Оракул с Уолл-стрит 7

Глава 1. Империя растет

Юридическая контора «Макгрегор и Партнеры» занимала весь седьмой этаж элегантного здания из серого гранита на Уолл-стрит, 42. Утреннее солнце пробивалось сквозь высокие готические окна, освещая ряды кожаных томов правовых кодексов и создавая атмосферу респектабельности, которая так ценилась в деловых кругах. Запах дорогой кожи, табака и полировки для мебели напоминал о том, что здесь вершились судьбы крупнейших корпораций Америки.

Сэмюэль Розенберг, мой юрист, разложил на массивном столе из красного дерева окончательный вариант договора купли-продажи. Его невысокая фигура в безупречном черном костюме контрастировала с внушительными размерами переговорной комнаты, но за круглыми очками блестели глаза опытного правоведа, который не упустил ни одной детали в этой сложнейшей сделке.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, указывая на первую страницу документа, — окончательная сумма составляет девятьсот двадцать тысяч долларов наличными. Это на сто семьдесят тысяч больше первоначального предложения, но зато мы получаем все активы без обременений.

Я внимательно изучал условия сделки, стараясь сосредоточиться на цифрах и юридических формулировках. Но мысли постоянно возвращались к Элизабет, к ее последнему поцелую в редакции, к моему предчувствию беды, которое я не сумел интерпретировать правильно.

Артур Стэнфорд сидел напротив, подписывая документы с выражением человека, который продает семейное наследство. Его серый костюм выглядел еще более помятым, чем вчера, а седые волосы были растрепаны. Рядом с ним устроился Макгрегор-старший, патриарх юридической фирмы, чья белоснежная борода и строгий взгляд внушали уважение даже самым влиятельным клиентам.

— Перечень активов, — продолжил Розенберг, переворачивая страницу. — Восемь филиалов, включая главный офис на Уолл-стрит, 127, престижное здание в самом сердце финансового района. Общая площадь помещений - тридцать две тысячи квадратных футов.

Я кивнул, мысленно представляя, как буду переоборудовать эти пространства под нужды объединенного банка. Главный офис Manhattan Commercial идеально подходил для создания торгового зала с прямой связью с биржей.

— Портфель депозитов составляет три миллиона четыреста тысяч долларов, — зачитывал Розенберг. — Восемьсот сорок семь корпоративных клиентов, включая двенадцать компаний с годовым оборотом свыше миллиона долларов каждая.

Стэнфорд поднял голову от документов:

— Мистер Стерлинг, хочу особо отметить наших клиентов в портовом секторе. Hudson River Terminals, Brooklyn Shipping Consortium, три крупнейших импортера кожи и текстиля. Эти связи строились десятилетиями.

— Понимаю, мистер Стэнфорд, — ответил я. — Merchants & Farmers Bank сохранит все деловые традиции и отношения Manhattan Commercial.

Но внутри меня снова поднималась волна горечи.

— Стратегические активы, — Розенберг указал на отдельную папку. — Портовые склады общей площадью сто восемьдесят тысяч квадратных футов в трех локациях: Бруклинская набережная, Западная 42-я улица и комплекс на Стейтен-Айленде.

Глаза Макгрегора-старшего внимательно изучали мое лицо:

— Молодой человек, эти склады дают Manhattan Commercial конкурентное преимущество в логистике. Прямой доступ к морским перевозкам, железнодорожным терминалам и автомобильным маршрутам.

— Именно поэтому эта сделка так важна, — согласился я. — Контроль над логистическими цепочками означает контроль над международной торговлей Нью-Йорка.

Розенберг взял счеты и начал подсчитывать итоговую стоимость активов:

— Недвижимость оценена в один миллион двести тысяч долларов, депозитная база приносит доход около трехсот сорока тысяч в год, плюс комиссионные доходы от корпоративного обслуживания...

— А проблемные активы? — уточнил я.

Стэнфорд болезненно поморщился:

— Просроченные кредиты на сумму один миллион сто тысяч долларов остаются на балансе старой компании. Плюс спорные займы связанным лицам - еще четыреста тысяч.

— Отлично, — кивнул я. — Мы покупаем только работающий, прибыльный бизнес без токсичных активов.

Следующий час ушел на детальный разбор каждого пункта договора. Розенберг методично объяснял юридические тонкости, Стэнфорд уточнял особенности банковских операций, а Макгрегор следил за соблюдением всех формальностей.

— Персонал, — зачитал Розенберг очередной раздел. — Сто двадцать семь сотрудников, включая управленческий состав. Условия перехода в объединенную структуру будут определены отдельно.

— Мы постараемся сохранить максимальное количество рабочих мест, — заверил я Стэнфорда.

Наконец все документы были подписаны. Я достал из портфеля банковский чек на девятьсот двадцать тысяч долларов, заверенный печатью Federal Reserve Bank. Стэнфорд принял его дрожащими руками.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, поднимаясь из-за стола, — надеюсь, вы сумеете сохранить лучшие традиции Manhattan Commercial Bank.

— Обещаю, мистер Стэнфорд.

Покидая контору, я чувствовал странную пустоту вместо ожидаемого триумфа. Да, я стал владельцем банковской империи стоимостью почти тринадцать миллионов долларов. Но какой ценой? Элизабет больше не услышит об этом успехе, не сможет написать о нем статью, не будет гордиться моими достижениями.

Объединенный офис банков представлял собой улей деловой активности. Я прибыл на Стоун-стрит в десять утра, чтобы лично руководить процессом слияния двух финансовых учреждений. Главный зал Merchants & Farmers Bank гудел от голосов клерков, стука печатных машинок и звонков телефонов. За стойками из полированного красного дерева работали кассиры в свежих белых рубашках, обслуживая длинные очереди клиентов.

Томас Эллиотт встретил меня у входа с папкой документов под мышкой. Мой управляющий банком выглядел усталым, но довольным, за ночь он практически не спал, координируя технические аспекты объединения.

— Мистер Стерлинг, — доложил он, сопровождая меня к лифту, — основные системы успешно интегрированы. Единая отчетность заработала с шести утра, все корреспондентские счета переведены на общую платформу.

Мы поднялись на второй этаж, где размещались административные офисы. Длинный коридор с портретами американских президентов на стенах вел к моему кабинету, но сначала я хотел осмотреть операционный центр объединенного банка.

— Покажите результаты инвентаризации персонала, — попросил я, входя в большую комнату, где за рядами столов работали бухгалтеры и аналитики.

Эллиотт развернул схему организационной структуры:

— Из ста двадцати семи сотрудников Manhattan Commercial мы оставляем восемьдесят девять человек. Остальным предложены места в наших других подразделениях или рекомендации в партнерские банки.

Я внимательно изучал список. Каждое имя означало семью, которая зависела от этой работы. В обычное время я бы испытывал удовлетворение от эффективной оптимизации, но сегодня думал о том, как бы отреагировала Элизабет на массовые сокращения.

— А специализированные отделы? — спросил я, отгоняя грустные мысли.

— Отдел международного банкинга размещается на третьем этаже бывшего здания Manhattan Commercial, — объяснил Эллиотт. — Десять специалистов по валютным операциям, корреспондентским отношениям и аккредитивам. Руководитель Чарльз Стивенсон, двадцать лет опыта в международной торговле.

Мы прошли в соседнее помещение, где устанавливались новые телефонные линии и телеграфное оборудование. Рабочие в синих комбинезонах протягивали провода, подключали коммутаторы и настраивали передающие устройства.

— Отдел корпоративного кредитования займет восточное крыло, — продолжал Эллиотт. — Пятнадцать кредитных аналитиков, специалисты по залогам и страхованию. Планируемый лимит на корпоративные займы -пять миллионов долларов.

— А управление частными состояниями?

— Четвертый этаж. Эксклюзивные кабинеты для особо важных клиентов, сейфовые ячейки повышенной защищенности, консультанты по инвестициям. Семьи Вандербильт и нефтяная компания Роквуда уже подтвердили участие.

Мы спустились в подвальное помещение, где создавался торговый зал с прямой связью с Нью-Йоркской фондовой биржей. Полтора десятка брокеров в черных костюмах склонялись над телефонными аппаратами, получая котировки и размещая ордера клиентов. На стене висела большая доска с текущими ценами акций, которые обновлялись каждые пятнадцать минут.

— Прямая линия с биржевым залом работает с девяти утра, — пояснил Эллиотт. — Комиссия за сделки одна восьмая процента, что на четверть дешевле среднерыночной ставки.

Я наблюдал за работой брокеров, слушал их переговоры с клиентами, изучал потоки ордеров на покупку и продажу. Обычно эта атмосфера финансовой лихорадки заряжала меня энергией, но сегодня я мог думать только о том, что Элизабет никогда не увидит этого зала, не напишет о революции в банковском обслуживании.

— Первые результаты объединения? — спросил я, возвращаясь в свой кабинет.

Эллиотт достал итоговый отчет:

— Общие активы составляют двенадцать миллионов восемьсот тысяч долларов. Депозитная база - шесть миллионов двести тысяч. Кредитный портфель - четыре миллиона пятьсот тысяч без учета проблемных активов.

Цифры впечатляли. За одну неделю Merchants & Farmers Bank превратился из районного учреждения в один из крупнейших частных банков Нью-Йорка. Но это достижение было омрачено ценой, которую пришлось заплатить.

— Мистер Стерлинг, — сказал Эллиотт, заметив мое настроение, — позвольте выразить соболезнования по поводу трагической гибели мисс Кларк. Знаю, что вы тесно сотрудничали с ней.

— Благодарю, Томас, — ответил я, отворачиваясь к окну.

За стеклом расстилался финансовый район с его каменными громадами банков и брокерских контор. Я сжал кулаки, глядя на вечерний Нью-Йорк.

Империя росла, но каждый доллар прибыли напоминал о том, что я не сумел защитить единственного человека, который действительно мне дорог. Элизабет погибла из-за моих амбиций, и эта вина будет преследовать меня всю жизнь.

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, я с головой погрузился в работу.

Четвертый этаж бывшего здания Manhattan Commercial Bank на Уолл-стрит подвергся полной реконструкции за рекордные десять дней.

Вскоре я уже поднимался по мраморной лестнице с резными балюстрадами, любуясь результатом работы лучших дизайнеров и мастеров Нью-Йорка. Стены обшиты панелями из красного дерева, привезенного из Гондураса, а пол покрывал персидский ковер стоимостью восемь тысяч долларов.

Эллиотт встретил меня у входа в новое отделение «private banking», гордо демонстрируя латунную табличку с элегантной гравировкой: «Merchants & Farmers Private Wealth Management - Established 1930». За стеклянными дверями французского производства открывался мир роскоши и эксклюзивности.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, проводя меня в приемную, — мы создали пять персональных кабинетов для наших самых важных клиентов. Каждый оформлен в уникальном стиле.

Приемная напоминала гостиную аристократического особняка. Кожаные кресла Честерфилд табачного цвета, столики из слоновой кости, хрустальные люстры, отбрасывающие мягкий свет на картины американских художников в золоченых рамах. За стойкой из полированного эбенового дерева работала секретарша в элегантном темно-синем платье, говорившая на четырех языках.

— Кабинет семьи Вандербильт, — Эллиотт открыл массивную дубовую дверь.

Помещение площадью четыреста квадратных футов было оформлено в английском стиле. Письменный стол из вяза восемнадцатого века, кожаные кресла с фамильными гербами, библиотечные полки с редкими изданиями по экономике и истории. Камин из каррарского мрамора создавал атмосферу домашнего уюта, а окна с витражами выходили на внутренний дворик с фонтаном.

— Здесь Уильям Вандербильт будет проводить совещания семейного совета, — пояснил Эллиотт. — Стальной сейф встроен в стену за портретом Корнелиуса Вандербильта. Прямая телефонная линия с биржей и нашим торговым залом.

Я осмотрел оборудование: современный телефонный коммутатор, шифровальная машинка для конфиденциальной переписки, сейф немецкого производства с комбинационным замком. Все продумано до мелочей.

— А кабинет Роквуда?

Мы перешли в соседнее помещение, оформленное в более современном стиле. Стальная и стеклянная мебель, карты нефтяных месторождений на стенах, географические схемы трубопроводов. Рабочий стол из черного гранита, кресла обтянутые кожей крокодила, барная стойка с коллекционным виски.

— Мистер Роквуд предпочитает деловую атмосферу, — объяснил Эллиотт. — Здесь он будет планировать международные нефтяные операции и координировать финансирование новых проектов.

Я представил себе, как Роквуд проводит здесь закрытые совещания с партнерами из Техаса и Оклахомы, обсуждает сделки на миллионы долларов, строит планы экспансии в Венесуэлу и Мексику.

— Какие услуги мы предлагаем этим клиентам? — спросил я.

Эллиотт достал папку с презентационными материалами:

— Льготные кредиты под залог ценных бумаг по ставке четыре процента годовых, это на два процента ниже рыночной. Управление семейными трастами с комиссией один процент от стоимости активов. Налоговое планирование через оффшорные структуры.

Мы прошли в специальное хранилище, где размещались банковские сейфы повышенной защищенности. Стальная дверь толщиной шесть дюймов, круглосуточная охрана, система сигнализации, подключенная к полицейскому участку.

— Арт-банкинг, — продолжал Эллиотт, показывая климатизированные камеры для хранения картин и скульптур. — Мы принимаем на хранение произведения искусства, антиквариат, ювелирные изделия. Плюс финансируем покупку коллекций под залог уже имеющихся ценностей.

В одной из камер уже хранились картины кисти французских импрессионистов, принадлежащие семье текстильных магнатов из Бостона. Моне, Ренуар, Дега - полотна стоимостью несколько сотен тысяч долларов каждое.

— Целевая клиентура? — уточнил я.

— Семьи с состоянием свыше пяти миллионов долларов, — ответил Эллиотт. — На данный момент у нас десять таких клиентов с общим капиталом тридцать два миллиона долларов.

Я кивнул, мысленно подсчитывая потенциальную прибыль от обслуживания американской элиты. Но радость от успеха снова омрачалась мыслями об Элизабет. Она бы оценила иронию ситуации: банк, который начинался с кредитов ирландским грузчикам, теперь обслуживает потомков железнодорожных баронов и нефтяных королей.

— Мистер Стерлинг, — сказал Эллиотт, заметив мое настроение, — отделение готово к открытию. Завтра утром мы принимаем первых клиентов.

— Отлично, Томас. Но помните: «private banking» это не только роскошь. Это доверие, репутация, абсолютная конфиденциальность.

Мой кабинет на втором этаже главного здания превратился в командный центр международной экспансии. На стенах висели карты мира с отмеченными финансовыми центрами, графики валютных курсов и схемы корреспондентских отношений между крупнейшими банками Европы и Америки. За письменным столом из клена лежали телеграммы из Цюриха, Лондона и Каракаса.

О'Мэлли стоял у окна, изучая шифрованное сообщение от нашего представителя в Credit Suisse. Его обычно невозмутимое лицо выражало сдержанное удовлетворение результатами переговоров.

— Босс, — сказал он, поворачиваясь ко мне, — швейцарцы согласны на открытие представительства в Цюрихе. Минимальный капитал пятьсот тысяч швейцарских франков, что составляет около ста тысяч долларов.

Я отложил финансовые отчеты и взял телеграмму. Патрик Маколи, наш агент в Швейцарии, сообщал о завершении предварительных переговоров с руководством Credit Suisse. Швейцарский банк готов предоставить офисные помещения и лицензию на обслуживание американских клиентов в Европе.

— Какие услуги мы можем предложить? — спросил я.

О'Мэлли развернул схему операций:

— Валютные операции, конвертация долларов в европейские валюты, хранение ценностей в швейцарских сейфах. Плюс инвестиционные услуги для американцев, которые хотят диверсифицировать активы в Европе.

— А банковская тайна?

— Абсолютная. Credit Suisse гарантирует полную конфиденциальность операций. Никакая информация не передается третьим лицам, включая американские налоговые органы.

Это открывало невероятные возможности для наших состоятельных клиентов. Семьи вроде Вандербильтов, Асторов и Роквудов могли размещать часть капитала в швейцарских банках, защищая активы от политических рисков и налогового давления.

Бейкер вошел в кабинет с папкой документов под мышкой. Мой специалист по международным операциям выглядел воодушевленным результатами переговоров с британскими партнерами.

— Мистер Стерлинг, — доложил он, — Barclays Bank согласен на партнерство в сфере торгового финансирования. Мы получаем доступ к их сети корреспондентских банков по всей Британской империи.

— Какие конкретно возможности? — уточнил я.

Бейкер разложил на столе карту британских торговых маршрутов:

— Лондонский офис будет обслуживать валютные операции наших клиентов в фунтах стерлингов. Аккредитивы для торговли с Индией, Австралией, Канадой. Финансирование экспорта американских товаров в британские колонии.

Я изучал схему международных операций. Через Barclays мы получали доступ к рынкам Азии и Африки, могли финансировать торговлю хлопком, табаком, промышленным оборудованием.

— А венесуэльское направление?

— Через активы Manhattan Commercial у нас есть связи с Banco de Venezuela в Каракасе, — объяснил Бейкер. — Они готовы к сотрудничеству в сфере нефтяного финансирования.

Венесуэла переживала нефтяной бум. Американские компании по нашему проекту международного консорциума вкладывали миллионы долларов в разработку месторождений. Наш банк мог финансировать эти операции, получая комиссионные с каждой сделки.

— Золотые операции? — спросил я.

О'Мэлли достал отдельную папку:

— Босс, мы создаем сеть для международной торговли драгоценными металлами. Партнеры в Лондоне, Цюрихе, Амстердаме, Йоханнесбурге. Merchants & Farmers Bank становится посредником между золотодобытчиками и промышленными потребителями.

Схема выглядела амбициозно, но реалистично. Золото оставалось основой международной валютной системы, а мы получали возможность участвовать в самых прибыльных операциях.

— К концу 1930 года, — подвел я итог, — мы должны стать первым американским банком с полноценной трансатлантической сетью. Представительства в Цюрихе, Лондоне, Каракасе. Партнерства с ведущими европейскими финансовыми институтами.

Бейкер и О'Мэлли кивнули. Мы обсуждали детали еще полчаса: размеры первоначальных инвестиций, кадровые назначения, юридические формальности.

— Джентльмены, — сказал я в завершение, — через год Merchants & Farmers Bank должен контролировать финансовые потоки между Америкой и Европой. Это наша стратегическая цель.

Когда сотрудники ушли, я остался один в кабинете. За окном сгущались вечерние сумерки, а огни финансового района зажигались один за другим.

Я открыл ящик стола и достал фотографию Элизабет, сделанную в Cotton Club в один из совместных вечеров. Ее улыбка, ее умные глаза, ее вера в справедливость - все это погибло из-за моих амбиций. Каждый новый офис, каждый международный договор, каждый доллар прибыли напоминал о том, что я не сумел защитить самое дорогое.

Империя росла, но сердце оставалось пустым.

Глава 2. Жажда мести

Ночной дождь со снегом барабанил по окнам моего кабинета в здании Merchants & Farmers Bank на Стоун-стрит. Часы на каминной полке показывали половину девятого, а я все сидел в кожаном кресле, глядя на вечернюю газету. Заголовок на третьей полосе «New York Herald» жег глаза: «Трагическая смерть известной журналистки».

Элизабет погибла позавчера. Сегодня ее похоронили на кладбище Вудлон в Бронксе. Я не пошел на похороны, слишком много любопытных глаз могли заметить мое присутствие. Но цветы я отправил. Белые розы без подписи.

На письменном столе из красного дерева лежали разложенные веером документы. Архивные находки из старой библиотеки «Харрисон и Партнеры», записи покойного Чарльза Риверса, финансовые отчеты Continental Trust. Рядом стоял хрустальный стакан с виски «Old Forester», нетронутый уже второй час.

За окном редкие прохожие спешили под черными зонтами по мокрому тротуару. Фонари отбрасывали желтые круги света на асфальт, а вдали мигали красные огни радиомачт на крышах небоскребов. Автомобильные фары скользили по Уолл-стрит, несколько поздних «Паккардов» и «Кадиллаков», везущих домой банкиров и брокеров после долгого рабочего дня.

Я взял в руки машинописный лист, отчет Маккарти о смерти Элизабет. Каждая строка была как удар ножом.

«Соседи вызвали полицию в 18:45, почувствовав запах газа в коридоре четвертого этажа дома №47 по Восточной 73-й улице. Элизабет Кларк найдена мертвой в гостиной, сидящей за письменным столом. Предварительная причина смерти - отравление угарным газом из-за неисправности газового водонагревателя в ванной комнате».

Но я знал правду. Я уже говорил, что у Элизабет в квартире была полностью электрическая система, она гордилась этим, называла газовые приборы «пережитком прошлого». Более того, Маккарти выяснил, что гибели девушки сопутствовали весьма странные обстоятельства.

Continental Trust убили ее за статью о тайных связях с европейскими банкирами, опубликованную в «New York World» неделю назад. За нашу операцию «Гарпун» против Manhattan Commercial Bank. За меня. Скорее всего, эта статья стала последней каплей.

Я перелистнул документы Риверса, найденные в камере хранения №742 на Центральном вокзале. Операция «Анакондо», план Continental Trust по контролируемому краху независимых банков с последующей скупкой активов. Список из пятнадцати целей, включая мой банк. Схемы финансирования через швейцарские счета в Union Bank of Switzerland и Credit Suisse. Общая сумма европейских инвестиций двадцать пять миллионов долларов.

Элизабет поплатилась жизнью за то, что пыталась раскрыть эту паутину. А я, зная об опасности, не сумел ее защитить.

Дождь усилился, струи воды стекали по стеклу, размывая огни города. В камине потрескивали дрова, а тиканье напольных часов марки «Chelsea Clock» отсчитывало секунды в пустой тишине. Даже ночные звуки Уолл-стрит, шум грузовиков, стук копыт полицейских лошадей, далекие гудки пароходов в гавани, казались приглушенными.

Я поднял фотографию Элизабет со стола. Она смеялась, стоя у входа в библиотеку Колумбийского университета. Умные зеленые глаза, каштановые волосы, собранные в модную прическу «боб», элегантное пальто от «Bergdorf Goodman». Женщина, которая могла бы изменить мир своими статьями.

Время для горя прошло. Настало время для мести.

Я открыл сейф за картиной Джона Сингера Сарджента и достал кожаную папку с планами уничтожения Continental Trust. Финансовые схемы, списки активов, досье на руководство. Все, что собрал за месяцы расследования.

Джеральд Восворт, шестьдесят два года, председатель совета директоров. Потомственный банкир из Бостона, выпускник Гарварда 1889 года. Личное состояние около восьми миллионов долларов. Слабое место - пристрастие к азартным играм и долги игорным домам.

Генри Форбс, срок семь лет, финансовый директор. Бывший офицер артиллерии в Первой мировой войне, награжден Крестом за отвагу. Контролирует европейские операции через счета в Цюрихе. Слабое место - содержит любовницу-француженку в дорогой квартире на Парк-авеню.

Чарльз Кембридж, пятьдесят четыре года, вице-президент по операциям. Выпускник Принстона, бывший партнер в «Morgan & Company». Курирует подкуп чиновников Департамента банковского надзора. Слабое место - тайное пристрастие к опиуму.

У каждого своя ахиллесова пята. И я собирался использовать их все.

В девять вечера в дверь постучали. Я быстро убрал документы Continental Trust в сейф и принял деловой вид.

— Войдите.

Мисс Ребекка Левински, наш главный аналитик, вошла с папкой отчетов под мышкой.

Высокая стройная женщина лет двадцати восьми в строгом темно-сером костюме и белой блузке с жемчужной брошью. Темные волосы аккуратно убраны в узел, очки в тонкой золотой оправе придавали ей вид серьезного ученого. Выпускница Барнард-колледжа по специальности «экономика», она была одним из немногих людей на Уолл-стрит, кто трезво оценивал масштабы разворачивающейся депрессии. Помимо работы в брокерской фирме, она теперь сотрудничала и с банком.

— Мистер Стерлинг, извините за поздний визит, — сказала она, располагаясь в кресле напротив стола. — Но завтрашние отчеты для клиентов требуют вашего одобрения, а утром у нас важные переговоры о реструктуризации кредитов.

— Конечно, мисс Левински. Показывайте, что там у нас по рынку.

Она открыла папку и достала несколько машинописных листов с графиками, показывающими неумолимое падение.

— Промышленный индекс Доу-Джонса закрылся на отметке 226.34, падение еще на 3.7 пункта за день. Radio Corporation продолжает снижение, минус четыре доллара до двадцати восьми за акцию. Это падение на семьдесят пять процентов с пика сентября. General Motors опустилась до пятнадцати долларов двадцати пяти центов, минус доллар и восемь центов.

Я изучил цифры, изображая обеспокоенность. В действительности эти данные полностью соответствовали моим ожиданиям, крах развивался точно по тому сценарию, который я помнил из учебников истории.

— Тяжелая ситуация, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал профессионально спокойно. — А что по банковскому сектору?

— Хуже некуда, мистер Стерлинг. За неделю закрылись еще четыре банка в Чикаго и два в Детройте. Вкладчики в панике изымают депозиты даже из крепких учреждений. Объем банковских депозитов по стране сократился на двенадцать процентов за три месяца.

Мисс Левински перевернула страницу с мрачными таблицами.

— Безработица в Нью-Йорке достигла одиннадцати процентов. Закрываются заводы, сокращаются рабочие места даже в сфере услуг. Наши клиенты массово просят отсрочки по кредитам.

— Ваши рекомендации?

— Максимальная осторожность с новыми кредитами. Увеличить резервы под проблемную задолженность до двадцати процентов кредитного портфеля. И активнее скупать обесцененные активы - недвижимость, акции крепких компаний по бросовым ценам.

Я кивнул, делая пометки в блокноте. Именно эту стратегию я и проводил последние месяцы, готовясь к углублению кризиса.

— Мудрые слова, мисс Левински. Подготовьте краткую записку для завтрашних переговоров. Делайте акцент на том, что кризис - это возможность для долгосрочных инвестиций.

— Хорошо, сэр, — она достала еще один лист. — Вот проект. «Контрциклическая стратегия в условиях экономического спада.» Рекомендую скупку активов по пятнадцать-двадцать центов за доллар докризисной стоимости.

— Превосходно. Что еще?

Мисс Левински заглянула в свои записи.

— Milner Rubber Company просит реструктуризацию кредита на полтора миллиона. Продажи автомобильных шин упали на сорок процентов, но Милнер уверен, что спрос восстановится к концу года.

— Идем навстречу. Милнера-младший надежный партнер, а каучук всегда будет нужен. Предложите ему отсрочку основного долга на год под дополнительные гарантии.

— И последнее. Midland Foundry & Steel Corporation выставляет на продажу два завода в Пенсильвании. Банкротство. Можем купить за восемьсот тысяч долларов комплексы, которые год назад стоили четыре миллиона.

Я отложил ручку и откинулся в кресле.

— Сталелитейная промышленность восстановится первой, когда начнется выход из кризиса. Назначьте осмотр заводов на следующей неделе. Если оборудование в порядке, покупаем.

Мисс Левински собрала бумаги и поднялась с кресла.

— Спасибо, мистер Стерлинг. Увидимся завтра в девять утра на совещании по проблемным кредитам.

— До свидания, мисс Левински. И... держите голову выше. Кризисы проходят, а возможности остаются.

Когда дверь за ней закрылась, я снова открыл сейф и достал документы Continental Trust. Маска делового оптимизма мгновенно сползла с лица.

Отчеты о падающих акциях, закрывающихся банках, растущей безработице, все это было лишь фоном для главной трагедии. Элизабет погибла в самом начале этого экономического ада.

Но именно эта обыденная работа, эти цифры падений и скупки активов были моим оружием против Continental Trust. Каждый доллар, сэкономленный в кризисе, каждая выгодная покупка обесцененных активов - кирпичики в фундаменте будущей мести.

Я взглянул на часы - половина одиннадцатого. Скоро прибудут О'Мэлли, Маккарти и Бейкер. Настало время снять маску и заняться настоящим делом.

Вскоре в приемной раздались знакомые шаги. О'Мэлли, Маккарти и Бейкер прибыли точно в назначенное время.

Патрик О'Мэлли вошел первым. Даже в половине двенадцатого ночи мой помощник по безопасности выглядел безупречно. Темно-синий костюм от «Brooks Brothers», белая накрахмаленная рубашка, черный галстук с булавкой из ирландского серебра. Только влажные следы дождя на плечах выдавали спешность прибытия. В руках он держал коричневую папку и плотно свернутую газету.

Томми Маккарти последовал за ним, стряхивая капли с фетровой шляпы. Мой главный разведчик был одет проще. Серый костюм, практичные черные ботинки, никаких украшений. Зато его светло-голубые глаза горели азартом охотника, напавшего на след.

Чарльз Бейкер замыкал процессию, неся под мышкой кожаный портфель «Hartmann» и складную логарифмическую линейку. Мой главный финансист и бывший приятель даже ночью не расставался с инструментами профессии - стальными ручками «Parker», блокнотом в кожаном переплете, карманными часами «Elgin».

— Джентльмены, садитесь, — указал я на три кожаных кресла перед столом. — Виски? Сигары?

— Не откажусь от виски, босс, — О'Мэлли уселся в кресло, положив папку на колени. — Долгий день.

Я разлил «Old Forester» в хрустальные стаканы. Бейкер и Маккарти взяли свои порции, О'Мэлли отпил большой глоток.

— Патрик, твой доклад первый, — сказал я, откидываясь на спинку кресла.

О'Мэлли открыл папку и извлек несколько машинописных листов.

— Босс, про смерть мисс Кларк. Мои люди в полицейском участке 19-го района подтвердили детали. Вызов поступил в восемнадцать сорок три от соседки, миссис Фланаган из квартиры 4B. Элизабет нашли сидящей за письменным столом в гостиной, голова опущена на руки, как будто заснула за работой.

Он перевернул страницу.

— Ремонт в газовом водонагревателе в ванной был произведен позавчера. Заказ оформлен на фирму «Brooklyn Gas & Plumbing Services», но такой компании в телефонном справочнике нет. Адрес фальшивый - пустырь в Бруклине.

— Свидетели установки?

— Соседка с третьего этажа, миссис Коэн, видела двух рабочих в комбинезонах. Поднимались по лестнице с инструментами около девяти утра. Один высокий, темноволосый, шрам на левой щеке. Второй пониже ростом, рыжеватые усы, говорил с итальянским акцентом.

Маккарти кивнул:

— Итальянец это Винни «Трубочист» Романо. Работает на Continental Trust через посредников. Высокий - возможно, Фрэнк Салливан, ирландец из банды Восточной стороны.

— Продолжай, Патрик, — попросил я.

— Полиция получила «рекомендацию» закрыть дело как несчастный случай. Звонок поступил от заместителя комиссара Бреннана лично. А Бреннан, как мы знаем, получает пять тысяч в месяц от Continental Trust за услуги.

О'Мэлли отложил бумаги и посмотрел мне в глаза.

— Босс, это было профессиональное убийство. Никаких следов взлома, никаких признаков борьбы. Элизабет доверяла убийцам, впустила их в квартиру. Возможно, они представились газовиками, пришедшими проверить установку.

Я сжал кулаки под столом, но голос остался ровным:

— Спасибо, Патрик. Томми, твоя очередь.

Маккарти достал из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот в потертой кожаной обложке.

— Босс, я три дня следил за главным офисом Continental Trust на Мэдисон-авеню, 375. Усиленная охрана с понедельника. Шесть частных детективов от агентства «Pinkerton» плюс четыре штатных. Два «Паккарда» с бронированными стеклами для руководства.

Он перелистнул страницу.

— Экстренные совещания каждый день с девяти утра до обеда. Видел, как приезжали внешние консультанты, юристы из «White & Case», аудиторы из «Price Waterhouse». Плюс какой-то тип в дорогом костюме, говорил с немецким акцентом. Возможно, представитель европейских партнеров.

— Движение капитала?

— Крупные переводы в швейцарские банки через «Guaranty Trust». Мой знакомый телеграфист на телеграфе Western Union видел шифровки на суммы от пятисот тысяч до миллиона долларов. Три перевода за два дня.

