Оракул с Уолл-стрит 2

Глава 1. Конверт

Рассвет только-только начал окрашивать нью-йоркские небоскребы в розоватые тона, когда я уже шагал по пустынной Бродвей.

Даже всегда оживленный Манхэттен в этот ранний час казался сонным. Несколько молочников с грохотом выставляли бутылки на ступеньках домов, а первые автомобили, преимущественно грузовики доставки и такси, изредка нарушали утреннюю тишину клаксонами.

Я выбрал путь длиннее обычного, дважды менял такси, постоянно проверяя, нет ли хвоста.

После подслушанного разговора в поместье Фуллертона и трагических новостей о смерти Риверса я не мог позволить себе быть беспечным. На Таймс-сквер я вышел из такси и смешался с небольшой группой рабочих, направлявшихся на утреннюю смену. Оттуда поймал еще одно такси и только потом отправился к Колумбийскому университету.

Кампус встретил меня тишиной и величием. Неоклассические здания из серого камня с величественными колоннами и арочными окнами хранили атмосферу академичности и спокойствия, которая казалась отрезанной от напряжения и лихорадочности Уолл-стрит.

Ранние студенты, одетые в твидовые пиджаки и кардиганы, с кожаными портфелями под мышкой, пересекали двор, направляясь на утренние занятия. Несколько профессоров в черных мантиях неторопливо беседовали у входа в Лоу-Мемориал, их трубки оставляли в воздухе ароматный дымный след.

Библиотека, массивное здание в неоклассическом стиле с впечатляющей колоннадой, уже открыта. Под внушительным куполом читального зала царили тишина и прохлада. Запах старых книг, кожаных переплетов и свежеотполированного дерева окутал меня, когда я вошел внутрь.

У вращающейся двери я остановился, еще раз осмотрел улицу за собой и только затем шагнул в прохладное мраморное фойе. Массивная люстра с десятками электрических ламп, стилизованных под газовые рожки, отбрасывала желтоватый свет на полированный пол и дубовые стойки регистрации.

Молодая библиотекарша за главной стойкой, одетая в строгое темно-синее платье с белым воротничком, подняла на меня вопросительный взгляд.

— Чем могу помочь вам, сэр? — спросила она звонким голосом, который эхом отразился от высоких потолков.

— Мне нужно увидеть мисс Сару Коллинз, — сказал я, стараясь звучать уверенно, но не вызывающе. — Мы договаривались о встрече по вопросу исторических архивов.

— Мисс Коллинз работает в отделе специальных коллекций, — ответила девушка, указывая на широкую мраморную лестницу в конце зала. — Третий этаж, западное крыло. Последняя дверь в коридоре.

Я поблагодарил ее кивком и направился к лестнице, стараясь сохранять вид уверенного в себе исследователя, а не человека, идущего по следу убийства. Мои туфли глухо стучали по мраморным ступеням, нарушая благоговейную тишину храма знаний.

На третьем этаже, увешанном портретами строгих академиков прошлых столетий, коридор разветвлялся. Я выбрал западное направление и вскоре оказался перед дверью с матовым стеклом и надписью «Специальные коллекции и архивы».

Глубоко вздохнув, я постучал.

— Войдите, — послышался женский голос из-за двери.

Кабинет оказался просторнее, чем я ожидал. Высокие стеллажи, заставленные кожаными томами и архивными папками, занимали всю стену напротив окон.

Массивный дубовый стол, заваленный бумагами, картотечные шкафы вдоль стен и несколько стульев для посетителей составляли обстановку. На окнах плотные зеленые шторы, сейчас отдернутые, позволяли мягкому утреннему свету заливать комнату.

За столом сидела женщина лет сорока, с собранными в тугой узел каштановыми волосами, в которых уже поблескивала седина. Очки в тонкой металлической оправе придавали ей строгий, академический вид. На ней было темно-бордовое платье с высоким воротником, одновременно элегантное и сдержанное.

— Чем могу помочь? — спросила она, внимательно рассматривая меня поверх очков.

Я закрыл за собой дверь и сделал несколько шагов к ее столу.

— Мисс Коллинз? Меня зовут Уильям Стерлинг. Я... друг Чарльза Риверса.

Ее лицо оставалось невозмутимым, но я заметил, как напряглись ее пальцы, державшие перьевую ручку.

— Полагаю, вы ошиблись кабинетом, мистер Стерлинг. Я заведую историческими архивами. Если вам нужна помощь с газетными подшивками, обратитесь в кабинет периодики на втором этаже.

Это была проверка. Риверс наверняка установил какой-то код или пароль для подтверждения, что я действительно от него.

— Мисс Коллинз, — я понизил голос и шагнул ближе, — мне жаль быть носителем печальных новостей, но Чарльз погиб вчера. Его сбил автомобиль на перекрестке Лафайет и Бонд-стрит. Водитель скрылся.

Ее лицо изменилось, маска профессионального безразличия сползла, обнажив мгновенное выражение боли и шока, которое она тут же попыталась скрыть. Ручка выпала из ее рук и покатилась по столу.

— Он говорил, что это может случиться, — тихо произнесла она после долгой паузы, глядя мне прямо в глаза. — Но я никогда... — она не закончила фразу. Вместо этого она встала, подошла к двери и заперла ее на ключ.

Вернувшись к столу, она отодвинула картину на стене, открывая небольшой стенной сейф. После нескольких поворотов диска она извлекла оттуда коричневый конверт среднего размера и небольшой латунный ключ.

— Как я могу быть уверена, что вы действительно тот, за кого себя выдаете? — спросила она, не выпуская конверт из рук.

— Чарльз расследовал связь между Continental Trust, смертью моего отца и Робертом Харрисоном, — ответил я. — Он звонил мне поздно вечером, сказал, что за ним следят, и просил встретиться в «Черном коте» на Бликер-стрит. Он упомянул, что оставил материалы у вас и у кого-то на Центральном вокзале.

Она внимательно изучала меня, словно пыталась разглядеть правду в моих глазах.

— Да, мистер Стерлинг, Чарльз описал вас, — сказала она наконец. — Молодой, но с глазами человека, видевшего больше, чем положено в его годы. Он доверял вам, хотя обычно Чарльз никому не доверял полностью.

Она положила конверт и ключ на стол между нами.

— Это копии документов, которые он собрал. Не самые важные, те он хранил в другом месте. Этот ключ от камеры хранения на Центральном вокзале. Номер семьсот сорок два. Там основные материалы его расследования.

Я взял конверт, ощущая его тяжесть, и в прямом, и в переносном смысле. В нем могли находиться доказательства преступления, улики, способные разрушить могущественные финансовые структуры и, возможно, обличить убийц.

— Будьте осторожны, мистер Стерлинг, — сказала Сара, и в ее глазах я увидел неподдельную тревогу. — За последнюю неделю дважды приходили странные люди, спрашивали о Чарльзе, интересовались, не оставлял ли он что-нибудь в библиотеке. Они не представлялись, но слишком настойчиво задавали вопросы.

— Что вы им сказали? — спросил я, чувствуя, как напряглись мышцы спины.

— Что мы не храним личные вещи посетителей, — она слабо улыбнулась. — Я работаю с архивами двадцать лет, мистер Стерлинг. Умение хранить секреты - это часть моей профессии.

Я кивнул, испытывая искреннюю благодарность к этой женщине, рисковавшей ради друга.

— Чарльз говорил, что его расследование может изменить весь финансовый ландшафт Нью-Йорка, — продолжила Сара, понизив голос до шепота, хотя мы были одни. — Он нашел связи между несколькими «несчастными случаями» за последние годы и деятельностью неких финансовых структур. Ваш отец был одной из жертв.

Я осторожно открыл конверт и заглянул внутрь. Там лежали фотографии, письма, газетные вырезки и несколько машинописных страниц с пометками от руки. На одной из фотографий я с удивлением увидел Харрисона, пожимающего руку седому джентльмену с аристократическими чертами лица. Они стояли на ступенях какого-то клуба, и снимок явно сделан скрытно, с расстояния.

— Это Джеральд Восворт, председатель совета директоров Continental Trust, — пояснила Сара, заметив мой интерес. — Чарльз говорил, что их публичные встречи большая редкость. Они предпочитают контактировать через посредников.

Я нашел записку, написанную знакомым почерком Риверса:

«Еженедельные переводы от CT к H&P через швейцарские счета. Суммы растут в геометрической прогрессии. 3/12 - $50,000, 4/15 - $75,000, 5/17 - $115,000. Зачем платить брокерской фирме такие деньги? Проверить связь с трастовым фондом семьи Вандербильтов».

И ниже, другими чернилами:

«Отследил последний перевод до личного счета HF, а не RH! Форбс, а не Харрисон??»

У меня перехватило дыхание. HF — несомненно, Генри Форбс, тот самый человек, сделавший мне щедрое предложение по металлургическому проекту.

— Чарльз боялся за свою жизнь, — тихо сказала Сара, прерывая поток моих мыслей. — Последние две недели он не ночевал дважды в одном месте. Но он не мог бросить расследование. Говорил, что это дело всей его жизни.

— И стоило ему жизни, — мрачно заметил я.

Я аккуратно закрыл конверт и убрал во внутренний карман пиджака. Ключ от камеры хранения положил в жилетный карман.

— Спасибо вам, мисс Коллинз. Вы рисковали ради друга.

— Будьте осторожны, мистер Стерлинг, — повторила она, провожая меня к двери. — Люди, убившие Чарльза, не остановятся ни перед чем.

Она затем добавила, понизив голос еще сильнее:

— В последний раз, когда мы виделись, Чарльз упомянул, что нашел связь между Continental Trust и серией банковских крахов 1927 года. Кажется, они каким-то образом извлекли выгоду из разорения трех региональных банков на Среднем Западе. И еще... — она запнулась, словно сомневаясь, стоит ли продолжать. — Он подозревал, что они готовят что-то масштабное. Что-то связанное с фондовым рынком.

Я замер. Могли ли Continental Trust знать о приближающемся крахе 1929 года? Или, что еще хуже, планировать спровоцировать его для собственной выгоды?

— Спасибо за предупреждение, — сказал я, пожимая ее руку. — Я буду предельно осторожен.

Выйдя из библиотеки, я быстро пересек кампус, то и дело оглядываясь по сторонам. Конверт, казалось, обжигал мне грудь через ткань пиджака. Я держал руку рядом, готовый в любой момент защитить эти бесценные документы.

Спустившись по широким ступеням на улицу, я увидел черный паккард, медленно проезжающий мимо главных ворот университета. Это мог быть просто случайный автомобиль, но интуиция кричала об опасности.

Я резко свернул в боковую аллею и, петляя между корпусами, вышел к другому выходу из кампуса.

Прямо тут решил не ехать сразу на Центральный вокзал. Слишком очевидное направление, если за мной следят.

Вместо этого я сел в трамвай, идущий в противоположном направлении, доехал до Гарлема, пересел на другой транспорт и только после этих маневров направился в центр города.

К полудню я должен посетить универмаг Фуллертона, а оттуда отправиться на встречу с ним самим. Но информация, полученная от Сары Коллинз, требовала немедленного анализа. Я нашел неприметное кафе на боковой улице, где выбрал столик в углу, спиной к стене, с хорошим обзором входа.

Заказав кофе и сэндвич, я снова осторожно достал конверт и продолжил изучать его содержимое. Среди документов нашлась газетная вырезка трехлетней давности, повествующая о загадочной смерти Томаса Питерсона, председателя совета директоров Consolidated Steel.

Официальная версия - несчастный случай на рыбалке. Но Риверс подчеркнул несколько деталей и приписал сбоку: «Питерсон отказался продать компанию CT за неделю до «несчастного случая». Свидетель, лодочник, погиб через месяц - «сердечный приступ».

Мое внимание привлек машинописный лист с заголовком «Структура Continental Trust». Судя по записям Риверса, CT представляла собой сложную сеть взаимосвязанных компаний, трастов и фондов, где истинные владельцы скрывались за десятками подставных лиц. Большинство операций проводилось через швейцарские и канадские банки, что затрудняло отслеживание финансовых потоков.

В самом низу страницы Риверс набросал карандашом примечательную фразу: «Ключ к разгадке - операция «Анакондо»? Проверить в архивах Нью-Йорк Таймс за 1925-1926».

Я тщательно просмотрел остальные документы, но больше упоминаний об этой загадочной «операции» не нашел. Возможно, основные материалы о ней хранились именно в камере на Центральном вокзале.

Напряженно работая с бумагами, я не заметил, как пролетело время. Взглянув на часы, я понял, что опаздываю на встречу с Фуллертоном.

По дороге я не мог отделаться от ощущения, что нити заговора оказались гораздо толще и прочнее, чем я предполагал. И что Continental Trust не просто замешана в смерти отца Стерлинга.

Компания могла быть причастна к целой серии убийств, замаскированных под несчастные случаи. А теперь и Риверс пополнил список ее жертв.

Но время размышлять об этом наедине закончилось. Мне предстояло сменить амплуа. Из детектива, идущего по следу убийц, превратиться в инновационного бизнес-консультанта, готового революционизировать розничную торговлю Америки.

И все это, пряча на груди увесистый конверт с уликами, каждая из которых потенциально могла стоить мне жизни.

Спрятав документы и положив на стол монеты для оплаты, я направился к выходу из кафе. Тревожные мысли о Continental Trust и загадочной операции «Анакондо» пришлось временно отодвинуть на задний план.

Деловая империя не построится сама по себе, а знания из будущего, мое самое ценное преимущество, должны работать и приносить дивиденды.

Выйдя на тротуар, я окунулся в полуденный гомон Манхэттена. Нью-Йорк 1928 года жил в лихорадочном темпе, стремясь добиться еще большего процветания.

По улицам сновали блестящие паккарды и кадиллаки богачей, громыхали грузовики с открытыми кузовами, а на перекрестках отчаянно свистели полицейские в темно-синей форме и характерных шлемах, пытаясь внести порядок в хаотичное движение.

Я поднял руку, подзывая такси, и через несколько секунд желто-черный кэб затормозил у обочины. Автомобиль, старенький Checker с квадратным кузовом, смотрелся почти антикварно по сравнению с обтекаемыми такси в будущем.

— Куда едем, шеф? — спросил водитель, крепкий мужчина средних лет в кепке и с сигаретой в зубах.

— В универмаг Фуллертона на Пятой авеню, пожалуйста.

Таксист кивнул и машина мгновенно скользнула в поток транспорта. Пока мы ехали через центр города, я наблюдал за меняющимся городским пейзажем.

Несколько небоскребов находились на разных стадиях строительства. Стальные скелеты, обрамленные строительными лесами, словно пальцы, тянущиеся к небу. Каждое здание стремилось превзойти соседей высотой, являя собой архитектурное воплощение безудержного оптимизма эпохи.

Мы миновали стройку нового Кризлер-билдинг, где сейчас возводили лишь нижние этажи. Я невольно улыбнулся, зная, что вскоре его сменит знаменитая вершина в стиле ар-деко, которая станет символом города.

Небоскреб Эмпайр-стейт-билдинг еще даже не начали строить. Сейчас на его месте еще стоял старый отель Уолдорф-Астория.

— Строят, как сумасшедшие, — заметил таксист, проследив за моим взглядом. — Говорят, скоро все будут работать в небоскребах. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Неестественно как-то, рабочему человеку находиться так высоко над землей.

— Будущее за высотными зданиями, — ответил я, зная наверняка. — Это неизбежное развитие, учитывая стоимость земли на Манхэттене.

Такси проехало мимо газетчика, громко выкрикивающего заголовки свежего выпуска «New York Times»: «ИНДЕКС ДОУ-ДЖОНСА БЬЕТ РЕКОРДЫ! ПРЕЗИДЕНТ КУЛИДЖ ОБЕЩАЕТ ДАЛЬНЕЙШИЙ РОСТ ЭКОНОМИКИ!»

Повсюду вдоль улиц пестрели рекламные плакаты, восхваляющие преимущества автомобилей Ford Model A, радиоприемников Atwater Kent, холодильников Frigidaire. На одном щите красовалась реклама сигарет Lucky Strike с изображением элегантной женщины и слоганом «Чтобы сохранить фигуру, возьми Lucky вместо сладкого!»

Женщины в клошах, с короткими стрижками «боб» и нитками жемчуга, олицетворяли новое поколение флэпперов, символ эпохи джаза. Мужчины в строгих костюмах и фетровых шляпах спешили по своим делам, многие с утренними газетами под мышкой. Уличные торговцы предлагали все, от горячих каштанов до свежих фруктов и газет.

Мы проехали мимо очереди людей у кинотеатра, где на вывеске крупными буквами значилось: «КРЫЛЬЯ» с Кларой Боу - первый обладатель премии «Оскар»! ТЕПЕРЬ СО ЗВУКОМ!» Еще один символ переходной эпохи. Немое кино уступало место звуковому, и это революционировало всю индустрию развлечений.

На углу Пятой авеню и 42-й улицы двое чистильщиков обуви, мальчишки лет двенадцати в потертых кепках, наперебой предлагали свои услуги проходящим мимо бизнесменам. Рядом пожилой ветеран с пустым рукавом пиджака продавал карандаши. Молчаливое напоминание о Первой мировой войне, окончившейся каких-то десяток лет назад.

Такси притормозило у светофора, и в открытое окно донеслась мелодия джаза из музыкального магазина. Ритмичные, синкопированные звуки саксофона словно озвучивали безумный темп города, его лихорадочную энергию и оптимизм.

— Чертовы пробки, — проворчал таксист, когда мы застряли в уличном заторе. — Слишком много машин, слишком мало дорог. Весь мир хочет приехать в Нью-Йорк.

Я взглянул на карманные часы. Почти полдень. Терять время в пробке непозволительная роскошь, учитывая мой плотный график.

— Я выйду здесь, — сказал я, протягивая доллар. — Дальше пройду пешком.

— Как скажете, босс, — таксист сдачи не предложил, и я не стал настаивать.

Продвигаясь сквозь толпу на тротуаре, я чувствовал, как бумаги в конверте шуршат при каждом шаге, напоминая о тяжести моей тайны. Но сейчас нужно полностью переключиться на бизнес, вернуться к роли успешного финансового консультанта.

На углу я замер перед витриной аптеки Rexall, где рекламировали «Чудесный тоник доктора Майлза». Очередное шарлатанское средство, содержащее в основном алкоголь и наркотические вещества.

Я использовал стекло витрины как зеркало, проверяя, нет ли за мной хвоста. Убедившись, что никто не следит, я продолжил путь.

Наконец, передо мной возник магазин Фуллертона.

Пятиэтажное здание с величественным фасадом в стиле боз-ар. Широкие арочные окна-витрины демонстрировали товары для состоятельных нью-йоркцев. Элегантные манекены в вечерних платьях, мужские костюмы, предметы домашнего обихода. Все оформлено с претензией на европейский шик.

Над главным входом красовалась вывеска «Фуллертон и Сыновья», золотыми буквами на темно-зеленом фоне. Два ливрейных швейцара в зеленой униформе с золотыми пуговицами открывали двери посетителям. Перед входом выстроились в ряд несколько автомобилей, в основном роскошные линкольны и кадиллаки, принадлежащие богатым клиентам.

Я на секунду задержался, оглядывая этот храм коммерции. В моем времени такой магазин показался бы архаичным, с его чопорной атмосферой и индивидуальным обслуживанием покупателей.

Но именно эта архаичность давала мне преимущество. Я уже видел возможности для революционных изменений, которые превратят бизнес Фуллертона в нечто совершенно новое.

Ступая по мраморным ступеням к входу, я мысленно перестраивался. Пора отложить мысли о Continental Trust, убийствах и загадочных финансовых манипуляциях. Сейчас я должен стать визионером розничной торговли, человеком, чьи идеи опережают время на десятилетия.

— Добро пожаловать в «Фуллертон и Сыновья», сэр, — поприветствовал меня швейцар, распахивая тяжелую стеклянную дверь.

Я кивнул и шагнул в прохладный, пахнущий полиролью и дорогими духами интерьер. Внутри меня ждал совсем другой Нью-Йорк.

Мир шелестящих шелков, приглушенных голосов и изысканного комфорта для избранных. Мир, которому вскоре предстояло измениться под моим руководством.

Глава 2. Универмаг

Войдя в универмаг, я окунулся в атмосферу изысканной торговли времен Ревущих двадцатых.

Первое, что бросилось в глаза - приглушенное освещение.

Несмотря на большие витринные окна, внутреннее пространство магазина освещалось преимущественно массивными хрустальными люстрами, создающими торжественный, но недостаточный для детального рассмотрения товаров свет. Электричество, хоть и доступное, использовалось экономно, создавая атмосферу элитарности.

В центре первого этажа располагался галантерейный отдел с несколькими длинными стеклянными витринами, за которыми на бархатных подушечках были разложены перчатки, шарфы, ювелирные украшения. За каждой витриной стоял продавец или продавщица в строгой форме с эмблемой «Фуллертон и Сыновья» на нагрудном кармане.

Я не успел сделать и нескольких шагов, как ко мне подошел метрдотель магазина, пожилой джентльмен с безупречно подстриженными седыми усами и выправкой отставного военного.

— Чем могу помочь, сэр? — спросил он с легким поклоном.

— Я Уильям Стерлинг, финансовый консультант мистера Фуллертона, — ответил я, стараясь звучать уверенно. — Он поручил мне провести детальный анализ операционной эффективности магазина перед нашей встречей сегодня днем.

Метрдотель изменился в лице. Явно сработала магия имени Фуллертона.

— Конечно, мистер Стерлинг. Мистер Фуллертон предупредил о вашем визите. Позвольте представиться, Эдвард Гринвей, управляющий первого этажа. Если вы последуете за мной, я познакомлю вас с мистером Бертрамом, нашим главным администратором.

Он провел меня через зал парфюмерии, где девушки в белых блузках распыляли ароматы на запястья немногочисленных утренних покупательниц, мимо отдела дамских аксессуаров с витринами, заполненными шляпками, перчатками и сумочками.

По пути я внимательно наблюдал за процессом обслуживания. Каждый клиент получал индивидуальное внимание.

Продавец доставал товары из-под стекла, демонстрировал их на специальных подставках, терпеливо ожидал, пока клиент принимал решение. Если покупка совершалась, продавец заполнял специальный бланк в трех экземплярах, вызывал посыльного, который относил товар и квитанцию к центральной кассе.

Мы поднялись по широкой мраморной лестнице на антресольный этаж, где в небольшом офисе нас встретил мистер Бертрам, подтянутый мужчина лет пятидесяти, с залысинами и в очках с тонкой золотой оправой.

— Мистер Стерлинг, — он крепко пожал мою руку, — мистер Фуллертон говорил о вас в самых лестных выражениях. Мы полностью в вашем распоряжении. Что бы вы хотели увидеть в первую очередь?

— Я бы предпочел начать с общего тура по всем этажам, — ответил я, доставая из портфеля блокнот. — Затем хотел бы побеседовать с менеджерами ключевых отделов и, если возможно, провести некоторое время, просто наблюдая за покупателями.

Бертрам кивнул, хотя последняя просьба явно показалась ему странной.

— Как пожелаете. Позвольте начать экскурсию.

Следующие два часа мы методично обходили магазин, этаж за этажом. Я делал заметки, задавал вопросы и мысленно сравнивал все увиденное с современными торговыми центрами и супермаркетами XXI века.

Первый этаж отведен под косметику, парфюмерию, галантерею и женские аксессуары. Классическая планировка, призванная привлечь внимание и спровоцировать импульсивные покупки.

Второй этаж занимали женская одежда и обувь, третий - мужская одежда и товары для джентльменов. Четвертый этаж был отведен под мебель и товары для дома, а на пятом располагались игрушки, книги и различные «экзотические» товары из Европы и Азии.

Повсюду я видел одну и ту же схему. Товары за стеклом или в закрытых шкафах, продавцы, демонстрирующие их по запросу, многоэтапный процесс оплаты, отдельная упаковка и, при необходимости, доставка на дом за дополнительную плату.

— Как организована доставка? — спросил я Бертрама, когда мы осматривали отдел мебели.

— У нас есть три грузовика, — ответил он с видимой гордостью. — Доставка осуществляется дважды в неделю, по вторникам и пятницам. Покупатели обычно заказывают доставку крупных предметов, мелкие покупки они забирают сами.

— И сколько времени проходит между покупкой и доставкой?

— В среднем пять-семь дней, в зависимости от загруженности. В праздничный сезон может быть до двух недель задержки.

Я сделал заметку в блокноте. Эта неэффективность - очевидная точка для улучшения.

В мужском отделе я обратил внимание на систему выкладки товаров. Костюмы располагались по цветам и стилям, но не по размерам, что вынуждало продавца каждый раз искать нужный размер в подсобных помещениях.

— Мистер Флеминг, — обратился я к менеджеру отдела, импозантному мужчине с идеально напомаженными волосами, — сколько времени в среднем занимает поиск подходящего размера костюма для клиента?

— От пяти до пятнадцати минут, сэр, — ответил он с некоторым удивлением от такого вопроса. — Мы стремимся к элегантности выкладки, а не к утилитарности. Наши клиенты ценят эстетику и индивидуальный подход.

— Понятно, — кивнул я. — А как часто клиенты уходят, не дождавшись, пока вы найдете нужный размер?

Флеминг слегка поморщился.

— Случается... Особенно в часы пик, когда в отделе много покупателей.

Еще один недостаток, который можно исправить.

На четвертом этаже в отделе посуды и кухонных принадлежностей я заметил отдельную проблему. Товары расставлены скорее для красоты, чем для удобства покупателей. Сервизы и хрустальные изделия демонстрировались в закрытых витринах, которые могли открыть только продавцы.

— Миссис Ховард, — обратился я к менеджеру отдела, пожилой даме с строгим пучком седых волос, — как вы думаете, увеличились бы продажи, если бы покупатели могли самостоятельно рассматривать товары?

— Это невозможно, мистер Стерлинг, — она поджала губы. — Наши товары слишком дорогие и хрупкие. Кроме того, это противоречит этикету торговли. Покупатель приходит за обслуживанием, а не за самообслуживанием.

— Конечно, — я вежливо улыбнулся, делая еще одну заметку.

На пятом этаже в отделе игрушек я увидел потенциал для одной из самых радикальных инноваций. Дети тянули родителей от одной витрины к другой, умоляя показать ту или иную игрушку. Матери нервничали, пытаясь одновременно удержать ребенка и продолжить покупки.

— Мистер Бертрам, — сказал я, наблюдая эту сцену, — приходило ли вам в голову создать специальную зону, где дети могли бы играть под присмотром, пока их родители совершают покупки?

Он посмотрел на меня с нескрываемым удивлением.

— Но это абсолютно... нестандартно. Универмаг не детский сад, мистер Стерлинг.

— Верно, — согласился я. — Но представьте, насколько дольше могли бы задержаться родители, если бы знали, что их дети заняты и под присмотром?

К полудню мы завершили общий осмотр, и Бертрам предложил мне осмотреть складские помещения, расположенные в подвале и на техническом этаже.

Склад поразил меня своей архаичностью даже по меркам 1928 года. Огромные помещения заставлены деревянными ящиками с товарами, каждый с прикрепленной бумажной этикеткой. Кладовщики с толстыми гроссбухами перемещались между рядами, сверяя накладные. Система учета полностью ручная, без какой-либо механизации.

— Как часто проводится инвентаризация? — спросил я у главного кладовщика, мистера Доббса, худощавого мужчины с мозолистыми от постоянной работы с бумагами пальцами.

— Полная инвентаризация - раз в квартал, мистер Стерлинг. Занимает около недели, в течение которой магазин работает с ограниченным ассортиментом.

— А как вы узнаете, что необходимо заказать новую партию товара?

— Менеджеры отделов подают еженедельные заявки, основываясь на своем опыте и текущих запасах, — ответил Доббс с некоторой долей гордости. — Система работает уже двадцать лет без существенных сбоев.

Я вежливо улыбнулся, но мысленно уже набрасывал схему автоматизированного учета запасов, которая могла бы революционизировать этот процесс даже без использования компьютеров.

После осмотра складов Бертрам предложил мне отобедать в кафетерии для сотрудников. За столом, с чашкой крепкого кофе и сэндвичем с индейкой, я систематизировал свои наблюдения.

— Мистер Бертрам, — сказал я, откладывая вилку, — не могли бы вы рассказать мне о пиковых часах посещаемости магазина?

— Конечно, — он достал из кармана записную книжку. — Наибольший наплыв клиентов наблюдается с двух до пяти часов вечера в будние дни, и с одиннадцати до четырех в субботу. По понедельникам и в утренние часы клиентов значительно меньше.

— А как насчет вечеров? Есть ли спрос на вечернюю торговлю?

— Мы закрываемся в шесть вечера, мистер Стерлинг. Никто из наших конкурентов не работает дольше. Это просто не принято.

Я кивнул, делая очередную пометку. Еще одна возможность для инновации.

После обеда я попросил разрешения провести некоторое время, просто наблюдая за покупателями. Расположившись в неприметном углу первого этажа, я начал фиксировать модели поведения клиентов.

Средний покупатель проводил в магазине около часа, посещая два-три отдела. Движение между этажами медленное из-за того, что лифты часто загружены, а лестница не очень удобна для пожилых клиентов. Большинство покупок совершалось именно на первом и втором этажах, в то время как верхние этажи оставались относительно пустыми.

Я заметил и другую закономерность. Многие покупатели оставляли покупки из-за длительного ожидания обслуживания. В отделе женских перчаток я наблюдал, как дама средних лет несколько минут ждала, пока освободится продавщица, а затем просто ушла, так и не совершив покупку.

К четырем часам дня, проведя в магазине почти весь день, я обосновался в небольшом кабинете, который мне выделил Бертрам, и начал составлять концепцию трансформации.

На чистых листах я набрасывал схемы, расчеты и эскизы, используя знания из будущего, но адаптируя их к технологическим реалиям этого времени.

Первым пунктом стала концепция частичного самообслуживания для некоторых категорий товаров. Я нарисовал схему открытых стеллажей, где покупатели могли бы самостоятельно выбирать товары небольшой стоимости. Перчатки, шарфы, галстуки, некоторые предметы домашнего обихода.

Далее последовал эскиз торговой корзины на колесиках. Примитивный прообраз будущих тележек для супермаркетов. Глядя на свой рисунок, я улыбнулся, вспомнив, что в моем времени такие тележки изобрел Сильван Голдман только в 1937 году. Теперь же у меня есть шанс внедрить эту инновацию на десятилетие раньше.

Следующая страница посвящена оптимизации пространства. Я нарисовал новую планировку этажей по принципу «следуй за потоком», маршрут, естественно направляющий покупателя через весь магазин, мимо максимального количества товаров. Импульсивные покупки составляли значительную часть прибыли розничной торговли, и правильная планировка могла существенно увеличить их количество.

Отдельный раздел я посвятил системе освещения. Вместо общего приглушенного света я предложил яркое целевое освещение товаров, создающее контраст и привлекающее внимание к конкретным витринам и дисплеям.

Детская игровая зона под наблюдением специального персонала, тематическое зонирование, ускоренная система оплаты, служба доставки с гарантированными сроками… Все эти идеи из будущего розничной торговли ложились на бумагу одна за другой.

Взяв небольшой перерыв, я вышел на улицу, чтобы оценить внешний вид магазина со стороны потенциального покупателя. Витрины «Фуллертон и Сыновья» оформлены по классической схеме.

Дорогие товары на подставках, несколько манекенов в вычурных позах, чрезмерное количество деталей и аксессуаров. Типичный подход большинства магазинов этого времени. Показать как можно больше товаров сразу, без единой фокусной точки или ясной идеи.

Вернувшись в кабинет, я добавил еще один раздел в свои заметки, озаглавив его «Маркетинговая революция». Привычная реклама универмагов того времени, сплошные тексты в газетах, перечисляющие товары и цены, удручающе неэффективна с точки зрения психологии потребителя.

Я набросал в блокноте принципиально новую концепцию продвижения:

«Сегментированный маркетинг вместо массового. Разделить рекламную коммуникацию на четкие целевые группы: замужние женщины двадцати пяти - сорока лет, деловые мужчины, молодые пары, обеспеченные пенсионеры. Каждой группе - свое сообщение и свои каналы доставки»

Ниже я записал идею, которая тоже революционная для 1928 года: «Эмоциональное позиционирование. Не просто перечислять товары и цены, но создавать образы желаемого стиля жизни, к которому покупатель может приобщиться через наши товары»

Затем последовал набросок радикально новой для нынешнего времени рекламной кампании. Вместо традиционных перегруженных деталями объявлений - чистое, лаконичное оформление с одной центральной фотографией и минимумом текста.

Я представил серию рекламных плакатов, объединенных единым художественным стилем и слоганом: «Новый взгляд на привычные вещи». Идеальное отражение концепции магазина.

Отдельную страницу я посвятил идее проведения специального мероприятия при открытии нового магазина. Настоящее городское событие с приглашением знаменитостей, музыкальным оркестром и грандиозной иллюминацией здания в вечернее время.

Такое открытие могло бы привлечь не только покупателей, но и внимание прессы, обеспечив бесплатное освещение в газетах.

Я сделал пометку о необходимости создания системы прямых рассылок потенциальным клиентам с персонализированными приглашениями и купонами на первую покупку, технику, которая станет стандартом маркетинга только десятилетия спустя.

В ожидании встречи с Фуллертоном я произвел приблизительные расчеты эффективности. Новая система могла повысить оборот минимум на тридцать процентов при сокращении расходов на персонал до двадцати процентов. При правильном внедрении рентабельность магазина могла вырасти вдвое.

Я также набросал систему лояльности, «Клуб привилегированных покупателей», с накопительными скидками, персональными предложениями и специальными мероприятиями для постоянных клиентов. Эта концепция, стандартная в XXI веке, абсолютно революционная для розничной торговли столетие назад.

Последним штрихом стала идея круглосуточной работы с системой «счастливых часов», времени специальных скидок для привлечения покупателей в непиковые периоды.

Глядя на готовую концепцию, я ощутил смесь гордости и странного чувства ответственности. То, что для меня просто применение знаний из будущего, для розничной торговли 1928 года представляло настоящую революцию. И я мог стать ее архитектором.

В дверь кабинета постучали, и вошел Бертрам.

— Мистер Стерлинг, — сказал он с почтительным поклоном, — мистер Фуллертон прибыл и ожидает вас в своем кабинете. Если позволите, я провожу вас.

Я собрал бумаги, аккуратно сложил их в портфель и последовал за администратором. Настало время превратить теоретические идеи в реальный бизнес-план.

Кабинет Джеймса Фуллертона располагался на антресольном этаже между первым и вторым уровнями магазина, откуда открывался панорамный вид на торговый зал через односторонние зеркальные окна.

Это обширное помещение с потолками высотой не менее пятнадцати футов, отделанное темными деревянными панелями и украшенное внушительными картинами в тяжелых рамах. Преимущественно пейзажи Новой Англии и портреты, которые, судя по фамильному сходству, изображали предков Фуллертона.

В центре кабинета стоял массивный стол из красного дерева, украшенный замысловатой резьбой, а за ним кожаное кресло, занятое самим Фуллертоном. Крепким мужчиной около пятидесяти лет, с безупречно подстриженными усами и властным взглядом человека, привыкшего принимать решения. В кабинете присутствовали еще трое, два джентльмена в безупречных деловых костюмах, которых мне представили как партнеров Фуллертона, и худощавый мужчина в очках, эксперт по розничной торговле, как я узнал позже.

— А, Стерлинг! — Фуллертон поднялся, чтобы пожать мне руку. — Надеюсь, вы провели день с пользой. Бертрам сообщает, что вы проявили необычайный интерес к тонкостям розничной торговли.

— День был исключительно информативным, мистер Фуллертон, — ответил я, пожимая его крепкую руку. — Ваш магазин - образец элегантности и традиционного качества обслуживания.

— Присаживайтесь, — он указал на стул напротив. — Позвольте представить вам моих партнеров: мистер Хаттон, управляющий финансами, и мистер Вудворт, отвечающий за операционную деятельность. А это профессор Маршалл из Нью-Йоркского университета, наш консультант по вопросам розничной торговли.

Я обменялся рукопожатиями с каждым. Профессор Маршалл, седеющий мужчина с неряшливой бородкой, оценивающе посмотрел на меня сквозь толстые линзы очков.

— Мы наслышаны о ваших нестандартных подходах в финансовой аналитике, мистер Стерлинг, — произнес он с легким скептицизмом в голосе. — Любопытно будет услышать, как эти подходы применимы к розничной торговле.

— Надеюсь не разочаровать вас, профессор, — ответил я с вежливой улыбкой, доставая из портфеля подготовленные материалы.

Фуллертон кивнул секретарю, который немедленно покинул кабинет и вернулся с подносом, на котором стояли чашки дымящегося кофе и тарелка с печеньем.

— Итак, Стерлинг, — Фуллертон откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе, — какие финансовые стратегии вы предлагаете для моего бизнеса?

Глава 3. Презентация

Я неторопливо прокашлялся. Надо произвести достойное впечатление на клиента, чтобы он не принял мои идеи за бред сумасшедшего.

— Если позволите, мистер Фуллертон, я бы хотел начать не с финансовой стратегии, а с радикально нового видения самой концепции розничной торговли, — сказал я, раскладывая на столе первые листы с диаграммами.

— Радикально нового? — переспросил Вудворт с заметным недоверием. — Наша компания существует более сорока лет, следуя проверенным принципам торговли.

— И именно поэтому сейчас идеальное время для революции, — парировал я, вставая, чтобы лучше представить материалы. — Джентльмены, то, что я предлагаю, это не просто улучшение существующей системы, а принципиально новый подход к организации розничной торговли, который, по моим расчетам, способен увеличить оборот минимум на тридцать процентов при одновременном сокращении операционных расходов на двадцать процентов.

Эти цифры произвели ожидаемый эффект. Недоверчивое молчание, сменившееся напряженным вниманием.

— Продолжайте, — сказал Фуллертон, подавшись вперед.

Я указал на первую схему. Планировка традиционного универмага с закрытыми прилавками и отдельными секциями.

— Текущая модель торговли базируется на принципах, сформированных еще в XIX веке, — начал я. — Товар за прилавком, индивидуальное обслуживание каждого клиента, многоэтапный процесс оплаты. Эта система элегантна и традиционна, но неэффективна по трем ключевым параметрам.

Я последовательно загибал пальцы:

— Во-первых, неэффективное использование времени продавцов. Мои наблюдения показывают, что продавец проводит до семидесяти процентов рабочего времени, ожидая клиентов или занимаясь действиями, не создающими добавленной стоимости. Во-вторых, ограниченный контакт клиентов с товаром. Психология покупателя такова, что возможность самостоятельно взять, осмотреть и оценить товар значительно увеличивает вероятность покупки. В-третьих, неоптимальное использование торговых площадей. При текущей планировке до сорока процентов пространства используется неэффективно, создавая мертвые зоны, где клиенты почти не задерживаются.

Я перешел к следующей схеме, где изобразил свое видение магазина нового типа.

