Оракул с Уолл-стрит 3

Глава 1. Роковое решение Безумного Джо

Бар «Серебряный доллар» на Бауэри практически пуст в этот час. Безлюдный зал с дощатым полом, пропитанным запахами разлитого виски, пива и дешевого табака, освещался несколькими тусклыми лампами. Стоящий за стойкой бармен, работающий здесь еще и вышибалой, лениво протирал стаканы.

В дальнем углу, за столом, огороженным невысокой деревянной перегородкой, сидел Джозеф Сальтис, известный в определенных кругах Нью-Йорка как Безумный Джо. Коренастый мужчина сорока двух лет с густыми черными бровями, крючковатым носом и близко посаженными глазами. Шрам, пересекающий левую бровь и уходящий к виску, был следом неудачной поножовщины в молодости.

Полупустой стакан с виски стоял перед ним, а в толстых пальцах дымилась сигара. Сальтис был погружен в размышления.

Недавно он потерял троих людей, ирландцев из банды Томми-Ножа. По слухам, их расстреляли люди Мэддена в отместку за попытку перехвата денег, предназначенных для какой-то сложной биржевой схемы.

— Чертов Мэдден, — пробормотал Сальтис, делая глоток виски. — Думает, что может распоряжаться всем Ист-Сайдом.

Джозеф Сальтис родился в 1886 году в Кракове, еще входившем тогда в состав Австро-Венгерской империи. В пять лет вместе с родителями эмигрировал в Америку. Семья поселилась в Нижнем Ист-Сайде Нью-Йорка. Отец, портной по профессии, умер от туберкулеза, когда Джозефу было девять лет.

Мать, работавшая на швейной фабрике, не справлялась с воспитанием четверых детей, и Джо рано вышел на улицу. Уже в двенадцать лет он присоединился к местной банде, промышлявшей мелкими кражами. К пятнадцати годам он заработал репутацию отчаянного головореза, готового на все ради денег.

В 1905 году, в девятнадцать лет, Сальтис поднялся по иерархической лестнице преступного мира, возглавив шайку рэкетиров, собиравших «плату за защиту» с торговцев рынка Дэланси-стрит. Потом тюрьма Синг-Синг, где он отсидел три года за вооруженное ограбление. Там он познакомился с мелким гангстером Уильямом Брэди, вместе с которым после освобождения организовал банду, занимавшуюся угоном автомобилей.

Прозвище «Безумный» Джо получил во время войны банд в 1916 году. Окруженный в перестрелке людьми Фрэнки Йейла, он в одиночку прорвался сквозь кольцо противников, убив четверых и ранив еще троих. После этого даже союзники стали побаиваться его внезапных приступов необузданной ярости.

Сухой закон стал для него золотой жилой. Сначала Сальтис работал на Большого Билла Дуайера, занимаясь контрабандой алкоголя. Потом, почувствовав силу, организовал собственную группировку.

К 1928 году Безумный Джо контролировал несколько подпольных баров и часть бутлегерского бизнеса в Бруклине и Нижнем Манхэттене. Его люди сопровождали грузовики с контрабандным виски из Канады, а лично он заключал сделки с производителями из Глазго.

Но настоящей страстью Джо были азартные игры. Он содержал три нелегальных игорных дома и постоянно расширял этот бизнес. В отличие от многих других гангстеров, Сальтис не гнушался лично «наказывать» должников или неверных партнеров. Эта склонность к насилию, часто необоснованному, и дала ему прозвище «Безумный».

В тесном мирке нью-йоркского криминала все знали, что Сальтис ненавидит Оуни Мэддена. Эта вражда началась еще в 1922 году, когда Мэдден перехватил крупную партию шотландского виски, предназначавшуюся для баров Сальтиса. Последующие шесть лет были наполнены взаимными уколами, периодическими столкновениями и постоянной борьбой за территорию.

Сейчас Сальтис сильно уступал Мэддену в ресурсах и влиянии. Мэдден связан с высшими политическими кругами, имел своих людей в полиции и контролировал престижные спикизи вроде «Cotton Club». Сальтис же оперировал в более бедных районах, его заведения не отличались изысканностью, а политических связей почти не было.

Но Джо компенсировал это хитростью и жестокостью. Его люди были готовы на все ради денег, особенно ирландцы из Адской Кухни, с которыми у него сложились особые отношения после того, как он выручил из беды Томми Хеннесси, лидера одной из ирландских банд.

Дверь бара открылась, и внутрь вошли двое. Высокий сухопарый мужчина с лицом, изъеденным оспой, и коренастый крепыш с изломанными, характерными для боксеров, ушами.

Первого звали Фрэнк Келли, второго Патрик Райан. Оба ирландцы из банды Томми Хеннесси, и оба верные исполнители самых грязных поручений Сальтиса.

— Садитесь, мальчики, — Сальтис указал на стулья напротив себя. — Виски?

— Не откажемся, босс, — ответил Келли, снимая кепку.

Сальтис щелкнул пальцами, и бармен немедленно принес еще два стакана и бутылку.

— Я слышал про Микки, Шона и Дэнни, — сказал Райан, принимая виски. — Чертов Мэдден. Мы должны ответить.

Сальтис медленно затянулся сигарой, выпустил дым и прищурился.

— Уже отвечаем, Патрик. Именно об этом я хотел с вами поговорить.

Он наклонился вперед, понизив голос:

— Деньги это хорошо, но у меня есть идея получше. Зачем охотиться за деньгами, когда можно заполучить человека, который их делает?

— Вы о ком, босс? — спросил Келли, отхлебнув виски.

— О парне, которого зовут Стерлинг. Молодой брокер, который каким-то образом делает для Мэддена кучу денег на бирже, — Сальтис сделал еще одну затяжку. — Мои информаторы говорят, что этот сопляк увеличил вложения Мэддена в три раза за считанные дни. Какая-то хитрая схема с Universal Gas Industries.

Бармен у соседнего столика с грохотом уронил поднос.

— И что вы хотите, чтобы мы сделали? — Райан даже не обратил внимания на шум и подался вперед, на его лице появилась хищная улыбка. — Убрать его?

— Нет, идиот! — Сальтис ударил кулаком по столу, расплескав виски. — Я хочу, чтобы вы привезли его ко мне. Живым и невредимым! Мы объясним ему, что работать на Безумного Джо гораздо выгоднее и безопаснее, чем на Мэддена.

Он усмехнулся, обнажив желтые зубы.

— А если он не согласится, — добавил он после паузы, — есть много способов изменить его мнение. Я слышал, он из этих, образованных. С такими всегда проще договориться, когда они понимают, что на кону.

Келли хмыкнул:

— Перспективный план, босс. Когда его брать?

— Сегодня вечером, — отрезал Сальтис. — Я знаю, что он работает в какой-то брокерской конторе на Уолл-стрит. После работы он должен вернуться домой. Возьмете его на улице, когда будет один. Никакой стрельбы, никаких следов. Просто быстро затащите в машину и привезите в лодочный сарай в Ред-Хук. Я буду ждать там.

— А охрана Мэддена? — спросил Райан. — Наверняка этот парень под защитой после недавнего нападения.

Сальтис издал короткий смешок.

— У меня есть человечек в организации Мэддена. Он сообщил, что большую часть своей охраны Мэдден направил на защиту денег, а не человека. Стерлинг будет уязвим, если действовать быстро и тихо.

Он вынул из кармана потертый бумажник и достал оттуда фотографию:

— Вот он. Запомните лицо. Это не сложно. Молодой парень, высокий, худощавый, всегда в дорогом костюме. Работает в фирме «Харрисон и Партнеры».

Келли внимательно изучил фотографию и передал ее Райану.

— Мы все сделаем, босс. Возьмем еще Томми и Эдди для подстраховки.

— Нет, — резко ответил Сальтис. — Только вы двое. Чем меньше людей, тем меньше внимания. И возьмите машину Луиджи, она неприметная.

— Как скажете, босс, — кивнул Келли.

— И помните, — Сальтис наклонился через стол, его глаза сузились, — этот парень нужен мне живым и в относительно хорошем состоянии. Никаких лишних синяков, никаких сломанных костей. Просто доставьте его в сарай.

— Будет сделано, — кивнул Райан.

Сальтис откинулся на спинку стула, явно довольный собой. Этот план казался ему гениальным.

Если Стерлинг действительно обладал талантом делать деньги на бирже, как утверждали информаторы, то он станет золотой жилой. А если откажется сотрудничать...

Что ж, Безумный Джо не зря заработал свою репутацию. Он знал множество способов убедить человека пересмотреть свою позицию.

— Кстати, сарай подготовьте, — добавил он. — Уберите там, найдите стул поудобнее. Надо создать нормальную обстановку для переговоров. И продуктов каких-нибудь купите. Хороших. Чтобы был выбор. Я хочу, чтобы наш гость чувствовал себя, как дома.

Оба ирландца понимающе переглянулись. Они достаточно долго работали с Сальтисом, чтобы знать, что за этими словами скрывается.

Босс хотел сначала попробовать по-хорошему, создать иллюзию переговоров на равных. А потом, если не получится...

Что ж, у сарая толстые стены и крепкая дверь. Там никто не услышит криков.

— И еще, — Сальтис понизил голос до шепота, — если вас схватят, вы меня не знаете. Понятно? Скажете, что работаете на итальянцев, на Лепке, на кого угодно. Но мое имя не упоминайте.

— Ясно, босс, — кивнул Келли. — Не беспокойтесь.

Сальтис допил виски, швырнул на стол несколько смятых купюр и поднялся.

— Встретимся в сарае вечером. И помните, никаких следов, никакой стрельбы. Тихо и быстро.

Оба ирландца кивнули и тоже встали.

Безумный Джо вышел из бара, и его тут же окружили двое телохранителей, ожидавших снаружи. План запущен в действие.

Сальтис был уверен в успехе. Он недооценивал ни Мэддена, ни тем более Стерлинга, но излишняя самоуверенность всегда была его слабостью.

Через несколько часов Келли и Райан выйдут на охоту. Их целью станет молодой брокер, чья необычная финансовая проницательность сделала его ценным активом в глазах Безумного Джо Сальтиса. Они даже представить не могли, что этот молодой человек гораздо опаснее, чем кажется на первый взгляд.

***

Я сразу понял, что попал в западню в тот момент, когда из переулка выскочил первый человек и перегородил дорогу. Краем глаза я заметил второго, подходящего сзади.

— Не дергайся, Стерлинг, — хрипло произнес тот, что спереди. С явным ирландским акцентом. — Проедешься с нами, поговоришь с одним человеком.

Все произошло именно так, как я и предполагал. Даже маршрут, по которому я возвращался, выбран неслучайно. Узкая улица с минимумом прохожих, тускло освещенная единственным фонарем.

Человек сделал шаг вперед. Высокий, сухопарый, с лицом, отмеченным следами оспы. Выражение его глаз не оставляло сомнений в серьезности намерений.

— Джентльмены, я думаю, вы ошиблись, — спокойно произнес я, при этом быстро оценивая ситуацию.

Второй, приземистый, с боксерскими ушами, уже почти подошел вплотную. В его руке я заметил тряпку, вероятно, смоченную хлороформом.

— Никакой ошибки, умник, — ухмыльнулся первый. — Безумный Джо хочет с тобой побеседовать. И лучше тебе пойти с нами добровольно.

Я сделал вид, что сдаюсь, и поднял руки.

— Ладно, ладно. Без глупостей.

Именно в этот момент из тени напротив вынырнула огромная фигура и с невероятной скоростью обрушилась на моих похитителей. Я инстинктивно отступил к стене здания, и мне открылось фантастическое зрелище.

Патрик О'Мэлли двигался как профессиональный боксер в расцвете сил.

Первым же ударом, мощным хуком справа, он отправил сухопарого в полет к противоположной стене, где тот сполз на тротуар. Второй нападавший успел развернуться и даже выхватил нож, но О'Мэлли перехватил его руку и, используя инерцию, швырнул через себя. Послышался глухой удар и стон.

— Не благодарите, мистер Стерлинг, — произнес О'Мэлли, отряхивая руки. — Это меньшее, что я могу сделать для человека, который помог сестре Мэри.

Один из нападавших попытался подняться, но О'Мэлли без видимых усилий ударил его ногой, и тот снова опустился на мостовую.

— Ребята, — обратился он к лежащим, — передайте Безумному Джо, что мистер Стерлинг под защитой Патрика О'Мэлли. И если он еще раз попробует сунуться, я принесу ему чертовы головы его людей на тарелке с яблоком во рту. Ясно?

Оба застонали, что можно принять за согласие.

— Идемте, мистер Стерлинг, — О'Мэлли кивнул в сторону соседней улицы. — Я провожу вас. Сейчас здесь может быть небезопасно.

Мы быстро покинули место происшествия, двигаясь по запутанным переулкам. Только отойдя на приличное расстояние, О'Мэлли нарушил молчание:

— Все прошло точно, как вы предсказали. Безумный Джо и правда решил, что вы ему нужнее, чем деньги.

— Спасибо, Патрик, — я протянул руку гиганту. — Без вас мне пришлось бы гораздо труднее.

Он крепко пожал мою руку.

— Для спасителя моей сестры все, что угодно, мистер Стерлинг. Но скажите, как вы узнали, что он придет за вами?

Я улыбнулся:

— Что ж, скажем так... У Безумного Джо есть определенная репутация, которую он всячески поддерживает.

***

Двое суток назад, моя квартира

Дождь стучит по окну, а я пытаюсь просчитать возможные варианты действий Безумного Джо. Он потерял троих людей и упустил крупные деньги. Но что он сделает дальше?

Моя рука выводит на бумаге ветвящуюся диаграмму возможных сценариев. В голове всплывает образ Патрика О'Мэлли, ирландского вышибалы, которому я дал финансовый совет для его овдовевшей сестры. Другого ирландца с такой физической силой и неожиданной начитанностью я еще не встречал.

А ирландцы из банды, пытавшиеся отобрать у меня деньги... Совпадение? Вряд ли.

Я беру телефонную трубку и набираю номер «Серебряного доллара».

— Мистер О'Мэлли? Это Уильям Стерлинг. Нам нужно поговорить. Можете подъехать ко мне в офис?

***

На следующий день. Незадолго до операции с акциями UGI. Задняя комната бара «У Тома» Бауэри

— В общем, Патрик, я думаю, Безумный Джо может попытаться меня похитить, — говорю я, глядя на гиганта-ирландца, сидящего напротив.

О'Мэлли хмурится:

— С чего вы взяли, мистер Стерлинг?

— Анализ и интуиция. Нападавшие на меня были ирландцы. А они часто работают на Сальтиса. Раз он потерял деньги и людей, следующий логичный шаг - попытаться заполучить источник денег. То есть меня. С вероятностью в восемьдесят семь процентов.

О'Мэлли задумчиво почесывает подбородок:

— Да, звучит как раз в духе Безумного Джо. И что вы предлагаете?

— Вы работаете в «Серебряном долларе». Насколько я знаю из материалов, присланных мне моими знакомыми, Сальтис часто там бывает. Если мои расчеты верны, в ближайшие сутки он явится туда, и отдаст приказ о моем похищении. Мне нужно, чтобы вы подслушали этот разговор и прислали мне весточку.

— А потом?

— А потом вы будете там, где они решат меня перехватить, и поможете мне с ними справиться.

О'Мэлли смотрит на меня с сомнением:

— Это опасно, мистер Стерлинг. Безумный Джо не прощает предательства.

— Патрик, — я наклоняюсь вперед, — я не прошу вас рисковать бесплатно. Скажите, сколько вам нужно, чтобы переехать из Нью-Йорка? Допустим, в Чикаго или Бостон? Вместе с сестрой и детьми.

Глаза О'Мэлли расширяются:

— Вы серьезно, мистер Стерлинг?

— Абсолютно. Новая жизнь. Новые возможности. Сестра Мэри сможет открыть небольшой магазин или пансион. Дети пойдут в хорошую школу.

О'Мэлли смотрит на свои огромные руки, затем поднимает взгляд:

— По рукам, мистер Стерлинг.

***

12 часов назад. Бар «Серебряный доллар»

Патрик О'Мэлли натирает стаканы за барной стойкой, когда входит Безумный Джо Сальтис в сопровождении телохранителей. Он занимает обычный столик в углу. Чуть позже к нему присоединяются двое, Фрэнк Келли и Патрик Райан.

О'Мэлли не может подойти слишком близко, но, обслуживая соседний столик, «случайно» роняет поднос и, наклоняясь чтобы собрать разбитые стаканы, отчетливо слышит:

— ...Стерлинг... молодой брокер... Мэддена... деньги на бирже...

Затем:

— ...привезли в сарай. Живым и невредимым!.. работать на меня гораздо выгоднее...

И наконец:

— ...сегодня вечером... брокерской конторе на Уолл-стрит... Возьмете его на улице, когда будет один...

О'Мэлли невозмутимо собирает осколки и возвращается к бару.

Чуть позже он отправляет зашифрованное сообщение в «Розы Элизабет», цветочный магазин, через который он договорился поддерживать связь со Стерлингом.

***

— Вот мы и пришли, мистер Стерлинг, — голос О'Мэлли вернул меня к реальности.

Мы стояли перед моим домом. Из окон первого этажа лился мягкий свет. Мисс Ходжес, как обычно, еще не спала.

— Патрик, — я протянул ему конверт, — как договаривались. Здесь пять тысяч долларов и адрес моего знакомого в Бостоне. Он поможет с жильем и работой. Надеюсь, ваша сестра сможет открыть свой будущий магазин.

О'Мэлли принял конверт с явным волнением:

— Мистер Стерлинг, я не знаю, как благодарить...

— Йейтса цитировать не нужно, — улыбнулся я. — Просто берегите свою семью.

Лицо великана расплылось в улыбке:

— Тем не менее... «Думая о тех, кто был так добр...»

— «...что можем мы сказать, как не «мы благодарны», — закончил я цитату. — Удачи вам, Патрик. И позаботьтесь о том, чтобы покинуть город до рассвета.

Он колебался, и я это почувствовал.

— Что-то не так, О'Мэлли

— Нет, просто... — гигант слегка переступил с ноги на ногу. — Мне жаль, что покинуть город, — наконец, он глубоко вздохнул и произнес: — Мистер Стерлинг, я обдумал кое-что. У меня есть двоюродная сестра в Бостоне. Мэри и дети могли бы поехать к ней, начать новую жизнь там. Но я... — он замялся, — я мог бы остаться.

Не скажу, что это застало меня врасплох. Я давно ждал этих слов.

— Остаться? Но Безумный Джо...

— Безумный Джо не проблема, если у меня будет надежная защита, — О'Мэлли смотрел мне прямо в глаза. — Например, работа у влиятельного человека.

— Вы предлагаете...?

— Да, мистер Стерлинг, — твердо ответил ирландец. — Я хочу работать на вас. В качестве вашего помощника.

— Телохранителя, вы хотите сказать?

— И телохранителя тоже, — улыбнулся О'Мэлли. — Но не только. Я умею быть полезным разными способами. Могу собирать информацию, поддерживать связи, помогать с деликатными поручениями.

Я смотрел на этого гиганта, цитирующего Йейтса и предлагающего стать моим личным помощником. Ну вот, еще одна реализованная возможность. То, что я прогнозировал с вероятностью в срок пять процентов.

— Почему, Патрик? Почему вы хотите этого?

О'Мэлли помолчал, подбирая слова:

— Мистер Стерлинг, я работаю в «Серебряном долларе», выбрасывая пьяных и разнимая драки. Это все, что я знаю, — он развел руками. — Но вчера, когда вы рассказали мне о планах, о том, как движутся деньги, как устроен мир финансов, я понял, что существует другая жизнь. Мир, где важен не только кулак, но и голова.

Он указал на конверт:

— Эти деньги мой шанс изменить жизнь сестры и племянников. Но для себя я хочу большего, чем просто новое место. Я хочу новое будущее. А вы, мистер Стерлинг, как мне кажется, человек, который точно знает, куда движется будущее.

Его слова тронули меня. В них была искренность, которую невозможно подделать.

— Что скажете, мистер Стерлинг? — спросил О'Мэлли. — Возьмете меня на работу?

Я улыбнулся. Это даже лучше, чем я мог планировать.

— С одним условием, Патрик, — ответил я. — В офисе зовите меня «мистер Стерлинг». На улице можете называть «боссом». Но наедине давайте обойдемся без формальностей. Просто Уильям.

Лицо ирландца расплылось в широкой улыбке:

— По рукам... Уильям.

Мы скрепили договор рукопожатием.

— Сто долларов в неделю, — предложил я. — Плюс расходы и бонусы за особые задания.

О'Мэлли присвистнул:

— Более чем щедро.

— Когда вы сможете отправить сестру в Бостон?

— Завтра же, — ответил он. — Соберу их вещи ночью, посажу на утренний поезд. А сам буду готов приступить к работе к полудню.

— Встретимся в двенадцать у моей работы, — сказал я. — Я представлю вас в офисе как своего нового помощника.

О'Мэлли с сомнением оглядел свою массивную фигуру:

— А как мы объясним мой внешний вид? Не похож я на биржевого клерка.

— Скажем, что вы бывший боксер, решивший сменить профессию, — я подмигнул. — От правды лучше не отклоняться слишком далеко. Купите приличный костюм, я возмещу расходы.

— Будет сделано, мис... Уильям, — кивнул О'Мэлли. — До завтра, в полдень.

Когда ирландец исчез в темноте улицы, я ощутил странное чувство удовлетворения. В моем положении человека, обладающего знаниями будущего, но уязвимого перед опасностями настоящего, такой союзник как Патрик О'Мэлли мог оказаться бесценным.

Поднимаясь в квартиру, я не мог не улыбнуться, представляя лицо Харрисона, когда я представлю ему своего нового «помощника», двухметрового ирландца с кулаками размером с окорок и неожиданной любовью к поэзии.

Когда я вошел к себе, усталость наконец накрыла меня волной. Я разделся, принял душ и, даже не поужинав, рухнул в постель.

Последней мыслью перед сном было то, что моя жизнь в 1928 году становится все более похожей на гангстерский фильм, чем на историю финансового гения, готовящегося к биржевому краху. Стоит быть осторожнее, чтобы не превратиться из главного героя в статиста, которого убивают в первой же сцене перестрелки.

Глава 2. Сад безвременья

Ранним утром я двинулся к неприметному зданию на Мюррей-стрит, размышляя о событиях минувшей ночи.

Встреча с людьми Безумного Джо и своевременное появление О'Мэлли лишь подтвердили мои опасения. Успех привлекал внимание, причем не всегда желательное. Пришло время повысить уровень предосторожности на всех фронтах.

Но сначала бизнес с Мэдденом.

На этот раз я решил передвигаться с особой осторожностью. Сначала на метро до Сити-Холла, затем пешком, делая несколько лишних поворотов и периодически останавливаясь у витрин, чтобы проверить отражения в стеклах. Слежки нет, но я не мог позволить себе расслабиться.

Привычная процедура - неприметная дверь, охранник со шрамом, три коротких удара и один сильнее.

— Доброе утро, мистер Грей, — охранник произнес мой псевдоним с намеренной паузой, хотя прекрасно знал, кто я.

— Доброе, — кивнул я, проходя внутрь.

Тот же ритуал досмотра, те же меры предосторожности. Я не возражал, методичность в безопасности никогда не бывает лишней.

Кляйн ждал меня в своем кабинете. В отличие от нашей первой встречи, сейчас его стол был завален бумагами: биржевыми отчетами, телеграммами, газетными вырезками. Он выглядел одновременно уставшим и возбужденным.

— Мистер Стерлинг, — бухгалтер поднялся мне навстречу, позволив себе редкую улыбку. — Я полагаю, прошлая ночь прошла без происшествий?

— Небольшая встреча с людьми Безумного Джо, — сказал я, опускаясь в кресло напротив него. — Ничего серьезного, но это лишний аргумент за усиление безопасности.

Кляйн кивнул с обеспокоенным видом:

— Мистер Мэдден уже в курсе. Его люди займутся этим вопросом.

Я понимал, что «заняться вопросом» на языке Мэддена вряд ли означало мирные переговоры, но сейчас меня интересовали иные вещи.

— Давайте перейдем к результатам операции, — сказал я прямо.

Кляйн с готовностью достал из ящика стола объемную папку с логотипом Atlas Trading.

— Вот полный отчет по операции UGI, — он открыл первую страницу. — Как вы помните, мы вложили в общей сложности три миллиона долларов. Один миллион от мистера Мэддена, полмиллиона от мистера Салливана, полмиллиона от мистера Лефковица и миллион от достопочтенного Уилсона.

Кляйн перевернул страницу, где была представлена структура покупок и продаж.

— С учетом маржинального кредитования, мы оперировали суммой около тридцати миллионов долларов. Средняя цена покупки составила тридцать шесть долларов сорок центов за акцию, — он указал на таблицу с данными. — Как вы видите, мы реализовали весь пакет в шестьсот тысяч акций за два дня со средней ценой продажи сорок восемь долларов двадцать пять центов в первый день и шестьдесят один доллар пятьдесят центов во второй день.

Я быстро оценивал цифры, пока Кляйн продолжал:

— Общая прибыль составила шесть миллионов девятьсот восемь тысяч долларов при начальных инвестициях в три миллиона. Рентабельность более двухсот тридцати процентов за два дня.

Я сдержанно кивнул.

— Вычитаем маржинальные издержки в размере двенадцати тысяч долларов, комиссии брокеров, примерно сорок две тысячи, и разделяем прибыль поровну согласно нашему договору, — Кляйн развернул тщательно составленную таблицу расчетов.

— Распределение выглядит следующим образом: мистер Мэдден получает один миллион шестьсот восемнадцать тысяч долларов прибыли плюс возврат своего миллиона. Мистер Салливан - восемьсот девять тысяч долларов прибыли плюс его полмиллиона. Мистер Лефковиц такую же сумму. И мистер Уилсон также один миллион шестьсот восемнадцать тысяч долларов прибыли плюс его миллион.

Кляйн сделал паузу и указал на последнюю строку:

— Ваша доля составляет три миллиона четыреста шестьдесят тысяч долларов. Как вы предпочитаете получить эти средства?

Почти три с половиной миллиона долларов. В 1928 году такая сумма была поистине колоссальной.

Средний рабочий зарабатывал около полутора тысяч в год, а я только что получил эквивалент двух тысяч годовых зарплат. За два дня работы.

— После вчерашнего инцидента с людьми Безумного Джо у меня новый план, — я достал из портфеля заранее подготовленную схему. — Но прежде чем обсудить распределение финансов, хочу поговорить о стратегии по использованию большей части этих средств.

Кляйн заинтересованно поднял бровь:

— Я слушаю.

— Рынок сейчас находится в исключительно благоприятной фазе, — я постучал пальцем по последним биржевым сводкам на его столе. — Я планирую вложить около семидесяти процентов полученной прибыли в агрессивную торговлю акциями через несколько других брокерских контор. В первую очередь через «Прескотт Бразерс», «Фергюсон и Компания» и «Томпсон и партнеры».

— Агрессивную? — Кляйн явно насторожился. — После такого успеха многие бы предпочли переждать, сохранить капитал.

— В том-то и дело, — я наклонился ближе. — Такие компании как Radio Corporation of America, некоторые автомобильные производители второго эшелона и производители электрооборудования демонстрируют исключительный потенциал. Используя максимальное плечо, мы можем увеличить капитал еще в несколько раз до конца года.

Кляйн задумчиво крутил карандаш в руках.

— Рискованно, но логично. Деньги в активном обороте сложнее отследить и, как вы верно заметили, сложнее украсть. Какой предполагаемый срок удержания позиций?

— От трех до шести месяцев, в зависимости от динамики рынка, — ответил я. — Разумеется, с четкими стоп-лоссами и целевыми уровнями прибыли для каждой позиции.

— Хорошо, — Кляйн сделал пометку в блокноте. — А теперь, полагаю, вернемся к вопросу о распределении средств?

— Верно, — я кивнул, продолжая. — Вместо физической передачи наличных предлагаю следующее распределение. Триста тысяч в виде чеков для текущих операций. Полтора миллиона перевести на счета подставных компаний: «Atlas Trading Corporation», «Keystone Investments» и «Lakeside Holdings». Еще миллион инвестировать в государственные облигации через Morgan Guaranty Trust под именем Gulf Coast Import.

Кляйн внимательно изучал мою схему.

— А оставшиеся шестьсот шестьдесят тысяч?

— Распределите их между счетами в Swiss Banking Corporation и First National Bank of Boston. Физическое золото тоже остается приоритетным вложением - триста тысяч на покупку золотых слитков через швейцарских партнеров, я отправлю их данные.

— Разумно, — Кляйн сделал пометки в блокноте. — Мистер Мэдден и остальные партнеры крайне довольны результатами. Настолько, что мистер Мэдден готов увеличить инвестиционный пул до пяти миллионов долларов для следующей операции.

Я приподнял бровь:

— Пять миллионов? Он уже говорил об этом. Это существенная сумма.

— Именно, — Кляйн слегка наклонился вперед. — И в связи с этим у меня есть интересное предложение от мистера Мэддена. Он хочет, чтобы вы рассмотрели возможность иного типа операции. Не с использованием инсайдерской информации, а нечто более творческое.

— Что именно?

Кляйн достал из ящика стола тонкую папку:

— Как вы знаете, в настоящее время биржа переживает беспрецедентный бум инвестиционных трастов. Многие из них используют весьма сомнительные практики. Многоуровневое кредитное плечо, перекрестное владение, цепочки холдингов. Мистер Мэдден предлагает создать собственный инвестиционный траст с уникальной структурой.

Я внимательно слушал, мгновенно оценивая перспективы. Инвестиционные трасты действительно были модным финансовым инструментом конца 1920-х. Многие из них использовали агрессивные финансовые стратегии, взвинчивающие цены акций до абсурдных высот.

— Продолжайте, — сказал я, чувствуя, что предложение может быть интересным.

— Идея в следующем, — Кляйн открыл папку, демонстрируя схему из нескольких взаимосвязанных компаний. — Мы создаем первичный инвестиционный траст, скажем, «Atlantic Investment Trust». Он привлекает публичный капитал через размещение акций. Одновременно формируем второй траст, «Hudson Securities», который покупает акции первого. Затем третий, «Metropolitan Ventures"», инвестирующий во второй. Каждый следующий уровень увеличивает кредитное плечо.

Я быстро понял суть идеи. Это классическая пирамидальная структура, позволяющая манипулировать ценами акций и создавать иллюзию роста стоимости.

— По сути, мы создаем самоподдерживающуюся систему, где каждый новый уровень повышает ценность предыдущего, — заключил Кляйн. — При правильной маркетинговой стратегии и с нашими связями в финансовых кругах, можно привлечь значительный внешний капитал.

Я молчал, обдумывая предложение. С одной стороны, подобные схемы широко практиковались на Уолл-стрит 1928 года и технически легальны. С другой, я знал, что именно такие инвестиционные трасты станут одними из первых жертв краха 1929 года.

— Интересно, — наконец произнес я. — Но рискованно. Такие структуры требуют постоянного притока нового капитала.

— Что как раз и происходит на нынешнем рынке, — заметил Кляйн. — Мистер Мэдден готов вложить начальные пять миллионов. С его связями мы можем привлечь еще двадцать-тридцать миллионов от других инвесторов.

— А выход из этой схемы? — спросил я, уже представляя, как можно использовать такую структуру, зная о приближающемся крахе.

— Вот тут нам понадобится ваша финансовая проницательность, — Кляйн слегка улыбнулся. — Мистер Мэдден считает, что если мы создадим достаточный ажиотаж, то сможем продать наши доли на пике, до того как структура станет неустойчивой.

Я постучал пальцами по столу, взвешивая все за и против. Это чертовски рискованная, но потенциально очень прибыльная операция. Имея знание о будущем крахе, я мог спланировать идеальное время для выхода.

— Передайте мистеру Мэддену, что мне нужно несколько дней на детальный анализ этого предложения, — наконец сказал я. — Я хочу разработать структуру, которая будет одновременно прибыльной и позволит нам безопасно выйти, когда придет время.

— Разумеется, — Кляйн передал мне папку. — Здесь предварительные материалы и примеры успешных инвестиционных трастов, на которые можно ориентироваться. Особенно обратите внимание на Goldman Sachs Trading Corporation и Shenandoah Corporation, их структуры впечатляют даже самых консервативных банкиров.

Я взял папку и взглянул на часы. Времени оставалось мало. Мне еще предстояло посетить несколько брокерских контор до начала рабочего дня в «Харрисон и Партнеры».

