэдден изучал схему, время от времени кивая:

— Система продуманная. А как насчет Merchants Bank в Нью-Йорке? У меня там основные счета.

— Merchants Bank станет нашим представительством на Восточном побережье, — улыбнулся Нитти. — Ваши связи с директором банка Чарльзом Митчеллом очень ценны для всей организации.

Солнце, едва видимое сквозь облака, клонилось к горизонту, окрашивая воды озера в серебристо-серые тона. Автоматически включилось электрическое освещение, лампы мощностью сто ватт заливали каюту мягким желтым светом.

Нитти подошел к письменному столу из красного дерева и достал бутылку шампанского Krug Cuvée, французское игристое вино стоимостью пятьдесят долларов за бутылку:

— Оуни, я вижу, что вы серьезно обдумываете наше предложение. Позвольте рассказать о дополнительных возможностях.

Он ловко открыл бутылку, и пробка с тихим хлопком вылетела в иллюминатор. Игристое вино пенилось в хрустальных флейтах, издавая тихое шипение.

— Кроме прямой прибыли от операций, вы получаете доступ к инвестиционным возможностям, — продолжал Нитти. — Мы вкладываем деньги в легальный бизнес. Рестораны, отели, строительные компании, транспортные предприятия. Рентабельность двадцать-тридцать процентов в год.

Мэдден принял флейту шампанского:

— Инвестиции это хорошо. А что насчет рисков? Если федералы начнут копать...

— У нас есть план на этот случай, — заверил Нитти. — Наша сеть информаторов в правоохранительных органах предупреждает о готовящихся операциях за две недели. Кроме того, все документы хранятся в банковских сейфах в разных городах. Даже если какой-то участок сети будет скомпрометирован, остальные продолжат работать.

Вино искрилось на языке, его пузырьки создавали ощущение праздника. За иллюминаторами загорались первые звезды, а вдалеке мерцали огни прибрежных поселков, Расин, Кеноша, маленькие рыбацкие городки, которые зимой почти вымирали.

Мэдден встал и прошелся по каюте, его шаги утопали в толстом персидском ковре:

— Франк, вы правы в одном. Нью-йоркская Комиссия действительно видит мир слишком узко. Лучиано думает, что если он контролирует Манхэттен, то контролирует всю Америку.

Он остановился перед картой США и провел пальцем по красным зонам:

— Но настоящая Америка это фермы Айовы, заводы Детройта, скотоводы Канзаса, нефтяники Техаса. Здесь создается настоящее богатство страны.

Нитти подошел к нему, неся в руках два флейта:

— Именно так, Оуни. Мы предлагаем вам стать частью этой настоящей Америки. Не просто хозяином нескольких заведений в Нью-Йорке, а партнером в континентальной империи.

Мэдден взял флейту и задумчиво посмотрел на пузырьки, поднимающиеся к поверхности игристого:

— А что скажет Лучиано, когда узнает?

— Пусть скажет что хочет, — хладнокровно ответил Нитти. — У него есть пять семей в Нью-Йорке. У нас будет двадцать два штата. Посчитайте сами, кто сильнее.

Пароход начал поворачивать обратно к Чикаго. В машинном отделении застучали поршни паровой машины, увеличивая обороты. Капитан явно торопился вернуться в порт до наступления полной темноты, ночная навигация по озеру Мичиган была опасным делом даже для опытных моряков.

Мэдден подошел к иллюминатору и посмотрел на огни Чикаго, которые становились все ярче по мере приближения к городу. Небоскребы даунтауна возвышались над озером как сверкающие башни, символизируя мощь и амбиции Среднего Запада.

— Франк, — сказал он наконец, поворачиваясь к Нитти, — вы убедили меня. Нью-йоркская Комиссия действительно думает слишком мелко. Пора показать им, что настоящая сила не в небоскребах Манхэттена, а в бескрайних просторах американского континента.

Он протянул руку для рукопожатия:

— Оуни Мэдден присоединяется к Национальному синдикату.

Рукопожатие было крепким и долгим, два властных человека скрепляли союз, который мог изменить расстановку сил в американском преступном мире. За иллюминаторами сверкали огни Чикаго, а под ногами мерно стучала паровая машина, несущая пароход к причалу.

— Теперь у нас есть мост в Нью-Йорк, — сказал Нитти, наливая еще шампанского. — Стерлинг будет удивлен, когда узнает, что его финансовый партнер перешел к нам.

Мэдден рассмеялся, его зеленые глаза весело блеснули:

— О, Билл Стерлинг еще многому удивится в ближайшие месяцы. Этот молодой финансист думает, что может играть с мафией как с акциями на бирже. Пора показать ему, что в нашем мире действуют другие законы.

Пароход причалил к пирсу номер семнадцать в чикагском порту ровно в девять вечера. Мартовский мороз встретил пассажиров порывами ледяного ветра, но в душе у Фрэнка Нитти было тепло от успешно проведенных переговоров. Оуни Мэдден, один из самых влиятельных боссов Нью-Йорка, теперь работал на Национальный синдикат.

***

Густой вечер опускался на Манхэттен, и в окнах моего офиса на Уолл-стрит уже горел электрический свет.

Настольная лампа Tiffany с зеленым стеклянным абажуром отбрасывала теплый круг света на разложенные передо мной финансовые отчеты. Цифры расплывались перед глазами, я работал без перерыва уже одиннадцать часов, анализируя движение капиталов наших европейских партнеров.

Телефон на столе зазвонил резко и настойчиво. Я поднял черную трубку аппарата Western Electric Model 102:

— Стерлинг слушает.

— Билл, у нас проблемы. — Голос Мейера Лански звучал напряженно даже через защищенную линию Bell Telephone. — Нитти переманил Мэддена. Они создают альтернативную структуру.

Я отложил карандаш и откинулся в кожаном кресле. Новость не стала полной неожиданностью. Слухи о чикагской активности доходили до нас уже несколько недель, но я надеялся, что Оуни останется верен нашим договоренностям.

Глава 8. География или капитал

Так, хоть до меня дошли слухи, но надо знать и подробности.

— Детали, Мейер.

— Они встречались на пароходе в озере Мичиган. Нитти предложил ему долю в операциях по всему Среднему Западу. Сорок процентов прибыли, политическая защита, доступ к банковской сети. Мэдден согласился.

Я встал и подошел к окну. Внизу, на Уолл-стрит, горели фонари, освещая немногочисленных прохожих, спешащих домой после трудового дня. Биржа закрылась три часа назад, но в некоторых офисах еще работали, кризис заставлял финансистов трудиться допоздна.

— Это меняет расклад сил, — сказал я в трубку. — Сколько у них теперь территории?

— По нашим подсчетам, двадцать два штата. Население около семидесяти миллионов человек. И что хуже всего, они контролируют основные железнодорожные узлы.

Дверь офиса открылась, и, слегка хромая, вошел Патрик О'Мэлли с папкой вечерних сводок. Его обычно невозмутимое лицо выражало озабоченность. Я жестом показал ему на кресло перед столом и продолжил разговор с Лански:

— Мейер, собери завтра утром экстренное заседание Комиссии. Нужно обсудить ответные меры.

— Уже договариваюсь. Лучиано хочет встретиться в полдень в обычном месте. Уильям, наши люди подтверждают информацию. В последние две недели наблюдалось необычное движение денежных потоков через банки Среднего Запада. Continental Illinois Bank в Чикаго, First National в Детройте, несколько банков в Кливленде и Канзас-Сити. Только за прошлую неделю через эти банки прошло около двух миллионов долларов. Кроме того, есть сведения о встречах представителей различных группировок в Чикаго. Наш человек в отеле «Ледже-Плаза» сообщает, что там проходило какое-то совещание.

Я посмотрел на стену, где висела большая карта Соединенных Штатов. Красными булавками отмечены территории, контролируемые нашей Комиссией, синими - независимые группировки, желтыми - спорные зоны. Теперь мне предстояло пересмотреть всю эту схему.

— А еще железнодорожные линии, — я продолжал смотреть на карту. — Pennsylvania Railroad, Baltimore & Ohio, Illinois Central - все основные магистрали проходят через Чикаго. Тот, кто контролирует Чикаго, контролирует всю транспортную систему страны.

Лански помолчал, потом сказал:

— Именно это меня и беспокоит, Уильям. Если они получат полный контроль над железными дорогами, наши восточные операции окажутся в блокаде.

Я открыл ящик, где хранились статистические данные по различным регионам страны. Впрочем, данные и так уже известны.

Цифры неутешительные. Население Среднего Запада составляло тридцать пять миллионов человек против двадцати миллионов на Восточном побережье. Промышленное производство сорок процентов от общенационального.

— Хуже того, Патрик. Они получают доступ к политическим кругам всех штатов между Нью-Йорком и Калифорнией. Губернаторы, сенаторы, мэры крупных городов, все это может оказаться в их руках.

Я достал из сейфа папку с анализом экономической ситуации в различных регионах. Данные, собранные нашими аналитиками, показывали, что Средний Запад меньше пострадал от биржевого краха. Заводы продолжали работать, фермеры производили продукцию, нефтяная промышленность развивалась.

— Смотрите, Мейер, — я разложил перед собой графики и диаграммы. — Безработица в Нью-Йорке достигла двадцати процентов, в Чикаго только двенадцати. Промышленное производство в Детройте сократилось на тридцать процентов, но это все равно больше, чем в Бостоне или Филадельфии.

— Получается, что экономический центр страны смещается на запад?

— Именно. И Нитти это понимает. — Я оперся на спинку кресла. — Мы слишком долго считали, что Нью-Йорк это центр мира. Но настоящие деньги создаются там, где работают заводы, добывается нефть, выращивается зерно.

После продолжительного молчания Лански добавил:

— Билл, я хотел рассказать еще о разговоре между людьми Мэддена. Они говорили о каких-то новых маршрутах через Великие озера. Похоже, чикагцы планируют наладить доставку канадского алкоголя в обход наших территорий.

Теперь настала моя очередь молчать и обдумывать услышанное.

— Мейер, я предлагаю обсудить эти моменты завтра на заседании.

Лански согласился, тогда я повесил трубку и обратился к О'Мэлли:

— Патрик, ситуация серьезнее, чем я думал. Нитти не просто создает конкурирующую структуру, он строит альтернативную экономическую систему.

Я подошел к окну и посмотрел на запад, туда, где между небоскребами виднелся силуэт железнодорожного вокзала Пенсильвания. Поезда уходили в ночь, унося пассажиров в Чикаго, Детройт, Кливленд, города, которые теперь могли стать нашими противниками.

— Босс, — О'Мэлли прервал мои размышления, — что будем делать?

Я повернулся от окна и посмотрел на карту. Решение созревало постепенно, но теперь стало очевидным:

— Мы не можем позволить им закрепиться на Среднем Западе. Нужно расширять наше влияние, создавать собственную сеть в ключевых городах.

Я подошел к столу и достал чистый лист бумаги:

— Закажи билеты на поезд до Кливленда. «Лейк Шор Лимитед» компании New York Central Railroad. Частный вагон, как обычно.

О'Мэлли поднял брови:

— Вы планируете личную поездку, босс?

— Именно. Чикагские амбиции мистера Нитти требуют нашего личного внимания. — Я начал составлять список. — Приготовьте акредитивы Guaranty Trust Company на сумму два миллиона долларов. Это будет наш инвестиционный фонд для работы на Среднем Западе.

Я писал быстро, планы формировались в голове с четкостью биржевой сделки:

— Банкиры Кливленда, промышленники Детройта, политики Колумбуса. Нам нужны союзники в каждом крупном городе между Питтсбургом и Чикаго.

— А как насчет европейских партнеров? — спросил О'Мэлли.

— Отправьте телеграммы в Лондон и Цюрих. Сообщите, что мы расширяем американские операции и можем предложить новые инвестиционные возможности. — Я подписал несколько документов. — European-American Investment Trust будет нашим инструментом для проникновения на Средний Запад.

Часы на каминной полке пробили десять. За окнами Нью-Йорк погружался в ночную тишину, но я чувствовал прилив энергии. Вызов, брошенный Нитти, требовал решительных действий.

— Патрик, — я встал и подошел к сейфу, — достань файлы по всем нашим контактам в правительственных кругах. Губернаторы, сенаторы, конгрессмены. Нам нужно понять, кого можно использовать для противодействия чикагской экспансии.

О'Мэлли кивнул и направился к картотеке. Я остался один, глядя на карту США. Красные и синие флажки теперь казались мне недостаточными, нужны новые цвета, новые символы для отображения складывающейся ситуации.

Я взял красный карандаш и начал отмечать города, где нам предстояло установить влияние: Кливленд, Толедо, Янгстаун, Акрон. Каждая точка на карте представляла будущее поле битвы.

Мысли текли быстро и четко. Нитти думал, что география на его стороне, но он недооценивал силу капитала. Два миллиона долларов, правильно вложенные, могли купить лояльность политиков, банкиров, промышленников. А European-American Investment Trust давал нам доступ к практически неограниченным европейским ресурсам.

— Босс, — О'Мэлли вернулся с толстой папкой, — вот файлы по политическим контактам. У нас есть связи с губернатором Огайо, двумя сенаторами от Мичигана, мэром Питтсбурга.

— Хорошо. — Я пролистал документы. — Этого недостаточно, но это начало. Организуй встречи на следующей неделе. Скажи, что мы представляем интересы крупных инвесторов, заинтересованных в развитии промышленности Среднего Запада.

Я подошел к письменному столу и достал фирменный бланк нашей брокерской компании. Элегантные буквы «Sterling, Harrison & Partners» были отпечатаны золотом на кремовой бумаге высшего качества.

Быстро написал несколько писем, банкирам в Кливленде, промышленникам в Акроне, политикам в Колумбусе. В каждом письме я представлялся как финансовый консультант, готовый обсудить крупные инвестиционные проекты.

— Патрик, отправь эти письма завтра утром экспресс-почтой. И закажи номера в лучших отелях - «Статлер» в Кливленде, «Кадиллак» в Детройте, «Нил Хаус» в Колумбусе.

О'Мэлли взял письма:

— Сколько времени планируете провести в поездке?

— Две недели минимум. Может быть, больше, если ситуация потребует. — Я снова посмотрел на карту. — Нитти получил фору в несколько месяцев, но игра еще не закончена.

Я выключил настольную лампу и направился к выходу. В коридоре горел тусклый свет ночного освещения, мои шаги гулко отдавались от мраморного пола.