— Представьте универмаг, построенный на принципе частичного самообслуживания, — продолжил я с энтузиазмом. — Для товаров небольшой и средней стоимости покупатели сами могут брать их с открытых, хорошо освещенных стеллажей и полок. Это создает психологический эффект вовлеченности и значительно увеличивает вероятность импульсивных покупок.

Маршалл покачал головой:

— Если позволите, мистер Стерлинг, это противоречит всем принципам премиальной розничной торговли. Наши покупатели приходят именно за индивидуальным обслуживанием и атмосферой исключительности.

— Не полностью согласен, профессор, — ответил я. — Покупатели приходят прежде всего за товарами, а обслуживание - важное, но вторичное преимущество. Более того, мое предложение не исключает индивидуального обслуживания для товаров высокой стоимости или требующих профессиональной консультации. Но представьте, насколько эффективнее будет работать штат, если продавцы сосредоточатся на действительно важных задачах, а не на доставании перчаток из-под стекла.

— А как насчет краж? — резонно возразил Хаттон. — Открытый доступ к товарам неизбежно приведет к увеличению воровства.

Я улыбнулся, ожидая этого аргумента.

— Прекрасный вопрос, мистер Хаттон. — Я перевернул страницу, показывая следующую схему. — Система предполагает несколько уровней защиты. Во-первых, открытому доступу подлежат не все товары, а лишь те, где потенциальная прибыль от увеличения продаж превышает возможные потери от краж. Во-вторых, планировка магазина такова, что создает иллюзию постоянного наблюдения. В-третьих, я предлагаю ввести систему напольных контролеров в штатском, незаметно наблюдающих за залом.

Я показал расчеты на следующей странице:

— При консервативном прогнозе потенциальные потери от краж составят менее двух процентов оборота, в то время как увеличение продаж от самообслуживания - не менее двадцати пяти процентов. Выгода очевидна.

Фуллертон слушал с нарастающим интересом.

— Продолжайте, — кивнул он. — Что еще включает ваша концепция?

Я достал эскиз торговой корзины на колесиках.

— Одно из ключевых изобретений, которое трансформирует розничную торговлю, — произнес я, демонстрируя чертеж. — Торговая корзина на колесиках, позволяющая покупателям собирать и перевозить значительно больше товаров, чем они могли бы унести в руках. Это не только удобство, но и мощный стимул для увеличения среднего чека.

— Выглядит необычно, — с некоторым сомнением произнес Вудворт.

— Необычно, но практично, — парировал я. — Моделирование показывает, что покупатель с такой корзиной приобретает в среднем в два с половиной раза больше товаров, чем без нее. Это математика, господа, не предположения.

Я продолжил, представив концепцию оптимального зонирования магазина, систему единой централизованной оплаты с несколькими кассовыми станциями вместо оплаты в каждом отделе, и революционную для 1928 года идею детской игровой зоны под присмотром персонала.

— Вы предлагаете превратить наш универмаг в детский сад? — с явным неодобрением спросил Маршалл.

— Я предлагаю устранить ключевое препятствие, ограничивающее время пребывания ваших лучших клиентов, молодых матерей из состоятельных семей, — ответил я. — По моим наблюдениям, они покидают магазин в среднем через сорок три минуты из-за необходимости успокаивать уставших детей. Если дети заняты и счастливы в специально оборудованной игровой зоне, матери смогут провести в магазине до двух часов, что увеличит средний чек минимум на сорок процентов.

Я перешел к технологическим аспектам, полуавтоматической системе учета запасов, механизированному складу, оптимизированной системе доставки с гарантированными сроками.

— Господа, розничная торговля стоит на пороге революции, сравнимой с переходом от конных экипажей к автомобилям, — сказал я, заканчивая основную часть презентации. — Сегодня у вас есть возможность возглавить эту революцию, став первым универмагом нового типа. К началу 1930-х годов такие магазины станут стандартом отрасли, и вопрос лишь в том, будете ли вы лидером этого процесса или последователем.

Наступило молчание. Фуллертон барабанил пальцами по столу, обдумывая услышанное. Затем он обменялся взглядами с партнерами.

— Допустим, — произнес он наконец, — ваша концепция заслуживает внимания. Но реализация потребует значительных инвестиций и преодоления сопротивления персонала. Многие наши сотрудники работают в компании десятилетиями и не примут изменений.

— Именно поэтому я предлагаю начать с нового магазина, — ответил я, доставая еще один документ. — У меня есть информация, что вы планируете открытие филиала на 34-й улице. Это идеальная возможность протестировать новую концепцию, не создавая дополнительного стресса для существующего персонала и клиентской базы.

— Откуда у вас эта информация? — Фуллертон нахмурился. Забыл, что сам упоминал об этом на нашей прошлой встрече. — Мы еще не объявляли публично о планах экспансии.

— Я финансовый аналитик, мистер Фуллертон, — я позволил себе легкую улыбку. — Анализ движения капитала вашей компании и недавно оформленная аренда коммерческой недвижимости указывают на подготовку к расширению. Но это еще не все. С вашего позволения, у меня есть предложения по рекламе. Даже самый инновационный магазин не принесет прибыли, если о нем никто не узнает, — произнес я, переходя к следующему разделу презентации. — Поэтому я предлагаю не менее революционный подход к маркетингу и рекламе нового магазина.

Я разложил на столе несколько эскизов рекламных объявлений, принципиально отличающихся от стандартных газетных модулей того времени.

— Это чрезвычайно необычно, — пробормотал Хаттон, разглядывая эскизы. — Здесь почти нет текста.

— Именно, — подтвердил я. — Современная реклама перегружена информацией. Покупатель не может удержать в памяти списки товаров и цен. Но он запомнит сильный образ и короткую фразу.

— «Шаг в будущее с Фуллертоном», — прочел вслух Фуллертон предложенный слоган. — Лаконично, но будет ли это понятно публике?

— Человеческий мозг обрабатывает визуальную информацию в шестьдесят тысяч раз быстрее, чем текст, — ответил я, озвучивая факт из курсов маркетинга XXI века. — Наша цель создать не просто рекламу, а цельный визуальный образ, который будет ассоциироваться с вашим новым магазином.

Я перешел к следующему листу, где изобразил план интегрированной рекламной кампании.

— Вместо разрозненных объявлений, которые сегодня практикуют все универмаги, я предлагаю скоординированную кампанию по нескольким каналам. Газетные объявления, рекламные щиты, радиореклама и прямые почтовые рассылки. Все с единым визуальным стилем и сообщением. Мы создадим эффект вездесущности, формируя ощущение крупного городского события.

— Радиореклама? — переспросил Маршалл. — Это весьма затратный и экспериментальный канал.

— Который обеспечивает доступ к аудитории прямо в их домах, — парировал я. — Предлагаю серию коротких рекламных сообщений на популярных радиостанциях за неделю до открытия, создавая нарастающее ожидание.

— А это... — Фуллертон указал на раздел о торжественном открытии, — нечто грандиозное.

— Открытие нового магазина должно стать событием городского масштаба, — уверенно заявил я. — Иллюминация фасада, красная ковровая дорожка, оркестр, играющий у входа, приглашенные знаменитости. Представьте фотографии этого события на первых страницах газет. Такую рекламу невозможно купить ни за какие деньги.

Я подробно описал систему специальных купонов для первых посетителей, создания атмосферы эксклюзивности через «предварительные приглашения» для избранных клиентов и серию тематических дней в первую неделю работы магазина.

— По моим расчетам, такая маркетинговая кампания обеспечит поток не менее пятнадцати тысяч посетителей в первую неделю работы нового магазина, — заключил я. — При правильной организации пространства и обслуживания как минимум сорок процентов из них совершат покупки, а впечатления от инновационного формата обеспечат постоянный приток новых клиентов через «сарафанное радио».

— Признаюсь, это смело, — заметил Фуллертон, но в его глазах я уже видел азарт. — Стоимость такой кампании?

— Около тридцати тысяч долларов, — ответил я. — Но возврат инвестиций составит не менее трёхсот процентов уже в первый месяц работы.

Фуллертон обменялся взглядами с партнерами и решительно кивнул:

— Включайте маркетинговую кампанию в общий проект. Мне нравится ваш подход, Стерлинг. — Он довольно рассмеялся, явно впечатленный. — Что ж, вы действительно хороши, Стерлинг. Да, мы планируем открытие нового магазина в начале следующего года. И ваше предложение использовать его как полигон для инноваций имеет определенную логику.

Он повернулся к Хаттону:

— Какова финансовая сторона вопроса? Сколько будет стоить внедрение этих новшеств?

Я тут же опередил финансового директора:

— По моим расчетам, дополнительные затраты на переоборудование составят около ста семидесяти пяти тысяч долларов сверх запланированного бюджета. Если мы исходим из консервативного прогноза увеличения оборота на тридцать процентов, инвестиции окупятся в течение одиннадцати месяцев.

Хаттон что-то быстро подсчитал в блокноте и неохотно кивнул:

— Цифры выглядят реалистично, если прогноз роста верен.

— Это все очень интересно, — вмешался Вудворт, — но кто будет руководить реализацией? У нас нет специалистов с опытом внедрения подобных революционных концепций.

Фуллертон устремил на меня проницательный взгляд:

— Полагаю, мистер Стерлинг сам заинтересован взять на себя эту задачу. Я прав?

Я улыбнулся. Это ключевой момент переговоров.

— Совершенно верно, мистер Фуллертон. Я предлагаю возглавить проект от концепции до реализации, с четкими пунктами достижений и системой вознаграждения, привязанной к результатам.

— На каких условиях? — прямо спросил Фуллертон.

— Стандартный консультационный гонорар в размере пяти тысяч долларов плюс пять процентов от прироста прибыли в течение первых двух лет работы магазина, — ответил я, озвучивая заранее подготовленное предложение.

Фуллертон присвистнул:

— Немалые аппетиты, молодой человек. Пять процентов от прироста это может быть очень значительная сумма.

— Только если проект будет успешным, — парировал я. — Я готов рисковать вместе с вами, мистер Фуллертон. Это доказывает мою уверенность в предлагаемой концепции.

Наступила пауза. Фуллертон обменялся взглядами с партнерами, затем поднялся и подошел к окну, глядя вниз на торговый зал, где покупатели и продавцы следовали ритуалам торговли, не меняющимся десятилетиями.

— Знаете, Стерлинг, — произнес он наконец, — мой отец начинал с небольшой лавки на Бауэри. Он был новатором своего времени. Первым предложил фиксированные цены вместо традиционного торга. Современники считали его сумасшедшим, но именно это решение позволило вырасти из лавки в универмаг.

Он повернулся ко мне:

— Возможно, пришло время для новой революции. Три процента от прироста прибыли, и мы договорились.

— Четыре процента, и я включаю в концепцию систему лояльности клиентов по модели клубной карты, — сделал я встречное предложение.

— Клубная карта? — с интересом переспросил Фуллертон.

— Система накопительных скидок и привилегий для постоянных покупателей, — объяснил я. — Покупатель получает персональную карту, каждая покупка фиксируется в специальном журнале. При достижении определенной суммы покупатель получает привилегии. Скидки, приглашения на закрытые распродажи, приоритетное обслуживание.

— Интригующе, — признал Фуллертон. — Хорошо, четыре процента, но не более двадцати тысяч долларов в год.

— Договорились, — я протянул руку, и мы скрепили сделку рукопожатием.

После этого атмосфера в кабинете заметно разрядилась. Даже Маршалл, самый скептически настроенный присутствующий, начал задавать предметные вопросы о деталях концепции.

— Ваша идея открытого доступа к товарам... — задумчиво произнес он, — как вы предлагаете ее реализовать для одежды? Порча товара при примерке может нивелировать все преимущества.

— Отличный вопрос, профессор. Для одежды я предлагаю гибридную модель, — я быстро набросал схему на чистом листе. — Выставочные образцы в открытом доступе для осмотра и оценки качества, но примерка и выбор размера по-прежнему с помощью консультанта. Однако даже этот подход увеличит конверсию на пятнадцать-двадцать процентов по сравнению с полностью закрытой выкладкой.

Следующий час мы детально обсуждали концепцию, я отвечал на вопросы и вносил корректировки в план по их предложениям. К концу встречи мои собеседники приняли основные идеи, и Фуллертон распорядился подготовить официальный контракт.

— Мы планируем начать отделку нового магазина через три недели, — сказал он, когда мы прощались. — К этому времени мне нужен от вас детальный план реализации с точными спецификациями оборудования, планировкой и операционными процедурами.

— Вы получите его через десять дней, мистер Фуллертон, — пообещал я.

Вроде бы все. Но когда я уже собирался уходить, в кабинет вошел новый посетитель. Подтянутый мужчина лет шестидесяти с серебристыми висками и выправкой бывшего военного.

— А, Вандервуд! — Фуллертон приветственно махнул рукой. — Вы как раз вовремя. Позвольте представить вам Уильяма Стерлинга, финансового гения, который собирается революционизировать розничную торговлю.

— Розничную торговлю? — Вандервуд приподнял бровь, пожимая мне руку. — Необычная сфера интересов для финансиста.

— У мистера Стерлинга весьма разносторонние таланты, — заметил Фуллертон.

— Вандервуд управляет сетью отелей на Восточном побережье, — пояснил он, обращаясь ко мне. — Мы обсуждаем возможное партнерство по размещению наших магазинов в его новых зданиях.

— Очень интересно, — ответил я, мгновенно оценивая новую возможность. — Розничная торговля и гостиничный бизнес имеют множество точек соприкосновения с точки зрения работы с клиентским опытом.

— В самом деле? — Вандервуд явно заинтересовался. — У вас есть опыт и в гостиничном деле?

— У меня есть понимание универсальных принципов клиентского сервиса, которые применимы в любой отрасли, — дипломатично ответил я. — Например, система лояльности, которую мы только что обсуждали с мистером Фуллертоном, может быть адаптирована для сети отелей с еще большим экономическим эффектом.

— Звучит интригующе, — Вандервуд достал визитную карточку и протянул мне. — Может быть, найдете время обсудить эти идеи подробнее? Я в Нью-Йорке до конца недели.

— С удовольствием, — я принял карточку, отмечая очередное расширение сети деловых контактов.

Когда мы с Фуллертоном остались наедине, он удовлетворенно кивнул:

— Вандервуд не из тех, кто легко идет навстречу. Вы произвели на него хорошее впечатление, Стерлинг.

— Надеюсь оправдать ваше доверие, мистер Фуллертон, — искренне сказал я.

— Не сомневаюсь, — он похлопал меня по плечу. — Через три дня у меня званый ужин. Приходите, я представлю вас нескольким интересным людям из мира бизнеса. Ваши идеи заслуживают более широкой аудитории.

Покидая здание магазина, я испытывал смешанные чувства. С одной стороны, проект с Фуллертоном открывал колоссальные возможности.

Не только финансовые, но и для создания деловой репутации инноватора. С другой, я не мог не думать о конверте, спрятанном во внутреннем кармане, и о том, что расследование смерти Риверса и Continental Trust требовало моего неотложного внимания.

Но я понимал, что оба направления неразрывно связаны в моей новой жизни. Создание финансовой крепости для защиты от грядущего кризиса так же важно, как и поиск правды о Continental Trust и смерти отца Стерлинга.

Выйдя на Пятую авеню, я сверился с часами. День еще не закончился, а у меня уже несколько крупных достижений. Теперь надо идти в офис, там у меня тоже накопилось множество дел.

Глава 4. В офисе

Выйдя на Пятую авеню после успешной презентации у Фуллертона, я поймал такси до финансового квартала.

Уличные часы показывали начало четвертого. Оставалось еще достаточно времени для работы в «Харрисон & Партнеры». День выдался продуктивным, но мое расписание все еще забито неотложными делами.

Таксист, смуглый мужчина с длинными патлами, ловко лавировал между автомобилями, грузовиками и редкими конными повозками, до сих пор встречающимися на улицах Нью-Йорка.

— Чертова пробка на Бродвее, — проворчал он с сильным акцентом. — Строят слишком много высоток, а дороги все те же.

Я рассеянно кивнул, мысленно уже составляя план действий на оставшуюся часть дня. Конверт с документами Риверса жег внутренний карман, но сегодня вряд ли представится возможность детально его изучить. Нужно сосредоточиться на текущей работе в компании.

Такси остановилось у величественного здания на Уолл-стрит. Заплатив водителю, я взбежал по мраморным ступеням, кивнул знакомому швейцару Джеймсу и проследовал в лифт, чтобы подняться на этаж, где располагались офисы «Харрисон & Партнеры».

В просторном холле за стойкой восседала мисс Петерсон, личная секретарша Харрисона, бдительный страж, контролирующий доступ к начальству. Женщина под сорок, в строгом сером костюме и с безупречно уложенной прической, она славилась своей эффективностью и несгибаемым характером.

— Добрый день, мистер Стерлинг, — кивнула она официально. — Мистер Харрисон справлялся о вас трижды сегодня. Просил зайти к нему, как только вы появитесь.

Мое сердце забилось быстрее. Три раза? Что-то явно произошло.

— Спасибо, мисс Петерсон. Я загляну к нему, когда просмотрю текущую корреспонденцию.

— Я бы не советовала откладывать, — ее тон стал еще официальнее, что служило плохим знаком. — Он казался настойчивым.

— Понимаю. Тогда через десять минут, мне нужно только просмотреть срочные сообщения.

Она кивнула и вернулась к печатанию на громоздкой машинке «Ремингтон».

Проходя через общий зал, я отметил привычную суету брокерского дома. Несколько младших клерков склонились над гроссбухами, аккуратно записывая цифры аккуратным почерком.

Стрекот телеграфного аппарата в углу сливался с шумом голосов и звонками телефонов. Несколько брокеров эмоционально обсуждали последние новости с биржи, жестикулируя и разбрасывая пепел от сигарет.

Молоденькая стенографистка лавировала между столами с блокнотом и чашкой кофе, а мисс Гринвуд, пожилая библиотекарша фирмы, с неодобрительным видом наблюдала за этим хаосом из-за стола, заваленного подшивками финансовых газет.

Чарльз Бейкер заметил меня и радостно помахал:

— Стерлинг! Наконец-то! Где тебя черти носили? — он подошел, хлопнув меня по плечу. — Весь день тебя ищут. Сначала Прескотт, потом Харрисон. Я уж думал, ты сбежал с деньгами клиентов на Кубу!

— Деловая встреча, — коротко ответил я, проходя к своему столу. — Что-нибудь срочное?

— По поводу деловой встречи... — Бейкер понизил голос, — говорят, ты консультируешь Фуллертона. Неплохой улов для парня твоих лет.

Офисное сарафанное радио работало с впечатляющей эффективностью.

— Просто анализ финансовых показателей, ничего особенного, — я постарался ответить как можно более скромно. — Кстати, ты не знаешь, что именно нужно от меня Харрисону?

Бейкер выразительно приподнял брови:

— Понятия не имею, дружище, но выглядел он не слишком довольным. И тут еще Паттерсон крутился рядом с его кабинетом. Ты же знаешь, эти двое не особо ладят в последнее время.

Я кивнул, мысленно перебирая возможные причины недовольства Харрисона. Слишком много внешних консультаций? Задержка с рекомендациями по портфелям клиентов? Или что-то связанное с Continental Trust?

На моем столе лежало несколько телеграмм и заметок. Самая верхняя, написанная аккуратным почерком мисс Гринвуд, сообщала, что материалы по сенатору Бруксу и фермерам с Среднего Запада должны быть готовы еще вчера.

Черт... В суматохе последних дней я полностью забыл об этих клиентах. Вернее, отложил их на потом.

Я быстро просмотрел остальные сообщения. Несколько запросов от клиентов, приглашение на ланч от банкира из «Morgan Trust», напоминание о запланированном визите к Вандербильту в Саутгемптон. Ничего, что объяснило бы настойчивость Харрисона.

Через стеклянную перегородку директорского кабинета я увидел, как мисс Петерсон встала и направилась в мою сторону. Время вышло.

— Мистер Стерлинг, — произнесла она так, чтобы слышали все вокруг, — мистер Харрисон ожидает вас немедленно.

Бейкер сделал преувеличенно испуганный жест, и я услышал сдавленные смешки других стажеров. Я поправил галстук, проверил, что конверт надежно спрятан во внутреннем кармане пиджака, и последовал за секретаршей.

Окна в кабинете Харрисона выходили на обе стороны, открывая панорамный вид на финансовый район и гавань. Массивная дверь из красного дерева с табличкой «Роберт Харрисон, основатель и президент» отделяла это святилище власти от остального офиса.

Мисс Петерсон постучала и, получив разрешение, открыла дверь:

— Мистер Стерлинг, сэр.

Я вошел в просторное помещение с высокими потолками. Стены, отделанные деревянными панелями, украшали картины с морскими видами и портреты финансовых магнатов прошлого.

Массивный письменный стол, за которым восседал Харрисон, был завален бумагами, телеграммами и финансовыми газетами. На отдельной подставке рядом тикал телеграфный аппарат, выдавая последние сводки с биржи на узкую ленту бумаги.

Сам Харрисон внимательно изучал какие-то документы. Не поднимая головы, он жестом указал мне на кресло напротив. Я сел и терпеливо ждал, пока он закончит.

Наконец, он поднял взгляд. Его пронзительные глаза словно просвечивали меня насквозь.

— Стерлинг, — произнес он без приветствия. — Ваша работа в последнее время оставляет желать лучшего.

Я сохранил нейтральное выражение лица:

— Прошу прощения, сэр, если что-то не соответствует вашим ожиданиям.

— Не соответствует? — он откинулся в кресле. — Отчет по нефтяному сектору для сенатора Брукса до сих пор не готов. Документы для фермеров с Среднего Запада задерживаются второй день. Джонсон сообщает, что вы пропустили несколько важных встреч с клиентами. — Он сделал паузу. — И все это на фоне слухов о вашей внешней деятельности.

Последние слова прозвучали особенно угрожающе.

— Сэр, я приношу искренние извинения за задержки. Что касается отчетов, они будут готовы к завтрашнему утру, — я старался говорить уверенно. — Относительно внешних консультаций. Я полагал, что успешное привлечение новых клиентов приветствуется фирмой.

Харрисон барабанил пальцами по столу, изучая меня взглядом.

— Мне стало известно о вашем консультировании вне стен фирмы, Стерлинг. Фуллертон, Милнер, Вестон... впечатляющий список. Особенно для молодого человека, который всего несколько недель назад был рядовым стажером. — В его тоне смешивались раздражение и скрытое любопытство. — Это противоречит нашей политике относительно внештатной работы.

Я решил слегка рискнуть:

— С уважением, сэр, но в моем контракте не указано никаких ограничений на консультирование в свободное время, если это не создает конфликта интересов с клиентами фирмы.

Его глаза сузились:

— Технически вы правы. Но традиции «Харрисон & Партнеры» требуют лояльности и преданности. Мы предоставляем вам нашу базу, наши связи, наше имя. В ответ мы ожидаем концентрации на задачах компании.

Он открыл ящик стола и достал тонкую папку.

— Кроме того, меня интересует не только ваша коммерческая активность. До меня дошли сведения о вашем необычном интересе к определенным финансовым структурам.

Я замер на месте. Это могло относиться только к Continental Trust. Я постарался держаться невозмутимо:

— Не уверен, что понимаю, о чем вы, сэр.

— Не играйте в наивность, Стерлинг, — огрызнулся он. — Чисто академический интерес к Continental Trust? Или вы преследуете более личные цели?

В кабинете повисла тяжелая тишина. Я взвешивал слова, понимая, что следующая фраза может кардинально изменить мое положение, в лучшую или худшую сторону.

— Мои исследования носят исключительно аналитический характер, сэр, — наконец произнес я. — В процессе анализа экономических циклов я обнаружил интересные корреляции между активностью определенных финансовых групп и рыночными тенденциями. Это чисто профессиональный интерес.

Харрисон изучал меня несколько долгих секунд, затем неожиданно его лицо смягчилось, а в уголках глаз появились морщинки от легкой улыбки.

— Впрочем, я готов закрыть на это глаза, если ваши внешние контакты и аналитические способности будут полезны фирме, — произнес он, меняя тон. — Вы обладаете необычным талантом, Стерлинг. Талантом, который при правильном наставничестве может принести значительные дивиденды. Как нам, так и вам.

Я заметил, что разговор принимает неожиданный оборот.

— Благодарю, сэр. Я всегда стремился принести максимальную пользу «Харрисон & Партнеры».

— Именно поэтому, — продолжил он, — я решил предложить вам новую должность. Мой личный ассистент, с доступом к самым конфиденциальным делам фирмы и особым процентом от прибыли ключевых клиентов.

Предложение настолько неожиданное, что я на мгновение растерялся.

— Это большая честь, сэр.

— И большая ответственность, — добавил он. — Вы будете работать непосредственно со мной, участвовать в стратегических решениях и получите доступ к информации, которой не обладают даже некоторые партнеры фирмы.

Я понимал, что это одновременно и признание моих способностей, и попытка установить над ними контроль.

С одной стороны, это положение дало бы мне доступ к ценнейшей информации, необходимой для подготовки к краху 1929 года и расследования связи Харрисона с Continental Trust. С другой, я окажусь под постоянным наблюдением человека, потенциально причастного к убийству отца Стерлинга и, возможно, Риверса.

— Я с благодарностью принимаю ваше предложение, сэр, — ответил я после секундного размышления. — Постараюсь оправдать ваше доверие.

— Уверен, что оправдаете, — Харрисон кивнул, но его взгляд оставался холодным. — Мисс Петерсон подготовит все необходимые документы. Вы приступите к новым обязанностям с понедельника.

Он собрал бумаги в стопку, давая понять, что разговор окончен, но когда я уже встал, чтобы уйти, добавил:

— И, Стерлинг... будьте осторожны в своих исследованиях. Некоторые люди слишком много копают и находят... неприятности.

Эти слова, произнесенные почти небрежно, прозвучали как явная угроза.

— Я всегда стараюсь быть осмотрительным, сэр, — ответил я, удерживая нейтральное выражение лица.

— Вот и прекрасно, — он вернулся к своим бумагам. — До понедельника, Стерлинг.

Покидая кабинет, я ощущал себя как шахматист, сделавший рискованный, но потенциально выигрышный ход.

Харрисон либо пытался нейтрализовать меня как угрозу, взяв под непосредственный контроль, либо действительно решил использовать мои таланты в интересах фирмы. Возможно, и то, и другое одновременно.

В коридоре я столкнулся с Прескоттом, выходящим из своего кабинета. По моему лицу он сразу понял, что произошло что-то значительное.

— Разговор с Харрисоном? — тихо спросил он, оглядываясь по сторонам.

Я кивнул:

— Он предложил мне должность личного ассистента.

Прескотт присвистнул:

— Это неожиданно. Харрисон обычно не допускает никого так близко.

— Похоже, он решил держать меня под более пристальным наблюдением, — заметил я, понизив голос.

— Или он увидел в вас то, что видят другие, — взгляд Прескотта стал задумчивым. — Будьте осторожны, Стерлинг. С новой должностью придут не только привилегии, но и повышенное внимание. Особенно со стороны Паттерсона. Он давно добивается большего влияния на решения Харрисона.

Я мысленно добавил Паттерсона в список потенциальных угроз.

— Спасибо за предупреждение. Кстати, я не забыл о портфелях ваших клиентов. Завтра все будет готово.

— Уверен, что будет, — он слегка улыбнулся. — Зайдите завтра ко мне в девять.

— Буду рад, — я кивнул и мы разошлись.

До конца рабочего дня я методично разбирался с накопившимися делами. Подготовил обещанные отчеты для сенатора Брукса, дополнил аналитические выкладки для фермеров со Среднего Запада, проконсультировался с Джонсоном относительно нескольких портфелей его клиентов.

Все это время я ощущал на себе взгляды коллег. Новость о моем повышении уже начала распространяться по офису.

Ближе к шести, когда большинство сотрудников начали расходиться, я собрал вещи и вышел на вечерний Уолл-стрит. Финансисты в дорогих костюмах спешили в клубы и рестораны, чтобы отметить окончание еще одного успешного дня бесконечного бычьего рынка.

Я решил пройтись пешком до квартиры, используя это время для размышлений. День выдался невероятно насыщенным.

Успешная презентация у Фуллертона, документы Риверса, неожиданное повышение от Харрисона. Слишком много переменных для одного уравнения.

Уже стемнело, когда я наконец поднялся к себе. Первым делом я проверил квартиру на предмет незваных гостей. С недавних пор это стало привычкой.

Убедившись, что все в порядке, я задернул шторы, приготовил крепкий кофе и разложил на обеденном столе документы из конверта, полученного у Сары Коллинз.

Методично изучая каждую бумагу, я начал создавать схему связей. В центре Continental Trust. Вокруг Харрисон, Форбс, Восворт, серия подозрительных смертей, включая отца Стерлинга и теперь Риверса. Загадочная операция «Анакондо», требующая дальнейшего исследования.

Рядом я положил ключ от камеры хранения на Центральном вокзале. Завтра утром, перед встречей с Прескоттом, необходимо проверить, что там оставил Риверс.

Я открыл зашифрованный дневник и обновил записи:

«Новая должность у Харрисона - неожиданный поворот. Возможность или ловушка? Он знает о моем интересе к CT. Возможная прямая угроза. Документы Риверса указывают на связь между CT, смертью отца и другими «несчастными случаями». Ключ к разгадке операция Анакондо. Проект с Фуллертоном обеспечит финансовую базу и прикрытие. Пока я балансирую между подготовкой к краху и расследованием, но две эти линии могут пересекаться сильнее, чем я предполагал. Возможно, CT не просто замешаны в серии убийств, но и готовятся к чему-то масштабному на рынке, зная о приближающемся крахе? Или планируют его спровоцировать?»

Я закрыл дневник и подошел к окну, глядя на мерцающие огни ночного Нью-Йорка.

Тревожные мысли роились в голове. Что если Continental Trust тоже каким-то образом осведомлены о приближающемся кризисе? Что если операция «Анакондо» это план по извлечению выгоды из финансового коллапса? Тогда мои попытки разоблачить их преступления могут столкнуться с их собственной подготовкой к краху.

Я вернулся к столу и еще раз просмотрел документы, пытаясь найти недостающее звено. Завтрашний визит в камеру хранения мог предоставить ключевые элементы головоломки.

Тщательно собрав все бумаги, я спрятал их в тайник за книжным шкафом, уже не первый раз радуясь этому элементу предыдущей жизни Стерлинга, который, очевидно, тоже понимал ценность секретности.

Готовясь ко сну, я мысленно прокручивал план действий на ближайшие дни:

1. Утром проверить камеру хранения на Центральном вокзале;

2. Конфиденциальный разговор с Прескоттом;

3. Подготовка к новой должности в «Харрисон & Партнеры»;

4. Детальное планирование проекта с Фуллертоном;

5. Расследование операции «Анакондо»;

6. Встреча с Генри Форбсом;

7. Встреча с Мэдденом;

8. Поездка на выходных к Вандербильту.

Жизнь, и без того сложная после перемещения в 1928 год, становилась все более запутанной. Я ходил по лезвию ножа, балансируя между множеством ролей и целей. Но выбора не было, только вперед, шаг за шагом, выстраивая финансовую империю и одновременно разгадывая тайны, которые могли стоить мне жизни.

За окном загудел автомобильный клаксон, возвращая меня к реальности.

Глава 5. Тайник

Я проснулся задолго до рассвета. Вставать в пять утра стало привычкой с тех пор, как я начал вести двойную жизнь.

Эти ранние часы, когда большинство нью-йоркцев еще спали, предоставляли драгоценную возможность для действий, требующих конфиденциальности.

Тусклый свет уличного фонаря просачивался сквозь неплотно задернутые шторы, обрисовывая очертания мебели.

Я быстро умылся ледяной водой, оделся в неприметный серый костюм и приготовил крепкий кофе на газовой плите. Разложенная на столе карта Манхэттена с несколькими отмеченными маршрутами напомнила мне о необходимости соблюдать максимальную осторожность.

Перед выходом я еще раз проверил ключ от камеры хранения. Маленький латунный предмет, который мог содержать ответы на вопросы, стоившие Риверсу жизни. Также я прихватил пустой портфель для бумаг Риверса.

Улицы Нью-Йорка в этот ранний час принадлежали молочникам, разносящим бутылки в стеклянных ящиках, мусорщикам, гремящим металлическими баками, и пекарям, растапливающим печи. Запах свежего хлеба смешивался с прохладным утренним воздухом, создавая неповторимый аромат просыпающегося города.

Я намеренно выбрал сложный маршрут. Сначала пешком до Гранд-стрит, где поймал первый трамвай.

Проехав три остановки, я вышел и зашел в круглосуточную закусочную. Заказав яичницу с беконом, я занял место у окна, наблюдая за улицей почти пятнадцать минут. Убедившись, что слежки нет, я оставил на столе монеты и вышел через заднюю дверь в переулок.

Оттуда я поймал такси до 39-й улицы, а последний отрезок пути снова преодолел пешком, постоянно проверяя, не повторяются ли какие-то лица или автомобили на моем пути.

Паранойя? Возможно. Но именно она сохраняла жизнь в моем неоднозначном положении.

К семи утра я уже приближался к Центральному вокзалу, монументальному сооружению, чья величественная архитектура стиля боз-ар воплощала амбиции и оптимизм Америки начала XX века. Огромный купол со стеклянными окнами, через которые лились первые лучи утреннего солнца, возвышался над фасадом с колоннами и статуями, символизирующими Прогресс, Торговлю и Индустрию.

Широкие мраморные ступени, ведущие к главному входу, уже заполнили торопливые люди.

Клерки с портфелями, спешащие на работу в деловой район; семьи с чемоданами, направляющиеся на летний отдых; дамы в элегантных платьях и шляпках, приехавшие за покупками в дорогие магазины Пятой авеню.

Я влился в этот поток, стараясь выглядеть как обычный служащий, спешащий на утренний поезд. На меланхоличном лице застыло выражение легкой озабоченности.

Идеальная маска человека, обдумывающего предстоящую деловую встречу, а не планирующего посещение камеры хранения с потенциально опасными документами.

Внутри вокзал представлял собой величественную симфонию звуков, цветов и движения.

Центральный зал с его знаменитым небесно-голубым потолком, украшенным золотыми созвездиями, возвышался на десятки футов. Солнечные лучи, проникающие через огромные арочные окна, создавали драматические столпы света в клубах паровозного дыма, который, несмотря на мощную вентиляцию, все же просачивался с платформ.

Телеграфные аппараты выстукивали сообщения в деловых киосках, образуя нервный технологический аккомпанемент к человеческой суете.

Носильщики в красных фуражках катили тележки с багажом состоятельных пассажиров. У нескольких стоек стояли длинные очереди желающих приобрести билеты, а клерки за окошками методично отрывали квитанции от больших бумажных рулонов и проставляли на них штампы с металлическим звоном.

— Экстренный выпуск! Экстренный выпуск! Конгресс обсуждает новый торговый тариф! Уолл-стрит приветствует инициативу! — кричал газетчик у одной из колонн, размахивая свежим номером «Нью-Йорк Таймс». — Всего три цента! Узнайте новости первым!

Я купил газету, сделав вид, что интересуюсь заголовками, но на самом деле это прикрытие для еще одной проверки окружения. В отражении хромированных деталей информационного киоска я мог наблюдать за людьми позади себя, не привлекая внимания.

Камеры хранения располагались в восточном крыле вокзала, на нижнем уровне. Я спустился по мраморной лестнице, проходя мимо чистильщика обуви, громко рекламирующего свои услуги:

— Лучший блеск в Нью-Йорке, сэр! Всего пять центов! Ваши ботинки будут сиять, как стекла на Крайслер-билдинг!

Я отмахнулся от него и направился к рядам металлических шкафчиков, построенных вдоль стены. Камеры хранения различались по размеру.

От небольших ячеек для документов до достаточно вместительных, способных вместить чемодан среднего размера. Каждая имела номер, выгравированный на маленькой медной табличке.

Сделав вид, что ищу свое отделение, я методично прошел вдоль ряда, ища номер семьсот сорок два. Он оказался почти в самом конце, в относительно тихом углу, частично скрытом от основного потока людей массивной колонной.

Тактически удачное расположение. Риверс явно знал, что делает.

Оглянувшись вокруг и убедившись, что никто не проявляет ко мне особого интереса, я вставил ключ в замочную скважину. Механизм поддался с легким сопротивлением и характерным щелчком.

Открыв дверцу, я обнаружил внутри потертый коричневый кожаный портфель с медными застежками.

Быстрым движением я переложил портфель в свой и закрыл камеру.

Теперь нужно найти безопасное место для проверки содержимого. Мужская комната для отдыха с отдельными кабинками казалась наиболее подходящим вариантом.

Заплатив десять центов служителю за полотенце и кусок мыла, которые мне на самом деле не требовались, я прошел внутрь и занял крайнюю кабинку. Звук льющейся воды из кранов и приглушенные разговоры обеспечивали приватность, достаточную для беглого осмотра находки.

Портфель запечатан сургучной печатью, которую я аккуратно сломал. Внутри обнаружился аккуратно сложенный набор документов, завернутых в вощеную бумагу для защиты от влаги.

Первым, что привлекло мое внимание, был толстый записной блокнот в потертом кожаном переплете с монограммой «C.R.» Я открыл его и обнаружил страницы, заполненные мелким почерком Риверса.

Однако это не обычный дневник, а зашифрованные записи. Разные цвета чернил, цифровые последовательности, аббревиатуры и символы, лишенные очевидного смысла для постороннего наблюдателя.

Несколько страниц вырваны. Аккуратно, но заметно. Кто-то уже побывал здесь до меня? Или Риверс сам изъял особо ценные данные?

За блокнотом следовала карта восточного побережья, испещренная пометками. Красные кружки отмечали Бостон, Нью-Йорк и Вашингтон, а между ними протянулись тонкие линии, образуя некую схему.

Особенно много отметок в районе Бостона, некоторые подписаны крошечными буквами: «Банк Новой Англии», «Текст. ф-ка Стерлинга», «Порт. доки 5-7».

Следующим элементом были несколько фотографий. На первой фронтон здания с вывеской «Continental Trust». Массивное сооружение в неоклассическом стиле с колоннами и фризом.

На второй группа мужчин, выходящих из клуба, среди которых я узнал Форбса и Харрисона. Третья выглядела намного старше, пожелтевший снимок бостонской гавани с парусниками и первыми пароходами. На обороте едва различимая надпись: «Доки Анаконды, 1897».

Анаконда? Первое прямое упоминание загадочной операции. Но эта фотография сделана тридцать лет назад...

Далее следовали газетные вырезки из бостонских изданий, большинство датированные 1925-1926 годами, освещающие продажу текстильной фабрики Стерлинга после смерти владельца. Одна статья выделялась: «Консорциум Continental приобретает активы Стерлинг Текстиль». В тексте упоминалась не Continental Trust, а именно «Консорциум Continental», что казалось странным.