— Что ж, мне пора. Нужно заехать в «Прескотт Бразерс» и еще пару мест до начала официального рабочего дня, — я поднялся. — Организуйте переводы средств согласно моей схеме. О новом предложении мистера Мэддена мы еще поговорим.

— Конечно, — Кляйн тоже встал. — Я подготовлю все необходимые документы. Машина ждет вас у черного хода.

Покидая здание Atlas Trading через заднюю дверь, я чувствовал одновременно воодушевление и настороженность. Успешно завершенная операция с UGI принесла колоссальную прибыль, но и привлекла нежелательное внимание Безумного Джо.

А теперь еще предложение Мэддена о создании инвестиционного траста...

Это заманчиво и опасно одновременно. Такая схема могла принести десятки миллионов прибыли, но требовала чрезвычайно точного расчета времени выхода.

Впрочем, у меня было знание будущего — единственное неоспоримое преимущество, которым я обладал в этом мире. И я намеревался использовать его максимально эффективно.

Сев в ожидающую машину, я мысленно составил план на ближайшие часы. Сначала преображение в Роберта Грея и посещение брокерских контор для размещения новых инвестиций, затем возвращение в образ скромного аналитика Уильяма Стерлинга для очередного обычного дня в «Харрисон и Партнеры».

После плодотворной встречи с Кляйном я, уже в образе Роберта Грея, посетил три брокерские конторы.

Вход-выход, быстрые инструкции, подписи на документах. В «Прескотт Бразерс» разместил заказы на покупку акций Radio Corporation of America и General Motors с максимальным кредитным плечом.

В «Фергюсон и Компания» направил средства на приобретение акций производителей электрооборудования, особенно Western Electric и General Electric. «Томпсон и партнеры» получили задание на формирование портфеля из нескольких перспективных автопроизводителей второго эшелона.

Агрессивная стратегия запущена. Почти два с половиной миллиона долларов из моей доли прибыли устремились на биржу в поисках еще большей прибыли.

Взглянув на часы, я ускорил шаг. Пора возвращаться в образ скромного аналитика Уильяма Стерлинга.

Подходя к зданию «Харрисон и Партнеры», я заметил массивную фигуру, ожидающую у входа. Патрик О'Мэлли практически неузнаваем в новом костюме.

— Доброе утро, Уильям, — поприветствовал он меня, слегка прикоснувшись к полям новой шляпы.

В строгом темно-сером костюме, хоть и слегка тесноватом для его могучей фигуры, О'Мэлли выглядел, как успешный бизнесмен. Если не смотреть на его ушибленные в многочисленных боксерских поединках уши.

— Патрик, вы выглядите великолепно, — искренне похвалил я. — Готовы к новой роли?

— «Все мы в маски окутаны, все мы играем», — с легкой улыбкой процитировал он. — Йейтс, как вы догадались.

— Идемте, представлю вас мистеру Харрисону, — я жестом пригласил его следовать за собой.

В холле нас встретил Джеймс, пожилой швейцар, с любопытством разглядывающий моего огромного спутника.

— Доброе утро, мистер Стерлинг, — он почтительно кивнул, не сводя глаз с О'Мэлли.

— Джеймс, это мистер О'Мэлли, мой новый помощник, — представил я. — В вашем возрасте нужно беречь больную ногу. Мистер О'Мэлли будет помогать с перемещением тяжелых папок и документов.

Швейцар с облегчением улыбнулся:

— Очень рад знакомству, мистер О'Мэлли.

Мы поднялись в основной офис, где мое появление с двухметровым ирландцем вызвало волну недоуменных взглядов. Бейкер даже чуть не поперхнулся кофе, когда мы проходили мимо его стола.

Я постучал в дверь кабинета Харрисона.

— Войдите, — послышался властный голос.

Роберт Харрисон, как обычно, выглядел безупречно. Идеально подогнанный костюм, прямая осанка, пронзительный взгляд. Увидев О'Мэлли, он на мгновение застыл, но быстро восстановил самообладание.

— Стерлинг, доброе утро, — он кивнул мне, не сводя глаз с моего спутника. — А это кто?

— Мистер Харрисон, позвольте представить мистера Патрика О'Мэлли, — я говорил уверенно. — Я нанял его в качестве личного помощника для работы с растущим потоком документов и взаимодействия с клиентами. С расширением моей клиентской базы я обнаружил, что физически не успеваю обрабатывать все бумаги.

Харрисон внимательно изучал О'Мэлли, который удивительно ловко держался. Прямая осанка, вежливое выражение лица, спокойные руки, сцепленные перед собой.

— Вы не упоминали о потребности в ассистенте, — заметил Харрисон.

— Я не хотел отвлекать вас от более важных вопросов, — ответил я. — Кроме того, я беру расходы на себя. Мистер О'Мэлли будет получать зарплату из моих собственных средств.

Это заявление явно произвело впечатление на Харрисона.

— Вот как? — он поднял бровь. — И что же есть такого интересного в вашем прошлом, мистер О'Мэлли? Вы работали брокером?

О'Мэлли выдержал паузу, точно как мы репетировали:

— Я был профессиональным боксером, сэр. Выступал в полутяжелом весе. После завершения карьеры искал новое применение своим силам. Мистер Стерлинг предложил возможность освоить новую сферу.

— Боксер? — Харрисон выглядел озадаченным.

— Мистер О'Мэлли также имеет необычайные способности к математике и обладает фотографической памятью, — добавил я. — Он может мгновенно заметить ошибку в столбце цифр и запомнить сложные последовательности.

В подтверждение моих слов О'Мэлли спокойно произнес:

— Если позволите, сэр, на вашем столе я вижу отчет о котировках U.S. Steel. В третьей строке снизу допущена арифметическая ошибка. Сумма должна составлять 1876,42, а не 1976,42 как указано.

Харрисон автоматически взглянул на упомянутый отчет и нахмурился:

— В самом деле... — он проверил вычисления и поднял глаза на О'Мэлли с новым выражением. — Впечатляюще.

— У мистера О'Мэлли также незаурядный литературный вкус, — добавил я. — Особенно ценит ирландских поэтов. Йейтс, Джойс...

Харрисон снова изучающе посмотрел на О'Мэлли:

— Необычное сочетание... боксер и ценитель поэзии?

— «В тенистой местности средь цветов разных я бился днем и ночью, но голова иссохла, пока я не обрел былую мудрость», — невозмутимо процитировал О'Мэлли.

Харрисон мгновение смотрел на него, затем легко улыбнулся и повернулся ко мне:

— Стерлинг, вы всегда умели удивлять. Если мистер О'Мэлли не будет мешать рабочему процессу и действительно повысит вашу эффективность, то у меня нет возражений. — Он перевел взгляд на О'Мэлли. — Добро пожаловать в «Харрисон и Партнеры».

— Благодарю, сэр, — серьезно ответил О'Мэлли.

— Стерлинг, задержитесь на минуту, — добавил Харрисон, когда мы направились к выходу. — Мистер О'Мэлли, подождите, пожалуйста, за дверью.

Когда дверь закрылась, Харрисон понизил голос:

— Боксер с цитатами из Йейтса? Стерлинг, что происходит?

— Мистер Харрисон, я никогда не был традиционалистом, — спокойно ответил я. — О'Мэлли именно тот помощник, который мне нужен. Он силен, умен и абсолютно лоялен. В финансовой сфере сейчас непростые времена, и иногда требуется нестандартный подход.

Харрисон внимательно смотрел на меня:

— Вам угрожали? Это связано с Паттерсоном?

Я сохранил нейтральное выражение лица:

— Скажем так, мои инвестиционные идеи привлекают разное внимание. Не всегда доброжелательное.

К моему удивлению, Харрисон понимающе кивнул:

— Уолл-стрит никогда не была местом для слабых. Пусть ваш помощник остается. Но только под вашу ответственность.

— Разумеется, — согласился я.

— А теперь Джонсон ищет вас. Возникли какие-то проблемы с инвестициями семьи Томпсонов. И кстати, Стерлинг, я жду отчета по документам, переданныс вам вчера.

Я нашел Джонсона в его кабинете. Обычно уверенный и спокойный, сегодня он выглядел обеспокоенным.

— Стерлинг! Наконец-то, — он заметил О'Мэлли, стоящего позади меня. — А вам что нужно?

— Мой новый помощник, мистер О'Мэлли, — коротко представил я. — В чем проблема с Томпсонами?

Джонсон вздохнул, передавая мне папку:

— Как вы помните, это семья учителей из Нью-Джерси. Они доверили нам все свои сбережения, тридцать тысяч долларов. Вы составляли для них инвестиционную стратегию совсем недавно.

Я кивнул, вспоминая:

— Да, смешанный портфель. Сорок процентов в надежных облигациях, тридцать в крупных промышленных компаниях, двадцать пять в железнодорожных акциях и пять процентов в коротких спекулятивных позициях.

— Именно, — Джонсон постучал пальцем по документу. — Но возникла проблема. Брокер перепутал инструкции, и вместо пяти процентов в спекулятивные акции ушло пятьдесят пять! Он инвестировал в акции Magnolia Petroleum, рискованной нефтяной компании из Техаса, и они только что объявили о проблемах с одним из месторождений. Акции упали на сорок процентов за день.

Я быстро просмотрел документы, оценивая ситуацию:

— Мистер Джонсон, когда именно была совершена эта ошибка?

— Три дня назад. Мы только сегодня обнаружили несоответствие.

— Когда упали акции Magnolia Petroleum?

— Вчера после обеда и сегодня на открытии.

Я задумался, быстро перебирая в уме возможные варианты.

— Ситуация неприятная, но поправимая, — наконец сказал я. — У нас есть два пути. Первый - задокументировать ошибку брокера и потребовать компенсацию. Но это займет время и, скорее всего, испортит отношения с фирмой.

— Именно, — кивнул Джонсон. — И Томпсоны... Они не могут позволить себе потерять эти деньги. Это их жизненные сбережения.

— Второй путь потребует быстрых действий, — я взглянул на настенные часы. — У нас есть примерно пять часов до закрытия биржи.

Я развернул на столе чистый лист бумаги и начал делать расчеты.

— Смотрите. Нам нужно немедленно продать оставшиеся акции Magnolia и минимизировать убытки. По моим подсчетам, потеря составит примерно семь тысяч долларов.

О'Мэлли, внимательно наблюдавший, тихо произнес:

— Семь тысяч двести пятьдесят два доллара и восемьдесят центов, если быть точным.

Джонсон удивленно посмотрел на него.

— Верно, — я кивнул. — Теперь самое важное. Внимательно проанализировав ситуацию, я вижу четыре способа исправить положение без прямых потерь для кого-либо.

Я быстро начертил схему на листе бумаги.

— Во-первых, я обнаружил ошибку в предыдущих транзакциях Томпсонов. — Я указал на строку в отчете. — Брокерские комиссии рассчитаны по ставке для мелких инвесторов, а не по нашему корпоративному тарифу. Разница составляет почти восемьсот долларов в пользу клиента, которые мы можем законно вернуть.

Джонсон внимательно проверил указанные мной цифры.

— Действительно, — пробормотал он. — Как я мог это пропустить?

— Во-вторых, — продолжил я, — предлагаю использовать арбитражную стратегию между AT&T и Western Union. Сейчас между этими акциями существует временное ценовое несоответствие. Если мы одновременно купим AT&T и откроем короткую позицию по Western Union в определенной пропорции, это даст нам практически безрисковую прибыль около двух тысяч долларов в течение недели.

О'Мэлли, стоявший сбоку, еле заметно кивнул, оценив стратегию.

— В-третьих, я могу договориться с брокерской фирмой, допустившей ошибку, — я взглянул на имя брокера в документах. — У меня хорошие отношения с управляющим партнером «Ashcroft, Lang & Co». Уверен, что смогу добиться компенсации в виде отмены комиссий для Томпсонов на следующие полгода. Это сбережет им еще около тысячи долларов.

Джонсон постукивал пальцами по столу, внимательно слушая.

— И наконец, мы можем использовать бухгалтерский метод временной оценки активов. — Я нарисовал еще одну схему. — Мы не будем фиксировать убытки по Magnolia Petroleum немедленно, а распределим их на три квартала. Тем временем перераспределим оставшийся капитал в более надежные активы, которые, по моим расчетам, принесут достаточно для компенсации остаточных потерь.

Джонсон задумчиво рассматривал мои предложения.

— А если эти меры не сработают? — спросил он.

— Тогда я возьму на себя ответственность, — твердо ответил я. — Но расчеты показывают, что комбинация этих стратегий должна полностью компенсировать потери. Главное действовать быстро.

— Поразительно, Стерлинг, — Джонсон покачал головой. — Большинство молодых брокеров просто признали бы ошибку и попытались бы смягчить реакцию клиентов. А вы предлагаете комплексное решение, которое защищает и капитал клиентов, и репутацию фирмы.

— Я считаю, что в ответе перед теми, кто доверил нам свои средства, — ответил я, старательно изображая скромность. — Особенно когда речь идет о людях, которые не могут позволить себе потери.

— Согласен, — кивнул Джонсон. — Приступайте немедленно. Я подпишу все необходимые документы.

Я взял бланк телеграммы и начал составлять четкие инструкции для брокеров.

— О'Мэлли, — обратился я к своему новому помощнику, — подготовьте, пожалуйста, письмо для «Ashcroft, Lang & Co» о компенсации комиссий. Я подпишу его после завершения телеграммы.

— Конечно, мистер Стерлинг, — серьезно ответил ирландец.

— «Тот, кто расплетает узлы, создает новые нити», — тихо добавил он, доставая бумагу для письма.

— Это что за выоажение? Ваше собственное сочинение? — спросил Джонсон с легкой улыбкой.

— Нет, сэр, — с достоинством ответил О'Мэлли. — На этот раз действительно старая ирландская пословица.

Когда мы с О'Мэлли вышли из кабинета, ирландец тихо спросил:

— Это было впечатляюще. Смотреть как младший брокер учит старшего.

— Это просто совпадение, — скромно ответил я. — Идемте, я покажу вам ваше рабочее место. У нас еще много дел сегодня. И вскоре нужно будет подготовиться к встрече с мистером Паттерсоном.

— «Мы ступаем через тени в сад безвременья», — задумчиво произнес О'Мэлли.

— Йейтс? — спросил я, улыбнувшись.

— Нет, что вы, — усмехнулся ирландец. — Это я сам придумал, под впечатлением от первого дня в финансовом мире.

Я не смог удержаться от смеха. Патрик О'Мэлли оказался намного интереснее, чем я предполагал изначально. Этот день обещал быть полным сюрпризов.

Глава 3. Интриган

К обеду я уже успел обработать запросы нескольких клиентов и составить детальную стратегию для портфеля Томпсонов.

О'Мэлли удивительно быстро освоился в офисе. Его присутствие вызывало любопытные взгляды, но ирландец держался со сдержанным достоинством, что постепенно снижало интерес окружающих.

— Мистер Стерлинг, — О'Мэлли подошел ко мне с листом бумаги. — Я составил расчет по стоимости акций AT&T и Western Union за последние восемнадцать месяцев, как вы просили. И отметил ключевые точки расхождения цен.

Я быстро просмотрел документ. Цифры выстроены в идеальные колонки, с аккуратными примечаниями.

— Потрясающая работа, — искренне похвалил я. — Вы сумели обнаружить даже сезонный паттерн в их соотношении, который я упустил.

О'Мэлли слегка улыбнулся:

— Числа как противники на ринге. Чем больше наблюдаешь за их движением, тем легче предугадать следующий удар.

Я взглянул на настенные часы. Половина двенадцатого. До встречи с Паттерсоном оставалось полчаса.

— О'Мэлли, нам пора выдвигаться. Я объясню детали по дороге.

Мы покинули здание «Харрисон и Партнеры», предварительно уведомив секретаршу о деловой встрече. На улице я остановил такси и, когда мы устроились на заднем сидении, тихо произнес:

— Ресторан «Уилсон» на Пятой авеню.

Когда водитель тронулся с места, я повернулся к О'Мэлли:

— Сейчас у меня встреча с мистером Паттерсоном, одним из партнеров фирмы. Встреча деликатного характера.

О'Мэлли понимающе кивнул:

— Вы хотите, чтобы я держался поодаль?

— Именно. Займите столик, откуда будет видно наш кабинет. В случае необходимости я подам знак через официанта. Но не думаю, что это понадобится. Все же, если это произойдет, немедленно подойдите к нам. Но без сигнала просто за кабинетом.

— Хотите сыграть в открытую? — негромко спросил ирландец. — Или Паттерсон не должен знать о моем присутствии?

— Пусть видит вас. Но держитесь в стороне. Пусть думает, что вы просто мой телохранитель, — я слегка усмехнулся. — Что, впрочем, не так уж далеко от истины.

О'Мэлли кивнул:

— Понятно. А встреча опасная?

— Скорее напряженная, — ответил я. — В фирме разворачивается внутренний конфликт между Харрисоном и Паттерсоном. И мне предстоит решить, на чьей я стороне.

— А вы уже решили? — проницательно спросил ирландец.

Я посмотрел в окно на проплывающие мимо здания Манхэттена.

— Я на своей стороне, Патрик. Всегда только на своей стороне.

***

Ресторан «Уилсон» располагался в элегантном трехэтажном здании в стиле боз-ар. Мраморные колонны у входа, позолоченная отделка, швейцары в ливреях, все говорило о том, что это заведение для избранных.

Метрдотель встретил нас у входа:

— Добрый день, сэр. Чем могу помочь?

— У меня встреча с мистером Паттерсоном. Отдельный кабинет на втором этаже.

— Конечно, мистер...?

— Стерлинг. Уильям Стерлинг.

Во взгляде метрдотеля промелькнуло узнавание.

— Разумеется, мистер Стерлинг. Мистер Паттерсон уже ожидает вас. Прошу следовать за мной.

Поднимаясь по широкой мраморной лестнице, я тихо сказал О'Мэлли:

— Займите столик там, в углу зала. Оттуда будет хороший обзор.

Ирландец кивнул и отступил в сторону, когда метрдотель подвел меня к дубовой двери в конце коридора.

— Ваш гость, сэр, — произнес метрдотель, открывая дверь.

Джозеф Паттерсон сидел за столом в центре небольшого, но роскошно обставленного кабинета. Рядом с ним находился Джеймс Тейлор, его верный помощник.

Паттерсон, как всегда, выглядел внушительно. Румяное лицо, серебристые виски, дорогой костюм.

Мужчина в самом расцвете сил, излучающий уверенность. Однако его глаза, холодные и расчетливые, выдавали истинную натуру.

— А, Стерлинг, — он поднялся, протягивая руку. — Рад, что вы приняли мое приглашение.

Я пожал протянутую руку, отметив крепость хватки.

— Мистер Паттерсон, — кивнул я. — Признаюсь, ваше приглашение заинтриговало меня.

— Присаживайтесь, — он указал на стул напротив. — Тейлор, закажи нам обед. Стейк для меня, как обычно.

— Для меня то же самое, — сказал я, садясь. — Прожарка medium rare.

Тейлор кивнул и вышел, оставив нас наедине.

Паттерсон откинулся на спинку стула, внимательно изучая меня.

— Я наблюдаю за вами уже некоторое время, Стерлинг. Не будем ходить вокруг да около, — он наклонился вперед. — Харрисон использует вас, Стерлинг. Использует ваш талант, забирая большую часть прибыли себе. Вы это понимаете?

— Я получаю свою долю, — осторожно ответил я.

— Долю? — Паттерсон усмехнулся. — Крохи! При вашем таланте вы могли бы иметь собственную контору, собственных клиентов, полностью распоряжаться своей судьбой.

Вернулся Тейлор с официантом, который начал сервировать стол. Разговор прервался, пока перед нами расставляли закуски, бокалы и столовые приборы.

Когда официант удалился, Паттерсон продолжил, но уже тише:

— Мне известно, что вы изучили материалы, которые я вам передал. Документы, касающиеся определенных операций Харрисона.

— Документы интересные, — признал я. — Хотя требуют дополнительной проверки.

— Все подлинно, — заверил Паттерсон. — Каждая подпись, каждая дата. Харрисон не тот честный и принципиальный человек, каким хочет казаться.

Я отпил воды из бокала, выигрывая время для формулировки ответа:

— Допустим. Но зачем вы показываете эти документы мне? Какова ваша цель, мистер Паттерсон?

Паттерсон улыбнулся, словно ждал этого вопроса:

— Я предлагаю вам партнерство, Стерлинг. Реальное партнерство, а не то подобие самостоятельности, которое вам дает Харрисон. Если мы объединим усилия, сможем не только потеснить его в фирме, но и создать принципиально новое направление бизнеса.

— Звучит заманчиво, хотя и несколько туманно, — заметил я.

Принесли основное блюдо. Сочные стейки с гарниром из печеного картофеля и спаржи. Паттерсон приступил к еде, давая мне время на размышления.

— Мне известно, — продолжил он после нескольких кусков стейка, — что некоторые ваши клиенты связаны с нетрадиционными источниками капитала.

Я напрягся. Неужели он знает о Мэддене?

— Не понимаю, о чем вы, — ответил я, сохраняя невозмутимость.

— Все в порядке, — Паттерсон сделал успокаивающий жест. — Я не осуждаю. Деньги не пахнут, особенно в наше время. Важно лишь то, что вы умеете их приумножать.

Я молча продолжил трапезу, внимательно наблюдая за собеседником.

— Вам известно о подготовке к размещению? — неожиданно спросил Паттерсон.

— Какому именно? — осторожно уточнил я.

— О том, что планируется в первом квартале следующего года, — Паттерсон понизил голос. — Крупнейшее размещение в истории определенной компании. Той самой, чье название фигурирует в документах, которые я вам передал.

Continental Trust. Он говорил о Continental Trust, не называя его прямо.

— Интересно, — сказал я. — И как это связано с вашим предложением?

— Напрямую, — Паттерсон отрезал еще кусок стейка. — У меня есть инсайдерская информация о структуре сделки. Если мы объединим ваш аналитический талант с моими связями, сможем заработать миллионы. Десятки миллионов. — Он отложил нож и вилку. — Но для этого мне нужна уверенность в вашей лояльности.

— Лояльность важное качество, — согласился я. — Но она требует взаимности.

— Разумеется, — Паттерсон кивнул. — Я готов гарантировать вам тридцать процентов от прибыли и, что более важно, защиту ваших интересов. Включая те, что связаны с вашим происхождением.

Я оставался спокойным, но внутренне напрягся. Что именно ему известно?

— В каком смысле?

— Я наводил справки, Стерлинг, — Паттерсон улыбнулся. — Знаю о вашем отце и обстоятельствах его смерти. Знаю, что определенные лица могут быть заинтересованы в том, чтобы эта история не получила дальнейшего развития.

Ясно. Он использует смерть отца Стерлинга как рычаг давления.

— Вы предлагаете обмен? — я решил прощупать почву. — Информацию за информацию?

— Можно и так сказать, — Паттерсон отпил вина. — Я дам вам больше данных о смерти вашего отца. Вы поделитесь своими аналитическими выводами относительно предстоящего размещения. И мы оба получим то, что хотим.

Я обдумывал ситуацию, методично разрезая стейк. Паттерсон очевидно пытается использовать меня в своей игре против Харрисона.

При этом он явно что-то знает о Continental Trust и их планах. Но насколько можно доверять ему?

— Как вы представляете наше сотрудничество практически? — спросил я.

Паттерсон явно воспринял вопрос как проявление интереса.

— Для начала вы продолжаете работать в фирме как обычно. Мы встречаемся раз в неделю в неформальной обстановке для обмена информацией. Я передаю вам данные о размещении, вы анализируете их и предлагаете стратегии. Параллельно я предоставляю документы, касающиеся вашего отца, — Паттерсон сделал паузу. — А дальше... Дальше мы вместе решим, как использовать собранные материалы.

— Звучит логично, — признал я.

— Мы можем начать прямо сейчас, — Паттерсон достал из внутреннего кармана пиджака небольшой конверт. — Здесь копия телеграммы, отправленной Харрисоном в Филадельфию за день до смерти вашего отца. Интересное чтение.

Я не стал брать конверт, глядя Паттерсону прямо в глаза:

— Прежде чем мы продолжим, мистер Паттерсон, я хотел бы прояснить один момент. Что вы получите от разоблачения Харрисона?

Паттерсон улыбнулся, словно ждал этого вопроса:

— Контроль над фирмой, конечно. И долю в прибыли от размещения, о котором я упоминал.

— То есть ваш интерес чисто финансовый?

— А какой еще может быть интерес на Уолл-стрит? — Паттерсон иронично приподнял бровь.

Мне нужно принимать решение. Согласиться на предложение Паттерсона, получив доступ к ценной информации, или отказаться, сохранив лояльность Харрисону?

— Мне нужно время на размышление, — сказал я наконец. — Такие решения не принимаются за обедом.

Паттерсон кивнул:

— Разумная осторожность. У вас есть три дня, Стерлинг. Затем нам нужно будет вернуться к этому разговору, — он положил конверт на стол. — Это вам. Для размышлений. Небольшая демонстрация моей доброй воли.

— Благодарю, — я взял конверт и убрал его во внутренний карман пиджака.

— И еще одно, — Паттерсон взглянул через мое плечо в сторону зала. — Ваш новый помощник. Интересный выбор.

— У каждого свои методы работы, — ответил я нейтрально.

— Безусловно, — Паттерсон усмехнулся. — Рад видеть, что вы заботитесь о своей безопасности. В нашем бизнесе это необходимо.

Я не поддался на провокацию, сохраняя невозмутимое выражение лица.

— В конечном счете все опять сводится к вопросу доверия, мистер Паттерсон. Кому мы можем доверять в мире, где каждый преследует собственные интересы?

— Глубокий вопрос, Стерлинг, — Паттерсон отодвинул пустую тарелку. — На который у меня есть простой ответ. Доверять можно только тем, чьи интересы совпадают с вашими. Именно поэтому я предлагаю партнерство, а не просто сделку. Наши интересы должны быть объединены.

— Разумная позиция, — согласился я. — Я дам вам ответ через три дня.

Паттерсон поднялся:

— Отлично. Тейлор свяжется с вами для организации следующей встречи, — он протянул руку. — И, Стерлинг... Я бы рекомендовал хранить содержание нашего разговора в тайне. Ради вашего же блага.

— Разумеется, — я пожал его руку, сохраняя нейтральное выражение лица.

Когда Паттерсон и Тейлор покинули ресторан, я подал знак О'Мэлли, и ирландец присоединился ко мне.

— Как прошло? — спросил он.

— Интересно, — ответил я. — Очень интересно. Но нам нужно спешить. У меня назначена встреча с Харрисоном через полчаса.

***

Кабинет Харрисона, как всегда, излучал ауру власти и контроля. Тяжелые шторы, дорогая мебель, картины американских художников на стенах. Сам Харрисон стоял у окна, задумчиво глядя на улицу, когда я вошел.

— А, Стерлинг, — он повернулся. — Вовремя. У меня как раз освободилось время на ланч.

— Мистер Харрисон, — я кивнул. — У меня важная информация, которая не может ждать.

Харрисон указал на кресло напротив своего стола:

— Присаживайтесь. Что за срочность?

Я достал конверт, переданный Паттерсоном, и положил его на стол.

— Мистер Паттерсон только что предложил мне вступить в сговор против вас.

Брови Харрисона поползли вверх:

— Вот как? И что же он вам предложил?

— Партнерство. Тридцать процентов от некой крупной сделки, связанной с предстоящим размещением акций, — я сделал паузу. — Правда, он не рассказал подробности.

Харрисон внимательно смотрел на меня, его лицо выражало смесь удивления и одобрения.

— И вы немедленно пришли ко мне. Похвально, Стерлинг.

— Я считаю, что лояльность важнее сиюминутной выгоды, — ответил я, наблюдая за его реакцией.

Харрисон взял конверт, но не стал открывать его:

— Что конкретно он рассказал о размещении?

— Немного. Только намекнул, что в первом квартале следующего года планируется крупнейшее в истории размещение акций некой компании, — я сделал паузу. — Компании, связанной с вами.

Лицо Харрисона на мгновение напряглось, затем вернулось к обычному невозмутимому выражению:

— Понятно. И какой ответ вы дали Паттерсону?

— Сказал, что мне нужно время на размышление. Три дня, — я слегка наклонился вперед. — Подумал, что это даст нам возможность подготовить ответные действия.

Харрисон кивнул, все еще держа нераспечатанный конверт:

— Умно. И что вы предлагаете?

— Ловушку, — сказал я прямо. — Паттерсон ищет компромат и использует меня как инструмент. Дадим ему то, что он хочет, но с нашими условиями.

— Продолжайте, — Харрисон жестом предложил мне развить мысль.

— Я соглашаюсь на его предложение. Получаю доступ к его информации. Одновременно передаю ему подготовленные нами данные. Достаточно убедительные, чтобы он поверил, но не содержащие ничего действительно ценного.

— А затем?

— Затем мы ловим его с поличным на попытке саботажа фирмы или передаче конфиденциальной информации конкурентам, — я пожал плечами. — Классическая стратегия.

Харрисон задумчиво забарабанил пальцами по столу:

— А ваш интерес, Стерлинг? Что вы получаете от этого?

— Ускоренное продвижение, — ответил я без колебаний. — Я доказываю свою лояльность и получаю возможность участвовать в более значимых проектах фирмы. Возможно, даже в том самом размещении, о котором упоминал Паттерсон.

Харрисон слегка улыбнулся:

— Прямолинейно и амбициозно. Мне нравится ваш подход, Стерлинг.

Он наконец открыл конверт и быстро просмотрел содержимое. Я заметил, как его глаза сузились, а челюсти напряглись.

Босс, конечно же, не знал, что я успел поменять содержимое конверта.

Паттерсон передал в ресторане копию старой телеграммы, якобы отправленной Харрисоном Генри Форбсу в Филадельфию за день до смерти отца Уильяма: «Э.С. становится проблемой. Решение должно выглядеть естественно. Одобряю ваш план. Р.Х.»

Телеграмма выглядела подлинной, с правильными печатями и пометками телеграфной службы. Но я уже видел, что это подделка, состряпанная, чтобы настроить меня против Харрисона.

Поэтому за то короткое время, пока я пришел к боссу, я успел заменить содержимое конверта на другой документ. Искусно составленное мной письмо самого Паттерсона, адресованное главам других крупных брокерских домов.

В нем Паттерсон предлагал им объединиться против Харрисона, обещая вознаграждение за поддержку в борьбе за контроль над фирмой. Я добавил несколько фраз, намекающих на подкуп членов совета директоров и планы полностью отстранить Харрисона от управления.

Моя подделка была безупречной. Я использовал настоящий бланк Паттерсона, выкраденный у него заранее и идеально воспроизвел его почерк, изучив многочисленные документы с его подписью.

— Паттерсон заходит слишком далеко, — пробормотал он, убирая бумаги обратно в конверт. — Хорошо, Стерлинг. Мы реализуем ваш план. За вашу лояльность вы получите долю в следующем крупном проекте фирмы. И право на формирование собственной команды аналитиков.

— Благодарю за доверие, — я кивнул, пытаясь скрыть удовлетворение. — Когда начнем подготовку?

— Немедленно, — Харрисон поднялся. — Завтра утром у меня будут готовы материалы, которые вы передадите Паттерсону. А пока продолжайте вести себя как обычно. Ничем не выдавайте наш разговор.

— Кстати, о материалах, которые вы мне передали вчера, — добавил я, — я уже успел провести предварительный анализ счетов Паттерсона. Есть любопытные находки.

Харрисон заинтересованно подался вперед:

— Уже? Вы работаете быстрее, чем я ожидал.

— Я обнаружил систематические расхождения между официальными отчетами по доходности портфелей и фактическими результатами, — я передал ему несколько листов с выделенными цифрами. — В шестнадцати случаях из двадцати двух обследованных счетов есть необъяснимые задержки в исполнении ордеров клиентов, от одного до трех дней. В периоды высокой волатильности такие задержки создавали разницу в цене исполнения.

— И куда уходила эта разница? — Харрисон быстро просматривал мои заметки.

— На счета подставных компаний, связанных с Паттерсоном. «Eastwind Holdings» и «Riverside Investments», — я указал на соответствующие строки. — Обе компании зарегистрированы на Бермудах, но контролируются через доверенных лиц Паттерсона. Только за последние три месяца через этот механизм прошло около ста двадцати тысяч долларов.

Харрисон присвистнул:

— Если масштабировать на весь период, речь может идти о миллионах. Превосходная работа, Стерлинг. Продолжайте копать.

— Конечно, мистер Харрисон, — я кивнул. — Я подготовлю полный отчет в течение двух дней. И свяжусь с вами, как только встречусь с Паттерсоном, — заключил я, направляясь к двери.

