Оракул с Уолл-стрит 4

Глава 1. Контратака

После того как банковский кризис был не только преодолен, но и обращен в нашу пользу, настало время перейти к активным действиям против Харрисона. Я собрал в кабинете узкий круг доверенных лиц - Прескотта, Хендерсона и Бейкера. Левински я поручил важное задание: проанализировать инвестиционный портфель «Харрисон и Партнеры» и выявить его слабые места.

— Итак, — я встал у доски, где были выписаны ключевые инвестиции Харрисона, — вот наши цели.

Я указал на список акций, в которые «Харрисон и Партнеры» инвестировали наиболее значительные суммы. Среди них особенно выделялись три компании: Continental Copper, Federal Steel и Western Union.

— Эти три актива составляют почти сорок процентов их инвестиционного портфеля, — продолжил я. — И у каждого есть слабые места, которые мы можем использовать.

— Но они все фундаментально сильные компании, — возразил Хендерсон. — Особенно Federal Steel. Их последний финансовый отчет был превосходным.

— Дело не в реальных финансовых показателях, — я понизил голос, хотя мы были одни в кабинете. — А в восприятии рынка. И на рынке, как мы все знаем, восприятие часто важнее реальности.

Я подошел к доске и начал писать план действий:

1. Распространение слухов о проблемах в Continental Copper.

2. Короткие продажи акций через анонимные счета.

3. Использование прессы для создания атмосферы неуверенности.

4. Привлечение аналитиков для публикации негативных прогнозов.

— Это рискованно, — осторожно заметил Прескотт. — И не совсем этично.

— Этично ли то, что Харрисон делает с нами? — парировал я. — Он пытается уничтожить нашу компанию через прессу, банки и, возможно, даже с помощью преступных элементов. Мы просто используем его же оружие против него самого.

Прескотт не стал возражать, но в его глазах я видел сомнение. Я понимал его опасения, в конце концов, он финансист старой закалки, привыкший к определенным правилам игры. Но времена менялись, и методы тоже.

— Как мы начнем? — спросил Бейкер, всегда готовый к действию.

— С Continental Copper, — я указал на верхнюю строчку в списке. — У них скоро публикация квартального отчета. Обычно перед такими событиями рынок особенно чувствителен к любым новостям.

Я достал из стола папку, которую передал мне Джонсон во время нашей последней встречи.

— Здесь внутренняя информация о проблемах на одной из шахт Continental Copper в Монтане. Небольшая авария, которую компания успешно скрывает от прессы. Ничего серьезного с точки зрения долгосрочных перспектив, но достаточно, чтобы вызвать краткосрочную панику на рынке.

— Как вы планируете использовать эту информацию? — спросил Прескотт, заинтересовавшись несмотря на свои этические сомнения.

— Через три разных канала, — я начал перечислять. — Во-первых, анонимное письмо в редакцию финансового раздела «New York Times». Во-вторых, «случайный» разговор в присутствии известного биржевого сплетника Фредди Купера. И в-третьих, небольшой намек другу Бейкера в Комиссии по межштатной торговле.

Хендерсон тихо присвистнул.

— Это вызовет настоящую панику.

— Именно, — подтвердил я. — Краткосрочную панику, которая ударит по позициям Харрисона, но не нанесет долгосрочного ущерба самой компании. Акции упадут, мы заработаем на коротких позициях, затем они восстановятся.

— А как мы будем действовать с другими целями? — поинтересовался Бейкер.

— Поэтапно, — ответил я. — Сначала Continental Copper, через неделю – Federal Steel, еще через неделю Western Union. Трехступенчатая атака, которая не позволит Харрисону сосредоточиться на защите всех позиций одновременно.

Мы обсудили технические детали предстоящей операции. Для коротких продаж нужно было использовать несколько брокерских контор, не связанных с «Стерлинг Инвестментс».

Бейкер взялся за организацию этой части плана. Хендерсон должен был подготовить формально правдоподобный, но по сути пессимистичный аналитический отчет о перспективах медной промышленности. Прескотт, несмотря на сомнения, согласился активировать свои связи среди финансовых журналистов.

На следующее утро операция началась. Я лично отправил анонимное письмо в редакцию «New York Times» с подробностями об аварии на шахте в Монтане, приложив несколько фотографий, полученных от информатора Джонсона. Чтобы придать письму достоверность, я включил технические детали, которые мог знать только инсайдер.

Бейкер тем временем «случайно» встретился с Фредди Купером в баре. За третьим мартини он поделился «секретной» информацией о том, что Continental Copper скрывает серьезные проблемы, которые отразятся в ближайшем квартальном отчете.

К полудню слухи начали распространяться по бирже. Курс акций Continental Copper снизился на два пункта, но это было только начало. Когда после обеда «New York Times» опубликовала заметку о возможных проблемах на шахтах компании в Монтане, падение ускорилось.

К закрытию торгов акции Continental Copper потеряли почти десять процентов стоимости. Наши короткие позиции, открытые через различные брокерские конторы, уже приносили солидную прибыль. Но главным было не это, а удар по портфелю Харрисона.

Вечером того же дня мы с Прескоттом проанализировали результаты первого дня операции.

— По нашим оценкам, «Харрисон и Партнеры» потеряли сегодня около двухсот тысяч долларов только на позициях в Continental Copper, — сообщил Прескотт, изучая сводки с биржи.

— Это только начало, — я расхаживал по кабинету, обдумывая следующие шаги. — Завтра нам нужно усилить давление. Хендерсон уже подготовил аналитический отчет?

— Да, и он выглядит весьма убедительно, — Прескотт протянул мне папку. — Много технических деталей, графиков и прогнозов. Никакой прямой критики Continental Copper, только общие опасения относительно перспектив медной отрасли.

Я быстро просмотрел документ. Хендерсон проделал отличную работу, отчет был составлен так, что вызывал серьезные сомнения в долгосрочных перспективах медной промышленности, не делая при этом конкретных негативных заявлений о Continental Copper. Идеальный инструмент для формирования рыночного настроения.

— Превосходно, — я закрыл папку. — Завтра опубликуем это в нашем аналитическом бюллетене и разошлем ключевым инвесторам. А что с другими целями?

— Мы начали подготовку к операции с Federal Steel, — ответил Прескотт. — Левински нашла интересную информацию о возможном трудовом конфликте на их заводе в Питтсбурге. Пока это только слухи, но слухи часто становятся реальностью, если правильно их распространять.

Я кивнул, довольный прогрессом. Стратегия начинала приносить плоды.

На следующий день ситуация развивалась по нашему сценарию. Аналитический отчет Хендерсона вызвал новую волну продаж акций Continental Copper. К рыночной панике присоединились даже те инвесторы, которые обычно придерживались консервативных стратегий. К полудню акции упали еще на восемь процентов.

В разгар торговой сессии я связался с Джонсоном, нашим информатором в «Харрисон и Партнеры». Мы разговаривали через уличные телефоны.

— Стерлинг, тут настоящий хаос, — сообщил он взволнованным шепотом. — Харрисон собрал экстренное совещание. Он в ярости. Паттерсон предложил временно закрыть часть позиций в Continental Copper, чтобы минимизировать потери, но Харрисон отказался. Он настаивает, что это временное падение и акции скоро восстановятся.

— Прекрасно, — прошептал я. — Что еще?

— Харрисон подозревает, что за всем этим стоите вы, — продолжил Джонсон. — Он уже связался с руководством Continental Copper и потребовал официального опровержения слухов о проблемах на шахтах. Но на подготовку такого заявления потребуется время, как минимум до завтра.

— А как реагируют клиенты «Харрисон и Партнеры»?

— Паникуют, — ответил Джонсон с нотками удовлетворения в голосе. — Особенно те, у кого большие позиции в Continental Copper. Несколько крупных клиентов уже потребовали срочно продать их акции, несмотря на убытки.

Это именно та реакция, на которую я рассчитывал. Если крупные клиенты начнут массово продавать акции, невзирая на убытки, падение продолжится, усиливая давление на Харрисона.

— Держите меня в курсе, — сказал я Джонсону. — И будьте осторожны. Харрисон сейчас особенно опасен.

Положив трубку, я вернулся в офис и связался с О'Мэлли, который наблюдал за ситуацией непосредственно на бирже.

— Патрик, что происходит на торговом полу?

— Сущее безумие, босс, — голос О'Мэлли звучал возбужденно. — У поста Continental Copper настоящее столпотворение. Брокеры Харрисона пытаются поддержать акции крупными покупками, но предложение превышает спрос. А сейчас появился новый слух, якобы один из банков, кредитующих Continental Copper, рассматривает возможность пересмотра условий займа.

Я замер. Этот слух не был частью нашего плана.

— Кто его распространяет?

— Неизвестно, — ответил О'Мэлли. — Но эффект потрясающий. После этого акции упали еще на четыре пункта.

Я задумался. Возможно, кто-то еще играл против Continental Copper, и наша операция совпала с чужой атакой. Или, что более вероятно, рыночная паника начала порождать собственные слухи, как это часто бывает.

— Что с нашими короткими позициями? — спросил я.

— По предварительным оценкам, прибыль составляет около трехсот тысяч долларов, — сообщил О'Мэлли. — И это только за два дня.

— Хорошо, — я принял решение. — Начинайте постепенно закрывать часть позиций. Не хочу, чтобы нас заподозрили в манипулировании рынком.

Стратегия давала даже лучшие результаты, чем я ожидал. Выборочные короткие продажи на падающем рынке приносили значительную прибыль, одновременно нанося серьезный ущерб Харрисону и его партнерам.

К концу торгового дня акции Continental Copper потеряли в общей сложности почти двадцать процентов своей стоимости за два дня. По оценкам наших аналитиков, «Харрисон и Партнеры» понесли убытки, превышающие полмиллиона долларов. И хотя это лишь небольшая часть их общего капитала, психологический эффект огромен.

Вечером того же дня Бейкер принес мне свежие новости с Уолл-стрит.

— Харрисон созвал пресс-конференцию на завтра, — сообщил он. — Собирается лично выступить в защиту Continental Copper и опровергнуть слухи о проблемах компании.

— Это означает, что он чувствует серьезную угрозу, — заметил я. — Харрисон редко лично участвует в подобных мероприятиях.

— Что будем делать дальше? — спросил Бейкер. — Продолжаем давление или переключаемся на Federal Steel?

Я задумался, взвешивая варианты. С одной стороны, можно продолжить атаку на Continental Copper, возможно, добившись еще большего падения. С другой, выступление Харрисона могло переломить настроение рынка, и акции начали бы восстанавливаться.

— Мы закрываем большую часть коротких позиций в Continental Copper завтра с утра, перед пресс-конференцией Харрисона, — решил я. — И сразу же начинаем операцию с Federal Steel, пока все внимание сосредоточено на медной компании.

— А что насчет слухов? — поинтересовался Бейкер. — Продолжаем их распространять?

— Нет, — я покачал головой. — Пусть Харрисон думает, что его решительные действия остановили атаку. Это даст ему ложное чувство безопасности, пока мы переключимся на другую цель.

На следующее утро мы закрыли почти все наши короткие позиции в Continental Copper перед началом торгов, зафиксировав прибыль в размере более четырехсот тысяч долларов. Как я и предполагал, после эмоционального выступления Харрисона в защиту компании акции начали восстанавливаться. К концу дня они отыграли почти половину потерь.

Но к тому времени наше внимание уже переключилось на Federal Steel. Используя тот же метод распространения слухов, но с другими каналами и источниками, мы начали формировать негативное мнение о перспективах компании.

Через три дня, когда акции Federal Steel начали падать, а Continental Copper почти полностью восстановились, до Харрисона наконец дошло, что происходит.

— Босс, — О'Мэлли ворвался в мой кабинет без стука, что случалось крайне редко. — На бирже шумиха. Харрисон публично обвинил нас в манипулировании рынком! Он требует расследования наших действий регуляторами.

Я отложил бумаги, над которыми работал.

— Мы этого ожидали, Патрик. У него нет доказательств, только подозрения.

— Но что, если регуляторы действительно начнут расследование? — обеспокоенно спросил О'Мэлли.

— Все наши короткие позиции открыты через различные счета и брокерские конторы, никак не связанные с «Стерлинг Инвестментс», — спокойно ответил я. — А распространение аналитических отчетов о ситуации в отрасли не является манипуляцией. Это просто информирование рынка.

О'Мэлли кивнул, но все еще выглядел встревоженным.

— И все же, босс, публичное противостояние с Харрисоном может навредить нашей репутации.

— Или укрепить ее, — я улыбнулся. — Все зависит от того, кто выйдет победителем.

В тот же день Бейкер сообщил мне, что несколько крупных клиентов «Харрисон и Партнеры» обратились к нам с запросами о возможности перевода своих средств под наше управление. Они были впечатлены нашей способностью прогнозировать движения рынка и хотели воспользоваться этим преимуществом.

— Видишь, Патрик, — сказал я О'Мэлли, когда мы обсуждали эти новости. — Харрисон может кричать о манипуляциях сколько угодно, но рынок говорит сам за себя. Мы предсказали проблемы в медной отрасли и действовали соответственно. Теперь мы делаем то же самое со сталелитейной промышленностью. Это просто хороший анализ рынка.

К концу недели операция с Federal Steel принесла нам еще около трехсот тысяч долларов прибыли, а «Харрисон и Партнеры» понесли новые убытки. Но самым важным результатом было не финансовое преимущество, а психологическое воздействие.

Харрисон начал действовать эмоционально, делая публичные заявления, обвиняя нас во всех смертных грехах, требуя расследований. Это выдавало его неуверенность и страх, что только усиливало отток клиентов.

Когда мы уже готовились начать третью фазу операции, атаку на Western Union, произошло нечто неожиданное. Прескотт вернулся с обеда с серьезным выражением лица.

— Мне только что позвонил Колман, — сообщил он, закрыв за собой дверь кабинета. — Харрисон созывает срочное собрание партнеров. По словам Колмана, финансовое положение фирмы хуже, чем кажется. Они потеряли не только на акциях, но и столкнулись с оттоком клиентов. Несколько крупных инвесторов уже забрали свои портфели.

Я отложил ручку и внимательно посмотрел на Прескотта.

— Это интересная информация. Но почему Колман решил поделиться ею с вами?

— Он прощупывает почву, — Прескотт сел напротив меня. — Хочет знать, не заинтересованы ли мы в приобретении части «Харрисон и Партнеры».

Я удивленно поднял брови.

— Приобретении? Они настолько в отчаянии?

— Похоже на то, — кивнул Прескотт. — Харрисон упрямо держится за убыточные позиции, отказываясь признать поражение. Это усугубляет ситуацию с каждым днем. Некоторые младшие партнеры начинают опасаться за будущее фирмы.

Я откинулся в кресле, обдумывая эту неожиданную возможность. Изначально я планировал нанести Харрисону ощутимый финансовый урон, чтобы он прекратил атаки на «Стерлинг Инвестментс». Но возможность поглощения части его бизнеса или даже всей фирмы открывала совершенно новые перспективы.

— Что ж, — медленно произнес я, — возможно, нам стоит изменить стратегию. Вместо атаки на Western Union, давайте соберем более подробную информацию о реальном финансовом положении «Харрисон и Партнеры». Если они действительно на грани кризиса, мы могли бы рассмотреть возможность частичного или полного поглощения.

Прескотт кивнул, хотя в его глазах читалось некоторое сомнение.

— Вы уверены, что хотите идти этим путем? Поглощение «Харрисон и Партнеры» - это не просто финансовая операция. Это будет воспринято как прямой вызов всему финансовому истеблишменту Уолл-стрит.

— Именно, — я улыбнулся. — И именно поэтому нам нужно действовать решительно. Если мы сможем поглотить часть бизнеса Харрисона или даже всю его фирму, это не только устранит угрозу, но и установит нас как серьезную силу на финансовом рынке. А кто правит на Уолл-стрит, тот правит Америкой.

Мы с Прескоттом провели остаток дня, разрабатывая стратегию сбора информации о реальном финансовом положении «Харрисон и Партнеры». Нам нужны точные данные об их активах, обязательствах, клиентской базе и, самое главное, о настроениях среди партнеров.

Я чувствовал, что мы близки к переломному моменту в нашем противостоянии с Харрисоном. И хотя я не мог предвидеть всех последствий, одно ясно - экономическая дуэль постепенно превращалась в настоящую войну за влияние и власть. А в такой войне победитель получает все.

***

Безумный Джо Сальтис нервно курил, сидя в задней комнате своего нелегального бара в Бруклине. Его заведение «Красный петух» было почти пусто, необычное зрелище для пятничного вечера.

Но это лишь часть проблемы. За последние две недели его бизнес стремительно сокращался. Ломбарды закрылись, поставщики отказывались иметь с ним дело, а теперь даже постоянные клиенты перестали посещать его бары.

Встреча с Лучиано дала надежду. План сицилийца казался слишком утонченным для грубого вкуса Сальтиса, но если это могло остановить разрушение его империи, он готов попробовать.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел Макки, правая рука Сальтиса, приземистый мужчина с лицом, покрытым шрамами от давней драки.

— Босс, Лучиано прислал своих людей. Они ждут снаружи.

Сальтис потушил сигарету.

— Пусть войдут.

В комнату вошли трое мужчин, явно итальянского происхождения. Их лидер, стройный человек с холодными глазами, представился как Винсенте.

— Сеньор Лучиано прислал нас, чтобы начать операцию, — сказал он с легким акцентом. — Ваши люди готовы?х

— Мои лучшие парни ждут указаний, — Сальтис указал на карту Нью-Йорка, висевшую на стене. — Мы отметили основные заведения Мэддена.

Винсенте мельком взглянул на карту.

— Нам не нужны все. Только стратегические точки. — Он достал собственную карту. — Вот эти три склада и пять баров. Они являются ключевыми звеньями в цепи поставок Мэддена.

Сальтис нахмурился.

— Почему не атаковать «Голубой лебедь» или Cotton Club? Это его флагманы!

— Именно поэтому, — терпеливо объяснил Винсенте. — Они слишком хорошо охраняются. Мы не устраиваем лобовую атаку, сеньор Сальтис. Мы отрезаем снабжение. Без алкоголя эти заведения будут бесполезны.

С явным неудовольствием Сальтис согласился с планом. Он привык к прямолинейным методам, быстрым и жестоким, но вынужден был признать, что они не работали против экономической стратегии Стерлинга.

— Когда начинаем? — спросил он.

— Сегодня ночью, — ответил Винсенте. — После полуночи, когда бары будут переполнены, а охрана на складах минимальна.

В три часа ночи план был реализован с хирургической точностью. Три склада с контрабандным алкоголем Мэддена были атакованы одновременно.

Охранники не пострадали, их просто связали и заперли.

Но алкоголь... От него не осталось ничего. Более шести тысяч ящиков виски, джина и рома были уничтожены. Бочки разбиты, бутылки разбиты, спирт вылит в канализацию.

В то же время пять баров, контролируемых Мэдденом, подверглись налетам. Ничего не было украдено, никто серьезно не пострадал, но весь алкоголь был уничтожен, а барные стойки и обстановка разбиты в щепки.

В четыре утра Винсенте доложил Лучиано о результатах операции.

— Все прошло по плану, босс. Склады очищены, бары разгромлены. Мы оставили небольшую «подпись», игральную карту с изображением джокера, как вы и просили.

Лучиано, сидевший за столом в своем тайном офисе, удовлетворенно кивнул.

— А люди Сальтиса?

— Они действовали точно по инструкции, хотя им явно не хватало утонченности, — Винсенте позволил себе легкую улыбку. — Один из них хотел застрелить бармена, но мы его остановили.

— Хорошо, — Лучиано отпил виски из хрустального стакана. — Мэдден должен понять, что это только начало. Продолжайте наблюдение за реакцией. Особенно меня интересует, как отреагирует Стерлинг.

В это же время в другом конце города Оуни Мэдден был разбужен срочным телефонным звонком. Выслушав доклад, он молча положил трубку и несколько минут сидел неподвижно, обдумывая ситуацию. Затем набрал номер, известный лишь нескольким людям.

— Соедините меня со Стерлингом, — приказал он, когда на другом конце подняли трубку. — Это срочно.

Глава 2. Подстава

На следующий день ровно в полдень я прибыл в «Винченцо», ресторан в Малой Италии, служивший одним из тайных мест встречи с Мэдденом. Мой мозг работал без остановки с момента его ночного звонка. Я успел просчитать минимум пять возможных стратегий, прежде чем остановился на наиболее эффективной.

Привратник молча пропустил меня, узнав в лицо. Метрдотель с безупречными манерами проводил в отдельный кабинет в задней части ресторана.

Мэдден уже ждал меня там. Он выглядел усталым, что было редкостью для этого всегда собранного человека.

— Стерлинг, — он кивнул, когда я вошел. — Рад, что вы смогли прийти.

— События прошлой ночи требуют немедленной реакции, — я опустился в кресло напротив него.

Официант бесшумно поставил на стол бутылку вина и два стакана, затем так же тихо удалился. Мэдден плеснул темно-красную жидкость, но к своему стакану не притронулся.

— Ущерб больше, чем я сказал по телефону, — начал он без предисловий. — После детального подсчета потери составляют около четверти миллиона долларов только в алкоголе. Плюс разрушения в барах. Плюс потерянная прибыль от продаж.

— И это только прямые убытки, — кивнул я. — Но не забывайте о репутационном ущербе. Если ваши заведения не смогут работать несколько дней, клиенты начнут искать альтернативы.

— Именно, — в глазах Мэддена мелькнула ярость. — Лучиано знал, куда бить. Это не просто уничтожение товара, это удар по всей моей дистрибьюторской сети.

Я сделал глоток вина, с превосходным вкусом.

— У меня есть решение, — я поставил стакан на стол. — Точнее, две части решения. Первая касается вашей сети распространения, вторая Лучиано.

Мэдден подался вперед, его глаза впились в меня.

— Я вас слушаю.

— Для начала, насчет дистрибьюции. Что, если мы превратим эту атаку в возможность трансформировать вашу бизнес-модель? — я достал из портфеля небольшую схему, набросанную утром. — Вместо того чтобы восстанавливать разрушенные бары и склады, давайте создадим новую, более эффективную систему.

Я показал ему диаграмму, изображающую сеть небольших распределительных пунктов вместо крупных складов.

— Главная проблема прежней системы — уязвимость из-за концентрации. Три крупных склада это три простые цели. Я предлагаю создать сеть из двадцати мелких пунктов хранения, замаскированных под легальные предприятия. Мясные лавки, прачечные, ремонтные мастерские.

— Двадцать точек вместо трех? — Мэдден нахмурился. — Это увеличит расходы на персонал.

— Но кардинально снизит риски. Даже если Лучиано найдет и уничтожит несколько из них, система в целом продолжит функционировать. Кроме того, — я перевернул лист, показывая вторую часть схемы, — меньшие запасы в каждой точке означают более быстрый оборот товара, что снижает риск потерь и повышает ликвидность.

Мэдден изучал схему с нарастающим интересом.

— А что с инвестициями? Открыть двадцать новых точек недешево.

— Я просчитал финансовую сторону, — я протянул ему еще один лист с расчетами. — Начальные инвестиции составят около ста пятидесяти тысяч долларов. Значительная сумма, но меньше, чем ваши убытки от вчерашней атаки. И что важнее, окупаемость наступит всего через три-четыре месяца за счет снижения операционных рисков и более эффективной логистики.

Мэдден медленно кивнул, продолжая изучать цифры.

— Действительно впечатляет, Стерлинг. Поменять всю систему, вместо того чтобы чинить сломанное... Что ж, это может сработать. — Он отложил бумаги. — А что насчет Лучиано?

Теперь мы подошли к более сложной части плана.

— Я проанализировал ситуацию, — осторожно начал я. — Лучиано не тот человек, который действует импульсивно. Его вмешательство в ваш конфликт с Сальтисом должно иметь стратегическую подоплеку.

— Он хочет расширить влияние в Бруклине, — пожал плечами Мэдден. — Это очевидно.

— Возможно. Но почему сейчас? — я вернул схему в портфель. — Мое предположение — Лучиано видит в этом конфликте возможность ослабить вас обоих. После того как вы и Сальтис измотаете друг друга, он сможет получить контроль над спорными территориями с минимальными затратами.

— Если вы правы, — медленно произнес Мэдден, — то прямая конфронтация с Лучиано только играет ему на руку.

— Именно, — я кивнул. — Поэтому я предлагаю другой подход. Замедлить экономическую атаку на Сальтиса и вместо этого предложить ему ограниченное перемирие. Разделить территории так, чтобы вы сохранили ключевые активы, а его гордость была удовлетворена.

— Перемирие с Безумным Джо? — Мэдден скептически покачал головой. — Это невозможно после того, что он сделал.

— Дослушайте, — я поднял руку. — Предложение перемирия должно быть публичным. Вы протягиваете руку мира, демонстрируя великодушие. Если Сальтис примет, отлично, вы прекращаете бесполезную войну и концентрируетесь на восстановлении бизнеса. Если откажется, вы получаете моральное преимущество в глазах всего преступного сообщества, а Лучиано теряет легитимность своего вмешательства.

— Акт публичного примирения, — Мэдден задумчиво постукивал пальцами по столу. — Хитро. Но что мешает Лучиано просто найти другой предлог для атаки?

— Тут вступает в игру вторая часть плана, — я понизил голос. — Пока идут переговоры с Сальтисом, мы тайно собираем информацию о финансовых операциях Лучиано. Используем те же методы экономического анализа, которые применяли против Сальтиса. Найдем его слабые места, уязвимые точки в бизнесе, источники дохода.

— И что это даст?

— Рычаг давления, — я подался вперед. — Когда у вас будет полная финансовая картина империи Лучиано, вы сможете нанести точечный удар, не по его складам или барам, а по самому сердцу его бизнеса. И, что важнее, вы сможете донести до него, что знаете, как разрушить его операции без единого выстрела.

Глаза Мэддена сузились, в них появился характерный холодный блеск, признак того, что ему нравилась идея.

— Информация вместо оружия, — медленно произнес он. — Экономическое сдерживание вместо открытой войны. Я уже говорил и повторяю вновь, это очень нетрадиционно для нашего бизнеса.

— Традиционные методы не работают против Лучиано, — возразил я. — Он слишком хорошо защищен физически. Но даже у него есть финансовые уязвимости. Никто не идеален.

Мэдден молчал почти минуту, обдумывая мое предложение. Наконец он поднял глаза.

— Сколько времени потребуется, чтобы собрать необходимую информацию о бизнесе Лучиано?

— С правильными людьми и ресурсами три недели, максимум месяц.

— А кто будет этим заниматься? — Мэдден внимательно смотрел на меня.

— У меня есть несколько надежных аналитиков в «Стерлинг Инвестментс», которым я доверяю, — ответил я. — Но потребуется и помощь ваших информаторов. Нам нужен доступ к данным, которые не найти в официальных отчетах.

Мэдден медленно кивнул.

— Хорошо, Стерлинг. Мы попробуем ваш подход. — Он поднял свой стакан, впервые за встречу. — За новые методы ведения войны.

Я поднял стакан в ответ, чувствуя, что только что открыл новую главу в нашем партнерстве. Мэдден достаточно умен, чтобы оценить эффективность экономического анализа в борьбе с конкурентами. Теперь мне нужно доказать, что моя стратегия работает не только против законных бизнесменов, но и против такого опасного противника, как Лучиано.

Когда мы закончили обсуждение деталей, Мэдден задал еще один вопрос:

— А как обстоят дела с вашей войной против Харрисона?

— Мы добились значительного прогресса, — ответил я. — Его фирма понесла серьезные убытки на позициях в Continental Copper и Federal Steel. Но самое главное, мы подорвали его репутацию. Несколько крупных клиентов уже перешли к нам, и это только начало.

— Хорошо, — кивнул Мэдден. — Значит, операция с инвестиционным фондом идет по плану?

— Абсолютно. Мы скорр будем готовы к исполнению.

— Отлично, — Мэдден встал, показывая, что встреча окончена. — Действуйте согласно вашему плану, Стерлинг. А я займусь переговорами с Сальтисом.

Я покинул ресторан с чувством хорошо выполненного долга. Проблема с атакой Лучиано пока не решена, но мы нашли подход, который мог превратить кризис в возможность. Как я всегда говорил: в каждой угрозе скрывается потенциал для роста.

Два дня спустя я прибыл в загородное поместье Джеймса Фуллертона на деловой ужин, который обещал стать ключевым для дальнейшего развития наших отношений. Фуллертон собирался представить меня нескольким влиятельным коллегам из розничной торговли, заинтересованным в моих инновационных идеях для их универмагов.

Вечер начался превосходно. Поместье Фуллертона в Вестчестере представляло собой впечатляющий образец архитектуры в неоколониальном стиле, с просторными террасами и ухоженными садами. Внутри царила атмосфера утонченной роскоши: антикварная мебель, картины американских художников, богато украшенные потолки.

Фуллертон встретил меня в главном холле с явным энтузиазмом.

— Стерлинг! Рад, что вы смогли приехать. — Он крепко пожал мою руку. — Все собрались в библиотеке. Артур Хаммерсмит особенно жаждет обсудить ваши идеи о трансформации торгового зала.

Мы направились в библиотеку, впечатляющее помещение с книжными шкафами от пола до потолка и массивным камином из резного мрамора. Там уже собралось около десяти человек, владельцы и директора крупнейших универмагов Восточного побережья.

Когда формальные представления закончились, нас пригласили в столовую на ужин. Меня усадили между Артуром Хаммерсмитом, владельцем сети универмагов в Новой Англии, и Ричардом Вудвортом, партнером Фуллертона, уже известным мне владельцем сети гостиниц.

Разговор за ужином в основном крутился вокруг революционных изменений в розничной торговле, которые я помог внедрить в универмаге Фуллертона. Хаммерсмит задавал проницательные вопросы о конверсии покупателей и окупаемости инвестиций, на которые я отвечал с искренним энтузиазмом.

Эта тема всегда вызывала во мне особый интерес, возможность транслировать знания из будущего в практические инновации 1920-х годов.

После десерта Фуллертон предложил переместиться обратно в библиотеку для бренди и сигар. Именно тогда я заметил первый тревожный знак.

Лакей, подававший напитки, слишком пристально наблюдал за мной. Это не взгляд прислуги, оценивающей, не нужно ли наполнить бокал. Это оценивающий взгляд человека, выжидающего момент.

Я мысленно отметил его лицо, но продолжил беседу, не показывая, что что-то заметил. Через несколько минут Фуллертон отвел меня в сторону.

— Стерлинг, я хотел бы показать вам несколько документов в моем кабинете. Новые планы расширения, которые могли бы вас заинтересовать.