Маккарти прикрыл блокнот.

— Они готовятся к длительной войне, босс. Выводят деньги в безопасное место и усиливают защиту. Кроме того, Восворт встречался с конгрессменом Фишером и сенатором Уилсоном. Лоббируют проверку нашего банка федеральными инспекторами.

— Понятно, — кивнул я. — Чарльз, финансовая ситуация?

Бейкер открыл портфель и извлек аккуратно переплетенную папку с балансовыми отчетами.

— Уильям, ликвидные активы банка на сегодняшний день после всех операций и выданных кредитов составляют восемь миллионов двести тысяч долларов. Золотые резервы в «Union Bank of Switzerland» и «Credit Suisse» - три миллиона пятьсот тысяч. Итого одиннадцать миллионов семьсот тысяч в быстро доступных средствах.

Он перевернул страницу с таблицами цифр.

— Кредитные линии от союзников. Роквуд может предоставить до десяти миллионов под нефтяные гарантии. Семья Вандербильт до пяти миллионов под недвижимость Манхэттена. Милнер готов вложить два миллиона наличными в совместные операции.

— Итого?

— При полной мобилизации ресурсов до двадцати восьми миллионов долларов для финансовой атаки. Этого достаточно, чтобы серьезно повредить Continental Trust, если ударить по их слабым местам одновременно.

Бейкер надел очки в стальной оправе и заглянул в другой раздел папки.

— Что касается их активов, Уильям. Continental Trust контролирует активы на сумму около сорока пяти миллионов через сеть дочерних компаний. Но большая часть это долгосрочные инвестиции и недвижимость. Ликвидных средств у них максимум двенадцать-пятнадцать миллионов.

— Значит, мы можем с ними играть на равных, — заключил я.

— Теоретически да, — осторожно согласился Бейкер. — Но у них больше политических связей и административного ресурса.

Я встал и подошел к окну. Дождь почти прекратился, и в просветах туч показались звезды. Внизу на Стоун-стрит дежурный полицейский обходил фонари, проверяя замки на дверях банков и брокерских контор.

— Джентльмены, — сказал я, поворачиваясь к компаньонам, — Какие предложения?

Маккарти усмехнулся:

— Босс, а что если использовать наши связи в Синдикате? Лучиано и Анастасия не откажутся устроить «несчастные случаи» всему руководству Continental Trust. Быстро и эффективно.

Я покачал головой:

— Нет, Томми. У Синдиката сейчас у самого проблемы с Марранцано. Нельзя смешивать два этих мира.

Я вернулся за стол и сел, глядя на каждого из троих компаньонов.

— У меня есть план. Но он потребует терпения, точности и абсолютной секретности. Continental Trust думают, что убийством Элизабет они меня запугали. Я скажу вот что. Вскоре они, возможно, даже предложат встретиться.

О'Мэлли нахмурился:

— Босс, вы не всерьез…

— А почему нет, Патрик?

В дверь постучали. Это был охранник Френк из приемной. Вместе с ним зашел Винни Коротышка.

— Мистер Стерлинг, — прозвучал его почтительный голос, — к вам трое посетителей. Говорят, дело срочное. Представились как делегация от Continental Trust.

Я обменялся взглядами с компаньонами. О'Мэлли удивленно присвистнул. Маккарти инстинктивно потянулся к внутреннему карману пиджака, где хранил кольт «Detective Special», а Бейкер быстро собрал разложенные документы.

— Пусть ждут две минуты, — ответил я в переговорное устройство. — Затем проводите в кабинет.

Винни Коротышка сел в кресло, поправляя темно-серый костюм. Даже в половине двенадцатого ночи мой связной с преступным миром выглядел подтянуто. Аккуратно зачесанные назад черные волосы, белая рубашка с крахмальными манжетами, черный галстук с булавкой в виде ирландского трилистника.

— Босс, — тихо сказал он, — хотите, чтобы я остался? Или лучше выйти?

— Останьтесь, Винни. Но сядьте в кресло у камина, подальше от стола. А вот ты, Патрик, лучше отойди в комнату отдыха и держи их на мушке.

О'Мэлли спрятался за дверью, ведущей в отдельный кабинет.

Маккарти быстро спрятал разведывательные записи в кожаный портфель, а Бейкер убрал финансовые отчеты в ящик стола. Я разложил на столе обычные банковские документы - кредитные заявки, балансовые сводки, ничего компрометирующего.

В приемной послышались мужские голоса и шаги по паркету. Френк постучал в дверь кабинета.

— Войдите, — сказал я, поднимаясь из-за стола.

Дверь открылась, и в кабинет вошли трое мужчин. Первым - Джеральд Восворт, председатель совета директоров Continental Trust. Шестьдесят два года, седеющие виски, аристократические черты лица выпускника Гарварда. Дорогой темно-синий костюм от лондонского портного «Savile Row», золотые запонки с фамильным гербом, черная трость с серебряным набалдашником. Походка уверенного человека, привыкшего к власти и подчинению.

За ним следовал Генри Форбс, финансовый директор треста. Сорок семь лет, холодные серые глаза, изучающие каждую деталь кабинета. Костюм попроще, серая шерсть американского производства, но безупречно сидящий на подтянутой фигуре. Мы с ним уже знакомы и он холодно улыбнулся мне уголками губ.

Третьим вошел мужчина, представившийся как «мистер Оксфорд», очевидно, вымышленное имя. Около пятидесяти лет, массивное телосложение бывшего боксера или докера, дешевый черный костюм, натянутый на широкие плечи.

Руки в кожаных перчатках несмотря на теплую погоду в помещении. Он остался стоять у двери, явно выполняя роль телохранителя.

— Мистер Стерлинг, — Восворт снял черную фетровую шляпу и положил трость к стене, — извините за столь поздний визит. Но обстоятельства требуют немедленного разговора.

— Присаживайтесь, джентльмены, — указал я на кресла перед столом. — Чем могу быть полезен?

Восворт уселся в центральное кресло, Форбс, справа от него, изучающим взглядом окинув Винни у камина, Маккарти и Бейкера. Оксфорд остался стоять у двери, скрестив руки на груди.

— Позвольте прежде всего выразить соболезнования по поводу трагической смерти мисс Кларк, — начал Восворт тоном, который должен был звучать сочувственно, но отдавал фальшью. — Досадная случайность. Газовые водонагреватели в старых зданиях - вещь непредсказуемая.

Я сжал челюсти, но голос остался ровным:

— Благодарю за соболезнования. Действительно досадная случайность. Особенно учитывая, что у мисс Кларк была полностью электрическая квартира.

Восворт не дрогнул:

— Старые здания полны неожиданностей, мистер Стерлинг. Важно извлечь урок из произошедшего и не повторять ошибок.

Угроза была завуалированной, но понятной. Форбс открыл кожаный портфель и достал несколько документов.

— Мистер Стерлинг, — сказал он деловым тоном, — ваша операция против Manhattan Commercial Bank нанесла нашей организации серьезный ущерб. Два миллиона восемьсот тысяч долларов прямых потерь, плюс репутационные издержки.

— Это бизнес, мистер Форбс, — ответил я. — Конкуренция на финансовом рынке всегда была жесткой.

— Безусловно, — кивнул Восворт. — И именно поэтому мы здесь. Continental Trust готов предложить разумное соглашение, которое положит конец недоразумениям…

Он наклонился вперед, сплетя пальцы рук с золотыми перстнями.

— Мы признаем, что недооценили ваши способности, мистер Стерлинг. Ваши методы впечатляют. Поэтому предлагаем цивилизованное решение - раздел сфер влияния.

— Какое именно?

Форбс развернул карту Нью-Йорка на столе, отмечая районы красными и синими карандашами.

— Merchants & Farmers Bank получает эксклюзивные права на портовое банковское обслуживание - доки, судоходные компании, импортеры, портовые рабочие. Continental Trust сохраняет за собой корпоративное финансирование крупного бизнеса - промышленность, железные дороги, страховые компании.

Предложение было заманчивым. Портовый сектор приносил стабильный доход и имел хорошие перспективы роста. Но я знал, что за любезностью скрывается расчет.

— А что с банками среднего звена? — спросил я. — First National, Bowery Savings, Union Trust?

— Нейтральная территория, — ответил Восворт. — Каждый работает со своими клиентами, никто не переманивает чужих.

Форбс сложил карту и посмотрел мне в глаза.

— Понимаете, мистер Стерлинг, у нас есть обширные связи в Департаменте банковского надзора. Одно слово, и ваша лицензия окажется под вопросом. Федеральные инспекторы могут найти нарушения в ваших операциях. Собственно, мы уже так делали. В этот раз вы не сможете выпутаться так легко.

Намек на связи с мафией был очевиден. Винни Коротышка сидел в кресле у камина, внешне спокойный, но я заметил, как напряглись его плечи.

— Плюс, — добавил Восворт с холодной улыбкой, — ваши неформальные деловые связи могут заинтересовать федеральные власти. Мы предпочли бы избежать таких неприятностей. Для всех сторон.

Я медленно откинулся в кресле, изображая размышления. На самом деле решение было принято еще до их прихода.

— А что касается недавних событий? — спросил я, имея в виду убийство Элизабет.

Восворт пожал плечами с видом человека, обсуждающего погоду:

— Журналисты - опасная профессия, мистер Стерлинг. Особенно те, кто задают неправильные вопросы неправильным людям. Но, надеюсь, это в прошлом. Будущее зависит от нашего взаимопонимания.

Маккарти сжал кулаки, Бейкер побледнел, даже невозмутимый Винни дернул бровью. Но я сохранил спокойствие.

— Джентльмены, — сказал я, поднимаясь с кресла, — ваше предложение заслуживает серьезного обдумывания. Думаю, мы можем найти общий язык. Война невыгодна никому.

Восворт и Форбс переглянулись, они явно не ожидали такой легкой капитуляции. Восворт тоже поднялся, протягивая руку для рукопожатия.

— Рад слышать голос разума, мистер Стерлинг. Полагаю, наши юристы смогут оформить соглашение в течение недели?

— Разумеется, — кивнул я, пожимая его руку. Кожа была мягкой, холодной, рука человека, который никогда не работал физически. — Мой юрист свяжется с вашими представителями завтра утром.

Форбс убрал документы в портфель, Оксфорд открыл дверь. Процессия двинулась к выходу.

— Приятно иметь дело с разумными людьми, — сказал Восворт на пороге. — До свидания, мистер Стерлинг.

Когда дверь закрылась, Винни Коротышка поднялся с кресла и подошел к окну, наблюдая, как делегация садится в черный «Паккард» с затемненными стеклами у тротуара.

— Номер машины NY-4427, — тихо сказал он. — Водитель остался в салоне. Еще один тип на заднем сиденье, не выходил.

— Понятно, — кивнул я. — Серьезные меры предосторожности.

О'Мэлли вышел из комнаты отдыха:

— Босс, вы же не всерьез собираетесь с ними договариваться? После того, что они сделали с Элизабет?

Я подошел к бару и налил себе виски.

— Патрик, я дал им именно то, что они хотели услышать. Теперь Continental Trust будут думать, что война окончена, и расслабятся.

Бейкер поправил очки:

— Но если они узнают, что мы их обманули...

— Не узнают, — прервал я. — Потому что следующий удар будет настолько быстрым и сокрушительным, что у них не останется времени на ответные меры.

Я поднял стакан, глядя на троих компаньонов.

— Джентльмены, Continental Trust совершили фатальную ошибку. Они убили Элизабет, думая, что это запугает меня. Вместо этого они объявили войну на уничтожение. И завтра мы начнем готовить их полное и окончательное уничтожение.

Часы на камине пробили полночь.

Глава 3. Ложное перемирие

Ресторан «Delmonico's» на Бивер-стрит в час дня представлял собой средоточие финансовой элиты Нью-Йорка.

Под высокими потолками с лепниной и хрустальными люстрами за столами из красного дерева обедали банкиры, брокеры и промышленники, чьи решения определяли судьбы миллионов американцев. Официанты в белых фраках бесшумно разносили блюда на серебряных подносах, а сомелье предлагали вина из погребов, которые пережили даже Сухой закон.

Я прибыл точно в назначенное время и занял столик в центральной части зала, откуда хорошо просматривались все входы. Мой темно-синий костюм от Brooks Brothers и белая рубашка с запонками из золота создавали образ успешного, но не вызывающего банкира.

В кармане пиджака лежала визитка журналиста Филипа Марлоу из «Wall Street Journal», которого я попросил «случайно» оказаться поблизости.

Восворт появился в сопровождении Форбса ровно в тринадцать пятнадцать, достаточно поздно, чтобы продемонстрировать значимость, но не настолько, чтобы это выглядело неуважением. Председатель совета директоров Continental Trust в свои шестьдесят лет сохранял аристократическую выправку. Седые виски, усы в стиле президента Тафта, золотая цепочка от карманных часов поперек жилета.

Форбс выглядел моложе, около сорока пяти, с холодными серыми глазами и военной выправкой.

— Мистер Стерлинг, — Восворт протянул руку в кожаной перчатке, — благодарю за приглашение. Надеюсь, мы сможем найти взаимопонимание.

— Мистер Восворт, мистер Форбс, — я поднялся из-за стола, — добро пожаловать. Прошу садиться.

Официант принес меню, отпечатанное на плотной бумаге с золотым тиснением. Восворт заказал бифштекс с кровью и бутылку бордо 1924 года, Форбс предпочел телячьи котлеты и виски «Old Forester». Я ограничился жареной форелью и стаканом содовой воды, нужно сохранять ясность мышления.

— Джентльмены, — начал Восворт, когда официант удалился, — наша вчерашняя беседа показала, что мы можем найти общий язык. Continental Trust высоко ценит предпринимательский талант и готов к сотрудничеству с перспективными финансистами.

— Я тоже считаю, что конфронтация не в наших интересах, — ответил я, старательно изображая смирение. — Возможно, я действовал слишком импульсивно с Manhattan Commercial Bank.

Форбс отпил виски и внимательно посмотрел на меня:

— Мистер Стерлинг, вы нас очень удивили. За два дня разрушить банк с капиталом в три миллиона долларов - это требует незаурядных способностей.

— И определенной решимости, — добавил Восворт с едва заметной усмешкой. — Надеюсь, эти качества можно направить в конструктивное русло.

Официант принес вино. Восворт попробовал, одобрительно кивнул, и бокалы наполнились темно-красной жидкостью. В соседних столиках узнаваемые лица финансового мира переглядывались, гадая о предмете нашего разговора.

— Мистер Восворт, — сказал я, поднимая бокал с содовой, — какое разделение сфер влияния вы предлагаете?

— Merchants & Farmers Bank сохраняет контроль над портовым банковским обслуживанием, мелким коммерческим кредитованием и частными депозитами до ста тысяч долларов, — ответил Восворт, разрезая бифштекс. — Continental Trust концентрируется на корпоративном финансировании, крупных инвестиционных проектах и международных операциях.

Условия звучали разумно, даже выгодно. Но я понимал, что это временная уступка. Как только Continental Trust укрепит позиции, они найдут предлог для поглощения моего банка.

— А что касается европейских партнеров? — спросил я.

— Остаются в совместном управлении, — ответил Форбс. — Доходы делятся пропорционально вложенным средствам. Вы получаете тридцать процентов, мы - семьдесят.

Я сделал вид, что обдумываю предложение, хотя уже давно решил принять любые условия ради создания видимости перемирия.

— Джентльмены, — произнес я после паузы, — ваше предложение справедливо. Я согласен на сотрудничество.

Восворт и Форбс обменялись довольными взглядами. В этот момент к нашему столику подошел Филип Марлоу, журналист с «Wall Street Journal».

— Мистер Стерлинг, мистер Восворт, — улыбнулся он, — какая приятная встреча! Надеюсь, не помешаю деловой беседе?

— Наоборот, мистер Марлоу, — Восворт поднялся из-за стола, — мы как раз завершили обсуждение взаимовыгодного соглашения между Continental Trust и Merchants & Farmers Bank.

— Превосходно! — воскликнул журналист, доставая блокнот. — Могу ли рассчитывать на краткий комментарий для газеты?

— Разумеется, — кивнул я. — Continental Trust и Merchants & Farmers Bank достигли понимания о разделении сфер деятельности в интересах стабильности финансового рынка.

Восворт добавил:

— Молодое поколение банкиров, представителем которого является мистер Стерлинг, демонстрирует разумный подход к ведению бизнеса. Мы рады сотрудничеству.

Марлоу записывал каждое слово. Завтра утром вся финансовая Америка прочитает о «деловом сотрудничестве» между Continental Trust и моими компаниями.

Официант принес счет. Восворт расплатился, демонстрируя финансовую мощь. Мы обменялись рукопожатиями, долгими, крепкими, с прямыми взглядами в глаза.

— Мистер Стерлинг, — сказал Восворт, надевая черное пальто с меховым воротником, — рад, что мы поняли друг друга. Надеюсь на плодотворное сотрудничество.

— Взаимно, мистер Восворт, — ответил я. — До свидания, джентльмены.

Когда представители Continental Trust покинули ресторан, я остался допивать кофе и наблюдать за реакцией других посетителей. За несколькими столиками уже перешептывались, обсуждая увиденное. К вечеру новости о нашем разговоре разойдутся по всему финансовому району.

Марлоу подошел ко мне:

— Мистер Стерлинг, какая интересная встреча только что произошла на моих глазах.

Следующая неделя превратилась в марафон тайных встреч, телефонных переговоров и поездок по восточному побережью. Каждое утро я просыпался в половине шестого, просматривал телеграммы, пришедшие за ночь, и отправлялся по делам, которых не должен знать никто из Continental Trust.

Первая подставная компания родилась во вторник в Уилмингтоне, штат Делавэр. Небольшой офис на Маркет-стрит, арендованный на имя «Delaware Shipping Holdings», стал юридическим адресом для операций на два миллиона долларов. Номинальным директором согласился стать Джеймс Макдональд, отставной капитан торгового флота, которого мне рекомендовал О'Мэлли. За тысячу долларов в год и обещание, что «никаких вопросов задавать не придется», седобородый шотландец подписал все необходимые документы.

— Мистер Макдональд, — объяснил я, сидя в его скромной гостиной, где пахло табаком и морской солью, — ваша задача предельно проста. Раз в неделю вы получаете телеграмму с инструкциями о покупке или продаже акций. Передаете указания брокеру, подписываете документы. Все операции законны, прибыль остается на счетах компании.

Макдональд затянулся трубкой:

— А если спросят, откуда деньги?

— Скажете, что представляете консорциум европейских инвесторов, — ответил я. — Документы подтверждают поступление средств из Bank of England через корреспондентский счет в Morgan Guaranty Trust.

Во вторую поездку я отправился в Филадельфию, где в четырехэтажном здании на Честнат-стрит зарегистрировал «Pennsylvania Mining Consortium». Номинальным директором стал Роберт Кеннеди, младший партнер юридической фирмы «Patterson & Associates», специализирующейся на горнодобывающих компаниях.

— Мистер Стерлинг, — Кеннеди внимательно изучал устав компании, — насколько я понимаю, ваша компания будет скупать долговые обязательства других предприятий?

— Совершенно верно, — кивнул я. — В основном европейские кредиты американских компаний. Покупаем со скидкой, получаем право требования, при необходимости обращаем взыскание на активы должников.

— А капитал?

— Полтора миллиона долларов уже переведены на счет компании в Philadelphia National Bank, — я показал банковскую справку. — Еще миллион поступит в течение месяца.

Кеннеди подписал документы без лишних вопросов. За три тысячи долларов гонорара плюс ежемесячные выплаты он готов представлять интересы «европейских партнеров» в любых сделках.

Четверг я провел в Чикаго, где на Ла-Салль-стрит открыл офис «Chicago Commodity Exchange». Город переживал строительный бум несмотря на общее экономическое замедление, и новые финансовые компании не вызывали подозрений. Номинальным директором согласился стать Патрик О'Лири, бывший сотрудник Chicago Board of Trade, которого уволили за «излишнюю самостоятельность» в операциях с пшеничными фьючерсами.

— Мистер О'Лири, — объяснял я в его новом офисе, где еще пахло свежей краской, — ваша компания будет специализироваться на операциях с фьючерсами и опционами. Основные активы — акции промышленных компаний и сырьевые контракты.

— А кто реальные владельцы? — спросил рыжеволосый ирландец, листая учредительные документы.

— Группа инвесторов с Восточного побережья, предпочитающих анонимность, — уклончиво ответил я. — Ваша задача — выполнять распоряжения и не задавать лишних вопросов.

О'Лири усмехнулся:

— За такие деньги я готов представлять хоть самого дьявола.

К пятнице сеть включала уже шесть компаний. «Boston Financial Services» разместилась в старинном здании на Стейт-стрит под управлением Эдварда Кабота, потомка одной из старейших семей Новой Англии. За связи с консервативными инвесторами Бостона я заплатил ему пять тысяч долларов первоначального взноса.

«Texas Oil Ventures» в Далласе возглавил Сэм Хьюстон (тезка знаменитого генерала), бывший геолог нефтяной компании «Texaco». Его задачей стало создание видимости сотрудничества с нефтедобывающими компаниями для прикрытия финансовых операций.

«California Investment Group» в Сан-Франциско получила офис в небоскребе на Монтгомери-стрит. Номинальным директором согласился стать Чарльз Кроккер, внук железнодорожного магната, которому требовались деньги для покрытия игорных долгов.

Каждая компания получала начальный капитал от двухсот пятидесяти тысяч до пятисот тысяч долларов. Банковские счета открывались в разных банках, First National, Chemical Bank, Manufacturers Trust, чтобы избежать внимания регуляторов. Система переводов между компаниями создавала запутанную сеть, в которой невозможно проследить источник средств.

Но самой сложной задачей стала мобилизация союзников.

В субботу утром я встретился с Роквудом в его особняке на Пятой авеню. Нефтяной магнат принял меня в библиотеке, где за стеклом красного дерева хранились первые издания американской классики. Камин потрескивал поленьями, создавая атмосферу уюта и достатка.

— Уильям, — Роквуд налил коньяк в хрустальные бокалы, — ваша телеграмма заинтриговала меня. «Крупная финансовая операция, требующая поддержки надежных партнеров». О чем речь?

Я достал папку с документами:

— Дэвид, Continental Trust готовит поглощение нескольких независимых банков Восточного побережья. Если не остановить их сейчас, через год они будут контролировать половину банковской системы страны.

— И что вы предлагаете?

— Координированную атаку на их финансовые позиции, — ответил я. — Одновременное давление на европейских кредиторов, скупка их долговых обязательств, информационная кампания о связях с сомнительными операциями.

Роквуд задумчиво вертел бокал:

— Какие гарантии успеха?

— У меня есть информация об их реальном финансовом состоянии, — солгал я. — Continental Trust выглядит мощным, но большая часть активов заморожена в долгосрочных проектах. При массированной атаке они не выдержат.

— А ваша роль?

— Координация операций, обеспечение разведывательной информации, юридическое сопровождение, — перечислил я. — Плюс финансирование половины операции из собственных средств.

Роквуд встал и подошел к окну, откуда открывался вид на Центральный парк:

— Сколько денег потребуется?

— Пять миллионов долларов от каждого участника консорциума, — ответил я. — Всего планируется привлечь двадцать пять миллионов.

— Серьезная сумма, — заметил нефтяной магнат. — А участники?

— Вы, семья Вандербильт, Генри Милнер, возможно, Эндрю Меллон, — назвал я имена. — Люди, которые понимают опасность монополизации банковской системы.

Роквуд вернулся к креслу и допил коньяк:

— Уильям, я согласен участвовать. Но при одном условии, операция должна выглядеть абсолютно законной. Никаких сомнительных методов, которые могут навредить репутации.

— Разумеется, — заверил я. — Только рыночные механизмы и открытая конкуренция.

Мы обменялись рукопожатием, скрепляющим соглашение на пять миллионов долларов.

Воскресным вечером я встретился с Уильямом Вандербильтом III в его поместье в Лонг-Айленде. Особняк в стиле французского замка поражал роскошью: мраморные лестницы, гобелены работы фламандских мастеров, коллекция живописи, которая стоила больше, чем бюджет небольшого штата.

— Мистер Стерлинг, — Вандербильт принял меня в кабинете, отделанном панелями из черного ореха, — Роквуд передал общие детали вашего предложения. Интересный план, но я хотел бы услышать подробности из первых рук.

Следующий час я излагал схему операции, показывал финансовые расчеты, объяснял механизмы координации между участниками. Вандербильт слушал внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы.

— А ваши европейские партнеры? — спросил он. — Швейцарские и английские банки поддержат операцию?

— Credit Suisse и Barclays уже выразили готовность к сотрудничеству, — ответил я, надеясь, что блеф не раскроется. — Европейцы тоже заинтересованы в ослаблении американских финансовых монополий.

— Тогда считайте меня участником, — решил Вандербильт. — Пять миллионов к вашим услугам.

К концу недели консорциум включал четыре крупнейшие финансовые группы, способные выставить двадцать миллионов долларов для атаки на Continental Trust. Милнер подключил промышленные связи, обещав давление на корпоративных клиентов треста. Профессор Норрис из Колумбийского университета согласился подготовить экономическое обоснование «оздоровительных мер» для финансового сектора.

Когда в понедельник утром я вернулся в свой кабинет, на столе лежала стопка телеграмм от номинальных директоров подставных компаний. Все двенадцать структур получили первоначальное финансирование и были готовы к операциям. Банковские счета открыты, корреспондентские отношения налажены, система связи отработана.

О'Мэлли доложил о завершении технической подготовки:

— Босс, сеть готова. Двенадцать компаний в восьми штатах, совокупный капитал двадцать два миллиона долларов, плюс наш собственный почти столько же, возможность одновременных операций на всех крупных биржах страны.

Я смотрел на карту Соединенных Штатов, где красными булавками были отмечены офисы подставных компаний. От Бостона до Сан-Франциско, от Чикаго до Далласа, сеть покрывала всю страну.

— Джентльмены, — сказал я Маккарти и Бейкеру, — через неделю Continental Trust узнает, что такое настоящая финансовая война.

Маккарти оказался прав, когда предупреждал о необходимости изучить врага. В течение двух недель после подписания «мирного соглашения» я понял, что Continental Trust не собирается соблюдать достигнутые договоренности.

Первые тревожные сигналы поступили от Винни Коротышки во вторник вечером. Мой связной появился в кабинете через черный ход, когда основные сотрудники банка уже разошлись домой.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, снимая котелок и поправляя черный галстук, — за вами ведется наблюдение. Два человека в сером «Ford» паркуются напротив банка каждое утро в половине седьмого.

— Профессионалы? — спросил я, наливая ему виски из личного запаса.

— Скорее всего частные детективы, — Винни отпил и поморщился. — Один из них, высокий блондин с шрамом на левой щеке, работал на агентство Пинкертона. Второй неизвестен, но ведет себя как бывший полицейский.

Я подошел к окну и осторожно выглянул через тяжелые портьеры. Серый автомобиль действительно стоял напротив, а в кабине виднелись силуэты двух мужчин.

— Что еще удалось выяснить?

— Они сменяются каждые восемь часов, — продолжил Винни. — Ночная смена состоит из других людей. Записывают время вашего прибытия и отъезда, фотографируют посетителей, следят за курьерами.

Значит, Continental Trust не доверяет мне и готовится к чему-то. Хорошо, что я предусмотрел такую возможность.

В среду Маккарти принес более серьезные новости.

Глава 4. Массированный удар

Ситуация становилась опасной. Continental Trust явно планировал нарушить перемирие и нанести упреждающий удар.

— Томми, усильте контрнаблюдение, — приказал я. — Хочу знать все об их людях. Где живут, с кем встречаются, какие получают инструкции.

— Уже организовано, босс. О'Мэлли поставил своих людей следить за следящими.

Четверг принес новую информацию от источников в европейских банках. Адамс, мой связной со швейцарскими финансистами, прислал зашифрованную телеграмму: «Швейцарские источники сообщают CT ликвидирует позиции точка Готовит крупную операцию точка Оценочно восемь миллионов переведены на нью-йоркские счета точка»

Восемь миллионов долларов, переведенных из Европы в американские банки. Такая сумма указывала на подготовку крупномасштабной атаки.

Пятничным утром О'Мэлли ворвался в кабинет с бледным лицом:

— Босс, катастрофа! Один из наших охранников чуть было не предал нас.

— Объясняйся, — резко сказал я.

— Фрэнк Кони, который дежурит в ночную смену, — О'Мэлли достал из кармана пачку банкнот. — Вчера вечером к нему подошли люди Continental Trust и предложили тысячу долларов за информацию о наших планах.

— И что он сделал?

— Взял деньги и согласился, — мрачно ответил О'Мэлли. — Но потом передумал и пришел с повинной. Вот эти деньги, нетронутые.

Я взял банкноты и внимательно их рассмотрел. Новые купюры, номера идут подряд, значит, взяты прямо из банка.

— Где сейчас Кони?

— В комнате охраны, ждет вашего решения, — ответил О'Мэлли.

— Приведи его.

Фрэнк Кони вошел в кабинет, вертя в руках кепку и переминаясь с ноги на ногу. Ирландец средних лет, отец четверых детей, работал в банке уже три года и считался надежным.

— Фрэнк, — сказал я спокойно, — расскажи все с самого начала.

— Мистер Стерлинг, — начал охранник дрожащим голосом, — вчера около полуночи ко мне подошли два джентльмена в дорогих пальто. Сказали, что представляют Continental Trust и готовы хорошо заплатить за небольшую услугу.

— Какую именно?

— Помочь достать в вашем кабинете бумаги из сейфа, — признался Кони. — Они должны будут связаться со мной.

— А потом?

— Я взял деньги и пообещал подумать, — продолжал Фрэнк. — Но дома, глядя на спящих детей, понял, что не могу предать человека, который дал мне работу и достойную зарплату.

Я встал и подошел к окну. На улице шел мелкий дождь, превращая тротуары в зеркальную поверхность.

— Фрэнк, ты поступил правильно, — сказал я, поворачиваясь к нему. — Сохраняешь работу и получаешь премию в размере этой тысячи долларов. Но теперь ты будешь работать на нас.

— Как это понимать, сэр?

— Завтра вечером встретишься с этими людьми снова. Согласишься взять бумаги, я сам тебе дам их потом, — объяснил я.

О'Мэлли восхищенно усмехнулся:

— Босс, это то что надо, они получат от нас ложные планы.

— Именно, Патрик. Противник получит дезинформацию.

К концу недели картина прояснилась. Маккарти собрал досье на ключевых сотрудников Continental Trust, включая их личные привычки, финансовое положение и слабые места.

Но самое важное открытие сделал наш человек в Morgan Guaranty Trust. Continental Trust действительно готовил масштабную атаку, перевезя в Нью-Йорк около десяти миллионов долларов наличными.

План предусматривал одновременное давление на регуляторов, массовые изъятия депозитов и информационную кампанию о моих «связях с организованной преступностью». Последнее старый трюк, что не могли, придумать что-то получше?

— Босс, — доложил Бейкер в субботу утром, — они планируют ударить через две недели. Восворт уже договорился с представителями банковского надзора о «внеплановой проверке» нашей деятельности.

— Отлично, — ответил я. — Значит, мы должны ударить первыми. Запускаем операцию в понедельник утром.

Загородный дом в Лонг-Айленде, который я арендовал под именем Роберта Грея, стал штабом финальной подготовки. Двухэтажный особняк в колониальном стиле, окруженный дубовой рощей, находился в получасе езды от Нью-Йорка и обеспечивал полную конфиденциальность.

В субботний вечер сюда съехались все участники операции. О'Мэлли и Маккарти прибыли на «Packard» через черный ход, Бейкер приехал на поезде из города, представившись отдыхающим бухгалтером. Винни Коротышка добрался на грузовике, замаскированном под службу доставки продуктов. Адамс прилетел частным самолетом из Бостона.

Гостиная дома превратилась в военный штаб. На длинном столе из красного дерева разложили карты Нью-Йорка, списки целей, финансовые отчеты Continental Trust и расписание координированных действий. Камин потрескивал поленьями, создавая атмосферу уюта, контрастирующую с серьезностью обсуждаемых планов.