Выйдя из кабинета Харрисона, я направился к своему рабочему месту, где О'Мэлли изучал биржевые сводки.

— Как прошло? — тихо спросил ирландец.

— Двойная игра началась, — ответил я так же тихо. — С каждой стороны свои обещания и свои угрозы.

— А на чьей стороне мы на самом деле? — О'Мэлли внимательно посмотрел на меня.

Я позволил себе легкую улыбку:

— На стороне истины, Патрик. И, разумеется, на своей собственной.

О'Мэлли философски кивнул:

— «Лучше быть яблоком, которое ни на чьем дереве не растет», как говорил мой дед.

— Мудрый был человек, ваш дед, — я взял несколько документов со стола. — А теперь вернемся к работе. Нам нужно подготовиться к обоим сценариям одновременно. И выяснить, что же на самом деле произошло с моим отцом.

Глава 4. Рекламная акция

После обеда я отправил О'Мэлли с поручением, а я покинул офис Харрисона. Мне надо двигать проект универмага Фуллертона.

Выйдя, я взглянул на часы. До встречи с рекламной командой Фуллертона оставалось около получаса.

Времени ровно столько, чтобы перекусить сэндвичем в кафе напротив и мысленно подготовиться к новому деловому сражению.

После двойной игры с Харрисоном и Паттерсоном переход к проекту универмага казался почти отдыхом. Но я знал, что это иллюзия. Революция в розничной торговле требовала не меньшей стратегической тонкости, чем финансовые маневры.

Расплатившись за обед, я направился в здание на Бродвее, где располагалось рекламное агентство «Бакстер, Гринвич и партнеры», нанятое Фуллертоном для продвижения нового магазина. По дороге я перебирал в уме ключевые концепции рекламы двадцатого века, которые еще не появились в 1928 году.

Уникальное торговое предложение, позиционирование, сегментация аудитории, образ жизни. Все это могло звучать как откровение для специалистов того времени.

Войдя в приемную агентства, я сразу заметил, насколько здесь все соответствовало эпохе. Темные деревянные панели, тяжелые кожаные кресла, приглушенный свет настольных ламп. Никаких открытых пространств и стеклянных перегородок, ставших стандартом креативных агентств в будущем времени.

— Мистер Стерлинг! — навстречу мне поднялся мужчина средних лет с тонким карандашным усиком. — Артур Бакстер. Мы вас ждем. Позвольте проводить вас в конференц-зал.

Следуя за ним по коридору, я мысленно готовился к непростой задаче: объяснить концепции XXI века людям, чьи представления о рекламе ограничивались перечислением товаров и цен.

В конференц-зале за длинным столом сидели пятеро мужчин и одна женщина. Необычный состав для нынешнего времени.

Женщина примерно тридцати лет, с короткой стрижкой в стиле флэпперов и проницательным взглядом. Мой проводник представил ее как Элеонору Гарднер, помощника директора агентства. Остальные оказались художественным директором, медиапланером и еще двумя специалистами по рекламе разного профиля.

— Мистер Стерлинг, — начал Бакстер, когда все уселись, — мистер Фуллертон в самых восторженных тонах отзывался о вашей концепции революционного универмага. Он поручил нам полностью следовать вашему видению рекламной кампании. Мы подготовили несколько традиционных макетов, основываясь на предварительной информации.

Он раскрыл папку и разложил перед нами эскизы газетных объявлений. Как я и ожидал, это были типичные для 1920-х лет рекламные сообщения. Перегруженные текстом, с мелкими иллюстрациями и длинными перечислениями товаров и цен.

— Очень основательный подход, — дипломатично заметил я. — Но если позволите, я предлагаю совершенно иной взгляд на рекламную кампанию нового магазина.

Я встал и подошел к доске, закрепленной на стене.

— Начнем с того, что мы продаем не товары, — сказал я, беря мел. — Мы продаем новый опыт, новый образ жизни, новое ощущение свободы в процессе покупок.

Я нарисовал большой круг и разделил его на три сектора.

— Вот три ключевых элемента нашей кампании. Первый - визуальная революция. Второй - психологическое позиционирование. Третий - интегрированный подход.

— Простите, мистер Стерлинг, — прервал меня пожилой джентльмен, представленный как мистер Колман, — но что вы подразумеваете под «психологическим позиционированием»? Это такая модная игра слов?

— Отличный вопрос, — я улыбнулся. — Традиционная реклама обращается к рациональной части сознания покупателя. Перечисляет факты, товары, цены. Но решение о покупке принимается эмоционально. Мы должны создать ассоциацию между нашим магазином и определенным эмоциональным состоянием, образом жизни, к которому стремится покупатель.

Я нарисовал на доске эскиз рекламного объявления. Минималистичное изображение счастливой матери с ребенком, выходящей из магазина с покупками, и короткий слоган: «Время для жизни».

— Вместо обещания низких цен или большого ассортимента мы обещаем то, что действительно ценно. Свободное время, удобство, новые возможности. Самообслуживание и торговые тележки позволяют завершить покупки быстрее. Игровая зона для детей освобождает матерей. Мы продаем не товары, а свободу!

Я заметил, как Элеонора Гарднер выпрямилась в кресле, в ее глазах загорелся интерес.

— Продолжайте, мистер Стерлинг, — произнесла она. — Это звучит интригующе.

— Теперь о визуальной революции, — я перешел к следующей части. — Забудьте о перегруженных текстом объявлениях. Нам нужны сильные визуальные образы, минимум текста, много белого пространства. Одна центральная фотография, передающая суть сообщения, и короткий, запоминающийся слоган.

Я быстро набросал еще один макет. Чистый, лаконичный, с акцентом на изображении.

— Исследования показывают, — я намеренно не уточнял, какие именно исследования, — что подобный подход привлекает внимание и лучше запоминается. Человеческий мозг обрабатывает визуальную информацию в шестьдесят тысяч раз быстрее, чем текст.

Я уже говорил эти цифры на презентации у Фуллертона, но почему бы не повторить? Раз это звучит так убедительно.

— Но как потенциальные покупатели узнают о ценах, ассортименте, предложениях? — возразил Колман.

— Мы сообщим им самое важное, нашу концепцию. Детали они узнают, придя в магазин. Наша задача заинтриговать, вызвать любопытство, создать желание увидеть этот новый, революционный магазин собственными глазами.

После моих слов о том, что наша задача заинтриговать, вызвать любопытство и создать желание увидеть новый магазин, воцарилась задумчивая пауза. И тут меня осенило.

— А теперь позвольте мне поделиться еще одной концепцией, — сказал я, начиная рисовать на доске. — Помимо традиционных рекламных сообщений, нам нужны события, которые заставят весь город говорить о магазине еще до его открытия.

— Вы имеете в виду пресс-релизы? — спросил Колман.

— Нет, я говорю о том, что великий Финеас Барнум называл «рекламными трюками». Зрелищные, необычные акции, которые привлекут внимание публики и прессы.

— Как цирк? — недоуменно поинтересовался Бакстер.

— Лучше, — я улыбнулся. — Представьте. За неделю до открытия по улицам Нью-Йорка проедет парад из пятидесяти наших новых торговых тележек. В каждой сидит ребенок, а тележку везет человек в ливрее с логотипом магазина. Заголовки газет гарантированы!

Элеонора оживилась:

— Это довольно дерзко.

— Или вот еще идея, — продолжил я. — «Охота за сокровищами Фуллертона». Мы прячем в разных частях Нью-Йорка двадцать золотых монет с номером. Каждый день публикуем подсказку в газетах. Нашедший монету получает пожизненную скидку в десять процентов на все покупки в магазине.

— Пожизненную? — ахнул Колман.

— Именно. Такая история будет передаваться из поколения в поколение. «Мой дедушка нашел золотую монету Фуллертона в 1928 году, и наша семья до сих пор пользуется скидкой!»

Я заметил, как загораются глаза у младших членов команды.

— А что насчет «Самого крупного чека в мире»? — предложил я. — Мы создаем гигантский чек размером шесть на три фута, якобы на оплату первой поставки товаров. Чек везут по улицам на открытой платформе в банк в сопровождении охраны. Чистая постановка, но какое зрелище!

— И наконец, мой фаворит, — я сделал театральную паузу. — «Человек будущего». За три дня до открытия на Таймс-сквер появляется человек в серебристом костюме. Он раздает прохожим «купоны из будущего» - приглашения на открытие магазина. Он утверждает, что прибыл из 1978 года, чтобы рассказать, что магазин Фуллертона стал началом новой эры в торговле и существует до сих пор.

— Это же абсурд! — воскликнул Колман.

— Именно! — я торжествующе указал на него. — Это настолько абсурдно, что все будут это обсуждать. Газеты напишут, люди будут спорить, подставной это актер или сумасшедший. И все запомнят главное, что скоро открывается революционный магазин Фуллертона.

Бакстер почесал затылок:

— Должен признать, подобные трюки создадут невероятный ажиотаж. Но расходы...

— Окупятся в первую же неделю, — уверенно заявил я. — Вы получите рекламу в газетах, о которой даже не мечтали. И все благодаря смелости и воображению!

Следующие два часа превратились в жаркую дискуссию. Молодые сотрудники агентства, особенно Элеонора, быстро загорелись новыми идеями. Старшее поколение, представленное Колманом и пожилым медиапланером, оказывало мягкое сопротивление.

— Мистер Стерлинг, ваш подход достаточно необычен, — произнес наконец Бакстер. — Но я должен признать, что в нем есть определенная логика. Особенно если мы хотим подчеркнуть революционный характер нового магазина.

— И я предлагаю пойти еще дальше, — сказал я, переходя к главной части моего плана. — Я предлагаю привлечь к кампании известных людей Нью-Йорка.

— Вы имеете в виду знаменитостей? — удивленно переспросил Бакстер.

— Именно. Представьте. Известный боксер демонстрирует, как удобно использовать новые торговые тележки. Популярная киноактриса рассказывает, как детская игровая зона экономит время молодых матерей. Знаменитый дирижер оркестра говорит об «оркестровке удобства» в новом магазине.

В действительности, в нынешнее время отношение кинозвезд к рекламе было сложным и неоднозначным. Многие крупные звезды избегали прямого участия в коммерческой рекламе, опасаясь ущерба своему статусу артистов и «серьезных» творческих личностей.

Студии тщательно контролировали публичный образ своих звезд и часто запрещали им рекламировать продукты, которые могли бы «опустить» их до уровня обычных продавцов.

Однако уже существовали исключения. Некоторые звезды рекламировали товары, связанные с их образом. Например, косметику, модную одежду или предметы роскоши. Но это часто делалось в формате «одобрения» или «рекомендации», а не прямой рекламы.

Масштабные рекламные кампании с использованием знаменитостей, особенно для обычных товаров или магазинов, были редкостью и считались потенциально вредными для карьеры. Ситуация начала меняться в 1930-х годах, когда экономическая депрессия заставила многих звезд пересмотреть свое отношение к дополнительным источникам дохода.

— Но звезды не снимаются в рекламе, — возразил Колман. — Это... не принято. Они сочтут это унизительным.

— Все зависит от подхода, — улыбнулся я. — Мы не предлагаем им продавать товары. Мы приглашаем их стать лицами социальной революции в торговле. Это престиж, это возможность ассоциироваться с прогрессом, с будущим.

— И кого вы предлагаете пригласить? — спросила Элеонора, активно записывая что-то в блокнот.

— У меня есть список из десяти потенциальных знаменитостей, — я достал из портфеля подготовленный документ. — Три из них уже выразили предварительную заинтересованность.

Это небольшая ложь. На самом деле я еще ни с кем не связывался, но нужно было создать впечатление, что все идет по плану.

— Например, Честер «Профессор» Рейн, чемпион мира по боксу в тяжелом весе. Грета Ларсен, кинозвезда. И Лестер Фриман, известный дирижер джазового оркестра.

— Как вы убедили их даже рассмотреть возможность участия в рекламе? — недоверчиво спросил Колман.

— Правильная формулировка предложения, — я выдержал паузу. — И, разумеется, достойная компенсация. Но главное, мы предлагаем им не просто рекламировать магазин, а стать частью исторического события. Первый в мире универмаг современного типа, это событие, которое изменит повседневную жизнь миллионов американцев.

К концу обсуждения я почувствовал, что переломил ситуацию. Бакстер, хоть и с некоторыми оговорками, согласился, что предложенный подход имеет смысл для такого инновационного проекта.

— Хорошо, мистер Стерлинг, — сказал он, закрывая свой блокнот. — Мы подготовим новые макеты согласно вашей концепции. А что касается знаменитостей... если вы действительно можете их привлечь, это будет настоящая сенсация.

— Я займусь этим лично, — заверил я его. — Фактически, у меня назначены встречи с ними в ближайшие дни.

Еще одна маленькая ложь, но я был уверен, что смогу организовать эти встречи. В конце концов, у меня было преимущество: я знал, какие аргументы сработают для людей, чьи биографии я изучал в учебниках истории.

Покинув агентство, я сразу отправился в телефонную будку. Предстояло превратить блеф в реальность, и времени мало.

Звонок в офис, телефонистка соединила с моим кабинетом. О'Мэлли поднял трубку.

— Ну как? — спросил я.

— Все отлично, босс. Она клюнула, — ответил мой помощник. — Ждет через полчаса в «Вальдорф-Астория».

— Отлично, — ответил я и повесил трубку.

***

Через двадцать пять минут я сидел в лобби отеля «Вальдорф-Астория», ожидая первую звезду из моего списка. О'Мэлли сработал удивительно продуктивно.

Имя Фуллертона открывало многие двери, а приличный гонорар, который он предложил от его имени, сделал остальное.

— Мистер Стерлинг? — раздался женский голос.

Я поднялся навстречу Грете Ларсен, одной из самых известных киноактрис эпохи немого кино.

В свои тридцать с небольшим она выглядела элегантно и властно, как и полагается голливудской диве. Она была одета в изысканное шелковое платье цвета слоновой кости, а на шее красовалась нитка жемчуга, стоившая, вероятно, больше, чем годовой доход среднего американца.

Темные волосы уложены в модную короткую прическу с волнами, а выразительные глаза, прославленные крупными планами немого кино, внимательно изучали меня. В каждом ее жесте чувствовалось понимание собственной ценности и статуса.

— Мисс Ларсен, благодарю, что нашли время, — я указал на кресло. — Не хотите ли чашечку чая?

— Я предпочитаю кофе, — она изучающе посмотрела на меня. — Итак, мистер Стерлинг, ваше предложение заинтриговало меня своей необычностью. Но должна признаться, я категорически отказываюсь. Звезды экрана не участвуют в рекламе магазинов. Это было бы вульгарно.

Она произнесла последнее слово с таким презрением, что стало ясно, стандартный подход здесь не сработает. Я мысленно перегруппировался, вспоминая все, что знал о Ларсен из исторических материалов.

— Полностью понимаю ваши сомнения, — я кивнул, подзывая официанта. — Поэтому я хотел бы показать вам кое-что, прежде чем мы продолжим разговор.

Из портфеля я достал небольшой альбом с фотографиями и эскизами.

— Это предварительные наброски для статьи в журнале «Photoplay». Не реклама, а именно статья. О том, как известные личности представляют будущее Америки.

Ларсен слегка наклонилась вперед, заинтригованная.

— «Видение Америки глазами Греты Ларсен», — прочла она заголовок эскиза. — Интересно. И какое же видение вы мне приписываете?

— Не я, мисс Ларсен. Вы сами, — я перевернул страницу. — В своем интервью для «Vanity Fair» шесть месяцев назад вы говорили о том, что женщины должны обрести настоящую свободу не только юридически, но и в повседневной жизни. Что недостаточно получить право голоса, если у женщины нет времени, чтобы им воспользоваться.

Удивление промелькнуло в ее глазах, она не ожидала, что я изучал ее интервью.

— Я действительно так говорила, — признала она. — И что же?

— Эта статья представит вас как визионера социальных перемен. Не просто кинозвезду, а мыслителя с прогрессивным взглядом на будущее Америки, — я показал следующий эскиз, где Ларсен была изображена в элегантном деловом костюме скорее в стиле 1940-х годов, с приталенным жакетом и юбкой до колен. Рядом с ней схематичное изображение современного магазина с женщиной, толкающей торговую тележку.

— В статье будет рассказываться о вашем видении Америки, где женщины свободны от большинства бытовых тягот благодаря прогрессу. Где технологии и разумная организация освобождают время для самореализации, образования, искусства.

— Довольно смелая интерпретация моих слов, — заметила она, но я видел, что концепция ее заинтересовала.

— Это не просто интерпретация, — возразил я. — Это возможность превратить ваши слова в реальные перемены. Журналы читают миллионы женщин. Представьте, какое влияние окажет статья, в которой Грета Ларсен не просто рекламирует магазин, а представляет видение новой Америки, где женщины действительно свободны.

— И каким образом универмаг Фуллертона вписывается в эту социальную революцию? — в ее голосе все еще звучал скептицизм, но уже смешанный с интересом.

Я достал из портфеля отдельную папку с фотографиями и архитектурными эскизами.

— Этот универмаг - первый шаг. Самообслуживание, торговые тележки, детская игровая зона ч все это не просто удобства, а инструменты освобождения. По нашим расчетам, средняя домохозяйка будет экономить до десяти часов в неделю на покупках.

Ларсен внимательно изучала материалы, ее брови слегка сдвинулись, признак концентрации.

— Допустим, идея интересная, — медленно произнесла она. — Но я по-прежнему не понимаю, почему именно я должна стать лицом этой революции.

Настал момент для моего главного аргумента. Я достал еще один документ, макет приглашения на благотворительный вечер.

— Потому что часть прибыли от первого месяца работы магазина будет направлена на создание фонда образования для девочек из малообеспеченных семей. Фонда имени Греты Ларсен.

Ее глаза расширились. Я знал из исторических источников, что образование для девочек было одной из ее личных страстей, хотя публично она редко об этом говорила.

— Откуда вам известно о моем интересе к этой теме? — спросила она напрямую.

— Ваша поддержка школы для девочек в Бронксе не осталась незамеченной, хотя вы и предпочитаете не афишировать благотворительность, — я сделал паузу. — Мистер Фуллертон готов выделить пятьдесят тысяч долларов на создание фонда. С условием вашего участия в открытии магазина и статье.

Ларсен отложила документы и внимательно посмотрела мне в глаза.

— Мистер Стерлинг, вы очень тщательно подготовились к нашей встрече. Возможно, даже слишком тщательно, — она слегка улыбнулась. — Я начинаю подозревать, что вы опаснее, чем кажетесь на первый взгляд.

— Я просто верю в силу правильной информации, мисс Ларсен, — я ответил с легкой улыбкой. — И в то, что настоящие перемены возможны, когда выдающиеся люди объединяют усилия ради общего блага.

Она задумчиво постучала пальцами по столу, а затем решительно кивнула:

— Хорошо, мистер Стерлинг. Я согласна участвовать в вашем проекте, но на моих условиях. Я хочу лично утверждать все фотографии и тексты. И благотворительный фонд должен быть оформлен юридически до начала съемок.

— Разумеется, — я с трудом скрыл торжество. — Я пришлю вам все документы завтра же.

Когда мы прощались, Ларсен задержала мою руку в своей.

— Знаете, мистер Стерлинг, мне любопытно, кто вы на самом деле. Простой финансовый консультант не обладает такими навыками убеждения и таким пониманием социальных течений.

— Я просто человек, который иногда видит будущее чуть яснее других, — ответил я с улыбкой.

Она изучающе посмотрела на меня и кивнула:

— В таком случае, мне будет интересно увидеть, какое еще будущее вы нам готовите.

На выходе из отеля меня встретил О'Мэлли.

— Он готов, Уильям, — сообщил мой помощник. — Только есть одно условие. Не знаю, понравится ли оно вам.

Глава 5. Показательный поединок

Мы с О'Мэлли остановились на тротуаре напротив «Вальдорф-Астории». Нью-Йорк гудел и шумел. Мимо сплошной вереницей проезжали элегантные автомобили.

— Ну, рассказывай, — обратился я к О'Мэлли. — Какое условие выдвинул чемпион?

Патрик потер массивной ладонью подбородок. Я уже знал, что это жест затруднения, когда собеседник знает, что сообщение может не понравиться.

— Видите ли, мистер Стерлинг, Честер «Профессор» Рейн согласился встретиться, но только в его клубе, «Золотая перчатка». Это на западной стороне, недалеко от доков. Не самый фешенебельный район, но...

— Но нам нужен Рейн для нашей кампании, — закончил я за него. — Когда встреча?

О'Мэлли посмотрел на часы:

— Фактически... сейчас. Он тренируется до самого вечера и сказал, что может уделить нам пятнадцать минут между раундами.

Я нахмурился. Не лучшие условия для важных переговоров, но выбирать не приходилось.

Я уже заручился поддержкой Греты Ларсен, кинозвезды. Рейн известный чемпион-тяжеловес, должен стать важным элементом стратегии. Третья суперзвезда знаменитый дирижер Пол Уайтман.

— Хорошо, едем прямо сейчас, — я подозвал проезжающее такси. — На западную сторону, клуб «Золотая перчатка»!

Район около доков выглядел совсем иначе, чем лощеный Мидтаун с его яркими огнями и модными витринами. Здесь преобладали кирпичные здания с облупившейся штукатуркой, склады с железными дверями и невзрачные бары, из которых доносились звуки джаза и громкие голоса. На углах стояли мужчины с настороженными взглядами, оценивающе наблюдавшие за прохожими.

Такси остановилось около трехэтажного кирпичного здания, фасад которого украшала выцветшая вывеска «Золотая перчатка» с нарисованной боксерской перчаткой. Из полуподвального помещения доносились гулкие удары, крики тренеров и звук металлических цепей, на которых висели боксерские груши.

— Неплохое местечко, правда? — О'Мэлли казался почти гордым. — Знаете, в таких местах рождаются настоящие чемпионы, а не салонные бойцы.

Я расплатился с таксистом и оправил свой идеально сшитый костюм, который казался здесь неуместно дорогим.

— Я верю в твой опыт, Патрик. Теперь веди.

Внутри «Золотая перчатка» напоминала пещеру боксерского культа. Бетонные стены, потертый деревянный ринг в центре, ряды простых деревянных скамеек вокруг и десятки боксерских груш, свисающих с потолка на ржавых цепях.

Воздух насыщен запахами пота, линимента и влажной кожи перчаток. Мерцающий свет от нескольких лампочек под потолком придавал месту сюрреалистический вид, словно древняя арена для гладиаторских боев, перенесенная в современный Нью-Йорк.

В углу, рядом с одной из груш, группа мужчин собралась вокруг высокого, атлетически сложенного парня. Честер «Профессор» Рейн, чемпион мира в тяжелом весе, методично наносил удары по груше. Его движения отличались точностью и плавностью, демонстрируя, почему он получил прозвище «Профессор».

— Вот он, — О'Мэлли кивнул в его сторону. — Я пойду узнаю, сможет ли он сейчас поговорить с нами.

Пока мой помощник пробирался через зал, я внимательно наблюдал за Рейном. Несмотря на брутальную внешность, в каждом его движении чувствовалась расчетливость и интеллект. Он известен не только как непобедимый чемпион, но и как боксер нового типа, делающий ставку на технику и анализ, а не на грубую силу.

О'Мэлли подошел к группе и обменялся несколькими словами с одним из помощников Рейна. Затем сам чемпион прервал тренировку, снял перчатки и пристально посмотрел на моего ирландца. Жест руки - приглашение подойти.

Я направился к рингу, отмечая, как другие боксеры оборачиваются и шепчутся, видя незнакомца в дорогом костюме. В этом месте мой наряд выделялся сильнее, чем бриллиантовое кольцо среди угольной пыли.

— Мистер Рейн, — я протянул руку. — Уильям Стерлинг. Благодарю, что согласились встретиться.

Рейн пожал мою руку крепко, но без демонстрации силы. Его глаза изучали меня с расчетливым интересом.

— Ваш ирландский друг говорит, что у вас есть деловое предложение, — его голос был неожиданно спокойным и культурным. — У меня десять минут перед следующим раундом тренировки.

— Я представляю Джеймса Фуллертона, владельца сети универмагов, — начал я. — Мы готовим к открытию принципиально новый тип магазина, который изменит представление о торговле. Хотели бы привлечь вас как лицо рекламной кампании.

— Меня? — Рейн выглядел скептически. — Реклама дамских шляпок и чулок? Не думаю, что это сочетается с моим имиджем, мистер Стерлинг.

Один из его приятелей, коренастый боксер с перебитым носом, громко расхохотался:

— Профессор в рекламе белья! Вот это было бы зрелище!

По залу прокатился смех, и я понял, что теряю аудиторию.

— Речь идет не о модных аксессуарах, мистер Рейн, — я повысил голос, чтобы перекрыть шум. — А о революции в организации торговли. О применении научного подхода в повседневной жизни. Точно так же, как вы применили научный метод к боксу.

Это привлекло внимание Рейна. Он жестом призвал товарищей к тишине.

— Объясните.

Я достал из портфеля папку, раскрыл ее и разложил эскизы нашего магазина:

— Традиционные универмаги следуют устаревшим принципам. Мы разработали систему, где применяются те же концепции, что сделали вас чемпионом - анализ, эффективность, оптимизация движений. Сокращение лишних действий, максимальная продуктивность.

Рейн с интересом изучал схемы. Его приятели подошли ближе, с любопытством заглядывая через плечо.

— В чем конкретно заключалось бы мое участие? — спросил он.

— Интервью и фотосессия, где вы рассказываете о своей философии, проводя параллели между научным подходом в спорте и в организации повседневной жизни. Никаких позирующих снимков с товарами, только интеллектуальная беседа и ваш образ как символ прогрессивного мышления.

Один из друзей Рейна, высокий мускулистый парень с бритой головой, подтолкнул третьего приятеля:

— Эй, а ведь это его ирландец из Чикаго! Тот самый О'Мэлли, который проиграл Джо Сандерсу в прошлом году!

О'Мэлли, стоявший чуть в стороне, слегка покраснел:

— У меня семнадцать побед из двадцати трех боев, — ответил он с достоинством.

— Но не с настоящими чемпионами, а? — подначил бритоголовый, вызвав новую волну смеха.

Я заметил, как О'Мэлли напрягся. Рейн тоже это отметил, но вместо того, чтобы урезонить своих друзей, он с любопытством посмотрел на моего помощника.

— О'Мэлли из Чикаго... я видел пару твоих боев, — сказал он. — Хорошая силовая техника, но слабоватая защита.

О'Мэлли выпрямился:

— У каждого бойца свой стиль, мистер Рейн.

Бритоголовый не унимался:

— А что, если устроить небольшое представление? Если ирландец продержится хотя бы два раунда против Профессора, вы получите свой рекламный контракт!

Зал наполнился возгласами одобрения. Тренеры, боксеры и даже случайные посетители оживились, почувствовав, что предстоит необычное зрелище.

Я собирался вмешаться, но О'Мэлли опередил меня:

— Я принимаю вызов, если мистер Рейн не против.

Рейн оценивающе посмотрел на О'Мэлли, затем на меня:

— А что предлагает ваша сторона, если ирландец не выдержит два раунда?

Я быстро просчитал варианты:

— Три тысячи долларов за рекламную кампанию, если О'Мэлли выдерживает. Полторы тысячи, если нет. В любом случае, мы приглашаем вас участвовать.

Рейн рассмеялся:

— Мне нравится ваш бизнес-подход, мистер Стерлинг. Хорошо, давайте устроим небольшое развлечение. — Он повернулся к О'Мэлли. — Два раунда по две минуты. Без полной силы, просто показательный спарринг. Вы готовы?

— Боксерские туфли и шорты найдутся? — спросил О'Мэлли, снимая пиджак.

— Джимми, организуй экипировку для джентльмена, — скомандовал Рейн своему помощнику. — Через пятнадцать минут на ринге.

Пока О'Мэлли отправился переодеваться, Рейн подошел ко мне:

— Ваш ирландец смелый. Но я видел его бои, он силовик старой школы. Против моей техники у него мало шансов.

— Патрик полон сюрпризов, — ответил я с улыбкой. — Кстати, я бы хотел поставить на этот поединок.

— Поставить? — Рейн приподнял бровь. — Вы азартный человек, мистер Стерлинг.

— Просто уверен в своих анализах. Пятьсот долларов на то, что О'Мэлли продержится оба раунда.

Глаза Рейна блеснули:

— Какой коэффициент вы считаете справедливым?

— Учитывая разницу в классе... десять к одному?

— Десять к одному? — Рейн хищно улыбнулся. — Считайте пари заключенным.

Я протянул руку, и мы скрепили соглашение рукопожатием. Весть о пари быстро распространилась по залу, и вскоре я заметил, как боксеры и тренеры начали обмениваться ставками между собой.

О'Мэлли вернулся в простых черных шортах, без майки, в потертых боксерских туфлях. Я отвел его в тихий угол для короткого инструктажа.

— Слушай внимательно, Патрик. У тебя нет шансов победить его силой или скоростью.

— Спасибо за поддержку, босс, — саркастически заметил он.

— Это не отсутствие веры, а трезвый анализ, — я понизил голос. — Рейн ожидает, что ты будешь атаковать в лоб, как типичный силовой боец. Вместо этого двигайся методично, боком, сокращая пространство для его маневра.

О'Мэлли непонимающе смотрел на меня:

— Это не мой стиль, босс.

— Именно поэтому это сработает, — я начал быстро рисовать схему на клочке бумаги. — Смотри. Он привык к противникам, которые либо бегут от него, либо бросаются вперед. Ты будешь двигаться так, словно играешь в шахматы, контролируя пространство, а не просто нанося удары.

Я показал ему основные принципы перемещения, которые могли бы сбить с толку Рейна, привыкшего к более предсказуемым противникам.

— Ты не можешь победить его как боксер, но можешь озадачить как стратег, — закончил я. — И еще, я поставил пятьсот долларов на то, что ты продержишься оба раунда. Если выиграешь, то весь выигрыш твой. Ставки десять к одному.

О'Мэлли уставился на меня расширенными глазами:

— Это сколько же будет? Пять тысяч? Босс, за такие деньги я готов стоять против самого дьявола!

Тем временем вокруг ринга собралась приличная толпа. Рейн уже стоял в углу, спокойный и сосредоточенный. Его помощники завязывали ему перчатки, а тренер давал последние наставления.

О'Мэлли поднялся по ступенькам и вошел в свой угол. Мужчина в поношенном костюме, видимо, один из судей клуба, вышел на середину ринга:

— Внимание, джентльмены! Показательный спарринг между чемпионом мира в тяжелом весе Честером «Профессором» Рейном и претендентом из Чикаго Патриком О'Мэлли! Два раунда по две минуты! Защитное снаряжение минимальное, но бой дружеский, без полной силы!

Боксеры сошлись в центре ринга, коснулись перчатками. Рейн выглядел расслабленным, почти снисходительным, словно не воспринимал спарринг всерьез.

С первым ударом гонга Рейн, как и ожидалось, начал кружить по рингу, выбрасывая быстрые пробные джебы. На его лице была легкая улыбка, он явно наслаждался ситуацией.

Но О'Мэлли удивил всех, включая чемпиона. Вместо того чтобы бросаться вперед, как это делали большинство силовых боксеров, он начал методично, плавно сокращать пространство, двигаясь по диагонали и поддерживая равновесие. Его глаза были сосредоточены не на лице Рейна, а на его центре тяжести.

Недоумение на лице чемпиона было заметно даже с моего места у ринга. Он дважды попытался провести комбинацию, но О'Мэлли, предвидя направление удара, уже смещался в нужную сторону. Не уклоняясь резко, а именно смещаясь, словно шахматная фигура, делающая ход вперед.

К концу первого раунда ропот недоумения прошел по залу. О'Мэлли не только оставался на ногах, но и не получил ни одного серьезного попадания. Более того, он сумел дважды провести точные удары по корпусу Рейна, когда тот оказался в неудобной позиции.

— Что за чертовщина? — услышал я возглас бритоголового. — Это не тот О'Мэлли, которого я видел в Чикаго!

Когда гонг оповестил о перерыве, я быстро поднялся к углу О'Мэлли:

— Отлично, Патрик! Он озадачен. Продолжай двигаться по схеме, не поддавайся на провокации.

О'Мэлли тяжело дышал, но в глазах его горел огонь:

— Босс, я начинаю понимать вашу стратегию. Он быстрее, но я предугадываю его движения.

Краем глаза я заметил, как в углу Рейна происходит оживленное обсуждение. Чемпион явно получал новые инструкции от тренера.