Я кивнул и последовал за ним через холл в просторный кабинет, оформленный в темных тонах с кожаной мебелью и массивным письменным столом красного дерева.

— Присаживайтесь, — Фуллертон указал на кресло, а сам подошел к сейфу, скрытому за картиной. — Я только возьму бумаги.

Пока он возился с замком сейфа, я заметил еще одну странность. Подозрительный лакей остановился в коридоре рядом с дверью кабинета, делая вид, что поправляет картину. Это слишком очевидно для человека, привыкшего замечать детали.

— Кажется, сегодня вечером персонал особенно внимателен к предметам искусства, — как бы между прочим заметил я.

Фуллертон обернулся.

— Что вы имеете в виду?

— Ваш лакей уже второй раз поправляет одну и ту же картину в коридоре, — я улыбнулся. — Видимо, она постоянно перекашивается.

Фуллертон бросил взгляд в сторону двери, но лакей уже исчез.

— О, должно быть, новичок, — пробормотал он и вернулся к сейфу.

Достав папку с документами, Фуллертон положил ее на стол и начал объяснять свои планы по открытию трех новых универмагов в ближайшие два года. Я внимательно слушал, одновременно наблюдая за окружением. Что-то определенно не так.

— Извините, Джеймс, — прервал я его объяснения, — могу я воспользоваться вашей уборной?

— Конечно, — он указал на дверь в углу кабинета. — Прямо здесь.

Зайдя в уборную, я быстро осмотрел свой пиджак и обнаружил то, что подсознательно искал. Небольшой конверт, аккуратно засунутый во внутренний карман.

Я не открывал его, но примерно представлял, что там может быть. Кто-то пытался меня подставить.

Вернувшись в кабинет, я сразу заметил, что Фуллертон выглядит напряженным, а в комнате появился еще один человек, начальник его охраны, судя по выправке и настороженному взгляду.

— Джеймс, кажется, кто-то пытается разыграть довольно неприятный трюк, — я спокойно подошел к столу. — Кто-то подбросил конверт в карман моего пиджака.

Я достал конверт и положил его на стол, не открывая.

— Что? — Фуллертон выглядел искренне удивленным. — Какой еще конверт?

— Думаю, мы должны открыть его вместе, — предложил я.

Начальник охраны шагнул вперед.

— Позвольте мне, сэр.

Он аккуратно вскрыл конверт и вытащил несколько сложенных листов бумаги. Развернув их, он молча передал Фуллертону. Тот быстро просмотрел содержимое, и его лицо стало пепельно-серым.

— Это... это конфиденциальные финансовые документы нашей компании, — пробормотал он. — Данные о планируемом размещении акций, которые не должны покидать этот кабинет.

— Кто-то хотел, чтобы вы обнаружили их у меня, — я сохранял абсолютное спокойствие. — Возможно, во время моего отсутствия в библиотеке. Вероятно, тот самый заботливый лакей должен был «случайно» задеть мой пиджак и обнаружить конверт, который я якобы украл из вашего сейфа.

Фуллертон пристально посмотрел на меня.

— Почему вы так думаете?

— Потому что это логичная схема, — пожал я плечами. — Меня пытаются дискредитировать в ваших глазах. Обвинение в промышленном шпионаже разрушило бы не только наше сотрудничество, но и мою репутацию на Уолл-стрит.

— Но кто бы стал... — начал Фуллертон, но я его перебил.

— У меня есть несколько теорий, — я сел в кресло. — В последнее время я нажил немало врагов. Особенно после публичного конфликта с Харрисоном. Но есть и другие...

Я намеренно не упоминал Сальтиса или Лучиано. Фуллертон был честным бизнесменом, и упоминание преступных связей могло бы его отпугнуть.

— Мистер Фуллертон, — начальник охраны прочистил горло, — если позволите, я бы хотел допросить персонал. Особенно того лакея, которого заметил мистер Стерлинг.

— Да, Саммерс, займитесь этим немедленно, — кивнул Фуллертон. Когда начальник охраны вышел, он повернулся ко мне. — Стерлинг, я должен извиниться. Если кто-то в моем доме участвовал в этой провокации, я найду виновных.

— Я ценю вашу поддержку, Джеймс, — я встал. — И благодарен, что вы не поспешили с выводами. Многие бы не стали разбираться и просто поверили бы очевидным уликам.

Фуллертон тяжело вздохнул.

— Знаете, что самое странное? Еще до вашего приезда мне звонил Харрисон. Пытался убедить меня, что сотрудничество с вами было ошибкой. Говорил, что у вас сомнительные методы ведения бизнеса.

— И вы не поверили ему?

— Я верю результатам, Стерлинг, — Фуллертон выпрямился. — А результаты вашей работы говорят сами за себя. Наш новый универмаг бьет все рекорды продаж. Этого достаточно для меня.

Через полчаса Саммерс вернулся с докладом. Подозрительного лакея нигде не могли найти.

Я мысленно отметил эффективность плана недоброжелателей. Проникнуть в дом Фуллертона, подбросить документы, все это требовало тщательной подготовки. К счастью, мой опыт научил меня замечать малейшие несоответствия и просчитывать потенциальные угрозы.

— Я усилю охрану, — заверил нас Джонсон. — И проверю весь персонал еще раз.

Когда мы вернулись к гостям, Фуллертон держался безупречно, не показывая, что произошло что-то необычное. После еще часа светских бесед, я стал прощаться, ссылаясь на ранние утренние встречи.

— Стерлинг, — Фуллертон отвел меня в сторону у входа, — я хочу, чтобы вы знали, этот инцидент только укрепил мое доверие к вам.

— Я ценю ваше доверие, Джеймс, — искренне ответил я. — И буду доказывать, что оно обоснованно.

По дороге домой я обдумывал произошедшее. План противников был умен, но не учитывал мою паранойю и внимание к деталям. К тому же, судя по реакции Фуллертона, эта неудавшаяся провокация парадоксальным образом укрепила наши отношения, а не разрушила их.

На следующее утро я позвонил Мэддену и рассказал о попытке подставить меня.

— Это определенно работа Лучиано, — подтвердил он. — Такой стиль больше характерен для сицилийцев, чем для Безумного Джо. Изящный, без прямого насилия.

— Что ж, теперь у нас есть подтверждение, что он ведет войну на всех фронтах, — заметил я. — Это делает нашу стратегию экономического анализа его бизнеса еще более важной.

— Согласен, — в голосе Мэддена звучал необычный для него энтузиазм. — Кстати, я начал переговоры с Сальтисом через посредника. Как ни странно, он не отверг идею перемирия сразу.

— Отлично, — я улыбнулся. — Первая часть плана работает. Теперь нужно ускорить сбор информации о бизнесе Лучиано.

— Мои люди уже этим занимаются, — заверил Мэдден. — А ваши аналитики готовы?

— Полностью, — я просмотрел записи на столе. — Жду первые данные сегодня вечером.

Когда разговор закончился, я понял, что война становится все сложнее. «Их ошибка, — подумал я, наблюдая за шумным Нью-Йорком из окна офиса, — в том, что они думают, будто ведут со мной обычную войну. Но я играю в шахматы, а не в шашки. И я вижу доску на десять ходов вперед».

Глава 3. Финансовая вендетта

После неудавшейся подставы у Фуллертона я прекрасно понимал, что война вступает в новую фазу. Лучиано не похож на Безумного Джо, грубого и прямолинейного. Его методы отличались изяществом и расчетливостью. Тем опаснее он был в качестве противника.

Когда я закончил разговаривать с Мэдденом, то обнаружил, что О'Мэлли уже подготовил переезд.

— Второй раз за месяц, босс, — усмехнулся он, методично упаковывая наши вещи.

— Ты словно предвидел, — заметил я, надевая пиджак и жилет.

— Просто проявил осторожность. Судя по вашему разговору с Мэдденом, криминальные элементы переходят к активным действиям. А это значит, что наша конспиративная квартира скоро перестанет быть таковой.

Я кивнул, признавая его правоту. Информационная сеть наших противников обширная и эффективная. Если они узнали о нас достаточно, чтобы организовать подставу у Фуллертона, вполне возможно, что уже прощупывают и эту локацию.

— Куда переезжаем?

— В лофт на Перри-стрит, — О'Мэлли достал из внутреннего кармана ключи. — Здание принадлежит моему хорошему другу, бывшему боксеру, из Хеллс-Китчен. Никаких документов на наши имена, входы с двух разных улиц, крыша соединена с соседним зданием. Если понадобится быстро уйти, есть не меньше четырех маршрутов.

Я оценил предусмотрительность О'Мэлли. Его опыт в таких делах неоценим.

— Собирайся в офис, — сказал я, направляясь к телефону. — Мне нужно сделать еще один важный звонок, прежде чем мы уедем. Можно не тревожиться за конфиденциальность этой линии, раз уж мы переезжаем. Ты поедешь подготовить наше новое убежище, а я на Уолл-стрит.

Я набрал один из личных телефонов Кляйна.

— Кляйн слушает, — раздался в трубке его сухой, деловой голос.

— Мне нужен ваш эксперт по банковскому делу, тот, о котором вы упоминали, — сказал я без приветствий. — Сегодня в моем кабинете, в четыре. Пусть приходит ко мне в офис, теперь я могу принимать, кого угодно.

— Он будет, — лаконично ответил Кляйн и повесил трубку.

Перед отъездом я еще раз оглядел квартиру, убеждаясь, что не оставляем ничего важного. Затем, вместе с О'Мэлли, мы вышли через черный ход, воспользовавшись служебной лестницей.

***

Офис «Стерлинг Инвестментс» гудел как улей. После банковского кризиса, который мы успешно преодолели, сотрудники работали с удвоенной энергией. Клиенты, впечатленные нашей способностью решать сложные проблемы, приводили новых инвесторов.

Я прошел через торговый зал, кивая сотрудникам, и направился прямо в свой кабинет. Там меня уже ждали стопки бумаг и финансовых отчетов. Я собрал всю доступную информацию по компаниям, которые нужно проанализировать. Легальный бизнес в районах контроля Лучиано.

Я бегло просмотрел документы. Прежде всего, меня интересовало изучение движения капитала. География инвестиций, потоки наличности, банковские связи. Моя задача была создать полную экономическую карту.

Я раскрыл карту Нью-Йорка на столе и начал отмечать красным карандашом определенные районы. Официально Сальваторе Лучиано был импортером оливкового масла и владельцем нескольких ресторанов.

У Лучиано много интересов, от контрабанды алкоголя до подпольных казино. Но меня интересовала не криминальная, а финансовая сторона. Я изучал предварительную информацию о легальных предприятиях, используемых для прикрытия нелегальной деятельности. Мне нужно было проследить, куда идут деньги, через какие банки проходят, как инвестируются.

Часть информации предоставил Мэдден. Остальное пришлось вычислить. Анализ расходов, потоки наличности, аномалии в бухгалтерской отчетности легальных предприятий.

Как бы ни был изобретателен Лучиано, его деньги должны где-то храниться и как-то перемещаться. В этом бизнесе слишком много наличных, чтобы держать их под матрасом.

Следующие два часа я разрабатывал методологию исследования, распределял задачи и устанавливал сроки. Если Лучиано использует деньги для покупки зданий, я видел аномальный рост цен в конкретных сферах деятельности.

Ровно в четыре часа в дверь моего кабинета постучали. Это О'Мэлли сопровождал невысокого мужчину с залысинами и проницательными глазами за очками в тонкой оправе.

— Босс, мистер Фейнберг здесь по рекомендации мистера Кляйна.

— Проходите, мистер Фейнберг, — я указал на кресло напротив своего стола.

Когда О'Мэлли вышел, плотно закрыв за собой дверь, я внимательно посмотрел на посетителя.

— Кляйн сказал, что вы бывший банковский ревизор.

— Двадцать три года в профессии, — кивнул Фейнберг. — Десять лет в Национальной ассоциации банков, затем частная практика. Теперь консультирую по специальным вопросам.

— Что вы знаете о Merchants Union Bank? — спросил я без предисловий.

Фейнберг на мгновение задумался, затем негромко хмыкнул.

— Маленький банк с большими амбициями. Основан в 1914 году. Изначально обслуживал преимущественно итальянскую общину. Сейчас расширился, но ключевые клиенты остались прежними. Председатель совета директоров Антонио Весперини - кузен сенатора Альберто Весперини. Это дает определенную политическую защиту.

— А неофициальная сторона? — я подался вперед.

Фейнберг осторожно огляделся, хотя мы были одни в кабинете.

— Ходят слухи, что некоторые частные сейфы в этом банке содержат больше наличных, чем общие хранилища, — он понизил голос. — И что управляющий филиалом в Маленькой Италии, Франческо Сильвио, приходится дальним родственником одной известной семье из Палермо.

— Насколько уязвим этот банк?

Фейнберг поправил очки и прищурился.

— Вы задаете интересные вопросы, мистер Стерлинг. Как любой небольшой банк, он уязвим для классического набега вкладчиков. Но есть и специфическая уязвимость, чрезмерная концентрация крупных депозитов. По моим оценкам, примерно шестьдесят процентов всех средств банка приходится на два десятка крупнейших клиентов. Если несколько из них внезапно изымут свои вклады...

— Банк будет вынужден продавать активы с убытком, чтобы выполнить обязательства, — закончил я за него.

— Именно так. Но чтобы создать такую ситуацию, нужен катализатор. Причина, по которой вкладчики потеряют доверие.

Я откинулся в кресле, разрабатывая в голове план.

— Что может стать таким катализатором для небольшого, но уважаемого банка?

Фейнберг задумчиво постучал пальцами по подлокотнику.

— Классические варианты: слухи о финансовых трудностях, неожиданная смерть или арест ключевого руководителя, публикация в прессе о сомнительных операциях, — он помолчал. — И, конечно, самое эффективное, комбинация из нескольких факторов, создающих эффект снежного кома.

— А если добавить сюда расследование фискальных органов?

— Банк не протянет и недели, — твердо сказал Фейнберг. — Особенно учитывая специфику их клиентуры. Никто не захочет, чтобы их финансовые дела попали под лупу властей.

— Мистер Фейнберг, как вы смотрите на возможность более подробной консультации по этому вопросу? — я смотрел ему прямо в глаза.

— С большим интересом, мистер Стерлинг, — он слегка улыбнулся. — При условии соответствующего вознаграждения и, разумеется, полной конфиденциальности.

— Разумеется, — я кивнул. — О'Мэлли обсудит с вами детали.

Когда за Фейнбергом закрылась дверь, я еще некоторое время сидел неподвижно, выстраивая в уме комплексный план. То, что начиналось как оборонительная мера против Лучиано, постепенно превращалось в полномасштабную финансовую операцию.

Вечером того же дня, продолжая просматривать имеющиеся данные, я получил подтверждение своих подозрений. Merchants Union Bank действительно был ключевым звеном в финансовой цепи Лучиано. Через него проходили платежи за нелегальный алкоголь, там держались крупные суммы наличных, там же, вероятно, отмывались значительные средства.

И теперь я знал, как нанести удар, который парализует его бизнес, не оставляя следов.

***

Следующие два дня я интенсивно работал, координируя усилия своей команды по текущим делам и готовясь к встрече с Мэдденом. Нужно не только разработать план атаки на финансовую систему Лучиано, но и предложить Мэддену новую стратегию организации его собственного бизнеса.

В среду вечером я прибыл в «Синий лебедь» для конфиденциальной встречи. О'Мэлли, как обычно, сопровождал меня, внимательно сканируя окружающую обстановку.

Заведение выглядело как обычно: полутемный зал, заполненный посетителями средней руки, негромкая музыка трио в углу, официанты, снующие между столиками. Но я заметил усиленную охрану. У каждого входа стояли крепкие мужчины с настороженными взглядами.

Метрдотель проводил нас в задние помещения, где в небольшом кабинете Мэдден уже ждал нас с двумя своими лейтенантами.

— Стерлинг, — он кивнул, указывая на кресло напротив. — Спасибо, что пришли.

Я отметил, что он выглядел напряженнее обычного. События последних дней явно сказывались и на его нервах.

— Итак, — начал Мэдден после формальных приветствий, — вы говорили о перестройке моей дистрибуционной сети. Я готов слушать.

Я достал из кожаного портфеля несколько схем и карт, которые подготовил заранее.

— После анализа атаки Лучиано на ваши склады и бары, я выявил ключевую уязвимость вашего бизнеса, — я разложил карту Нью-Йорка с отмеченными точками. — Слишком большая концентрация ресурсов в немногих ключевых локациях. Три основных склада, пять ключевых транспортных маршрутов, два центра распределения.

Один из лейтенантов Мэддена, крупный мужчина с массивными руками и шрамом через всю щеку, хмыкнул.

— Это стандартная схема. Так работают все.

— Именно поэтому она уязвима, — возразил я. — Предсказуемость создает уязвимость.

Я положил на стол вторую схему, с совершенно иным распределением точек.

— Как я уже предлагал, вместо трех крупных складов предлагаю создать сеть из двадцати мелких хранилищ, замаскированных под легальные предприятия: прачечные, мясные лавки, авторемонтные мастерские, — я указал на карту. — Каждое хранит лишь небольшую часть общего запаса. Если противник обнаружит и уничтожит одно, или даже пять, это не парализует всю систему.

Мэдден внимательно изучал схему.

— Мы же уже обговаривали, что это требует гораздо больше людей для охраны и координации.

— А вот это не обязательно, — я покачал головой. — Ключевой принцип, децентрализация ответственности и информации. Каждый участник сети знает только свое звено цепи. Никто, кроме вас и нескольких ключевых лейтенантов, не знает всю схему целиком.

— Как коммунистические ячейки, — задумчиво произнес Мэдден. — Если одну раскроют, остальные продолжат работать.

— Именно так, — я был впечатлен его осведомленностью. — Но есть и вторая часть плана, более инновационная. Насчет нее я и хотел поговорить.

Я достал еще одну схему.

— Предлагаю изменить не только размещение, но и бизнес-модель. Вместо прямого управления всеми точками распространения, создайте систему. Назовем ее франчайзингом.

— Фран... что? — нахмурился лейтенант со шрамом.

— Франчайзинг, — повторил я. — Это когда вы даете независимым операторам право использовать вашу бизнес-модель, продукты и защиту в обмен на регулярные платежи и соблюдение ваших стандартов.

Я видел, как Мэдден заинтересованно подался вперед.

— Продолжайте.

— Вместо того чтобы напрямую владеть двадцатью барами, вы позволяете двадцати владельцам работать под вашей «крышей». Они платят вам фиксированную сумму плюс процент от продаж, покупают только ваш алкоголь, соблюдают ваши правила. Взамен получают вашу защиту и стабильные поставки.

— И какие преимущества это дает? — спросил второй лейтенант, худощавый мужчина с острым взглядом.

— Во-первых, меньшие затраты на персонал, — я начал перечислять по пальцам. — Во-вторых, распределение рисков, ведь если полиция закрывает одно заведение, ваши прямые потери минимальны. В-третьих, владельцы кровно заинтересованы в процветании бизнеса, это их деньги на кону. В-четвертых, масштабируемость, вы можете быстро расширяться на новые территории без значительных первоначальных вложений.

Мэдден слушал с возрастающим интересом. Его лейтенанты переглядывались, явно впечатленные.

— Это революционный подход, — наконец сказал он. — Но как насчет контроля? Как обеспечить, чтобы эти франчайзи соблюдали правила?

— Система проверок и надзора, — ответил я. — Тайные покупатели, регулярные инспекции, отчетность. И, конечно, жесткие санкции за нарушения. Потеря «лицензии» должна быть равнозначна финансовой смерти.

— А как эта система поможет против Лучиано? — спросил лейтенант со шрамом.

— Она лишает его заманчивых целей, — я указал на карту. — Вместо того чтобы атаковать несколько крупных, хорошо известных заведений, ему придется иметь дело с распределенной сетью полунезависимых операторов. Это как сражаться с туманом вместо конкретного противника.

Мэдден откинулся в кресле, обдумывая услышанное. Было видно, что идея ему нравится.

— Сколько времени займет перестройка?

— При интенсивной работе — три-четыре недели для основных элементов системы. Полное развертывание около двух месяцев.

— Это слишком долго, — покачал головой лейтенант с острым взглядом. — Лучиано не станет ждать.

— Именно поэтому нам нужен и второй удар, — я понизил голос. — Удар по финансовой основе империи Лучиано.

Я достал схему банковских связей, которую составили мои аналитики.

— Мы обнаружили, что значительная часть операций Лучиано проходит через Merchants Union Bank. Это его финансовый центр, его уязвимое место.

— И что вы предлагаете? — спросил Мэдден.

— Вызвать банковскую панику. Набег вкладчиков, который приведет к закрытию банка и заморозке всех счетов.

Наступила тишина. Даже лейтенанты, привыкшие к жестким методам ведения бизнеса, выглядели впечатленными.

— Вы можете это организовать? — наконец спросил Мэдден.

— Я уже начал подготовку, — кивнул я. — Но мне потребуется ваша помощь в распространении определенной информации и в координации действий нескольких крупных вкладчиков.

Мэдден задумчиво постукивал пальцами по столу.

— Как это повлияет на моих людей, которые тоже пользуются услугами этого банка?

— Мы предупредим их заранее, чтобы они вывели средства за день до операции, — ответил я. — Но необходимо строжайше ограничить круг посвященных.

После еще нескольких вопросов о деталях операции Мэдден наконец принял решение.

— Хорошо, Стерлинг. Мы делаем это. Кляйн будет координировать с вашей стороны, Маркус, — он кивнул лейтенанту с острым взглядом, — с нашей.

Когда детали были согласованы, а сроки установлены, я поднял еще один вопрос:

— Как продвигаются мирные переговоры с Сальтисом?

Мэдден поморщился.

— Медленно. Его представители все время находят новые условия и требования. Складывается впечатление, что они просто тянут время.

Я кивнул, это подтверждало мои подозрения.

— Есть вероятность, что Сальтис не ведет честную игру, — осторожно заметил я. — Возможно, переговоры лишь отвлекающий маневр.

— Я тоже так думаю, — согласился Мэдден. — Но пока это дает нам возможность перестроиться и подготовиться.

Когда встреча закончилась, и мы с О'Мэлли вышли в тихий переулок за «Синим лебедем», я чувствовал смесь удовлетворения и тревоги. План хорош, но его исполнение требовало почти хирургической точности.

— Что думаешь, Патрик? — спросил я, когда мы сели в такси.

— Думаю, что вы со своими идеями опять опередили свое время лет на двадцать, босс, — усмехнулся О'Мэлли. — А банковская атака... — он покачал головой. — Это гениально и безжалостно одновременно. Ваши противники даже не поймут, что произошло, пока не станет слишком поздно.

Я кивнул, глядя в окно на вечерние улицы Нью-Йорка. В этом городе всегда шла война, за территории, за влияние, за деньги. Единственное, что изменилось, теперь в этой войне использовались не только пистолеты и ножи, но и финансовые инструменты, экономические стратегии, банковские маневры.

***

Ранним утром в пятницу, я встретился с Маркусом, лейтенантом Мэддена, в маленьком кафе на углу Лафайет и Спринг-стрит. Заведение только открылось, и кроме сонного баристы и пары ранних посетителей, никого не было.

— Мои люди подтвердили вашу информацию о Merchants Union Bank, — сказал Маркус, не тратя время на приветствия. — Лучиано действительно проводит через него большую часть своих операций.

— А что насчет Сальтиса? — спросил я, отпивая крепкий кофе.

— Вы были правы, — Маркус выглядел раздраженным. — Один из наших информаторов в Бруклине видел Сальтиса и Лучиано вместе вчера вечером. Они встречались в итальянском ресторане в Бенсонхерсте. Судя по всему, обсуждали детали совместной операции.

Я кивнул. Значит, наши подозрения подтвердились.

— И как продвигаются переговоры о перемирии? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Как мы и предполагали, все было уловкой, — Маркус горько усмехнулся. — Сегодня утром представитель Сальтиса должен был прибыть на нейтральную территорию для обсуждения условий. Вместо него пришла записка о том, что встреча откладывается.

— Они тянут время, — я задумчиво постукивал пальцами по столу. — Готовят совместную атаку с Лучиано.

— Что будем делать? — глаза Маркуса сузились. — Может, стоит нанести упреждающий удар?

— Нет, — я покачал головой. — Пусть думают, что их обман работает. Это дает нам преимущество внезапности. Продолжайте поддерживать иллюзию, что вы верите в возможность перемирия. Даже назначьте новую дату переговоров.

— А тем временем?

— Тем временем мы запустим операцию с банком. Это парализует большую часть бизнеса Лучиано и оставит Сальтиса без мощного союзника.

Маркус задумчиво покрутил чашку в руках.

— Когда планируете начать?

— В понедельник, — ответил я. — За выходные ваши люди должны вывести все средства из Merchants Union Bank. Но делать это нужно постепенно, без резких движений, чтобы не вызвать подозрений.

Я достал из внутреннего кармана небольшой конверт.

— Здесь список действий и сроки. Кляйн уже ознакомлен с деталями и подготовил свою часть.

Маркус взял конверт и аккуратно спрятал его во внутренний карман пиджака.

— Вы уверены, что это сработает? — в его голосе чувствовалась смесь сомнения и надежды.

— В финансовом мире паника самая заразительная болезнь, — ответил я. — Как только первые крупные вкладчики начнут снимать свои депозиты, остальные последуют за ними, боясь остаться ни с чем. Это цепная реакция, которую невозможно остановить.

Маркус кивнул, затем поднялся со своего места.

— Я сообщу мистеру Мэддену. Будем готовы к понедельнику.

Когда он ушел, я еще некоторое время сидел в одиночестве, наблюдая, как кафе постепенно заполняется людьми. Утренняя рутина Нью-Йорка: клерки, спешащие на работу, домохозяйки, выходящие за покупками, разносчики газет, выкрикивающие заголовки.

Днем я встретился с Фейнбергом и еще одним специалистом, которого рекомендовал Кляйн, экспертом по распространению информации в определенных кругах.

— Для успешного набега вкладчиков нужен триггер, — объяснял Фейнберг, расхаживая по моему кабинету. — Искра, которая подожжет фитиль.

— У меня есть идея, — отозвался второй специалист, худощавый мужчина с нервными движениями, представившийся просто как Гриффин. — Три независимых источника должны почти одновременно распространить три разных, но взаимодополняющих слуха.

Он разложил на столе три листка бумаги.

— Первый слух - о проблемах с ликвидностью. Якобы банк инвестировал слишком много в рискованные проекты и не может быстро вернуть средства.

— Классический вариант, — кивнул Фейнберг.

— Второй слух - о возможных нарушениях в бухгалтерской отчетности, обнаруженных при внутренней проверке, — продолжил Гриффин. — Это особенно важно, поскольку намекает на возможное расследование со стороны властей.

— А третий? — спросил я.

— Третий самый деликатный, — Гриффин понизил голос. — Слух о связях руководства банка с определенными кругами и о том, что федеральные агенты уже интересуются некоторыми клиентами.

Я заметил, как Фейнберг слегка поморщился.

— Это может спровоцировать не просто набег вкладчиков, а полномасштабную панику.

— Именно это нам и нужно, — я встал, подходя к карте города, висевшей на стене. — Вопрос в том, как распространить эти слухи так, чтобы они казались достоверными.

— У меня есть три независимых канала, — Гриффин подошел к карте. — Первый слух будет запущен через биржевых маклеров. Они обожают инсайдерскую информацию и мгновенно распространяют ее.

— А второй?

— Через журналистов финансовых изданий, — Гриффин улыбнулся. — Не для публикации, конечно, но они поделятся с ключевыми источниками, которые затем распространят информацию дальше.

— А третий слух? — я ожидал услышать что-то интересное.

— Через барменов в трех заведениях, где любят собираться банковские служащие, — ответил Гриффин. — Нет лучшего канала для распространения деликатной информации. Особенно если намекнуть, что источник кто-то из высшего руководства банка.

План элегантен в своей простоте. Три независимых источника, три дополняющих друг друга слуха, и все вместе они создают полную картину банка на грани краха.

— Когда можно начинать? — спросил я.

— В понедельник утром, перед открытием банка, — ответил Гриффин. — К полудню информация распространится по всему финансовому сообществу.

— Отлично, — я кивнул. — Тогда нам остается лишь один элемент. Начальный импульс.

Я повернулся к Фейнбергу.

— Нам нужно, чтобы несколько крупных вкладчиков одновременно пришли снимать свои депозиты сразу после открытия банка. Это создаст видимость очереди и привлечет внимание.

— У меня есть определенные связи, — осторожно произнес Фейнберг. — Некоторые клиенты, которым я в свое время помогал с налоговыми вопросами. Они могли бы оказать такую услугу.

— Сколько человек вы можете привлечь?

— Четыре-пять, не больше, — ответил Фейнберг. — Но все они достаточно состоятельны, чтобы их действия были заметны.

— Этого достаточно, — я подошел к столу и начал делать заметки. — Итак, последовательность действий такова: в понедельник с утра запускаем слухи, к открытию банка первые «встревоженные вкладчики» уже были на месте, к полудню ситуация должна развиться до полномасштабной паники.

— А как банк отреагирует? — спросил Гриффин.

— Первая реакция попытка успокоить клиентов, заверения в стабильности, — ответил Фейнберг. — Затем, по мере нарастания паники, они начнут ограничивать выдачу средств, ссылаясь на технические сложности. И наконец, если ситуация выйдет из-под контроля, они просто закроют двери до «выяснения обстоятельств».

— А регуляторы? — поинтересовался я.

— Если начнется настоящая паника, регуляторы вмешаются к концу дня или на следующее утро, — пояснил Фейнберг. — Вероятнее всего, они введут временное управление и заморозят все операции до проведения проверки.

— Именно этого мы и добиваемся, — я удовлетворенно кивнул. — Временное замораживание активов парализует операции Лучиано на несколько недель, если не месяцев.

Когда детали были согласованы, я проводил Фейнберга и Гриффина, вручив каждому конверт с оплатой за их услуги.

На следующий день, в субботу, я получил новости от информаторов Мэддена: Лучиано и Сальтис действительно готовились к масштабной атаке на владения Мэддена. Операция должна была начаться в среду, всего через три дня.

Это лишь укрепило мою решимость действовать быстро. Банковский удар должен опередить их планы.

Воскресенье я провел, дорабатывая детали операции и параллельно готовясь к важной встрече с потенциальными инвесторами для «Стерлинг Инвестментс». Несмотря на все криминальные перипетии, основной бизнес требовал внимания.

Вечером позвонил Мэдден, сообщив, что его люди завершили вывод средств из Merchants Union Bank.