— Джентльмены, — начал я, когда все расселись в кожаных креслах, — через сорок восемь часов мы начинаем самую крупную финансовую операцию в истории американского банковского дела.

Бейкер открыл толстую папку с финансовыми расчетами:

— Уильям, окончательные цифры. Совокупный капитал для атаки двадцать два миллиона долларов. Двенадцать подставных компаний готовы к одновременным операциям. Европейские партнеры подтвердили готовность к изъятию депозитов на сумму восемь миллионов.

— А юридическая сторона? — спросил я.

— Иски подготовлены в четырех штатах одновременно, — ответил Адамс. — Обвинения в мошенничестве, нарушении банковского законодательства, незаконном использовании средств вкладчиков. Общая сумма исков двенадцать миллионов долларов.

Я встал и подошел к карте, где красными кружками были обозначены цели атаки:

— Время решает все. Операция начинается ровно в девять тридцать утра, когда открывается биржа. Первый удар одновременная продажа акций пятнадцати дочерних компаний Continental Trust через все двенадцать подставных структур.

— Объемы? — уточнил О'Мэлли.

— Общая сумма операций восемь миллионов долларов в первые тридцать минут, — ответил я. — Цель обрушить котировки на двадцать-тридцать процентов и вызвать панику среди инвесторов.

Адамс поднял бокал с шотландским виски:

— А информационная кампания?

— Журналисты получат материалы одновременно в одиннадцать ноль-ноль, — объяснил я. — «New York Times», «Wall Street Journal», «Washington Post», «Boston Globe». Документы о связях Continental Trust с сомнительными операциями, фотокопии писем, банковские справки.

Бейкер изучал график операций:

— Уильям, а если они попытаются заблокировать наши счета через регуляторов?

— Для этого у них должны быть веские основания, — ответил я. — А мы действуем строго в рамках закона. Все операции оформлены правильно, все лицензии получены, налоги уплачены.

Харрис добавил:

— К тому же, завтра их собственные офисы будут заняты федеральными агентами. Им будет не до нас.

Часы на камине пробили полночь. До начала операции оставалось девять с половиной часов.

— Джентльмены, — сказал я, наливая коньяк из хрустального графина, — финальные инструкции. Бейкер координирует биржевые операции из нашего торгового зала. Маккарти обеспечивает связь между всеми участниками. О'Мэлли руководит безопасностью. Винни поддерживает контакт с Синдикатом. Адамс координирует юридические действия.

Каждый получил запечатанный конверт с детальными инструкциями и кодовыми словами для экстренной связи.

— А если что-то пойдет не так? — спросил О'Мэлли.

— Тогда сработает план отхода, — ответил я. — Все документы уничтожаются, подставные компании ликвидируются, участники получают новые документы и покидают страну через наши европейские каналы.

Но я был уверен, что такой сценарий не понадобится. Continental Trust попался в ловушку собственной самоуверенности.

Когда гости разъехались, я остался один в опустевшем доме. Огонь в камине почти погас, оставляя только тлеющие угли, которые бросали причудливые тени на стены. За окнами шумел ночной ветер, качая голые ветви дубов.

Я и сам не заметил, как часы пробили два ночи. Через семь с половиной часов начнется битва, которая решит не только судьбу Continental Trust, но и мою собственную. Если операция провалится, меня ждут тюрьма или смерть. Если удастся, я стану одним из самых влиятельных финансистов Америки.

Но дело не в деньгах и не во власти. Дело в справедливости.

Я встал, погасил последние угли в камине и поднялся в спальню.

Continental Trust не знал, что через несколько часов их империя начнет рушиться. Они думали, что запугали молодого финансиста угрозами и убийством журналистки. Они ошибались.

Я лег в постель, но сон не шел. В голове крутились цифры, имена, временные интервалы. Восемь миллионов долларов первой атаки. Двенадцать подставных компаний. Пятнадцать целей. Сорок пять минут на полный разгром противника.

За окном начинал брезжить рассвет, когда я наконец заснул. Приснилась Элизабет, она стояла на Бруклинском мосту и смотрела на восходящее солнце над Манхэттеном.

— Алекс, — сказала она, не оборачиваясь, — ты готов?

— Готов, — ответил я во сне.

— Тогда начинай. Они должны ответить за все. За отца Стерлинга, за Риверса. За меня.

Я проснулся в половине шестого утра. До начала операции оставалось два часа.

***

Первые лучи февральского солнца пробивались сквозь тяжелые занавески моего кабинета, когда я вошел в Merchants & Farmers Bank. Часы на стене показывали шесть утра.

До открытия Нью-Йоркской фондовой биржи оставалось три с половиной часа. Время подготовки к самой масштабной финансовой атаке в истории американского капитализма.

Патрик О'Мэлли уже ждал меня в кресле напротив моего стола, массивная фигура бывшего боксера казалась напряженной как пружина. В руках у него папка с документами, а на лице выражение, которое я видел у него только перед самыми опасными операциями.

— Доброе утро, босс, — произнес он, поднимаясь с кресла. — Все готово. Двенадцать подставных компаний активированы от Бостона до Сан-Франциско. Каждая получила телеграфные инструкции в половине пятого утра.

Я опустился в кожаное кресло за своим столом из красного дерева.

— Детали, Патрик, — сказал я, открывая верхний ящик стола и доставая список из пятнадцати компаний, связанных с Continental Trust.

О'Мэлли развернул на столе большую карту Соединенных Штатов с отмеченными красными кружками городами. Каждый кружок означал место, где действовала одна из наших подставных компаний.

— Hudson Valley Mining в Олбани держит пакет акций American Steel на двести тысяч долларов, — начал он, указывая пальцем на карту. — Berkshire Investment из Спрингфилда контролирует облигации Continental Shipping на триста пятьдесят тысяч. Philadelphia Trust Company держит акции Consolidated Railways на полмиллиона долларов.

План атаки напоминал часовой механизм швейцарских мастеров. Каждая подставная компания получила строгие инструкции: начать массовые продажи акций ровно в девять тридцать утра, когда откроется торговая сессия. Одновременный сброс акций пятнадцати компаний должен вызвать панику среди мелких акционеров и обрушить курсы.

Дверь кабинета тихо скрипнула, и вошел Томас Эллиотт, мой управляющий банком. Высокий, худощавый мужчина с тщательно зачесанными назад волосами выглядел усталым, всю ночь он координировал техническую сторону операции.

— Мистер Стерлинг, — доложил он, подходя к столу, — европейские партнеры подтвердили готовность. Лондонский банк Ротшильдов начнет изъятие депозитов Continental Trust в четырнадцать тридцать по местному времени, что соответствует девяти тридцати нашего времени. Парижский Credit Lyonnais последует через полчаса. Общая сумма к изъятию из европейских банков четыре миллиона триста тысяч долларов.

Я кивнул, мысленно представляя, как нервничают сейчас менеджеры Continental Trust, получая телеграммы о готовящихся изъятиях крупных сумм. Банк Джеральда Восворта столкнется с классическим «набегом вкладчиков», только организованным и тщательно спланированным.

Телефонный аппарат на моем столе зазвонил резким трелем. Я снял трубку и услышал голос телефонистки:

— Мистер Стерлинг, вас вызывает мистер Роквуд из Техаса.

— Соединяйте, — ответил я.

Через минуту в трубке раздался хрипловатый голос нефтяного магната:

— Уильям, с нашей стороны все готово. Техасская нефтяная компания изымает все депозиты из Continental Trust сегодня утром. Два миллиона восемьсот тысяч долларов. Мои люди уже стоят в очереди у главного офиса на Уолл-стрит.

— Отлично, Дэвид. А как дела с акциями?

— Наши брокеры в Хьюстоне и Далласе получили приказ сбрасывать все акции компаний Continental Trust. Предполагаемые потери для них, около трех миллионов долларов только по техасским операциям.

Я положил трубку и взглянул на О'Мэлли. Ирландец улыбался, редкое для него выражение лица.

— Босс, это будет красиво, — сказал он. — Разрушим за один день двадцать лет работы Continental Trust.

Часы пробили половину седьмого. Я встал и подошел к окну, выходящему на Уолл-стрит. Внизу уже началось утреннее движение: конные экипажи, черные автомобили Ford Model A, редкие роскошные Packard и Cadillac. Люди торопились на работу.

В кармане пиджака лежала телеграмма от профессора Норриса из Колумбийского университета. Старый экономист, который помогал мне анализировать структуру Continental Trust, передавал последние данные о финансовом состоянии треста.

Общие активы сорок семь миллионов долларов, обязательства на тридцать один миллион, чистый капитал шестнадцать миллионов. Наша атака должна нанести ущерб в размере тридцати двух миллионов долларов, более чем достаточно для полного разрушения империи Восворта.

Дверь кабинета открылась, и вошел Маккарти. Невысокий, коренастый ирландец с шрамом на левой щеке выглядел встревоженным.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, снимая серую шляпу, — мистер Мэдден передает: люди Марранцано сегодня ночью встречались с семьей Магаддино. Возможно, готовят что-то против вас.

Я не удивился. Война мафии постепенно разгоралась с новой силой. Марранцано наверняка готовит удар, возможно, даже покушение на мою жизнь.

— Усильте бдительность, — приказал я. — И узнайте, что именно они задумали, я хочу знать до того, как что-то случится.

Часы показывали четверть восьмого. Время для последней проверки.

Я открыл сейф за картиной и достал толстую папку с документами. Список газет, которые сегодня опубликуют компрометирующие материалы о Continental Trust: The New York Times, Herald Tribune, The World, Evening Post, Wall Street Journal. Редакторы получили материалы три дня назад.

— Босс, — сказал О'Мэлли, глядя в окно, — пора. Биржевые брокеры уже подъезжают к зданию биржи.

В четверть восьмого я покинул кабинет и направился в небольшую комнату на третьем этаже банка, которую О'Мэлли оборудовал специально для подобных случаев. На столе лежали предметы, ставшие уже привычными атрибутами моей двойной жизни: седой парик тщательной работы, изготовленный театральным мастером с Бродвея, небольшая коробочка с гримом, очки в золотой оправе и трость из черного дерева.

Я снял пиджак и жилет, повесив их на спинку стула. Сначала парик, седые волосы с залысинами на висках мгновенно добавили мне двадцать лет.

Затем грим. Несколько умелых мазков кистью углубили морщины вокруг глаз, сделали скулы более впалыми. Накладные усы дополнили образ.

Из шкафа я достал другой костюм. Консервативный темно-синий с едва заметными полосками, такой носили солидные джентльмены старой школы. Белая сорочка с высоким воротничком, галстук темно-бордового цвета, золотые запонки с инициалами «R.G.» - Роберт Грей.

О'Мэлли терпеливо ждал, пока я завершаю превращение. Когда я надел очки и взял в руки трость, в зеркале на меня смотрел совершенно другой человек. Пожилой, респектабельный джентльмен, которого легко можно было принять за состоятельного рантье или отставного банкира.

— Отлично, босс, — одобрительно кивнул ирландец. — Даже я бы не узнал вас на улице. Роберт Грей готов к выходу в свет.

Я попрактиковался в походке, более медленной, с опорой на трость, характерной для мужчины преклонных лет. Голос тоже требовал изменений: я понизил тембр, добавил легкую хрипотцу, характерную для курильщиков сигар.

— Патрик, запомните, — сказал я измененным голосом, — на бирже вы не знаете меня. Я просто еще один пожилой инвестор, наблюдающий за торгами. Если что-то пойдет не так, дайте знак. Условленный, о котором мы договаривались.

В кармане пиджака лежали документы на имя Роберта Грея - банковские справки, даже членская карточка респектабельного Union Club. Все бумаги были безупречно поддельными, работа лучших мастеров этого дела в Нью-Йорке стоила мне две тысячи долларов, но окупалась сторицей.

Последним штрихом стали карманные часы, не мои золотые Waltham, а старинные серебряные Elgin с гравировкой, которые носил бы консервативный джентльмен вроде Роберта Грея.

В половине девятого утра я покинул банк через черный вход и направился к зданию Нью-Йоркской фондовой биржи на углу Уолл-стрит и Броуд-стрит. Массивное здание в неоклассическом стиле с коринфскими колоннами уже гудело от активности. Брокеры, клерки, посыльные мальчишки сновали взад-вперед по мраморным ступеням.

Патрик О'Мэлли шел неподалеку от меня, его зоркие глаза постоянно осматривали толпу. Вокруг в толпе шли четверо охранников, по двое сзади и спереди.

После предупреждения Маккарти о возможном покушении мы не могли расслабляться. В кармане пиджака у меня лежал маленький никелированный револьвер Smith & Wesson .32, небольшой сувенир на случай неприятностей.

У входа в здание биржи нас встретил Чарльз Стивенсон, наш главный брокер. Мужчина средних лет с аккуратными усами и золотыми запонками на манжетах рубашки выглядел спокойным, но я заметил, как он нервно теребит золотую цепочку карманных часов.

— Мистер Грей, — сказал он, пожимая мне руку, — все наши люди на местах. Двенадцать брокеров в торговом зале получили точные инструкции. Начинаем продажи ровно в девять тридцать, как только зазвонит открывающий колокол.

Мы прошли через мраморный вестибюль и поднялись по широкой лестнице на второй этаж, где располагалась галерея для посетителей. Через толстое стекло открывался вид на торговый зал, огромное пространство с высокими потоками, где за деревянными стойками столпились сотни брокеров в черных костюмах.

Последствия Великой депрессии постепенно сошли на нет. На бирже опять велись торги. Не так бурно, как раньше, до краха, но тоже активно.

Атмосфера напоминала улей. Брокеры размахивали руками, выкрикивая цены и объемы сделок. Мальчишки-посыльные в синих куртках и кепках бегали между стойками, передавая записки с ордерами. На огромных досках мелом записывались текущие котировки акций, которые помощники постоянно стирали и обновляли.

Я достал карманные часы. Стрелки показывали девять двадцать восемь. Еще две минуты до начала торговой сессии.

— Стивенсон, — сказал я, не отрывая взгляда от торгового зала, — напомните мне объемы продаж.

Брокер открыл кожаную папку и зачитал цифры:

— American Steel Corporation - продаем двести тысяч акций по рыночной цене. Текущая котировка сорок семь долларов за акцию. Continental Shipping Trust - триста тысяч акций по сорок один доллар. Metropolitan Railways - четыреста тысяч акций по тридцать четыре доллара. Общая стоимость продаваемых пакетов - восемь миллионов семьсот тысяч долларов.

Эти цифры означали катастрофу для Continental Trust. Такие объемы продаж за короткое время неизбежно обрушат котировки. Мелкие акционеры, увидев падение, начнут паниковать и тоже станут избавляться от акций. Снежный ком набирает обороты самостоятельно.

Внизу зазвонил медный колокол, открывающий торговую сессию. Торговый зал мгновенно превратился в управляемый хаос. Брокеры начали выкрикивать первые предложения дня, клерки записывали сделки в огромные гроссбухи, посыльные мальчишки носились с телеграммами и записками.

— Началось, — прошептал О'Мэлли, стоящий рядом со мной.

Я наблюдал за нашими брокерами в торговом зале. Они располагались у разных стоек, чтобы не привлекать внимания к координированным действиям. Первым начал действовать Джеймс Мортон у стойки промышленных акций. Он поднял руку и выкрикнул:

— Продаю American Steel! Пятьдесят тысяч акций по сорок шесть долларов!

Цена на доллар ниже текущей котировки, классический прием для быстрого сброса крупного пакета. Другие брокеры мгновенно отреагировали, предлагая свои цены. Началась лихорадочная торговля.

Через пять минут на доске появилась новая котировка American Steel, сорок четыре доллара за акцию. Падение на три доллара за такое короткое время означало начало паники.

У стойки транспортных компаний наш человек Уильям Тейлор начал сбрасывать акции Continental Shipping Trust. Объем продаж был настолько велик, что другие брокеры начали подозревать неладное. Я видел, как несколько человек собрались в кружок, обсуждая необычную активность.

— Мистер Грей, — сказал Стивенсон, прижимая к уху трубку телефона, — наши люди в Чикаго докладывают: там тоже началось массовое падение акций Continental Trust. Чикагская биржа товаров показывает снижение на пятнадцать процентов за первые полчаса.

Отлично. Атака шла по всем фронтам одновременно. Continental Trust не сможет локализовать ущерб в одном городе или на одной бирже.

В десять пятнадцать произошло то, чего я ожидал. В торговый зал вошла группа мужчин в дорогих костюмах, представители Continental Trust.

Я узнал одного из них: Реджинальд Клейтон, главный финансовый директор треста. Высокий мужчина с седыми висками и золотым пенсне выглядел встревоженным.

Клейтон направился к стойке, где торговались акции American Steel, и начал лихорадочно скупать падающие акции, пытаясь остановить обвал. Но его усилия напоминали попытку остановить лавину голыми руками. На каждую тысячу акций, которую он покупал, мы сбрасывали две тысячи.

— Босс, — сказал О'Мэлли, указывая на толпу у входа в торговый зал, — смотрите, кто пожаловал.

Я повернулся и увидел самого Джеральда Восворта. Глава Continental Trust лично прибыл на биржу, чтобы попытаться остановить катастрофу.

Мужчина лет шестидесяти, с тщательно подстриженной седой бородой и тростью с золотым набалдашником, выглядел напряженным, но сохранял внешнее спокойствие. Он быстро прошел к центральной стойке и начал отдавать распоряжения своим брокерам.

Я видел, как он жестикулирует, требуя немедленных покупок акций всех компаний треста. Но было уже поздно, паника набрала критическую массу.

К десяти тридцати картина стала катастрофической. American Steel упала с сорока семи до двадцати девяти долларов за акцию, падение на тридцать восемь процентов. Continental Shipping Trust потеряла сорок один процент стоимости, торгуясь по двадцать четыре доллара вместо утренних сорока одного. Metropolitan Railways рухнула до восемнадцати долларов с тридцати четырех, падение на сорок семь процентов.

Но самое главное происходило не в торговом зале, а на улице. Я видел через окна, как к зданию Continental Trust Bank на противоположной стороне Уолл-стрит подъезжают автомобили с крупными клиентами. Началось массовое изъятие депозитов, вторая фаза нашей атаки.

— Стивенсон, — сказал я, — какие последние цифры?

Брокер быстро подсчитал данные в своем блокноте:

— Общие потери Continental Trust на бирже за первый час торгов составляют восемь миллионов семьсот тысяч долларов. Плюс европейские изъятия депозитов на четыре миллиона триста тысяч. Итого двенадцать миллионов долларов за час.

Цифры превосходили мои самые оптимистичные прогнозы. Continental Trust истекал кровью, и кровотечение усиливалось с каждой минутой.

В одиннадцать ноль-ноль торговый зал буквально гудел от слухов и паники. Брокеры других компаний начали избавляться от всех акций, даже косвенно связанных с Continental Trust. Началась классическая биржевая паника, когда страх заставляет людей продавать все подряд.

Я видел, как Восворт лихорадочно говорит по телефону, видимо, связываясь с федеральными банковскими властями или пытаясь привлечь кредиты для стабилизации ситуации. Но время работало против него. Каждая минута промедления стоила его империи сотни тысяч долларов.

— Босс, — прошептал О'Мэлли, — пора переходить к следующей фазе. Газеты должны выйти с экстренными выпусками через час.

Я кивнул. Информационная война станет последним гвоздем в гроб Continental Trust.

Но пока что я просто стоял у окна галереи, наблюдая за агонией финансовой империи, которая убила Элизабет. Каждый доллар потерь Continental Trust приносил мне мрачное удовлетворение.

Это только начало. Самое интересное еще впереди.

Глава 5. Из всех стволов

В одиннадцать утра улица перед зданием Continental Trust Bank напоминала театральную площадку перед премьерой скандальной пьесы.

Автомобили подъезжали один за другим. Черные Packard с техасскими номерами, элегантные Pierce-Arrow нью-йоркской финансовой элиты, даже несколько роскошных Rolls-Royce с водителями в ливреях.

Из каждого автомобиля выходили мужчины в дорогих костюмах с кожаными портфелями в руках. Крупнейшие клиенты Continental Trust прибывали изымать свои депозиты.

Саймон Вестон, нефтяной магнат из Оклахомы, первым вошел в мраморный холл банка. Его массивная фигура в светло-сером костюме и ковбойской шляпе резко контрастировала с изысканной обстановкой. За ним следовали трое его помощников, каждый нес папку с документами.

— Я хочу видеть президента банка немедленно, — заявил Вестон служащему за мраморной стойкой. — Техасская нефтяная компания изымает все депозиты. Два миллиона восемьсот тысяч долларов.

Молодой клерк в белой рубашке с высоким воротничком побледнел. Такая сумма составляла значительную часть ликвидных активов банка. Он поспешно направился к внутренним кабинетам, оставив Вестона ждать в холле.

Тем временем через главный вход вошла делегация от Boston Maritime Trust, пятеро джентльменов в темных костюмах под руководством седовласого Честера Адамса. Их требование звучало не менее категорично: полтора миллиона долларов немедленно, все договоры с Continental Trust расторгаются.

У стойки для частных клиентов выстроилась очередь из представителей старых нью-йоркских семей. Каждый требовал закрытия счетов и изъятия средств. Суммы были меньше, от пятидесяти до трехсот тысяч долларов на каждого клиента, но в совокупности они составляли миллионы.

Уильям Стэнфорд, президент Continental Trust Bank, появился в холле в половине двенадцатого. Мужчина лет пятидесяти пяти, с тщательно подстриженной седой бородкой и золотыми запонками, пытался сохранять внешнее спокойствие, но его нервозность выдавали дрожащие руки.

— Джентльмены, — обратился он к собравшимся, — прошу вас пройти в конференц-зал. Мы обслужим все ваши запросы в порядке поступления.

Но Вестон не собирался ждать:

— Стэнфорд, у меня нет времени на церемонии. Мои люди подсчитали точную сумму к изъятию. Два миллиона восемьсот тысяч долларов плюс накопленные проценты. Сертифицированным чеком или золотом, без разницы.

В банк вошел элегантный джентльмен в дорогом британском костюме, представитель лондонского банка Ротшильдов. В руках у него был кожаный портфель с печатями и телеграмма на официальном бланке.

— Мистер Стэнфорд, — произнес он с британским акцентом, — я представляю N.M. Rothschild & Sons. Мы требуем немедленного возврата депозитов на сумму один миллион двести тысяч фунтов стерлингов согласно нашему корреспондентскому соглашению.

Стэнфорд быстро подсчитал в уме. Больше двух миллионов долларов по текущему курсу.

Вместе с техасскими требованиями это означало изъятие почти пяти миллионов долларов за один день. Ликвидных средств в банке было не более семи миллионов.

Но самое тревожное происходило не в главном холле, а в подвальном хранилище. Главный кассир Реджинальд Хэмптон получил телеграмму от парижского Credit Lyonnais с требованием возврата полутора миллионов долларов в золоте. Швейцарский Банк Цюриха требовал восемьсот тысяч долларов. Амстердамский банк - четыреста тысяч.

Европейские банки действовали синхронно, словно по заранее согласованному плану. Хэмптон понимал, что это не случайность. Кто-то координировал атаку на ликвидность Continental Trust с математической точностью.

В половине первого в кабинет Стэнфорда ворвался Джеральд Восворт собственной персоной. Председатель совета директоров Continental Trust выглядел встревоженным, но сохранял аристократическое хладнокровие.

— Стэнфорд, какова ситуация? — спросил он, снимая черную шляпу.

— Катастрофическая, сэр. За два часа подали заявки на изъятие восьми миллионов четырехсот тысяч долларов. У нас в ликвидных средствах всего семь миллионов двести тысяч.

Восворт подошел к окну, выходящему на Уолл-стрит. Внизу продолжали подъезжать автомобили с клиентами. Очередь желающих изъять депозиты растянулась на полквартала.

— Интересно, — произнес он задумчиво. — Очень интересно.

— Сэр? — не понял Стэнфорд.

— Уильям, это слишком скоординированно для спонтанной паники. Кто-то потратил много времени и усилий на подготовку этой атаки. И я знаю, кто это. В Нью-Йорке есть только один человек, способный устроить такую бойню. Но у меня возникает главный вопрос, почему он начал именно сегодня?

Восворт достал из кармана золотые карманные часы, швейцарской работы Vacheron Constantin.

— Сколько времени нам потребуется для перевода средств из резервных депозитов?

— Три часа для внутренних переводов, до завтра для европейских, — ответил Стэнфорд.

— Отлично. А теперь слушайте внимательно...

Восворт достал из портфеля толстую папку с документами. На обложке стояла печать «Строго конфиденциально».

— Некоторое время назад я получил информацию о возможной атаке на наши активы. Мы предприняли защитные меры. Пятнадцать миллионов долларов переведены в банки Канады и Мексики под чужими именами. Еще десять миллионов в золоте в частных хранилищах. Официально эти средства не существуют.

Стэнфорд был поражен:

— Но сэр, это означает...

— Это означает, что мы можем пережить изъятие двадцати миллионов долларов без серьезного ущерба. Более того, — Восворт улыбнулся холодной улыбкой, — мы готовы к контратаке.

— Откуда у нас такая информация? — спросил Стэнфорд.

— У каждого есть слабости, Уильям. Кое-кто думает, что он единственный, кто умеет планировать на несколько ходов вперед. Завтра он узнает, что ошибается.

Восворт взглянул на часы. Уже без четверти два.

— А сейчас идите обслуживать клиентов. Выплачивайте все суммы полностью и с улыбкой. Пусть наши противники думают, что их план сработал. Настоящий сюрприз будет завтра.

Когда Стэнфорд покинул кабинет, Восворт остался один.

— Мистер Стерлинг, — прошептал он, — вы думаете, что это война за деньги. Но это война за принципы. Завтра настанет время расплаты.

В его глазах горел тот же холодный огонь, огонь человека, готового на все ради победы.

Внизу продолжался банковский штурм, но Джеральд Восворт уже думал о контрударе. Игра только начиналась.

***

В два часа дня по всему Нью-Йорку началась самая масштабная информационная атака в истории американской журналистики. В редакции The New York Times на Тайм-сквер главный редактор Артур Хейс Сульцбергер стоял над макетом первой полосы, его указательный палец постукивал по заголовку крупными буквами: «ПОДПОЛЬНЫЕ СВЯЗИ CONTINENTAL TRUST С НЕМЕЦКИМИ БАНКАМИ».

— Останавливайте ротационные машины! — крикнул он через шум редакции. — Это идет на первую полосу экстренного выпуска!

Журналисты за деревянными столами лихорадочно печатали на машинках «Ундервуд», дым сигарет висел в воздухе густыми облаками. Металлические литеры выбивали строчку за строчкой компромата, который накапливался месяцами.

В подвале здания ротационные машины остановились с протяжным скрежетом. Рабочие в синих комбинезонах начали перенастраивать печатные формы. Через час вся Америка узнает правду о преступлениях Continental Trust.

На противоположной стороне города, в редакции Herald Tribune, происходила аналогичная сцена. Редактор Уилбур Форрест держал в руках корректуру статьи, заголовок которой гласил: «МАХИНАЦИИ С ОБЛИГАЦИЯМИ: КАК ТРЕСТ ОБВОРОВЫВАЛ ПЕНСИОНЕРОВ».

— Уберите статью о модных тенденциях, — приказал он помощнику. — Вся первая полоса отдается под Continental Trust.

В типографии Herald Tribune свинцовые литеры складывались в строки, рассказывающие историю о том, как трест продавал фиктивные облигации пенсионным фондам, зная об их бесполезности. Документы, подтверждающие махинации, лежали стопкой на редакторском столе, результат долгого тщательного расследования.

Редакция The World на Парк-Роу напоминала растревоженный улей. Курьер в кепке бежал по коридору с папкой, на которой крупными буквами было написано «УБИЙСТВО КЛАРК - ДОКАЗАТЕЛЬСТВА». Главный редактор Герберт Своп лично просматривал каждую строчку статьи о смерти журналистки.

— Проверьте каждый факт дважды, — говорил он корреспонденту. — Continental Trust имеет лучших адвокатов в городе. Ни одной юридической зацепки.

Статья содержала показания свидетелей, видевших подозрительных мужчин возле дома Элизабет в день ее смерти, документы о фальшивом заказе на ремонт водонагревателя, связи исполнителей с Continental Trust через цепочку подставных компаний.

В редакции Evening Post атмосфера была не менее напряженной. Редактор Сайрус Кертис держал в руках телеграмму из Вашингтона, подтверждение связей Continental Trust с немецкими банками от источника в Министерстве финансов.

— Это взорвет финансовый мир, — сказал он заместителю. — Американский банк, тайно финансирующий восстановление немецкой промышленности в нарушение условий Версальского договора.

Даже консервативный Wall Street Journal, обычно избегающий сенсационных материалов, готовил разгромную статью. Редактор Кларенс Барон лично писал передовицу о «разложении американской финансовой системы» и «предательстве национальных интересов».

В половине третьего дня началась финальная стадия подготовки. Ротационные машины всех пяти газет запустились одновременно. Тысячи копий с компрометирующими материалами о Continental Trust сходили с печатных станков каждую минуту.

Уличные продавцы газет получили указания готовиться к экстренному выпуску. Десятилетний Джимми Келли, торговавший газетами на углу Уолл-стрит и Бродвей, точил мел для доски с заголовками. Его звонкий голос вскоре будет кричать о преступлениях треста на всю финансовую улицу.

В три часа дня первые экземпляры появились на улицах. Томми размахивал свежим номером The New York Times над головой:

— Экстра! Экстра! Скандал на Уолл-стрит! Continental Trust - немецкие шпионы! Читайте сенсационные разоблачения!

Толпы людей окружили газетные киоски. Банковские служащие, брокеры, просто прохожие жадно хватали экземпляры, передавая из рук в руки. За пятнадцать минут весь тираж The New York Times был распродан.

У входа в здание Нью-Йоркской фондовой биржи собралась толпа читающих. Брокер Чарльз Митчелл вслух зачитывал отрывки из статьи Herald Tribune своим коллегам:

— «Согласно внутренним документам Continental Trust, полученным нашей редакцией, трест систематически продавал заведомо бесполезные облигации пенсионным фондам железнодорожных рабочих…»

Реакция была мгновенной. Акции Continental Trust, и без того падающие после утренней атаки, рухнули еще на пятнадцать процентов за полчаса. American Steel торговалась уже по двадцати четырем долларам за акцию, падение на сорок девять процентов за день.

В кафе «Либерти» на Нассау-стрит финансисты и брокеры обсуждали газетные публикации за чашками кофе. Джентльмен в дорогом костюме читал Evening Post вслух своим спутникам:

— «Смерть журналистки Элизабет Кларк, расследовавшей деятельность Continental Trust, более не кажется несчастным случаем. Документы, полученные редакцией, указывают на возможное убийство…»

К четырем часам дня информационная лавина достигла критической массы. Телефонные линии Continental Trust были перегружены звонками разгневанных клиентов. Секретарши едва успевали записывать имена людей, требующих объяснений.

В офисе Continental Trust на Уолл-стрит царила атмосфера осажденной крепости. Джеральд Восворт стоял у окна, наблюдая за толпой журналистов и любопытных, собравшихся на тротуаре. Фотографы из газет щелкали затворами камер, пытаясь поймать в кадр здание скандально известной корпорации.

— Сэр, — доложил помощник, входя в кабинет, — звонит министр финансов Эндрю Меллон. Требует срочных объяснений по поводу немецких связей.

Восворт повернулся от окна. На его лице не было и тени волнения, только холодная решимость человека, готового к войне.

— Скажите министру, что все обвинения безосновательны. А завтра он получит доказательства того, кто действительно нарушает американские законы.

Информационная война была проиграна Continental Trust. Битва за общественное мнение закончилась, но битва за выживание только начиналась.

***

В четыре часа дня Сэмюэль Розенберг поднимался по мраморным ступеням Окружного суда Манхэттена на Фоли-сквер.

В руках у невысокого юриста с проницательными глазами за круглыми очками была кожаная папка, содержащая документы по самой масштабной судебной атаке в истории американского финансового права. Его безупречный черный костюм и отполированные до блеска ботинки контрастировали с суетой, царившей вокруг здания суда в конце рабочего дня.