Второй раунд начался с того, что Рейн изменил тактику. Теперь он двигался резче, меняя ритм и скорость, пытаясь сбить О'Мэлли с толку. Один из его ударов достиг цели, джеб прошел сквозь защиту и заставил моего помощника отступить.

Публика взорвалась одобрительными возгласами, ожидая, что сейчас чемпион завершит дело.

Но О'Мэлли, пошатнувшись, не потерял равновесия и быстро восстановил контроль над дистанцией. Он вернулся к методичному сокращению пространства, а когда Рейн атаковал, встретил его коротким апперкотом в корпус, заставив чемпиона отступить.

Тренеры и боксеры у ринга реагировали все более эмоционально. Деньги переходили из рук в руки, кто-то кричал советы, кто-то просто выражал изумление происходящим.

В последние тридцать секунд Рейн предпринял решительную попытку закончить спарринг досрочно. Он провел блестящую комбинацию из трех ударов, два из которых нашли цель.

О'Мэлли пошатнулся, но не упал, используя канаты для поддержки. Рейн атаковал снова, но мой ирландец неожиданно нырнул под удар и провел встречный хук в ребра чемпиона.

Когда прозвучал финальный гонг, зал взорвался аплодисментами и возгласами. О'Мэлли не просто продержался оба раунда, он показал удивительно технический бокс для бойца его типа.

Рейн, тяжело дыша, подошел к моему помощнику и с искренним уважением пожал ему руку:

— Необычный стиль, О'Мэлли. Никогда не видел силового боксера с таким контролем пространства.

— Просто следовал совету хорошего аналитика, — О'Мэлли кивнул в мою сторону.

Спустившись с ринга, Рейн подошел ко мне:

— Впечатляюще, мистер Стерлинг. Ваш ирландец дрался так, словно изучал меня неделями. А ведь мы только что договорились о спарринге.

— Анализ и адаптация - ключи к успеху в любой сфере, — ответил я. — Будь то бокс, бизнес или розничная торговля.

Рейн рассмеялся:

— Я вижу, к чему вы клоните. Хорошо, вы выиграли наше пари. — Он достал чековую книжку и выписал чек на пять тысяч долларов. — И я согласен на ваше рекламное предложение. При условии, что смогу сам утвердить текст.

— Разумеется, — я принял чек. — Ваш интеллектуальный подход часть того, что делает вас ценным для нашей кампании.

Когда О'Мэлли, приняв душ и переодевшись, присоединился к нам, я вручил ему выигранный чек:

— Заслуженная премия, Патрик. Великолепный бой.

О'Мэлли смотрел на чек с благоговением, словно не веря своим глазам:

— Пять тысяч долларов? Святые небеса...

Рейн с интересом наблюдал за нами:

— Вы необычная пара, джентльмены. Финансист, разбирающийся в боксе, и боксер, способный мгновенно адаптироваться к научному подходу. Пожалуй, ваш магазин действительно будет чем-то особенным.

Мы покинули «Золотую перчатку» ближе к вечеру. Воздух Нью-Йорка был наполнен влажностью с Гудзона и далекими звуками портовой жизни. Газовые фонари создавали ореолы в легком тумане, окутывающим улицы.

— Следующий на очереди Пол Уайтман, — сказал я, когда мы шли по улице. — Завтра утром у нас встреча в его студии на Бродвее.

О'Мэлли все еще рассматривал чек, словно не мог поверить своей удаче:

— Босс, я не знаю, как благодарить вас, — произнес он тихо. — Этих денег хватит, чтобы отправить мою сестру в колледж. Она всегда мечтала стать учительницей.

Я был тронут. Несмотря на свирепую внешность и боксерское прошлое, О'Мэлли обладал добрым сердцем и заботился о семье.

— Не стоит благодарности, Патрик. Ты заработал эти деньги.

О'Мэлли повернулся ко мне, его глаза блестели в свете уличных фонарей:

— «Не истинное золото блестит ярче всего, не все скитальцы потеряны», — процитировал он. — Йейтс. Вы напоминаете мне его героев, мистер Стерлинг. Человек, который видит дальше очевидного.

Я улыбнулся этому неожиданному литературному сравнению:

— А ты напоминаешь мне, что внешность часто обманчива. Немногие заподозрили бы в боксере знатока поэзии.

О'Мэлли рассмеялся, его голос эхом отразился от стен домов:

— «Не судите о глубине реки по ее поверхности», как говаривал мой дед. А сегодня я понял еще кое-что важное.

— И что же?

— То, что ваши стратегии работают не только на бирже, босс, — он похлопал себя по карману, где лежал чек. — Они работают везде, где нужно думать на шаг вперед.

Мы остановили проезжавшее такси и поехали в офис. День уже клонился к вечеру, а у меня впереди, как всегда, куча дел. И одно из них чертовски срочное, важное и опасное.

Глава 6. Дирижер

Такси высадило нас с О'Мэлли у здания, где располагался офис «Харрисон и Партнеры».

После прохлады вечернего бриза с Гудзона летний зной Манхэттена ударил с новой силой. Хотя солнце уже клонилось к закату, асфальт продолжал отдавать накопленное за день тепло, и душный воздух, казалось, застыл между небоскребами.

— Удивительный был бой, босс, — О'Мэлли все еще пребывал под впечатлением от спарринга. Влажные после душа волосы он зачесал назад, а его обычно суровое лицо сохраняло остатки эйфории.

— Пока мы с тобой отсутствовали, Харрисон, вероятно, уже покинул офис, но я уверен, что наш дорогой мистер Тейлор задержался, — сказал я, проходя через вращающуюся дверь. — Пойдем, нам нужно разыграть следующую партию.

Вестибюль встретил нас спасительной прохладой. Прохладный воздух редкая роскошь, которую финансовая элита Нью-Йорка ценила особенно в летние месяцы.

Джеймс, пожилой швейцар, дремал на своем посту, его серебристые усы слегка подрагивали при каждом вздохе. Мы тихо прошли мимо, не желая тревожить его сон.

Лифт плавно поднял нас на верхний этаж. В приглушенном вечернем освещении офис казался почти призрачным.

Большинство сотрудников разошлись по домам, лишь несколько преданных делу брокеров склонились над бумагами в дальних углах. Стрекот телеграфного аппарата давно стих, а запах сигарного дыма, смешанный с ароматами дорогого одеколона и полироли для мебели, стал менее интенсивным.

— Подожди здесь, — тихо сказал я О'Мэлли, указывая на кресло возле моего стола. — Наблюдай, но не вмешивайся, если не позову.

О'Мэлли кивнул с серьезным видом и сел, аккуратно положив шляпу на колени. В его глазах читалась абсолютная преданность, качество, невероятно ценное в моем положении.

Я направился к кабинету Паттерсона. Как я и предполагал, сам партнер уже покинул офис, но свет в приемной горел, и сквозь матовое стекло двери виднелся силуэт. Тейлор все еще был на месте, вероятно, разбирая корреспонденцию или готовя документы к завтрашнему дню.

Я постучал.

— Войдите, — раздался голос.

Джеймс Тейлор, личный ассистент Паттерсона, сидел за безупречно организованным столом. Стройный, подтянутый молодой человек около тридцати лет, с аккуратно зачесанными назад темными волосами и внимательными карими глазами.

На нем был идеально выглаженный серый костюм с жилетом, и даже в конце рабочего дня каждая складка сохранила первозданную четкость. Его часто называли «тенью Паттерсона», настолько точно он предугадывал желания своего начальника.

— Мистер Стерлинг? — легкое удивление промелькнуло на его лице. — Чем могу помочь в столь поздний час?

Я закрыл за собой дверь и подошел к его столу.

— Добрый вечер, Джеймс. Рад, что застал вас. Нам нужно поговорить, конфиденциально.

Тейлор поднял бровь, но сохранил невозмутимость.

— Присаживайтесь, — он указал на стул напротив стола. — О чем именно вы хотели побеседовать?

Я сел и несколько секунд изучал его лицо, прежде чем заговорить.

— Дело касается мистера Паттерсона, — начал я. — Точнее, его недавнего предложения о сотрудничестве.

Тейлор не изменился в лице, но я заметил, как его пальцы слегка сжали карандаш, который он держал.

— Не уверен, что понимаю, о чем вы, — осторожно произнес он.

— Полагаю, что понимаете, — я наклонился вперед. — Мистер Паттерсон предложил мне альянс против Харрисона. Он передал определенные документы и намекнул на наличие других доказательств сомнительной деятельности нашего уважаемого основателя.

Тейлор положил карандаш и выпрямился. В его глазах читалась настороженность.

— Даже если это так, почему вы обсуждаете это со мной, а не с мистером Паттерсоном?

— Потому что я забочусь о благополучии мистера Паттерсона, — сказал я с искренней убежденностью в голосе. — И о своем собственном, разумеется.

Я сделал короткую паузу, наблюдая за его реакцией.

— Видите ли, Джеймс, после беседы с мистером Паттерсоном я получил определенную информацию, которая меня встревожила, — я понизил голос до конфиденциального шепота. — Харрисон знает о планах вашего начальника. Более того, он готовит ловушку.

Тейлор замер, не сводя с меня взгляда. Настенные часы в приемной отсчитывали секунды с едва слышным тиканьем. За окном клерк в соседнем здании выключил свет в офисе. Сквозь приоткрытое окно доносился отдаленный гудок парохода на Ист-Ривер.

— Что именно вам известно? — наконец спросил он.

— Харрисон вызвал меня сразу после встречи с мистером Паттерсоном. Он знал о нашем разговоре, знал о предложении. И он предложил мне стать двойным агентом. Якобы согласиться на предложение Паттерсона, но на самом деле работать на него, собирая компрометирующие материалы.

Тейлор молчал, но я видел, как в его голове крутятся шестеренки, оценивая информацию.

— Почему я должен вам верить? — спросил он после паузы. — Возможно, это вы работаете на Харрисона и пытаетесь выведать что-то у меня.

Я достал из внутреннего кармана пиджака сложенный листок бумаги и положил на стол.

— Это копия инструкций Харрисона. Заметьте, я мог бы просто следовать им и никогда не раскрыть вам эту информацию. Но я полагаю, что позиция мистера Паттерсона куда более перспективна для моей карьеры.

Тейлор развернул лист и быстро пробежал глазами по тексту. Конечно, это была изящная подделка, я составил ее сегодня утром, имитируя почерк и стиль Харрисона. Достаточно убедительная, чтобы вызвать тревогу, но не настолько детальная, чтобы ее можно было использовать против меня.

— И что вы предлагаете? — спросил Тейлор, возвращая мне документ.

— Я предлагаю тройную игру, — ответил я. — Харрисон думает, что я шпионю за Паттерсоном для него. Паттерсон будет думать, что я работаю исключительно на него. А на самом деле мы с вами создадим более тонкую стратегию. Будем контролировать поток информации в обоих направлениях.

Я наблюдал, как Тейлор взвешивает мои слова. Его лояльность Паттерсону была очевидна, но он также обладал собственными амбициями.

— Для этого, — продолжил я, — мне нужен доступ к большему количеству информации о темных делах Харрисона. Мистер Паттерсон обещал предоставить дополнительные документы. Чем весомее будут материалы, которые я передам ему, тем больше его доверие, и тем лучше наша позиция.

Тейлор побарабанил пальцами по столу, затем встал и подошел к запертому шкафу в углу комнаты. Достав небольшой ключ из жилетного кармана, он открыл один из ящиков и извлек тонкую папку.

— Мистер Паттерсон собирался передать вам это при следующей встрече, — сказал он, возвращаясь к столу. — Но возможно, учитывая обстоятельства, лучше, если вы получите их сейчас.

Он протянул мне папку, но не отпустил ее, когда я взялся за край.

— Если вы обманываете нас, мистер Стерлинг, последствия будут крайне неприятными, — его голос звучал спокойно, но в нем слышалась стальная нотка. — Мистер Паттерсон не прощает предательства.

— Как и я, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — В этой игре у меня свой интерес. И он совпадает с интересами мистера Паттерсона.

Тейлор отпустил папку, и я положил ее на стол перед собой.

— Что конкретно там? — спросил я.

— Документы, свидетельствующие о махинациях Харрисона с активами клиентов. И кое-что еще, — Тейлор помедлил. — Информация о об участии Харрисона в составе разных компаний.

Мое сердце забилось быстрее, но я сохранил невозмутимое выражение лица.

— Звучит многообещающе. Я изучу их и подготовлю стратегию.

— Разумеется, — согласился Тейлор. — Но будьте осторожны. Харрисон не тот человек, с которым можно шутить.

— Я ценю ваше предупреждение, — я встал, протягивая руку. — И вашу откровенность.

Тейлор пожал мою руку.

— Когда вы планируете встретиться с мистером Паттерсоном?

— В ближайшие дни. Сначала я должен изучить материалы и подготовиться. Также мне нужно будет предоставить Харрисону какую-то информацию, чтобы поддерживать его доверие. Возможно, вы могли бы посоветовать, что именно?

Тейлор понимающе усмехнулся.

— Вы действительно играете тонко, мистер Стерлинг. Я подумаю над этим и свяжусь с вами завтра. Какие-то несущественные детали, достаточные, чтобы Харрисон был удовлетворен, но не опасные для нас.

— Превосходно, — я направился к двери. — Я свяжусь с вами после того, как изучу документы.

— Мистер Стерлинг, — окликнул меня Тейлор, когда я уже взялся за дверную ручку. — Учтите, что для мистера Паттерсона очень важно ваше участие в этом деле. Он высоко ценит ваши аналитические способности. И, как вы понимаете, щедро вознаграждает лояльность.

— Я рассчитываю на это, — ответил я, слегка улыбнувшись. — Доброго вечера, мистер Тейлор.

Выйдя из приемной Паттерсона, я глубоко вздохнул. О'Мэлли поднялся мне навстречу, вопросительно подняв бровь.

— Все прошло хорошо, — тихо сказал я. — Но нам лучше поговорить не здесь.

Мы спустились на лифте и вышли на улицу. Вечерний Нью-Йорк встретил нас прохладным ветром с океана. На западе небо еще сохраняло отблески заката, окрашивая верхушки небоскребов в золотисто-розовые тона.

Уличные фонари начинали загораться один за другим, создавая пунктирную линию вдоль проспектов. Городской шум, смесь автомобильных гудков, обрывков разговоров прохожих и отдаленного звона трамваев, успокаивающе действовал на меня после напряженного разговора.

— Что теперь, босс? — спросил О'Мэлли, когда мы отошли на безопасное расстояние от здания.

Я похлопал по внутреннему карману пиджака, куда спрятал свернутые документы.

— Теперь, Патрик, мы сделаем следующий шаг. У нас есть информация от Паттерсона и от Харрисона. Мы держим обе стороны за определенные части тела и можем направлять танец по своему усмотрению.

— Как дирижер, — заметил О'Мэлли с легкой улыбкой.

— Именно, — я кивнул. — И наш первый концерт только начинается. Давай найдем тихое место, где можно просмотреть эти документы. Думаю, содержимое этой папки может оказаться даже интереснее, чем я ожидал.

Мы пошли по Бродвею, растворяясь в вечерней толпе. Впереди еще один раунд в этой сложной игре, но я чувствовал, что мои фигуры занимают все более выгодные позиции на доске.

Прежде чем поймать такси, мы решили пройтись пешком пару кварталов. Вечерний Нью-Йорк гудел и мерцал огнями рекламы, постепенно расцвечивая темнеющее небо. Уличные торговцы сворачивали лотки, а витрины магазинов одна за другой гасли, уступая место неоновым вывескам баров и танцевальных залов.

— Знаешь, О'Мэлли, — сказал я после непродолжительного молчания, — мне не нравится мысль о том, что ты каждый вечер возвращаешься в тот клоповник на Бауэри.

О'Мэлли пожал плечами:

— В жизни бывало и похуже, босс. После чикагских трущоб это почти дворец.

— И все же, — я остановился и посмотрел на него, — мне нужен помощник, которого не придется искать по всему городу в случае срочной необходимости. Да и надежнее будет, если ты станешь постоянно находиться поблизости.

О'Мэлли внимательно посмотрел на меня:

— Что вы предлагаете?

— Как раз напротив моей квартиры есть небольшое свободное помещение. Я знаю, что домовладелица держит его для родственников, но они приезжают редко. Думаю, мы могли бы договориться.

О'Мэлли неловко переступил с ноги на ногу:

— Босс, я ценю предложение, но не уверен, что могу позволить себе жилье в таком районе. Пока что мои гонорары за помощь вам...

— Забудь, — я махнул рукой. — За квартиру плачу я. Считай это частью твоего вознаграждения.

— Это очень щедро, но...

— Никаких «но», — я поднял руку, останавливая его возражения. — Это инвестиция в мою безопасность и эффективность нашей работы. Кроме того, после сегодняшнего боя ты заработал достаточно, чтобы обставить новое жилье по своему вкусу.

О'Мэлли медленно кивнул, в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность.

— Если вы настаиваете, мистер Стерлинг, я принимаю ваше предложение.

— Отлично, — я хлопнул его по плечу. — Тогда предлагаю сразу заехать за твоими вещами, а потом отправиться ко мне. Думаю, мисс Ходжес еще не спит.

Полчаса спустя наше такси остановилось у обшарпанного многоквартирного дома на Бауэри. О'Мэлли быстро собрал немногочисленные пожитки: потертый кожаный чемодан, несколько рубашек, бритвенные принадлежности, боксерские перчатки и, к моему удивлению, небольшую стопку книг, среди которых я заметил томик Йейтса и «Улисса» Джойса.

— Не ожидал встретить ценителя литературы в боксере, — заметил я с легкой улыбкой.

— В перерывах между раундами нужно чем-то занимать голову, — ответил О'Мэлли. — К тому же, ирландская кровь требует знания родной словесности.

Когда мы прибыли на Манхэттен, 42-я Восточная улица встретила нас тишиной и спокойствием.

Дом номер двести семь выглядел респектабельно, четырехэтажное кирпичное здание с аккуратным фасадом и коваными перилами у входа. Я провел О'Мэлли через вестибюль и постучал в дверь квартиры на первом этаже.

Дверь открылась почти сразу, словно нас ждали. Мисс Ходжес, моя домовладелица, стояла на пороге.

Пожилая женщина в строгом темно-синем платье с неизменным кружевным воротничком, поблескивающим в свете настенных ламп. Ее седые волосы были собраны в аккуратный пучок, а проницательные глаза за круглыми очками мгновенно оценили О'Мэлли с головы до ног.

— Мистер Стерлинг, — произнесла она с легким удивлением. — Не ожидала вас так поздно.

— Прошу прощения за беспокойство, мисс Ходжес, — я вежливо приподнял шляпу. — Позвольте представить вам мистера Патрика О'Мэлли, моего нового коллегу и помощника.

О'Мэлли церемонно поклонился:

— Рад знакомству, мэм.

Мисс Ходжес кивнула, ее взгляд смягчился.

— Взаимно, мистер О'Мэлли. Чем обязана столь позднему визиту?

— Видите ли, у меня к вам небольшая просьба, — я перешел к делу. — Мне известно, что квартира напротив моей сейчас свободна. Я бы хотел арендовать ее для мистера О'Мэлли. Разумеется, готов заплатить вперед за три месяца.

Мисс Ходжес нахмурилась:

— Но эта комната предназначена для моего племянника. Он иногда приезжает из Бостона...

— И, насколько мне известно, не был здесь уже почти год, — мягко заметил я. — Кроме того, я готов внести залог на случай его приезда. Полагаю, двойная арендная плата в таком случае будет справедливой компенсацией за возможные неудобства.

Глаза мисс Ходжес чуть расширились при упоминании двойной оплаты.

— Что ж... Пожалуй, мы могли бы договориться. В конце концов, Фрэнк предупреждает о своих визитах заранее.

— Превосходно, — я достал из кармана небольшую пачку банкнот и отсчитал необходимую сумму. — Вот задаток на три месяца вперед и дополнительное вознаграждение за ваше понимание.

Мисс Ходжес приняла деньги, быстро пересчитала и удовлетворенно кивнула.

— Очень хорошо, мистер Стерлинг. Полагаю, мистер О'Мэлли может въехать прямо сейчас.

Она извлекла из кармана передника большую связку ключей, выбрала один и протянула О'Мэлли.

— Квартира четырнадцать, прямо через коридор от мистера Стерлинга. Надеюсь, вы не шумный жилец, мистер О'Мэлли?

— Тише воды, ниже травы, мэм, — серьезно ответил О'Мэлли. — Моя мать всегда говорила, что я хожу как кот по росе.

Мисс Ходжес позволила себе легкую улыбку.

— В таком случае, добро пожаловать. Правила дома простые: никаких визитов после десяти вечера, никакого шума по воскресеньям и никаких домашних животных.

— Понимаю и полностью согласен, — О'Мэлли вежливо поклонился.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж, где располагались наши квартиры.

— Располагайся, — сказал я, когда О'Мэлли открыл дверь своего нового жилища. — Завтра у нас важная встреча. Нужно быть готовыми в девять утра.

О'Мэлли окинул взглядом скромную, но чистую квартиру. Кровать, комод, небольшой стол у окна, маленькая кухонная ниша. После жилья на Бауэри это, должно быть, казалось ему дворцом.

— Спасибо, босс, — сказал он с искренней благодарностью. — За все.

— Не стоит благодарности, — я похлопал его по плечу. — Доброй ночи, Патрик.

— Доброй ночи, мистер Стерлинг.

***

Утро встретило нас ярким солнцем и необычной для середины лета прохладой. Я проснулся раньше будильника, чувствуя странное возбуждение перед предстоящей встречей с Лестером Фриманом. Знаменитый дирижер был третьей знаменитостью в нашем плане продвижения универмага Фуллертона, и, пожалуй, самой капризной из всех.

Ровно в восемь сорок пять раздался стук в дверь. О'Мэлли стоял на пороге, безупречно одетый в новый темно-серый костюм.

Видимо, еще вчера успел совершить покупку. Его обычно лохматые волосы были аккуратно зачесаны назад, а на лице не осталось и следа вчерашней усталости.

— Готов, босс, — сказал он с легкой улыбкой.

— Отлично выглядишь, — заметил я, оценив его преображение. — Костюм от Брукс Бразерс?

— Да, зашел туда, как только они открылись. Подумал, что для визита к знаменитости стоит выглядеть соответственно.

— Верное решение. Фриман известен своей любовью к элегантности. Кстати, — я понизил голос, хотя мы были одни, — есть одна деталь, которую ты должен знать. В отличие от Рейна и мисс Ларсен, Фриман выдвинул необычное условие для сотрудничества.

О'Мэлли поднял бровь:

— Какое?

— Узнаем на месте, — уклончиво ответил я. — Идем, нас ждет такси.

Мы спустились вниз. У входа уже стоял автомобиль, черный Паккард с отполированными до блеска хромированными деталями. Водитель, молодой парень в кепке, распахнул перед нами дверцу.

— Студия «Коламбия Рекордс» на Бродвее, — сказал я, усаживаясь на заднее сиденье.

Машина тронулась, вливаясь в утренний поток транспорта. Нью-Йорк уже полностью проснулся.

Тротуары заполнились спешащими на работу клерками, домохозяйки с корзинками направлялись на рынок, газетчики выкрикивали заголовки утренних газет. Мимо промелькнул мальчишка-чистильщик обуви, деловито расставлявший нехитрое оборудование на углу улицы.

— Что вы знаете о Фримане, босс? — спросил О'Мэлли, разглядывая проплывающий за окном город.

— Лестер «Король джаза» Фриман, — начал я. — Один из самых известных дирижеров и бэндлидеров. Его оркестр играет на самых престижных площадках от Карнеги-холл до «Коттон-клаба». Он талантлив, но капризен и обладает непомерным эго. Любит роскошь, красивых женщин и дорогие сигары. И, — я сделал паузу, — у него репутация человека, который точно знает себе цену.

О'Мэлли понимающе кивнул:

— Высокая цена, полагаю?

— Очень высокая. Но Фуллертон готов заплатить, лишь бы заполучить его для своей рекламной кампании.

Такси свернуло на Бродвей. Мы проехали еще несколько кварталов и остановились перед современным зданием из стекла и стали, студией звукозаписи «Коламбия Рекордс».

— Приехали, джентльмены, — объявил водитель.

Я расплатился, и мы с О'Мэлли вышли из машины. На входе нас встретил молодой человек в белой рубашке с эмблемой студии.

— Мистер Стерлинг? — спросил он. — Маэстро Фриман ожидает вас. Прошу следовать за мной.

Мы прошли через вестибюль к лифтам, поднялись на пятый этаж и оказались перед дверью с табличкой «Студия A». Наш провожатый постучал и, услышав разрешение, открыл дверь.

— Мистер Стерлинг и его помощник, сэр, — объявил он, отступая в сторону.

Мы вошли в просторную студию, где нас ждала встреча с «Королем джаза».

Глава 7. Музыка для души

Студия звукозаписи «Коламбия Рекордс» встретила нас приглушенным светом и характерным запахом, смесью лака для дерева, металла и того особого аромата, который бывает только в музыкальных помещениях.

Большое пространство разделено звукоизолирующим стеклом. С одной стороны технические пульты с множеством ручек и циферблатов, с другой собственно студия с инструментами.

В центре студийного пространства стоял величественный рояль Steinway, а вокруг него стойки для духовых инструментов, ударная установка и несколько микрофонов на высоких стойках. На стенах висели тяжелые бархатные драпировки, для улучшения акустики.

И посреди всего этого, словно генерал на поле боя, восседал Лестер Фриман.

Мощный, представительный мужчина лет сорока пяти, с залысинами, компенсированными пышными бакенбардами, и внушительным животом, обтянутым белоснежным жилетом. Фриман курил длинную темную сигару, выпуская к потолку идеальные колечки дыма. Его пальцы с массивными золотыми перстнями нетерпеливо отбивали ритм по крышке рояля.

— А вот и рекламный агент мистера Фуллертона! — воскликнул он, заметив наше появление. Голос у него был низкий и звучный, настоящий голос командира. — Входите, входите. Люблю пунктуальных людей.

Я подошел и протянул руку:

— Мистер Фриман, благодарю за возможность встретиться. Уильям Стерлинг. А это мой помощник, Патрик О'Мэлли.

О'Мэлли почтительно склонил голову.

Фриман крепко пожал мою руку, оценивающе осмотрел нас обоих и указал на два стула:

— Присаживайтесь. Надеюсь, вы принесли что-то более интересное, чем стандартное предложение: «Лестер Фриман рекомендует покупать шляпы в магазине Фуллертона!»

Сразу видно опытного человека, не первый раз сотрудничающего с финансистами.

— Поверьте, наше предложение далеко от стандартного, — улыбнулся я, доставая из портфеля папку с материалами. — Мы видим вашу роль гораздо шире обычного рекламного лица.

— Вот как? — Фриман выпустил еще одно идеальное кольцо дыма. — И что же это за роль?

— Вы мастер гармонии, — начал я, раскладывая перед ним эскизы. — Дирижер, который соединяет разрозненные инструменты в слаженное целое. Человек, создающий порядок из хаоса.

Я сделал паузу.

— Именно эту идею мы хотим использовать для нового универмага Фуллертона. Не простое «знаменитость рекомендует товар», а глубокая метафора: как дирижер создает музыкальную гармонию, так и новая концепция магазина создает гармонию покупательского опыта.

Фриман поднял бровь, его интерес явно пробудился.

— Продолжайте.

— Представьте себе полосу в «Saturday Evening Post», — я показал предварительный эскиз. — Вы в элегантном смокинге стоите в центре магазинного зала, как на подиуме перед оркестром. Одной рукой вы указываете на секцию мужской одежды, другой на женскую. Над вами заголовок: «Лестер Фриман: Великий композитор торговой симфонии».

Фриман взял эскиз, изучил его и хмыкнул:

— Неплохо. Но я слышал, что вы предложили нечто революционное мисс Ларсен и этому боксеру, как его?

— Честеру «Профессору» Рейну, — подсказал я.

— Да-да, ему. Так вот, я не хочу быть просто третьим в вашей коллекции знаменитостей, — он выпрямился, выпятив грудь. — Или я получаю что-то по-настоящему выдающееся, или никакой сделки.

Я осторожно кивнул:

— Разумеется. Поэтому я подготовил для вас особое предложение. Что, если универмаг «Фуллертон» станет спонсором вашего специального выступления? «Торговая симфония Лестера Фримана» - оригинальное произведение, созданное вами к открытию магазина.

Глаза Фримана блеснули.

— Специально написанное произведение? Это уже интереснее.

— Более того, — продолжил я, — мы предлагаем записать пластинку с этой композицией. Каждый покупатель, совершивший покупку свыше двадцати долларов в первую неделю после открытия, получит ее в подарок. Тысячи пластинок, тысячи новых поклонников вашего таланта.

Фриман откинулся на стуле, выпустил еще одно кольцо дыма и прищурился:

— А кто сказал, что я умею писать музыку, мистер Стерлинг? Я дирижер, а не композитор.

Я подготовился к этому вопросу.

— Но ведь вы делали аранжировки, не так ли? А это уже творчество. И, полагаю, у вас найдется талантливый помощник для записи нотной партитуры.

Фриман кивнул:

— Есть такой. Вы о нем наверняка слышали. Молодой парень, Дюк Эллингтон. Чертовски талантлив. — Он вдруг нахмурился. — Но все же мое условие пока не озвучено.

Ах да, знаменитое «необычное условие», о котором я говорил О'Мэлли. Я приготовился к любым эксцентричным требованиям.

— И каково ваше условие, мистер Фриман?

Дирижер затянулся сигарой и медленно выпустил дым.

— Я соглашусь только в том случае, если один из вас двоих сыграет со мной. Прямо сейчас. — Он указал на рояль. — Я должен убедиться, что имею дело с людьми, понимающими музыку. Не терплю работать с филистимлянами.

О'Мэлли бросил на меня обеспокоенный взгляд. Я сохранил невозмутимое выражение лица, хотя внутренне улыбнулся. Это даже проще, чем я ожидал.

— Что ж, справедливое условие, — кивнул я. — Я с удовольствием сыграю.

Фриман удивленно поднял брови:

— Вы играете на фортепиано, мистер финансист?

— В юности брал уроки, — скромно ответил я.

В прошлой жизни я играл достаточно хорошо. Семь лет частных уроков у русской учительницы с консерваторским образованием сделали свое дело. А настоящий Уильям Стерлинг, судя по найденным в его квартире нотам, тоже не чужд музыке. Удачное совпадение.

Я поднялся, снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и подошел к роялю. Фриман отодвинулся, уступая мне место, в его глазах читалось скептическое любопытство.

Сев за инструмент, я на мгновение замер, положив пальцы на клавиши. Какую пьесу выбрать? Что-то слишком современное вызовет подозрения, что-то слишком сложное может не получиться...

Я начал с простого блюзового квадрата в фа-миноре, безопасный выбор для 1928 года. Правая рука вывела мелодическую линию, разбавленную синкопами, левая уверенно держала басовый рисунок.

После нескольких тактов я почувствовал, как напряжение отпускает, пальцы вспоминают годы тренировок.

Краем глаза я заметил, как О'Мэлли с облегчением откинулся на стуле. Фриман стоял рядом, его глаза чуть расширились, видимо, он не ожидал такого от «финансиста».

Я плавно перешел в нечто близкое к регтайму Джоплина, затем добавил элементы гарлемского страйда, стиля, который в этом 1928 году только набирал популярность. Мои пальцы двигались все увереннее, тело слегка покачивалось в такт музыке.

Перед заключительным аккордом я сделал неожиданную модуляцию и закончил джазовой вариацией на тему Шопена.

Студию накрыла тишина, затем Фриман медленно, с чувством зааплодировал.

— Черт возьми, Стерлинг, вы полны сюрпризов! — в его голосе звучало искреннее уважение. — Приличная техника и неплохое чувство джаза для человека с Уолл-стрит…

Я скромно улыбнулся:

— Музыка моя страсть еще со школьных лет.

— И где вы обучались? — поинтересовался Фриман, теперь уже по-настоящему заинтригованный.

— Частные уроки. Моим учителем был эмигрант из Европы с весьма эклектичным подходом.

Это было правдой, и для меня, и для Стерлинга, судя по найденным документам.

Фриман кивнул и внезапно улыбнулся с хитрым блеском в глазах.

— Впечатляет. Но позвольте испытать вас еще раз. — Он указал на рояль. — Сыграйте что-нибудь... неожиданное. Что-то, что покажет вашу истинную душу музыканта.