— Все готово, Стерлинг, — его голос звучал необычно возбужденно. — Завтра будет интересный день.

— Действительно интересный, — согласился я, глядя на ночной Нью-Йорк из окна нового лофта на Перри-стрит. — Держите своих людей в готовности на случай любых неожиданностей.

— Уже распорядился, — ответил Мэдден. — Кстати, я слышал, что Лучиано собирается посетить один из своих ресторанов завтра днем. Как думаете, стоит отправить ему «подарок»?

— Никаких прямых действий, — твердо сказал я. — Пусть наша операция говорит сама за себя. Чем меньше связи между банковским кризисом и вами, тем лучше.

Мэдден помолчал, затем неохотно согласился:

— Возможно, вы правы. Посмотрим, как развернутся события.

Положив трубку, я подошел к столу, где был разложен план модернизации дистрибуционной сети Мэддена. Проект уже начал реализовываться, первые пять «франчайзи» были определены, а два мелких склада уже работали по новой схеме.

О'Мэлли вошел в комнату с чашкой кофе в руке.

— Все системы готовы, босс, — сообщил он, устраиваясь в кресле. — Фейнберг подтвердил, что его «обеспокоенные вкладчики» будут на месте к девяти утра. Гриффин запустит слухи через свои каналы с восьми.

— Отлично, — кивнул я, отпивая кофе.

С основным бизнесом дела вроде шли неплохо.

Бейкер сообщил, что презентация для новых клиентов полностью готова. Прескотт закончил работу над стратегией для семьи Кромвель. А банковские вопросы полностью урегулированы, и Первый Национальный, и «Zurich & Manhattan» заверяли нас в своей полной поддержке.

Пока Лучиано и Сальтис готовились к войне с Мэдденом, а Харрисон пытался оправиться от нашей финансовой атаки, я укреплял свои позиции на всех фронтах.

— Все в той ирландской поговорке, — усмехнулся О'Мэлли, — «Когда львы дерутся, шакалы собирают добычу».

— В данном случае, Патрик, — я встал, подходя к окну, — мы не шакалы. Мы те, кто заставляет львов драться друг с другом, пока сами строим империю.

В глубине души я понимал, что балансирую на тонкой грани между законным бизнесом и преступным миром.

Атака на банк Лучиано была лишь маленьким шагом в этом направлении. Испытанием новых методов экономической войны, которые вскоре я планировал применить в гораздо более крупном масштабе.

В понедельник утром я прибыл в офис «Стерлинг Инвестментс» как обычно, создавая видимость обычного рабочего дня. Никто, кроме О'Мэлли и пары доверенных людей, не знал о финансовой операции, разворачивающейся в другой части города.

К полудню мне позвонил информатор Кляйна:

— Процесс запущен, мистер Стерлинг. Возле входа в банк уже образовалась очередь. Кассиры не справляются с потоком клиентов, желающих снять свои вклады.

— А слухи?

— Распространяются как лесной пожар. Биржевые маклеры передают информацию о проблемах с ликвидностью. В финансовом районе только и разговоров, что о возможном расследовании операций банка.

— Продолжайте наблюдение и докладывайте о любых изменениях, — распорядился я и положил трубку.

Через час поступило новое сообщение: руководство банка ввело ограничения на снятие средств, что только усилило панику. К двум часам дня перед зданием банка собралась толпа встревоженных вкладчиков, а полиция была вынуждена вмешаться для поддержания порядка.

В три часа пришло сообщение, которого я ждал: Merchants Union Bank объявил о временном прекращении операций «в связи с техническими проблемами». По сути, это означало, что банк признал свою неспособность удовлетворить требования вкладчиков.

К концу рабочего дня информация о проблемах банка попала в вечерние газеты. Журналисты уже связывали ситуацию с возможными нелегальными операциями и намекали на интерес федеральных властей.

Вечером того же дня я встретился с Мэдденом, в одном из его заведениях.

— Вы это сделали, Стерлинг, — Мэдден выглядел по-настоящему впечатленным. — Без единого выстрела, без прямых угроз, вы нанесли Лучиано удар, от которого он будет оправляться месяцами.

— Банк закрыт, средства заморожены, — я кивнул. — И что особенно важно, никто даже не подозревает о нашем участии. Все выглядит как естественный кризис доверия, спровоцированный слухами о финансовых проблемах.

— Мои информаторы сообщают, что Лучиано в ярости, — Мэдден позволил себе редкую улыбку. — Он уже обвиняет конкурирующие семьи в саботаже, даже не рассматривая возможность финансовой операции.

— Именно этого мы и добивались, — я отпил виски из стакана. — А как Сальтис?

— В панике, — Мэдден пожал плечами. — Без поддержки Лучиано его атака на наши территории под угрозой. Он уже запрашивает новые переговоры о перемирии.

— Не соглашайтесь сразу, — посоветовал я. — Пусть поволнуется. Чем дольше он будет в неопределенности, тем более уступчивым станет.

Мэдден задумчиво кивнул.

— А что с созданием инвестиционного фонда? — спросил он, меняя тему. — Вы упоминали об этом как о следующем шаге.

— Работа уже идет, — подтвердил я. — Вместе с Кляйном мы приготовили структуру, которая к тому же позволит легализовать значительную часть ваших доходов через инвестиции в перспективные компании и недвижимость.

— Звучит многообещающе, — Мэдден подался вперед. — Сколько времени это займет?

— Два дня на создание базовой структуры, — ответил я. — И полноценное функционирование начнется через неделю.

— Хорошо, — Мэдден допил свой виски. — Я хочу, чтобы этот фонд был абсолютно легальным, с безупречной документацией. Никаких слабых мест, которые могли бы привлечь внимание властей.

— Именно так мы и сделаем, — заверил я его. — «Атлантик Инвестмент Траст» будет выглядеть как обычный инвестиционный фонд, открытый для состоятельных клиентов и ищущий выгодные возможности на рынке.

— А сотрудничество с вашей компанией?

— Только на уровне консультаций, — пояснил я. — Официально «Стерлинг Инвестментс» будет выступать внешним консультантом по инвестиционной стратегии. Никаких прямых связей, которые могли бы компрометировать обе стороны.

Мэдден кивнул, явно довольный услышанным.

— Вы продолжаете удивлять меня, Стерлинг. Кто бы мог подумать, что молодой финансист с Уолл-стрит окажется таким ценным стратегическим партнером.

Я улыбнулся, принимая комплимент.

— В современном мире финансы и сила неразделимы, мистер Мэдден. Просто я применяю знания одной сферы в другой.

Глава 4. Финансовая ловушка

Утро выдалось ясным и прохладным. Первые лучи солнца проникали сквозь высокие окна моего лофта на Перри-стрит, окрашивая кирпичные стены теплым золотистым светом.

Я стоял у окна, глядя на пробуждающийся Нью-Йорк. Город, который всего полтора месяца назад был для меня чужим и непривычным, а теперь стал полем моей финансовой битвы.

— Кофе, босс, — О'Мэлли протянул мне дымящуюся чашку. — Крепкий, как вы любите.

— Благодарю, — я сделал глоток и вернулся к столу, заваленному финансовыми сводками и отчетами.

Недавняя операция против банка Лучиано прошла безупречно. Merchants Union Bank закрыл двери перед вкладчиками, а в газетах уже появились первые статьи о возможном банкротстве и проверках со стороны властей. Но это была лишь разминка перед главной битвой.

Я разложил перед собой финансовые отчеты «Харрисон и Партнеры», добытые нашим информатором Джонсоном. Результаты последних проведенных мной атак на акции Continental Copper и Federal Steel очевидны. Фирма Харрисона потеряла около двух миллионов долларов. Существенная сумма, но недостаточная, чтобы поставить его на колени.

— Вы выглядите сосредоточенным, — заметил О'Мэлли, наблюдая, как я делаю пометки на полях отчетов.

— Сегодня решающий день, Патрик. — Я постучал карандашом по странице с балансовым отчетом «Харрисон и Партнеры». — Взгляни на их структуру активов. Массированная концентрация в акциях Continental Copper, Federal Steel и Western Union. Тяжелая зависимость от маржинального финансирования. Слишком много кредитов под залог этих же активов.

— Хрупкая конструкция, — кивнул О'Мэлли, который за время работы со мной неплохо разобрался в финансах.

— Именно. Классическая ошибка. Чрезмерная концентрация и леверидж. — Я встал и подошел к карте финансового мира, которую нарисовал на большой доске. — Харрисон считает себя гением, но его стратегия - это колосс на глиняных ногах. Достаточно сильно ударить по этим трем китам, на которых держится его благополучие, и вся империя рухнет.

Я рассказал О'Мэлли план финальной атаки. Ничего нового, просто неожиданный удар под дых.

Скоординированные короткие продажи всех трех ключевых акций, массированная информационная кампания для подрыва доверия рынка, одновременное обращение к крупным клиентам Харрисона с предложениями более выгодных условий.

— Сегодня мы не просто атакуем, — подытожил я. — Мы запускаем каскадный эффект. Падение цен акций приведет к требованиям дополнительного обеспечения по маржинальным кредитам. Харрисон будет вынужден продавать еще больше акций, что ускорит падение. А когда его клиенты увидят эту нисходящую спираль, они начнут выводить деньги, и это будет последний гвоздь в крышку его гроба.

О'Мэлли присвистнул.

— Впечатляет, босс.

Я улыбнулся, завязывая безупречный виндзорский узел на шелковом галстуке.

— Иногда я сам удивляюсь своей траектории, Патрик. От стажера до могильщика крупнейшей инвестиционной фирмы Уолл-стрит за полтора месяца. Но сегодня не время для рефлексии. Проверь все меры безопасности. Если Харрисон поймет, что происходит, он может перейти от финансовых ударов к более традиционным методам.

— Уже сделано, — ответил О'Мэлли с профессиональной уверенностью. — Два человека на входе в офис, двое сопровождают вас весь день, еще четверо патрулируют периметр. Плюс я лично.

Я подошел к телефону и набрал номер Прескотта.

— Доброе утро, Джонатан. Все готово к сегодняшней операции?

— Полностью, — голос Прескотта звучал собранно. — Команда собрана, все ждут только вас. Клиенты готовы предоставить необходимый капитал, как мы и обсуждали.

— Отлично. Буду через сорок минут.

Я положил трубку и сразу набрал другой номер. Ответил сам Вандербильт.

— Стерлинг, рад слышать. Я так понимаю, сегодня решающий день?

— Да, мистер Вандербильт. Операция начнется с открытием биржи. Ваша поддержка все еще в силе?

— Разумеется. Мои брокеры получили все необходимые инструкции. — В его голосе послышалась нотка любопытства. — Должен признать, меня впечатляет масштаб вашего плана. Такую комплексную атаку я не видел со времен сражения Гулда и Фиска.

— Надеюсь, результат будет столь же впечатляющим, — ответил я. — Благодарю за поддержку, мистер Вандербильт.

Положив трубку, я еще раз просмотрел ключевые пункты плана. Полтора месяца назад я был лишь новоприбывшим сознанием в теле молодого Уильяма Стерлинга, растерянным и дезориентированным.

Сегодня я готовился нанести сокрушительный удар по человеку, который когда-то был моим боссом. Жизнь умеет поворачиваться самым неожиданным образом.

— Пора, босс, — О'Мэлли кивнул на часы. — Машина ждет.

Я надел пиджак и взял портфель с документами. Мысленно я уже был на Уолл-стрит, просчитывая каждый ход предстоящей финансовой партии.

***

В офисе «Стерлинг Инвестментс» царила атмосфера сдержанного напряжения. Несмотря на ранний час, все ключевые сотрудники уже собрались в конференц-зале.

Прескотт выглядел собранным, как всегда, но я заметил легкое напряжение в его глазах. Хендерсон раскладывал стопки ордеров на покупку и продажу. Левински, единственная женщина в нашей руководящей команде, сидела перед телеграфным аппаратом, проверяя связь с нашими брокерами. Бейкер листал список потенциальных клиентов, которых он должен будет контактировать, как только начнутся проблемы у Харрисона.

— Доброе утро всем, — я положил портфель на стол. — Рад видеть, что все готовы. Сегодня важный день для «Стерлинг Инвестментс». День, когда мы утвердим свое положение на Уолл-стрит не как новички, а как ключевые игроки.

Я разложил на столе подробную схему нашей операции.

— Напомню основные этапы. В десять ноль-ноль, через полчаса после открытия биржи, мы начинаем первую волну коротких продаж Continental Copper через брокеров Фергюсона. Одновременно Прескотт активирует своих клиентов для продажи Federal Steel. В одиннадцать тридцать, когда рынок уже почувствует давление, Хендерсон запускает атаку на Western Union через наших бостонских партнеров.

Я отметил ключевые ценовые уровни на графиках.

— Вот здесь, — я постучал карандашом по линии на графике Continental Copper, — когда цена упадет до шестидесяти двух долларов, сработают первые маржин-коллы по кредитам Харрисона. При снижении до пятидесяти восьми будет вторая волна. А если нам удастся опустить цену до пятидесяти пяти, то запустится цепная реакция. Банки потребуют дополнительное обеспечение, которое Харрисон не сможет предоставить.

Прескотт кашлянул.

— Стерлинг, я все еще считаю, что масштаб операции несколько избыточен. Возможно, мы могли бы достичь цели менее радикальными методами?

Я внимательно посмотрел на своего партнера.

— Джонатан, я ценю вашу осторожность. Но против такого противника, как Харрисон, полумеры не работают. Мы уже видели, как он отреагировал на наши первые удары. Мобилизовал все ресурсы и почти сумел стабилизировать ситуацию. Если мы не нанесем решающий удар сейчас, он перегруппируется и ударит в ответ. А теперь у него будет не просто деловая мотивация, но и личная вендетта.

Левински подняла руку.

— Я завершила анализ по ожидаемым движениям рынка, — она разложила перед нами несколько графиков. — При координированных действиях на всех трех фронтах эффект будет усиливаться. Наши расчеты показывают, что к концу торгового дня акции «Харрисон и Партнеры» могут потерять от сорока до шестидесяти процентов стоимости. Учитывая их кредитную позицию, это практически гарантированная неплатежеспособность.

— А что с их клиентской базой? — спросил я, поворачиваясь к Бейкеру.

— Я подготовил список из двадцати ключевых клиентов, — он протянул мне аккуратную папку. — Как только начнется паника, я лично свяжусь с каждым из них. Мы предложим немедленный перевод активов под наше управление с гарантией сохранности и специальными условиями для крупных счетов.

Я кивнул, довольный подготовкой команды.

— Важно понимать технические аспекты операции, — я перешел к следующей части брифинга. — Основная сложность - маскировка общего объема наших действий. Никто не должен понять, что это скоординированная атака, а не естественное движение рынка.

Я показал схему размещения ордеров.

— Поэтому мы разбиваем крупные заявки на множество мелких. Используем разные брокерские конторы в разных городах. Задействуем специальные инвестиционные трасты как промежуточных держателей. — Я взглянул на часы. — До открытия биржи осталось двадцать минут. Есть вопросы?

— Что если Харрисон активирует все свои ресурсы для поддержки акций? — спросил Хендерсон. — У него мощные связи в финансовом мире.

— Мы учли это, — я кивнул на схему резервных действий. — Если увидим признаки сильной поддержки одной из акций, мы перенаправим дополнительные ресурсы на этот участок. У нас есть резервные средства для трех дополнительных волн коротких продаж.

— А юридические последствия? — поинтересовался Прескотт. — Такая массированная атака может привлечь внимание регуляторов.

— В этом преимущество нашего бизнеса, — я позволил себе легкую улыбку. — Сейчас фактически нет законов, запрещающих то, что мы делаем. Это агрессивная, но совершенно легальная рыночная стратегия.

Когда все вопросы были решены, я завершил брифинг:

— Все знают свои задачи. Коммуникация только по защищенным каналам, которые установил О'Мэлли. Никаких письменных инструкций, только устные указания. Полная секретность до самого конца операции.

Я обвел взглядом свою команду.

— Господа, и мисс Левински, сегодня мы не просто совершаем финансовую операцию. Мы меняем ландшафт Уолл-стрит. Удачи всем нам.

***

Торговый зал Нью-Йоркской фондовой биржи гудел как потревоженный улей.

Маклеры в темных костюмах сновали между торговыми постами, выкрикивая заявки на покупку и продажу. Мальчишки-посыльные с бешеной скоростью пробегали через толпу, доставляя записки с ордерами. Телеграфные аппараты стрекотали, выпуская длинные ленты с последними котировками.

Я стоял на галерее для посетителей, наблюдая за этим зрелищем, сердцем американского капитализма, бьющимся в лихорадочном ритме биржевых торгов. О'Мэлли неприметно стоял позади меня, внимательно отслеживая окружающую обстановку.

В десять ноль-ноль началась наша операция. Я не видел самих ордеров, но мог наблюдать эффект: вокруг поста Continental Copper внезапно возникло оживление.

Брокеры активно жестикулировали, кто-то что-то записывал в блокнот. Котировка на доске изменилась: 68 1/2, затем 67 3/4, затем 67.

Ко мне незаметно подошел человек в сером костюме, один из наших информаторов на бирже.

— Первая волна пошла успешно, — тихо сообщил он. — Брокеры Харрисона уже заметили движение и начали выставлять поддерживающие ордера на покупку.

— А Federal Steel? — спросил я, не отрывая взгляда от торгового зала.

— Начинает снижаться. Восемьдесят три с четвертью и падает.

Я кивнул и сделал знак О'Мэлли, который подал сигнал другому нашему человеку, стоявшему у выхода из зала. Тот немедленно отправился к ближайшему телефону, чтобы сообщить Прескотту о запуске второй волны продаж.

К одиннадцати ситуация начала развиваться именно так, как мы планировали. Continental Copper опустилась до шестидесяти трех долларов, Federal Steel до семидесяти восьми. На табло появились первые котировки по Western Union: открытие на уровне 157, затем быстрое снижение до 155, 154, 152...

Я спустился в боковой коридор, где был установлен телефон для посетителей биржи, и набрал номер нашего офиса.

— Левински слушает, — раздался четкий голос.

— Как выглядит ситуация с вашей стороны? — спросил я.

— Превосходно, мистер Стерлинг. Снижение идет по всем трем фронтам. Наши брокеры в Бостоне и Филадельфии также подключились. Первые маржин-коллы уже должны поступать в «Харрисон и Партнеры».

— Отлично. Запускайте информационную составляющую.

Я вернулся на галерею биржи как раз вовремя, чтобы увидеть, как котировка Continental Copper опустилась до шестидесяти одного доллара. Первый критический уровень был пройден.

По торговому залу пронесся гул. Типичный звук коллективного осознания того, что происходит что-то необычное.

Около полудня ко мне снова подошел информатор.

— Брокеры Харрисона в панике, — сообщил он, вытирая платком лоб. — Они получили указание поддерживать цены любой ценой, но объем предложения слишком велик. И появились слухи...

— Какие слухи? — поинтересовался я, хотя прекрасно знал ответ.

— Подтвердилось, что у Continental Copper проблемы с недавно приобретенными шахтами в Монтане. Что-то связанное с качеством руды и возможными трудовыми конфликтами. А по Federal Steel опять ходят разговоры о срыве важных правительственных контрактов.

Информационная часть нашего плана работала безупречно. Мои люди, которым я дал указания по распространению слухов, умели создавать нужное информационное поле. Достаточно конкретное, чтобы выглядеть правдоподобно, но достаточно размытое, чтобы его нельзя быстро опровергнуть.

К тринадцати ноль-ноль ситуация обострилась. Continental Copper опустилась до пятидесяти восьми долларов, пройдя второй критический уровень. Federal Steel торговалась по семьдесят три, а Western Union рухнула до ста сорока двух. Масштаб падения уже привлекал всеобщее внимание. У торговых постов всех трех компаний образовались настоящие столпотворения.

Я вновь связался с офисом. На этот раз ответил Бейкер.

— Первые клиенты Харрисона уже звонят, — сообщил он с плохо скрываемым возбуждением. — Трое крупных инвесторов хотят немедленно встретиться для обсуждения возможного перевода портфелей. Я уже назначил им встречи на сегодня и завтра.

— Действуйте, — коротко ответил я. — Но не забывайте о конфиденциальности. Никаких письменных предложений, которые могли бы быть использованы против нас.

Когда я вернулся в торговый зал, обстановка напоминала контролируемый хаос. Маклеры кричали друг на друга, размахивая руками, телефоны звонили непрерывно, мальчишки-посыльные бегали с запотевшими от напряжения лицами. Все признаки настоящей биржевой паники, только в миниатюре, сконцентрированной вокруг трех конкретных акций.

К четырнадцати часам Continental Copper пробила отметку в пятьдесят пять долларов, что, согласно нашему плану, должно было вызвать лавину маржин-коллов для «Харрисон и Партнеры». Federal Steel и Western Union также продолжали падение, достигнув семидесяти и ста тридцати восьми долларов соответственно.

Я покинул биржу и направился в офис «Стерлинг Инвестментс», где можно было координировать действия более эффективно. По пути я мысленно представлял, что сейчас происходит в офисе Харрисона, и это зрелище доставляло мне мрачное удовлетворение.

***

В офисе «Харрисон и Партнеры» царил настоящий хаос. Джонсон, наш информатор, занимал достаточно высокое положение, чтобы присутствовать на экстренном совещании, которое Харрисон созвал в своем кабинете. Позже он в деталях описал мне эту сцену.

Харрисон метался по кабинету, его обычно безупречная прическа растрепалась, галстук сбился набок. Паттерсон, обычно румяный, стал бледным как мел. Старшие партнеры сидели вокруг большого стола, нервно перелистывая отчеты о стремительном падении стоимости активов фирмы.

— Это не случайность! — кричал Харрисон, ударяя кулаком по столу. — Кто-то целенаправленно атакует наши позиции по всем фронтам!

— Роберт, мы должны сократить убытки, — пытался урезонить его Паттерсон. — Продать часть позиций, пока они не обесценились полностью.

— Продать? — Харрисон посмотрел на него так, словно тот предложил прыгнуть с крыши. — И зафиксировать такие потери? Ты с ума сошел? Мы должны покупать, поддерживать курс!

— На это нет средств, — тихо произнес главный бухгалтер. — First National Bank только что отклонил нашу заявку на дополнительный кредит. А от Chase пришел маржин-колл на три миллиона долларов. У нас нет такой ликвидности.

Харрисон опустился в кресло, внезапно постаревший на десять лет.

— Стерлинг, — произнес он тихо. — Это его работа. Он атакует нас точно теми же методами, которым научился здесь. Какая ирония...

В этот момент секретарша внесла новую стопку телеграмм. Паттерсон просмотрел их и побледнел еще сильнее.

Глава 5. Сделка

Новости были такие, что Харрисон походил на мертвеца.

— Три крупнейших клиента требуют немедленного вывода средств, — сказал он упавшим голосом. — Вместе это около двенадцати миллионов долларов.

— У нас нет таких свободных средств! — воскликнул бухгалтер. — Все активы либо заморожены под кредиты, либо обесцениваются прямо сейчас.

Харрисон неожиданно выпрямился, в его глазах появился странный блеск.

— Я знаю, что делать, — он повернулся к одному из партнеров. — Джеймс, свяжитесь с Форбсом. Скажите, что я принимаю его предложение. Любые условия.

По комнате пронесся удивленный шепот. Форбс представитель Continental Trust, о котором ходили самые разные слухи. Обращение к нему было признаком крайнего отчаяния.

— А вы, — Харрисон повернулся к Паттерсону, — проверьте, что там с тем компроматом на Стерлинга, который мы собрали. Пора пустить его в ход.

Паттерсон нерешительно прокашлялся.

— В том-то и дело, Роберт. Наши люди докладывают, что все собранные материалы оказались нейтрализованы. Свидетели отказываются говорить, документы исчезли. Кто-то очень основательно защитил Стерлинга от любых персональных атак.

Харрисон с силой ударил кулаком по столу.

— Чертов выскочка! Как ему всегда удается быть на шаг впереди?!

События развивались стремительно. К трем часам дня банки прислали официальные требования о дополнительном обеспечении по кредитам на общую сумму более пяти миллионов долларов.

У «Харрисон и Партнеры» не было таких средств. Паника среди клиентов нарастала, каждый час приносил новые запросы на вывод капитала.

К концу торгового дня ситуация стала критической. Continental Copper закрылась на уровне пятьдесят два доллара, потеряв почти двадцать четыре процентов стоимости за день. Federal Steel и Western Union показали снижение на восемнадцать и пятнадцать процентов соответственно. Совокупные потери «Харрисон и Партнеры» за один день превысили четыре миллиона долларов.

Харрисон созвал еще одно экстренное совещание, но на этот раз с более узким кругом участников, только старшие партнеры и главный юрист фирмы. Они обсуждали варианты: срочная продажа части бизнеса, поиск стратегического инвестора, даже возможность временной приостановки операций.

В этот самый момент Джонсон незаметно покинул здание «Харрисон и Партнеры» и направился к телефонной будке, расположенной в трех кварталах от офиса. Оттуда он связался со мной, сообщив последние новости и особенно подчеркнув контакт Харрисона с Форбсом.

Это была тревожная информация. Если Continental Trust вмешается, ситуация может осложниться. Но в то же время это свидетельствовало о том, насколько отчаянным стало положение Харрисона. Он был готов пойти на сделку с дьяволом, лишь бы спастись.

***

К пяти часам вечера, когда биржа уже закрылась, в моем кабинете собрались ключевые участники операции. Прескотт выглядел воодушевленным, но сохранял профессиональную сдержанность. Левински сияла от успеха. Хендерсон пересчитывал предварительные результаты нашей атаки, а Бейкер докладывал о переговорах с клиентами Харрисона.

— По предварительным данным, — начал Хендерсон, — общая капитализация «Харрисон и Партнеры» снизилась за сегодняшний день на сорок два процента. С учетом их структуры финансирования, это фактически означает техническую неплатежеспособность.

— Наши источники в банках подтверждают, — добавила Левински, — что «Харрисон и Партнеры» получили маржин-коллы на общую сумму более пяти миллионов долларов, которые они не в состоянии удовлетворить.

— А что с клиентской базой? — спросил я, поворачиваясь к Бейкеру.

— Я лично провел шесть встреч сегодня, — он с удовлетворением просматривал свои записи. — Четверо уже согласились перевести свои портфели под наше управление. Это около восьми миллионов долларов активов. С остальными продолжаем работать.

Я подошел к карте на стене, где были отмечены все наши цели и достигнутые результаты.

— Операция прошла даже лучше, чем мы рассчитывали, — сказал я, обводя взглядом команду. — Но нас ждет непростой вечер и еще более сложное утро. Харрисон загнан в угол, а загнанный зверь особенно опасен.

Я рассказал о контакте Харрисона с финансовым конгломератом.

— Если они предоставят экстренное финансирование, Харрисон может пережить этот кризис, — я постучал пальцами по столу. — Но ценой полной зависимости от них.

Я повернулся к Левински:

— Продолжайте мониторинг финансового состояния «Харрисон и Партнеры». Мне нужны точные данные о каждом маржин-колле, каждом требовании клиентов, каждом заявлении банков.

Затем к Бейкеру:

— Утройте усилия по работе с их клиентской базой. Каждый миллион, который мы переманим, это не просто наш выигрыш, но и их проигрыш.

И наконец к Хендерсону:

— Подготовьте аналитический отчет о стоимости активов «Харрисон и Партнеры». Что стоит купить, если дело дойдет до принудительной ликвидации.

Прескотт откашлялся:

— Вы действительно считаете, что все зашло так далеко? До ликвидации?

— Я считаю, что нужно быть готовым к любому сценарию, — ответил я. — Но наиболее вероятный исход - Харрисон будет вынужден искать покупателя для всего бизнеса или его части.

Тут в кабинет вошел О'Мэлли с телеграммой:

— Срочное сообщение от Джонсона, босс. Харрисон созывает совет директоров на восемь вечера. Повестка: «обсуждение стратегических вариантов выхода из кризиса».

Я удовлетворенно кивнул:

— Все идет по плану. Теперь нам нужно готовиться к возможным сценариям. Первый: Харрисон получает поддержку от крупного внешнего инвестора и пытается контратаковать. Второй: он ищет другого стратегического партнера. Третий: он решается на переговоры с нами.

— С нами? — удивленно переспросил Бейкер. — Вы думаете, его гордость позволит ему обратиться к вам после всего, что произошло?

— Когда речь идет о выживании бизнеса, гордость отходит на второй план, — ответил я. — В любом случае, мы должны быть готовы ко всем вариантам.

В этот момент зазвонил телефон. Я поднял трубку:

— Стерлинг слушает.

— Мистер Стерлинг, это Колман, секретарь мистера Харрисона, — в голосе чувствовалось напряжение. — Мистер Харрисон хотел бы встретиться с вами. Сегодня вечером, если возможно.

Я посмотрел на своих коллег, не скрывая удовлетворения:

— Где и когда, мистер Колман?

— Мистер Харрисон предлагает нейтральную территорию. Клуб «Метрополитен», в девять вечера. Он будет ждать вас в Зеленой комнате.

— Передайте мистеру Харрисону, что я буду, — ответил я и положил трубку.

Посмотрев на часы, я объявил:

— Харрисон запросил встречу. Сегодня в девять в «Метрополитен». Розенберг, — я обратился к нашему юристу, — подготовьте предварительный документ о намерениях. Несколько вариантов, от приобретения миноритарной доли до полного поглощения. Прескотт, вы отправитесь со мной. Хендерсон, к восьми мне нужна полная актуальная оценка активов «Харрисон и Партнеры».

Когда все разошлись выполнять поручения, мы остались в кабинете вдвоем с О'Мэлли.

— Невероятно быстро все происходит, босс, — заметил он, закуривая сигарету. — Еще утром Харрисон был грозным противником, а сейчас он практически готов капитулировать.

— Это иллюзия скорости, Патрик, — я подошел к окну, глядя на вечерний Нью-Йорк. — На самом деле мы методично готовили эту операцию. Каждая деталь, каждый шаг тщательно просчитаны. Сегодня мы просто увидели кульминацию.

— И все же, — О'Мэлли выпустил струю дыма, — заставить такого человека, как Харрисон, просить о встрече... Это впечатляет.

Я улыбнулся, вспоминая свой первый день в «Харрисон и Партнеры», когда я, растерянный и дезориентированный после перемещения в 1928 год, впервые встретился с Робертом Харрисоном. Надменным, властным, не терпящим возражений. Кто бы мог подумать, что меньше чем через два месяца ситуация так кардинально изменится.