За Розенбергом следовали трое его помощников из юридической конторы «Макгрегор и Партнеры», каждый нес портфель с документами. Общий вес доказательств против Continental Trust составлял более восьмидесяти фунтов, результат долгих часов тщательной подготовки.

В главном холле суда Розенберг встретился с Джеромом Франкелем, партнером по фирме и специалистом по корпоративному праву. Франкель, высокий мужчина с седеющими висками, нес в руках особую папку, коллективный иск от имени ста двадцати семи пострадавших инвесторов.

— Сэм, все готово к подаче, — сказал Франкель, проверяя печати на документах. — Коллективный иск оформлен в соответствии с федеральными правилами гражданского судопроизводства. Общая сумма ущерба восемь миллионов двести тысяч долларов.

Розенберг кивнул, мысленно проверяя юридическую обоснованность каждого пункта обвинения. Нарушение фидуциарных обязанностей, мошенничество с ценными бумагами, манипулирование рынком, подделка банковских отчетов, каждое обвинение подкреплено документальными доказательствами.

— А дело Кларк? — спросил он.

Третий юрист, молодой Дэвид Коэн, поднял еще одну папку:

— Иск о противоправной смерти подготовлен в соответствии с параграфами 5-4.1 Закона штата Нью-Йорк об имущественных, поместных и трастовых отношениях. Требуемая компенсация два миллиона долларов за потерю кормильца и моральный ущерб семье покойной.

Розенберг знал, что доказать убийство в гражданском суде легче, чем в уголовном. Здесь действовал стандарт «preponderance of evidence» - преобладание доказательств, а не «beyond reasonable doubt» - отсутствие разумных сомнений. Свидетельские показания о фальшивом ремонтнике, экспертиза газового оборудования, документы о слежке за журналисткой, всего этого достаточно для гражданского иска.

Поднявшись на второй этаж, они направились к канцелярии клерка суда. За высокой деревянной стойкой сидел главный клерк Сэмвел Робинсон, мужчина с густыми усами, который знал тонкости судебного делопроизводства лучше многих судей.

— Мистер Розенберг, — приветствовал его О'Брайен, — судя по количеству документов, у вас серьезное дело.

— Сэмвел, нам нужно подать четыре отдельных иска против Continental Trust Corporation и связанных с ней лиц. Коллективный иск, личный иск мистера Стерлинга, дело о противоправной смерти и иск о нарушении антимонопольного законодательства.

Робинсон поднял брови. Одновременная подача четырех крупных исков против одной компании была редкостью даже для Нью-Йорка.

— Сумма исковых требований? — спросил он, доставая регистрационные книги.

— Двадцать три миллиона четыреста тысяч долларов общей суммой, — ответил Розенберг.

Клерк остановился, не веря своим ушам. Такая сумма превышала годовой бюджет многих штатов.

— Мистер Розенберг, вы понимаете, что подача исков такого масштаба потребует немедленного уведомления федерального прокурора? Дела с суммой свыше пяти миллионов долларов подлежат обязательному рассмотрению федеральными властями.

— Именно на это мы и рассчитываем, — улыбнулся Розенберг.

Первым подавался коллективный иск. Франкель разложил на стойке основной документ, под номером дела CV-1930-1247. Иск включал требования о возмещении ущерба от манипулирования котировками акций American Steel Corporation, Continental Shipping Trust и Metropolitan Railways Company.

— Истцы - это пенсионные фонды профсоюзов, частные инвесторы и трастовые компании, — объяснял Франкель. — Общее количество пострадавших лиц превышает тысячу человек, но мы выбрали сто двадцать семь наиболее показательных случаев.

Каждый случай был задокументирован с математической точностью: даты покупки акций, цены на момент сделок, убытки после координированных продаж Continental Trust. Экономические эксперты рассчитали ущерб с учетом упущенной выгоды и инфляции.

Вторым шел личный иск Стерлинга. Коэн представил заявление о возмещении убытков в размере трех миллионов долларов за ущерб деловой репутации и попытку недружественного поглощения Merchants & Farmers Bank.

— Ответчики использовали незаконные методы для подрыва кредитного рейтинга банка мистера Стерлинга, — зачитывал Коэн основные пункты. — Распространение ложной информации среди клиентов, координированное изъятие депозитов через подставных лиц, попытки подкупа федеральных банковских инспекторов.

Третий иск касался смерти Элизабет Кларк. Розенберг лично представил иск от имени семьи покойной журналистки. Этот документ содержал самые тяжелые обвинения: заказное убийство, сговор с целью устранения свидетеля, препятствование правосудию.

— Доказательная база включает экспертизу газового оборудования, показания соседей о фальшивом ремонтнике, документы о слежке за мисс Кларк в последние недели жизни, — перечислял Розенберг. — Обстоятельства говорят сами за себя.

Четвертый иск был самым сложным с юридической точки зрения. Антимонопольное дело основывалось на Антитрастовом акте Шермана 1890 года и требовало доказательства монополистического сговора между Continental Trust и другими финансовыми институтами.

— Ответчики создали картельный сговор для искусственного завышения комиссий по корпоративным займам, — объяснял старший партнер фирмы Макгрегор, прибывший к концу подачи документов. — Тайные соглашения о разделе клиентов, фиксирование процентных ставок, бойкотирование независимых банков вроде Merchants & Farmers.

Робинсон методично проставлял печати на каждом документе, присваивал номера дел, назначал даты первых слушаний. К половине пятого формальности были завершены.

— Господа юристы, — сказал он, закрывая последнюю регистрационную книгу, — через час копии всех исков будут направлены ответчикам. Согласно Federal Rules of Civil Procedure, у них есть двадцать дней для подачи возражений.

Но Розенберг знал, что реальная битва начнется через несколько минут. Как только Continental Trust получит копии исков, их юристы бросят все силы на противодействие. Попытки дискредитировать свидетелей, процедурные возражения, ходатайства о смене подсудности, используя весь стандартный арсенал корпоративной защиты.

Выйдя из здания суда, Розенберг взглянул на часы. Без двадцати пять. В офисе федерального прокурора на Сент-Эндрюс-плейс уже должны знать о подаче исков. Роберт Джексон, помощник генерального прокурора по экономическим преступлениям, получил полное досье на Continental Trust еще утром.

— Сэм, — сказал Франкель, закуривая сигарету на ступенях суда, — это будет война. У Continental Trust лучшие корпоративные юристы страны.

— Именно поэтому мы ударили первыми, — ответил Розенберг. — Теперь они играют в защите. А в судебных процессах, как и в шахматах, инициатива это половина победы.

Он не ошибался. Через двадцать минут в офисах Continental Trust на Уолл-стрит начнется экстренное совещание. Джеральд Восворт впервые в жизни столкнется с угрозой, которую нельзя решить деньгами или связями. Правосудие, каким бы несовершенным оно ни было, начинало свой ход.

Глава 6. Удар с неба

Кабинет Merchants & Farmers Bank утонул в клубах сигарного дыма и золотистом свете настольных ламп с зелеными абажурами. Зимний вечер за окнами растворялся в зимних сумерках, а фонари Стоун-стрит превращали падающий снег в серебристую завесу. В камине потрескивали дубовые поленья, отбрасывая уютные блики на стены, обшитые панелями из красного дерева.

За длинным столом из полированного ореха расположились мои соратники, О'Мэлли, Бейкер, Маккарти и Винни Коротышка. На столе стояла бутылка французского шампанского «Вдова Клико» 1921 года, которую я приберегал для особого случая, и серебряный поднос с кубинскими сигарами «Парtagas». Хрустальные бокалы переливались в свете ламп, а дорогой табак наполнял воздух ароматом победы.

— Джентльмены, — поднял я бокал с игристым вином, — сегодня Continental Trust получил урок, который запомнит надолго.

О'Мэлли, массивный ирландец в безупречно сидящем темно-синем костюме, отложил сигару и взял свой бокал. Золотая цепочка карманных часов поблескивала на его жилете, а белоснежные манжеты рубашки были закреплены запонками с изумрудами, подарок от благодарного клиента из доков.

— Босс, — его грубоватый голос звучал торжественно, — за время работы с вами в этом городе я видел много финансовых сражений. Но сегодняшнее было произведением искусства.

Бейкер поправил очки в стальной оправе и развернул вечерний выпуск «New York Herald». Его худощавая фигура в сером костюме выражала сдержанное удовлетворение профессионала, который видит, как его расчеты воплощаются в жизнь.

— Уильям, — сказал он, зачитывая цифры со страниц финансовых сводок, — окончательные итоги дня превзошли все ожидания. Continental Trust потерял на бирже одиннадцать миллионов восемьсот тысяч долларов. Их дочерняя компания American Steel Corporation упала с сорока семи до двадцати девяти долларов за акцию, падение на тридцать восемь процентов.

Маккарти, щеголеватый мужчина в клетчатом жилете и с тщательно уложенными черными волосами, усмехнулся:

— А их Continental Shipping Trust рухнул еще сильнее, с сорока одного до двадцати четырех долларов. Сорок один процент за один день! Восворт, наверное, рвет и мечет в своем кабинете.

Винни Коротышка, несмотря на прозвище, был плотным мужчиной среднего роста с аккуратными усиками и внимательными темными глазами. Его серый костюм с тонкими полосками и белый шелковый галстук выдавали человека, который умеет выглядеть респектабельно в любых обстоятельствах. Он сидел тихо, поглядывая на нас.

Я встал и подошел к письменному столу из светлого клена, на котором под стеклом лежала утренняя газета с заголовком «СКАНДАЛ НА УОЛЛ-СТРИТ: CONTINENTAL TRUST ПОД СЛЕДСТВИЕМ».

О'Мэлли поднялся из кожаного кресла:

— Босс, позвольте тост. За память мисс Элизабет Кларк, журналистки, которая не побоялась говорить правду. И за нашу победу над убийцами.

Мы подняли бокалы. Шампанское «Вдова Клико» играло пузырьками в хрустале, а за окнами снег продолжал падать на пустеющие улицы финансового района.

— Босс, — Бейкер достал из кожаного портфеля толстую папку с отчетами, — вот детальный анализ ущерба. Continental Trust потерял за день больше денег, чем некоторые банки зарабатывают за год.

Он разложил на столе графики и таблицы, исписанные мелким аккуратным почерком:

— Европейские операции принесли дополнительные четыре миллиона триста тысяч долларов потерь. Наши партнеры в Лондоне и Цюрихе сработали безупречно. Массовое изъятие депозитов началось в половине одиннадцатого утра по лондонскому времени.

— А судебные иски? — спросил я, затягиваясь сигарой.

Бейкер перелистнул блокнот:

— Розенберг подал все четыре иска одновременно в половине пятого. Мошенничество, нарушение банковского законодательства, заказное убийство Элизабет и антимонопольные нарушения. Общая сумма исков восемь миллионов долларов.

— Их адвокаты будут драться, — заметил О'Мэлли.

— Пусть дерутся, — ответил я. — У нас есть документы, свидетели и общественное мнение. После сегодняшних публикаций половина Нью-Йорка считает Continental Trust преступной организацией.

Винни налил себе еще шампанского:

— Мистер Стерлинг, а что планируете делать с активами, которые Continental Trust будет вынужден продавать? Их недвижимость на Лонг-Айленде стоит как минимум два миллиона.

Я задумался. В эйфории победы легко забыть о практических последствиях. Continental Trust, терпя поражение, мог стать источником выгодных приобретений.

— Хорошая мысль, Винни. Пусть мисс Левински изучит их портфель. Возможно, среди руин их империи найдется что-то ценное.

Часы на камине пробили семь ударов. Снаружи послышался звук мотора. Перед входом в банк остановился автомобиль

— Кто-то опоздал к празднику, — усмехнулся О'Мэлли.

Но я чувствовал легкое беспокойство. В такой поздний час посетители обычно не приходили в банк без предварительной договоренности. Особенно в день, когда мы нанесли Continental Trust сокрушительный удар.

— Патрик, — сказал я, — проверь, кто там.

О'Мэлли встал и направился к окну. Раздвинув тяжелые шторы из бордового бархата, он выглянул на заснеженную Стоун-стрит.

— Босс, — его голос изменился, — черный «Паккард» с правительственными номерами. Двое мужчин в темных пальто идут к входу.

Атмосфера праздника мгновенно испарилась. Мы переглянулись с Бейкером и Маккарти. Правительственные автомобили в такое время обычно не предвещали ничего хорошего.

— Возможно, это из муниципалитета, — предположил я. — Они обычно разъезжают на служебном транспорте.

Но внутреннее чутье подсказывало, что этот визит связан с чем-то более серьезным, чем обычная отчетность перед местными властями.

В дверь постучали. Твердо и настойчиво, стук людей, привыкших к тому, что им открывают немедленно.

О'Мэлли быстро встал из кожаного кресла и направился к двери кабинета.

— Патрик, — тихо сказал я, — осторожно. Посмотри сначала, кто там.

О'Мэлли кивнул и вышел в приемную. Через минуту он вернулся, его обычно невозмутимое лицо выражало легкое недоумение.

— Босс, — сказал он вполголоса, — трое мужчин в официальных костюмах. Один представился как инспектор Уолтерс из Банковской комиссии штата Нью-Йорк. У них есть документы на проверку.

Я нахмурился. Банковские инспекторы обычно приходили утром, в рабочие часы, и всегда предупреждали о визите заранее. Неожиданная проверка в вечернее время выглядела, мягко говоря, странно.

— Документы выглядят подлинными? — спросил я.

— На первый взгляд, да. Печати, подписи, все как положено. Но они настаивают на немедленном осмотре банковских книг.

Бейкер поправил очки в стальной оправе:

— Уильям, это не стандартная процедура. Плановые проверки проводятся в деловые часы, а внеплановые - только при серьезных подозрениях в нарушениях.

Маккарти откашлялся:

— Босс, после сегодняшней атаки на Continental Trust такой визит выглядит подозрительно. Может, это их люди под прикрытием?

Винни Коротышка тихо добавил:

— Мистер Стерлинг, мои источники предупреждали о возможных провокациях. Continental Trust имеет обширные связи в государственных структурах.

Я встал и подошел к окну. Черный «Паккард» с правительственными номерами по-прежнему стоял на Стоун-стрит, но теперь к нему добавился еще один автомобиль, темно-синий «Бьюик» без опознавательных знаков.

— Впустите их, — решил я после паузы. — Но пусть они знают, что мы готовы к сотрудничеству только в рамках закона.

Через несколько минут в кабинет вошли трое мужчин. Первый, представившийся инспектором Уолтерсом, был худощавым мужчиной лет пятидесяти с седеющими висками и холодными серыми глазами.

Его темно-синий костюм сидел безупречно, а кожаный портфель выглядел дорого и солидно. За ним следовали два помощника, молодые люди в одинаковых серых костюмах, с одинаково бесстрастными лицами.

— Мистер Стерлинг, — Уолтерс протянул руку для рукопожатия, — благодарю за возможность встретиться в столь поздний час. Понимаю, что это необычно, но обстоятельства требуют немедленного реагирования.

— Какие именно обстоятельства? — спросил я, указывая на кресла перед письменным столом.

Уолтерс достал из портфеля официальную бумагу с печатями:

— Банковская комиссия штата получила анонимную жалобу на возможные нарушения в ведении документооборота Merchants & Farmers Bank. Конкретно - подозрения в сокрытии части операций от налоговых органов.

Бейкер нахмурился:

— Инспектор, наши книги проверялись три месяца назад. Никаких нарушений обнаружено не было.

— Мистер Бейкер, верно? — Уолтерс внимательно посмотрел на него. — Да, я знаком с результатами предыдущей проверки. Но новая информация требует дополнительного изучения.

Один из помощников, молодой мужчина с аккуратно зачесанными темными волосами, открыл блокнот:

— Мистер Стерлинг, не могли бы вы предоставить документы по крупным транзакциям за последние три месяца? Особенно операции свыше ста тысяч долларов.

— В такое время? — удивился Маккарти. — Обычно подобные запросы делаются в письменном виде с указанием точных сроков предоставления документов.

Второй помощник, невысокий мужчина с круглыми очками, вежливо улыбнулся:

— Понимаем ваше недоумение. Но жалоба содержит информацию о возможном уничтожении документов, поэтому комиссия сочла необходимым действовать оперативно.

Я изучал лица визитеров. Что-то в их поведении настораживало. Слишком отрепетированные фразы, слишком синхронные движения, слишком профессиональный интерес к деталям, которые обычных банковских инспекторов не интересовали.

— Инспектор Уолтерс, — сказал я, — я готов сотрудничать с комиссией. Но хотел бы уточнить процедуру. Имею ли я право связаться с нашим юристом?

— Разумеется, — кивнул Уолтерс. — Это ваше законное право. Но надеюсь, мы сможем решить все вопросы в дружелюбной атмосфере.

О'Мэлли, который молча стоял у двери, подошел к нам:

— Босс, позвольте уточнить один момент. У вас есть ордер на изъятие документов?

Уолтерс на секунду замешкался:

— Пока мы проводим предварительную проверку. Если понадобятся дополнительные меры, соответствующие документы будут оформлены.

— Тогда предлагаю назначить встречу на завтра утром, — сказал я твердо. — В присутствии нашего юриста и с полным соблюдением процедуры.

Помощники обменялись быстрыми взглядами. Уолтерс убрал бумаги в портфель:

— Мистер Стерлинг, вы, конечно, имеете право на отсрочку. Но хочу предупредить, любые попытки сокрытия или уничтожения документов будут рассматриваться как препятствование правосудию.

— Понимаю, — ответил я. — Все документы будут сохранены в неприкосновенности.

Когда посетители ушли, мы остались в полной тишине. За окнами оба автомобиля медленно отъехали от банка, но я был уверен, что наблюдение продолжится с других позиций.

— Босс, — О'Мэлли первым нарушил молчание, — это были не обычные банковские инспекторы.

— Согласен, — кивнул Бейкер. — Слишком много вопросов о крупных операциях. Обычно проверяющих интересует общая отчетность, а не детали конкретных сделок.

Я налил себе виски из хрустального графина. Янтарная жидкость не принесла облегчения, слишком много вопросов висело в воздухе.

— Джентльмены, — сказал я, — это только разведка боем. Continental Trust проверяет нашу готовность и изучает слабые места. Настоящий удар последует позже.

— Что будем делать? — спросил Бейкер.

— Готовиться к войне, — ответил я. — И выяснять, насколько глубоко у них связи в правительственных структурах.

За окнами февральская ночь укрывала Нью-Йорк снежным покрывалом. Но я чувствовал, что это затишье перед бурей. Continental Trust показал, что готов использовать любые средства для достижения своих целей.

***

Следующий день начался тревожно. Зимнее утро выдалось пасмурным, низкие тучи висели над Нью-Йорком, угрожая новым снегопадом. Я прибыл в банк в половине девятого, на час позже обычного, и сразу заметил изменения.

У входа в Merchants & Farmers Bank стоял незнакомый мужчина в сером пальто, якобы читавший утреннюю газету. Слишком внимательно он посматривал на каждого входящего.

Еще двоих я заметил в кафе напротив. Они сидели у окна уже полчаса, но так и не притронулись к остывшему кофе.

— Босс, — О'Мэлли встретил меня в вестибюле, — нас определенно взяли под наблюдение. Смена караула произошла в шесть утра. Профессиональная работа.

Поднявшись в кабинет, я обнаружил на столе стопку утренних газет. Бейкер, пришедший еще раньше меня, разложил их веером и мрачно покачал головой:

— Уильям, взгляните на заголовки.

«New York Herald» вышла с материалом «Вопросы к молодому банкиру», «Wall Street Journal» опубликовал статью «Проверки частных банков усиливаются», а «Financial Times» поместил на первую полосу заметку «Подозрительные операции в финансовом районе».

— Ни одной прямой атаки, — заметил Маккарти, изучая тексты, — но общий тон настораживающий. Создается впечатление нестабильности.

Весь день прошел в напряженной атмосфере. Клиенты задавали больше вопросов, чем обычно. Трое мелких вкладчиков закрыли счета, сославшись на «семейные обстоятельства». Телефон звонил реже.

После обеда я понял, что нужна срочная встреча с агентом Харрисом. В половине пятого я набрал номер, который знал наизусть, но никогда не записывал.

— Алло, — ответил незнакомый мужской голос.

— Мне нужен мистер Джонсон из отдела страхования, — произнес я кодовую фразу.

— Мистер Джонсон на совещании. Перезвоните через час по номеру Медисон 4-7732.

Я положил трубку. Это означало, что встреча назначена на семь вечера в конспиративной квартире на 47-й улице.

В семь ровно я поднимался по скрипучей лестнице четырехэтажного дома в Мидтауне. Квартира 4-В служила одним из многих тайных мест встреч Бюро расследований. Агент Харрис уже ждал меня в небольшой гостиной с потертой мебелью и задернутыми шторами.

— Стерлинг, — он не подал руки для приветствия, что было непривычно, — садитесь. Нам нужно серьезно поговорить.

Харрис выглядел усталым. Его обычно безупречный костюм был слегка помят, а под глазами залегли темные круги. Он нервно курил, что тоже было для него нехарактерно.

— Харрис, что происходит? — спросил я, располагаясь в потертом кресле.

— Происходит то, что кто-то очень влиятельный хочет прекратить наше сотрудничество, — ответил он, затягиваясь сигаретой. — Сегодня утром директор Гувер лично вызвал меня и задал несколько неприятных вопросов о ваших связях с организованной преступностью.

Я почувствовал холод в груди:

— Мы же уже решили данный вопрос, разве не так?

— Предполагалось, что решили. Но кто-то предоставил директору детальное досье на ваши контакты с Оуни Мэдденом и другими фигурами Синдиката. Фотографии, записи разговоров, финансовые документы. Там ваше сотрудничество выглядит несколько иначе.

Харрис встал и подошел к окну, осторожно приподняв край шторы:

— Стерлинг, моя позиция в Бюро теперь под вопросом. Меня фактически отстранили от всех операций, связанных с организованной преступностью, под предлогом «возможного конфликта интересов».

— А что насчет информации, которую я предоставлял?

— Ценность информации никто не отрицает, — Харрис вернулся к столу. — Но руководство считает, что источник слишком «скомпрометирован связями с преступными элементами». Официально наше сотрудничество приостановлено до выяснения обстоятельств.

Я сжал кулаки. Continental Trust действовал даже более системно, чем я предполагал.

— Сколько времени у нас есть?

— Не знаю, — он честно посмотрел мне в глаза. — Может быть, неделя, может быть, месяц. Все зависит от того, насколько далеко готовы зайти ваши противники.

— А вы? Какую позицию займете?

Харрис долго молчал, докуривая сигарету:

— Стерлинг, я двадцать лет служу в федеральных органах. У меня семья, дети, пенсия через пять лет. Не могу рисковать всем этим ради... извините за прямоту, ради одного информатора.

— Понимаю, — кивнул я. — Значит, я остаюсь один.

— Не совсем один, — Харрис достал из внутреннего кармана конверт. — Здесь копии документов, которые могут вам пригодиться. И еще, если ситуация кардинально изменится, дайте знать через обычные каналы.

Я спрятал конверт во внутренний карман пиджака:

— Что вы посоветуете?

— Лежать на дне. Никаких громких операций, никаких связей с Синдикатом, никаких действий, которые могут привлечь внимание. По крайней мере, до тех пор, пока не изменится расстановка сил.

Мы расстались молча. Спускаясь по лестнице, я понимал, что потерял важного союзника. Федеральная защита, на которую я рассчитывал, испарилась.

Вернувшись в банк, я застал О'Мэлли в состоянии крайнего волнения:

— Босс, звонил Дэвид Роквуд. Просил срочно перезвонить. Сказал, что дело не терпит отлагательств.

Я набрал номер особняка Роквудов на Пятой авеню. Трубку поднял сам Дэвид, высокообразованный человек, получивший экономическое образование в Гарварде и считавшийся наследником нефтяной империи.

— Уильям, — его голос звучал напряженно, — нам нужно встретиться. Но не в офисе и не дома. Есть серьезные проблемы.

— Какого рода проблемы?

— Сегодня днем к отцу приезжали люди из Министерства финансов. Задавали вопросы о наших инвестициях в ваш банк. Очень детальные вопросы.

Я почувствовал, как ситуация становится все хуже:

— Что им ответил ваш отец?

— Пока ничего конкретного. Сослался на необходимость изучить документы. Но Уильям... — Дэвид понизил голос, — отец серьезно обеспокоен. Он не привык к тому, что правительство интересуется его частными делами.

— Дэвид, мне нужно с ним поговорить.

— Именно об этом я и звоню. Отец согласен на встречу, но только в поместье в Покантико-Хиллз. Завтра вечером. И Уильям... приезжайте один. Без охраны, без помощников. Отец хочет откровенного разговора.

— Хорошо. Во сколько?

— В семь вечера. Автомобиль встретит вас на станции Тарритаун. И еще одно. Готовьтесь к трудному разговору. Отец ощущает давление не только от правительства.

Я повесил трубку и посмотрел в окно. За стеклом сгущались зимние сумерки, а снег снова падал на пустеющие улицы финансового района.

Continental Trust явно действовал на всех фронтах одновременно, используя рычаги, о существовании которых я только догадывался.

Глава 7. Каскад контрударов

Министерство финансов, Вашингтон. 8:45 утра

Заместитель министра финансов Чарльз Уэстон сидел за массивным столом из красного дерева в кабинете с видом на Потомак. Перед ним лежали документы с грифом «Строго конфиденциально», а рядом стоял телефон прямой связи с Нью-Йорком.

Секретарь доложила:

— Мистер Уэстон, мистер Восворт на линии.

Уэстон снял трубку. Голос председателя Continental Trust звучал четко и властно:

— Чарльз, настало время использовать наши договоренности. Merchants & Farmers Bank нарушает Федеральный банковский акт. Требуется немедленное расследование.

— Джеральд, вы понимаете серьезность обвинений? — осторожно уточнил Уэстон. — Какие именно нарушения?

— Подозрительные операции с золотом, связи с организованной преступностью, возможное отмывание денег. У вас уже имеются все необходимые документы.

Уэстон открыл папку с заранее подготовленными документами. Печати были настоящими, подписи подлинными. Continental Trust хорошо подготовился к этому моменту.

— Когда вступает в силу заморозка? — спросил он.

— В десять утра по нью-йоркскому времени. Все активы. Полная остановка операций.

Уэстон взглянул на часы - восемь пятьдесят. Достаточно времени для оформления всех формальностей.

— Документы будут готовы через десять минут, — сказал он и положил трубку.

Машина федеральной бюрократии завертелась с безжалостной эффективностью.

***

Банк Англии, Лондон. 14:30 по местному времени

Сэр Монтегю Норман, управляющий Банком Англии, изучал телеграмму, полученную час назад из Нью-Йорка. Его аристократичное лицо с тщательно подстриженной бородкой не выражало эмоций, но пальцы барабанили по столу, верный признак беспокойства.

— Мистер Кэмпбелл, — обратился он к помощнику, — какова общая сумма депозитов этого американского банка в наших корреспондентских счетах?

Кэмпбелл быстро пролистал бухгалтерские книги:

— Два миллиона четыреста тысяч фунтов стерлингов, сэр. Плюс золотые резервы на восемьсот тысяч фунтов.

— Заморозить все операции, — приказал Норман. — Основание: подозрение в связях с американской организованной преступностью. Информацию получили из надежных источников в Федеральном резерве.

Кэмпбелл записал распоряжение, но позволил себе вопрос:

— Сэр, а что с золотыми сертификатами на предъявителя? Технически они не привязаны к конкретному банку.

Норман поднял бровь:

— Мистер Кэмпбелл, золото на предъявителя подлежит особой проверке на предмет законности происхождения. Процедура может занять несколько месяцев.

***

Credit Suisse, Цюрих

Альфред Бернье получил телефонный звонок от партнера в Лондоне ровно в тот момент, когда просматривал счета американских клиентов. Разговор длился три минуты, но этого хватило для понимания ситуации.

— Герр Мюллер, — обратился он к главному кассиру, — счета американского банка Merchants & Farmers подлежат немедленной блокировке. Также все связанные депозиты под именем Роберта Грея.

Мюллер, пунктуальный швейцарец с тридцатилетним опытом банковской работы, уточнил:

— Основание для блокировки?

— Запрос от британских властей. Подозрение в финансировании незаконной деятельности. Все операции приостанавливаются до выяснения обстоятельств.

Швейцарские банкиры работали с немецкой точностью. За тридцать минут все счета Стерлинга в Цюрихе стали недоступными.

***

Окружной суд Манхэттена, 10:15 утра

Секретарь суда, обычно приветливая миссис Хэмилтон, встретила Сэмюэля Розенберга холодным взглядом:

— Мистер Розенберг, судья Бронсон примет вас через час. Возникли процедурные вопросы.

— Процедурные? — удивился Розенберг. — Все документы оформлены в соответствии с федеральными требованиями.

— Возможно, — сухо ответила секретарь. — Но требуется дополнительная проверка подписей и печатей.

Розенберг понял, что время работает против него. Каждая минута промедления давала противнику возможность подготовить защиту. Он отправился в будку и попытался дозвониться до своего помощника.

— Дэвид? Слушай внимательно. Судья затягивает время. Подавай экстренную петицию в Верховный суд штата. Основание: злоупотребление процедурными полномочиями.

Голос помощника звучал встревоженно:

— Сэм, у нас проблемы. Только что звонили из конторы. Кто-то подал жалобу в Коллегию адвокатов на наше участие в деле. Утверждают, что мы представляем ложные доказательства.

Розенберг почувствовал, как земля уходит из-под ног. Continental Trust играл на опережение, блокируя не только финансовые активы противника, но и его юридическую защиту.

— Кто подал жалобу? — спросил он.

— Фирма «Кравен, Шульте и Партнеры». Представляют интересы «обеспокоенных граждан».

Розенберг знал эту контору. Одна из самых дорогих и влиятельных в Нью-Йорке. Их клиенты могли позволить себе купить не только судей, но и целые правовые процедуры.

— Дэвид, — сказал он, — мы попали в капкан. Но у нас еще есть один шанс. Помнишь дело банка Джемса? Федеральная юрисдикция. Подавай иск в федеральный суд. Основание: межштатная торговля и нарушение федеральных банковских законов.

Но даже произнося эти слова, Розенберг понимал: Continental Trust думал на несколько ходов вперед. Каждый их шаг заранее просчитан и защищен.

***

Редакция «New York World», 11:30 утра

Главный редактор Роберт Пулитцер сидел за редакторским столом, заваленным телеграммами, фотографиями и рукописями статей. Перед ним стояла чашка остывшего кофе и пепельница, полная окурков, верные спутники журналистской работы.

— Мистер Пулитцер, — секретарь протянула ему толстый конверт, — срочная доставка от анонимного источника.

Внутри конверта было письмо машинописного текста без подписи и стопка фотографий. Пулитцер начал читать и через минуту выругался так крепко, что секретарь поспешно ретировалась.

Документы содержали компрометирующую информацию о связях Merchants & Farmers Bank с чикагской мафией, копии чеков на подозрительные суммы.

— Джонсон! — крикнул он репортеру. — Бросай все и садись за статью. У нас сенсация века.

Джонсон, худощавый мужчина с вечно растрепанными волосами и пятнами чернил на пальцах, подбежал к столу:

— Что за материал, шеф?

— Банкиры и мафия, — Пулитцер швырнул фотографии на стол. — Merchants & Farmers Bank отмывает деньги итальянской семьи Нью-Йорка и Нового Орлеана. У нас есть доказательства.

Джонсон изучил документы.

— Шеф, а источник надежный? Документы выглядят как сфабрикованные.

Пулитцер отмахнулся:

— Джонсон, мы журналисты, а не детективы. У нас есть факты, есть документы. Читатели имеют право знать правду.

— Но если это подтасовка...

— То мы напечатаем опровержение завтра. А сегодня выпускаем экстра-выпуск с сенсацией. Заголовок: «Банкир-гангстер терроризирует Уолл-стрит».

***

Офис Chase Manhattan Bank, полдень

Альберт Уигген, президент Chase Manhattan, стоял у окна своего кабинета на двадцатом этаже, наблюдая за суетой Уолл-стрит внизу. В руках у него была телеграмма, полученная час назад от Федерального резерва.