Я понял, что он проверяет меня по-настоящему. Руководствуясь внезапным импульсом, я снова сел за рояль. Пальцы на мгновение замерли над клавишами, пока в голове кружились мелодии из будущего.

Рискнуть? Я решился.

Начал с медленного, почти задумчивого вступления, несколько минорных аккордов, постепенно выстраивающих напряжение. Затем мелодия начала разворачиваться.

Лирическая, с легкой ностальгической грустью. Я играл композицию, которая в моем времени стала джазовым стандартом лишь в 1950-х. Мелодия, полная элегантности и скрытого чувства, с неожиданными гармоническими переходами, которые должны звучать новаторски для ушей 1928 года.

Осторожно глянув на Фримана, я увидел, как он застыл, прикрыв глаза и слегка покачиваясь в такт. Его лицо выражало смесь удивления и наслаждения. Я добавил несколько импровизационных пассажей, позволяя пьесе развиваться, но сохраняя ее узнаваемость.

Когда я закончил, в студии воцарилась абсолютная тишина. О'Мэлли выглядел озадаченным. Фриман же открыл глаза и посмотрел на меня так, словно видел впервые.

— Что это было? — спросил он наконец, и его голос звучал непривычно тихо.

— Просто... импровизация, — ответил я, стараясь говорить небрежно. — Что-то, что я придумал однажды вечером.

— Импровизация? — Фриман покачал головой. — Стерлинг, либо вы невероятный лжец, либо гений, которому нечего делать на Уолл-стрит. Эта гармоническая структура... эти модуляции... — Он взмахнул руками, словно дирижируя невидимым оркестром. — Я ничего подобного не слышал!

Я мысленно обругал себя за рискованный шаг, но внешне сохранял спокойствие:

— Рад, что вам понравилось. Возможно, это могло бы стать частью той «Торговой симфонии», которую мы обсуждали?

Фриман быстро подошел к роялю:

— Сыграйте еще раз, медленнее. Я хочу записать основную тему.

Он достал маленький блокнот для нот из кармана жилета, видимо, настоящий музыкант никогда не расставался с возможностью зафиксировать вдохновение.

— Это может стать изюминкой всей композиции, — пробормотал он, быстро набрасывая ноты. — Что-то свежее, но одновременно столь доступное... Публика будет в восторге!

Я снова сыграл мелодию, на этот раз медленнее, позволяя Фриману ухватить каждую ноту. О'Мэлли внимательно наблюдал за мной, и я заметил в его глазах вопрос. Он явно понял, что произошло нечто необычное.

Закончив записывать, Фриман триумфально поднял блокнот:

— Великолепно! Теперь я действительно заинтригован нашим сотрудничеством, мистер Стерлинг. В вас гораздо больше глубины, чем кажется на первый взгляд.

Фриман повернулся к О'Мэлли:

— А вы, громила? Вы тоже музыкант?

О'Мэлли покачал головой:

— Нет, сэр. Музыкой не владею, но поэзию люблю.

— Поэзию? — Фриман насмешливо фыркнул. — Какую же поэзию читает человек с такими кулаками?

О'Мэлли на мгновение задумался, а затем начал декламировать с мягким ирландским акцентом:

— «Славной музыки той не найдешь среди смертных, увы!

Каждый звук и размер полон неги дотоле.

Нет волшебнее лиры, чем голос твоей головы.

Ах, не пой, не тревожь мою душу, — навек, до могилы.

Мне запомнится песня, чья нежность сильнее любви.»

Глаза Фримана расширились от изумления.

— Йейтс! Не ожидал услышать ирландского барда в этой студии, — он перевел взгляд с О'Мэлли на меня. — Странная у вас компания, мистер Стерлинг. Финансист, играющий джаз, и громила, цитирующий поэзию.

— Я предпочитаю работать с людьми, которые глубже, чем кажутся на первый взгляд, — ответил я. — Как и вы, полагаю. Ведь ваша музыка тоже имеет множество слоев, от развлекательной внешней оболочки до сложной гармонической структуры внутри.

Фриман медленно кивнул, затем решительно протянул мне руку:

— Хорошо, Стерлинг. Вы меня убедили. Я согласен на ваше предложение.

Мы пожали руки, и Фриман продолжил:

— Но у меня есть еще одно условие.

Я терпеливо ждал.

— Я хочу, чтобы вы сыграли со мной и моим оркестром на открытии магазина. Одну композицию. Я напишу нечто специальное, назовем это «Тема молодого маклера». — Он усмехнулся. — Согласны?

Это было неожиданно, но отказываться не стоило.

— Буду считать за честь, мистер Фриман.

— Тогда решено! — воскликнул дирижер. Он повернулся к столу, взял бутылку и три бокала. — Давайте скрепим нашу договоренность. Это отличный бурбон из Кентукки, контрабандный, разумеется.

Он налил по глотку в каждый бокал, и мы подняли их в молчаливом тосте.

— К плодотворному сотрудничеству, — провозгласил Фриман. — И к лучшей рекламной кампании, которую когда-либо видел этот город!

Мы выпили. Бурбон обжег горло, оставив приятное тепло.

Фриман поставил бокал и деловито потер руки:

— Теперь давайте обсудим детали. У меня уже есть идеи для этой «Торговой симфонии»...

Следующий час мы провели за обсуждением музыкальных тем, визуальных образов рекламной кампании и технических деталей фотосессии. Фриман, к моему удивлению, оказался не только эгоцентричным артистом, но и практичным бизнесменом, задававшим точные вопросы по бюджету и техническим ограничениям.

К концу встречи он полностью загорелся идеей.

— Знаете, Стерлинг, — сказал он, провожая нас к выходу, — поначалу я думал, что это будет очередной скучный рекламный контракт. Но вы превратили его в нечто большее. В творческий проект. — Он сделал паузу. — Я ценю это.

— В этом вся суть нашего подхода, мистер Фриман, — ответил я. — Мы не просто продаем товары. Мы создаем новый опыт.

— Да, да, — он махнул рукой. — Берегите эти высокие фразы для ваших инвесторов. Мне достаточно того, что вы понимаете музыку. — Он повернулся к О'Мэлли: — И поэзию.

Мы пожали руки, договорившись о следующей встрече, когда будут готовы первые наброски музыкальной композиции.

Когда мы с О'Мэлли вышли из здания на залитый полуденным солнцем Бродвей, ирландец тихо присвистнул:

— Сыграли как по нотам, босс. Буквально.

Я усмехнулся:

— Да, все прошло лучше, чем я ожидал. Хотя твое знание Йейтса тоже здорово помогло нам.

О'Мэлли пожал могучими плечами:

— Каждый ирландец в душе немного поэт. Особенно если вырос, слушая стихи от матери каждый вечер.

Мы поймали такси, и когда устроились на заднем сиденье, я позволил себе удовлетворенно вздохнуть.

Теперь у нас есть все три знаменитости для кампании Фуллертона. Финальный элемент головоломки. Грета Ларсен, Честер «Профессор» Рейн и Лестер Фриман. С такой звездной командой универмаг должен привлечь огромное внимание.

Но это лишь маленькая победа в гораздо более масштабной игре. Впереди нас ждали куда более серьезные вызовы.

— В офис? — спросил О'Мэлли.

— Нет, — я взглянул на часы. — Сначала нам нужно посетить еще одно место. Помнишь те документы, которые я получил вчера от Тейлора?

О'Мэлли кивнул.

— Самое время их изучить. Но не в офисе и не дома, — я наклонился к водителю. — На Пятую авеню, пожалуйста. Библиотеку Моргана.

Наш путь лежал к следующему акту в этой сложной пьесе, где ставки были несравнимо выше, чем рекламный контракт, даже со звездой джаза.

Библиотека Моргана встретила нас прохладой и тишиной. Величественные своды, запах старых книг и полированного дерева, приглушенный свет настольных ламп, все создавало атмосферу, отрезанную от суеты Манхэттена.

Я выбрал уединенный стол в дальнем углу читального зала, откуда хорошо просматривались все входы и выходы. О'Мэлли занял позицию за соседним столом, делая вид, что изучает какой-то журнал, но держа в поле зрения пространство вокруг нас.

Осторожно достав документы, полученные от Тейлора, я начал методично просматривать содержимое. С каждой страницей брови мои поднимались все выше.

Здесь были копии банковских выписок, показывающие серию подозрительных переводов между личными счетами Харрисона и офшорными компаниями. Даты совпадали с крупными сделками клиентов фирмы.

Особенно интересными оказались документы по транзакциям с компанией Western Amalgamated. Судя по записям, Харрисон сначала рекомендовал своим клиентам активно покупать эти акции, а затем, когда цена достигла пика, тайно продал собственную позицию за день до того, как компания объявила о неожиданном снижении прибыли. Цена рухнула, клиенты потеряли огромные деньги, а Харрисон, судя по банковским выпискам, получил значительную прибыль.

Еще более компрометирующим было письмо от некоего Джеймса Уоллера, члена совета директоров Ohio Railways, с недвусмысленными намеками на передачу инсайдерской информации в обмен на «благодарность».

Да, это настоящая бомба. Достаточно материала, чтобы всерьез подорвать репутацию Харрисона, а возможно, и поставить под угрозу существование всей фирмы «Харрисон & Партнеры». Если только это настоящие документы.

Я тщательно законспектировал ключевые факты в блокнот, используя свою простую, но эффективную систему шифрования, смесь инициалов, дат и кодовых слов, которая выглядела как обычные финансовые заметки для постороннего взгляда.

Закончив, я аккуратно сложил документы обратно в папку и кивнул О'Мэлли. Пора возвращаться в офис.

Было около полудня, когда мы вернулись на Уолл-стрит.

Я только успел снять пальто и сесть за свой стол, как мисс Петерсон, секретарша Харрисона, подошла с безупречно прямой спиной и выражением профессиональной невозмутимости на лице.

— Мистер Стерлинг, мистер Харрисон хочет вас видеть. Немедленно, — произнесла она тоном, не предполагающим возражений.

Я кивнул О'Мэлли, который понял невысказанную инструкцию, оставаться на месте и ждать.

Харрисон стоял у окна, глядя на полуденный Манхэттен. Как обычно, безупречно одетый, темно-синий костюм, идеально подогнанный жилет, золотая цепочка карманных часов. Он обернулся, когда я вошел.

— А, Стерлинг. Входите, — он жестом указал на стул напротив своего стола. — Я получил интересное сообщение. От Говарда Милнера.

Он положил перед собой конверт с фирменным логотипом Akron Rubber Works.

— Милнер приглашает вас посетить его заводы в Акроне в ближайшие дни. Лично. — В голосе Харрисона смешивались удивление и раздражение. — Обычно он общается со мной напрямую по всем деловым вопросам.

Я сохранил невозмутимое выражение лица:

— Я тоже удивлен, сэр. Хотя мы действительно обсуждали подобную возможность во время нашей последней встречи.

Харрисон внимательно изучал меня:

— Он пишет, что хочет показать вам производство синтетического каучука и обсудить некий «План штормового предупреждения». — Он сделал паузу. — Что это за план, Стерлинг?

— Это новая инвестиционная стратегия, которую я предложил мистеру Милнеру, — я старался говорить уверенно, но без излишней детализации. — Учитывая волатильность рынка, я рекомендовал создать портфель с защитными механизмами.

Харрисон задумчиво кивнул:

— Хм. Звучит осмотрительно. Возможно, даже слишком осмотрительно для нынешнего растущего рынка. — Он постучал пальцами по столу. — Но Милнер управляет капиталом в несколько миллионов. Я не могу игнорировать его просьбу.

Он выпрямился, приняв решение:

— Вы поедете в Акрон, Стерлинг. Только постарайтесь не наговорить лишнего. Милнер известен своим скептицизмом к рынку, но я не хочу, чтобы клиенты нашей фирмы упускали возможности нынешнего бычьего тренда.

— Разумеется, сэр. Я буду осмотрителен.

— Хорошо, — Харрисон кивнул. — Можете отправляться в эту пятницу вечером. Возьмите своего помощника, если считаете нужным.

Я кивнул:

— Благодарю. О'Мэлли действительно будет полезен.

Когда я уже был у двери, Харрисон добавил:

— И, Стерлинг... Не забывайте, что вы представляете «Харрисон & Партнеры», а не только себя лично.

— Я помню об этом каждую минуту, мистер Харрисон, — ответил я с легкой улыбкой.

Выйдя из кабинета, я направился прямо к столу О'Мэлли:

— Упакуй чемоданы, Патрик. Завтра мы отправляемся в Акрон.

— Акрон, штат Огайо? — О'Мэлли поднял бровь.

— Именно. И у нас расширенный маршрут. На обратном пути сделаем крюк через Бостон. Есть одно личное дело, о котором я расскажу позже.

Я оглянулся, убедился, что никто не подслушивает, и добавил тихо:

— Но сначала нам нужно встретиться кое-с-кем. Сегодня же вечером.

О'Мэлли кивнул:

— Это те люди, о которых я уже так наслышан?

— Да. Я встречусь с мальчишкой-газетчиком на углу Парк-Плейс. Ты жди в закусочной на противоположной стороне. Если заметишь что-то подозрительное, действуй без промедления.

Мы покинули офис, растворившись в потоке служащих. Через двадцать минут я уже стоял перед газетным киоском на углу Парк-Плейс и Бродвея. О'Мэлли, как условлено, ждал в забегаловке на противоположной стороне улицы.

— Экстренный выпуск Tribune, — сказал я продавцу, протягивая ровно один доллар.

Смуглый мальчишка-газетчик с характерной родинкой на щеке, тот самый Тони, с которым я уже знаком, мгновенно оказался рядом:

— Экстренный выпуск, сэр! Горячие новости!

Он протянул мне сложенную газету. Я взял ее, незаметно передав записку с просьбой о встрече.

— Спасибо, — кивнул я и отошел.

Мы подождали в закусочной напротив, одновременно пообедав. Вскоре я заметил, как Тони снова бегает по улице, вертя головой во все стороны. Я вышел и купил у него New York Times, одновременно получив сложенный комок бумаги.

Только оказавшись в такси, я аккуратно развернул записку и прочитал:

«Синий лебедь. 10 вечера. Спросите дядю Джека.»

Я сжег записку, используя спичку и вытряхнул пепел из окна. О'Мэлли наблюдал за процессом с невозмутимым выражением лица.

— Ну вот, у нас назначена встреча, — сказал я, выпуская дым. — Пора обсудить с человеком, которого не называют, некоторые неотложные дела.

Глава 8. Разговор

После встречи с Тони мы с О'Мэлли вернулись в офис «Харрисон и Партнеры».

Оставшаяся часть дня прошла в рутинной работе. Я анализировал отчеты по портфелям клиентов Прескотта, а О'Мэлли осваивался с новыми обязанностями, демонстрируя удивительную способность организовывать документы и запоминать цифры.

Пару раз подходил Джонсон, проверяя, как продвигается ситуация с его клиентами. Его беспокойство понятно, потерять сбережения даже мелких владельцев акций из-за ошибки брокера было бы не только финансовой катастрофой для клиентов, но и серьезным ударом по репутации фирмы. Я проверил документы Томпсонов и Гарднеров.

— Все идет по плану, — заверил я старшего коллегу. — Первые транзакции уже запущены. К концу недели ситуация стабилизируется.

Джонсон кивнул с заметным облегчением:

— Удивительно, как вы находите решения там, где другие видят только проблемы, Стерлинг.

В шесть вечера офис начал пустеть. Молодые клерки спешили на свидания, брокеры постарше в клубы или домой к семьям.

Мы с О'Мэлли задержались, чтобы не привлекать внимания слишком ранним уходом. К половине восьмого большинство столов опустело.

— Пора, — тихо сказал я, захлопывая гроссбух.

Мы покинули здание через боковой выход, несмотря на начавшийся мелкий дождь.

— Такси не берем, — предупредил я О'Мэлли. — Лучше пройдемся пешком, так меньше шансов, что нас заметят.

— Согласен, босс, — кивнул ирландец, поправляя шляпу. — Я буду держаться на полшага позади. Глаза на затылке не помешают.

Вечерний Нью-Йорк накрыло влажной вуалью дождя. Электрические вывески магазинов отражались в лужах, преломлялись в каплях на окнах автомобилей.

Мы шли быстрым шагом, петляя по узким улочкам. О'Мэлли следовал чуть позади, внимательно осматривая каждый переулок и нишу, из которой потенциально могла исходить опасность.

Свернув в особенно темный переулок, я на миг замер, прислушиваясь. Ничего, кроме стука дождевых капель по жестяным карнизам и отдаленного гудка речного парохода.

Я продолжил путь, ощущая, как адреналин разливается по венам. Эта игра в кошки-мышки будоражила кровь.

После многих лет, проведенных перед компьютерными мониторами в моей прошлой жизни, физическое присутствие в реальном мире, полном осязаемых опасностей, дарило странное ощущение подлинности.

Когда мы приблизились к «Синему лебедю», неприметному зданию на Бродвее, я замедлил шаг. Это тот самый клуб Мэддена, который я посещал ранее, когда договаривался о достопамятной операции по Universal Gas Industries.

Ничто в его фасаде не выдавало присутствия одного из самых известных нелегальных баров города, обычное коммерческое здание, каких десятки в этом районе. Только внимательный наблюдатель мог заметить тщательно замаскированные признаки: необычайно крепкую боковую дверь, слегка затемненные окна первого этажа и двух неприметных мужчин, которые курили на противоположной стороне улицы, незаметно наблюдая за окрестностями.

— Я первый, — тихо сказал я О'Мэлли. — Ты войдешь следом. В зале держись у стойки, откуда просматривается весь интерьер.

Ирландец кивнул, занимая позицию в тени навеса соседнего здания. Я постучал в определенном ритме. Дверная щель приоткрылась, показался настороженный глаз. Через мгновение дверь распахнулась, пропуская меня внутрь.

Контраст с серой улицей поражал. Интерьер «Синего лебедя» дышал роскошью: темное дерево, хрустальные люстры, мягкий свет, отражающийся в зеркалах.

Элегантные мужчины и женщины в вечерних нарядах занимали столики и кабинки. Бар вдоль дальней стены блестел полированной поверхностью, за ним выстроились ряды бутылок с запрещенным законом алкоголем. Бармен в белой рубашке и жилете ловко смешивал коктейли, а на небольшой эстраде джазовый квартет играл популярную мелодию.

Мы прошли через зал, между столиками. За моей спиной раздались шаги.

О'Мэлли вошел следом, чуть задержавшись в дверях. Наши взгляды на мгновение встретились, и я сделал еле заметный кивок в сторону бара. Ирландец должен занять стратегическую позицию, откуда мог наблюдать за всем помещением.

Метрдотель в безукоризненном смокинге тут же подошел ко мне:

— Мистер Стерлинг, мистер Мэдден ожидает вас. Позвольте проводить.

Он повел меня через основной зал к дальней стене, где за декоративными книжными полками скрывалась потайная дверь. За ней начинался узкий коридор, ведущий к нескольким приватным комнатам.

У последней двери стояли двое охранников, крепкие мужчины с непроницаемыми лицами. Это было другое помещение, в прошлый раз мы встретились в кабинете рядом с баром.

Метрдотель постучал, дверь открылась, и я шагнул в личный кабинет Оуни Мэддена.

Комната была небольшой, но обставленной с продуманной роскошью: темные деревянные панели на стенах, хороший персидский ковер на полу, массивный стол красного дерева и несколько кожаных кресел. В камине потрескивал огонь, разгоняя промозглую сырость нью-йоркского вечера.

И там, в кресле напротив камина, сидел Оуни Мэдден.

Как обычно, он выглядел скорее как успешный бизнесмен средних лет. Хорошо подогнанный костюм, аккуратно зачесанные назад темные волосы с проседью на висках, внимательные глаза цвета холодной стали. Никаких показных украшений или вульгарности, только сдержанная элегантность и едва уловимая аура опасности.

— Мистер Стерлинг, — произнес он. — Рад, что вы смогли прийти. Присаживайтесь.

Я опустился в кресло напротив, чувствуя, как кожаная обивка поскрипывает подо мной.

— Виски? — спросил Мэдден, жестом указывая на хрустальный графин на небольшом столике.

— С удовольствием.

Он сам налил два стакана, протянул один мне.

— За успешное сотрудничество, — предложил он тост.

Мы выпили. Виски, конечно же, оказалось превосходным, настоящий шотландский скотч.

— Я слышал о вашем небольшом инциденте с людьми Безумного Джо, — сказал Мэдден, откидываясь в кресле. — Неприятное происшествие.

— Ничего существенного, — ответил я. — Хотя повторения не хотелось бы.

Мэдден медленно покрутил стакан в руке, наблюдая, как янтарная жидкость стекает по стенкам.

— Безумный Джо становится проблемой не только для вас, — сказал он задумчиво. — Он подрывает стабильность нашего бизнеса. Неорганизованный, непредсказуемый. — Мэдден поморщился, словно произнес что-то неприличное. — Недавно его люди обстреляли один из моих грузовиков. Потеряно пять ящиков лучшего шотландского виски.

Мэдден поставил стакан и поднял глаза, пронзительно глядя на меня:

— Я решил принять меры. Сальтис должен быть... ограничен в своих возможностях.

— Я как раз хотел поговорить об этом, — заметил я. — У меня есть предложения по нему. Чтобы покончить раз и навсегда.

Мэдден слегка улыбнулся, что на его лице выглядело почти зловеще.

— Отлично. А что вы можете предложить? Насколько я знаю, вы не очень ловкий стрелок и не очень сильно бьете кулаками.

Я усмехнулся.

— Я предлагаю помощь там, где силен. Экономическое удушение.

Мэдден пристально смотрел на меня.

— Интересно. Здесь может пригодиться ваша финансовая проницательность. Кляйн рассказал мне, что вы весьма умело справились с нашей операцией с UGI.

— Это было взаимовыгодное сотрудничество, — ответил я.

— Да, — согласился Мэдден. — И я хочу расширить его. Сальтис получает финансирование через сеть итальянских ресторанов на Малой Италии и несколько ломбардов в Бруклине. Легальный бизнес, прикрывающий незаконные операции. — Он наклонился вперед. — Если вы сможете разработать стратегию, как подорвать его финансовую базу, это будет бесценно. Законными методами, разумеется.

— Разумеется, — эхом отозвался я, скрывая иронию. — Это можно организовать несколькими способами. Скупка закладных на недвижимость его подставных компаний. Создание конкурирующих предприятий на его территории с временным демпингом цен. Возможно даже анонимный донос в налоговую службу, я слышал, агенты особенно активны в последнее время.

Мэдден внимательно слушал, не перебивая.

— У меня есть еще несколько идей, более изящных, — добавил я, вдохновленный его интересом. — Во-первых, мы могли бы использовать механизм городских лицензий. Знаю, что в финансовом департаменте есть инспектор Моррисон, который славится своей принципиальностью. — Я сделал многозначительную паузу. — А также любовью к бейсболу и особенно к команде Yankees. Если предоставить ему билеты на всю серию игр этого сезона и одновременно анонимно указать на нарушения в ресторанах Сальтиса, инспекции будут проводиться с особым рвением.

Мэдден одобрительно кивнул, слегка улыбнувшись:

— Продолжайте.

— Во-вторых, — я наклонился чуть ближе, понизив голос, — вы упомянули ломбарды Сальтиса в Бруклине. Они принимают краденые вещи, верно?

— Разумеется, — Мэдден отпил виски. — Это значительная часть их дохода.

— Что, если мы организуем массовую скупку залоговых квитанций у бедняков, которые заложили свои вещи у Сальтиса? — я постучал пальцами по подлокотнику. — Скупить сотни, может, тысячи квитанций через подставных лиц. А затем одновременно потребовать возврата всех вещей. Это создаст двойной эффект. Ломбарды не смогут выдать сразу столько заложенных предметов, многие из которых уже перепроданы, и к тому же лишатся процентов с займов.

Мэдден медленно кивнул, оценивая план:

— Интересно. Такую операцию не свяжут с конкурентной борьбой. Выглядит как финансовый крах, вызванный неграмотным управлением. — Он сделал глоток виски. — А третья идея?

— Третья идея может быть наиболее эффективной, — сказал я, откидываясь в кресле. — «Сухой закон» создал необычную ситуацию на рынке кредитования. Обычным бизнесменам, даже незаконно торгующим алкоголем, все равно требуются займы для развития. Но они не могут получить их в обычных банках.

— Именно, — подтвердил Мэдден. — Поэтому существуют определенные финансовые круги, предоставляющие такие услуги.

— Я знаю, что Сальтис работает с ростовщиком по имени Левинсон в финансовом районе, — сказал я. — Что, если предложить этому Левинсону более выгодные условия сотрудничества? Не запугивать его, а просто перекупить. Предложить лучший процент за его услуги и доступ к более качественным клиентам.

Я отпил виски:

— После этого Левинсон может начать поднимать ставки для Сальтиса или ужесточать условия выплат. Постепенно, незаметно, чтобы не вызвать подозрений. К тому времени, когда Сальтис заметит эту игру, его предприятия будут уже серьезно обременены долгами. Разумеется, Левинсону надо обеспечить защиту.

Мэдден изучающе смотрел на меня, потягивая виски. За окном проехал автомобиль, на мгновение его фары создали движущиеся тени на стене комнаты. Джаз из основного зала доносился приглушенно, словно из другого мира.

— Удивительно, — наконец произнес он. — Большинство моих знакомых сразу предлагают насилие. Запугать конкурентов, поджечь склад, избить управляющего. — Он покачал головой. — А вы предлагаете уничтожить человека, даже не прикоснувшись к нему.

— Экономическое удушение эффективнее физического, — заметил я. — И привлекает меньше внимания.

— Кляйн предоставит вам список предприятий Сальтиса и данные по его финансовым связям, — сказал Мэдден, постукивая пальцами по дубовому подлокотнику. — Я хочу видеть детальный план через неделю. И первые результаты через месяц.

— Разумеется, — кивнул я. — Для начала понадобится некоторый оборотный капитал. Скупка закладных, оплата городских инспекторов, финансирование Левинсона...

— Выделю сто тысяч долларов, — без колебаний ответил Мэдден. — Кляйн решит технические детали перевода. Но помните, — его голос стал жестче, — я ожидаю результата. Безумный Джо должен почувствовать удавку до конца лета.

— Сальтис даже не поймет, что его топят, пока не окажется на дне, — заверил я. — Принцип подобных операций в их постепенности. Как говорил один мой знакомый: «Лягушка в медленно нагревающейся воде не замечает, когда начинает вариться».

Мэдден налил еще виски:

— А теперь давайте поговорим об инвестиционном трасте. Кляйн передал вам мое предложение?

— Да, и я тщательно его изучил, — я сделал глоток из стакана. — В целом, идея создания многоуровневой структуры трастов весьма перспективна в нынешних рыночных условиях. Но есть нюансы, которые нужно учесть.

Я достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги с предварительной схемой и расправил его на столике между нами.

— Смотрите, суть в том, что мы создаем не один, а три взаимосвязанных инвестиционных траста. — Я нарисовал в воздухе пирамиду. — Первый уровень, как вы знаете, это «Atlantic Investment Trust», публичная компания, которая привлекает капитал обычных инвесторов. Мы регистрируем ее в Нью-Джерси, где законы о корпорациях наиболее благоприятны.

Я постучал пальцем по бумаге, где была изображена схема.

— Этот первый траст инвестирует в обычные акции, преимущественно голубые фишки, U.S. Steel, General Electric, AT&T. Ничего подозрительного, полностью легальная и прозрачная деятельность. Выплачивает стабильные дивиденды, выпускает ежеквартальные отчеты, привлекает мелких инвесторов с помощью объявлений в газетах. Но ключевой момент здесь...

Я понизил голос, хотя мы были одни в комнате:

— Ключевой момент в том, что значительная часть акций этого первого траста будет приобретена нашим вторым трастом, «Metropolitan Securities», зарегистрированным в Делавэре.

Мэдден чуть наклонился вперед, внимательно изучая схему:

— Все верно. Второй траст покупает первый.

— Именно, — подтвердил я. — Но не только. «Metropolitan Securities» также инвестирует в другие ценные бумаги, но уже с большим рычагом. Используя более агрессивное кредитное плечо, скажем, семь к одному вместо обычных четырех, и концентрируясь на более спекулятивных акциях радиокомпаний, автопроизводителей и авиации.

— Radio Corporation of America? — уточнил Мэдден. — Слышал, их акции растут, как на дрожжах.

— Да, и дальше могут вырасти еще. Но важно понимать механику нашей структуры. — Я взял карандаш и начал делать дополнительные пометки на схеме. — Второй траст владеет акциями первого. Когда стоимость акций первого траста растет, это повышает активы второго траста, позволяя ему занимать еще больше денег для покупки еще большего количества акций первого траста, что в свою очередь еще больше поднимает стоимость первого траста.

Мэдден присвистнул:

— Да, я уже говорил об этом с Кляйном. Получается петля обратной связи. Но я не думал, что это может быть так изощренно.

— Совершенно верно, — я был впечатлен его пониманием. — А теперь добавим третий траст, «Hudson Bay Investments», зарегистрированный в Коннектикуте. Он приобретает крупный пакет акций второго траста и использует еще более агрессивное плечо, десять к одному.

Я начертил окончательную схему на бумаге:

— В результате мы получаем конструкцию, где каждый доллар фактического капитала может контролировать до ста долларов инвестиций. Когда рынок растет, эта структура дает колоссальный рычаг. Один процент роста базовых активов может давать до десяти процентов роста стоимости акций верхнего уровня.

Мэдден изучающе смотрел на схему, задумчиво поглаживая подбородок:

— А как это будет выглядеть на практике? Для публики?

— Вот здесь и вступает в игру маркетинговая составляющая, — я отодвинул первую схему и достал еще один лист. — Для публики мы представляем каждый траст как самостоятельную инвестиционную компанию с собственной специализацией. Для первого траста «надежность и стабильность», для второго - «сбалансированный рост», для третьего - «агрессивные инвестиции в будущее Америки».

Мэдден улыбнулся:

— «Будущее Америки»... звучит заманчиво.

— Именно так. В рекламных объявлениях в Wall Street Journal и New York Times мы будем подчеркивать, что инвестиционные решения принимает «команда опытных экспертов», использующая «самые передовые методы анализа». Добавим портреты солидных джентльменов в дорогих костюмах на фоне величественных зданий финансового района. Может быть, даже привлечем для рекламы отставного сенатора или известного промышленника.

— У меня есть контакты, которые могут помочь, — заметил Мэдден. — Судья Хендерсон, например, очень нуждается в деньгах после развода с третьей женой.

— Превосходно, — кивнул я. — Также нам понадобятся офисы в престижных зданиях, хотя бы на первое время. Можно арендовать половину этажа на Уолл-стрит, 23, там как раз освобождаются помещения. Создать впечатление масштабной деятельности - секретарши в приемной, телеграфные аппараты, доски котировок на стене.

— А как насчет инсайдерской информации? — спросил Мэдден, наливая еще виски. — Это уже практически ваша специальность.

— Для этой операции она не потребуется, — ответил я. — Вся схема построена на использовании естественного роста рынка и эффекта рычага. Когда публика увидит быстрый рост стоимости акций наших трастов, они сами ринутся их покупать, создавая дополнительное давление вверх. Чистый пример самоисполняющегося пророчества.

Мэдден внимательно изучал меня поверх края стакана:

— Удивительно. Никогда не думал, что можно заработать столько денег, не нарушая закон. По крайней мере, формально.

— Текущее законодательство существенно отстает от финансовых инноваций, — я пожал плечами. — Нет формальных ограничений на степень левериджа или перекрестного владения между инвестиционными компаниями. Goldman Sachs уже использует подобные структуры, хотя и не столь агрессивно, как предлагаю я.

— А что насчет рисков? — Мэдден задал вопрос, выдававший его удивительное деловое чутье. — Если рынок пойдет вниз...

— Тогда рычаг будет работать в обратную сторону, — признал я. — И здесь мы подходим к важнейшему компоненту всей операции, к строгой временной дисциплине. Мы должны начать организованный выход задолго до того, как появятся первые признаки проблем.

Я отпил виски:

— Думаю, к лету следующего года нам стоит начать постепенную ликвидацию позиций, начиная с третьего траста. Делать это медленно, через подставные компании, чтобы не создавать панику на рынке.

Мэдден задумчиво посмотрел в камин:

— Вы ожидаете проблем на рынке в следующем году?

Я осторожно подбирал слова:

— Текущий рост не может продолжаться бесконечно. Уже сейчас есть тревожные знаки. Избыточные товарные запасы, замедление жилищного строительства, растущие проблемы фермеров... — я сделал паузу. — Кроме того, есть признаки, что Федеральный резерв может ужесточить денежную политику к осени следующего года. А повышение ставок неизбежно ударит по маржинальным кредитам, которые сейчас поддерживают рынок.

