Оракул с Уолл-стрит 6

Глава 1. Банкир поневоле

Ранний ноябрьский снег падал крупными хлопьями на мостовую Уолл-стрит, превращая финансовый район в монохромную картину из черно-белой фотографии.

Наш Packard осторожно маневрировал между редкими автомобилями, чьи фары пробивали полуденные сумерки. За тонированными стеклами я изучал последние сводки о состоянии «Merchants & Farmers Bank», небольшого, но стратегически важного финансового учреждения, которое вот-вот должно перейти в мои руки.

— Босс, — О'Мэлли обернулся с переднего сиденья, — Наши наблюдатели говорят, что люди Continental Trust уже в здании банка. Приехали на полчаса раньше назначенного времени.

Я усмехнулся, складывая документы в кожаный портфель. После пары удачных попыток Continental Trust перехватить мои активы, настала моя пора действовать более агрессивно. На этот раз я не собирался дать возможность опередить меня.

— Пусть сидят в приемной. Наше предложение уже принято советом директоров.

Мартинс остановил автомобиль у скромного пятиэтажного здания из красного кирпича на Стоун-стрит. Вывеска «Merchants & Farmers Bank», установленная еще в 1891 году, покосилась и нуждалась в реставрации.

Здание выглядело уныло в зимнем сумраке. Окна первого этажа светились тускло, за стеклянными дверями виднелись силуэты людей. У входа стоял черный Cadillac Series 353 с номерами штата Нью-Йорк, явно принадлежащий представителям Continental Trust.

Швейцар, пожилой ирландец с седыми усами, узнал меня и почтительно приподнял фуражку:

— Доброе утро, мистер Стерлинг. Мистер Хэмилтон ожидает вас в конференц-зале на втором этаже.

Мы поднялись по узкой лестнице с чугунными перилами, украшенными литыми розами. Стены коридора покрывали портреты основателей банка и видных клиентов прошлых лет. Фотография торжественного открытия в 1891 году показывала толпу в цилиндрах и длинных сюртуках, празднующую рождение «народного банка для честных тружеников».

Конференц-зал встретил нас атмосферой плохо скрываемого отчаяния. За овальным столом из потемневшего дуба сидели пять членов совета директоров банка. Все мужчины средних лет или старше, в помятых костюмах и с усталыми лицами людей, боровшихся за выживание семейного предприятия.

Председатель совета Джеймс Хэмилтон поднялся при моем появлении. Высокий худощавый мужчина лет шестидесяти, с тщательно подстриженными седыми усами и глубоко запавшими голубыми глазами. Его черный костюм, некогда безупречный, теперь выглядел поношенным, а золотая цепочка карманных часов потускнела от постоянного нервного перебирания.

— Мистер Стерлинг, — он протянул руку, — благодарю Бога, что вы смогли приехать. Мы в отчаянном положении.

Я пожал его руку, ощущая влажную ладонь и слабое рукопожатие человека, потерявшего веру в успех. Остальные директора поднялись с мест, представляясь по очереди: доктор Патрик О'Брайен - местный врач и крупный вкладчик, Генри Уоткинс - владелец текстильной фабрики, Томас Макгрегор - пожилой адвокат, Сэмюэль Адамс - торговец недвижимостью.

Все они вложили в банк не только деньги, но и репутацию. Банкротство означало для них не просто финансовые потери, но и социальное падение в тесном кругу бруклинской элиты.

— Джентльмены, — сказал я, занимая место во главе стола, — понимаю критичность ситуации. Прежде чем обсуждать детали сделки, хотел бы еще раз изучить финансовое состояние банка.

Хэмилтон достал из кожаной папки толстую стопку документов и с видимым усилием разложил их передо мной. Страницы были исписаны мелким почерком бухгалтера и пестрели красными пометками о просроченных платежах.

— Общие активы составляют один миллион восемьсот тысяч долларов, — начал он тихим голосом. — Но из них семьсот тысяч приходится на просроченные кредиты, которые вряд ли будут возвращены.

Доктор О'Брайен, полный мужчина с рыжеватой бородкой, нервно поправил очки в золотой оправе:

— Большинство заемщиков потеряли работу после краха. Фермеры не могут продать урожай, торговцы закрывают магазины. Люди просто не в состоянии платить.

— А депозиты? — спросил я, листая отчеты.

— Катастрофа, — ответил Уоткинс, владелец фабрики. Его обычно розовые щеки побледнели от переживаний. — За два месяца клиенты сняли восемьсот тысяч долларов. Осталось всего четыреста тысяч на всех счетах.

Макгрегор, седой юрист с печальными карими глазами, добавил:

— Плюс долговые обязательства. Двести тысяч другим банкам, сто пятьдесят тысяч по налогам штата, восемьдесят тысяч поставщикам услуг.

Я быстро подсчитал в уме. Банк имел активы на миллион восемьсот тысяч, но реальных денег только четыреста тысяч. Долгов минимум пятьсот тридцать тысяч. Дефицит ликвидности составлял сто тридцать тысяч долларов, что при панических настроениях вкладчиков означало неминуемое банкротство.

— Господа, ситуация действительно тяжелая, — признал я. — Но не безнадежная. При правильном управлении банк можно спасти.

Глаза директоров загорелись слабой надеждой. Хэмилтон наклонился вперед:

— Мистер Стерлинг, вчера к нам приходили представители другой компании. «Metropolitan Financial Corporation». Они предложили девятьсот тысяч долларов за банк.

Metropolitan Financial Corporation. Еще одна подставная компания Continental Trust. Значит, мои противники тоже оценили стратегическую важность собственного банка.

— А каковы условия их предложения?

Адамс, торговец недвижимостью, открыл еще одну папку:

— Они требуют увольнение всего персонала и закрытие двух филиалов в Бруклине. Плюс все проблемные кредиты списываются без попыток взыскания.

— То есть банк фактически ликвидируется?

— Именно, — кивнул Хэмилтон. — Они покупают только лицензию и здание. Клиентская база их не интересует.

Типичная тактика Continental Trust. Приобретение активов с последующим их сокращением до минимума. Им нужен банк как инструмент для финансовых операций, а не как действующее учреждение.

— Джентльмены, мое предложение отличается кардинально, — сказал я, достав из портфеля заранее подготовленный документ. — Девятьсот пятьдесят тысяч долларов за восемьдесят пять процентов акций банка. Плюс немедленное вливание трехсот тысяч долларов для восстановления ликвидности.

В зале воцарилась тишина. Директора обменивались удивленными взглядами. Мое предложение было не только финансово более выгодным, но и гарантировало сохранение банка.

— Но есть условия, — продолжил я. — Все просроченные кредиты пересматриваются. Добросовестным заемщикам предоставляется реструктуризация долга. Персонал сохраняется в полном составе. Филиалы остаются открытыми.

Доктор О'Брайен не смог сдержать эмоций:

— Мистер Стерлинг, это означает спасение не только банка, но и сотен семей наших клиентов!

— Именно в этом смысл, — ответил я. — Банк должен служить обществу, а не наоборот.

Хэмилтон перечитал документ, шевеля губами. Его руки дрожали от волнения:

— А что с управлением? Вы станете президентом банка?

— Нет, это не мой профиль. Назначу управляющего из числа опытных банкиров. Совет директоров сохраняется, но с правом решающего голоса у нового владельца.

Уоткинс поднял руку:

— А сроки реализации? Когда поступят обещанные триста тысяч долларов?

— Немедленно после подписания договора. Сегодня же.

Макгрегор, как юрист, задал практический вопрос:

— А одобрение банковских регуляторов? Смена собственника требует разрешения штата.

— Мой юрист уже подал предварительные документы, — ответил я. — При отсутствии возражений одобрение займет неделю.

В этот момент дверь конференц-зала открылась, и вошла секретарша, пожилая дама в строгом черном платье, с серебристыми волосами, собранными в тугой пучок.

— Мистер Хэмилтон, извините за беспокойство. Представители «Metropolitan Financial» требуют немедленной встречи. Говорят, что готовы повысить предложение до миллиона долларов.

Директора переглянулись с беспокойством. Миллион долларов против моих девятисот пятидесяти тысяч, существенная разница для людей, балансирующих на грани разорения.

— Пригласите их через десять минут, — распорядился Хэмилтон. — Мы должны завершить текущие переговоры.

Когда секретарша ушла, я понял, что Continental Trust играет ва-банк. Они готовы переплачивать за банк, лишь бы не дать мне его получить.

— Джентльмены, — сказал я спокойно, — готов поднять предложение до миллиона пятидесяти тысяч долларов. Окончательное решение.

Сумма вызвала новую волну шепота среди директоров. Адамс быстро подсчитывал что-то на клочке бумаги, Уоткинс нервно барабанил пальцами по столу.

Хэмилтон встал и подошел к окну, за которым падал снег. Минуту он молчал, обдумывая предложения.

— Мистер Стерлинг, — произнес он наконец, — дело не только в деньгах. Вы предлагаете сохранить банк как живой организм. Ваши конкуренты хотят превратить его в пустую оболочку.

— Это правда.

— Тогда я голосую за принятие вашего предложения, — он повернулся к коллегам. — Джентльмены, ставлю вопрос на голосование.

Доктор О'Брайен поднял руку первым:

— За.

Уоткинс колебался, но тоже поднял руку:

— За.

Макгрегор кивнул:

— За.

Адамс оказался единственным сомневающимся:

— А что, если «Metropolitan Financial» поднимет ставку еще выше?

— Сэмюэль, — терпеливо объяснил Хэмилтон, — мы голосуем не за максимальную цену, а за будущее банка и наших клиентов.

— Тогда тоже за, — неуверенно согласился Адамс.

— Единогласно, — констатировал Хэмилтон. — Мистер Стерлинг, банк ваш.

Мы пожали друг другу руки, скрепляя сделку. В этот момент дверь снова открылась, и секретарша провела в зал двух мужчин в дорогих пальто.

Первый высокий блондин с холодными голубыми глазами и аристократическими чертами лица. Его верблюжье пальто от лучшего портного и безупречные кожаные перчатки выдавали принадлежность к высшим кругам. Второй полный мужчина средних лет с тщательно уложенными темными волосами и золотыми очками. Его черный костюм и платиновая цепочка карманных часов говорили о солидном достатке.

— Господа, — произнес блондин с легким британским акцентом, — надеемся, что не опоздали. Ричард Кембридж, «Metropolitan Financial Corporation».

Его спутник раскрыл кожаный портфель:

— Артур Вестфилд, юридический консультант. Мы готовы немедленно оформить покупку банка за миллион двести тысяч долларов наличными.

Миллион двести тысяч - сумма, которая могла поколебать решение совета директоров. Но было уже поздно.

Хэмилтон поднялся из-за стола:

— Джентльмены, благодарю за интерес к нашему банку. Но сделка уже заключена с мистером Стерлингом.

Лицо Кембриджа потемнело. Он переводил взгляд с директоров на меня, явно пытаясь понять, как его опередили.

— Но наше предложение существенно выше...

— Дело не только в цене, — вежливо, но твердо ответил Хэмилтон. — Мистер Стерлинг гарантирует сохранение банка и рабочих мест.

Вестфилд попытался переломить ситуацию:

— Мы готовы пересмотреть условия. Сохранить половину персонала, один филиал...

— Решение принято окончательно, — перебил его доктор О'Брайен.

Кембридж окинул меня ледяным взглядом. В его глазах читались злость и удивление от неожиданного поражения.

— Мистер Стерлинг, — произнес он с плохо скрываемой ненавистью, — поздравляю с приобретением. Надеюсь, справитесь с управлением проблемным активом.

— Благодарю за пожелания, — ответил я с улыбкой. — Уверен, что банк будет процветать под новым руководством.

Представители Continental Trust покинули зал, не скрывая раздражения. Кембридж хлопнул дверью так, что задрожали стекла в окнах.

— Неприятные люди, — заметил Уоткинс, когда их шаги затихли в коридоре.

— Просто расстроены неудачей, — дипломатично ответил я. — В бизнесе такое случается.

Хэмилтон достал из ящика стола бутылку шотландского виски и разлил по небольшим стаканчикам:

— Джентльмены, предлагаю отметить начало новой эпохи «Merchants & Farmers Bank».

Мы подняли тост за успешное партнерство. Виски согрел горло, но настоящее тепло исходило от осознания выполненной миссии. Банк спасен, рабочие места сохранены, клиенты получат поддержку.

— А теперь практические вопросы, — сказал я, доставая записную книжку. — Кого из персонала вы порекомендуете на должность управляющего?

— Томаса Эллиотта, нашего главного кассира, — без колебаний ответил Хэмилтон. — Двадцать лет в банке, знает каждого клиента лично, пользуется всеобщим уважением.

— Отлично. А проблемные кредиты?

Доктор О'Брайен открыл папку со списками:

— Большинство заемщиков добросовестные люди, попавшие в трудную ситуацию. Фермер Джонсон должен восемь тысяч, но его ферма стоит двенадцать тысяч. Торговец Маккейн задолжал пять тысяч, но его магазин может восстановиться при поддержке.

— Значит, реструктуризация долгов вместо взыскания, — кивнул я. — А новые клиенты?

— У нас есть связи в деловых кругах Бруклина, — сказал Адамс. — Многие опасались вкладывать деньги в проблемный банк. Но под вашим руководством ситуация изменится.

Макгрегор поднял юридический вопрос:

— А статус банка? Остаемся коммерческим банком или планируете изменения?

— Никаких радикальных изменений, — заверил я. — Традиционное банковское обслуживание, но с современными методами управления рисками.

Через час все формальности были улажены. Договор подписан, документы переданы юристу для регистрации, первый транш денег переведен на счета банка. «Merchants & Farmers Bank» официально стал моим активом.

Покидая здание банка, я ощущал удовлетворение от успешно проведенной операции. Continental Trust наконец потерпели поражение в борьбе за стратегические активы. А у меня появился собственный банк, инструмент, который откроет новые возможности для финансовых операций.

Прошло всего десять дней с момента приобретения банка, но «Merchants & Farmers Bank» преобразился до неузнаваемости. Я стоял в обновленном главном зале, наблюдая за утренней суетой, и с удовлетворением отмечал, что атмосфера безнадежности сменилась деловым оптимизмом.

Рабочие в белых комбинезонах заканчивали покраску стен в теплые кремовые тона вместо прежнего унылого серого. Новые латунные таблички с названиями отделов блестели под светом электрических люстр, заменивших тусклые газовые рожки. За стойками из полированного красного дерева сидели кассиры в свежих белых рубашках, а на их лицах впервые за месяцы появились улыбки.

— Мистер Стерлинг, — подошел ко мне Томас Эллиотт, новый управляющий банком. Худощавый мужчина лет сорока пяти с аккуратными усиками и внимательными карими глазами за очками в стальной оправе излучал компетентность опытного банкира. — Готов доложить о результатах первой недели новой политики.

Мы прошли в мой кабинет на втором этаже, который тоже подвергся радикальной реконструкции. Тяжелая викторианская мебель уступила место современному письменному столу из клена и удобным кожаным креслам. На стенах вместо портретов умерших банкиров висели карты Нью-Йорка и графики экономического развития районов города.

Эллиотт разложил на столе папки с отчетами, его движения были точными и методичными.

— За неделю открыто тридцать семь новых счетов, — начал он, листая документы. — Общая сумма депозитов составила восемьдесят две тысячи долларов. Это больше, чем за предыдущие три месяца.

Я налил кофе из серебряного кофейника в две фарфоровые чашки и протянул одну управляющему.

— Каков профиль новых клиентов?

— Разнообразный, — Эллиотт отпил кофе и открыл первую папку. — Мелкие торговцы, которые боялись доверять деньги крупным банкам после краха. Ремесленники, получившие заказы на восстановительные работы. Несколько фермеров из окрестностей Бруклина.

Он показал мне список имен с суммами вкладов. Средний размер депозита составлял около двух тысяч долларов - скромно по меркам Манхэттена, но солидно для рабочих районов.

— А что с программой микрокредитования?

— Выдано двенадцать кредитов на общую сумму четырнадцать тысяч долларов, — Эллиотт перешел ко второй папке. — Средний размер тысяча двести долларов под восемь процентов годовых.

Восемь процентов - революционно низкая ставка для того времени, когда большинство банков требовали пятнадцать-двадцать процентов. Но я рассчитывал не на прибыль от процентов, а на создание лояльной клиентской базы.

— Расскажите о конкретных случаях.

Эллиотт достал отдельную папку с подробными досье заемщиков.

— Джеймс О'Коннор, ирландский иммигрант, потерял работу грузчика в порту. Взял кредит в восемьсот долларов на покупку тележки и лошади для торговли овощами. Уже вернул первые пятьдесят долларов.

— Хорошо. Продолжайте.

— Мария Гонсалез, вдова с тремя детьми. Муж погиб на стройке в сентябре. Получила тысячу долларов на открытие швейной мастерской в собственном доме. Показывает отличные результаты, уже набрала пять постоянных клиенток.

Каждая история была драмой выживания в эпоху краха. Люди, потерявшие все, цеплялись за любую возможность начать заново. Мой банк давал им эту возможность.

— А проблемные случаи?

— Пока минимальные, — признал Эллиотт. — Один фермер задержал платеж на неделю из-за плохой погоды. Но предупредил заранее и внес дополнительное обеспечение.

Я встал и подошел к окну, откуда открывался вид на оживленную Стоун-стрит. Внизу сновали люди, многие с портфелями и деловыми бумагами. Финансовый район постепенно возвращался к жизни, хотя и в гораздо более скромных масштабах.

— Томас, готовы ли мы к запуску программы для малого бизнеса?

— Да, сэр. Я подготовил критерии оценки заявок и обучил сотрудников новым процедурам.

Программа кредитования малого бизнеса - моя особая гордость. Кредиты от пяти до двадцати тысяч долларов под десять процентов годовых для восстановления небольших предприятий. Революционные условия, которые крупные банки сочли бы безумными.

В этот момент в дверь постучали. Вошла мисс Картер, новая секретарша, элегантная женщина лет тридцати с каштановыми волосами, уложенными в модную прическу боб, и умными зелеными глазами за очками в тонкой оправе.

— Мистер Стерлинг, первый клиент по программе малого бизнеса ожидает в приемной. Мистер Патрик Флэннери, владелец слесарной мастерской.

— Пригласите его, — попросил я.

Патрик Флэннери оказался крепким ирландцем лет сорока с мозолистыми руками мастерового и честными голубыми глазами. Его рабочий костюм был заплатан, но чист, а кепка в руках выдавала волнение перед важной встречей.

— Мистер Стерлинг, — произнес он с легким ирландским акцентом, — слышал, что ваш банк помогает простым людям. Правда ли это?

— Присаживайтесь, мистер Флэннери, — я указал на кресло напротив стола. — Расскажите о вашем деле.

— Тридцать лет занимаюсь слесарным ремеслом, — он сел на край кресла, явно не привыкший к роскошной обстановке. — Мастерская в Бруклине, делаю замки, ремонтирую металлические изделия, кую подковы для немногих оставшихся лошадей.

Эллиотт открыл новую папку и начал делать записи.

— А в чем проблема? — спросил я.

— После краха заказов стало в три раза меньше. Людям не до новых замков, когда хлеба не хватает. Пришлось уволить двух подмастерьев, продать половину инструментов.

Флэннери достал из кармана мятый лист бумаги с расчетами, сделанными карандашом.

— Но есть возможность. Городские власти объявили программу восстановления мостов и общественных зданий. Нужны металлические конструкции, перила, решетки. Заказ на восемь тысяч долларов.

— И что требуется от банка?

— Пять тысяч долларов кредита на закупку металла и возвращение подмастерьев. Обещаю вернуть с процентами за полгода.

Я изучил его расчеты. Цифры выглядели реалистично, а муниципальный заказ гарантировал оплату. При текущих банковских стандартах такой кредит мелкому ремесленнику получить было невозможно.

— Мистер Флэннери, какое обеспечение можете предоставить?

— Мастерскую и оборудование, — он протянул документы о собственности. — Оценка семь тысяч долларов. Плюс гарантию от священника нашего прихода.

Гарантия священника - трогательная деталь, показывающая, насколько серьезно ирландец относится к взятым обязательствам.

— Томас, каково ваше мнение? — обратился я к управляющему.

Эллиотт быстро просмотрел документы.

— Обеспечение достаточное, муниципальный контракт надежен, репутация заемщика безупречная. Рекомендую одобрить кредит.

— Мистер Флэннери, — сказал я, протягивая ирландцу руку, — кредит одобрен. Пять тысяч долларов под десять процентов годовых. Деньги поступят на ваш счет завтра утром.

Лицо Флэннери преобразилось. Суровый мастеровой чуть не прослезился от радости.

— Мистер Стерлинг, вы спасли мою мастерскую! Клянусь святым Патриком, не подведу вашего доверия!

Когда ирландец ушел, расцеловав меня на прощание в щеки, Эллиотт покачал головой:

— Сэр, такой подход к кредитованию радикально отличается от традиционной банковской практики.

— В том и смысл, Томас. Традиционная практика привела к краху системы. Пора попробовать что-то новое.

Я вернулся к столу и достал папку с планами развития банка.

— А теперь о наших собственных операциях. Готовы ли мы к финансированию крупных приобретений?

— Абсолютно, — кивнул Эллиотт. — Резервы увеличены до полумиллиона долларов. Создана специальная группа для обслуживания корпоративных клиентов.

— Отлично. На следующей неделе ожидаю поступления двух миллионов долларов для финансирования покупки текстильных фабрик. Плюс одиннадцать миллионов на нефтяные операции с мистером Роквудом.

Эллиотт сделал пометки в блокноте.

— А международные переводы? Швейцарские банки, венесуэльские концессии?

— Установлена прямая связь с Credit Suisse в Цюрихе и Banco de Venezuela в Каракасе. Можем проводить операции в течение дня, а не недель.

Это революция для небольшого банка. Обычно международные переводы занимали недели и требовали участия крупных корреспондентских банков. Мои связи и капитал позволили создать прямые каналы.

— Сэр, — осторожно начал Эллиотт, — не опасаетесь ли вы реакции конкурентов? Такие агрессивные условия кредитования могут вызвать недовольство крупных банков.

Справедливый вопрос. Chase, Guaranty Trust и другие гиганты Уолл-стрит не будут спокойно наблюдать за эрозией их монополии на выгодных клиентов.

— Томас, мы работаем в сегменте, который их не интересует. Мелкие клиенты, микрокредиты, социальные программы - это не их рынок.

— А если заинтересует?

— Тогда будем конкурировать качеством обслуживания и скоростью принятия решений. У нас есть преимущества, которых нет у гигантов.

В дверь снова постучали. Мисс Картер проводила нового посетителя, пожилого фермера в поношенной, но чистой одежде. Густые седые усы и загорелое лицо выдавали человека, всю жизнь работавшего на земле.

— Мистер Стерлинг, — представился он с достоинством, — Абрахам Миллер, ферма в Лонг-Айленде. Слышал, что вы помогаете честным людям в трудную минуту.

— Присаживайтесь, мистер Миллер. В чем можем помочь?

— Тридцать лет выращиваю овощи для нью-йоркских рынков, — начал фермер, устраиваясь в кресле. — Хорошая земля, налаженное хозяйство, постоянные покупатели. Но после краха цены упали втрое.

Он достал из потертого кошелька сложенную газету с рыночными сводками.

— Картофель продавал по два доллара за мешок, теперь дают семьдесят центов. Морковь с полутора долларов упала до сорока центов. Не покрываются даже расходы на семена.

— А что планируете предпринять?

— Хочу переориентироваться на консервирование, — в голосе фермера зазвучала страсть энтузиаста. — Построить небольшой цех, закупить оборудование. Консервированные овощи хранятся годами, можно продавать зимой по хорошим ценам.

Миллер развернул самодельный чертеж консервного цеха.

— Все просчитал. Нужно четыре тысячи долларов на строительство цеха, еще три тысячи на оборудование и первую партию банок. За год окупится полностью.

Эллиотт изучал чертежи с профессиональным интересом.

— А рынок сбыта?

— Договорился с тремя магазинами в Бруклине, — ответил фермер. — Плюс армейские поставщики интересуются. Солдатам нужны консервы круглый год.

Идея разумная и перспективная. Консервирование растущая отрасль, а у Миллера есть опыт и земля.

— Какое обеспечение предлагаете?

— Ферму целиком, — не колеблясь ответил он. — Сто двадцать акров хорошей земли, дом, амбары, скот. Стоит минимум пятнадцать тысяч долларов.

— Мистер Миллер, — сказал я после короткого размышления, — кредит одобряю. Семь тысяч долларов под девять процентов годовых на два года.

Старый фермер снял шляпу и низко поклонился:

— Господь благословит ваше доброе дело, мистер Стерлинг. Обещаю, что через год принесу первые банки консервов лично.

После ухода фермера Эллиотт подсчитал итоги дня.

— Одобрено кредитов на восемнадцать тысяч долларов. Принято депозитов на двенадцать тысяч. Открыто пятнадцать новых счетов.

— Отличные результаты для банка, который неделю назад балансировал на грани банкротства.

— Сэр, я двадцать лет в банковском деле, но такой энтузиазм клиентов вижу впервые. Люди говорят о нас как о «банке надежды».

«Банк надежды» - красивое определение. Но главное, что оно отражало реальность. В эпоху, когда большинство банков ужесточали условия и отказывали в кредитах, мы предлагали поддержку и веру в будущее.

— Томас, подготовьте отчет о первых итогах новой политики. Хочу представить его совету директоров на следующей неделе.

— Обязательно. А планы на ближайший месяц?

— Расширение программы микрокредитования до пятидесяти тысяч долларов в месяц. Открытие дополнительного офиса в Квинсе. Запуск специальной программы для ветеранов войны.

Эллиотт записывал планы, время от времени задавая уточняющие вопросы. К вечеру у нас была готова подробная стратегия развития банка на следующие полгода.

Покидая офис в сумерках декабрьского дня, я оглянулся на вывеску «Merchants & Farmers Bank». Освещенные окна и деловая активность внутри символизировали возрождение после краха. Небольшой банк в Бруклине становился островком стабильности в океане экономического хаоса.

Но важнее всего, что это мой банк, инструмент для реализации масштабных планов по восстановлению американской экономики.

Глава 2. Фабрика надежды

Автомобиль осторожно маневрировал по покрытой снегом дороге к текстильной фабрике в Патерсоне, штат Нью-Джерси.

Декабрьское утро выдалось морозным и ясным, солнце отражалось в заледеневших лужах, превращая промышленный пейзаж в акварельную картину. За окнами автомобиля мелькали заброшенные здания, закрытые магазины с выцветшими табличками, редкие фигуры людей, торопливо идущих по тротуарам.

— Господи, босс, — пробормотал О'Мэлли, глядя на пустынную главную улицу Патерсона, — город выглядит как после чумы. Половина окон заколочена досками.

Я отложил утренние газеты с заголовками о новых банкротствах и посмотрел на улицы, где когда-то кипела жизнь одного из крупнейших текстильных центров Америки. Теперь здесь царила атмосфера запустения: выбитые стекла в заводских корпусах, ржавые заборы, покосившиеся фонарные столбы.

— Патрик, это не конец, а новое начало. Через полгода ты не узнаешь эти места.

Мартинс свернул с главной дороги на грунтовую, ведущую к комплексу фабричных зданий Lorens Textile Manufacturing. Передо мной предстало зрелище, которое могло сломить дух любого предпринимателя: четыре кирпичных корпуса с выбитыми окнами, покрытые сажей трубы, заваленные снегом дворы.

Но я видел не руины, а возможности. Знание будущего подсказывало, что текстильная промышленность не исчезнет, а трансформируется. Новые синтетические волокна, более эффективные методы производства, растущий спрос на готовую одежду, все это ждало нас впереди.

Автомобиль остановился у главного входа в административное здание. Двухэтажная постройка из красного кирпича с арочными окнами и чугунными украшениями выглядела солидно даже в запустении. Над входом висела потускневшая латунная табличка «Lorens Textile Manufacturing Company, Est. 1887».

— Ждите здесь, — сказал я Мартинсу. — Осмотр займет несколько часов.

Мы вышли из теплого салона автомобиля в колючий декабрьский воздух, пахнущий снегом и промышленной копотью.

У входа нас ждал Томас Лоренс, бывший управляющий фабрики, дальний родственник бывшего владельца, которого я попросил показать производственные помещения. Мужчина лет пятидесяти в потертом сером пальто и вязаной шапке, с руками, покрытыми мозолями от многолетней работы с текстильным оборудованием.

— Мистер Стерлинг, — он снял шапку, обнажив редеющие волосы, — добро пожаловать на фабрику. Хотя называть ее фабрикой теперь язык не поворачивается.

Мы прошли через главные ворота во двор, где когда-то стояли груженые хлопком фургоны, а теперь лежали заметенные снегом кучи металлолома. Наши шаги звонко отдавались эхом от кирпичных стен, а дыхание превращалось в белые облачка пара.

— Расскажите о состоянии оборудования, — попросил я, доставая записную книжку в кожаном переплете.

— Ткацкие станки в рабочем состоянии, — Лоренс указал на корпус номер один. — Пятьдесят два станка модели 1925 года. Прядильные машины тоже целы, хотя требуют смазки и настройки.