***

Клуб «Метрополитен» встретил меня привычной атмосферой респектабельной роскоши. Стены, обитые темным деревом, приглушенное освещение, безукоризненно вежливый персонал. Я прибыл за пятнадцать минут до назначенного времени, в сопровождении Прескотта и Розенберга, нашего юриста.

Швейцар проводил нас в Зеленую комнату, элегантное помещение с изумрудными портьерами и классической мебелью из красного дерева. Харрисон еще не появился.

— Отличная позиция для переговоров, — заметил Розенберг, раскладывая бумаги на столе. — Он просил о встрече, и теперь заставляет нас ждать.

Я усмехнулся:

— Не думаю, что Харрисон оценит такую тактику. Он понес слишком большие убытки.

И действительно, ровно в девять часов дверь открылась, и в комнату вошел Роберт Харрисон. Сегодня он выглядел значительно старше своих пятидесяти лет.

Глубокие морщины на лбу, мешки под глазами, седина на висках казалась заметнее обычного. Но держался он все так же прямо, с врожденным достоинством человека, привыкшего к власти.

За ним следовали Паттерсон и седовласый мужчина, которого я не знал, видимо, юрист.

— Стерлинг, — Харрисон сухо кивнул, пожимая мне руку. — Благодарю, что согласились на встречу.

— Вы выглядите уставшим, мистер Харрисон, — заметил я, указывая на кресла. — Сегодня был непростой день на бирже.

Тонкая улыбка скользнула по его лицу:

— Не притворяйтесь, Стерлинг. Мы оба знаем, что произошедшее сегодня ваших рук дело.

Я не стал отрицать:

— Рынок есть рынок, мистер Харрисон. Участники свободно покупают и продают активы в соответствии со своими стратегиями.

— Достаточно игр, — Харрисон обвел рукой стол. — Вы нанесли сокрушительный удар по моей компании. Умелый, хорошо продуманный удар. Если бы не ваша атака, никто даже не заподозрил бы, что у нас есть какие-либо финансовые проблемы.

— И что именно привело вас на эту встречу? — прямо спросил я.

Харрисон обменялся взглядами с Паттерсоном, затем глубоко вздохнул:

— Реальность такова, что наша текущая финансовая ситуация затруднительна. Банки требуют дополнительного обеспечения по кредитам, которое мы не можем предоставить в столь сжатые сроки. Клиенты паникуют и выводят средства.

— Что вы предлагаете? — я сохранял нейтральный тон.

— У нас есть несколько вариантов, — вмешался Паттерсон. — Включая предложение от неких внушительных сил. — Он бросил на меня испытующий взгляд, явно пытаясь оценить мою реакцию. — Но я предпочел бы другое решение. Поэтому я здесь. Чтобы обсудить возможность партнерства между нашими фирмами.

— Партнерства? — переспросил я, позволив себе легкую улыбку. — После того, как вы попытались уничтожить нас через банковскую систему? После статей в прессе? После всех этих войсковых операций и десантов?

— Бизнес есть бизнес, Стерлинг, — Харрисон попытался улыбнуться, но вышло неубедительно. — Вы сами продемонстрировали, что понимаете это лучше многих.

Я откинулся в кресле, внимательно изучая Харрисона. Человек, который еще недавно был одним из королей Уолл-стрит, сегодня вынужден просить о помощи своего бывшего стажера. Ирония судьбы была почти осязаемой.

— Какое именно партнерство вы предлагаете? — спросил я.

Юрист Харрисона раскрыл папку и начал объяснять их предложение: объединение фирм с сохранением значительной автономии подразделений, принадлежавших «Харрисон и Партнеры». Роберт Харрисон сохранял бы пост председателя совета директоров объединенной компании, я занимал бы должность генерального директора.

Я внимательно выслушал, затем повернулся к Розенбергу:

— Наша позиция.

Наш юрист раскрыл документы:

— Мы рассматриваем вариант полного приобретения «Харрисон и Партнеры» компанией «Стерлинг Инвестментс». Учитывая текущее финансовое положение вашей фирмы, предложение составляет тридцать центов на доллар от оценки активов по состоянию на прошлый месяц.

Лицо Паттерсона исказилось от возмущения:

— Это грабеж!

— Это реальность рынка, — спокойно ответил Прескотт. — С учетом обесценивания активов и текущих обязательств, это еще щедрое предложение.

— А что касается руководства, — продолжил я, — мы предлагаем мистеру Харрисону должность почетного председателя совета директоров. Без исполнительных полномочий.

Харрисон побледнел:

— Вы хотите не просто купить мою компанию за бесценок, но и полностью отстранить меня от управления?

— Нет, — я покачал головой. — Я предлагаю спасти то, что еще можно спасти, и сохранить ваше имя и репутацию. Поверьте, это лучше, чем публичное банкротство.

В комнате повисла напряженная тишина. Харрисон смотрел в никуда, погруженный в тяжелые размышления. Паттерсон нервно постукивал пальцами по столу. Их юрист что-то быстро писал на листе бумаги.

Наконец Харрисон поднял взгляд:

— Если бы мне предложили представить самый худший сценарий иесяц назад, я не смог бы вообразить ничего подобного. — Он покачал головой. — Но у меня нет выбора, не так ли?

— Выбор всегда есть, — ответил я. — Вы можете принять предложение других людей. Даже несмотря на то, что вы с ними давно сотрудничаете, я сомневаюсь, что их условия будут мягче. И вряд ли они заинтересованы в сохранении вашего имени и наследия.

— Что с моими людьми? — спросил Харрисон. — С сотрудниками?

— Ключевые специалисты будут сохранены, — заверил я. — Остальных мы оценим индивидуально. Никаких массовых увольнений.

Харрисон медленно кивнул:

— Мне нужно время до утра. Я должен обсудить это с партнерами.

— У вас есть время до девяти утра, — согласился я. — После этого предложение будет пересмотрено в свете новых рыночных условий.

Мы закончили встречу, и Харрисон с его спутниками покинули комнату. Я остался с Прескоттом и Розенбергом, обсуждая детали предстоящей сделки.

— Он примет предложение, — уверенно сказал Розенберг. — У него просто нет других жизнеспособных вариантов.

— Согласен, — кивнул Прескотт. — Но что насчет других покупателей? Если они предложат лучшие условия...

— Они не предложат, — ответил я. — Им не нужен самостоятельный Харрисон. Им нужен инструмент для их операций. Марионетка, а не партнер.

Когда мы покинули клуб, О'Мэлли уже ждал меня в автомобиле:

— Как прошло, босс?

— Почти идеально, — я устроился на заднем сиденье. — Харрисон капитулирует. К завтрашнему утру «Харрисон и Партнеры» станет частью нашей компании.

— А название? — поинтересовался О'Мэлли, заводя мотор.

Я задумался на мгновение:

— «Стерлинг, Харрисон и Партнеры». Сохраним имя для истории, но реальная власть будет полностью в наших руках.

Автомобиль медленно тронулся, унося нас в ночной Нью-Йорк. Я смотрел на проплывающие за окном огни города, размышляя о стремительном повороте событий. Менее чем за два месяца я прошел путь от стажера до владельца одной из крупнейших инвестиционных компаний на Уолл-стрит. И это только начало.

***

Утром следующего дня, ровно в девять часов, в моем кабинете раздался телефонный звонок. Это был Харрисон.

— Мы принимаем ваше предложение, Стерлинг, — его голос звучал устало, но решительно. — С одним условием. Имя моей семьи должно остаться в названии компании.

— Договорились, — ответил я. — Розенберг подготовит все необходимые документы к полудню.

— Я никогда не думал, что скажу это, но... — Харрисон сделал паузу. — Вы превзошли меня, Стерлинг. Превзошли во всем.

— Я учился у лучшего, — отметил я, не без иронии.

После того, как мы закончили разговор, я вышел из кабинета и направился в конференц-зал, где уже собралась вся команда. Когда я объявил о принятии нашего предложения Харрисоном, в комнате раздались аплодисменты.

— Господа, и мисс Левински, — я поднял руку, призывая к тишине. — То, что мы сделали за последние дни - это только начало. Приобретение «Харрисон и Партнеры» мгновенно делает нас одним из крупнейших игроков на Уолл-стрит. Но с большой властью приходит и большая ответственность.

Я подошел к висящей на стене карте финансового мира, которую постоянно обновлял.

— Есть два важных аспекта, которыми мы должны заняться немедленно. Первый: интеграция активов и клиентской базы. Я хочу, чтобы переход был максимально гладким для клиентов. Никаких сбоев в обслуживании, никаких неопределенностей.

Я указал на обширные территории на карте, маркированные как сфера влияния конкурентов.

— Второй аспект: подготовка к следующему большому вызову. Наши противники не оставят эту ситуацию без внимания. Они планировали использовать Харрисона в своей игре, а теперь эта фигура выбыла с доски.

— Вы думаете, они атакуют нас напрямую? — спросил Хендерсон.

— Не сразу, — покачал я головой. — Они слишком умны для этого. Сначала они будут наблюдать, изучать, искать слабые места. Возможно, попытаются выйти на контакт под предлогом сотрудничества. Но вы были правы в главном. Нам нужно быть осторожными, чтобы не растянуть ресурсы слишком тонко.

Весь день прошел в лихорадочной активности. Юристы обеих сторон согласовывали детали соглашения. Я лично встретился с ключевыми сотрудниками «Харрисон и Партнеры», чтобы обсудить их будущее в объединенной компании. Бейкер и Прескотт провели серию встреч с важнейшими клиентами, заверяя их в стабильности и преимуществах нового объединения.

К вечеру все основные документы были подписаны. Сделка свершилась. Компания «Харрисон и Партнеры», некогда одна из жемчужин Уолл-стрит, теперь стала частью моей растущей империи.

Когда офис опустел, и остались только я и О'Мэлли, зазвонил телефон. Я поднял трубку:

— Стерлинг слушает.

— Поздравляю с впечатляющей победой, мистер Стерлинг, — раздался незнакомый голос, глубокий и с легким акцентом. — Ваша операция против Харрисона была проведена безупречно.

— Кто это? — напрягся я.

— Меня зовут Александр Шварц, — ответил голос. — Я представляю Continental Trust. И мне бы хотелось встретиться с вами в ближайшее время. У нас есть очень интересное предложение.

Я помедлил, обдумывая ответ. Неожиданный звонок от Continental Trust был одновременно тревожным сигналом и подтверждением нашего возросшего статуса.

— Я заинтересован в такой встрече, мистер Шварц, — наконец ответил я. — Но сейчас у меня довольно плотный график в связи с недавним приобретением.

— Конечно, я понимаю, — в голосе Шварца слышалась легкая улыбка. — Скажем, через неделю? В следующую пятницу, в полдень, в «Уолдорф-Астории»?

— Это приемлемо, — согласился я. — До встречи, мистер Шварц.

Я положил трубку и повернулся к О'Мэлли:

— Continental Trust вышел на связь. Они хотят встретиться.

— Неудивительно, — О'Мэлли задумчиво почесал подбородок. — После того, как вы сорвали их планы на Харрисона, они хотят оценить нового игрока на поле.

Я подошел к окну, глядя на вечерний Нью-Йорк. Огни небоскребов мерцали в сгущающихся сумерках, создавая иллюзию звездного неба.

Глава 6. Предложение

Массивные вращающиеся двери из латуни и стекла «Уолдорф-Астории» впустили меня в роскошный вестибюль. Утренний свет играл на мраморных колоннах, а воздух был пропитан ароматом дорогих сигар и власти, щедро сдобренной деньгами.

Идеальное место для встречи с людьми, которые считают себя хозяевами мира. Возможно, они правы.

Я подошел к консьержу, чопорному малому с нафабренными усами и глазами, отточенными замечать разницу между обычными богачами и настоящими воротилами.

— Мистер Стерлинг, — произнес я, поправляя безупречный виндзорский узел на галстуке. — К мистеру Шварцу.

Консьерж просиял фальшивой улыбкой:

— Конечно, сэр. Вас ожидают в Дубовой комнате. Позвольте проводить.

Я последовал за ним через лабиринт коридоров с позолоченными светильниками и персидскими коврами, заглушающими шаги. Время от времени мы проходили мимо старомодных джентльменов, чьи костюмы стоили больше, чем годовой заработок рабочего. Они кивали друг другу, как члены тайного клуба.

Консьерж остановился у массивной двери из темного дуба с бронзовыми ручками.

— Дубовая комната, сэр.

Он постучал, дождался приглушенного «Войдите» и открыл дверь, пропуская меня внутрь.

Я шагнул в сумрак комнаты и почувствовал запах власти. Смесь дорогого табака, кожаной мебели и едва уловимого аромата страха, который всегда витает вокруг людей, принимающих решения о судьбах других.

— Мистер Стерлинг! — голос Александра Шварца разрезал тишину. — Рад, что вы приняли наше приглашение.

Передо мной предстала картина идеально срежиссированной демонстрации силы. Шварц, представительный мужчина с железно-серыми висками и властным лицом, сидел в глубоком кожаном кресле.

За его спиной у окна, в полутени, стоял Генри Форбс. Я сразу узнал его худощавую фигуру, ястребиный профиль и пронзительные серые глаза. Человек, с которым я не так давно встречался в его роскошном офисе на Мэдисон-авеню.

В дальнем углу комнаты, едва заметные в полумраке, маячили две массивные фигуры, без сомнения, телохранители.

— Благодарю за приглашение, — ответил я с отработанной интонацией уверенного в себе молодого финансиста. — Признаюсь, я заинтригован.

— Присаживайтесь, — Шварц указал на кресло напротив. На низком столике между нами стоял хрустальный графин с янтарным виски и три стакана. — Выпьете?

— Пожалуй, нет, — я опустился в кресло, чувствуя, как дорогая кожа принимает вес моего тела. — Слишком рано для виски, а для делового разговора нужна ясная голова.

Шварц одобрительно хмыкнул и перевел взгляд на Форбса:

— Видишь, Генри? Я же говорил, у парня хватка и выдержка.

Форбс отделился от стены, шагнул в круг света и опустился в кресло рядом со Шварцем. Его пальцы барабанили по подлокотнику, единственный признак внутреннего напряжения.

— Мистер Стерлинг, — произнес он, не тратя времени на любезности, — мы уже встречались с вами в моем офисе, и я предложил вам консультировать наш металлургический проект в Пенсильвании. Но обстоятельства изменились.

Я сохранил безмятежное выражение лица, хотя внутри все напряглось.

— Вы отказываетесь от проекта? — спросил я, уже зная, что это не так.

— Проект продолжается, — вмешался Шварц. — Но ваша потенциальная роль расширилась.

Он наклонился вперед, и свет настольной лампы безжалостно осветил каждую морщинку на его властном лице.

— Мистер Стерлинг, Continental Trust наблюдает за вами с большим интересом. Ваш взлет по финансовой лестнице, от стажера до поглощения «Харрисон и Партнеры» за рекордные сроки... Впечатляет. Некоторые сказали бы, подозрительно впечатляет.

— Я всегда был способным учеником, — скромно заметил я.

— Не скромничайте, — Форбс сухо улыбнулся. — Ваше поглощение Харрисона было мастерским ходом. И, кстати, вы испортили определенные планы некоторых людей.

— Включая ваши? — прямо спросил я.

— Включая наши, — подтвердил Шварц без тени смущения. — Но мы не из тех, кто таит обиду. Мы предпочитаем адаптироваться.

Форбс внезапно открыл лежавший рядом с ним портфель и достал коричневую папку.

— Но перед тем, как мы перейдем к делу, есть кое-что, что может вас заинтересовать, — он раскрыл папку и выложил на стол фотографию. — Узнаете этого человека?

Я взглянул на фото и почувствовал, как сжимается сердце. Снимок запечатлел помятого мужчину средних лет с опухшим лицом и затравленным взглядом. Его явно сфотографировали в полицейском участке.

— Нет, — честно ответил я. — Кто это?

— Джозеф Моран, — произнес Форбс с удовлетворением фокусника, раскрывшего секрет трюка. — Механик, работавший на текстильной фабрике вашего отца в день его смерти.

Воздух в комнате внезапно стал густым, тяжелым. Время словно замедлилось.

— И что с ним? — спросил я, контролируя каждый мускул на своем лице.

— Он арестован вчера вечером по обвинению в мелком мошенничестве, — Шварц жестом отмахнулся, показывая, насколько неважна причина ареста. — Но во время допроса он разговорился. Вспомнил некоторые детали о смерти вашего отца. Весьма интересные детали.

Форбс положил на стол еще одну фотографию, черно-белый снимок.

— Вы знаете, что это?

Я всмотрелся в пожелтевшую фотографию. На ней была запечатлена часть ткацкого станка с хорошо заметным дефектом в системе безопасности.

— Часть оборудования фабрики, — сказал я. — Судя по всему, с неисправным предохранителем.

— Именно, — Форбс удовлетворенно кивнул. — Моран утверждает, что ваш отец обнаружил эту неисправность. И не просто обнаружил, выяснил, что манипуляции с предохранителями проводились систематически для увеличения производительности. С ведома руководства.

— Это преступная халатность, — я позволил гневу проступить в голосе, как и ожидалось от сына погибшего человека.

— Более того, — продолжил Форбс, словно не заметив моей реакции, — ваш отец собирался предать это огласке. Написал письмо в трудовую инспекцию и профсоюз. Моран видел эти письма.

Шварц медленно налил себе виски, звук льющейся жидкости был неожиданно громким в напряженной тишине.

— Видите ли, мистер Стерлинг, Моран признался, что получил указание устранить проблему. От менеджера фабрики. После визита некоего джентльмена из головной компании.

— И он устранил моего отца? — моя рука непроизвольно сжалась в кулак.

— Несчастный случай на производстве, — Шварц сделал глоток виски. — Трагедия, которых в те годы случалось немало. Никто особо не расследовал.

Я смотрел на фотографии, чувствуя, как внутри разгорается настоящая ярость. Не показная, не наигранная, подлинная. Пусть это был не мой отец, а отец Уильяма Стерлинга, но чувство несправедливости и гнева было абсолютно реальным.

— Зачем вы мне это показываете? — мой голос звучал хрипло.

— Моран готов сознаться, — произнес Форбс с деланным сочувствием. — Полное признание. Детали, мотив, сообщники. Все, что нужно для правосудия.

— При одном условии, — Шварц подался вперед, и тени сделали его лицо похожим на дьявольскую маску. — Мы можем направить это расследование в нужное русло или похоронить его навсегда. Все зависит от вас, мистер Стерлинг.

Вот оно. Шантаж. Классический, безупречно выполненный.

— Чего вы хотите? — спросил я, зная, что они ожидают именно такого вопроса.

— Сотрудничества, — Шварц произнес это слово с особым ударением. — Нам нужен талантливый финансист вроде вас. Не напрямую, конечно. Сохраняя видимость независимости «Стерлинг, Харрисон и Партнеры», но действуя в интересах Continental Trust, когда это необходимо.

— Например? — я сохранял внешнее спокойствие, хотя внутри кипела смесь гнева и расчетливого анализа.

Форбс положил на стол карту Восточного побережья с отмеченными красным карандашом регионами.

— Эти территории - сфера наших интересов. Металлургия в Пенсильвании, угольные месторождения Западной Виргинии, химические предприятия Нью-Джерси... — он помедлил. — Мы предпочли бы, чтобы ваша фирма не вмешивалась в проекты на этих территориях. И, возможно, содействовала некоторым нашим финансовым инициативам.

— А взамен? — мой голос звучал бесстрастно.

— Моран получит то, что заслужил, — Шварц улыбнулся почти хищно. — Полное признание, суд, исполнение приговора. Справедливость для вашего отца, мистер Стерлинг. Разве не этого вы хотите?

— И что мешает мне пойти прямо сейчас в полицию с этой информацией? — я указал на фотографии.

— Здравый смысл, — Форбс пожал плечами. — У вас есть лишь слова арестованного мошенника против крупной корпорации. Долгое, дорогостоящее расследование с неясным исходом... В лучшем случае, годы судебных тяжб. В худшем, публичный провал и разрушение вашей репутации.

Шварц поставил стакан и наклонился вперед:

— Кроме того, есть и другая сторона нашего предложения. Continental Trust может быть не только опасным противником, но и ценным союзником. Информация о грядущих слияниях и поглощениях, инсайдерские данные, ключевые контакты... — он развел руками. — Взаимовыгодное сотрудничество, мистер Стерлинг. Вы помогаете нам, мы помогаем вам.

Я молчал, делая вид, что обдумываю предложение. На самом деле, я взвешивал не сам выбор, а лучшую тактику реагирования.

— Что конкретно вы хотите от меня в ближайшее время? — наконец спросил я.

— Для начала ничего экстраординарного, — Форбс усмехнулся. — Просто не мешайте определенным процессам идти своим чередом. Например, вскоре появится проспект облигаций металлургического комплекса, который мы обсуждали в моем офисе. Было бы полезно, если бы ваша фирма дала положительную оценку.

— И помогла с размещением, — добавил Шварц.

— А Моран? — я поднял фотографию арестованного механика.

— Как только мы ударим по рукам, процесс пойдет, — заверил Шварц. — Признание, суд, наказание. Все как положено. Без упоминания Continental Trust, разумеется.

Я встал, подошел к окну, глядя на панораму Нью-Йорка внизу. Город сиял утренним солнцем, ничего не зная о темных сделках, заключаемых в роскошных номерах отелей.

— Мне нужны гарантии, — сказал я, поворачиваясь к ним. — Реальные доказательства вины Морана. Не только его слова.

— Разумное требование, — кивнул Форбс. — У нас есть архив вашего отца. Письма, которые он собирался отправить, свидетельские показания. Все это будет передано соответствующим органам после того, как мы договоримся.

— И еще одно условие, — я вернулся к креслу, чувствуя, как формируется план. — Полная независимость в управлении моей компанией. Никакого вмешательства в мои текущие проекты. Я лишь не вторгаюсь на ваши территории и помогаю с конкретными задачами по запросу.

Шварц переглянулся с Форбсом, они обменялись едва заметными кивками.

— Приемлемо, — сказал Шварц. — При условии, что вы сохраняете абсолютную конфиденциальность о нашем соглашении.

Я протянул руку:

— В таком случае, у нас временное перемирие, джентльмены.

Рукопожатие Шварца было крепким и холодным. Форбс пожал мою руку с почти отеческой снисходительностью, но в его глазах я видел настороженность.

— Рад, что мы пришли к взаимопониманию, мистер Стерлинг, — произнес Шварц, провожая меня к двери. — Мы свяжемся с вами в ближайшее время насчет облигаций.

На пороге он задержал меня легким прикосновением к плечу и тихо добавил:

— И не забывайте, молодой человек. В нашем бизнесе важно не только знать, с кем дружить, но и понимать, с кем лучше не враждовать.

Выйдя в коридор, я глубоко вдохнул. Тяжесть от только что заключенной сделки давила на плечи. Я заключил пакт с силой, убившей отца Уильяма Стерлинга. С организацией, возможно, планирующей финансовый апокалипсис.

Но что еще важнее, я получил то, что хотел: временную передышку и доступ к важной информации. Пусть Continental Trust думает, что поймал меня на крючок. На самом деле, именно сейчас я мог начать распутывать их сеть.

В вестибюле О'Мэлли встретил меня с обычным невозмутимым видом.

— Все в порядке, босс? — спросил он, машинально оглядывая холл на предмет потенциальных угроз.

— Относительно, Патрик, — ответил я, направляясь к выходу. — У нас новые игроки на доске. Очень опасные игроки.

— И что теперь?

— Теперь? — я улыбнулся, надевая шляпу. — Теперь мы строим нашу империю еще быстрее. Время работает против нас.

***

Лимузин Вандербильта остановился у входа в мой офис ровно в час дня. Секретарша немедленно сообщила мне о прибытии нашего важнейшего клиента, и я вышел встретить его лично.

— Мистер Вандербильт, — я протянул руку, когда он входил в вестибюль. — Рад видеть вас в добром здравии.

Уильям Вандербильт III, представитель третьего поколения династии Вандербильтов, все также сохранял впечатляющую внешность и осанку своих предков. Седеющие виски и отточенные манеры делали его похожим на европейского аристократа, случайно заброшенного в беспокойный Нью-Йорк.

— Стерлинг, — он ответил крепким рукопожатием. — Вы взлетаете вверх, как пробка из бутылки шампанского. Весь Уолл-стрит начинает беспокоиться.

Я изобразил удивление настолько естественно, насколько мог:

— Вы осведомлены о моем скромном возвышении?

Вандербильт усмехнулся:

— В финансовых кругах мало что остается секретом.

Он кивнул своему помощнику, который следовал за ним с кожаным портфелем:

— Давайте обсудим дела в более приватной обстановке.

Я провел Вандербильта в свой новый кабинет, просторное помещение с панорамными окнами, выходящими на Уолл-стрит. Тяжелая мебель красного дерева и бронзовые светильники создавали атмосферу солидности и традиции, именно то, что ценили такие клиенты, как Вандербильт.

— Ваш офис производит впечатление, — заметил он, опускаясь в кресло для посетителей. — Харрисон всегда умел создать правильную обстановку.

— С добавлением современных деталей, — я указал на скрытые электрические розетки и новую телефонную систему.

— Как и ваш подход к бизнесу, — кивнул Вандербильт. — Традиции, укрепленные инновациями. Именно поэтому я здесь.

Его помощник открыл портфель и выложил на стол папки с документами.

— Я намерен увеличить свои инвестиции в ваш фонд, — Вандербильт перешел к делу без лишних предисловий. — До тридцати миллионов.

Я скрыл удивление. Это была огромная сумма, почти вдвое больше его текущих вложений.

— Чем вызвано такое решение? — спросил я, открывая первую папку.

— Ваши результаты говорят сами за себя, — Вандербильт пожал плечами. — В то время как большинство фондов показывают десять-двенадцать процентов годовых, ваш портфель приносит пятнадцать. И, что более важно, структура ваших инвестиций кажется мне гораздо рассудительней.

— Вы имеете в виду нашу консервативную позицию по акциям радио и авиации? — я поднял бровь. — Многие инвесторы считают нас слишком осторожными.

— Именно это меня и привлекает, — Вандербильт понизил голос. — Мы, Вандербильты, пережили достаточно паник, чтобы знать, все имеет свой конец.

Интересно. Вандербильт, похоже, чувствовал приближающийся крах по своим каналам.

— У вас есть конкретные пожелания по структуре портфеля? — спросил я.

— Я предоставляю это вашему усмотрению, — он сделал великодушный жест. — Но я бы хотел обсудить один конкретный проект.

Он кивнул помощнику, и тот выложил на стол большую карту железных дорог восточного побережья с отмеченными красным карандашом секциями.

— Южная железнодорожная ветка, — Вандербильт указал на извилистую линию, соединяющую Ричмонд и Атланту. — Стратегически важное направление, соединяющее промышленный север с сельскохозяйственным югом. Но участок между Роаноком и Шарлоттом устарел и нуждается в полной модернизации.

— Стоимость проекта? — я уже прикидывал возможные схемы финансирования.

— Двенадцать миллионов для первого этапа, — ответил Вандербильт. — Большая часть суммы уже обеспечена через облигационный заем, но нам нужны еще три миллиона акционерного капитала.

— Вы хотите, чтобы я помог привлечь инвесторов? — уточнил я.

— Я хочу, чтобы вы стали одним из инвесторов, — поправил меня Вандербильт. — Через ваш фонд. Инвестиция в железные дороги - это долгосрочная и стабильная стратегия, особенно с учетом грядущих колебаний рынка.

Он смотрел на меня испытующе, словно проверяя, понимаю ли я подтекст.

— Три миллиона существенная сумма, — заметил я. — Но предложение интересное. Особенно учитывая возможность диверсификации в сторону физических активов.

— Именно, — Вандербильт удовлетворенно кивнул. — В неспокойные времена реальные активы, рельсы, вагоны, депо, сохраняют ценность лучше, чем бумажное богатство.

Мы еще полчаса обсуждали детали проекта, и я был впечатлен его продуманностью. Железнодорожная ветка действительно имела стратегическое значение, а модернизация делала ее более эффективной и, следовательно, прибыльной.

— Я подготовлю предложение для нашего инвестиционного комитета, — сказал я, когда обсуждение подошло к концу. — Думаю, у проекта хорошие шансы.

— Превосходно, — Вандербильт поднялся, давая понять, что встреча окончена.

Я поднялся, провожая его к двери. На пороге Вандербильт остановился и понизил голос:

— Будьте осторожны, Стерлинг. Если вы заключили с ними какую-то сделку, помните, что в их понимании условия всегда можно пересмотреть в свою пользу.

Я с удивлением посмотрел на Вандербильта. Он знал больше, чем показывал.

— Спасибо за предупреждение, — искренне поблагодарил я.

— Не за что, — он надел шляпу. — В конце концов, я доверил вам управление значительной частью своего состояния. Было бы неразумно позволить кому-то помешать вашему расцвету.

После ухода Вандербильта я позвонил Бейкеру:

— Чарльз, отмените все встречи после трех. У меня ланч с Фуллертоном.

Глава 7. Удачное знакомство

«Шато д'Аржан» был одним из тех ресторанов, которые процветали, несмотря на Сухой закон или благодаря ему. За неприметным фасадом скромного французского бистро скрывалось роскошное заведение, где «специальным клиентам» всегда могли предложить «особый чай» в непрозрачных чашках.

Джеймс Фуллертон уже ждал меня за угловым столиком. Владелец крупнейшей сети универмагов на Восточном побережье выглядел как человек, полностью довольный жизнью, румяный, улыбающийся, излучающий энергию успешного дельца.

— Уильям! — он поднялся, пожимая мне руку. — Рад видеть вас, мой мальчик. Вы становитесь легендой Уолл-стрит!

— Вряд ли, — я скромно улыбнулся, садясь напротив. — Просто оказался в нужном месте в нужное время.

— И с нужными идеями, — Фуллертон подмигнул. — Кстати, о идеях... — он наклонился ближе, понизив голос, — наш новый универмаг с системой самообслуживания продолжает бить все рекорды. Продажи выросли на двадцать семь процентов за первый месяц. Когда вы представите план открытия других магазинов и реорганизации существующих? Я жду.

Я улыбнулся.

— В самое ближайшее время, мистер Фуллертон. У меня все готово. Остались последние штрихи.

Фуллертон поднял бокал с «особым чаем»:

— Жду с нетерпением. Выпьем за революцию в розничной торговле! И за человека, который ее предвидел.

Мы выпили, и Фуллертон перешел к следующей теме:

— Кстати, помните Саймона Вестона? Нефтяного магната из Оклахомы, которому вы делали инвестиционные рекомендации недавно?

— Конечно, — я кивнул. — Надеюсь, мои советы оказались полезными?