Мэдден молчал, изучая узор на дне своего стакана. В этот момент я увидел в нем не просто бутлегера, но человека с незаурядным аналитическим умом, которому не хватило формального образования, чтобы стать легальным финансистом.

— Какой капитал вам потребуется для начала? — наконец спросил он. — Хватит пяти оговоренных миллионов?

— Пять миллионов долларов пойдут на создание базовой структуры, — кивнул я. — Из них три пойдут на выкуп контрольного пакета первого траста, один на операционные расходы и один на резервный фонд для поддержания ликвидности в случае непредвиденных обстоятельств.

— Из этих средств мои только два миллиона, — предупредил Мэдден. — Остальное это инвестиции других партнеров. Вы их помните. У меня есть на примете и несколько других подходящих инвесторов. Людей, понимающих принцип «тихого входа и тихого выхода».

Я кивнул. Где он возьмет деньги, это его проблема.

— Наш план выглядит многообещающе, — сказал я, когда закончил объяснения. — Но есть еще одна проблема. Выход. Такие пирамидальные конструкции рушатся, когда иссякает приток свежего капитала. Поэтому мы должны установить четкие временные рамки. Создать структуру, привлечь инвесторов, накачать спекулятивными деньгами, а затем организованно выйти до того, как система станет нестабильной.

Я не стал уточнять, что знаю точную дату, когда такие трасты начнут рушиться.

— Это означает, что нам нужно двигаться быстро, — заключил Мэдден. Он рассматривал схему, задумчиво поглаживая подбородок: — И самое главное, какую доходность вы прогнозируете?

— При начальном капитале в пять миллионов и агрессивном привлечении внешних инвесторов, — я сделал паузу, — минимум двести процентов за год. Возможно, значительно больше.

— Впечатляюще, — кивнул Мэдден. — Очень впечатляюще.

Он свернул схему и убрал в карман пиджака.

— Хорошо, приступаем. Кляйн свяжется с вами в ближайшие дни для проработки деталей.

Он сделал последний глоток виски и задумчиво посмотрел на меня:

— Я слышал, у вас в фирме разногласия, мистер Стерлинг.

Я почувствовал, что мы подходим к одному из ключевых моментов сегодняшней встречи.

— Я весь внимание.

— Если вам угодно, у меня есть кое-что на мистера Харрисона, — сказал Мэдден, внимательно наблюдая за моей реакцией. — А также на мистера Паттерсона и других партнеров фирмы.

Я сохранил невозмутимое выражение лица, хотя внутренне подобрался. В том, что Мэдден в курсе проблем в фирме, я не сомневался.

— У меня есть определенный профессиональный интерес, — осторожно ответил я.

— Не сомневаюсь, — Мэдден тонко улыбнулся. — Я не спрашиваю о ваших мотивах. Меня интересует другое. Мои источники говорят, что вы собираете в основном деловую информацию — финансовые нарушения, инсайдерские сделки и прочее. — Он сделал паузу. — Но есть и другой тип... компрометирующих материалов. Более личного свойства.

Я понял, куда он клонит:

— Вы имеете в виду внебрачные связи, пороки, тайные пристрастия?

— Именно, — кивнул Мэдден. — У моей организации есть доступ к такого рода информации. Люди часто раскрываются в определенных заведениях. Особенно когда думают, что их никто не знает и не видит.

Он подался вперед:

— В качестве жеста доброй воли я предлагаю вам эту информацию. Поверьте, то, что я могу рассказать о некоторых уважаемых финансистах Уолл-стрит, никогда не появится в отчетах биржевого комитета.

Это предложение было неожиданным, но потенциально очень ценным. Личные тайны могли дать мне рычаги влияния, недоступные при использовании только финансовых нарушений.

— Ваше предложение звучит разумно, — медленно сказал я. — Но что вы хотите от меня взамен?

Мэдден откинулся назад, его лицо было непроницаемым:

— Скажем так: я предпочитаю иметь информацию о людях, которые могут однажды стать мне полезны. Или опасны. — Он сделал паузу. — Кроме того, мне нравится иметь дело с амбициозными людьми, которые знают, чего хотят.

— А что, если я скажу, что мне эта информация не нужна? — спросил я, прощупывая почву.

— Тогда мы продолжим наше обычное деловое сотрудничество, — пожал плечами Мэдден. — Инвестиционный траст, операция против Сальтиса. Никаких обид. Просто упущенная возможность.

Все слишком гладко. Я чувствовал подвох, но не мог понять, где именно. Возможно, Мэдден просто хотел привязать меня ближе к своей организации, создав еще один канал взаимной зависимости. Или проверял мои амбиции и готовность к сомнительным альянсам.

— Я согласен, — решился я. — При условии взаимного доверия и осторожности.

— Разумеется, — Мэдден улыбнулся. — Тогда позвольте начать с мистера Харрисона.

Следующие двадцать минут я слушал с возрастающим удивлением. Мэдден описывал скрытую жизнь моего босса в таких подробностях, что сомневаться в достоверности было невозможно.

Тайная квартира на Вест-Сайде, где Харрисон встречался с молодыми актрисами, жаждущими получить роль в бродвейских постановках. Его пристрастие к азартным играм в эксклюзивных подпольных казино, где он проигрывал суммы, соизмеримые с годовыми зарплатами старших клерков. И, что наиболее шокировало, связи с определенными политиками, получавшими щедрые «консультационные гонорары» за помощь в обходе финансовых регуляций.

— А теперь поговорим о мистере Паттерсоне, — продолжил Мэдден, завершив рассказ о Харрисоне. — Этот господин имеет еще более интересные предпочтения.

В случае с Паттерсоном история касалась его тайных визитов в определенные заведения, где мужчины искали общества дам, превращающих их в сексуальных рабов. БДСМ в это время еще не получило такого развития, как в XXI веке, но определенные зачатки имелись. Зачатки, которые в 1928 году могли не просто разрушить карьеру, но и привести к уголовному преследованию.

— У меня есть фотографии, — небрежно заметил Мэдден. — Разумеется, они хранятся в надежном месте. Мистер Кляйн может предоставить их вам, если возникнет острая необходимость.

Мой мозг лихорадочно работал, оценивая полученную информацию и ее потенциальное применение. Это были не просто компрометирующие материалы. Это ядерная бомба в корпоративной войне. С такими данными я мог не просто манипулировать партнерами фирмы, я мог полностью их уничтожить.

Мэдден, казалось, читал мои мысли:

— Используйте эту информацию мудро, мистер Стерлинг. Подобные рычаги требуют тонкого обращения. Иначе они могут сломаться, или того хуже, ударить по тому, кто их применяет.

Я кивнул, понимая предупреждение.

— А теперь, — Мэдден взглянул на золотые карманные часы, — мне пора заняться другими делами. У вас есть какие-то вопросы, прежде чем мы закончим?

— Только один, — сказал я. — Я слышал, что вы планируете расширять свой бизнес на западном направлении. Возможно, имеет смысл рассмотреть некоторые инвестиционные возможности в Чикаго?

Это пробный камень. Я знал из истории, что в 1928-1929 годах в Чикаго разгорался конфликт между различными криминальными группировками, особенно между людьми Аль Капоне и Багса Морана. Участие в этой войне было бы катастрофой для любого бизнеса.

Мэдден внимательно посмотрел на меня:

— Вы хорошо информированы. Но Чикаго сейчас неспокойное место. Я предпочитаю концентрироваться на Восточном побережье. По крайней мере, до тех пор, пока не прояснится ситуация с местным руководством.

Его ответ был благоразумным, что меня порадовало. Мэдден, в отличие от многих других криминальных боссов того времени, славился своим стратегическим мышлением и осторожностью.

— Мудрое решение, — одобрил я.

Мэдден поднялся, давая понять, что встреча окончена.

— Кляйн свяжется с вами через два дня. К тому времени у нас будет готов список предприятий Сальтиса и первоначальные документы для инвестиционного траста. А пока... — он протянул мне руку, — желаю вам приятного вечера.

Метрдотель проводил меня обратно в основной зал. О'Мэлли, заметив мое появление, неторопливо поднялся из-за стойки бара и направился к выходу, сохраняя дистанцию.

Десять минут спустя мы встретились на перекрестке в нескольких кварталах от «Синего лебедя». Дождь прекратился, но улицы все еще блестели от влаги, отражая огни вывесок и фонарей.

— Как прошло? — тихо спросил О'Мэлли.

— Лучше, чем я ожидал, — ответил я. — Но есть нюансы, о которых поговорим позже. Сейчас главное собраться в дорогу.

Мы шли по ночному Нью-Йорку, растворяясь среди редких прохожих и желтых такси. В этот момент, я чувствовал себя удивительно живым, окруженным запахами и звуками реального мира, погруженным в историю, которую раньше знал лишь по книгам и фильмам.

Жизнь сделала неожиданный поворот, и я наслаждался каждым моментом этого безумного путешествия.

Глава 9. Отъезд

Покинув «Синий лебедь», мы с О'Мэлли поймали такси на ближайшем углу.

Вечерний Нью-Йорк пульсировал огнями и звуками. Отдаленные гудки автомобилей, приглушенные звуки джаза из подпольных баров, обрывки смеха редких прохожих.

— Домой, босс? — спросил О'Мэлли, когда мы устроились на потрескавшейся кожаной обивке заднего сиденья.

— Да, — я подавил зевок. — Тяжелый был день.

— Это точно.

Пожилой таксист, смуглый мужчина с густыми седыми усами, крутанул ручку счетчика и вывернул на Бродвей. Расспрашивать о том, где мы были и что делали, он не стал. В этом городе водители, умеющие держать язык за зубами, жили дольше и богаче.

Когда мы добрались до дома на 42-й Восточной улице, вечерняя прохлада уже сменилась ночной сыростью. Свет в большинстве окон давно погас, лишь изредка за занавесками мелькали силуэты полуночников.

— Увидимся утром, — я кивнул О'Мэлли, направляясь к своей квартире. — Разбуди меня в шесть, если я сам не встану.

— Конечно, босс, — ирландец зевнул, поворачивая ключ в замке своей двери.

Оказавшись в квартире, я первым делом проверил замки и окна, задернул шторы и только потом позволил себе расслабиться. Быстро приняв душ, я лег спать.

Будильник зазвонил ровно в шесть, но я уже проснулся. Лежал, глядя в потолок и обдумывая предстоящую поездку в Акрон. Это шанс не только укрепить отношения с важным клиентом, но и, возможно, узнать больше о Continental Trust.

Быстро собравшись, я встретил О'Мэлли в коридоре. В отличие от меня, ирландец выглядел бодрым и отдохнувшим. Удивительная способность человека, привыкшего к жесткому распорядку тренировок.

— Доброе утро, босс, — поприветствовал О'Мэлли, протягивая небольшой термос. — Мисс Ходжес приготовила нам кофе. Крепкий, как вы любите.

— Спасибо, — я с благодарностью сделал глоток. — Поторопимся. Нужно заглянуть в офис перед отъездом.

Офис «Харрисон & Партнеры» в столь ранний час был почти пуст. Лишь пожилая уборщица протирала медные таблички на дверях, да ночной сторож дремал в кресле у входа. Мы прошли к моему столу, где я быстро просмотрел накопившуюся корреспонденцию и оставил несколько записок с инструкциями.

— Мисс Петерсон, — обратился я к появившейся секретарше Харрисона, — передайте, пожалуйста, что документы для Милнера готовы и будут представлены ему лично в Акроне. Аналитическую записку по документам, которые он мне передал, я приготовлю к понедельнику.

— Конечно, мистер Стерлинг, — она сделала пометку в блокноте. — Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо. Мы вернемся как раз в понедельник.

В восемь часов мы уже прибыли на Пенсильванскмй вокзал. Огромный стальной купол, похожий на римский Пантеон, парил над головами тысяч спешащих пассажиров. Гулкие объявления диспетчера отражались эхом от мраморных стен, смешиваясь с шипением пара и лязгом металла.

— Нью-Йорк - Кливленд через Филадельфию, Питтсбург и Акрон, посадка на платформе номер семь! — разносилось из громкоговорителей.

Наш поезд, сверкающий хромированными деталями, уже ждал у платформы. В первом классе было немноголюдно, большинство пассажиров, способных заплатить за комфорт, предпочитали не путешествовать в пятницу утром.

— Не помню, говорил ли я вам, босс, но я никогда раньше не ездил в первом классе, — заметил О'Мэлли, разглядывая плюшевые сиденья и полированные деревянные панели вагона.

— Сколько времени займет путешествие? — поинтересовался я у проводника в синей форме с золотыми пуговицами.

— До Акрона? — проводник взглянул на карманные часы. — Около двенадцати часов, сэр. Прибываем к восьми вечера, если не будет задержек.

Разместившись в удобном купе, я развернул утреннюю газету. На первой странице New York Herald Tribune красовалась фотография с подписью: «ЧЕЛОВЕК ИЗ БУДУЩЕГО ПРЕДСКАЗЫВАЕТ РЕВОЛЮЦИЮ В ТОРГОВЛЕ». Я невольно расплылся в улыбке.

На нечеткой фотографии был запечатлен человек в серебристом костюме, стоящий на импровизированной платформе посреди Таймс-сквер, окруженный морем любопытных лиц.

— Смотрите-ка, — я протянул газету О'Мэлли. — Похоже, наш рекламный трюк для универмага Фуллертона сработал даже лучше, чем мы ожидали.

О'Мэлли пробежал глазами статью:

— «Загадочный посланник из 1978 года, назвавшийся Джоном Темпусом, утверждает, что прибыл засвидетельствовать историческое открытие универмага Фуллертона...» — он покачал головой. — Надо же, собрал толпу в пять тысяч человек! Движение было парализовано на два часа.

— Это только начало, — я перевернул страницу. — Вот, смотрите, еще заметка о «Охоте за сокровищами Фуллертона». Люди со всего города ищут золотые монеты с номерами.

Когда поезд тронулся, я продолжил изучать газеты, наслаждаясь плодами своих маркетинговых идей. Фуллертон, должно быть, на седьмом небе от счастья, такой рекламы не получал еще ни один магазин.

Нью-Йорк постепенно оставался позади. Сначала промелькнули окраины с их фабричными трубами и складскими помещениями, затем потянулись пригородные районы с аккуратными домиками и подстриженными лужайками. Наконец, поезд набрал полную скорость, и за окном развернулись живописные пейзажи сельской местности Нью-Джерси.

К полудню мы достигли Филадельфии, где к нам в купе подсел новый пассажир, полный джентльмен лет пятидесяти, с внушительными бакенбардами и золотой цепочкой от часов, пересекавшей его жилет.

— Седрик Уинтроп, — представился он, аккуратно размещая шляпу на полке. — Производитель шляп из Питтсбурга.

— Уильям Стерлинг, — я пожал его руку. — А это мой коллега, Патрик О'Мэлли.

— Приятно познакомиться, джентльмены. Вы по делам в Питтсбург?

— В Акрон, — ответил я. — К Говарду Милнеру из Milner Rubber Works.

— Ах, Милнер! — глаза Уинтропа загорелись. — Знаменитый резиновый король. Мы с ним встречались на конференции промышленников в прошлом году. Поразительная история успеха. Двадцать пять лет назад он таскал рулоны каучука на заводе, а сегодня владеет половиной Акрона.

Уинтроп оказался словоохотливым попутчиком. Когда проводник принес обед на серебряных подносах, шляпник был в разгаре увлекательного рассказа о том, как едва не разорился в 1907 году.

— Это был настоящий крах, джентльмены, — говорил он, аккуратно разрезая бифштекс. — Банки закрывались один за другим, кредиты замораживались. Мне пришлось заложить дом и фабрику, чтобы выплатить долги поставщикам.

— И как вы выкарабкались? — спросил я, искренне заинтересованный. Его история могла дать ценные подсказки для моих планов относительно грядущего краха 1929 года.

— Диверсификация и железные нервы, молодой человек, — Уинтроп промокнул усы салфеткой. — Я сосредоточился на военных контрактах. Фуражки, береты для европейских армий. Когда началась война, мое предприятие уже было готово к резкому увеличению заказов. — Он отпил глоток вина. — И знаете, что еще спасло меня? Золото. Мой дед всегда говорил: «Держи десятую часть состояния в золоте, и ты никогда не останешься без гроша».

Эти слова поразительно перекликались с моими собственными рекомендациями в «Плане штормового предупреждения».

После Филадельфии наш поезд продолжил путь в сторону Питтсбурга. К нам в купе подсел еще один пассажир, худощавый мужчина лет сорока, представившийся профессором Гарвардского университета Эдвардом Мортоном.

— Экономист? — поинтересовался я.

— История экономических кризисов, — уточнил профессор, раскладывая на столике бумаги. — Сейчас работаю над монографией о финансовых паниках XIX века.

Это становилось все интереснее. Словно сама судьба подбрасывала мне собеседников, чьи знания могли оказаться полезными.

— Я как раз обсуждал с коллегами перспективы нашего нынешнего экономического бума, — вставил я, пытаясь направить разговор в нужную сторону. — Некоторые утверждают, что мы вступили в эру бесконечного процветания.

Профессор поднял глаза от бумаг:

— Бесконечного? — он невесело усмехнулся. — Молодой человек, в истории мировой экономики не было ни одного периода роста, который не сменился бы спадом. Это так же неизбежно, как смена времен года.

— Вы полагаете, что текущий рост не продлится долго? — поинтересовался я, стараясь не выдать свою осведомленность.

— Посмотрите, — профессор вытащил из портфеля несколько графиков, — здесь отмечены все финансовые кризисы с 1792 года. Паника 1819 года, кризис 1837-го, паника 1857-го, кризис 1873-го, паника 1893-го и, наконец, 1907-й. Что вы видите?

Я внимательно изучил графики:

— Периодичность. Примерно каждые двадцать лет.

— Именно! — профессор ткнул пальцем в бумагу. — Если история чему-то учит, то следующий серьезный кризис мы увидим до конца этого десятилетия.

Уинтроп, внимательно слушавший нашу беседу, нахмурился:

— Но ведь сейчас все иначе. Новые технологии, растущая производительность, стабильная валюта...

— Всегда кажется, что «на этот раз все иначе», — профессор покачал головой. — Так говорили перед каждым крахом. В 1857-м это были железные дороги, в 1893-м - электрификация, в 1907-м - автомобили и телефоны. Нынешний бум на фондовом рынке поддерживается в значительной степени заемными средствами. Маржинальные кредиты растут экспоненциально. А это всегда - всегда! - заканчивается одинаково.

Наш разговор привлек внимание других пассажиров.

К обсуждению присоединился седовласый банкир из Чикаго, настаивавший на устойчивости современной банковской системы, и молодой инженер с завода Ford в Детройте, восторженно рассказывавший о революции массового производства.

Из соседнего купе к нам заглянула элегантная дама средних лет в скромном, но изящном костюме темно-синего цвета, с ниткой жемчуга на шее.

— Прошу прощения за вторжение, господа, но ваша беседа звучит куда интереснее, чем мой роман, — она улыбнулась, и морщинки в уголках ее глаз выдали годы, которые тщательно скрывала безупречная прическа. — Элеонора Броуди, направляюсь в Кливленд к сыну.

Уинтроп немедленно уступил ей место, галантно поклонившись.

— Вы как раз вовремя к дискуссии о будущем американской экономики, — заметил профессор Мортон.

— О, меня больше интересует американский семейный бюджет, — рассмеялась миссис Броуди. — Мой покойный муж всегда говорил, что настоящая экономика делается не на биржах, а за кухонными столами.

— Мудрый был человек, ваш супруг, — согласился профессор.

— Видите ли, — продолжила миссис Броуди, аккуратно расправляя складки на юбке, — я наблюдала, как изменился семейный бюджет за последние тридцать лет. Когда мы только поженились в 1898-м, почти все деньги уходили на еду и жилье. Теперь же мой сын и его жена тратят значительную часть на автомобиль, радиоприемник, телефон... — она задумалась. — И, конечно, развлечения. Кинотеатры каждую неделю, представляете?

— Действительно, структура расходов среднего американца кардинально изменилась, — заметил я. — Это отражает более глубокие экономические и социальные сдвиги.

— Знаете, что меня больше всего поразило в прошлом году? — миссис Броуди наклонилась вперед, словно собираясь поделиться секретом. — Моя невестка показала мне свою книгу домашнего бюджета. Они с сыном откладывают деньги ежемесячно на «будущие модели». Не на старость, не на образование детей, а на новый автомобиль через три года и новый радиоприемник через два! Раньше такое и в голову бы не пришло.

— Потребительский кредит меняет представление о планировании, — согласился банкир. — Многие семьи теперь живут в домах, на которые копили бы двадцать лет, если бы не ипотека.

Миссис Броуди кивнула:

— И это не всегда плохо. Моя собственная жизнь могла сложиться иначе, будь такие возможности раньше.

Она замолчала на мгновение, глядя в окно на проплывающие пейзажи, затем продолжила, и в ее голосе зазвучала едва уловимая грусть:

— Мой отец был учителем в маленьком городке в Огайо. Когда мне исполнилось шестнадцать, меня приняли в консерваторию в Бостоне. Музыкальный талант, говорили учителя. Но... — она развела руками, — не было денег. Не просто не хватало, их не было совсем на такие излишества. И я осталась дома, вышла замуж за местного аптекаря. Хорошего, доброго человека. — Она улыбнулась воспоминаниям. — Но иногда я думаю, что сейчас молодая девушка в такой ситуации взяла бы кредит, нашла бы работу в городе. У нее был бы выбор.

Наступило короткое молчание, которое нарушил инженер с Ford:

— Моя сестра учится в колледже. Первая в нашей семье. И работает вечерами в телефонной компании.

— Вот-вот, — оживилась миссис Броуди. — Мир открывается для женщин. Моя племянница - бухгалтер! Кто бы мог подумать о таком двадцать лет назад?

Разговор перетек в обсуждение изменения роли женщин, и миссис Броуди рассказала несколько историй о своей юности, когда велосипед считался «неприличным транспортом для леди», а купальные костюмы закрывали тело от шеи до лодыжек.

— Теперь девушки стригут волосы, водят автомобили и голосуют, — она покачала головой. — Мир меняется слишком быстро. Иногда это пугает, но чаще восхищает.

Когда разговор вернулся к экономике, миссис Броуди неожиданно спросила:

— А вы слышали о новом универмаге Фуллертона в Нью-Йорке? Моя невестка только об этом и говорит. Собирается специально поехать на открытие.

Я невольно выпрямился в кресле:

— Вы интересуетесь этим магазином?

— Весь город говорит о нем! — воскликнула она. — Эти удивительные рекламные трюки — человек из будущего, охота за золотыми монетами... А главное - новая система покупок, без продавцов! Представляете? Берешь товары сам, складываешь в специальную тележку. — Она понизила голос. — Говорят, там даже будет место, где можно оставить детей поиграть, пока делаешь покупки. Настоящая революция!

— Да, — я не смог сдержать улыбку. — Похоже, этот магазин действительно изменит привычный способ торговли.

Дискуссия становилась все оживленнее.

Профессор отстаивал неизбежность циклических кризисов, банкир указывал на стабилизирующую роль Федерального резерва, Уинтроп делился практическим опытом выживания в кризисные периоды, инженер с Ford излучал оптимизм новой индустриальной эпохи, а миссис Броуди добавляла яркие штрихи из повседневной жизни, которые часто ускользают от внимания экономистов и финансистов.

— А что думает наш молодой друг с Уолл-стрит? — обратился ко мне профессор после особенно жаркого обмена мнениями.

Все взгляды обратились ко мне. Это был непростой момент. Высказать свое настоящее мнение о грядущем крахе значило рисковать репутацией в период всеобщего оптимизма. Поэтому я выбрал золотую середину.

— Я верю в прогресс и рост, — начал я осторожно, — но также уважаю исторические закономерности, о которых говорит профессор. Возможно, истина где-то посередине. Мы действительно переживаем период беспрецедентного роста, но разумная предосторожность никогда не бывает лишней.

Это был дипломатичный ответ, который, судя по кивкам, удовлетворил всех собеседников. Профессор одобрительно посмотрел на меня:

— Разумный баланс, молодой человек. Именно этого не хватает большинству современных финансистов.

Когда поезд прибыл в Питтсбург, Уинтроп попрощался с нами, сердечно пожав руки. Профессор Мортон остался, он тоже направлялся в Акрон, где должен был выступить с лекцией в местном колледже.

Последний этап путешествия проходил в сгущающихся сумерках. За окнами проплывали огни небольших городков и деревень, сменяясь темнотой лесов и полей. Профессор задремал над своими бумагами, а я углубился в размышления о предстоящей встрече с Милнером.

К восьми вечера поезд начал замедляться, приближаясь к Акрону. Город, даже издалека, производил впечатление промышленного центра. Множество дымящих труб на фоне вечернего неба, огни заводов, громады промышленных зданий.

— Прибываем в Акрон через пять минут! — объявил проводник, проходя по вагону.

На вокзале, едва мы сошли с поезда, к нам подошел хорошо одетый мужчина средних лет:

— Мистер Стерлинг? Мистер О'Мэлли? Меня зовут Джеймс Коллинз, помощник мистера Милнера. — Он протянул руку. — Мистер Милнер просил встретить вас и доставить в отель. Завтра в девять утра он ожидает вас на заводе.

— Очень любезно с его стороны, — кивнул я, пожимая руку.

Коллинз провел нас к блестящему черному Паккарду, ожидавшему у входа. Когда мы тронулись, я обратил внимание на респектабельность городских улиц, широкие проспекты, солидные здания, чистота и порядок.

— Акрон сильно изменился за последние годы, — заметил Коллинз, заметив мой интерес. — Резиновый бум преобразил город. Milner Rubber Works, Goodyear, Firestone, все они обосновались здесь. Мы стали настоящей резиновой столицей мира.

Гостиница «Портидж» оказалась внушительным зданием в георгианском стиле, с мраморными колоннами и красной ковровой дорожкой, ведущей от подъезда к вестибюлю.

— Мистер Милнер зарезервировал для вас лучшие номера, — сообщил Коллинз, когда мы вошли в просторное лобби с хрустальными люстрами. — Завтрак будет подан в семь тридцать, а в восемь тридцать за вами заедет автомобиль.

Поднявшись в номер, действительно впечатляющее пространство с отдельной гостиной и видом на главную площадь города, я расположился в кресле у окна. Акрон раскинулся подо мной, мерцая огнями и скрывая за фасадами респектабельности индустриальную мощь, которая вскоре станет частью моих инвестиционных планов.

Завтра предстоял важный разговор с Милнером. А пока город засыпал, и лишь отдаленный гудок заводской сирены напоминал о том, что даже ночью промышленное сердце Акрона не останавливается.

Глава 10. Акрон

Утренний Акрон предстал перед нами во всей своей индустриальной мощи.

Солнце только поднималось над горизонтом, прорезая лучами легкую дымку, висевшую над городом, смесь утреннего тумана и выбросов десятков заводских труб. Этот характерный запах, резины, угля и каких-то химических соединений, был отличительной чертой индустриальных центров Америки.

Автомобиль, присланный Милнером, плавно катился по широким улицам города. Мы с О'Мэлли смотрели в окно, наблюдая, как Акрон просыпается.

Рабочие с металлическими коробками для завтрака спешили к проходным фабрик, женщины открывали небольшие магазинчики, мальчишки-газетчики выкрикивали заголовки утренних газет.

— Никогда не думал, что буду в Акроне, — негромко произнес О'Мэлли, рассматривая проплывающие за окном картины. — В Чикаго о нем говорили как о городе, где деньги сами в руки идут.

— Сами в руки деньги не идут нигде, Патрик, — ответил я. — Но здесь они определенно концентрируются.

Milner Rubber Works занимал целый квартал на восточной окраине города. Внушительное кирпичное здание главного корпуса с высокими окнами и рядом труб на крыше производило впечатление мощной крепости индустриальной эпохи.

Перед основным входом расстилался небольшой, но ухоженный газон, неожиданный островок зелени посреди фабричного пейзажа. Огромные буквы "MRW" на фронтоне словно провозглашали новую аристократию, промышленную, основанную не на происхождении, а на созидательном труде.

Я поправил галстук и проверил содержимое портфеля. План презентации готов до мельчайших деталей.

Сегодня важный день, возможно, поворотный в выстраиваемой мной сети связей. Милнер не просто миллионер, он человек, который знает цену деньгам и обладает редким чутьем на опасность.

Когда машина остановилась у главных ворот, я увидел самого Говарда Милнера, ожидавшего нас. Он стоял, широко расставив ноги, засунув большие пальцы за жилет. Классическая поза человека, твердо стоящего на земле, которую он считает своей.

— Пойдем, Патрик, — я кивнул О'Мэлли. — Милнер не из тех, кто любит ждать.

Мы вышли из автомобиля, и утренний воздух, наполненный промышленными ароматами, обволок нас. Где-то вдалеке раздался заводской гудок.

— Стерлинг! — голос Милнера, громкий и уверенный, перекрыл шум прибывающих на работу сотрудников. — Наконец-то, вы приехали. Это я ценю.

Он энергично пожал мою руку. Затем повернулся к О'Мэлли:

— А вы, должно быть, тот самый помощник, о котором говорил Харрисон. — Рукопожатие. — Крепкий хват. Боксер, верно?

О'Мэлли кивнул с легкой улыбкой:

— Угадали, сэр.

Милнер оглядел нас обоих и жестом пригласил следовать за ним:

— Прежде чем мы перейдем к вашему знаменитому плану, хочу показать вам то, что построил своими руками. — Он обвел рукой панораму завода. — Двадцать шесть лет назад на этом месте было пустое поле и сарай с двумя старыми прессами. А сегодня здесь работает две тысячи человек.

В его голосе звучала неприкрытая гордость, и я понимал почему.

То, что создал Милнер, было настоящим американским чудом. Взлет от простого рабочего до промышленного магната за одно поколение. В моем времени подобные истории уже казались легендами, но здесь, в Америке 1920-х, они все еще случались.

— Впечатляюще, — искренне заметил я. — Особенно ваши новые цеха. Они построены по принципу конвейера Форда?

Милнер бросил на меня внимательный взгляд:

— А вы хорошо осведомлены, Стерлинг. Да, два восточных корпуса спроектированы под конвейерную систему. Год назад нанял двух инженеров прямо из Детройта. — Он остановился и посмотрел на меня с новым интересом. — Но как финансист с Уолл-стрит заметил такие технические детали?

— Я верю, что настоящее понимание бизнеса невозможно без знания его технической стороны, — ответил я. — Акция это не просто цифра на тикере. За ней стоят люди, машины, процессы...

— Черт возьми! — Милнер хлопнул меня по плечу с такой силой, что я едва удержал равновесие. — Если бы все брокеры думали как вы, Стерлинг, наша страна была бы в гораздо лучшем положении.

Мы прошли через главные ворота мимо охранников, почтительно приветствующих Милнера. Во дворе стояла группа хорошо одетых мужчин, явно руководящий состав компании.

— Позвольте представить вам мою команду, — сказал Милнер, подводя нас к ним. — Джеймс Уилсон, технический директор. Роберт Финч, финансовый директор. Доктор Эдвард Фелпс, глава исследовательского отдела. И мой сын, Говард-младший, учится бизнесу с самых основ.

Говард-младший, молодой человек лет двадцати пяти, был одет не в костюм, как остальные, а в рабочий комбинезон, испачканный маслом и резиновой пылью. Он выглядел смущенным, но его рукопожатие было твердым.

— Отец заставляет меня начинать с цехов, — пояснил он с добродушной улыбкой. — Говорит, нельзя руководить тем, чего не понимаешь изнутри.

— Мудрый подход, — кивнул я. — Точно так же, как инвестор должен понимать компанию, в которую вкладывает деньги.

Финансовый директор, худощавый мужчина с проницательными глазами, изучал меня с профессиональной настороженностью. Это понятно, в конце концов, я представлял потенциальную угрозу его авторитету в финансовых вопросах.

— Итак, джентльмены, — Милнер потер руки. — Предлагаю начать экскурсию с главного производственного цеха. А затем перейдем к презентации мистера Стерлинга. Должен сказать, — он повернулся к своим сотрудникам, — то, что предлагает наш молодой друг, весьма отличается от того, что рекомендуют большинство финансистов в наши дни.

Мы направились к массивным дверям главного цеха. Когда мы вошли внутрь, нас окутало тепло, запах горячей резины и механический грохот десятков станков. Перед нами предстала картина американской индустриальной мощи во всей ее красе.