Мы вошли в первый корпус через тяжелую дубовую дверь с железными петлями. Внутри царил полумрак, прерываемый лучами зимнего солнца, проникающими сквозь высокие арочные окна. Воздух пах машинным маслом, хлопковой пылью и сыростью.

Ряды ткацких станков тянулись вдоль корпуса, их металлические рамы покрывала тонкая пленка ржавчины. Некоторые станки были частично демонтированы, очевидно, Лоренс пытался продать запчасти для погашения долгов.

— Мистер Лоренс, сколько станков можно запустить немедленно?

— При наличии средств на ремонт и смазку - тридцать пять станков в течение двух недель, — он провел рукой по чугунной раме ближайшего станка. — Остальные потребуют замены подшипников и приводных ремней.

Я прошелся между рядами оборудования, мысленно составляя план модернизации. Знание технологий будущего подсказывало несколько улучшений, которые можно внедрить уже сейчас: более эффективное расположение станков, улучшенная система вентиляции, автоматические системы подачи материалов.

— А рабочие? Сколько человек можем трудоустроить?

Лицо Лоренса посветлело впервые за время нашего разговора:

— Сто двадцать человек ждут возобновления работы. Многие сидят дома уже два месяца, живут на сбережения или помощь церкви.

Мы перешли во второй корпус, где размещались прядильные машины. Здесь картина еще печальнее: часть оборудования демонтирована, мотки пряжи валялись на полу, покрытые пылью и паутиной.

— А что с электричеством и паровым отоплением?

— Электричество отключили за неуплату в октябре. Паровые котлы требуют ремонта и новых труб, — Лоренс указал на старые чугунные радиаторы под окнами. — Зимой в цехах невозможно работать.

Я осмотрел котельную в подвале административного здания. Два больших парового котла марки Babcock & Wilcox выглядели добротно, но трубопроводы покрывала ржавчина, а измерительные приборы требовали замены.

— Сколько потребуется на восстановление инфраструктуры?

— Электрика - две тысячи долларов за подключение и ремонт проводки. Отопление - четыре тысячи за новые трубы и ремонт котлов, — Лоренс достал из кармана потертый блокнот с расчетами. — Плюс месячный запас угля - пятьсот долларов.

Шесть с половиной тысяч долларов - скромная сумма для восстановления целого предприятия. Мы поднялись на второй этаж административного здания, где располагались кабинеты управляющих и конструкторское бюро. Помещения выглядели заброшенными: перевернутая мебель, разбросанные документы, паутина в углах.

— Мистер Лоренс, соберите завтра всех бывших рабочих. Хочу лично поговорить с ними.

— Серьезно? — в голосе управляющего зазвучала надежда. — То есть фабрика действительно возобновит работу?

— Не только возобновит, но и станет лучше, чем была. У меня есть планы по модернизации производства.

На следующее утро я приехал на фабрику в девять часов. Во дворе собралась толпа людей - мужчины в рабочих куртках и кепках, женщины в простых пальто и платках, подростки, надеявшиеся получить работу учеников.

Лица людей выражали смесь надежды и недоверия. Слишком много обещаний нарушено за последние месяцы, слишком много фабрик закрылось навсегда.

Я встал на деревянный ящик у входа в главный корпус, чтобы всех было видно и слышно. Декабрьский воздух обжигал легкие, но я не чувствовал холода от волнения предстоящего момента.

— Друзья! — мой голос разнесся по двору. — Меня зовут Уильям Стерлинг, и я новый владелец этой фабрики.

Шепот прошел по толпе. Некоторые обменивались скептическими взглядами, я слишком молодо выглядел для серьезного бизнесмена.

— Знаю, что последние месяцы были тяжелыми для всех. Работы нет, деньги закончились, будущее кажется мрачным.

Кивки в толпе подтвердили мои слова. Женщина в переднем ряду вытирала слезы краем платка.

— Но сегодня это заканчивается! — я повысил голос. — Через две недели фабрика возобновит работу. Будут восстановлены все рабочие места. Зарплата - двенадцать долларов в неделю.

Толпа ожила. Двенадцать долларов в неделю на треть больше докризисных расценок, когда экономика процветала.

— Но это еще не все! — я жестом призвал к тишине. — Рабочий день сокращается с десяти до восьми часов. Суббота сокращенный день до полудня. Создается заводская столовая с бесплатными обедами.

Недоверие на лицах сменилось изумлением. Один из рабочих, коренастый мужчина с седеющими усами, выкрикнул:

— А что взамен потребуете? Такие условия не бывают задаром!

Справедливый вопрос. Рабочие привыкли к тому, что улучшение условий всегда сопровождается подвохом.

— Только одно - качественную работу и взаимное уважение. Никаких штрафов за мелкие нарушения, никаких унижений. Мы партнеры в общем деле.

Молодая женщина с ребенком на руках подняла руку:

— А как же кризис? Все говорят, что дела будут только хуже.

— Кризис это возможность для тех, кто умеет думать и планировать, — ответил я. — У меня есть контракты на поставку тканей, которые обеспечат работой на год вперед.

Это была полуправда. Контракты предстояло еще заключить, но знание будущего гарантировало их получение. Спрос на текстиль не исчезнет, а переориентируется на более дешевую продукцию.

Лоренс выступил вперед:

— Мистер Стерлинг не только обещает, но и действует! Вчера он оплатил восстановление электричества и отопления!

Одобрительный гул прошел по толпе. Люди начали понимать, что имеют дело не с очередным авантюристом, а с серьезным предпринимателем.

— А теперь конкретные детали, — я достал список из внутреннего кармана пальто. — Мастер Патрик О'Салливан возглавит ткацкий цех. Миссис Эллен Маккартни - прядильный. Джеймс Райли станет главным механиком.

Названные люди вышли вперед с удивленными лицами. Они ожидали долгих собеседований и проверок, а получили немедленные назначения.

— Работа начинается в понедельник, — продолжил я. — Первые две недели уйдут на наладку оборудования и обучение новым методам производства. Зарплата выплачивается с первого дня.

Пожилой рабочий в потертой кепке подошел ближе:

— Мистер Стерлинг, а что с жильем? Многие потеряли дома, живут у родственников или в подвалах.

— Отличный вопрос, — я указал на пустырь рядом с фабрикой. — Здесь построим рабочий поселок. Двадцать домов по четыре комнаты каждый. Аренда два доллара в неделю, включая электричество и отопление.

Два доллара в неделю символическая плата, едва покрывающая расходы на содержание. Но инвестиция в лояльность рабочих окупится сторицей.

Толпа начала расходиться, люди обсуждали услышанное возбужденными голосами. Многие подходили лично поблагодарить и уточнить детали трудоустройства.

— Мистер Стерлинг, — обратилась ко мне женщина лет сорока в поношенном, но чистом пальто, — меня зовут Мэри О'Коннор. Я работала в ткацком цехе пятнадцать лет, до закрытия фабрики.

— Конечно, помню вас по спискам, миссис О'Коннор. Отличные рекомендации от мастеров.

— У меня трое детей, муж скончался от болезни. Можно ли рассчитывать не только на работу, но и на место в заводской школе для детей?

Заводская школа. Идея, которую я планировал реализовать, но не ожидал такого быстрого интереса.

— Обязательно. Школа откроется в марте, бесплатно для детей всех работников.

Мэри О'Коннор прижала руку к сердцу:

— Боже мой, это как сон наяву. Полгода назад мы жили как нищие, а теперь...

— Теперь у вас есть будущее, — закончил я за нее. — И не только у вас, а у всего Патерсона.

Через час двор опустел, но я остался осматривать территорию вместе с Лоренсом и О'Мэлли. Нужно составить детальный план реконструкции фабрики и строительства рабочего поселка.

— Босс, — сказал О'Мэлли, когда мы остались втроем, — вы видели их лица? Люди поверили в чудо.

— Никакого чуда, Патрик. Просто справедливое отношение к работникам и разумное планирование производства.

Лоренс достал из кармана блокнот с расчетами:

— Мистер Стерлинг, позвольте уточнить бюджет проекта. Восстановление оборудования, зарплата, строительство поселка - это колоссальные расходы.

— Томас, у меня есть средства. Вопрос не в деньгах, а в правильной организации работы.

Я указал на заброшенные корпуса:

— Через полгода здесь будет одно из самых современных текстильных предприятий Америки. А Патерсон снова станет центром текстильной промышленности.

Мы обошли все четыре корпуса, составляя планы размещения оборудования и оптимизации производственных процессов. К полудню у меня была готова схема модернизированной фабрики, которая будет производить ткани на треть дешевле конкурентов при более высоком качестве.

Знание будущего - это не только финансовые прогнозы, но и понимание технологических трендов. Текстильная промышленность ждали революционные изменения: синтетические волокна, автоматизация процессов, новые методы окраски тканей.

— Мистер Лоренс, завтра начинаем восстановительные работы. К Рождеству фабрика должна быть готова к запуску первой линии.

— К Рождеству? — переспросил он. — Это же через три недели!

— Именно. Лучшего рождественского подарка для Патерсона не придумаешь.

Когда мы закончили осмотр производственных корпусов, я повел Лоренса и О'Мэлли к административному зданию, где планировал разместить заводскую столовую и медицинский пункт. Идея социальных программ для рабочих казалась революционной для 1929 года, но я знал, что именно такой подход обеспечит лояльность персонала и высокую производительность труда.

— Первый этаж административного корпуса переоборудуем под столовую на сто пятьдесят человек, — объяснил я, поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице. — Кухня, обеденный зал, кладовая для продуктов.

Лоренс остановился на площадке между этажами, его дыхание участилось от непривычной нагрузки:

— Мистер Стерлинг, бесплатные обеды для всех работников? Это же огромные расходы! Только продукты обойдутся в сотни долларов ежемесячно.

— Томас, сытый рабочий производит на двадцать процентов больше, чем голодный. Плюс сокращаются потери рабочего времени, людям не нужно тратить обеденный перерыв на поиски еды.

Мы вошли в просторное помещение, которое когда-то служило главным офисом фабрики. Высокие потолки с лепными украшениями, большие окна, выходящие во двор, паркетный пол из дуба - идеальное место для столовой.

О'Мэлли прошелся по комнате, его шаги гулко отдавались от стен:

— А что с поварами? Где найти людей, которые смогут готовить на полторы сотни человек?

— В Патерсоне много безработных поваров из закрывшихся ресторанов, — ответил я, доставая рулетку для измерения помещения. — Предложим им работу с достойной зарплатой.

Лоренс помогал мне измерять размеры комнаты, держа один конец рулетки:

— А меню? Как будете кормить рабочих?

— Плотная, питательная еда. Мясной суп, картофель, овощи, хлеб, молоко. Никаких деликатесов, но достаточно калорий для тяжелой физической работы.

Я записывал размеры в блокнот, мысленно планируя расстановку столов и кухонного оборудования. Знание организации массового питания из будущего помогало оптимизировать процесс.

— Кухня разместится в соседнем помещении, — продолжил я, указывая на дверь, ведущую в бывший архив. — Установим промышленные плиты, большие котлы, холодильные камеры.

Мы перешли в соседнюю комнату, заваленную старыми документами и сломанной мебелью. Помещение меньше, но его размеров хватало для кухни среднего ресторана.

— А продукты где покупать? — спросил Лоренс, разгребая кучу бумаг ногой. — В городе половина магазинов закрылась.

— Напрямую у фермеров из окрестностей. Сэкономим на посредниках и поможем местным хозяйствам выжить.

Идея сотрудничества с фермерами была взаимовыгодной. Они получали стабильного покупателя, а фабрика - свежие продукты по низким ценам.

Поднявшись на второй этаж, мы осмотрели помещения для медицинского пункта. Три комнаты с отдельным входом - кабинет врача, процедурная и аптека.

— Мистер Стерлинг, — осторожно начал Лоренс, — заводской врач это серьезные расходы. Зарплата доктора, оборудование, лекарства...

— Томас, один несчастный случай на производстве может стоить дороже, чем содержание медпункта целый год, — я осмотрел окна, выходящие на заводской двор. — Плюс здоровые рабочие болеют реже, что означает меньше прогулов.

О'Мэлли заглянул в одну из комнат:

— А врача где найти? Доктора обычно не стремятся работать на заводах.

— Знаю молодого доктора из Ньюарка, который недавно окончил медицинский колледж. Эдвард Морриган, отличные рекомендации, но мало опыта. Для него заводская практика станет хорошим стартом карьеры.

Доктор Морриган действительно существовал, я встречал его на одном из светских приемов у Вандербильта. Молодой, энергичный ирландец с прогрессивными взглядами на медицину и социальную ответственность врачей.

— А оборудование? — продолжал интересоваться Лоренс. — Рентгеновский аппарат, хирургические инструменты стоят тысячи долларов.

— Начнем с базового набора: стетоскоп, тонометр, перевязочные материалы, основные лекарства. Серьезные случаи будем направлять в больницу Патерсона.

Мы спустились обратно на первый этаж, где я хотел показать план размещения оборудования столовой. В кармане пальто лежал чертеж, который я набросал прошлым вечером в кабинете особняка.

— Восемь столов по двенадцать мест каждый, — объяснил я, разворачивая бумагу на подоконнике. — Раздаточная линия у дальней стены, касса у входа, хотя еда будет бесплатной.

Лоренс изучал чертеж с профессиональным интересом:

— А график работы столовой? Все сто двадцать человек не смогут обедать одновременно.

— Три потока по сорок человек. Первый поток с полудня до половины первого, второй до половины второго, третий до половины третьего. Рабочий день реорганизуется соответственно.

О'Мэлли указал на чертеж:

— А что с посудой? Сто пятьдесят комплектов тарелок, ложек, кружек...

— Закажем у местной керамической мастерской. Простую, но прочную посуду. Работа для еще одного разорившегося предприятия.

В этот момент в дверь постучали. На пороге стояла пожилая женщина в черном пальто и платке, с корзиной в руках. Ее лицо выражало робость, но глаза горели решимостью.

— Извините за беспокойство, — произнесла она с легким ирландским акцентом. — Меня зовут Бриджет Финнеган. Слышала, что фабрика возобновит работу.

— Проходите, миссис Финнеган, — я жестом пригласил ее в помещение. — Чем могу помочь?

— Я тридцать лет готовила в ресторане «Шемрок» в центре города. Заведение закрылось в октябре. Хотела спросить, не нужен ли повар для заводской столовой?

Словно по заказу! Я обменялся взглядами с О'Мэлли, который едва сдерживал улыбку.

— Миссис Финнеган, а какой у вас опыт работы с большими объемами блюд?

— В лучшие времена «Шемрок» обслуживал до двухсот посетителей в день, — она поставила корзину на пол и сняла платок. — Умею готовить экономно и сытно. Ирландское рагу, мясные пироги, овощные супы.

Из корзины исходил аппетитный аромат свежей выпечки. Бриджет достала завернутый в полотенце хлеб и разломила, показывая пышный мякиш.

— Испекла сегодня утром по старому семейному рецепту. Попробуйте.

Хлеб оказался превосходным, мягкий, ароматный, с хрустящей корочкой. Именно такая выпечка нужна для рабочих, занятых тяжелым физическим трудом.

— Отличный хлеб, — признал я, отламывая еще кусочек. — А команда? Сможете ли управлять кухней для полутораста человек?

— У меня есть две помощницы из «Шемрока» — Кейт Джоди и Молли Райан. Хорошие девочки, быстро работают, знают все рецепты.

— Зарплата двадцать долларов в неделю, помощницам по двенадцать долларов. Плюс бесплатное питание и медицинская помощь.

Лицо Бриджет засияло от радости:

— Господи, благослови вас! Я так молилась найти работу к Рождеству. У меня внуки, а денег совсем не осталось.

— Тогда считайте себя главным поваром заводской столовой, — я протянул ей руку. — Работа начинается через две недели, как только закончим устанавливать оборудование для кухни.

Бриджет крепко пожала мне руку своими мозолистыми ладонями:

— Не подведу вашего доверия, мистер Стерлинг. Рабочие будут сыты и довольны.

Когда она ушла, унося пустую корзину и обещания привести помощниц на собеседование, Лоренс покачал головой:

— Невероятное совпадение. Словно сама судьба помогает вашим планам.

— Не судьба, а правильный подход к людям, — ответил я, складывая чертеж столовой. — Когда предлагаешь честную работу за справедливую плату, хорошие работники находятся сами.

Мы вышли из административного здания во двор, где уже работали электрики, восстанавливающие освещение в производственных корпусах. Их медные провода блестели на зимнем солнце, а из труб поднимался пар, знак того, что паровое отопление тоже приводится в порядок.

— Мистер Стерлинг, — сказал Лоренс, наблюдая за работой мастеров, — за один день вы сделали больше для этой фабрики, чем мы за последние полгода безуспешных попыток найти покупателя.

О'Мэлли подошел к нам, закончив разговор с главным электриком:

— Босс, мастера говорят, что к концу недели электричество будет во всех корпусах. Отопление заработает к понедельнику.

— Отлично. А что с заказом оборудования для столовой?

— Промышленные плиты, котлы и холодильные камеры можно получить в Ньюарке. Доставка и установка займет десять дней.

Десять дней. Как раз к началу пробного запуска производства. Все планы складывались в единую картину возрождения фабрики.

— Томас, завтра встречаемся здесь в восемь утра, — сказал я Лоренсу. — Начинаем детальное планирование производственных процессов и обучение рабочих новым методам.

— Новым методам? — переспросил он с любопытством.

— У меня есть идеи по оптимизации работы ткацких станков и улучшению качества продукции. Некоторые технические новшества, которые увеличат производительность на треть.

Это правда, хотя и неполная. Знание производственных методов будущего давало огромные преимущества, но внедрять их нужно осторожно, чтобы не вызывать подозрений.

Мы сели в Packard, который терпеливо ждал у ворот фабрики. Мартинс завел двигатель, и мы медленно поехали по заснеженной дороге обратно к Манхэттену.

За окнами мелькали заброшенные здания Патерсона, но теперь я видел в них не символы упадка, а потенциальные точки роста. Возрождение текстильной фабрики станет первым шагом к восстановлению всего промышленного района.

Вскоре автомобиль въехал на Манхэттен, и за окнами замелькали знакомые небоскребы финансового района. Но мысли мои были заняты не биржевыми котировками или банковскими сделками, а лицами людей, которые сегодня впервые за долгое время поверили в возможность нормальной жизни.

Но едва я пришел в офис, как по лицу мисс Говард сразу понял, что случилось нечто чрезвычайное.

Глава 3. Конфронтация

Мисс Говард встала из-за письменного стола из орехового дерева, в руках она сжимала телеграмму с красной печатью срочности. Ее обычно безупречная прическа растрепалась, а строгий серый костюм помялся от нервного перебирания документов.

— Мистер Стерлинг, — голос секретарши дрожал от волнения, — пришла телеграмма из Департамента банковского надзора штата Нью-Йорк. Завтра в десять утра назначена экстренная проверка «Merchants & Farmers Bank».

Я принял телеграмму, быстро пробежав глазами по машинописному тексту на официальном бланке. Формулировки холодные и угрожающие: «Поступила информация о нарушениях банковского законодательства... Требуется немедленная проверка финансовой отчетности... Возможно приостановление лицензии...»

— А что еще? — спросил я, складывая телеграмму. — По твоему лицу вижу, что это не все.

— Звонил мистер Эллиотт из банка, — мисс Говард достала блокнот с записями. — Сегодня утром к ним приходили какие-то люди, представлялись частными детективами. Расспрашивали сотрудников о новом владельце, источниках финансирования, связях с... — она запнулась.

— С кем именно?

— С организованной преступностью, сэр.

Я опустился в кожаное кресло за письменным столом, обдумывая ситуацию. Continental Trust действовали быстро и решительно. Не сумев перехватить банк при покупке, они перешли к более грязным методам.

О'Мэлли, молчавший до этого момента, подошел к окну и внимательно посмотрел на улицу:

— Босс, внизу уже полчаса стоит черный «Buick» с двумя мужчинами. Могут быть федеральные агенты или частные детективы.

— Значит, наблюдение уже началось, — я встал и подошел к сейфу, где хранились самые важные документы. — Мисс Говард, соберите все бумаги по сделке с банком. Финансовые отчеты, документы о переводе средств, договоры с юристами.

— Уже готово, сэр, — она указала на кожаную папку на столе. — Плюс я запросила справки из швейцарских банков о происхождении средств и копии всех операций последних шести месяцев.

Швейцарские справки - хорошая идея. Они покажут, что деньги получены от законных финансовых операций, хотя и не раскроют всех подробностей.

— А что с мистером Розенбергом? — спросил я, имея в виду юриста, оформлявшего покупку банка.

— Он уже едет в Департамент банковского надзора, чтобы ознакомиться с конкретными обвинениями, — мисс Говард проверила записи в блокноте. — Обещал позвонить, как только узнает подробности.

Телефон зазвонил, прерывая разговор. Аппарат в позолоченном корпусе стоял на краю письменного стола рядом с чернильным прибором из малахита.

— Стерлинг слушает.

— Уильям, это Сэмюэль Розенберг, — голос юриста звучал напряженно. — Я в Департаменте банковского надзора. Ситуация серьезная.

— Что конкретно им известно?

— Заявление подали вчера вечером. Утверждают, что у вас есть деловые связи с известными преступными элементами. Называют имена Массерии, Лучиано, Мэддена.

Холодок пробежал между лопаток. Информация точная, значит, Continental Trust и впрямь пустили в ход доступ к очень деликатным сведениям.

— Какие доказательства?

— Утверждают, что есть фотографии встреч в различных ресторанах, записи телефонных разговоров, банковские переводы через подставные компании. Плюс показания некоего «анонимного свидетеля».

Я сжал трубку сильнее. Значит, слежка велась месяцами, а возможно, телефонные линии прослушивались.

— Сэмюэль, каковы шансы отбить эти обвинения?

— При хорошей подготовке высокие. Деловые встречи не являются преступлением, а банковские операции проведены через законные каналы. Но процедура может затянуться на недели.

— А что с лицензией банка?

— Временно приостановлена до завершения проверки. Банк может работать, но под контролем федерального куратора.

Я положил трубку и повернулся к О'Мэлли. Ирландец стоял у карты Нью-Йорка, висевшей на стене, его пальцы барабанили по оконной раме.

— Патрик, нужно предупредить наших партнеров. Если федералы копают в банковских операциях, могут выйти на другие сделки.

— Уже подумал об этом, босс. Кляйн должен немедленно зачистить все следы операций через «American Prosperity Investment Trust» и «Atlas Trading». Лански тоже стоит предупредить.

Мисс Говард подошла к столу с еще одной телеграммой:

— Сэр, срочное сообщение от мистера Хэмилтона из банка. Сегодня вечером к нему домой приходили представители «Metropolitan Financial Corporation». Предлагали пятьдесят тысяч долларов за информацию о новом владельце.

— И что он ответил?

— Послал их к черту, — впервые за весь разговор мисс Говард улыбнулась. — Но он обеспокоен. Думает, что могут попытаться подкупить других членов совета директоров.

Пятьдесят тысяч долларов за информацию серьезная сумма, которая может соблазнить кого-то из финансово пострадавших директоров банка.

— Мисс Говард, организуйте экстренное собрание совета директоров банка на завтра перед проверкой. Нужно убедиться в их лояльности.

— Хорошо, сэр. А что с прессой? Если история просочится в газеты...

Справедливое опасение. Скандал вокруг связей с мафией может уничтожить репутацию быстрее любых финансовых махинаций.

— Пока держим молчание. Но подготовьте заявление для прессы на случай утечки информации. Подчеркните социальную направленность банковской политики, помощь мелким предпринимателям и безработным.

О'Мэлли отошел от окна:

— Босс, «Buick» уехал, но на углу появился другой автомобиль. «Chevrolet» темно-синего цвета. Слежка продолжается.

Я подошел к сейфу и достал револьвер «Smith & Wesson» в кожаной кобуре. Оружие не понадобится на встрече с банковскими инспекторами, но лучше быть готовым к любому развитию событий.

— Патрик, завтра едем в банк через черный ход. И пусть Мартинс приготовит запасной автомобиль.

Вечером я сидел в кабинете особняка, изучая документы, которые предстоит представить банковским инспекторам завтра утром. Каждая цифра, каждая операция должна иметь безупречное обоснование.

Фаулер принес ужин на серебряном подносе: бифштекс с картофелем и бутылку французского красного вина. Обычная еда в необычных обстоятельствах. Едва он налил вино, как вошел О'Мэлли. Помощник дождался, пока Фаулер уйдет и сказал:

— Босс, я говорил с Мэдденом. У них все спокойно. Он просил передать, что «друзья готовы оказать любую необходимую поддержку».

Поддержка Синдиката может быть как помощью, так и дополнительной проблемой. Если федералы докажут мои связи с организованной преступностью, участие мафии только усугубит положение.

— Передай Мэддену благодарность, но скажи, что пока справляюсь собственными силами.

На следующее утро я проснулся в половине шестого, хотя будильник на прикроватной тумбочке должен зазвонить только в семь. Внутреннее напряжение разбудило раньше времени. За окнами спальни царила предрассветная тишина декабрьского Нью-Йорка, лишь редкие фонари освещали пустые тротуары Пятой авеню.

Фаулер уже ждал в столовой с утренним кофе и свежими газетами. Дворецкий выглядел обеспокоенным, его обычно невозмутимое лицо выражало тревогу.

— Доброе утро, сэр, — произнес он, наливая кофе в фарфоровую чашку с позолоченной каймой. — Позвольте доложить о ночных событиях.

Я отпил горячий кофе, ощущая, как кофеин прогоняет остатки сонливости:

— Что случилось?

— Около полуночи к особняку подъезжал автомобиль. Мужчины в темных пальто около часа наблюдали за окнами, делали какие-то записи.

— А утром?

— С семи утра на углу дежурит почтальон, который разносит корреспонденцию уже второй час на одном квартале.

Значит, слежка круглосуточная.

Я просмотрел утренние газеты, но информации о проверке банка пока не было. «Wall Street Journal» писала о новых банкротствах брокерских фирм, «New York Times» - об усилении федерального контроля над финансовой системой.

В половине восьмого к особняку подъехал не наш обычный Packard, а скромный Ford Model A темно-зеленого цвета. За рулем сидел незнакомый водитель в рабочей кепке, а О'Мэлли устроился рядом с ним на переднем сиденье.

Фаулер вышел из дома, одетый в мой костюм, укутанный в плащ и с низко надвинутой шляпой на лицо. Сел из дома и укатил на Паккарде. Вслед за ним тут же тронулся автомобиль, стоявший в дальнем конце улицы.

Я выбрался через задний ход и прыгнул в подъехавший Форд.

— Босс, — сообщил ирландец, когда я сел на заднее сиденье, — это Джимми О'Тул, надежный парень.

Джимми оказался коренастым ирландцем лет сорока с веселыми голубыми глазами и густыми рыжими усами. Его рабочая одежда и потертые руки выдавали человека физического труда.

— Доброе утро, мистер Стерлинг, — поздоровался он с легким ирландским акцентом. — О'Мэлли говорит, что нужно незаметно добраться до банка. Знаю все переулки Бруклина как свои пять пальцев.

Мы поехали окружным путем через Квинс, минуя главные магистрали. Джимми мастерски маневрировал по узким улочкам, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида.

— Никого сзади нет, — доложил он через полчаса езды. — Либо потеряли, либо не ожидали такого маршрута.

Банк «Merchants & Farmers» встретил нас непривычной суетой. У входа стояли два черных автомобиля, Buick с правительственными номерами и Cadillac явно частного владельца. Швейцар у дверей выглядел растерянным и нервно поправлял золотые галуны на форме.

Мы вошли через служебный вход с задней стороны здания. Узкий коридор вел к лестнице на второй этаж, где располагались административные кабинеты. О'Мэлли шел впереди, его рука лежала под левой полой пиджака, готовая в любой момент выхватить револьвер.

В приемной банка царил хаос. За столом из красного дерева сидел незнакомый мужчина в строгом черном костюме, изучавший документы через очки в золотой оправе. Рядом стоял другой человек в сером пальто, записывавший что-то в блокнот.

Томас Эллиотт, управляющий банком, увидел меня и поспешно подошел. Его лицо выражало смесь облегчения и тревоги.

— Мистер Стерлинг, слава Богу, что вы приехали, — прошептал он. — Эти люди здесь с восьми утра. Требуют предъявить все документы по смене владельца.

— Кто они?

— Представились инспекторами банковского надзора штата Нью-Йорк. Уолтер Хилл, главный инспектор, и его помощник Артур Блейк.

Я подошел к столу, где сидел главный инспектор. Мужчина лет пятидесяти с седеющими волосами и строгими чертами лица, его черный костюм и белоснежная рубашка подчеркивали официальный статус. Золотые запонки с гербом штата Нью-Йорк блестели на манжетах.

— Мистер Хилл? — обратился я. — Уильям Стерлинг, новый владелец банка.

Инспектор поднял голову от документов и окинул меня оценивающим взглядом. В его серых глазах читалась профессиональная подозрительность человека, видевшего множество финансовых афер.

— Мистер Стерлинг, как раз тот человек, с которым нужно поговорить, — он указал на кресло напротив стола. — Присаживайтесь. У нас к вам серьезные вопросы.

Я занял предложенное место, мысленно готовясь к допросу. Помощник инспектора, молодой человек с тщательно зачесанными назад волосами, приготовил стенографический блокнот и карандаш.