Лифтмен дремал в кресле. В такое время в офисном здании оставались только самые трудолюбивые или самые отчаянные.

На улице меня встретил ветер, еще холодный, но уже не такой злой, как в феврале. Джордж Мартинс ждал у служебного входа, прислонившись к черному «Паккарду». Мой водитель никогда не задавал лишних вопросов, но я видел в его глазах любопытство.

— Домой, мистер Стерлинг? — спросил он, открывая дверцу.

— Да, Джордж. И завтра приготовь сумки для поездки. Нас ждет Средний Запад.

Пока мы ехали по ночному Манхэттену, я обдумывал стратегию. Нитти делал ставку на территорию и промышленную мощь, но у меня другое преимущество, знание будущего. Я знал, какие компании выживут в кризисе, какие города станут центрами роста, какие политики придут к власти.

Автомобиль остановился у моего дома на Парк-авеню.

В доме было тихо и темно. Я прошел в кабинет и включил настольную лампу. На столе лежала вечерняя почта.

Письма из Европы, отчеты от брокеров, приглашения на светские мероприятия. Обычная рутина финансиста, но теперь все это отходило на второй план.

Я достал бутылку французского коньяка Hennessy XO и налил небольшую порцию в хрустальный снифтер. Алкоголь согревал, помогал сосредоточиться на главном.

За окнами простирался ночной Нью-Йорк. Море огней, символ мощи и богатства. Но там, за горизонтом, в городах Среднего Запада, уже разгоралась новая игра. И я не собирался в ней проигрывать.

Завтра начнется новый этап противостояния. Чикагские амбиции Фрэнка Нитти встретятся с нью-йоркскими деньгами и европейскими связями. Посмотрим, что окажется сильнее, география или капитал.

Но по плану у меня было другое мероприятие. Несмотря на амбиции мафиози из Чикаго, мне нужно выполнять обещание, данное Рузвельту.

Дождливое утро встретило меня на маленьком вокзале в Мэлоне резким порывом холодного ветра и запахом мокрой земли. Поезд «Адирондак Лимитед» прибыл точно по расписанию в восемь сорок семь, но на платформе из красного кирпича меня ждал только один человек, невысокий ирландец с усталыми глазами и мозолистыми руками рабочего.

— Мистер Стерлинг? — Мужчина снял потрепанную кепку, обнажив редеющие седые волосы. — Уолтер Коннолли, мэр города. Добро пожаловать в Мэлоун, хотя боюсь, что встречаем мы вас не в лучшие времена.

Я пожал его крепкую руку и оглядел вокзал. Краска на стенах облупилась, несколько окон заколочены досками, а на единственной скамейке спал бородатый мужчина в рваном пальто. Контраст с роскошными вокзалами Нью-Йорка был разительным.

— Спасибо за встречу, мистер Коннолли. Надеюсь, я привез с собой не только дождь, но и хорошие новости.

Коннолли поднял мой чемодан и повел к стоящему у обочины потрепанному Ford Model A черного цвета. Автомобиль явно видал лучшие времена. На крыльях была ржавчина, а хромированный бампер потускнел от времени.

Сегодня я без охраны. Поездка тщательно законспирирована, о ней никто не знает. О'Мэлли еще болен, Маккарти занят проверкой действий Моргана и Нитти.

— Простите за транспорт, — извинился мэр, заводя мотор с третьей попытки. — Городской бюджет не позволяет роскошествовать. Зато машина надежная, довезет куда надо.

Мы поехали по Мэйн-стрит, главной улице города. То, что я увидел за окнами автомобиля, превзошло мои самые мрачные ожидания.

Почти каждый третий магазин закрыт, на окнах висели таблички «К продаже» или «К сдаче». Немногочисленные прохожие выглядели подавленно, многие мужчины стояли группами у закрытых заведений, явно не имея работы.

— Как дела в городе, мистер Коннолли? — спросил я, изучая унылый пейзаж.

Мэр горько усмехнулся:

— Скверно, мистер Стерлинг. Совсем скверно. Население сократилось с восьми тысяч до шести тысяч человек за последние два года. Молодежь уезжает в Нью-Йорк, Бостон, кто куда может. Старики остаются умирать.

Он повернул на боковую улицу, где дома выглядели еще более запущенными:

— Местные банки отказывают в кредитах даже фермерам с хорошей репутацией. First National закрылся в прошлом месяце, теперь ближайший банк в Платтсбурге, за тридцать миль.

— А промышленность?

— Вот как раз едем смотреть единственное, что у нас осталось. — Коннолли указал на группу красно-кирпичных зданий впереди. — Завод «Адирондак Стил Воркс». Раньше лучшее предприятие округа, а теперь...

Он не закончил фразу, но красноречиво пожал плечами.

Завод «Адирондак Стил Воркс» действительно когда-то впечатлял. Комплекс из пяти зданий, построенных в 1890-х годах, занимал целый квартал.

Высокие кирпичные трубы, характерные зубчатые крыши, массивные ворота из кованого железа, все говорило о былом процветании. Но сейчас из труб не шел дым, железнодорожная ветка заросла травой и бурьяном, а на главных воротах висело объявление, написанное от руки: «Рабочий день сокращен до 4 часов. Зарплата выплачивается по субботам».

— Четыре часа в день? — переспросил я, выходя из автомобиля.

— И то не каждый день, — мрачно ответил Коннолли. — Фрэнк Макдональд, владелец, держится из последних сил. Раньше здесь работало четыреста человек, теперь меньше ста.

Мы прошли через проходную, где сидел пожилой охранник, дремавший над газетой. Заводской двор поражал запустением.

Повсюду валялись ржавые детали, разбитые ящики, куски металлолома. Несколько рабочих в замасленных комбинезонах вяло перетаскивали какие-то трубы, больше для вида, чем по необходимости.

— Мистер Макдональд в конторе, — сказал Коннолли, ведя меня к двухэтажному зданию в центре комплекса. — Предупреждаю, он человек гордый. Нелегко ему будет признавать, что дела плохи.

Контора завода сохранила следы былой роскоши. В просторном вестибюле висели фотографии торжественных церемоний.

Открытие новых цехов, визиты губернаторов, награждения лучших рабочих. На стенах красовались дипломы с промышленных выставок, благодарности от железнодорожных компаний, сертификаты качества продукции.

Фрэнк Макдональд встретил нас в своем кабинете на втором этаже. Мужчина лет пятидесяти с преждевременно поседевшими волосами и глубокими морщинами на лице выглядел старше своих лет. Его серый костюм был качественным, но заметно поношенным, белая рубашка тщательно выглажена, но воротничок слегка потерт.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, поднимаясь из-за массивного дубового стола, — слышал, что вы представляете какую-то правительственную программу помощи промышленности. Честно говоря, не очень верю в чудеса, но Уолтер уговорил встретиться.

Кабинет говорил о прежнем процветании. Кожаная мебель, дубовые панели на стенах, персидский ковер на полу. Но детали выдавали нынешние трудности: стопки неоплаченных счетов на столе, пустая рамка от фотографии, дешевые чернила вместо дорогих.

— Мистер Макдональд, я не обещаю чудес, — ответил я, садясь в кресло перед его столом. — Но у меня есть конкретное предложение, которое может спасти ваш завод и создать новые рабочие места.

Макдональд скептически поднял бровь:

— Много кто обещал помощь за последние два года. Банкиры, политики, торговцы. Результат один. Долги растут, рабочих становится меньше, заказов нет.

Он указал на окно, из которого был виден заводской двор:

— У меня долги на двести тысяч долларов. Банки требуют возврата кредитов, поставщики работают только за наличные, рабочие ждут зарплату за три недели. Какую помощь вы можете предложить в такой ситуации?

Я достал из портфеля папку с документами и положил ее на стол между нами:

— Мистер Макдональд, я не предлагаю спасение старого бизнеса. Я предлагаю создание нового. Ваш завод перестанет производить сельскохозяйственные инструменты и запчасти для железных дорог. Вместо этого вы будете выпускать компоненты для гидроэлектростанций.

Макдональд нахмурился:

— Гидроэлектростанций? О чем вы говорите? Здесь, в горах Адирондак?

Я развернул на его столе большую карту северной части штата Нью-Йорк, на которой цветными линиями обозначены реки, озера и перепады высот:

— Посмотрите внимательно. Река Сент-Лоренс с мощным течением, озеро Шамплейн, десятки горных речек с быстрыми водами. Это идеальная территория для малой гидроэнергетики.

Макдональд наклонился над картой, изучая обозначения:

— Допустим, потенциал есть. Но кто будет строить эти электростанции? Денег ни у кого нет.

— Федеральное правительство, — ответил я, доставая второй документ. — В рамках готовящейся программы общественных работ планируется инвестировать пятьдесят миллионов долларов в развитие гидроэнергетики по всей стране. Из них десять миллионов на проекты в штате Нью-Йорк.

Я положил перед ним технические чертежи:

— Ваш завод может производить малые гидрогенераторы мощностью от пятисот до двух тысяч киловатт, трансформаторы, металлические опоры для линий электропередач, запорную арматуру для плотин. Это продукция с гарантированным спросом на десять лет вперед.

Макдональд внимательно изучал чертежи, время от времени что-то бормоча под нос. Его инженерное образование явно давало о себе знать, он понимал техническую сторону предложения.

— Интересная идея, — признал он наконец. — Но для такого переоборудования потребуются огромные инвестиции. Новые станки, оборудование, переобучение рабочих. Где я возьму деньги? Все банки уже отказали в кредитах.

Я достал из портфеля заранее подготовленный договор:

— У меня есть предложение от правительственной корпорации «Северо-Восточное промышленное развитие». Кредит на триста тысяч долларов под три процента годовых сроком на десять лет.

Глаза Макдональда расширились:

— Три процента? Это невероятно. Частные банки требуют двенадцать-пятнадцать процентов, когда вообще соглашаются давать кредиты.

— Это специальная программа поддержки стратегических отраслей, — объяснил я. — Кроме того, мы гарантируем заказы на первые два года работы. Контракты уже подготовлены.

Макдональд взял договор и начал внимательно читать условия. Коннолли сидел молча, но я видел, как загорелись его глаза при упоминании трехсот тысяч долларов.

— А что с рабочими? — спросил Макдональд, не отрываясь от документов. — Мои люди умеют делать плуги и подковы, а не электрогенераторы.

— Мы обеспечиваем полное переобучение, — ответил я. — Специалисты из General Electric приедут сюда на три месяца для подготовки вашего персонала. Плюс вы получите детальные технические инструкции и чертежи.

Я достал еще один документ:

— Но есть условия. Во-первых, вы обязуетесь принять на работу всех квалифицированных рабочих из закрывшихся предприятий округа. Во-вторых, создаете фонд помощи семьям безработных, один процент от месячного оборота. В-третьих, участвуете в программе профессионального образования для местной молодежи.

Макдональд поднял голову от бумаг:

— Это значит, что мне придется увеличить штат почти в два раза?

— Именно. Производство гидрооборудования требует больше квалифицированных рабочих, чем изготовление сельхозинструментов. Зато и прибыль будет соответствующая.

Макдональд встал и подошел к окну, из которого был виден заводской двор с ржавеющими станками и редкими рабочими. Он молчал несколько минут, обдумывая предложение.

— Мистер Стерлинг, — сказал он наконец, не оборачиваясь, — если это не розыгрыш, то вы спасаете не только мой завод, но и весь город. Четыреста рабочих мест, это полторы тысячи человек с семьями, которые останутся в Мэлоне.

— Это не розыгрыш, мистер Макдональд. Это реальная программа с реальными деньгами и реальными заказами.

Он повернулся и посмотрел мне в глаза:

— Хорошо. Я согласен на все ваши условия. Когда можем начинать?

— Уже завтра, — ответил я, протягивая ручку. — Первый транш кредита, пятьдесят тысяч долларов, поступит на ваш счет через три дня. Оборудование из Питтсбурга прибудет через две недели. Специалисты General Electric начнут работу с вашими людьми через месяц.

Макдональд взял ручку и поставил подпись под договором. Его рука слегка дрожала, от волнения или от усталости последних месяцев.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, крепко пожимая мне руку, — не знаю, кто вы такой на самом деле, но вы настоящий чудотворец.

На обратном пути в город мэр Коннолли не скрывал восторга:

— Уильям, можно я буду называть вас по имени? Вы только что спасли триста рабочих мест. Это означает, что в городе останется больше тысячи человек, рабочие и их семьи.

— Это только начало, Уолтер, — ответил я, глядя на лица рабочих у заводских ворот. Новость о подписании договора скоро разнесется по городу. — Завтра мы едем в Сэранак-Лейк в округе Эссекс. Там есть лесопилка, которую можно переориентировать на производство деревянных компонентов для гидроэлектростанций. А послезавтра в Тикондерогу, где закрывается бумажная фабрика.

В местной гостинице «Франклин Хаус» скромном двухэтажном здании из красного кирпича с паровым отоплением и электрическим освещением, я провел вечер за изучением документов по следующим объектам. В небольшом номере на втором этаже, обставленном простой, но добротной мебелью, я составлял планы преобразования целого региона.

Лесопилка «Адирондак Тимбер» в Сэранак-Лейке принадлежала семье Джонсонов уже три поколения. Кризис ударил по строительной отрасли так сильно, что спрос на пиломатериалы упал на семьдесят процентов.

Но те же самые мощности можно было использовать для производства специализированных деревянных конструкций, каркасов для трансформаторных подстанций, опор для линий электропередач, изоляционных элементов.

Бумажная фабрика «Лейк Шамплейн Пейпер» в Тикондероге производила упаковочную бумагу и картон. Снижение торговых оборотов привело к сокращению заказов на восемьдесят процентов. Но существовал спрос на специальную изоляционную бумагу для электрооборудования, продукцию с высокой добавленной стоимостью и стабильным рынком сбыта.

За окном гостиницы ночь медленно опускалась на Мэлоун.

Глава 9. Планы преображения

Утренний поезд от Мэлона до Сэранак-Лейка шел через самое сердце Адирондакских гор.

За окнами вагона второго класса проплывали бескрайние хвойные леса, прерываемые кристально чистыми озерами и быстрыми горными речками. Апрельское солнце пробивалось сквозь еще голые ветви лиственных деревьев, создавая игру света и тени на заснеженных склонах.