В самом внутреннем кармане портфеля я обнаружил конверт, содержащий железнодорожный билет до Бостона на имя Чарльза Риверса (дата отправления завтра) и маленький ключ с биркой, на которой было написано «Бостон, ЦВ-103». По всей видимости, еще одна камера хранения, но уже на Бостонском центральном вокзале.

Наконец, на дне портфеля лежал сложенный лист бумаги. Я развернул его и обнаружил записку, написанную рукой Риверса:

«Если вы читаете это, значит, я не смог завершить расследование. Конечная точка там, где все началось. Дом на Маунт-Вернон-стрит, 42. Найдите записную книжку старшего Стерлинга. Она спрятана за портретом Эмерсона в кабинете. Скорее всего, за мной следят. Не доверяйте никому, связанному с C.T. Операция «Анакондо» не просто финансовая схема. Это план по изменению всей банковской системы. 1929 станет годом великих перемен. Они готовятся к этому десятилетиями. Берегитесь».

Я перечитал записку дважды, пытаясь осмыслить новую информацию. Загадка уводила меня в Бостон, в мой родной город.

Вернее, родной город Уильяма Стерлинга. В дом, где он вырос, и где его отец, возможно, оставил ключевые доказательства того, что стоило ему жизни.

1929 год... Риверс что-то знал о предстоящем крахе?

Continental Trust готовился к катастрофе, которая, как я знал из будущего, должна произойти в октябре? Эта мысль встревожила меня. Кто-то еще, помимо меня, мог предвидеть неизбежный финансовый коллапс.

Я аккуратно сложил все обратно в портфель, наклеив новую сургучную печать, которую всегда носил с собой для подобных случаев. Быстро умывшись для поддержания легенды о посещении уборной, я вышел в общий зал и направился к выходу.

И тут я заметил его, высокого мужчину в сером пальто и шляпе, внимательно изучающего ряды камер хранения. Его лицо частично скрыто, но что-то в его поведении заставило меня напрячься.

Он методично осматривал номера, словно искал конкретную ячейку. Возможно, именно ту, которую я только что посетил.

Я не стал испытывать судьбу и немедленно влился в толпу пассажиров, покидающих вокзал через западный выход. Оказавшись на 42-й улице, я поймал такси и назвал адрес кафе, где должен был встретиться с Прескоттом.

По дороге я размышлял о новых загадках.

Бостон. Дом с портретом Эмерсона. Записная книжка отца. «Доки Анаконды». Все это требовало поездки в родной город Стерлинга, и чем скорее, тем лучше.

Операция «Анакондо» не была новым планом. Судя по фотографии 1897 года, ее истоки уходили глубоко в прошлое, возможно даже к моменту основания Continental Trust. И каким-то образом все это связано с грядущим финансовым крахом.

Когда такси затормозило у кафе «Гамильтон», я уже принял решение. Мне нужно было посетить Бостон как можно быстрее. Желательно до того, как начнется моя новая должность у Харрисона.

Ключ к разгадке находился в доме моего «отца». Там, где все началось.

Но ладно. Сейчас надо сосредоточиться на работе.

Кафе «Гамильтон» располагалось на тихой боковой улице Верхнего Ист-Сайда, достаточно далеко от финансового района, чтобы свести к минимуму вероятность случайных встреч с коллегами. Это заведение славилось венскими завтраками и изысканным обслуживанием. Идеальное место для конфиденциальных бесед.

Подходя к кафе, я невольно отметил симпатичную витрину в стиле модерн с изящными деревянными рамами и вензелями из кованого железа. За стеклом виднелись мраморные столики и кожаные кресла, создававшие атмосферу европейского кофейного дома.

Едва уловимый аромат свежемолотого кофе и выпечки просачивался даже на улицу, вызывая мгновенный отклик у прохожих, многие из которых замедляли шаг, взглянув на витрину.

Прескотт уже ждал меня за угловым столиком, частично скрытым декоративной ширмой в стиле ар-деко. Отличное место для разговора, который не предназначен для посторонних ушей.

Элегантный, как всегда, в темно-синем костюме с едва заметной полоской и бордовом галстуке, он изучал утренний выпуск «Herald Tribune».

— Великолепное утро, не так ли? — поприветствовал он меня, складывая газету. — Янки снова разгромили Атлетикс. Бейб Рут сделал два хоумрана.

— Впечатляющий результат, — кивнул я, усаживаясь напротив. Это часть нашего маленького ритуала, начинать с нейтральных тем для любых случайных слушателей. — А вы видели новую постановку «Странной интерлюдии» О'Нила? Говорят, настоящий театральный прорыв.

— Еще нет, но Маргарет не дает мне покоя на этот счет. Говорит, билеты раскупаются за недели вперед.

К нашему столику подошел официант, пожилой австриец с безупречно подстриженными седыми усами и салфеткой, перекинутой через руку.

— Доброе утро, господа. Чем могу служить?

— Мне кофе по-венски и яйца «Бенедикт», — заказал Прескотт.

— Черный кофе и омлет с ветчиной, — добавил я.

Официант кивнул и удалился, бесшумно ступая по мягкому ковру.

Прескотт подождал, пока он отойдет на достаточное расстояние, затем склонился ближе, понизив голос:

— Поздравляю с новой должностью, Стерлинг. Личный ассистент Харрисона - это весьма неожиданный поворот.

— Для меня не меньше, чем для остальных, — я отпил воды из хрустального стакана. — Учитывая его недавнее недовольство.

— Многие удивлены решением Харрисона, — задумчиво произнес Прескотт. — Он редко подпускает кого-то так близко, особенно молодых сотрудников. Даже партнеры компании не всегда имеют доступ к информации, которая теперь будет проходить через ваши руки.

— Полагаете, у него есть какой-то особый мотив?

— Возможно, он видит в вас перспективного союзника в его холодной войне с Паттерсоном, — Прескотт окинул взглядом зал, убеждаясь, что нас никто не подслушивает.

Принесли кофе, крепкий ароматный напиток в фарфоровых чашках с позолоченной каймой. Прескотт размешал сливки с впечатляющей медлительностью, словно выполнял некий ритуал.

— Вы, вероятно, заметили некоторую напряженность между двумя старшими партнерами, — продолжил он.

— Сложно не заметить. Особенно после последнего собрания по квартальным результатам, — подтвердил я. По слухам, тогда Харрисон и Паттерсон едва не перешли на повышенные тона во время обсуждения новой инвестиционной стратегии.

— Этот конфликт имеет глубокие корни, — Прескотт отпил кофе. — Харрисон консервативный инвестор старой школы. Он предпочитает малые риски, стабильный рост и безупречную репутацию. Для него «Харрисон & Партнеры» не просто бизнес, а наследие, которое должно просуществовать столетия.

Я кивнул, вспоминая степенную манеру Харрисона вести дела.

— Паттерсон же, — продолжил Прескотт, — представляет новую волну. Он агрессивный стратег, который хочет расширить фирму, открыть филиалы в Бостоне и Филадельфии, привлечь больше клиентов со средним капиталом. Для него важнее масштаб и быстрый рост, даже ценой некоторых компромиссов.

Официант вернулся с нашими завтраками. Яйца «Бенедикт» Прескотта выглядели безупречно.

Золотистые английские маффины, увенчанные ломтиками канадского бекона, яйцами-пашот и нежным голландским соусом. Мой омлет с ветчиной источал аппетитный аромат, дополненный свежим хрустящим тостом и домашним джемом.

Мы сделали паузу, чтобы отдать должное еде. Я понимал, что Прескотт намеренно выстраивает разговор, переходя от общего контекста к более существенным деталям.

— Возможно, вы заметили еще одно отличие, — продолжил он, аккуратно промокнув губы салфеткой. — Паттерсон имеет связи с новой финансовой элитой, промышленниками, нефтяными магнатами, владельцами железных дорог. Харрисон же предпочитает работать со старыми деньгами, потомственными династиями Восточного побережья, консервативными трастовыми фондами.

— И это противостояние обострилось в последнее время?

— Именно. — Прескотт понизил голос до еле слышного шепота. — Возможно, ваше назначение способ противодействовать растущему влиянию Паттерсона в компании, — предположил Прескотт. — Харрисон может видеть в вас потенциального союзника, учитывая ваши довольно консервативные инвестиционные рекомендации.

За окном кафе пронесся современный автомобиль. Блестящий черный паккард с хромированными деталями. Его гладкие обтекаемые формы контрастировали с угловатыми фордами, все еще преобладающими на дорогах. Символ новой эпохи среди реликтов прошлого.

— Есть еще кое-что, — задумчиво произнес Прескотт, проследив за моим взглядом. Он помедлил, словно взвешивая, стоит ли делиться этой информацией. — Мне стало известно, что Паттерсон собирает назовем это компрометирующими материалами на Харрисона. Особенно его интересуют сделки начала 1920-х, когда наша фирма еще только восстанавливалась после послевоенной рецессии.

Это новость, которая могла оказаться полезной.

— Ваш совет? — спросил я, отодвигая пустую тарелку.

— Не принимайте ничью сторону слишком открыто, — ответил Прескотт, задумчиво глядя на улицу. — В таких конфликтах нейтралитет лучшая позиция до решающего момента. Вы новый игрок, в вас нет инвестиций ни одной из сторон. Используйте это преимущество.

Он сделал паузу, отпивая кофе.

— Когда станет ясно, чья сторона возьмет верх, тогда и делайте выбор. А до тех пор учитесь, наблюдайте и собирайте информацию.

— Благодарю за откровенность, — я внимательно посмотрел на Прескотта. — Что-то подсказывает мне, что ваше положение в компании тоже непростое.

Он позволил себе тонкую улыбку:

— Я слишком долго в этом бизнесе, чтобы принимать сторону в корпоративных войнах раньше времени. Но я ценю профессионализм и здравый смысл выше политических амбиций.

Наш разговор принял более непринужденный характер. Мы обсудили несколько инвестиционных идей, последние рыночные тенденции и растущий ажиотаж вокруг радиоакций.

— Кстати, об осторожности, — сказал Прескотт, когда мы уже собирались расходиться. — Один из моих старых клиентов, Джеймс Паркер-старший, демонстрирует необычную бдительность в последнее время. Переводит значительные суммы в облигации и золотодобывающие компании, сокращает позиции в промышленных акциях.

— Занятно, — я проявил сдержанный интерес. — Какие-то конкретные опасения?

— Он немногословен, но однажды обронил фразу, что атмосфера напоминает ему дни перед паникой 1907 года. А Паркер не из тех, кто бросается словами. Он правильно предсказал и тот кризис, и послевоенную рецессию 1920 года. Его интуиция стоила мне многих седых волос, но сэкономила его клиентам миллионы.

Эта информация заставила меня задуматься. Прескотт уже говорил про Паркера.

Были ли другие опытные инвесторы, помимо меня, кто чувствовал приближение бури? Возможно, на Уолл-стрит существовала своя когорта «пророков», подобных Паркеру, людей с достаточной интуицией или знаниями, чтобы распознать признаки надвигающегося краха.

— Бывают ли совпадения в таких вещах? — задумчиво спросил я.

— В финансах редко что-то происходит случайно, — ответил Прескотт, расплачиваясь за завтрак. — Когда самые опытные крысы начинают покидать корабль, умный моряк проверяет трюм на наличие течи.

Мы договорились поддерживать регулярный обмен информацией, особенно о любых новых маневрах в противостоянии Харрисона и Паттерсона.

— Одна последняя вещь, — сказал Прескотт, когда мы уже стояли на тротуаре. — Будьте внимательны с записями, которые делаете в новой должности. Любой документ может стать оружием в руках той или иной стороны. Харрисон держит свою группу поддержки среди старших брокеров, Паттерсон - среди операционных управляющих. Секретариат разделен примерно поровну.

— Я запомню, — кивнул я, пожимая его руку.

Когда Прескотт ушел, я позволил себе минуту постоять на улице, обдумывая полученную информацию. Утреннее солнце уже поднялось над зданиями, заливая Нью-Йорк ярким светом, а по тротуарам спешили элегантные дамы и джентльмены в летних нарядах.

Конфликт между Харрисоном и Паттерсоном мог стать для меня как опасностью, так и возможностью. С одной стороны, я рисковал оказаться между двух огней в корпоративной войне.

С другой, эта напряженность создавала идеальные условия для маневрирования, особенно с моими знаниями о будущем крахе.

Информация о том, что Паттерсон собирает компромат на Харрисона, имела потенциальную ценность. Если мое расследование смерти отца Стерлинга выведет меня на конкретные доказательства причастности Харрисона, я мог бы использовать противостояние с Паттерсоном как рычаг давления.

Мне нужно в Бостон, и как можно скорее. Там, в доме на Маунт-Вернон-стрит, могли находиться ответы на вопросы об операции «Анакондо» и о том, как Continental Trust связан с грядущим крахом.

Я поймал такси и назвал адрес офиса «Харрисон & Партнеры». Нужно получить отпуск на несколько дней. Я уже начал формулировать убедительную историю о семейных обстоятельствах, требующих моего присутствия в Бостоне.

Вокзал, старый дом, портрет Эмерсона, записная книжка... Я чувствовал, что близок к разгадке тайны, которая связывала прошлое семьи Стерлингов с будущим американской финансовой системы. И с каждым шагом ставки становились все выше.

Глава 6. Волчья стая

Я пришел в офис «Харрисон & Партнеры» позже обычного. После встречи с Прескоттом голова полна новых идей, и мне требовалось время, чтобы упорядочить мысли перед началом рабочего дня. Утренний воздух еще сохранял свежесть, пока июньское солнце не набрало полную силу.

Джеймс, пожилой швейцар с подагрой, приветствовал меня с обычной учтивостью.

— Доброе утро, мистер Стерлинг. Сегодня позже? Это на вас не похоже.

— Много работы, Джеймс, — ответил я, поднимаясь по мраморным ступеням. — И много встреч. Приходится крутиться колесом. Рынок не ждет ленивых.

Джеймс вежливо улыбнулся.

Офис уже заполнен людьми. Стажеры, клерки, секретарши. Все занимали места, создавая привычный рабочий гул. Я кивал коллегам, отвечал на приветствия.

Прошел к своему столу, включил настольную лампу и разложил документы из портфеля.

На краю стола лежала записка, написанная уверенным почерком Харрисона: «Стерлинг. Срочно нужны материалы по инвестициям сенатора Брукса. Также доработайте предложения для фермеров Среднего Запада. Сегодня к полудню. Х.»

Я вздохнул. Всегда срочно. Но это хорошая возможность укрепить репутацию надежного аналитика. Репутация, которая становилась все более важной ширмой для моих других, менее законных занятий.

Тряхнув головой, я сосредоточился на задании Харрисона. Сенатор Брукс интересовался нефтяным сектором, особенно новыми месторождениями у мексиканской границы. Я разложил перед собой последние выпуски Oil & Gas Journal, отчеты геологических экспедиций и финансовые показатели ведущих компаний сектора.

Для сенатора я подготовил консервативно-оптимистичный обзор. Выделил пять компаний с хорошими фундаментальными показателями, но при этом не стал включать те, которые, как я помнил из будущего, разорятся после краха. Брукс важная политическая фигура, и портить отношения с ним не входило в мои планы.

Для фермеров со Среднего Запада требовался иной подход. Эти люди в большинстве своем консервативны и недоверчивы к Уолл-стрит. Их капитал результат десятилетий тяжелого труда на земле. Я не мог позволить себе проявить легкомыслие с их средствами.

Я составил для них сбалансированный портфель. Вдобавок к уже ранее предложенным рекомендациям.

Сорок процентов в железнодорожных компаниях, обслуживающих сельскохозяйственные районы, тридцать процентов в производителях сельхозтехники, двадцать процентов в региональных банках и десять процентов в высоконадежных облигациях.

Такая структура должна обеспечить стабильный доход сейчас и, что важнее, минимизировать потери, когда рынок рухнет. Они будут ругаться, когда увидят, что их доходы меньше по сравнению с другими, но потом будут целовать руки, когда увидят, что я спас их деньги.

Около одиннадцати я закончил оба отчета и решил сделать перерыв. Мне нужен свежий воздух.

— Выйду перекусить, — бросил я Бейкеру, проходя мимо его стола.

— Опять работаешь без обеда? — он покачал головой. — Так и язву заработаешь к тридцати годам.

Я только улыбнулся и направился к выходу.

На углу Уолл-стрит и Бродвея теснились уличные торговцы. Здесь можно было купить все, от хот-догов и крендельков до галстуков и запонок.

Не успел я дойти до ближайшего торговца, как прямо передо мной появился газетчик.

— Экстренный выпуск! — кричал он. — Крупные переговоры в Вашингтоне! Новый торговый договор!

Наши взгляды на мгновение встретились. Я сразу узнал его.

Черт побери. Это же Тони, мальчишка-газетчик, о котором говорил Кляйн. Худощавый подросток лет шестнадцати в потертой кепке, натянутой на лоб, со смуглым лицом и характерной родинкой на левой щеке. Он громко выкрикивал заголовки, размахивая свежим выпуском Tribune.

Хотя мы никогда раньше не виделись, я заметил искру узнавания в его глазах. Он меня ждал.

Я протянул доллар.

— Tribune, пожалуйста.

Тони сложил газету и вручил мне, ловко просунув между страницами маленький сложенный листок.

— Благодарю, сэр! Хорошего дня!

Я отошел к ближайшей скамейке, развернул газету и незаметно извлек записку. Сообщение короткое и важное: «Синяя птица. 8 вечера. Сегодня. Новые партнеры. Важно».

«Синяя птица» — это «Синий лебедь», клуб Мэддена. Новые партнеры... Значит, расширение операций. Этого следовало ожидать после успеха с Consolidated Oil.

Я сложил записку во внутренний карман пиджака, купил себе кофе и крендель в ближайшей лавке и медленно направился обратно к офису.

Расширение операций означало больший капитал для инвестиций, но и большие риски. После удачи с нефтяными акциями внимание к моим действиям неизбежно усилится.

Но с другой стороны, Universal Gas Industries представляла еще более привлекательную возможность. Газовая отрасль переживала период консолидации, и информация о готовящемся поглощении давала значительное преимущество. Если управлять рисками правильно, можно заработать еще несколько миллионов.

Вернувшись в офис, я положил отчеты на стол Мисс Петерсон, секретарши Харрисона.

— Для мистера Харрисона, — сказал я. — Он просил к полудню.

— Сейчас только одиннадцать тридцать, мистер Стерлинг, — улыбнулась она. — Вы, как всегда, опережаете время.

Если бы она только знала, насколько точно попала в цель своим замечанием.

— Пунктуальность - качество, которое ценит мистер Харрисон, — ответил я.

— Он сейчас на встрече, но я передам ему, как только он освободится.

Я вернулся к своему столу и провел остаток дня, обрабатывая текущие данные по рынку. Периодически поглядывал на настенные часы, ожидая вечера. Встреча с Мэдденом и его новыми партнерами могла изменить масштаб моих операций.

Около пяти часов из кабинета Харрисона вышел Джонсон, один из старших партнеров.

— Стерлинг! — окликнул он меня. — Харрисон очень доволен вашим отчетом для сенатора. Особенно анализом возможных рисков разработки новых месторождений.

— Рад слышать, — кивнул я. — Региональная политическая нестабильность часто недооценивается при оценке нефтяных активов.

— Именно! — Джонсон хлопнул меня по плечу. — Сенатор уже звонил, чтобы выразить благодарность. Продолжайте в том же духе.

Я позволил себе скромную улыбку. Еще один шаг к укреплению моей легальной репутации.

Когда офис начал пустеть, я собрал вещи и приготовился к выходу. Мне предстояло вернуться домой, подготовиться к вечерней встрече, а затем снова выйти, соблюдая все меры предосторожности.

Покидая здание «Харрисон & Партнеры», я размышлял о двойной жизни. Днем уважаемый финансовый аналитик, восходящая звезда Уолл-стрит. Вечером партнер преступной организации, управляющий теневыми миллионами.

Я вспомнил слова, которые часто повторял один из моих наставников в моей прошлой жизни: «В финансах важно не только то, что ты делаешь, но и то, чего никто не видит». Тогда я считал это циничной мудростью опытного трейдера. Теперь эти слова приобрели совершенно новый смысл.

Вечер обещал быть интересным. Мэдден не из тех, кто тратит время на пустые встречи.

Новые партнеры означали новый капитал, новые возможности и, несомненно, новые требования. А мне нужно решить, насколько глубоко я готов погрузиться в этот опасный союз.

С такими мыслями я поймал такси до своей квартиры, чтобы приготовиться к предстоящей игре с людьми, для которых человеческая жизнь значила гораздо меньше, чем деньги. Но разве я лучше?

Около восьми вечера мое такси остановилось в квартале от «Синего лебедя». Предосторожность, ставшая привычкой.

Клуб Мэддена скрывался за фасадом книжной лавки в западной части Гарлема, где нестройное смешение неоновых вывесок и газовых фонарей создавало причудливую игру теней.

Вечерний Нью-Йорк жил особой жизнью. По улицам скользили длинные черные автомобили, с откидных сидений которых на тротуары выпархивали женщины в коротких платьях с бахромой и нитками жемчуга, под руку с мужчинами в безупречных смокингах и шляпах-федорах.

Клаксоны автомобилей вплетались в отдаленное звучание джаза, доносившееся из полуподвальных клубов. Великое процветание в самом разгаре.

Я поправил галстук-бабочку и направился к неприметной двери без опознавательных знаков. Лишь маленькая латунная табличка с выгравированной птицей указывала, что это вход в «Синий лебедь».

Постучал. Три коротких удара, пауза, один удар.

Дверь приоткрылась на цепочку, и чей-то глаз изучил меня сквозь щель.

— Чем могу помочь, сэр? — прозвучал хриплый голос.

— Я здесь по приглашению мистера Мэддена.

— Ваше имя?

— Уильям Стерлинг.

Цепочка звякнула, и дверь открылась полностью, явив массивного вышибалу в безупречном черном костюме. По выправке в нем угадывался бывший боксер.

— Проходите, мистер Стерлинг. Мистер Мэдден ожидает вас.

Из узкого коридора я попал в другой мир. Клуб внутри ошеломлял роскошью, резко контрастируя с непримечательным фасадом.

Хрустальные люстры отбрасывали мягкий свет на красное дерево стен и обтянутые плюшем кресла. Вдоль одной стены тянулась барная стойка с выложенными пирамидами бутылок дорогого виски, бренди и джина. Над ней висело зеркало в позолоченной раме, отражающее движение элегантной публики.

На небольшой сцене оркестр в белых смокингах исполнял одну из новых композиций Дюка Эллингтона. Темнокожий трубач выводил сложную импровизацию, заставляя инструмент то плакать, то смеяться.

Танцплощадка заполнена парами, двигающимися в такт синкопированному ритму. Дамы в сверкающих платьях с заниженной талией, джентльмены в безупречно скроенных смокингах.

Я заметил среди гостей несколько узнаваемых лиц с Уолл-стрит, бродвейских актеров и даже судью из Верховного суда штата. Таков Нью-Йорк эпохи Сухого закона. Публичное благочестие днем, нарушение закона в элегантной обстановке вечером.

Метрдотель, стройный итальянец с восковыми усиками, почтительно поклонился.

— Мистер Стерлинг, рад видеть вас. Мистер Мэдден ожидает в приватном кабинете. Позвольте проводить вас.

Он повел меня через основной зал к замаскированной позолоченными книжными полками двери. За ней оказался узкий коридор, ведущий к нескольким отдельным комнатам. У двери крайней стояли двое крепких мужчин с недвусмысленными выпуклостями под пиджаками.

Метрдотель постучал, и один из охранников открыл дверь, пропуская меня внутрь.

Приватный кабинет «Синего лебедя» не уступал в роскоши главному залу. Стены обиты темно-синим шелком, на полу персидский ковер, под потолком хрустальная люстра меньших размеров, но не менее элегантная.

В центре массивный стол из цельного дуба, окруженный кожаными креслами с высокими спинками. В углу фонограф, тихо играющий последнюю запись Бесси Смит.

За столом расположились четверо мужчин. Я сразу узнал Оуни Мэддена.

Мужчина среднего роста, подтянутый, с аккуратно зачесанными темными волосами и проницательными глазами. В черном костюме он выглядел скорее как успешный бизнесмен, чем гангстер. Трое других мне незнакомы.

— А, мистер Стерлинг! — Мэдден поднялся, протягивая руку для рукопожатия. — Точен, как всегда. Именно такая пунктуальность нужна в делах.

Его рукопожатие было крепким, но без демонстрации силы.

— Позвольте представить вам моих коллег. — Он указал на грузного мужчину с красным лицом и седеющими висками. — Мистер Джек Салливан, управляет доками в Бруклине.

Салливан кивнул мне с легкой ухмылкой. Его руки, покрытые шрамами и мозолями, выдавали человека, который начинал как грузчик, прежде чем стать «управляющим».

— Мистер Мориц Лефковиц, — Мэдден указал на худощавого седеющего мужчину с цепким взглядом из-под золотых очков. — Импортер с обширными европейскими связями.

Лефковиц чуть наклонил голову. От него исходила аура сдержанной интеллектуальности.

— И достопочтенный Роберт Уилсон, олдермен двенадцатого округа.

Политик был жизнерадостным краснолицым человеком с брюшком, едва заметной лысиной на макушке и доброжелательной улыбкой профессионального общественного деятеля.

— Рад встрече, джентльмены, — я поприветствовал всех сразу, занимая указанное Мэдденом место.

— Налейте мистеру Стерлингу виски, — распорядился Мэдден, и метрдотель немедленно наполнил мой бокал янтарной жидкостью из хрустальной графина.

— Восемнадцатилетний, — с гордостью объявил Мэдден. — Доставлен прямо из Шотландии на прошлой неделе. Не эта дрянь, которую разбавляют метиловым спиртом в Бронксе.

Я сделал глоток и оценил сложный букет. Отличный виски, возможно, лучший, что я пробовал.

— Чудесно, — искренне отметил я.

— Лишь лучшее для наших друзей, — кивнул Мэдден. — А вы, мистер Стерлинг, доказали, что являетесь исключительно ценным другом.

Салливан фыркнул:

— Еще бы! Почти четырехкратная прибыль за неделю! Не каждый день такое случается, даже на Уолл-стрит.

— Особенно на Уолл-стрит, — поправил его Лефковиц с заметным восточноевропейским акцентом. — Большинство так называемых финансовых гениев Нью-Йорка едва способны побороть инфляцию.

— Господа, — прервал их Мэдден. — Давайте перейдем к делу. Полагаю, мистер Стерлинг догадывается о цели нашей встречи.

Я кивнул, делая еще глоток виски.

— Расширение инвестиционного пула, если я правильно понял.

— Именно, — Мэдден закурил сигару, выпустив к потолку идеальное кольцо дыма. — Наши партнеры впечатлены результатами операции с Consolidated Oil. И заинтересованы в диверсификации своих активов.

Уилсон, политик, впервые подал голос:

— Видите ли, мистер Стерлинг, в нашей деятельности всегда возникают определенные ресурсы, требующие скажем так, отдельного управления.

— И некоторые фонды городского развития, — добавил он, понизив голос и подмигнув, — нуждаются в грамотных инвестиционных решениях, выходящих за рамки обычных муниципальных облигаций.

Я сохранил невозмутимое выражение лица. Очевидно, речь шла о финансовых махинациях с городским бюджетом. Как олдермен, Уилсон имел доступ к значительным суммам.

— Я понимаю, — спокойно ответил я. — Нестандартные активы требуют нестандартных решений.

— Прекрасно сказано! — воскликнул Салливан, хлопнув ладонью по столу. — Всегда ценил образованных людей. Так вот, у меня есть определенные сбережения от портовых операций. Скажем, около полумиллиона.

— У меня схожая ситуация, — сдержанно добавил Лефковиц. — Импортные пошлины иногда становятся гибкими при правильном подходе. Еще полмиллиона.

Уилсон покрутил бокал с виски.

— В моем случае цифра колеблется. Но для начала, скажем, миллион. С возможностью увеличения, если результаты будут стимулирующими.

Я быстро подсчитал. Миллион Мэддена, о чем раньше говорил Кляйн плюс два новых миллиона. Впечатляющая сумма.

— Итого у нас инвестиционный пул в три миллиона долларов, — резюмировал я. — Существенная сумма, требующая особого подхода.

— Именно, — кивнул Мэдден. — И, откровенно говоря, после успеха с Consolidated Oil нам требуется более сложная система. Кляйн упоминал о вашем беспокойстве относительно повышенного внимания со стороны некоторых брокеров.

— Morgan Bank, — уточнил я. — Их аналитики заметили нетипичную активность перед объявлением о поглощении. Ничего критического, но лишнее внимание нам ни к чему.

Лефковиц подался вперед:

— Что вы предлагаете для следующей операции? Кляйн упоминал о Universal Gas Industries.

— Да, — я кивнул. — Газовая компания с активами в Пенсильвании и Огайо. По информации из надежных источников, они готовятся приобрести три региональные компании, что значительно расширит их территорию обслуживания и увеличит капитализацию.

Салливан нахмурился:

— Газ? Разве эта отрасль не в упадке из-за электричества?

— Распространенное заблуждение, — ответил я. — Газовые компании давно переориентировались с освещения на отопление и промышленное применение. UGI - один из лидеров этой трансформации. Их акции стабильно недооценены рынком на пятнадцать-двадцать процентов.

— И какую прибыль вы прогнозируете? — спросил Уилсон, нетерпеливо постукивая пальцами по столу.

— При правильном входе и выходе — сорок-пятьдесят процентов за две-три недели.

В комнате повисла пауза. Даже для бурных двадцатых такая доходность казалась фантастической.

— И каков план? — наконец спросил Лефковиц.

— Более сложная структура, чем для Consolidated Oil, — я выпрямился, входя в роль эксперта. — Распределение покупок между большим количеством брокеров, использование не только нью-йоркских, но и региональных фирм. Географическая диверсификация усложняет отслеживание. Также нам потребуются новые подставные компании с более надежной историей.

Мэдден кивнул, явно довольный моим ответом.

— Кляйн приступил к созданию дополнительных юридических оболочек. Они будут готовы через два дня.

— Хорошо, — я допил виски. — Мы начнем формировать позицию постепенно, небольшими порциями. Избегая резких скачков объема торгов.

— А что насчет комиссии? — деловито уточнил Салливан.

— Стандартные условия, — ответил за меня Мэдден. — Пятьдесят на пятьдесят после вычета всех расходов. Мистер Стерлинг предоставляет экспертизу и доступ к рынку, мы - капитал и информацию.

Все присутствующие кивнули, очевидно, обсудив этот вопрос заранее.

— Что ж, господа, — Мэдден поднял бокал. — За новое плодотворное сотрудничество.

Мы чокнулись. Фонограф в углу перешел на новую пластинку. «West End Blues» Луи Армстронга.

Меланхоличная труба словно напоминала о хрупкости успеха в мире, где доверие редкий товар, а верность вообще невозможно найти.

После того, как основные вопросы решены, разговор перешел в более непринужденную плоскость. Салливан рассказывал анекдоты из портовой жизни, Уилсон делился городскими сплетнями и политическими интригами, Лефковиц тихо беседовал с Мэдденом о каких-то общих европейских знакомых.

В какой-то момент дверь открылась, и вошел Кляйн со стопкой документов. Компактный мужчина с аккуратными седеющими усиками и идеально прямой спиной.

— Прошу прощения за задержку, джентльмены, — он поклонился. — Я подготовил предварительные документы для формализации нашего сотрудничества.

Следующие полчаса мы обсуждали технические детали. Как будут передаваться средства, какие банки использовать для промежуточных операций, систему отчетности. Кляйн, как всегда, точен и методичен.

К десяти вечера основное собрание завершилось. Салливан и Уилсон отправились в главный зал клуба, где уже выступала популярная певица с новой программой. Лефковиц извинился и уехал, сославшись на ранние деловые встречи.

Мэдден задержал меня, когда я собирался последовать за остальными.

— Мистер Стерлинг, задержитесь на минуту. Есть несколько вопросов, которые я хотел бы обсудить с вами наедине.

Глава 7. Планирование охоты

Помещение опустело. Кляйн собрал документы и тоже вышел, плотно закрыв за собой дверь. Мы остались вдвоем. Я и Оуни Мэдден, один из самых опасных людей Нью-Йорка.

Он подошел к бару в углу комнаты и достал пыльную бутылку без этикетки.

— Это особый виски, — сказал он, наполняя два бокала. — Из личной коллекции. Приберегаю для особых случаев.

Я принял напиток и отпил небольшой глоток. Виски исключительный. Бархатный вкус с нотами дыма, меда и дуба.

— «Личная коллекция» Мэддена? — я позволил себе легкую улыбку. — Вероятно, нечто довоенное и европейское.

— Шотландия, 1897 год, — подтвердил он, опускаясь в кресло напротив. — Привезен контрабандой с рисками, оправдывающими цену.

Мэдден не спешил переходить к сути разговора. Он изучал меня, интенсивно, оценивающе.

Его взгляд напоминал мне финансовых акул с Уолл-стрит моего времени. Схожий аналитический ум, только направленный на более кровавые предприятия.

— Вы загадка, мистер Стерлинг, — наконец произнес он, вертя бокал в руках. — А я не люблю загадок в своем бизнесе.

Я промолчал, ожидая продолжения.

— Мои люди изучили вашу биографию, — продолжил Мэдден. — Прекрасный студент в Йеле, но затем несколько месяцев отсутствия перед появлением в Нью-Йорке. Официальная версия говорит о болезни и восстановлении. Но больничных записей мы не нашли.

Я сделал еще глоток виски, не выказывая беспокойства.

— Затем автомобильная авария, — Мэдден наклонился ближе. — После которой, как отмечают ваши коллеги, ваше поведение изменилось. Вы стали демонстрировать необычайную проницательность в финансовых вопросах.

Он постучал пальцем по столу.

— И наконец, ваши инвестиционные решения. Слишком точные для человека вашего возраста и опыта. Словно вы знаете что-то, чего не знают другие.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь приглушенным джазом из главного зала и тиканьем напольных часов.

Критический момент. Любое проявление нервозности будет воспринято как признак неискренности.

— Ну же, мистер Стерлинг, — Мэдден чуть усмехнулся. — Кто вы на самом деле?

Я поставил бокал на стол и посмотрел ему в глаза.

— Я человек, который получил второй шанс, мистер Мэдден. И не собираюсь его упускать.

— Продолжайте, — его взгляд стал еще более сосредоточенным.

— Ваши люди правы. То, что произошло со мной, изменило меня. — Я говорил медленно, выбирая каждое слово. — Но не так, как они предполагают. Не вдаваясь в лишние детали, скажу лишь, что я увидел перспективу. Ясность, которой прежде не имел.

Мэдден слушал, не перебивая.

— Что касается моей точности в финансовых вопросах, — продолжил я, — это комбинация аналитических способностей, интуиции и определенных источников информации.

— Которыми вы не желаете делиться, — заметил Мэдден.

— Которыми я не могу делиться полностью, — поправил я его. — Как вы не можете раскрыть всех своих информаторов. В нашем бизнесе, а теперь это наш общий бизнес, информация ценнее золота. И ее защита необходима для обеих сторон.

Мэдден откинулся в кресле, не сводя с меня глаз.

— У вас далеко идущие планы, не так ли, мистер Стерлинг?

— Я создаю финансовую империю, — ответил я прямо. — Стратегически построенную, хорошо защищенную, способную пережить любые потрясения.

— Потрясения? — Мэдден приподнял бровь. — Вы ожидаете проблем?

Я помедлил, затем решился на полуправду.

— Рост никогда не бывает бесконечным, мистер Мэдден. Циклы подъема и спада. Фундаментальный закон экономики. Я просто строю систему, которая выдержит любой шторм.

Мэдден изучал меня еще некоторое время, затем внезапно рассмеялся.

— А вы интересный человек, Стерлинг! Большинство этих идиотов с Уолл-стрит верят в бесконечную экспансию. «Новая эра процветания», «постоянный рост», «конец экономических циклов». Чушь!

Он наполнил бокалы снова.

— Те из нас, кто пережил панику 1907 года и послевоенную депрессию, знают лучше. Циклы существуют. И самые умные готовятся заранее.

Мэдден поднял бокал, салютуя мне.

— За вашу финансовую империю, мистер Стерлинг. И за наше взаимовыгодное партнерство.

Мы выпили, и атмосфера в комнате заметно смягчилась. Но я знал, что испытание еще не завершено.

— Кстати, — как бы между прочим произнес Мэдден, — вы, кажется, интересуетесь некоторыми влиятельными финансовыми структурами. Особенно теми, что связаны с прошлым вашей семьи.

Я напрягся. Кляйн говорил, что Мэдден знал о моем интересе к Continental Trust. Насколько далеко простирается его сеть информаторов?

— Скажем так, я изучаю определенные финансовые аномалии, — осторожно ответил я. — Связанные со смертью моего отца.

Мэдден кивнул.

— Понимаю. Личные мотивы всегда самые сильные. Но порой... опасные.

Он постучал пальцами по подлокотнику кресла, словно решая, стоит ли продолжать эту тему.

— У меня есть люди в местах, о которых вы даже не подозреваете, мистер Стерлинг, — наконец сказал он. — Люди, имеющие доступ к информации, не предназначенной для широкой публики.

Я ждал продолжения.

— Если ваши интересы касаются определенных банкирских домов и их закрытых операций, — Мэдден говорил намеками, избегая прямого упоминания Continental Trust, — мы могли бы оказаться полезными друг другу. В дополнение к нашему финансовому сотрудничеству.

Это неожиданный поворот. Мэдден предлагал помощь в расследовании? Или пытался контролировать меня еще плотнее?

— Ваше предложение заслуживает внимания, — осторожно ответил я.

Мэдден кивнул.

— Обмен услугами. Вы управляете нашими инвестициями, я предоставляю доступ к информации. Честная сделка.

— Звучит справедливо, — согласился я.

— Но помните, — его голос внезапно приобрел стальные нотки, — мне не нужно знать все ваши секреты, мистер Стерлинг, пока наши интересы совпадают и вы приносите прибыль. Но никогда не забывайте, с кем имеете дело.

Эта фраза не нуждалась в разъяснениях. За ней стояла недвусмысленная угроза.

— Я всегда помню о своих партнерах, мистер Мэдден, — спокойно ответил я. — И ценю их специфические таланты.

Мы обменялись понимающими взглядами. В этот момент между нами установилось некое равновесие. Это не сказать, что доверие, но уважение границ и взаимных интересов.

Мэдден встал первым.

— Кляйн свяжется с вами завтра для уточнения деталей операции с Universal Gas. Предварительные средства уже переведены по указанным вами каналам.

Он протянул руку, и я пожал ее.

— Приятно иметь дело с человеком, который понимает, как работает реальный мир, мистер Стерлинг.

— Взаимно, мистер Мэдден.

Когда я покидал «Синий лебедь» через боковой выход, на улице уже стояла глубокая ночь. Моросил дождь, превращая свет уличных фонарей в мерцающие ореолы. Я поднял воротник пальто и быстрым шагом направился к стоянке такси.