— Мистер Стерлинг, — начал Хилл, открывая толстую папку, — вчера в наш департамент поступила информация о том, что приобретение этого банка финансировалось из сомнительных источников.

— Каких именно источников? — спросил я спокойно.

— Утверждается, что вы имеете деловые связи с организованной преступностью. Конкретно - с Джузеппе Массерией, Лучиано и Оуни Мэдденом.

Хилл достал из папки несколько черно-белых фотографий и разложил их на столе. На снимках я узнал себя в ресторанах Нью-Йорка в компании людей, которых обычные граждане предпочитали бы не знать.

— Эти фотографии сделаны в различное время в течение последних четырех месяцев, — продолжил инспектор. — Можете объяснить цель этих встреч?

Я внимательно изучил снимки. Качество не очень хорошее, но лица четкие, обстановка узнаваемая. Фотографы работали профессионально, используя скрытые позиции.

— Мистер Хилл, я инвестиционный консультант. Встречаюсь с клиентами различного социального статуса в ресторанах и клубах. Это обычная деловая практика.

— А источники капитала для покупки банка?

Я достал из кожаного портфеля папку с финансовыми документами, заранее подготовленную мисс Говард:

— Средства получены от успешных операций на фондовом рынке. Вот справки из швейцарских банков о движении средств, копии сделок, подтверждения от американских брокерских фирм.

Хилл и его помощник внимательно изучали документы. Бумаги выглядели безупречно, все операции оформлены через законные каналы, налоги уплачены, комиссии брокерам переведены в полном объеме.

— А эти банковские переводы? — инспектор указал на несколько операций через подставные компании. — «Atlas Trading», «Continental Development», «Metropolitan Securities». Довольно необычные названия для инвестиционных фондов.

— Это стандартные холдинговые компании для диверсификации активов и снижения налогового бремени, — ответил я, сохраняя спокойствие. — Мой юрист может предоставить регистрационные документы на все эти структуры.

В этот момент в кабинет вошел человек, которого я сразу узнал, хотя не ожидал увидеть здесь. Ричард Кембридж, тот самый блондин с британским акцентом, который представлял «Metropolitan Financial Corporation» при попытке купить банк.

— Простите за опоздание, — произнес он, снимая верблюжье пальто. — Ричард Кембридж, специальный консультант департамента по сложным финансовым расследованиям.

Кембридж занял место рядом с инспектором и достал из кожаного портфеля еще одну папку с документами. Его холодные голубые глаза встретились с моими, и я увидел в них плохо скрываемое торжество.

— Мистер Стерлинг, — начал он, открывая папку, — помимо фотографических доказательств ваших встреч с известными криминальными элементами, у нас есть записи телефонных разговоров.

Он включил небольшой проигрыватель, стоявший на краю стола. Из динамика раздались голоса, среди которых я узнал собственный.

Он включил небольшой проигрыватель, стоявший на краю стола. Из динамика раздались голоса, среди которых я узнал собственный.

«— Мистер Кат подготовил список объектов для рассмотрения...»

«— Дядюшка Джо одобрил расширение семейного дела...»

«— Наши друзья из-за океана подтвердили поставки швейцарских часов...»

Записи были аутентичными, хотя вырваны из контекста. Умело смонтированные фрагменты нашего условного шифра в устах федеральных агентов звучали зловеще, хотя любой, знакомый с нашими кодовыми обозначениями, понял бы, что речь идет о вполне законных бизнес-операциях.

— Кроме того, — продолжил Кембридж, — у нас есть показания анонимного свидетеля, утверждающего, что вы лично участвовали в планировании крупных финансовых махинаций.

Он достал машинописную страницу с показаниями. Имя свидетеля заштриховано черными чернилами, но по стилю изложения можно было предположить, что это кто-то из финансовых кругов.

— Мистер Кембридж, — сказал я, отложив документ, — любой может написать анонимное заявление. Где доказательства конкретных преступлений? Кроме того, где в представленных вами записях сказано про приобретение банка? Или про мои связи с организованной преступностью?

— А банковские переводы на счета, связанные с отмыванием денег? — вмешался инспектор Хилл. — Вот операция на пятьсот тысяч долларов через «Atlas Trading» в пользу компании, зарегистрированной на подставное лицо.

Я внимательно изучил банковскую выписку. Операция действительно проводилась, но в рамках законной инвестиционной деятельности. Проблема в том, что доказать это будет сложно, не раскрывая деталей сотрудничества с Синдикатом.

— Эта сумма была инвестирована в приобретение текстильного предприятия в Нью-Джерси, — объяснил я. — Контракты купли-продажи оформлены через нотариуса, все налоги уплачены.

— А что с политическими связями? — Кембридж достал еще одну фотографию. — Вот вы на приеме у губернатора Рузвельта. Используете ли политическое влияние для прикрытия незаконной деятельности?

Фотография сделана во время моего визита в поместье Рузвельта в Хайд-Парке. На снимке мы с губернатором пожимаем руки у входа в библиотеку.

— Мистер Кембридж, консультирование политических деятелей по экономическим вопросам не является преступлением. Наоборот, в нынешних условиях это гражданский долг любого финансиста.

Помощник инспектора, молчавший до этого момента, поднял руку:

— А как насчет связей с европейскими банками? Швейцарские счета часто используются для сокрытия происхождения средств.

— Международная диверсификация активов - разумная стратегия в условиях экономической нестабильности, — ответил я. — Швейцарские банки предоставляют справки о законности всех операций.

Хилл закрыл папку и внимательно посмотрел на меня:

— Мистер Стерлинг, формально представленные документы выглядят правильно оформленными. Но совокупность косвенных улик вызывает серьезные подозрения.

— Какое решение принимает департамент?

— Лицензия банка временно приостанавливается до завершения полного расследования, — произнес он официальным тоном. — Назначается федеральный куратор для контроля над операциями.

Кембридж торжествующе улыбнулся:

— Мистер Уолтер Хант будет осуществлять надзор за деятельностью банка. Все крупные операции требуют его личного одобрения.

В кабинет вошел еще один человек, пожилой мужчина в строгом сером костюме с серебристыми волосами и внимательными карими глазами за очками в стальной оправе. Уолтер Хант выглядел как типичный правительственный чиновник: педантичный, осторожный и неподкупный.

— Мистер Стерлинг, — обратился он ко мне, — я изучил финансовую отчетность банка. Операции выглядят необычно для традиционного коммерческого банка.

— В чем именно?

— Микрокредитование под низкие проценты, льготы для безработных, социальные программы. Где экономическое обоснование такой политики?

Хант достал блокнот и очки для чтения:

— Кредит ирландцу Флэннери под десять процентов годовых. Рыночная ставка составляет восемнадцать-двадцать процентов. Кредит фермеру Миллеру под девять процентов. Опять ниже рынка.

— Мистер Хант, банковское дело не ограничивается максимизацией прибыли, — ответил я. — Мы работаем с сегментом клиентов, которых игнорируют крупные банки.

— Но экономическая целесообразность должна соблюдаться. Низкие ставки увеличивают риски невозврата кредитов.

— Статистика показывает обратное. Доступные кредиты снижают количество дефолтов, поскольку заемщики получают реальную возможность развивать бизнес.

Хант делал пометки в блокноте:

— Тем не менее, до завершения расследования все новые кредиты свыше тысячи долларов требуют моего письменного одобрения.

Хилл поднялся из-за стола:

— Мистер Стерлинг, расследование займет от двух до четырех недель. На этот период ваши полномочия владельца банка ограничиваются текущими операциями.

— А что с расширением деятельности? Планировалось открытие дополнительного офиса в Квинсе.

— Приостанавливается до получения окончательного заключения, — отрезал Кембридж. — Любые попытки расширения будут рассматриваться как нарушение условий временной лицензии.

Я встал из кресла, понимая, что дальнейшие споры бесполезны. Continental Trust добились своего, деятельность банка фактически заморожена, а мои планы по развитию социальных программ блокированы.

— Господа, благодарю за разъяснения. Буду ожидать результатов расследования.

Хилл собрал документы в папку:

— Мистер Стерлинг, настоятельно рекомендую пересмотреть круг деловых знакомств. Репутационные риски могут оказаться критическими для банковской лицензии.

Когда инспекторы покинули здание банка, я остался в кабинете с Эллиоттом и О'Мэлли. Управляющий выглядел подавленным, а ирландец мрачно разглядывал документы, оставленные федералами.

— Мистер Стерлинг, — сказал Эллиотт, — что теперь будет с нашими программами помощи безработным? Люди рассчитывали на поддержку.

— Программы продолжаются в рамках разрешенных лимитов, — ответил я. — Кредиты до тысячи долларов не требуют одобрения куратора.

О'Мэлли подошел к окну и посмотрел на улицу:

— Босс, тот же «Buick» опять стоит у входа. Слежка не прекращается.

Значит, проверка банка только первый шаг. Continental Trust планируют продолжить давление, используя федеральные органы как инструмент устранения конкурента.

— Патрик, сегодня вечером встреча с юристом. Нужно подготовить контрнаступление.

— А что с фабрикой? — спросил Эллиотт. — Слухи о проблемах с банком могут напугать инвесторов.

— Фабрика финансируется из других источников. Проблемы банка не повлияют на возобновление производства.

Я направился к выходу, чувствуя тяжесть ответственности за судьбы людей, поверивших в возможность честного бизнеса. Continental Trust объявили войну не только мне лично, но и всем, кто пытался изменить правила финансовой игры.

Борьба только начинается.

Глава 4. Полезные связи

Вечером того же дня, когда федеральные инспекторы покинули банк, я сидел в кабинете особняка, обдумывая следующие шаги. За окнами мерцали огни Манхэттена, но мысли мои были заняты поиском союзников в этой неравной борьбе.

Телефон зазвонил около девяти вечера. Золоченый аппарат на письменном столе издавал мелодичные трели, прерывая тишину кабинета. Эта связь защищена от прослушивания, проведена специально для таких случаев.

— Стерлинг слушает.

— Уильям, это Дэвид Роквуд, — голос нефтяного магната звучал встревоженно. — Только что говорил с Генри Фоксом из Morgan Bank. Он сообщил тревожные новости о вашей ситуации.

Я откинулся в кожаном кресле, понимая, что новости о проверке банка уже разошлись по финансовым кругам.

— Дэвид, не буду скрывать, ситуация серьезная. Мои противники используют федеральные органы для устранения конкуренции.

— Именно об этом я и хотел поговорить, — в голосе Роквуда прозвучала решимость. — У меня есть связи в Бюро расследований. Заместитель директора Клайд Толсон давний знакомый семьи. Мы сотрудничаем по вопросам промышленной безопасности.

Бюро расследований Министерства юстиции, так тогда называлось ФБР до реорганизации 1935 года. Дэвид Эдгар Гувер возглавлял организацию с 1924 года, а Толсон был его правой рукой и ближайшим доверенным лицом.

— Какого рода сотрудничество? — уточнил я.

— Нефтяная отрасль привлекает внимание радикальных элементов и иностранных агентов, — объяснил Роквуд. — Саботаж на буровых, промышленный шпионаж, попытки профсоюзов установить контроль над стратегически важными месторождениями. Бюро регулярно консультируется с нами по этим вопросам.

Я понял направление мысли Роквуда. В конце 1920-х годов федеральные власти были крайне обеспокоены ростом влияния коммунистов и анархистов среди рабочих. Красная угроза казалась реальной.

— Дэвид, вы считаете, что атака конкурентов может иметь политический подтекст?

— Более того, — его голос понизился до шепота. — Мне известно, что твои противники имеет тесные связи с европейскими банками. Это же те самые люди, которых мы опасались? В частности, они связаны с немецкими финансовыми домами, которые могут быть заинтересованы в дестабилизации американской экономики.

Это отличный выход. Экономический национализм процветал в Америке конца 1920-х, а любые намеки на иностранное влияние в финансовой сфере воспринимались крайне негативно.

— Что вы предлагаете?

— Завтра утром встреча в моем загородном клубе в Лонг-Айленде. Я попрошу Толсона приехать для обсуждения вопросов безопасности нефтяных месторождений. Вы присоединитесь как мой деловой партнер и консультант по финансовым рынкам.

Загородный клуб Роквуда в Лонг-Айленде идеальное место для конспиративной встречи. Частная территория, никаких посторонних, атмосфера неформального общения.

— А как представить мою ситуацию?

— Как угрозу национальной безопасности, — без колебаний ответил Роквуд. — Молодой талантливый финансист пытается помочь простым американцам пережить кризис, а его атакуют силы, возможно связанные с иностранными интересами. Толсон оценит такую постановку вопроса.

Мы договорились встретиться в клубе в одиннадцать утра. Роквуд обещал подготовить почву, представив дело как часть более широкой угрозы американской финансовой системе.

Напоследок в трубке воцарилась тишина. Я думал, что разговор окончен. Но через несколько секунд магнат продолжил.

— Уильям, — голос Роквуда звучал серьезнее. — Прежде чем мы встретимся с Толсоном, я должен задать прямой вопрос. Есть ли доля правды в обвинениях о ваших связях с... организованными элементами?

Я сжал трубку сильнее. Роквуд был слишком проницательным бизнесменом, чтобы идти на встречу с федералами вслепую. Ему нужна была уверенность, что он не подставляет собственную репутацию.

— Дэвид, — начал я осторожно, — после краха многие представители деловых кругов оказались в отчаянном положении. Некоторые обратились к нетрадиционным источникам финансирования.

— Продолжайте.

— Ко мне действительно обращались люди, желавшие легализовать капиталы сомнительного происхождения. Я встречался с ними исключительно для того, чтобы объяснить невозможность подобного сотрудничества.

— Понимаю, — Роквуд помолчал. — Уильям, позвольте быть откровенным. Вчера вечером я долго беседовал с отцом. Вы знаете, даже несмотря на возраст, он сохранил удивительную ясность ума и понимание сути вещей.

Дэвид Роквуд-старший, основатель нефтяной империи, легендарная фигура американского бизнеса. Его мнение могло повлиять на решения в самых высоких кругах.

— И к какому выводу он пришел?

— Отец сказал буквально следующее: «В тяжелые времена приходится иметь дело с дьяволом, если это поможет спасти страну. Главное, чтобы дьявол в итоге остался в проигрыше». Он считает, что ваш талант и знание рынков важнее любых компромиссов с сомнительными союзниками.

В голосе Роквуда звучало понимание. Он не верил моей версии, но готов был ее принять.

— Дэвид, я ценю доверие вашей семьи.

— Уильям, мы живем в эпоху перемен. Старые правила больше не работают. Важно не то, с кем вы встречались, а то, что вы делаете для Америки. Ваш банк помогает простым людям, фабрика дает работу сотням семей. Это имеет значение.

— Значит, завтрашняя встреча состоится?

— Безусловно. Более того, отец считает, что ваши особые связи могут оказаться полезными для понимания теневых финансовых потоков. Толсон оценит такого информатора.

Роквуд-старший оказался еще проницательнее, чем я предполагал. Он не только принял реальность моих связей с мафией, но и увидел в этом стратегическое преимущество.

— Благодарю за понимание, Дэвид.

— Мы с вами создаем будущее американской экономики, Уильям. И готовы использовать любые доступные инструменты для достижения этой цели.

***

На следующий день Nassau Country Club в Лонг-Айленде встретил меня атмосферой старых денег и аристократической солидности. Викторианское здание из красного кирпича с белыми колоннами и ухоженными лужайками напоминало английское поместье. Швейцар в ливрее с золотыми галунами почтительно поклонился, узнав меня как гостя мистера Роквуда.

Я прибыл на десять минут раньше назначенного времени, чтобы осмотреться и подготовиться к важнейшему разговору. В холле клуба висели портреты отцов-основателей и промышленных магнатов XIX века. Кожаные кресла, персидские ковры, запах табака и старых книг создавали атмосферу респектабельности.

Роквуд ждал меня в малой библиотеке, уютной комнате с книжными полками до потолка, камином из каррарского мрамора и окнами, выходящими на поле для гольфа. Он сидел в кресле из зеленой кожи, листая последний номер «Harper's Magazine».

— Уильям, превосходно, что пунктуален, — он поднялся, протягивая руку. — Толсон приедет через несколько минут. Он человек дела, ценит точность.

Роквуд выглядел непривычно серьезным. Его обычная деловая уверенность сменилась сосредоточенностью человека, готовящегося к деликатным переговорам.

— Дэвид, как лучше представить ситуацию?

— Осторожно и постепенно, — он указал на кресло напротив своего. — Толсон подозрителен по натуре, но патриот до мозга костей. Любые намеки на угрозу американским интересам привлекут его внимание.

В этот момент дворецкий клуба провел в библиотеку третьего участника встречи. Клайд Толсон оказался мужчиной средних лет, около сорока, невысокого роста, но крепкого телосложения.

Его темные волосы были тщательно зачесаны назад, а строгий серый костюм подчеркивал официальный статус. Наиболее примечательными были глаза, холодные, внимательные, оценивающие каждую деталь.

— Клайд, благодарю, что нашли время, — Роквуд поднялся для приветствия. — Позвольте представить Уильяма Стерлинга, моего партнера по нефтяным проектам и одного из самых перспективных финансистов Уолл-стрит.

Толсон протянул руку для рукопожатия. Его ладонь была сухой и холодной, хватка - крепкой и короткой.

— Мистер Стерлинг, — произнес он официальным тоном. — Дэвид упоминал, что у вас есть информация, которая может заинтересовать Бюро.

Дворецкий принес кофе в тонких фарфоровых чашках и бесшумно удалился. Мы расположились в креслах у камина, где потрескивали дубовые поленья.

— Клайд, — начал Роквуд, — Уильям столкнулся с весьма странной ситуацией. Его банк, который проводит прогрессивную социальную политику, внезапно оказался под федеральной проверкой по сомнительным обвинениям.

Толсон отпил кофе, его лицо оставалось непроницаемым.

— Банковские нарушения — компетенция Министерства финансов, а не Бюро расследований.

— Безусловно, — согласился я. — Но обстоятельства наводят на размышления. Проверку инициировала организация под названием Continental Trust, которая пыталась купить мой банк и получила отказ.

— Конкуренция в бизнесе — обычное дело, — заметил Толсон.

— Не совсем обычное, — вмешался Роквуд. — Мои источники сообщают, что Continental Trust имеет тесные связи с европейскими, в частности немецкими, финансовыми кругами.

Это привлекло внимание Толсона. Он наклонился вперед, поставив чашку на столик из красного дерева.

— Какие именно связи?

— Совместные инвестиционные проекты, переводы крупных сумм через берлинские банки, возможно, попытки влиять на американскую экономическую политику, — осторожно ответил Роквуд.

Я решил добавить собственную информацию:

— Мистер Толсон, в ходе моей деятельности я регулярно встречаюсь с различными представителями деловых кругов, включая тех, кто имеет неоднозначную репутацию. В последнее время замечаю растущий интерес организованной преступности к легализации капиталов через банковскую систему.

Толсон внимательно посмотрел на меня:

— Какого рода интерес?

— Попытки принуждения банкиров к сотрудничеству, предложения «партнерства», угрозы в случае отказа. Возможно, существует связь между криминальными группировками и теми, кто атакует честных финансистов.

— Это серьезные обвинения, — произнес Толсон после паузы. — У вас есть конкретные доказательства?

— Пока только наблюдения и подозрения, — осторожно ответил я. — Но если Бюро заинтересовано, я готов поделиться всей доступной информацией.

Роквуд поддержал:

— Клайд, мы не просим о вмешательстве в банковские дела. Просто хотим, чтобы Бюро знало о возможных угрозах национальной безопасности.

Толсон встал и подошел к окну, за которым виднелись заснеженные поля для гольфа. Несколько минут он молчал, обдумывая услышанное.

— Мистер Стерлинг, — произнес он, не оборачиваясь, — позвольте говорить откровенно. Бюро давно интересуется финансовыми операциями организованной преступности. Мы знаем, что после краха многие влиятельные люди ищут способы легализации капиталов.

Я почувствовал, как участился пульс. Толсон явно знал больше, чем показывал.

— Что именно вам известно? — осторожно спросил я.

Толсон повернулся ко мне, в его глазах читался профессиональный интерес следователя:

— Достаточно, чтобы понимать, ваше положение уникально. Немногие честные бизнесмены имеют доступ к информации о внутренних операциях Синдиката.

Роквуд напрягся в кресле, но промолчал.

— Мистер Толсон, если вы намекаете на что-то конкретное...

— Я намекаю на возможности, — перебил он. — Бюро нужны люди, способные проникнуть в финансовые структуры организованной преступности изнутри. Люди с безупречной репутацией, которым доверяют обе стороны.

Несколько минут он молчал, давая мне время осмыслить предложение.

— Понимаете, мистер Стерлинг, ваша ситуация с банком может быть решена довольно быстро, если Бюро получит взаимовыгодное сотрудничество. Мы защищаем наших информаторов всеми доступными средствами.

— А что требуется взамен?

— Информация о движении денег, планах инвестиций, новых схемах отмывания капиталов. Ничего, что могло бы поставить вас в прямую опасность, — Толсон вернулся к креслу. — Просто регулярные отчеты о том, что вы и так видите в ходе деловых встреч.

Роквуд понимающе кивнул:

— Клайд, это разумное предложение. Уильям получает защиту, а Бюро ценную информацию.

Я промолчал, а Толсон сел и перевел взгляд с Роквуда на меня.

— Джентльмены, — сказал он наконец, — ситуация действительно заслуживает внимания. Я не буду ходить вокруг да около. Мистер Стерлинг, готовы ли вы к неформальному сотрудничеству с Бюро?

— Я думаю, что готов, — осторожно ответил я. — Считаю это гражданским долгом.

Толсон вернулся к креслу и достал из внутреннего кармана пиджака визитную карточку:

— Это прямая линия связи со мной. Если ситуация с банком примет угрожающий характер или появится информация о серьезных нарушениях, звоните немедленно.

Роквуд удовлетворенно кивнул:

— Клайд, а что можно сделать относительно текущей проверки банка? Если она основана на ложных обвинениях...

— Бюро может запросить у Министерства финансов материалы дела для ознакомления, — медленно произнес Толсон. — Если обнаружатся признаки коррупции или давления со стороны третьих лиц, мы обязаны провести собственное расследование.

Это именно то, на что я рассчитывал. Толсон фактически предложил защиту в обмен на сотрудничество.

— Благодарю за понимание, — сказал я. — Буду держать вас в курсе.

Мы провели еще полчаса за обсуждением общих вопросов экономической безопасности. Толсон интересовался влиянием организованной преступности на финансовые рынки, а я осторожно делился наблюдениями, не раскрывая деталей собственного сотрудничества с Синдикатом.

Когда представитель Бюро уехал, Роквуд с удовлетворением откинулся в кресле:

— Отличная работа, Уильям. Толсон заинтересован. Теперь у вас есть прямая линия связи с федеральными властями.

— Дэвид, благодарю за помощь. Этот контакт может оказаться решающим.

— А теперь о наших нефтяных проектах, — Роквуд достал папку с документами. — Пока вы решаете банковские проблемы, я подготовил детальные планы венесуэльской экспедиции. Время не ждет.

Мы провели остаток дня, обсуждая технические детали будущих нефтяных проектов. Но в глубине души я понимал, что сегодняшняя встреча заложила основу для гораздо более важного партнерства, союза с федеральными властями, который поможет не только защитить банк, но и создать надежное прикрытие для будущих операций.

***

О'Мэлли сидел за стойкой ирландского паба «Shamrock» в Нижнем Ист-Сайде, медленно потягивая виски и наблюдая за посетителями. Заведение было типичным для района, темное, с низкими потолками, пропахшее табачным дымом и пролитым пивом. За соседними столами сидели грузчики из порта, железнодорожники и мелкие клерки, заливая горе после тяжелого трудового дня.

Босс дал ему задание найти слабое звено в Continental Trust, и ирландец методично изучал всех сотрудников этой организации. Последние три дня он провел, наблюдая за зданием их офиса на Мэдисон-авеню, запоминая лица, привычки, маршруты служащих.

Артур Вестфилд появился в пабе около половины седьмого вечера, как и в предыдущие два дня. Молодой юрист выглядел измученным. Помятый костюм, растрепанные светлые волосы, красные глаза человека, который плохо спал. Он прошел прямо к стойке и заказал двойной виски, даже не глядя на бармена.

О'Мэлли изучил досье Вестфилда, подготовленное информаторами Синдиката. Двадцать восемь лет, выпускник юридического факультета Гарварда, работает в одной из дочерних организаций Continental Trust уже три года.

Жена Мэри беременна вторым ребенком, живут в скромной квартире в Квинсе. Главная проблема - пристрастие к азартным играм и долг в восемь тысяч долларов букмекерам из Бронкса.

— Тяжелый день? — спросил О'Мэлли, пересаживаясь на соседний табурет.

Вестфилд поднял взгляд от стакана. Его голубые глаза выражали усталость и отчаяние.

— Как и все остальные, — буркнул он, делая большой глоток виски.

— Патрик О'Мэлли, — представился ирландец, протягивая руку. — А вы, судя по акценту, тоже не местный.

— Артур Вестфилд. Из Бостона, — молодой юрист пожал протянутую руку. — А вы откуда?

— Корк, графство Корк. Приехал пять лет назад в поисках лучшей доли, — О'Мэлли заказал еще один виски и кивнул барману налить его собеседнику. — За ирландскую солидарность.

Они чокнулись стаканами. Вестфилд с благодарностью принял бесплатную выпивку.

— В Америке все должно быть проще, говорили дома, — с горечью произнес он. — Работай честно, и будешь вознагражден. Только забыли упомянуть, что честная работа не всегда приносит честные деньги.

— Проблемы с работой? — участливо спросил О'Мэлли.

— Не с работой, а с начальством, — Вестфилд опустил голову. — Пашешь как проклятый, готовишь документы для крупных сделок, а потом старшие партнеры получают все премии. Мне перепадают крохи.

— А что за фирма?

— Юридический отдел инвестиционной компании. Название вам ни о чем не скажет, — уклончиво ответил Вестфилд.

О'Мэлли заказал третий бокал. Алкоголь развязывал язык молодому юристу.

— Понимаю. Сам работаю на богатеев, — солгал ирландец. — Частный шофер у одного миллионера. Вожу его по делам, слушаю разговоры о миллионах, а сам получаю пятнадцать долларов в неделю.

— Пятнадцать долларов? — Вестфилд горько усмехнулся. — Мне платят тридцать пять, но все уходит на квартиру, еду, врача для жены. А тут еще... другие расходы.

— Какие другие?

Вестфилд колебался, но виски и потребность выговориться взяли верх:

— Играю в карты. Не могу остановиться. Думаю, что отыграюсь, а только глубже зарываюсь.

— Сколько должен?

— Восемь тысяч, — прошептал юрист. — Букмекеры дали месяц на возврат. Если не найду деньги, могут забрать последние штаны.

О'Мэлли сочувственно покачал головой:

— Святой Патрик! Восемь тысяч, это же состояние для таких, как мы.

— Мэри ничего не знает. Думает, что я работаю допоздна, а я сижу в подпольных казино, проигрывая последние центы.

— А начальство не может помочь? Премия, повышение?

— Эти сукины дети? — Вестфилд выпил залпом. — Они считают каждый пенни. На прошлой неделе заключили сделку на полмиллиона долларов. Я три недели готовил документы, проверял каждую запятую. Знаете, сколько мне дали премии? Пятьдесят долларов!

— А что за сделка на полмиллиона?

— Покупка банка в Бруклине. Хотели прибрать к рукам, но какой-то молодой выскочка их опередил, — Вестфилд заказал четвертый виски. — Теперь пытаются его дискредитировать через федералов.

О'Мэлли напрягся, но сохранил равнодушное выражение лица:

— Жестокий мир большого бизнеса.

— Еще какой жестокий. Этот банкир, видимо, хороший человек, помогает простым людям, дает дешевые кредиты. А мои боссы решили его уничтожить за то, что он не продался.

— И как собираются уничтожать?

— Подкупили инспекторов, подделали документы, наняли частных детективов, — Вестфилд был уже основательно пьян. — Классическая схема. Если не можешь купить конкурента, клевещи на него.

О'Мэлли сочувственно покачал головой:

— Артур, а не хочешь отвлечься от проблем? Знаю одно местечко в Челси, где играют в покер. Ставки небольшие, компания приличная.

Глаза юриста загорелись нездоровым блеском:

— Покер? Давно не играл... может, действительно стоит попробовать отыграться?

— Вот и славно. Пошли, прогуляемся. Свежий воздух тоже не помешает.

Они покинули паб и направились по узким улочкам к подпольному игорному дому. О'Мэлли знал это заведение, оно принадлежало одному из партнеров Синдиката, а значит, игра могла идти по нужному сценарию.

Игорный дом располагался в подвале итальянского ресторана. Тускло освещенное помещение с низкими потолками, несколько столов, покрытых зеленым сукном, запах сигарного дыма и напряжение азарта. За столами сидели мужчины разного возраста, от молодых клерков до пожилых торговцев.

О'Мэлли провел Вестфилда к столу, где играли в покер на умеренные ставки. Первые полчаса юрист выигрывал, его настроение заметно улучшилось. Но затем карты стали приходить хуже, а ставки - расти.