— Мистер Хопкинс, — обратился он к вице-президенту банка, — какова общая сумма наших кредитных обязательств перед Merchants & Farmers?

Хопкинс быстро перелистал бухгалтерские книги:

— Двенадцать миллионов долларов, сэр. Краткосрочные кредиты под залог портфеля ценных бумаг.

— Отзывайте все кредитные линии. Немедленно.

— Сэр? — удивился Хопкинс. — Но все обязательства выполняются в срок. Залоговое обеспечение более чем достаточное.

Уигген повернулся от окна:

— Мистер Хопкинс, час назад я получил конфиденциальную информацию о том, что Merchants & Farmers Bank находится под следствием федеральных органов. Подозрения в отмывании денег и связях с организованной преступностью.

— Но это же только подозрения...

— В банковском деле, Хопкинс, репутация дороже прибыли. Я не могу рисковать именем Chase Manhattan ради каких-то дополнительных процентов.

Хопкинс понял бесполезность споров. Решение принято, остается только исполнить.

— Когда уведомлять о досрочном возврате?

— Сегодня к закрытию торгов. Срок возврата - сорок восемь часов.

В это же время аналогичные решения принимались в офисах Manufacturers Hanover Trust, First National City Bank и десятке других финансовых учреждений. Телефонные звонки из Continental Trust работали с пугающей эффективностью.

К двум часам дня Merchants & Farmers Bank оказался отрезанным от всех кредитных линий на общую сумму более тридцати миллионов долларов.

Каскад контрударов обрушился на империю Стерлинга с точностью часового механизма.

***

Кабинет банка, который еще утром казался символом финансовой мощи, теперь напоминал штаб осажденной крепости. На столе из красного дерева, где обычно лежали отчеты о прибылях, теперь громоздились стопки документов о потерях. Дождь за окнами усилился, барабаня по стеклу с удвоенной силой, словно само небо решило добавить драматизма к происходящему.

Я сидел в кожаном кресле, вертя в руках телеграмму из Цюриха, третью за последний час. Каждая приносила новости о заморозке очередных миллионов.

Бейкер стоял у окна, его обычно безупречный вид нарушали растрепанные волосы и расстегнутый воротничок. О'Мэлли расхаживал по кабинету, изредка поглядывая на телефон, который молчал уже полчаса, зловещий признак в мире, где деньги никогда не спят.

— Чарльз, — обратился я к Бейкеру, — подведем итоги. Сколько мы потеряли?

Бейкер подошел к столу, неся толстую папку с расчетами. Его пальцы дрожали, едва заметно, но для человека, привыкшего к безупречной точности в цифрах, это было красноречивым признаком потрясения.

— Уильям, — начал он, открывая блокнот с аккуратными столбцами цифр, — прямые потери составляют тридцать восемь миллионов четыреста тысяч долларов. Заморожены все ликвидные активы в американских банках, одиннадцать миллионов. Европейские резервы недоступны, семнадцать миллионов в Лондоне, восемь в Цюрихе, два в Амстердаме.

Я записывал цифры на листе бумаги, каждая из них била точно в цель. Сорок миллионов долларов это не просто деньги, это целая империя, построенная за последние полтора года. Это сотни часов планирования, тысячи рискованных решений, десятки сложнейших операций.

— А европейские золотые резервы? — спросил я.

— Недоступны, — мрачно ответил Бейкер. — Credit Suisse требует доказательства законности происхождения средств. Банк Англии заморозил все операции под предлогом проверки связей с организованной преступностью. Амстердамский банк просто перестал отвечать на телеграммы.

О'Мэлли остановился у карты мира, висевшей на стене. Красными булавками были отмечены наши партнеры в Европе, синими - в Америке. Теперь эта карта напоминала поле битвы после поражения.

— Босс, — сказал он, поворачиваясь ко мне, — это слишком скоординированно для случайности. Каждый удар попал точно в цель, каждое действие было рассчитано до минуты. Они готовились к этому заранее.

Я поднялся из кресла и подошел к сейфу, стоявшему в углу кабинета. Покрутив замок, извлек оттуда последнюю папку, ту самую, которую считал своим спасательным кругом. Швейцарские депозиты под именем Роберта Грея, золотые сертификаты на предъявителя, счета в банках трех стран.

— Патрик, — сказал я, протягивая ему телеграмму из Цюриха, — прочитай это.

О'Мэлли взял желтый лист бумаги и прочитал вслух:

— «Счета клиента Р. Грей заморожены по требованию британских властей. Основание: подозрение в связях с американской организованной преступностью. Все операции приостановлены до особого распоряжения. Директор Альфред Бернье.»

Наступила тишина, нарушаемая только стуком дождя по окнам. Даже резервный план, который я считал абсолютно секретным, оказался под ударом. Continental Trust действовал с хирургической точностью.

В дверь кабинета постучали. Секретарша вошла с видом человека, несущего очередную плохую новость.

— Мистер Стерлинг, — сказала она, — звонил мистер Вандербильт. Сожалеет, но семейный совет принял решение временно приостановить все финансовые связи с банком. До выяснения обстоятельств.

Первый союзник покинул тонущий корабль. Я кивнул, стараясь сохранить спокойствие:

— Спасибо, мисс Томпсон. Других звонков не было?

— Мистер Милнер просил передать, что акронские заводы имеют государственные контракты и не могут рисковать репутацией. Мистер Роквуд... — она запнулась, — мистер Роквуд сказал буквально следующее: «Ничего личного, но бизнес есть бизнес».

Союзники разбежались, как крысы с тонущего корабля. Те самые люди, которые еще неделю назад жали мне руку и клялись в вечной дружбе, теперь спешили дистанцироваться от банкира, связанного с мафией.

Секретарша не ушла, продолжая стоять в дверях с неловким выражением лица.

— Что еще? — спросил я.

— Мистер Прескотт и трое старших брокеров подали заявления об увольнении. Мистер Харрисон... — она замолчала.

— Говорите прямо.

— Мистер Харрисон хочет вернуть контроль над брокерской фирмой. Утверждает, что имеет на это право согласно первоначальному договору.

Удар в спину от человека, которого я считал окончательно сломленным. Харрисон, видимо, решил, что настал момент вернуть себе то, что некогда принадлежало ему по праву.

— А наши брокеры? — спросил О'Мэлли.

— Двое перешли к Харрисону, — ответила секретарша. — Мистер Фергюсон и мистер Коэн. Они ссылаются на нестабильную ситуацию в банке.

— И охрана? — добавил Бейкер.

— Винни Коротышка и его люди исчезли сегодня утром. Не оставили даже записки.

Даже Винни покинул нас. Винни, который еще вчера клялся в верности, испарился при первых признаках настоящих неприятностей. Видимо, связь с банком, находящимся под следствием, стала для него слишком опасной.

Я вернулся к столу и сел в кресло. За окном сгущались вечерние сумерки, а дождь продолжал барабанить по стеклу с монотонной настойчивостью.

— Джентльмены, — сказал я, глядя на своих последних верных соратников, — подведем окончательные итоги. Что у нас осталось?

Бейкер пролистал свои записи:

— Ликвидные средства в банке - четыреста тысяч долларов. Этого хватит на покрытие текущих операций максимум на неделю. Недвижимость банка - здание стоит полтора миллиона, но на него наложен арест. Личные активы... — он посмотрел на меня, — ваш особняк, автомобиль, драгоценности. Все это вместе около миллиона двухсот тысяч.

Миллион шестьсот тысяч долларов против сорока миллионов замороженных. Математически это выглядело как полная катастрофа.

— А персонал? — спросил О'Мэлли.

— Требуют выплаты зарплаты вперед, — ответила мисс Томпсон. — Слухи о банкротстве распространяются очень быстро. Кассиры и клерки боятся остаться без денег.

В этот момент зазвонил телефон. Я поднял трубку, ожидая очередной плохой новости.

— Мистер Стерлинг? — незнакомый голос звучал официально и холодно. — Говорит Джеймс Хэнкок из Continental Trust. Мистер Восворт хотел бы встретиться с вами сегодня вечером. У нас есть предложение, которое может вас заинтересовать.

Последний акт трагедии приближался. Победители шли забирать трофеи.

***

Половина двенадцатого ночи. Мой кабинет погружен в полумрак, лишь настольная лампа отбрасывает желтый круг света на стол, заваленный документами о катастрофе. За окнами не прекращается дождь, монотонно барабаня по стеклу, словно отсчитывая последние часы моей финансовой империи.

Стук в дверь прорезал тишину, резкий и властный. Секретарша, которая осталась в банке до позднего вечера, вошла с бледным лицом.

— Мистер Стерлинг, — голос ее дрожал, — к вам пришли. Три человека. Говорят, что это срочное дело.

Я поднял голову от финансовых отчетов, которые изучал последние два часа, пытаясь найти хоть какой-то выход из ситуации. Поздние визитеры в такой день не предвещали ничего хорошего.

— Кто именно? — спросил я.

— Мистер Восворт из Continental Trust. С ним еще двое мужчин. Один представился как мистер Форбс, второй как федеральный маршал Джонсон.

Федеральный маршал. Значит, дело принимает официальный оборот. Я встал из-за стола, расправил плечи и поправил галстук. Даже в час поражения нужно сохранять достоинство.

— Проводите их в кабинет, — сказал я. — И пошлите О'Мэлли и Бейкера. Пусть присутствуют при разговоре.

Через несколько минут дверь распахнулась, и в кабинет вошла процессия, напоминающая похоронную делегацию.

Джеральд Восворт в безупречном черном пальто с меховым воротником выглядел как человек, пришедший забрать долги. Генри Форбс держал в руках кожаный портфель, видимо, с документами о капитуляции. Третий мужчина, плотный и суровый, в темном костюме государственного чиновника, стоял у двери с видом человека, готового к принуждению.

— Мистер Стерлинг, — Восворт снял шляпу и положил ее на стол рядом с моими документами. — Полагаю, день выдался непростой.

— Мистер Восворт, — ответил я, оставаясь стоять за столом. — В самом деле непростой. Прошу садиться, джентльмены.

Восворт занял кресло напротив моего стола, Форбс сел рядом с ним. Федеральный маршал остался стоять у двери, классический прием для создания атмосферы давления.

О'Мэлли и Маккарти вошли в кабинет и встали по бокам от моего стола. Их присутствие придавало мне некоторую уверенность, по крайней мере, я не остался совсем один.

— Полагаю, вы понимаете цель нашего визита, — начал Восворт, доставая из кармана золотые карманные часы и демонстративно проверяя время. — События сегодняшнего дня привели к некоторым неприятным последствиям для всех участников рынка.

— Неприятные последствия - это мягко сказано, — добавил Форбс, открывая портфель. — Merchants & Farmers Bank находится на грани банкротства. Все активы заморожены, кредитные линии отозваны, европейские резервы недоступны.

Я молчал, внимательно изучая лица своих визитеров. Восворт выглядел спокойным и уверенным, человек, знающий, что держит все козыри в руках. Форбс проявлял легкое нетерпение, видимо, хотел быстрее закончить неприятную процедуру. Федеральный маршал стоял неподвижно, как статуя.

— Мистер Стерлинг, — Восворт наклонился вперед, — надеюсь, вы понимаете безнадежность ситуации. Continental Trust не питает к вам личной неприязни. Это просто бизнес. Но бизнес, который требует определенных... урегулирований.

— Какие именно урегулирования вы имеете в виду? — спросил я, садясь в кресло и стараясь выглядеть спокойным.

Форбс достал из портфеля толстую папку с документами и положил ее на стол передо мной:

— Официальное уведомление о начале процедуры банкротства. Федеральные власти признают Merchants & Farmers Bank неплатежеспособным. Все активы переходят под контроль конкурсного управляющего.

— А кто именно будет конкурсным управляющим? — уточнил О'Мэлли.

— Это будет наш доверенный человек из Continental Trust, — ответил Форбс с едва заметной улыбкой. — Он имеет большой опыт реструктуризации проблемных финансовых институтов.

Ну да, они наверняка приготовили самый худший вариант. Безжалостного аудитора.

— Однако, — продолжил Восворт, — Continental Trust готов предложить альтернативу официальному банкротству. Мирное урегулирование, которое позволит избежать неприятных разбирательств.

— Каковы условия? — спросил я.

Восворт сплел пальцы рук, демонстрируя золотые перстни с фамильными гербами:

— Первое. Продажа Merchants & Farmers Bank компании Continental Financial Corporation за символическую сумму в один доллар. Второе. Передача всех активов, включая клиентскую базу, корреспондентские отношения и недвижимость. Третье. Публичное признание финансовых ошибок и извинения перед клиентами банка.

— И четвертое, — добавил Форбс, — вы покидаете банковский бизнес навсегда. Подписываете соглашение о неконкуренции сроком на десять лет.

Условия были унизительными, но, учитывая обстоятельства, могли считаться милосердными. По крайней мере, я оставался на свободе и не попадал в федеральную тюрьму.

— А что с моими сотрудниками? — спросил я, глядя на Маккарти и О'Мэлли.

— Лучшие получат предложения о работе в наших компаниях, — ответил Восворт. — Мистер Бейкер, например, может возглавить департамент корпоративного кредитования в Continental Trust. Мистеры О'Мэлли и Маккарти получат должность в службе безопасности. Остальные пусть ищут новые места самостоятельно.

Федеральный маршал наконец заговорил:

— Мистер Стерлинг, у вас есть двадцать четыре часа на принятие решения. Если вы откажетесь от мирного урегулирования, будет возбуждено уголовное дело по обвинению в мошенничестве, отмывании денег и связях с организованной преступностью. Федеральная прокуратура располагает достаточными доказательствами.

Я посмотрел на часы, уже без четверти двенадцать. Символично, почти полночь моей финансовой карьеры.

— Джентльмены, — сказал я, вставая из кресла, — ваше предложение требует серьезного обдумывания. Думаю, к завтрашнему вечеру я смогу дать окончательный ответ.

Восворт поднялся, надевая шляпу:

— Мистер Стерлинг, я надеюсь на ваше благоразумие. Война закончилась. Пора подсчитывать потери и планировать будущее.

— Взаимно, мистер Восворт, — ответил я, провожая делегацию к двери.

Когда звук их шагов растворился в коридоре, я остался наедине с О'Мэлли и Бейкером. Молчание длилось несколько минут, нарушаемое только стуком дождя по окнам.

***

Полночь. Кабинет банка превратился в командный пункт последней обороны. На столе разложены документы о катастрофе, в пепельнице дымится сигарета, бокал с виски стоит нетронутым. Сейчас нужна ясность мышления, а не алкогольное забвение.

О'Мэлли и Бейкер молчат, каждый погружен в собственные мысли о крахе империи, которую мы строили полтора года. Маккарти ушел проверять охрану. За окнами спит Нью-Йорк.

Я встаю из кресла и подхожу к картине, висящей на стене рядом с сейфом. Пейзаж с горным озером, ничем не примечательная работа провинциального художника, купленная для украшения интерьера. Но за этой картиной скрывается то, о чем не знает даже мое ближайшее окружение.

Осторожно снимаю картину с креплений, обнажая встроенный в стену сейф, не тот, что стоит в углу и известен всем, а секретный, установленный сразу после покупки здания банка. Поворачиваю замок, набирая комбинацию: 14-10-29, дата великого краха, которая уже случилась и в этой реальности.

— Босс, — О'Мэлли поднимается с кресла, — что вы делаете?

— Патрик, за полгода работы вместе ты ни разу не видел, чтобы я делал что-то без плана, — отвечаю я, доставая из сейфа толстую папку. — Даже сейчас, когда кажется, что все потеряно.

Бейкер подходит ближе, его глаза расширяются от удивления:

— Уильям, что это?

Я кладу папку на стол и открываю ее. Внутри документы, которые готовил месяцами, предвидя именно такую ситуацию.

Банковские сертификаты на общую сумму восемь миллионов долларов, оформленные на подставные компании в трех штатах. Золотые сертификаты канадских банков на два миллиона долларов. Документы о собственности на недвижимость в Чикаго и Детройте стоимостью полтора миллиона долларов.

— Джентльмены, — говорю я, раскладывая документы на столе, — Continental Trust думал, что знает обо всех моих активах. Но некоторые карты я держал в рукаве с самого начала.

О'Мэлли берет один из сертификатов, документ Первого национального банка Чикаго на предъявителя на сумму триста тысяч долларов:

— Босс, откуда это? Я думал, все деньги проходили через наши счета.

— Патрик, помнишь операцию с техасской нефтью в прошлом году? Официально мы заработали два миллиона долларов. Фактически - четыре. Разница была переведена в канадские и чикагские банки под именами подставных компаний.

Бейкер изучает документы о недвижимости:

— Мистер Стерлинг, здесь указана собственность на фабрику в Детройте и два офисных здания в Чикаго. Как вы это скрывали от аудиторов?

— Чарльз, эти покупки оформлялись через юридические фирмы в других штатах. Формально компания «Великие озера инвестментс» принадлежит некому Джону Смиту из Мичигана. Фактически это моя подставная структура.

Достаю из папки последний документ, особый, который готовил как последнее средство спасения. Соглашение о партнерстве с группой канадских инвесторов, готовых предоставить кредитную линию в размере пяти миллионов долларов под залог золотых резервов.

— Канадцы? — удивляется О'Мэлли. — Но федеральные власти могут заблокировать операции с иностранными банками.

— Не могут, — отвечаю я. — Канада - это другая юрисдикция. Федеральные маршалы не имеют права действовать за пределами США без специальных международных соглашений.

Бейкер начинает понимать масштаб плана:

— Значит, у нас есть реальная возможность возродить банк в другой стране?

— Больше того, Чарльз. У нас есть возможность создать международную финансовую структуру, которая будет недоступна для Continental Trust. Банк в Торонто, офисы в Монреале, корреспондентские отношения с европейскими партнерами через канадских посредников.

Я подхожу к окну, глядя на огни финансового района.

— Но самое главное не деньги, — продолжаю я, поворачиваясь к соратникам. — Главное - информация.

Достаю из сейфа еще одну папку, тоньше предыдущей, но гораздо более ценную. Копии документов Continental Trust, полученные через наших агентов за последние месяцы. Среди них есть и те, что получила еще Элизабет. Списки подкупленных чиновников, схемы незаконных операций, доказательства связей с европейскими банками, нарушающими американские законы.

Бейкер задумчиво изучает документы:

— Уильям, это означает войну до полного уничтожения одной из сторон.

— Именно, Чарльз. Но теперь это будет справедливая война. Continental Trust думал, что играет против сломленного противника. Оказывается, игра только начинается.

И еще начинается новый день, который может стать днем реванша или окончательного поражения.

— Джентльмены, — говорю я, собирая документы в папку, — завтра мы начнем новую игру. По новым правилам.

О'Мэлли усмехается, впервые за весь этот кошмарный день:

— Босс, значит, вы не собираетесь подписывать капитуляцию?

— Патрик, — отвечаю я, запирая сейф и вешая картину на место, — я собираюсь показать Восворту, что такое настоящая финансовая война. То, что было до сих пор, это детские игры по сравнению с тем, что начнется завтра.

За окнами дождь наконец прекратился. Новый день несет новые возможности.

Continental Trust выиграл битву, но война еще не закончена.

Глава 8. Канадский гамбит

Утром я сообщил О'Мэлли и Бейкеру, что еду в Филадельфию на переговоры с группой промышленников о возможном слиянии банков.

Ложь была необходимой. Даже ближайшие соратники не должны знать о моих настоящих планах до их полного воплощения.

— Босс, — О'Мэлли поправил запонки на манжетах белоснежной рубашки, — может быть, стоит взять охрану? После вчерашнего разговора с Continental Trust лучше не рисковать.

— Патрик, это деловая поездка в Филадельфию, а не экспедиция в дикие земли, — ответил я, застегивая пуговицы пальто из английской шерсти. — К тому же, чем меньше внимания привлекает моя поездка, тем лучше для переговоров.

Бейкер протянул мне кожаный портфель с документами. В основном, там отчеты о текущем состоянии банка, которые действительно могли понадобиться для убедительности легенды:

— Уильям, я подготовил анализ банковской системы Пенсильвании. На случай, если разговор зайдет о региональных особенностях.

Я взял портфель, чувствуя его солидный вес. Внутри, в потайном кармане, о котором Бейкер не знал, помимо банковских отчетов, лежали документы совсем иного рода.

Канадский паспорт на имя Уильяма Грэхема, банковские справки Royal Bank of Canada и подписанные год назад предварительные соглашения с торонтскими финансистами.

В половине седьмого вечера я, загримированный до неузнаваемости, сам сел в черный «Паккард» и уехал через запасной выход. До этого один из охранников, изображая меня, выехал через центральные ворота, чтобы отвлечь наблюдателей.

Мой путь лежал к Центральному вокзалу, величественному зданию из красного кирпича и известняка, спроектированному в стиле боз-ар. Под высокими сводчатыми потолками главного зала сновали сотни пассажиров, их голоса сливались в непрерывный гул, перемежаемый звонкими объявлениями диспетчеров и свистками паровозов.

Однако вместо поезда в Филадельфию я сначала смыл грим в уборной, а затем направился к платформе номер двенадцать, где стоял экспресс компании Canadian National Railway до Торонто. Состав из двенадцати вагонов темно-зеленого цвета с золотыми полосами выглядел внушительно, воплощение надежности и комфорта современной железнодорожной техники.

Купе первого класса, которое я заказал под именем У. Грэхема, располагалось в четвертом вагоне. Отделанное панелями из орехового дерева помещение включало удобное кожаное кресло у окна, складной письменный столик, умывальник с горячей водой и отдельную спальную полку с хлопковыми простынями. На стенах висели гравюры с видами канадской природы, а в углу стоял небольшой сейф для ценных вещей.

Ровно в восемь паровоз дал протяжный гудок, и состав медленно тронулся с места. Я устроился в кресле у окна, наблюдая, как за стеклом проплывают заснеженные пригороды Нью-Йорка.

Дымящиеся трубы фабрик, аккуратные домики с белыми заборчиками, замерзшие пруды, где дети катались на коньках. Привычная картина американской глубинки.

Поезд набирал скорость, стук колес по рельсам становился все более ритмичным и успокаивающим. Я достал из портфеля толстую папку и начал изучать финансовые отчеты Royal Bank of Canada, подготовленные моими агентами еще в прошлом году.

Цифры были впечатляющими. Капитал банка составлял более двух сотен миллионов долларов, а сеть филиалов охватывала не только Канаду, но и Великобританию, и страны Карибского бассейна.

Около половины десятого в купе постучали. Проводник, аккуратный пожилой мужчина в темно-синей форме с начищенными медными пуговицами, принес кофе и свежие газеты.

— Добрый вечер, мистер Грэхем, — сказал он с легким французским акцентом. — Ужин подают в вагоне-ресторане с девяти до одиннадцати. Прибытие в Торонто запланировано на половину седьмого утра.

— Благодарю, — ответил я, принимая серебряный кофейник и фарфоровую чашку. — Скажите, часто ли американские бизнесмены ездят в Торонто по делам?

— О да, сэр, — проводник заправил постель на верхней полке. — Особенно после установления новых торговых соглашений. Канадско-американская торговля процветает, несмотря на экономические трудности.

Когда проводник ушел, я развернул дневной выпуск «Toronto Globe», одной из ведущих канадских газет. На первой полосе красовался заголовок: «Американские инвестиции в Канаду достигли рекордного уровня».

Статья сообщала о росте интереса американских компаний к канадским ресурсам и о планах правительства премьер-министра Макензи Кинга по привлечению иностранного капитала.

Поезд мчался через заснеженные леса штата Нью-Йорк, время от времени останавливаясь на небольших станциях. В Скенектади в поезд сел высокий мужчина в дорогом сером костюме, несший кожаный портфель с золотыми замками и тросточку с серебряным набалдашником. Судя по уверенной походке и внимательному взгляду, это был опытный бизнесмен.

В вагоне-ресторане, оформленном в элегантном викторианском стиле с белоснежными скатертями и хрустальными бокалами, я заказал ужин. За соседним столиком сидел тот самый незнакомец в сером костюме, изучавший финансовые отчеты.

— Простите, — обратился он ко мне, заметив мой интерес, — не могу не спросить. Вы тоже едете в Торонто по банковским делам?

— Именно так, — ответил я, осторожно изучая собеседника. — Уильям Грэхем, представляю американских инвесторов, интересующихся канадским рынком.

— Дональд Макдональд, — представился незнакомец, протягивая руку. — Управляющий директор Imperial Bank of Canada. Возвращаюсь домой после переговоров в Нью-Йорке.

Встреча была неожиданной, но потенциально полезной. Imperial Bank один из крупнейших финансовых институтов Канады, и знакомство с его руководителем могло открыть дополнительные возможности.

— Мистер Макдональд, — сказал я, приглашая его присоединиться к моему столику, — какова ваша оценка перспектив американо-канадского финансового сотрудничества?

Макдональд отхлебнул кофе из тонкого фарфорового стаканчика и задумчиво посмотрел в окно, где за стеклом проплывали заснеженные поля:

— Откровенно говоря, мистер Грэхем, последние события на Уолл-стрит заставили многих канадских банкиров пересмотреть свое отношение к американским партнерам. Есть ощущение, что ваша финансовая система переживает не лучшие времена.

— Это создает возможности для тех, кто умеет видеть перспективу, — осторожно ответил я. — Кризисы часто становятся началом новых, более прочных партнерств.

— Интересная точка зрения, — Макдональд наклонился вперед, явно заинтересовавшись. — А какие именно возможности вы имеете в виду?

Следующий час мы провели в живой дискуссии о перспективах трансграничного банковского сотрудничества. Макдональд оказался эрудированным собеседником с глубоким пониманием международных финансов. Он рассказал о планах канадских банков по расширению операций в США и выразил интерес к созданию совместных инвестиционных фондов.

— Мистер Грэхем, — сказал он, когда поезд приближался к границе, — если ваши планы в Торонто окажутся серьезными, я был бы рад обсудить конкретные предложения. Imperial Bank всегда открыт для сотрудничества с надежными американскими партнерами.

Мы обменялись визитными карточками. На его карточке было выбито золотыми буквами: «Дональд С. Макдональд, управляющий директор, Имперский банк Канады, головной офис в Торонто». Моя карточка была более скромной: «Уильям Грэхем, консультант по международным инвестициям, Нью-Йорк - Торонто».

После полуночи поезд пересек американо-канадскую границу. Таможенные формальности заняли около часа.

Канадские чиновники в аккуратных униформах вежливо, но тщательно проверяли документы пассажиров. Мой канадский паспорт на имя Уильяма Грэхема прошел проверку без вопросов. Документ безупречно подделан лучшими мастерами этого дела в Нью-Йорке.

За окном американский пейзаж постепенно сменился канадским. Леса стали гуще, поселки - реже, а архитектура домов приобрела характерный британский оттенок. Красные кирпичные церкви с острыми шпилями, аккуратные фермы с белыми заборами, замерзшие озера, где виднелись рыбацкие избушки. Я задремал, но вскоре проснулся.

К утру поезд приблизился к Торонто. В окне купе замелькали пригородные станции, фабричные трубы, первые городские кварталы.

Я собрал документы в портфель и приготовился к выходу, чувствуя смесь предвкушения и нервозности. Следующие несколько дней должны определить судьбу моего противостояния с Continental Trust.

В половине седьмого утра поезд, шипя тормозами, остановился на Центральном вокзале Торонто, внушительном здании из красного камня в неороманском стиле. Я попрощался с Макдональдом, пообещав связаться с ним в ближайшие дни, и вышел на перрон, где меня встретил холодный канадский воздух и незнакомый, но полный возможностей город.

Торонто должен стать плацдармом для моего реванша.

Через полчаса я стоял перед внушительным зданием Royal Bank of Canada на Кинг-стрит в самом сердце торонтского финансового района. Сооружение из светло-серого известняка в неоклассическом стиле поражало размахом. Шесть этажей колоннад, увенчанных куполом с флагштоком, на котором развевался британский флаг рядом с канадским кленовым листом.

Холодный ветер с озера Онтарио пронизывал до костей, заставляя плотнее запахнуть пальто из кашемира. На тротуаре перед банком сновали клерки в темных костюмах и котелках, деловые люди с портфелями, дамы в модных пальто с меховыми воротниками.

Атмосфера канадского делового центра разительно отличалась от нью-йоркской суеты. Здесь было больше размеренности, британской респектабельности.

Швейцар распахнул передо мной массивные бронзовые двери с гравированными гербами провинций Канады.

Главный зал банка представлял собой образец эдвардианской роскоши: мраморный пол с инкрустацией из черного гранита, колонны из розового мрамора, поддерживающие кессонный потолок, расписанный золотом и небесно-голубым. Хрустальные люстры отбрасывали мягкий свет на полированные поверхности, создавая атмосферу надежности и процветания.

За длинной стойкой из красного дерева с бронзовыми решетками работали кассиры в безупречных темно-синих униформах с золотыми пуговицами. Каждое движение было отточено десятилетиями опыта, каждый жест дышал профессионализмом банкиров, обслуживающих империю, на которой никогда не заходит солнце.

— Добро пожаловать в Royal Bank of Canada, — поприветствовал меня другой швейцар в ливрее, украшенной золотыми галунами. — Чем можем быть полезны, мистер...?

— Грэхем, — представился я, протягивая визитную карточку. — У меня назначена встреча с сэром Генри Торнтоном в половине десятого.

Швейцар внимательно изучил карточку, затем сверился с журналом посетителей, переплетенным в черную кожу с золотым тиснением:

— Разумеется, мистер Грэхем. Сэр Генри ожидает вас в кабинете на пятом этаже. Лифт справа от главной лестницы.

Лифт оказался произведением инженерного искусства. Кабина из полированной латуни с зеркальными панелями, управляемая оператором в белых перчатках. Механизм работал бесшумно, поднимая нас через этажи, где за стеклянными перегородками виднелись ряды клерков за дубовыми столами, склонившихся над толстыми гроссбухами.

Пятый этаж встретил меня атмосферой высшего банковского шика. Широкий коридор с паркетным полом, выложенным елочкой, стены, обшитые панелями из черного ореха, портреты канадских премьер-министров и королевских особ в золоченых рамах. Тишина здесь была почти осязаемой, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в углу.

Секретарь сэра Генри, элегантная дама средних лет в строгом темно-синем костюме, встретила меня с улыбкой, которая сочетала профессиональную вежливость с едва заметной канадской теплотой:

— Мистер Грэхем, сэр Генри освободился на несколько минут раньше. Прошу следовать за мной.

Кабинет президента Royal Bank of Canada превосходил все мои ожидания. Огромное помещение площадью оформлено как библиотека английского аристократа. Книжные шкафы из красного дерева до потолка, заполненные томами по экономике, истории и праву, персидские ковры на паркетном полу, камин из черного мрамора с резным гербом банка над каминной полкой.

За массивным письменным столом XVIII века, инкрустированным слоновой костью, сидел сэр Генри Торнтон. Мужчина около шестидесяти лет с седыми висками и внимательными голубыми глазами.

На нем был безупречно пошитый темно-серый костюм, золотая цепочка карманных часов пересекала жилет, а на лацкане красовалась миниатюрная орденская розетка, знак рыцарского звания.

— Мистер Грэхем, — сэр Генри встал навстречу, протянул руку, его рукопожатие было крепким и уверенным, — рад нашей встрече. Прошу садиться. Чай или кофе?

— Кофе, если можно, — ответил я, устраиваясь в кожаном кресле напротив стола.

Сэр Генри попросил секретаршу принести два кофе и еще папку «Greystone Financial».

Последние слова заставили мое сердце забиться чаще. Значит, подготовка к этой встрече велась заранее, мои канадские связи действительно работали.

— Мистер Грэхем, — сэр Генри откинулся в кресле, сплетя пальцы, — должен признаться, что ваше письмо заинтриговало меня. Не часто американские финансисты предлагают столь необычные формы сотрудничества.

Секретарь принесла серебряный поднос с фарфоровым кофейным сервизом и толстую папку, перевязанную красной лентой. Сэр Генри дождался, пока она выйдет, затем развязал ленту и открыл папку.