— Более чем! — Фуллертон довольно хмыкнул. — Он заработал почти семьсот тысяч на тех нефтяных акциях, которые вы рекомендовали. И сейчас он в городе. Фактически... — он посмотрел на часы, — он должен присоединиться к нам с минуты на минуту.

Я удивленно поднял брови:

— Вы не упоминали об этом, когда звонили.

— Небольшой сюрприз, — подмигнул Фуллертон. — Вестон очень хотел встретиться с вами снова. И не только он.

Прежде чем я успел задать вопрос, дверь ресторана распахнулась, и в зал вошел Саймон Вестон, крупный мужчина с загорелым лицом и проницательными глазами под кустистыми бровями. Его костюм, хоть и дорогой, сидел так, словно владелец чувствовал себя в нем неуютно.

А рядом с ним шел человек, один вид которого заставил меня внутренне напрячься. Высокий, худощавый мужчина с аскетичным лицом и пронзительным взглядом. Ему было около шестидесяти, но держался он с энергией сорокалетнего.

Даже не зная его имени, я сразу понял, кто передо мной. Настоящий нефтяной король.

— Джеймс! — Вестон громко поприветствовал Фуллертона, привлекая внимание половины ресторана. — Надеюсь, мы не опоздали. Чертовы нью-йоркские пробки! В Оклахоме таких нет, верно, Джон?

Его спутник слегка поморщился от громкого голоса, но кивнул с вежливой сдержанностью.

Мы с Фуллертоном поднялись. Вестон энергично пожал мне руку:

— Стерлинг! Рад видеть вас снова, молодой человек. Ваши рекомендации по акциям нефтяных компаний принесли мне кругленькую сумму.

— Рад был помочь, мистер Вестон, — я улыбнулся.

— Джеймс, Саймон, — Фуллертон обратился к нам, — позвольте представить вам мистера Джона Д. Роквуда.

Мое сердце пропустило удар. Это что, тот самый знаменитый нефтяной магнат? Я сразу узнал его. Те же аскетические черты лица, те же пронзительные глаза, та же сдержанная манера держаться.

— Мистер Роквуд, — я склонил голову в почтительном приветствии, — для меня большая честь.

— Мистер Стерлинг, — Роквуд пожал мне руку. Его рукопожатие было сухим и цепким. — Наслышан о вас от Саймона. И должен признать, крайне заинтригован вашими методами анализа нефтяного рынка.

Мы уселись, а Фуллертон, наоборот, встал. Быстро распрощался со всеми и ушел, напомнив, что ждет от меня план.

Официант немедленно принес приборы и меню. Роквуд, однако, лишь отмахнулся от меню:

— Простой стейк и вода, благодарю.

Я отметил эту деталь. Известная скромность в привычках, несмотря на колоссальное состояние.

— Мистер Роквуд хотел лично познакомиться с вами, Стерлинг, — объяснил Вестон, заказав самое дорогое блюдо в меню. — После того, как я рассказал ему о ваших удивительно точных прогнозах.

— Саймон склонен к преувеличениям, — я скромно улыбнулся. — Просто тщательный анализ геологических данных и финансовых показателей.

— Не скромничайте, молодой человек, — Роквуд внимательно смотрел на меня. — Я видел отчет, который вы подготовили для Саймона. Ваш анализ потенциала месторождений в районе Панхэндл был исключительно точным. Особенно учитывая, что полные разведданные еще не были обнародованы.

В его голосе звучало не обвинение, а скорее интерес исследователя, обнаружившего редкий экземпляр.

— У меня есть определенные источники информации, — уклончиво ответил я. — И методика экстраполяции известных данных.

— Источники, — Роквуд слегка улыбнулся, впервые за встречу. — Да, я понимаю важность хороших источников. — Он сделал паузу. — Мистер Стерлинг, я ценю свое время и ваше, поэтому перейду к делу. У меня возникла ситуация, требующая особого финансового подхода. Саймон считает, что вы можете быть полезны.

— Буду рад помочь, если смогу, — ответил я, внутренне подбираясь.

— Речь идет о компании «Southwestern Oil Processing», — Роквуд говорил негромко, но четко. — Небольшая, но стратегически важная компания, владеющая нефтеперерабатывающими мощностями в Техасе. Мы заинтересованы в ее приобретении.

— Проблема в том, — вмешался Вестон, — что основной пакет акций компании принадлежит синдикату «Metropolitan Investors Group», а их директор, Уилсон, отказывается продавать по разумной цене.

— Он завысил стоимость вдвое против реальной, — сухо заметил Роквуд. — И, что хуже, начал переговоры с моими конкурентами.

Я мысленно перебрал информацию о «Metropolitan Investors Group». Средний по размеру инвестиционный фонд, специализирующийся на промышленных активах. Насколько я помнил, они были тесно связаны с одним из крупных банков.

— Возможно, дело не только в цене, — заметил я. — «Metropolitan» часто действует в интересах «National Commerce Bank». У них может быть стратегия по консолидации нефтяных активов.

Роквуд удивленно поднял брови:

— Вы хорошо осведомлены, мистер Стерлинг. Действительно, Уилсон намекнул на «более широкую стратегию». Но мне нужен этот завод. Он идеально вписывается в нашу производственную цепочку.

— И что вы предлагаете? — спросил я.

— Я хочу, чтобы вы организовали финансовую операцию, — Роквуд наклонился вперед. — Нейтрализуйте «Metropolitan». Заставьте их продать акции по разумной цене.

Я задумался. Здесь открывалась интересная возможность.

— «Metropolitan Investors» вложили значительные средства в акции железнодорожных компаний, в первую очередь «Western Rail Corporation», — сказал я, вспоминая финансовые сводки. — А эти акции сейчас крайне уязвимы из-за конкуренции с автомобильными грузоперевозками.

— Продолжайте, — Роквуд внимательно слушал.

— Если организовать скоординированные короткие продажи акций «Western Rail», можно создать значительное давление на всю инвестиционную позицию «Metropolitan». Когда их портфель начнет терять ценность, они будут более сговорчивы насчет «Southwestern Oil».

Роквуд смотрел на меня с неприкрытым интересом.

— Вы предлагаете медвежью атаку на «Western Rail», чтобы давить на «Metropolitan»? Смелый ход. Потребуются значительные ресурсы.

— Пять миллионов долларов, — я назвал сумму. — Не для реальной покупки, а для создания ценового давления через короткие позиции. После сделки с «Southwestern Oil» мы закроем позиции и вернем большую часть средств. Фактические затраты составят не более полумиллиона.

Роквуд обменялся взглядом с Вестоном.

— Эта операция легальна? — осторожно спросил Вестон.

— Абсолютно, — подтвердил я. — Это стандартная рыночная практика. Мы просто создаем временное ценовое давление, не нарушая никаких правил.

Роквуд молчал почти минуту, и я почти наглядно видел, как в его голове прокручиваются варианты. Наконец он кивнул:

— Мне нравится ваш подход, мистер Стерлинг. Пять миллионов будут переведены на счет вашей компании завтра утром. Я ожидаю полный план операции к концу недели.

— И результаты через две недели, — добавил я. — Этого времени достаточно для создания необходимого давления.

— Прекрасно, — Роквуд впервые за встречу открыто улыбнулся. — Знаете, молодой человек, вы напоминаете мне меня в вашем возрасте. Та же решительность. То же стратегическое мышление.

Обед продолжился обсуждением деталей операции. Роквуд, несмотря на свою репутацию скрытного человека, оказался исключительно внимательным собеседником, задающим точные, глубокие вопросы.

К завершению встречи я чувствовал, что между нами установился определенный уровень доверия. Когда мы прощались, Роквуд задержал мою руку:

— После завершения этой операции я бы хотел обсудить более масштабное сотрудничество, мистер Стерлинг. У меня есть определенные планы, для которых могут пригодиться ваши таланты.

— Буду рад продолжить наше знакомство, мистер Роквуд, — искренне ответил я.

Выходя из ресторана, я чувствовал, как фигуры на шахматной доске перестраиваются. Continental Trust утром, Роквуд днем. Я оказался между двумя финансовыми титанами, каждый из которых хотел использовать меня в своих целях.

Но в этой игре я не собирался быть пешкой. Скорее, ферзем, способным двигаться в любом направлении.

***

Безумный Джо Сальтис прибыл на заброшенный склад у доков за двадцать минут до назначенного времени. Его черный «Кадиллак» въехал на пустынную территорию, фары разрезали густой туман, поднимавшийся от реки. Двое телохранителей настороженно оглядывались, пока Сальтис нервно поправлял галстук, глядя в зеркало заднего вида.

— Проверьте периметр, — резко бросил он, когда машина остановилась у ржавых железных дверей.

Один из телохранителей вышел, обошел здание и вернулся через пять минут:

— Чисто, босс. Только крысы да бродяги.

Сальтис кивнул и вышел из машины, поправляя кобуру под мешковатым пиджаком.

Времена неспокойные. После провала атаки на империю Мэддена и краха банка Merchants Union, Лучиано посчитал, что это Сальтис вовлек его в такую ситуацию. Позиции Сальтиса перед партнером пошатнулись. Многие из бывших союзников избегали встреч, поставщики требовали предоплату, а конкуренты откусывали куски от его территории.

Встреча с Лучиано была последним шансом. Сицилиец контролировал достаточно людей и ресурсов, чтобы организовать решающий удар по Мэддену. Если они снова выступят вместе, еще не все потеряно.

Ржавая дверь с пронзительным скрипом отворилась. Сальтис и его люди вошли внутрь.

Склад выглядел заброшенным. Пыльные окна едва пропускали свет, деревянные балки потрескались от времени, повсюду металлический мусор и пустые ящики.

— Держите глаза открытыми, — пробормотал Сальтис, нервно оглядываясь. Его правый глаз дергался, верный признак того, что он на грани.

Они прошли в центральную часть склада, где стоял обшарпанный стол и несколько ящиков, заменявших стулья.

— Сальтис уже здесь. Пунктуальность достоинство, особенно в наши дни, — раздался мягкий голос из темноты.

Сальваторе Лучиано вышел из тени, одетый в безупречно скроенный костюм, с идеально повязанным галстуком и начищенными до блеска туфлями. Его лицо выражало спокойную уверенность человека, контролирующего ситуацию.

За ним следовали четверо мужчин. Двое остались у входа, двое подошли ближе к столу.

— Сальваторе, — Сальтис протянул руку для рукопожатия, его голос звучал хрипло. — Спасибо, что пришел.

Лучиано пожал протянутую руку, его прикосновение было легким и сухим.

— Мы союзники, Джо. По крайней мере, пока, — он сел на один из ящиков, жестом предлагая Сальтису занять место напротив. — Как твои дела? Я слышал, у тебя возникли сложности.

— Мэдден и его чертов финансист, — прорычал Сальтис, садясь. — Они продолжают разрушать мой бизнес. Почти все мои ломбарды закрылись. Три склада с товаром захвачены конкурентами. Поставки перекрыты.

— Да, Мэдден чересчур изобретательный, — задумчиво произнес Лучиано. — Этот его новый друг, Стерлинг, привнес что-то новое в наш старый бизнес.

— Старый бизнес, новый бизнес, — раздраженно отмахнулся Сальтис. — Какая разница? Они разоряют меня. И скоро примутся за тебя, если мы не ударим первыми. Они уже начали.

Лучиано медленно кивнул:

— Я изучил ситуацию. Мэдден реорганизует свою дистрибуционную сеть. Вместо нескольких крупных складов десятки мелких точек, каждая с ограниченным запасом. Умно. Тяжело нанести решающий удар.

— Но не невозможно, — Сальтис подался вперед. — У меня есть информация о шести ключевых локациях. Если ударить по ним одновременно, его система рухнет.

— Как и прошлая атака? — мягко напомнил Лучиано.

— В прошлый раз нас предали! — Сальтис ударил кулаком по столу. — Кто-то слил информацию. На этот раз будет иначе. Мы соберем лучших людей, ударим одновременно по всем точкам...

— И перестреляем конкурентов, как в старые добрые времена, — закончил Лучиано с легкой улыбкой. — А потом придет полиция, пресса, начнется расследование... А тем временем Мэдден создаст еще десять таких же точек.

— У тебя есть лучшее предложение? — огрызнулся Сальтис.

— Возможно, — Лучиано достал из кармана серебряный портсигар, извлек тонкую сигарету и неторопливо закурил. — Видишь ли, Джо, в нашем деле происходят перемены. Большие перемены. Старые методы... грубая сила, уличные войны, демонстративная жестокость... они уходят в прошлое.

Его голос был мягким, почти гипнотическим. Сальтис нахмурился, пытаясь уловить суть.

— И что? Бизнес есть бизнес. Территория, товар, прибыль.

— Бизнес трансформируется, — терпеливо продолжил Лучиано. — Сухой закон не будет вечным. Рано или поздно он закончится, и те, кто вовремя переориентируется на новые возможности, останутся на плаву. Остальные...

Он сделал выразительную паузу.

— Я не собираюсь сдаваться, если ты об этом, — Сальтис нервно поправил галстук. — У меня тридцать лет в этом бизнесе. Я пережил войны банд, полицейские облавы и федеральные рейды. Переживу и этого выскочку Стерлинга.

Лучиано задумчиво рассматривал дымящийся кончик сигареты.

— Знаешь, что самое интересное в Стерлинге? Он понимает будущее. Он видит, куда движется бизнес. И адаптируется. — Лучиано поднял взгляд на Сальтиса. — Вопрос в том, способны ли мы к такой же адаптации.

— Не понимаю, к чему ты клонишь, — Сальтис начал терять терпение. — Мы здесь, чтобы обсудить план атаки на Мэддена или нет?

— О, мы обсуждаем план, Джо, — Лучиано улыбнулся. — Просто, возможно, не тот, которого ты ожидал.

Он сделал едва заметный жест рукой. В тот же миг телохранители Сальтиса напряглись, потянувшись к оружию, но было поздно. Люди Лучиано, появившиеся словно из ниоткуда, уже держали их на прицеле.

— Какого черта?! — Сальтис вскочил на ноги.

— Присядь, Джо, — спокойно произнес Лучиано. — Это деловой разговор.

— Деловой?! Ты наставил на меня пушки! — Сальтис побледнел, его глаз дергался сильнее.

— Потому что мне нужно твое полное внимание, — Лучиано стряхнул пепел. — Видишь ли, я тщательно проанализировал ситуацию. Мэдден и Стерлинг меняют правила игры. И мы тоже должны их менять.

— Мы?

— Я, — поправил его Лучиано. — К сожалению, Джо, в новой системе для тебя нет места.

Сальтис замер, осознавая смысл слов. Его рука дернулась к пистолету, но один из людей Лучиано предупреждающе кашлянул.

— Ты предаешь меня? — голос Сальтиса дрожал от ярости. — После того, как мы заключили соглашение?

— Это не предательство, — Лучиано покачал головой. — Это бизнес. Эволюция. Выживание наиболее приспособленных. — Он встал, разглаживая лацканы пиджака. — Я предлагал тебе шанс адаптироваться, Джо. Намекал, что времена меняются. Но ты слишком упрям, слишком привязан к старым методам.

— И ты решил убрать меня, чтобы забрать мои территории? — Сальтис горько усмехнулся. — Да ты не лучше этого выскочки Стерлинга. Такой же хладнокровный ублюдок.

— Возможно, — Лучиано не стал отрицать. — Но ублюдок, который видит будущее. Прощай, Джо.

Он слегка кивнул, и один из его людей выстрелил. Пуля попала Сальтису в грудь, отбросив его назад. Телохранители Безумного Джо попытались отреагировать, но их уже держали под прицелом. Короткая, яростная перестрелка закончилась в считанные секунды.

Сальтис лежал на пыльном полу, кровь растекалась под ним темной лужей. Он был еще жив, дыхание вырывалось с хрипом, глаза расширились от боли и шока.

Лучиано неторопливо подошел и встал над ним.

— Ничего личного, Джо, — сказал он, глядя в глаза умирающему. — Просто бизнес требует обновления. Теперь я буду разбираться со старыми проблемами по-своему.

Безумный Джо Сальтис попытался что-то сказать, но из его рта вырвался только кровавый пузырь. Еще несколько секунд его глаза сохраняли жизнь, затем стали стеклянными.

Лучиано повернулся к своим людям:

— Уберите здесь все. И передайте нашим людям, с завтрашнего дня начинаем работу на территориях Сальтиса. Все будет цивилизованно.

***

— Босс, — О'Мэлли постучал в дверь моего кабинета. Был поздний вечер, большинство сотрудников уже разошлись. — Новости от наших контактов в городе.

Я поднял взгляд от бумаг. План финансовой операции для Роквуда был почти готов, оставались лишь технические детали.

— Что случилось?

— Безумный Джо мертв, — О'Мэлли притворил за собой дверь. — Застрелен на складе в доках. Вместе с двумя телохранителями.

Я отложил ручку, чувствуя, как меняется расклад сил:

— Лучиано?

— Все на это указывает, — кивнул О'Мэлли. — Наш человек в полиции говорит, тела нашли рыбаки. Профессиональная работа, без свидетелей.

Я встал и подошел к окну. Огни Нью-Йорка мерцали в вечерней темноте, бесчисленные звезды человеческой активности.

— Это меняет правила игры, — произнес я. — Лучиано контролирует теперь вдвое больше территории. И он гораздо опаснее Сальтиса. Умнее. Расчетливее.

— И его методы... — О'Мэлли покачал головой, — напоминают ваши. Он тоже предпочитает стратегию открытой конфронтации.

— Именно это меня и беспокоит, — я повернулся. — Харрисон был одномерным противником. Финансовый конгломерат могущественен, но предсказуем. А Лучиано... — я замолчал, подбирая слова. — Он адаптируется и учится. Использует не только оружие, но и финансовые рычаги, — я вернулся к столу. — А теперь, с территориями Сальтиса, он становится серьезной силой. Возможно, даже смертельной угрозой для Мэддена.

— Вы думаете, он пойдет дальше? — О'Мэлли нахмурился.

— Уверен в этом, — я собрал бумаги в портфель. — Лучиано не из тех, кто останавливается на полпути. Убийство Сальтиса это лишь начало реорганизации. Он будет расширяться, консолидировать власть. И столкнется с Мэдденом.

— А мы оказываемся между двух огней, — добавил О'Мэлли. — Как финансовый партнер Мэддена, вы потенциальная мишень.

Я усмехнулся.

— Места для маневра становится все меньше.

Я задумался на мгновение, анализируя расклад сил. Мэдден с его обширной сетью распространения и новой системой «франчайзинга». Лучиано, поглотивший территории Сальтиса и, без сомнения, нацеленный на дальнейшую экспансию.

— Что будем делать, босс? — О'Мэлли прервал мои размышления.

— То, что я делал все это время, Патрик, — я улыбнулся. — Адаптироваться. И превращать угрозы в возможности. — Я взял портфель. — Позвони Мэддену. Нужно срочно встретиться, предупредить его о новой ситуации и ускорить реорганизацию его сети. Чем быстрее его бизнес станет неуязвимым для традиционных атак, тем лучше.

— А как же оперативная работа по акциям «Western Rail» для Роквуда? — напомнил О'Мэлли.

— Завтра с утра свяжусь с Фергюсоном. Он организует первые короткие продажи через свои каналы. Если Роквуд доволен нашей работой, он может стать нашим главным козырем.

— Хитро, — О'Мэлли уважительно кивнул. — Использовать Роквуда как противовес. С его ресурсами любой другой дважды подумает, прежде чем давить слишком сильно.

— Именно, — я направился к двери. — А пока что нам нужно укрепить меры безопасности. Лучиано не Сальтис, он тоньше, умнее, и если решит, что мы угроза...

— Я уже утроил охрану офиса и вашей квартиры, — заверил О'Мэлли. — И новый маршрут для вас готов. Каждый день разный, никаких шаблонов.

Мы вышли на тихую Уолл-стрит. Я поднял воротник пальто, вечерняя прохлада пробирала до костей.

Что самое интересное в этой ситуации. Я оглянулся по сторонам, выискивая потенциальные угрозы. Все эти титаны, Continental Trust, Лучиано, даже Роквуд, не видят полной картины. Они сражаются между собой, не понимая, что над ними нависает гораздо большая угроза.

Пока они делят куски пирога, весь стол готов рухнуть под ними. И только я знаю, когда это произойдет.

Война на всех фронтах набирала обороты. Но за каждой маленькой битвой я видел более глобальный конфликт, гигантское перераспределение сил, которое последует за Великим крахом. И там, среди руин финансовой системы, будет создаваться новый порядок.

Порядок, в котором я намеревался играть не последнюю роль.

Глава 8. Финансовый дирижер

Первые утренние лучи едва пробивались сквозь легкую дымку, окутавшую Нью-Йорк, когда я вошел в здание фондовой биржи.

В такой ранний час здесь было непривычно тихо, лишь отдельные фигуры маклеров мелькали между колоннами мраморного вестибюля, да уборщики заканчивали свою работу перед открытием торгов.

Я прибыл чуть менее чем за час до начала официальной сессии, время, когда заключаются неформальные договоренности и обмениваются ключевой информацией между «своими». Оглядевшись, я заметил Фергюсона, чья рыжеватая шевелюра выделялась даже в полумраке малого зала. Он нервно потирал руки, обсуждая что-то с тремя другими брокерами.

— Господа, — я поприветствовал их, снимая шляпу. — Все готово?

Фергюсон поднял на меня взгляд, и я заметил в его глазах смесь тревоги и азарта, обычное состояние биржевого маклера перед крупной операцией.

— Мистер Стерлинг, — он уже давно узнал мою настоящую фамилию, но с удовольствием продолжил сотрудничать. — Да, все подготовлено. Бостонское и филадельфийское отделения подтвердили готовность. Чикаго тоже на связи.

— Телеграфные линии проверены? — я говорил тихо, но настойчиво.

— Дважды, — кивнул один из брокеров, седеющий мужчина с аккуратно подстриженными усами. — Мы сможем синхронизировать действия с точностью до пяти минут.

Я достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги.

— Вот окончательный план операции. Распространение ордеров, временные интервалы, ценовые пороги. — Я помедлил. — И помните, никаких прямых продаж от имени наших основных компаний. Все через подставные счета и третьи фирмы.

— Как всегда, мистер Стерлинг, — усмехнулся Фергюсон. — В этом бизнесе анонимность - залог успеха.

Я одобрительно кивнул и взглянул на часы, большие механические часы на стене показывали девять пятнадцать утра.

— Пятнадцать минут до открытия. Первые ордера должны пойти ровно в девять тридцать пять, когда рынок уже определится с начальным направлением.

Мы разошлись по разным углам зала, чтобы не привлекать внимания. Я неторопливо прогуливался вдоль рядов теперь уже заполняющегося торгового зала, здороваясь со знакомыми брокерами, обмениваясь незначительными фразами о погоде и вчерашнем бейсбольном матче. Все как обычно, ничего подозрительного.

Ровно в девять тридцать прозвенел звонок, и торговая сессия началась. Зал мгновенно наполнился гулом голосов, выкрикивающих цены, и шелестом передаваемых записок с ордерами. Мальчишки-посыльные заметались между столами и телеграфными аппаратами.

Я неспешно подошел к одному из телефонных постов и сделал первый звонок.

— Операция «Железная дорога» начинается, — сказал я своему собеседнику условную фразу. — Зеленый свет.

Через три минуты я наблюдал, как к посту торговли акциями Western Rail подошел первый брокер из нашей группы. С непринужденным видом он передал маклеру-специалисту записку с ордером на продажу пяти тысяч акций. Маклер удивленно поднял брови, размер ордера был значительным, но не настолько, чтобы вызвать панику.

Через семь минут подошел второй брокер, из другой фирмы. Еще восемь тысяч акций на продажу. К этому моменту цена уже начала медленно снижаться, с открытия в восемьдесят семь долларов до восьмидесяти пяти с тремя четвертями.

Я держался в стороне, наблюдая за разворачивающимся спектаклем. В кармане моего жилета тикали карманные часы, отсчитывая интервалы для следующих волн продаж.

К десяти пятнадцати цена Western Rail упала до восьмидесяти двух долларов. Возле поста торговли этими акциями образовалось заметное скопление брокеров. Несколько представителей самой железнодорожной компании пытались поддержать курс, покупая акции, но объем предложения нарастал.

— Что происходит с Western? — услышал я взволнованный голос проходящего мимо маклера. — У них проблемы с финансированием?

Его собеседник пожал плечами:

— Ходят слухи, что их новая линия в Огайо столкнулась с серьезными перерасходами. И еще говорят, что банковский консорциум отказался продлевать кредитную линию.

Я сдержал улыбку. Эти «слухи» были запущены нами через специально подготовленных информаторов еще вчера вечером. Теперь они начинали работать, усиливая эффект наших продаж.

К полудню цена акций Western Rail опустилась до семидесяти шести долларов, что означало падение почти на тринадцать процентов за одну сессию. В торговом зале царила нервозная атмосфера.

Несколько раз я замечал, как брокеры Metropolitan Investors Group собирались для срочных консультаций. Их обычное самодовольное выражение лиц сменилось тревогой.

Я сделал еще один телефонный звонок:

— Запускайте вторую волну. Повторяю, вторая волна.

К двум часам дня на табло появилась новая цена - семьдесят один доллар. Падение составило уже восемнадцать целых и четыре десятых процента.

По торговому залу пошли разговоры о возможных проблемах не только у самой Western Rail, но и у инвесторов, глубоко вовлеченных в ее акции. В первую очередь называли Metropolitan.

В два тридцать я заметил, как в зал быстрым шагом вошел директор Metropolitan Investors Уилсон, подтянутый мужчина средних лет с начинающей седеть аккуратной бородкой.

Его обычно безмятежное лицо выглядело напряженным. Он немедленно направился к своим брокерам, и по его нервным жестам я понял, что начинается паническая скупка собственных акций для поддержания курса.

К закрытию торгов в три тридцать цена Western Rail стабилизировалась на отметке шестьдесят девять долларов с четвертью. Общее падение за день — более двадцати процентов. По меркам 1928 года это сокрушительный удар.

Покидая здание биржи, я незаметно кивнул Фергюсону, который ответил мне едва заметным жестом. Первый день операции прошел даже лучше, чем мы планировали.

На улице меня ждал О'Мэлли с автомобилем.

— Как прошло, босс? — спросил он, открывая дверцу.

— Идеально, Патрик, — я устроился на заднем сиденье. — Уилсон уже кусает локти. Завтра он будет искать встречи.

— А если нет? — О'Мэлли завел мотор.

— Тогда мы повторим атаку, — я развернул вечернюю газету, уже сообщавшую о «неожиданных проблемах» у Western Rail. — Но я уверен, что не придется. Metropolitan не может позволить себе потерять еще двадцати процентов стоимости своего главного актива. А мы только начали.

Автомобиль влился в поток машин, движущихся по вечернему Манхэттену. Сквозь окно я наблюдал за городом, который жил в лихорадочном ритме процветания, не подозревая о грозовых тучах, собирающихся на горизонте.

***

Ресторан «Делмонико» считался одним из лучших в финансовом районе Нью-Йорка. Его высокие потолки с лепниной, мраморные колонны и безупречно вышколенный персонал создавали атмосферу классического богатства, привлекающую финансовую элиту города.

Я намеренно выбрал столик в центре зала, достаточно открытый, чтобы быть заметным, но не настолько, чтобы наш разговор могли подслушать.

Ровно в двенадцать тридцать, как я и предсказывал, метрдотель подвел к моему столику Джеймса Уилсона. Директор Metropolitan Investors выглядел безупречно, отлично сшитый костюм из английской шерсти, накрахмаленный воротничок, золотая булавка для галстука. Но его глаза выдавали бессонную ночь и нервное напряжение.

Я неторопливо сложил газету, где на первой полосе финансового раздела красовался заголовок: «Western Rail продолжает падение: минус семь процентов в первый час торгов»

— Мистер Уилсон, — я поднялся, протягивая руку. — Какой приятный сюрприз. Не ожидал встретить вас здесь.

Уилсон пожал мою руку с натянутой улыбкой.

— Мистер Стерлинг. Боюсь, это не совсем случайная встреча. Мой секретарь сообщил, что заметил вас входящим сюда. — Он помедлил. — Я подумал, что это хорошая возможность обсудить некоторые вопросы, представляющие взаимный интерес.

— Разумеется, — я жестом пригласил его присесть. — Всегда рад обсудить деловые возможности.

Официант немедленно материализовался рядом с нашим столиком. Уилсон заказал лишь кофе, верный признак, что его желудок сводило от тревоги. Я выбрал легкий салат и бульон.

— Итак, — произнес я, когда официант удалился, — какие вопросы вы хотели обсудить?

Уилсон поправил галстук, нервный жест, который я заметил еще вчера на бирже.

— Полагаю, вы в курсе ситуации с акциями Western Rail, — он говорил тихо, почти заговорщически.

— Конечно, — я сделал вид, что только сейчас обратил внимание на газетный заголовок. — Весьма неприятная история. Такое резкое падение... Насколько я понимаю, Metropolitan Investors держит значительный пакет этих акций?

— Существенный, — сухо подтвердил Уилсон. — И именно поэтому я нахожу весьма интересным, что за день до начала этого падения определенные брокерские конторы, имеющие связи с вашей фирмой, начали открывать короткие позиции по Western Rail.

Я позволил себе легкую улыбку:

— Финансовый мир тесен, мистер Уилсон. Многие брокерские конторы имеют связи с разными фирмами одновременно. Это еще не означает прямого участия.

— Не будем играть в игры, Стерлинг, — Уилсон подался вперед, понизив голос. — Мы оба знаем, что это спланированная атака. Вопрос в том - зачем? Metropolitan никогда не переходил вам дорогу.

Официант принес наш заказ, прервав напряженный разговор. Я спокойно взял ложку и отпил бульона, прежде чем ответить.

— Иногда финансовые операции преследуют более сложные цели, чем просто заработок или месть. — Я отложил ложку. — Например, они могут быть способом начать диалог по определенным вопросам.

— Например? — Уилсон нервно постукивал пальцем по чашке кофе.

Я откинулся на спинку стула, делая вид, что обдумываю, стоит ли продолжать. Затем, словно приняв решение, наклонился к нему:

— Мне известно, что Southwestern Oil Processing вызывает значительный интерес на рынке.

Уилсон замер, затем осторожно отпил кофе.

— Не понимаю, какое отношение это имеет к атаке на Western Rail.

— Самое прямое, — я улыбнулся. — Ведь Metropolitan Investors контролирует основной пакет акций Southwestern, не так ли? И насколько мне известно, определенные предложения о покупке этого пакета были отклонены как недостаточно щедрые.

На лице Уилсона отразилось понимание.