— Не везет сегодня, — сочувственно заметил О'Мэлли, когда Вестфилд проиграл очередную крупную сумму банку.

— Ничего, отыграюсь, — упрямо ответил юрист, доставая последние деньги из бумажника.

Через час Вестфилд потерял все наличные, около восьмидесяти долларов. Он сидел с мрачным лицом, глядя на пустой бумажник.

— Проклятье, — прошептал он. — Это же деньги на продукты.

— Артур, не расстраивайся, — О'Мэлли похлопал его по плечу. — Могу одолжить сотню долларов. Отыграешься и вернешь.

— Правда? — юрист поднял голову с надеждой. — Ты спасешь меня!

О'Мэлли достал пачку купюр и отсчитал сто долларов:

— Конечно. Мы же земляки, должны поддерживать друг друга.

Но и эти деньги Вестфилд проиграл за полчаса. Теперь он был должен О'Мэлли сто долларов сверх восьми тысяч, которые требовали букмекеры.

— Боже мой, что я наделал, — юрист держался за голову. — Теперь я должен еще и тебе.

— Не переживай, — успокаивал О'Мэлли, выводя его из игорного дома. — Деньги не главное. Главное - дружба.

На улице холодный декабрьский воздух немного отрезвил Вестфилда. Они медленно шли обратно к пабу.

— Патрик, я не знаю, как тебе отдать. Зарплаты едва хватает на жизнь, а тут еще долги...

— Артур, а что если бы появилась возможность заработать приличные деньги? — О'Мэлли заговорил мягко, почти дружески. — Мой работодатель иногда нуждается в консультациях по юридическим вопросам.

— Какого рода консультациях? — юрист остановился, внимательно глядя на ирландца.

— Ничего преступного. Просто нужен человек, разбирающийся в документах. За одну консультацию может заплатить от пяти до десяти тысяч долларов.

— Так много? — Вестфилд не поверил собственным ушам. — За что?

— За копию документа. Мой работодатель хочет понять, как его конкуренты ведут дела. Простая деловая разведка.

Вестфилд долго молчал, размышляя над предложением. Отчаяние боролось с остатками совести.

— Какого документа? — спросил он наконец тихим голосом.

— Переписки твоей фирмы с федеральными органами. Особенно все, что касается недавних банковских проверок.

— Это... это может повредить моим работодателям.

— Артур, они же тебя не ценят. Пятьдесят долларов премии за месяц работы над полумиллионной сделкой! А тут несколько тысяч за час работы.

Юрист остановился под фонарем, его лицо выражало внутреннюю борьбу.

— Если я соглашусь... никто не узнает?

— Никто. Ты просто скопируешь несколько писем во время обеденного перерыва. Обычная канцелярская работа.

— А деньги?

— Часть вперед, остальное после выполнения задания, — О'Мэлли достал конверт. — Здесь две с половиной тысячи. Этого хватит расплатиться с твоими долгами, еще останется на подарок жене и сыну.

Вестфилд взял конверт дрожащими руками и спрятал во внутренний карман.

— Хорошо, — прошептал он. — Я согласен.

Глава 5. Сотрудничество

Серый декабрьский день встретил меня мокрым снегом, превратившим улицы Нью-Йорка в размытую акварель из черного асфальта и желтых такси. Packard осторожно маневрировал по мокрым мостовым в сторону Бруклина, где в заброшенном складе на берегу Ист-Ривер меня ждала встреча, которая могла изменить все.

После первого контакта с Толсоном прошло почти два дня. За это время Continental Trust усилили давление на мой банк, федеральные инспекторы проводили одну проверку за другой, а в прессе появились намеки на мои связи с сомнительными элементами. Пора переходить к решительным действиям.

— Вон то здание, босс, — Мартинс указал на кирпичное строение с выбитыми окнами и полустертой вывеской «Brooklyn Marine Supply Company». — Третий этаж, как договаривались.

Он остановил автомобиль у служебного входа. Территория склада выглядела заброшенной. Ржавые краны, заваленные снегом штабеля досок, покосившийся забор. Идеальное место для конспиративной встречи.

— Жди здесь, — сказал я, поправляя воротник пальто. — Если через час не вернусь, действуй по запасному плану.

Но я надеялся вернуться.

Узкая лестница с облупившимися перилами вела на третий этаж. Мои шаги гулко отдавались от бетонных стен, а воздух пах сыростью и машинным маслом. За одной из дверей горел слабый свет.

Я постучал условным сигналом — три стука, затем два после паузы.

— Входите, — раздался незнакомый голос с легким акцентом Среднего Запада.

Помещение оказалось бывшим складским офисом с высокими потолками и железными балками. Единственное освещение давала керосиновая лампа на покрытом пылью столе из сосновых досок. У окна, заклеенного газетами, стоял мужчина лет сорока в темном пальто и фетровой шляпе.

— Специальный агент Чарльз Харрис, — представился он, не оборачиваясь. — Мистер Толсон поручил мне продолжить переговоры.

Харрис повернулся ко мне, и я увидел жесткое лицо с пронзительными серыми глазами и тонкими губами. Квадратная челюсть и военная выправка выдавали бывшего военного. На левой руке недоставало двух пальцев, видимо, боевое ранение.

— Мистер Стерлинг, — он указал на единственный стул рядом со столом. — Присаживайтесь. Нам нужно обсудить условия сотрудничества.

Я остался стоять, изучая собеседника. Харрис явно относился к тому типу федеральных агентов, которые предпочитали жесткие методы дипломатии.

— Мистер Харрис, полагаю, Толсон ознакомил вас с общими принципами взаимодействия?

— Более чем подробно, — он взял со стола кожаную папку. — Но есть некоторые обстоятельства, которые мистер Толсон не учел в полной мере.

Харрис открыл папку и достал несколько черно-белых фотографий, разложив их на столе под светом керосиновой лампы. Мое сердце екнуло, на снимках я узнал себя в Атлантик-Сити во время той самой исторической конференции мафиозных семей.

— Роберт Харвей, финансовый консультант, — произнес агент, указывая на одну из фотографий. — Отличная работа с гримом и документами. Профессиональный уровень.

На снимке я действительно выглядел старше, седые виски, другая линия бровей, накладные усы. Но качество фотографии позволяло разглядеть черты лица.

— Май 1929 года, отель «Треймор» в Атлантик-Сити, — продолжил Харрис. — Историческая встреча глав всех ведущих преступных семей Америки. И вы там присутствовали не как случайный гость.

Я сохранял спокойствие, хотя внутри все похолодело. Если у Бюро есть такие снимки, значит, они наблюдали за конференцией с самого начала.

— Мистер Харрис, не уверен, что понимаю, к чему вы клоните.

— К тому, что игра в «честного бизнесмена, случайно столкнувшегося с мафией» закончилась, — он достал еще один документ. — Банковские записи показывают переводы на общую сумму свыше двадцати миллионов долларов через подставные компании, связанные с Синдикатом. Вы не жертва обстоятельств, мистер Стерлинг. Вы их казначей.

Агент сел на край стола, его серые глаза сверлили меня немигающим взглядом.

— Поэтому условия сотрудничества будут несколько иными, чем предполагал мистер Толсон.

— Какими именно?

— Полное подчинение указаниям Бюро. Еженедельные отчеты о всех финансовых операциях Синдиката. Предварительное согласование любых крупных сделок. И готовность дать показания против ваших подельников, когда мы сочтем это необходимым.

Харрис встал и подошел к окну, его силуэт четко выделялся на фоне серого света.

— Взамен мы обеспечиваем защиту от федерального преследования и прикрытие вашей деятельности как операции под грифом «совершенно секретно».

Я медленно прошелся по складскому помещению, обдумывая ситуацию. Харрис попытался поставить меня в положение загнанного в угол преступника, но у меня были собственные козыри.

— Мистер Харрис, — сказал я наконец, — боюсь, вы переоцениваете положение Бюро в этих переговорах.

— Каким образом?

— А каким образом вы объясните конгрессу и прессе, что Бюро полгода наблюдало за крупнейшей преступной организацией страны и не предприняло никаких действий?

Я остановился напротив агента, глядя ему прямо в глаза.

— Те фотографии из Атлантик-Сити доказывают не только мое присутствие, но и присутствие агентов Бюро. Если я преступник, то почему меня не арестовали на месте?

Лицо Харриса дрогнуло почти незаметно, но я поймал эту тень сомнения.

— Более того, — продолжил я, — мой банк помог сотням семей пережить кризис. Текстильная фабрика дала работу трем сотням человек. Если эта деятельность финансировалась из криминальных источников, то получается, что Бюро позволило отмыть миллионы долларов через социальные программы.

— Вы пытаетесь шантажировать федеральное правительство? — голос Харриса стал жестче.

— Я пытаюсь объяснить всю серьезность ситуации, — спокойно ответил я. — Вы можете арестовать меня прямо сейчас. Но тогда завтра все газеты страны напишут о том, как федералы уничтожили единственного банкира, который реально помогал простым людям после краха.

Я достал из внутреннего кармана пиджака сложенную газетную вырезку и положил на стол.

— «Herald Tribune» от прошлой недели. Статья о том, как мой банк спас от разорения двести семей. Автор Элизабет Кларк, одна из самых влиятельных журналисток Нью-Йорка. Как вы думаете, как она отреагирует на мой арест?

Харрис взял вырезку и пробежал глазами по тексту. Статья действительно была очень комплиментарной, представляя меня как финансового реформатора и защитника интересов простых людей.

— К тому же, — добавил я, — арестовав меня, вы лишитесь единственного источника информации о внутренних операциях самой влиятельной преступной организации Америки.

Агент сложил газетную вырезку и бросил обратно на стол.

— Что вы предлагаете?

— Честное партнерство на взаимовыгодных условиях, — я придвинул стул и сел напротив него. — Кодовое название операции «Чистые руки». Я продолжаю деятельность в качестве агента под прикрытием с задачей проникновения в финансовые структуры организованной преступности.

— Продолжайте.

— Никаких еженедельных отчетов. Я сам решаю, какую информацию передавать и когда. Никого принуждения к даче показаний против конкретных лиц без моего согласия.

Харрис нахмурился:

— А что получает Бюро?

— Полную картину финансовых потоков Синдиката. Информацию о планируемых операциях. Доступ к банковским записям через мой банк. И самое главное, возможность уничтожить организацию изнутри, но только когда придет время.

Я встал и подошел к окну, сквозь газетную бумагу проникали серые лучи зимнего солнца.

— Мистер Харрис, позвольте объяснить стратегическую перспективу. Синдикат контролирует миллионы долларов и имеет связи по всей стране. Прямое силовое давление приведет лишь к тому, что организация уйдет в подполье и станет еще более опасной.

— А ваш план?

— Постепенное переориентирование криминальных капиталов в легальную экономику. Большинство боссов прагматики. Если им предложить более выгодные и безопасные способы инвестирования, они откажутся от незаконной деятельности.

Я повернулся к агенту:

— Через три-четыре года Синдикат трансформируется в обычные инвестиционные фонды и бизнес-корпорации. А те, кто откажется от перехода к законности, окажутся изолированными и уязвимыми. Впрочем, это не означает, что самым отъявленным преступникам удастся ускользнуть.

Харрис долго молчал, обдумывая предложение. Его пальцы барабанили по столешнице, а взгляд был устремлен в пространство.

— Амбициозный план, — произнес он наконец. — Но что гарантирует, что вы не используете прикрытие Бюро для расширения криминальной деятельности?

— Результаты моей работы за последний год, — ответил я. — Социальные программы банка, восстановление фабрики, помощь безработным. Если я хотел только обогащаться, зачем тратить миллионы на благотворительность?

— А ваша личная выгода?

— Возможность изменить американскую экономику к лучшему. Создать систему, где банки служат людям, а не наоборот. Показать, что капитализм может быть социально ответственным.

Я сел обратно за стол и внимательно посмотрел на агента:

— Мистер Харрис, кризис показал несостоятельность старой финансовой системы. Нужны радикальные перемены. Но эти перемены должны происходить эволюционно, изнутри, а не через революционное разрушение.

— И вы считаете себя подходящим человеком для таких перемен?

— Я единственный человек, который имеет доступ одновременно к преступному миру, легальному бизнесу и правительственным кругам. Плюс у меня есть капитал и знания для реализации масштабных проектов. У вас есть такой же на примете?

Харрис встал и прошелся по помещению, его каблуки стучали по бетонному полу. Несколько минут он размышлял, изредка поглядывая на разложенные фотографии.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но у Бюро есть собственные условия.

— Слушаю.

— Первое. Никаких действий, которые могут повредить интересам национальной безопасности. Если Синдикат планирует операции против правительственных учреждений, мы должны знать немедленно.

— Согласен.

— Второе. Информация о коррупции в правительственных кругах передается в Бюро в полном объеме. Мы сами решим, как ею распорядиться.

— Разумно.

— Третье. Если операция «Чистые руки» будет скомпрометирована, вы обязуются дать полные показания против лидеров Синдиката в обмен на защиту свидетелей.

Я помолчал, взвешивая это условие. Оно означало, что в случае провала я должен буду предать людей, которые мне доверяют.

— Мистер Харрис, это условие приемлемо только если компрометация произойдет не по моей вине.

— Согласен.

— И четвертое условие с моей стороны, — добавил я. — Все документы операции «Чистые руки» засекречиваются на пятьдесят лет. Никаких преждевременных разоблачений в прессе или конгрессе.

Агент кивнул:

— Это в интересах всех сторон.

Мы пожали друг другу руки, скрепляя соглашение. Ладонь Харриса была сухой и твердой, как у человека, привыкшего к ответственным решениям.

— Когда начинаем? — спросил я.

— Немедленно. Завтра вы получите документы, подтверждающие, что являетесь агентом под прикрытием с марта 1929 года. Вся предыдущая деятельность будет задним числом оформлена как спецоперация.

Харрис собрал фотографии и документы в папку:

— А теперь расскажите о ближайших планах Синдиката. Что планирует Массерия?

— Дон Джузеппе сосредоточен на легализации активов через покупку недвижимости и промышленных предприятий. На следующей неделе планируется приобретение двух сталелитейных заводов в Пенсильвании.

— Сумма сделки?

— Около трех миллионов долларов. Заводы покупаются через подставные компании, но затем будут переоформлены на легальные корпорации.

Харрис делал пометки в блокноте:

— А что с Лучиано?

— Чарли больше заинтересован в международных связях. Планирует расширение торговых операций с Европой и Латинской Америкой. Официально импорт оливкового масла и вина, но каналы можно использовать для других целей.

— Понятно. А Мэдден?

— Оуни самый прагматичный из всех. Активно инвестирует в легальные развлекательные заведения, рестораны, театры, ночные клубы. Его цель полный переход к законной деятельности в течение двух лет.

Агент закрыл блокнот и убрал в карман пальто:

— А ваша роль в этих операциях?

— Финансовое планирование, структурирование сделок, налогообложение. Фактически, я помогаю Синдикату стать обычной бизнес-корпорацией.

— Что полностью соответствует задачам операции «Чистые руки», — заметил Харрис.

Мы направились к выходу. За окнами уже начинало темнеть, фонари отражались в лужах на мокром асфальте.

— Мистер Стерлинг, — остановился агент у двери, — последний вопрос. Почему вы согласились на сотрудничество? Ведь могли просто отказаться и довериться защите Синдиката.

Я помолчал, обдумывая ответ. Вопрос касался самой сути моей трансформации за прошедшие месяцы.

— Потому что увидел лица людей, которым помог. Семьи, получившие новый шанс. Рабочих, вернувшихся на фабрику. Детей, которые смогли пойти в школу вместо того, чтобы просить милостыню на улицах.

Я повернулся к агенту:

— Мистер Харрис, деньги это инструмент. Можно использовать их для разрушения, а можно для созидания. Я выбираю созидание.

Харрис кивнул с пониманием:

— Надеюсь, эта философия поможет нам успешно завершить операцию.

Спустившись по скрипучей лестнице, мы вышли на свежий воздух. У служебного входа терпеливо ждал мой Packard, из выхлопной трубы поднимался белый пар.

— До связи, агент Стерлинг, — произнес Харрис, растворяясь в полумраке между складскими корпусами.

Я сел в теплый салон автомобиля, ощущая смесь облегчения и предвкушения. Сделка с Бюро означала не только защиту от преследований, но и уникальную возможность изменить ход американской истории изнутри.

— Домой, босс? — спросил Мартинс.

— Домой, — ответил я, откидываясь на кожаное сиденье. — У нас впереди долгая дорога.

Вернувшись в особняк на Пятой авеню, я обнаружил О'Мэлли в библиотеке. Ирландец сидел в кожаном кресле у камина, где потрескивали дубовые поленья, и внимательно изучал стопку документов при свете настольной лампы с зеленым абажуром. На столике рядом дымилась чашка кофе и лежал наполовину съеденный сэндвич.

— Добро пожаловать домой, босс, — он поднял голову, когда я вошел. — Как прошла встреча с федералами?

— Лучше, чем ожидал, — я снял пальто и повесил на спинку стула. — Теперь мы официально работаем на правительство. А что у тебя?

О'Мэлли указал на документы:

— Подарки от нашего друга Артура Вестфилда. Парень оказался настоящей золотой жилой.

Я придвинул кресло к камину и взял верхний документ из стопки. Это было машинописное письмо на официальном бланке Continental Trust, адресованное Уолтеру Хиллу, главному инспектору банковского надзора штата Нью-Йорк.

«Дорогой Уолтер,

как мы обсуждали на прошлой неделе, ситуация с молодым выскочкой требует решительных мер. Прилагаю материалы, которые должны обеспечить положительный результат проверки. Как договаривались, ваш гонорар будет переведен на обычный счет в Берлине после завершения операции.

С уважением,

Р. Кембридж»

— Святой Патрик, — пробормотал я, перечитывая письмо. — Они действительно подкупили главного инспектора.

— Это еще не все, — О'Мэлли передал мне следующий документ. — Посмотрите на приложение.

К письму была прикреплена детальная инструкция по проведению проверки моего банка. Документ содержал конкретные обвинения, которые следовало выдвинуть, источники «компрометирующей» информации и даже примерный текст заключения о нарушениях.

«Пункт 3: Обратить особое внимание на связи владельца банка с известными криминальными элементами. Использовать фотографические материалы, предоставленные нашими частными детективами. При необходимости сослаться на «анонимные источники» в правоохранительных органах».

— Они спланировали всю операцию заранее, — я отложил документ и взял следующий. — Даже не пытались создать видимость объективного расследования.

Третий документ оказался еще более интересным. Это была копия телеграммы, отправленной из офиса Continental Trust в Лондон и адресованной некоему Х. Шмидту в Deutsche Bank в Берлине.

«ОПЕРАЦИЯ МОЛОДОЙ АМЕРИКАНЕЦ СОГЛАСНО ПЛАНУ ТОЧКА МЕСТНЫЕ ВЛАСТИ КОНТРОЛИРУЮТСЯ ТОЧКА ОЖИДАЕМ ЗАВЕРШЕНИЯ К РОЖДЕСТВУ ТОЧКА ГОТОВЬТЕ СЛЕДУЮЩУЮ ФАЗУ ТОЧКА КЕМБРИДЖ»

— Патрик, откуда Вестфилд достал телеграммы? Это же не его уровень доступа.

О'Мэлли усмехнулся:

— Артур оказался хитрее, чем мы думали. Он несколько месяцев систематически копировал документы, готовясь к увольнению. Планировал продать информацию конкурентам Continental Trust, но наше предложение оказалось выгоднее.

Ирландец достал из внутреннего кармана пиджака конверт:

— А это он принес сегодня вечером. Сказал, что больше не может спать спокойно.

Глава 6. Молодой американец

Внутри конверта лежали еще три документа. Первый служебная записка о планах Continental Trust по скупке обанкротившихся банков по всему Восточному побережью. Целью было создание монополии в банковском секторе под прикрытием «стабилизации финансовой системы».

Второй документ содержал список конкурентов, подлежащих устранению. Мое имя стояло третьим в списке из двенадцати фамилий. Напротив каждого имени указывались методы воздействия: «коррупционный скандал», «налоговые нарушения», «связи с преступностью», «личная дискредитация».

— Смотрите сюда, босс, — О'Мэлли указал на последнюю графу таблицы. — Они планировали потратить на нашу дискредитацию пятьдесят тысяч долларов. Неплохая оценка нашей значимости.

Третий документ заставил меня вскочить с кресла. Это была копия соглашения между Continental Trust и консорциумом немецких банков о «совместных инвестициях в американскую экономику».

«Статья 7: Стороны обязуются координировать действия по приобретению контрольных пакетов акций ключевых американских банков и промышленных предприятий. Особое внимание уделяется предприятиям военно-промышленного комплекса и стратегически важным отраслям.»

— Это же прямое доказательство попытки установления иностранного контроля над американской экономикой, — я перечитал документ еще раз. — Харрис будет в восторге.

О'Мэлли подлил себе кофе из термоса:

— Артур говорит, что есть еще документы. Но за них он хочет дополнительную плату, десять тысяч долларов.

— Какие документы?

— Детальные планы Continental Trust на 1930 год. Список американских политиков, получающих деньги от немецких банков. И самое интересное, переписка с радикальными группировками в Европе.

Я подошел к окну, за которым мерцали огни ночного Нью-Йорка. Снег начал падать крупными хлопьями, укрывая город белой пеленой.

— Заплати ему десять тысяч, — решил я. — Такая информация стоит любых денег.

— Уже договорился. Встреча завтра в том же месте, — О'Мэлли собрал документы в стопку. — Босс, этот парень играет с огнем. Если Continental Trust узнают об утечке...

— Артур понимает риски. Но его долги букмекерам не оставляют выбора.

Я вернулся к креслу и взял последний документ из первой партии. Это была внутренняя служебная записка, датированная прошлой неделей.

«Меморандум: Операция «Молодой американец»

Статус: В процессе реализации

Ответственный: Р. Кембридж

Цель: Дискредитация и устранение У. Стерлинга как конкурента

Методы: Коррупция банковских инспекторов, компрометация через связи с организованной преступностью, давление через федеральные органы

Бюджет: 50,000 долларов

Ожидаемые результаты: Закрытие банка, арест или бегство из страны

Сроки: до 31 декабря 1929 года»

— Значит, у нас есть неделя до их планируемого финального удара, — я отложил меморандум. — Патрик, завтра же передадим эти документы агенту Харрису. Пусть Бюро начинает собственное расследование.

О'Мэлли кивнул:

— А что с Вестфилдом? Когда Continental Trust обнаружат утечку, он станет первым подозреваемым.

— Предложи ему переехать к родственникам в Бостон до Нового года. Скажи, что это оплачиваемый отпуск. Пять тысяч долларов за месяц молчания.

— Хорошая идея. А его жена?

— Жена ни о чем не знает. Артур сказал ей, что получил премию за хорошую работу.

Мы просидели у камина еще полчаса, обсуждая детали операции против Continental Trust. Полученные документы давали нам огромное преимущество, но нужно использовать их умело, не выдав источник информации.

— Босс, — сказал О'Мэлли, когда мы готовились расходиться, — а что, если Харрис решит арестовать людей из Continental Trust прямо сейчас? Это же прямые доказательства коррупции и, возможно, государственной измены.

— Сомневаюсь. Федералы предпочитают собирать полную картину прежде чем действовать. К тому же, преждевременные аресты могут спугнуть более крупную рыбу.

***

На следующий день О'Мэлли встретился с Вестфилдом в том же ирландском пабе на Нижнем Ист-Сайде. Юрист выглядел еще более измученным, чем неделю назад. Темные круги под глазами, дрожащие руки, нервное поведение, все выдавало человека на грани срыва.

— Патрик, — прошептал он, усаживаясь за угловой столик, — я думаю, они начинают что-то подозревать.

— Кто именно?

— Кембридж вчера вызвал меня к себе. Спрашивал о пропавших документах из сейфа. Якобы, инвентаризация выявила недостачу нескольких важных бумаг.

О'Мэлли заказал два виски и придвинулся ближе:

— А что ты ответил?

— Сказал, что ничего не знаю. Но он смотрел на меня очень подозрительно. А сегодня заметил, что мой стол обыскивали. Лежавшие документы переложены в другом порядке.

— Артур, пора действовать быстро. Если у тебя есть что-то еще, передавай сейчас. Потом может быть поздно.

Вестфилд достал из внутреннего кармана пиджака тонкий конверт:

— Здесь копии самых секретных документов. Планы на будущий год. И список американских чиновников на их зарплате.

— Сколько там имен?

— Тридцать семь человек. Сенаторы, конгрессмены, федеральные судьи, высокопоставленные чиновники министерств. Суммы от пяти до пятидесяти тысяч долларов в год.

О'Мэлли взял конверт и спрятал во внутренний карман:

— А что с планами на будущий год?

— Они собираются скупить контрольные пакеты акций пяти крупнейших банков Восточного побережья. Создать единую финансовую группу. А затем начать скупку предприятий военной промышленности.

Вестфилд отпил виски и наклонился ближе:

— Патрик, там есть переписка с какими-то радикальными группами в Баварии. Они называют себя «Национал-социалистической рабочей партией» и планируют прийти к власти в Германии.

— А что Continental Trust с ними обсуждает?

— Будущие поставки американского сырья и оборудования в случае прихода нацистов к власти. Плюс координацию действий по ослаблению американской экономики изнутри.

О'Мэлли почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Если эта информация достоверна, то речь идет не просто о финансовых махинациях, а о государственной измене.

— Артур, ты понимаешь серьезность этой информации?

— Конечно понимаю. Именно поэтому хочу как можно скорее исчезнуть из Нью-Йорка.

О'Мэлли достал конверт с деньгами:

— Здесь десять тысяч, как договаривались. Плюс еще пять тысяч на дорожные расходы. Поезжай в Бостон к родственникам. Оставайся там до февраля.

— А что сказать жене?

— Что твоя фирма отправляет тебя в командировку для изучения банковского дела в Новой Англии. С повышением зарплаты.

Вестфилд спрятал деньги и встал из-за стола:

— Патрик, передай своему боссу, что я благодарен за возможность начать новую жизнь.

***

Когда О'Мэлли вернулся в особняк, я уже ждал его в кабинете. Документы из конверта превзошли все ожидания. Переписка Кембриджа с Берлином раскрывала детали масштабного заговора против американской экономики.

Одно письмо от октября 1929 года было особенно показательным:

«Герр Шмидт,

крах фондового рынка создает идеальные условия для реализации наших планов. Население деморализовано, правительство растеряно, конкуренты ослаблены. Предлагаю ускорить график операций и завершить первую фазу к лету 1930 года.

Прилагаю список целей для приобретения и суммы, необходимые для их реализации. Общий бюджет составляет пятьдесят миллионов долларов, что вполне реально при поддержке ваших партнеров из Баварии.

Р. Кембридж»

Но самым шокирующим был список американских чиновников, получающих деньги от Continental Trust. Среди имен значились два сенатора, четыре конгрессмена, федеральный судья и заместитель министра финансов.

— Патрик, — сказал я, закрывая папку с документами, — мне надо завтра же встретиться с Харрисом. Эта информация не может ждать.

— А что с самим Вестфилдом?

— Он уже в поезде на Бостон. Мартинс лично проводил его на вокзал и убедился, что никто не следит.

Я подошел к сейфу и поместил документы в специальное отделение для особо важных бумаг:

— Патрик, сегодняшний день может войти в историю. Мы получили доказательства самого масштабного заговора против Америки со времен Войны за независимость.

— А что будем делать дальше?

— Передадим информацию федералам и позволим им действовать. Наша задача обеспечить безопасность источников и подготовиться к контрудару Continental Trust.

О'Мэлли кивнул и направился к выходу. У двери он остановился:

— Босс, а не кажется ли вам, что все происходит слишком гладко? Словно Continental Trust специально подставляются под удар.

Вопрос заставил меня задуматься. Действительно, получение такой компрометирующей информации казалось слишком простым.

— Возможно, Патрик. Но пока что нам выгодно играть по их правилам. А настоящие мотивы выяснятся позже.

Когда О'Мэлли ушел, я остался один в кабинете, обдумывая полученную информацию. Масштаб заговора превосходил все мои ожидания. Continental Trust оказались не просто жадными спекулянтами, а агентами иностранного влияния, стремящимися подорвать американскую экономику изнутри.

Завтра эти документы лягут на стол агента Харриса, и начнется новая фаза войны.

***

Агент Роберт Харрис поднимался по мраморным ступеням здания Бюро, крепко сжимая в руке кожаный портфель с документами. Серый зимний день отражался в высоких окнах, а эхо его шагов гулко отдавалось в просторном вестибюле. Часы на стене показывали четверть десятого утра, точно назначенное время встречи с заместителем директора.

Секретарша мисс Томпсон, аккуратная женщина в темно-синем костюме, подняла взгляд от печатной машинки «Ремингтон»:

— Мистер Харрис, мистер Толсон вас ждет. Проходите, пожалуйста.

За массивным дубовым столом сидел Клайд Толсон, правая рука директора Гувера. Мужчина лет сорока, с проседью на висках и пронизывающими голубыми глазами за очками в золотой оправе. Его темный костюм от лучшего портного Вашингтона идеально сидел на плечах, а золотые запонки поблескивали в свете настольной лампы.