— Greystone Financial Corporation, — прочитал он с легким канадским акцентом, — зарегистрирована в Онтарио в августе 1929 года. Уставный капитал пять миллионов канадских долларов. Основные акционеры... — он поднял бровь, — весьма загадочная структура собственности.

— Сэр Генри, — начал я, отпивая ароматный кофе из тонкой фарфоровой чашки, — в современном финансовом мире конфиденциальность становится не роскошью, а необходимостью. Особенно для тех, кто работает на американском рынке.

— Понимаю, — кивнул он. — События последних месяцев на Уолл-стрит действительно заставляют задуматься о диверсификации рисков. Но пять миллионов канадских долларов - серьезная сумма для... как бы это деликатно выразиться... резервного плана?

Я достал из портфеля документы, которые готовил для этого момента больше года. Банковские справки, подтверждающие движение средств, аудиторские заключения независимых канадских бухгалтеров, рекомендательные письма от торонтских юридических фирм.

— Сэр Генри, деньги, депонированные в Greystone Financial, представляют собой прибыли от весьма успешных операций на американском нефтяном рынке. Все операции проводились в строгом соответствии с законодательством обеих стран.

Он внимательно изучал документы, изредка делая пометки золотым пером. Его лицо оставалось бесстрастным, но я заметил, как он задержался на одной из справок, подтверждении депозита в швейцарском Credit Suisse на имя канадской компании.

— Интересная структура, — наконец произнес он. — Швейцарские депозиты, канадская регистрация, американские источники доходов. Классическая схема международного капитала.

— Которая становится все более необходимой в условиях растущей политической нестабильности, — добавил я. — Сэр Генри, я не буду скрывать, мой американский банк переживает серьезные трудности. Но это создает возможности для наших канадских партнеров.

Он отложил документы и внимательно посмотрел на меня:

— Мистер Грэхем, позвольте говорить прямо. Royal Bank of Canada - старейший и крупнейший банк доминиона. Наша репутация строилась полтора века. Мы не можем рисковать ею ради сомнительных операций.

— Абсолютно согласен, — ответил я. — Именно поэтому я предлагаю не сомнительные операции, а взаимовыгодное партнерство. Greystone Financial готова стать канадским партнером для американских клиентов, желающих диверсифицировать риски.

Сэр Генри задумчиво посмотрел в окно, откуда открывался вид на торонтскую гавань. Несколько пароходов стояли у причалов, разгружая товары из Европы и загружая канадскую пшеницу и лес.

— Какие именно услуги вы предлагаете? — спросил он, не поворачиваясь.

— Во-первых, валютные операции, — начал я перечислять заранее подготовленный план. — Конвертация американских долларов в канадские и британские фунты для клиентов, опасающихся девальвации. Во-вторых, золотые операции, хранение и торговля драгоценными металлами через канадские банки. В-третьих, недвижимость, то есть инвестиции в канадскую землю и ресурсы как защита от американской нестабильности.

— А в-четвертых? — сэр Генри повернулся, и я увидел в его глазах проблеск интереса.

— В-четвертых, долговые операции. — Я произнес это тихо, но внятно. — Greystone Financial готова выкупать американские долговые обязательства через канадских посредников. В том числе долги проблемных американских банков.

Последние слова повисли в воздухе. Сэр Генри вернулся к столу и снова сел в кресло.

— Мистер Грэхем, вы предлагаете Royal Bank of Canada стать инструментом для финансовой охоты?

— Я предлагаю стать партнером в операциях, которые могут принести канадским банкам контроль над американскими активами по цене десять центов за доллар, — ответил я. — Представьте: Royal Bank of Canada с филиалами в Нью-Йорке, Чикаго, Бостоне. Первый канадский банк с американской сетью.

Он взял золотое перо и начал чертить схему на листе бумаги:

— Юридически это возможно. Канадская корпорация может владеть долговыми обязательствами американских банков. А канадские банки имеют право открывать представительства в США при соблюдении местного законодательства.

— Именно, сэр Генри. И все абсолютно законно.

Он отложил перо и посмотрел мне в глаза:

— Мистер Грэхем, какие гарантии вы можете предоставить? Royal Bank of Canada не может действовать вслепую.

Я достал из портфеля последний документ, тот самый, который составлял основу всего плана:

— Смотрите, вот списки долговых обязательств Continental Trust и связанных с ним компаний. Общая сумма задолженности - двести семнадцать миллионов долларов. Большая часть этих долгов сейчас торгуется по цене тридцать-сорок центов за доллар номинала.

Сэр Генри взял документ и начал изучать цифры. Чем дальше он читал, тем шире становились его глаза.

— Господи боже, — прошептал он. — Если эти данные верны, то мы можем скупить контрольные пакеты пятнадцати американских компаний за треть их балансовой стоимости.

— Данные верны, — подтвердил я. — И предложение действительно ровно сутки. Завтра цены могут измениться.

Сэр Генри встал и прошелся по кабинету, размышляя. Наконец он остановился у портрета короля Георга V и повернулся ко мне:

— Мистер Грэхем, если мы соглашаемся на это партнерство, Royal Bank of Canada берет на себя колоссальную ответственность. Но потенциальная прибыль... — он сделал паузу, — потенциальная прибыль может составить сотни миллионов долларов.

— И превратить Royal Bank of Canada в крупнейший североамериканский банк, — добавил я.

Он вернулся к столу, взял золотое перо и подписал документ:

— Мистер Грэхем, у вас есть партнер. Greystone Financial Corporation получает кредитную линию в размере тридцати миллионов канадских долларов под гарантии Royal Bank of Canada. Операция начинается немедленно.

Мы обменялись рукопожатием, скрепляющим союз, который должен был уничтожить Continental Trust.

Канадский гамбит удался. Но на этом мои дела в Канаде еще не закончились.

Глава 9. «Северное сияние»

Отель «Король Эдуард» на Кинг-стрит встретил меня атмосферой респектабельности, которой славилось это заведение с момента открытия в 1903 году. Величественное здание из красного кирпича и терракоты в стиле французского ренессанса поражало роскошью. Мраморный вестибюль с колоннами, расписные потолки, хрустальные люстры, отбрасывающие мягкий свет на персидские ковры.

Портье в ливрее с золотыми галунами почтительно принял мои документы на имя Уильяма Грэхема:

— Добро пожаловать в «Король Эдуард», мистер Грэхем. Номер четыреста двенадцать на четвертом этаже подготовлен согласно вашим пожеланиям. Угловой, с видом на гавань.

Номер оправдал ожидания. Просторные апартаменты с отдельными спальней и гостиной, обставленные мебелью красного дерева в викторианском стиле.

Окна выходили на торонтскую гавань, где между причалами сновали паровые буксиры, а вдалеке виднелись острова озера Онтарио. Электрическое освещение, центральное отопление, собственная ванная комната с горячей водой. Все удобства современного отеля.

Но меня интересовало не великолепие номера, а его техническое оснащение. В углу гостиной стоял письменный стол из ореха с инкрустацией, а на нем телефонный аппарат последней модели с прямой связью через канадскую телефонную компанию. Именно это мне и требовалось.

Я заказал у портье ужин в номере, канадскую форель с овощами и бутылку французского вина, и попросил не беспокоить до утра. Когда официант ушел, я достал из портфеля особую папку, помеченную грифом «Строго конфиденциально».

Внутри лежали документы, которые должны запустить самую сложную финансовую операцию в моей карьере. Список кодовых слов для связи с агентами в Нью-Йорке, схема координации действий через временные зоны, инструкции для О'Мэлли и Бейкера по организации «спектакля банкротства».

Я сел за письменный стол, включил настольную лампу с зеленым абажуром и взял лист гостиничной бумаги с золотым логотипом отеля. Текст телеграммы должен был выглядеть как обычное деловое сообщение, но содержать зашифрованные инструкции для запуска плана «Северное сияние».

Первая телеграмма предназначалась О'Мэлли через его домашний адрес в Бруклине:

«ПАТРИКУ О'КОННОРУ, ИРЛАНДСКАЯ ЭКСПОРТНАЯ КОМПАНИЯ, БРУКЛИН.

КАНАДСКАЯ СДЕЛКА ЗАВЕРШЕНА УСПЕШНО ТОЧКА ФИНАНСИРОВАНИЕ ТРИДЦАТЬ МИЛЛИОНОВ КАНАДСКИХ ДОЛЛАРОВ ПОДТВЕРЖДЕНО ТОЧКА НАЧИНАЙТЕ ПОДГОТОВКУ СЦЕНАРИЯ КАПИТУЛЯЦИИ ПО ПЛАНУ АЛЬФА ТОЧКА ВСЕ УЧАСТНИКИ ДОЛЖНЫ ИГРАТЬ РОЛИ УБЕДИТЕЛЬНО ТОЧКА ВОЗВРАЩЕНИЕ ЗАВТРА ВЕЧЕРНИМ ПОЕЗДОМ ТОЧКА ВСТРЕЧА ОФИС ПОЛНОЧЬ ТОЧКА У. ГРЭХЕМ»

Вторая телеграмма предназначалась Бейкеру:

«ЧАРЛЬЗУ БЕЙКЕРУ, БУХГАЛТЕРСКИЕ УСЛУГИ МАНХЭТТЕН.

АЛЬТЕРНАТИВНОЕ ФИНАНСИРОВАНИЕ ПОЛУЧЕНО ТОЧКА ПОДГОТОВЬТЕ ДОКУМЕНТЫ О БАНКРОТСТВЕ ТОЧКА ВСЕ АКТИВЫ ПЕРЕВЕСТИ НА УКАЗАННЫЕ РАНЕЕ СЧЕТА ДО ВОСЕМНАДЦАТОГО МАРТА ТОЧКА ИНСТРУКЦИИ СЛЕДУЮТ ОТДЕЛЬНО ТОЧКА У. ГРЭХЕМ»

Третья телеграмма была самой деликатной, она шла Оуни Мэддену через его легальную контору по торговле спиртными напитками:

«МИСТЕРУ О. МАКДОНАЛЬДУ, МАКДОНАЛЬД ИМПОРТ КОРПОРЕЙШН.

СЕВЕРНЫЕ ПОСТАВЩИКИ ГОТОВЫ К СОТРУДНИЧЕСТВУ ТОЧКА КАНАДСКАЯ ГРАНИЦА ОТКРЫТА ДЛЯ ТОВАРОДВИЖЕНИЯ ТОЧКА РЕКОМЕНДУЮ ПРИОСТАНОВИТЬ ВСЕ ОПЕРАЦИИ С КОНТИНЕНТАЛЬНЫМИ ПАРТНЕРАМИ ДО ОСОБОГО УВЕДОМЛЕНИЯ ТОЧКА ВОЗМОЖНЫ СЕРЬЕЗНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ В СТРУКТУРЕ РЫНКА ТОЧКА ДЕТАЛИ ПРИ ЛИЧНОЙ ВСТРЕЧЕ ТОЧКА У. ГРЭХЕМ»

Я перечитал все телеграммы, проверяя каждое слово. В случае перехвата они должны выглядеть как обычная деловая переписка между канадскими и американскими компаниями. Но для посвященных каждое кодовое слово несло точную инструкцию.

«Северное сияние» означало активацию всех спящих активов и начало скоординированной атаки на Continental Trust. «Сценарий капитуляции» предполагал театральную игру перед представителями треста, имитацию полного поражения Merchants & Farmers Bank. «Документы о банкротстве» должны убедить противника в успехе их операции.

Самым важным был временной код: «восемнадцатое марта ноль шесть ноль ноль восточное время». Дата на самом деле была другой.

Именно в это время должна начаться синхронная атака по всем направлениям. Канадские банки предъявят долговые требования, федеральные агенты проведут аресты, а пресса опубликует компрометирующие материалы.

Я встал из-за стола и подошел к окну. Внизу мерцали огни Торонто, а вдали светились отблески на водной глади озера Онтарио.

В половине девятого вечера я спустился в вестибюль отеля к телеграфному столу. Дежурный телеграфист, пожилой мужчина с седыми усами и очками в стальной оправе, принял четыре телеграммы и тщательно пересчитал слова для определения стоимости.

— Мистер Грэхем, — сказал он, пробивая чеки на машинке «Ремингтон», — общая стоимость составляет восемь долларов сорок центов. Доставка в Нью-Йорк займет от двух до четырех часов в зависимости от загруженности линий.

— Прекрасно, — ответил я, расплачиваясь канадскими долларами. — Это срочные деловые сообщения.

— Понимаю, сэр. Коммерческие телеграммы имеют приоритет.

Телеграфист сел за аппарат Морзе — сложное устройство из латуни и эбонита — и начал отстукивать первое сообщение. Короткие и длинные сигналы складывались в буквы, буквы в слова, слова в приказы, которые через несколько часов запустят механизм уничтожения Continental Trust.

Вернувшись в номер, я заказал виски со льдом и сел в кресло у камина, где потрескивали березовые поленья. Впервые за последние дни я чувствовал нечто похожее на спокойствие.

Реализована самая сложная часть плана. Канадские союзники найдены, финансирование получено, инструкции переданы.

Теперь оставалось вернуться в Нью-Йорк и разыграть спектакль побежденного банкира. Continental Trust должен поверить в свою полную победу, чтобы не заметить подготовку к контрудару.

Я достал из портфеля еще один документ, билет на завтрашний вечерний поезд до Нью-Йорка. Формально это неудачная деловая поездка, провалившиеся переговоры с канадскими партнерами. Фактически - последние приготовления к операции, которая должна полностью изменить расстановку сил в американском финансовом мире.

За окном начинал падать снег, крупными хлопьями опускаясь на огни Торонто. Канадская зима была мягче нью-йоркской, но не менее красивой. Через сутки я буду обратно в своем кабинете, изображая отчаяние и готовность к капитуляции.

А еще через трое суток Continental Trust узнает, что означает воевать против человека, который видит будущее.

Я допил виски, погасил свет и лег спать, чувствуя удовлетворение от хорошо выполненной работы. План «Северное сияние» запущен. Обратного пути нет.

***

Центральный вокзал Нью-Йорка встретил меня привычным гулом голосов, лязгом металла и свистками паровозов, но сегодня эти звуки казались особенно значимыми. Они означали возвращение в город, где Continental Trust считал меня побежденным. Именно этого впечатления я и добивался.

Поезд из Торонто прибыл точно по расписанию в половине восьмого вечера. Я медленно спустился на платформу номер пятнадцать, неся в руках потертый кожаный чемодан и портфель, образ неудачливого бизнесмена, вернувшегося из провалившейся командировки. Мой костюм был слегка помят от долгой дороги, галстук ослаблен, а на лице я старательно поддерживал выражение усталости и разочарования.

Над головой простирались грандиозные своды главного зала вокзала, сто двадцать пять футов в высоту, украшенные созвездиями из электрических лампочек. Обычно это зрелище наполняло меня восхищением техническими достижениями эпохи, но сегодня я едва поднял глаза, изображая человека, сломленного неудачей.

Среди толпы встречающих я заметил знакомую фигуру. Патрик О'Мэлли стоял у информационного киоска, одетый в темно-серый костюм и черное пальто, его орлиный профиль легко узнавался даже в вечернем полумраке. При виде меня он двинулся навстречу, но не торопливо, как обычно, а медленно, словно нес плохие новости.

— Босс, — произнес он достаточно громко, чтобы слышали случайные прохожие, — как дела в Пенсильвании? Удалось договориться с финансистами?

Я покачал головой, делая вид, что едва сдерживаю отчаяние:

— Все отказались, Патрик. Все до единого. Никто не хочет связываться с банком, который находится под следствием федеральных властей.

О'Мэлли взял у меня чемодан, его лицо выражало сочувствие и тревогу, он был прирожденным актером:

— Может быть, стоит попробовать европейцев? Швейцарцы, англичане?

— Бесполезно, — ответил я, пропуская вперед семью с детьми, направляющуюся к выходу. — Новости о наших проблемах с самого начала дошли до Лондона. Все международные партнеры прекратили сотрудничество до выяснения обстоятельств.

Мы медленно двигались через главный зал вокзала в направлении выхода на Сорок вторую улицу. Вокруг нас кипела обычная вечерняя суета: пассажиры тащили багаж, носильщики в белых куртках катили тележки с чемоданами, продавцы газет выкрикивали заголовки, а в ресторане «Ойстер-Бар» официанты разносили устрицы и шампанское.

— Босс, — О'Мэлли понизил голос, но не настолько, чтобы наш разговор выглядел конспиративным, — а что с канадскими банками? Неужели никто не согласился?

Я остановился у газетного киоска, покупая вечерний выпуск «Evening World», и ответил с горечью в голосе:

— Royal Bank of Canada даже не захотел меня выслушать до конца. Сказали, что их репутация важнее любых денег. А Imperial Bank вообще отказался от встречи, как только узнал, кто я такой.

Продавец газет, худой мужчина в кепке и потертом свитере, протянул мне сдачу со словами:

— Неважные новости сегодня, мистер. Биржа снова падает, банки закрываются. Тяжелые времена.

— Тяжелые, — согласился я, пряча газету под мышку. — Очень тяжелые.

Мы вышли на Сорок вторую улицу, где нас встретил вечерний мартовский воздух с примесью выхлопных газов и запахов уличной еды. Неоновые вывески ресторанов и театров уже зажглись, отбрасывая цветные блики на мокрый асфальт. Автомобили, конные экипажи и редкие автобусы создавали привычную какофонию городского движения.

— Значит, все кончено, Патрик, — сказал я, останавливаясь у тротуара в ожидании такси. Мою собственную машину Packard Мартинс в конспиративных целях увез к офису на Уолл-стрит. — Завтра утром подпишу документы о капитуляции. Continental Trust выиграл эту войну.

О'Мэлли поднял руку, подзывая такси, черный «Форд» модели А с шашечками на дверцах. Когда автомобиль подъехал к тротуару, он наклонился к окну, чтобы назвать адрес водителю, и воспользовался этим моментом, чтобы незаметно передать мне сложенный листок бумаги.

— Гринвич-авеню, 47, — громко сказал он водителю, седому мужчине в кожаной куртке. — Через Бродвей.

Я машинально сунул записку в карман пальто, не глядя на нее. Все движения должны были выглядеть естественно для возможных наблюдателей. В толпе прохожих вполне могли быть агенты Continental Trust, следящие за моим возвращением.

Водитель включил счетчик, механическое устройство с крупными цифрами на желтом циферблате, и тронулся с места. Через окно я наблюдал, как мимо проплывают витрины магазинов, рекламные щиты, фасады отелей и ресторанов. Обычная картина вечернего Манхэттена.

— Патрик, — сказал я, глядя в окно, — свяжись с Бейкером. Пусть подготовит все документы для передачи банка. Акты инвентаризации, списки клиентов, договоры аренды. Continental Trust должен получить полную картину наших активов.

— Все подготовить, босс? — уточнил О'Мэлли. — Даже секретные счета?

— Все, — подтвердил я. — Пусть знают, что мы полностью открываем карты. Ни одной тайны, ни одного скрытого актива.

Такси свернуло на Бродвей, где горели огни театров и ресторанов. Рекламные щиты «Кока-колы» и «Камел» освещали улицу яркими неоновыми сполохами. Прохожие торопились по тротуарам, кто-то направлялся в театры на вечерние спектакли, кто-то в рестораны или домой после рабочего дня.

— А что с персоналом? — спросил О'Мэлли. — Люди волнуются за свои места.

— Скажи всем, что Continental Trust пообещал сохранить лучших сотрудников, — ответил я. — Пусть не волнуются. Этот кошмар скоро закончится.

В этих словах была двойная правда. Кошмар действительно скоро закончится, но не так, как ожидает Continental Trust.

Автомобиль остановился у светофора на пересечении Бродвея и Четырнадцатой улицы. Я воспользовался паузой, чтобы незаметно достать записку О'Мэлли и быстро прочитать написанное карандашом:

«Друзья из федерального правительства хотят встретиться. Сегодня, 22:00. Гринвич-Виллидж, Макдугал-стрит, 23, квартира 4А. Кодовое слово: Северное сияние».

Дочитав, я поднес записку к пламени спички, и бумага вспыхнула, превратившись в пепел, который я стряхнул в пепельницу на дверце автомобиля. Никаких следов, никаких доказательств тайной связи.

— Босс, — О'Мэлли посмотрел на меня с выражением озабоченности, — может быть, стоит попробовать обратиться к европейским партнерам напрямую? Минуя канадцев?

— Нет смысла, Патрик, — ответил я, выпуская дым. — Все дороги ведут в тупик. Continental Trust позаботился о том, чтобы мы остались в полной изоляции.

Светофор переключился на зеленый, и такси тронулось дальше. Через несколько минут мы доехали до Гринвич-авеню, тихой улочки в богемной части города, где жили художники, писатели и прочая творческая интеллигенция. Старые кирпичные дома с пожарными лестницами, маленькие кафе, книжные магазины, совсем другой мир по сравнению с деловой суетой Финансового района.

Я расплатился с водителем, оставив чаевые в размере четверти от стоимости поездки, и вышел на тротуар. О'Мэлли последовал за мной с чемоданом.

— Патрик, — сказал я, когда такси отъехало, — иди домой. Отдыхай. Завтра будет тяжелый день.

— А вы, босс?

— Мне нужно побыть одному. Обдумать все, что произошло. Принять решение о будущем.

Мы пожали друг другу руки, долгое, крепкое рукопожатие двух людей, проходящих через трудные времена. Затем О'Мэлли направился к станции метро на Четырнадцатой улице, а я остался стоять на тротуаре, глядя ему вслед.

Когда он скрылся за углом, я проверил время по карманным часам, девятнадцать пятьдесят семь. В моем распоряжении было больше двух часов до встречи с «друзьями из федерального правительства». Время, которое я потрачу на подготовку к самому важному разговору в своей жизни.

Я направился вглубь Гринвич-Виллиджа, растворяясь в вечерней толпе богемных жителей района. Впереди меня ждала встреча, которая должна изменить весь ход войны с Continental Trust.

Спектакль побежденного банкира удался. Теперь начиналось представление совсем другого рода.

Ровно в десять вечера я поднимался по узкой лестнице четырехэтажного кирпичного дома на Макдугал-стрит, 23. Здание постройки конца прошлого века сохранило все очарование старого Нью-Йорка.

Скрипучие деревянные ступени, потертые латунные поручни, тусклые газовые фонари в коридорах. Запах сырости, кофе и табачного дыма создавал атмосферу богемного Гринвич-Виллиджа, где художники и писатели ютились в дешевых квартирах.

На четвертом этаже я остановился перед дверью с номером 4А. Обычная деревянная дверь, выкрашенная в темно-зеленый цвет, с медным молотком вместо звонка. Никаких табличек, никаких указаний на то, что за ней может происходить что-то более серьезное, чем встреча поэтов или философские споры студентов.

Я постучал три раза, как было указано в записке О'Мэлли. Изнутри послышались шаги, затем щелчок поворачивающего замка. Дверь открылась, и я увидел мужчину средних лет в темно-синем костюме, с внимательными серыми глазами и аккуратно подстриженными усами.

— Мистер Стерлинг? — спросил он.

— Северное сияние, — ответил я кодовую фразу.

— Проходите, пожалуйста.

Глава 10. Федеральные друзья

Квартира оказалась больше, чем можно было ожидать от внешнего вида здания. Просторная гостиная с высокими потолками, обставленная скромной, но качественной мебелью: диван и кресла в коричневой коже, дубовый стол, книжные полки вдоль стен. На столе стояла настольная лампа с зеленым абажуром, отбрасывающая мягкий свет на разложенные документы.

У окна, завешенного плотными шторами, стоял второй мужчина, более молодой, в очках и светлом костюме. В руках у него была папка с документами, а на столе перед ним лежали фотографии и машинописные отчеты.

— Позвольте представиться, — сказал встретивший меня мужчина, закрывая дверь на два замка. — Элмер Айвс, специальный агент Секретной службы Министерства финансов США. А это мой коллега, Фрэнк Уилмер, аналитик нашего департамента.

Уилмер поднялся из-за стола и протянул руку. Его рукопожатие было крепким, а взгляд за стеклами очков - пронзительным. Человек, привыкший анализировать цифры и находить в них скрытые закономерности.

— Мистер Стерлинг, — сказал Айвс, показывая мне кресло напротив стола, — прежде чем мы начнем, должен убедиться в серьезности ваших намерений. Сотрудничество с федеральными органами - дело ответственное.

Я сел в предложенное кресло и достал из внутреннего кармана пиджака канадский паспорт:

— Агент Айвс, полагаю, вы уже проверили мою личность через своих коллег?

— Разумеется, — кивнул он, но паспорт не взял. — Уильям Стерлинг из Merchants & Farmers Bank. Тот самый молодой гений, о котором так много говорят, тесно связанный с американскими финансовыми кругами. Вопрос в другом, почему вы хотите помочь нам?

Это критический момент. От моего ответа зависело, поверят ли мне федеральные агенты или заподозрят подвох.

— Потому что Continental Trust убил невинного человека, — ответил я, глядя Айвсу прямо в глаза. — Журналистку Элизабет Кларк. Она расследовала их деятельность и заплатила за это жизнью.

Айвс и Уилмер переглянулись. Очевидно, имя Элизабет им было знакомо.

— Мистер Стерлинг, — медленно произнес Уилмер, снимая очки и протирая стекла, — нам известно о смерти мисс Кларк. Официально это несчастный случай утечка газа в ее квартире.

— Официально, — согласился я. — Но мы оба знаем, что утечки газа редко случаются у журналистов, расследующих деятельность банковских монополий.

Айвс достал из ящика стола толстую папку и положил ее на стол между нами:

— Мистер Стерлинг, почему вы не обратились в Бюро по расследованиям?

— Это интересная структура, — ответил я осторожно. — Но тамошние люди, как я понял, тесно связаны бюрократией.

— Именно поэтому мы здесь, — сказал Уилмер, надевая очки обратно. — Бюро молодая организация, в ней много честных людей, но также много промежуточных звеньев, которые можно подкупить.

Айвс открыл папку и показал мне фотографию здания Continental Trust на Уолл-стрит:

— Секретная служба работает напрямую с министром финансов Эндрю Меллоном. У нас нет региональных отделений, нет местных начальников, которые могут иметь личные интересы. Только прямая вертикаль власти.

— И какой интерес у Секретной службы к Continental Trust? — спросил я.

Уилмер перевернул несколько страниц в папке и показал мне финансовые отчеты:

— Нарушения валютного законодательства. Continental Trust переводит крупные суммы в европейские банки, минуя установленные процедуры декларирования. За последний год более двадцати миллионов долларов.

— Плюс подозрения в уклонении от налогов, — добавил Айвс. — Их европейские операции структурированы таким образом, чтобы минимизировать налогооблагаемую базу в США.

Я внимательно изучал документы. Цифры были впечатляющими, Continental Trust действительно нарушал множество федеральных законов.

— Но самое главное, — продолжил Уилмер, — мы подозреваем их в отмывании денег от незаконной деятельности. Часть средств, проходящих через их европейские счета, может иметь криминальное происхождение.

— Доказательства? — спросил я.

— Пока косвенные, — признал Айвс. — Именно поэтому нам нужен человек изнутри системы. Кто-то, кто может предоставить документы и свидетельские показания.

Я откинулся в кресле, обдумывая предложение. Настало время показать часть своих карт:

— Джентльмены, у меня есть информация, которая может вас заинтересовать.

Достав из портфеля папку с документами, я выложил на стол несколько листов:

— Списки европейских операций Continental Trust за последние два года. Банки-корреспонденты, суммы переводов, коды операций.

Айвс взял один из документов и внимательно изучил его. Его лицо оставалось бесстрастным, но я заметил, как расширились его зрачки:

— Где вы это взяли?

— У меня есть свои источники, — уклончиво ответил я.

Уилмер схватил другой документ и начал быстро просматривать цифры:

— Господи боже... Здесь операции на сотни миллионов долларов. Ни одна из них не задекларирована в американских налоговых органах.

— Это еще не все, — сказал я, доставая еще несколько листов. — Схемы подставных компаний, через которые Continental Trust скрывает истинных бенефициаров операций. Некоторые из этих компаний зарегистрированы в Панаме и Либерии.

Айвс поднял голову и посмотрел на меня с новым уважением:

— Эта информация бесценна. Но откуда у вас доступ к таким документам?

Настал момент частичного признания:

— Потому что я американский финансист, который ведет войну с Continental Trust. И я готов предоставить вам все необходимые доказательства для их уничтожения.

Айвс встал и прошелся по комнате:

— Мистер Стерлинг, мы уже год расследуем нарушения валютного законодательства Continental Trust. Ваша информация может стать недостающим звеном в нашем деле.

— А ваши полномочия могут стать недостающим звеном в моей войне с ними, — ответил я.

Айвс вернулся к столу и сел напротив меня:

— Мистер Стерлинг, если мы заключаем союз, то на серьезной основе. Секретная служба может предложить вам следующее.

Он начал перечислять пункты, загибая пальцы:

— Первое. Полная защита от преследований по линии финансовых органов. Министерство финансов снимет все претензии к Merchants & Farmers Bank.

— Второе, — продолжил Уилмер, — координация с другими федеральными службами. Антимонопольный отдел Минюста, Федеральная торговая комиссия, прокуратура штата Нью-Йорк.

— Третье, — добавил Айвс, — доступ к банковским документам через наши полномочия. Мы можем получить любые финансовые отчеты, которые вам понадобятся.

— И четвертое, — Уилмер посмотрел мне в глаза, — гарантии личной безопасности. Федеральная программа защиты свидетелей в случае угрозы жизни.

Предложение было заманчивым, но у меня тоже были требования:

— А что вы хотите взамен?

— Полную информацию о структуре Continental Trust, — ответил Айвс. — Схемы собственности, списки руководителей, документы о незаконных операциях.

— Доказательства нарушений валютного и банковского законодательства, — добавил Уилмер. — Желательно оригинальные документы или нотариально заверенные копии.

— Согласие работать под прикрытием, — сказал Айвс. — Продолжать отношения с Continental Trust, собирая информацию для нашего расследования.

— И абсолютную секретность, — заключил Уилмер. — Никто не должен знать о нашем сотрудничестве. Даже ваши ближайшие помощники.

Я встал и подошел к окну, раздвинув штору. Внизу, на Макдугал-стрит, прохожие спешили по своим делам.

— Джентльмены, — сказал я, поворачиваясь к агентам, — у меня есть условия, которые мы должны обсудить.

— Какие? — спросил Айвс, скрещивая руки на груди.

— Во-первых, вопрос моих связей с организованной преступностью.

Уилмер кивнул:

— Мы в курсе ваших деловых отношений с Синдикатом. Именно поэтому этот вопрос надо обговорить отдельно.

— Но Секретная служба смотрит на это под другим углом, — добавил Айвс. — Ваши связи могут быть активом, а не обузой.

Я вернулся к креслу, но остался стоять:

— Предлагаю сделку. Я продолжаю работать с мафией под прикрытием, но теперь как ваш агент. Собираю информацию об их финансовых операциях, схемах отмывания денег, коррумпированных чиновниках.

Уилмер снял очки и начал протирать их платком:

— И взамен?

— Взамен Секретная служба забирает мое дело у ФБР и снимает все обвинения в пособничестве организованной преступности. Официально я становлюсь федеральным агентом под прикрытием.

Айвс задумчиво постучал пальцами по столу:

— Мистер Стерлинг, это крайне рискованная игра. Мафия не прощает предательства.

— Но информация, которую я смогу предоставить, стоит риска, — настаивал я. — Финансовые схемы Синдиката, связи с коррумпированными политиками, планы по легализации доходов. Вы получите материал для десятков уголовных дел.

Уилмер надел очки обратно:

— А как насчет других федеральных ведомств? Антимонопольный отдел тоже заинтересован в борьбе с организованной преступностью.

— Именно поэтому я предлагаю сотрудничество, — объяснил я. — Секретная служба получает информацию о финансовых преступлениях мафии. Антимонопольный отдел - данные о коррупции в бизнесе. А офис генерального прокурора - материалы для уголовных дел против конкретных лиц.

Айвс встал и прошелся по комнате:

— Технически это возможно. У нас есть межведомственные соглашения о сотрудничестве. Но потребуется санкция на самом высоком уровне.