Главный производственный цех Milner Rubber Works впечатлял своим масштабом даже после всего, что я успел повидать в Нью-Йорке. Огромное пространство, заполненное людьми и машинами, простиралось, казалось, до самого горизонта. Высокие потолки терялись в полумраке, лишь иногда прорезаемом лучами света из окон под самой крышей. Грохот прессов, шипение пара и гул конвейеров сливались в симфонию индустриальной эпохи.

— Впечатляет, правда? — спросил Милнер, заметив мой взгляд. — Три акра под одной крышей. Крупнейший резиновый цех к востоку от Миссисипи.

Все это гигантское пространство, было заполнено людьми и машинами, работающими в поразительном симбиозе. Рабочие в фартуках и защитных очках управляли прессами, гигантскими вальцами и вулканизаторами.

Конвейерные ленты перемещали заготовки от одной станции к другой. В воздухе висела тонкая пыль, блестящая в лучах света, проникающего через высокие окна.

— Вот он, пульс американской промышленности! — продолжал с гордостью рассказывать Милнер, перекрикивая шум. — Тридцать шесть прессов, работающих круглосуточно. Производим все: от автомобильных шин до детских мячиков.

Он провел нас вдоль главного прохода. Рабочие, замечая хозяина, выпрямлялись и кивали с уважением, но не прерывали своего труда.

— Здесь мы делаем уплотнители для Ford Motor Company, — Милнер указал на секцию, где рабочие вынимали из пресса что-то похожее на кольца разного размера. — Каждый третий автомобиль Форда имеет наши детали. А вон там, — он повел рукой в другую сторону, — начинаем осваивать синтетический каучук.

Я внимательно оглядывал цех, отмечая уровень организации, эффективность процессов. За видимой простотой стояли сложнейшие логистические решения. Каждый рабочий знал свое место, каждая машина расположена так, чтобы минимизировать лишние движения.

— У вас отличная организация производства, — заметил я. — Особенно впечатляет система перемещения сырья между станциями.

Уилсон, технический директор, заинтересованно посмотрел на меня:

— Вы разбираетесь в производственных процессах, мистер Стерлинг?

— Лишь как любитель, — скромно ответил я. — Но мне всегда казалось, что именно в деталях кроется разница между прибыльной компанией и убыточной.

Милнер удовлетворенно кивнул, явно довольный моими наблюдениями.

Мы продолжили движение через цех, и я заметил, как О'Мэлли с профессиональным интересом рассматривает огромные вальцы, через которые рабочие пропускали листы сырой резины.

— Занятная машина, — сказал он. — Чем-то напоминает печатный пресс, только намного мощнее.

Уилсон, услышав это, просиял:

— У вас наметанный глаз, мистер О'Мэлли. Действительно, принцип схож с печатным прессом, только давление в десятки раз выше. Мы разработали собственную модификацию, которая позволяет равномернее распределять компоненты в резиновой смеси.

На мгновение я поймал взгляд О'Мэлли, в нем читалось явное удовлетворение от признания его наблюдательности.

Когда мы подошли к секции вулканизации, Милнер сам начал объяснять процесс:

— Здесь происходит настоящая магия, Стерлинг. Сырая резина мягкая и липкая, непригодная для использования. Но стоит добавить серу и нагреть, и она превращается в тот материал, без которого сейчас не обходится ни одна отрасль.

Я наблюдал за процессом с искренним интересом. В будущем времени производство резины было высокоавтоматизированным, почти без участия человека. Здесь же, несмотря на механизацию, человеческий труд все еще играл ключевую роль. Рабочие орудовали инструментами с опытом и сноровкой, приобретенными за годы практики.

— А теперь, — Милнер повернулся ко мне, — я хотел бы услышать ваш знаменитый «План штормового предупреждения». Мои люди подготовили конференц-зал.

Я кивнул, чувствуя, как учащается пульс от предвкушения. Следующий час или два могли определить будущее миллионного состояния и, возможно, судьбу самого Милнера.

Мы продолжали идти к выходу из цеха. За широкими окнами утренний туман уже рассеялся, обнажив панораму Акрона, города, построенного на резине и амбициях таких людей, как Говард Милнер.

Продвигались мы по центральному проходу, и я с интересом наблюдал за рабочими, орудовавшими инструментами с впечатляющей сноровкой. Люди в защитных фартуках и очках ловко управлялись с формами, прессами и резиновыми заготовками.

— Здесь мы начинаем процесс, — Милнер указал на огромные миксеры, где темная масса перемешивалась в открытых чанах. — Сырой каучук с наших малайских плантаций смешивается с различными добавками. Сера, сажа, ускорители вулканизации, у нас двадцать три запатентованных рецептуры для разных типов изделий.

Уилсон опять присоединился к объяснениям:

— Наша гордость новый процесс холодной вулканизации, — он указал на участок, где рабочие обрабатывали резиновые листы каким-то раствором. — Позволяет получать более тонкие и эластичные изделия, незаменимые для электрической изоляции.

Я заметил, что некоторые рабочие обращались с особыми формами:

— Это для автомобильных покрышек?

— Верно подмечено, Стерлинг, — Милнер улыбнулся. — Но не совсем. Это компоненты для новых авиационных шин. Мы подписали контракт с Lockheed Aircraft. Их новая модель требует особо прочных покрышек для посадки на грунтовые аэродромы.

О'Мэлли, который молча следовал за нами, неожиданно проявил интерес:

— А для боксерских рингов делаете канаты, мистер Милнер?

— Не только канаты, — с гордостью ответил промышленник. — Покрытие для всего ринга, канаты, даже резиновые амортизаторы под настилом. В Madison Square Garden используют исключительно наши материалы. Кстати, вы видели последний бой Демпси?

— Каждый удар, — ухмыльнулся О'Мэлли.

Я заметил, как простой вопрос моего помощника сразу создал между ним и Милнером нить взаимопонимания. Иногда самые простые темы становятся лучшими мостами между людьми разных миров.

Мы подошли к участку, где сырая резина превращалась в конечные изделия. Десятки прессов с характерным шипением открывались и закрывались, выдавая поразительное разнообразие продукции: от крошечных уплотнительных колец до огромных промышленных ремней.

— А вот здесь наша особая гордость, — Милнер подвел нас к отдельной секции, огороженной стеклянными перегородками. За ними работали люди в белых лабораторных халатах, управляя странными механизмами. — Экспериментальное производство синтетического каучука.

Я непроизвольно подался вперед. Это технология будущего, которая станет критически важной во время Второй мировой войны, когда поставки натурального каучука будут перерезаны.

— Buna-N, верно? — спросил я, вспоминая правильное название раннего синтетического полимера.

Милнер и Уилсон обменялись удивленными взглядами.

— Вы удивительно хорошо информированы, Стерлинг, — сказал технический директор. — Мы работаем над аналогом немецкой технологии, но с собственными модификациями. Наш материал пока усиливает натуральный каучук, а не заменяет его полностью.

Доктор Фелпс, до того молчавший, впервые присоединился к разговору:

— Проблема в том, что синтетический материал пока уступает по эластичности натуральному, особенно при низких температурах. Хотя превосходит по стойкости к маслам и растворителям.

Я кивнул, тщательно скрывая, что знаю о будущих прорывах в этой области:

— Интересная тема для инвестиций. Компании, работающие над такими инновациями, имеют огромный потенциал, особенно в долгосрочной перспективе.

Милнер бросил на меня оценивающий взгляд:

— Вот поэтому я и пригласил вас, Стерлинг. Вы смотрите намного дальше простой биржевой спекуляции. — Он повернулся к своим сотрудникам. — Этот молодой человек предложил мне инвестиционную стратегию, которая полностью противоречит нынешней моде на Уолл-стрит.

Финч, финансовый директор, впервые проявил явный интерес:

— Неужели? В наши дни кажется, что все дороги ведут к тем же нескольким фаворитам рынка.

— Это часть проблемы, — ответил я. — Когда все бегут в одном направлении, обычно это признак стадного инстинкта, а не рационального анализа.

Финансовый директор уважительно кивнул:

— Интригующая позиция. Буду рад услышать подробности.

Мы продолжили экскурсию, переходя к цеху, где готовая продукция проходила контроль качества. Здесь работали преимущественно женщины, чьи ловкие пальцы проверяли каждое изделие на дефекты.

— Женская бригада контроля качества, — с гордостью пояснил Милнер. — Самая низкая доля брака во всей отрасли. Мисс Эллисон, — он кивнул пожилой женщине в строгом платье, руководившей процессом, — работает у нас с самого основания компании.

Мисс Эллисон, статная дама с проницательным взглядом и седеющими волосами, собранными в тугой пучок, слегка кивнула нам:

— Доброе утро, господа. Мистер Милнер, партия для Westinghouse готова, как вы и просили. Ни одного брака в тысяче единиц.

— Великолепно, — Милнер повернулся ко мне. — Вот истинный секрет нашего успеха, Стерлинг. Не машины, не формулы, а люди. Верные, преданные делу люди.

Я заметил, как работницы выпрямились, услышав эти слова. Милнер явно говорил такие вещи не только перед гостями, но и действительно ценил свой персонал.

Завершив обход основного производства, мы направились к административному зданию. По дороге я обратил внимание на отдельный корпус с большой надписью «Исследовательская лаборатория».

— После презентации я покажу вам и лабораторию, — заметил Милнер, проследив за моим взглядом. — Думаю, вам будет интересно. А теперь давайте посмотрим, что за «штормовое предупреждение» вы для меня подготовили.

Административное здание Milner Rubber Works резко контрастировало с производственными цехами. Здесь царила атмосфера сдержанной элегантности.

Дубовые панели на стенах, приглушенное освещение, тихий стук печатных машинок из секретарских комнат. Мы поднялись на второй этаж и вошли в просторный конференц-зал, где нас уже ждали несколько человек.

Глава 11. План штормового предупреждения

Промышленник по очереди указал на ждущих нас людей.

— Мой главный бухгалтер Питерсон, — представил Милнер. — И Гарольд Смит, управляющий нашим пенсионным фондом.

Я пожал руки обоим и начал раскладывать свои материалы, пока остальные рассаживались вокруг длинного стола красного дерева. О'Мэлли сел в углу, намеренно дистанцируясь от основной группы, но сохраняя хороший обзор комнаты.

— Джентльмены, — начал я, когда все устроились. — Благодарю за возможность представить вам так называемый «План штормового предупреждения», стратегию, разработанную специально для компании Milner Rubber Works с учетом текущей экономической ситуации и долгосрочных перспектив.

Я повесил на стену первую диаграмму, изображающую графики нескольких экономических индикаторов за последние десять лет.

— Начнем с оценки текущей ситуации, — я указал на восходящие кривые. — За последние семь лет индекс Доу-Джонса вырос почти в пять раз. Объем маржинальных кредитов утроился за последние три года. Американские компании торгуются с соотношением цены к прибыли вдвое выше исторических средних.

Я сделал паузу, давая информации отложиться в умах аудитории.

— На первый взгляд, это выглядит как время беспрецедентного процветания. И во многих отношениях так оно и есть. Но, — я перевернул страницу, показывая другой график, — история учит нас, что такие периоды экстраординарного роста часто сменяются не просто коррекциями, а серьезными рыночными потрясениями.

Финч, финансовый директор, подался вперед:

— Вы предсказываете спад рынка?

— Я не предсказываю конкретную дату или масштаб, — осторожно ответил я. — Но считаю, что разумный подход к управлению крупным капиталом должен включать подготовку к различным рыночным сценариям, включая неблагоприятные.

Милнер удовлетворенно кивнул:

— Именно такой подход меня и привлек. Продолжайте, Стерлинг.

Я перешел к следующей части презентации:

— «План штормового предупреждения» предполагает три фазы и четыре категории активов.

Я развесил следующие диаграммы, демонстрирующие структуру портфеля и распределение по времени.

— В настоящий момент мы находимся в Фазе 1 «Готовность». На этом этапе предлагается следующее распределение капитала:

Я подошел к доске и начал писать:

1. 40% - Базовые акции компаний с реальными активами:

- Anaconda Copper Mining (10%)

- Commonwealth Edison (10%)

- American Agricultural Chemical (10%)

- Southern Railway (10%)

2. 30% - Защитные инвестиции:

- Муниципальные облигации штата Нью-Йорк (10%)

- Казначейские облигации США (10%)

- Привилегированные акции Consolidated Utilities (10%)

3. 20% - Перспективные отрасли:

- Container Corporation of America (5%)

- Johnson & Johnson (5%)

- Newport News Shipbuilding (5%)

- Minnesota Mining & Manufacturing (5%)

4. 10% - Высоколиквидный резерв:

- Наличные средства и краткосрочные векселя

Я заметил, что выбор компаний вызвал некоторое удивление.

— Я вижу вопросы в ваших глазах, — обратился я к аудитории. — Почему именно эти компании, а не более популярные фавориты рынка? Отвечаю. Я ищу бизнесы с тремя ключевыми характеристиками: фундаментальная ценность активов, стабильный денежный поток и низкий уровень долга.

Я перешел к следующему плакату:

— Anaconda Copper контролирует одни из крупнейших запасов меди в мире. Это актив, который сохранит ценность независимо от рыночных флуктуаций. Commonwealth Edison обеспечивает электричеством Чикаго, потребность, который не исчезнет даже при экономическом спаде. American Agricultural Chemical производит удобрения, а это базовый компонент для сельского хозяйства, ведь независимо от состояния экономики люди продолжают есть.

Финч задумчиво кивал, делая пометки в блокноте.

— А Southern Railway? — спросил он. — Железные дороги считаются циклическим бизнесом.

— Верно, — согласился я. — Но Southern Railway имеет три преимущества: самый низкий долг в отрасли, контроль над критически важными маршрутами для сельскохозяйственных грузов и значительные земельные активы вдоль своих путей. Эти факторы обеспечивают защиту даже при спаде перевозок.

Я перешел к объяснению защитных инвестиций:

— Муниципальные облигации Нью-Йорка предлагают сочетание налоговых преимуществ и относительной стабильности. Казначейские облигации представляют максимальную доступную безопасность. А привилегированные акции Consolidated Utilities дают стабильный дивидендный поток с приоритетом перед обычными акциями.

Когда я дошел до перспективных отраслей, заметил, что интерес аудитории значительно возрос:

— Container Corporation of America совершает революцию в упаковке. Johnson & Johnson расширяет линейку медицинских товаров для массового потребителя. Newport News Shipbuilding имеет гарантированные контракты на годы вперед. А Minnesota Mining & Manufacturing, более известная как 3M, разрабатывает инновационные материалы, которые найдут применение даже в экономически сложные времена.

Милнер слушал с явным одобрением:

— Очень нестандартный выбор, Стерлинг. Особенно мне нравится внимание к реальным активам.

Я перешел к следующей части плана:

— Теперь о фазах. План предусматривает три фазы активации, каждая из которых запускается при наступлении определенных рыночных условий.

Я повесил новую диаграмму:

— Фаза 2 - «Перегруппировка», активируется при первых признаках рыночной нестабильности. Конкретные триггеры: падение индекса Доу-Джонса на пятнадцать процентов от пика, повышение Федеральной резервной системой учетной ставки более чем на один процент в течение трех месяцев, или публикация двух последовательных квартальных отчетов о снижении промышленного производства.

Я показал изменения в структуре портфеля для Фазы 2:

— В этой фазе мы сокращаем долю акций до тридцати процентов, увеличиваем защитные инвестиции до пятидесяти процентов и поднимаем ликвидный резерв до двадцати процентов.

Финансовый директор вмешался:

— Это означает продажу акций при падении. Разве это не противоречит принципу «покупай дешево, продавай дорого»?

— Отличный вопрос, — я кивнул. — Фаза 2 не предполагает паническую распродажу. Скорее, это контролируемая ротация капитала. Мы продаем не все акции, а сокращаем позиции пропорционально, перемещая средства в активы, которые обычно показывают лучшие результаты в периоды нестабильности.

Я перешел к финальной части:

— И наконец, Фаза 3 - «Готовность к возможностям». Она активируется при серьезном рыночном снижении: падение Доу-Джонса более чем на тридцать процентов от пика или нарушение функционирования кредитных рынков.

Я показал структуру портфеля для этой фазы:

— В этой фазе мы перераспределяем капитал: двадцать процентов в акции фундаментально сильных компаний, которые пострадали от общей паники, тридцать процентов в защитные активы и увеличиваем ликвидный резерв до пятидесяти процентов.

Милнер поднял бровь:

— Пятьдесят процентов наличными?

— Да, — твердо сказал я. — В моменты серьезных рыночных потрясений наличные средства дают две критические возможности: безопасность и возможность приобретать качественные активы по чрезвычайно привлекательным ценам.

Я подошел к своему последнему плакату:

— Вся суть «Плана штормового предупреждения» не в предсказании конкретной даты кризиса, а в систематической подготовке к различным рыночным сценариям. Это как страховой полис, который также может стать источником значительной прибыли, если использовать рыночные турбулентности как возможности.

Я сделал паузу и оглядел комнату:

— Вопросы?

Конференц-зал погрузился в тишину, нарушаемую только скрипом карандаша Финча, продолжавшего делать заметки. Милнер смотрел на графики с задумчивым выражением.

Наконец, финансовый директор заговорил:

— Впечатляющая работа, мистер Стерлинг. Особенно для человека вашего возраста. Но позвольте спросить, если предложенные вами компании действительно настолько перспективны, почему другие аналитики не рекомендуют их?

— По двум причинам, — ответил я. — Во-первых, многие аналитики смотрят на краткосрочные показатели: квартальную прибыль, монетизацию текущих трендов, потенциал для спекулятивного роста. Я же ориентируюсь на фундаментальную ценность и долгосрочную устойчивость.

Я сделал паузу, чтобы налить себе воды из графина.

— А во-вторых, существует то, что я называю «стадным консенсусом». Когда определенные акции становятся фаворитами рынка, рекомендовать что-то иное становится профессионально рискованным. Если аналитик советует Radio Corporation когда акции растут, и они продолжают расти, он герой. Если он рекомендует Southern Railway, и она показывает скромные восемь процентов в год, когда RCA дает сорок, его могут счесть некомпетентным. Но что произойдет, если рынок развернется?

Питерсон, главный бухгалтер, впервые вступил в разговор:

— Предлагаемая вами структура довольно консервативна по сегодняшним меркам. Не упускаем ли мы возможности в текущем растущем рынке?

— Справедливое замечание, — кивнул я. — Но позвольте задать встречный вопрос: какова цель этих инвестиций для Milner Rubber Works? Максимальная краткосрочная прибыль или долгосрочная защита и преумножение капитала?

Милнер ответил сам:

— Долгосрочная защита и разумное преумножение. Эти деньги не для спекуляций, а для будущего компании и моей семьи.

— Тогда стратегия соответствует цели, — заключил я. — К тому же, план предусматривает корректировки каждые три месяца, чтобы адаптироваться к меняющимся условиям. Мы не будем догматично придерживаться одного подхода, если рыночные условия потребуют гибкости.

Гарольд Смит, управляющий пенсионным фондом, до этого молчавший, поднял руку:

— А что насчет иностранных инвестиций? Европа восстанавливается после войны, Южная Америка развивается...

— Отличный вопрос, — я давно готов к нему. — В текущей фазе я сознательно ограничил иностранные инвестиции из-за валютных рисков и политической нестабильности во многих странах. Однако, в Фазе 3 план предусматривает выборочные инвестиции в стабильные иностранные рынки, особенно в Канаде и Швейцарии, если американский рынок испытает серьезные потрясения.

Милнер встал, давая понять, что обсуждение подходит к концу:

— Джентльмены, мистер Стерлинг представил впечатляющий и очень продуманный план. Прошу вас в течение сегодняшнего дня подготовить свои комментарии. — Он повернулся ко мне. — А пока я предлагаю вам посетить нашу исследовательскую лабораторию. Думаю, вам будет там интересно.

Когда мы выходили из конференц-зала, Финч задержал меня у двери:

— Очень необычный подход, мистер Стерлинг. Признаться, я был настроен скептически, но ваш анализ заставляет задуматься. Особенно меня заинтересовали Minnesota Mining и Container Corporation, компании, о которых редко говорят на Уолл-стрит.

— Они не самые громкие на рынке, — согласился я, — но у них прочный фундамент и удивительный потенциал для инноваций.

— Будьте готовы к настоящей атаке вопросов за ужином, — дружески предупредил Финч. — Я буду копать глубже.

— С нетерпением жду интеллектуального вызова, — улыбнулся я.

Милнер, заметив наш разговор, подошел:

— Я вижу, Роберт, тебя зацепило?

Финансовый директор кивнул:

— Должен признать, мистер Стерлинг знает свое дело. И что важнее всего, мыслит независимо.

— Именно поэтому я его и выбрал, — Милнер положил руку мне на плечо. — А теперь идемте в лабораторию. Уверен, у нашего молодого финансиста найдутся интересные идеи и для научного отдела.

Мы вышли в коридор, где нас уже ждал О'Мэлли, незаметно покинувший зал чуть раньше. На его лице читалось спокойное удовлетворение. Первая часть нашей миссии прошла успешно.

Исследовательская лаборатория Milner Rubber Works располагалась в отдельном здании, соединенном с основным корпусом крытым переходом. Когда мы вошли, я сразу отметил разительный контраст с производственными цехами. Если там царили шум и движение, то здесь господствовали тишина и порядок.

Просторные помещения с белыми стенами, лабораторные столы из нержавеющей стали, сложное оборудование, назначение которого не всегда было очевидно. Воздух наполняли характерные запахи химических реактивов, смешанные с ароматом резиновых смесей.

— Добро пожаловать в наш храм науки, — с гордостью произнес Милнер, обводя рукой лабораторию. — Именно здесь рождается будущее компании.

Доктор Фелпс, до этого державшийся несколько отстраненно, заметно оживился, оказавшись на своей территории:

— Мы разделяем работу на три направления, — начал он, ведя нас по центральному проходу между лабораторными столами. — Улучшение существующих рецептур, разработка новых материалов и создание инновационных применений для резины. Еще есть подразделение производства синтетического каучука, которое вы уже видели в основном цехе.

Я с интересом рассматривал работающих ученых и лаборантов. Некоторые из них проводили испытания на странных машинах, растягивающих и сжимающих образцы материалов. Другие смешивали химикаты в стеклянных ретортах.

— А это наша гордость, — Фелпс указал на отдельное помещение за стеклянной перегородкой. — Лаборатория синтетических полимеров.

Мы вошли внутрь. Здесь работали всего три человека в белых халатах, окруженные еще более сложным оборудованием.

— Доктор Саймонс руководит этим направлением, — Фелпс представил высокого худощавого мужчину с живыми, умными глазами и аккуратно подстриженной бородкой. — Один из лучших химиков-органиков в стране.

Доктор Саймонс оторвался от своих приборов и пожал нам руки:

— Рад приветствовать гостей. Мистер Милнер говорил, что вы интересуетесь новыми материалами, мистер Стерлинг?

— Более чем, — искренне ответил я. — Особенно их долгосрочными экономическими перспективами.

Саймонс взял с лабораторного стола неприметный серый кусочек материала и протянул мне:

— Знаете, что это?

Я осторожно взял образец и внимательно осмотрел его. Материал был эластичным, но значительно тверже обычной резины. При легком нажатии он возвращался в исходную форму, но делал это медленнее, чем натуральный каучук.

— Полагаю, один из ваших экспериментальных синтетических полимеров, — ответил я.

— Верно, — кивнул Саймонс. — Но что отличает его от обычной резины?

Я еще раз внимательно изучил образец, затем сделал то, что удивило всех присутствующих. Поднес его к бунзеновской горелке, стоявшей на соседнем столе.

— Можно? — спросил я Саймонса, который после секундного замешательства кивнул.

Я осторожно поднес край образца к пламени. Материал загорелся не сразу, как это сделал бы натуральный каучук.

— Повышенная огнестойкость, — сказал я, возвращая образец. — И, судя по поведению при деформации, улучшенная стойкость к химическим растворителям. Полагаю, это одна из модификаций Buna с добавлением стирола?

В лаборатории воцарилась абсолютная тишина. Доктор Саймонс смотрел на меня так, словно я только что прочитал его мысли.

— Поразительно, — наконец произнес он. — Вы совершенно правы, хотя об этой работе мы не публиковали ни одной статьи. Мы называем этот материал M-7. Действительно модификация Buna со стиролом и особыми катализаторами.

Милнер переводил ошеломленный взгляд с меня на Саймонса:

— Откуда вы могли это знать, Стерлинг?

Я понял, что зашел слишком далеко и нужно срочно найти правдоподобное объяснение:

— Я изучал органическую химию до того, как заняться финансами, — сказал я, что было отчасти правдой. — И следил за немецкими публикациями по синтетическим полимерам. Ваша модификация логично следует из направления их исследований, если учесть недостатки оригинального Buna.

Надо соблюдать баланс, иначе я рискую раскрыть слишком много.

Глава 12. Резиновые изделия

Поскольку беседа в любой момент опять могла стать опасной, я решил перевести разговор в другое русло:

— Но меня больше интересует практическое применение. Где этот материал может быть использован, помимо очевидных военных приложений?

Это было тактически правильным ходом. Ученые всегда с энтузиазмом рассказывают о практическом применении своих разработок.

— Вот здесь начинается самое интересное, — оживился Саймонс. — Традиционно мы думаем о резине как о материале для шин, шлангов, уплотнителей. Но синтетические полимеры открывают совершенно новые возможности.

Он подвел нас к стеклянному шкафу, где были выставлены различные образцы:

— Изоляция для электрических проводов, работающая при экстремальных температурах. Покрытия для медицинских инструментов, устойчивые к антисептикам. Амортизирующие элементы для точных приборов.

Я осмотрел образцы, и внезапная идея заставила меня замереть:

— А вы пробовали использовать эти материалы для звукоизоляции?

Саймонс покачал головой:

— Нет, но это интересная мысль. Почему вы спрашиваете?

— Индустрия звукозаписи и кинематографа переживает революцию в связи с появлением звукового кино, — начал я. — Но качество звука ограничивается акустикой студий. Если бы существовал материал, способный избирательно поглощать определенные частоты...

Я не закончил мысль, но увидел, как загорелись глаза Саймонса:

— Селективное поглощение звуковых волн... — он задумчиво потер подбородок. — Теоретически, изменяя структуру полимера на микроуровне, мы могли бы создать материал с различной плотностью в разных зонах, что привело бы к избирательному поглощению определенных частот. Фасцинирующая идея!

Он быстро подошел к доске и начал набрасывать химические формулы и диаграммы:

— Если добавить порообразователи в определенной пропорции и контролировать процесс полимеризации... Да, это может работать!

Милнер наблюдал за этой сценой с нескрываемым удовольствием:

— Саймонс, похоже, наш гость дал вам новое направление для исследований.

— И потенциально чрезвычайно прибыльное, — добавил я. — Звуковые студии, концертные залы, радиостанции - все они столкнулись с проблемой акустики. Существующие решения громоздки и неэффективны. Компания, которая первой предложит практичное решение, получит огромное преимущество.

Доктор Фелпс, до этого молча наблюдавший, подключился к обсуждению:

— Мы могли бы запустить отдельный проект. У доктора Паркера есть опыт работы с акустикой, он консультировал строительство нового концертного зала в Кливленде.

Саймонс, все еще увлеченный формулами на доске, кивнул:

— Мне понадобится месяц на предварительные опыты. Если результаты будут обнадеживающими, через три месяца мы могли бы иметь прототип.

Милнер решительно хлопнул в ладоши:

— Отлично! Запускайте проект немедленно. Выделяю дополнительный бюджет в десять тысяч долларов.

Я заметил, что мое случайное предложение превратилось в полноценный исследовательский проект. Не раскрывая своего знания будущего, я только что подтолкнул развитие акустических материалов, которые в моем времени появятся только в 1940-х годах.

Мы продолжили осмотр лаборатории. Мои знания химии XXI века давали мне уникальные преимущества, и я старался использовать их осторожно, делая предположения, которые казались бы логичными для ученых 1928 года, но при этом направляли их в правильную сторону.

Когда мы подошли к отделу улучшения существующих рецептур, я заметил лаборанта, проводящего испытания на износостойкость образцов резины.

— Интересно, — сказал я, наблюдая за процессом. — Вы измеряете только механический износ, или также учитываете воздействие озона?

Молодой ученый, проводивший тест, поднял голову:

— Озона? А при чем здесь озон?

Я чувствовал, что снова должен быть осторожен:

— Я читал недавнюю статью в немецком химическом журнале, — импровизировал я, — о том, что натуральный каучук особенно подвержен разрушению под воздействием атмосферного озона. Особенно в городских условиях, где его концентрация выше из-за электрического транспорта.

Доктор Фелпс заинтересованно наклонил голову:

— Вы имеете в виду работу Хоффмана из Берлинского института? Мы только недавно получили их последние публикации.

Я мысленно поблагодарил судьбу за удачное совпадение:

— Именно. Их выводы наводят на мысль, что долговечность резиновых изделий, особенно шин, может быть значительно увеличена, если добавить в смесь антиоксиданты, специфически противостоящие озоновой деградации.

Молодой ученый, проводивший испытания, буквально вскочил со стула:

— Доктор Фелпс, если это правда, мы могли бы переосмыслить всю программу испытаний!

Фелпс задумчиво кивнул:

— Действительно, это объяснило бы некоторые аномалии в наших долгосрочных полевых испытаниях. Городские шины изнашиваются непропорционально быстрее, чем можно объяснить просто качеством дорог.

Я развил мысль:

— Более того, если разработать специальную защитную смесь для внешнего слоя шин с повышенным содержанием антиоксидантов, вы могли бы продлить срок их службы до трехсот процентов в городских условиях.

Милнер, который внимательно слушал этот обмен идеями, положил руку мне на плечо:

— Стерлинг, вы полны сюрпризов. Для человека, чья основная специальность - финансы, ваши знания в области химии резины просто поразительны.

Я почувствовал, что снова хожу по тонкому льду:

— Просто внимательно слежу за научными публикациями, сэр. Я убежден, что будущее финансовых рынков неразрывно связано с технологическими инновациями.

Милнер оценивающе посмотрел на меня:

— И именно поэтому я доверяю вам управление свои капиталы. Вы мыслите шире, чем типичный уолл-стритовский брокер.

Мы продолжили обход лаборатории. В отделе разработки новых применений для резины я заметил интересный проект. Ученые экспериментировали с добавлением резиновой крошки в асфальт.

— Забавно, — прокомментировал я, — в некотором смысле вы возвращаете резину туда, откуда она пришла, на дорогу.

Исследователь, представленный как доктор Вильямс, улыбнулся:

— Именно так. Идея в том, что резиновые частицы должны увеличить сцепление автомобильных шин с дорожным покрытием и снизить уровень шума.

— Но у вас проблемы с однородностью смеси, верно? — предположил я, глядя на образцы, где резиновые частицы были распределены неравномерно.

— Совершенно верно, — удивленно ответил Вильямс. — Как вы догадались?

Я указал на явные расслоения в образцах:

— Разная плотность материалов приводит к сегрегации во время остывания. Для решения этой проблемы, — я на мгновение задумался, как сформулировать знание из будущего в терминах 1928 года, — возможно, стоит попробовать предварительную обработку резиновой крошки растворителями для частичного растворения поверхности. Это создаст липкий слой, который будет лучше связываться с битумом.

Доктор Вильямс задумчиво почесал голову:

— Знаете, это может сработать. Мы пробовали механическое связывание и термическую обработку, но такого рода химический подход я слышу впервые... Да, определенно стоит попробовать.

К концу нашего визита в лабораторию я чувствовал, что произвел сильное впечатление не только на Милнера, но и на его научную команду.

За короткое время мне удалось предложить три потенциально революционные идеи. Акустические материалы на основе синтетического каучука, защита от озонового старения для шин и улучшенная технология резино-асфальтовых смесей.

Когда мы покидали лабораторию, доктор Фелпс, ранее державшийся несколько холодно, подошел ко мне:

— Мистер Стерлинг, должен признаться, я был настроен скептически. Финансисты обычно мало что понимают в науке. Но вы... — он покачал головой. — Если вы когда-нибудь устанете от цифр и графиков, в моей лаборатории для вас всегда найдется место.

Милнер, услышав это, рассмеялся:

— Не вздумайте переманивать моего финансового консультанта, Фелпс! — Он повернулся ко мне: — Хотя я должен признать, Стерлинг, вы произвели на моих ученых не меньшее впечатление, чем на финансовую команду. Это редкий талант. Такого еще никому не удавалось.