За спиной оставался клуб, полный музыки и смеха, впереди пустая квартира с спрятанными за книжным шкафом зашифрованными записями. Двойная жизнь, которую я сам себе выбрал.

Я только что прошел испытание. Мэдден дал понять, что подозревает нечто странное в моем прошлом, но готов смотреть сквозь пальцы, пока я приношу прибыль. И более того, он предложил помощь в расследовании Continental Trust.

Хрупкое и опасное равновесие. Сотрудничество с гангстером, управление криминальными миллионами, подготовка к экономической катастрофе, о которой никто не подозревает... Каждый шаг вел все глубже в логово волков. Но пока хищники считали меня полезным, я мог продолжать игру.

А она только начиналась.

После встречи с Мэдденом я быстро поймал такси на углу 125-й улицы. Капли дождя барабанили по крыше автомобиля, создавая ритм, созвучный джазовым мотивам, все еще звучащим в моей голове.

Жал водителю адрес в десяти кварталах от моего дома. Еще одна мера предосторожности, ставшая привычкой.

Поздний вечер Нью-Йорка представлял собой причудливое зрелище. Мимо проносились огни витрин, неоновые вывески кинотеатров и затемненные окна закрытых магазинов. Сквозь мокрое от дождя стекло они превращались в размытые световые пятна, создавая почти импрессионистскую картину ночного города.

Разговор с Мэдденом не выходил из головы. Он знал слишком много.

Или по крайней мере подозревал. Его предложение помощи в расследовании Continental Trust было неожиданным поворотом, но я не мог решить, насколько он искренен в своем желании помочь.

Оставшуюся часть пути до дома я прошел пешком, несмотря на дождь. Холодные капли на лице помогали прояснить мысли. Я нуждался в ясности сознания, чтобы спланировать следующие шаги.

В квартире я первым делом включил настольную лампу и достал из тайника за книжным шкафом шифровальную книгу. Следующие два часа я провел, составляя детальную схему распределения инвестиций для новой операции с Universal Gas Industries.

Эта операция должна быть безупречной. Не только из-за увеличенного капитала, но и из-за растущего внимания после успеха с Consolidated Oil.

Лишь в четыре утра я наконец позволил себе лечь спать, установив будильник на восемь. Даже во сне, с мелькающими обрывками видений из двух разных эпох, я продолжал просчитывать варианты. Цифры, графики, маршруты капитала.

На следующее утро я проснулся еще до звонка будильника. Небо за окном было свинцово-серым. Типичный июньский день, когда влажность висит в воздухе, предвещая душный нью-йоркский полдень.

В «Харрисон & Партнеры» я провел ровно столько времени, сколько необходимо, чтобы не вызвать подозрений. Сделал несколько звонков клиентам, обновил прогнозы по рынку стали, подготовил черновик отчета для Прескотта и откланялся, сославшись на встречу с потенциальным инвестором.

— Опять охотишься за новыми клиентами, Стерлинг? — Джонсон подмигнул мне, когда я проходил мимо его стола. — Смотри не переусердствуй. Даже лучшим брокерам нужен отдых.

— Рынок не ждет, — ответил я с улыбкой. — А за каждым отдыхающим брокером стоит очередь голодных новичков.

Джонсон хмыкнул, признавая правоту моих слов.

В полдень я покинул небоскреб на Уолл-стрит и поймал такси до Челси. Водитель, пожилой грек с длинными усами, всю дорогу разглагольствовал о ценах на овощи и о том, как «проклятый закон» (он имел в виду Сухой закон) испортил хорошее домашнее вино его кузена.

Я выбрался из такси за четыре квартала до Мюррей-стрит. Остаток пути прошел пешком, периодически останавливаясь у витрин и незаметно проверяя, нет ли хвоста. Убедившись, что за мной не следят, я наконец приблизился к неприметному кирпичному зданию, где располагался офис «Atlas Trading».

Вход с улицы ничем не выделялся среди десятков других мелких контор и представительств. Медная табличка скромно сообщала: «Atlas Trading Co. Импорт-Экспорт. Осн. 1919».

Обычный бизнес послевоенного бума. Таких по всему Нью-Йорку сотни. Идеальное прикрытие.

Я поднялся по скрипучим деревянным ступеням на второй этаж. Днем я здесь еще не бывал.

Сейчас компания походила на стандартную фирму. Приемная выглядела безупречно конвенционально.

Стол с пишущей машинкой, несколько стульев для посетителей, стойка с буклетами о торговле кофе и специями. На стенах фотографии грузовых судов и экзотических портов, выцветшая карта мира с флажками, отмечающими «представительства» компании.

За столом сидела молодая секретарша, сосредоточенно печатающая что-то на машинке «Ремингтон».

— Добрый день, — я улыбнулся. — У меня встреча с мистером Кляйном. Мистер Грей.

Она подняла взгляд и кивнула, изобразив профессиональную улыбку.

— Конечно, мистер Грей. Вас ожидают.

Она нажала кнопку под столом, и из боковой двери появился уже знакомый мне охранник со шрамом на щеке.

— Пожалуйста, следуйте за мной, — произнес он с едва заметным южным акцентом.

Мы прошли через коридор в заднюю часть здания, где охранник открыл неприметную дверь, ведущую в совершенно другой мир. Если передняя часть офиса выглядела как заурядная торговая контора, то это помещение напоминало операционный центр военного штаба.

Два человека сидели за телефонами, еще один просматривал стопку телеграмм. В углу стрекотал телеграфный аппарат.

На стене висела огромная карта Нью-Йорка с разноцветными булавками и флажками, отмечающими какие-то объекты. Рядом доска с меняющимися котировками акций. Типичный биржевой офис, только полностью скрытый от посторонних глаз.

Охранник провел меня дальше, к двери с табличкой «Главный бухгалтер».

— Вас проверят, — произнес он и отступил, пропуская меня к двери.

Я постучал, и сразу же открыл другой охранник. Начался уже знакомый ритуал проверки. Я поднял руки, позволяя ему ощупать меня на предмет оружия. Затем он проверил мой портфель, внимательно изучил содержимое карманов, кивнул и пропустил в кабинет Кляйна.

Компактный мужчина с аккуратно подстриженными седеющими усами встретил меня, поднявшись из-за массивного дубового стола, заваленного бумагами.

— Мистер Стерлинг, рад видеть вас снова, — он протянул руку для рукопожатия. — Или мне следует называть вас мистером Греем в этих стенах?

— Как вам удобнее, — ответил я, пожимая его сухую, но крепкую ладонь. — Хотя «Грей» безопаснее, учитывая посторонние уши.

Кляйн кивнул, его узкое лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло одобрение.

— Присаживайтесь. У нас много работы.

Я опустился в кожаное кресло напротив его стола. Пока Кляйн доставал из сейфа папки с документами, я оглядел кабинет.

Он напоминал святилище бухгалтерии. Идеальный порядок, все разложено по стопкам, пронумеровано и систематизировано.

На одной стене стеллаж с гроссбухами, на другой доска с графиками и диаграммами. В углу тикали напольные часы с маятником, единственный декоративный элемент в строго функциональном пространстве.

— Как я уже говорил, мистер Мэдден доволен результатами нашей первой совместной операции, — начал Кляйн, раскладывая документы на столе. — Однако масштаб следующей операции требует более тщательной подготовки.

Он развернул передо мной подробную схему Universal Gas Industries с дочерними компаниями и планируемыми поглощениями.

— Вот три компании, которые UGI планирует приобрести в ближайшие три недели, — Кляйн указал на схему с тремя выделенными красным блоками. — Midwest Gas Corporation, Northern Pennsylvania Utilities и West Ohio Gas Company. Общая сумма сделки около ста пяти миллионов долларов.

Я склонился над схемой, изучая детали.

— Это их увеличит активы UGI почти на двадцать пять процентов и даст доминирующее положение в промышленном регионе на стыке Пенсильвании и Огайо, — отметил я. — Мощный стратегический шаг.

— Именно, — Кляйн достал еще одну папку. — Мы получили информацию от секретаря в юридической фирме, представляющей UGI. Окончательное подписание документов состоится через семнадцать дней, публичное объявление - через восемнадцать.

— Отлично, — я кивнул. — Это дает нам достаточно времени для аккуратного формирования позиции.

Кляйн разложил еще несколько документов.

— Теперь о структуре операции. После определенного внимания со стороны Morgan Bank к последней сделке, я предлагаю следующие изменения...

— Подождите, — я поднял руку. — Давайте я изложу свое видение, а вы скажете, насколько оно совпадает с вашим.

Кляйн кивнул, откинувшись в кресле.

— Мы должны использовать как минимум восемь разных брокерских контор вместо четырех, — начал я. — Причем четыре из них должны быть не в Нью-Йорке, а в других городах – Бостоне, Филадельфии, Чикаго и, возможно, Кливленде.

Я достал из портфеля подготовленную схему.

— Капитал нужно распределить неравномерно. Некоторые фирмы получат больше, некоторые меньше. Это создаст естественную асимметрию, затрудняющую отслеживание.

Кляйн внимательно изучал мою схему, периодически кивая.

— Для каждой брокерской фирмы мы используем отдельную подставную компанию с собственной историей и документацией. Никакой видимой связи между ними, — продолжил я. — Кроме того, мы должны дифференцировать не только покупку акций UGI, но и покупку акций других газовых компаний, включая конкурентов. Это замаскирует наш истинный интерес.

— Продуманно, — заметил Кляйн, делая пометки. — Добавлю, что мы уже подготовили пять новых юридических оболочек с полным комплектом документов, датированных задним числом. Две из них якобы существуют с 1921 года, остальные с 1924-1925.

Он протянул мне папку с документами.

— Здесь все необходимое для вас. Доверенности, банковские записи, рекомендательные письма от «уважаемых» бизнесменов.

Я просмотрел документы. Качество подделок, как всегда, впечатляло. Печати банков, нотариальные заверения, даже легкие потертости на углах, создающие впечатление реальных, используемых документов.

— Теперь о капитале, — Кляйн перешел к следующему вопросу. — Общий инвестиционный пул составляет три миллиона долларов.

Он открыл большой сейф в углу кабинета и достал оттуда три черных портфеля, которые поставил на стол.

— Здесь первый транш девятьсот тысяч долларов. Остальные средства будут предоставлены по мере необходимости.

Я открыл один из портфелей. Внутри ровными стопками лежали банкноты достоинством в сто, пятьсот и тысячу долларов. Это было состояние. Средняя годовая зарплата в Америке 1928 года составляла около полторы тысячи долларов.

— Как вы планируете физически управлять такими суммами? — спросил Кляйн. — Даже распределенные между несколькими офисами, они привлекут внимание.

— Я не буду переводить всю сумму в акции сразу, — ответил я. — Для каждой брокерской фирмы разработаю диверсифицированную стратегию. Часть в акции UGI, часть в другие газовые компании, часть в облигации с высоким рейтингом.

Я сделал паузу, обдумывая детали.

— Кроме того, мы не будем использовать только наличные, — продолжил я. — Часть средств я переведу в банковские векселя и тратты. Это упростит перемещение между городами и уменьшит риск физической утери.

Кляйн кивнул, явно одобряя мой подход.

— Что насчет прикрытия для перемещений? — спросил он. — Поездки в разные города могут вызвать вопросы в вашей фирме.

— Мы будем отправлять туда посредников, — ответил я. — Если понадобится, в особо важных случаях я могу выехать сам. У меня есть алиби. Харрисон дал мне задание изучить возможности расширения клиентской базы за пределами Нью-Йорка. Это идеальное прикрытие для поездок в Бостон и Филадельфию. Для Чикаго и Кливленда смогу использовать выходные дни.

Я взял со стола одну из схем с диаграммой движения капитала.

— Теперь о распределении. Предлагаю использовать следующую структуру...

Следующий час мы с Кляйном детально обсуждали технические аспекты операции. Я объяснил, как будут проводиться транзакции, как будет выстроена система отчетности, какие меры предосторожности следует принять.

— Мне понадобится полная информация о потенциальных информаторах Morgan Bank, — сказал я. — Нужно знать, кого избегать. Также полезно узнать, насколько далеко продвинулось их расследование операций с Consolidated Oil.

Кляйн открыл новую папку.

— О, у нас есть нечто большее, чем просто список информаторов. — Он протянул мне лист бумаги с именами и заметками. — Наша сеть значительно расширилась. Олдермен Уилсон предоставил доступ к городским контрактам, что дает представление о планах расширения газовых сетей. Лефковиц через свои европейские связи обеспечил информацию о поставках оборудования для UGI из Германии.

Я просмотрел список и присвистнул.

— Это впечатляет. Такая информация недоступна даже крупнейшим брокерским домам.

— Мистер Мэдден предполагал, что вы оцените. — Кляйн позволил себе легкую улыбку. — Он также просил передать, что его люди начали собирать информацию о Continental Trust, как было обещано.

Я кивнул, стараясь не показать, насколько меня заинтересовало это сообщение.

— Это ценно, — сказал я нейтральным тоном. — Полагаю, что Continental также заинтересован в газовом секторе?

— Возможно, — уклончиво ответил Кляйн. — Мы узнаем больше в ближайшие дни.

Мы продолжили обсуждение деталей операции еще около часа. Кляйн демонстрировал невероятную методичность и внимание к деталям.

Ни один аспект не оставался без внимания. От маршрутов физической передачи денег до кодовых фраз для телефонных разговоров.

Наконец, когда все основные вопросы были решены, Кляйн закрыл последнюю папку.

— Что ж, мистер Грей, — он использовал мое кодовое имя, возвращаясь к формальному тону. — Думаю, мы готовы начать операцию. Пакет с тремястами тысячами долларов и необходимыми документами подготовлен для вас.

Он указал на один из черных портфелей.

— Остальные средства будут распределены согласно графику. Для ежедневной связи используйте газетчика Тони. Для срочных сообщений - телефонный код, который мы обсудили.

Я кивнул, забирая портфель.

— Все понятно.

Когда я уже собирался уходить, Кляйн вдруг остановил меня жестом.

— Мистер Грей, — произнес он задумчиво, — я работаю в этом бизнесе много лет и редко встречал кого-то с таким системным подходом. Если не возражаете против личного вопроса, где вы научились так мыслить?

Я позволил себе легкую улыбку.

— Скажем так, у меня была очень разнообразная карьера.

Кляйн кивнул, явно неудовлетворенный ответом, но достаточно тактичный, чтобы не настаивать.

— Удачи, мистер Грей. И будьте осторожны. Тени становятся длиннее, когда солнце начинает склоняться к закату.

Я покинул здание «Atlas Trading» тем же путем, каким пришел, тщательно проверив отсутствие слежки. Портфель с тремястами тысячами долларов казался невероятно тяжелым, не только физически, но и морально.

Июньское солнце клонилось к горизонту, окрашивая кирпичные фасады зданий в теплые красноватые тона. Улицы заполнялись людьми, спешащими домой после рабочего дня.

Клерки, рабочие, домохозяйки с покупками. Обычные нью-йоркцы, не подозревающие о грядущем экономическом шторме. И о хищниках вроде меня, готовящихся заработать на неведении других.

Пройдя несколько кварталов, я поймал себя на том, что периодически оглядываюсь. Старая привычка из моей прежней жизни, усиленная новыми обстоятельствами.

Я ускорил шаг, свернул за угол и быстро нырнул в первое подвернувшееся такси.

— В центр, пожалуйста. Пятая авеню и 42-я улица, — сказал я водителю, чувствуя, как тяжелый портфель давит на колени.

Когда такси тронулось, я позволил себе мгновение рефлексии. Насколько далеко я зашел всего за несколько месяцев в этом мире? Из молодого брокера превратился в управляющего криминальными миллионами, погрузился в мир инсайдерской торговли и темных финансовых махинаций.

В моей прежней жизни я тоже не был ангелом. Но там, в 2024-м, мой цинизм и жадность привели к падению, в буквальном смысле, с крыши небоскреба.

Здесь же я двигался в противоположном направлении. Вверх по социальной и финансовой лестнице, используя свои знания из будущего.

Оправдывает ли цель средства? Я говорил себе, что готовлюсь к Великой депрессии не только ради личного обогащения. Что когда-нибудь использую накопленные ресурсы для помощи другим. Что «финансовая крепость», которую я строю, послужит не только мне, но и многим другим, когда экономика рухнет.

Но не лгу ли я сам себе? Не стал ли рабом своих амбиций, как и в прошлой жизни?

Такси резко затормозило на светофоре, вырвав меня из размышлений. Я смотрел на проходящих мимо людей, обычных нью-йоркцев 1928 года.

Могу ли я что-то сделать, чтобы изменить историю? Вряд ли. Но я точно могу подготовиться и, возможно, помочь тем, кто окажется в моей орбите.

«Чем глубже в логово льва, тем труднее найти выход», — подумал я, глядя на проплывающие за окном небоскребы Манхэттена. «Но и тем больше шансов найти сокровища. И, возможно, приручить самого льва».

Глава 8. Высшие круги

Я проснулся задолго до рассвета. Будильник показывал четыре тридцать утра, но сон уже полностью покинул меня.

Слишком много мыслей, слишком много деталей требовали внимания. Сегодня начинается подготовка к одной из самых масштабных финансовых операций со времени моего «прибытия» в 1928 год.

Включив настольную лампу, я достал из потайного отделения письменного стола карту восточного побережья и несколько чистых листов.

Первый транш в триста тысяч долларов от Мэддена и его партнеров требовал безупречной хореографии движения капитала. Universal Gas Industries отличная цель для охоты, но после операции с Consolidated Oil нужно быть вдвойне осторожным.

На карте я отметил красными точками ключевые финансовые центры. Нью-Йорк, Бостон, Филадельфия, Чикаго.

Затем синими линиями соединил их, создавая схему движения средств. В моем времени для такой операции хватило бы нескольких кликов мышью и анонимных криптокошельков. Здесь же каждый доллар оставляет бумажный след.

— Никогда не покупай напрямую, — пробормотал я себе под нос, вспоминая один из первых уроков с Уолл-стрит XXI века. — Всегда создавай слои. Чем больше слоев, тем безопаснее операция.

После быстрого завтрака, кофе и тост, я оделся в неприметный серый костюм и покинул квартиру. Людей на улицах еще мало, лишь молочники с бутылками и редкие дворники.

Идеальное время для конфиденциальных звонков. Телефонная будка на углу 38-й улицы и Лексингтон-авеню стала первой остановкой.

Но прежде я сделал критически важный визит в хранилище небольшого банка на Мюррей-стрит, где в сейфовой ячейке меня ждали триста тысяч долларов наличными, полученные от Мэддена. Войдя в отдельную комнату для клиентов с сейфовыми ячейками, я методично разделил деньги на три одинаковые части, упаковал их в специально подготовленные конверты с ложными бизнес-адресами и передал их курьеру Кляйна, который ждал меня в соседнем кафе.

Именно этот человек должен доставить наличные в три разные брокерские конторы, где они будут внесены на счета созданных компаний-прикрытий. Мы не обменялись ни словом. Только кивки и заранее оговоренные жесты, подтверждающие личности друг друга. Через час деньги уже были в движении, превращаясь из наличности в финансовые инструменты.

После этого я набрал номер, который Кляйн дал мне для экстренной связи, и после двух гудков услышал его характерный немецкий акцент.

— Импортно-экспортная компания «Атлас», чем могу помочь?

— Доброе утро, — сказал я, используя оговоренную формулировку. — Хотел бы узнать о поставках шотландского виски, партия от пятнадцатого июня.

— Минутку, соединяю со специалистом.

Короткая пауза, затем голос Кляйна стал деловым и сухим.

— Первый транш готов к распределению по указанным вами счетам. «Атлас Трейдинг Корпорейшн» получит сто тысяч, «Кистоун Инвестментс» тоже, и столько же «Лейксайд Холдингс». Бумаги подготовлены, юридические оболочки активны.

— Птичка вылетела, — ответил я, имея в виду передачу трехсот тысяч долларов и спросил про приобретение региональных компаний со стороны UGI: — Есть новости о дате объявления?

— Наш источник подтверждает ранее переданную информацию. Совет директоров встречается через двенадцать дней. Публичное объявление планируется днем позже.

Я быстро кивнул.

— Понадобятся агенты в Бостоне и Кливленде, — сказал я. — Имена и контакты те же, что упоминались раньше?

— Да, без изменений. Они ждут инструкций до полудня. Используйте обновленный шифр.

— Понял. Еще что-нибудь?

— Наш общий друг выражает озабоченность после вашей последней встречи. Он ценит осторожность в текущей операции.

Мэдден волнуется. Это понятно. Ставки выросли.

— Передайте ему, что структура значительно сложнее предыдущей. Риски минимизированы.

— Сообщу. До связи.

Телефон отключился, и я вышел из будки, сверяясь с часами. Уже шесть пятнадцать утра, время перемещаться в другой район.

Никогда не используй одну и ту же телефонную будку дважды. Еще один принцип, который я перенес из своего времени.

Следующая остановка телеграфный офис на Уоррен-стрит. Здесь я отправил четыре телеграммы в разные брокерские конторы. Каждая содержала лишь закодированные инструкции о покупке акций:

«ТОМПСОН И ПАРТНЕРЫ, БОСТОН

ПРИОБРЕСТИ ПО КУРСУ ДВАДЦАТЬ ПАКЕТ АКЦИЙ КОМПАНИИ UGI, ЛИМИТ 25. ТРОЙНЫМИ ПОРЦИЯМИ В ТЕЧЕНИЕ СЕМИ ДНЕЙ. ОФОРМИТЬ НА AT CORP.

РОБЕРТ ГРЕЙ»

«БРАТЬЯ МОРРИСОН, ФИЛАДЕЛЬФИЯ

СФОРМИРОВАТЬ ПОЗИЦИЮ ПО КОМПАНИИ UGI. ВХОД 22-23, МАКСИМУМ 30. ДРОБИТЬ НА ВОСЕМЬ ЧАСТЕЙ. ЧЕРЕЗ KI LTD.

РОБЕРТ ГРЕЙ»

Еще две телеграммы ушли в Чикаго и Кливленд с аналогичными инструкциями. Все они содержали фрагментированные приказы на покупку. Нигде не сконцентрировано больше трех тысяч акций единовременно, все покупки растянуты во времени, оформлены на разные компании.

Когда с телеграммами было покончено, я взял такси до не примечательного здания в финансовом квартале. Офис «Томас Фергюсон и Компания» занимал третий этаж. Здесь мне предстояло принять другой облик.

В туалете первого этажа я достал из кожаного портфеля набор для преображения. Тонкие усы, очки в роговой оправе, заметно отличающиеся от моих обычных, специальные вставки для щек, изменяющие овал лица. Волосы я зачесал иначе, добавив седины на висках с помощью специального порошка.

Глядя в зеркало, я видел Роберта Грея, солидного сорокапятилетнего финансиста с Бостон-Стрит, известного своими консервативными, но прибыльными стратегиями.

Фергюсон встретил меня в своем кабинете, невысокий энергичный человек с вечно растрепанными рыжеватыми волосами.

— Мистер Грей! — он энергично пожал мою руку. — Рад видеть вас снова.

— Благодарю, Томас, — я говорил с легким бостонским акцентом, который отрабатывал часами. — Сегодня я с новым проектом, требующим особой деликатности.

Я расположился в кресле и выложил на стол папку с документами.

— Газовая отрасль переживает консолидацию. Мои источники указывают на Universal Gas Industries как на активного игрока. Но, — я понизил голос, — нам нужно создать дымовую завесу.

Фергюсон наклонился ближе, его глаза блестели от предвкушения сложной операции и планируемой прибыли.

— Я вас слушаю.

— Операция в три этапа. Первый. Приобретение акций мелких газовых компаний региона - West Ohio Gas, Pennsylvania Utilities, Midwest Gas. По пять тысяч акций каждой. Это отвлечет внимание.

Фергюсон делал пометки в блокноте.

— Второй этап. Муниципальные облигации Пенсильвании и Огайо на общую сумму пятьдесят тысяч долларов. Крупными блоками, заметно для рынка. Это создаст впечатление интереса к региону, а не к конкретной компании.

— А третий этап? — Фергюсон, хоть и не был посвящен в детали, прекрасно понимал логику таких операций.

— Третий этап - сама UGI. Но покупки только через ваших региональных партнеров, никакой концентрации в одном месте. Вот схема распределения, — я передал ему лист с цифрами. — И, что важно, сроки. Мы начинаем медленно, наращиваем активность к концу следующей недели.

Фергюсон изучил схему, затем кивнул.

— Мастерски спланировано, мистер Грей. Никто не увидит полной картины, кроме нас. Комиссионные стандартные?

— Плюс один процент от прибыли, если операция пройдет без лишнего внимания.

Его улыбка стала шире.

— Будет сделано именно так, как вы просите. Могу я поинтересоваться, откуда такой интерес к UGI?

— Скажем так, Томас, — я позволил себе легкую улыбку, — компании с сильным региональным положением часто становятся объектами интереса более крупных игроков. И тогда такой интерес материализуется в публичное предложение.

— Понимаю, — он понимающе кивнул. — Не говорите больше. Мы начнем сегодня же.

Завершив встречу, я направился в небольшой почтовый офис, где арендовал ящик под третьим именем, и оставил там запечатанный конверт с детальными инструкциями для каждого брокера на случай необходимости экстренного выхода из позиций. Этот «аварийный план» моя страховка. Если что-то пойдет не так, специальная телеграмма активирует протокол закрытия всех позиций в течение одного торгового дня.

Возвращаясь домой для подготовки к обычному рабочему дню в «Харрисон & Партнеры», я мысленно проверял конструкцию созданного финансового лабиринта. Три фиктивные компании, пять брокерских фирм, семь различных счетов, распределенные по четырем городам покупки, растянутые на десять дней операции... Даже опытный финансовый следователь не смог бы проследить путь этих денег.

Три миллиона Мэддена и его партнеров лишь начало. Если операция с UGI пройдет успешно, у меня будет достаточно капитала для осуществления гораздо более амбициозных планов.

А там уже недалеко и до десяти миллионов к 1929 году. Суммы, необходимой для создания настоящей финансовой крепости перед лицом грядущего краха.

В свою квартиру я вернулся незадолго до семи утра. Пора готовиться к другой роли. К роли личного помощника Харрисона и подающего надежды молодого аналитика с Уолл-стрит.

Двойная жизнь. Двойная игра. Хорошо еще, что не тройная.

Без четверти девять я вошел в вестибюль «Харрисон & Партнеры».

Мраморные колонны, бронзовые светильники и величественная лестница создавали атмосферу солидности, необходимую для финансового учреждения.

Сегодня эта драгоценная архитектура казалась мне особенно впечатляющей. Ведь теперь я поднимался по ней в качестве личного помощника Роберта Харрисона.

— Доброе утро, мистер Стерлинг, — Джеймс, швейцар, почтительно склонил голову. — Поздравляю с повышением, сэр. Давно пора молодым и талантливым двигаться наверх.

— Благодарю, Джеймс, — я улыбнулся, оценив его искренность.

В главном зале клерки и стажеры уже занимали свои места. Телеграфные аппараты стрекотали, телефоны звонили, создавая нервную симфонию финансового дня.

Я заметил, как несколько человек проводили меня взглядами. Новость о моем повышении явно разлетелась еще вчера.

Чарльз Бейкер, блондинистый стажер, которого я считал наиболее вменяемым из нашей группы, перехватил меня возле секретарских столов.

— Мы договаривались это отметить, — заговорщически подмигнул он. — Вечером, «Голдман Тавер» или «Юнион Клаб»? Первая порция виски за мной. В «Коттон клаб» могут быть облавы. Как в прошлый раз.

От встречи нельзя отказываться. Это удачный шанс. В неформальной обстановке можно собрать больше информации о внутренних интригах фирмы.

— «Голдман Тавер» в семь, — согласился я. — Но не думай, что я поделюсь инсайдерской информацией только из благодарности за выпивку.

Бейкер рассмеялся:

— А я и не надеялся. Но истории о старике Харрисоне это совсем другое дело.

Мы договорились встретиться вечером, и я направился к отдельному лифту, который вел в административное крыло здания. По пути я заметил раздраженные взгляды других стажеров.

После моего повышения их зависть превратилась в настоящую ненависть. Правда, расправа с Ван Дореном показала, что со мной шутки плохи и они помалкивали.

Кабинет Харрисона располагался в конце длинного коридора, устланного темно-зеленым ковром. Перед ним находилась приемная, где мисс Петерсон, его личная секретарша, уже сортировала утреннюю корреспонденцию.

— Доброе утро, мистер Стерлинг, — она приветливо кивнула. — Мистер Харрисон просил вас немного подождать. У него посетитель.

Я хотел присесть на один из кожаных диванов, когда дверь кабинета открылась, и оттуда вышел Паттерсон. Высокий сухощавый мужчина с безупречно подстриженными усами и ястребиным взглядом. Старший партнер фирмы и главный оппонент Харрисона во внутренних делах компании.

Увидев меня, он приостановился, изобразив на лице приторную улыбку.

— А, молодой Стерлинг! — его голос сочился фальшивой сердечностью. — Наша восходящая звезда. Какой стремительный взлет.

— Доброе утро, мистер Паттерсон, — я вежливо кивнул, сохраняя нейтральное выражение лица. — Надеюсь, эти новые обязанности позволят мне лучше служить интересам фирмы. Всей фирмы.

Паттерсон тихо хмыкнул, положив руку мне на плечо и отводя в сторону от стола мисс Петерсон.

— Интересам фирмы... — он понизил голос до почти шепота. — Знаете, мистер Стерлинг, в каждой компании, особенно с такой долгой историей как наша, есть два набора интересов. Те, что декларируются публично, и те, о которых говорят только за закрытыми дверями.

Его пальцы слегка сжали мое плечо.

— За каждым восхождением по карьерной лестнице стоит история, которую не рассказывают на официальных собраниях. За каждым успехом Роберта Харрисона скрываются определенные нюансы, которые могли бы показаться неудобными при дневном свете.

Я выдержал его взгляд, не показывая ни замешательства, ни страха.

— Вы хотите мне что-то сообщить, мистер Паттерсон?

Он чуть наклонился, обдавая меня ароматами дорогого одеколона и мятных леденцов.

— Возможно, нам стоит побеседовать частным образом, молодой человек. О некоторых аспектах истории нашей фирмы. Особенно касающихся определенных связей.

Я постарался оставаться спокойным. Что он имеет в виду, черт побери?

— Я всегда открыт для изучения истории компании, — осторожно ответил я.

Паттерсон чуть отстранился, снова надевая маску публичной любезности.

— Отлично. Мой секретарь свяжется с вами. И, мистер Стерлинг... — он уже направлялся к выходу, но обернулся, — выбирайте свои союзы с осмотрительностью. Когда придет время, а оно обязательно придет, важно оказаться на правильной стороне.

С этими словами он покинул приемную, оставив меня с ощущением, будто я только что разговаривал с хищником, оценивающим потенциальную добычу.

— Мистер Стерлинг, — голос мисс Петерсон вернул меня к реальности, — мистер Харрисон готов вас принять.

Я глубоко вдохнул и вошел в кабинет Харрисона. Просторное помещение с высокими потолками, панелями из темного дерева и большими окнами, выходящими на Уолл-стрит. Массивный стол красного дерева, заваленный бумагами, кожаные кресла, шкафы с финансовыми справочниками и несколько картин.

Роберт Харрисон стоял у окна, глядя на улицу внизу. Высокий мужчина около шестидесяти, с серебристыми висками и властной осанкой человека, привыкшего к беспрекословному подчинению.

— А, Стерлинг, — он повернулся, окидывая меня оценивающим взглядом. — Входите, садитесь.

Я занял кресло напротив его стола, положив блокнот на колени.

— Полагаю, вы встретили Паттерсона в приемной, — Харрисон вернулся к своему креслу. — Насколько я знаю его, он уже пытался вас переманить?

Это тест. Проверка моей лояльности с первых минут.

— Мистер Паттерсон выразил желание обсудить со мной некоторые аспекты деятельности компании, — осторожно ответил я. — В частности, упомянул различные деловые связи фирмы.

Харрисон внимательно наблюдал за моей реакцией.

— И что вы ему ответили?

— Что всегда открыт для изучения компании, в которой работаю, — я взглянул прямо на Харрисона. — Но мои обязательства перед вами, как личного помощника, имеют приоритет.

Уголки губ Харрисона чуть дрогнули в намеке на улыбку.

— Дипломатично, Стерлинг. Очень дипломатично. — Он откинулся в кресле. — Позвольте сразу внести ясность. Между мной и Паттерсоном существуют разногласия о будущем направлении фирмы. Он стремится к быстрому расширению, агрессивным стратегиям, большему риску. Я предпочитаю стабильный рост и безупречную репутацию.

Я кивнул, не перебивая.

— Ваше повышение, несомненно, вызвало его беспокойство. — Харрисон достал из ящика стола серебряный портсигар. — Вы позволите?

Я кивнул, и он закурил сигарету, выпустив идеальное кольцо дыма к потолку.

— Скажите, Стерлинг, что вы знаете о Metropolitan National Bank?

Вопрос застал меня врасплох, и я постарался не выдать своего удивления.

— Один из крупнейших банковских домов на Восточном побережье, — ответил я ровным голосом. — Основан в первой половине прошлого века, специализируется на управлении крупными промышленными активами. У них репутация, скажем так, агрессивных финансистов.

Харрисон удовлетворенно кивнул.

— Неплохо для молодого человека. Большинство ваших сверстников не смогли бы сказать о них ничего, кроме названия. — Он затянулся сигаретой. — «Харрисон и Партнеры» имеет давние отношения с MNB. И эти отношения - одна из причин напряженности между мной и Паттерсоном.

Он поднялся и подошел к картине, морскому пейзажу в тяжелой раме. Отодвинув ее, он открыл небольшой стенной сейф, набрал комбинацию и достал оттуда папку без маркировки.

— То, что я вам сейчас передам, Стерлинг, — сказал он, возвращаясь к столу, — абсолютно конфиденциально. Никто, даже другие партнеры, не должны видеть эти документы. Вы понимаете?

Ну вот, наконец-то. Посвящение в высшие секреты фирмы.

Глава 9. Встреча с противником

Я постарался держаться хладнокровно.

— Да, сэр, — мое сердце забилось чаще. Наконец-то я получил доступ к сокровенные тайнам компании.

— В этой папке финансовые отчеты нескольких наших крупнейших клиентов, все они имеют связи с Metropolitan National Bank. — Харрисон положил папку передо мной. — Мне нужен ваш анализ определенных закономерностей в их инвестиционных стратегиях. Особенно в металлургическом и энергетическом секторах.

Я взял папку, ощущая ее вес, не только физический, но и метафорический.

— Мне понадобится два-три дня для тщательного анализа, — сказал я.

— Возьмите сколько нужно, но не оставляйте эти документы без присмотра. Работайте в малой конференц-комнате на этом этаже, ключ от нее у мисс Петерсон. И, Стерлинг... — его голос стал жестче, — никаких копий, никаких заметок, которые покинут здание. Все ваши выводы только мне лично. Понятно?

— Абсолютно, сэр.

— Хорошо, — Харрисон снова сел за стол. — Теперь о ваших повседневных обязанностях…

Следующий час он инструктировал меня о рутинных задачах личного помощника. Подготовка аналитических материалов для ключевых клиентов, предварительная оценка инвестиционных предложений, посещение определенных встреч вместо него.

— И последнее, — сказал он, заканчивая брифинг. — Паттерсон будет пытаться использовать вас в своих играх. Не позволяйте себя втянуть, но и не показывайте открытого противостояния. Понимаете?

— Балансировать между нейтралитетом и лояльностью, — кивнул я.

— Именно. — Харрисон впервые за всю встречу искренне улыбнулся. — Я не ошибся в вас, Стерлинг. А теперь приступайте.

Я покинул его кабинет с папкой под мышкой и направился к мисс Петерсон за ключом от конференц-комнаты. Она передала мне массивный бронзовый ключ, изучающе глядя на папку.

— Будьте осторожны с этими документами, мистер Стерлинг, — тихо произнесла она. — Некоторые бумаги в этом здании имеют тенденцию исчезать после прочтения.

Ее взгляд был непроницаем, и я не мог понять, это предупреждение или угроза. Кому на самом деле лояльна мисс Петерсон?

Малая конференц-комната оказалась уютным помещением с круглым столом, несколькими креслами и хорошим освещением. Я запер дверь изнутри, положил папку на стол и сделал глубокий вдох.

Открыв ее, я обнаружил финансовые отчеты пяти компаний, все датированы последними двумя годами. При беглом просмотре бросались в глаза необычные инвестиционные схемы, крупные переводы офшорным компаниям и повторяющиеся транзакции в пользу организаций с пометкой «MNB».

Я начал систематический анализ документов, делая мысленные заметки о закономерностях и странностях.

Работая над документами, я вдруг осознал ироничность своего положения: я использовал Паттерсона как противовес Харрисону, Мэддена для финансовых операций, а скоро еще и Форбса, для доступа к внутренним процессам Continental Trust. Я плел собственную паутину, одновременно находясь в центре нескольких других.

Игра становилась сложнее, ставки — выше. И с каждым часом, проведенным над этими документами, я все яснее понимал, что Паттерсон прав. Скоро придет время выбирать сторону. Или, что более вероятно, создавать свою собственную.

Мои размышления прервал стук в дверь. Я быстро закрыл папку и спросил:

— Кто там?

— Извините за беспокойство, мистер Стерлинг, — ага, я узнал голос ассистента Паттерсона. — У меня срочный запрос от мистера Паттерсона о документах по клиентам Западного региона. Он сказал, что вы можете помочь.

Я нахмурился. Слишком быстрая реакция, слишком удобное совпадение. Что-то здесь не так.

— К сожалению, я работаю над срочным заданием мистера Харрисона, — ответил я через дверь. — Предложите мистеру Паттерсону обратиться напрямую к архивариусу.

— Но, сэр, мистер Паттерсон настаивает...

— Как и мистер Харрисон, — твердо ответил я. — Мои инструкции однозначны. Я свяжусь с мистером Паттерсоном позже.

Я услышал недовольное бормотание за дверью, затем удаляющиеся шаги. Первая проверка. Первая проверка лояльности, и, вероятно, не последняя.

Возвращаясь к документам, я думал о своем положении на этой шахматной доске корпоративной борьбы. Пешка, продвинутая на предпоследнюю горизонталь, готовая превратиться в ферзя. Но всегда существует риск, что тебя снимут с доски в последний момент.

Форбс. Встреча с ним через два часа. Еще один игрок, еще одно измерение в этой многомерной партии.

Я снова открыл папку, переходя к документам об инвестициях. Изучал тщательно, периодически делая заметки в небольшом блокноте, который планировал уничтожить сразу после завершения анализа.

Активы Metropolitan National Bank формировали интересную картину. Систематические приобретения небольших сталелитейных заводов в Пенсильвании и Огайо, инвестиции в железнодорожные ветки, соединяющие эти активы, и, что наиболее интригующе, создание холдинговых компаний со сложной структурой собственности.