— Садитесь, Роберт, — кивнул Толсон, указывая на кресло напротив стола. — Что у нас по операции со Стерлингом?

Харрис достал из портфеля толстую папку и аккуратно разложил документы на полированной поверхности стола:

— Сэр, ситуация развивается намного серьезнее, чем мы первоначально предполагали. Стерлинг передал информацию, которая выходит за рамки обычного расследования организованной преступности.

— Конкретно?

— Continental Trust ведет системную работу по дискредитации конкурентов через коррупцию в банковском надзоре, — Харрис передал Толсону служебную записку с грифом «Совершенно секретно». — Операция с банком Стерлинга - только верхушка айсберга.

Толсон внимательно изучил документ, его лицо оставалось невозмутимым, но пальцы слегка стучали по ручке перьевой ручки:

— Артур Вестфилд, младший юрист Metropolitan Financial Corporation, дочерней организации Continental Trust. Откуда такая подробная информация?

— Долги букмекерам. Пятнадцать тысяч долларов. Стерлинг предложил покрыть долг в обмен на внутренние документы банка.

— И что мы получили?

Харрис достал фотокопии документов и разложил их перед заместителем директора:

— Во-первых, полный список банковских инспекторов, получающих взятки от Continental Trust. Во-вторых, планы по устранению двенадцати конкурентов по всему Восточному побережью. В-третьих, и это самое тревожное - соглашение с консорциумом немецких банков о совместных инвестициях в американскую экономику.

Толсон поднял бровь:

— Немецкие банки? Какие именно?

— Deutsche Industriebank, Rheinische Kreditbank, консорциум из Гамбурга, — Харрис перевернул страницу. — Седьмая статья соглашения прямо говорит о координации действий по приобретению контрольных пакетов акций ключевых американских предприятий, особенно военно-промышленного комплекса.

Заместитель директора встал из-за стола и подошел к карте США, висевшей на стене. Красные булавки отмечали локации текущих расследований Бюро.

— Роберт, это уже вопрос национальной безопасности. Если Continental Trust действительно координирует действия с иностранными банками по захвату американских активов, мы имеем дело с экономическим шпионажем.

— Именно поэтому я прошу санкции на официальное вмешательство, — Харрис достал еще один документ. — Список американских чиновников, получающих деньги от Continental Trust. Два сенатора, четыре конгрессмена, федеральный судья и заместитель министра финансов.

Толсон резко повернулся:

— Вы проверили достоверность этой информации?

— Стерлинг предоставил банковские записи, подтверждающие переводы. Суммы от пятнадцати до пятидесяти тысяч долларов ежемесячно, — агент указал на колонку цифр в документе. — Деньги поступают через подставные компании, но источник отслеживается до Continental Trust.

Толсон внимательно изучил цифры, затем поднял взгляд на Харриса:

— Роберт, насколько мы можем доверять этому Стерлингу? В конце концов, он работает с мафией. Что гарантирует, что он не играет на две стороны?

Харрис отложил документы и серьезно посмотрел на заместителя директора:

— Сэр, Уильям Стерлинг - это финансовый гений. Человек, который точно предсказал дату краха в октябре и сумел не только выжить, но и нажить состояние на разорении других. За полтора года он поднялся от стажера до владельца собственной фирмы и стал казначеем самого влиятельного преступного синдиката в стране.

— Продолжайте.

— Более того, он заручился поддержкой таких людей, как Джон Роквуд и Уильям Вандербильт Третий. Эти люди не ведут дела с мелкими мошенниками, — Харрис достал еще один документ. — Его банк реально помогает сотням семей, его текстильная фабрика дает работу трем сотням человек. Это не обычный преступник.

Толсон кивнул, обдумывая слова агента:

— И ваше заключение?

— Мистер Толсон, таких людей лучше иметь союзниками, чем врагами. Стерлинг может стать нашим мостом не только в преступный мир, но и в высшие финансовые круги. Человек с такими способностями и связями слишком ценен, чтобы его терять.

Заместитель директора задумчиво сказал:

— Вы знаете, когда я познакомился с ним, то сразу понял, что он необычный человек, несмотря на свою молодость.

Он вернулся к столу и взял трубку телефона:

— Мисс Томпсон, соедините меня с директором Гувером. Срочно.

Пока Толсон ждал соединения, Харрис продолжил доклад:

— Сэр, есть еще один аспект. Стерлинг находится под постоянным наблюдением Continental Trust. За его банком назначен специальный куратор, блокирующий любые значительные операции. Если мы не вмешаемся, ценный агент под прикрытием может быть скомпрометирован.

— Эдгар? Клайд. Мне нужно срочно обсудить ситуацию по делу «Чистые руки». Помните, я вам докладывал? Да, именно сейчас.

Толсон положил трубку и внимательно посмотрел на Харриса:

— Какие конкретно действия вы предлагаете?

— Первое - официальный запрос в Департамент банковского надзора о пересмотре дела «Merchants & Farmers Bank». Требование отстранить всех инспекторов, фигурирующих в документах Вестфилда.

— Обоснование?

— Процедурные нарушения при проведении проверки и конфликт интересов, — Харрис показал соответствующие документы. — Затем назначение нового куратора, лояльного к Бюро.

Толсон кивнул:

— У вас есть кандидатура?

— Эдвард Морган, агент в отставке. Двадцать лет безупречной службы, последние пять лет работает консультантом по финансовым преступлениям. Он понимает специфику банковской деятельности и может обеспечить прикрытие операции.

— А что касается самого Continental Trust?

— Здесь нужна осторожность, — Харрис сложил документы обратно в папку. — У этой организации есть связи в Конгрессе. Прямая атака может встретить политическое сопротивление.

Толсон прошелся по кабинету, его черные оксфорды беззвучно ступали по толстому ковру:

— Значит, действуем постепенно. Официальный запрос о проверке деятельности Continental Trust и его дочерней компании «в связи с поступившей информацией о возможных нарушениях банковского законодательства».

— Осторожная формулировка не вызовет преждевременной реакции, сэр, — согласился Харрис.

Зазвонил телефон. Толсон поднял трубку:

— Да, Эдгар. Агент Харрис у меня в кабинете с экстренным докладом. Ситуация требует немедленного вмешательства на самом высоком уровне.

После короткой паузы заместитель директора кивнул:

— Понятно. Мы будем через десять минут.

Толсон повесил трубку и взглянул на Харриса:

— Директор Гувер хочет лично заслушать ваш доклад. А пока подготовьте официальные документы для Департамента банковского надзора. Операция «Чистые руки» получает статус дела национальной безопасности.

Харрис поднялся из кресла, крепко сжимая портфель:

— Сэр, есть ли дополнительные полномочия для работы со Стерлингом?

— Полная поддержка и защита. Рекомендации для правительственных депозитов, налоговые льготы как компенсация за причиненный ущерб, — Толсон надел пиджак. — Роберт, этот случай может стать одним из самых значительных в истории Бюро. Не подведите.

Выходя из кабинета, Харрис чувствовал тяжесть ответственности. Документы в его портфеле содержали информацию, способную потрясти основы американской финансовой системы. Операция «Чистые руки» вдруг превратилась в масштабное расследование, где ставкой являлась экономическая безопасность страны.

Глава 7. Полное освобождение

Декабрьское утро выдалось особенно мрачным. Снег с дождем барабанил по окнам «Merchants & Farmers Bank», а в главном зале царила угнетающая атмосфера подавленности. Я стоял у стойки из полированного красного дерева, наблюдая за скудным потоком клиентов, и с горечью сознавал, как всего за несколько недель федеральный куратор превратил поднимающийся на ноги банк в бюрократическую машину.

Уолтер Хант расположился в угловом кабинете первого этажа, превратив его в командный пункт тотального контроля. Каждые полчаса кто-то из сотрудников банка поднимался по деревянной лестнице с документами, требующими его одобрения. Даже обычный кредит фермеру на пятьсот долларов теперь требовал письменного разрешения куратора.

— Мистер Стерлинг, — подошел ко мне Томас Эллиотт, управляющий банком. Его обычно аккуратные усики растрепались, а в карих глазах за очками читалось отчаяние. — Сегодня утром мистер Хант отклонил еще семь заявок на кредиты. Как обычно, он говорит, что «социальная благотворительность не входит в задачи коммерческого банка».

За окнами декабрьский Бруклин тонул в предрождественской меланхолии. Уличные торговцы пытались продать елки и игрушки, но покупателей было мало. Великая депрессия сжимала город железными тисками, а мой банк, который мог бы помочь людям, превратился в обычное бюрократическое учреждение.

— А что с программой помощи безработным? — спросил я.

— Полностью заморожена, — Эллиотт достал блокнот с записями, близоруко прищурился на него. — Хант заявил, что банк не благотворительная организация. Микрокредиты под низкие проценты объявлены «экономически необоснованными».

К нам подошел невысокий мужчина в поношенном пальто и шляпе с залысинами. Патрик Флэннери, ирландский кузнец, получивший месяц назад кредит на развитие мастерской. Теперь его лицо выражало крайнее беспокойство.

— Мистер Стерлинг, — сказал он с ирландским акцентом, — что случилось с банком? Я привел двух друзей за кредитами, но этот федеральный человек наверху прогнал их, даже не выслушав.

— Мистер Флэннери, это временные трудности...

— Да какие там временные! — вмешался другой голос.

А вот и доктор О'Брайен, один из членов совета директоров банка. Пожилой врач с седой бородкой выглядел крайне раздраженным. За ним шел Роберт Адамс, торговец недвижимостью, тоже член правления.

— Мистер Стерлинг, — сказал О'Брайен, не скрывая недовольства, — нам нужно серьезно поговорить. Немедленно.

Я кивнул недовольному Флэннери и отошел в сторону. Мы отправились в конференц-зал на втором этаже, тот самый, где недавно праздновали покупку банка.

Теперь атмосфера кардинально изменилась. За овальным столом из полированного ореха сидели остальные члены совета: Хэмилтон, Уоткинс, Макгрегор. Их лица выражали крайнее недовольство.

— Уильям, — начал Хэмилтон, бывший президент банка, — когда мы продавали вам банк, то рассчитывали на совсем другое развитие событий.

— В каком смысле? — спросил я, украдкой взглянув на карманные часы. Половина одиннадцатого.

— Мы думали, что получаем энергичного молодого финансиста, который возродит банк, — сказал Адамс. — Вместо этого получили федеральный надзор и полную парализацию деятельности.

О'Брайен развернул на столе газету «Brooklyn Daily Eagle» со статьей о проблемах местных банков.

— Посмотрите, что пишут в прессе. «Merchants & Farmers Bank» под подозрением в связях с организованной преступностью. Это убивает нашу репутацию!

Уоткинс, фабрикант текстиля, постучал пальцем по столу:

— За время под вашим руководством мы потеряли тридцать процентов клиентов. Люди боятся связываться с банком под федеральным контролем.

— Джентльмены, — спокойно ответил я, снова посмотрев на часы, — предлагаю обратиться непосредственно к мистеру Ханту. Возможно, удастся найти компромисс.

Макгрегор, юрист, покачал головой:

— Мы уже пытались с ним договориться. Он неумолим.

— Тем не менее, попробуем еще раз, — настоял я, поднимаясь из-за стола. — Коллективное обращение совета директоров может подействовать.

Все вместе мы спустились на первый этаж к угловому кабинету, который Уолтер Хант превратил в командный пункт тотального контроля. За массивным дубовым столом сидел федеральный куратор. Пожилой мужчина в строгом сером костюме с серебристыми волосами и внимательными карими глазами за очками в стальной оправе. Перед ним высились стопки документов, каждый лист требовал его личной подписи.

— Мистер Хант, — начал Хэмилтон, — мы пришли обратиться к вашему здравому смыслу. Банк задыхается под грузом ограничений.

Хант поднял голову от документов и окинул нас холодным взглядом:

— Джентльмены, я исполняю прямые указания Департамента банковского надзора. Социальные эксперименты мистера Стерлинга создают недопустимые финансовые риски.

— Но люди остаются без помощи, — возразил О'Брайен. — Фермеры, ремесленники, мелкие торговцы. До Рождества всего три дня, а вы блокируете кредиты на покупку инвентаря и продуктов.

— Банк не благотворительная организация, доктор, — отрезал Хант. — Микрокредиты под низкие проценты экономически необоснованны.

Адамс попытался найти другой подход:

— Мистер Хант, может быть, частичное смягчение ограничений? Хотя бы на период праздников?

— Никаких исключений, — куратор вернулся к документам. — Все новые кредиты свыше пятисот долларов требуют моего письменного одобрения. Точка.

Я снова взглянул на часы. Без пяти одиннадцать. Сейчас начнется шоу.

Входная дверь банка распахнулась, и в главный зал вошел высокий мужчина в дорогом пальто с меховым воротником. Снег таял на его широких плечах, а проницательные голубые глаза за очками в стальной оправе сразу нашли наш кабинет.

Незнакомец уверенной походкой направился прямо к нам. Его лицо выражало непоколебимую решимость, а в руке он сжимал кожаный портфель с золотыми застежками.

— Мистер Хант? — обратился он к куратору.

— Да, это я, — ответил Хант, поднимаясь из-за стола. — А вы кто?

— Эдвард Морган, — произнес незнакомец, доставая из портфеля официальный документ с печатями. — Новый федеральный куратор по этому банку. Вы отстранены от должности по решению Департамента банковского надзора.

Лицо Ханта побледнело:

— Что? По какому праву?

— По праву процедурных нарушений в вашей работе, — холодно ответил Морган. — Превышение полномочий, злоупотребление служебным положением, парализация деятельности финансово здорового учреждения.

Новый куратор развернул документ на столе:

— Мистер Хант, у вас есть тридцать минут, чтобы собрать личные вещи и покинуть банк. Ваши полномочия аннулированы немедленно.

Хант схватил документ дрожащими руками, быстро пробежал глазами по тексту:

— Но это невозможно! Я действовал в строгом соответствии с инструкциями!

— Ваши инструкции были основаны на ложных обвинениях, — отрезал Морган. — Первоначальное расследование этого банка проводилось с грубейшими нарушениями федеральных стандартов.

Морган повернулся ко мне:

— Мистер Стерлинг, от имени Департамента банковского надзора приношу официальные извинения. Все ограничения на деятельность банка снимаются немедленно.

Хант попытался возразить:

— Но связи с сомнительными личностями...

— Признаны несостоятельными, — перебил его Морган. — Деловые встречи с гражданами США не являются преступлением, мистер Хант. А все финансовые операции мистера Стерлинга проводились через законные каналы.

Бывший куратор медленно собрал документы со стола, его руки заметно дрожали:

— Это... это несправедливо. Я служил стране двадцать лет...

— И именно поэтому дело ограничивается отстранением, — сухо заметил Морган. — При других обстоятельствах последовали бы уголовные обвинения.

Хант вышел из кабинета, не прощаясь. Через стеклянную дверь было видно, как он пересекает главный зал банка быстрыми шагами, не глядя по сторонам.

Морган достал из портфеля еще один документ:

— Мистер Стерлинг, банковская лицензия восстанавливается в полном объеме. Все права владельца банка возвращаются вам без ограничений.

Хэмилтон не выдержал:

— Мистер Морган, что это означает для нашей работы?

— Это означает, что банк может продолжать социальные программы, — ответил новый куратор. — Более того, учитывая общественную значимость деятельности «Merchants & Farmers Bank», Бюро расследований рекомендует ваше учреждение для работы с правительственными депозитами.

О'Брайен присел на край стола:

— Правительственными депозитами?

— Триста тысяч долларов резервных фондов, — подтвердил Морган. — Знак доверия федеральных органов.

Адамс первый пришел в себя:

— Мистер Стерлинг, приносим искренние извинения за сомнения. Мы не понимали масштаба происходящего.

— Да, — добавил О'Брайен. — Прошу прощения за резкие слова. Теперь ясно, что проблема крылась не в вас.

— Джентльмены, — сказал я, — извинения приняты. Но сейчас главное работа. До Рождества осталось три дня, а у нас очередь клиентов, ждущих кредиты.

Морган собрал документы в портфель:

— Мистер Стерлинг, мое присутствие здесь больше не требуется. Банк полностью свободен от федерального надзора.

Он направился к выходу, но на пороге обернулся:

— Кстати, компания, инициировавшая ложные обвинения, окажется под пристальным вниманием федеральных органов.

Он не упомянул «Metropolitan Financial Corporation», но и так все ясно без лишних слов.

Когда новый куратор ушел, я повернулся к совету директоров:

— Джентльмены, предлагаю немедленно возобновить полноценную работу. Томас, — обратился я к Эллиотту, — созовите всех кредитных инспекторов. Сегодня мы должны обработать все заявки, поступившие за последний месяц.

— Уже организую, сэр, — ответил управляющий, направляясь к двери.

Хэмилтон протянул руку:

— Уильям, удачи вам. Банк снова в надежных руках.

Мокрый снег прекратился. На улице выглянуло солнце. За окнами кабинета главный зал наполнялся людьми.

Несмотря на снежную погоду, клиенты торопились вернуться в банк, который снова мог им помочь. До рождественских каникул оставалось всего три дня, и работы предстояло много.

***

Дон Сальваторе Марранцано сидел за массивным письменным столом из темного дуба в своем кабинете на втором этаже особняка. Зимнее солнце, робко выглянувшее после пасмурного снежного утра, пробивалось через тяжелые бордовые шторы, освещая аккуратные стопки документов и два телефонных аппарата, один черный для обычных звонков, второй красный для особо важных разговоров. На столе лежали открытые банковские отчеты «Merchants & Farmers Bank» за последние три месяца.

Марранцано поправил золотые очки и внимательно изучал цифры. Мужчина пятидесяти восьми лет с седыми усами и тщательно зачесанными назад волосами выглядел как преуспевающий адвокат или банкир. Только шрам на левой руке, идущий от запястья к локтю, напоминал о менее респектабельном прошлом.

В кресле напротив сидел Джузеппе Боннано, консильери семьи. Невысокий коренастый мужчина сорока двух лет с аккуратными усиками листал фотографии, сделанные наблюдателями у банка в Бруклине. На снимках Стерлинг выходил из черного «Packard», входил в здание банка, разговаривал с клиентами.

У окна стоял Гаэтано Реина, капитан семьи из Бронкса. Мужчина средних лет в сером костюме держал в руках чашку эспрессо и наблюдал за садовниками, убирающими снег с дорожек.

Марранцано отложил фотографии и взял со стола газету «La Gazzetta Italiana» недельной давности. На первой полосе крупными буквами было написано о новых арестах в Палермо. Итальянская полиция продолжала наступление на традиционные семьи Сицилии.

— Посмотрите на это, — сказал он, показывая заголовок Боннано. — Муссолини истребляет наших братьев на родине. А здесь молодежь добивает то, что осталось от старых традиций.

Боннано кивнул, понимая настроение дона. Последние два года принесли серьезные изменения в расстановке сил американской мафии. Старые боссы либо умирали, либо теряли влияние, уступая место более молодым и агрессивным лидерам.

— Лучиано и Лански меняют все правила игры, — продолжал Марранцано. — Раньше мы работали семьями, кровными связями. Теперь они создают корпорации, принимают неитальянцев, евреев, ирландцев.

Реина отставил чашку эспрессо и подошел к столу:

— Дон Сальваторе, но результаты впечатляют. Доходы выросли в три раза за два года.

— За счет чего? — резко спросил Марранцано. — За счет отказа от чести, от традиций, от всего, что делало нас сильными веками!

Он тяжело встал и прошелся по кабинету, его шаги глухо звучали по персидскому ковру.

— Массерия слишком стар и слишком жаден, чтобы сопротивляться переменам. Он видит только деньги. А деньги делают молодые, Лучиано, Костелло, этот финансист Стерлинг.

Боннано осторожно вмешался:

— Но разве плохо, что мы становимся богаче и влиятельнее?

Марранцано остановился у книжной полки, где стояли тома по истории Сицилии и римского права:

— Джузеппе, моя семья контролировала территорию в Кастелламмаре-дель-Гольфо четыреста лет. Четыре века мы выживали, потому что знали, кто мы такие. Сицилийцы. Люди чести. Не американские бизнесмены в костюмах.

Он снял с полки кожаный том и открыл на закладке:

— Смотрите, что писал Цезарь о галлах. «Они сильны, пока помнят свои традиции. Но стоит им поддаться римскому образу жизни, и они становятся слабыми, разобщенными, легкой добычей».

Реина переминался с ноги на ногу:

— Дон, но времена изменились. Мы в Америке, не в Сицилии.

— Времена меняются, принципы остаются, — отрезал Марранцано. — И главный принцип - уважение к старшим, к опыту, к иерархии.

Он положил книгу обратно на полку и повернулся к собравшимся:

— А что мы видим сейчас? Лучиано — ему тридцать три года, указывает боссам, которые в два раза старше. Лански, еврейский мальчишка, распоряжается итальянскими деньгами. Стерлинг, американец без капли нашей крови, знает больше о наших финансах, чем сами доны.

Боннано достал из портфеля еще один документ:

— Но, дон Сальваторе, результаты говорят сами за себя. Вот отчет за 1929 год. Общие доходы всех семей Нью-Йорка выросли на сорок процентов.

— А сколько семей исчезло за это время? — парировал Марранцано. — Сколько старых боссов «ушли на пенсию» или умерли при загадочных обстоятельствах?

Он подошел к окну и посмотрел на заснеженный сад:

— Джо Босс Массерия думает, что контролирует ситуацию. Но молодежь уже готовит ему замену. Они терпят его, пока он полезен. Но стоит ему стать помехой...

Марранцано не закончил фразу, но все поняли намек.

— Что вы предлагаете? — спросил Реина.

— Пока не поздно, нужно напомнить всем, кто здесь настоящий хозяин, — ответил Марранцано, поворачиваясь от окна. — Старая гвардия еще не сдалась. У нас есть связи, люди, территории.

Боннано нахмурился:

— Дон, это означает конфликт с другими семьями.

— Конфликт неизбежен, — холодно сказал Марранцано. — Вопрос только в том, начнем ли мы его, когда у нас еще есть силы, или будем ждать, пока они нас поодиночке уберут.

Он вернулся к столу и раскрыл карту Нью-Йорка с отмеченными территориями различных семей:

— Массерия контролирует Манхэттен, но его люди стареют. Лучиано имеет Бруклин, но половина его солдат молокососы, не умеющие держать в руках пистолет. Костелло силен в политических связях, но у него мало уличных бойцов.

Марранцано провел пальцем по карте:

— А мы контролируем Бронкс, части Квинса и связи с семьями из других городов. Плюс у нас есть то, чего у них нет - единство цели и понимание того, за что мы сражаемся.

— За что именно? — тихо спросил Реина.

Марранцано посмотрел на него долгим взглядом:

— За право оставаться сицилийцами в Америке. За право сохранить то, что наши отцы принесли из Старого Света. За то, чтобы наши дети знали, кто они такие, а не превратились в безликих американских дельцов.

Он снова сел за стол:

— И первый шаг - показать, что их новая система уязвима. Что их финансовый гений всего лишь человек, которого можно остановить. Триста тысяч долларов в месяц проходит через его банк, — сказал Марранцано, постучав пальцем по отчету. — Двадцать процентов от всех наших доходов в Нью-Йорке.

— Плюс текстильная фабрика дает работу двум сотням человек, — добавил Реина, не оборачиваясь.

Боннано отложил фотографии и достал из кожаного портфеля машинописные листы:

— Вот отчет о расходах Стерлинга за декабрь. Дом за восемьдесят тысяч долларов, автомобиль за три тысячи, одежда, рестораны, прислуга. Живет хорошо, но не чрезмерно.

— Охрана? — спросил Марранцано.

— Один ирландец, О'Мэлли. Бывший боксер, умеет стрелять. Плюс двое охранников в банке днем, — ответил Боннано. — Ночью банк пустой, только сторож.

Марранцано встал из-за стола и подошел к сейфу, встроенному в стену за книжными полками. Покрутил комбинацию, достал толстую папку с надписью «Атлантик-Сити - соглашения».

— Согласно майским договоренностям, казначей Синдиката неприкосновенен, — прочитал он вслух. — Любое покушение на него рассматривается как нападение на все семьи.

— Но только если это явное покушение, — заметил Реина, поворачиваясь от окна. — Несчастные случаи в соглашениях не упоминаются.

Боннано кивнул:

— Пожар, взрыв газа, автомобильная авария. Таких случаев много в городе каждый день.

Марранцано вернулся к столу и раскрыл карту Бруклина. Красными кружками были отмечены дом Стерлинга, банк, текстильная фабрика, несколько ресторанов, которые он посещал.

— Маршруты предсказуемые? — спросил он.

— Каждое утро из дома к банку по той же дороге, — ответил Боннано. — Вторник и пятница - объезд фабрики. По средам обедает в ресторане «Луиджи» на Четвертой авеню.

Реина подошел к столу и указал на карту:

— Тоннель под Ист-Ривер. Узкое место, если что-то случится с автомобилем там...

— Слишком публично, — покачал головой Марранцано. — Полиция будет тщательно расследовать такой случай.

— Тогда банк, — предложил Боннано. — Старое здание, газовые трубы, электропроводка. Взрыв во время вечерней работы.

— А сторож? — спросил Марранцано.

— Старик Петруччи. Можно предупредить, чтобы в тот день заболел.

Марранцано снял очки и протер стекла белым платком. За окном садовники закончили уборку снега и укрывали кусты роз мешковиной на зиму.

— Проблема не в технических деталях, — сказал он наконец. — Проблема в том, что даже после несчастного случая деньги будут течь тем же путем. Другой казначей продолжит управлять банком, программы останутся.

— Тогда что вы предлагаете? — спросил Реина.

Марранцано подошел к окну и посмотрел на заснеженный сад. Вдали виднелся гараж, где стояли три автомобиля, два «Cadillac» и один «Lincoln».

— Сначала попытаемся устранить проблему физически. Если не получится, перейдем к финансовой дискредитации.

Он повернулся к собравшимся:

— Боннано, подготовь три варианта несчастного случая. Чтобы можно было выбрать наиболее подходящий момент.

Боннано понимающе кивнул:

— Сроки?

— Как можно быстрее. До того, как они окончательно укрепятся после решения проблем с федералами.

Реина сел в кресло и закурил сигару:

— А если несчастный случай не получится организовать?

Марранцано открыл ящик стола и достал еще одну папку с документами:

— Да, этот Стерлинг непростой малый. В Атлантик-Сити он обвел моих людей, как детей. Так что, если не получится его устранить, покажем остальным семьям, что их казначей ворует. Несколько исчезнувших переводов, подозрительные счета в швейцарских банках, свидетели, готовые дать показания за деньги.

— Лучиано и Лански поверят? — усомнился Боннано.

— Если доказательства будут убедительными, то да. Жадность универсальный человеческий порок. Все поверят, что Стерлинг решил обеспечить себе безбедную старость за счет Синдиката.

Марранцано закрыл папку и убрал в ящик стола:

— Самое важное, надо действовать осторожно и поэтапно. Сначала физическое устранение. Если не получится, тогда финансовая компрометация. Но в любом случае до января проблема должна быть решена.

Реина затушил сигару в хрустальной пепельнице:

— Начинаем подготовку?

— Начинайте, — кивнул Марранцано. — И помните, никаких следов, ведущих к нам. Это должно выглядеть как обычное невезение молодого банкира.

Боннано и Реина поднялись из кресел, собрали документы и направились к двери. Марранцано остался один, глядя в окно на зимний сад. На часах было половина четвертого дня, скоро стемнеет.

Он взял трубку красного телефона и набрал номер:

— Это Сальваторе. Собери людей на завтра вечером. Обычное место, обычное время. Есть работа.

Глава 8. Контратака

Декабрь засыпал Нью-Йорк влажным снегом, превращая городские улицы в черно-белую картину. С окна моего кабинета открывался вид на заснеженный Центральный парк, где редкие прохожие торопливо пересекали аллеи, кутаясь в шерстяные пальто.

До Рождества оставалось всего несколько дней, но деловая активность в финансовом районе не затухала. Слишком много важных вопросов требовало решения до начала праздничных каникул.

Патрик О'Мэлли сидел в кожаном кресле напротив моего стола, просматривая последние документы от Вестфилда. Громадный ирландец выглядел довольным.

Его тщательная работа с запуганным юристом приносила превосходные результаты. На столе лежала стопка фотокопий, каждая из которых представляла собой еще один камень в фундамент нашей атаки на Continental Trust.

— Босс, — сказал О'Мэлли, отложив очередной документ, — Артур превзошел самого себя. Здесь не просто доказательства нечестной конкуренции. Это полная схема захвата рынка через коррупцию и давление.

Я взял протянутую им бумагу. Машинописный текст на бланке Continental Trust содержал внутреннюю переписку между различными отделами компании. Язык документа был нейтральным, но смысл поражал своей циничностью. Планы систематического разорения конкурентов, схемы подкупа банковских инспекторов, списки политических деятелей, получающих «консультационные» платежи.

— Сколько банков в их списке целей? — спросил я, указывая на приложение к документу.

— Двенадцать финансовых учреждений по всему Восточному побережью, — О'Мэлли пролистал страницы. — От Бостона до Вашингтона. Бюджет операции пятнадцать миллионов долларов. Срок реализации до следующего лета.