— Вы действуете в интересах Роквуда, — произнес он.

— Я действую в интересах справедливой оценки активов, — уклончиво ответил я. — И мне кажется, что актив стоимостью в шесть миллионов предлагать за двенадцать - это не совсем справедливо.

— Кто сказал, что он стоит шесть миллионов? — возразил Уилсон. — Учитывая новые месторождения в регионе и растущий спрос на нефтепродукты...

— И устаревшее оборудование, требующее модернизации стоимостью не менее двух миллионов, — перебил я его. — А также непогашенный долг перед Continental Bank в размере полутора миллионов.

Уилсон побледнел:

— Откуда у вас эта информация?

— У меня хорошие аналитики, — я пожал плечами. — Вопрос в том, мистер Уилсон, как долго Metropolitan сможет поддерживать курс Western Rail, если атака продолжится? И что произойдет с вашим общим инвестиционным портфелем, когда рынок узнает о проблемах с вашим крупнейшим активом? — Я сделал паузу. — Думаю, Merchant Bank будет крайне обеспокоен стабильностью обеспечения по вашей кредитной линии.

Уилсон молчал, потирая подбородок. Я видел, как в его голове происходит калькуляция рисков и возможностей. Наконец он заговорил:

— Восемь миллионов. Это наша минимальная цена за Southwestern.

— Семь, — твердо сказал я. — И мы немедленно прекращаем операции с Western Rail. Более того, наши брокеры начнут покупку, помогая восстановить курс.

Уилсон колебался, затем посмотрел на свои карманные часы, прикидывая, сколько еще могут упасть акции до закрытия биржи.

— Семь с половиной, — произнес он наконец. — И письменные гарантии, что атака прекращается.

Я улыбнулся:

— Сделка. Я подготовлю документы к вечеру. — Я сделал знак официанту принести счет. — Мистер Уилсон, было приятно иметь с вами дело.

— Не могу сказать того же, — сухо ответил Уилсон, поднимаясь. — Но я признаю эффективность вашего метода ведения переговоров.

— Иногда для достижения справедливости требуются нестандартные подходы, — я пожал его руку. — Не беспокойтесь, к закрытию торгов сегодня акции Western Rail уже начнут восстанавливаться.

Когда Уилсон ушел, я остался за столиком, неторопливо допивая свой кофе. Операция прошла именно так, как я планировал. Через неделю Southwestern Oil будет принадлежать Роквуду, а я укреплю свою репутацию финансиста, способного решать сложнейшие задачи нетрадиционными методами.

Я достал из кармана монетку в пять центов и покрутил ее между пальцами, привычка, помогавшая мне сосредоточиться. Теперь отчет самому Роквуду и черт возьми, если он не будет доволен.

***

Клуб «Метрополитен» был одним из тех мест, где решались судьбы корпораций и заключались сделки, меняющие облик целых отраслей. Старинное здание из красного кирпича, расположенное на тихой улице Верхнего Ист-Сайда, не привлекало внимания снаружи, но внутри представляло собой настоящую цитадель власти и влияния.

Я поднялся по широкой мраморной лестнице, кивая немногочисленным членам клуба, которые неторопливо беседовали в холле или просматривали газеты в кожаных креслах. Швейцар узнал меня и без лишних слов указал на восточное крыло, где располагались частные кабинеты для конфиденциальных встреч.

— Мистер Роквуд ожидает вас, сэр, — произнес он почтительным тоном.

Я прошел по длинному коридору, устланному толстым ковром. Стены были увешаны портретами бывших председателей клуба. Серьезные джентльмены с бакенбардами и суровыми взглядами смотрели на меня из своих золоченых рам, словно оценивая, достоин ли я находиться в этих стенах.

Комната где ждал меня Роквуд, была воплощением роскоши. Стены отделаны темными дубовыми панелями, массивный стол и кресла из того же материала придавали помещению атмосферу солидности и вневременной значимости. Камин из серого мрамора, в котором потрескивали поленья, создавал уютный полумрак.

Джон Д. Роквуд стоял у окна, глядя на вечерний сад клуба. Его аскетичная фигура, облаченная в костюм безупречного кроя, казалась высеченной из камня. Услышав мои шаги, он обернулся.

— А, Стерлинг, — его голос был сдержанным, но я уловил нотки удовлетворения. — Рад видеть вас. Вина?

— Благодарю, но я предпочел бы воду, — ответил я, заметив, что и сам Роквуд пил из стакана с чистой водой. Еще одно проявление знаменитой умеренности в личных привычках.

Я сел в предложенное кресло и открыл свой портфель.

— У меня хорошие новости, мистер Роквуд. Metropolitan Investors согласились продать Southwestern Oil за семь с половиной миллионов долларов, почти на сорок процентов ниже их первоначальной цены.

Роквуд слегка приподнял брови, для него это было равносильно выражению крайнего удивления.

— Впечатляюще. Особенно учитывая, что еще неделю назад Уилсон категорически отвергал предложение в десять миллионов. — Он отпил воды. — Как вам удалось добиться такого результата? Я надеюсь, все в рамках закона?

— Разумеется, — я положил на стол папку с документами. — Мы просто создали ситуацию, в которой Metropolitan был вынужден пересмотреть свои приоритеты. Наша операция с Western Rail поставила под угрозу их общую финансовую стабильность.

— Изящно, — Роквуд взял документы и начал их просматривать. — Вы атаковали не тот актив, который вам был нужен, а другой, более уязвимый. И использовали естественное рыночное давление. Никаких прямых угроз или незаконных действий.

— Именно, — подтвердил я. — Мы просто позаимствовали тактику у медведя, который бьет не в лоб, а по самому слабому месту.

Роквуд задумчиво перелистывал страницы контракта.

— Условия выглядят приемлемыми. Оплата в три транша, завершение сделки через две недели... — он поднял на меня взгляд. — А что с Western Rail?

— Наши брокеры уже получили инструкции по закрытию коротких позиций. К завтрашнему дню курс должен стабилизироваться на уровне примерно восемьдесят долларов. Это все еще существенно ниже исходной цены, но не катастрофично для Metropolitan.

— Вы сдержали свои обещания, — Роквуд кивнул. — Впечатляющая работа, особенно для человека вашего возраста.

Он подписал последнюю страницу договора и отложил ручку.

— Стерлинг, я не из тех, кто щедр на похвалы. Но в данном случае вы превзошли мои ожидания. Решить за три дня проблему, с которой мои люди бились три месяца...

Я скромно наклонил голову:

— Рад быть полезным, мистер Роквуд.

— Полезным, — он повторил слово с легкой усмешкой. — Интересный выбор термина. Я бы сказал — бесценным. — Роквуд встал и подошел к секретеру, стоящему у стены. Открыв один из ящиков, он достал чековую книжку и выписал чек. — Здесь чек на двести пятьдесят тысяч долларов. Ваша комиссия за сделку. Пять процентов от экономии относительно первоначальной цены.

Я принял чек, но не стал проверять написанное. В этих кругах такой жест считался бы верхом неприличия.

— Благодарю вас, — просто сказал я.

— Не стоит, — Роквуд вернулся к своему креслу. — Это чисто деловое решение. Вы сэкономили мне четыре с половиной миллиона и значительное количество времени. Двести пятьдесят тысяч - справедливая компенсация.

Он задумчиво посмотрел на огонь в камине.

— Знаете, Стерлинг, людей вашего калибра крайне мало. Большинство финансистов либо слишком консервативны и боятся инновационных решений, либо слишком агрессивны и переступают черту закона. Вы же нашли идеальный баланс. Смелость без безрассудства, инновации без преступления.

— Стараюсь следовать правилам игры, интерпретируя их творчески, — ответил я.

— Именно это и привлекает меня в вашем подходе, — Роквуд подался вперед. — Стерлинг, как вы смотрите на более долгосрочное сотрудничество? Не отдельные сделки, а стратегическое партнерство.

Я смотрел на него, сохраняя спокойное выражение лица, хотя внутри все ликовало. Именно этого я и добивался.

— Я открыт для обсуждения, — сдержанно ответил я.

— Хорошо, — Роквуд кивнул. — В таком случае, я приглашаю вас в мое поместье Лейквуд-Мэнор на выходные. Небольшой круг близких партнеров, неформальная обстановка. Мы сможем обсудить перспективы нефтяной отрасли и вашу потенциальную роль в наших планах.

— Для меня это большая честь, — я склонил голову.

— Для меня тоже, — он протянул мне руку. — До встречи в Лейквуд-Мэнор в эту субботу. Мой секретарь передаст все детали вашему офису.

Когда я покидал клуб, на улице уже стемнело. Моросил легкий дождь, заставляя прохожих ускорять шаг и поднимать воротники. Я остановился на верхней ступеньке крыльца, вдыхая влажный вечерний воздух.

Приглашение в Лейквуд-Мэнор было не просто жестом вежливости, это входной билет в высшую лигу финансового мира. Место, где заключались самые важные сделки, где формировалась стратегия целых отраслей промышленности. И теперь я на пороге этого мира.

Я поднял руку, подзывая проезжающее такси. Впереди еще одна сложная встреча, с людьми, не менее опасными, чем Роквуд.

Глава 9. Две империи

Встреча с Лучиано назначена на восемь вечера в ресторане «La Scala», небольшом, но изысканном итальянском заведении в западной части Маленькой Италии. Днем это обычный ресторан для состоятельных посетителей, но вечерами его часто закрывали для «частных мероприятий», эвфемизм для встреч, на которых обсуждались дела, не предназначенные для посторонних ушей.

Мы с Мэдденом прибыли на двадцать минут раньше. Тактический ход, чтобы осмотреть помещение, оценить расположение выходов, занять более выгодные позиции.

— Неплохое место, — заметил Мэдден, оглядывая интерьер ресторана. — Хотя их шеф слишком увлекается специями, на мой вкус.

Его лицо оставалось бесстрастным, взгляд острым и внимательным. Несмотря на то, что встреча проходила на условной территории Лучиано, Мэдден держался с непринужденной уверенностью человека, привыкшего контролировать ситуацию.

О'Мэлли, следовавший за нами во втором автомобиле с тремя другими людьми Мэддена, присоединился к нам на тротуаре.

— Все чисто, босс, — доложил он. — Двое наших уже внутри, сидят за столиком у окна. Еще трое наблюдают с противоположной стороны улицы.

Я кивнул, поправляя узел галстука. Для этой встречи я выбрал строгий серый костюм — сдержанный, но элегантный, излучающий уверенность без вызова.

— Помните план, — негромко сказал я, когда мы направились к ресторану. — Никакой агрессии, только деловое предложение. Мы не просим о перемирии, мы предлагаем взаимовыгодное партнерство.

— Не учи старого волка охотиться, Стерлинг, — Мэдден чуть улыбнулся уголком рта. — Я вел переговоры, когда ты еще в коротких штанишках бегал.

Звякнул колокольчик над дверью, когда мы вошли в полутемное помещение ресторана. Запах свежеиспеченного хлеба, чеснока и базилика наполнял воздух. Метрдотель, пожилой итальянец с безупречными манерами, поклонился:

— Добрый вечер, господа. Вас ожидают.

Он проводил нас через основной зал, пустующий сегодня, в заднюю комнату, отделенную тяжелыми бархатными портьерами. Пара наших людей действительно сидела у окна, делая вид, что неторопливо ужинают. Они едва заметно кивнули, подтверждая, что все в порядке.

Лучиано уже ждал нас. Он сидел в дальнем углу комнаты за круглым столом, накрытым белоснежной скатертью. Идеально выглаженный серый костюм, белоснежная рубашка, галстук, заколотый жемчужной булавкой, он выглядел скорее как успешный бизнесмен с Уолл-стрит, чем как лидер преступного мира.

Рядом с ним сидели двое мужчин, один молодой, с жестким взглядом и шрамом на подбородке, второй постарше, с аккуратно подстриженными седеющими усами и внимательными глазами бухгалтера. Еще трое телохранителей стояли у стены, на почтительном расстоянии.

— Мистер Мэдден, мистер Стерлинг, — Лучиано поднялся, протягивая руку. — Благодарю, что приняли мое приглашение.

Мэдден пожал протянутую руку с легкой, уверенной улыбкой:

— Деловые люди всегда найдут время для взаимовыгодного разговора, Сальваторе.

Я тоже обменялся рукопожатием с Лучиано. Его ладонь была сухой и прохладной, пожатие уверенным, но без демонстрации силы.

— Присаживайтесь, господа, — Лучиано указал на стулья напротив себя. — Сегодня шеф приготовил великолепную телятину по-милански.

Мы расселись. О'Мэлли и один из людей Мэддена остались стоять у нашей стороны стола, зеркально отражая позицию телохранителей Лучиано. Воздух в комнате, казалось, уплотнился от напряжения.

— Прежде чем начнем, — Лучиано сделал знак, и один из его людей плотно задернул портьеры, отделяющие нас от основного зала, — я хотел бы выразить свое уважение. Мистер Мэдден, ваша реорганизация дистрибуционной сети настоящий шедевр. Мистер Стерлинг, — он повернулся ко мне, — операция с Merchants Union Bank показала редкое понимание финансовых механизмов.

Мэдден принял комплимент с легким кивком. В отличие от эмоционального Сальтиса, он держался с холодным достоинством, которое невольно вызывало уважение.

— После недавних изменений в расстановке сил, — продолжил Лучиано, — я полагаю, нам есть что обсудить.

— Ты убрал Сальтиса и теперь контролируешь вдвое большую территорию, — констатировал Мэдден. Это был не вопрос, а сухая констатация факта. — И вместо того, чтобы продолжать передел, ты предлагаешь соглашение. Разумно.

Лучиано слегка улыбнулся:

— Война невыгодна никому, мистер Мэдден. Это плохо для бизнеса — и вашего, и моего. Смерть Джо была необходимостью. Он стал нестабильным, непредсказуемым. Угрозой для всех.

— Нестабильность вредит делу, — согласился Мэдден, небрежно поправляя запонку. — Сальтис был проблемой. Теперь его нет. Вопрос в том, как нам дальше вести бизнес, не создавая проблем друг другу.

Лучиано оценил прямоту Мэддена:

— Именно. Я предлагаю сотрудничество. Не войну за перераспределение существующего пирога, а совместное его увеличение.

В этот момент появились официанты с первыми блюдами antipasti, тарелки с тонкими ломтиками прошутто, оливками, артишоками и маринованными грибами. Разговор прервался, пока они расставляли тарелки и наливали вино. Лучиано, я заметил, как и Роквуд, пил только воду.

Когда официанты удалились, Лучиано продолжил:

— Рынок алкоголя в Нью-Йорке огромен, но мы задействуем лишь треть его потенциала. Вместо того чтобы воевать за эту треть, не разумнее ли объединить усилия и освоить оставшиеся две трети?

— И как ты это представляешь? — Мэдден взял оливку и отправил ее в рот, демонстрируя легкую заинтересованность.

— Строгое разделение территорий, — Лучиано начал загибать пальцы. — Взаимное уважение границ. Стандартизация цен, чтобы избежать ценовых войн. Совместное использование некоторых каналов поставок и распределения для экономии ресурсов. — Он помедлил. — И, возможно, совместные инвестиции в новые предприятия.

— Звучит рационально, — Мэдден отпил из бокала, затем поставил его и слегка наклонился вперед. — И кстати о совместных инвестициях... у меня есть предложение, которое может заинтересовать человека твоего калибра.

Лучиано чуть приподнял бровь:

— Слушаю.

Мэдден кивнул в мою сторону:

— Мистер Стерлинг не только мой финансовый советник. Он также управляет специальным инвестиционным пулом, который обеспечивает исключительную доходность. Значительно выше, чем может предложить любой банк или традиционный бизнес.

Я включился в разговор, видя, что Мэдден элегантно передает мне слово:

— Фондовый рынок, мистер Лучиано. Ваши операции, как и операции мистера Мэддена, генерируют значительные суммы наличных. Сейчас эти деньги либо хранятся в сейфах, либо отмываются через подставные компании, либо инвестируются в недвижимость. Все эти методы имеют свои ограничения и риски.

Лучиано кивнул, не перебивая.

— Я предлагаю создать систему инвестирования этих средств на фондовом рынке через сеть легальных фасадных компаний. С использованием определенных информационных преимуществ, которыми мы обладаем, можно обеспечить стабильную доходность в двадцать-тридцать процентов ежемесячно.

Седовласый мужчина рядом с Лучиано, вероятно, его финансовый советник, подался вперед:

— Это нереалистично. Никто не может гарантировать такую доходность.

— Не на обычных операциях, — согласился я. — Но с использованием арбитража между разными биржами, опережающей информации о слияниях и поглощениях, а также краткосрочных направленных спекуляций... — я достал из портфеля папку. — Вот отчет о наших операциях за последние три месяца. Средняя доходность - двадцать семь и четыре десятых процента ежемесячно.

Я передал папку советнику Лучиано, который начал немедленно изучать цифры, его глаза быстро бегали по столбцам.

— Мои люди уже получили первые выплаты, — спокойно добавил Мэдден. — Суммы соответствуют обещанным. Чистые, легальные средства, которые невозможно отследить до первоисточника.

Лучиано вопросительно посмотрел на своего советника, который неохотно кивнул, подтверждая реалистичность цифр.

— Что вы предлагаете конкретно? — спросил Лучиано, обращаясь ко мне.

— Создание инвестиционного пула под моим управлением. Мистер Мэдден уже участвует в подобной схеме, — я кивнул на него. — Вы вносите определенную сумму через подставные компании, я инвестирую их с учетом... специальной информации, которой обладаю. Мы делим прибыль, шестьдесят пять процентов вам, тридцать пять процентов мне.

— Семьдесят пять на двадцать пять, — немедленно парировал советник Лучиано.

— Шестьдесят на сорок, — я улыбнулся. — И минимальный порог входа - один миллион долларов.

Лучиано обменялся быстрыми взглядами с советником, затем повернулся к Мэддену:

— Операция надежна? Вы уже получаете прибыль?

— Третий месяц, — подтвердил Мэдден. — В среднем двадцать пять процентов ежемесячно. Абсолютно чистые деньги, проходящие через легальные каналы.

Лучиано кивнул и вновь посмотрел на меня:

— Я ценю ваше предложение, мистер Стерлинг. Но почему вы делаете его? Какую выгоду, кроме комиссионных, вы получаете от сотрудничества с нами?

Отличный вопрос. Лучиано действительно проницателен.

— Доступ к информации, — честно ответил я. — В вашем бизнесе многое узнают раньше других. Слияния компаний, новые контракты, смена руководства корпораций... Для финансиста эта информация - золото. Кроме того, — я сделал паузу, — я верю, что наше сотрудничество может быть выгодно всем.

— Я согласен, — наконец произнес Лучиано. — На все условия. Разделение территорий, совместные операции и инвестиционный пул.

— Я предлагаю начать с первого транша в полтора миллиона, — сказал Мэдден деловито. — Передача может быть организована в течение трех дней через систему курьеров. Никаких банков.

— Приемлемо, — кивнул Лучиано. — Фредди, — он обратился к седовласому советнику, — организуй передачу денег. — Затем вновь посмотрел на Мэддена. — При условии, что наше соглашение будет строго соблюдаться обеими сторонами.

— Безусловно, — Мэдден спокойно встретил его взгляд. — В нашем бизнесе слово ценится дороже любых письменных контрактов.

— Истинно так, — Лучиано позволил себе тонкую улыбку. — Я предпочитаю думать, что мы начинаем новую эру сотрудничества, а не просто прекращаем войну.

Он поднял бокал с водой:

— За новые возможности и взаимовыгодное партнерство.

Мы чокнулись, скрепляя необычный союз. Две империи, легальная и нелегальная, объединялись под моим финансовым руководством. А я получал не только комиссионные, но и бесценный доступ к инсайдерской информации из криминального мира, которая могла дать мне еще большее преимущество на бирже.

Остаток ужина прошел в обсуждении технических деталей соглашения. Мы согласовали точные границы территорий, механизмы разрешения возможных конфликтов, схемы совместных поставок и даже план на случай усиления полицейских рейдов.

Когда мы прощались, Лучиано задержал мою руку:

— Мистер Стерлинг, я наблюдал за вашим восхождением с большим интересом. Для человека вашего возраста вы проявляете удивительную дальновидность. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Надеюсь, наше сотрудничество будет продуктивным для обеих сторон.

— Уверен, что так и будет, мистер Лучиано, — я встретил его взгляд. — Особенно если мы будем придерживаться принципа прозрачности в наших деловых отношениях.

— Прозрачности, — он повторил слово с легкой иронией. — Термин, не часто употребляемый в нашем бизнесе. Но я ценю новые подходы. До встречи, мистер Стерлинг.

После выхода из ресторана Мэдден предложил прогуляться по соседней тихой улице, отпустив автомобили. О'Мэлли и его лейтенанты следовали в нескольких шагах позади, обеспечивая нам приватность разговора.

— Что думаешь? — спросил Мэдден, закуривая сигару.

— Он умен, — ответил я. — И, в отличие от Сальтиса, мыслит стратегически. Соглашение выгодно для всех сторон, но нам нужно быть настороже.

— Доверяешь ему? — Мэдден выпустил струю дыма в вечерний воздух.

— Настолько, насколько можно доверять человеку его типа, — я пожал плечами. — Пока наш союз приносит ему деньги и безопасность, он будет соблюдать условия.

Мэдден кивнул, затем остановился и повернулся ко мне:

— Послушай, Стерлинг, я должен знать. Теперь, когда Лучиано на борту, мои интересы остаются в приоритете?

Я встретил его взгляд:

— Безусловно. Наш с вами союз возник первым, и я не забываю об этом. Лучиано выгодный партнер, но не замена. Ваша организация продолжит получать преимущественный доступ к лучшим финансовым возможностям.

— Хорошо, — Мэдден, казалось, был удовлетворен ответом. — Потому что я ценю наше сотрудничество, Стерлинг. Ты не похож на других финансистов, слишком много понимаешь в нашем бизнесе. И мне бы не хотелось терять такого партнера.

— Не потеряете, — я позволил себе легкую улыбку. — На самом деле, я уже рассматриваю возможности использования вашей обновленной дистрибьюторской сети для создания легальной торговой компании. После отмены Сухого закона она может превратиться в законный бизнес практически без изменений.

Глаза Мэддена блеснули интересом:

— Ты действительно считаешь, что Сухой закон отменят?

— Уверен в этом, — твердо сказал я. — И те, кто будет готов к этому моменту, получат огромное преимущество. Но об этом поговорим в другой раз. Сейчас важно правильно настроить инвестиционный механизм для денег Лучиано.

Мэдден кивнул, и мы продолжили прогулку в задумчивом молчании. Союз с Лучиано открывал новые горизонты, но и создавал новые риски. Баланс сил, сформировавшийся сегодня, был хрупким, и требовал постоянного внимания для поддержания.

Этаж, занимаемый «Стерлинг, Харрисон и Партнеры» был почти пуст, когда я вернулся в офис. Лишь в нескольких кабинетах еще горел свет. Аналитики дорабатывали отчеты, запоздавшие клерки заканчивали расчеты.

Я прошел в свой кабинет, снял пиджак и повесил его на стойку. Затем подошел к окну, глядя на вечерний Манхэттен. Огни небоскребов, сияющие витрины магазинов, нескончаемый поток автомобилей.

Город пульсировал энергией, живой и жадный до денег, власти, успеха.

О'Мэлли вошел без стука, молча поставил на стол стакан скотча и сел в кресло напротив.

— Что думаешь, Патрик? — спросил я, не оборачиваясь.

— О Лучиано? — О'Мэлли помедлил. — Опасный человек. Умный. Расчетливый. Не горячится, как Сальтис, думает на несколько ходов вперед. — Он хмыкнул. — Чем-то напоминает вас, босс.

Я улыбнулся, отражение этой улыбки скользнуло по стеклу:

— Лестное сравнение. Хотя и тревожное.

— Думаете, ему можно доверять? — О'Мэлли подался вперед.

Я отвернулся от окна, взял стакан и сделал глоток. Виски обжег горло приятным теплом.

— Настолько, насколько можно доверять человеку его типа. Лучиано прагматик. Пока наш союз выгоден ему, он будет соблюдать условия. Но при первом признаке опасности или более выгодной альтернативы...

— Он вас предаст, — закончил О'Мэлли.

— Не обязательно предаст, — возразил я. — Скорее, пересмотрит условия сотрудничества. Люди вроде Лучиано не руководствуются эмоциями, только расчетом. И в этом их предсказуемость.

Я сел за стол, отодвинул бумаги и достал свой личный дневник, тетрадь в кожаной обложке, где я шифром записывал ключевые события и планы.

— Сегодня мы существенно продвинулись в обоих направлениях, — сказал я, делая пометки. — Роквуд приглашает меня в свое ближайшее окружение. Лучиано соглашается на финансовое сотрудничество. Два мира, которые никогда не пересекаются напрямую, но теперь связаны через нас.

— Это и пугает, босс, — О'Мэлли покачал головой. — Чем больше связей, тем больше уязвимостей. Если Роквуд узнает о ваших операциях с криминальным миром… — он нахмурился: — «Turning and turning in the widening gyre, the falcon cannot hear the falconer...» — пробормотал он. — Как говорил Йейтс, все круги становятся все шире, и центр не может удержать.

— Ты снова за свою поэзию, Патрик? — я улыбнулся.

— Иногда поэты видят будущее яснее финансистов, босс, — О'Мэлли пожал плечами. — Йейтс писал о том, как прежний порядок рушится, а новый еще не установился... нечто вроде того, что, по-вашему, скоро произойдет на рынках.

— Возможно, ты прав, — кивнул я. — И потому мы должны быть готовы, когда «центр не удержит».

Я открыл сейф, спрятанный за картиной на стене, и достал оттуда папку с документами.

— К тому же, финансовые возможности, которые открываются через сотрудничество с Мэдденом и Лучиано, того стоят.

Инсайдерская информация от криминального мира плюс инсайд из высших финансовых кругов через Роквуда. Я смогу предвидеть почти каждое значимое движение рынка.

Я посмотрел на папку. Здесь мой план подготовки. Три этапа: накопление капитала, диверсификация активов и создание защитных позиций. Я сейчас заканчивал первый этап и начинал второй.

О'Мэлли глубоко вздохнул:

— Если вы правы, босс, то как говорят у нас в Ирландии: «Когда ветер перемен дует, одни строят стены, а другие — ветряные мельницы». Мы, похоже, строим целую крепость.

Я усмехнулся:

— Именно так, Патрик. Именно так.

— Но нам нужно усилить меры безопасности, — продолжил он, возвращаясь к практическим вопросам. — С учетом новых союзников и новых врагов. Знаете, босс, иногда мне кажется, что вы ведете слишком опасную игру. Балансировать между Роквудом и Лучиано... это как наша ирландская пословица говорит: «Сядешь между двух стульев, и земля покажется дальше, чем обычно».

Я улыбнулся:

— В этом и заключается искусство больших денег, Патрик. В умении танцевать там, где другие боятся даже стоять. И поверь, когда придет буря, лучше быть между стульями, чем сидеть на любом из них.

О'Мэлли задумчиво покивал:

— «The blood-dimmed tide is loosed, and everywhere the ceremony of innocence is drowned...» — снова процитировал он. — Когда кровавый прилив захлестнет берега, невинные церемонии утонут повсюду... Йейтс точно знал, о чем говорил. Ладно, босс, пойду займусь делами. Охрана будет усилена к утру.

Когда за О'Мэлли закрылась дверь, я вновь подошел к окну. Потер виски, ощущая легкую головную боль, частое напоминание о моем необычном положении.

Порой я ловил себя на мысли: кто я на самом деле? Финансист из будущего, случайно заброшенный в прошлое? Или амбициозный манипулятор, играющий с силами, которых до конца не понимает?

Возможно, и то, и другое. В конце концов, в этом мире выживает не самый сильный и не самый умный, а тот, кто лучше всех приспосабливается к переменам.

А я определенно умел приспосабливаться.

Я закрыл дневник, спрятал его в сейф и выключил лампу. Завтра предстоял важный день, не менее важный, чем сегодня.

Глава 10. В логове нефтяного короля

Мерный гул двигателя «Паккарда» убаюкивал, пока мы двигались по живописной дороге, ведущей в Лейквуд-Мэнор. Листва деревьев пылала всеми оттенками золота и багрянца, создавая впечатление, будто автомобиль прокладывает путь через море огня.

Я сидел на заднем сиденье, просматривая документы и мысленно репетируя предстоящую встречу.

Лейквуд-Мэнор, легендарное поместье Роквудов, о котором ходили почти мистические слухи. Говорили, что в его строительство вложили суммы, достаточные для содержания небольшого города, что в его стенах хранятся произведения искусства, которым позавидовали бы лучшие музеи мира, и что именно там принимаются решения, влияющие на экономику всей страны.

Я снова просмотрел досье на Джона Д. Роквуда и его сына, которое тщательно составил всю прошлую неделю. Хотя общие биографические данные были общедоступны, настоящие богачи умели скрывать детали своей жизни от любопытных глаз. Тем ценнее оказалась информация, которую мне удалось собрать благодаря контактам Прескотта и даже Мэддена, чьи информаторы проникали туда, куда не могли добраться обычные журналисты.

Итак, Роквуд-старший. Аскетичный мужчина шестидесяти лет, начавший с малого и построивший нефтяную империю благодаря выдающемуся стратегическому мышлению и железной воле.

В последние годы он постепенно отходил от дел, передавая управление своему сыну Дэвиду. При этом все больше времени и средств Роквуд-старший уделял благотворительности. Создавал фонды, университеты, больницы, вкладывал в научные исследования.

Этот интерес к благотворительности, по слухам, был вызван не только желанием оптимизировать налоги или улучшить общественный имидж. Близкие к семье источники утверждали, что старик действительно увлекся идеей искупления.

Многие крупные состояния в Америке созданы способами, не выдерживающими тщательной моральной проверки. Роквуд не исключение. И сейчас, на склоне лет, он явно стремился оставить после себя нечто большее, чем только растущие счета в банках.

Роквуд-младший, напротив, находился в самом расцвете сил. Около тридцати пяти лет, блестящее образование в Гарварде, дополненное стажировками в Европе, и уже солидный опыт управления частями семейной империи. По отзывам, он более утонченный, чем отец, но унаследовал его стратегическое мышление и деловую хватку.

Необходимо найти подход к обоим. Старику я представлял проекты, сочетающие прибыльность с социальной направленностью, вещь почти неслыханная в финансовых кругах 1928 года. Младшему - инновационные методы управления капиталом и защиты активов, опережающие время.

— Вы впервые в Лейквуд-Мэнор, мистер Стерлинг? — прервал мои размышления водитель, седовласый мужчина с идеальной выправкой.