— От кого именно? — уточнил я.

— От министра финансов Меллона, — ответил Уилмер. — И от генерального прокурора Митчелла. Только они могут авторизовать агента такого уровня.

Я достал из кармана золотые карманные часы:

— Сколько времени потребуется для получения санкций?

— Сорок восемь часов, — сказал Айвс. — При условии, что вы предоставите образцы информации, доказывающие серьезность ваших возможностей.

— Образцы у меня есть, — заверил я. — Финансовые отчеты трех крупнейших семей Нью-Йорка, схемы их инвестиций в легальный бизнес, списки подкупленных судей и полицейских.

Уилмер присвистнул:

— Если это правда, то мы сможем разгромить организованную преступность по всему Восточному побережью.

— Это правда, — подтвердил я. — Но есть одно условие. Операция против мафии должна произойти уже после уничтожения Continental Trust. Сначала мы добиваем главного врага, потом разбираемся с остальными.

Айвс кивнул:

— Логично. Мафия никуда не денется, а Continental Trust может укрепить позиции, если мы дадим им передышку.

— Тогда у нас есть план, — сказал я. — Завтра вечером я встречаюсь с представителями Антимонопольного отдела. Послезавтра окончательные переговоры с Continental Trust о капитуляции. А через три дня начинается операция по их уничтожению.

Уилмер собрал документы в папку:

— Мистер Стерлинг, вы понимаете, что идете ва-банк? Если что-то пойдет не так, вы станете врагом и для Continental Trust, и для мафии, и для правительства.

— Понимаю, — ответил я. — Но некоторые битвы стоят любого риска.

Айвс протянул мне визитную карточку, обычную, без указания ведомства:

— Номер для экстренной связи. Круглосуточно. Если почувствуете угрозу — немедленно звоните.

Я запомнил номер и вернул карточку:

— Джентльмены, через неделю Continental Trust перестанет существовать. А через месяц мы начнем разбираться с мафией.

— Дай бог, мистер Стерлинг, — сказал Уилмер. — Дай бог, чтобы вы были правы.

Мы пожали друг другу руки, на этот раз как партнеры в самой амбициозной операции против организованной преступности и финансовой коррупции в истории Америки.

Поздно вечером, окольными путями, загримированный, я прибыл в свой особняк.

Половина первого ночи. Я поднимался по лестнице на второй этаж, на Парк-авеню, ощущая странную двойственность. С одной стороны, усталость от долгого дня и напряженных переговоров, с другой, внутреннее возбуждение от осознания того, что план мести наконец обретает реальные очертания.

Прислуга уже легла спать. Только охрана дежурила по периметру.

Спальня встретила меня привычной тишиной. Я включил настольную лампу в гостиной, налил себе виски и сел в кожаное кресло у камина.

В отблесках углей, тлеющих в очаге, я репетировал завтрашний спектакль. Роль сломленного банкира, готового к капитуляции.

Роль требовала полного погружения. Завтра все, от швейцара до старших клерков, должны видеть человека, раздавленного поражением. Малейшая фальшь могла выдать мои истинные намерения и предупредить Continental Trust о готовящемся ударе.

Утром я вошел в здание Merchants & Farmers Bank с видом человека, несущего тяжелейший груз. Плечи опущены, взгляд потухший, движения медленные и неуверенные. Даже походка стала другой, не энергичная поступь успешного финансиста, а усталое передвижение человека, потерпевшего крах.

— Доброе утро, мистер Стерлинг, — поприветствовал меня швейцар, седовласый ирландец, работавший в банке уже двадцать лет.

— Доброе ли? — ответил я с горькой усмешкой. — Боюсь, для нашего банка это непозволительная роскошь.

Старик сочувственно покачал головой. Слухи о финансовых проблемах банка уже просочились к персоналу, создавая атмосферу тревоги и неопределенности.

В главном зале я наблюдал печальную картину. Обычная утренняя активность заметно снижена.

Меньше клиентов, больше пустых окошек касс. Сотрудники переговаривались приглушенными голосами, бросая на меня взгляды, полные сочувствия и беспокойства за собственное будущее.

— Мистер Стерлинг, — ко мне подошел Томас Эллиотт, управляющий банком, — как прошли переговоры?

— Безрезультатно, Томас, — ответил я, качая головой. — Наши партнеры не хотят связываться с банком, находящимся под федеральным следствием. Репутационные риски слишком велики.

Эллиотт сочувственно нахмурился:

— А европейские партнеры?

— Тоже отказываются, — соврал я. — Слухи о наших проблемах уже дошли до Лондона и Цюриха. Все двери закрыты.

Я медленно поднялся в свой кабинет, демонстрируя каждым движением тяжесть положения. Там меня уже ждал Бейкер с утренними отчетами.

— Чарльз, — сказал я, опускаясь в кресло, — подготовьте полную опись всех активов банка. Continental Trust потребует детального аудита перед окончательным поглощением.

— Все активы, Уильям? — уточнил Бейкер, поправляя очки. — Включая резервные фонды?

— Все без исключения, — подтвердил я. — Мы должны показать полную открытость. Никаких секретов, никаких скрытых счетов. Пусть Continental Trust видит, что мы готовы к честной капитуляции.

Бейкер кивнул и начал делать записи. Он не знал, что «полная опись» будет включать только те активы, которые я решил показать противнику. Настоящие резервы оставались скрытыми в канадских банках.

В одиннадцать утра мне позвонил О'Мэлли:

— Босс, звонил секретарь Восворта. Continental Trust готов провести окончательные переговоры завтра в два часа дня. В их главном офисе.

— Скажи, что нам нужно время, — ответил я устало. — Пусть подождут еще трое суток.

Весь день я продолжал играть роль побежденного банкира, принимая соболезнования сотрудников и отвечая на тревожные вопросы клиентов. К вечеру весь банк был уверен, что вскоре их руководитель подпишет капитуляцию.

В половине седьмого вечера я покинул банк и направился домой. На заднем сиденье спрятался один из охранников, изображающий меня. Когда мы приехали, он вышел из машины и нырнул в ворота.

Я скрючился под сиденьем и поехал дальше вместе с Мартинсом. Вскоре мы прибыли к Федеральному зданию на Фоли-сквер.

Величественное сооружение в неоклассическом стиле с колоннадой и мраморными ступенями служило домом для множества федеральных ведомств, включая Антимонопольный отдел Министерства юстиции. Охранник на входе проверил мои документы и выдал временный пропуск:

— Мистер Стерлинг, вас ожидают на седьмом этаже, кабинет семьсот двенадцать. Лифт справа от входа.

Поднявшись на седьмой этаж, я оказался в длинном коридоре с мраморными стенами и высокими потолками. Двери кабинетов помечены табличками с именами и должностями.

Целая армия федеральных прокуроров, следователей и аналитиков, работающих над самыми сложными делами в стране.

Кабинет семьсот двенадцать оказался просторным помещением с видом на городскую ратушу. За массивным дубовым столом сидел мужчина лет сорока пяти с проницательными глазами и седеющими висками.

Джеймс Макрейди, главный прокурор Антимонопольного отдела.

— Мистер Стерлинг, — поднялся он мне навстречу, — благодарю за то, что нашли время для встречи. Позвольте представить моего коллегу, Роберта Стивенса, нашего специалиста по финансовым картелям.

Стивенс, молодой человек около тридцати лет в безупречном темном костюме, протянул мне руку:

— Мистер Стерлинг, мы внимательно изучили информацию, предоставленную нашими коллегами из Секретной службы. Весьма впечатляющие данные.

Макрейди показал мне кресло напротив стола:

— Прошу садиться. У нас есть многое, что обсудить.

Настало время для следующего этапа операции, превращения Антимонопольного отдела в союзника в войне против Continental Trust.

Глава 11. Антимонопольщики

Кабинет главного прокурора Антимонопольного отдела был обставлен с подчеркнутой скромностью федерального чиновника. Никаких излишеств. Только функциональная мебель из темного дуба, портреты президентов на стенах и книжные полки, заставленные томами законов и судебных прецедентов.

На столе Макрейди лежали стопки документов, перевязанных красными лентами. Дела, которые могли изменить структуру американской экономики.

— Мистер Стерлинг, — начал Макрейди, усаживаясь за стол, — прежде чем мы перейдем к Continental Trust, должен сказать, что ваше дело представляет исключительный интерес для нашего департамента.

Стивенс достал из папки машинописный документ на официальном бланке:

— Мы изучили деятельность Continental Trust в течение последних восемнадцати месяцев. Картина, которая вырисовывается, прямо нарушает Антимонопольный акт Шермана 1890 года.

— Конкретно какие нарушения вы имеете в виду? — спросил я.

Макрейди открыл толстую папку и начал перечислять:

— Раздел первый акта Шермана запрещает любые соглашения, ограничивающие торговлю. Continental Trust заключил тайные соглашения с восемью крупнейшими банками Восточного побережья о разделе сфер влияния.

— Раздел второй, — продолжил Стивенс, — запрещает монополизацию торговли. Continental Trust систематически скупает или разоряет конкурентов с целью установления контроля над банковским сектором.

Я внимательно изучал документы, которые они мне показывали. Качество подготовки было впечатляющим. Федеральные прокуроры знали свое дело и провели серьезное расследование.

— А какие у вас доказательства? — спросил я.

— Показания трех банкиров о принуждении со стороны Continental Trust, — ответил Макрейди. — Документы о подкупе государственных чиновников. Записи телефонных переговоров, полученные через санкционированное прослушивание.

— Но самое главное, — добавил Стивенс, наклоняясь вперед, — нам нужен свидетель изнутри финансовой системы. Кто-то, кто может подтвердить схемы принуждения и незаконного давления на конкурентов.

Я откинулся в кресле:

— Джентльмены, вы понимаете, что я подвергаю себя серьезному риску? Continental Trust не останется в долгу, если узнает о моем сотрудничестве с федеральными органами.

Макрейди встал и подошел к окну, откуда открывался вид на вечерний Манхэттен:

— Мистер Стерлинг, позвольте объяснить правовую базу нашего дела. Continental Trust нарушает не только букву, но и дух антимонопольного законодательства.

Он повернулся и начал перечислять пункты, как опытный лектор:

— Первое. Доказанная монополизация банковского сектора. За последние три года Continental Trust поглотил или разорил семнадцать независимых банков.

— Второе, — подхватил Стивенс, листая документы, — незаконные соглашения о разделе рынков. У нас есть копии договоров между Continental Trust и другими крупными банками о том, кто обслуживает какие отрасли экономики.

— Третье, — продолжил Макрейди, — принуждение конкурентов к продаже активов. Схема всегда одинакова: сначала финансовое давление, потом предложение о «добровольной» продаже по заниженной цене.

Я кивнул:

— А какие санкции предусмотрены за подобные нарушения?

— Уголовная ответственность для руководителей, — ответил Стивенс. — До десяти лет федеральной тюрьмы для каждого участника картеля.

— Штрафы до пятидесяти миллионов долларов, — добавил Макрейди. — Плюс возмещение ущерба пострадавшим в тройном размере.

— И самое главное, — Стивенс посмотрел мне в глаза, — принудительное разделение Continental Trust на отдельные компании. Монополия будет разрушена навсегда.

Цифры впечатляющие. Федеральное правительство готовилось нанести по Continental Trust удар такой силы, какой финансовый мир еще не видел.

— Мистер Макрейди, — сказал я, — какие временные рамки вы рассматриваете?

— При наличии достаточных доказательств мы можем возбудить уголовное дело в течение семидесяти двух часов, — ответил главный прокурор. — Аресты руководителей произойдут одновременно в пятнадцати штатах.

Стивенс достал с полки большую карту США и развернул ее на столе:

— Мистер Стерлинг, позвольте показать вам масштаб предстоящей операции.

На карте красными кружками были отмечены города, где располагались офисы Continental Trust и связанных с ним компаний. Синими - места, где находились основные свидетели и документы.

— Двадцать три города, — объяснил Стивенс, указывая на карту. — Сорок семь руководителей различного уровня подлежат аресту. От председателя совета директоров до региональных управляющих.

Макрейди провел пальцем по карте:

— Операция должна быть абсолютно синхронной. Если кто-то получит предупреждение, документы будут уничтожены, а ключевые фигуры скроются.

— Именно поэтому, — сказал Стивенс, — нам нужна ваша помощь изнутри.

Я изучал карту, мысленно восхищаясь масштабом подготовки:

— А как будет координироваться операция между различными ведомствами?

— Секретная служба отвечает за финансовую экспертизу и арест счетов, — ответил Макрейди. — Мы ведем аресты топ-менеджмента и конфискацию корпоративных активов. Федеральные маршалы обеспечивают физическую безопасность операции.

— Плюс прокуратуры штатов, — добавил Стивенс. — Нью-Йорк, Пенсильвания, Иллинойс, Калифорния. Каждая ведет дела по местным нарушениям.

— А Федеральная торговая комиссия? — спросил я.

— ФТК готовит административные санкции, — объяснил Макрейди. — Запрет на ведение банковского бизнеса, отзыв лицензий, принудительная реструктуризация.

Картина складывалась впечатляющая, против Continental Trust выступала вся мощь федерального правительства.

Макрейди сел обратно за стол и сплел пальцы рук:

— Мистер Стерлинг, теперь о практических деталях. Нам нужно семьдесят две часа для подготовки всех ордеров на арест.

— Операция назначена на шесть утра по восточному времени, — добавил Стивенс. — Кодовое название «Правосудие».

— И самое главное, — Макрейди посмотрел мне в глаза, — после окончания дела вы получите полный иммунитет от всех возможных обвинений. Ваше сотрудничество с правосудием будет отмечено на самом высоком уровне.

Я встал с кресла:

— Джентльмены, остается один вопрос. Какую роль я должен играть в ближайшие дни?

— Продолжайте изображать капитулирующего банкира, — посоветовал Стивенс. — Ведите переговоры с Continental Trust о сдаче. Собирайте документы и записывайте признания.

— Мы особенно заинтересованы в любых заявлениях их руководителей о методах принуждения конкурентов, — добавил Макрейди. — Каждое слово может стать уликой в суде.

В кабинет вошел третий мужчина, высокий, с военной выправкой, в форме федерального маршала. На груди у него красовались знаки различия капитана.

— Мистер Стерлинг, — представил его Макрейди, — капитан Дэвид Хартман, координатор операции «Правосудие».

Хартман протянул мне руку:

— Мистер Стерлинг, мой отдел отвечает за физическое обеспечение арестов. Нам нужно обсудить план доступа в здания Continental Trust.

Он развернул на столе схемы зданий, подробные поэтажные планы главного офиса на Уолл-стрит и региональных представительств.

— В момент начала операции нам нужно обеспечить открытыми следующие входы, — Хартман указал на схеме. — Главный вход, служебный вход со стороны переулка, и, если возможно, вход в подвальное хранилище документов.

— А сколько агентов будет задействовано? — спросил я.

— Двести пятьдесят федеральных маршалов, — ответил Хартман. — Плюс агенты Секретной службы, прокуроры и технические специалисты. Общая численность группы захвата около четырехсот человек.

Макрейди встал и подошел к сейфу, стоявшему в углу кабинета. Открыв его, он достал запечатанный конверт:

— Мистер Стерлинг, здесь детальные инструкции для вашей роли в операции. Изучите их дома, затем сожгите. Никаких письменных следов не должно остаться.

Стивенс добавил:

— Помните, от точности выполнения плана зависит успех самой масштабной антимонопольной операции в истории Америки.

Я спрятал конверт во внутренний карман.

Хартман посмотрел на часы:

— Операция «Правосудие» начинается через сутки. До встречи на поле боя, мистер Стерлинг.

Покидая Федеральное здание, я чувствовал удовлетворение от проделанной работы. У Continental Trust деньги и связи, но у меня теперь вся мощь американского правосудия.

Я вернулся в здание Merchants & Farmers Bank через главный вход, демонстративно волоча ноги и сгорбив плечи под тяжестью мнимого поражения.

Мартовский ветер с Ист-Ривер пронизывал до костей, заставляя плотнее запахнуть пальто из темно-серой шерсти. Стоун-стрит почти пуста, лишь редкие прохожие торопились по своим делам, а газовые фонари отбрасывали желтые круги света на мокрый булыжник.

В вестибюле банка горело только несколько электрических ламп, создавая полумрак, характерный для учреждений после окончания рабочего дня.

За мраморной стойкой главного кассира сидела Мэри О'Коннелл из отдела микрокредитования, разбирая дневные документы. Рыжие волосы девушки были аккуратно заколоты, белая блузка безупречно выглажена, но на лице читалась тревога, характерная для всех сотрудников банка в последние дни.

— Добрый вечер, мистер Стерлинг, — поприветствовала она меня, поднимая голову от стопки заявлений на микрокредиты. — Как дела с переговорами? Удалось найти партнеров?

Я остановился у стойки, положив портфель на полированную поверхность красного дерева, и покачал головой с выражением глубокого разочарования:

— Плохо, Мэри. Очень плохо. Никто не хочет помочь банку, находящемуся под федеральным следствием. Канадцы, швейцарцы, даже англичане, все отказались от сотрудничества.

Девушка отложила перо и сочувственно нахмурилась:

— А что будет с нами, мистер Стерлинг? С нашими рабочими местами? Люди очень волнуются.

— Не волнуйтесь, — заверил я, стараясь придать голосу уставшую доброту. — Наши конкуренты обещали сохранить хороших сотрудников. Вы нужны им, у вас отличная репутация среди клиентов.

Поднимаясь по лестнице с чугунными перилами на второй этаж, я встретил двух младших клерков, Томми Флэннигана и Сэма Коэна, которые шептались в углу между этажами. Увидев меня, они замолкли и почтительно поздоровались, сняв шляпы.

По их напряженным лицам было видно, что банковские сплетни работают эффективнее любых газет, разнося новости о надвигающейся катастрофе по всем уровням служебной иерархии.

— Добрый вечер, господа, — кивнул я им, продолжая подниматься. — Не задерживайтесь слишком поздно. Завтра будет трудный день.

В коридоре второго этажа пахло воском для полировки деревянных панелей и легким ароматом табака из кабинетов старших сотрудников.

Мой кабинет встретил привычной тишиной и порядком. Секретарша мисс Томпсон, как всегда, аккуратно разложила корреспонденцию на столе и поставила свежие цветы в хрустальную вазу у окна.

Через несколько минут в кабинет вошли О'Мэлли и Бейкер. Патрик, как обычно, безупречно одет.

Темно-синий костюм сидел на его атлетической фигуре как влитой, белоснежная рубашка контрастировала с загорелым лицом, а золотые запонки поблескивали в свете настольной лампы. Бейкер выглядел более скромно, но не менее аккуратно - серый костюм, очки в стальной оправе, кожаный портфель с медными застежками.

Увидев их серьезные лица, я закрыл дверь на ключ и подошел к окну, убедившись, что тяжелые бордовые шторы плотно задернуты. Только после этого позволил себе расслабиться и впервые за весь день улыбнуться.

— Ну что, босс? — спросил О'Мэлли, располагаясь в кожаном кресле напротив стола. — Какие новости?

Я повернулся к ним, ощущая, как напряжение спадает с плеч:

— Джентльмены, у нас есть союзники.

Бейкер наклонился вперед, положив портфель на колени:

— Кто именно, Уильям?

— Пока что не могу сказать, — ответил я, садясь за стол и открывая хрустальный графин с водой. — Но они уже больше года ведут расследование против Continental Trust. Наша информация недостающее звено в их деле.

О'Мэлли присвистнул, что было для него редкостью:

— Серьезная артиллерия. А что они предлагают взамен?

— Полную защиту от всех федеральных обвинений и скоординированную атаку на Continental Trust по всем фронтам, — объяснил я, наливая воду в стакан.

Я рассказал им только это. Некоторые секреты должны остаться только моими, по крайней мере до окончания всех операций.

— Когда начнется наступление? — спросил Бейкер, доставая из портфеля блокнот в кожаном переплете.

— Послезавтра, ровно в шесть утра по восточному времени, — ответил я. — Одновременно в пятнадцати штатах. А завтра мне предстоит разыграть спектакль капитуляции перед Восвортом.

О'Мэлли потер руки, жест, характерный для него в моменты предвкушения хорошей драки:

— Значит, все наше отчаяние последних дней - игра для публики?

— Именно. И очень важно, чтобы эта игра была убедительной до самого конца. Continental Trust не должен заподозрить подвох даже на секунду.

В этот момент в дверь постучали О'Мэлли встал и отпер замок.

В кабинет вошел Джонатан Прескотт, мой бывший партнер по брокерской фирме.

Все такой же элегантный мужчина лет пятидесяти, с тщательно уложенными седеющими волосами и всегда безупречно подогнанным костюмом от лучших портных Лондона. Золотая цепочка карманных часов пересекала жилет из шелка, а на лацкане красовалась булавка с фамильным гербом семьи Прескотт.

— Уильям, — сказал он, оставаясь стоять у двери и не снимая черного пальто с меховым воротником, — решил зайти попрощаться. Завтра утром подписываю документы о выходе из партнерства.

Я встал из-за стола, демонстрируя уважение к человеку, который когда-то открыл мне дорогу в большой бизнес:

— Джонатан, понимаю ваше решение. В сложившихся обстоятельствах это разумный шаг для защиты репутации семейной фирмы.

— Ничего личного, — пожал он плечами, поправляя белые манжеты рубашки. — Но «Прескотт Бразерс» работает на рынке уже сорок лет. Мы не можем рисковать репутацией ради... — он не закончил фразу, но смысл был предельно ясен.

— Ради тонущего корабля? — с горькой усмешкой подсказал я, наливая себе виски из хрустального графина.

— Уильям, вы талантливый финансист, возможно, один из лучших, кого я знал, — Прескотт поправил пальто в руках. — Но Continental Trust это не те люди, с которыми стоит воевать. Они играют в лиге, где обычные правила честной конкуренции просто не действуют.

За окном проехал автомобиль, фары которого на мгновение осветили лицо Прескотта. В его глазах читались сожаление и что-то похожее на отцовскую заботу о младшем коллеге, совершившем роковую ошибку.

— Знаете, что меня больше всего удивляет? — продолжил он, поворачиваясь ко мне. — Вы действительно думали, что сможете их победить? Молодой банкир, пусть даже очень способный, против империи, которая строилась полвека и имеет связи в самых высоких кругах?

— Наивность молодости, — ответил я, стараясь придать голосу нужную степень горечи и разочарования. — Думал, что таланта и упорства достаточно для победы над любым противником.

— В нашем мире, Уильям, побеждают не самые талантливые, — философски заметил Прескотт, надевая черные кожаные перчатки. — Побеждают те, у кого больше связей, больше денег и меньше моральных ограничений.

Он направился к двери, но остановился на пороге:

— Желаю удачи в завтрашних переговорах с Continental Trust. Постарайтесь сохранить хотя бы что-то от банка и вашей репутации.

Когда тяжелая дубовая дверь закрылась за Прескоттом, О'Мэлли усмехнулся:

— Крысы покидают корабль еще до того, как он начал тонуть.

— Пусть покидают, — ответил я, возвращаясь к столу. — Потом он будет жалеть о поспешности своего решения.

Не прошло и получаса, как дверь снова распахнулась, на этот раз без стука. В кабинет вошел Роберт Харрисон.

Мой бывший босс, человек, у которого я когда-то отобрал контроль над брокерской фирмой. Высокий, грузный мужчина лет шестидесяти, с проседью в тщательно зачесанных волосах и самодовольной улыбкой на полном лице. Его костюм был дорогим, но слегка старомодным, а золотые зубы поблескивали при каждом слове.

— Уильям, — произнес он, бесцеремонно усаживаясь в кресло для посетителей и положив трость с серебряным набалдашником на подлокотник, — слышал, что у вас серьезные проблемы.

Я сжал кулаки над столом, изображая сдерживаемую злость:

— Роберт, что вам нужно в такое время?

— Просто хотел выразить... искренние соболезнования, — его голос сочился ядовитым сочувствием, а маленькие глазки блестели злорадством. — Помните, как вы говорили год назад, что старые методы ведения бизнеса безнадежно устарели? Что молодое поколение финансистов все изменит к лучшему?

О'Мэлли заметно напрягся, готовый вмешаться, но я остановил его едва заметным жестом. Этот разговор мог быть полезен для поддержания легенды о моем поражении.

— Роберт, если вы пришли сюда только для того, чтобы злорадствовать...

— О нет, ни в коем случае, — Харрисон поднял пухлые руки в жесте невинности. — Я пришел с конкретным деловым предложением. Continental Trust нужен опытный управляющий для возрождения фирмы «Харрисон и Партнеры». А кто лучше меня знает специфику этого бизнеса?

Значит, он уже ведет тайные переговоры с нашими врагами. Типично для Харрисона. Он всегда умел определить, на чьей стороне будет победа, и вовремя оказаться там.

— Вы хотите вернуть контроль над фирмой? — спросил я, отпивая виски.

— Не хочу, а верну, — самоуверенно ответил он, поглаживая золотую цепочку часов. — Continental Trust считает, что под моим опытным руководством фирма будет значительно более стабильной и предсказуемой.

Харрисон с усилием поднялся из кресла и подошел к моему столу, положив на него пухлые руки с несколькими золотыми перстнями:

— Знаете, Уильям, есть определенная справедливость в том, что сейчас происходит. Вы отобрали у меня фирму, используя не самые честные методы. Теперь жизнь расставляет все по своим местам.

Я медленно поднялся, глядя ему прямо в маленькие злые глазки:

— Нечестными методами? Я предложил клиентам лучший сервис, более выгодные условия и современные подходы к инвестированию. Я спас их капиталы от краха. Это называется честная рыночная конкуренция.

— Это называется предательство доверия, — холодно ответил Харрисон, тяжело дыша от волнения. — Но ничего, урок получен. Надеюсь, он пойдет вам на пользу в будущей карьере, если таковая еще предвидится.

Он взял трость и направился к двери, но обернулся на пороге с особенно мерзкой улыбкой:

— А, кстати. Continental Trust также заинтересован в приобретении этого здания для своих целей. По справедливой рыночной цене, конечно. Скажем, треть от текущей оценочной стоимости.

Когда тяжелая дверь закрылась за ним, Бейкер покачал головой с отвращением:

— Мерзавец. Получает удовольствие от чужого несчастья.

— Пусть радуется пока может, — спокойно ответил я, наливая себе еще виски. — Потом его торжество превратится в панический ужас.

О'Мэлли встал из кресла и прошелся по кабинету, его шаги приглушал толстым персидским ковром:

— Босс, а что если кто-то из этих предателей случайно узнает о наших настоящих планах? Харрисон может иметь связи в правительственных кругах.

— Никто ничего не узнает, — заверил я его. — Федеральная операция засекречена на самом высоком уровне министерств. Даже если кто-то что-то заподозрит, времени предупредить Continental Trust просто не останется.

Остаток вечера мы провели за тщательной подготовкой документов для завтрашней встречи с Восвортом. Нужно создать абсолютно убедительную картину полной капитуляции. Финансовые отчеты, демонстрирующие катастрофическое положение банка, списки активов для передачи новым владельцам, проекты соглашений о сотрудничестве.

— Чарльз, — сказал я Бейкеру, который склонился над бухгалтерскими книгами, — подготовьте итоговый баланс с учетом всех замороженных федеральными властями активов. Пусть Восворт своими глазами видит полный масштаб нашего поражения.

— Включать ли швейцарские и лондонские счета? — спросил Бейкер, поправляя очки.

— Все без исключения, — ответил я. — Швейцарские депозиты, лондонские резервы, амстердамские операции. Полная картина наших потерь.

Настоящие резервы остаются в канадских банках. Об их существовании Continental Trust узнает только в момент федеральных арестов.

О'Мэлли разложил на столе планы зданий Continental Trust, полученные через архитектурное бюро:

— Босс, федеральные агенты попросили обеспечить им доступ через служебные входы. Вот схема главного офиса на Уолл-стрит.

К полуночи все необходимые приготовления были завершены. Документы для демонстрации противнику аккуратно сложены в кожаные папки, план действий на завтрашний день продуман до мельчайших деталей.

Оставалось только безупречно разыграть последний спектакль. Роль сломленного банкира, умоляющего о снисхождении.

— Джентльмены, — сказал я, когда мы собрали все бумаги, — завтра начинается финальный акт нашей долгой войны с Continental Trust.

О'Мэлли улыбнулся с предвкушением:

— А наши «друзья» Харрисон и Прескотт поймут, что предали и покинули не того человека.

— Справедливость, — задумчиво добавил Бейкер, протирая очки платком, — иногда приходит с опозданием, но рано или поздно она всегда находит дорогу.

Я погасил настольную лампу и закрыл кабинет на ключ.

Глава 12. Театр одного актера

Утром я проснулся с тем же чувством, что и опытный актер перед премьерой сложного спектакля.

Сегодня мне предстояло сыграть главную роль в пьесе под названием «Капитуляция банкира». Зрители, Восворт и Форбс, должны поверить каждому жесту, каждому слову, каждому вздоху поверженного противника.

Они отказались отсрочить дату своей победы. Пришлось играть сегодня.

Я специально выбрал для встречи не самый дорогой костюм из гардероба, серый твид, который носил в первые месяцы работы на Уолл-стрит.

Рубашка чистая, но воротник слегка потрепан. Галстук темно-синий, без золотых запонок. Даже ботинки коричневые оксфорды, которые видели лучшие дни. Образ человека, чье финансовое положение стремительно ухудшается.

В половине девятого утра я поднялся в свой кабинет в Merchants & Farmers Bank. Через час мне предстояло отправиться в логово врага. Главный офис Continental Trust на Уолл-стрит, сорок семь. Время для последних приготовлений к спектаклю.

Бейкер уже ждал меня с толстой папкой документов. Чарльз выглядел подавленным, и это было не игрой. Он искренне переживал за судьбу банка, не зная о моих скрытых резервах.

— Уильям, — сказал он, поправляя очки, — все документы готовы. Балансовые отчеты, списки активов, реестры клиентов. Полная картина наших потерь.

Я взял папку и пролистал страницы. Цифры действительно выглядели катастрофически. Активы на миллионы долларов, практически все заморожены федеральными властями. Золотые резервы в швейцарских банках, свыше десяти миллионов, недоступны. Кредитные линии от союзников отозваны. На бумаге Merchants & Farmers Bank находился на грани банкротства.

— Превосходная работа, Чарльз, — похвалил я, закрывая папку. — Continental Trust увидит именно то, что должен увидеть.

О'Мэлли вошел в кабинет со свежими новостями:

— Босс, только что звонили из офиса Восворта. Встреча подтверждена на десять утра. Они ждут вас в конференц-зале на пятом этаже.

— Хорошо, Патрик. Джентльмены, — обратился я к соратникам, — через несколько часов эта война закончится. Либо мы одержим полную победу, либо Continental Trust окончательно уничтожит нас.

Маккарти, который до сих пор молчал, впервые заговорил:

— Мистер Стерлинг, а что если они заподозрят подвох? Восворт не дурак. Он может почуять ловушку.

— Тим, — ответил я, поворачиваясь к нему, — именно поэтому я должен играть роль идеально. Восворт увидит именно то, что ожидает увидеть, сломленного банкира, умоляющего о снисхождении.

В четверть десятого я покинул банк через главный вход, нарочно медленно, с поникшими плечами. Несколько журналистов уже караулили у входа, они наслышаны о предстоящей встрече.

— Мистер Стерлинг! — крикнул один из них. — Правда ли, что вы сегодня подпишете соглашение с Continental Trust?

Я остановился и обернулся, старательно изображая усталость и обреченность:

— Господа, прошу не мешать. У меня трудный день.

Несколько фотографов успели сделать снимки, именно те, которые завтра появятся в газетах рядом с заголовками о капитуляции молодого банкира.

Путь до Continental Trust занял менее пяти минут. Я специально шел пешком, не вызывая автомобиль. Еще одна деталь образа человека, чье финансовое положение не позволяет лишних расходов.

Мраморный холл Continental Trust поражал роскошью. Потолки высотой тридцать футов, колонны из каррарского мрамора, люстры из хрусталя. За стойками из красного дерева работали клерки в безупречных костюмах. Все здесь говорило о могуществе и стабильности.