Масштабы амбиций Continental Trust впечатляли. Это не просто экспансия, а попытка монополизировать региональный банковский сектор. Используя хаос после октябрьского краха, они планировали скупить или разорить всех серьезных конкурентов.

Телефон зазвонил, прерывая наше обсуждение. Я поднял трубку элегантного аппарата в позолоченном корпусе.

— Стерлинг слушает.

— Уильям, это Сэмюэль Розенберг, — голос моего юриста звучал деловито. — Документы поданы. Иск о клевете и злонамеренном вмешательстве в деловые отношения против Continental Trust на пять миллионов долларов компенсации.

— Реакция суда?

— Судья Маккормик принял заявление к рассмотрению. Предварительное слушание назначено на двадцать седьмого декабря, сразу после рождественских каникул. Плюс мы добились замораживания активов Metropolitan Financial Corporation до решения суда.

Превосходно. Пока Continental Trust будет защищаться в судах, их операционные возможности серьезно ограничатся. Замороженные активы их дочерней компании означали, что они не смогут финансировать новые агрессивные приобретения.

— А банковские инспекторы?

— Департамент банковского надзора инициировал собственное расследование деятельности Continental Trust. Три инспектора временно отстранены от работы в связи с подозрениями в получении взяток.

Я повесил трубку и повернулся к О'Мэлли.

— Патрик, пора переходить к следующей фазе. Пока они защищаются от наших обвинений, начинаем переманивать их клиентов и скупать активы.

Ирландец достал из внутреннего кармана пиджака список компаний.

— Уже работаю над этим, босс. Четыре текстильные фабрики в Новой Англии, контролируемые Continental Trust через подставные компании, переживают серьезные финансовые трудности. Владельцы готовы продать за половину довоенной стоимости.

— Сколько потребуется капитала?

— Около миллиона двухсот тысяч долларов за все четыре предприятия. Плюс триста тысяч на модернизацию оборудования и восстановление производства.

Суммы умеренные, особенно учитывая стратегическую важность приобретений. Текстильная промышленность оставалась одним из столпов американской экономики, а низкие цены послекризисного времени делали покупки исключительно выгодными.

— Одобрено, — кивнул я. — А что с нефтяными проектами Роквуда?

О'Мэлли перелистнул несколько страниц в блокноте.

— Дэвид Д. подписал соглашение о создании American International Petroleum Corporation позавчера. Двадцать пять миллионов долларов уставного капитала, половина от нас, половина от него. Первые приобретения в Техасе начинаются после новогодних каникул.

Отличные новости. Союз с Роквудом не только обеспечивал доступ к нефтяным активам, но и придавал моим операциям респектабельность. Никто не посмеет обвинить в неблаговидных делах партнера легендарного нефтяного магната.

Международные проекты тоже кстати, на подъеме. Венесуэльские переговоры начинаются в январе. Представители правительства в Каракасе готовы предоставить концессии на озеро Маракайбо за символические суммы. Плюс Роквуд уже имеет контакты с британским консульством в Джидде для саудовских операций.

Я встал и подошел к карте мира, висевшей на стене. Красные булавки отмечали текущие операции, синие - планируемые приобретения. География постепенно расширялась от Нью-Йорка на весь мир.

— Патрик, а что с мелкими компаниями, которые раньше контролировал Continental Trust?

— Здесь ситуация очень интересная, — О'Мэлли достал из портфеля еще один список. — Пока их руководство занято судебными разбирательствами и внутренними расследованиями, многие клиенты паникуют. Два транспортных предприятия, страховая компания и три торговых дома готовы сменить финансового консультанта.

— Сколько капитала они представляют?

— Общий оборот около восьми миллионов долларов в год. Комиссионные доходы могут составить до ста пятидесяти тысяч долларов ежегодно.

Прекрасная возможность не только ослабить Continental Trust, но и усилить собственные позиции на рынке. Эти клиенты принесут стабильный доход и расширят нашу сеть деловых контактов.

В дверь кабинета тихо постучали. Мисс Говард вошла с серебряным подносом, на котором стояли чашки с дымящимся кофе и блюдце с рождественским печеньем. Ее обычно безупречная прическа и сегодня выглядела все также, даже несмотря на то, что напряжение последних дней сказывалось на всех.

— Мистер Стерлинг, — сказала она, расставляя чашки на столе, — звонил мистер Эллиотт из банка. Сегодня к ним приходили представители трех компаний, которые раньше обслуживались в Continental Trust. Все интересуются возможностью перевода счетов.

— Какие суммы?

— Общие депозиты около четырехсот тысяч долларов. Плюс регулярные операции по международным переводам, — мисс Говард достала блокнот с записями. — Мистер Эллиотт просит указаний по процентным ставкам и условиям обслуживания.

— Скажите Томасу, что предлагаем стандартные ставки плюс льготные условия для крупных клиентов. Никаких комиссий за перевод счетов и бесплатное оформление документов.

— А личные встречи с владельцами компаний?

— Обязательно. Назначьте встречи на завтра и послезавтра. Хочу лично познакомиться с каждым новым клиентом.

Когда мисс Говард ушла, я повернулся к О'Мэлли.

— Патрик, а что с нашим информатором в Continental Trust?

— Вестфилд подготовил еще один пакет документов, — О'Мэлли достал из портфеля запечатанный конверт. — Здесь детальные планы Continental Trust по скупке обесцененных активов через подставные компании. Списки целевых предприятий, суммы предполагаемых сделок, схемы финансирования.

Я взял конверт и аккуратно вскрыл его серебряным ножом для писем. Документы внутри представляли собой настоящую золотую жилу информации. Подробные планы приобретений на следующие шесть месяцев, оценки стоимости активов, графики платежей.

Нечто подобное показывала мне Элизабет. Я уже сейчас видел, что это и есть та же самая информация. Частичка акции «Железный дождь». Немалая такая частичка.

— Это же полная стратегия их экспансии, — прошептал я, просматривая страницы. — Они планировали скупить половину разорившихся предприятий Новой Англии.

— Артур сказал, что это только часть общего плана, — добавил О'Мэлли. — Continental Trust рассматривает кризис как возможность кардинально изменить структуру американской экономики в свою пользу.

Я отложил документы и задумчиво посмотрел в окно. За стеклом продолжал падать мокрый снег, а редкие прохожие торопились по своим предрождественским делам. Большинство людей думало о праздниках и подарках, не подозревая о финансовых баталиях, разворачивающихся в небоскребах Уолл-стрит.

— Патрик, теперь у нас есть их планы. Это означает, что мы можем опередить Continental Trust на каждом шагу.

— Как именно?

— Очень просто. Они планируют приобрести текстильную фабрику Джонсона в Провиденсе за восемьдесят тысяч долларов? Мы предложим девяносто тысяч завтра утром. Они хотят купить страховую компанию Браунов? Опередим их на неделю.

О'Мэлли ухмыльнулся.

— Понятно. Используем их собственную разведку против них.

— Именно. К тому времени, когда Continental Trust поймет, что происходит, мы уже контролируем половину их целевых активов.

Я встал и прошелся по кабинету, обдумывая детали операции. План элегантен в своей простоте. Надо использовать информационное преимущество для систематического перехвата всех перспективных сделок противника.

— А что делать с Вестфилдом? — спросил О'Мэлли. — Когда Continental Trust поймет масштабы утечки, он станет главным подозреваемым.

— Я уже позаботился об этом. Артур получил «неожиданное наследство» от тетушки из Бостона. Пятнадцать тысяч долларов, которые позволяют ему расплатиться с долгами и взять отпуск до Нового года.

— Хорошая легенда.

— Жена думает, что это рождественское чудо. К тому времени, когда Continental Trust начнет расследование, Артур будет далеко от Нью-Йорка с алиби на все случаи жизни.

Телефон зазвонил снова. На этот раз звонил Томас Эллиотт из банка.

— Мистер Стерлинг, у нас произошло важное событие. Представители Chase National Bank интересуются возможностью партнерства с нашим учреждением.

Chase National Bank один из финансовых гигантов Америки. Их интерес к небольшому бруклинскому банку мог означать только одно - наша репутация и результаты начали привлекать внимание серьезных игроков.

— Какого рода партнерство их интересует?

— Корреспондентские отношения, участие в синдицированных кредитах, возможное совместное финансирование крупных проектов, — Эллиотт не скрывал волнения в голосе. — Они предлагают встречу на следующей неделе.

— Томас, это значительный прорыв. Согласитесь на встречу, но не проявляйте чрезмерного энтузиазма. Пусть понимают, что мы рассматриваем различные варианты.

— Понял, сэр. А что с текущими операциями?

— Продолжайте в том же духе. Завтра утром жду отчет о новых клиентах и результатах дня.

Я повесил трубку и повернулся к О'Мэлли.

— Видишь, Патрик? Пока Continental Trust защищается от наших обвинений, мы не только перехватываем их клиентов, но и привлекаем внимание крупных партнеров.

— Босс, а не опасаетесь ли вы, что они попробуют более грубые методы? Судебные иски - это цивилизованно, но у таких организаций бывают и другие способы решения проблем.

Справедливое замечание. Continental Trust с их ресурсами и связями вполне могли прибегнуть к менее законным методам воздействия. Это в их привычке.

— Поэтому усиливаем безопасность. Дополнительные охранники в банке, проверка автомобиля перед каждой поездкой, изменение маршрутов. А ты, Патрик, не отходишь от меня ни на шаг до завершения всей операции.

— Само собой, босс. У меня есть несколько ребят из боксерского клуба, которые могут помочь с охраной. Да и люди Синдиката все время наготове.

— Договаривайся. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

Мы провели следующий час, обсуждая детали операций по перехвату клиентов Continental Trust. Список включал восемь промышленных предприятий, три банка средней величины и множество мелких торговых компаний.

Общая стоимость всех сделок оценивалась в шесть миллионов долларов. Серьезная сумма, но вполне доступная при моем нынешнем капитале и кредитных возможностях.

Когда О'Мэлли ушел готовить документы для завтрашних переговоров, я остался один в кабинете, размышляя о произошедших изменениях. Три недели назад Continental Trust казался непобедимым противником, способным раздавить любого конкурента. Сегодня я готовился систематически разрушить их планы экспансии и перехватить значительную часть их бизнеса.

Ключом к успеху стала информация от Вестфилда. Знание планов противника позволяло не только защищаться, но и атаковать с максимальной эффективностью. Пока они тратили время и ресурсы на судебные разбирательства, мы методично захватывали рыночные позиции.

Снег за окном усиливался, превращая видимость в размытые контуры. Газовые фонари на улице зажигались один за другим, создавая теплые островки света в зимних сумерках. Город готовился к Рождеству, но для меня праздники означали не отдых, а интенсивную работу по реализации самых амбициозных планов.

К концу дня в моем портфеле лежали предварительные соглашения на приобретение четырех текстильных фабрик, договоренности о переводе шести крупных клиентов из Continental Trust и детальные планы создания нефтяного партнерства с Роквудом. Общая стоимость операций превышала десять миллионов долларов.

Рождество 1929 года обещало стать поворотным моментом в противостоянии с Continental Trust. Их планы по монополизации рынка рушились, а я постепенно превращался из защищающейся стороны в агрессивного захватчика их традиционных позиций.

После ухода О'Мэлли я остался один в кабинете, но вместо отдыха достал из сейфа толстую папку с зашифрованной надписью «Стратегические приобретения - 1930-1950». Это мой самый-самый секретный проект. Список компаний, которые в будущем станут гигантами, но сейчас торговались за копейки или переживали трудности.

Разложив на столе карты США и схемы различных отраслей, я открыл записную книжку с тщательно зашифрованными заметками. У меня около ста семидесяти миллионов долларов свободного капитала. Астрономическая сумма для покупки будущего Америки.

Итак, поехали.

Пункт первый. Технологии и инновации:

Первым в списке стояла International Business Machines, в будущем IBM. Маленькая компания по производству счетных машин и табуляторов, которую сейчас можно купить целиком за два миллиона долларов. Томас Уотсон-старший превратит ее в империю, но пока что инвесторы не понимают потенциала автоматизации. Я запланировал пятнадцать миллионов долларов на постепенную скупку контрольного пакета.

Radio Corporation of America торговалась по бросовым ценам после краха. Телевидение еще кажется игрушкой, но я знаю, что RCA станет медиа-гигантом. Вот, пожалуйста, возьмите. Десять миллионов долларов на приобретение крупной доли.

Xerox Corporation пока существует как крошечная Haloid Company в Рочестере, производящая фотобумагу. Никто не подозревает, что копировальные аппараты произведут революцию в офисной работе. Три миллиона за контрольный пакет, сделка века.

Так, что дальше. Пункт два. Автомобильная промышленность:

General Motors переживала сложности, но я знал, что компания обгонит Ford и станет крупнейшим автопроизводителем мира. Двадцать миллионов долларов на покупку акций по текущим низким ценам.

Особый интерес представляла небольшая компания Chrysler Corporation. Уолтер Крайслер только начинал строить свою империю, но через десятилетие его машины будут соперничать с Ford и GM. Восемь миллионов долларов на стратегическую долю.

Еще более интересной была крошечная японская компания Toyota Automatic Loom Works, которая только думала о производстве автомобилей. Один миллион долларов сейчас через двадцать лет превратится в сотни миллионов.

Хм, что еще? Вот пункт третий. Авиация:

Boeing Airplane Company производила почтовые самолеты и едва сводила концы с концами. Но я знал о грядущем буме пассажирской авиации и военных заказах. Пять миллионов долларов за значительную долю в будущем авиационном гиганте.

Douglas Aircraft Company переживала трудности, но скоро представит легендарный DC-3. Возьмите мри миллиона долларов на стратегические инвестиции.

Lockheed Corporation балансировала на грани банкротства, но военные контракты Второй мировой сделают ее ключевым подрядчиком. Два миллиона долларов за контроль.

Теперь пункт четыре, самые серьезные делишки. Нефть и химия:

Через Роквуда у меня есть доступ к информации о Texaco, Shell и других нефтяных гигантах. Но настоящими жемчужинами были небольшие химические компании.

DuPont уже была крупной, но я планировал увеличить долю перед их прорывом в нейлоне и пластиках. Десять миллионов долларов дополнительных инвестиций.

Monsanto Chemical Works производила сахарин и аспирин, но скоро займется пестицидами и удобрениями. Четыре миллиона за стратегическую позицию.

Крошечная компания 3M (Minnesota Mining and Manufacturing) экспериментировала с клейкими лентами. Скотч и Post-it принесут миллиарды. Два миллиона за большую долю.

Так, пятый вариант. Потребительские товары:

Coca-Cola торговалась дешево после краха, но я знал о грядущей глобальной экспансии. Пятнадцать миллионов долларов на приобретение крупного пакета акций.

Procter & Gamble производила мыло и свечи, но скоро революционизирует потребительские товары. Восемь миллионов на стратегические инвестиции.

McDonald's еще не существовала, но братья Макдональд уже экспериментировали с ресторанным бизнесом в Калифорнии. Через контакты планировал найти их и профинансировать развитие. Полмиллиона долларов за будущую империю быстрого питания. Стать их Рэем Кроком, только гораздо раньше.

Что там еще? Пункт шесть. Розничная торговля:

Sears, Roebuck and Company доминировала в каталожной торговле, но скоро откроет сеть универмагов. Двенадцать миллионов на увеличение доли. Параллельно с магазинами Фуллертона.

Небольшая сеть Woolworth's со временем покроет всю Америку. Пять миллионов долларов на расширение присутствия.

Дальнейшие пункты. Фармацевтика:

Johnson & Johnson производила пластыри и бинты, но скоро займется серьезной фармацевтикой. Шесть миллионов долларов на стратегическую долю.

Pfizer была маленькой химической компанией, производящей лимонную кислоту. Антибиотики сделают ее гигантом. Четыре миллиона за значительный пакет.

Так, вот и забавы. Развлечения и спорт:

Walt Disney только начинал экспериментировать с анимацией. Микки Маус появится через год, а Диснейленд через двадцать пять лет. Один миллион долларов за долю в будущей империи развлечений.

Небольшие бейсбольные клубы можно покупать за десятки тысяч долларов. New York Yankees, Boston Red Sox, Chicago Cubs, все они станут стоить сотни миллионов. Я планировал потратить пять миллионов на покупку нескольких команд.

Что еще? Ах да, недвижимость:

Земельные участки в будущих центрах городов торговались за бесценок. Лос-Анджелес, Майами, Лас-Вегас - пустынные области, которые превратятся в мегаполисы. Двадцать миллионов долларов на стратегические земельные банки.

Особенно интересовала Калифорния. Кремниевая долина пока была фруктовыми садами, но через шестьдесят лет станет центром высоких технологий. Три миллиона на покупку больших участков в районе Пало-Альто и Сан-Хосе.

Отсюда же вытекает внимание к строительству и материалам.

Caterpillar Tractor Company производила сельскохозяйственную технику, но скоро займется строительным оборудованием. Пять миллионов за стратегическую долю.

U.S. Steel переживала трудности, но военная экономика возродит спрос на металл. Восемь миллионов на увеличение позиций.

Я отложил ручку и подсчитал итоговые суммы. Сто шестьдесят миллионов долларов на стратегические приобретения будущих гигантов. Оставшиеся десять миллионов я, пожалуй, буду держать в резерве для неожиданных возможностей.

План был дерзким, но выполнимым. Главное действовать осторожно, не привлекая чрезмерного внимания к масштабам операций. Через подставные компании, доверенных лиц, международные холдинги. К 1940 году я буду контролировать значительные доли в десятках крупнейших корпораций Америки.

Конечно, некоторые инвестиции не оправдают ожиданий, а некоторые компании так и не достигнут прогнозируемых высот. Но даже если половина планов провалится, оставшаяся половина принесет прибыль в тысячи процентов.

Я аккуратно сложил документы обратно в папку и запер сейф. До рождественских каникул оставалось несколько дней, как раз достаточно времени, чтобы начать реализацию самого амбициозного инвестиционного плана в истории.

Будущее Америки лежало на моей ладони в виде списка компаний, и я собирался купить его по бросовым ценам.

Глава 9. Инновации

Январское утро 1930 года встретило меня пронизывающим холодом и безоблачным небом над Патерсоном. Автомобиль легко скользил по расчищенным от снега дорогам, а за окнами мелькали постепенно оживающие после праздничного затишья улицы.

Новый год принес с собой ощущение возможностей. Экономический кризис продолжал терзать страну, но наша фабрика готовилась стать островком процветания в море разорения.

— Босс, — сказал Мартинс, поглядывая в зеркало заднего вида, — тот серый «Ford» третий квартал следует за нами. Заметили его еще у моста через Гудзон.

Я обернулся. Действительно, серый автомобиль держался на почтительном расстоянии, но маневры наблюдения были слишком очевидными для профессионала.

— Скорее всего, федералы, — заметил О'Мэлли, поправляя револьвер под мышкой. — В последнее время внимание к нам только усилилось.

Рядом с ирландским великаном сидел наш новый человек, Винни «Коротышка» Салливан. Бывший сержант 77-го пехотного полка, прошедший через все кровавые баталии Аргонского леса, теперь служивший третьим телохранителем.

Ростом едва достигал пяти футов шести дюймов, но плечи имел как у дока. Под зимним пальто угадывались мышцы, натренированные годами войны и послевоенной работы грузчиком в порту Нью-Йорка.

— Эй, господа, — Винни оскалился в широкой улыбке, демонстрируя золотой зуб, — а что если эти федеральные мальчишки захотят прокатиться с ветерком? У меня в кармане еще остались сувениры из Франции.

Он похлопал по выпуклости в правом кармане пальто. Зная Винни, это могло быть что угодно, от немецкой гранаты до французского штыка, которые он коллекционировал как память о «хороших временах», когда «все было ясно, кто враг, а кто друг».

— Винни, федералы не враги, — усмехнулся я. — Пока что они просто любопытствуют. А вот если любопытство перейдет в действия...

— Тогда старый Коротышка покажет этим щенкам, как драться по-настоящему! — Винни расхохотался, его смех заполнил салон автомобиля. — Во Франции мы целый немецкий пулеметный расчет взяли голыми руками. А тут какие-то клерки в дешевых костюмах!

Мартинс свернул с главной дороги на знакомую грунтовку, ведущую к фабричным воротам. Серый «Ford» проехал мимо, не сбавляя скорости, профессиональный маневр отхода от преследования. Впрочем, все мы понимали, что наблюдение продолжится с других позиций.

Текстильная фабрика предстала перед нами в совершенно ином виде, чем недавно. Четыре кирпичных корпуса больше не зияли выбитыми окнами, новое стекло сверкало в утреннем солнце.

Трубы дымились, указывая на работающие котлы. Во дворе сновали рабочие в зимних куртках, разгружая повозки с сырьем и погружающие тюки готовой ткани в грузовики.

— Господи, босс, — выдохнул О'Мэлли, — два месяца назад это место выглядело как кладбище. А сейчас...

— Сейчас это одно из самых современных текстильных предприятий штата Нью-Джерси, — закончил я с гордостью.

Автомобиль остановился у главного входа в административное здание. Нас уже ждал Томас Лоренс, управляющий фабрикой, в новом темно-синем костюме, сильно отличающемся от потертого пальто, в котором я встретил его в декабре. Рядом с ним стояли мастера цехов: Патрик О'Салливан из ткацкого, миссис Эллен Маккартни из прядильного, и Джеймс Райли, главный механик.

— Добро пожаловать, мистер Стерлинг! — Лоренс снял шляпу, его лицо светилось от удовольствия. — Рождественские праздники прошли великолепно. Рабочие получили премии, семьи получили подарки, а производство не останавливалось ни на день.

Мы прошли через главные ворота, и я сразу заметил изменения в атмосфере. Рабочие не просто выполняли свои обязанности, они делали это с энтузиазмом.

Лица людей выражали не тупую покорность наемников, а осознанную заинтересованность в результате. Несколько человек приветственно махали руками, узнав мой автомобиль.

— Мистер Стерлинг, — обратился ко мне О'Салливан, мужчина лет сорока пяти с седеющими висками и руками, покрытыми мозолями от тридцати лет работы со станками, — хотел бы обсудить с вами предложение по модернизации ткацкого процесса.

— Конечно, Патрик. Но сначала давайте осмотрим, как идет внедрение новых методов организации труда.

Мы направились к первому корпусу, где располагался ткацкий цех. Тяжелая дубовая дверь открылась, и нас встретил ритмичный гул работающих станков, музыка производства, которая всегда волновала мне кровь. Пятьдесят два ткацких станка модели 1925 года работали в полную мощность, но обслуживали их не измотанные переработкой люди, а бодрые рабочие в чистой одежде.

— Восьмичасовой рабочий день дал потрясающие результаты, — пояснил О'Салливан, повышая голос, чтобы его было слышно над шумом станков. — Производительность выросла на двадцать три процента по сравнению с прежним десятичасовым режимом.

Он проводил нас между рядами станков, где ткачи ловко управляли челноками, создавая полотна хлопчатобумажной ткани. Работа требовала концентрации и быстрых движений, но люди не выглядели загнанными.

— А брак снизился до полутора процентов, — добавила миссис Маккартни, присоединившись к нашей группе. Женщина лет пятидесяти, с аккуратно убранными волосами и проницательными серыми глазами, она воплощала собой профессионализм и точность. — Выспавшиеся рабочие делают гораздо меньше ошибок.

Мы перешли к прядильному цеху, где сорок машин превращали хлопковое волокно в нити. Здесь воздух был более влажным, специальные увлажнители поддерживали оптимальные условия для работы с натуральными волокнами.

— Мистер Стерлинг, — сказала миссис Маккартни, — хотела обсудить с вами систему премирования за качество. Рабочие очень заинтересованы в дополнительных выплатах.

— Отличная тема, Эллен. Какие предложения?

— Пять процентов надбавки к недельной зарплате за отсутствие брака, десять процентов за превышение плановой выработки при сохранении качества, — она достала записную книжку с аккуратными пометками. — Плюс ежемесячная премия лучшему рабочему цеха.

Идея была разумной. Материальная заинтересованность всегда работала лучше административного принуждения.

— Принято. Начиная с февраля внедряем эту систему, — кивнул я. — А теперь хочу обсудить с вами несколько революционных изменений, которые мы внедрим в ближайшие месяцы.

Все четверо, Лоренс, О'Салливан, миссис Маккартни и Райли, переглянулись с любопытством. За это время они привыкли к тому, что мои нововведения всегда оказывались неожиданными и эффективными.

— Первое система конвейерного производства, — начал я, доставая из портфеля схемы, которые набросал накануне. — Вместо того чтобы каждый рабочий выполнял весь цикл операций, разделим процесс на специализированные этапы.

Я развернул чертеж на ближайшем столе. Схема показывала движение материалов от сырья до готовой продукции через четко определенные станции.

— В ткацком цехе создаем четыре специализированные зоны: подготовка основы, заправка станков, непосредственно ткачество и контроль качества. Каждый рабочий становится экспертом в своей области.

О'Салливан нахмурился, изучая схему:

— Мистер Стерлинг, но ведь наши ткачи умеют делать все операции. Зачем ограничивать их знания?

— Патрик, специализация повысит производительность на сорок процентов, — объяснил я. — Рабочий, который целый день занимается только заправкой станков, делает это гораздо быстрее и качественнее, чем тот, кто отвлекается на другие задачи.

Райли внимательно изучал техническую часть схемы:

— А как быть с транспортировкой материалов между зонами? Сейчас каждый рабочий сам приносит то, что ему нужно.

— Отличный вопрос! — Я указал на пунктирные линии на чертеже. — Устанавливаем систему роликовых транспортеров. Материал движется от станции к станции без участия основных рабочих.

Все четверо уставились на меня с изумлением. Роликовые транспортеры в текстильной промышленности были абсолютной новинкой для 1930 года.

— Роликовые... что? — переспросила миссис Маккартни.

— Представьте себе серию металлических роликов, по которым катятся тележки с материалом, — объяснил я. — Рабочий в первой зоне кладет обработанный материал на тележку, слегка толкает ее, и она сама катится к следующей станции.

Лоренс почесал затылок:

— Мистер Стерлинг, а где вы видели такие устройства? Я тридцать лет в текстильной промышленности, но о подобном не слышал.

— Томас, читал об экспериментах в автомобильной промышленности. Генри Форд использует похожие принципы на своих заводах, — соврал я, не моргнув глазом. — Решил адаптировать эту идею для текстиля.

На самом деле конвейерные линии появятся в текстильной промышленности только в 1940-х годах, но никто из присутствующих этого не знал.

— Второе нововведение - система качественного контроля на каждом этапе, — продолжил я. — Вместо проверки готовой продукции в конце процесса, контролируем качество после каждой операции.

Я достал вторую схему, показывающую контрольные точки:

— В прядильном цехе проверяем толщину и прочность нити каждые полчаса. В ткацком - плотность переплетения каждые два часа. Это позволит выявлять дефекты немедленно, а не после производства целой партии бракованной ткани.

Миссис Маккартни кивала с пониманием:

— Это разумно. Сейчас мы иногда обнаруживаем проблемы только к концу смены, и приходится переделывать всю дневную работу.

— Вот именно! А для контроля качества внедрим специальные измерительные приборы, — я указал на схему. — Микрометры для точного измерения толщины нити, тензометры для проверки прочности, специальные лупы для выявления дефектов переплетения.

Райли внимательно изучал техническую документацию:

— Мистер Стерлинг, а где приобрести такие приборы? В Патерсоне подобного оборудования не найти.

— Часть закажем в Филадельфии у производителей научных инструментов, часть изготовим сами в нашей механической мастерской, — ответил я. — У вас есть все необходимые навыки для создания простых измерительных устройств.

Это была правда, Райли действительно обладал талантом механика-изобретателя, способного создавать сложные устройства из подручных материалов.

— Третье нововведение - система ротации рабочих мест, — продолжил я. — Каждый рабочий раз в месяц переходит на другую специализацию в рамках своего цеха.

О'Салливан выглядел озадаченным:

— Но ведь вы только что говорили о важности специализации...

— Патрик, ротация предотвратит переутомление от монотонной работы и даст рабочим более широкие навыки, — объяснил я. — Плюс в случае болезни или отпуска любого сотрудника мы легко найдем замену.

Лоренс записывал мои предложения на листе бумаги:

— А как организовать обучение? Переход с одной специализации на другую требует времени.

— Мы создадим систему наставничества. Опытные рабочие обучают новичков, получая за это дополнительную плату. Период адаптации - одна неделя на каждую новую специализацию.

Я указал на четвертую схему, план реорганизации рабочего пространства:

— И наконец, четвертое нововведение - эргономическая организация рабочих мест. Каждый станок, каждое рабочее место оптимизируется для максимального удобства и минимальной усталости работника.

— Эрго... что? — переспросила миссис Маккартни.

— Эргономика наука о приспособлении рабочего места к потребностям человека, — объяснил я, используя термин, который войдет в широкое употребление только через двадцать лет. — Правильная высота стола, удобное кресло, оптимальное освещение, рациональное размещение инструментов.

Я указал на детали схемы:

— Смотрите: регулируемые по высоте стулья для ткачей, дополнительные светильники над каждым станком, специальные ящички для инструментов в пределах вытянутой руки. Небольшие изменения, но они сократят усталость на тридцать процентов.

Райли восхищенно покачал головой:

— Мистер Стерлинг, откуда у вас такие знания? Это же совершенно новый подход к организации производства!