— Да, — я отложил бумаги. — Слышал много впечатляющего об этих местах.

— Резиденция мистера Роквуда — жемчужина этих холмов, — с нескрываемой гордостью произнес водитель. — Многие пытались превзойти его, но никому не удалось.

— Давно служите семье? — поинтересовался я.

— Двадцать семь лет, сэр. Еще когда молодой мистер Дэвид был мальчишкой. — Он улыбнулся воспоминаниям. — Знаете, мистер Роквуд не такой, как его изображают в газетах. Строгий, да, требовательный, безусловно, но и справедливый. А уж как он в последние годы изменился... — водитель покачал головой.

— В каком смысле? — я подался вперед, стараясь не выказывать чрезмерного любопытства.

— Говорят, старый Роквуд теперь больше интересуется спасением своей души, чем умножением империи, — водитель понизил голос, хотя мы были одни в машине. — На прошлой неделе выделил пять миллионов на новую больницу. А месяц назад оплатил строительство целого университетского корпуса. Благотворительность, медицина, образование - вот что его теперь занимает.

— А его сын?

— Молодой мистер Дэвид? Он, конечно, тоже щедр, но больше сосредоточен на расширении бизнеса. Хочет доказать, что достоин своего отца, — водитель вдруг осекся. — Простите, сэр, не мое это дело рассуждать о хозяевах.

— Напротив, я ценю ваше мнение, — заверил я его, отмечая полученную информацию. — Опыт часто дает более глубокое понимание, чем любые официальные сведения.

Вскоре показались первые признаки приближения к поместью. Каменные стены, окружавшие территорию, и безукоризненно ухоженные живые изгороди. Минуя массивные кованые ворота, мы выехали на широкую подъездную аллею, обсаженную вековыми дубами.

— Добро пожаловать в Лейквуд-Мэнор, сэр, — произнес водитель, когда вдали показался огромный особняк в георгианском стиле.

Дом производил впечатление одновременно величественного и сдержанного. Три этажа светлого камня, с идеальными пропорциями и колоннами, подчеркивающими классическую симметрию.

Ни вычурности Гилдед-эйдж, ни показной роскоши. Только спокойная уверенность настоящего богатства, которому не нужно ничего доказывать.

Когда автомобиль остановился у центрального входа, к нам уже спешил человек, которого я сразу узнал по фотографиям.

Дэвид Роквуд-младший. Высокий, с безупречной осанкой, в твидовом костюме для загородного отдыха, он выглядел именно так, как должен выглядеть наследник одного из крупнейших состояний Америки: уверенно, но без высокомерия.

— Мистер Стерлинг, — он приветливо улыбнулся, протягивая руку. — Рад, что вы смогли приехать. Надеюсь, путешествие было комфортным?

— Более чем, мистер Роквуд, — я ответил крепким рукопожатием. — Ваш водитель сделал поездку не только комфортной, но и познавательной.

— Симмонс служит нам дольше, чем я себя помню, — Роквуд-младший улыбнулся. — Он настоящая энциклопедия семейных историй, хотя и старается это скрывать.

Было заметно, что он говорит с теплотой о слуге. Хороший знак. Людей многое выдает в их отношении к тем, кто стоит ниже на социальной лестнице.

— Отец присоединится к нам позже, — продолжил Дэвид, провожая меня в дом. — А пока я подумал, может быть, вы хотели бы осмотреть территорию? У нас есть время до чая.

Внутри особняк оказался еще более впечатляющим, чем снаружи. Просторный холл с мраморными полами и величественной лестницей, галереи с произведениями искусства, которые не выглядели демонстративно выставленными, а органично вписывались в общее пространство. Я заметил полотна Рембрандта и Моне, скульптуры Родена, персидские ковры, стоившие целые состояния.

— Я слышал, вы проявили выдающиеся способности в недавней сделке с Southwestern Oil, — заметил Роквуд-младший, когда мы вышли на широкую террасу с видом на сад. — Отец весьма впечатлен вашими методами. А впечатлить моего отца - задача не из легких.

— Мне повезло, что цели мистера Роквуда совпали с моими аналитическими выводами, — я пожал плечами с деланной скромностью. — Я давно наблюдаю за изменениями на нефтяном рынке. Технологии добычи эволюционируют, и те, кто контролирует переработку, получат стратегическое преимущество в ближайшие десятилетия.

Роквуд-младший бросил на меня заинтересованный взгляд. Я только что обозначил тенденцию, которая действительно произойдет в нефтяной промышленности, но пока не очевидную даже для такого продвинутого игрока, как он.

— Интересная мысль, — он задумчиво кивнул. — Большинство аналитиков сейчас сосредоточены на разведке новых месторождений, а не на оптимизации переработки. Что заставляет вас думать иначе?

Я ждал этого вопроса. Он давал мне возможность продемонстрировать свою прозорливость, которая на самом деле лишь знание истории нефтяной отрасли из будущего.

— Посмотрите на тенденции автомобильной индустрии, — я указал на ряд гаражей, где виднелись силуэты роскошных машин. — Форд сделал автомобиль доступным, но следующий этап - это повышение эффективности. Бензин с высоким октановым числом, лучшие смазочные материалы, новые полимеры для деталей. Все это требует не просто больше сырой нефти, а более совершенных технологий переработки.

Мы неторопливо спускались по мраморным ступеням в сад, идеально ухоженные живые изгороди, фонтаны, скульптуры, когда я заметил, что Роквуд-младший внимательно меня изучает.

— Вы удивительно дальновидны для человека вашего возраста, мистер Стерлинг, — произнес он, наконец. — Как вы приобрели такое глубокое понимание отрасли, не будучи напрямую в ней задействованы?

— Я изучаю связи, а не отдельные факты, — ответил я. — Финансист должен видеть паутину взаимосвязей между разными секторами экономики. То, что производит одна отрасль, потребляет другая. Выигравший в одном секторе создает возможности в другом. — Я намеренно упростил объяснение, чтобы не вызвать подозрения.

— Как шахматы, — кивнул Роквуд-младший. — Видеть не только текущий ход, но и всю партию на несколько шагов вперед.

— Именно так, — я улыбнулся. — Кстати, о шахматах. Я слышал, что ваш отец большой поклонник этой игры.

— О, да, — Дэвид улыбнулся. — Он обыгрывает меня с детства и до сих пор не дает никаких поблажек. Говорит, что в шахматах, как и в бизнесе, нет места для сантиментов.

— Мудрый принцип, — согласился я. Затем, словно случайно: — Полагаю, с этой философией связан и его растущий интерес к благотворительности? Стратегическое видение, выходящее за рамки простого накопления капитала?

Роквуд-младший приостановился, глядя на далекие холмы, видневшиеся за идеально подстриженным лугом.

— Вы весьма проницательны, мистер Стерлинг, — его голос стал чуть тише. — Последние годы отец действительно переосмысливает свое наследие. Он не просто жертвует деньги, он строит институты, которые будут работать десятилетиями. Видит в этом нечто большее, чем простую компенсацию.

Я молчал, чувствуя, что Дэвид хочет сказать больше.

— Знаете, — продолжил он после паузы, — отец никогда не говорит об этом открыто, но я подозреваю, что он испытывает определенное разочарование в чистом капитализме. Не в свободном предпринимательстве, нет, он верит в него по-прежнему, а в безудержной погоне за прибылью любой ценой. — Роквуд-младший взглянул на меня. — Ему уже достаточно много лет, и он теперь видит вещи в иной перспективе.

Это удивительно откровенные слова для первой встречи. Возможно, мое появление на семейном горизонте как раз совпало с периодом, когда Дэвид Роквуд сам размышлял над этими вопросами, и я оказался удобным собеседником, достаточно внешним, чтобы не бояться утечки информации, но и достаточно включенным, чтобы понять контекст.

— А ваше видение будущего империи Роквудов? — спросил я осторожно, понимая, что вступаю на деликатную территорию наследования власти.

— Сложный вопрос, — Дэвид задумчиво потер подбородок. — С одной стороны, я глубоко уважаю стремление отца к общественному благу. С другой... — он помедлил. — С другой, мне предстоит провести компанию через непростые времена. Конкуренция растет, технологии меняются. Необходим баланс между добрыми намерениями и здоровым прагматизмом.

Этот момент был идеален для демонстрации моей ценности как советника.

— Возможно, эти цели не так противоречивы, как кажется, — предложил я. — Сильная, финансово здоровая компания может сделать гораздо больше для общества, чем разорившаяся из-за чрезмерных благотворительных амбиций. Но и без четкого понимания своей роли в обществе даже самая прибыльная корпорация рискует стать... — я сделал паузу, подбирая точное слово, — душевно обанкротившейся.

Роквуд-младший медленно кивнул, явно впечатленный глубиной мысли.

— Точно подмечено, мистер Стерлинг. Это именно та дилемма, с которой я сталкиваюсь каждый день. — Он взглянул на часы. — Нам следует вернуться к дому. Отец должен уже освободиться.

Пока мы возвращались, Дэвид расспрашивал меня о моем видении будущего американской экономики. Я отвечал осторожно, вплетая в свои комментарии тонкие намеки на возможные трудности впереди, не настолько прямые, чтобы показаться алармистом, но достаточно конкретные, чтобы запомниться, когда предсказания начнут сбываться.

— Вы предсказываете спад? — в голосе Дэвида чувствовалась настороженность.

— Я просто полагаю, что разумно подготовиться к любым сценариям, — ответил я дипломатично. — Лучшие капитаны ведут корабль так, чтобы пережить не только штиль, но и шторм.

Мы подошли к боковому входу особняка, откуда нас проводили в восточное крыло. Миновав несколько комнат, каждая из которых могла бы украсить музей, мы остановились перед массивной дубовой дверью.

— Отец ждет в библиотеке, — произнес Дэвид, открывая дверь. — Это его святилище.

Библиотека оказалась огромным двухуровневым залом, стены которого от пола до потолка занимали книжные полки из темного дерева. Несколько лестниц на колесиках позволяли добраться до верхних ярусов. Витражные окна создавали мягкое, рассеянное освещение, а в центре помещения находился большой стол, заваленный бумагами, картами и книгами.

За столом сидел Джон Д. Роквуд, все тот же худощавый, аскетичный мужчина с проницательными глазами под густыми седыми бровями.

Несмотря на возраст, он сохранял прямую осанку и явную остроту ума. Он поднял взгляд от бумаг, и я, как и раньше, почувствовал, как этот взгляд буквально просвечивает меня насквозь, оценивая не только внешность, но и сущность.

— Мистер Стерлинг, — Роквуд-старший встал, протягивая руку. — Рад, что вы приняли приглашение и посетили нас.

Его рукопожатие оказалось удивительно крепким для человека его лет.

— Для меня большая честь, сэр, — я склонил голову в знак уважения.

— Присаживайтесь, — он указал на кожаное кресло напротив. — Дэвид, не мог бы ты проверить, как идут приготовления к ужину? Я хотел бы поговорить с мистером Стерлингом наедине.

Дэвид кивнул и вышел, оставив меня один на один с нефтяным королем.

— Итак, — Роквуд-старший откинулся в кресле, пристально глядя на меня. — Расскажите мне, молодой человек, как вам удалось то, что не удавалось моим лучшим людям несколько месяцев?

— Я просто нашел другой подход, сэр, — ответил я. — Вместо прямой атаки на целевой актив сосредоточился на более уязвимом элементе в структуре их портфеля. Это как в шахматах, иногда лучший способ атаковать ферзя - это угрожать не ему самому, а создать комбинацию, где его защита станет невозможной.

Роквуд-старший хмыкнул, явно довольный аналогией.

— Вы играете в шахматы, мистер Стерлинг?

— С детства, сэр.

— Возможно, нам стоит сыграть партию-другую во время вашего визита, — он кивнул на шахматный столик у окна. — Но сначала дела. — Он выпрямился. — Мой сын, полагаю, уже упомянул о моем растущем интересе к филантропии?

— Вскользь, — я кивнул. — Ваши инициативы в области образования и медицины широко освещаются в прессе. Впечатляющие проекты.

— Это больше, чем просто проекты, — Роквуд посмотрел в окно. — Знаете, мистер Стерлинг, когда достигаешь определенного возраста, начинаешь думать о наследии. Не о деньгах, не о власти, о настоящем следе, который оставишь в мире. — Он повернулся ко мне. — Деньги, которые помогают только их владельцу, имеют ограниченную ценность. Деньги, которые улучшают жизнь тысяч людей, приобретают... — он помедлил, подбирая слово, — трансцендентную значимость.

Я внимательно слушал, понимая, что старик открывает мне не просто свои мысли о благотворительности, но глубоко личную философию, сформированную десятилетиями опыта.

— Полностью согласен, сэр, — ответил я. — Позволю себе заметить, что в этом вопросе вы опережаете своих современников. Большинство финансистов видят в благотворительности лишь способ улучшить общественный имидж или оптимизировать налоги. Очень немногие понимают ее истинную трансформирующую силу.

Роквуд-старший внимательно изучал меня, и я почувствовал, что прохожу некий негласный экзамен.

— Ваши слова звучат искренне, — произнес он наконец. — Но что настолько молодой человек может знать о таких материях? — Он улыбнулся, смягчая потенциальную резкость вопроса. — Мне потребовалось полжизни, чтобы прийти к этому пониманию.

Глава 11. Чаепитие

Вот он, момент, требующий осторожности. Слишком циничный ответ оттолкнет моего собеседника, слишком идеалистический покажется наивным.

— Мое понимание несравнимо с вашим опытом, мистер Роквуд, — я встретил его взгляд. — Но я наблюдал, как деньги влияют на людей, и те, у кого они есть, и те, кто их лишен. И я заметил странную вещь. По-настоящему удовлетворенными выглядят не те, кто накопил больше всего, а те, кто нашел для своего состояния цель, превосходящую личное потребление.

Что-то в глазах старика изменилось. Возможно, проблеск узнавания родственной души или просто удивление, что молодой финансист может иметь такие взгляды.

— Интересное наблюдение, мистер Стерлинг, — он кивнул. — Именно поэтому я создаю не просто благотворительные фонды, а целые институты, которые будут функционировать долго после моего ухода. Университеты, исследовательские центры, больницы... — Он сделал паузу. — Однако мне нужны помощники, которые понимают как финансовую сторону таких проектов, так и их более глубокую цель.

Я сразу понял, к чему он клонит.

— Было бы честью применить мои скромные навыки для поддержки ваших инициатив, мистер Роквуд, — произнес я. — Полагаю, что финансовая проницательность в сочетании с пониманием социальных целей может создать особенно эффективные проекты.

Роквуд-старший кивнул, его взгляд стал более оценивающим.

— Мой сын видит в вас потенциального финансового советника для основного бизнеса, — сказал он прямо. — Я склонен согласиться с его оценкой. Но меня интересует и ваше потенциальное участие в управлении благотворительными фондами.

— Если позволите заметить, сэр, эти роли могут эффективно дополнять друг друга, — предложил я. — Успешные бизнес-стратегии генерируют больше средств для благотворительности, а глубокое понимание социальных проектов может подсказать новые направления для бизнеса.

Роквуд одобрительно кивнул.

— Разумный подход. — Он посмотрел на часы. — Уже почти время чая. После вас ждет встреча с некоторыми нашими партнерами и друзьями. Небольшой круг, но весьма влиятельный. — Он встал, давая понять, что наша частная беседа окончена. — А пока пройдемте в малую гостиную. Дэвид, должно быть, уже ждет нас.

Когда мы шли по коридору, Роквуд вдруг остановился перед картиной, изображавшей бушующее море.

— Тернер, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Его понимание стихии всегда производило на меня впечатление. Море, как и рынок, непредсказуемо и опасно для неподготовленных. — Он посмотрел на меня. — Вы чувствуете приближение шторма, не так ли, мистер Стерлинг?

Проницательность старика была поразительной. Он уловил мои осторожные намеки в разговоре с сыном, хотя сам при этом не присутствовал.

— Барометр показывает тревожные признаки, сэр, — ответил я осторожно. — Но хороший капитан готовится к шторму даже в ясную погоду.

— Именно так, — Роквуд кивнул, и мы двинулись дальше. — Именно так...

Чай подавали в малой гостиной, изящном помещении с панорамными окнами, выходящими на террасу и сад. Дэвид уже ждал нас, беседуя с высоким пожилым джентльменом, которого представил как профессора Локстона, руководителя одного из исследовательских центров, финансируемых фондом Роквуда.

За чаем разговор коснулся различных тем, от последних научных открытий до ситуации в Европе. Я внимательно слушал, вставляя комментарии только тогда, когда был уверен, что могу добавить что-то ценное.

Привычка более внимательно слушать, чем говорить, часто оказывалась полезной. Люди склонны больше доверять тем, кто проявляет искренний интерес к их словам.

После чая Роквуд-старший уединился для послеобеденного отдыха, а Дэвид предложил показать мне остальную часть поместья, включая оранжерею с редкими растениями и конюшни с чистокровными скакунами.

— Отец, кажется, проникся к вам симпатией, — заметил он, когда мы наблюдали за тренировкой великолепного гнедого жеребца. — Он редко проводит столько времени в личной беседе с новыми знакомыми.

— Для меня это большая честь, — ответил я, наблюдая, как животное выполняет сложную фигуру под руководством наездника. — Ваш отец обладает невероятным стратегическим видением.

— И вы, похоже, тоже, — Дэвид повернулся ко мне. — Ваши замечания о состоянии рынка весьма интересны.

Я выдержал паузу, словно обдумывая, насколько можно быть откровенным.

— Историю экономики можно представить как череду приливов и отливов, — произнес я осторожно. — Я просто заметил признаки того, что прилив достиг пика. Это не значит, что завтра начнется отлив, но разумный инвестор должен подготовиться к такой возможности.

— Потому вы советовали Милнеру и Фуллертону диверсифицировать их портфели и сократить долю акций с высоким коэффициентом P/E? — спросил Дэвид.

Я скрыл удивление. Очевидно, меня проверяли тщательнее, чем я предполагал.

— Именно, — кивнул я. — Стратегии, хорошо работающие на растущем рынке, могут стать катастрофическими при развороте курса.

— Но как отличить временное падение от настоящей катастрофы? — поинтересовался он.

— Дело не столько в предсказании точного момента, — ответил я, — сколько в подготовке к любому сценарию. Диверсификация, снижение кредитного плеча, увеличение доли физических активов и денежной позиции, эти методы защитят капитал при любом развитии событий.

Мы продолжили прогулку, перейдя к пруду с японскими карпами. Дэвид заметно расслабился, и разговор перешел к теме его собственных инициатив в компании.

— Возможно, вам будет интересно узнать о нашем проекте в области нефтехимии, — он неторопливо бросал корм разноцветным рыбам. — Мы инвестируем значительные средства в исследование полимеров, которые могут производиться из нефтяных побочных продуктов.

— Чрезвычайно перспективное направление, — я постарался не выказать чрезмерной осведомленности о том, что действительно станет одним из ключевых направлений нефтяной индустрии в будущем. — Особенно с учетом растущего спроса на пластмассы в автомобильной и потребительской промышленности.

— Именно! — Дэвид оживился. — Большинство видит только топливо, но будущее нефтяной отрасли, в разнообразных продуктах нефтехимии. Это будет становиться все более значимой частью бизнеса.

Я сделал мысленную пометку. Молодой Роквуд действительно обладает стратегическим мышлением отца.

К вечеру гостевой дом наполнился прибывающими на ужин членами высшего общества, промышленниками, финансистами, несколькими политиками. Мне выделили комнату, чтобы освежиться и переодеться перед ужином.

Я облачился в свой лучший вечерний костюм, заказанный специально для этого вечера. Дорогая английская шерсть, безупречный крой, изысканные запонки, все призвано создать образ молодого, но успешного финансиста. В этих кругах внешний вид имел огромное значение.

В большой гостиной, где собрались гости перед ужином, я сразу почувствовал на себе оценивающие взгляды. Моя репутация, очевидно, предшествовала мне.

«Молодой финансовый гений, особо приближенный к Роквудам». Никто не выказывал открытого скептицизма, но я чувствовал, что должен доказать свое право находиться здесь.

Дэвид любезно представил меня нескольким ключевым гостям. Я запоминал имена и лица, отмечая потенциально полезные связи. Затем меня подвел к представительному мужчине с седеющими висками и проницательным взглядом.

— Сенатор Блэквелл, познакомьтесь, это Уильям Стерлинг, о котором я вам рассказывал, — произнес он.

— Рад знакомству, мистер Стерлинг, — сенатор крепко пожал мою руку. — Наслышан о вашем удивительном восхождении на Уолл-стрит.

— Вы слишком добры, сенатор, — я улыбнулся. — Мне просто повезло оказаться в нужном месте в нужное время.

— Скромность украшает молодого человека, — сенатор ответил с легкой улыбкой. — Но Дэвид утверждает, что вы обладаете исключительным пониманием рыночных процессов. А я склонен доверять его оценкам.

— Мистер Стерлинг имеет интересные взгляды на текущую рыночную ситуацию, — вмешался Дэвид. — Возможно, вам стоит послушать его мнение о последних решениях Федеральной резервной системы.

Это явный намек поделиться моими мыслями. Я понимал, что меня продолжают проверять.

— При всем уважении к нынешнему руководству ФРС, — начал я осторожно, — их недавнее решение снизить учетную ставку представляется мне преждевременным. Это только усиливает и без того опасную кредитную экспансию, особенно в маржинальном кредитовании на фондовом рынке.

Сенатор поднял брови:

— Вы считаете, что необходимо ужесточение монетарной политики? Не слишком распространенная точка зрения в финансовых кругах сейчас.

— Я считаю, что здоровая экономика нуждается в противовесах, — ответил я. — Когда эйфория становится главным рыночным фактором, роль регуляторов - вводить сдерживающие меры. К сожалению, у политиков редко хватает мужества охлаждать бум, особенно перед выборами.

Сенатор Блэквелл внимательно посмотрел на меня:

— Смелое заявление, молодой человек. Особенно в этой компании, — он обвел взглядом зал, полный людей, чьи состояния росли вместе с рынком.

— Возможно, — согласился я. — Но я убежден, что лучше принять горькое лекарство вовремя, чем потом бороться с тяжелым кризисом.

Сенатор неожиданно рассмеялся:

— Дэвид, вы не преувеличивали. Мистер Стерлинг действительно не из робкого десятка. — Он повернулся ко мне. — Мы должны продолжить эту беседу в более спокойной обстановке. Возможно, вы найдете время посетить меня в Вашингтоне?

— Буду рад, сенатор, — я слегка поклонился.

Когда Дэвид отошел, чтобы приветствовать новых гостей, сенатор придвинулся ближе:

— Позвольте дать вам совет, мистер Стерлинг. В этих кругах, — он понизил голос, — важно знать не только с кем дружить, но и кого опасаться. Некоторые из присутствующих гостей имеют, скажем так, неоднозначную репутацию.

— Я ценю вашу откровенность, сенатор, — ответил я, заинтригованный. — Можно уточнить?

Он незаметно кивнул в сторону группы мужчин у камина:

— Видите того высокого человека в сером? Джеймс Харгроув, представитель некоего финансового конгломерата. Внешне респектабельный финансист, но говорят, их организация использует методы, выходящие за рамки обычной деловой этики.

Я сохранил нейтральное выражение лица, хотя внутри напрягся. Continental Trust. Опять они.

— Спасибо за предупреждение, — сказал я тихо. — Я слышал о них неоднозначные отзывы.

— Будьте осторожны, — сенатор похлопал меня по плечу. — И помните, не все союзники очевидны, как и не все угрозы.

С этими загадочными словами он отошел, оставив меня размышлять о невидимых нитях, связывающих гостей этого ужина. Здесь, в роскошном поместье Роквудов, собрались люди, державшие в руках экономические и политические рычаги, способные влиять на судьбы миллионов людей.

Когда прозвучал гонг, возвещающий о начале ужина, все направились в столовую, величественное помещение с огромным столом, способным вместить тридцать человек. Хрустальные люстры, серебряная посуда с монограммами, официанты в белых перчатках, все дышало роскошью, но без показной вульгарности, которой грешили нувориши.

Меня посадили между пожилой дамой, представленной как миссис Льюис, и молодым промышленником по фамилии Хэмилтон. По другую сторону стола сидел тот самый представитель Continental Trust, о котором предупреждал сенатор.

Роквуд-старший и Роквуд-младший сидели на противоположных концах стола, как требовала традиция. Старик произнес короткий тост, приветствуя гостей, и ужин начался.

Первый час трапезы я в основном слушал, вставляя реплики только когда беседа касалась финансовых вопросов. Миссис Льюис оказалась на удивление хорошо осведомленной о последних экономических тенденциях, видимо, управление фамильным состоянием не было для нее чем-то абстрактным.

— Мой муж беседовал с мистером Вандербильтом и последовал вашей рекомендации относительно железнодорожных инвестиций, мистер Стерлинг, — сказала она, когда подали основное блюдо. — И остался весьма доволен результатами.

— Рад это слышать, миссис Льюис, — я улыбнулся. — Южное направление представляется наиболее перспективным в ближайшие годы, особенно после модернизации, которую планируют провести.

— Вы неплохо разбираетесь в железнодорожной отрасли для финансиста, — заметил Хэмилтон с легкой ноткой удивления.

— Мистер Стерлинг вообще полон сюрпризов, — вмешалась женщина, сидевшая напротив. — Его анализ ситуации с Southwestern Oil оказался удивительно точным. — Она подняла бокал в мою сторону. — Мой муж до сих пор сокрушается, что не успел инвестировать в эту сделку.

— Вы слишком добры, — ответил я с подобающей скромностью. — Я просто следовал логике рынка.

— Логика рынка... — задумчиво произнес Харгроув из Continental Trust, включаясь в разговор. — Интересная формулировка. Рынок часто подчиняется не столько логике, сколько настроениям толпы. Не так ли, мистер Стерлинг?

Наши взгляды встретились через стол. Я почувствовал, как между нами возникло мгновенное напряжение, как между двумя хищниками, оценивающими друг друга.

— Конечно, настроения играют свою роль, — ответил я, не отводя взгляда. — Но под ними всегда лежат фундаментальные факторы. Задача аналитика - видеть за иррациональными колебаниями рациональное ядро.

— И вы претендуете на такое видение? — в его голосе звучала едва заметная насмешка.

— Я лишь стремлюсь к нему, мистер Харгроув, — я улыбнулся. — Как и все мы.

Разговор перешел к другим темам, но я чувствовал, что Харгроув продолжает внимательно меня изучать. Очевидно, несмотря на заключенное между нами перемирие, Continental Trust заинтересовался моей растущей близостью с Роквудами. Я мысленно отметил еще одну потенциальную угрозу.

После ужина мужчины по традиции удалились в курительную комнату для бренди и сигар. Я не курил, но принял бокал, чтобы не выделяться. Атмосфера стала более расслабленной, и разговоры перешли на более откровенные темы.

— Ваша маленькая биржевая операция с Western Rail была безупречна, Стерлинг, — заметил один из промышленников, которого представили как мистера Корбетта. — Metropolitan Investors не знали, что их ударило.

— Благодарю за комплимент, — ответил я. — Хотя я предпочитаю думать об этом как о корректировке цены к реальной стоимости актива.

— Называйте как угодно, — усмехнулся Корбетт. — Результат впечатляет. Не многие могут похвастаться тем, что заставили Уилсона отступить.

— Искусство переговоров иногда требует создания правильного контекста, — заметил я дипломатично.

— Вы уже думали о том, чтобы применить свои методы в более широком масштабе? — спросил Харгроув, появляясь рядом со мной. — Такие таланты можно использовать весьма продуктивно.

— В настоящее время я сосредоточен на развитии различных сторон сотрудничества, — ответил я уклончиво. — Они предоставляют интересные перспективы.

— Конечно, — Харгроув кивнул с понимающей улыбкой. — Но горизонты талантливого человека не должны ограничиваться слишком многими направлениями, как бы привлекательны они не были. — Он намекал на заключенное между нами соглашение и на то, что следует дважды подумать, прежде чем сотрудничать с Роквудом.

— Благодарю за этот совет, — сказал я. — Обязательно буду помнить о нем.

Дэвид наблюдал за нашим обменом из другого конца комнаты. Когда Харгроув отошел, он приблизился.

— Вижу, вы познакомились с нашим другом, — заметил он негромко.

— Весьма любопытный человек, — ответил я. — Кажется, заинтересован в расширении своего круга влияния.

— Они всегда ищут таланты, — Дэвид отпил бренди. — Особенно такие, которые могут быть полезны в определенных сложных операциях.

— Например?

— Говорят, они предвидят некоторые экономические изменения и позиционируются соответствующим образом, — Дэвид говорил очень осторожно, словно опасаясь, что нас могут подслушать. — Но их методы не всегда ортодоксальны.

— Любопытно, — я задумчиво покрутил бокал. — Подозреваю, что они не из тех, кто легко принимает отказы.

— Верное наблюдение, — Дэвид кивнул. — Будьте осторожны, Стерлинг. В финансовом мире друзья и враги порой меняются местами слишком быстро.

Вечер завершился поздно. Гости постепенно разъезжались или удалялись в отведенные им комнаты. Роквуд-старший покинул общество довольно рано, сославшись на усталость, но перед уходом пожал мне руку и сказал, что ждет меня на завтрак.

Когда я уже собирался вернуться в свою комнату, Дэвид предложил прогуляться на веранде.

Глава 12. Контракт

Предложив это, Дэвид Роквуд-младший взглянул на меня с особенным выражением.

— Было бы неплохо подышать свежим воздухом после такого насыщенного вечера, — сказал он.

Я согласился, и мы вышли на просторную террасу, откуда открывался вид на ночной сад, освещенный стратегически расположенными фонарями.

Вдали мерцали огни ближайших поселений. Прохладный осенний воздух освежал после душной атмосферы курительной комнаты.

— Как вам наши гости? — спросил Дэвид, облокотившись о каменные перила.

— Впечатляющее собрание, — ответил я. — Удивительно, сколько влияния сосредоточено в одной комнате.

— И это лишь малая часть, — Дэвид усмехнулся. — Отец предпочитает небольшие ужины. Но люди, которые здесь собираются, действительно принимают решения, формирующие будущее страны.

— И вы теперь один из них, — заметил я.

Дэвид задумчиво кивнул:

— С большой властью приходит большая ответственность. Отец всегда это подчеркивал.

— Мудрый принцип, — я подождал, чувствуя, что Дэвид хочет сказать что-то еще.

— Стерлинг, — он повернулся ко мне, — я не из тех, кто долго ходит вокруг да около. Мы с отцом обсудили ваше возможное сотрудничество с нашей семьей. И пришли к единодушному решению.