Сэранак-Лейк встретил меня запахом свежеспиленной древесины и звуком работающих пил. Даже в кризис лесная промышленность здесь не умерла окончательно, слишком богаты местные леса, слишком глубоки корни этого бизнеса. Но масштабы сократились катастрофически.

На маленьком вокзале меня встретил Артур Джонсон, мужчина лет сорока пяти с широкими плечами лесоруба и мозолистыми руками, которые не знали покоя даже в самые трудные времена. Его рабочая куртка из плотной шерсти была заштопана в нескольких местах, но чиста и аккуратна. Глаза, ярко-голубые, как горное озеро, выражали смесь надежды и скептицизма.

— Мистер Стерлинг? — Джонсон снял вязаную шапку, обнажив густые каштановые волосы с ранней сединой. — Артур Джонсон. Я наслышан о вас. Мэр Коннолли из Мэлона звонил, сказал, что у вас есть интересные предложения для нашей лесопилки.

— Надеюсь, что интересные и выгодные, мистер Джонсон. Покажете мне ваше предприятие?

Мы сели в его грузовик Ford Model AA, рабочую лошадку американских лесорубов. Кузов приспособлен для перевозки бревен, а в кабине пахло машинным маслом и сосновой смолой. Двигатель работал ровно, несмотря на явный износ, Джонсон явно умел обращаться с техникой.

— Наша семья работает с лесом уже три поколения, — рассказывал он по дороге. — Дед мой, Олаф Джонсон, приехал сюда из Норвегии в 1875 году. Купил участок леса за триста долларов и построил первую пилораму на берегу озера.

Он указал на группу зданий, которые показались впереди между деревьями:

— Отец расширил дело, купил паровые пилы, построил сушильные камеры. До прошлого года у нас работало сто двадцать человек, мы поставляли пиломатериалы в Нью-Йорк, Бостон, даже в Филадельфию.

— А сейчас?

— Сейчас работает тридцать человек, и то через день, — горько усмехнулся Джонсон. — Строительство остановилось, новые дома не строят, старые не ремонтируют. Заказов почти нет.

Лесопилка «Адирондак Тимбер» расположилась на берегу озера Сэранак, используя водяное колесо для привода основных механизмов. Комплекс состоял из главного производственного корпуса, трех сушильных сараев, склада готовой продукции и конторы. Железнодорожная ветка Delaware & Hudson подходила непосредственно к складу, что позволяло загружать пиломатериалы прямо в вагоны.

Но сейчас железнодорожные пути зарастали травой, а на складе стояло всего несколько штабелей досок, покрытых брезентом от дождя.

— Вот что осталось от семейного бизнеса, — сказал Джонсон, останавливая грузовик у главного входа. — Раньше эти склады ломились от товара, поезда приходили каждые два дня. Теперь последний вагон отправили три недели назад.

Внутри производственного корпуса царил полумрак. Огромные дисковые пилы стояли неподвижно, покрытые тонким слоем пыли. Транспортеры, по которым еще недавно двигались бревна, пустовали. Несколько рабочих в потертых комбинезонах вяло строгали доски вручную, больше для вида, чем по необходимости.

— Вот наша главная пила, — Джонсон погладил рукой массивный диск диаметром почти шесть футов. — Привезли из Германии в 1923 году. Может распилить бревно диаметром четыре фута за две минуты. Но сейчас работает раз в неделю, не больше.

Он показал мне сушильные камеры, длинные сараи с системой паровых труб для контроля влажности:

— Здесь мы доводим пиломатериалы до нужной кондиции. Влажность двенадцать процентов, стандарт для строительной древесины. Но теперь больше половины камер пустует.

В конторе, небольшом деревянном домике рядом с главным корпусом, Джонсон показал мне финансовые документы. Картина была удручающей: доходы упали со ста восьмидесяти тысяч долларов в 1928 году до двадцати пяти тысяч в прошлом году. При постоянных расходах на содержание оборудования и минимальный штат это означало убытки.

— Мистер Джонсон, — сказал я, изучив цифры, — я вижу, что у вас отличное оборудование и опытные рабочие. Но рынок обычных пиломатериалов действительно умер. Поэтому я предлагаю заняться совсем другой продукцией.

Артур поднял голову от документов:

— Какой именно?

Я развернул на его столе технические чертежи:

— Специализированные деревянные конструкции для электроэнергетики. Каркасы трансформаторных подстанций, опоры для линий электропередач, изоляционные элементы, деревянные траверсы.

Джонсон внимательно изучал чертежи:

— Никогда не делали ничего подобного. Это же точная работа, требует специальных навыков.

— Именно поэтому спрос превышает предложение, — объяснил я. — Большинство лесопилок производят стандартные доски и брус. А специализированные конструкции делают всего несколько предприятий в стране.

Я показал ему расчеты:

— Обычная доска два на четыре дюйма стоит сейчас двенадцать центов за погонный фут. Изоляционная траверса для электроподстанции - два доллара пятьдесят центов за штуку. При том же расходе древесины прибыль в двадцать раз больше.

Глаза Джонсона загорелись:

— Но где взять заказы? Кто будет покупать эти конструкции?

— Государственная программа электрификации сельских районов, — ответил я, доставая папку с документами. — Планируется построить электроподстанции в каждом округе штата, провести линии электропередач к фермам и маленьким городкам.

Джонсон вскочил и быстро прошелся по маленькой конторе:

— Звучит заманчиво. Но переоборудование потребует денег. Новые станки, специальный инструмент, обучение рабочих...

— Кредит на сто пятьдесят тысяч долларов под три процента годовых на десять лет, — предложил я. — Плюс гарантированные заказы на первые восемнадцать месяцев.

Джонсон остановился как вкопанный:

— Сто пятьдесят тысяч? При трех процентах? Мистер Стерлинг, местный банк предлагал мне кредит на ремонт оборудования под пятнадцать процентов, и то после предоставления залога стоимостью вдвое больше суммы кредита.

— Это специальная правительственная программа поддержки стратегических отраслей, — объяснил я. — Электроэнергетика считается приоритетом национальной безопасности.

Я достал договор и положил его на стол:

— Но есть условия. Во-первых, вы обязуетесь нанять на работу всех квалифицированных лесорубов и плотников округа, оставшихся без работы. Во-вторых, создаете учебные курсы для молодежи по специальностям, связанным с деревообработкой. В-третьих, отчисляете один процент от оборота в фонд помощи семьям безработных.

Джонсон сел за стол и начал внимательно читать договор:

— Это означает, что мне придется увеличить штат до восьмидесяти человек?

— Производство специализированных конструкций требует больше квалифицированной работы, чем распиловка обычных досок, — подтвердил я. — Каждая деталь должна соответствовать точным техническим требованиям.

— А обучение? Где мои люди научатся делать электротехнические конструкции?

— Специалисты из General Electric проведут трехнедельные курсы прямо здесь, на вашем предприятии. Плюс мы предоставим подробные технические инструкции и образцы готовой продукции.

Джонсон долго изучал документы, время от времени задавая уточняющие вопросы.

— Мистер Стерлинг, — сказал он наконец, — моя семья работает с лесом уже пятьдесят шесть лет. Мы пережили панику 1907 года, мировую войну, множество кризисов. Но такого положения не было никогда.

Он снова вскочил и указал на окно, за которым виднелась лесопилка:

— Если ваше предложение реально, то вы спасаете не только мой бизнес, но и весь поселок. Без лесопилки Сэранак-Лейк умрет.

— Предложение реально, мистер Джонсон. Завтра из Олбани приедет инженер-технолог, который оценит, какое дополнительное оборудование нужно закупить. Через неделю начнется поставка новых станков из Сиракьюз.

Джонсон вернулся к столу и взял ручку:

— Хорошо. Я подписываю договор. Когда поступят первые деньги?

— Двадцать тысяч долларов на ваш счет в First National Bank of Plattsburgh через три дня. Этого хватит на покупку первой партии специального инструмента и выплату задолженности по зарплате.

Подписание договора заняло полчаса. Джонсон внимательно прочитал каждый пункт, задал десятки уточняющих вопросов, но в итоге поставил подпись под всеми документами.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, крепко пожимая мне руку, — не знаю, как вы это сделали, но вы вернули надежду целому поселку.

На обратном пути к вокзалу мы заехали в главный цех, где Джонсон объявил рабочим о подписании договора. Реакция была потрясающей.

Люди обнимались, кто-то даже плакал от радости. Старый мастер по имени Олле, проработавший на лесопилке сорок лет, подошел ко мне со слезами на глазах:

— Спасибо вам, мистер. Я уже думал, что придется ехать в город, искать работу на заводе. А ведь здесь прошла вся моя жизнь, здесь дом, семья, друзья.

Поезд на Тикондерогу отходил в три часа дня. За окном вагона мелькали те же леса и озера, но теперь они казались мне не безлюдной глушью, а источником богатства и рабочих мест. Через несколько месяцев здесь заработают модернизированные предприятия, создавая продукцию для растущей электроэнергетики.

В Тикондероге меня ждала бумажная фабрика «Лейк Шамплейн Пейпер», последний объект в треугольнике округов Франклин, Эссекс и Клинтон. Если удастся договориться и там, то я создам замкнутую производственную цепочку: металлообработка в Мэлоне, деревообработка в Сэранак-Лейке, изоляционные материалы в Тикондероге.

Все для одной цели, строительства гидроэлектростанций и линий электропередач, которые изменят лицо сельской Америки.

Поезд набирал скорость, унося меня к следующему этапу грандиозного эксперимента по преобразованию депрессивного региона в центр новой индустрии.

Мы прибыли в Тикондерогу под проливным дождем. Маленький городок на южном берегу озера Шамплейн казался особенно унылым в свете тусклых уличных фонарей, отражающихся в лужах на пустынных улицах. Воздух пропитан характерным кислым запахом бумажного производства: смесью серы, хлора и древесной целлюлозы.

На вокзале меня встретил Генри Уилкинс, управляющий фабрики «Лейк Шамплейн Пейпер». Высокий худощавый мужчина лет пятидесяти с проседью в темных волосах и глубокими морщинами вокруг глаз выглядел измотанным постоянными заботами.

Его темно-синий костюм был качественным, но видавшим виды, а галстук носил следы химических пятен, профессиональная болезнь всех, кто работает в бумажной промышленности.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, пожимая мне руку, — добро пожаловать в Тикондерогу. Хотя боюсь, что встреча с нашей фабрикой не принесет вам особой радости.

Мы сели в его Chevrolet Series AC, скромный седан, который лучше всего описывал нынешнее положение предприятия. Двигатель работал неровно, а в салоне ощущался запах сырости.

— Мистер Уилкинс, любой бизнес можно возродить, если правильно подойти к делу, — ответил я, стряхивая капли дождя с пальто. — Расскажите о текущем положении фабрики.

Уилкинс горько усмехнулся, заводя мотор:

— Текущее положение? Катастрофическое. Раньше мы производили упаковочную бумагу и картон для торговых компаний всего Северо-Востока. Теперь заказы сократились на восемьдесят процентов.

Он повернул с главной улицы на грунтовую дорогу, ведущую к берегу озера:

— Из четырехсот рабочих осталось сто пятьдесят. Да и те работают только два дня в неделю. Зарплата задерживается на месяц, поставщики требуют предоплату, банки грозят арестом имущества.

— А причины кризиса?

— Торговля замерла, — пояснил Уилкинс. — Магазины не заказывают новые товары, производители сокращают упаковку до минимума. Наша продукция просто никому не нужна.

Впереди показались силуэты фабричных зданий. Комплекс «Лейк Шамплейн Пейпер» располагался на берегу озера, используя его воды для технологических нужд и сброса отходов.

Главный производственный корпус, массивное четырехэтажное здание из красного кирпича, был построен в 1905 году. Рядом стояли склады сырья, резервуары для химикатов, сушильные цеха и административное здание.

Но сейчас большинство окон были темными, из высокой трубы не шел дым, а железнодорожная ветка Rutland Railroad заросла травой.

— Вот что осталось от некогда процветающего предприятия, — сказал Уилкинс, останавливая автомобиль у главного входа. — В лучшие времена мы производили две тысячи тонн бумаги и картона в месяц. Сейчас не больше двухсот.

Внутри главного цеха царил полумрак и сырость. Огромные бумагоделательные машины стояли неподвижно, их металлические валы покрывались ржавчиной от простоя. В воздухе висел затхлый запах застоявшейся воды и разлагающейся целлюлозы.

— Наше основное оборудование - четыре бумагоделательных машины производства Scott Paper Company, — объяснял Уилкинс, ведя меня вдоль неработающих агрегатов. — Каждая может выпускать до пятисот тонн продукции в месяц. Но сейчас работает только одна, да и то с перебоями.

Он показал мне резервуары для химикатов:

— Здесь мы готовим целлюлозную массу из древесины. Процесс требует серной кислоты, каустической соды, хлора для отбеливания. Но покупать химикаты в малых количествах слишком дорого.

В складском помещении стояли штабеля готовой продукции, покрытые брезентом от влаги:

— Это наши запасы за последние три месяца, — сказал Уилкинс. — Раньше такое количество продавалось за неделю. Теперь может лежать полгода.

В административном здании нас ждали еще двое мужчин. Первый, коренастый рабочий лет сорока в потертом костюме, представился как Джеймс О'Коннор, председатель местного отделения профсоюза бумажников. Второй, пожилой человек с седой бородой, оказался Томасом Лафлином, главным технологом фабрики.

— Мистер Стерлинг, — сказал О'Коннор, когда мы расположились в конференц-зале, — наши ребята слышали, что вы помогли заводу в Мэлоне и лесопилке в Сэранак-Лейке. Надеемся, что и для нас найдется решение.

— Решение есть всегда, — ответил я, раскладывая на столе документы. — Вопрос в том, готовы ли вы к серьезным изменениям.

Уилкинс наклонился вперед:

— К каким именно изменениям?

— К полной смене ассортимента продукции, — сказал я, доставая технические чертежи. — Вместо упаковочной бумаги и картона вы будете производить специальную изоляционную бумагу для электротехнической промышленности.

Лафлин поднял седые брови:

— Изоляционную бумагу? Это же совершенно другая технология. Требования к качеству намного выше, специальные добавки, точный контроль толщины...

— Именно поэтому эта продукция стоит в десять раз дороже обычной упаковочной бумаги, — объяснил я. — Лист изоляционной бумаги для трансформатора стоит пятьдесят центов против пяти центов за лист картона.