— Я много читаю и анализирую. Кризис заставляет искать новые пути повышения эффективности, — уклончиво ответил я. — К тому же наши рабочие заслуживают лучших условий труда.

Лоренс отложил бумаги и серьезно посмотрел на меня:

— Мистер Стерлинг, все эти нововведения потребуют значительных инвестиций. Роликовые транспортеры, измерительные приборы, новая мебель, дополнительное освещение...

— Первоначальные затраты составят около восьми тысяч долларов, — ответил я, приводя цифру, которую рассчитал заранее. — Но окупаемость наступит через четыре месяца за счет роста производительности и снижения брака.

О'Салливан задумчиво изучал схемы:

— А рабочие? Как они отреагируют на такие кардинальные изменения? Люди привыкли к традиционным методам.

— Патрик, начнем с подробного объяснения всех преимуществ, — сказал я. — Покажем, как новые методы сделают их работу легче и безопаснее. Плюс за участие во внедрении нововведений установим дополнительные премии.

Миссис Маккартни кивнула:

— Рабочие доверяют вам, мистер Стерлинг. После всех улучшений последних месяцев они понимают, что ваши идеи идут им на пользу.

— Именно на это я рассчитываю, — ответил я. — Но внедрение будет постепенным. Сначала опробуем новые методы на одной производственной линии, отработаем все детали, а потом распространим на весь цех.

Райли поднял руку:

— Мистер Стерлинг, а можно начать с изготовления роликовых транспортеров? У меня есть идеи, как сделать их из доступных материалов.

— Отличное предложение, Джеймс! Начинайте экспериментировать. Если создадите работающий прототип, получите премию в размере месячной зарплаты.

Глаза механика загорелись энтузиазмом. Творческие задачи всегда вдохновляли его больше рутинного обслуживания оборудования.

— Когда начинаем внедрение? — спросил Лоренс.

— Подготовительная фаза с понедельника. Объясняем рабочим суть изменений, начинаем изготовление оборудования, переоборудуем первую экспериментальную линию. Полный запуск новой системы через месяц.

О'Салливан сложил схемы и убрал их в папку:

— Мистер Стерлинг, если ваши методы действительно дадут такие результаты, наша фабрика станет самой передовой в штате.

— Тут дело не только в штате, — улыбнулся я. — Наша цель создать модель, которую захотят внедрить предприятия по всей Америке.

В этот момент в дверь постучали. Вошел молодой рабочий с взволнованным лицом:

— Мистер Стерлинг, извините за беспокойство. К воротам подъехали три автомобиля с профсоюзными деятелями! Требуют встречи с владельцем!

Я переглянулся с управляющими. Внедрение инноваций придется отложить. Предстояли переговоры с профсоюзными лидерами, которые могли оказаться не менее важными для будущего фабрики.

— Господа, продолжим обсуждение технических деталей завтра, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — А сейчас посмотрим, что хотят наши гости из профсоюза.

Мы вышли во двор фабрики, где действительно стояли три черных автомобиля. Два «Ford» и один «Buick». Рядом с машинами группа мужчин в темных пальто и шляпах вела оживленную дискуссию с заводской охраной. Судя по их стойке и жестам, настроение у визитеров было далеко не мирное.

— Где владелец этого заведения? — громко выкрикнул плотный мужчина лет сорока в дорогом пальто с каракулевым воротником. — Мы из профсоюза текстильщиков и требуем немедленной встречи!

Я шагнул вперед, О'Мэлли и Винни заняли позиции по бокам. Коротышка что-то шептал ирландцу на ухо, и тот еле сдерживал смех.

— Я Уильям Стерлинг, владелец фабрики. Слушаю ваши претензии.

Плотный мужчина окинул меня оценивающим взглядом:

— Меня зовут Фрэнк Донован, я представляю Американскую федерацию труда в Нью-Йорке и Нью-Джерси. У нас есть ряд вопросов к вашим методам ведения бизнеса.

Глава 10. Упрямец

Ну вот. Как обычно. Стоит только поднять голову, как сразу появляются люди, готовые обратно опустить тебя на колени.

— Какие именно вопросы, мистер Донован?

— Вы возобновили производство без предварительного уведомления профсоюзных организаций! — Донован сделал шаг вперед, его лицо покраснело от холода и возмущения. — Согласно соглашению 1926 года, любое текстильное предприятие в Нью-Джерси обязано согласовывать условия найма с местными представителями нашей федерации!

За спиной Донована стояли еще четверо мужчин, один из которых показался мне знакомым. Высокий седеющий человек в очках с тонкой оправой внимательно изучал происходящее, не участвуя в конфронтации. Наши взгляды встретились, и я заметил, как он едва заметно кивнул.

— Мистер Донован, — ответил я спокойно, — фабрика была закрыта несколько месяцев. Согласно федеральному законодательству, я имею право восстанавливать производство на заброшенном предприятии без дополнительных согласований.

— Но рабочие места! — возмутился Донован. — Вы наняли двести человек без участия профсоюзных представителей! Это нарушение трудового протокола!

— Господа, — сказал я, — предлагаю обсудить все формальности в цивилизованной обстановке. Пройдемте в административное здание.

Высокий человек в очках выступил вперед:

— Сэмюэль Роткопф, казначей Объединенного профсоюза текстильщиков Нью-Йорка. Мистер Стерлинг, мы ценим ваше предложение.

Мы прошли в административное здание, поднялись в мой кабинет. Просторная комната с дубовым столом и книжными шкафами могла вместить всех участников переговоров.

— Кофе? — предложил я.

— Не откажемся, — ответил Роткопф, снова бросив быстрый взгляд в мою сторону.

Лоренс принес поднос с дымящимися чашками. О'Мэлли остался у двери, Винни расположился у окна, поглядывая наружу и делая вид, что ему все равно.

— Итак, мистер Донован, — начал я, усаживаясь за стол, — объясните подробнее суть ваших претензий.

— Мистер Стерлинг, дело в процедурных нарушениях, — Донован достал из портфеля папку с документами. — Согласно межштатному соглашению 1926 года между Американской федерацией труда и Ассоциацией текстильных производителей, любое возобновление работы остановленного предприятия должно сопровождаться уведомлением профсоюзных органов за тридцать дней.

Он показал соответствующий документ:

— Вы начали набор рабочих в декабре, а мы узнали об этом только сейчас!

— Мистер Донован, это соглашение касается предприятий-членов Ассоциации производителей. Я не являюсь членом данной организации, — возразил я.

— Но вы обязаны стать членом! — воскликнул Донован. — Любое текстильное предприятие штата автоматически подпадает под юрисдикцию Ассоциации!

Роткопф спокойно отпил кофе:

— Фрэнк, позвольте уточнить правовые аспекты. Мистер Стерлинг формально прав, членство в Ассоциации добровольное.

— Но традиции! Профессиональная солидарность! — Донован размахивал руками. — Нельзя просто игнорировать установленные процедуры!

Роткопф внимательно наблюдал за происходящим.

— Мистер Донован, — продолжил я, — какие конкретные действия вы предлагаете для урегулирования ситуации?

— Первое - официальное вступление в Ассоциацию производителей. Второе - ретроактивное согласование всех кадровых решений с профсоюзными представителями. Третье - выплата штрафа за процедурные нарушения.

— Каков размер штрафа? — поинтересовался я.

— Пять тысяч долларов, — ответил Донован. — Плюс обязательства по будущему сотрудничеству с профсоюзом.

Роткопф кашлянул:

— Фрэнк, не кажется ли тебе, что пять тысяч это чрезмерно? Учитывая обстоятельства...

— Сэм, закон есть закон! — отрезал Донован. — Нарушения должны быть наказаны!

В кабинете повисла напряженная тишина. Я понимал, что Роткопф пытается подать мне знаки, но Донован настроен непримиримо.

— Господа, — сказал я наконец, — мне нужно время обдумать ваши требования. Можем ли мы отложить решение?

— Да, но ненадолго! — заявил Донован. — Не то мы будем вынуждены обратиться в Департамент труда штата.

Профсоюзные деятели вышли из кабинета, чтобы осмотреть фабрику, но Роткопф задержался под предлогом проверки производственных документов.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, когда мы остались в цехе вдвоем, — можно поговорить конфиденциально?

Я кивнул О'Мэлли и Винни, и тот отошел к выходу, оставаясь в пределах видимости.

— Слушаю, Сэм.

Роткопф снял очки и внимательно посмотрел на меня:

— Уильям, я прекрасно знаю, кто вы такой. Ваша репутация в определенных кругах безупречна.

Я сохранил невозмутимое выражение лица:

— Не понимаю, о чем вы говорите, мистер Роткопф.

— Конечно, не понимаете, — усмехнулся он. — Но факт остается фактом. Профсоюзы и... определенные организации... иногда имеют общие интересы.

— Продолжайте.

— Фрэнк Донован молодой и амбициозный. Он видит в этом деле возможность заявить о себе, показать свою принципиальность. Но я человек опытный, понимаю реальность, — Роткопф надел очки обратно. — Ваша фабрика дает работу двум сотням семей. Это важнее формальных процедур.

— И что вы предлагаете?

— Завтра вечером Донован уезжает в Вашингтон на съезд профсоюзов. Будет отсутствовать неделю. За это время я урегулирую ситуацию через центральное руководство профсоюза. Найдем способ признать ваши действия легитимными ретроактивно. А может быть, я решу ситуацию уже сейчас.

— Взамен на что?

Роткопф улыбнулся:

— Символическое пожертвование в фонд профсоюзной взаимопомощи. Скажем, тысяча долларов. И формальное признание профсоюза на вашем предприятии.

— Сэм, это разумное предложение. Но что с Донованом? Он не выглядит человеком, готовым к компромиссам.

— В любом случае, Фрэнка переубедят в Вашингтоне. У центрального руководства свои приоритеты. Конфронтация с успешным предприятием в такие времена никому не нужна.

Мы пожали руки, и Роткопф направился к выходу.

— Сэм, — окликнул я его, — а если он не согласится?

Роткопф обернулся:

— Тогда у вас будут проблемы, мистер Стерлинг. Фрэнк может быть очень упрямым.

Через полчаса Донован вернулся в явно взволнованном состоянии. Он ворвался в мой кабинет без предварительной договоренности, сопровождаемый теми же двумя помощниками.

— Стерлинг! — выкрикнул он, даже не постучавшись. — Думаете, можете покупать людей? Запугивать через своих дружков?

О'Мэлли и Винни мгновенно материализовались в дверях кабинета. Коротышка держал в руке яблоко и перочинный нож, словно только что перекусывал.

— Мистер Донован, — спокойно ответил я, — не понимаю, о чем речь. Прошу садиться и объяснить ситуацию.

— Не притворяйтесь! — Донован тряс кулаком. — Роткопф попытался намекнуть на центральное руководство! Но я не из тех, кто поддается на угрозы!

— Какие угрозы? — поинтересовался я.

— Мне намекнули, что лучше не связываться с вашей фабрикой! Что у вас «влиятельные покровители»! Но я прошел войну, мистер Стерлинг! Меня не запугать!

Винни аккуратно очистил яблоко от кожуры одной непрерывной спиралью:

— Ого, какие красивые завитки получаются! Патрик, смотри, во Франции наш повар точно так же чистил картошку. Только у него нож был побольше...

О'Мэлли предупреждающе покашлял.

— Мистер Донован, — сказал я, сохраняя абсолютное спокойствие, — я никого не просил вас запугивать. Если кто-то пытался оказать на вас давление, это происходило без моего ведома.

— Чушь! — взорвался Донован. — Роткопф намекнул, что в городе знают, с кем вы связаны! Но я не отступлю! У меня тоже есть связи. Да такие, что вам мало не покажется. Либо вы выполняете наши требования, либо завтра же я подаю жалобу в федеральные органы!

— Фрэнк, — мирно сказал я, — давайте обсудим ситуацию конструктивно. Какие именно требования вы считаете принципиальными?

— Все! Штраф, вступление в Ассоциацию, ретроактивное согласование! — Донован был явно взвинчен. — И никаких закулисных игр!

Винни закончил есть яблоко и начал вырезать что-то из кожуры:

— Мистер Донован, а вы когда-нибудь видели, как из яблочной кожуры можно сделать маленький цветочек? Очень красиво получается. Правда, нужна твердая рука...

Он продемонстрировал изящную розочку из кожуры, насаженную на кончик ножа.

— О чем вы говорите? — раздраженно спросил Донован.

— Да так, о красоте, — невинно ответил Винни.

Он многозначительно смотрел на запонки Донована.

— Мистер Донован, — вмешался я, — я готов обсуждать ваши требования, но в разумных пределах. Пять тысяч долларов штрафа за формальные нарушения это чрезмерно.

— Для таких, как вы, пять тысяч копейки! — огрызнулся Донован. — У вас брокерская фирма, банк, фабрика, особняк! А простые рабочие влачат нищенское существование!

— Фрэнк, мои рабочие получают на треть больше среднего по отрасли, — терпеливо объяснил я. — Плюс бесплатное питание, медобслуживание, жилье по символическим ценам.

— Это не отменяет нарушения процедур! — упрямо повторил Донован.

Я терпеливо пытался урегулировать ситуацию.

— Послушайте, Донован, я готов предложить компромисс.

— Никаких компромиссов! — отрезал Донован. — Полное соблюдение процедур или суд!

Я откинулся в кресле, изучая упрямое лицо профсоюзного лидера. Донован действительно не поддавался ни на уговоры, ни на намеки. Это был принципиальный человек, не слишком гибкий в переговорах.

— Хорошо, мистер Донован, — сказал я наконец. — Даю вам еще три дня на обдумывание. После этого встретимся и выработаем окончательное решение.

— Незачем думать! Решение принято! — Донован поднялся с кресла. — До свидания, мистер Стерлинг!

Он направился к двери, его помощники последовали за ним.

Винни посмотрел на закрывающуюся дверь:

— Босс, упрямый товарищ. Во Франции у нас был один офицер, тоже принципиальный. Все время повторял: «Приказ есть приказ!». Пока не наступил на мину...

— Винни, — предупреждающе сказал О'Мэлли.

— Да я просто о принципиальности рассуждаю, — невинно ответил Коротышка.

Я задумчиво посмотрел в окно, где виднелись дымящиеся трубы фабрики. Ситуация усложнялась, но я не собирался поддаваться на шантаж.

— Патрик, — сказал я. — Свяжись с людьми сам знаешь откуда. Пришло их время.

***

Филадельфия встретила Артура Вестфилда январской оттепелью. Редкий для этого времени года теплый дождь омывал булыжные мостовые, превращая снежные сугробы в серую кашу. С пассажирского перрона Union Station на Маркет-стрит открывался вид на деловой центр города, где среди дымящих фабричных труб поднимались шпили церквей и башни новых зданий.

Вестфилд шел по влажному тротуару с легкой пружинящей походкой, которой не было у него уже многие месяцы. В кожаном портфеле лежали пятнадцать тысяч долларов, достаточная сумма, чтобы начать собственную юридическую практику в городе, где его никто не знал. Мэри с восьмилетним Томми остались в Нью-Йорке до тех пор, пока он не обустроится и не снимет подходящую квартиру для семьи.

Утром он уже осмотрел небольшое помещение на втором этаже дома по Честнат-стрит, в двух кварталах от здания суда. Три комнаты: приемная, кабинет и архив, за сорок долларов в месяц.

К вечеру хозяин должен дать окончательный ответ о сдаче в аренду, но Артур не сомневался в положительном решении. Он уже сказал, что готов внести оплату авансом.

За обедом в небольшом ресторанчике немецкой кухни на Саут-стрит он подсчитывал будущие расходы на обороте меню. Офисная мебель, письменный стол, шкафы для документов, пишущая машинка, телефон, примерно две тысячи долларов первоначальных вложений. Реклама в газетах, визитные карточки, адвокатская вывеска - еще пятьсот. Жилье и содержание семьи в первые полгода - четыре тысячи. Останется восемь тысяч в качестве рабочего капитала.

Впервые за долгие месяцы Вестфилд чувствовал себя свободным человеком. Никакого конгломерата разных компаний Continental Trust с их ледяными взглядами старших партнеров. Никаких игорных долгов, которые висели дамокловым мечом над семьей. Никаких угрызений совести за проданную информацию, ведь он честно отработал полученные деньги и теперь мог начать новую жизнь.

После обеда он зашел в книжный магазин на Уолнат-стрит и купил справочники по процессуальному праву Пенсильвании, так как в разных штатах имелись собственные особенности судопроизводства. Продавец, пожилой человек в жилете и белых нарукавниках, дружелюбно рассказывал о других юристах района, дававших ему советы о том, где лучше искать первых клиентов.

— Молодой человек, а вы откуда переехали? — спросил книготорговец, заворачивая покупки в коричневую бумагу.

— Из Нью-Йорка. Решил попробовать счастья в Филадельфии.

— Мудрое решение. После октябрьского краха многие нью-йоркские юристы перебираются в другие города. Здесь конкуренция не такая жестокая, а люди нуждаются в юридической помощи не меньше.

Около трех часов дня Артур направился к новому жилью, комнате в меблированном пансионе на Спрус-стрит. Хозяйка, миссис О'Хара, ирландская вдова лет пятидесяти, сразу расположила к себе приветливыми манерами и умеренной платой, восемь долларов в неделю за чистую комнату с письменным столом и общей ванной на этаже.

— У меня живут порядочные люди, — объяснила она, поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице. — Учитель математики из средней школы, счетовод из банка, железнодорожный клерк. Никакой выпивки, никаких женщин после десяти вечера.

Комната располагалась на третьем этаже, с окном, выходящим во двор. Простая обстановка: кровать, комод, письменный стол, два стула и газовая горелка для чая. Все необходимое для холостяцкой жизни работающего человека.

— Мне подходит, — сказал Вестфилд, доставая десятидолларовую купюру. — Плачу за первые две недели вперед.

К половине пятого он уже распаковал чемодан и разложил юридические справочники на письменном столе. В семь должен прийти хозяин помещения на Честнат-стрит с договором аренды, а завтра можно начинать покупать мебель и оборудование для офиса.

Вестфилд решил прогуляться по деловому центру города, чтобы лучше изучить окрестности будущего рабочего места. Филадельфийские улицы существенно отличались от нью-йоркских, более широкие и менее суетливые, с красивыми зданиями колониальной эпохи между современными деловыми сооружениями.

Возле здания First Bank of Philadelphia он остановился изучить витрину с рекламными объявлениями. Банк предлагал кредиты для развития малого бизнеса под одиннадцать процентов годовых, вполне приемлемая ставка, если понадобятся дополнительные средства для расширения юридической практики.

Тротуар в этом месте был особенно скользким после дневного дождя. Городские службы еще не успели посыпать его песком или золой, и пешеходы осторожно ступали по влажному камню. Артур заметил это и аккуратно держался ближе к стене здания, где было менее скользко.

Именно в этот момент сзади послышался шум мотора и скрежет тормозов. Вестфилд обернулся и увидел темно-синий грузовик, который на большой скорости поворачивал с пересекающей улицы. Водитель, видимо, не справился с управлением на мокрой дороге.

Последнее, что успел подумать Артур Вестфилд, это то, что грузовик движется слишком быстро для такой погоды и слишком близко к тротуару.

Удар пришелся в левый бок, швырнув его на мостовую с такой силой, что портфель разлетелся в стороны, разбрасывая купюры по влажным камням. Большой Ford Model TT даже не притормозил, скрывшись за углом через несколько секунд после происшествия.

Прохожие сразу окружили неподвижное тело молодого человека. Кто-то побежал вызывать скорую помощь, но было уже поздно. Артур Вестфилд, тридцати лет, юрист из Нью-Йорка, умер на мокром тротуаре Честнат-стрит в Филадельфии, так и не открыв собственную юридическую контору.

Полиция позже установила, что водитель скрылся с места происшествия. Грузовик оказался украденным накануне вечером и брошенным в промышленном районе города без номерных знаков.

Свидетели по-разному описывали водителя. Кто-то видел молодого человека в кепке, кто-то пожилого в шляпе. Дело было закрыто как несчастный случай с неустановленным виновником.

В кармане пиджака нашли письмо от жены с адресом пансиона на Спрус-стрит. Миссис О'Хара опознала жильца и предоставила адрес семьи в Нью-Йорке.

Мэри Вестфилд получила телеграмму на следующий день: «СООБЩАЕМ О ТРАГИЧЕСКОЙ ГИБЕЛИ МУЖА ТОЧКА НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ УЛИЦЕ ТОЧКА ТЕЛО ФИЛАДЕЛЬФИЯ МОРГ ТОЧКА СОБОЛЕЗНОВАНИЯ».

В то же время о смерти Вестфилда узнал и О'Мэлли.

Глава 11. Золотая жила

Холодный январский ветер пронизывал до костей, когда я поднимался по ступенькам Нью-Йоркской фондовой биржи. Монументальный фасад здания с его коринфскими колоннами выглядел особенно мрачно в серое утро 1930 года. Я хорошо помнил, когда был здесь в октябре прошлого года, в те безумные дни, когда рушился мир, а я зарабатывал состояние на чужих несчастьях.

Тяжелые дубовые двери распахнулись передо мной, и я оказался в главном торговом зале. То, что я увидел, заставило на мгновение остановиться.

Привычный гул тысяч голосов превратился в приглушенное бормотание. Огромный зал, обычно набитый до отказа брокерами и клерками, теперь напоминал театр после окончания спектакля.

Много пустых мест, редкие группки людей, нервно переговаривающихся у тикерных аппаратов. Меловые доски с котировками заполнялись гораздо медленнее, чем раньше. Объемы торгов упали в десятки раз.

— Мистер Стерлинг! — знакомый голос заставил меня обернуться. Пожилой клерк Сэмюэль Томпкинс, работавший на бирже уже тридцать лет, направлялся ко мне. Его обычно румяное лицо осунулось, седые волосы поредели. — Не ожидал вас здесь увидеть. Большинство наших клиентов... ну, вы понимаете.

— Здравствуйте, Сэм. Как дела на бирже?

Томпкинс горько усмехнулся:

— Треть брокерских мест пустует. Многие фирмы закрылись после октября. А те, что остались, торгуют копейками. Вчера общий объем сделок составил всего четыреста тысяч акций. Раньше за час проходило больше.

Мы медленно прошли по залу. В углу несколько молодых клерков разбирали горы бумаг, документы закрывшихся фирм. Один из них, парень не старше двадцати, методично складывал сертификаты акций в картонные коробки.

— Бумага теперь стоит дороже акций, — заметил Томпкинс, заметив мой взгляд. — Особенно акции автомобильных компаний. «Дженерал Моторс» упала с восьмидесяти двух до восьми долларов за акцию.

У тикерного аппарата № 7 столпилась небольшая группа брокеров. Бумажная лента медленно выползала из машины, показывая редкие сделки. Я подошел ближе, изучая котировки.

— «Ю.Эс Стил» четырнадцать долларов, — прочитал вслух один из брокеров. — Год назад стоила сто сорок семь. Кто-то покупает по триста акций.

— Наверное, Дэвид Роквуд-младший, — мрачно пошутил другой. — Он вчера объявил, что вкладывает миллион в избранные акции. Единственный оптимист в Америке.

Я достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги с заранее подготовленным списком. Там значились компании, чьи акции упали до абсурдно низких цен, но которые переживут депрессию: «Coca-Cola» по шестнадцать долларов вместо прежних ста девяноста четырех, «IBM» по семьдесят три вместо двухсот сорока одного, «Procter & Gamble» по тридцать девять вместо ста двадцати восьми.

— Сэм, мне нужно разместить несколько ордеров на покупку, — сказал я Томпкинсу. — Небольшие объемы, разные компании.

— Конечно, мистер Стерлинг. Какие именно?

— Двести акций «Coca-Cola», сто пятьдесят «IBM», триста «Procter & Gamble». Рыночными ордерами.

Томпкинс записал заявку в потрепанную записную книжку:

— Это займет минут пятнадцать. Объемы небольшие, продавцы найдутся. А как ваш банк? Слышал, были некоторые сложности?

— Все улажено, — коротко ответил я. — Федеральная проверка не выявила нарушений.

На самом деле мой визит на биржу имел гораздо более серьезную цель.

Согласно документам от Вестфилда, Continental Trust планировал в течение месяца приобрести контрольные пакеты акций четырех компаний: металлургического завода в Питтсбурге, текстильной фабрики в Бостоне, судостроительной верфи в Балтиморе и нефтяных месторождений в Техасе. Общая стоимость сделок около полумиллиона долларов, что в докризисные времена не покрыло бы и трети стоимости одного завода.

— Мистер Стерлинг, — Томпкинс вернулся с исполненными ордерами. — Ваши акции куплены. «Coca-Cola» по пятнадцати семидесяти за штуку, «IBM» по семидесяти двум, «Procter & Gamble» по тридцати восьми пятидесяти. Общая сумма одиннадцать тысяч четыреста долларов.

Я выписал чек и передал его клерку. В докризисные времена такой портфель стоил бы свыше пятидесяти тысяч долларов.

— Сэм, еще один вопрос. Слышали что-нибудь о «Allegheny Steel Corporation» из Питтсбурга? Их акции торгуются?

— Конечно слышал, — Томпкинс опустил голос. — Компания на грани банкротства. Долги превышают активы в три раза. Акции упали с сорока пяти долларов до девяноста центов. Никто не покупает, все только продают.

Именно «Allegheny Steel» значилась первой в списке целей Continental Trust. По информации Вестфилда, планировалось приобрести контрольный пакет за сорок тысяч долларов, сумму, которая год назад не покрыла бы и одного процента стоимости компании.

— А если кто-то захочет купить крупный пакет акций Allegheny? — поинтересовался я.

— Думаю, владельцы продали бы и за полцены, — честно ответил Томпкинс. — Компания производит сталь для железных дорог, а сейчас новых дорог не строят. Рабочие уволены, заводы простаивают.

Я понимал, что Allegheny переживет депрессию. Когда экономика начнет восстанавливаться, потребность в стали для инфраструктурных проектов возрастет многократно. Компания, купленная сейчас за копейки, через пять лет будет стоить миллионы.

Но важнее всего опередить Continental Trust. Если я приобрету контрольный пакет первым, их планы рухнут.

— Сэм, можете ли вы связаться с крупными держателями акций Allegheny Steel? Скажите, что у меня есть серьезный покупатель, готовый рассмотреть приобретение значительного пакета.

Томпкинс заинтересованно поднял бровь:

— Сколько акций вас интересует?

— Пятьдесят один процент, — спокойно ответил я. — По справедливой рыночной цене.

— Это... это около двадцати пяти тысяч акций по нынешнему курсу, — Томпкинс быстро подсчитал в уме. — Двадцать две с половиной тысячи долларов.

— Именно. Организуйте встречу с основными акционерами на завтра. Готов обсуждать немедленную сделку.

Пока Томпкинс записывал мои указания, я заметил знакомую фигуру у входа в зал. Джонсон из «Chambers, Delano & Fisk», фирмой, уцелевшей во время бури благодаря поддержке аристократических семей и с многочисленными связями в Вашингтоне, внимательно изучал котировки на главной доске.

— Билл! — окликнул он меня, подходя ближе. — Не ожидал встретить тебя здесь. Большинство наших клиентов избегают биржи после октября.

— Привет, Фред. Просто изучаю возможности. Кризис создает и новые шансы.

Джонсон понимающе кивнул:

— Да, некоторые активы торгуются по абсурдно низким ценам. Но кто знает, не упадут ли они еще ниже? Многие эксперты предсказывают дальнейшее ухудшение.

— Возможно. Но история показывает, что рынки всегда восстанавливаются.

— Как твои дела? Слышал, у твоего банка были проблемы с проверкой?

— Все улажено. Федеральные инспекторы не нашли нарушений, — я старался говорить уверенно. — Более того, банк получил рекомендацию для работы с правительственными депозитами.

Глаза Джонсона расширились от удивления:

— Правительственными депозитами? После проверки? Это же знак высшего доверия!

— Именно поэтому я здесь, Фред. У банка появились дополнительные средства для инвестирования. Ищу недооцененные активы.

— Понимаю, — Джонсон оценивающе посмотрел на меня. — А что скажешь насчет промышленных облигаций? Доходность некоторых достигает пятнадцати процентов годовых.

— Интересная идея. Но я предпочитаю акции. При нынешних ценах потенциал роста выше.

Мы еще несколько минут обсуждали рыночную ситуацию. Джонсон рассказал, что «Chambers, Delano & Fisk» сократила штат на треть, многие клиенты ушли, объем операций упал в десять раз.

— Билл, если у твоего банка действительно появились свободные средства, может, стоит обсудить сотрудничество? — предложил он в конце разговора.

— Обязательно поговорим, — пообещал я. — Свяжемся на следующей неделе.

Около полудня я покинул биржу и направился в офис. По дороге размышлял о проведенной операции. Коротышка Винни держался позади и мурлыкал под нос мотивчики песен.

Небольшие покупки качественных акций - это лишь разминка. Настоящая игра началась с Allegheny Steel. Если удастся опередить Continental Trust, их планы по созданию промышленной империи на костях разорившихся предприятий получат серьезный удар.

В офисе меня ждал О'Мэлли. Ирландец выглядел мрачнее обычного.

— Босс, — сказал О'Мэлли, как только мы оказались в моем кабинете, — у меня плохие новости.