Я внутренне напрягся, но сохранил спокойное выражение лица.

— Мы хотим предложить вам позицию финансового советника семьи Роквудов, — сказал он прямо. — Это включает как работу с основным бизнесом, так и с благотворительными фондами отца. Конфиденциальность, разумеется, будет абсолютной.

— Это очень щедрое предложение, — я позволил себе легкую улыбку. — И большая честь для меня.

— Условия будут более чем конкурентоспособными, — продолжил Дэвид. — Базовый гонорар плюс процент от прибыли по вашим рекомендациям. Но главное преимущество - не деньги. Это доступ к нашей сети контактов и возможность работать с капиталом такого масштаба.

— Я прекрасно это понимаю, — кивнул я. — И искренне ценю оказанное доверие. Разумеется, я принимаю предложение.

— Отлично, — Дэвид протянул руку. — В таком случае, добро пожаловать в семью, Стерлинг. В каком-то смысле, — добавил он с улыбкой.

Мы пожали руки, скрепляя соглашение, которое, я надеялся, станет ключевым элементом моей подготовки к грядущему экономическому хаосу. Роквуды, при их ресурсах и связях, могли стать идеальным щитом и опорой в наступающие трудные времена.

— Есть еще одна тема, которую я хотел бы обсудить, — сказал Дэвид после паузы. — Ваши намеки на возможную коррекцию рынка... Насколько серьезно вы это оцениваете?

Я выдержал паузу, обдумывая ответ. Слишком прямое предупреждение могло показаться алармистским, но слишком расплывчатое было бы бесполезным.

— Я вижу несколько тревожных признаков, — сказал я наконец. — Растущий кредитный рычаг, особенно в маржинальном кредитовании. Оторванность оценок компаний от фундаментальных показателей. Расширение спекулятивной активности непрофессиональных участников. В истории подобные периоды обычно заканчивались значительными коррекциями, иногда очень резкими.

— И какие защитные меры вы бы порекомендовали? — Дэвид смотрел на меня с невероятной серьезностью.

— Многоуровневую стратегию, — ответил я. — Во-первых, постепенное снижение доли акций в портфеле, особенно компаний с высокими коэффициентами P/E и слабыми балансами. Во-вторых, увеличение доли твердых активов, золота, сырьевых товаров, высококачественной недвижимости. В-третьих, создание существенного денежного резерва для использования возможностей, которые возникнут после коррекции.

— А временные рамки? — спросил Дэвид. — Когда, по-вашему, может произойти перелом тренда?

— Точное предсказание таких событий невозможно, — уклонился я от прямого ответа. — Но мой анализ показывает, что окно риска открывается через восемь-четырнадцать месяцев. В любом случае, подготовку лучше начать заранее, действуя постепенно, чтобы не привлекать внимания и не влиять на рынок.

Дэвид задумчиво кивнул:

— Разумно. Я ценю вашу осторожность в формулировках, Стерлинг. Многие бы объявили конкретную дату, пытаясь произвести впечатление, но мало кто признает фундаментальную непредсказуемость точного момента.

— Экономика не физика, — пожал я плечами. — Там нет абсолютно детерминистских законов. Я предпочитаю работать с вероятностями и диапазонами, а не с конкретными датами.

— Подготовьте, пожалуйста, детальный план защитных мер, — попросил Дэвид. — К следующей нашей встрече. И не стесняйтесь быть радикальным в рекомендациях, лучше перестраховаться, чем недооценить риски.

— Разумеется, — я кивнул. — Учитывая масштаб ваших активов, подробный анализ займет некоторое время, но основные направления я подготовлю к концу следующей недели.

— Превосходно, — Дэвид взглянул на часы. — Уже поздно. Полагаю, нам стоит отдохнуть. Завтра вас ждет шахматная партия с отцом перед завтраком. Он редко предлагает это новым знакомым, так что воспринимайте как особую честь.

— Непременно, — улыбнулся я. — Благодарю за доверие, Дэвид. Я не подведу вашу семью.

Когда я вернулся в свою комнату, то не сразу лег спать. Подойдя к окну, я смотрел на темные силуэты холмов, размышляя о случившемся за этот день.

Союз с Роквудами давал мне невероятные возможности и значительно укреплял мои позиции перед надвигающимся экономическим штормом.

Но одновременно ставил в сложное положение из-за явного интереса Continental Trust. Балансирование между различными центрами силы становилось все более сложной игрой.

На следующее утро я спустился в библиотеку за четверть часа до назначенного времени и обнаружил, что Роквуд-старший уже ожидает меня за шахматным столиком. На доске расставлены фигуры из слоновой кости, пожелтевшие от времени, но безупречно сохранившиеся.

— Доброе утро, мистер Стерлинг, — поприветствовал меня старик. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули. Белые или черные?

— Доброе утро, сэр, — я склонил голову в знак уважения. — Полагаюсь на ваш выбор.

— В таком случае, возьмите белые, — он жестом указал на мое кресло. — Молодости преимущество первого хода.

Я сел напротив, понимая, что это не просто утренняя партия в шахматы, а еще один тест. Игра началась.

Роквуд оказался сильным соперником, играющим в классическом стиле, методично, без рискованных комбинаций, но с глубоким стратегическим видением. Я старался показать аналитический склад ума, но не демонстрировать слишком современные шахматные концепции, которые могли бы показаться необычными для этого времени.

— Интересный выбор, — заметил Роквуд, когда я пожертвовал пешку для позиционного преимущества. — Не многие готовы жертвовать материал ради долгосрочных позиционных выгод.

— В финансах, как и в шахматах, иногда необходимо отказаться от немедленной выгоды ради стратегического преимущества, — ответил я, двигая слона.

Партия продолжалась около часа и закончилась вничью. Я мог форсировать выигрыш, но решил, что скромная ничья против опытного игрока будет воспринята лучше, чем слишком агрессивная победа.

— Вы играете лучше, чем многие мои обычные партнеры, мистер Стерлинг, — Роквуд откинулся в кресле, изучая конечную позицию. — Особенно мне понравился ваш маневр на двадцатом ходу. Нестандартно, но эффективно.

— Благодарю, сэр. Вы дали мне серьезный урок стратегического планирования, — я говорил искренне. Старик действительно играл сильно.

— Дэвид сообщил мне о вашем согласии, — Роквуд начал расставлять фигуры в исходную позицию. — Хороший выбор, мистер Стерлинг. Для нас обоих.

— Я рассматриваю это как уникальную возможность, сэр, — ответил я. — И большую ответственность.

— Именно так, — Роквуд поднял короля, задумчиво рассматривая его. — Знаете, в чем главный секрет управления большим капиталом, мистер Стерлинг? В понимании, что деньги лишь инструмент, а не самоцель.

— Инструмент для чего, если позволите спросить?

— Для создания наследия, — он поставил фигуру на место. — Не только финансового, но и нравственного, если угодно. Деньги дают свободу, а свобода открывает возможность изменить мир. — Роквуд поднял на меня взгляд. — Я строил свою империю от скважины к скважине, от трубопровода к трубопроводу. Теперь настало время строить нечто более долговечное, институты, университеты, больницы. Что-то, что переживет меня на века.

Я кивнул, внимательно слушая.

— Дэвид превосходный бизнесмен, — продолжил Роквуд. — Возможно, даже лучше меня в некоторых аспектах. Он продолжит расширять нашу промышленную империю. Но моя благотворительная работа... — он помедлил. — Для нее нужен другой склад ума. Кто-то, кто видит дальше квартальных отчетов, кто понимает долгосрочные последствия.

— И вы считаете, что я обладаю таким видением? — спросил я.

— Я вижу в вас потенциал, — он внимательно посмотрел на меня. — Вас волнуют не только цифры, но и то, что за ними стоит. Это редкое качество для финансиста.

Я почувствовал, что старик говорит искренне, и это заставило меня задуматься. Если бы я не знал, что грядет, сумел бы я разглядеть признаки надвигающейся катастрофы? Имел бы я те же моральные соображения, не пережив сначала крах собственной компании в будущем?

— Это большая ответственность, сэр, — произнес я наконец. — Я постараюсь оправдать ваше доверие.

— Я не сомневаюсь, — Роквуд встал. — Что ж, пора к завтраку. Дэвид уже ждет нас.

В просторной оранжерее, где накрыли утренний стол, мы присоединились к Дэвиду, который листал свежие газеты. Через огромные окна падал мягкий солнечный свет, создавая почти пасторальную атмосферу, хотя окружающие нас тропические растения напоминали о богатстве хозяев поместья.

Завтрак проходил в непринужденной обстановке. Мы обсуждали последние экономические новости, планы по развитию нефтехимического направления бизнеса Роквудов и даже мировую политику. Я осторожно высказывал свои мысли, особенно в вопросах, где мои знания из будущего могли выдать меня.

— Мистер Стерлинг, я подготовил предварительный контракт, — сказал Дэвид, когда подали кофе. — Мой секретарь передаст вам документы перед отъездом. Прошу просмотреть их и сообщить, если потребуются какие-либо корректировки.

— Благодарю, — кивнул я. — Когда вы хотели бы начать более формальное сотрудничество?

— Чем скорее, тем лучше, — ответил Роквуд-старший. — Особенно с учетом ваших опасений относительно рыночной ситуации. Думаю, мы могли бы встретиться в Нью-Йорке в следующий вторник, чтобы обсудить первые шаги.

— Вполне подходит, — я отметил дату мысленно. — К тому времени я постараюсь подготовить предварительный анализ вашего инвестиционного портфеля и рекомендации по защитным мерам.

После завтрака мы с Дэвидом совершили еще одну прогулку по территории поместья. Он показал мне некоторые удивительные уголки огромного парка - японский сад камней, рукотворное озеро с беседкой на острове, оранжерею с редкими орхидеями.

— Знаете, мистер Стерлинг, — сказал он, когда мы остановились у фонтана, — я ценю ваше внимание к возможным рискам. Большинство финансовых советников сейчас говорят лишь о возможностях роста, не упоминая о потенциальных опасностях.

— Часто самые большие опасности скрываются за самыми радужными перспективами, — ответил я. — Роль финансового советника не только в том, чтобы указывать на возможности, но и предупреждать о рисках. Особенно когда все вокруг слишком оптимистичны.

— Именно поэтому отец так заинтересовался вами, — кивнул Дэвид. — В определенном возрасте начинаешь больше ценить сохранение капитала, чем рискованные возможности его увеличения.

— А ваша позиция? — спросил я, изучая его реакцию.

— Я ищу баланс, — он задумчиво посмотрел вдаль. — Наша империя должна и расти, и сохранять устойчивость. После смерти матери отец стал более склонен к размышлениям о вечном. Но оперативное управление лежит на моих плечах, и я не могу позволить себе такую роскошь.

— Думаю, это здоровый подход, — заметил я. — Баланс между смелыми идеями и разумной осторожностью. Мои рекомендации будут учитывать обе перспективы.

К полудню мне предстояло отправиться обратно в Нью-Йорк. На прощание Роквуд-старший пожал мне руку с неожиданной теплотой.

— До встречи, мистер Стерлинг. И помните, что я сказал о деньгах и наследии.

— Обязательно, сэр, — я поклонился. — Это была честь для меня.

Дэвид проводил меня до автомобиля:

— Контракт у вас. Просмотрите его внимательно. Если условия вас устраивают, привезите подписанный экземпляр во вторник.

— Непременно, — я пожал ему руку. — Благодарю за гостеприимство и доверие.

Когда автомобиль выехал на главную дорогу, я позволил себе глубоко вздохнуть. Визит прошел даже лучше, чем я ожидал.

Я не только получил доступ к одной из крупнейших финансовых империй Америки, но и заложил основу для глубокого влияния на их инвестиционную стратегию. Это давало мне невероятные возможности для подготовки к Великой депрессии.

Во время поездки я просмотрел контракт. Условия впечатляющие.

Базовый гонорар в сто тысяч долларов в год плюс пять процентов от прибыли по моим рекомендациям. Для нынешнего времени это невероятно щедрое предложение. Кроме того, контракт предусматривал полную конфиденциальность и широкие полномочия в вопросах инвестиционной стратегии.

Я сделал несколько пометок на полях. Мелкие корректировки, которые следовало обсудить, не столько для улучшения условий, сколько для демонстрации внимательности к деталям.

Сам факт заключения формального контракта говорил о серьезности намерений Роквудов. Многие финансовые отношения в нынешние времена строились лишь на устных договоренностях и доверии.

Предстояло много работы. Нужно подготовить детальный анализ их инвестиционного портфеля, разработать стратегию диверсификации и защиты активов, и все это не вызывая подозрений слишком точными предсказаниями.

Я задумался о позиции Роквуда-старшего относительно благотворительности. Его искреннее желание создать долговечное наследие находило отклик во мне. Возможно, это путь не только к спасению капитала во время краха, но и к спасению тысяч людей от его последствий.

По мере приближения к Нью-Йорку, я мысленно составлял план действий на ближайшие дни:

1. Подготовить анализ портфеля Роквудов.

2. Разработать стратегию защиты их активов от грядущего краха.

3. Создать схему для благотворительных инвестиций, которые одновременно защитят капитал и принесут пользу.

4. Проанализировать взаимодействие с Continental Trust, с учетом достигнутого между нами соглашения о перемирии. Их интерес ко мне становился все более явным.

Автомобиль въехал в город, когда начинало темнеть. Небоскребы Манхэттена светились огнями на фоне вечернего неба.

Я испытывал странное чувство, смесь удовлетворения от достигнутого успеха и тревоги из-за все возрастающей сложности игры, в которую оказался вовлечен.

Роквуды, Continental Trust, Мэдден, Лучиано, все эти мощные силы теперь так или иначе связаны со мной. Я выстраивал защиту от надвигающегося шторма, но эта самая защита могла стать источником новых опасностей.

— Приехали, сэр, — водитель прервал мои размышления.

Мы остановились у моего дома. О'Мэлли уже ждал на крыльце, его массивная фигура легко узнавалась даже в сумерках.

— Благодарю вас, — я вышел из автомобиля и направился к дому.

О'Мэлли встретил меня с привычным непроницаемым выражением лица:

— Как прошла поездка, босс?

— Лучше, чем я мог ожидать, Патрик, — я улыбнулся. — Еще одна фигура на нашей шахматной доске. И какая фигура...

Я поднялся по ступеням, чувствуя, как стратегия моей игры обретает все более четкие очертания. Нефтяная империя Роквудов становилась мощным союзником перед надвигающейся бурей.

И впервые с момента моего появления в этом времени я начал думать не только о личном выживании и обогащении, но и о возможном влиянии на сам ход истории.

Глава 13. Инвестиционный траст

Мой кабинет в офисе «Стерлинг, Харрисон и Партнеры» светился золотом утреннего солнца.

Я сидел за массивным столом красного дерева, просматривая окончательные документы нового инвестиционного траста. Три стопки бумаг, три отдельных юридических лица, каждое со своим набором учредительных документов, протоколов, банковских счетов и списком подставных директоров.

Дверь открылась, и Розенберг, наш главный юрист, вошел с еще одной папкой.

— Последние документы из Делавэра, мистер Стерлинг, — он положил папку на стол. — Все зарегистрировано, как вы просили. «Metropolitan Securities» существует официально.

— Прекрасно, — я взял документы и быстро пролистал их. — А «Hudson Bay»?

— Документы по регистрации в Коннектикуте будут готовы сегодня после полудня. Юридически структура будет полностью сформирована к концу дня.

Я удовлетворенно кивнул:

— Что с офисами для «Atlantic Investment Trust»?

— Помещения на Уолл-стрит, 23 уже заполнены сотрудниками, как вы распорядились. Мебель доставили еще вчера, телефонные линии подключены. С начала недели офис полностью готов к приему инвесторов.

— Отлично, Розенберг. Вы превзошли ожидания.

Когда юрист вышел, я поднялся и подошел к окну. Внизу простирался Манхэттен, бурлящий энергией очередного делового дня. Здесь, в центре финансового мира, я создавал инструмент, который вскоре начнет приносить десятки миллионов долларов.

***

Офис «Atlantic Investment Trust» выглядел именно так, как я планировал, внушительный, солидный, с намеком на консервативные ценности.

Массивные столы, кожаные кресла, карта Соединенных Штатов на стене с отмеченными красными точками местами инвестиций. Телеграфный аппарат в углу непрерывно выстукивал последние биржевые котировки. Три секретарши с безупречными прическами встречали посетителей в приемной.

Мэдден, одетый в безукоризненно скроенный костюм, осматривал помещение с нескрываемым одобрением.

— Впечатляюще, Стерлинг, — произнес он негромко. — Ни один уважаемый банкир не заподозрил бы неладное.

— В этом и суть, — я повел его в мой временный кабинет. — Чем приличнее выглядит фасад, тем меньше вопросов к тому, что за ним.

В кабинете нас уже ждал Кляйн, бухгалтер Мэддена.

— Деньги доставлены, мистер Мэдден, — сказал он. — Пять миллионов, как договаривались.

Я закрыл дверь и задернул шторы.

— Теперь конкретика, — я разложил на столе три папки. — Первый транш в три миллиона идет на формирование «Atlantic Investment Trust». Мы уже подготовили рекламную кампанию в «Wall Street Journal», «New York Times» и «Herald Tribune». Первые объявления выйдут через два дня.

Я открыл первую папку, демонстрируя макет рекламы:

«Стабильные 8% годовых в ведущих американских компаниях. Atlantic Investment Trust - команда опытных инвестиционных экспертов под руководством судьи Эдварда Хендерсона».

— Судья уже подписал все необходимые документы, — заметил Мэдден. — Он очень счастлив получить десять тысяч долларов за использование его имени и фотографии.

— Идеально, — я перешел ко второй папке. — «Metropolitan Securities» начнет свои операции на следующей неделе. Сначала скупка акций «Atlantic», затем поэтапное наращивание позиций в более рискованных секторах - радио, автомобили, авиация. Для этого траста мы будем использовать особую тактику маркетинга - «закрытый клуб для избранных».

Мэдден понимающе кивнул:

— Ничто не привлекает богатых инвесторов больше, чем возможность присоединиться к «эксклюзивному кругу».

— Именно, — я закрыл вторую папку. — Теперь «Hudson Bay». Это наш основной инструмент рычага. Сюда пойдут деньги от ваших специальных инвесторов. Максимальная секретность, минимальная документация.

Кляйн осторожно заметил:

— А что насчет учета? Денежные потоки будут значительными.

— Мы создали специальную систему двойной бухгалтерии, — я открыл сейф и достал тонкую папку. — Вот спецификация. Можете отдать вашему бухгалтерскому отделу для имплементации. Отслеживать движение средств будем исключительно через шифрованные телеграммы.

Мэдден взял папку, пролистал, удовлетворенно кивнул и передал Кляйну.

— Когда мы увидим первые результаты? — спросил он.

— Через неделю «Atlantic» начнет привлекать внешних инвесторов. К октябрю, по моим расчетам, активы первого траста достигнут двадцати миллионов, второго - тридцати, а третьего - пятидесяти миллионов. При правильном использовании рычага мы сможем контролировать инвестиционный портфель стоимостью около триста миллионов долларов.

— При наших пяти миллионах начального капитала? — Мэдден присвистнул.

— Именно. Рычаг и последовательное наслоение трастов творят чудеса.

***

Две недели спустя Джеймс Уэстон, один из знакомых брокеров, стоял перед аудиторией из тридцати потенциальных инвесторов в конференц-зале отеля «Плаза». Бывший сенатор Джеймс Бредли, еще одно «лицо» нашего траста, только что закончил представление Уэстона как «ведущего эксперта по инвестиционным стратегиям».

Я наблюдал из дальнего угла конференц-зала, изображая обычного гостя. Никто не догадывался о моей связи с происходящим. Специально подобранный неприметный костюм и очки в тонкой оправе делали меня похожим на рядового инвестора.

— Господа, — начал Уэстон, обводя взглядом собравшихся. — Мы живем в эпоху беспрецедентных возможностей. Америка преобразилась за последнее десятилетие. Электричество в каждом доме, автомобиль в каждом гараже, радио в каждой гостиной. И это только начало.

На доске появился первый макет презентации. График роста промышленного производства за последние пять лет. Диаграмма, которую я лично составил на основе подобранных данных.

— Экономика нашей страны растет темпами, которых мир еще не видел. И «Atlantic Investment Trust» предлагает вам возможность стать частью этого исторического процветания.

Уэстон сделал паузу, в точности повторяя мои инструкции по ораторскому искусству. Затем показал следующую таблицу с детальным распределением активов по секторам.

— Наша стратегия проста - тщательно отобранные голубые фишки с устойчивыми дивидендами, дополненные перспективными компаниями из быстрорастущих секторов экономики. Мы ориентируемся на стабильную годовую доходность в восемь-двенадцать процентов, значительно превышающую предложения банков.

Я с удовлетворением наблюдал, как мастерски Уэстон излагал заготовленную легенду «Atlantic Investment Trust» - консервативный, надежный фонд для осторожных инвесторов. Ничто в его презентации не выдавало истинной структуры наших инвестиционных планов. Он не упоминал ни «Metropolitan Securities», ни «Hudson Bay», ни агрессивное кредитное плечо, которые я планировал использовать через сеть подставных компаний.

Потенциальные инвесторы, врачи, юристы, преуспевающие бизнесмены, внимательно слушали, время от времени делая пометки. По их лицам я видел, что они уже мысленно подписывали чеки.

— И последнее, господа, — Уэстон закрыл презентацию. — «Atlantic Investment Trust» принимает минимальные инвестиции от двадцати тысяч долларов. Но я должен вас предупредить, по нашим прогнозам, фонд будет закрыт для новых инвесторов в течение месяца. Слишком большой интерес и ограниченное количество мест.

Я едва сдержал улыбку. Старая, но безотказная тактика, которой я научил Уэстона. Ничто так не разжигает аппетит инвестора, как мысль о том, что он может опоздать.

После окончания презентации я наблюдал, как инвесторы окружили Уэстона и Бредли, задавая вопросы и запрашивая формы подписки. Моя схема работала идеально.

Капитал Мэддена, а теперь еще и средства законопослушных граждан, будут работать на меня, не создавая прямых связей с моим именем. А когда наступит крах, никто не сможет проследить цепочку обратно к «Стерлинг, Харрисон и Партнеры».

Я незаметно покинул зал, оставив Уэстона пожинать плоды нашей тщательно спланированной презентации. О'Мэлли ожидал меня в коридоре.

— Как прошло, босс? — тихо спросил он, когда мы направились к выходу.

— Идеально, Патрик. Еще несколько подобных вечеров, и наш второй фондовый слой будет полностью сформирован. А теперь поезжай в офис и проверь, как идут приготовления к созданию «Continental Securities».

Третий, самый скрытый уровень нашей финансовой пирамиды начинал обретать форму. Когда все будет готово, у меня появится финансовый инструмент такой мощи, о котором обычные биржевые игроки могли только мечтать.

***

Первые результаты превзошли даже мои ожидания. Вскоре «Atlantic Investment Trust» привлек более пятнадцати миллионов долларов от внешних инвесторов. «Metropolitan Securities» уже контролировал шестьдесят процентов его акций и активно расширял инвестиционный портфель, включив в него Radio Corporation of America, General Motors и несколько авиационных компаний.

Мы с Кляйном сидели в скрытого от посторонних глаз офисе «Hudson Bay Investments» на третьем этаже неприметного здания в Гринвич-Виллидж, просматривая последние отчеты.

— Впечатляет, мистер Стерлинг, — Кляйн быстро перелистывал страницы с колонками цифр. — За первый месяц общая доходность вложений составила почти семнадцать процентов. Мистер Мэдден будет очень доволен.

— Это только начало, — я откинулся в кресле. — К концу октября мы запустим вторую фазу. Приобретение контрольных пакетов в трех региональных инвестиционных компаниях. Это увеличит наш общий рычаг еще примерно в полтора раза.

Кляйн заметно нервничал:

— Вы уверены, что структура выдержит? Такой уровень левериджа...

— Выдержит, — я был абсолютно уверен. — По крайней мере, еще как минимум полгода, если не больше. К тому моменту мы уже начнем постепенный выход. Главное - жесткая дисциплина и точный тайминг.

Я раскрыл последний отчет:

— Смотрите, здесь ключевые даты нашей стратегии выхода. В июне следующего года начинаем первые продажи активов третьего траста, в июле снижаем долю маржинальной торговли, к августу переводим тридцать процентов активов в высоколиквидные инструменты. К сентябрю должны остаться с минимальным кредитным плечом.

Кляйн внимательно изучал график:

— Это как-то слишком осторожно. Большинство оптимистично настроены насчет рынка до конца следующего года.

Я встретил его взгляд:

— Мистер Кляйн, есть две категории участников рынка, те, кто выходит слишком рано, и те, кто выходит слишком поздно. Первые упускают часть прибыли, вторые теряют все. Я предпочитаю первую категорию.

***

Наша структура работала, как хорошо смазанный механизм. «Atlantic Investment Trust» уже управлял активами на сумму более тридцати миллионов долларов, его акции торговались с премией в двадцать процентов к чистой стоимости активов. «Metropolitan Securities» через сеть подставных компаний контролировал не только «Atlantic», но и значительные пакеты акций в других инвестиционных трастах. А «Hudson Bay», оставаясь в тени, использовал десятикратное кредитное плечо для спекуляций на самых быстрорастущих секторах рынка.

Я вызвал Розенберга в свой основной офис в здании «Стерлинг, Харрисон и Партнеры».

— Пора переходить к следующему этапу, — сказал я, когда он вошел. — Подготовьте документы для создания еще двух трастов - «Pacific Coast Investments» и «Continental Trading Corporation».

Розенберг сделал пометки в блокноте:

— Та же структура, что и с предыдущими?

— Аналогичная, но с некоторыми изменениями, — я протянул ему схему. — «Pacific» будет зарегистрирован в Мэриленде, «Continental» в Калифорнии. Разные юрисдикции, разные аудиторские фирмы, никаких явных пересечений. Формально они будут независимыми от нашей первой группы трастов.

— Понимаю. Для дополнительной изоляции?

— Именно. В случае проблем с одной группой вторая останется защищенной. — Я поднялся и подошел к карте США на стене. — Также хочу, чтобы вы проработали схему для возможного быстрого вывода активов в случае непредвиденных обстоятельств.

Розенберг понимающе кивнул. Он был одним из немногих, кому я намекнул на возможность серьезных рыночных потрясений в ближайшем будущем.

***

Затем мы встретились с Мэдденом в его частном клубе для подведения промежуточных итогов.

— Сорок семь процентов за два с половиной месяца, — Мэдден изучал финансовый отчет, попивая виски. — Просто невероятно. Даже в нашем основном бизнесе такие цифры редкость.

— И это только начало, — я отпил воды из хрустального стакана. — К июлю, по моим расчетам, общая доходность превысит сто процентов. И это до запуска второй группы трастов.

Мэдден отложил отчет и внимательно посмотрел на меня:

— Вы что-то недоговариваете, Стерлинг. Я видел ваши инструкции Кляйну о постепенном сокращении левериджа. Это необычно для человека, который прогнозирует дальнейший рост.

Я на мгновение задумался. Мэдден проницательнее, чем казалось. Возможно, стоило поделиться частью информации. Хотя, я и так уже намекал раньше. Все довольно понятно.

— Мистер Мэдден, — начал я осторожно. — Есть определенные индикаторы, заставляющие меня проявлять осторожность. Ничего конкретного, просто совокупность факторов. Замедление темпов роста в некоторых секторах, накопление товарных запасов, определенные шаги банковских регуляторов...

Мэдден прищурился:

— Вы ожидаете коррекцию?

— Скажем так, я считаю разумным подготовиться к возможной волатильности рынка во второй половине года, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Лучше выйти чуть раньше пика, чем рисковать остаться на падающем рынке.

Мэдден долго молчал, размышляя, затем кивнул:

— Хорошо, Стерлинг. Я доверяю вашему чутью. Если вы говорите «готовиться к выходу», значит, будем готовиться.

Он поднял стакан:

— За самый выгодный бизнес в моей жизни. И за вашу поразительную интуицию.

Мы чокнулись, и я позволил себе улыбку. Не интуиция, мистер Мэдден. Знание. Знание из будущего, которое скоро спасет наши капиталы, когда вся эта прекрасная шаткая пирамида начнет рушиться.

В тот же вечер я отправился на другую встречу, с коллегой Мэддена.

***

Восточный ветер нес промозглую сырость с Ист-Ривер, когда мой автомобиль остановился в тени обшарпанного кирпичного здания на окраине Маленькой Италии.

На фасаде скромная вывеска гласила «Ресторан Винченцо». Место, где подавали не только спагетти, но и сделки самого разного толка.

Я взглянул на наручные часы. Без четверти десять вечера. Идеальное время для подобных встреч. Достаточно поздно, чтобы избежать случайных свидетелей, но не настолько, чтобы вызвать подозрения у патрульных полицейских.

— Постарайся без резких движений, — сказал я О'Мэлли, который, сжимая руль, внимательно осматривал улицу. — Надеюсь, все пройдет без эксцессов...

— Знаю, босс, — перебил он, похлопывая внутренний карман пиджака, где явно скрывался пистолет. — Действуем по плану. Надеюсь, обойдемся без эвакуации.

Я кивнул и вышел из автомобиля. Эвакуация означала вызов людей Мэддена и стремительное исчезновение из города, но я надеялся, что до этого не дойдет.

Лучиано, при всей жестокости, оставался прежде всего бизнесменом. А бизнесмены не убивают курицу, несущую золотые яйца.

Массивный привратник в безукоризненно сшитом костюме преградил нам путь у входа.

— К кому? — лаконично поинтересовался он с едва заметным итальянским акцентом.

— Мистер Лучиано ожидает меня, — ответил я, не пытаясь протиснуться мимо него. — Уильям Стерлинг.

Он окинул нас оценивающим взглядом, затем кивнул и отступил в сторону. Металлический лязг замка прозвучал особенно отчетливо в тишине вечерней улицы.

Внутри ресторан разительно отличался от скромного фасада. Мягкий свет хрустальных люстр, белоснежные скатерти, темные деревянные панели на стенах.

Настоящий оазис роскоши, скрытый от посторонних глаз. В этот час в зале не оставалось обычных посетителей, только несколько молчаливых фигур, стратегически расположившихся у окон и дверей.

Метрдотель, элегантный итальянец с безупречной осанкой, проводил нас через основной зал к приватной комнате в задней части заведения. Открыв дверь, он жестом пригласил войти и тут же исчез, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Я вошел в логово одного из самых опасных хищников в Нью-Йорке.