Время приближалось к двум часам дня. Встреча с Форбсом назначена на три. Я собрал документы, аккуратно вложил их обратно в папку и запер в сейфе конференц-комнаты. Сделанные заметки я сжег в пепельнице, тщательно перемешивая пепел.

Выйдя в коридор, я запер дверь и вернул ключ мисс Петерсон.

— Уже уходите, мистер Стерлинг? — она взглянула на меня с легким удивлением.

— У меня встреча с потенциальным клиентом, — ответил я. — Металлургический проект в Пенсильвании. Мистер Харрисон в курсе.

Это была полуправда. Харрисон действительно знал о встрече, но не о том, что Форбс связан с Continental Trust.

— Конечно, — кивнула она. — Должна ли я сообщить мистеру Харрисону что-либо конкретное?

— Просто скажите, что я планирую вернуться к пяти и продолжу работу над его заданием.

Выйдя на Уолл-стрит, я глубоко вдохнул теплый июньский воздух. Небо затянули тяжелые облака, предвещая грозу, как метафору надвигающихся событий.

Я отправился к ближайшей стоянке такси, но прежде чем сесть в машину, сделал несколько маневров для проверки. Зашел в книжный магазин, вышел через заднюю дверь, прошел через оживленный универмаг. Слежки не обнаружил, но осторожность уже стала второй натурой.

Только после этого я поймал такси на Бродвее.

— Мэдисон-авеню, триста сорок пять, — сказал я водителю, плотно закрывая дверь.

Это адрес офиса Форбса, элегантного тридцатиэтажного здания в неоготическом стиле, одной из недавних архитектурных жемчужин Манхэттена.

Пока такси продвигалось через оживленные улицы, я мысленно готовился к встрече. Форбс финансист высшего ранга, партнер Continental Trust, возможно, причастный к смерти отца Стерлинга. Но также и потенциальный источник бесценной информации.

Мне предстояло сыграть роль амбициозного молодого финансиста, заинтересованного крупным проектом и перспективой сотрудничества. Но за фасадом вежливости и делового энтузиазма я должен внимательно слушать, наблюдать и запоминать любые детали, которые могли пролить свет на операцию «Анакондо».

Я также понимал, что нахожусь на перекрестке информационных потоков. Служба личным помощником Харрисона открывала доступ к конфиденциальным материалам.

При этом интерес Паттерсона создавал противовес и дополнительный источник данных. Связь с Мэдденом обеспечивала финансовую базу и теневые каналы информации. А теперь встреча с Форбсом могла дать прямой выход на Continental Trust.

Такси остановилось перед величественным зданием на Мэдисон-авеню. Я расплатился с водителем, поправил галстук и сделал глубокий вдох.

— Удачи, приятель, — усмехнулся таксист, заметив мой напряженный вид. — Выглядите так, будто идете на битву, а не на деловую встречу.

— Иногда это одно и то же, — ответил я с легкой улыбкой.

Массивные вращающиеся двери из латуни и стекла впустили меня в мраморный вестибюль здания. Над головой возвышался потолок, украшенный замысловатой мозаикой, изображающей аллегории Торговли, Финансов, Промышленности и Морского дела, четырех столпов, на которых строилось богатство Америки 1920-х.

Я подошел к стойке консьержа и назвал свое имя. Клерк в форме с золотыми галунами сверился со списком.

— Мистер Стерлинг, вас ожидают. Пятнадцатый этаж, офис Continental Union.

Еще один фасад для Continental Trust, компании со множеством лиц и наименований.

В лифте с латунной решетчатой дверью и лифтером в униформе я поймал свое отражение в зеркальной стенке кабины. Молодое лицо Уильяма Стерлинга, но глаза опытного финансиста из двадцать первого века. Двойная личность в самом буквальном смысле.

— Пятнадцатый этаж, сэр, — объявил лифтер, открывая дверь.

Я вышел в коридор, устланный толстым ковром, заглушающим шаги. На стенах картины с индустриальными пейзажами. Металлургические заводы, железные дороги, нефтяные вышки, символы американской промышленной мощи. И, возможно, активы Continental Trust.

Секретарша Форбса, элегантная женщина в строгом темно-синем костюме, встретила меня у входа в приемную.

— Мистер Стерлинг? Мистер Форбс ожидает вас. Прошу следовать за мной.

Я сделал последний глубокий вдох и направился в логово человека, который, возможно, держал ключи к тайне смерти отца Стерлинга и будущему финансовому коллапсу.

Секретарша открыла двери из полированного красного дерева, и я вошел в кабинет Генри Форбса.

Первое впечатление тут цврят простор и власть. Огромное помещение с высокими потолками, одна стена целиком из стекла с панорамным видом на Манхэттен.

Другие стены отделаны панелями из редких пород дерева и украшены картинами, которые даже мой неопытный взгляд определил как оригиналы импрессионистов.

— Мистер Стерлинг! — Форбс поднялся мне навстречу из-за массивного письменного стола. — Рад наконец снова встретиться с вами.

Высокий худощавый мужчина лет пятидесяти, с ястребиным профилем и пронзительными серыми глазами. Седеющие виски и безупречно подстриженные усы придавали ему сходство с аристократом викторианской эпохи.

Рукопожатие крепкое, властное, но не демонстративно силовое. Жест человека, уверенного в своей позиции без необходимости ее доказывать.

— Благодарю за приглашение, мистер Форбс, — я ответил с точно выверенной степенью уважения, но без подобострастия.

— Присаживайтесь, — он указал на кресло у низкого столика в углу кабинета, где уже были разложены карты и чертежи. — Предпочитаю неформальную обстановку для творческих обсуждений. Кофе? Виски?

— Кофе, пожалуйста, — ответил я, занимая указанное место. — Для виски слишком рано, а для творческих обсуждений нужна ясная голова.

Форбс одобрительно кивнул и нажал кнопку на столе. Почти мгновенно появилась секретарша, получила распоряжение о кофе и бесшумно удалилась.

— Должен признать, я наслышан о вас, молодой человек, — Форбс сел напротив меня, закинув ногу на ногу. — Ваш стремительный взлет в «Харрисон и Партнеры» впечатляет. Особенно рекомендации по нефтяному сектору сенатору Бруксу весьма прозорливо.

Это первая проверка. Откуда он знал о моей аналитической работе для сенатора? Эта информация не должна была выйти за пределы компании.

— Просто базовый анализ, — скромно ответил я. — Геологические отчеты указывали на перспективность месторождений у мексиканской границы, а финансовые показатели трех компаний оказались существенно недооценены рынком.

— И все же, — Форбс чуть наклонил голову, — не каждый аналитик с полугодовым опытом может так точно предсказать развитие целой отрасли. У вас талант, мистер Стерлинг.

Секретарша вернулась с серебряным подносом, на котором стояли кофейник и две фарфоровые чашки с золотой каймой. Форбс дождался, пока она разольет кофе и снова удалится, затем резко сменил тему.

— Ваш отец, Эдвард Стерлинг, вы были близки?

Неожиданный вопрос заставил меня внутренне напрячься, но внешне я сохранил спокойствие.

— Насколько может быть близок сын с отцом, который постоянно занят управлением фабрикой, — ответил я, наблюдая за реакцией Форбса. — Он был требовательным человеком, но справедливым.

— Жаль, что с ним произошел тот несчастный случай, — Форбс сделал глоток кофе, не отрывая от меня взгляда. — Текстильная промышленность полна опасностей.

Я выдержал паузу ровно такой длины, какая была бы естественной для человека, вспоминающего болезненное событие.

— Да, несчастный случай, — повторил я. — Хотя странно, что опытный фабрикант оказался в машинном отделении в неурочное время.

Форбс едва заметно напрягся. Я почувствовал, что задел за живое.

— Обстоятельства его смерти, вы их когда-нибудь исследовали?

— У меня не было такой возможности, — ответил я, отводя взгляд. — После похорон тетя Агата сразу увезла меня в Нью-Джерси, а фабрику быстро продали. Не осталось ни людей, ни документов для расследования.

— Возможно, и к лучшему, — Форбс улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Иногда прошлое лучше оставить в прошлом. Особенно когда перед молодым человеком открывается такое многообещающее будущее.

Он резко поднялся и подошел к столику с чертежами.

— Что скажете об этом? — он развернул большой лист с технической схемой.

Я присоединился к нему, рассматривая чертеж. Это схема интегрированного металлургического комплекса. Доменные печи, прокатные станы, железнодорожные ветки, подъездные пути, складские помещения.

— Впечатляюще, — искренне произнес я. — Где планируется строительство?

— Долина Монсгагелы, Пенсильвания, — ответил Форбс. — Идеальное место. Река для транспортировки, близость к угольным месторождениям, существующая железнодорожная сеть.

Он развернул карту региона.

— Смотрите: здесь, здесь и здесь, — указал он на три точки, — мы уже приобрели небольшие сталелитейные заводы. Устаревшие, но на хороших участках. Они будут демонтированы, территория используется для нового комплекса.

— Общая производственная мощность? — спросил я, изучая технические спецификации.

— Восемьсот тысяч тонн стали в год, с возможностью расширения до миллиона двухсот тысяч, — Форбс говорил с нескрываемой гордостью. — Новейшие технологии, передовое оборудование из Германии. Самый современный металлургический комплекс в Америке.

— Бюджет проекта? — я перешел к финансовой стороне вопроса.

— Пятнадцать миллионов долларов, — ответил Форбс, раскладывая на столе финансовые документы. — Десять миллионов уже обеспечены через наши компании и синдикат европейских инвесторов. Еще пять планируем привлечь через выпуск облигаций в следующем году.

Я просматривал финансовую структуру, отмечая знакомые схемы. Основной капитал проходил через сеть холдинговых компаний, почти ту же структуру, которую я видел в документах из папки Харрисона.

— Интересная схема финансирования, — заметил я. — Пирамида холдингов позволяет контролировать активы со сравнительно небольшим начальным капиталом, но создает риски при любых колебаниях рынка.

Форбс изучающе посмотрел на меня.

— Вы хорошо понимаете холдинговые структуры для вашего возраста, мистер Стерлинг.

— Финансовая математика была моим хобби еще в школе, — я улыбнулся. — А схемы левериджированного владения особенно интересны своей геометрией рисков.

— Геометрия рисков, — задумчиво повторил Форбс. — Любопытное выражение.

Он вернулся к своему креслу, жестом приглашая меня последовать его примеру.

— Позвольте перейти к цели нашей встречи, мистер Стерлинг. Вы же понимаете, что я неспроста поделился с вами этими сведениями. Что вы скажете на мое предложение? Мне нужен финансовый консультант для этого проекта. Молодой, с нестандартным мышлением, понимающий как традиционные, так и новаторские финансовые инструменты.

— Интересное предложение, — я сохранил нейтральное выражение лица. — В чем конкретно заключались бы мои функции?

— Анализ инвестиционных возможностей, оптимизация финансовых потоков, связь с потенциальными инвесторами, — Форбс перечислял, загибая пальцы. — Особенно важно разработать структуру облигационного займа в пять миллионов, который мы планируем разместить весной следующего года.

Весной 1929-го… За несколько месяцев до краха. Я едва сдержал спокойное выражение лица.

— Это серьезная ответственность, — осторожно заметил я. — И значительная нагрузка, учитывая мои обязательства перед «Харрисон и Партнеры».

— О, я не прошу вас покидать вашу должность, — Форбс улыбнулся. — Наоборот, ваша позиция у Харрисона весьма полезна. Речь о неофициальном консультировании, несколько часов в неделю. За соответствующее вознаграждение, разумеется.

— И какое вознаграждение вы предлагаете? — спросил я, хотя уже знал ответ. Мы уже говорили об этом. Но, может, что-то изменилось?

Глава 10. Офисная битва

Да, он уже озвучивал приманку. Я прекрасно помнил сумму вознаграждения.

— Пятьдесят тысяч долларов консультационного гонорара плюс два процента от чистой прибыли проекта в течение первых пяти лет эксплуатации, — ответил Форбс. — При ожидаемой годовой прибыли в два с половиной миллиона это даст вам примерно пятьдесят тысяч ежегодно. Неплохая прибавка к жалованью у Харрисона, не так ли?

Сумма действительно внушительная. С такими деньгами я мог значительно ускорить создание своей финансовой крепости.

— Условия щедрые, — признал я. — Но у меня есть несколько вопросов. Например, кто другие партнеры в проекте?

— В основном европейские инвестиционные дома, — Форбс сделал небрежный жест. — Швейцарские, немецкие, один бельгийский. Плюс небольшая доля для частных инвесторов из нашего круга.

— А Continental Trust? — я посмотрел на Форбса в упор. — Они обычно не афишируют участие в промышленных проектах.

— У них методы работы, — уклончиво ответил Форбс. — Предпочитают влиять через структуры, а не напрямую.

— Как в случае с текстильной фабрикой моего отца? — спросил я, внимательно наблюдая за его реакцией.

Легкое напряжение мышц вокруг глаз, едва заметное изменение в позе. Форбс хорош, но не идеален в контроле своих реакций.

— Насколько я помню, ваш отец продал фабрику незадолго до смерти, — произнес он осторожно. — Continental Trust мог быть одним из покупателей, но точно не помню деталей. Это было давно.

Ложь. Отец Стерлинга не продавал фабрику, ее приобрели после его смерти. И Форбс это знал.

— Конечно, — я согласился, делая вид, что принимаю его версию. — Я просто удивлен совпадением. Хотя в финансовых кругах Восточного побережья такие пересечения неизбежны.

Форбс расслабился, решив, что опасный момент миновал.

— Именно так, мистер Стерлинг. Наш мир тесен. И в нем всегда есть место для талантливых молодых людей, особенно с правильными связями.

Он налил себе еще кофе.

— Кстати, о связях. Ваше повышение до личного помощника Роберта Харрисона примечательное достижение. Как вам работается с ним?

— Харрисон выдающийся финансист, у которого можно многому научиться, — ответил я дипломатично. — Особенно в вопросах оценки рисков и построения долгосрочных стратегий.

— Да, Роберт всегда был осторожным игроком, — Форбс усмехнулся, будто вспоминая что-то забавное. — Иногда даже слишком осторожным, что, впрочем, помогло ему пережить панику 1907 года и послевоенную депрессию.

— А вы ожидаете новых экономических потрясений? — спросил я, осторожно прощупывая почву.

Форбс посмотрел на меня с легким удивлением.

— Странный вопрос от человека вашего поколения. Молодежь обычно верит в вечное процветание, — он на мгновение задумался. — Но если вас интересует мое мнение... Экономические циклы никто не отменял, мистер Стерлинг. Умные люди всегда готовятся к переменам погоды, даже когда светит солнце.

— Именно поэтому я диверсифицирую свои активы, — заметил я.

— Уже инвестируете? — Форбс поднял бровь. — Впечатляюще для вашего возраста и позиции. Позвольте угадать: голубые фишки, коммунальные компании, немного железных дорог?

— И немного золотодобывающих компаний, — добавил я, наблюдая за его реакцией. — Страховка от непредвиденных обстоятельств.

— Интересный выбор, — Форбс посмотрел на меня с новым уважением. — Большинство ваших сверстников предпочитают радио, автомобили и авиацию. Все, что растет быстрее рынка.

— Быстрый рост часто предшествует столь же быстрому падению, — ответил я. — Особенно когда основан больше на оптимизме, чем на фундаментальных показателях.

Форбс откинулся в кресле, изучая меня взглядом, в котором смешались любопытство, удивление и что-то похожее на подозрение.

— Вы удивительный молодой человек, Стерлинг. Говорите как финансист с тридцатилетним опытом, но выглядите вчерашним студентом, — он сделал паузу. — Ваш отец учил вас финансам?

— Он научил меня одной важной вещи, — я снова посмотрел Форбсу прямо в глаза. — Никогда не доверять тому, что кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой.

Мгновение в кабинете висела напряженная тишина. Затем Форбс рассмеялся.

— Превосходный урок! Который многие забывают в погоне за легкой прибылью. — Он поднялся, давая понять, что встреча подходит к концу. — Итак, мистер Стерлинг, что вы скажете о моем предложении?

Я тоже встал, собирая заметки.

— Предложение привлекательное, мистер Форбс. Но мне нужно время, чтобы все обдумать и оценить возможные конфликты интересов с моей основной работой.

— Конечно, — он понимающе кивнул. — Возьмите неделю на размышления. Но не затягивайте. Проект уже в активной фазе.

Мы обменялись рукопожатием. Форбс улыбнулся, но взгляд остался настороженным.

— Я свяжусь с вами через неделю для получения вашего решения.

Покидая роскошный офис Форбса, я чувствовал пристальный взгляд, буравящий мою спину. В лифте я размышлял о выборе.

С одной стороны, согласившись на предложение Форбса, я получил бы прямой доступ к внутренним процессам Continental Trust и, возможно, к разгадке тайны смерти отца Стерлинга. С другой, я оказался бы связанным с людьми, потенциально причастными к убийству, и вовлеченным в сомнительную финансовую схему накануне исторического краха.

Выйдя из здания на оживленную Мэдисон-авеню, я поймал такси. Мне нужно вернуться в офис «Харрисон и Партнеры».

Кусочки головоломки постепенно складывались. Continental Trust через сеть холдинговых компаний концентрировал металлургические активы в Пенсильвании. Новый комплекс стоимостью пятнадцать миллионов долларов. Облигационный займ, планируемый на весну 1929 года, прямо перед крахом.

Что если Continental Trust каким-то образом знает о приближающемся крахе? Что если они, как и я, готовятся к нему, но не для защиты, а для агрессивного поглощения активов после коллапса?

«Анакондо» — удав, сжимающий жертву в своих кольцах до полного прекращения дыхания. Зловещая метафора для операции, которая могла изменить весь финансовый ландшафт Америки после 1929 года.

Такси пробиралось через оживленный дневной трафик, а я продолжал анализировать ситуацию. Одно я знал наверняка.

Внешне я соглашусь на предложение Форбса. Не ради денег, хотя пятьдесят тысяч долларов значительно ускорят мои планы, а ради доступа к информации.

Мне нужно узнать, что именно планирует Continental Trust, как это связано со смертью отца Стерлинга, и можно ли использовать их схемы в моих собственных интересах.

Игра становилась все опаснее, но и потенциальные выигрыши возрастали.

Я вернулся в «Харрисон & Партнеры» около пяти часов. Мраморный вестибюль уже почти пуст.

Многие сотрудники завершали рабочий день. Джеймс, швейцар, кивнул мне с почтительной улыбкой. Мисс Петерсон уже собиралась уходить, но задержалась, увидев меня.

— Мистер Стерлинг, мистер Харрисон интересовался, вернетесь ли вы сегодня, — сказала она, поправляя шляпку. — Он уехал на встречу, но просил передать, что ждет ваш предварительный отчет по переданным документам завтра к полудню.

— Благодарю, мисс Петерсон. Я как раз планировал поработать над этим еще пару часов.

Она передала мне ключ от конференц-комнаты, и я отправился туда, чтобы продолжить анализ документов Харрисона. Открыв сейф, я достал папку и погрузился в работу, систематизируя данные по секторам и компаниям, выявляя закономерности и расхождения.

Особенно я сосредоточился на металлургическом секторе, вооруженный новыми знаниями после встречи с Форбсом.

Около семи я закончил работу, запер папку обратно в сейф и собрался на встречу с Бейкером. «Голдман Тавер» находился в нескольких кварталах от офиса. Популярное место среди молодых финансистов, достаточно респектабельное для деловых бесед, но не настолько чопорное, как клубы старшего поколения.

Внутри заведение встретило меня приглушенным освещением, полированным деревом и мягким джазом. Чарльз Бейкер уже занял угловой столик и махнул мне рукой.

— Стерлинг! Вот и наша восходящая звезда! — он поднялся, пожимая мне руку. — Позволь представить: Томас Эдвардс из исследовательского отдела и Роберт Моррис из отдела облигаций.

Я пожал руки обоим. Эдвардса я знал поверхностно, он тоже стажер, как и я, поднявшийся самостоятельно. Морриса видел впервые. Судя по их взглядам, оба пришли не столько ради компании, сколько ради возможности пообщаться с новым помощником Харрисона.

— Итак, как ощущается жизнь в святая святых? — спросил Эдвардс, когда мы сделали заказ.

— Мало отличается от обычной аналитической работы, только документы более конфиденциальные, — ответил я с легкой улыбкой. — И больше ответственности, конечно.

— Говорят, Харрисон доверил тебе анализ своих крупнейших клиентов, — заметил Моррис, пытаясь выглядеть непринужденно. — Впечатляющее доверие для новичка.

Я сразу понял, к чему эта беседа. Очередная рыбалка на информацию.

— У Харрисона свои методы, — уклончиво ответил я. — Предпочитает давать сложные задания и наблюдать, как с ними справляются.

Официант принес заказанные напитки. Я сделал глоток виски, наслаждаясь его тягучим вкусом.

— Только не говори, что превратился в очередного напыщенного секретника, — засмеялся Бейкер. — «Это конфиденциально», «не могу комментировать». Ты еще не настолько стар для такой чопорности!

Я рассмеялся вместе с ними, поддерживая атмосферу непринужденной беседы, но мысленно оставаясь настороже. В «Харрисон & Партнеры» стены имели уши, а любое неосторожное слово могло стать оружием в корпоративных войнах.

— Кстати о конфиденциальности, — Бейкер понизил голос, — говорят, Паттерсон готовит крупный переворот. Пытается перехватить нескольких ключевых клиентов Харрисона, предлагая более агрессивные стратегии.

— Это просто офисные сплетни, — отмахнулся Эдвардс, хотя по его лицу видно, что он хочет узнать больше.

— Не уверен, — покачал головой Бейкер. — Моя секретарша встречается с помощником Дженкинса, который видел документы...

Я внимательно слушал, запоминая детали. Информация в финансовых кругах валюта не менее ценная, чем акции или облигации.

Примерно через час, когда беседа стала более непринужденной благодаря второму раунду напитков, к нашему столику подошел молодой человек в безупречном костюме.

— Бейкер! Какая неожиданная встреча! — он широко улыбнулся, но его взгляд скользнул по мне с особым интересом.

— А, Тейлор, — Бейкер представил нас. — Джеймс Тейлор, личный ассистент мистера Паттерсона. А это...

— Уильям Стерлинг, — Тейлор пожал мою руку раньше, чем Бейкер успел закончить представление. — Новый помощник мистера Харрисона. Ваша репутация опережает вас, мистер Стерлинг.

Я сразу понял, что это не случайная встреча. Это тот самый ассистент, что ломился ко мне днем, когда я сидел в конференц-комнате.

Тейлор явно выследил нас, чтобы столкнуться «случайно». Классический прием корпоративного шпионажа.

— Присоединитесь к нам? — предложил я, решив перехватить инициативу. Лучший способ контролировать ситуацию - создать впечатление, что ты сам ее инициировал.

— С удовольствием, — Тейлор подсел к нам, заказав себе бренди.

Следующие двадцать минут он вел непринужденную беседу, искусно вплетая вопросы о моей работе с Харрисоном, о клиентах и стратегиях. Я отвечал уклончиво, перемежая реальную, но несущественную информацию с дружелюбной болтовней.

— Должно быть, интересно работать непосредственно с Харрисоном, — заметил Тейлор, сделав глоток бренди. — Например, его подход к металлургическому сектору. Говорят, он придерживается весьма консервативной стратегии, в то время как мистер Паттерсон видит там огромный потенциал роста.

— У каждого свой подход к анализу рисков, — ответил я. — Особенно в циклических отраслях.

Я заметил, как Тейлор изучает мою реакцию. Он явно пытался выяснить, знаю ли я о металлургическом проекте, над которым работал Паттерсон.

— Кстати о рисках, — я решил перейти в контрнаступление. — Я слышал, ваш отдел разрабатывает новую модель оценки для железнодорожных активов. Очень своевременно, учитывая текущее состояние рынка.

Это была чистая импровизация, но я попал в точку. Тейлор слегка напрягся.

— Не знал, что эта информация доступна другим отделам, — сказал он осторожно.

— О, я много читаю аналитические отчеты, — я пожал плечами. — Кстати, модель выглядит многообещающе, хотя я бы уделил больше внимания факторам долговой нагрузки. Особенно для компаний с высокой степенью левериджа.

Теперь Тейлор выглядел по-настоящему обеспокоенным. Я попал в цель, даже не зная, куда стрелял.

— Сомневаюсь, что вы могли видеть эту модель, — сказал он уже без улыбки. — Она еще в разработке и доступна только команде мистера Паттерсона.

— Возможно, я ошибаюсь, — я сделал вид, что смутился. — Так много отчетов проходит через мои руки... Может, я видел что-то похожее.

Бейкер и остальные наблюдали за нашей словесной дуэлью с нескрываемым интересом.

Тейлор допил свой бренди и поставил бокал на стол.

— Мне пора, — он встал. — Было приятно познакомиться, мистер Стерлинг. Надеюсь, мы еще встретимся.

Когда он ушел, Бейкер наклонился ко мне:

— Что это было? Ты видел его лицо? Выглядел так, будто увидел привидение.

— Просто удачное предположение, — я улыбнулся. — У Паттерсона есть отдел, работающий над железнодорожными активами?

— Конечно, — кивнул Эдвардс. — Они месяцами разрабатывают какую-то новую модель оценки. Говорят, это личный проект Паттерсона, сверхсекретный.

Внутренне я возликовал. Случайно нащупал чувствительную тему и заставил Тейлора думать, что мне известны подробности их секретного проекта.

Он наверняка доложит Паттерсону, что Харрисон каким-то образом получил доступ к их разработкам. Это создаст напряжение и, возможно, заставит Паттерсона действовать неосторожно.

— А вы умеете вести игру, Стерлинг, — заметил Моррис с уважением. — Секретный проект Паттерсона... Ходят слухи, что он пытается разработать новую методологию для оценки железнодорожных компаний, чтобы перехватить нескольких крупных клиентов Харрисона из этого сектора.

— И еще говорят, что Паттерсон вкладывает в эти же компании личные средства, — тихо добавил Эдвардс. — Что прямо нарушает политику фирмы о конфликте интересов.

Вот это уже действительно ценная информация. Если Паттерсон использует внутреннюю информацию для личных инвестиций, это мощный рычаг давления.

— Интересно, — сказал я, делая мысленную пометку проверить эту информацию. — А источник надежный?

— Моя кузина работает в банке, где Паттерсон держит личный счет, — Эдвардс понизил голос. — Конечно, она не должна была рассказывать, но среди своих почему бы и нет?

Я позволил беседе течь дальше, собирая крупицы информации. Ключевые клиенты, которых пытается переманить Паттерсон.

Стратегии, разрабатываемые для конкуренции с Харрисоном. Личные конфликты между партнерами. Все это складывалось в подробную карту внутрифирменной политики «Харрисон & Партнеры». Если я хочу тут доминировать, надо все изучить.

К концу вечера, когда мы разошлись, я обладал не только ценной информацией о потенциальных нарушениях Паттерсоном политики фирмы, но и заставил его помощника усомниться в безопасности их секретного проекта.

Возвращаясь в квартиру поздним вечером, я размышлял о том, как использовать полученную информацию. Паттерсон, инвестирующий личные средства в компании, с которыми работает фирма, это серьезное нарушение, которое при должном обнародовании могло бы серьезно пошатнуть его позиции.

Однако раскрывать эту информацию сейчас было бы преждевременно. Гораздо ценнее держать ее в резерве, как туза в рукаве, который можно разыграть в критический момент. А пока пусть Паттерсон нервничает, гадая, как много я знаю о его секретной модели оценки железнодорожных активов.

Маленькая победа в большой игре. И она точно не будет последней.

Глава 11. Саутгемптон

Суббота выдалась на редкость солнечной. Стоя у окна своей квартиры, я наблюдал, как первые лучи окрашивают каменные громады Манхэттена в теплый медовый цвет.

Часы показывали половину девятого. Я поднялся заблаговременно, понимая, что встреча с Вандербильтами не терпит ни малейшей небрежности.

Мой чемодан уже стоял у двери. Смокинг для вечера, тщательно отглаженный и упакованный, твидовый костюм для дневного приема, запонки из слоновой кости - реликвия настоящего Уильяма, унаследованная от отца.

Все готово для погружения в мир, где состояния не исчисляются, они просто существуют, как непреложный факт.

Ровно в девять тридцать с улицы донесся звук клаксона. Я отодвинул штору и увидел великолепный Packard Twin Six, сверкающий хромированными деталями на утреннем солнце.

Лимузины этой марки использовались даже Белым домом. Выбор, достойный Прескотта. Статный шофер в фуражке и перчатках вышел из-за руля и направился к подъезду. Я подхватил чемодан и вышел встречать его у дверей.

— Мистер Стерлинг? — обратился он с почтительным кивком. — Меня зовут Джеймсон, я буду вашим водителем по поручению мистера Прескотта.

— Доброе утро, Джеймсон, — я передал ему чемодан. — Надеюсь, движение не слишком загружено сегодня?

— Для субботнего утра вполне умеренно, сэр. Мистер Прескотт ожидает нас возле своей резиденции на Парк-авеню. Мы должны прибыть в Саутгемптон к часу дня.

Автомобиль поражал роскошью. Кожаные сиденья цвета темного бургундского, деревянные панели из палисандра, хрустальные графины в специальном отделении.

Пока Джеймсон размещал мой чемодан, я устроился на мягком заднем сиденье, рассматривая интерьер, который стоил как шесть моих годовых зарплат в «Харрисон & Партнеры».

Через пятнадцать минут автомобиль остановился возле элегантного особняка с коваными воротами на Парк-авеню. Прескотт уже ждал, беседуя с дворецким. В светло-сером летнем костюме и панаме он выглядел воплощением успешного финансиста старой школы.

— А, Стерлинг! — он приветливо махнул рукой и направился к автомобилю. — Прекрасная погода для поездки, не правда ли?

Дворецкий и шофер погрузили его багаж, два дорогих кожаных чемодана с монограммами и футляр для гольф-клюшек. Я сделал мысленную заметку. Значит, в поместье Вандербильтов играют в гольф.

— Надеюсь, вы хорошо отдохнули вчера? — спросил Прескотт, устраиваясь рядом со мной. — День предстоит насыщенный. В доме Вандербильтов редко ложатся спать до двух ночи, а завтрак подают в восемь, независимо от того, когда вы отправились отдыхать.

— Я полностью готов, — заверил я.

Автомобиль плавно тронулся, и мы начали наш путь на восток Лонг-Айленда. По мере удаления от Манхэттена пейзаж постепенно менялся.

Многоквартирные здания и деловые районы уступали место просторным пригородам с аккуратными домами и ухоженными лужайками. Затем пришла очередь более зажиточных районов с особняками, скрытыми за живыми изгородями.

— Вы бывали раньше в Саутгемптоне, Стерлинг? — спросил Прескотт, извлекая серебряный портсигар.

— Нет, сэр. Только читал о нем.

— Тогда вас ждет настоящее откровение, — он предложил мне сигарету, которую я вежливо отклонил. — Саутгемптон — это не просто богатый пригород. Это... как бы выразиться... концентрированная эссенция американской аристократии.

Прескотт закурил, выпустив идеальное кольцо дыма.

— Прибрежная полоса между Саутгемптоном и Ист-Хэмптоном - самая дорогая земля на восточном побережье. Здесь нет места для нуворишей, только для семей с настоящей историей. Вандербильты, Асторы, Уитни, Морганы... Каждое поместье маленькое королевство со своими традициями и законами.

Мы проезжали мимо фермерских угодий, расположенных на удивление близко к побережью.

— Интересный контраст, — заметил я. — Роскошные поместья соседствуют с сельхозугодьями.

— Это одна из особенностей Лонг-Айленда, — объяснил Прескотт. — Многие из этих ферм принадлежат тем же семьям поколениями. Поместья богачей намеренно строились вблизи сельскохозяйственных земель. Изначально как летние дома, где можно было спастись от городской жары. Со временем они превратились в круглогодичные резиденции для избранных.

Пока мы ехали, Прескотт посвящал меня в тонкости предстоящего визита, словно полководец, готовящий офицера к важной битве.

— Сегодня в поместье будет около тридцати гостей. Преимущественно семейный круг и близкие друзья. Уильям довольно избирателен в приглашениях. Тот факт, что он включил нас, говорит о серьезности его намерений.

— Кого конкретно мы можем встретить? — спросил я, мысленно готовясь к новым полезным знакомствам.

— В первую очередь, Ричарда Колдуэлла из National Trust. Он управляет значительной частью активов Вандербильтов. Консервативен до мозга костей, но исключительно компетентен. — Прескотт стряхнул пепел в хрустальную пепельницу. — Еще Джеймс Хэллоуэй, нефтяной магнат из Техаса. Недавно построил резиденцию по соседству. Старые деньги считают его выскочкой, но его состояние слишком внушительно, чтобы его игнорировать.

— А что именно интересует Вандербильта в моих рекомендациях? Он упоминал какие-то конкретные секторы?

Прескотт задумчиво посмотрел в окно, где мимо проплывали ухоженные поля для гольфа.

— Вандербильты находятся на интересном этапе трансформации. Их прадед, «Коммодор» Корнелиус, создал состояние на пароходах и железных дорогах. Два поколения жили за счет этих активов. Но время идет, и они понимают необходимость диверсификации.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— За последние пятнадцать лет семья потеряла контроль над большей частью железнодорожной империи. New York Central Railroad фактически принадлежит другим инвесторам, хотя Вандербильты сохраняют крупный пакет акций. Теперь они ищут новые точки роста. Вопрос в том, где именно.

— Наследие «Позолоченного века» постепенно тускнеет, — заметил я. — Возможно, им стоит рассмотреть более современные отрасли?

— Именно об этом Уильям и хочет с вами поговорить. Ему нужен свежий взгляд, не обремененный традициями и старыми связями. — Прескотт понизил голос, хотя Джеймсон за стеклянной перегородкой не мог нас слышать. — Есть еще один аспект. Определенная доля семейных активов, около восемнадцати процентов, находится под управлением Continental Trust. И Уильям не вполне доволен результатами.

Я постарался скрыть волнение. Continental Trust снова возникал на моем пути. Теперь выяснилось, что они управляют частью состояния Вандербильтов. Это открывало новые возможности для расследования.

— Continental использует слишком агрессивные методы? — осторожно спросил я.

— Дело не только в методах. Скорее в отсутствии прозрачности. — Прескотт нахмурился. — Несколько раз Уильям пытался получить детальную информацию о конкретных инвестициях, но получал лишь общие отчеты. Это нетипично для отношений с клиентом такого уровня.

Наш автомобиль свернул на более узкую дорогу, обсаженную зрелыми вязами. Вдалеке виднелись первые признаки океана, изменившийся свет, более насыщенный воздух.

— Теперь о политическом контексте, — продолжил Прескотт, закуривая вторую сигарету. — Вандербильты традиционно поддерживают республиканцев. При нынешней администрации Кулиджа у них прекрасные связи. Но выборы не за горами, и общий настрой скорее в пользу Гувера, чем Смита.

— Альфред Смит слишком прогрессивен для их вкуса? — уточнил я.

— Дело не только в прогрессивных взглядах. Смит католик из рабочей семьи, выходец из городских низов. Для «старых денег» это почти непреодолимые барьеры. Гувер же олицетворяет тот деловой успех, который они глубоко уважают.

Разговор перешел к особенностям этикета и тонкостям поведения в обществе, к которому я направлялся. Прескотт объяснял сложную иерархию, почти невидимую для непосвященных. Кто кому должен представляться первым, когда уместно обсуждать деловые вопросы, а когда это считается дурным тоном.

— И еще одна деталь, — добавил он, когда мы приблизились к побережью. — В доме будет Констанс Хэллоуэй, дочь Джеймса. Я бы посоветовал держаться от нее на разумном расстоянии.

— Почему? — спросил я, удивленный таким конкретным предостережением.

— Она из поколения «флэпперов». Независима, своенравна, любит бросать вызов условностям. В прошлом году устроила настоящий скандал, когда села за штурвал биплана без разрешения инструктора. — Прескотт покачал головой. — Более того, она имеет привычку, скажем так, проверять на прочность моральные устои молодых людей, которые попадают в их круг. А нам нужно, чтобы визит прошел безупречно.

Я кивнул, хотя внутренне отметил, что Констанс Хэллоуэй, судя по всему, самый интересный человек в предстоящей компании на выходные.

— Понимаю, сэр. Я буду сдержан и корректен.

Местность вокруг заметно изменилась. Теперь дорога шла через элегантный пригород с огромными поместьями, скрытыми за высокими живыми изгородями и коваными воротами.

Ухоженные сады, безупречные газоны, всадники на породистых лошадях. Все говорило о том, что мы вступили на территорию истинной аристократии.

Наконец, автомобиль замедлил ход перед внушительными коваными воротами с изящным вензелем «V» посередине. Двое охранников в форме приблизились к машине.

Джеймсон опустил стекло и передал письменное приглашение. После короткого изучения документа охранник кивнул, и ворота медленно открылись.

— Добро пожаловать в цитадель американской аристократии, Стерлинг, — произнес Прескотт с легкой улыбкой. — Помните: наблюдайте, слушайте и выбирайте слова с особой тщательностью. Здесь даже стены имеют уши... и влиятельных родственников на Уолл-стрит.

Мы въехали на территорию, и я затаил дыхание от открывшегося вида.

Длинная подъездная аллея, обсаженная платанами, вела к монументальному особняку в итальянском стиле. Белый мрамор фасада, колонны, широкие террасы и безупречные газоны создавали картину, достойную европейского королевского дворца.

Здесь, в царстве старых денег, мне предстояло не только укрепить свои финансовые позиции, но и, возможно, найти новые ключи к загадке Continental Trust. Я расправил плечи, готовясь к погружению в мир, где любая оплошность могла стоить месяцев тщательно выстраиваемой репутации.

Моя игра в высшей лиге американского капитала начиналась.

Подъездная аллея, изгибаясь, вела вокруг идеально подстриженных кустов самшита, сформированных в сложные геометрические фигуры.

Я заметил не менее дюжины садовников, работающих над поддержанием этого безупречного ландшафта. Для них наше прибытие, очевидно, было привычным зрелищем. Они едва поднимали головы от инструментов.

По мере приближения к главному зданию масштаб поместья становился по-настоящему очевидным. То, что издалека казалось просто большим особняком, вблизи оказалось настоящим дворцовым комплексом.

Трехэтажное центральное здание с двумя крыльями, расходящимися полумесяцем, мраморные колонны коринфского ордера, терракотовая крыша в средиземноморском стиле. Все говорило о стремлении воссоздать итальянское палаццо на американской земле.

— Построен в 1905 году по проекту Шарля Лебрена, — заметил Прескотт, наблюдая за моей реакцией. — Уильям Вандербильт-старший провел три года в Италии, изучая архитектуру Флоренции и Венеции, прежде чем утвердить проект. Мрамор для колонн доставляли прямо из Каррары.