— Мистер Стерлинг? — обратился ко мне молодой человек в полосатом костюме. — Мистер Восворт ожидает вас в конференц-зале на пятом этаже. Прошу следовать за мной.

Лифт поднимал нас в сердце финансовой империи. Я смотрел на цифры этажей и мысленно отсчитывал время. Через час все будет кончено.

Конференц-зал на пятом этаже соответствовал статусу одной из крупнейших финансовых холдингов страны. Стол из черного дерева на двадцать персон, кресла из кожи буйвола, картины в золоченых рамах. У панорамных окон открывался вид на Южный Манхэттен и Нью-Йоркскую гавань.

Джеральд Восворт уже ждал меня в компании Генри Форбса. Председатель совета директоров Continental Trust выглядел как римский сенатор - седые виски, аристократическое лицо, безупречный темно-синий костюм с золотой цепочкой карманных часов. Рядом с ним Форбс казался молодым генералом - выправка, холодные серые глаза, военная точность движений.

— Мистер Стерлинг, — Восворт поднялся и протянул руку, — благодарю за то, что нашли время для встречи. Полагаю, последние дни выдались непростыми.

— Мистер Восворт, мистер Форбс, — я пожал протянутую руку, стараясь, чтобы рукопожатие было не слишком крепким. — Спасибо за возможность обсудить ситуацию.

Мы заняли места за столом. Восворт указал на кресло напротив себя. Психологический прием, ставящий меня в позицию просителя. Форбс сел справа от председателя, образуя единый фронт.

— Мистер Стерлинг, — начал Восворт, — давайте говорить откровенно. События последних недель показали, что конфронтация не в интересах никого. Continental Trust готов предложить разумное решение сложившейся ситуации.

— Я готов выслушать ваши предложения, — ответил я, достав папку с документами. — Как видите, финансовое положение Merchants & Farmers Bank оставляет желать лучшего.

Форбс взял мои документы и начал внимательно изучать цифры. Его лицо выражало профессиональное удовлетворение. Все выглядело именно так, как они ожидали.

— Действительно, мистер Стерлинг, — заметил он, — ваши активы практически заморожены федеральными властями. Европейские резервы недоступны. Кредитные линии отозваны. Положение критическое.

— К сожалению, это так, — согласился я, изображая смирение. — Возможно, я слишком переоценил свои возможности в противостоянии с Continental Trust.

Восворт наклонился вперед, его глаза блеснули триумфом:

— Мистер Стерлинг, молодость часто связана с излишней самоуверенностью. Но мудрость приходит с опытом. Continental Trust не питает к вам личной неприязни. Мы готовы предложить достойный выход из ситуации. В целом, мы его уже обсуждали ранее. Надеюсь, у вас хватит благоразумия.

— Какой именно выход? — спросил я, стараясь, чтобы в голосе звучала надежда.

Форбс достал из портфеля новую папку и положил передо мной. Документы были уже подготовлены. Соглашение о передаче активов, списки имущества, проекты новых контрактов.

— Первое, — сказал Восворт, перечисляя по пальцам, — Continental Trust покупает Merchants & Farmers Bank за символическую сумму в один доллар. Это позволит избежать процедуры банкротства и сохранить репутацию.

— Второе, — продолжил Форбс, — все активы, включая клиентскую базу, недвижимость и корреспондентские отношения, переходят под управление Continental Trust. Ваши клиенты получат более качественное обслуживание.

— Третье, — добавил Восворт, — вы публично признаете финансовые ошибки в управлении банком и приносите извинения клиентам. Это поможет восстановить доверие к банковской системе.

Я внимательно изучал документы, делая вид, что обдумываю каждое условие. В действительности мне было все равно. Эти бумаги впоследствии превратятся в пустые листы.

— А что касается моих сотрудников? — спросил я. — Многие из них работают со мной уже несколько лет.

— Как я уже говорил, лучшие получат предложения о работе в наших подразделениях, — ответил Форбс. — Мистер Бейкер, например, может возглавить департамент корпоративного кредитования. Остальные пусть ищут новые места самостоятельно.

— А что касается меня лично?

Восворт сплел пальцы и посмотрел мне в глаза:

— Вы покидаете банковский бизнес навсегда. Подписываете соглашение о неконкуренции сроком на десять лет. Это справедливая цена за мирное урегулирование.

Условия были унизительными, но именно такими я их и ожидал. Восворт и Форбс хотели не просто победить, они хотели навсегда уничтожить меня как конкурента.

— Джентльмены, — сказал я после долгой паузы, — ваши условия суровы, но справедливы. Я согласен подписать соглашение.

Восворт едва скрыл улыбку торжества. Форбс придвинул документы ближе и протянул мне дорогую перьевую ручку.

— Мистер Стерлинг, — сказал Восворт, — я рад, что мы смогли найти разумное решение. Подпишите здесь, пожалуйста.

Я взял ручку и подписался под каждым документом. Нарочно писал размашистыми буквами, выражая смирение и покорность. Каждая подпись приближала меня к моменту, когда маска будет сброшена.

— Превосходно, — сказал Форбс, собирая подписанные документы. — Официальное оформление займет несколько дней, но юридически Continental Trust уже контролирует активы Merchants & Farmers Bank.

Восворт поднялся из-за стола и протянул руку:

— Мистер Стерлинг, позвольте выразить уважение вашей мудрости. Не каждый молодой человек способен признать поражение с таким достоинством.

— Спасибо, мистер Восворт, — ответил я, пожимая его руку. — Я многому научился за эти месяцы.

— Уверен, что так, — улыбнулся Восворт. — Теперь позвольте предложить слегка отпраздновать наше соглашение. У нас есть превосходный бурбон «Old Forester» 1923 года.

Он подошел к резному буфету и достал бутылку с тремя хрустальными стаканами. Янтарная жидкость переливалась в утреннем свете.

— За завершение финансовой войны, — произнес Восворт, поднимая стакан, — и за новое начало в банковском деле Нью-Йорка.

— За Continental Trust, — добавил Форбс, — и за устранение всех препятствий на пути к процветанию.

Я поднял свой стакан, но промолчал и сделал вид, что пью. Затем поставил стакан на поднос, слегка поклонился, сказал: «Господа!» и вышел.

Покинув офис Continental Trust, я медленно шел по Уолл-стрит к своему банку. Каждый шаг был частью представления. Поникшие плечи, опущенная голова, походка человека, несущего тяжелейший груз. Несколько знакомых финансистов встретились мне по пути, и я старательно избегал их взглядов, делая вид, что стыжусь своего поражения.

У входа в Merchants & Farmers Bank меня поджидал Маккарти. Мой начальник разведки выглядел встревоженным.

— Мистер Стерлинг, — тихо сказал он, снимая шляпу, — нужно поговорить. Срочно.

— Не здесь, — ответил я устало. — Поднимайтесь в мой кабинет через десять минут. Через служебный вход.

В главном зале банка царила атмосфера похорон. Сотрудники говорили шепотом, клиенты нервно поглядывали на меня, словно ожидая объявления о банкротстве. Именно такую картину я и хотел создать.

— Мистер Стерлинг, — ко мне подошел Томас Эллиотт, управляющий банком. Его обычно безмятежное лицо выражало тревогу. — Как прошла встреча с Continental Trust?

— Плохо, Томас, — ответил я, тяжело вздохнув. — Очень плохо. Боюсь, нам придется принимать их условия.

Эллиотт побледнел:

— Вы имеете в виду продажу банка? Все-таки этого не избежать?

— Возможно, — я изобразил отчаяние. — Пока рано говорить окончательно, но варианты ограничены. Соберите всех начальников на совещание в два часа. Нужно обсудить возможные изменения.

Поднявшись в свой кабинет, я заперся и включил настольную лампу. За окнами уже начинались мартовские сумерки, хотя было всего половина первого дня. Мрачная погода идеально подходила моему театральному образу.

Маккарти появился через несколько минут, войдя через секретный ход, который знали лишь самые доверенные люди.

— Босс, — сказал он, усаживаясь в кресло напротив моего стола, — в офисе Continental Trust что-то происходит. Мои люди видели, как туда весь день заходят какие-то типы в дорогих костюмах. Не банкиры, а больше похожи на правительственных.

— Федералы? — спросил я, не показывая, что уже знаю об этом.

— Возможно. И еще одно. Сегодня утром к Лучиано приходили посланцы от Марранцано. Передали, что «сицилийские друзья хотят встретиться и обсудить будущие отношения».

Это неожиданно. Сальваторе Марранцано, амбициозный босс, претендующий на роль «capo di tutti capi», главы всех глав американской мафии. Если он лично заинтересовался моими делами, ситуация становится еще сложнее.

— Что ответил Лучиано?

— Сказал, что подумает. Но он просил передать вам, чтобы мы удвоили меры предосторожности. Марранцано не тот человек, с которым стоит играть. Он может ударить в течение недели.

Я кивнул:

— Передайте Лучиано, что я помню о Марранцано. И скажите, что я помню о наших договоренностях. Если он попытается действовать, мы ответим тем же. У меня есть для него несколько сюрпризов.

После ухода Винни я вызвал О'Мэлли и Бейкера. Нужно продолжать спектакль, но теперь уже для моих ближайших соратников.

— Патрик, Чарльз, — сказал я, когда они вошли, — боюсь, у меня плохие новости. Continental Trust не оставил нам выбора.

О'Мэлли нахмурился:

— Босс, вы не собираетесь сдаваться?

— Не собираюсь, — ответил я, понизив голос до шепота. — Но они должны думать, что собираюсь. Патрик, завтра вечером нужно провести «случайную» встречу с одним из клерков Continental Trust. В баре «Золотая подкова» на Перл-стрит. Напейтесь вместе с ним и расскажите, как я сегодня рыдал в кабинете после встречи с Восвортом.

— Понял, — кивнул О'Мэлли. — А что насчет наших настоящих планов?

Я подошел к окну и задернул тяжелые портьеры. Затем достал из потайного отделения сейфа несколько документов.

— Чарльз, завтра утром вы поедете в Филадельфию. В Bank of Pennsylvania есть человек, который работает на нас, Джеймс Холлоуэй. Передайте ему эти бумаги и скажите, что операция начинается в условленный срок.

Бейкер взял документы, не глядя в них:

— А что это за операция?

— Скоро узнаете. Пока важно только одно. Continental Trust должен считать нас побежденными. Каждый жест, каждое слово должны подтверждать их победу.

В два часа я спустился в главный зал для совещания с сотрудниками. Собралось человек сорок. Заведующие отделами, старшие клерки, ключевые специалисты. Лица у всех мрачные.

— Дамы и господа, — начал я, стоя перед ними, — не буду скрывать, положение банка критическое. Федеральные власти заморозили большую часть наших активов. Европейские партнеры отзывают кредитные линии. Continental Trust предлагает условия, которые...

Я сделал паузу, изобразив внутреннюю борьбу.

— Которые практически означают поглощение нашего банка.

По залу прокатился вздох разочарования. Несколько женщин-клерков вытерли слезы платками.

— Однако, — продолжил я, — я еще не принял окончательного решения. Мы подписали предварительное соглашение, в нем есть оговорки. Возможно, есть альтернативы. Но в любом случае, прошу вас продолжать работать как обычно. Клиенты не должны чувствовать нашей неуверенности.

После совещания ко мне подошла Мэри Коннолли, секретарша, работающая в банке уже пять лет.

— Мистер Стерлинг, — сказала она дрожащим голосом, — скажите честно, нам искать новую работу?

Я посмотрел ей в глаза и увидел искреннее беспокойство. Мэри была хорошим человеком, и мне не хотелось, чтобы она страдала из-за моего спектакля.

— Мэри, — тихо ответил я, — что бы ни случилось, я позабочусь о всех сотрудниках банка. Обещаю.

Вечером, когда банк опустел, я остался в кабинете для самой важной части дня. Нужно связаться с людьми, которые помогут в реальной подготовке контрудара.

Первый звонок в Лондон, банкиру Реджинальду Честертону.

— Реджинальд, скоро начинается финальная фаза. Приготовьте документы по всем долгам Continental Trust перед европейскими банками.

— Все готово, старина. Восемь миллионов фунтов стерлингов. Купим долги со скидкой и предъявим к немедленному взысканию.

Затем звонок профессору Норрису в Колумбийский университет.

— Профессор, статья для Economic Review готова?

— Конечно, Уильям. «Угроза финансовых монополий американской демократии». Как только вы дадите сигнал, отправлю в печать.

К половине одиннадцатого вечера все необходимые приготовления были завершены. Финансовые ресурсы мобилизованы, информационная кампания подготовлена, союзники уведомлены.

Оставалось продолжать играть роль побежденного банкира еще несколько дней. До тех пор, пока Continental Trust окончательно не поверит в свою победу.

Погасив свет в кабинете, я покинул банк через черный ход. Осталось совсем немного играть этот спектакль. Роль сломленного банкира, которую я играю для всего мира.

Но за кулисами готовится контрудар, который Continental Trust запомнит навсегда.

Глава 13. Последний банкет

В половине двенадцатого ночи я покинул банк и направился не домой, а к складским помещениям в районе доков. Черный Packard с затемненными стеклами ждал меня у пересечения Саут-стрит и Уотер-стрит. За рулем сидел Мартинс, на заднем сиденье О'Мэлли, рядом с ним Маккарти.

— Босс, — сказал Патрик, когда я сел на заднее сиденье, — канадцы уже на месте. Приехали сегодня утром на пароходе из Монреаля.

Мы ехали по пустынным улицам портового района. Редкие фонари отбрасывали желтые круги света на мокрый асфальт. Пахло морской солью и машинным маслом с судоверфей.

Склад номер двадцать три на Пирс-стрит выглядел как обычное портовое сооружение. Кирпичные стены, покрытые копотью, железные ворота с цепями.

Охранник, ирландец с шрамом через всю щеку, проверил мои документы и открыл тяжелую дверь. В просторном помещении склада горел единственный газовый фонарь, создавая атмосферу конспиративной встречи.

За длинным столом из неструганных досок сидели пятеро мужчин. Трое канадцев в темных пальто, двое американцев в правительственных костюмах.

— Мистер Стерлинг, — поднялся старший из канадцев, человек лет пятидесяти с седой бородой. — Дональд Макфарсон, Королевский банк Канады. Рад наконец встретиться лично.

Я пожал протянутую руку. Макфарсон говорил с легким шотландским акцентом, его глаза выражали острый ум опытного финансиста.

— Мистер Макфарсон, благодарю за то, что приехали в такое время.

— Дело того стоит, — ответил канадец. — Пять миллионов долларов под залог золотых резервов серьезная сумма. Но ваши гарантии выглядят убедительно.

Он достал из портфеля аккредитив на фирменном бланке:

— Как только Continental Trust начнет изъятие ваших американских активов, канадские средства станут доступны. Срок кредита два года, процент - четыре процента годовых.

Я изучил документ. Все выглядело безупречно. Через сорок восемь часов у меня будет финансовая подушка, недосягаемая для американских властей.

— Превосходно. А что с европейскими операциями?

Второй канадец, молодой человек в очках, раскрыл большую папку:

— Жан-Пьер Дюваль, Bank of Montreal. Корреспондентские отношения с Credit Suisse и Barclays уже оформлены. Как только получим сигнал, начинаем скупку долгов Continental Trust у европейских кредиторов.

— Сколько времени потребуется?

— Двадцать четыре часа на перевод средств, еще двенадцать на юридическое оформление. К четвергу утром Continental Trust получит требования о немедленном возврате восьми миллионов долларов.

Встреча с канадцами завершилась в половине первого ночи. Макфарсон и Дюваль покинули склад через боковой выход, направляясь к своему пароходу. Теперь предстояла вторая, еще более опасная встреча.

— Патрик, — сказал я О'Мэлли, — отвезите меня к Федеральному зданию. Но не к главному входу, к служебной стоянке с задней стороны.

Мы ехали по пустынным улицам, минуя редкие патрули полиции. В это время ночи даже финансовый район Нью-Йорка выглядел заброшенным. Только кое-где в окнах небоскребов горел свет, ночные сторожа или клерки, работающие сверхурочно.

У Федерального здания на Фоли-сквер нас ждал темный Ford без номерных знаков. За рулем сидел мужчина в штатском, который кивнул мне и указал на заднее сиденье.

— Мистер Стерлинг? Агент Коллинз, Секретная служба. Агент Айвс ждет вас в безопасном месте.

Тепепь мы поехали на север Манхэттена, к району доков на Гудзоне. Здесь, среди портовых складов и железнодорожных путей, было легко остаться незамеченным. Машина остановилась у ничем не примечательного кирпичного здания без вывесок.

Внутри меня ждали двое мужчин в темных костюмах. Агент Айвс, с которым я уже встречался, и его коллега, высокий седой мужчина с военной выправкой.

— Мистер Стерлинг, — представил его Айвс, — агент Уилмер из Вашингтонского офиса. Он курирует операции особой важности.

Уилмер протянул руку с крепким рукопожатием:

— Мистер Стерлинг, Министр финансов Меллон лично следит за этим делом. Continental Trust представляет угрозу финансовой стабильности страны.

Мы сели за металлический стол в центре пустого помещения. Единственное освещение - настольная лампа, создающая круг желтого света.

— Агент Айвс, — сказал я, — у нас есть проблема с доказательствами убийства мисс Кларк?

— Прямых улик недостаточно для суда, — признал Айвс. — Но есть надежда получить признательные показания. Когда арестуем руководство Continental Trust по финансовым преступлениям, кто-то может заговорить в обмен на смягчение приговора.

Уилмер достал из портфеля толстую папку:

— А вот с валютными нарушениями все ясно. Ваши документы - золотое дно. Незаконные переводы в Швейцарию, сокрытие доходов, подложные декларации. Этого хватит на пожизненное заключение.

Я достал из внутреннего кармана пиджака последнюю партию документов:

— Агент Уилмер, это списки подкупленных чиновников. Пятнадцать человек в Департаменте банковского надзора, семь в Министерстве финансов, трое в Федеральной резервной системе.

Уилмер взял документы и присвистнул:

— Мать честная... Здесь половина финансового руководства страны. Как Continental Trust умудрился так глубоко проникнуть в правительство?

— Деньги и компромат, — ответил я. — У них есть досье на каждого чиновника. Личные долги, семейные тайны, старые ошибки. Классическая схема коррупции.

Айвс изучал список имен:

— Это означает, что операцию нужно проводить в абсолютной секретности. Если хоть один из этих людей узнает о планах, Continental Trust будет предупрежден.

— Именно поэтому, — сказал Уилмер, — к операции допущен только узкий круг проверенных агентов. Приказы об арестах будут переданы в последний момент.

Встреча с Секретной службой продлилась полчаса. Когда все детали были согласованы, агент Коллинз отвез меня к другому зданию, неприметному офису на Чэмберс-стрит.

Здесь меня ждал прокурор Макрейди в сопровождении своего заместителя, молодого человека с острым взглядом.

— Мистер Стерлинг, — сказал Макрейди, — встречайте помощника окружного прокурора Томаса Дьюи. Он будет вести дело Continental Trust в суде.

Дьюи выглядел амбициозным юристом, готовым сделать карьеру на громком процессе.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, — ваше дело может стать самым важным антимонопольным процессом в истории. Но нужны железобетонные доказательства.

— У меня есть финансовые документы, свидетельские показания, записи телефонных разговоров, — ответил я. — Все, что нужно для обвинения.

Макрейди наклонился вперед:

— А что с политическими связями Continental Trust? У них много друзей в Конгрессе.

— Тем больше резонанс будет от их падения, — сказал я. — Американский народ должен знать, как коррупция разъедает финансовую систему страны.

Дьюи внимательно слушал каждое слово.

— Надо ударить одновременно по всем направлениям, — сказал я. финансовая атака. Четверг утром — аресты. К полудню четверга Continental Trust перестанет существовать как финансовая сила.

Встреча с прокурорами завершилась к половине третьего ночи. Когда я наконец вернулся домой, на улице уже начинался рассвет.

Налив себе виски, я сел в кожаное кресло у камина и в последний раз мысленно прошелся по всему плану. Канадцы обеспечат финансовую поддержку. Секретная служба проведет аресты. Прокуратура возбудит уголовные дела. Газеты опубликуют компрометирующие материалы.

Сна почти не было. В восемь утра я встал и принял горячую ванну, обдумывая каждую деталь предстоящего дня.

Через четыре часа мне предстояло сыграть самую важную роль в жизни. Сегодня я стану актером, играющим перед самой взыскательной публикой, финансовой элитой Нью-Йорка.

Для роли «разорившегося банкира» я выбрал темно-коричневый костюм тройку, который носил в первые месяцы работы на Уолл-стрит. Хорошая ткань, но уже не модного покроя.

Белая рубашка с простыми пуговицами из рога, а не из перламутра. Галстук в мелкую полоску, консервативный, почти скромный. Карманные часы оставил дома, взяв вместо них простые наручные Waltham.

Даже ботинки подобрал соответствующие, черные оксфорды с признаками частой носки, хотя и тщательно начищенные. Образ человека, который пытается сохранить респектабельность в стесненных обстоятельствах.

Завтрак принял основательный, овсяную кашу с молоком, яичницу с беконом, тосты с джемом. Сегодня предстоял долгий день, и нужны силы для последнего акта великого представления.

В четверть девятого прибыл к банку пешком, а не на автомобиле. Еще одна деталь образа, экономия на личных расходах. Хотя охрана незаметно продолжала контролировать подходы.

У входа меня встретил швейцар, пожилой немец Густав, который работал в банке с самого его основания.

— Добрый день, герр Стерлинг, — поприветствовал он меня с немецким акцентом. — Надеюсь, новости сегодня будут получше?

— Густав, — ответил я с печальной улыбкой, — боюсь, хорошие новости это роскошь, которую мы больше не можем себе позволить.

Старик сочувственно покачал седой головой:

— Ах, герр Стерлинг, жизнь она как морские волны. Сегодня шторм, завтра штиль.

— Будем надеяться на завтрашний штиль, — согласился я, входя в здание.

В главном зале банка атмосфера была напряженной. Сотрудники работали тише обычного, их лица выражали неопределенность. Несколько постоянных клиентов, заметив меня, отводили взгляды или кивали с вымученным сочувствием.

Поднявшись в кабинет, я вызвал Бейкера и О'Мэлли. Нужно продолжить спектакль для ближайших соратников.

— Джентльмены, — сказал я, усаживаясь за стол и поправляя манжеты, — сегодня вечером Continental Trust устраивает банкет в честь нашего соглашения. Меня пригласили как «младшего партнера».

О'Мэлли сжал кулаки:

— Босс, это же откровенное унижение. Они хотят показать всему финансовому миру, как растоптали вас.

— Именно этого я и добиваюсь, Патрик. Пусть думают, что сломили меня окончательно.

Бейкер поправил очки:

— Уильям, но если вы пойдете на этот банкет, репутация будет окончательно разрушена. Весь Нью-Йорк увидит ваше поражение.

— Чарльз, иногда нужно пройти через унижение, чтобы добиться справедливости. Я выдержу один вечер позора.

День тянулся размеренно. В банк заходили немногие клиенты, и те больше из любопытства, чем по делам. Я принимал их с подчеркнутой вежливостью, но было видно, что каждый разговор дается мне с трудом.

В два часа дня позвонил Восворт.

— Мистер Стерлинг, — его голос звучал торжествующе, — надеюсь, вы не забыли о сегодняшнем вечере? Банкет в отеле «Астор», восемь часов. Дресс-код смокинг.

— Я буду, мистер Восворт, — ответил я ровным тоном.

— Превосходно. Кстати, будет много журналистов. «Wall Street Journal», «Herald Tribune», даже представители лондонских газет. Весь финансовый мир захочет услышать о нашем сотрудничестве.

— Понимаю, — коротко ответил я и положил трубку.

В шесть вечера я покинул банк через главный вход. У входа толпились журналисты и любопытные. Один из репортеров выкрикнул:

— Мистер Стерлинг! Правда ли, что вы продаете банк Continental Trust?

Я остановился и обернулся с выражением усталой покорности:

— Господа, думаю, все ответы вы получите сегодня вечером на банкете мистера Восворта.

Дома переоделся в парадный смокинг. Черный фрак с атласными лацканами, белоснежная рубашка с манишкой, белый галстук-бабочка. Запонки выбрал простые золотые, без драгоценных камней. В кармане жилета золотые часы, единственное напоминание о прошлом.

В половине восьмого прибыл к отелю «Астор» на Таймс-сквер. Величественное здание в стиле боз-ар встречало гостей мраморными колоннами и лакеями в ливреях.

У входа меня встретил Форбс в безупречном смокинге.

— Мистер Стерлинг, добро пожаловать. Мистер Восворт уже ждет в главном зале.

Большой банкетный зал отеля «Астор» сверкал хрустальными люстрами. За круглыми столами, накрытыми белоснежными скатертями, сидело около ста человек. Крупнейшие банкиры, промышленники, политики.

Восворт стоял у почетного стола, принимая поздравления. Увидев меня, он широко улыбнулся и подошел с распростертыми объятиями.

— Уильям! — воскликнул он так громко, что половина зала обернулась. — Наш дорогой младший партнер! Добро пожаловать в семью Continental Trust!

Он обнял меня, похлопал по плечу. Я принял это проявление «дружбы» с невозмутимым спокойствием, лишь слегка наклонив голову.

— Мистер Восворт, — сказал я ровным голосом, — благодарю за приглашение. Весьма поучительно видеть, как отмечают победы в современном финансовом мире.

— Дамы и господа! — Восворт поднял бокал шампанского. — Позвольте представить мистера Уильяма Стерлинга, бывшего владельца Merchants & Farmers Bank! Сегодня он официально присоединяется к Continental Trust в качестве консультанта по мелким операциям!

По залу прокатился смех. Я стоял с совершенно невозмутимым выражением лица, словно происходящее меня нисколько не касалось.

— Мистер Стерлинг, — подошел ко мне седой джентльмен, — Чарльз Митчелл, президент National City Bank. Слышал о ваших финансовых трудностях. Жаль, конечно, но бизнес есть бизнес.

— Мистер Митчелл, — ответил я с легкой улыбкой, — вы абсолютно правы. Бизнес действительно есть бизнес. Иногда поражения учат больше, чем победы.

За ужином меня посадили не за почетный стол, а в дальний угол зала. Я занял свое место с достоинством человека, который принимает обстоятельства такими, какие они есть.

Восворт произнес пышный тост:

— Друзья! Сегодня мы празднуем не просто поглощение очередного банка. Мы празднуем торжество порядка над хаосом, опыта над молодежной дерзостью!

Я поднял бокал вместе со всеми, мой взгляд был спокоен и задумчив.

После ужина ко мне подходили различные финансисты. Молодой брокер из Morgan Stanley снисходительно предложил:

— Стерлинг, слышал, вы теперь ищете работу? У нас есть вакансия младшего аналитика. Правда, зарплата всего сорок долларов в неделю...

— Весьма щедрое предложение, — ответил я с невозмутимой вежливостью. — Буду иметь в виду, если другие варианты не подойдут.

К половине одиннадцатого Восворт подошел с финальным унижением:

— Уильям, не хотите ли сказать несколько слов? Поблагодарить Continental Trust за великодушие?

Весь зал затих. Я встал, взял бокал и окинул собравшихся спокойным взглядом.

— Дамы и господа, — начал я ровным, хорошо поставленным голосом, — сегодняшний вечер стал для меня весьма поучительным. Я многое понял о том, как устроен современный финансовый мир. За эти уроки я действительно благодарен.

Пауза. Зал ждал продолжения.

— Говорят, что в бизнесе нет места сантиментам. Возможно, это так. Но я верю, что рано или поздно справедливость восторжествует. А пока за Continental Trust и за поучительные уроки.

Поднял бокал с безупречной выдержкой.

— За Continental Trust! — грянул зал.

В одиннадцать вечера банкет завершился. Оркестр, располагавшийся на небольшой эстраде, исполнил заключительный вальс Штрауса, после чего музыканты начали собирать инструменты.

Дамы, присутствовавшие на банкете, жены крупных финансистов и несколько деловых женщин новой формации, удалились в дамскую комнату поправить макияж и прически. Джентльмены разделились на небольшие группы, некоторые направились в курительную комнату отеля, где можно было насладиться кубинскими сигарами и коньяком.

Восворт, как радушный хозяин, стоял у выхода из банкетного зала, пожимая руки каждому гостю. Его лицо светилось удовлетворением, ведь вечер прошел именно так, как он планировал.

— Чарльз, увидимся в клубе на следующей неделе, — говорил он президенту National City Bank. — Нужно обсудить новые возможности в судоходной отрасли.

— Безусловно, Джеральд. Сегодняшний вечер показал, что Continental Trust действительно контролирует ситуацию, — отвечал Митчелл, надевая черное пальто с меховым воротником.

Форбс провожал гостей, следил, чтобы швейцары подавали пальто в правильном порядке, чтобы лакеи вызывали автомобили согласно статусу гостей. Сначала Rolls-Royce для самых важных персон, затем Packard и Cadillac для менее значительных фигур.

Журналисты, которых было человек десять, собрались у отдельного выхода, обсуждая материалы для завтрашних статей. Фотограф из «Wall Street Journal» проверял пластинки в своей камере. Снимки сегодняшнего вечера завтра появятся на первых полосах.

— Отличный материал, — говорил репортер из «Herald Tribune» своему коллеге. — «Падение молодого финансиста», заголовок готов.

В углу зала несколько младших партнеров банков обсуждали увиденное приглушенными голосами:

— Видели, как держался Стерлинг? Не дрогнул.

— Что ему оставалось? Полный крах. Хотя надо отдать должное, достоинства не потерял.

Метрдотель отеля, элегантный француз в безупречном фраке, следил за тем, чтобы официанты убирали столы в правильном порядке. Хрустальные бокалы аккуратно складывались в специальные ящики, серебряные приборы пересчитывались и упаковывались.

У главного входа в отель выстроились автомобили с шоферами. Черные лимузины с полированными до блеска боками, их моторы мурлыкали в ночной тишине. Швейцары в красных ливреях с золотыми пуговицами помогали дамам садиться в машины, аккуратно поправляя длинные меховые накидки.

Восворт проводил меня до выхода с видом покровителя, который оказал милость побежденному противнику.

— Уильям, — сказал он, поправляя белый галстук-бабочку, — надеюсь, сегодняшний вечер научил вас кое-чему о настоящей силе в финансовом мире.

— О да, мистер Восворт, — ответил я с легкой улыбкой. — Урок был исключительно запоминающимся.

Форбс подошел к нам, держа в руках список гостей:

— Джеральд, все ключевые фигуры присутствовали. Завтра весь финансовый мир будет знать о нашей окончательной победе.

— Превосходно, Генри, — кивнул Восворт. — Мистер Стерлинг, ваше такси ждет у бокового входа. Думаю, главный вход сегодня не для вас.

Даже в этой мелочи унижение. Победители уезжают в лимузинах через парадный вход, побежденный в такси через служебный.

Я направился к боковому выходу, проходя мимо групп гостей, которые все еще обсуждали события вечера. Кое-кто бросал на меня сочувствующие взгляды, кто-то - откровенно злорадные.

У бокового входа действительно ждало такси, потрепанный Ford, водитель которого дремал за рулем. Я тихонько постучал в стекло.

— На Парк-авеню, триста сорок семь, — сказал я, садясь на заднее сиденье.

По дороге достал из кармана телеграфный бланк: «НАЧИНАЕМ. СТЕРЛИНГ.»

Через окно автомобиля видел, как из главного входа отеля выходят последние гости. Восворт стоял на ступенях, махая рукой уезжающим лимузинам. Триумфатор, празднующий полную победу.

— Водитель, — сказал я, — прежде чем ехать домой, остановите у телеграфа на Бродвее.

Ночной телеграфист был удивлен поздним клиентом в смокинге, но взял бланк и деньги без вопросов.

— Срочная телеграмма в четыре адреса, — сказал я. — Лондон, Монреаль, Хьюстон и Вашингтон.

Через пять минут телеграмма ушла. Операция началась.

Завтра Восворт поймет, что его торжественный банкет стал не праздником победы, а поминками по Continental Trust.