Я показал им образцы продукции:

— Базовая изоляционная бумага для силовых трансформаторов, высоковольтная изоляция для подстанций, специальная бумага для кабельной промышленности. Рынок огромный и быстро растущий.

О'Коннор внимательно изучал образцы:

— А заказчики? Кто будет покупать такую бумагу?

— General Electric, Westinghouse Electric, American Electrical Works, — перечислил я. — Все крупные производители электрооборудования. Плюс государственная программа электрификации создаст дополнительный спрос.

Уилкинс покачал головой:

— Мистер Стерлинг, идея интересная, но переоборудование потребует огромных инвестиций. Новые химикаты, специальное оборудование, обучение персонала...

— Кредит на двести тысяч долларов под три процента годовых на десять лет, — предложил я. — Плюс техническая лицензия от шведской компании Svenska Cellulosa на производство высококачественной изоляционной бумаги.

В зале повисла тишина. Лафлин первым пришел в себя:

— Шведская лицензия? Они лидеры в этой области. Их технология позволяет производить бумагу с диэлектрической прочностью до сорока киловольт на миллиметр.

— Именно, — подтвердил я. — Шведские специалисты приедут сюда на два месяца для запуска производства и обучения персонала.

О'Коннор подался вперед:

— А что с нашими людьми? Двести пятьдесят человек уволены, остальные работают неполную неделю.

— Все уволенные возвращаются на работу, — ответил я. — Производство изоляционной бумаги требует больше квалифицированного труда, чем изготовление упаковочных материалов.

Я достал договор и положил его на стол:

— Но есть условия. Во-первых, создание учебного центра для подготовки специалистов бумажной промышленности. Во-вторых, строительство рабочего общежития для молодых сотрудников. В-третьих, отчисление одного процента от оборота в региональный фонд развития.

Уилкинс взял договор и начал изучать условия:

— Учебный центр... Это значит, что мы станем готовить кадры для всей отрасли?

— Квалифицированных специалистов катастрофически не хватает, — объяснил я. — Ваш центр будет обучать технологов, лаборантов, машинистов бумагоделательных машин для предприятий всего Северо-Востока.

Лафлин изучал технические требования:

— Диэлектрическая прочность, кислотное число, влагостойкость... Эти параметры действительно в разы выше, чем у обычной бумаги. Но если мы освоим такую технологию, то станем одним из ведущих производителей в стране.

О'Коннор задал практический вопрос:

— А условия труда? Работа с новыми химикатами, более сложные процессы...

— Зарплата увеличивается на тридцать процентов, — ответил я. — Плюс дополнительные выплаты за работу с вредными веществами, медицинское страхование для всех сотрудников и их семей.

Профсоюзный лидер одобрительно кивнул:

— Наши люди это оценят. Многие уже собирались уезжать в Нью-Йорк, искать работу на других фабриках.

Уилкинс продолжал изучать договор:

— Сроки запуска производства?

— Первая партия оборудования прибудет через три недели, — ответил я. — Шведские специалисты начнут работу через месяц. Первую продукцию получим через два месяца, выход на полную мощность через полгода.

Лафлин подсчитывал что-то в блокноте:

— При цене пятьдесят центов за лист и производительности тысяча листов в день... Это пятьсот долларов ежедневно только с одной машины. При четырех машинах две тысячи долларов в день.

— Семьсот тысяч долларов в год валового дохода, — подтвердил я. — При себестоимости двести тысяч чистая прибыль составит полмиллиона.

О'Коннор присвистнул:

— Это больше, чем мы зарабатывали в лучшие годы с упаковочной бумагой.

Уилкинс встал и прошелся по кабинету:

— Мистер Стерлинг, если ваши расчеты верны, то через год наша фабрика станет самым прибыльным предприятием округа.

— Расчеты основываются на реальных рыночных ценах и подтвержденных заказах, — заверил я. — General Electric уже готова заключить контракт на поставку пятидесяти тысяч листов изоляционной бумаги ежемесячно.

Лафлин поднял голову от технических чертежей:

— А качество сырья? Изоляционная бумага требует особой древесины, специальной целлюлозы...

— Сырье будет поставляться из Канады, — ответил я. — Длинноволокнистая древесина хвойных пород из лесов Квебека и Онтарио. Качество гарантирует Quebec Paper Company.

Уилкинс вернулся к столу и взял ручку:

— Мистер Стерлинг, за двадцать лет работы в бумажной промышленности я видел много кризисов. Но такой возможности еще не было никогда.

Он посмотрел на О'Коннора и Лафлина:

— Что скажете, джентльмены? Готовы рискнуть?

— Наши люди готовы на все, лишь бы вернуться к нормальной работе, — ответил О'Коннор. — А новая технология это вызов, который стоит принять.

— С технической точки зрения проект реализуем, — добавил Лафлин. — Оборудование подходящее, персонал опытный, сырьевая база обеспечена.

Уилкинс поставил подпись под договором:

— Тогда решено. «Лейк Шамплейн Пейпер» переходит на производство изоляционных материалов.

Подписание всех документов заняло больше часа. Каждый пункт обсуждался детально, уточнялись технические требования, сроки поставок, параметры качества. Но в итоге все три стороны, администрация, профсоюз и технические службы, поддержали проект.

— Мистер Стерлинг, — сказал О'Коннор, когда формальности были завершены, — можно я объявлю нашим людям о возобновлении работы?

— Конечно. Первый транш кредита, тридцать тысяч долларов, поступит на счет фабрики послезавтра. Этого хватит на погашение задолженности по зарплате и закупку первой партии сырья.

Через полчаса в главном цехе собрались все сто пятьдесят рабочих, оставшихся на предприятии. О'Коннор объявил о подписании договора и планах модернизации производства. Здесь реакция тоже была потрясающей. Люди плакали от радости, кто-то даже запел ирландскую песню.

Покидая Тикондерогу поздним вечером, я понимал, что создал нечто большее, чем просто три восстановленных предприятия. В округах Франклин, Эссекс и Клинтон возникла единая производственная система: металлообработка производила генераторы и трансформаторы, деревообработка, опоры и каркасы, бумажная промышленность, изоляционные материалы.

Все для одной цели, электрификации сельской Америки, которая станет символом «Нового курса» Франклина Рузвельта.

Поезд уносил меня обратно в Олбани, где завтра предстояло отчитаться перед губернатором о результатах первого этапа грандиозного эксперимента по преобразованию депрессивных регионов в центры новой экономики.

Глава 10. Создание единой сети

Отель «Франклин Хаус» в Мэлоне превратился в импровизированный штаб операции по координации трех предприятий. В небольшом конференц-зале на втором этаже, обычно использовавшемся для встреч местных фермеров, теперь висели карты железнодорожных линий, графики производственных циклов и схемы логистических потоков.

За овальным столом из темного дерева собрались ключевые фигуры проекта. Фрэнк Макдональд из «Адирондак Стил Воркс» изучал технические спецификации, Артур Джонсон из лесопилки «Адирондак Тимбер» делал расчеты поставок деревянных компонентов, а Генри Уилкинс из «Лейк Шамплейн Пейпер» сверял графики производства изоляционных материалов.

Эллиотт Джонсон сидел у окна с толстой папкой финансовых документов, время от времени что-то записывая в блокнот. На столе перед ним лежали телеграммы из банков Олбани, Plattsburgh и Burlington, подтверждения открытия кредитных линий для всех трех предприятий.

— Господа, — начал я, указывая на большую схему, развешенную на стене, — за последние три дня мы создали производственную цепочку, которой не существовало раньше нигде в стране.

На схеме красными стрелками были обозначены потоки материалов между предприятиями. Мэлоун производил металлические генераторы и трансформаторы, Сэранак-Лейк изготавливал деревянные опоры и каркасы, Тикондерога выпускала изоляционную бумагу. Все компоненты сходились на сборочных площадках для создания готовых электроподстанций.

— Мистер Макдональд, — обратился я к владельцу металлообрабатывающего завода, — ваше предприятие станет головным в этой цепочке. Сколько генераторных установок вы сможете производить ежемесячно после модернизации?

Макдональд поправил очки и заглянул в записи:

— При полной загрузке четырех производственных линий - до пятидесяти генераторов мощностью от пятисот до двух тысяч киловатт. Плюс сто двадцать трансформаторов различной мощности.

— Отлично. Мистер Джонсон, сколько опор и каркасов потребуется для такого количества оборудования?

Артур Джонсон быстро подсчитывал на листке бумаги:

— Каждая установка требует в среднем четыре деревянных опоры высотой тридцать футов, один каркас трансформаторной подстанции, двенадцать траверс для линий электропередач. При пятидесяти установках в месяц - двести опор, пятьдесят каркасов, шестьсот траверс.

— А производственные мощности лесопилки?

— После установки нового оборудования сможем выпускать до трехсот опор, семьдесят каркасов и восемьсот траверс ежемесячно, — ответил Джонсон. — С запасом для непредвиденных заказов.

Уилкинс поднял руку:

— А что с изоляционными материалами? Каждая установка требует определенное количество специальной бумаги для обмотки трансформаторов и генераторов.

Я показал на таблицу расчетов:

— По техническим нормам General Electric, генератор мощностью тысяча киловатт требует двести листов изоляционной бумаги различной толщины. Трансформатор - еще сто пятьдесят листов. При месячном выпуске пятидесяти комплектов потребуется семнадцать тысяч пятьсот листов.

— Наша производительность после модернизации составит двадцать пять тысяч листов в месяц, — подтвердил Уилкинс. — Остаток пойдет на внешние заказы от General Electric и Westinghouse.

Эллиотт поднял голову от финансовых документов:

— Сэр, я просчитал логистические расходы. Транспортировка готовых компонентов между тремя городами обойдется в восемьсот долларов в месяц при использовании железнодорожных линий.

— Детали, пожалуйста.

— Железнодорожная ветка New York Central соединяет все три города, — объяснил Эллиотт, указывая на карту. — От Мэлона до Сэранак-Лейка - тридцать миль, от Сэранак-Лейка до Тикондероги - двадцать пять миль. Стоимость перевозки тонны груза два доллара пятьдесят центов за милю.

Макдональд изучал железнодорожную карту:

— А расписание поездов? Нам нужна четкая синхронизация поставок.

— Товарные составы ходят ежедневно, кроме воскресенья, — ответил Эллиотт. — Утренний поезд забирает готовую продукцию в Мэлоне в восемь утра, доставляет в Сэранак-Лейк к полудню. Там загружает деревянные компоненты и везет в Тикондерогу к пяти вечера.

Джонсон кивнул:

— Это означает, что мы должны иметь готовую продукцию к одиннадцати утра каждый день для погрузки в обратный состав.

— Именно, — подтвердил я. — Синхронизация производственных циклов критически важна для эффективности всей системы.

Я подошел к доске и начал чертить временную схему:

— Металлообработка в Мэлоне имеет самый длинный цикл - семь дней от заготовки до готового генератора. Деревообработка в Сэранак-Лейке - три дня. Бумажное производство в Тикондероге - два дня.

Уилкинс поднял руку:

— Это означает, что мы должны начинать производство изоляционных материалов на пять дней позже металлистов?

— Не совсем, — ответил я. — У нас будет буферный склад готовой продукции в каждом городе. Плюс стандартизованные компоненты, которые подходят для большинства заказов.

Эллиотт достал еще одну папку:

— Сэр, я договорился с Delaware & Hudson Railroad об установке специальных платформ для перевозки крупногабаритного оборудования. Стоимость тысяча двести долларов единовременно, но это сэкономит время на погрузочно-разгрузочные работы.

— Хорошая идея. Утверждаю расходы.

Макдональд задал практический вопрос:

— А что с качеством продукции? Каждый компонент должен соответствовать точным техническим требованиям General Electric.

— Создаем единую систему контроля качества, — ответил я. — Главный инженер General Electric Чарльз Протей приедет через две недели для сертификации всех трех производств.

Джонсон поднял бровь:

— Сертификации? Это обязательно?

— Без сертификата General Electric мы не сможем участвовать в государственных заказах, — объяснил я. — А государственная программа электрификации - это девяносто процентов нашего рынка.

Уилкинс кивнул:

— Понятно. А что потребуется для сертификации?

— Лабораторные испытания всех материалов, проверка технологических процессов, аудит системы качества, — перечислил я. — Процедура займет неделю, но после этого мы получим статус официального поставщика.

Эллиотт поднял руку:

— Сэр, есть еще один важный аспект. Финансовая координация. Каждое предприятие получает отдельные кредиты, но работать они будут как единая система.

— Создаем координационный фонд, — решил я. — Каждое предприятие вносит пять процентов от оборота в общий резерв. Этот фонд будет покрывать транспортные расходы, общие маркетинговые мероприятия, техническую поддержку.

Макдональд подсчитывал в уме:

— При месячном обороте пятьдесят тысяч долларов моя доля составит две тысячи пятьсот долларов. Приемлемо.

— У меня оборот будет меньше — около тридцати тысяч, — добавил Джонсон. — Полторы тысячи в месяц в координационный фонд.

— А у нас планируется сорок тысяч оборота, — сказал Уилкинс. — Две тысячи в фонд.

Эллиотт записал цифры:

— Итого шесть тысяч долларов ежемесячно на координационные расходы. Этого хватит на все логистические и административные нужды.

Я подошел к окну, из которого была видна главная улица Мэлона. За последние дни город заметно оживился. На улицах появилось больше людей, в магазинах увеличились продажи, местная гостиница впервые за месяцы заполнилась постояльцами.

— Господа, — сказал я, обращаясь к собравшимся, — мы создаем не просто производственную сеть. Мы создаем новую экономическую модель для депрессивных регионов.

Макдональд кивнул:

— Вместо зависимости от одного крупного предприятия - диверсифицированная система взаимосвязанных производств.

— Вместо конкуренции за ограниченные ресурсы - кооперацию для общего роста, — добавил Джонсон.

— Вместо производства устаревшей продукции - переход на высокотехнологичные отрасли будущего, — заключил Уилкинс.

Эллиотт закрыл папку с документами:

— Мистер Стерлинг, когда планируется запуск полномасштабного производства?

— Через шесть недель все три предприятия должны выйти на проектную мощность, — ответил я. — Первая партия оборудования отправится заказчикам в начале июня.