Автомобиль остановился у подножия широкой лестницы. Дворецкий, высокий, седой джентльмен с безупречной выправкой, спустился к нам навстречу.

— Мистер Прескотт, рад видеть вас снова, сэр. — Он повернулся ко мне с вежливым кивком. — Мистер Стерлинг, добро пожаловать в Брейкуотер-Холл. Я Ричардсон, главный дворецкий. Позвольте проводить вас.

Мы поднялись по мраморным ступеням к массивным дверям из темного дуба с бронзовыми ручками в форме дельфинов. Как только мы переступили порог, я понял, что внешнее великолепие было лишь прелюдией.

Центральный холл поражал величием. Потолок высотой не менее тридцати футов с фресками в стиле Тьеполо, изображавшими мифологические сцены.

Мраморный пол с геометрическим рисунком из черного и белого камня. Стены, отделанные панелями из карельской березы.

Широкая двойная лестница с коваными перилами из черного железа, покрытыми тонким слоем золота. В центре холла, под хрустальной люстрой размером с небольшой автомобиль, стоял античный римский саркофаг, превращенный в фонтан.

— Саркофаг II века, — сказал Ричардсон, заметив мой интерес. — Мистер Вандербильт-старший приобрел его в Риме в 1892 году. Император Адриан заказал его для своего любимого раба.

Несколько лакеев в темно-синих ливреях с золотым шитьем и белых перчатках бесшумно забрали наш багаж. Ричардсон жестом пригласил нас следовать за ним.

— Мистер Вандербильт сейчас играет в гольф с несколькими гостями, но просил передать, что ждет вас к чаю на южной террасе в четыре часа. Мистер Прескотт, вы размещены в вашей обычной комнате в восточном крыле. Мистер Стерлинг, для вас подготовлена Зеленая комната по соседству.

Мы прошли через анфиладу залов, каждый роскошнее предыдущего. Музыкальная комната с концертным роялем Steinway и коллекцией старинных инструментов.

Салон с мебелью эпохи Людовика XVI. Галерея с полотнами импрессионистов, где я мельком заметил Ренуара и раннего Моне. В каждом помещении дежурил как минимум один слуга, готовый исполнить любое пожелание гостей.

Прескотт держался с непринужденной уверенностью человека, привыкшего к такой обстановке. Я же старался не выдать своего изумления, хотя внутренне производил подсчет стоимости увиденного.

Одни только произведения искусства в этих залах стоили десятки миллионов долларов, даже по меркам 1928 года.

Поднявшись по боковой лестнице, мы оказались в восточном крыле, где располагались гостевые апартаменты.

— Ваша комната, мистер Стерлинг, — Ричардсон открыл дверь, инкрустированную малахитом.

«Комната» оказалась полноценными апартаментами площадью не менее восьмисот квадратных футов.

Гостиная с камином из зеленого мрамора, отделанная шелковыми обоями с растительным орнаментом. Спальня с огромной кроватью под балдахином. Ванная комната с мраморной ванной на львиных лапах и золотыми кранами. Небольшая библиотека-кабинет с письменным столом красного дерева.

— Камердинер будет в вашем распоряжении через пятнадцать минут, — сообщил Ричардсон. — Если вам что-либо понадобится, просто нажмите на звонок возле кровати. Ланч сервируется на открытой террасе в час тридцать. Если позволите...

Он отошел к гардеробной, где мой скромный чемодан уже стоял на специальной подставке.

— Предпочитаете, чтобы ваши вещи распаковали сейчас или позже?

— Пожалуй, позже, — ответил я, еще не привыкший к подобному уровню обслуживания.

— Как пожелаете, сэр. — Ричардсон поклонился и неслышно удалился.

Едва дверь закрылась, я глубоко вздохнул. Даже мои воспоминания о дорогих отелях XXI века не подготовили меня к такому уровню роскоши и сервиса.

Здесь, в этом поместье, словно продолжался XIX век, не затронутый изменениями, которые уже преобразовывали остальную Америку.

Подойдя к окну, я увидел раскинувшиеся перед домом обширные сады. Фонтаны, скульптуры, живые изгороди, сформированные в лабиринт.

Дальше виднелись теннисные корты, где сейчас играли несколько пар в белоснежных костюмах. За ними начинался гольф-клуб с изумрудными лужайками, а на горизонте блестела сапфировая полоса Атлантического океана.

Отражение богатства и власти, концентрация капитала, накопленного поколениями. И все это меньше чем через полтора года столкнется с жесточайшим испытанием своей истории, Великой депрессией.

Стук в дверь прервал мои размышления.

— Войдите, — отозвался я.

В комнату вошел молодой человек лет тридцати, безупречно одетый и подтянутый.

— Мистер Стерлинг, я Томас, ваш камердинер на время пребывания. Мистер Прескотт предложил помочь вам подготовиться к ланчу. До него осталось сорок минут.

Я позволил Томасу помочь мне переодеться в более подходящий для дневного приема светло-серый льняной костюм.

Он работал молча и эффективно, с безупречным профессионализмом. Когда он завершил, подбирая запонки к моему галстуку, я выглядел так, словно родился в мире высокой моды.

— Если позволите заметить, сэр, сегодня довольно тепло. Многие джентльмены предпочитают соломенные канотье для прогулок по саду.

Он протянул мне элегантную шляпу, идеально дополняющую костюм.

— Благодарю, Томас. Вы мне очень помогли.

Покинув комнату, я направился обратно по коридору, решив немного исследовать поместье до обеда.

Глава 12. Светские любезности

Стены были увешаны семейными портретами Вандербильтов разных поколений. Самый внушительный изображал «Коммодора» Корнелиуса Вандербильта, сурового человека с проницательным взглядом, истинного основателя династии.

На пересечении коридоров я услышал звонкий женский смех и повернулся на звук. Навстречу мне двигалась молодая женщина, нарушающая все представления о традиционном образе дамы из высшего общества.

Короткие темные волосы, подстриженные в модный боб, открывали изящную шею. Платье без рукавов с заниженной талией, настолько короткое, что при ходьбе открывало колени.

Длинная нитка жемчуга свободно спускалась до самого пояса. И, что было абсолютным вызовом приличиям, в тонких пальцах дымилась длинная сигарета в янтарном мундштуке.

Она остановилась, заметив меня, и оглядела с нескрываемым любопытством.

— О, новое лицо! — воскликнула она с естественной непосредственностью. — Вы должны быть тем самым финансовым волшебником, о котором дядя Уильям не перестает говорить все утро.

Я сразу понял, что передо мной та самая Констанс Хэллоуэй, о которой предупреждал Прескотт.

— Уильям Стерлинг, — я слегка поклонился. — А вы, должно быть, мисс Хэллоуэй.

Она рассмеялась, выпуская изящное колечко дыма.

— Ого! Меня уже обсуждали. Надеюсь, не слишком злословили? — Она протянула руку, но не для традиционного рукопожатия, а ладонью вниз, как для поцелуя. — Констанс Хэллоуэй. Но ради всего святого, прошу, называйте меня просто Констанс. «Мисс Хэллоуэй» звучит так, словно я какая-то престарелая компаньонка, читающая Библию за чаем.

Я слегка коснулся губами ее руки, отметив аромат французских духов и авиационного топлива, необычное, но интригующее сочетание.

— Так вы действительно летаете? — спросил я, решив сразу показать, что знаю об ее увлечении.

Глаза девушки загорелись неподдельным энтузиазмом.

— Вы интересуетесь авиацией? Как чудесно! Большинство мужчин, узнав о моём хобби, либо смеются, либо читают нудные лекции о женской природе. — Она сделала паузу, внимательно изучая меня. — А вы сами летали?

— К сожалению, нет. Но я восхищаюсь мужеством тех, кто покоряет небо. Особенно после перелета Линдберга.

— О, Чарльз! — она небрежно махнула рукой, словно речь шла о старом знакомом. — Познакомилась с ним на приеме в прошлом году. Очаровательно застенчивый парень. Я больше впечатлена Амелией Эрхарт, она готовится стать первой женщиной, пересекшей Атлантику.

Констанс говорила о пионерах авиации так непринужденно, словно обсуждала соседей по улице. Я вспомнил историю.

Действительно, в июне 1928 года Амелия Эрхарт стала первой женщиной, перелетевшей через Атлантический океан, хотя и в качестве пассажира. Сольный перелет она совершит через четыре года.

— В любом случае, — продолжила Констанс, — вы пропускаете самое интересное в жизни, если никогда не поднимались в небо. Сегодня слишком поздно, но завтра... Кто знает? Мой Curtiss Jenny ждет в ангаре.

Она подмигнула, намекая на возможную авантюру, и я мысленно отметил, что Прескотт не зря предупреждал о ее склонности к провокациям.

— Мистер Стерлинг, вижу, вы уже познакомились с мисс Хэллоуэй, — раздался голос Прескотта, который появился в коридоре с видом человека, только что обнаружившего своего ребенка рядом с открытым огнем.

— Ох, мистер Зануда пришел все испортить, — насмешливо протянула Констанс. — Не волнуйтесь, я еще не успела совратить вашего протеже опасными идеями.

— Мисс Хэллоуэй, ваш отец ищет вас, — сухо заметил Прескотт. — Кажется, он хочет представить вас сыну сенатора Брэдфорда.

— Очередной скучный политический отпрыск с амбициями и без личности, — вздохнула она. — Что ж, долг зовет. — Она повернулась ко мне с улыбкой. — Было приятно познакомиться, мистер Стерлинг. Надеюсь, вы не из тех финансистов, которые говорят только о процентных ставках и облигациях. Увидимся за ланчем!

Она грациозно удалилась, оставив после себя легкий шлейф аромата и ощущение внезапного порыва свежего воздуха в затхлом помещении.

— Я же предупреждал, — тихо произнес Прескотт, когда она скрылась из виду. — Эта девушка ходячая проблема для любого мужчины моложе пятидесяти.

— Она кажется интересной, — дипломатично ответил я.

— «Интересной» - слишком мягкое определение, — покачал головой Прескотт. — В прошлом году она едва не вызвала международный скандал в Париже, когда врезалась на автомобиле в ворота российского посольства после ночи в Монмартре. Неделю спустя ее видели танцующей на столе в «Кафе де ла Пэ» с джазовым музыкантом из Гарлема. Единственное, что спасает ее репутацию - это колоссальное состояние отца и тот факт, что она действительно талантливый пилот.

Я понимающе кивнул, хотя внутренне был скорее заинтригован, чем шокирован. В конце концов, я пришел из мира, где такое поведение считалось бы скорее скучным, чем скандальным.

— Пойдемте, — сказал Прескотт, взглянув на карманные часы. — Ланч сервируют через десять минут. Не стоит опаздывать, Вандербильты строго относятся к пунктуальности.

Мы спустились по боковой лестнице и вышли через застекленную галерею с экзотическими растениями на обширную террасу, мощеную итальянским травертином. Здесь уже собралось около двадцати гостей. Мужчины в летних костюмах, женщины в элегантных дневных платьях.

Несколько слуг циркулировали с подносами, предлагая аперитивы. Явно алкогольные, несмотря на действующий Сухой закон. Высшее общество, очевидно, имело собственное мнение о федеральных ограничениях.

Прескотт тут же был остановлен пожилым джентльменом, который хотел обсудить какие-то совместные инвестиции, и я на мгновение остался один, изучая собравшуюся публику.

— Вы, должно быть, мистер Стерлинг, — ко мне подошел высокий седеющий мужчина с военной выправкой и проницательным взглядом. — Ричард Колдуэлл, National Trust. Слышал о вашем удачном совете Уильяму относительно National Aircraft.

— Приятно познакомиться, мистер Колдуэлл, — я пожал его крепкую руку. — Джонатан Прескотт много рассказывал о вас.

— Надеюсь, не все плохое сразу, — сухо усмехнулся Колдуэлл. — Мы с Прескоттом иногда расходимся во взглядах на инвестиционные стратегии. Он считает меня слишком консервативным.

— В финансах консерватизм часто оказывается наиболее прогрессивным подходом в долгосрочной перспективе, — заметил я, зная, что эта мысль найдет отклик у Колдуэлла.

Он одобрительно кивнул, и в его взгляде мелькнуло новое уважение.

— Необычная мудрость для такого молодого человека. Большинство ваших сверстников сейчас помешаны на радиоакциях и авиационных компаниях, даже не имеющих прибыли.

— На каждого покупателя найдется продавец, — философски заметил я. — Вопрос лишь в том, кто из них окажется прав через пять лет.

Наш разговор прервало появление хозяина дома. Уильям Вандербильт пришел в сопровождении крупного мужчины с загорелым лицом и властными манерами, которого я сразу идентифицировал как Джеймса Хэллоуэя, отца Констанс.

— А, Стерлинг! — Вандербильт приветливо помахал. — Вижу, вы уже знакомитесь с нашим обществом. Колдуэлл не рассказывает вам, как я заставил его понервничать на рынке меди в прошлом году?

— Это была запланированная диверсификация, а не нервозность, — с достоинством ответил Колдуэлл, но по его тону я понял, что это давний дружеский спор.

— Позвольте представить Джеймса Хэллоуэя, — продолжил Вандербильт. — Джеймс, это Уильям Стерлинг, молодой финансист с исключительным чутьем, о котором я вам говорил.

Хэллоуэй протянул руку, крепкую и мозолистую, несмотря на годы жизни в роскоши. Это руки человека, который начинал с физического труда.

— Наслышан, молодой человек. Уильям говорит, вы предсказали движение рынка меди с точностью до цента.

— Не совсем до цента, сэр, — скромно ответил я. — Просто логический анализ спроса со стороны электрификации и строительства.

— Скромность украшает мужчину, — кивнул Хэллоуэй. — Но не тогда, когда она скрывает истинные таланты. Скажите-ка мне... — Он понизил голос. — Что вы думаете о нефтяных землях Техаса? Все говорят, что там не осталось крупных месторождений. Я считаю иначе.

Исторически я знал, что на самом деле крупнейшие нефтяные открытия в Восточном Техасе произойдут в начале 1930-х. «Черное золото» станет одним из немногих активов, которые сохранят ценность во время Великой депрессии.

— Думаю, скептики ошибаются, мистер Хэллоуэй, — тихо ответил я. — История разведки полезных ископаемых показывает одну закономерность. Когда все эксперты говорят «здесь больше ничего нет», обычно следует продолжать искать. Особенно в районах, которые геологически схожи с уже доказанными месторождениями.

Глаза Хэллоуэя загорелись.

— Клянусь богом, именно то, что я говорю своим геологам! — Он похлопал меня по плечу с неожиданной фамильярностью. — Вы должны будете выпить со мной виски после ланча и рассказать подробнее о своих теориях.

Гонг известил о начале трапезы, и общество организованно двинулось к длинному столу, расставленному в тени огромных зонтов.

Место каждого гостя было определено маленькими карточками, и я с некоторым удивлением обнаружил, что сижу между Констанс Хэллоуэй и элегантной дамой средних лет, которая, как выяснилось из представления, была Элеанор Вандербильт, хозяйкой дома.

Прескотт, сидевший напротив, бросил на меня предупреждающий взгляд, но я лишь едва заметно улыбнулся в ответ. Кто бы ни составлял рассадку, он явно предоставил мне исключительную возможность для полезных знакомств.

Слуги начали подавать первую перемену блюд. Изысканный холодный суп из авокадо с крабовым мясом, гарнированный икрой белуги. Серебряные приборы сверкали в солнечном свете, а хрусталь создавал радужные отблески на скатерти из ирландского льна.

— Итак, мистер Стерлинг, — мелодичным голосом обратилась ко мне Элеанор Вандербильт. — Мой муж говорит, что вы видите в экономике то, что недоступно большинству аналитиков. Это природный дар или результат обучения?

Я почувствовал, как Констанс, сидящая справа от меня, слегка подавила смешок. Очевидно, традиционное светское начало беседы казалось ей скучным.

— Думаю, это комбинация факторов, миссис Вандербильт, — ответил я. — Мой отец научил меня искать закономерности в, казалось бы, хаотичных данных. Но есть определенное чутье, которое сложно объяснить рационально.

— Интуиция является неотъемлемой частью любого искусства, — задумчиво произнесла Элеанор. — А финансы, несомненно, искусство, а не только наука. Вы интересуетесь другими искусствами, мистер Стерлинг? Музыкой, живописью?

— Боюсь, в этих областях я лишь скромный ценитель, — признался я. — Но должен сказать, ваша коллекция импрессионистов произвела на меня глубокое впечатление.

— О, вы заметили? — В ее глазах появился живой интерес. — Большинство гостей проходят мимо, даже не взглянув. У вас есть любимые художники этого направления?

Пока я поддерживал беседу об искусстве с Элеанор, я ощущал, как Констанс постепенно теряет терпение. Наконец, воспользовавшись паузой, она бесцеремонно вклинилась в разговор:

— Тетя Элли, не могли бы вы поделиться мистером Стерлингом хотя бы на пять минут? Мне отчаянно нужно узнать его мнение об акциях авиационных компаний.

Элеанор Вандербильт улыбнулась с легким оттенком снисходительности:

— Конечно, дорогая. Всегда приятно видеть, что молодые люди интересуются финансами, а не только танцами и скачками.

— О, я интересуюсь и тем, и другим, — с невинным видом ответила Констанс, поворачиваясь ко мне. — Итак, мистер Стерлинг, скажите честно: Curtiss-Wright или Boeing? В какую компанию вы бы вложили деньги прямо сейчас?

Я оценил ее прямолинейность. На самом деле, в долгосрочной перспективе Boeing окажется гораздо более успешной компанией, хотя в ближайшие годы обе переживут тяжелые времена из-за Депрессии.

— Если бы мне пришлось выбирать, я бы предпочел Boeing, — ответил я. — У них более прочная финансовая база и бизнес-модель, менее зависимая от военных заказов.

— Я так и знала! — торжествующе воскликнула Констанс. — Говорила отцу, что Curtiss слишком полагается на почтовые контракты. Это модель прошлого, не будущего.

Глаза сверкали энтузиазмом, делая ее еще привлекательнее.

— Вы действительно разбираетесь в авиации или просто интересуетесь акциями? — спросил я.

— Я пилотирую Curtiss Jenny последние три года. Налетала более двухсот часов. — В ее голосе звучала гордость. — И читаю все технические журналы, какие могу найти. Большинство мужчин умирают от шока, когда я начинаю обсуждать различия между радиальными и рядными двигателями.

— Впечатляюще, — искренне признал я.

— Не поощряйте ее, мистер Стерлинг, — недовольно прокомментировал молодой человек, сидевший напротив. Я узнал в нем Гордона Фишера, наследника промышленной империи и, по словам Прескотта, одного из претендентов на руку Констанс. — В следующий раз она захочет пилотировать трансатлантический рейс или участвовать в воздушной гонке.

— А что в этом плохого? — парировала Констанс. — Амелии Эрхарт это не помешало стать знаменитой.

— Амелия Эрхарт не унаследует нефтяную империю, — холодно ответил Фишер.

Я почувствовал нарастающее напряжение между ними и решил сменить тему:

— Констанс упоминала, что завтра, возможно, будет летать. Поместье располагает собственным аэродромом?

— Небольшая взлетная полоса за северными садами, — ответил сидевший неподалеку Вандербильт. — Я построил ее в 1924 году. Считаю, что частные аэродромы скоро станут такой же необходимостью для загородных резиденций, как теннисные корты и причалы для яхт.

— Дядя Уильям всегда смотрит в будущее, — с искренним уважением заметила Констанс. — В отличие от некоторых, кто боится любых изменений.

Последняя фраза явно предназначалась Фишеру, который поджал губы, но промолчал.

Обед продолжался с подачей новых блюд: филе камбалы под соусом из шампанского, жареный фазан с трюфельным пюре, салат из спаржи и артишоков. Все это сопровождалось тщательно подобранными винами из личного погреба Вандербильта.

За столом обсуждались последние светские новости, предстоящие скачки в Саратоге, политические перспективы Гувера на предстоящих выборах. Я внимательно слушал, изредка вставляя комментарии, но больше наблюдал за динамикой отношений в этом кругу.

К моменту подачи десерта, изысканного парфе из персиков с шампанским, я уже сформировал четкое представление о социальной иерархии собравшегося общества.

Вандербильты, несомненно, занимали верхнюю ступень, за ними следовали представители других старых династий. Хэллоуэй и подобные ему «новые деньги» образовывали следующий слой, принятый, но все еще не полностью интегрированный. Профессионалы вроде Колдуэлла и Прескотта занимали важное, но четко очерченное место экспертов.

Особенно интересно было наблюдать за Констанс. Несмотря на ее бунтарство, она прекрасно ориентировалась в неписаных правилах этого общества, зная, где можно нарушать конвенции, а где нужно соблюдать традиции.

После обеда мужчины и женщины разделились, как того требовал этикет. Дамы удалились на восточную террасу для чая, а джентльмены были приглашены Вандербильтом в бильярдную для сигар и бренди.

Когда я поднимался по лестнице вслед за остальными мужчинами, Констанс скользнула рядом и шепнула:

— Сбегите оттуда при первой возможности. Через час, у фонтана Нептуна. Покажу вам кое-что действительно интересное.

Она исчезла прежде, чем я успел ответить, оставив меня с предвкушением новой авантюры и смутным беспокойством о реакции Прескотта, если он узнает.

Я вошел в бильярдную, просторный зал с двумя столами из красного дерева, панелями из орехового дерева и витражными окнами, смягчающими дневной свет. Потолочные вентиляторы лениво вращались, рассеивая дым дорогих сигар.

Перед предстоящей встречей с Констанс мне предстояло завоевать доверие этого мужского сообщества, жизненно важный шаг в моей стратегии проникновения в высшие финансовые круги.

Глава 13. Библиотека

После двух часов, проведенных в бильярдной среди сигарного дыма и деловых разговоров, я ускользнул, как только представилась возможность. Честно говоря, мне слегка наскучило болтать о деньгах с важным видом.

Фонтан Нептуна располагался в западной части сада, в центре небольшого мраморного лабиринта. Когда я добрался туда, Констанс уже ждала, сидя на бортике фонтана и беззаботно болтая ногами в воде.

Увидев меня, она просияла:

— Вы сбежали! Почти не верила, что вам это удастся.

— У меня создалось впечатление, что отказался было бы невежливо, — ответил я с улыбкой, подходя ближе.

Констанс вытащила ноги из воды и быстро надела изящные туфли.

— Большинство мужчин боятся скомпрометировать себя, общаясь со мной без сопровождения. — Она лукаво взглянула на меня. — Вы либо безрассудны, либо слишком уверены в себе, мистер Стерлинг.

— Возможно, просто любопытен, — ответил я.

— Идемте! — Она схватила меня за руку. — Хочу показать вам настоящие сокровища этого поместья.

Мы двинулись по извилистым садовым дорожкам, где на каждом повороте нас встречала новая скульптура или искусно подстриженная живая изгородь.

Констанс вела меня уверенно, очевидно хорошо зная поместье. Вскоре мы достигли небольшого павильона в классическом стиле, скрытого среди кипарисов.

— Это личная художественная галерея дяди Уильяма, — прошептала она, извлекая ключ из кармана платья. — Обычно она закрыта для гостей, но мне разрешили бывать здесь с детства. Я была единственным ребенком, кто действительно интересовался искусством, а не просто доставал конфеты из вазочек в главной гостиной.

Она отперла дверь, и мы вошли в прохладное помещение с мягким верхним светом. Стены увешаны полотнами, которые даже при моем ограниченном знании искусства явно принадлежали кисти великих мастеров.

— Здесь есть ранний Пикассо, — Констанс указала на небольшое полотно с геометрическими фигурами, — и два Матисса. А вот эту скульптуру Родена привезли из Парижа всего два месяца назад.

Я медленно двигался вдоль стен, пораженный качеством коллекции. Здесь были работы, которые в будущем хранились бы в крупнейших музеях мира за пуленепробиваемыми стеклами.

— Потрясающе, — искренне сказал я. — Но должен признать, меня удивляет ваш интерес к современному искусству. Большинство...

— ...девушек моего круга предпочитают модные журналы и сплетни? — закончила она за меня. — Я ненавижу предсказуемость, мистер Стерлинг. Это смертельная скука, быть тем, кем тебя ожидают видеть.

Она вдруг оказалась совсем рядом, глядя на меня с вызывающей прямотой:

— А вы, Уильям? Вы тот, кем вас считают остальные?

Вопрос попал в цель с неожиданной точностью. Кто же я на самом деле?

Уильям Стерлинг или Алекс Фишер из будущего? Финансовый аналитик или временной путешественник с опасными знаниями?

— Боюсь, я гораздо более предсказуем, чем вы, — уклончиво ответил я.

— Не верю, — она покачала головой. — В ваших глазах есть что-то... знающее. Словно вы видите то, что недоступно другим.

Я почувствовал внезапное напряжение. Неужели она каким-то шестым чувством улавливала мою инородность в этом времени?

— Просто профессиональная деформация, — я постарался перевести разговор в шутку. — Финансовые аналитики всегда выискивают скрытые закономерности.

Констанс продолжала изучать меня взглядом, затем неожиданно поднялась на цыпочки и легко, почти невесомо поцеловала меня в щеку.

— За смелость, — пояснила она с улыбкой. — Пойдемте, нам пора возвращаться. Скоро начнут искать.

***

Вечер в поместье Вандербильтов оказался не менее насыщенным, чем день.

После формального ужина, сервированного с королевской пышностью, последовали танцы под небольшой оркестр, играющий модные мелодии с примесью джаза. Констанс, привлекавшая всеобщее внимание смелым темно-красным платьем с открытой спиной, несколько раз выбирала меня партнером, вызывая явное недовольство Гордона Фишера.

Ближе к одиннадцати, когда вечеринка была в самом разгаре, ко мне подошел Ричардсон, главный дворецкий.

— Мистер Стерлинг, мистер Вандербильт просит вас присоединиться к нему в библиотеке. Мистер Прескотт уже там.

Я последовал за ним через анфиладу залов в противоположное крыло дома. Мы остановились перед массивной двустворчатой дверью красного дерева с бронзовыми накладками, изображающими сцены из греческой мифологии.

— Библиотека, сэр, — Ричардсон открыл дверь и отступил, пропуская меня вперед.

Помещение, в которое я вошел, можно было назвать библиотекой лишь условно.

Это настоящий храм знаний, протянувшийся на два этажа вверх, с галереями, соединенными спиральными лестницами из кованого железа. Стены от пола до потолка занимали книжные шкафы из темного дуба, заполненные тысячами томов в кожаных переплетах.

Высокие стрельчатые окна с витражами, пол из мраморной мозаики, массивный камин из зеленого малахита. В центре располагался огромный круглый стол, покрытый зеленым сукном, на котором разложены карты и документы.

Вандербильт, Прескотт, Колдуэлл и еще один мужчина, которого я не встречал раньше, сидели вокруг стола. При моем появлении они прервали разговор.

— А, Стерлинг! — Вандербильт поднялся, приветствуя меня. — Входите, присоединяйтесь к нам. Коньяк?

Он указал на серебряный поднос с графином и хрустальными бокалами.

— Благодарю, сэр, — я принял бокал, который он мне протянул, и сел в указанное кресло.

— Позвольте представить Сэмюэля Хантингтона, — Вандербильт кивнул на незнакомца, худощавого седого мужчину с аристократическими чертами лица. — Сэм возглавляет Continental Shipping Trust и любезно согласился присоединиться к нашему разговору.

Я пожал руку Хантингтона, отметив про себя еще одно использование слова «Continental» в названии финансовой организации. Случайное совпадение или системная практика маскировки связанных структур?

— Мы обсуждали меняющийся характер мировой торговли, — продолжил Вандербильт. — И хотел бы услышать вашу точку зрения на несколько вопросов, касающихся текущего состояния рынков и перспективных направлений для диверсификации.

Он отошел к одному из книжных шкафов и вернулся с кожаной папкой, которую положил передо мной.

— Здесь краткий обзор основных активов, которыми управляет наш семейный траст. Понимаю, что без углубленного изучения невозможно дать детальные рекомендации, но мне интересны ваши первые впечатления.

Я раскрыл папку и обнаружил несколько страниц с финансовой информацией. Основные активы Вандербильтов включали значительные пакеты акций в New York Central Railroad и других железнодорожных компаниях, недвижимость в Нью-Йорке и других крупных городах, доли в сталелитейных предприятиях, коммунальных компаниях, а также международные инвестиции, преимущественно в Европе.

Вандербильт терпеливо ждал, пока я изучал документы. Остальные мужчины негромко беседовали, позволяя мне сосредоточиться.

— Что вас особенно интересует, мистер Вандербильт? — спросил я, подняв взгляд от бумаг. — Долгосрочная безопасность капитала или возможности для роста?

— И то, и другое, разумеется, — ответил он, усаживаясь напротив. — Но если быть откровенным, меня беспокоит чрезмерная зависимость от традиционных секторов. Железные дороги были основой благосостояния нашей семьи, но их доминирование не вечно. Я ищу следующий «локомотив» для семейного капитала.

— Вы совершенно правы, — кивнул я. — Железнодорожная эра сформировала прошлое столетие, но новый век будет принадлежать другим технологиям. — Я сделал паузу, обдумывая, как сформулировать свои мысли. — Вижу, что у вас остаются существенные доли в New York Central и смежных компаниях. Я бы не рекомендовал избавляться от них полностью, но стоит рассмотреть стратегическую трансформацию этих активов.

— Каким образом? — заинтересованно спросил Хантингтон.

— В двух направлениях. Во-первых, электрификация железных дорог. Это будущее отрасли, особенно для пассажирских линий. General Electric Railway Systems разрабатывает технологии, которые радикально изменят экономику железнодорожных перевозок. Электрические локомотивы быстрее, эффективнее и дешевле в эксплуатации, чем паровые. При этом требуют значительных начальных инвестиций, которые могут позволить себе немногие.

Я сделал глоток коньяка, собираясь с мыслями.

— Во-вторых, я заметил, что вы владеете долями в нескольких судоходных компаниях. Здесь тоже происходит революция. United American Lines переходит с угольных паровых двигателей на дизельные. Это снижает эксплуатационные расходы на тридцать процентов, увеличивает скорость и сокращает количество членов экипажа.

Вандербильт обменялся взглядами с Колдуэллом.

— Мы как раз обсуждали возможность увеличения нашей доли в UAL до контрольного пакета, — сказал он. — Их новый флагманский лайнер «Manhattan» спускают на воду в следующем году.

— Превосходное решение, — подтвердил я. — Но я бы также рекомендовал обратить внимание на их грузовое подразделение. Пассажирские перевозки престижны, но грузовые стабильнее и прибыльнее в долгосрочной перспективе.

Хантингтон одобрительно кивнул:

— Проницательное замечание. Особенно с учетом расширения торговли с Южной Америкой.

Я продолжил, указывая на другие разделы отчета:

— Что касается коммунальных предприятий, ваши позиции в газовых компаниях хороши, но я заметил отсутствие инвестиций в развивающиеся сектора. — Я перевернул страницу. — Например, радиовещание. Columbia Broadcasting только формируется как национальная сеть, но их бизнес-модель имеет колоссальный потенциал. Реклама по радио открывает принципиально новый рынок.

— Реклама? — скептически переспросил Колдуэлл. — Разве это может быть серьезной основой для бизнеса?

— В будущем это станет одной из крупнейших индустрий, — уверенно ответил я, зная историю развития медиа в XX веке. — Компании уже сейчас готовы платить существенные суммы за доступ к массовой аудитории, а радио обеспечивает беспрецедентный охват.

Прескотт, молчавший до этого момента, внимательно наблюдал за мной. Я чувствовал, что он оценивает каждое мое слово, анализируя необычную уверенность моих прогнозов.

— Есть еще одна область, достойная внимания, — продолжил я, указывая на раздел, посвященный недвижимости. — Вы владеете значительной долей в отеле Waldorf-Astoria. Это перспективное направление можно расширить, создав целую сеть премиальных отелей. Туризм и деловые поездки будут только расти. Waldorf Hospitality Group с единым стандартом обслуживания в крупнейших городах Америки и Европы мог бы стать новым стабильным источником дохода.

Вандербильт задумчиво постукивал пальцами по столу.

— Интересная концепция. Унифицированный бренд вместо отдельных объектов... — Он повернулся к Хантингтону. — Что скажешь, Сэм? Ты всегда утверждал, что гостиничный бизнес слишком подвержен экономическим циклам.

— Так и есть, — Хантингтон пожал плечами. — Но в рецессию страдают прежде всего заведения среднего класса. Действительно роскошные отели имеют более устойчивую клиентскую базу.

— Именно, — подтвердил я. — Кроме того, премиальная недвижимость в центральных районах ключевых городов исторически сохраняет стоимость даже при экономических спадах.

Вандербильт налил себе еще коньяка.

— А что вы думаете о финансовом секторе? У нас существенные вложения через инвестиционные трасты.

Это ключевой момент. Финансовый сектор пострадает больше всего при крахе 1929 года, но я не мог прямо сказать об этом.

— Если говорить откровенно, сэр, я считаю текущую ситуацию с инвестиционными трастами тревожной. — Я намеренно подбирал слова с осторожностью. — Многие из них используют слишком агрессивное кредитное плечо и непрозрачные схемы перекрестного владения. Это создает системные риски.

— Вы предлагаете сократить наши вложения? — напрямую спросил Колдуэлл.

— Я бы рекомендовал пересмотреть структуру финансовых активов в пользу более консервативных инструментов. — Я сделал паузу. — И, возможно, рассмотреть нетрадиционные методы сохранения капитала. Например, формирование закрытого инвестиционного фонда для приобретения произведений искусства.

— Искусство как инвестиция? — Вандербильт выглядел заинтересованным. — Это скорее моя страсть коллекционера, чем финансовая стратегия.

— American Art Preservation Trust в Бостоне демонстрирует впечатляющие результаты с таким подходом, — заметил я. — За последние пять лет их портфель произведений искусства показал среднегодовую доходность в двенадцать процентов, при значительно меньшей волатильности, чем у фондового рынка. К тому же, произведения искусства не подвержены прямому влиянию финансовых кризисов.

Вандербильт одобрительно кивнул:

— Стерлинг, ваш подход сочетает консерватизм с необычной дальновидностью. Мне это нравится.

Я решил, что момент благоприятен для осторожного зондирования почвы относительно Continental Trust.

— Мистер Вандербильт, изучая ваш портфель, я заметил, что часть активов управляется внешними структурами, включая Continental Trust. Насколько вы удовлетворены их результатами?

В комнате на мгновение воцарилась тишина. Вандербильт и Колдуэлл обменялись взглядами, а Хантингтон слегка напрягся.

— Наши отношения с Continental Trust имеют давнюю историю, — осторожно ответил Вандербильт. — Они управляют примерно восемнадцатью процентами наших активов, преимущественно в промышленном и сырьевом секторах.

— Их результаты неплохи, — добавил Колдуэлл, — но в последнее время возникли разногласия по вопросам прозрачности и контроля.

— Continental всегда славился агрессивным подходом, — заметил я. — Но в текущей рыночной ситуации такая стратегия несет повышенные риски.

Вандербильт внимательно посмотрел на меня:

— Вы имеете какую-то личную информацию о Continental Trust, мистер Стерлинг?

Вопрос задан напрямую, и я понял, что отвечать нужно осторожно.

— Не более того, что доступно внимательному наблюдателю рынка, сэр. Просто анализ их публичных операций показывает растущую концентрацию в отраслях с высоким кредитным плечом. Это может быть оправданной стратегией в периоды устойчивого роста, но создает уязвимость при изменении рыночных условий.

Вандербильт откинулся в кресле, изучая меня взглядом.

— Знаете, Стерлинг, я начинаю понимать, почему Джонатан так высоко вас ценит. Вы выражаетесь очень дипломатично, но суть ясна. — Он повернулся к Колдуэллу. — Ричард, я думаю, нам стоит ускорить тот процесс, о котором мы говорили.

Колдуэлл кивнул:

— Я подготовлю документы к следующей неделе.

Мне стало ясно, что Вандербильты уже планировали сократить свое взаимодействие с Continental Trust, и моя осторожная критика лишь подтвердила правильность этого решения.

— Если позволите личный вопрос, мистер Вандербильт, — решился я, — что заставило вас изначально усомниться в стратегии Continental Trust?

Вандербильт помедлил, словно решая, стоит ли доверять мне столь деликатную информацию.

— Скажем так, — наконец произнес он, — некоторые их инвестиционные решения кажутся мотивированными не только финансовыми соображениями. Они активно скупают металлургические активы в Пенсильвании по ценам выше рыночных. Когда я попытался получить детальное обоснование этой стратегии, мне предоставили лишь общие фразы о «долгосрочном потенциале» и «синергетическом эффекте».

— Они также проявляют необычный интерес к региональным газетам и радиостанциям, — добавил Хантингтон. — Приобретают мелкие издания по всему Восточному побережью, хотя рентабельность этих активов сомнительна.

Это сообщение привлекло мое внимание. Создание медиа-сети могло означать подготовку инструмента влияния на общественное мнение, потенциально важного в период кризиса.

— Кроме того, — Вандербильт понизил голос, — у них слишком тесные связи с определенными политическими кругами. Я не привык смешивать бизнес с политикой в таких прямолинейных формах.

Прескотт, молчавший большую часть разговора, наконец заговорил:

— Уильям, возможно, стоит показать Стерлингу документ, который мы обсуждали ранее?

Вандербильт на мгновение задумался, затем кивнул и достал из ящика стола сложенный лист бумаги.

— Это копия внутреннего меморандума Continental Trust, который попал ко мне через, скажем так, неофициальные каналы. Он помечен грифом «строго конфиденциально» и датирован прошлым месяцем.

Я развернул документ и внимательно изучил его содержание. Меморандум был адресован «координационному комитету» и в тексте упоминалось «формирование резервных активов», «консолидация стратегических позиций» и «план действий в условиях рыночной нестабильности».

Кровь застыла в моих жилах. Очевидно, что это план Continental Trust по подготовке к грядущему финансовому краху.

— Что вы думаете об этом, Стерлинг? — спросил Вандербильт, внимательно наблюдая за моей реакцией.

Я постарался сохранить невозмутимое выражение лица.

— Интересный документ. Судя по терминологии, Continental Trust готовится к каким-то серьезным изменениям на рынке. — Я указал на один из абзацев. — Этот пассаж о «ликвидности в условиях сжатия кредита» особенно показателен. Они явно ожидают финансовых потрясений.

— Именно, — кивнул Вандербильт. — Но что меня беспокоит больше всего, так это то, что они, похоже, не просто готовятся к кризису, а едва ли не работают над его приближением.

Колдуэлл кашлянул:

— Уильям, это серьезное обвинение.

— Я говорю только о своих впечатлениях, Ричард, — твердо ответил Вандербильт. — И я не единственный, кто их разделяет. Джеймс Паркер, один из самых проницательных инвесторов, которых я знаю, начал сокращать позиции в рынке еще три месяца назад. Что вы думаете о нынешней ситуации на рынке, мистер Стерлинг?