— Слушаю.

— Артур Вестфилд мертв.

Новость была плохая, хоть и ожидаемая. Честно говоря, я знал, что так и будет.

Я медленно опустился в кресло.

— Что случилось?

— Официально несчастный случай. Вчера во второй половине дня в Филадельфии его сбил грузовик, — О'Мэлли достал из кармана газету. — Свидетели говорят, что водитель не справился с управлением на мокрой дороге.

— А неофициально?

— Грузовик оказался украденным накануне вечером и брошенным без номерных знаков. Водитель скрылся с места происшествия, — ирландец сложил газету. — Полиция закрыла дело как несчастный случай с неустановленным виновником.

Он поглядел на Винни, скалящего зубы и играющего во рту с зубочисткой, затем продолжил:

— Босс, я проверил через наших людей в Филадельфии. За Артуром следили с самого приезда. Двое мужчин в темных пальто, те же типы, что крутились возле офиса Continental Trust.

— Значит, они поняли, что информация утекает.

О'Мэлли кивнул:

— Босс, они готовы убивать за свои тайны. Нам нужно быть еще осторожнее.

Я встал и подошел к окну, размышляя о последствиях. Смерть Вестфилда означала, что источник информации о планах Continental Trust иссяк. Но полученные от него документы давали преимущество еще на несколько недель.

— Как говорил Йейтс, «Когда тьма окружает нас, звезды светят ярче всего», — О'Мэлли произнес это тихо, почти себе под нос. — И он прав, теперь нам нужно действовать быстрее и решительнее.

Я повернулся к помощникам:

— Согласен. Завтра встречаюсь с акционерами Allegheny Steel. Если удастся перехватить эту сделку, Continental Trust поймет, что у них появился серьезный противник.

Винни снова взял зубочистку:

— А что, если они попытаются остановить нас тем же способом, что и Артура?

— Поэтому теперь надо усилить меры безопасности. Игра становится смертельно серьезной.

Поздним вечером того же дня мой Packard остановился перед входом в «Голубой фламинго». Подпольный клуб Мэддена выглядел как обычный склад в промышленном районе Бруклина, но за невзрачным фасадом скрывался один из самых роскошных игорных домов Нью-Йорка.

Мартинс и Винни остались в машине, поддерживая связь по радио с остальными людьми Мэддена, а О'Мэлли сопровождал меня внутрь. Тяжелая стальная дверь открылась после условного стука, и нас провели через лабиринт коридоров в частные покои.

Кабинет Мэддена теперь располагался на втором этаже и больше напоминал библиотеку джентльменского клуба, чем офис гангстера. Кожаные кресла, книжные шкафы красного дерева, персидский ковер на полу. За массивным письменным столом сидел сам Оуэн Мэдден, изучавший финансовые сводки вечерних газет.

— Уильям! — он поднялся навстречу, протягивая руку. — Рад видеть. Слышал о проблемах с федеральными инспекторами. Надеюсь, все уладилось?

— Полностью, Оуэн. Банк получил полное одобрение, — я уселся в кресло напротив. — Более того, нам предложили работать с правительственными депозитами.

— Отлично! — Мэдден налил два стакана шотландского виски из хрустального графина. — За успешное партнерство.

Мы чокнулись, и я сделал небольшой глоток. Виски оказался исключительного качества, наверняка контрабанда прямо из Шотландии.

— Оуэн, у меня серьезная проблема, которую нужно обсудить.

— Слушаю внимательно.

— Вы знаете Донована? Профсоюзного лидера, который создает проблемы на моей фабрике?

Мэдден нахмурился:

— Конечно знаю. Я уже слышал о нем. Упрямый тупица, который не понимает разумных аргументов.

— Вчера он снова приходил с требованиями. Пять тысяч долларов штрафа за процедурные нарушения, ретроактивное согласование всех кадровых решений, обязательное вступление в Ассоциацию производителей.

— И что вы ответили?

— Попросил время на размышления. Но Донован настроен категорично. Угрожает обратиться в федеральные органы.

Мэдден откинулся в кресле, покручивая в пальцах золотое перо:

— Уильям, этот ирландский упрямец создает проблемы не только вам. Мои люди докладывают, что он вынашивает планы по созданию общегородского альянса профсоюзов. Это может серьезно осложнить наши деловые отношения с другими предприятиями.

— Что вы предлагаете?

Мэдден внимательно посмотрел на меня:

— Уильям, есть традиционный способ решения таких проблем. С мистером Донованом может произойти несчастный случай. Упал с лестницы, попал под грузовик, поскользнулся на обледенелом тротуаре...

— Оуэн, — я покачал головой, — времена меняются. Насилие привлечет внимание федеральных агентов. Сейчас Гувер усиливает борьбу с организованной преступностью.

— Тогда что вы предлагаете?

— У меня есть лучший план, — я наклонился вперед. — Финансовое давление через союзных профсоюзных деятелей. Роткопф, казначей Объединенного профсоюза текстильщиков, готов к сотрудничеству. Донован уезжает в Вашингтон на съезд. За это время можно убедить центральное руководство, что конфронтация с успешным предприятием никому не нужна.

Мэдден задумчиво потер подбородок:

— Интересный подход. Но что, если центральное руководство поддержит Донована?

— Тогда применим другие рычаги. У меня есть несколько финансовых стратегий, которые могут оказаться гораздо эффективнее грубой силы, — я откинулся в кресле, обдумывая варианты. — Первый способ - прямое экономическое предложение. Предлагаю переманить Донована. Должность консультанта по трудовым отношениям в моем банке с зарплатой сто пятьдесят долларов в месяц, это в три раза выше его нынешнего дохода. Плюс процент от прибыли банка и социальный пакет для семьи.

Мэдден заинтересованно поднял бровь:

— Думаете, он согласится работать на капиталиста?

— Оуэн, у Донована жена и двое детей. Нынешняя зарплата едва покрывает аренду жилья в Квинсе. А я предлагаю ему возможность переехать в собственный дом на Лонг-Айленде. Сложно бороться против системы, когда ты сам становишься ее частью.

— А если откажется?

— Тогда в ход пойдет второй способ. Информационная война через финансовый аудит, — я наклонился вперед. — Я организую независимую проверку отчетности профсоюза Донована. За три года работы наверняка найдутся нарушения в расходовании членских взносов. Может, завышенные командировочные расходы, или необоснованные премии руководству, или фиктивные консультационные услуги.

— И что дальше?

— Передаю результаты проверки в газету «New York World». Пара статей о том, как профсоюзные боссы живут на деньги простых рабочих, подорвет авторитет Донована. Рабочие сами потребуют его отставки, когда узнают, что их взносы тратятся на дорогие рестораны и костюмы от портных с Пятой авеню.

Мэдден встал и прошелся по кабинету:

— Интересно. А третий способ?

— Создание альтернативной рабочей организации, — я улыбнулся. — Учреждаю «Независимую ассоциацию работников текстильной промышленности» с гораздо более привлекательными условиями. Вместо обычных пятидесяти центов месячных взносов всего двадцать пять. Вместо общих обещаний, конкретные выплаты: десять долларов при рождении ребенка, пятнадцать долларов пособия по болезни, бесплатные медицинские осмотры для всей семьи.

— Донован попытается помешать?

— Пусть попробует. Новая ассоциация будет предлагать реальные деньги, а не политические лозунги. К тому же, я найму двух опытных организаторов из Детройта, которые знают, как переманивать членов профсоюзов. Через полгода у Донована останется треть нынешнего членства.

Мэдден налил себе еще виски:

— Это все?

— Можно устроить региональное давление через поставщиков и кредиторов, — я откинулся в кресле. — Донован работает с шестью текстильными предприятиями в Нью-Джерси. У меня есть связи в банках, которые кредитуют этих производителей. Одновременно несколько фабрикантов получают уведомления о необходимости досрочного погашения займов или пересмотра процентных ставок.

— И что это даст?

— Владельцы предприятий окажутся под финансовым давлением. Им потребуется снижение производственных затрат, в том числе расходов на рабочую силу. Они сами потребуют от Донована более гибкой позиции в переговорах о зарплатах. Экономическая необходимость заставит профсоюз идти на уступки.

Мэдден вернулся к столу и сел:

— Уильям, вы предлагаете настоящую экономическую войну. Но скажите честно, вы действительно предпочитаете все эти сложности простому решению?

Если откровенно, то да. Я не хотел опускаться до убийства человека.

— Оуэн, экономические методы создают долгосрочные преимущества. Устранив Донована физически, мы получим временную победу и массу проблем с федералами. Переманив его или дискредитировав экономически, мы получаем контроль над всей системой трудовых отношений в регионе.

— Понимаю. Но я человек практичный, — Мэдден поставил стакан на стол. — Даю вам две недели на реализацию любого из ваших планов. Если ни один не сработает, действуем по старинке.

— Справедливо. Двух недель хватит, чтобы запустить несколько стратегий одновременно.

— Хорошо. Но помните, если ваши финансовые хитрости не сработают, мистер Донован может поскользнуться на ледяной лестнице. Зима в Нью-Йорке бывает очень опасной.

Затем мы перешли к текущим делам Синдиката. Мэдден рассказал о планах расширения деятельности на Лонг-Айленде, новых соглашениях с поставщиками алкоголя, проблемах с конкурентами из сицилийских семей.

— Кстати, Уильям, — сказал он, когда я собирался уходить, — остерегайтесь. Что-то у вас слишком много врагов.

— Спасибо за предупреждение.

— Не за что. Берегите себя. У нас впереди большие дела.

Выходя из клуба, я размышлял о разговоре. Мэдден согласился на мирное решение проблемы с Донованом, но поставил жесткие временные рамки. Две недели - не так много времени для сложных финансовых маневров.

В машине Винни передал сообщил:

— Босс, все спокойно. Ни слежки, ни подозрительных машин.

— Хорошо.

Дорога домой прошла без происшествий, но я не переставал думать о том, что игра выходит на новый уровень. Надо разобраться с Донованом. И одновременно решить, как устроить ответную акцию в отместку за убийство Вестфилда.

Все-таки, он мне доверился. А я не смог его защитить.

Когда я приехал, Фаулер сообщил, что меня срочно разыскивает мисс Кларк. Она ехала ко мне сама.

Глава 12. Тени на стене

Свет хрустальной люстры бросал мягкие отблески на стены моего особняка, когда я услышал знакомый стук каблучков по мраморным ступеням. Элизабет Кларк поднималась по парадной лестнице, и каждый ее шаг отдавался в моей груди учащенным биением сердца.

Она появилась в дверях гостиной как видение из модного журнала, в изумрудном шелковом платье, подчеркивающем изгибы фигуры, с нитью жемчуга, переливающегося на шее. Темные волосы уложены в строгий пучок, но несколько непослушных локонов обрамляли точеные скулы. В руках небольшая лакированная сумочка и портфель журналистки.

— Уильям, — ее голос звучал хрипловато, словно она курила всю дорогу. — Спасибо, что согласился на встречу… С момента нашей последней встречи прошла вечность. Ты весь в делах и заботах, милый.

Я подошел к ней, взял за руки. Кожа была прохладной, но пальцы слегка дрожали.

— Забудем о делах, — сказал я, глядя в ее зеленые глаза. — Хотя бы на время.

Она улыбнулась, та самая лукавая улыбка, которая с первой встречи сводила меня с ума. Поставила портфель на столик красного дерева и позволила мне помочь снять пальто. Под ним скрывались обнаженные плечи, и я почувствовал, как кровь приливает к голове.

— Ты знаешь, как заставить женщину забыть о работе, — прошептала она, когда я провел пальцами по ее руке.

Мы оказались в объятиях друг друга, и все заботы о Continental Trust, о грозящей опасности, о планах и интригах растворились в жарком поцелуе. Ее губы были мягкими, вкус - сладко-горьким от сигарет и виски.

— Наверх, — выдохнул я ей на ухо.

Мы поднимались по лестнице, не размыкая объятий. В спальне горел только небольшой светильник с абажуром из слоновой кости, создавая интимный полумрак. Кровать с дубовым изголовьем и бельем из египетского хлопка ждала нас.

Элизабет развернулась ко мне спиной, и я медленно расстегнул молнию на ее платье. Шелк соскользнул на персидский ковер, открывая идеальную линию спины, кружевное белье. Она повернулась, и мы снова слились в поцелуе, более страстном и требовательном.

Мои руки скользили по ее коже, она откидывала голову назад, тихо стонала. Мы упали на кровать, забыв обо всем на свете. Время остановилось, существовали только мы двое, жар наших тел, учащенное дыхание.

Я обхватил ее талию, притягивая ближе, чувствуя, как ее тело откликается на прикосновения. Элизабет запрокинула голову, позволяя мне целовать шею, находить чувствительные места за ухом, где кожа была особенно нежной и пахла дорогими французскими духами.

Ее пальцы торопливо расстегивали пуговицы моей рубашки, скользили по груди, оставляя огненные следы. Я чувствовал, как учащается ее дыхание, как дрожат руки, когда она стягивает с меня жилет и рубашку.

— Уильям, — прошептала она мне в ухо, и этот шепот прошел по телу электрическим разрядом.

Мы опустились на кровать, и шелковые простыни прохладно коснулись разгоряченной кожи. Ее губы были везде на моих губах, на шее, на плечах. Я целовал ее ключицы, спускался ниже, чувствуя, как она выгибается под моими прикосновениями, как тихо стонет.

Мы двигались в едином ритме, забыв обо всем, кроме этого момента. Ее ногти впивались мне в спину, волосы рассыпались по подушке темным шелком. Время растянулось до бесконечности, и одновременно промчалось в одно мгновение.

Когда пик страсти захлестнул нас, Элизабет крепко прижалась ко мне, и я почувствовал, как ее тело содрогается от блаженства. Мы лежали, переплетенные, дыша тяжело и часто, ощущая соленый привкус пота на губах.

Постепенно дыхание успокоилось, и мы просто лежали рядом, прислушиваясь к стуку сердец и далеким звукам ночного города. Элизабет провела пальцем по моей груди, рисуя невидимые узоры, а я гладил ее волосы, наслаждаясь их мягкостью.

Когда буря страсти утихла, мы лежали рядом, прислушиваясь к ночным звукам Манхэттена. Элизабет курила, выпуская дым к потолку. Свет уличных фонарей проникал сквозь тяжелые шторы, бросая полосы света на ее обнаженную грудь.

— Милый, поговорим о делах, — сказала она, затягиваясь сигаретой. — У меня есть убойный компромат на Continental Trust. Документы, доказывающие их связь с коррупцией в банковском надзоре.

Я приподнялся на локте, изучая ее профиль.

— И что ты хочешь этим сказать?

Элизабет повернулась ко мне.

— Уильям, это взрывная информация. Если опубликую статью, Continental Trust рухнет за неделю.

— Тогда в чем проблема?

Ее глаза заблестели в полумраке:

— Я хочу подписать статью своим именем. Эта публикация сделает меня самой знаменитой журналисткой Америки.

Я резко сел в кровати:

— Элизабет, мы уже обсуждали это. Ты же знаешь, с кем связываешься. Они убили моего отца, они убили Риверса, Милнера, Вестфилда. Если твое имя появится под разоблачительной статьей...

— Пусть попробуют, — она выпустила дым ему в лицо. — Я не какой-то мелкий клерк. У меня связи, защита. Владелец газеты мой близкий друг.

— Твой любовник, ты хотела сказать?

Она усмехнулась:

— Ревнуешь? Хэрольд Росс дает мне полную свободу в выборе тем. И эта история принесет газете национальную известность.

Я встал с кровати, начал ходить по комнате:

— Опубликуй под псевдонимом. Или дай информацию коллеге. Результат будет тот же, но ты останешься в безопасности.

— И позволю какому-то мужчине получить славу за мою работу? — она села, не прикрываясь простыней. — Уильям, ты меня не знаешь. Я всю жизнь боролась за право писать серьезные материалы, а не светскую хронику. Я хотела стать самой знаменитой журналисткой Америки. Это мой шанс.

— Твой шанс умереть!

Глаза Элизабет вспыхнули гневом:

— Так вот что тебя беспокоит? Моя безопасность или твоя?

Я остановился у окна, глядя на мерцающие огни города:

— Я боюсь за тебя. За нас.

— Какие «нас»? — она встала, начала одеваться. — Мы встречаемся в постели пару раз в месяц. Это не делает тебя моим хозяином.

— Элизабет...

— Не надо, — она натягивала чулки, не глядя на меня. — Я думала, ты другой. Думала, ты понимаешь, что значит бороться за свои принципы.

— Мои принципы не включают самоубийство!

Она резко повернулась:

— А мои не включают трусость! Я журналист, Уильям. Моя работа находить правду и публиковать ее. С моим именем под статьей.

Мы стояли по разные стороны комнаты, и между нами зияла пропасть непонимания. Элизабет застегивала платье, ее движения были резкими, злыми.

— Если опубликуешь эту статью под своим именем, они убьют тебя, — сказал я тихо. — И я не смогу тебя защитить.

— Я не прошу тебя меня защищать, — она взяла сумочку. — Я прошу поддержать мои амбиции. Но, видимо, у тебя есть более важные заботы.

— Элизабет, подожди...

Она уже шла к двери:

— Статья выйдет в понедельник. Под моим именем. Если хочешь меня видеть после этого, знаешь, где меня найти.

Дверь спальни захлопнулась, и я услышал стук каблуков по лестнице, затем хлопок входной двери. Из окна увидел, как она садится в такси.

Я остался один в спальне, где еще витал аромат ее духов и табака. На подушке лежала забытая заколка для волос, единственное напоминание о том, что полчаса назад здесь была женщина, которую я любил и которая могла погибнуть из-за своего упрямства.

Элизабет Кларк хотела славы. И была готова заплатить за нее жизнью.

Я задумчиво постучал по стеклу.

— Элизабет, ты не оставила мне выбора. Извини, я должен тебя спасти.

***

Утро следующего дня встретило меня ранним звонком от Роквуда. Его голос звучал деловито и напряженно.

— Уильям, к венесуэльским переговорам присоединились неожиданные игроки. British Petroleum подала официальную заявку на те же концессии озера Маракайбо. У них есть поддержка колониального офиса в Лондоне.

Я сидел в кабинете особняка, попивая утренний кофе и просматривая сводки с фондовой биржи. За окном стоял ясный январский день, но эти новости заставили насторожиться.

— Это меняет наши планы?

— Кардинально. Переговоры перенесены на сегодня. Венесуэльское правительство хочет провести аукцион между американскими и британскими компаниями. Победитель получает все.

Я отложил газету и сосредоточился на разговоре. Знание истории подсказывало, что венесуэльская нефть станет одним из важнейших ресурсов двадцатого века. Упустить эту возможность означало лишиться миллионов долларов прибыли.

— Где встреча?

— Отель «Уолдорф-Астория», люкс 1204. Представители каракасского правительства прилетели позавчера. Министр недр Карлос Эрнандес и два его советника. Плюс наблюдатель от Государственного департамента США.

Через час мой Packard остановился у входа в «Уолдорф-Асторию». Двадцатиэтажный небоскреб на Пятой авеню был символом роскоши и престижа. Мраморный холл с хрустальными люстрами, портье в золоченых ливреях, атмосфера дорогого отеля.

О'Мэлли и Винни остались в машине. Я поднялся на двенадцатый этаж, где меня ждал Роквуд.

Дэвид Роквуд-младший выглядел обеспокоенно. Обычно невозмутимый нефтяной магнат нервно теребил золотую цепочку карманных часов.

— Британцы привезли тяжелую артиллерию, — сказал он, когда мы встретились в коридоре. — Сэр Джеймс Каллахэн, директор по международным операциям BP. Плюс советник колониального офиса и военный атташе британского посольства.

— Что они предлагают?

— Пять миллионов долларов инвестиций авансом, плюс двадцать процентов от валовой добычи первые пять лет. После этого пятнадцать процентов бессрочно.

Солидное предложение. Но я знал, что венесуэльская нефть окупит любые затраты.

— А наши условия?

— Семь миллионов авансом, двадцать пять процентов первые три года, потом двадцать процентов. Плюс обязательство построить нефтеперерабатывающий завод в Венесуэле.

Мы подошли к двери люкса. Роквуд постучал условным стуком, и дверь открыл худощавый мужчина в темном костюме, очевидно, охранник или секретарь.

Гостиная люкса была обставлена в стиле ампир. Тяжелая мебель красного дерева, персидские ковры, картины в золоченых рамах. За овальным столом сидели пятеро мужчин, изучавших документы и карты.

Министр Эрнандес оказался полным мужчиной лет пятидесяти с густыми седеющими усами и проницательными черными глазами. Рядом с ним находились двое советников в белых костюмах и представитель Госдепартамента, молодой человек с серьезным лицом и блокнотом.

Напротив расположились британцы. Сэр Джеймс Каллахэн,ивысокий аристократ с моноклем и военной выправкой. Советник колониального офиса, щуплый интеллектуал в очках. Военный атташе - краснолицый полковник с внушительными усами.

— Господа, — произнес министр Эрнандес с легким акцентом, — давайте перейдем к сути. Правительство Венесуэлы готово предоставить концессию на разработку месторождений озера Маракайбо. Срок двадцать пять лет с возможностью продления. Площадь сто тысяч акров.

Сэр Джеймс наклонился вперед:

— Мистер министр, Британская нефтяная компания имеет богатый опыт работы в тропических условиях. Мы разрабатываем месторождения в Персидском заливе, Бирме, Малайе. Наши технологии...

— Сэр Джеймс, — перебил его Роквуд, — опыт это хорошо. Но американские компании предлагают более выгодные финансовые условия и готовы инвестировать в инфраструктуру Венесуэлы.

Началась торговля. Британцы повысили аванс до шести миллионов, американцы — до восьми. Процентные ставки ползли вверх, условия усложнялись.

Я внимательно изучал лица участников переговоров. Министр Эрнандес выглядел заинтересованным, но осторожным. Его советники делали пометки в блокнотах. Представитель Госдепартамента следил за ходом дискуссии.

Через полчаса стало ясно, что переговоры зашли в тупик. Британцы и американцы предлагали примерно равные условия, и министр не мог принять решение.

В этот момент я достал из портфеля толстую папку и положил на стол:

— Сэр Джеймс, коллеги, позвольте внести ясность в обсуждение.

Открыв папку, я достал документы, которые О'Мэлли добыл через информаторов Синдиката в портовых доках:

— Это копии таможенных деклараций британских танкеров, заходивших в порт Нью-Йорка в прошлом году. Документы свидетельствуют о систематических нарушениях американского антиалкогольного законодательства.

Лицо сэра Джеймса изменилось.

— BP регулярно поставляла «техническое топливо» в США, которое затем перерабатывалось в алкогольные напитки подпольными винокурнями Нью-Йорка, — продолжил я. — Ваша компания получала тридцать процентов прибыли от этих операций.

Министр Эрнандес с интересом изучал мои документы.

— Кроме того, — добавил я, доставая следующую бумагу, — вот переписка между лондонским офисом BP и представителями ирландских националистов. Британская нефтяная компания финансировала террористическую деятельность против американских интересов в Ирландии.

Сэр Джеймс попытался перебить:

— Это... это фальшивки! Провокация!

— Документы заверены нотариально, — спокойно ответил я. — Их подлинность может проверить любой эксперт.

Повернувшись к министру, я продолжил:

— Господин министр, американские компании предлагают открытое и честное сотрудничество. Наши условия прозрачны, наши намерения чисты. Британцы же пытаются скрыть собственные нарушения международного права.

Роквуд поддержал меня:

— Мистер Эрнандес, American International Petroleum готова немедленно подписать соглашение о строительстве нефтеперерабатывающего завода стоимостью два миллиона долларов на территории Венесуэлы. Это даст работу тысячам ваших соотечественников.

Министр долго изучал документы с обеих сторон. Наконец поднял голову:

— Господа, правительство Венесуэлы принимает предложение американской стороны. Концессия предоставляется American International Petroleum Corporation на условиях, предложенных мистером Роквудом.

Британцы попытались протестовать, но министр был непреклонен. Представитель Госдепартамента с облегчением записал решение в блокнот.

Через час мы подписывали документы. Венесуэльские концессии стоимостью в миллионы долларов переходили под американский контроль.

Когда британская делегация покинула люкс, Роквуд с восхищением посмотрел на меня:

— Уильям, откуда у вас эти документы на BP?

— Дэвид, в нашем бизнесе нужно быть готовым к любым неожиданностям, — улыбнулся я. — Я изучил деятельность всех потенциальных конкурентов еще до начала переговоров.

На самом деле, Мэдден добыл эти материалы через контакты в портовых доках, а О'Мэлли добавил сведений через ирландскую диаспору. Информаторы Синдиката имели доступ к документам, которые никогда не попали бы в официальные архивы.

— Потрясающая работа, — Роквуд пожал мне руку. — Теперь мы контролируем один из богатейших нефтяных регионов мира.

Я кивнул, понимая, что это только начало. Венесуэльские концессии дадут финансовую базу для гораздо более амбициозных проектов.

Американская нефтяная империя рождалась на моих глазах.

И я стал одним из ее основателей.

После обеда я сидел за массивным столом красного дерева в кабинете, разложив перед собой карту Манхэттена. Красными булавками отмечал ключевые точки операции - редакцию «New York World», типографию на Бауэри, офисы конкурирующих газет.

О'Мэлли и Винни заняли кресла напротив. Ирландец изучал список адресов, а коротышка, как обычно, играл зубочисткой во рту, но глаза его были серьезными.

— Итак, джентльмены, — начал я, указывая на карту, — наша задача создать ложный след, ведущий к «Herald Tribune». Нужно, чтобы Continental Trust поверили именно их журналисты организовали утечку информации через свою газету.

— Как это сделать, босс? — спросил О'Мэлли, достав блокнот.

— Первое. В типографии «World» должны появиться документы, указывающие на то, что набор статьи заказан через посредника от «Herald Tribune» . Поддельная переписка, фальшивые чеки.

Винни усмехнулся:

— А кто будет подбрасывать эти бумажки?

— Люди Синдиката. У нас есть контакты среди типографских рабочих. За нужную сумму они «найдут» документы в неподходящем месте и передадут руководству.

О'Мэлли записывал детали:

— А что с самой редакцией «Herald Tribune»?

— Здесь сложнее, — я взял со стола папку с фотографиями. — Нужно организовать встречу между сотрудником «Tribune» и человеком, похожим на Генри Форбс, одного из важных шишек от Continental Trust. Пусть их увидят вместе в подходящем месте.

— Кто сыграет информатора?

— У меня есть на примете актер, работавший в театре до того, как связался с букмекерами. Он умеет менять внешность и голос.

Винни перестал играть зубочисткой:

— А если Continental Trust проверят документы?

— Поэтому мы и делаем их правдоподобными, но не слишком идеальными. Пусть выглядят как настоящая переписка между газетами-конкурентами, а не как работа профессиональных фальсификаторов.

Я встал и подошел к сейфу, достал толстый конверт с долларовыми купюрами:

— Здесь пять тысяч на расходы. На подкуп типографских рабочих и других мелочей.

О'Мэлли спрятал конверт во внутренний карман пиджака:

— Когда начинаем?

— Немедленно. Я пойду в типографию лично, чтобы убедиться в качестве подготовки.

Мы спустились в гараж особняка, где стоял мой Packard.

— Сначала на Бауэри, к типографии, — скомандовал я, устраиваясь на заднем сиденье.

О'Мэлли занял место рядом со мной, а Винни сел впереди, рядом с водителем. Коротышка проверил револьвер под мышкой и кивнул мне в зеркало заднего вида.

Мы выехали из гаража и направились по Пятой авеню к центру города. Январский день был ясным, но холодным. На тротуарах спешили люди в тяжелых пальто, изо рта прохожих шел пар.

— Босс, — сказал О'Мэлли, когда мы остановились на светофоре у Мэдисон-сквер, — а что, если Элизабет узнает про нашу деятельность? Она же умная женщина, может разгадать игру.

— Главное, чтобы поверили в Continental Trust. А Элизабет... — я помолчал, глядя в окно на заснеженный парк. — Надеюсь, она получит дополнительную защиту, даже не подозревая об этом.

Типография Адамса располагалась в четырехэтажном кирпичном здании на Бауэри. Запах краски и бумаги, стук печатных машин, крики рабочих - все это создавало атмосферу настоящей газетной кухни.

Мы припарковались через дорогу от входа. Мартинс заглушил двигатель и повернулся ко мне:

— Мистер Стерлинг, не хотите ли, чтобы я прошел с вами?

— Нет, Джим. Официальный визит предпринимателя не должен выглядеть подозрительно. О'Мэлли пойдет со мной как деловой партнер, остальные ждут в машине.

Мы с ирландцем вышли из Packard и направились к зданию типографии. На втором этаже горели яркие электрические лампы, оттуда доносился ритмичный стук машин.

— Помните, Патрик, — сказал я, — мы здесь для обсуждения печати рекламных брошюр банка. Ничего необычного.

В этот момент я заметил движение в боковом переулке. Мужчины в темных пальто и шляпах, явно не типографские рабочие. Один держал руку под пиджаком.

— Патрик, — тихо сказал я, — поворачиваем обратно. Медленно.

Ирландец моментально все понял. Мы развернулись и направились к машине, стараясь не показать тревоги. Но было поздно.