Я подошел к столу и взял телеграммы, полученные утром:

— У нас уже есть подтвержденные заказы от государственной программы электрификации на сумму двести тысяч долларов. General Electric заказала пробную партию изоляционных материалов на пятьдесят тысяч. Westinghouse проявляет интерес к нашим деревянным компонентам.

Макдональд улыбнулся впервые за всю встречу:

— Значит, через полгода наши предприятия станут самыми загруженными в округе?

— Не только в округе, — ответил я. — При успешной реализации проекта мы тиражируем эту модель на другие депрессивные регионы. Аппалачи, Средний Запад, сельские районы Юга.

Встреча продлилась еще два часа. Мы детально проработали графики поставок, процедуры контроля качества, систему взаиморасчетов, планы расширения производства. К вечеру каждый участник получил подробную инструкцию со своими обязанностями и сроками выполнения.

Когда предприниматели разъехались по домам, я остался в конференц-зале с Эллиоттом, изучая итоговые документы.

— Джонсон, мы создали производственную сеть стоимостью шестьсот пятьдесят тысяч долларов, которая будет обеспечивать работой две тысячи человек, — сказал я, глядя на финальные расчеты.

— И это только прямые рабочие места, — добавил Эллиотт. — Мультипликативный эффект создаст еще три тысячи рабочих мест в торговле, услугах, транспорте.

— Общий экономический эффект превысит два миллиона долларов в год, — подсчитал я. — При первоначальных инвестициях меньше миллиона это означает окупаемость менее чем за год.

Эллиотт сложил документы в папку:

— Сэр, губернатор Рузвельт будет впечатлен такими результатами.

— Он будет больше чем впечатлен, — ответил я. — Он поймет, что получил готовую модель для национальной программы экономического восстановления.

За окном гасли огни в домах Мэлона. Но я знал, что во многих семьях сегодня впервые за долгие месяцы ужинали с надеждой на завтрашний день.

Поезд на Олбани отходил утром. Мне предстояло представить губернатору отчет о первом успешном эксперименте по применению принципов «Нового курса» на практике. Эксперименте, который через год станет основой экономической политики всей страны.

***

Резиденция губернатора в Олбани никогда еще не видела столь необычной выставки. В парадном зале, где обычно проводились официальные приемы, теперь стояли образцы продукции из северных округов штата: блестящий гидрогенератор мощностью пятьсот киловатт, деревянная опора линии электропередач высотой тридцать футов и стенд с образцами изоляционной бумаги различной толщины.

Франклин Рузвельт, опираясь на трость, медленно обходил экспонаты, внимательно изучая каждую деталь. Рядом с ним шли его ближайшие помощники, Рексфорд Тугвелл и Адольф Берли, а также несколько журналистов, приглашенных освещать «экономическое чудо в горах Адирондак».

— Уильям, — сказал губернатор, останавливаясь перед генератором, — этот агрегат действительно изготовлен в Мэлоне? В том самом городке, где полгода назад закрывались последние предприятия?

— Да, губернатор, — ответил я, подходя к генератору. — Это первая серийная модель, сошедшая с конвейера «Адирондак Стил Воркс» после модернизации. Мощность пятьсот киловатт, способен обеспечить электричеством поселок в две тысячи жителей.

Тугвелл внимательно слушал каждое слово:

— А сколько таких генераторов производится ежемесячно?

— В июле завод выпустил тридцать восемь генераторов различной мощности, — ответил я, доставая статистическую сводку. — В августе планируется сорок пять, к октябрю выйдем на проектную мощность в пятьдесят единиц.

Рузвельт подошел к деревянной опоре и постучал по ней тростью:

— А это изделие лесопилки из Сэранак-Лейка?

— Именно. Опора изготовлена из североамериканской сосны по специальной технологии, обеспечивающей срок службы не менее двадцати лет в любых климатических условиях.

Берли наклонился, изучая качество обработки древесины:

— Раньше эта лесопилка производила обычные доски для строительства. Как удалось так быстро перейти на специализированную продукцию?

— Трехнедельные курсы переквалификации под руководством специалистов General Electric, — объяснил я. — Плюс новое точное оборудование из Сиракьюз. Производительность увеличилась на сорок процентов, а добавленная стоимость - в восемь раз.

Один из журналистов, представитель «Albany Times-Union», поднял руку:

— Мистер Стерлинг, а каковы общие экономические результаты проекта?

Я подошел к мольберту с диаграммами:

— За четыре месяца работы создано две тысячи сто рабочих мест в трех округах. Безработица снизилась с сорока двух до четырнадцати процентов. Доходы местных бюджетов выросли на тридцать восемь процентов за счет увеличения налоговых поступлений.

Рузвельт внимательно изучал графики:

— А мультипликативный эффект?

— Каждое рабочее место на наших предприятиях создало дополнительно один целых восемь десятых рабочих мест в торговле, услугах, транспорте, — ответил я. — Общий экономический эффект составил три миллиона четыреста тысяч долларов при первоначальных инвестициях один миллион двести тысяч.

Тугвелл поднял голову от блокнота:

— Коэффициент мультипликации 2,8. Это превышает наши теоретические расчеты.

— Дело не только в математике, — пояснил я. — Дело в психологическом эффекте. Люди поверили, что депрессия не вечна, что можно найти выход из кризиса. Это изменило потребительское поведение, увеличило инвестиционную активность.

Берли подошел к стенду с образцами изоляционной бумаги:

— А международные заказы? Есть интерес со стороны зарубежных компаний?

— Canadian General Electric заказала партию изоляционных материалов на семьдесят тысяч долларов, — ответил я. — British Electrical Manufacturing проявляет интерес к нашим деревянным компонентам. Шведская компания предложила совместное предприятие по производству высоковольтной изоляции.

Журналист из «New York Herald Tribune» задал вопрос:

— Мистер губернатор, планируете ли вы тиражировать эту модель на другие депрессивные регионы?

Рузвельт улыбнулся и обратился ко мне:

— Уильям, расскажите о ваших планах экспансии.

— Следующие проекты запускаются в трех регионах, — ответил я, указывая на карту США. — Угольные районы Западной Виргинии - производство оборудования для шахт и обогатительных фабрик. Сельскохозяйственные области Айовы - ирригационные системы и сельхозтехника. Текстильные центры Джорджии - модернизация производства и выход на новые рынки.

Тугвелл быстро считал в уме:

— Это еще шесть тысяч рабочих мест напрямую и четырнадцать тысяч косвенно. Общие инвестиции?

— Четыре миллиона долларов на три проекта, — ответил я. — Ожидаемый экономический эффект - двенадцать миллионов в первый год.

Рузвельт подошел к окну, из которого был виден Капитолий штата Нью-Йорк - белоснежное здание в неоклассическом стиле:

— Господа журналисты, то, что вы видите здесь, это не просто восстановление нескольких предприятий. Это прототип новой экономической политики Америки.

Он повернулся к собравшимся:

— Вместо пассивного ожидания, пока рынок сам себя отрегулирует, мы активно создаем рабочие места и стимулируем экономический рост. Вместо помощи банкам и крупным корпорациям мы инвестируем в реальное производство и конкретных людей.

Журналист из «Washington Post» поднял руку:

— Губернатор, критики утверждают, что государственное вмешательство в экономику противоречит принципам свободного рынка. Что вы ответите?

— Я отвечу цифрами, — сказал Рузвельт, указывая на диаграммы. — Свободный рынок привел к тому, что в округе Франклин безработица достигала сорока двух процентов. Государственные инвестиции снизили ее до четырнадцати процентов за четыре месяца.

Берли включился в дискуссию:

— Кроме того, мы не заменяем частную инициативу государственной. Мы создаем условия для развития частного бизнеса через инфраструктурные инвестиции и образовательные программы.

— Именно, — подтвердил я. — Все три предприятия остались в частной собственности. Государство предоставило только кредиты под низкий процент и гарантированные заказы. Классический пример государственно-частного партнерства.

Тугвелл листал свои записи:

— Уильям, а как эта модель может быть применена на национальном уровне? Ведь масштабы совершенно другие.

— Принципы остаются теми же, — ответил я. — Выявление депрессивных регионов, анализ их экономического потенциала, создание производственных кластеров на базе существующих предприятий и трудовых ресурсов.

Я подошел к карте США и указал на различные регионы:

— Аппалачи - горнодобывающее и металлургическое оборудование. Средний Запад - сельскохозяйственная техника и пищевая промышленность. Юг - текстиль и деревообработка. Запад - добыча и переработка полезных ископаемых.

Рузвельт кивнул:

— А финансирование? Федеральный бюджет ограничен, а потребности огромны.

— Смешанное финансирование, — предложил я. — Тридцать процентов государственные инвестиции напрямую, сорок процентов государственные гарантии по частным кредитам, тридцать процентов привлеченные частные средства.

Берли подсчитывал:

— При бюджете программы в миллиард долларов прямые государственные расходы составят триста миллионов. Остальные семьсот миллионов привлекаются из частных источников под государственные гарантии.

— А мультипликативный эффект даст экономическую активность на три миллиарда долларов, — добавил Тугвелл. — Это может создать до трех миллионов рабочих мест.

Журналист из «Chicago Tribune» задал скептический вопрос:

— А что, если программа провалится? Кто будет нести ответственность за потерянные государственные средства?

Рузвельт ответил без колебаний:

— Я буду нести ответственность. Как губернатор штата сейчас, как президент страны в будущем, если избиратели мне доверят.

Он подошел к генератору и положил руку на его корпус:

— Но посмотрите на этот агрегат. Четыре месяца назад рабочие завода в Мэлоне стояли в очередях за бесплатным супом. Сегодня они производят оборудование мирового класса и получают зарплату выше средней по штату.

Тугвелл закрыл блокнот:

— Губернатор, когда вы планируете официально объявить о национальной программе?

— После президентских выборов, — ответил Рузвельт. — Но уже сейчас мы готовим законодательную базу, подбираем кадры, прорабатываем механизмы реализации.

Он обратился ко мне:

— Уильям, готовы ли вы возглавить национальную программу экономического восстановления?

Вопрос прозвучал неожиданно, хотя я понимал, что рано или поздно он будет задан. Все присутствующие, включая журналистов, замерли в ожидании ответа.

— Губернатор, это большая честь и огромная ответственность, — ответил я после паузы. — Если проект в северных округах Нью-Йорка докажет свою устойчивость, я готов применить накопленный опыт в национальном масштабе.

— Тогда считайте себя назначенным директором Администрации общественных работ в будущей президентской администрации, — улыбнулся Рузвельт. — Конечно, при условии победы на выборах.

Журналисты заработали карандашами, записывая каждое слово исторического момента. Берли и Тугвелл обменялись многозначительными взглядами, они понимали масштаб происходящего.

— Господа журналисты, — сказал Рузвельт в заключение, — то, что вы видите здесь, это не просто экономический эксперимент. Это новая философия управления государством. Философия, которая ставит благосостояние людей выше абстрактных экономических теорий.

Он еще раз обошел выставку, останавливаясь у каждого экспоната:

— Этот генератор обеспечит электричеством сотни ферм. Эта опора донесет свет в дома, где дети смогут делать уроки не при керосиновой лампе. Эта изоляционная бумага станет частью энергосистемы, которая изменит лицо сельской Америки.

Мероприятие завершилось пресс-конференцией, на которой губернатор подробно ответил на вопросы журналистов о планах расширения программы. К вечеру телеграфные агентства разнесли по всей стране новость о «экономическом чуде в горах Адирондак» и планах создания национальной программы общественных работ.

Когда журналисты разъехались, я остался в резиденции губернатора для закрытого совещания с его ближайшими помощниками. В малом кабинете, обставленном антикварной мебелью, мы обсуждали детали предстоящей избирательной кампании.

— Уильям, — сказал Рузвельт, — ваш проект дал нам неоценимый политический капитал. Теперь у нас есть не просто обещания, а конкретные результаты.

— Но самое главное, — добавил Тугвелл, — мы доказали, что альтернатива политике Гувера существует. Что государство может и должно активно бороться с кризисом.

Берли открыл папку с документами:

— Наши социологи провели опрос в северных округах. Рейтинг поддержки губернатора вырос с тридцати двух до семидесяти восьми процентов. А что важнее, люди поверили, что выход из кризиса возможен.

— Это и есть главная победа, — заключил Рузвельт. — Мы вернули американцам надежду. А надежда это самая мощная экономическая сила.

Поздним вечером, возвращаясь в Нью-Йорк, я понимал, что стал частью исторического процесса, который изменит не только Америку, но и весь мир. Маленький эксперимент в горах Адирондак стал прототипом «Нового курса», программы, которая выведет страну из Великой депрессии и создаст основы современного государства всеобщего благосостояния.

Поезд только тронулся с платформы вокзала Олбани, когда проводник постучал в дверь моего купе.

— Мистер Стерлинг? Срочная телеграмма для вас, сэр. Передали с последней почтой.

Я взял желтый конверт, не предчувствуя ничего плохого. Вероятно, поздравления с успешной презентацией или очередные деловые предложения. Но первые же строки заставили меня похолодеть:

«МИСТЕРУ СТЕРЛИНГУ НЬЮ-ЙОРК ТОЧКА ВЗРЫВ В ОТДЕЛЕНИИ БОСТОНСКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО БАНКА НА СТЕЙТ-СТРИТ СЕГОДНЯ В 15:47 ТОЧКА ПОГИБЛО ЧЕТЫРЕ ЧЕЛОВЕКА РАНЕНО ДВЕНАДЦАТЬ ТОЧКА ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ ПРИЧИНА ДИНАМИТНАЯ ШАШКА В СЕЙФОВОЙ КАМЕРЕ ТОЧКА ПОДОЗРЕВАЮТ ТЕРРОРИСТИЧЕСКИЙ АКТ ТОЧКА ТРЕБУЕТСЯ ВАШЕ НЕМЕДЛЕННОЕ ПРИСУТСТВИЕ ТОЧКА О'МЭЛЛИ»

Я перечитал телеграмму дважды, не веря собственным глазам. Бостонский национальный банк на Стейт-стрит, именно там располагалась одна из моих сейфовых камер с резервными документами и частью золотого запаса. Камера номер двести сорок семь, которую я арендовал под именем Роберта Грея еще в 1929 году.

Проводник все еще стоял в дверях купе:

— Сэр, все в порядке? Вы побледнели как мел.

— Остановите поезд на следующей станции, — сказал я, хватая пальто. — Мне нужно вернуться в Олбани.