Всеобщее внимание сосредоточилось на мне. Я понимал, что мой ответ может существенно повлиять на доверие этих людей ко мне.

Слишком откровенное предупреждение о грядущем крахе будет воспринято скептически, но уклончивость подорвет мою репутацию дальновидного аналитика.

— Текущее состояние рынка вызывает обоснованные опасения, — начал я осторожно. — Фундаментальные показатели многих компаний не соответствуют стоимости их акций. Маржинальные кредиты достигли беспрецедентных уровней. Инвестиционные трасты создают пирамиды заемного капитала. — Я сделал паузу. — Все это признаки рыночного перегрева, который рано или поздно приведет к коррекции.

— Вы предсказываете крах? — прямо спросил Хантингтон.

— Я бы не использовал столь драматичный термин, — ответил я. — Но считаю разумным готовиться к периоду значительной нестабильности. В таких условиях выигрывают те, у кого есть ликвидность и отсутствует кредитное бремя.

Вандербильт задумчиво кивнул:

— Мудрый подход. И он совпадает с моими собственными ощущениями. — Он собрал документы и убрал их обратно в папку. — Стерлинг, я был бы признателен, если бы вы подготовили для меня более детальные рекомендации по реструктуризации нашего портфеля. С акцентом на защиту капитала без чрезмерных жертв в доходности.

— Это будет честью для меня, сэр.

— Отлично, — Вандербильт поднялся, давая понять, что встреча подходит к концу. — Джонатан обсудит с вами практические детали. А теперь, джентльмены, предлагаю вернуться к остальным гостям. Моя жена не простит мне, если я надолго украду самого интересного молодого человека с ее вечеринки.

***

Когда мы с Прескоттом шли по коридору обратно к танцевальному залу, он тихо произнес:

— Вы произвели сильное впечатление на Вандербильта, Стерлинг. Это редкость. Он показал вам меморандум Continental Trust, который видели лишь несколько человек.

— Документ действительно тревожный, — заметил я. — Похоже, Continental Trust готовится к серьезным рыночным потрясениям.

— Или планирует их вызвать, — еще тише добавил Прескотт. — В финансовых кругах ходят слухи о странной активности Continental. Они формируют огромные резервы наличности и золота, закрывают долгосрочные позиции в акциях. При этом продолжают публично заявлять о бесконечных перспективах рынка.

— Классическая стратегия манипуляции, — кивнул я. — Говори одно, делай другое.

— Вот именно, — Прескотт остановился и внимательно посмотрел на меня. — Стерлинг, я давно хотел спросить... Откуда у вас такое ясное понимание происходящего? Большинство опытных финансистов, не говоря уже о молодых аналитиках, пьянеют от рыночной эйфории. А вы словно смотрите из будущего.

Я почувствовал холодок по спине. Выбор слов Прескотта слишком точен, чтобы быть случайным.

— Просто внимательно изучаю исторические параллели, сэр, — ответил я, стараясь звучать непринужденно. — Все финансовые циклы имеют общие черты. Нынешняя ситуация поразительно напоминает период перед паникой 1907 года.

Прескотт смотрел на меня, словно пытаясь проникнуть в мои мысли.

— Что бы ни было источником вашей проницательности, используйте ее с умом. И осторожностью. — Он положил руку мне на плечо. — Мощное знание всегда привлекает внимание. И не всегда доброжелательное.

С этими словами мы вошли в танцевальный зал, где музыка, смех и шелест вечерних платьев создавали иллюзию беззаботности. Но для меня атмосфера вечеринки уже не могла скрыть тревожных предчувствий.

Вечер продолжался, а я размышлял о полученной информации. Continental Trust, странные инвестиции в металлургию и медиа. Все это складывалось в картину целенаправленной подготовки к грядущему краху.

И уже не в первый раз я задавался вопросом, действительно ли я единственный, кто знает о надвигающейся катастрофе? Или в этом времени есть и другие, обладающие схожим знанием, но преследующие совсем иные цели?

Глава 14. Лунный сад

Ночь в Брейкуотер-Холле выдалась необычайно тихой.

Я лежал в роскошной постели под шелковым балдахином, прислушиваясь к далекому шепоту прибоя. Часы на прикроватной тумбочке показывали половину второго, но сон не шел.

Слишком много впечатлений, слишком много информации требовало осмысления. Встреча в библиотеке не выходила из головы.

Вандербильт показал мне меморандум Continental Trust, и каждая строчка этого документа говорила об одном: они знали. Каким-то образом они знали о приближающемся крахе и готовились к нему.

Но как? Неужели в этом времени есть еще кто-то вроде меня? Или же финансовые воротилы Continental Trust просто оказались достаточно прозорливыми, чтобы разглядеть фундаментальные проблемы рынка, которые большинство предпочитало игнорировать?

Устав от бесплодных размышлений, я поднялся с постели. Серебристый лунный свет струился сквозь высокие окна, создавая причудливые узоры на мраморном полу.

Я накинул легкий халат и решил выйти на свежий воздух. Может, это поможет привести мысли в порядок.

Выскользнув из комнаты, я направился по коридору к боковой лестнице. Дом казался погруженным в сон, лишь где-то вдалеке слышались приглушенные голоса ночной прислуги.

Спустившись в сад, я вдохнул полной грудью. Ночной воздух насыщен ароматом роз и морской соли.

Полная луна заливала террасы и аллеи серебристым светом, придавая каждой статуе, каждому фонтану призрачную красоту.

Я двинулся по гравийной дорожке, наслаждаясь тишиной и возможностью побыть наедине со своими мыслями. Встреча с Вандербильтом открывала новые перспективы.

Получив его доверие, я мог получить доступ к еще более высоким кругам финансовой элиты. А упоминание Continental Trust в контексте смутных политических связей добавляло новую деталь в мозаику расследования.

Дойдя до розария, я остановился, любуясь белыми розами, сияющими в лунном свете словно призрачные фонарики. Внезапно я услышал легкие шаги и шелест шелка. Обернувшись, я увидел Констанс Хэллоуэй.

В лунном свете она казалась почти нереальной. Легкое платье цвета слоновой кости, накинутый на плечи темно-синий шарф, распущенные волосы вместо дневной модной прически.

Девушка выглядела моложе и одновременно серьезнее, чем днем.

— Не можете уснуть, мистер Стерлинг? — тихо спросила она, подходя ближе. — Или это просто привычка финансистов, бродить по ночам, придумывая способы приумножения капитала?

— Скорее слишком много мыслей, которые не дают покоя, — ответил я. — А вы? Тоже страдаете от бессонницы?

Она улыбнулась, становясь рядом со мной у мраморного бортика фонтана.

— В такие ночи слишком жаль тратить время на сон. Смотрите, — она указала на небо, — полная луна, ни облачка. В такие ночи я обычно летаю. Но здесь приходится ограничиваться земными прогулками.

Лунный свет играл в ее волосах, подчеркивая тонкие черты лица. Без дневного макияжа и вызывающих нарядов она выглядела почти уязвимой.

— Хотите увидеть мое любимое место в поместье? — вдруг предложила она. — Обещаю, оно стоит небольшого ночного приключения.

— С удовольствием, — отозвался я, игнорируя предостережения Прескотта, звучавшие в голове.

Констанс с легкой улыбкой взяла меня за руку.

— Тогда идемте. Только тихо. Дядя Уильям не одобряет ночные прогулки незамужних девушек в компании малознакомых джентльменов.

Мы двинулись по извилистым дорожкам сада, минуя беседки и фонтаны. Констанс уверенно вела меня, очевидно хорошо зная каждый уголок поместья.

Наконец мы миновали официальную часть сада и вышли на узкую тропинку, спускающуюся по пологому склону.

— Осторожнее здесь, — предупредила она, крепче сжимая мою руку. — Тропинка довольно крутая.

Спустившись по склону, мы оказались на небольшом частном пляже. Полумесяц берега обрамляла невысокая каменная стена, защищающая от ветра.

В центре располагалась изящная мраморная беседка, напоминающая античный храм, колонны которой отражались в спокойной воде залива.

— Вот мы и пришли, — тихо сказала Констанс. — Лунный сад. Так его называла моя мать.

— Это великолепно, — искренне восхитился я.

Мраморная беседка словно парила над водой, соединенная с берегом узким мостиком. Вокруг росли белые цветы, раскрывающиеся только ночью, их аромат наполнял воздух сладковатым благоуханием.

— Моя мать дружила с тетей Элеанор с юности, — продолжила Констанс, направляясь к беседке. — Я провела много летних сезонов здесь, еще до того, как отец построил наше собственное поместье. Этот пляж и беседку я всегда считала своим тайным убежищем.

Мы вошли в беседку и сели на мраморную скамью. Отсюда открывался захватывающий вид на залив и звездное небо, сливающиеся на горизонте в единое сверкающее полотно.

— Вы когда-нибудь чувствовали себя чужим среди своих, мистер Стерлинг? — вдруг спросила Констанс, глядя на воду.

Вопрос застал меня врасплох своей проницательностью.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что я вижу это в ваших глазах, — она повернулась ко мне. — Все эти люди в доме, они говорят о акциях, дивидендах, светских сплетнях... А вы смотрите на них словно исследователь на странное племя с неизвестными обычаями. Вы среди них, но не с ними.

Я невольно улыбнулся. Проницательность этой девушки была поразительной.

Конечно, она не могла знать истинной причины моей отстраненности, но ощущение уловила безошибочно.

— А вы? — спросил я вместо ответа. — Вы тоже чувствуете себя чужой?

Она слегка пожала плечами, обхватив руками колени.

— Моего отца называют «нефтяным королем Техаса». Его состояние открывает любые двери, но за ними я всегда остаюсь «дочерью нувориша». Моя мать умерла, когда мне было шестнадцать. Отец любит меня, но не понимает. Он хочет, чтобы я стала «настоящей леди» и вышла замуж за кого-нибудь вроде этого невыносимого Гордона Фишера. — Она произнесла это имя с таким отвращением, что я не смог сдержать улыбку.

— А чего хотите вы?

— Летать, — просто ответила она. — Подняться выше облаков, где нет ни светских условностей, ни ожиданий семьи, ни назойливых поклонников. Только небо, солнце и свобода. — Она повернулась ко мне с внезапной серьезностью. — Они все считают это причудой, блажью. Даже отец говорит, что однажды я остепенюсь и забуду свои «опасные увлечения». Но это не увлечение, это моя сущность…

Я смотрел на эту удивительную девушку, так не соответствующую своему времени, и чувствовал странную смесь восхищения и грусти. В моей эпохе Констанс могла бы стать пилотом истребителя или астронавтом, а здесь ее ждало, в лучшем случае, место в истории как эксцентричной богатой наследницы.

— Я верю, что вы добьетесь своего, — искренне сказал я. — Мир меняется быстрее, чем многие готовы признать.

— Вы правда так думаете? — в ее глазах появилась надежда. — Иногда мне кажется, что все эти условности никогда не изменятся. Женщины наконец получили право голосовать, но общество все еще ожидает, что наша жизнь будет вращаться вокруг мужа и детей.

— История движется вперед, даже когда кажется, что она стоит на месте, — ответил я, думая о головокружительных изменениях, которые произойдут в течение следующего столетия. — Многое из того, что сегодня кажется незыблемым, через двадцать лет будет восприниматься как устаревший предрассудок.

Она внимательно изучала мое лицо.

— Вы говорите так, будто уже видели это будущее, — тихо произнесла она. — Кто вы на самом деле, Уильям Стерлинг?

Ее вопрос, так похожий на тот, что задал мне Мэдден, заставил меня вздрогнуть. Неужели моя маска начинает трескаться? Или это просто совпадение, результат наблюдательности незаурядной девушки?

— Я просто человек, который верит в прогресс, — ответил я с легкой улыбкой. — И в людей, достаточно смелых, чтобы бросить вызов устаревшим правилам.

Она смотрела на меня несколько мгновений, словно пытаясь разгадать загадку, потом вдруг улыбнулась:

— Знаете, я поверила в это, когда увидела, как вы разговариваете со мной. Большинство мужчин либо снисходительны, либо слишком очарованы, чтобы воспринимать меня всерьез. А вы слушаете так, словно мои слова имеют значение.

— Они имеют значение, — просто ответил я.

Констанс внезапно поднялась и подошла к краю беседки, где мраморные перила отделяли ее от темной воды залива.

— Иногда я прихожу сюда и представляю, что этот залив - весь мир, а я стою на его краю, готовая отправиться в путешествие. — Она обернулась ко мне. — Глупо, правда?

— Вовсе нет. — Я встал и подошел к ней. — Мечты - это карты, по которым мы прокладываем курс своей жизни.

Лунный свет серебрил ее профиль, придавая чертам почти скульптурную четкость. Она была прекрасна той редкой красотой, которая идет изнутри, от силы духа и независимости мысли.

— Уильям, — она впервые назвала меня по имени, — вы верите в судьбу? В то, что некоторые встречи предопределены?

— Я верю, что случайностей не существует, — осторожно ответил я, вспоминая собственное невероятное путешествие через время. — Каждая встреча, каждое событие имеет значение, даже если мы не сразу это понимаем.

Она сделала шаг ко мне, оказавшись так близко, что я чувствовал аромат ее духов, смешанный с морским бризом.

— Тогда, возможно, наша встреча тоже не случайна.

Прежде чем я успел ответить, она поднялась на цыпочки и легко, почти невесомо, коснулась моих губ своими. Поцелуй длился всего мгновение, но в нем было столько неожиданной нежности и искренности, что я застыл на месте.

Отстранившись, Констанс смотрела на меня с легкой улыбкой, в которой читалось и смущение, и вызов.

— Простите мою дерзость, — тихо сказала она. — Но я предпочитаю действовать, а не гадать.

Я понимал, что должен соблюдать осторожность. Констанс принадлежала этому времени, а я нет.

Любые серьезные отношения между нами обречены. Не говоря уже о том, какие социальные последствия ждали бы ее за связь с таким, как я, человеком без прошлого и будущего.

Но в то же время что-то в ней находило отклик в моей душе. Может быть, это узнавание родственного духа.

Человека, не вписывающегося в рамки своего времени. Или просто естественное притяжение между двумя людьми, встретившимися в лунном саду на краю Атлантики.

— Вы никогда не должны извиняться за смелость, — наконец сказал я. — Особенно когда она приносит столько неожиданной радости.

Констанс улыбнулась, но в ее глазах мелькнула тень грусти.

— Вы не останетесь здесь надолго, верно? Я вижу это в ваших глазах, вы человек действия.

Ее проницательность снова поразила меня.

— У меня есть определенные обязательства и цели, которые требуют моего присутствия в Нью-Йорке, — осторожно ответил я. — Но это не значит, что мы не можем...

— Не продолжайте, — она мягко прервала меня. — Я не прошу обещаний. Я лишь хотела момент подлинности в мире, полном притворства. И вы мне его дали.

Она взглянула на небо, где звезды уже начинали бледнеть, предвещая приближение рассвета.

— Нам пора возвращаться, — сказала она. — Скоро начнут просыпаться первые слуги. А нам обоим не нужны лишние сплетни.

Мы молча вернулись по тропинке к основным садам поместья. У розария Констанс остановилась.

— Я пойду через боковой вход, — сказала она. — А вам лучше воспользоваться главной террасой.

Она протянула руку, словно для формального рукопожатия, но когда я взял ее, она неожиданно поднесла мою руку к губам и легко поцеловала.

— До встречи за завтраком, мистер Стерлинг, — сказала она с озорной улыбкой и исчезла среди розовых кустов, оставив меня с бурей противоречивых эмоций.

Вернувшись в свою комнату, я не мог заснуть до самого рассвета, размышляя о неожиданном повороте событий и о девушке, которая, казалось, видела меня насквозь, несмотря на все мои тщательно выстроенные барьеры.

***

Воскресное утро в Брейкуотер-Холле началось с колокольного звона местной церкви, доносившегося издалека. Я поднялся, чувствуя легкую усталость после бессонной ночи, и обнаружил, что Томас, мой камердинер, уже приготовил одежду для утреннего завтрака, светло-бежевый летний костюм и галстук приглушенного голубого цвета.

— Доброе утро, сэр, — поприветствовал он меня с безупречной учтивостью. — Мистер Прескотт просил передать, что завтрак подается на южной террасе в девять часов. Большинство гостей уже собираются.

Я поблагодарил его и начал одеваться, размышляя о том, как вести себя при неизбежной встрече с Констанс. Светский этикет этой эпохи не предусматривал руководства по поведению после тайных ночных поцелуев в лунном саду.

Спустившись на террасу, я увидел, что большинство гостей уже заняли свои места за длинным столом, накрытым под большим белым тентом.

Хрустальные бокалы сверкали в утреннем солнце, серебряные приборы отбрасывали блики на безупречно белую скатерть. Лакеи в ливреях разносили блюда и наполняли бокалы свежим апельсиновым соком.

Прескотт приветственно кивнул мне, указывая на свободное место рядом с ним. Я заметил, что Констанс сидит на противоположной стороне стола, оживленно беседуя с пожилой дамой. На ней было светло-зеленое платье, подчеркивающее естественную грацию, а волосы уложены в более официальную прическу, чем ночью.

Когда я проходил к своему месту, наши взгляды на мгновение встретились. Легкий румянец окрасил ее щеки, а глаза блеснули тем особым светом, который бывает только у людей, разделяющих тайну.

Затем она снова повернулась к своей собеседнице, но улыбка, игравшая на ее губах, явно не вызвана светской беседой.

— Выглядите утомленным, Стерлинг, — заметил Прескотт, когда я сел рядом с ним. — Надеюсь, постель была достаточно удобной?

— Более чем, — заверил я его. — Просто слишком много мыслей после вчерашней встречи в библиотеке.

— Понимаю, — кивнул он. — Документ, который показал вам Вандербильт, дает пищу для размышлений.

Тут я заметил, что Гордон Фишер, сидевший неподалеку, не сводит с меня настороженного взгляда. Его явно раздражало то внимание, которое Констанс оказывала мне вчера на протяжении всего дня, и, судя по всему, слухи о наших танцах уже вызвали пересуды среди гостей.

Завтрак проходил в непринужденной атмосфере. Подавали свежие фрукты, омлеты, бекон и корзины с ароматной выпечкой. Три официанта обеспечивали бесперебойную подачу кофе, чая и свежевыжатых соков.

Хозяйка дома, Элеанор Вандербильт, вела общую беседу с изысканной непринужденностью, легко переключаясь с обсуждения последней оперной постановки на благотворительный бал в пользу госпиталя Красного Креста.

После завтрака гости разделились. Некоторые отправились в часовню на утреннюю службу, другие предпочли прогулку по саду или партию в теннис.

Я уже готовился присоединиться к Прескотту для обсуждения наших планов, когда ко мне подошел дворецкий Ричардсон.

— Мистер Стерлинг, мистер Вандербильт хотел бы переговорить с вами. Он ожидает вас у розария.

Я нашел хозяина дома там, где указал дворецкий.

Вандербильт стоял у фонтана в окружении белых роз, именно там, где я встретил Констанс прошлой ночью. Одетый в светлый летний костюм и соломенную шляпу, он выглядел воплощением аристократического досуга.

— А, Стерлинг! — он приветственно помахал мне. — Прекрасное утро, не правда ли? Не составите ли мне компанию в небольшой прогулке?

— С удовольствием, сэр.

Мы двинулись по гравийной дорожке в сторону небольшого пруда с лилиями.

— Я много размышлял о нашем вчерашнем разговоре, — начал Вандербильт. — Ваши наблюдения о рыночных тенденциях и потенциальных направлениях инвестиций были весьма проницательными. Особенно в свете определенных документов, которые я вам показал.

Он остановился, глядя на пруд, где пара белых лебедей величественно скользила по зеркальной поверхности воды.

— Прескотт высоко ценит ваши аналитические способности, и теперь я понимаю почему. Вы видите то, что другие предпочитают игнорировать. — Он повернулся ко мне. — Поэтому я хотел бы предложить вам официальное сотрудничество.

— Я польщен, сэр, — ответил я.

— Условия следующие, — продолжил Вандербильт деловым тоном. — Вы будете выступать финансовым консультантом для определенной части семейных активов. Ежеквартальные встречи для обсуждения стратегии и корректировки портфеля. Вознаграждение - один процент от прироста доходности сверх среднерыночных показателей.

Он назвал сумму первоначальных активов под управлением, и я с трудом скрыл удивление. Даже один процент от прироста такой суммы представлял собой внушительную цифру.

— Это очень щедрое предложение, мистер Вандербильт, — сказал я. — Но я должен уточнить границы моих возможностей. Моя основная работа в «Харрисон и Партнеры» требует значительного времени, особенно сейчас, когда я получил повышение.

— Разумеется, — кивнул он. — Я не ожидаю, что вы посвятите все свое время нашим активам. Более того, ваша позиция в «Харрисон и Партнеры» только увеличивает вашу ценность как консультанта. Вы находитесь в центре финансовых потоков.

Мы продолжили прогулку, огибая пруд.

— Есть еще один аспект, который меня особенно интересует, — продолжил Вандербильт, понизив голос. — Я хотел бы, чтобы вы разработали специальную стратегию защиты капитала на случай серьезных экономических потрясений.

— Вы ожидаете кризиса, сэр? — осторожно спросил я, хотя уже знал ответ.

— Скажем так, я доверяю своей интуиции, — он внимательно посмотрел на меня. — И документ Continental Trust только подтвердил мои опасения. Они что-то знают, чего не знают другие. Или планируют что-то, о чем не говорят публично.

— Вы упоминали, что хотели бы сократить их участие в управлении семейными активами, — напомнил я.

— Именно. — Он кивнул. — Continental Trust управляет примерно восемнадцатью процентами наших инвестиций. Их результаты неплохи, но методы становятся все более агрессивными, а уровень прозрачности оставляет желать лучшего. Кроме того, — он сделал паузу, — у них появились странные политические связи, которые меня беспокоят.

— Какого рода связи?

— Неофициальные контакты в банковских регуляторных органах, — сказал он. — И, что более тревожно, с определенными сенаторами, известными своими радикальными экономическими взглядами. — Он покачал головой. — Я старомоден, Стерлинг. Я верю, что бизнес должен оставаться бизнесом, а политика - политикой. Их смешение редко приводит к чему-то хорошему.

Мы остановились у живой изгороди, за которой открывался вид на залив.

— Итак, мистер Стерлинг, вы принимаете мое предложение?

— Да, сэр, — ответил я без колебаний. — Это большая честь для меня.

— Превосходно! — Он протянул руку для рукопожатия. — Колдуэлл подготовит все необходимые документы. Надеюсь увидеть вас в Нью-Йорке в следующую пятницу для более детального обсуждения портфеля.

Мы медленно направились обратно к дому, обсуждая некоторые практические аспекты нашего сотрудничества. Вандербильт упомянул, что хотел бы начать с реструктуризации транспортного сектора, следуя моим рекомендациям по электрификации железных дорог и модернизации судоходного флота.

Когда мы приблизились к дому, я заметил, что Прескотт беседует с Колдуэллом на террасе. При виде нас он поднял руку в приветственном жесте.

— Похоже, ваш наставник уже догадывается о результате нашего разговора, — с легкой улыбкой заметил Вандербильт. — Джонатан имеет удивительную способность читать людей.

На террасе Прескотт сообщил, что шофер готов отвезти нас обратно в город.

— Вы сможете вернуться к ужину, — сказал он. — В понедельник нас ждет насыщенный день.

Слуги уже вынесли наши чемоданы, и автомобиль ждал у парадного входа. Когда я направился к машине, меня окликнул знакомый голос:

— Мистер Стерлинг! Вы уже уезжаете?

Обернувшись, я увидел Констанс, спускающуюся по лестнице. Она успела переодеться в более повседневный наряд, белую блузку и светло-голубую юбку.

— Долг зовет, — ответил я с легкой улыбкой. — В Нью-Йорке меня ждет работа.

— Как жаль, — она подошла ближе. — Я надеялась показать вам свой биплан сегодня днем.

— В другой раз, возможно, — сказал я, чувствуя на себе внимательный взгляд Прескотта.

— Обещаете? — в ее глазах мелькнул озорной огонек.

— Обещаю.

Она неожиданно достала из кармана юбки небольшую фотографию.

— Тогда возьмите это, — она протянула мне снимок. — Чтобы не забыли.

На фотокарточке Констанс была запечатлена рядом с бипланом в летном шлеме и очках, с решительной улыбкой на лице. На обороте аккуратным почерком было написано: «До следующего полета. К.Х.»

— Спасибо, — я бережно спрятал фотографию во внутренний карман пиджака. — Я сохраню ее.

— Мисс Хэллоуэй, — Вандербильт, подошедший попрощаться, улыбнулся своей племяннице, — вы, как всегда, все превращаете в маленькую драму.

— Жизнь слишком коротка для скуки, дядя Уильям, — она поцеловала его в щеку. — А мистер Стерлинг слишком интересен, чтобы его отпускать без сувенира.

Вандербильт с теплотой обнял Констанс за плечи.

— Что же, Стерлинг, теперь вы официально покорили самую неприступную девушку Восточного побережья. Это впечатляет даже больше, чем ваши финансовые прогнозы.

Констанс шутливо хлопнула его по руке:

— Дядя Уильям!

— Всего лишь констатирую факт, дорогая, — он подмигнул мне. — До встречи в пятницу, Стерлинг. И берегите себя. В Нью-Йорке сейчас слишком много людей интересуются талантливыми финансистами.

Мы с Прескоттом сели в автомобиль, и Джеймсон плавно тронулся с места. В окно я видел, как Констанс стоит на ступенях, подняв руку в прощальном жесте. Что-то сжалось внутри при мысли, что я, возможно, больше никогда ее не увижу.

— Она необыкновенная девушка, — задумчиво произнес Прескотт, когда мы выехали за ворота поместья. — Но крайне неподходящий объект для серьезных намерений молодого человека с вашими амбициями.

— Я не имею серьезных намерений, — ответил я, возможно, слишком поспешно.

— Рад это слышать, — он достал сигару из серебряного портсигара. — Потому что за ней уже несколько лет ухаживает Гордон Фишер, чья семья контролирует значительную часть сталелитейной промышленности Пенсильвании. Их брак считается делом решенным в определенных кругах, несмотря на эксцентричность мисс Хэллоуэй.

Я промолчал, глядя на проносящийся за окном пейзаж. Роскошные поместья постепенно сменялись более скромными домами, по мере того как мы удалялись от Саутгемптона.

— Вандербильт предложил вам сотрудничество, — утвердительно произнес Прескотт, меняя тему. — И, судя по вашему виду, вы согласились.

— Да, — подтвердил я. — Он хочет, чтобы я консультировал его по реструктуризации портфеля, с особым акцентом на защиту от возможных рыночных потрясений.

Прескотт удовлетворенно кивнул.

— Вы произвели на него сильное впечатление. Это открывает перед вами двери, о существовании которых вы даже не подозреваете. Вандербильты по-прежнему остаются одной из самых влиятельных семей Америки, несмотря на то, что «Позолоченный век» давно закончился.

Он выпустил колечко дыма.

— И еще, Стерлинг... — Прескотт посмотрел на меня с необычной серьезностью. — Будьте осторожны с Continental Trust. То, что вы видели в меморандуме, это лишь верхушка айсберга. Я слышал вещи, которые предпочел бы не обсуждать даже здесь. Просто помните, некоторые организации на Уолл-стрит имеют длинные руки и еще более длинную память.

Его слова эхом отозвались в моей голове, когда мы продолжали путь к Нью-Йорку. Загадка Continental Trust становилась все более интригующей, но и все более опасной.

Они явно готовились к кризису, который, как я знал, неизбежно наступит. Но были ли они просто прозорливыми финансистами, или их планы еще более зловещие?

А фотография Констанс грела карман, напоминая о мимолетном, но таком ярком мгновении искренности в ночном саду.

Две истории, две загадки, два пути, которые, возможно, гораздо теснее связаны, чем я мог представить.

Глава 15. Серые схемы

Понедельник, четыре тридцать утра. Я проснулся задолго до рассвета, прогнав остатки сна холодной водой из фаянсового умывальника.

Моя голова до сих пор переполнена впечатлениями от выходных в Саутгемптоне, но время для размышлений о светских беседах и неожиданном поцелуе Констанс Хэллоуэй истекло.

Сегодня продолжается подготовка к самой масштабной финансовой операции в моей новой жизни. Прочь сантименты.

За окнами квартиры на 42-й улице темное небо только начинало сереть. Молочник еще не прошел с звенящей тележкой, и улицы тихи.

Редкое состояние для города, который никогда не засыпает полностью. Я включил настольную лампу под зеленым стеклянным абажуром, бросавшую уютный круг света на разложенные бумаги.

На стене я закрепил кнопками большую карту восточного побережья. Нью-Йорк, Бостон, Филадельфия, Питтсбург, Чикаго.

Основные финансовые центры были отмечены красными точками. Я соединил их синими линиями, создавая схему движения капитала для операции с Universal Gas Industries.

— Первый транш в триста тысяч уже в работе, — пробормотал я, делая пометки карандашом на листе бумаги. — «Атлас», «Кистоун» и «Лейксайд» успешно запущены. Теперь пора переходить к следующему этапу.

Я вытащил из кожаного портфеля лист с предварительными расчетами. После встречи с новыми партнерами Мэддена объем инвестиций вырос до трех миллионов.

Первые триста тысяч были лишь разведкой боем, проверкой системы. Теперь предстояло распределить еще полтора миллиона долларов, сохраняя максимальную секретность.

«После Consolidated Oil за нами наверняка наблюдают», — размышлял я, выстраивая в уме новую схему вложений.

Я достал чистый лист бумаги и начертил схему из пяти новых компаний:

1. «Ориент Трейдинг» (Нью-Йорк)

2. «Меридиан Инвестментс» (Бостон)

3. «Трансконтинентал Холдингс» (Чикаго)

4. «Вестерн Стар Энтерпрайзис» (Денвер)

5. «Сентрал Америкэн Девелопмент» (Новый Орлеан)

Вчера, покидая поместье Вандербильтов, я постарался запомнить имена банкиров, упомянутых во время вечерних бесед. Эта информация бесценна. Она открывала путь к новым брокерским конторам, не связанным с моими предыдущими операциями.

— «Адамс и Финч» в Бостоне, — я записывал названия брокерских домов напротив каждой подставной компании. — «Хэмилтон Бразерс» в Филадельфии... «Мортон и Сыновья» в Чикаго...

Из распахнутого окна донесся свисток ночного полицейского и рев мотора. Последние экипажи еще можно встретить в предрассветные часы. Город медленно пробуждался.

Вернувшись к карте, я начал прокладывать новые маршруты распределения капитала.

В отличие от первой операции, сейчас нам нужно рассредоточить покупки географически и хронологически. Временной график я расписал на пять дней, начиная с сегодняшнего понедельника и заканчивая пятницей.

«День первый. Мелкие покупки в Бостоне и Филадельфии. День второй. Умеренные позиции в Чикаго. День третий. Основные инвестиции через Нью-Йорк, но распределенные между пятью брокерами...»

Чем дольше я работал над схемой, тем сильнее ощущал двойственность своего положения.

Вчера вечером в библиотеке Вандербильта я обсуждал стратегии сохранения семейного капитала, завоевывая доверие одной из влиятельнейших династий Америки. А сегодня разрабатывал схему крупнейшей инсайдерской сделки, рискуя всем, что успел построить.

Моя рука остановилась над картой. Стоило ли игра свеч? Стоила ли возможность быстро нарастить капитал риска потерять все?

На краю сознания мелькнуло воспоминание о 2024 годе, о падении с небоскреба. Я уже заплатил высшую цену за финансовые махинации.

Но сейчас у меня ясная цель - подготовиться к Великой депрессии не только ради личного обогащения, но и чтобы иметь возможность влиять на ход истории.

— Десять миллионов к лету 1929-го, — прошептал я, возвращаясь к расчетам. — Только тогда я смогу построить настоящую финансовую крепость.

В окно проникли первые лучи рассвета, окрашивая бумаги на столе в золотистый цвет. Шум улицы постепенно нарастал, заработала первая смена на фабриках, открывались булочные, продавцы газет начинали разносить свежие выпуски «Нью-Йорк Таймс» и «Геральд Трибюн».

Я отложил карандаш и потянулся. Теперь предстояло привести схему в действие. Сложная шахматная партия, где каждый ход должен быть выверен с точностью до мелочей.

На углу стола лежала программка из театра в Саутгемптоне, напоминавшая о выходных в обществе Вандербильтов. Рядом с ней блокнот с заметками о структуре их семейных инвестиций. Два мира, которые никогда не должны пересечься.

«Конечно, если не считать того факта, что часть активов Вандербильтов находится под управлением Continental Trust», — мысленно добавил я, вспоминая ключевую информацию из библиотечного разговора.

Моя интуиция подсказывала, что все нити соединяются в одном узле: Continental Trust, Харрисон, Форбс, смерть отца Стерлинга, даже газовая компания UGI. На карте восточного побережья все эти точки складывались в причудливый узор, который я еще не мог полностью разгадать.

Я аккуратно свернул карту и убрал ее в потайное отделение письменного стола. Затем собрал документы в портфель с двойным дном, хитроумное устройство, изготовленное по моему заказу мастером из Бруклина. Пора выдвигаться на встречу с Кляйном.

Перед выходом я сложил необходимые материалы по анализу Metropolitan National Bank для Харрисона и крупнейших нефтяных месторождений для сенатора Брукса. Легальная сторона моей деятельности требовала не меньшей тщательности, чем теневая.

Звонок будильника наконец разорвал утреннюю тишину. Пять тридцать. Я выключил его.

За час интенсивной работы успел сделать даже больше, чем планировал. Две жизни, два мира, две финансовые стратегии - и одна конечная цель.

Насвистывая популярный мотив «Ain't We Got Fun», я отправился в ванную комнату, чтобы подготовиться к долгому и сложному дню. Встреча с Кляйном назначена на семь утра, за час до открытия большинства брокерских контор.

Времени в обрез, а задача грандиозна. Продолжить самую масштабную финансовую операцию года, о которой никто никогда не узнает.

Добравшись до Мюррей-стрит, я сделал две пересадки с такси на такси, каждый раз меняя направление и проверяя, нет ли за мной хвоста.

Первый довез меня до Пенсильванского вокзала, где я затерялся в утренней толпе, прежде чем поймать второй. Выйдя за пять кварталов до цели, я прошел остаток пути пешком, периодически останавливаясь у витрин и отражений в стеклах, чтобы проверить, не преследует ли меня кто-нибудь.

Импортно-экспортная компания «Atlas Trading» занимала ничем не примечательное пятиэтажное здание из красного кирпича. Если бы не скромная латунная табличка у входа, ее легко можно было принять за одну из сотен контор, составляющих коммерческий скелет Нью-Йорка.

Я прошел мимо парадного входа и свернул в узкий переулок, где располагалась неприметная служебная дверь.

Три коротких стука, пауза, один длинный, условный сигнал для охранника. Дверь распахнулась, явив громадного итальянца с лицом профессионального боксера.

— Доброе утро, Бруно, — кивнул я.

— Мистер Стерлинг, — пробасил он. — Мистер Кляйн ожидает вас в главном офисе.

Я поднялся по узкой лестнице на третий этаж. В отличие от скромного фасада, внутренние помещения «Atlas Trading» оборудованы по последнему слову техники.

Телефонные линии, современные пишущие машинки, даже электрические счетные аппараты. Все для оперативного управления финансовыми потоками.

Кабинет Кляйна располагался в дальнем углу этажа. Педантичный немец был полной противоположностью своему боссу Мэддену.

Сухопарый, с аккуратно подстриженными седеющими усиками и вечно прямой спиной, он больше напоминал университетского профессора, чем бухгалтера гангстерской империи.

— Ah, Herr Sterling, — он привстал из-за стола, заваленного бухгалтерскими книгами. — Точен, как швейцарские часы.

Я пожал его прохладную сухую руку.

— Время единственный ресурс, который нельзя вернуть, мистер Кляйн.

Он одобрительно кивнул. Судя по его взгляду, я только что заработал несколько дополнительных очков в его системе оценки людей.

— Присаживайтесь, — он указал на кожаное кресло напротив своего стола. — Чашечку кофе?

— С удовольствием.

Пока секретарь готовил кофе в соседней комнате, Кляйн вытащил из сейфа три одинаковых кожаных чемоданчика с никелированными замками.

— Полтора миллиона долларов, — сказал он, расставляя их передо мной. — По пятьсот тысяч в каждом. Купюры не новые, но и не слишком потрепанные, различных серий, отслеженные, чтобы не попадались последовательные номера. Мы подготовили все согласно вашим инструкциям.

Я проверил содержимое первого чемоданчика. Аккуратные стопки по десять тысяч долларов, перетянутые банковскими лентами. Не стал считать каждую купюру, в компетентности Кляйна я не сомневался.

— Превосходно, — я закрыл чемоданчик. — Теперь о механизме операции.

Кляйн развернул на столе чистый лист бумаги и достал из нагрудного кармана перьевую ручку «Паркер».

— Я весь внимание.

— В этот раз мы используем более сложную структуру, — я изложил схему с шестью брокерскими домами и девятью подставными компаниями, рисуя стрелки и узлы на бумаге. — «Меридиан Инвестментс» в Бостоне через «Адамс и Финч», «Трансконтинентал Холдингс» в Чикаго через «Мортон и Сыновья»...

Кляйн быстро конспектировал, периодически задавая уточняющие вопросы. Его аналитический ум схватывал детали с впечатляющей скоростью.

— Очень элегантная схема, — прокомментировал он, когда я закончил. — Особенно идея с географической диверсификацией. Но маржинальное требование в десять процентов создает определенные риски ликвидности при неожиданном движении цены.

— Именно поэтому мы распределяем покупки на пять дней, — объяснил я. — И используем стоп-приказы с разными уровнями. Маржинальное плечо десять к одному увеличивает нашу покупательную способность до пятнадцати миллионов, но мы не будем использовать весь этот потенциал. Возьмем консервативное плечо пять к одному, что даст нам около семи с половиной миллионов для инвестирования.

Секретарь принес кофе, крепкий, ароматный, в тонких фарфоровых чашках. Я сделал глоток, прежде чем продолжить.

— Предыдущий опыт подсказывает, что нам нужна более надежная система коммуникации, — сказал я. — После операции с Consolidated Oil несколько брокеров из Morgan Bank проявили необычный интерес к нашим транзакциям.

Кляйн понимающе кивнул и достал из ящика стола небольшую записную книжку в кожаном переплете.

— Мы подготовили обновленную систему связи, — он передал мне книжку. — Двенадцать безопасных телефонных будок, расположенных в разных районах города. Координаты, оптимальное время использования и телефонные номера для связи с каждым из наших агентов.

Я пролистал книжку. Аккуратный почерк Кляйна, выверенные схемы, даже карманный шифровальный круг, вклеенный в обложку.

— А это, — Кляйн извлек из другого ящика стола листок с напечатанными словами, — обновленная система кодов. Мы используем названия опер как базовую структуру. «Кармен» — покупка, «Аида» — продажа, «Тоска» — ждать, «Богема» — срочно выходить из позиции.