Мы вышли из исследовательского корпуса на свежий воздух. Время уже полуденное, солнце щедро заливало лучами заводские корпуса, окрашивая небо в оранжево-розовые тона.

— После такого насыщенного дня, думаю, нам всем стоит отдохнуть, — сказал Милнер. — Жду вас и вашего помощника к ужину в моем доме в семь часов. — Он протянул мне карточку с адресом. — Мой водитель заедет за вами в отель в шесть тридцать.

— Благодарю за приглашение, — я кивнул. — Мы будем рады присоединиться.

Когда мы с О'Мэлли сели в автомобиль, отправлявший нас обратно в отель, ирландец тихо произнес:

— Впечатляющее представление, босс. Особенно в лаборатории. Я даже не понял половины того, о чем вы говорили.

— Это рискованный ход, — признался я. — Но, кажется, мы укрепили доверие Милнера, что сейчас главное.

О'Мэлли кивнул:

— И как мне показалось, тот финансовый директор, Финч, тоже проникся к вам уважением после презентации.

— Да, — согласился я. — Хотя он будет еще проверять мои рекомендации. Таких людей не убедишь красивыми словами, им нужны факты и логика.

— Что ж, фактов и логики у вас предостаточно, — усмехнулся О'Мэлли. — Осталось только убедить их доверить вам управление всеми капиталами.

Я посмотрел на проплывающие за окном индустриальные пейзажи Акрона. Этот город, построенный на каучуке и стали, воплощал американскую мечту начала XX века, веру в бесконечный прогресс и процветание.

— О чем задумались, босс? — спросил О'Мэлли, заметив мое настроение.

— О времени, Патрик, — тихо ответил я. — О том, как быстро оно меняет все вокруг.

Автомобиль въехал в респектабельный район города, где находился наш отель.

Ровно в шесть тридцать, как и было обещано, к отелю подъехал блестящий черный Packard с водителем в униформе. Мы с О'Мэлли, облаченные в лучшие костюмы, спустились в вестибюль. Я захватил с собой небольшую кожаную папку с финальной версией «Плана штормового предупреждения», чтобы обсудить последние детали с Милнером в непринужденной обстановке.

— Готовы к ужину с промышленным магнатом? — спросил я О'Мэлли, поправляя галстук в отражении мраморной колонны.

— Насколько может быть готов бывший боксер к светскому мероприятию, — усмехнулся ирландец, который, несмотря на шутливый тон, выглядел безупречно в новом костюме темно-синего цвета.

Водитель предупредительно открыл перед нами дверцу:

— Добрый вечер, джентльмены. Мистер Милнер ожидает вас.

Пятнадцатиминутная поездка через Акрон показала нам совершенно другую сторону города. Если деловой центр и фабричные районы олицетворяли индустриальную мощь, то северные холмы, где располагались дома промышленной элиты, демонстрировали плоды этой мощи. Мы проезжали мимо особняков, окруженных аккуратными лужайками и живыми изгородями.

Резиденция Милнера, расположенная на вершине холма, была не самой крупной, но, пожалуй, самой элегантной среди соседних домов.

Двухэтажное здание в георгианском стиле с белыми колоннами и симметричными крыльями утопало в зелени ухоженного сада. Аллея из вековых кленов вела к парадному входу, освещенному старинными фонарями.

— Достойное жилище для человека, который начинал рабочим на заводе, — заметил я, когда мы подъезжали к дому.

Автомобиль остановился у широкого крыльца, и нас встретил дворецкий, который торжественно проводил в просторный холл. Под хрустальной люстрой нас ожидал сам Милнер с женой и сыном.

— Стерлинг! О'Мэлли! Добро пожаловать в мой дом, — Милнер, одетый в элегантный вечерний костюм, но без излишней формальности, радушно пожал наши руки. — Позвольте представить мою жену, Элеонору.

Миссис Милнер, изящная женщина с серебристыми прядями в аккуратно уложенных каштановых волосах, приветливо улыбнулась:

— Очень рада познакомиться, мистер Стерлинг. Говард так много рассказывал о вас.

— Для меня честь быть вашим гостем, миссис Милнер, — я слегка склонил голову. — Ваш дом просто великолепен.

— О, это заслуга Элеоноры, — с гордостью сказал Милнер. — Я могу построить завод, но создать настоящий дом - это ее талант.

Говард-младший, которого мы встретили днем на заводе, теперь был одет в костюм, а не в рабочий комбинезон, но сохранял ту же непосредственность.

— Отец рассказал, что вы предложили несколько потрясающих идей нашим ученым, мистер Стерлинг, — сказал он, пожимая мне руку. — Особенно про резино-асфальтовую смесь. Я бы хотел услышать подробнее.

— С удовольствием поделюсь мыслями после ужина, — улыбнулся я.

Дворецкий пригласил нас в гостиную, просторную комнату с высокими окнами и камином из светлого мрамора. Стены украшали картины американских пейзажистов, а в углу располагалось пианино из полированного красного дерева.

— Прошу вас, располагайтесь, — Милнер указал на удобные кресла. — Что будете пить? У меня есть отличный скотч, контрабандный, но исключительного качества.

— С удовольствием, — кивнул я.

О'Мэлли, который чувствовал себя не совсем в своей стихии, заметно расслабился, когда миссис Милнер заговорила с ним о боксе. Оказалось, ее брат был страстным поклонником этого вида спорта и даже спонсировал любительский клуб в Кливленде.

— Я видела ваш бой с Сандерсом три года назад, — улыбнулась она. — Вы сражались достойно.

О'Мэлли покраснел от удивления и удовольствия:

— Вы интересуетесь боксом, мэм?

— Мама раньше освистывала судей громче всех на трибунах, — рассмеялся Говард-младший. — Отец даже запрещал ей ходить на матчи.

— Я просто ценю честный спорт, — с достоинством ответила миссис Милнер. — И мистер О'Мэлли всегда был известен как честный боец.

Я заметил, как ирландец буквально расцвел от этой похвалы.

Вскоре к нам присоединился еще один гость, Роберт Финч, финансовый директор Milner Rubber Works. В неформальной обстановке он казался менее напряженным, чем днем на заводе.

— Должен признать, мистер Стерлинг, ваш план произвел на меня серьезное впечатление, — сказал он, когда мы беседовали у камина. — Особенно выбор компаний второго эшелона, которые обычно не попадают в рекомендации аналитиков.

— Большинство аналитиков смотрят туда, куда смотрят все, — ответил я. — Я предпочитаю видеть то, что другие пропускают.

— И именно это делает его таким ценным советником, — вмешался Милнер, поднимая бокал. — За нетрадиционное мышление!

Мы выпили, и я почувствовал, как первоначальная официальность постепенно уступает место более непринужденной атмосфере.

Дворецкий объявил, что ужин подан, и мы перешли в элегантную столовую. Стол, сервированный на шесть персон, был украшен серебряными канделябрами и фарфором с монограммой Милнеров.

— Надеюсь, вы любите традиционную американскую кухню, мистер Стерлинг, — сказала миссис Милнер, когда мы занимали места. — Я настояла на том, чтобы сегодня повар приготовил фирменные блюда Среднего Запада, а не пытался имитировать французские изыски.

— Это прекрасная идея, — искренне ответил я. — В Нью-Йорке слишком много ресторанов, стремящихся быть парижскими бистро, и слишком мало мест с настоящей американской кухней.

Ужин начался с супа из кукурузы, за которым последовало жаркое из говядины с местными овощами, приготовленное по старинному рецепту семьи Милнер. Блюда были простыми, но исключительно вкусными, и я не преминул отметить это.

— Элеонора лично передала рецепты нашему повару, — с гордостью сказал Милнер. — Многие из них передаются в ее семье уже четыре поколения.

Разговор за столом тек непринужденно, перескакивая с темы на тему. Милнер расспрашивал меня о Нью-Йорке, миссис Милнер интересовалась последними бродвейскими постановками, а Говард-младший был полон вопросов о новых технологиях в промышленности.

— Мне рассказали о вашей идее акустических материалов, — сказал он, когда подали десерт. — Это просто фантастика! Я, знаете ли, увлекаюсь радио и звукозаписью. Если такой материал действительно будет создан, это произведет революцию.

— У вас дома есть своя радиостанция? — спросил я с искренним интересом.

— Небольшая любительская, — кивнул молодой Милнер. — После ужина могу показать, если вам интересно.

— С удовольствием, — ответил я, отмечая, как Говард-старший с гордостью смотрит на сына.

После десерта миссис Милнер предложила мужчинам удалиться в библиотеку для сигар и бренди, пока она покажет О'Мэлли свою коллекцию фотографий с боксерских матчей. Ирландец, к моему удивлению, воспринял это предложение с энтузиазмом.

Библиотека Милнера полностью соответствовала его характеру, практичная, но со вкусом. Стены, от пола до потолка заставленные книжными шкафами, хранили работы по инженерному делу, промышленности, экономике, а также внушительную коллекцию американской литературы и истории.

— Мало кто знает, но я страстный читатель, — сказал Милнер, когда мы расположились в глубоких кожаных креслах. — Особенно люблю биографии великих промышленников и изобретателей.

Финч разлил бренди по бокалам, и Милнер предложил сигары. Когда мы закурили, он перешел к деловому разговору:

— Итак, Стерлинг, что касается нашего соглашения. Я принял решение доверить вам управление половиной моего капитала. Финч подготовил все необходимые документы.

Финансовый директор кивнул и достал из своего портфеля папку:

— Все условия, как обсуждали. Включая личный бонус в размере одного процента от суммы превышения общей доходности над индексом Доу-Джонса. При десятипроцентном превышении, как мы говорили, вы получите пятьдесят тысяч долларов.

Я принял документы и бегло просмотрел их:

— Это очень щедрое предложение, мистер Милнер. Я сделаю все возможное, чтобы оправдать ваше доверие.

— Я не сомневаюсь, — Милнер выпустил колечко дыма. — Скажу честно, Стерлинг, вы меня впечатлили не только своими финансовыми знаниями, но и тем, как быстро схватываете технические аспекты нашего бизнеса. Это редкое качество.

— Спасибо, — я был искренне тронут. — Вы создали замечательную компанию. То, как организованы процессы, как вы относитесь к инновациям... Это вдохновляет.

Милнер улыбнулся:

— Когда-то она помещалась в одном сарае. Теперь же... — он сделал широкий жест рукой. — Все это для будущего, Стерлинг. Для моего сына, для его детей. А для этого капитал должен быть в надежных руках.

— Именно поэтому я разработал «План штормового предупреждения», — я открыл свою папку и достал финальную версию документа. — Здесь все детали, включая дополнительные рекомендации после сегодняшнего обсуждения.

Финч с интересом принял документ:

— Очень профессионально составлено. Я еще хотел спросить о вашей рекомендации по Minnesota Mining & Manufacturing. Чем вас так привлекла эта компания?

— Их подход к инновациям, — ответил я. — Они не просто производят продукцию, но постоянно ищут новые материалы и применения. Компания с такой философией имеет долгосрочные перспективы независимо от экономических циклов.

Милнер и Финч переглянулись.

— Видите, Роберт? Именно об этом я и говорил, — сказал Милнер. — Стерлинг мыслит категориями фундаментальной ценности и долгосрочного потенциала, а не краткосрочной спекулятивной прибыли.

Финч кивнул:

— Я впечатлен, мистер Стерлинг. И должен признать, что первоначально был настроен скептически.

Мы обсудили еще несколько технических деталей плана, затем Милнер предложил подписать документы. Когда формальности были завершены, он поднял бокал:

— За успешное сотрудничество! И за вашу удивительную способность видеть будущее раньше других.

Эта фраза прозвучала для меня с особенным резонансом, учитывая мое действительное знание будущего. Я сделал глоток бренди, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Отлично, — Милнер затушил сигару. — А теперь, пожалуй, присоединимся к остальным. Мой сын наверняка уже заждался, чтобы показать вам свою радиостанцию.

Мы вернулись в гостиную, где О'Мэлли, к моему удивлению, увлеченно беседовал с миссис Милнер о современном искусстве. Как оказалось, хозяйка дома была не только поклонницей бокса, но и коллекционером картин американских импрессионистов.

— Мама пытается приобщить меня к искусству, — рассмеялся Говард-младший. — Но я больше по части техники. Мистер Стерлинг, позвольте показать вам мою радиостанцию?

Следующий час мы провели в небольшой комнате над гаражом, переоборудованной под любительскую радиостудию. Молодой Милнер с энтузиазмом демонстрировал свое оборудование, большая часть которого была собрана собственноручно.

— Мне удалось связаться с радиолюбителями даже на западном побережье, — с гордостью сказал он. — А однажды, при особенно благоприятных атмосферных условиях, я поймал сигнал из Англии.

Я был искренне впечатлен его знаниями и страстью к технике:

— Вы знаете, это очень перспективная область. Не сомневаюсь, что в будущем радиосвязь изменит мир еще сильнее, чем мы можем представить.

К одиннадцати часам вечера мы стали прощаться. Миссис Милнер настояла, чтобы мы увезли с собой коробку домашнего печенья, которое особенно понравилось О'Мэлли. Сам Милнер проводил нас до автомобиля.

— Спасибо за гостеприимство, — сказал я, пожимая его руку. — Это был чудесный вечер.

— Всегда рад настоящему общению, без корпоративной мишуры, — ответил Милнер. — До завтра, Стерлинг. У нас еще много важных тем для обсуждения.

Когда автомобиль тронулся, О'Мэлли задумчиво произнес:

— Знаете, босс, он совсем не похож на большинство богачей, которых я встречал. В нем до сих пор чувствуется что-то от простого рабочего.

— В этом вся суть Милнера, — согласился я. — Он никогда не забывал, откуда пришел. И именно это делает его таким интересным союзником.

Я смотрел на удаляющийся дом на холме. Мы вернулись в гостиницу и тут же улеглись спать.

Глава 13. Опасный разговор

Утро выдалось прохладным и ясным, воздух наполнен ароматами свежескошенной травы и легким привкусом промышленного дыма, неизменным спутником Акрона.

Завершив насыщенное утреннее совещание с финансовой командой Милнера, где мы окончательно закрепили детали «Плана штормового предупреждения», мы вышли из административного здания во внутренний двор завода.

Милнер, одетый сегодня в более неформальный костюм серого цвета без жилета, предложил осмотреть территорию нового резервного завода, расположенного неподалеку.

— Вам будет интересно, Стерлинг, — сказал он, когда мы шли по аккуратной дорожке между зданиями. — Это объект полного цикла производства, спроектированный с учетом самых современных принципов. Даже в случае чрезвычайной ситуации мы сможем поддерживать производство ключевых компонентов.

— Предусмотрительно, — заметил я, думая о том, насколько важной окажется такая автономность во время Великой депрессии.

О'Мэлли, как обычно, следовал за нами на небольшом расстоянии, сохраняя внимательность, но не вмешиваясь в разговор. После вчерашнего плодотворного ужина в резиденции Милнера, где были окончательно согласованы условия нашего сотрудничества, включая личный бонус в один процент от превышения доходности над индексом Доу-Джонса, моя уверенность в успехе миссии существенно возросла.

— Прошлый вечер прошел великолепно, — Милнер казался довольным, когда мы проходили мимо экспериментального цеха, где уже кипела работа. — Моя жена в полном восторге от ваших рассказов о Нью-Йорке. А Говарду-младшему особенно понравилась ваша идея о резино-асфальтовых покрытиях. Он загорелся желанием лично курировать этот проект.

— Рад, что смог быть полезным, — я улыбнулся, вспоминая теплую атмосферу семейного ужина в доме Милнера. — У вас замечательная семья.

— Семья - это то, ради чего стоит строить империю, — Милнер на мгновение стал серьезным. — Бизнес приходит и уходит, Стерлинг, но именно семья и наследие определяют истинную ценность человека.

Мы подошли к небольшому пруду, окруженному молодыми деревьями. Несмотря на индустриальное окружение, это место выглядело как оазис спокойствия. Несколько скамеек располагались вдоль берега.

— Давайте присядем на минуту, — Милнер указал на ближайшую скамью. — Есть тема, которую я хотел бы обсудить с вами наедине.

О'Мэлли тактично отошел, устроившись у группы деревьев в пределах видимости, но за границей слышимости. Я сел рядом с Милнером, чувствуя, что сейчас последует важный разговор.

— После нашей беседы о Continental Trust я провел собственное небольшое расследование, — начал Милнер, понизив голос. — И обнаружил вещи, которые меня встревожили.

Я внимательно наблюдал за выражением его лица. Обычно энергичный и уверенный, сейчас он выглядел озабоченным, почти подавленным.

— Помните, я упоминал моего друга, Томаса Питерсона из Consolidated Steel? — продолжил он. — Официально его смерть была признана несчастным случаем. Утонул во время рыбалки. Но я поговорил с его братом, чтобы выяснить все обстоятельства.

Милнер сделал паузу, словно собираясь с мыслями:

— Питерсон был опытным рыбаком и прекрасно плавал. Более того, за неделю до смерти он отправил своему брату письмо, где упоминал, что собрал достаточно информации о Continental Trust, чтобы «восстановить справедливость». Он назначил встречу с окружным прокурором, но не дожил до нее.

Я внимательно слушал, стараясь запомнить каждую деталь:

— Вы говорите, что его смерть не была случайной?

— Я почти уверен в этом, — Милнер кивнул. — Но есть нечто большее. Через свои банковские связи я получил информацию о необычных финансовых операциях Continental Trust. Они систематически приобретают контрольные пакеты акций компаний, скупают землю у разорившихся фермеров, инвестируют в золотодобывающие компании... И все это через сеть подставных фирм и доверенных лиц.

— Звучит как обычная стратегия крупного финансового конгломерата, — осторожно заметил я.

— На первый взгляд, да, — Милнер наклонился ближе. — Но дело в масштабе и паттерне. Они словно готовятся к чему-то. И самое тревожное, все их действия указывают на подготовку к серьезному экономическому кризису.

Мое сердце усиленно забилось. Неужели Милнер подозревает, что Continental Trust знает о приближающемся крахе?

— Вы думаете, они предвидят спад? — спросил я.

— Хуже, Стерлинг, — Милнер огляделся, убедившись, что нас никто не слышит. — Я полагаю, они не просто предвидят его, они его планируют.

Он достал из внутреннего кармана конверт и протянул мне:

— Здесь копии документов, которые мне удалось получить. Взгляните на даты и суммы операций.

Я открыл конверт и быстро просмотрел содержимое. Счета, банковские переводы, записи о приобретении земельных участков и полезных ископаемых. На первый взгляд, обычные финансовые операции, но при более внимательном изучении вырисовывался четкий паттерн.

— Они систематически выводят средства из фондового рынка, — заметил я.

— И не только это, — Милнер указал на конкретную страницу. — Посмотрите на названия операций. «Проект Анакондо», «Протокол Сжатия», «Фаза Реструктуризации». Все указывает на скоординированный план.

Я вгляделся в документы. Действительно, странная терминология для стандартных финансовых операций.

— А вот это, — Милнер перевернул страницу, — меня беспокоит больше всего. Даты. Видите? Все основные транзакции запланированы на конец следующего года. Октябрь-ноябрь 1929-го.

Именно в это время должен был произойти исторический крах фондового рынка. Совпадение? Или Continental Trust действительно знал, что произойдет?

— Вы полагаете, они готовятся к какому-то конкретному событию в этот период? — спросил я, стараясь звучать нейтрально.

— Я более чем уверен, — Милнер снова понизил голос. — И есть еще кое-что. Незадолго до смерти Питерсон упоминал в разговоре с братом «контролируемое обрушение рынка». Он сказал, что Continental Trust каким-то образом связан с группой крупных банков, планирующих манипуляции с кредитными ставками и маржинальными требованиями.

Это звучало как конспирологическая теория, но я не мог не задуматься. Великий крах 1929 года был катализирован целым рядом факторов, включая ужесточение кредитной политики Федерального резерва.

Могли ли эти действия быть частью скоординированного плана, а не просто следствием экономической политики?

— Это серьезные обвинения, — осторожно заметил я. — У вас есть конкретные доказательства?

— Не столько доказательства, сколько фрагменты головоломки, — признал Милнер. — Но когда собираешь все вместе, картина становится пугающе ясной. — Он протянул руку за документами. — Поэтому я так высоко ценю ваш «План штормового предупреждения». Вы словно предчувствуете то же, что и я.

Я вернул документы, чувствуя смешанные эмоции. С одной стороны, это подтверждало мои опасения о Continental Trust. С другой, предполагало нечто более зловещее, чем я считал.

— Что вы планируете делать с этой информацией? — спросил я.

— Пока просто продолжать расследование, — ответил Милнер. — Но я хотел, чтобы вы были в курсе. Особенно учитывая, что вы управляете значительной частью моих активов.

Он вздохнул, глядя на гладкую поверхность пруда:

— Знаете, Стерлинг, я всегда верил в честную игру. Построил свою компанию с нуля, без хитростей и манипуляций. И мысль о том, что группа финансовых воротил может искусственно вызвать кризис, чтобы нажиться на разорении тысяч людей... Это просто не укладывается у меня в голове.

Я кивнул, понимая его чувства:

— Если ваши подозрения верны, мы должны действовать очень осторожно.

— Именно, — Милнер убрал конверт во внутренний карман. — Поэтому я предпочитаю обсуждать это здесь, а не в офисе. Стены имеют уши, особенно когда речь идет о таких могущественных противниках.

Из административного здания вышел молодой клерк и направился к нам:

— Мистер Милнер, прибыл мистер Джонсон из City National Bank. Говорит, у него назначена встреча с вами.

— Да, конечно, — Милнер кивнул. — Скажите ему, что я буду через пять минут.

Когда клерк удалился, Милнер повернулся ко мне:

— Нам придется продолжить этот разговор позже. Может быть, за обедом. — Он сделал паузу. — Стерлинг, я рад, что доверил вам управление своими активами. После всего, что я узнал, уверен, что принял правильное решение.

Мы встали и направились обратно к зданию. О'Мэлли заметил наше движение и тоже тронулся с места, следуя в нескольких шагах позади.

— Ах да, — вспомнил Милнер, доставая из кармана маленькую фляжку. — Хотел вам показать. Помните, вчера вы интересовались местными напитками? Это особый акронский бурбон, производится в маленькой подпольной винокурне. Настоящее сокровище времен Сухого закона.

Он откупорил фляжку и сделал небольшой глоток:

— Превосходно. Хотите попробовать?

— С удовольствием, — я принял фляжку и тоже сделал маленький глоток. Бурбон действительно был отменного качества, с насыщенным дымным ароматом и нотками карамели.

Милнер взял фляжку обратно и сделал еще один основательный глоток:

— Ничто так не помогает перед деловой встречей, как хороший глоток чистого американского виски, — он усмехнулся, закрывая фляжку. — Теперь я готов иметь дело с банкирами.

Встреча затянулась, и наш запланированный обед с Милнером был отложен на более позднее время. Мы с О'Мэлли воспользовались свободным временем, чтобы осмотреть центр Акрона и пообедать в маленьком ресторанчике недалеко от главной площади.

Я размышлял о рассказе Милнера, когда мы устроились за угловым столиком с видом на улицу. Похоже, он копнул довольно глубоко.

Возможно, даже глубже, чем сам понимает. Если Continental Trust действительно знает о приближающемся крахе и, тем более, способствует ему, это меняет ситуацию. Вернее, добавляет новый уровень сложности. Если у них есть план под названием «Анакондо», это может объяснить некоторые странности, которые я заметил в экономических данных 1928-29 годов.

Некоторые движения рынка казались слишком скоординированными для естественных процессов. Особенно в банковском секторе.

Всегда считалось, что крах 29-го был результатом спекулятивного пузыря и ужесточения кредитной политики, но что если существовал еще и элемент преднамеренной манипуляции?

Правда, это звучало как идеальный заговор. Слишком масштабный, чтобы быть правдой. Но история полна примеров, когда небольшие группы влиятельных людей кардинально меняли ход событий. И не всегда к лучшему.

Закончив обед, мы вернулись на завод Милнера к трем часам дня. Нас сразу проводили в его кабинет, где он заканчивал какой-то телефонный разговор.

— ...да, конечно, мы обсудим это при личной встрече, — говорил он. — Нет, документы у меня. Да, я понимаю важность... Хорошо, до свидания.

Он положил трубку и повернулся к нам:

— А, Стерлинг, О'Мэлли! Прошу прощения за сдвиг в расписании. Этот банкир Джонсон оказался на удивление настойчивым. — Он потер лоб. — Честно говоря, чувствую себя немного неважно. Возможно, не стоило смешивать бурбон с деловыми переговорами.

Я внимательно посмотрел на Милнера. Он действительно выглядел не совсем здоровым. Лицо немного побледнело, а на лбу выступили капельки пота, несмотря на прохладу в кабинете.

— Может быть, стоит отдохнуть? — предложил я. — Мы можем обсудить оставшиеся детали позже.

— Нет-нет, — Милнер махнул рукой. — У нас еще так много тем для обсуждения, а ваш поезд отправляется сегодня вечером. — Он достал носовой платок и промокнул лоб. — Просто небольшая усталость. Ничего серьезного.

Он пригласил нас сесть и нажал кнопку внутренней связи:

— Мисс Уилсон, принесите, пожалуйста, кофе для наших гостей. И воды для меня.

Через минуту появилась секретарша с подносом. Разлив кофе и поставив графин с водой, она удалилась, плотно закрыв за собой дверь.

Милнер налил себе стакан воды и сделал глоток, затем поморщился:

— Странный привкус сегодня. Должно быть, новые трубы в водопроводе.

Он отставил стакан и попытался сосредоточиться:

— Итак, Стерлинг, я хотел обсудить с вами некоторые дополнительные детали нашего соглашения, а также поделиться еще кое-какой информацией о Cont...

Внезапно он прервался на полуслове и схватился за грудь. Его лицо исказилось от боли.

— Мистер Милнер? — я вскочил на ноги. — Что с вами?

Милнер пытался что-то сказать, но из его горла вырывались только хриплые звуки. Его дыхание стало прерывистым, а лицо приобрело пугающий синеватый оттенок.

О'Мэлли мгновенно оказался рядом:

— Он задыхается! Нужен врач!

Я метнулся к двери и распахнул ее:

— Вызовите врача немедленно! Мистеру Милнеру плохо!

Секретарша вскрикнула и бросилась к телефону, а я вернулся к Милнеру, который уже сползал со стула. О'Мэлли поддержал его, не давая упасть.

— Расстегните воротник! — я быстро ослабил галстук Милнера и расстегнул верхние пуговицы его рубашки. — Дышите, мистер Милнер, дышите!

Милнер силился втянуть воздух, его глаза расширились от ужаса и боли. Он судорожно схватил меня за руку и попытался что-то произнести.

— Не говорите, сохраняйте силы, — я сжал его руку. — Врач уже в пути.

Но Милнер настойчиво пытался что-то сказать. Он притянул меня ближе, и я наклонился к самым его губам.

Милнер хрипел что-то невразумительное, с огромным усилием. Но бесполезно, я ничего не понял.

Его тело внезапно напряглось в жестоком спазме, глаза закатились. Еще одна судорожная попытка вдохнуть, и он обмяк в руках О'Мэлли.

— Босс, он не дышит! — голос ирландца звучал напряженно.

Я проверил пульс на шее Милнера. Ничего.

— Положите его на пол, — скомандовал я. — Нужно попробовать реанимацию.

Мы осторожно уложили Милнера на ковер. Я начал делать компрессии грудной клетки, чередуя их с искусственным дыханием, техника, которая еще не была стандартной практикой в 1928 году, но которую я хорошо знал из своего времени.

В кабинет вбежали несколько человек, включая Финча и Говарда-младшего.

— Отец! — молодой Милнер бросился к распростертому телу. — Что случилось?!

— Внезапный приступ, — ответил я, не прекращая реанимационных мероприятий. — Где врач?

— Уже едет, — сообщил Финч, который выглядел совершенно потрясенным. — Должен быть здесь с минуты на минуту.

Я продолжал попытки реанимации, но с каждой минутой надежда угасала. Лицо Милнера приобрело восковую бледность, губы посинели. Никаких признаков возвращения пульса.

Когда через несколько минут появился заводской врач, он только подтвердил то, что мы уже знали, Говард Милнер был мертв.

— Похоже на сердечный приступ, — произнес доктор после беглого осмотра. — Или острую аллергическую реакцию. Нужно будет провести более тщательное обследование.

В кабинете воцарилась атмосфера шока и горести. Говард-младший стоял на коленях рядом с телом отца, не в силах сдержать слезы. Финч молча опустился в кресло, его лицо превратилось в восковую маску.

О'Мэлли незаметно подошел ко мне и тихо произнес:

— Босс, это было слишком внезапно и непохоже на естественную смерть.

Я едва заметно кивнул, вспоминая наш утренний разговор с Милнером о Continental Trust и странные документы, которые он мне показывал. Совпадение? Вряд ли.

Когда прибыли полицейские и коронер, началась стандартная процедура расследования внезапной смерти. Нас с О'Мэлли, как свидетелей, попросили дать показания.

— Он просто схватился за грудь и начал задыхаться, — объяснил я офицеру. — Произошло это буквально за несколько минут до вашего приезда. Мы пытались оказать помощь, но безуспешно.

— Он что-нибудь ел или пил перед приступом? — спросил коронер.

— Только воду из графина, — я указал на стол. — И до этого упоминал, что выпил немного бурбона во время деловой встречи.

Коронер сделал пометку и распорядился взять образцы воды из графина для анализа.

Когда формальности были завершены, Говард-младший подошел к нам:

— Мистер Стерлинг, я не знаю, что сказать... — его голос дрожал. — Отец так высоко ценил ваши советы. Он был в полном восторге от вашего плана.

Я положил руку на плечо молодого человека:

— Мне очень жаль, Говард. Ваш отец был выдающимся человеком. Искренним и принципиальным.

— Что будет с... с вашим соглашением? — спросил он после паузы.

— Сейчас не время для таких обсуждений, — мягко ответил я. — Мы можем вернуться к этому вопросу, когда пройдет первый шок.

Финч, который вышел из ступора, присоединился к нам:

— Мистер Стерлинг прав, Говард. Все деловые вопросы подождут. — Он повернулся ко мне. — Полагаю, вам придется отложить отъезд. Полиция может захотеть задать дополнительные вопросы.

Я кивнул:

— Конечно, мы останемся столько, сколько потребуется.

— Я распоряжусь, чтобы вам продлили бронь в отеле, — сказал Финч. Затем добавил тише: — И мистер Стерлинг... если у вас есть какие-то предположения о том, что могло случиться... пожалуйста, поговорите со мной позже.

В его глазах я увидел не только горе, но и подозрение. Он явно тоже считал, что смерть Милнера не была случайной.

Когда тело Милнера наконец увезли, а полицейские закончили опрос свидетелей, мы с О'Мэлли вернулись в отель. Я чувствовал странное оцепенение. Несмотря на то, что я знал Милнера всего два дня, его внезапная смерть оставила ощущение тяжелой утраты.

В номере, проверив, что нас никто не может подслушать, О'Мэлли наконец высказал вслух то, о чём мы оба думали:

— Это не было естественной смертью, босс. Милнер слишком многое знал. И слишком открыто об этом говорил.

Я подошел к окну и посмотрел на вечерний Акрон. Огни заводов мерцали в сгущающихся сумерках, создавая иллюзию спокойствия и стабильности.

— Я думаю, ты прав, Патрик, — тихо ответил я. — И если это так, то мы с тобой оказались в центре чего-то гораздо более опасного, чем просто финансовые махинации.

О'Мэлли задумчиво кивнул:

— Его последние слова... Что он пытался сказать?

Я вздохнул, глядя на темнеющее небо:

— Я не знаю, Патрик. Но похоже, Говард Милнер и вправду заплатил за эти слова своей жизнью.

В этот момент в дверь номера постучали. Мы переглянулись, и О'Мэлли осторожно подошел к двери:

— Кто там?

— Роберт Финч, — раздался приглушенный голос. — Мне нужно срочно поговорить с мистером Стерлингом.

О'Мэлли вопросительно посмотрел на меня, и я кивнул. Он открыл дверь, пропуская финансового директора. Финч выглядел измученным, его обычно аккуратный костюм был помят, а в глазах читалась тревога.

— Прошу прощения за поздний визит, — сказал он, входя в номер. — Но есть нечто, что вам необходимо знать. Это касается документов, которые Говард показывал вам сегодня утром.

Я чувствовал, как напрягся О'Мэлли, готовый к любому развитию событий. В наших головах рождался один и тот же вопрос: друг перед нами или враг?