— Но сэр, следующая остановка только в Скенектади, через час езды...

— Тогда в Скенектади. И найдите мне расписание поездов на Бостон.

Час до Скенектади тянулся мучительно долго. За окном мелькала ночная тьма, а в голове роились тревожные мысли. Случайность? Вряд ли. В 1931 году террористические акты против банков были крайне редки. А если это не случайность, то кто и зачем взорвал именно этот банк?

В Скенектади я пересел на ночной поезд Boston & Maine Railroad, идущий до Южного вокзала Бостона. Четыре часа пути дали возможность обдумать ситуацию, но ответов становилось только больше.

Кто мог знать о моей сейфовой камере в Бостоне? Банковские служащие соблюдали строжайшую конфиденциальность. О'Мэлли знал о существовании резервных активов, но не о конкретных адресах. Европейские партнеры... но зачем им взрывать американские банки?

Поезд мчался через ночную Новую Англию, а я составлял список всех, кто теоретически мог получить информацию о моих финансовых операциях. Список получался тревожно длинным.

И главный вопрос, кто следующий? Если кто-то объявил войну моим активам, то взрыв в Бостоне, только начало.

Глава 11. Ирландские разборки

Колин О'Брайен сидел за массивным дубовым столом в тесном кабинете над таверной «Молот Св. Патрика» в Южном Бостоне. За грязными окнами маячили силуэты портальных кранов, а тусклый свет керосиновой лампы бросал резкие тени на стены, увешанные картами доков и фотографиями павших товарищей. Запах сырости смешивался с горьким ароматом ирландского виски из наполовину опустошенной бутылки «Джемесон».

Перед ним лежала открытая папка из плотного картона, исписанная красными пометками его небрежным почерком. Дрожащий свет лампы озарял фотографии.

Уильям Стерлинг выходящий из лимузина Cadillac V-12, тот же Стерлинг в компании элегантно одетых финансистов возле отеля «Астор», заголовки газет о финансовых успехах молодого банкира.

— Чертовы макаронники, — прошипел О'Брайен, проводя пальцем по шраму от уха до подбородка, память о стычке с боевиками семьи Генны в 1925 году. — Думают, что Бостон принадлежит им.

Его рука потянулась к последней странице досье. Банковские реквизиты, адреса отделений, список компаний-клиентов. Информация, добытая дорогой ценой.

Сто долларов охраннику банка, двести служащему архива, пятьдесят уборщице. Деньги, которых едва хватало на содержание трехсот ирландских семей, потерявших работу после закрытия судоверфи «Форривер».

Стук в дверь заставил О'Брайена поднять голову. В кабинет вошел Шон Макгрегор, долговязый рыжеволосый малый с угольно-черными руками докера. В левой руке он держал металлическую кружку с дымящимся кофе, в правой свежую утреннюю газету «Бостон Глоб».

— Колин, тут опять пишут про твоего банкира, — Макгрегор швырнул газету на стол. Заголовок гласил: «Стерлинг инвестирует в развитие промышленности штата Нью-Йорк». — Миллион долларов в какую-то фабрику на севере. А наши мальчишки помирают с голоду.

О'Брайен взял газету, пробежал глазами статью. Фотография Стерлинга на фоне нового металлообрабатывающего завода в Мэлоне. Улыбающиеся рабочие, блестящие станки, оптимистичные планы.

— Слушай сюда, Шон, — О'Брайен зачитал вслух: «Мистер Стерлинг объявил о создании сети взаимосвязанных предприятий, которая обеспечит работой более тысячи человек. Финансирование проекта осуществляется через партнерство с ведущими американскими бизнесменами Нью-Йорка». — Он отшвырнул газету. — Ты слышал это?

Макгрегор сплюнул в угол:

— Да пошли они все к дьяволу. А что мы можем сделать? У нас даже денег нет на игрушки для детей.

О'Брайен открыл нижний ящик стола и достал оттуда тяжелый кожаный мешочек. Развязав его, он высыпал на стол содержимое, несколько золотых монет достоинством двадцать долларов и пачку мятых купюр. Последние деньги организации, скопленные за месяцы сбора пожертвований в ирландских кварталах.

— Триста долларов и сдача, — пробормотал он. — Этого хватит ровно на одну операцию.

— Какую операцию? — настороженно спросил Макгрегор.

— Банк на Стейт-стрит, — О'Брайен ткнул пальцем в центр города. — Бостонский национальный банк. Именно там у Стерлинга сейфовая камера с документами и, возможно, наличностью. Под вымышленным именем.

— Откуда ты знаешь?

— Джимми О'Коннор работает охранником. Видел, как Стерлинг заходил туда в прошлом месяце. Поздний визит, никого из других клиентов. — О'Брайен повернулся к собеседнику. — Шон, я тридцать лет живу в этом городе. Видел, как немцы отжимали наши территории в девяностых. Видел, как евреи захватывали текстильные фабрики в начале века. А теперь американо-итальянцы претендуют на доки.

Макгрегор потер затылок:

— Колин, взорвать банк - это серьезно. Могут быть жертвы среди невинных людей.

— Невинных? — О'Брайен резко обернулся. — А Тимми Коннолли был невинный? Восемнадцать лет, работал на погрузке угля. Итальянцы пришли с пистолетами, требовали долю с каждого корабля. Мальчишка отказался платить, пуля в затылок.

Он подошел к комоду, достал оттуда небольшую жестяную коробку. Внутри лежали два цилиндра красно-коричневого цвета. Динамитные шашки марки «Геркулес», оставшиеся еще с тех времен, когда ирландские боевики взрывали английские склады в доках.

— Старый добрый «Геркулес номер один», — пробормотал О'Брайен, осторожно взяв одну шашку. — Сорок процентов нитроглицерина, кизельгур в качестве абсорбента. Хватит, чтобы разнести пол здания.

— И как ты планируешь попасть в банк?

О'Брайен достал из кармана жилета золотые часы «Элджин», наследство от деда, участника восстания фениев.

— Джимми О'Коннор работает в банке уже пятнадцать лет. Знает все входы и выходы. За пятьдесят долларов расскажет, когда меньше всего охраны. — Он сжал шашку динамита. — А за сто оставит незапертой дверь в подвал.

Макгрегор замотал головой:

— Колин, подумай еще раз. Если тебя поймают, это конец организации. А если не поймают, на нас обрушится вся полиция Бостона.

— Зато итальянские королевки поймут одну простую вещь, — О'Брайен спрятал динамит обратно в коробку. — Ирландцы в этом городе еще живы. И мы будем сражаться за каждый квартал, за каждую улицу, за каждый доллар.

Он подошел к окну, посмотрел на заходящее солнце над доками. Силуэты кранов рисовались черными крестами на багровом небе.

— Шон, пригласи завтра вечером Денни Маккартни и Патрика Келли. Скажи им, что есть большое дело. И пусть принесут свои «томпсоны».

Макгрегор понимающе кивнул. Thompson Model 1928, любимое оружие ирландских боевиков, надежное и смертоносное.

— А когда планируешь операцию?

О'Брайен взял со стола календарь, перелистнул страницу.

— Послезавтра днем, — сказал он твердо. — В три часа пополудни, когда в банке меньше всего посетителей. Один взрыв, и пусть весь город знает, что война началась.

***

В четверг, в половине второго дня, Джимми О'Коннор стоял у служебного входа в подвал Бостонского национального банка на Стейт-стрит, нервно теребя в кармане смятые купюры, пятьдесят долларов, полученные вчера от Колина О'Брайена.

Деньги жгли карман, как раскаленные угли. За пятнадцать лет работы в банке он ни разу не нарушал присягу честного служащего, а теперь готовился предать доверие ради горстки банкнот.

Но семья О'Коннор голодала уже третий месяц. Его жена Молли донашивала латаные платья, а маленькая Кэтрин спала в пальто, потому что не хватало денег на отопление. Пятьдесят долларов означали еду на месяц, теплую одежду для дочери, возможность заплатить за врача, когда Молли снова начнет кашлять кровью.

Тяжелая дубовая дверь со стороны переулка Корт-стрит заперта на массивный замок «Йель» О'Коннор достал из кармана связку ключей, его служебные обязанности включали контроль всех входов в здание банка. Ключ повернулся в замке с характерным щелчком, дверь беззвучно открылась.

Узкий коридор вел в подвальное помещение, где хранились архивные документы и располагались инженерные коммуникации. Запах сырости смешивался с ароматом машинного масла от парового котла. В углу гудел электрический генератор «Вестингауз», обеспечивающий аварийное освещение сейфового отделения на втором этаже.

О'Коннор проверил время на карманных часах «Элджин». Четырнадцать тридцать семь.

Через десять минут в банке начинается обеденный перерыв, большинство служащих разойдется по ближайшим ресторанам. Идеальное время для незаметного проникновения.

Он оставил дверь приоткрытой на дюйм, как договаривались с О'Брайеном, и поднялся по служебной лестнице на первый этаж. В операционном зале работали четыре кассира за стеклянными окошками, несколько клиентов стояли в очереди. Обычный рабочий день провинциального банка, ничто не предвещало катастрофы.

В это время О'Брайен, одетый в потертый костюм рабочего докера, осторожно пробирался по переулку Корт-стрит. В левой руке он нес кожанную сумку «Ладлоу» с припасами для «рыбалки», так он назвал эту операцию перед своими людьми. В сумке лежали две динамитные шашки «Геркулес номер один», бухта медного провода, карманные часы «Уотербери», переделанные в детонирующее устройство, и набор слесарных инструментов.

Приоткрытая дверь встретила его, как обещал О'Коннор. О'Брайен скользнул в подвал банка, аккуратно прикрыв за собой дверь.

В полумраке подвального помещения он ориентировался по составленному заранее плану. О'Коннор подробно описал расположение коммуникаций и несущих конструкций.

Сейфовое отделение располагалось прямо над его головой, на втором этаже. Тяжелые стальные двери, электронные замки, система сигнализации, все это не имело значения, если ударить снизу, через подвальное перекрытие.

О'Брайен открыл сумку, достал первую динамитную шашку. Красно-коричневый цилиндр длиной восемь дюймов и диаметром полтора дюйма содержал достаточно взрывчатки, чтобы проломить кирпичную стену. Две шашки пробьют железобетонное перекрытие толщиной в фут.

Он прикрепил взрывчатку к потолочной балке прямо под предполагаемым местом расположения сейфовой камеры номер двести сорок семь. Медный провод тянулся от детонатора к самодельному часовому механизму, переделанным карманным часам, где минутная стрелка была заменена металлическим контактом.

Время установки - пятнадцать ноль пять. Взрыв произойдет через сорок две минуты, в пятнадцать сорок семь, когда банк уже закроется для посетителей, но служащие еще не успеют разойтись по домам.

О'Брайен поднялся наверх, вышел через тот же служебный вход, запер дверь и исчез в толпе на Стейт-стрит. Операционный зал банка между тем готовился к обеденному перерыву. Кассиры пересчитывали наличность, клиенты завершали последние операции дня.

На втором этаже, в сейфовом отделении, пожилой служащий Альберт Симмонс проводил плановую инвентаризацию. Он методично проверял содержимое сейфовых камер, сверяя с записями в толстой учетной книге. Камера двести сорок семь, арендованная неким Робертом Греем, содержала стопку документов, несколько слитков золота и пачки банкнот общей стоимостью около пятнадцати тысяч долларов.

В пятнадцать сорок семь по восточному времени самодельный часовой механизм замкнул электрическую цепь. Искра пробежала по медному проводу к детонатору динамитных шашек в подвальном помещении.

Взрыв потряс здание банка, как землетрясение силой в семь баллов. Железобетонное перекрытие между подвалом и вторым этажом треснуло, образовав зияющую дыру диаметром в шесть футов. Обломки бетона и стальной арматуры обрушились в подвал, сейфовые камеры накренились, как корабли в бурю.

Альберт Симмонс, находившийся в двух футах от камеры двести сорок семь, погиб мгновенно от осколков взорвавшегося сейфа. Еще трое служащих в сейфовом отделении получили тяжелые ранения от падающих обломков. В операционном зале первого этажа взрывная волна выбила все окна, ранив стеклами двенадцать человек.

Джимми О'Коннор, стоявший у кассы номер три, едва не потерял сознание от оглушительного грохота. Кусок штукатурки ударил его по плечу, окровавив белую рубашку. Но он остался жив, в отличие от тех, кого убили его предательство и пятьдесят долларов в кармане.

Через пять минут к банку примчались пожарные машины и полицейские «Форды» с включенными сиренами. Детектив Патрик О'Коннор, однофамилец охранника, но не родственник, первым осмотрел место взрыва и обнаружил в подвале остатки динамитных шашек.

— Террористический акт, — констатировал он, изучая обломки часового механизма. — Профессиональная работа. Кто-то очень хорошо знал планировку здания.

К вечеру новость о взрыве облетела весь Бостон. Газета «Ивнинг Глоб» вышла со специальным выпуском под заголовком: «Террористы атакуют банк на Стейт-стрит. Четверо погибших, двенадцать раненых». В статье упоминалось, что взрыв был направлен против конкретной сейфовой камеры, принадлежавшей некому нью-йоркскому бизнесмену.

А в таверне «Молот Св. Патрика» Колин О'Брайен поднимал стакан ирландского виски за первую победу в войне против «итальянских королевок». Война началась, и кровь уже пролилась на мостовую Стейт-стрит.

***

Утреннюю тишину Южного вокзала Бостона разорвал резкий свисток паровоза Boston & Maine Railroad. Поезд с номером триста пятьдесят два прибыл с опозданием на двадцать минут.

Машинист объяснил задержку сильным туманом над рекой Чарльз. Я вышел из купе первого класса с небольшим саквояжем «Луи Виттон» и тут же почувствовал характерный бостонский воздух, смесь морской соли, угольного дыма и рыбных консервов.

Привокзальная площадь встретила меня хаосом извозчиков, таксистов и торговцев газетами. Продавец «Бостон Глоб» размахивал свежим номером с заголовком «Террористы атакуют банк на Стейт-стрит», выкрикивая последние подробности.

Я купил газету и быстро пробежал глазами статью. Ничего нового, кроме того, что сообщил О'Мэлли. четверо погибших, двенадцать раненых, взрыв произошел в сейфовом отделении.

Такси Ford Model A довезло меня до Стейт-стрит за десять минут. Водитель, пожилой ирландец с седыми усами, всю дорогу рассказывал о вчерашних событиях:

— Такого в Бостоне давно не видели, сэр. Взрыв был слышен за три квартала. Мой двоюродный брат работает на пожарной станции номер четыре, говорит, что здание дрожало, как при землетрясении.

Подъезжая к месту происшествия, я увидел толпу зевак за полицейским оцеплением. Бостонский национальный банк на Стейт-стрит, пятиэтажное здание из красного кирпича, построенное в 1887 году, выглядел как после бомбардировки.

Окна второго этажа выбиты, на тротуаре валялись обломки камня и стекла. Пожарная команда все еще поливала водой дымящиеся развалины.

Я расплатился с таксистом и подошел к полицейскому оцеплению. Констебль в синей форме попытался меня остановить:

— Простите, сэр, проход закрыт. Место происшествия.

— Уильям Стерлинг, — представился я, показывая удостоверение личности. — У меня в этом банке сейфовая камера. Телеграмма из Нью-Йорка сообщила о взрыве.

Констебль внимательно изучил документы:

— Подождите здесь, сэр. Сейчас приведу детектива О'Коннора.

Детектив Патрик О'Коннор появился через несколько минут. Крупный мужчина лет сорока пяти, в коричневом костюме и черном котелке, с проницательными серыми глазами и усталым лицом. В левой руке он держал блокнот, в правой карандаш.

— Мистер Стерлинг? — Он пожал мне руку крепким рукопожатием. — Детектив О'Коннор, Бостонская полиция. Вы владелец пострадавшей сейфовой камеры?

— Арендатор камеры номер двести сорок семь под именем Роберта Грея, — подтвердил я. — Что именно произошло?

О'Коннор перелистнул страницы блокнота:

— Взрыв произошел вчера в пятнадцать сорок семь по местному времени. Две динамитные шашки, установленные в подвале прямо под сейфовым отделением. Профессиональная работа, взрывчатка размещена точно под вашей камерой.

Мне стало холодно. Значит, это действительно целенаправленный удар по моим активам.

— Кто мог знать о расположении моей камеры? — спросил я.

— Вот именно этим мы и занимаемся, — мрачно ответил О'Коннор. — Пройдемте внутрь, покажу, что от нее осталось.

Мы прошли через главный вход банка. Операционный зал на первом этаже пострадал не так сильно.

Выбитые окна, трещины в стенах, но основная конструкция устояла. На полу валялись осколки стекла и куски штукатурки. Несколько служащих банка с повязками на головах пытались привести в порядок рабочие места.

— Четверо погибших, все на втором этаже, — пояснил О'Коннор, поднимаясь по лестнице. — Альберт Симмонс, старший хранитель сейфов, принял на себя основной удар. Еще трое служащих получили смертельные ранения от обломков.

Второй этаж представлял собой картину разрушения. Железобетонное перекрытие треснуло, образовав зияющую дыру диаметром в шесть футов. Сейфовые камеры накренились и частично обрушились. Запах взрывчатки смешивался с пылью и запахом крови.

— Вот ваша камера, — О'Коннор указал на искореженный металлический ящик. — Номер двести сорок семь. От содержимого мало что осталось.

Я подошел к руинам сейфовой камеры. Стальная дверь была сорвана с петель, внутреннее пространство засыпано обломками бетона.

Несколько обгоревших бумаг валялись среди мусора. Остатки документов, которые я хранил здесь как резервные копии.

— А золото? — осторожно спросил я. — В камере хранились слитки.

О'Коннор достал из кармана небольшой холщовый мешочек:

— Нашли семь слитков в подвале, под обломками. Золото не горит и не взрывается, так что вам повезло. Общий вес около двадцати фунтов.

Двадцать фунтов золота стоили примерно четырнадцать тысяч долларов по текущему курсу. Не такая уж большая потеря по сравнению с возможными последствиями.

Но гораздо важнее сам факт. Кто-то знал о существовании этой камеры и решил нанести удар именно по ней.

— Детектив, есть ли подозреваемые? — спросил я, изучая место взрыва.

О'Коннор закрыл блокнот:

— Пока только версии. Взрывчатка ирландского производства. Динамит «Геркулес», который использовали шахтеры в Аппалачах. Способ установки говорит о военном опыте. Скорее всего, ветеран Великой войны.

— Ирландский динамит?

— В Бостоне хватает ирландских радикалов, мистер Стерлинг. Некоторые до сих пор считают себя борцами за независимость родины. — О'Коннор понизил голос. — А некоторые воюют с итальянскими группировками за контроль над доками.

Итальянские группировки. Моя связь с Комиссией через Лански и Анастасию могла стать причиной нападения. Ирландские боевики решили ударить по «итальянским деньгам», не разбираясь в тонкостях финансовых схем.

— Что известно об организаторах?

— Работаем по нескольким направлениям, — уклончиво ответил О'Коннор. — Но могу сказать одно, это не случайный теракт. Взрывали конкретно вашу камеру, зная ее расположение.

Мы спустились в подвал, где следователи изучали место установки взрывчатки. Два цилиндрических углубления в бетонном полу показывали, где размещались динамитные шашки. Остатки медного провода тянулись к углу, где валялись обломки часового механизма.

— Самодельный таймер, — пояснил О'Коннор. — Обычные карманные часы, переделанные в детонатор. Простое, но эффективное устройство.

Я изучил обломки часового механизма. Марка «Вотербери» - недорогие часы, которые продавались в любом магазине Бостона. Никаких особых примет или серийных номеров.

— Детектив, сколько времени займет расследование?

— Трудно сказать, — О'Коннор пожал плечами. — Если это дело рук одиночки, то можем никогда не найти. Если за этим стоит организация, то рано или поздно кто-то заговорит.

Мы поднялись обратно на первый этаж. Управляющий банка, пожилой седовласый мужчина в потрепанном костюме, подошел к нам с извинениями:

— Мистер Стерлинг, примите соболезнования от администрации банка. Такого кошмара у нас не было за сорок лет работы.

— Мистер Гаррисон, у меня вопрос о безопасности, — сказал я. — Кто мог знать о содержимом моей сейфовой камеры?

Гаррисон нервно поправил очки:

— Этой информацией владели только я и покойный Альберт Симмонс. Плюс два охранника, которые дежурили в сейфовом отделении.

— Где сейчас эти охранники?

— Джимми О'Коннор пропал без вести сразу после взрыва. Второй охранник, Томас Маллой, получил тяжелое ранение и находится в госпитале.

Исчезнувший охранник с ирландской фамилией. Это могло объяснить, как террористы получили информацию о расположении камеры и доступ в здание банка.

Детектив О'Коннор записал мои контактные данные в Нью-Йорке и пообещал сообщить о развитии расследования. Я забрал уцелевшее золото и несколько обгоревших документов, все, что осталось от резервного хранилища.

Выходя из разрушенного банка, я обернулся на здание, где еще несколько часов назад хранилась часть моих активов. Взрыв на Стейт-стрит означал только одно.

Война, которую я вел с Морганом, перешла на новый уровень. Теперь под ударом оказались не только финансовые позиции, но и физическая безопасность.

И если за этим стоят ирландские радикалы, объявившие войну «итальянским деньгам», то следующая атака может быть еще более разрушительной.

Глава 12. Ультиматум в доках

Покидая разрушенный банк на Стейт-стрит, я увидел знакомый силуэт у черного Packard, припаркованного через дорогу от полицейского оцепления. Патрик О'Мэлли стоял рядом с автомобилем в компании Шона «Молота» Маллоу. Даже на расстоянии видно военную выправку и настороженный взгляд профессионального бойца.

— Босс, — О'Мэлли подошел ко мне, когда я пересек улицу. — Получили вашу телеграмму и приехали первым же поездом. Как дела в банке?

— Скверно, Патрик. Сейфовая камера уничтожена, четверо погибших. Это определенно целенаправленная атака на мои активы. — Я посмотрел на его спутника. — Полагаю, вы приехали не одни, Шон Маллоу?

Огромный мужчина сделал шаг вперед и протянул руку размером с бейсбольную перчатку. Квадратная челюсть, пронзительные голубые глаза, шрамы на костяшках пальцев.

— Когда О'Мэлли сказал, что едет в Бостон по экстренному вызову, решил его сопроводить. После взрыва банка ваша безопасность под угрозой, — густой баритон звучал с легким ирландским акцентом.

— Сколько людей привезли?

— Восемь лучших бойцов, — О'Мэлли достал из кармана список. — Расположились в отеле «Паркер Хаус» под видом делегации торговцев углем из Пенсильвании. Двое уже патрулируют улицы, остальные ждут приказов.

О'Мэлли достал из кармана небольшой блокнот:

— Босс, пока вы были в банке, я активизировал старые связи в ирландском сообществе. Удалось выяснить, кто стоит за взрывом.

— И?

— Это некий Колин О'Брайен, лидер радикального крыла Ирландского республиканского братства, — О'Мэлли прочитал записи. — Сорок два года, ветеран боев за независимость Ирландии, с 1923 года живет в Бостоне. Контролирует три района Южного Бостона через профсоюз докеров.

Маллоу нахмурился:

— О'Брайен? Я слышал это имя в Филадельфии. Говорят, он лично участвовал в подрыве английских складов в Дублине в 1921 году.

— Именно, — подтвердил О'Мэлли. — Мой источник в профсоюзе грузчиков, Денни Коннолли, рассказал интересные подробности. О'Брайен считает, что итальянские семьи захватывают «ирландские» районы и отбирают работу у местных.

— Откуда такая уверенность, что взрыв его работа?

— Свидетель видел, как О'Брайен лично изучал здание банка три дня назад, — О'Мэлли перелистнул страницу. — Плюс динамит «Геркулес» его любимая взрывчатка еще с ирландских времен. И главное, час назад О'Брайен созвал экстренное собрание всех своих лейтенантов.

Я задумался, глядя на дымящиеся руины банка. Ирландский революционер, воспринимающий финансовую деятельность как часть «итальянского вторжения». С таким человеком действительно можно попытаться договориться, если убедить его, что мои интересы не совпадают с планами мафиозных семей.

— Патрик, мне нужно встретиться с Колином О'Брайеном. Лично.

Маллоу резко выпрямился:

— Мистер Стерлинг, это крайне опасно. О'Брайен только что взорвал банк, убив четверых невинных людей. Он настроен на войну, а не на переговоры.

— Именно поэтому встреча необходима, — ответил я. — Война разрушит весь бостонский бизнес. И его, и мой. Возможно, удастся найти компромисс.

О'Мэлли скептически покачал головой:

— Босс, ирландцы Южного Бостона считают итальянцев захватчиками. Они видят в вас союзника Лучиано и Анастасии. Какой компромисс может быть с «итальянскими деньгами»?

— А если я докажу, что мои интересы не совпадают с планами итальянских семей? — предложил я. — О'Брайен умный человек. Он поймет, что финансист и гангстер, это разные вещи.

Маллоу достал карту Бостона:

— Мистер Стерлинг, посмотрите на эти районы. — Он указал на Южный Бостон. — Доки, склады, рабочие кварталы. Это территория ирландцев уже тридцать лет. Любая встреча там будет проходить на их условиях, в их окружении.

— Тем больше оснований показать, что я пришел с мирными намерениями, — настаивал я. — Если приведу армию, это подтвердит все их подозрения о «мафиозном банкире».

О'Мэлли обменялся взглядами с Маллоу:

— Босс, а что если это ловушка? О'Брайен может согласиться на встречу только для того, чтобы устранить вас без свидетелей.

— Патрик, у тебя есть связи в ирландском сообществе Бостона. Найди способ передать О'Брайену, что я хочу встретиться. Подчеркни, что это для переговоров, а не для войны.

Маллоу упрямо мотнул головой:

— Мистер Стерлинг, я служил во Франции, видел результаты «переговоров» с фанатиками. О'Брайен взорвал банк не ради денег, а ради принципов. С такими людьми не договариваются, с ними сражаются.

— Может быть, Шон. Но попытка стоит того, — я посмотрел на руины банка. — Четверо погибших это только начало. Если война разгорится, счет пойдет на десятки.

О'Мэлли вздохнул:

— Ладно, босс. У меня есть контакт, Сеймус Макбрайд, старший докер в профсоюзе грузчиков. Ирландец в третьем поколении, но человек разумный. Через него можно передать сообщение О'Брайену.

— Отлично. Скажи, что я готов встретиться где угодно и когда угодно. Единственное условие, возможность открыто поговорить.

Маллоу скрестил руки на груди:

— А меры безопасности? Если вы настаиваете на этой авантюре, то хотя бы позвольте обеспечить минимальную защиту.

— Какие предложения?

— Встреча в публичном месте: ресторан, отель, любое заведение со свидетелями. Два телохранителя на расстоянии, но в поле зрения. Заранее оговоренные сигналы на случай опасности, — Маллоу перечислял условия на пальцах. — И автомобиль для быстрого отхода, если что-то пойдет не так.

О'Мэлли кивнул:

— Разумно. Плюс наши люди будут патрулировать район встречи, но незаметно. Если О'Брайен готовит засаду, мы это увидим заранее.

— Хорошо, — согласился я. — Но помните, главная цель переговоры, а не демонстрация силы. Если О'Брайен почувствует угрозу, разговор не состоится.

Мы сели в Packard, и машина тронулась в сторону отеля. За окнами мелькали мрачные бостонские кварталы, где через несколько часов О'Мэлли попытается организовать встречу с человеком, объявившим войну «итальянским королевам».

— Патрик, — сказал я, когда мы отъехали от места взрыва, — сколько времени потребуется на организацию встречи?

— Если Макбрайд согласится помочь, то к вечеру получу ответ О'Брайена. Встреча возможна уже завтра, — О'Мэлли посмотрел в зеркало заднего вида. — Но босс, подумайте еще раз. Этот человек не остановился перед убийством невинных людей ради своих идей.

Маллоу повернулся ко мне с заднего сиденья:

— Мистер Стерлинг, в армии нас учили. Иногда единственный способ остановить фанатика это показать ему превосходящую силу. Может, стоит сначала продемонстрировать возможности, а потом уже садиться за стол переговоров?

— Нет, Шон. Сила порождает ответную силу. Хочу попробовать другой путь, — я смотрел на серое небо над Бостоном. — Если переговоры провалятся, тогда будем действовать вашими методами.

В конце концов, у меня преимущество знания будущего. Я помнил, что большинство гангстерских войн тридцатых годов заканчивались взаимным истреблением противоборствующих сторон. Возможно, Колин О'Брайен достаточно умен, чтобы понять, в долгосрочной перспективе война невыгодна никому.

К семи вечера О'Мэлли сумел организовать встречу через профсоюзного лидера Сеймуса Макбрайда. Место выбрал сам О'Брайен.

Пирс двадцать два в Южном Бостоне, в самом сердце ирландской территории. Шон Маллоу провел предварительную разведку и развернул людей так, чтобы обеспечить максимальную безопасность.

— Босс, — сказал Маллоу, изучая карту района, — я разместил снайпера на крыше склада напротив. У него винтовка Springfield с оптическим прицелом и прямая видимость всех подходов к зданию. Шесть наших лучших бойцов будут сопровождать вас до самой встречи.

Черный Packard медленно двигался по узким улочкам между складами, освещенными редкими газовыми фонарями. За нами следовали еще два автомобиля с людьми Маллоу, Ford Model A и Chrysler Imperial с тремя вооруженными людьми в каждом.

— Сколько людей у О'Брайена в здании? — спросил я, наблюдая за движением на улицах.

— По нашим данным, не более дюжины, — ответил О'Мэлли. — Больше будет выглядеть как объявление войны. Плюс O'Брайен хочет произвести впечатление силы, но не спровоцировать преждевременное столкновение.

Запах водорослей, угля и рыбных консервов густо висел в воздухе. Силуэты портальных кранов рисовались на фоне серого неба, а вдали слышались гудки пароходов на рейде. За окнами автомобиля мелькали потрепанные вывески: «Ирландско-американская торговая компания», «Склады Мерфи и сыновья», «Бостонский докерский союз».

— Босс, — О'Мэлли остановил машину в пятидесяти ярдах от трехэтажного кирпичного здания с вывеской «Братство Святого Патрика - Взаимопомощь докеров», — согласно плану, мы паркуемся здесь. Машина развернута для быстрого отхода, топливный бак полный, мотор не глушу.

Из следующих за нами автомобилей вышли шесть человек, все в темных пальто, с оружием, скрытым под полой. Двое заняли позиции у углов соседних зданий, двое остались возле машин, еще двое, О'Мэлли и массивный ирландец по имени Финн, пошли со мной к входу.

Я проверил пистолет Colt .38 в кобуре под пиджаком и дополнительный магазин в кармане жилета. Плюс нож «Случайный попутчик» в сапоге, подарок от Маллоу на случай крайней необходимости.

— Финн и О'Мэлли идут со мной в здание, — решил я. — Остальные четверо прикрывают отход и готовы ворваться внутрь по сигналу.

Маллоу кивнул:

— Если через полчаса не получу от вас сигнал, передаю кодовое слово сигнал к атаке всем группам. Снайпер начнет отстрел, наши люди пойдут на штурм.

Мы направились к зданию в сопровождении вооруженного эскорта. Двое ирландских охранников у входа внимательно нас осматривали, явно нервничая от количества сопровождающих. Очевидно, О'Брайен рассчитывал на встречу один на один, а не на прибытие небольшой армии.

— Мистер Стерлинг? — один из охранников, массивный мужчина в докерской куртке, с красными от мороза руками и настороженными глазами, сделал шаг вперед. — Шон Макгрегор. Колин ждет наверху. Но столько людей...

— Меры предосторожности, — коротко ответил я. — После взрыва банка я не рискую безопасностью.

Финн, здоровяк с квадратной челюстью и шрамами на костяшках, демонстративно расстегнул пальто, показывая кобуру с Colt .45:

— А мы не рискуем безопасностью босса. Хотите встречи, принимайте наши условия.

Внутри здания пахло табаком, виски и старым деревом. По стенам висели фотографии докеров, плакаты профсоюзных митингов и ирландский флаг. На первом этаже дежурили еще трое ирландцев с Thompson Model 1928, профессиональная охрана, готовая к бою.

— Оружие при входе не сдаем, — предупредил О'Мэлли. — Личная встреча с глазу на глаз, но мы остаемся вооруженными.

Макгрегор переглянулся с коллегами. Ситуация накалялась, ирландцы явно не ожидали такой демонстрации силы.

На втором этаже нас встретил рыжеволосый парень с пулеметом Thompson в руках:

— Колин сказал, никого с оружием на третий этаж.

Финн шагнул вперед, его рука легла на рукоять пистолета:

— А мы говорим, либо принимаете наши условия, либо встреча отменяется. Мистер Стерлинг приехал сюда по доброй воле, но не безоружным.

Напряжение достигло критической точки. Ирландские охранники сжимали оружие, наши люди были готовы выхватить пистолеты. Один неосторожный жест, и переговоры превратятся в перестрелку.

Сверху раздался громкий голос с ирландским акцентом:

— Макгрегор! Пропускай их с оружием. Если мистер Стерлинг так боится честного разговора, пусть прячется за своих наемников.

Рыжий нехотя отступил в сторону. Мы поднялись на третий этаж в полном составе: я, О'Мэлли и Финн, готовые к любому развитию событий.

Третий этаж оказался переоборудован в импровизированный офис. За массивным дубовым столом сидел мужчина лет сорока, с седеющими висками и шрамом от уха до подбородка. Колин О'Брайен выглядел именно так, как я представлял ирландского революционера: жилистый, с пронзительными зелеными глазами и выражением человека, готового умереть за свои убеждения.

На стенах висели портрет Майкла Коллинза, карта Ирландии и план бостонских доков с отмеченными красными флажками ирландскими районами. На столе лежала открытая папка с фотографиями. Я узнал себя выходящим из банка, из офиса, из особняка на Пятой авеню.

— Мистер Стерлинг, — О'Брайен встал и протянул руку и. Рукопожатие было крепким, но коротким. — Садитесь. О'Мэлли, можете остаться, но держите рот на замке.

Мы сели за стол друг напротив друга. О'Брайен налил виски в три стакана из бутылки «Джемесон», жест ирландского гостеприимства, но глаза его оставались холодными.

— Значит, вы тот самый банкир, который думает, что может покупать и продавать Бостон, как акции на вашей бирже, — О'Брайен отпил виски и пристально посмотрел на меня. — Интересно послушать, что скажете в оправдание.

— Мистер О'Брайен, боюсь, у вас неверное представление о моей деятельности, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Я финансист, а не гангстер. Мои интересы в Бостоне ограничиваются банковскими операциями.

О'Брайен хмыкнул:

— Банковскими операциями? — Он открыл папку и достал несколько фотографий. — Вот вы выходите из ресторана «Луккезе» в компании Альберта Анастасии. Вот встречаетесь с Майером Лански в отеле «Астор». А это ваш помощник, — он указал на О'Мэлли, — передает конверт с деньгами лейтенанту Лучиано.

Доказательства были неопровержимыми. О'Брайен располагал детальной информацией о моих связях с Комиссией.

— Вы правы, я сотрудничаю с этими людьми, — признал я. — Но исключительно в финансовых вопросах. Отмывание денег, инвестиции, банковские операции. Никакого участия в территориальных разборках или рэкете.

— А какая разница? — О'Брайен ударил кулаком по столу. — Ваши деньги финансируют итальянскую экспансию. Каждый доллар, который вы отмываете для Лучиано, это пуля, направленная в сердце ирландского рабочего.

Он встал и подошел к карте доков:

— Тридцать лет мои люди грузили корабли в этом порту. Тридцать лет ирландские семьи кормились с этих причалов. А теперь итальянцы хотят отобрать у нас последнее, контроль над грузовыми операциями.

— Но ведь я не участвую в захвате доков, — возразил я. — Мои операции связаны с банками, а не с портами.

О'Брайен повернулся ко мне:

— Не участвуете? А кто финансирует покупку Анастасией складов на пирсе двадцать три? Кто предоставил Лучиано кредит на подкуп портовых чиновников? — Он достал еще один документ. — Я знаю о переводе восьмисот тысяч долларов через ваш банк на счета «Восточной торговой компании». Фирмы-прикрытия для итальянских операций в доках.

Проклятье. О'Брайен знал даже о тайных финансовых схемах. У него источник либо в моем банке, либо среди людей Комиссии.

— Хорошо, — сказал я. — Допустим, часть моих операций косвенно способствует итальянской экспансии. Что вы предлагаете?

О'Брайен вернулся за стол и сел, пристально глядя мне в глаза:

— Три простых условия, мистер Стерлинг. Первое. Немедленное прекращение всех финансовых операций с итальянскими семьями. Никаких кредитов, никакого отмывания денег, никаких инвестиций.

— Это лишит меня половины доходов, — возразил я.

— Второе условие, — продолжал О'Брайен, не обращая внимания на мои слова. — Передача контроля над портовыми операциями ирландскому профсоюзу. Все склады, принадлежащие итальянским фирмам-прикрытиям, переходят к «Братству докеров Святого Патрика».

— А третье условие?

— Компенсация за ущерб, нанесенный ирландскому сообществу вашей поддержкой итальянцев. Пятьсот тысяч долларов на строительство школы, больницы и рабочих общежитий в Южном Бостоне.

Я быстро подсчитал. Прекращение сотрудничества с Комиссией, потеря портовых активов и полмиллиона долларов компенсации. О'Брайен требовал полной капитуляции.

— А если я откажусь?

О'Брайен усмехнулся, и шрам на его лице исказился:

— Сегодня взорвали одну вашу сейфовую камеру. У вас есть филиалы в Нью-Йорке, Филадельфии, Чикаго. Динамита у нас хватит на все.

— Вы угрожаете терроризмом?

— Я предлагаю справедливость, — холодно ответил О'Брайен. — Ирландцы построили этот город своими руками. Мы не позволим итальянским королевкам и их банкирам превратить Бостон в сицилийскую провинцию.

О'Мэлли заерзал на стуле. Я понимал его беспокойство, переговоры превращались в ультиматум, а О'Брайен явно не настроен на компромиссы.

— Мистер О'Брайен, — сказал я осторожно, — возможно, мы сможем найти промежуточный путь. Я готов сократить сотрудничество с итальянскими семьями и инвестировать в развитие ирландских районов. Но полный разрыв с Комиссией поставит под угрозу мою личную безопасность.

— Ваша безопасность не моя проблема, — отрезал О'Брайен. — У вас есть неделя на размышления. Семь дней, чтобы выбрать, ирландское братство или итальянское золото.

Он встал, показывая, что аудиенция окончена:

— А если через неделю ничего не изменится, то следующий взрыв будет не в банке, а в вашем нью-йоркском особняке. И пострадаете не только вы, мистер Стерлинг.

Угроза была вполне определенной. О'Брайен знал мой адрес и готов применить насилие против меня лично.

— Как я смогу связаться с вами для передачи решения? — спросил я.

— Через Макбрайда. Он передаст сообщение, — О'Брайен указал на дверь. — А теперь убирайтесь с ирландской земли. И помните, мы наблюдаем за каждым вашим шагом.

Мы спустились вниз и вышли на улицу. Холодный ветер с залива пронизывал до костей. О'Мэлли завел мотор и быстро направил машину к выезду из доков.

— Босс, — сказал он, когда мы отъехали на безопасное расстояние, — этот человек не блефует. Взрыв банка был только началом.

— Понимаю, Патрик. Но его требования неприемлемы. Разрыв с Комиссией означает объявление войны Лучиано и Анастасии. А это еще опаснее ирландского динамита.

Впереди показались огни центра Бостона. Через час мы будем в поезде, возвращаясь в Нью-Йорк. Но проблема поедет с нами. Колин О'Брайен превратил локальный конфликт в ультиматум, от которого зависела не только моя финансовая империя, но и жизнь.

Война между ирландцами и итальянцами за контроль над Бостоном стала неизбежной. И я оказался в самом центре этого конфликта, не имея возможности уклониться от выбора стороны.

Отель «Паркер Хаус» встретил нас приглушенным светом газовых ламп в холле и запахом полированного дерева. Портье, пожилой мужчина с седыми усами, вежливо поклонился при нашем появлении.

— Мистер Стерлинг? Для вас оставили послание, — он протянул мне небольшой конверт из дорогой бумаги. — Джентльмен сказал, что это срочно.

— Какой джентльмен? — спросил О'Мэлли, инстинктивно напрягшись.

— Элегантный господин средних лет, в дорогом пальто. Говорил с легким английским акцентом. Оставил конверт час назад и сразу ушел.

Я взял послание. На конверте не было ни моего имени, ни обратного адреса, только восковая печать с незнакомым гербом. Внутри оказался лист бумаги с напечатанным на машинке текстом:

«Мистер С. Полагаю, наши интересы пересекаются чаще, чем вы думаете. Предлагаю обсудить взаимовыгодное сотрудничество завтра в 14:00. Отель Коплей-Плаза, номер люкс 412. Приходите один, так будет безопаснее для обеих сторон. J.R.M.»

Под текстом была странная подпись: три цифры, соединенные тире 1837-1913-1931.

— Что это значит? — О'Мэлли заглянул через плечо.

Я быстро подсчитал. 1837 год рождения оригинального Дж. П. Моргана. 1913 год его смерти. 1931 - текущий год. Шифр был простым, но элегантным. Способ идентификации, понятный только образованному человеку.

— Это от Моргана, — сказал я тихо. — Он хочет встретиться.

Маллоу, стоявший у входа в отель, подошел к нам:

— Босс, что-то не так? Вы побледнели.

— Все в порядке, — я сложил письмо и убрал в карман. — Просто деловое предложение.

Но внутри все клокотало. Морган появился в Бостоне в тот же день, когда О'Брайен предъявил ультиматум.

Случайность? Вряд ли.

Скорее всего, финансовый магнат следил за развитием событий и решил воспользоваться моими проблемами.

— Патрик, — сказал я, поднимаясь в номер, — завтра у меня будет еще одна встреча. Очень важная.

— С кем, босс?

— С человеком, который может оказаться еще опаснее О'Брайена.

В номере отеля я еще раз перечитал послание. Морган предлагал встречу в самый критический момент, когда я был зажат между угрозами ирландских радикалов и требованиями итальянской Комиссии. Это могло быть либо спасением, либо ловушкой.

Но у меня не было выбора. Отказ от встречи с самым влиятельным финансистом Америки был равносилен признанию слабости. А в мире, где я теперь жил, слабость означала смерть.