— Весьма изобретательно, — оценил я, запоминая ключевые термины.

— Также, — Кляйн понизил голос, хотя в кабинете были только мы, — мистер Мэдден спрашивал, не нужна ли вам охрана или какое-нибудь средство самозащиты. Учитывая масштаб операции и ценность перевозимых активов.

Я слегка улыбнулся. Оружие последнее, что мне сейчас требовалось.

— Благодарю за заботу, но в этом нет необходимости, — ответил я. — У меня все продумано. Чем меньше людей вовлечено, тем меньше рисков. Кроме того, — я похлопал по внутреннему карману пиджака, — лучшая защита - это тщательное планирование и анонимность.

Кляйн выглядел не вполне убежденным.

— Как пожелаете. Но мистер Мэдден все же распорядился, чтобы Бруно сопровождал вас сегодня в некоторых деликатных поручениях.

— Бруно? — я вопросительно поднял бровь.

— Наш помощник. Весьма находчивый молодой человек. Он будет следовать за вами на расстоянии и вмешается только в крайнем случае.

Я кивнул, признавая, что спорить бесполезно. Мэдден не стал бы рисковать такими деньгами без минимальных мер предосторожности.

— Что ж, пора приступать, — я поднялся, собирая чемоданчики. — Время - деньги, особенно когда речь идет о полутора миллионах.

Кляйн тоже встал и протянул мне руку.

— Ожидаю вашего вечернего отчета с нетерпением, Herr Sterling. И... — он замялся, подбирая слова, — будьте осторожны. Morgan Bank не единственная организация, которая может проявлять интерес к вашей деятельности.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на предупреждение, но я не стал расспрашивать. Информация в нашем деле подается только тогда, когда это необходимо.

Я покинул здание «Atlas Trading» через главный вход, как обычный деловой посетитель. Три чемоданчика благополучно разместились в специальном отделении моего портфеля с двойным дном. Пора превратить бумажные купюры в ценные активы, которые через две недели принесут нам миллионы.

На углу Мюррей-стрит я заметил Тони с газетами под мышкой. Мальчишка сделал вид, что не узнает меня, но я заметил, как он двинулся следом, сохраняя дистанцию в полквартала.

Бруно нигде не видно. Что ж, спасибо, мистер Мэдден, за непрошеную заботу.

Я поймал такси до Уолл-стрит. Первый брокерский дом в моем списке уже открыл двери, и до начала торгов оставалось не более получаса. Финансовая симфония UGI начиналась.

Брокерская контора «Гаррисон и Фокс» располагалась в неприметном здании на Уильям-стрит, в тени величественных небоскребов финансового района. Идеальное место для первой трансакции. Достаточно респектабельное, чтобы не вызывать подозрений, но не настолько заметное, чтобы привлечь нежелательное внимание.

Перед входом я завернул в уборную соседнего ресторана и быстро изменил внешность. Тонкие очки в проволочной оправе, которые делали меня старше, накладные бакенбарды с проседью, легкая сутулость добавляли возраста. Через пять минут из туалета вышел человек, которого никто бы не связал с Уильямом Стерлингом.

— Мистер Грей, — представился я секретарше, когда вошел в брокерскую контору. — У меня назначена встреча с мистером Гаррисоном.

Секретарша, молодая девушка с модной стрижкой «боб» и нитью жемчуга на шее, сверилась с записями.

— Да, сэр. Мистер Гаррисон ожидает вас.

Брокер встретил меня в небольшом, но элегантном кабинете. Роберт Гаррисон, плотный мужчина лет пятидесяти с начинающейся лысиной и проницательным взглядом, известен как консервативный игрок с безупречной репутацией.

— Мистер Грей, рад видеть вас снова, — он крепко пожал мою руку. — Готовы к новым свершениям?

— Как всегда, — я улыбнулся, доставая из портфеля первый пакет документов. — У меня есть несколько весьма интересных идей для «Ориент Трейдинг».

Мы погрузились в обсуждение деталей. Я представил Гаррисону сложную инвестиционную стратегию.

Фокус на коммунальные компании, с особым интересом к газовой отрасли Пенсильвании и Огайо. UGI была лишь одной из шести компаний в моем списке, что делало мою заинтересованность именно в ней менее очевидной.

— Начнем с двухсот тысяч, — я передал первый чек. — Распределите их согласно этой схеме. Но я хочу, чтобы основные покупки проходили не напрямую отсюда, а через ваших партнеров в Бостоне - «Томпсон и Партнеры».

Гаррисон поднял бровь, но не стал задавать лишних вопросов. Приличный комиссионный процент хорошо смазывал механизм конфиденциальности.

— Будет исполнено, — он сделал пометки в своем блокноте. — Приступим сегодня же. Ордера будут размещены небольшими партиями в течение дня.

— Прекрасно. Вот список компаний и пропорции, — я передал ему заранее подготовленный лист.

UGI составляла только тридцать процентов инвестиций. Остальное распределялось между пятью конкурирующими газовыми компаниями и производителями газового оборудования. Классическая дымовая завеса для маскировки истинной цели.

Покинув офис Гаррисона, я спустился в телеграфный офис на первом этаже здания. Здесь, среди стрекота телеграфных аппаратов и запаха чернил, я отправил серию закодированных сообщений региональным брокерам.

— Бостон, Филадельфия, Чикаго? — уточнил телеграфист, принимая мои бланки.

— Именно, и один в Денвер, — я оплатил отправку и удостоверился, что все четыре телеграммы ушли.

Закодированные сообщения содержали инструкции о покупке разных пакетов акций, складывающихся в единую стратегию. Но никто, кроме получателей, знающих код, не мог расшифровать истинный смысл.

***

Мое второе перевоплощение произошло в туалетной комнате отеля «Астор». Сняв очки и бакенбарды, я приклеил тонкие усы и изменил прическу, зачесав волосы назад с обильным количеством бриллиантина.

Добавил шейный платок вместо галстука. Небольшая художественная вольность для образа успешного техасского нефтяника.

Брокерская контора «Вилсон и Партнеры» на Бродвее представляла собой полную противоположность сдержанной элегантности «Гаррисона и Фокса». Современный офис с мраморными колоннами, телефонными аппаратами на каждом столе и армией посыльных, бегающих между торговым залом и телеграфом.

— Мистер Монтгомери! — Джеймс Вилсон, худощавый энергичный мужчина с впалыми щеками, приветствовал меня с энтузиазмом продавца подержанных автомобилей. — Чему обязан удовольствием? Нефть снова в фаворе?

— Не совсем, Джеймс, — я говорил с легким техасским акцентом. — Сегодня я здесь по поручению «Меридиан Инвестментс». Мы решили расширить горизонты за пределы нефтяного сектора.

Я передал ему чемоданчик с половиной миллиона долларов и детальные инструкции. Вилсон присвистнул, увидев сумму, но быстро вернулся к профессиональному тону.

— Газовый сектор? Интересный выбор, особенно учитывая вашу нефтяную историю.

— Диверсификация, мой друг, — я улыбнулся. — Нельзя держать все яйца в одной корзине, особенно в нынешние времена.

Мы обсудили детали сделки. Вилсон был более любопытен, чем Гаррисон, но я умело направлял разговор в нужное русло, избегая прямых ответов на неудобные вопросы.

— Основные покупки через «Моррисон Бразерс» в Филадельфии? — он поднял бровь. — Хм, необычное требование.

— Налоговая оптимизация, — пояснил я с видом знатока. — Пенсильвания имеет определенные преимущества для холдинговых структур.

Вилсон понимающе кивнул, хотя я сомневался, что он действительно понял мою псевдо-объяснение. Но люди часто делают вид, что понимают сложные финансовые материи, лишь бы не показаться некомпетентными.

Пока оформлялись документы, я наблюдал за бурной деятельностью торгового зала. Клерки фиксировали сделки в огромных гроссбухах, телефонисты передавали заказы на биржу, посыльные бегали с бумагами между столами. До электронных терминалов и компьютеризированных транзакций оставалось еще полвека.

— Вот ваша копия, мистер Монтгомери, — Вилсон вернулся с подписанными документами. — Мы начнем распределение средств сегодня же. А что касается «Моррисон Бразерс», я лично свяжусь с их управляющим партнером.

— Превосходно, — я убрал документы в портфель. — Жду ежедневных отчетов о прогрессе.

***

Третья трансформация была самой тщательной. В туалетной кабинке отеля «Плаза» я изменил не только внешность, но и походку, манеру держаться. Роберт Уинтерс, консервативный бостонский финансист с аккуратно подстриженной бородкой, в строгом темном костюме с жилетом и золотой цепочкой карманных часов, имел мало общего с техасским нефтяником Монтгомери или скромным мистером Греем.

«Финч и Компания» - один из старейших брокерских домов Нью-Йорка, располагался в величественном здании в неоклассическом стиле. Бронзовые двери, мраморный холл, латунные таблички с именами партнеров на стенах. Все дышало историей и респектабельностью.

Ричард Финч, седовласый патриарх с породистым лицом бостонского аристократа, встретил меня в частной комнате для клиентов. Интерьер напоминал скорее джентльменский клуб, чем деловой офис: кожаные кресла, книжные шкафы, картины с морскими пейзажами.

— Мистер Уинтерс, — он сдержанно кивнул. — Мы подготовили все, согласно вашим предварительным указаниям.

Я передал ему последний чемоданчик с оставшимися восемьюстами тысячами долларов и инструкции по их распределению. Финч лишь мельком взглянул на сумму. Джентльмены не выказывают удивления при виде крупных сумм.

— «Трансконтинентал Холдингс», — он прочитал название компании-оболочки. — У вас отличный вкус к названиям, мистер Уинтерс.

— Благодарю, — я слегка склонил голову. — Как продвигаются переговоры с вашими чикагскими партнерами?

— «Мортон и Сыновья» готовы к сотрудничеству. Я лично говорил с Джорджем Мортоном сегодня утром.

Мы обсудили технические детали операции: размеры лотов, временное распределение покупок, механизмы маржинальной торговли.

— Десятипроцентное требование открывает широкие возможности, — заметил Финч, — но и создает определенные риски. Мы рекомендуем нашим клиентам не использовать максимальное плечо.

— Именно поэтому мы идем с консервативным пятикратным плечом, — согласился я. — Безопасность важнее спекулятивной прибыли.

Финч одобрительно кивнул. Это была именно та философия, которую ожидаешь от бостонского финансиста.

Пока мы заканчивали оформление документов, в комнату постучали. Вошел молодой клерк.

— Прошу прощения, мистер Финч, но мистер Говардсон из Morgan Bank хотел бы видеть вас по срочному делу.

Финч бросил на меня быстрый взгляд.

— Передайте мистеру Говардсону, что я буду через пять минут, — ответил он клерку, и тот удалился.

— Morgan Bank? — я постарался, чтобы мой голос звучал лишь с легким любопытством.

— Да, они проявляют необычный интерес к газовому сектору в последнее время, — ответил Финч, собирая документы. — Особенно к компаниям Пенсильвании и Огайо. Весьма своевременный интерес, я бы сказал.

Он многозначительно посмотрел на меня, и я понял намек. Morgan Bank, возможно, получили ту же инсайдерскую информацию о UGI.

— Что ж, — я поднялся, застегивая пиджак, — я не буду задерживать вас дольше. Буду ждать отчета завтра утром.

Финч проводил меня до двери, но прежде чем открыть ее, остановился.

— Мистер Уинтерс, я не знаю, что именно вы и ваши коллеги затеяли, но будьте осторожны. Говардсон из Morgan Bank известен своими тесными связями с Continental Trust.

Упоминание Continental Trust было словно разряд электричества. Я сохранил невозмутимое выражение лица, лишь слегка наклонив голову.

— Благодарю за информацию, мистер Финч. Я учту ее в своих планах.

Когда я вышел в коридор, то заметил через приоткрытую дверь соседнего кабинета мужчину в безупречном костюме, внимательно изучающего биржевые сводки. Судя по кратким описаниям, услышанным ранее, это и был Говардсон.

Я не стал задерживаться, чтобы не рисковать встречей с ним. Мой путь лежал к выходу, но фраза Финча о связях Говардсона с Continental Trust не выходила из головы. Если Morgan Bank и Continental Trust проявляют интерес к тем же активам, что и мы, это создает дополнительный уровень сложности.

Покидая здание, я мысленно перебирал сделанные сегодня шаги. Полтора миллиона долларов распределены между тремя брокерскими домами, которые, в свою очередь, направят их своим региональным партнерам. Девять компаний-оболочек задействованы в операции, создавая многослойную защиту от потенциального расследования.

Очередной этап стратегии UGI успешно пройден. Теперь осталось ждать и наблюдать, как разворачивается наш план.

И, конечно, держать ухо востро. Внезапный интерес Morgan Bank мог быть как случайным совпадением, так и признаком более серьезной угрозы.

На Уолл-стрит я поймал такси. Пора было возвращаться в офис «Харрисон & Партнеры» и возобновлять официальную жизнь успешного аналитика.

В конце концов, у меня полно дел. Надо доделать отчеты для сенатора Брукса и анализ Metropolitan National Bank для Харрисона.

Такси плавно двинулось по запруженным улицам финансового района. Сквозь окно я заметил газетчика Тони на углу. Он сделал едва заметный жест, сигнализируя, что все в порядке.

Никто не следил за мной во время операций. По крайней мере, насколько он мог заметить.

Я откинулся на сиденье, позволив себе расслабиться после напряженного утра. Семь с половиной миллионов долларов, направленные на покупку UGI через пятикратное маржинальное плечо, могли превратиться в пятнадцать-двадцать миллионов после объявления о поглощении региональных конкурентов. Серьезный шаг на пути к моей цели, десяти миллионам к лету 1929 года.

Но внезапное появление Говардсона из Morgan Bank напоминало, что в этой игре я был не единственным хищником. Возможно, другие финансовые акулы тоже почуяли запах крови в воде.

Глава 16. Предупредительные знаки

Я повесил пиджак на спинку стула и ослабил галстук, позволив минутную передышку после напряженного утра, заполненного операциями с Universal Gas Industries.

Расставив фигуры на финансовой доске и запустив процесс инвестирования полутора миллионов через сеть брокеров, я теперь должен вернуться к официальной жизни. К жизни подающего надежды финансового аналитика в «Харрисон & Партнеры».

Часы на стене торгового зала показывали уже половину третьего. По проходам между столами курсировали клерки с бумагами, стрекотали телеграфные аппараты, звонили телефоны. Рабочий день в самом разгаре, и никто, казалось, не замечал моего отсутствия. Или, по крайней мере, делал вид.

Я открыл портфель и достал папку с отчетом для сенатора Брукса о нефтяных месторождениях у мексиканской границы. Работа почти завершена, осталось лишь добавить данные недавних геологических исследований и скорректировать прогнозы возможной доходности. Харрисон ожидал получить этот отчет еще вчера, и теперь мне предстояло сделать все, чтобы не утратить его доверие.

Мисс Петерсон, секретарша Харрисона, прошла мимо моего стола, остановившись на мгновение.

— Мистер Стерлинг, — произнесла она с едва заметным неодобрением, — мистер Харрисон интересовался, где вы провели утро. Я сказала, что вы отправились в публичную библиотеку для изучения отчетов о месторождениях.

Я благодарно кивнул.

— Спасибо, мисс Петерсон. Именно там я и был. — Ложь теперь давалась мне с удручающей легкостью. — У меня уже готов черновик отчета для сенатора Брукса. Передайте мистеру Харрисону, что он получит его завтра утром.

— И еще кое-что, — она понизила голос, наклонившись ближе, — мистер Паттерсон дважды интересовался вашим местонахождением. Похоже, у него для вас какое-то поручение.

Паттерсон… Это тревожный знак. С момента нашей последней встречи он не проявлял ко мне активного интереса. Что изменилось?

— Благодарю за предупреждение, — ответил я, сохраняя невозмутимость.

Оставшись один, я сконцентрировался на отчете для Брукса.

Согласно данным геологических исследований, которые я получил через Вестона, месторождения у мексиканской границы значительно богаче, чем предполагалось ранее. Особенно перспективным выглядел участок в южном Техасе, где залегла легкая нефть превосходного качества.

Я аккуратно вплел эту информацию в отчет, используя консервативные оценки запасов, двести пятьдесят миллионов баррелей вместо предполагаемых трехсот пятидесяти - четырехсот, стратегия, которую я усвоил в прошлой жизни. Всегда лучше превосходить ожидания, чем не дотягивать до них.

Закончив с отчетом для Брукса, я перешел к дополнению аналитики для Вестона. Нефтяной магнат ждал детальную оценку целесообразности скупки мелких независимых компаний в регионе.

В анализе я настоятельно рекомендовал сосредоточиться на компаниях с правами на бурение в восточном Техасе, области, которая, как я знал, станет центром нефтяного бума начала 1930-х.

Эта работа заняла у меня все время до обеда. Завершив ее, я быстро перекусил хот-догом и выпил газировки. Слишком много дел, чтобы отвлекаться на ланч.

После небольшого перерыва я перешел к наиболее интригующему заданию. К анализу финансовых операций Metropolitan National Bank для Харрисона.

Эта задача не просто рутинная аналитика. Она давала мне возможность проникнуть глубже в тайны Уолл-стрит 1928 года.

Я разложил перед собой отчеты банка, его балансовые ведомости и списки крупнейших операций за последние два квартала.

— Стерлинг, — скрипучий голос заставил меня поднять взгляд, — наконец-то вы соизволили почтить нас своим присутствием.

Передо мной стоял Джонсон, один из старших брокеров фирмы, пятидесятилетний мужчина с аккуратно подстриженными седеющими усами и вечно скептическим взглядом.

— Добрый день, мистер Джонсон. Я как раз завершаю аналитику для Харрисона.

Он положил на мой стол папку с бумагами.

— Эти документы по фермерам Гарднерам и учителям Томпсонам требуют вашего внимания. Тридцать тысяч долларов не самая внушительная сумма по меркам фирмы, но для этих людей - все их сбережения.

Я кивнул, понимая его беспокойство. В моей прошлой жизни я бы не обратил внимания на такой «мелкий» счет, но здесь, в 1928 году, тридцать тысяч долларов представляли собой значительную сумму. Эквивалент почти четырехсот тысяч в ценах XXI века.

— Я займусь этим сразу после анализа для мистера Харрисона, — заверил я Джонсона.

— Хорошо. — Он помедлил, словно собираясь сказать что-то еще, но потом просто добавил: — Если вы успеете сегодня, будет просто замечательно.

Когда Джонсон ушел, я вернулся к изучению документов Metropolitan National Bank. Чем глубже я погружался в данные, тем отчетливее проступали странные закономерности. Банк осуществлял регулярные крупные переводы компаниям с пометкой «MNB».

Все транзакции проходили через сложную сеть дочерних компаний и офшорных счетов, но конечным пунктом назначения неизменно оказывался один и тот же анонимный трастовый фонд в Цюрихе. Около семи миллионов долларов перетекло по этому маршруту за последние шесть месяцев. Колоссальная сумма.

Интереснее всего даты переводов. Они совпадали с периодами высокой волатильности на рынке, когда многие инвесторы паниковали и сбрасывали акции по низким ценам.

Классическая схема манипуляции рынком. Искусственно вызвать панику, скупить подешевевшие активы, а затем позволить рынку восстановиться.

Я сделал подробные заметки, но осторожничал в формулировках для официального отчета Харрисону. Вместо прямого обвинения в манипуляции рынком я указал на «нестандартную корреляцию между движением капитала и рыночной динамикой» и на «потенциальные зоны регуляторного риска в международных транзакциях».

Подготовив все необходимые документы для утренней встречи с Харрисоном, я перешел к папке Джонсона о мелких клиентах.

История учителей Томпсонов и фермеров Гарднеров хорошо мне знакома. Люди среднего класса, всю жизнь откладывавшие каждый цент, теперь решили инвестировать свои сбережения, привлеченные перспективой быстрого обогащения на растущем рынке.

Типичные жертвы предстоящего краха.

Я задумался. Мои рекомендации для этих клиентов должны отличаться от стандартных в 1928 году подходов. Вместо агрессивного инвестирования в популярные акции вроде RCA или автомобильных компаний, я предложил сбалансированный портфель:

- шестьдесят процентов в первоклассные облигации федерального правительства с погашением до 1932 года, в золотодобывающие компании, в коммунальные предприятия со стабильным денежным потоком, в компании потребительских товаров первой необходимости, в надежные банковские депозиты с возможностью быстрого снятия. Старая песня, уже всем знакомая.

Сорок процентов в рискованные агрессивные акции радиовещания и автомобильной промышленности, с выходом из сделки не позднее первого мая следующего года.

В конце я добавил особое примечание о необходимости регулярного пересмотра портфеля, особенно «в свете потенциальных изменений экономической конъюнктуры во второй половине 1929 года».

Это был максимум, на что я мог пойти, не вызывая подозрений. Прямо предупредить их о грядущем крахе я не мог. Мне никто бы не поверил, а моя репутация была бы разрушена. Но хотя бы таким образом я мог минимизировать их потери.

Завершив работу, я откинулся на спинку стула. Торговый зал уже опустел, лишь несколько клерков заканчивали сверять цифры в гроссбухах при свете настольных ламп.

Ух ты, уже вечер. За окнами офиса Нью-Йорк погружался в вечерние сумерки, огни небоскребов начинали соперничать с первыми звездами.

Я собрал документы в портфель, тщательно отделив материалы Metropolitan National Bank от остальных. Независимо от того, насколько лояльным выглядел Харрисон, я не мог полностью доверять ему.

Я на пороге чего-то большого. Финансовые нити, которые я распутывал, вели к центру паутины, где, вероятно, скрывались ответы не только о предстоящем крахе, но и о судьбе отца Стерлинга. И с каждым днем я чувствовал, что опасность становится все ближе.

Выключив настольную лампу, я направился к выходу. Сегодня, как никогда, я ощущал двойственность своего существования.

Аналитик Стерлинг завершил рабочий день, но ночь принадлежала финансовому манипулятору, игроку, чья ставка исчислялась миллионами.

Мне предстояло еще многое сделать, прежде чем я смогу отдохнуть.

Вечерняя прохлада была настоящим благословением после душного офиса. Я вышел из здания «Харрисон & Партнеры» около семи вечера, когда основной поток клерков уже рассеялся, а на улицах появились первые вечерние гуляки в шляпах-канотье и элегантных летних костюмах.

Небо над Манхэттеном медленно окрашивалось в глубокий индиго. Высотные здания, эти каменные исполины эпохи процветания, отбрасывали длинные тени на улицы. Где-то вдали раздавались автомобильные гудки и стук колес трамвая, звуковая симфония города, который никогда не останавливается.

Я решил не брать такси, а пройтись несколько кварталов пешком. Физическая активность помогала мне структурировать мысли после напряженного дня.

А подумать было о чем. Операция с Universal Gas Industries должна пройти безупречно, но слишком успешная сделка всегда привлекает нежелательное внимание. Если все пойдет, как надо, три миллиона долларов, вложенные через теневых партнеров, принесут почти четырехкратную прибыль. Такие деньги не проходят незамеченными даже на бурлящем рынке 1928 года.

На перекрестке 42-й улицы и Мэдисон-авеню я заметил черный седан Packard с тонированными стеклами. Автомобиль стоял с выключенным двигателем, но с водителем за рулем.

Ничего необычного в этом не было, но что-то в положении машины, чуть развернутой в мою сторону, зацепило мой натренированный глаз.

Я продолжил идти, намеренно не меняя темпа, но внутреннее чутье ужалило меня предупреждением. Не поворачивая головы, я скосил глаза в витрину магазина, используя ее как зеркало. Седан медленно тронулся с места, влившись в поток машин позади меня.

На следующем перекрестке я сделал незапланированный поворот и ускорил шаг. Обойдя квартал, я зашел в аптеку и, купив пакетик леденцов, выглянул на улицу. Черный Packard медленно проплыл мимо, явно выискивая меня.

Я был прав. За мной следили.

Выждав пять минут и купив вечерний выпуск «Нью-Йорк Таймс», я вышел из аптеки и быстро нырнул в поток пешеходов. На ближайшем перекрестке я увидел знакомую фигуру.

Юный Тони, один из газетчиков Мэддена, стоял на углу, громко выкрикивая:

— Экстренное издание Трибюн! Читайте о новых переговорах по военным долгам! Всего пять центов!

Я неторопливо приблизился к нему, делая вид, что интересуюсь новостями.

— Дай-ка мне свежий выпуск, парень.

Тони, смуглый подросток лет шестнадцати с характерной родинкой на щеке, мгновенно узнал меня. Но на его лице не дрогнул ни один мускул. Мэдден нанимал только профессионалов, даже среди уличных мальчишек.

— Конечно, сэр! Последний экземпляр, всего десять центов! — ответил он, нарочито завышая цену.

Я протянул ему доллар.

— Сдачи не надо.

Это наш условный сигнал. Тони незаметно вложил в газету маленький сложенный листок и протянул мне сверток.

— Благодарю за щедрость, сэр! Прекрасный вечер сегодня, не правда ли?

— Да, если не начнется дождь, — ответил я, используя вторую часть условной фразы.

Черный Packard снова появился в поле зрения, медленно двигаясь вдоль тротуара. Я сделал вид, что увлечен беседой с мальчишкой.

— Сегодня какие-то новости о бейсбольном матче?

— Да, сэр! Янкиз разгромили Ред Сокс со счетом семь два! — бодро отрапортовал Тони, продолжая выкрикивать призывы для других прохожих.

Я кивнул и двинулся дальше, держа газету под мышкой. Только оказавшись в безопасном месте, маленькой кофейне, заполненной посетителями, я аккуратно развернул сложенный листок.

Записка была предсказуемо лаконичной: «Безумный Джо интересуется нашими операциями. Удвойте осторожность. Встреча в Л.С. откладывается до особого уведомления. К.»

Я мысленно проклял осложнение. Безумный Джо Сальтис один из конкурентов Мэддена по контрабандному бизнесу, пытавшийся также расширить сферу влияния на финансовые операции.

Если он прознал о наших успешных инвестициях в UGI, это могло создать проблемы. Гангстеры редко решают деловые споры через арбитражный суд.

Теперь черный Packard обретал смысл. Вероятно, это люди Сальтиса, а не федеральные агенты или конкуренты с Уолл-стрит. По крайней мере, это объясняло непрофессиональную слежку. Настоящие детективы действовали бы тоньше.

Я неторопливо допил кофе, обдумывая дальнейшие действия. Седан наверняка ждет снаружи. Нужно использовать один из подготовленных маршрутов эвакуации.

Оставив щедрые чаевые, я направился к черному ходу. Тут пришлось пустить в ход пару долларов, чтобы повар позволил мне выйти через кухню в переулок.

Петляя по узким проходам между зданиями, я вышел на параллельную улицу и быстро юркнул в метро. Это проверенная тактика.

В подземке легко оторваться от преследования. Просто войти в вагон перед самым закрытием дверей, а на следующей станции в последний момент выскочить на платформу.

Через сорок минут таких маневров я был уверен, что оторвался от слежки. Теперь можно позвонить.

В телефонной будке на углу 38-й улицы я набрал номер Кляйна. Ответил он после второго гудка.

— Импортно-экспортная компания «Атлас», чем могу помочь?

— Это Стерлинг. Получил ваше сообщение. Необходимо усилить протоколы безопасности.

— Понимаю, — голос Кляйна звучал спокойно, но я слышал нотки напряжения. — Наш общий друг считает, что интерес временный. На всякий случай мы направили обычных наших сотрудников понаблюдать за ситуацией.

«Обычные сотрудники» к Мэддена - это крепкие ребята с пистолетами под пиджаками. Обнадеживающе, но и тревожно одновременно.

— Нам нужно ускорить разработку нового шифра и изменить точки контакта.

— Уже в процессе. Завтра получите новые инструкции через нашего юного друга на 44-й улице.

— Понял. Что с теми активами?

— Распределены согласно вашей схеме. Первые транши достигли точек назначения. Вторая волна в процессе.

Это означало, что средства для покупки акций UGI уже благополучно ушли по назначению. Хоть что-то шло по плану.

— Хорошо. До связи.

Я повесил трубку и выдохнул. Ситуация усложнялась, но пока оставалась под контролем. Теперь следовало сделать еще один звонок.

Я нашел еще одну телефонную будку, на этот раз в вестибюле небольшого отеля на Лексингтон-авеню. Принцип безопасности прост. Никогда не звонить дважды из одного места. Каждый звонок - новая будка в новом районе.

Набрав номер редакции «Нью-Йорк Уорлд», я попросил соединить меня с Элизабет Кларк. Надеюсь, она еще не ушла. Такая работяга, как она, вряд ли уходит рано с работы.

Я не ошибся. После нескольких щелчков в трубке раздался ее мелодичный голос:

— Кларк слушает.

Что-то в ее тоне всегда вызывало у меня улыбку. Уверенная, независимая, она полная противоположность тех покорных и тихих женщин, которых так ценили в обществе конца 1920-х. Элизабет напоминала мне сильных женщин XXI века, каким-то образом опередив свое время на несколько десятилетий.

— Добрый вечер, мисс Кларк. Это Уильям Стерлинг.

На другом конце провода возникла короткая пауза, а затем я услышал легкую усмешку.

— Мистер Стерлинг. Какая приятная неожиданность. Решили прояснить свою загадочную позицию по рынку недвижимости, о которой так уклончиво говорили в прошлый раз?

Мы прибегали к своеобразной игре слов при каждом разговоре. Говорили о рынке и инвестициях, подразумевая совсем другое. Это наш способ флирта, неожиданно приятный для нас обоих.

— На самом деле я думал о более существенных вложениях. Например, инвестиции в хороший ужин. Я слышал, джазовые музыкальные активы сейчас особенно привлекательны для долгосрочного портфеля.

Она рассмеялась, звонкий, искренний смех, редкость в этом мире светских условностей и притворства.

— Интересное предложение. И когда вы планируете реализовать эту инвестиционную стратегию?

— Как насчет сегодняшнего вечера? Скажем, через два часа, в «Синей птице»?

— «Синяя птица»? — В ее голосе прозвучало удивление. — Это весьма амбициозный выбор для молодого финансиста. И так быстро? У вас весьма короткое плечо для сделки?

Заведение действительно одно из лучших в городе, но я мог себе это позволить. Более того, нам нужно место, где можно говорить относительно свободно, не опасаясь посторонних ушей. В «Синей птице» есть изолированные кабинеты, идеально подходящие для конфиденциальных бесед.

— Что поделать, я верю в качественные вложения, — ответил я.

— В таком случае, принимаю ваше предложение. В девять.

— Буду ждать с нетерпением.

Повесив трубку, я почувствовал странное волнение. Эта женщина пробуждала во мне чувства, которые я давно считал похороненными.

И это опасно. В моем положении эмоциональная привязанность могла стать непозволительной роскошью.

Я всегда напоминал себе, что не принадлежу этому времени. Что мои знания о грядущем крахе делают любые отношения потенциально нечестными. Что Великая депрессия, маячившая на горизонте, изменит судьбы всех этих беззаботных людей, танцующих джаз в нарядных клубах и тратящих деньги в дорогих магазинах на Пятой авеню.

А что если Элизабет окажется среди тех, кто потеряет все? Смогу ли я предупредить ее, не раскрывая своей истинной сущности?

С этими мыслями я отправился домой, тщательно проверяя, не возобновилась ли слежка. Дважды я менял маршрут, трижды проходил по магазинам с несколькими выходами. К моей квартире на 42-й Восточной улице я подошел, убедившись, что за мной никто не следует.

В квартире первым делом я проверил свои «маячки». Волоски, невидимо приклеенные к косяку двери, крошечные метки мелом на углу стола.

Ничего не тронуто. Никто не входил в мое отсутствие.

Задернув плотные шторы, я включил настольную лампу и достал из тайника за картиной записную книжку в кожаном переплете.

Мой зашифрованный дневник, где я фиксировал движение капитала и ключевые финансовые решения. В отличие от блокнотов большинства финансистов, здесь не было ни одного настоящего имени или названия компании. Только коды, понятные лишь мне.

«Подготовка к операции U. проходит успешно», записал я.

Я откинулся в кресле, осмысливая достижения. Всего за несколько месяцев я превратился из никому не известного стажера в миллионера с влиятельными связями в финансовом и криминальном мирах Нью-Йорка.

Харрисон ценил мои аналитические способности, Прескотт включил меня в круг избранных клиентов, Мэдден доверил мне управление теневым капиталом. Даже сам Вандербильт теперь консультировался со мной по вопросам долгосрочных инвестиций.

И все же что-то меня беспокоило. С каждым днем круг подозревающих что-то неладное расширялся. Сначала Мэдден с его проницательным взглядом бывшего уличного бойца. Потом Кляйн, чья немецкая педантичность и аналитический ум замечали любые нестыковки в моей легенде. Элизабет с ее журналистским чутьем на необычные факты.

Теперь к этому списку добавились и конкуренты Мэддена, заинтересовавшиеся нашими необычайно успешными инвестициями. Как долго я смогу балансировать на этом лезвии ножа?

Из окна доносился приглушенный гул города. Автомобильные гудки, обрывки музыки из проезжающих такси, смех подвыпивших гуляк, возвращающихся из подпольных баров. Нью-Йорк 1928 года, неудержимый, оптимистичный, ослепленный собственным процветанием, не подозревал о катастрофе, готовой обрушиться менее чем через год.

А я сидел здесь, в тускло освещенной комнате, с тяжестью этого знания и ответственностью за собственные решения. Таков парадокс моего существования.

Чем успешнее я становился в этой эпохе, тем сильнее ощущал себя чужаком, знающим слишком много и при этом слишком мало способным изменить.

Спрятав дневник обратно в тайник, я подошел к окну. Небо над Манхэттеном уже потемнело, но город сиял тысячами огней.

Неоновые вывески, уличные фонари, освещенные окна небоскребов. Все создавало иллюзию вечного праздника. Ночная жизнь только начиналась.

Пора готовиться к встрече с Элизабет.

Глава 17. Ужин

Я пришел в «Синюю птицу» на двадцать минут раньше назначенного времени. Мне нужно выбрать правильный столик.

Достаточно укромный для конфиденциального разговора, но с хорошим обзором зала. В моем положении предусмотрительность стала второй натурой. Вместо отдельного кабинета лучше остаться в общем зале, где-нибудь в укромном уголке.

Джаз-клуб располагался в полуподвальном помещении на Бликер-стрит, в самом сердце Гринвич-Виллидж. У входа нет вывески.

Только маленькая латунная табличка с изображением птицы. Заведение не афишировало себя, как и многие подобные места в эпоху Сухого закона, но его знали все, кто имел отношение к богемному миру Нью-Йорка.

Спустившись по крутой лестнице, я кивнул вышибале, крупному чернокожему мужчине в строгом костюме. Он узнал меня и молча показал на свободный столик в углу.

Внутри клуб выглядел как маленький оазис свободы посреди законопослушного города.

Темно-синие бархатные шторы на стенах поглощали звуки, создавая ощущение интимности. Потолок затянут легкой тканью, имитирующей ночное небо с мерцающими звездами.

На маленькой сцене негромко играл квартет. Саксофон, фортепиано, контрабас и барабаны.

Темнокожие музыканты исполняли мелодичный, немного меланхоличный блюз, идеально дополняющий атмосферу полумрака.

Я заказал содовую, размышляя о предстоящей встрече. Часы на стене показывали восемь сорок. Элизабет должна прийти в девять, но я знал, что она обычно приходит раньше.

— Виски под видом чая, как обычно, мистер Стерлинг? — тихо спросил официант, наклонившись к моему столику.

— Не сегодня, Томас. Сохраняю ясность мысли, — ответил я с легкой улыбкой.

Сухой закон действовал уже восемь лет, но мало кто в Нью-Йорке обращал на него внимание. В таких заведениях, как «Синяя птица», спиртное подавали в чайных чашках или кофейных кружках, а полиция получала регулярные «пожертвования» за то, чтобы не замечать очевидного.

Зал постепенно заполнялся посетителями. Художники с длинными волосами и бородами, интеллектуалы в очках с роговой оправой, несколько писателей, чьи лица я видел на фотографиях в Literary Digest.

Женщины в коротких платьях и с сигаретами в длинных мундштуках. Богема Гринвич-Виллидж - мир, который существовал по своим правилам.

Я еще раз проверил внутренний карман пиджака. Фотография с участниками Continental Trust, которую я нашел в архиве, на месте. Также я захватил вырезку о подозрительном банкротстве Фридмана, владельца текстильной фабрики в Бостоне. Эти материалы могли заинтересовать Элизабет.

Но я должен быть чрезвычайно осторожен. Сближение с журналисткой рискованный шаг.

С одной стороны, она могла стать ценным союзником в расследовании Continental Trust и смерти отца Стерлинга. С другой, слишком близкие отношения могли поставить под угрозу мои долгосрочные планы подготовки к краху, о котором она не должна узнать слишком рано.

Я поймал себя на том, что нервно постукиваю пальцами по столу в такт музыке. Неужели я волнуюсь?

Странное ощущение. За последние дни я встречался с гангстерами, вел сложные переговоры с влиятельными финансистами, манипулировал миллионами долларов. Но перспектива ужина с Элизабет вызывала во мне непривычное беспокойство.

В этот момент она появилась.

Элизабет Кларк вошла в зал, и на мгновение я забыл обо всех своих расчетах и планах. Она была в темно-зеленом платье с умеренно низким вырезом, смелом, но не вызывающем. Жемчужная брошь на груди мерцала в приглушенном свете.

Волосы, уложенные в модный боб, обрамляли овал лица с точеными чертами. Но больше всего меня поразили ее глаза. Они сияли от воодушевления и какого-то внутреннего огня.

Я поднялся, когда она заметила меня и направилась к моему столику.

— Уильям! — она протянула мне руку. — Надеюсь, я не заставила вас долго ждать?

— Совсем нет, я сам пришел раньше, — ответил я, задерживая ее руку в своей чуть дольше необходимого.

Когда она села напротив, я уловил легкий аромат ее духов. Что-то цветочное, с нотками жасмина. Элизабет достала из небольшой сумочки сложенную газету.

— У меня сюрприз, — сказала она, разворачивая газету и показывая мне страницу с заголовком «Голос разума на Уолл-стрит: молодой финансист, предостерегающий о рисках». Под заголовком красовалась небольшая фотография, на которой я был запечатлен в профиль, с серьезным выражением лица. — Редактор поставил статью на третью страницу. Это неслыханный успех для материала об экономике!

Я быстро пробежал глазами текст. Элизабет изобразила меня своего рода финансовым диссидентом.

Молодым аналитиком, который осмеливается высказывать сомнения относительно безудержного оптимизма на рынке. Она элегантно описала мои опасения по поводу маржинальной торговли и спекулятивного пузыря, не используя технических терминов, способных отпугнуть обычного читателя.

— Это впечатляет, — признал я. — Как отреагировали ваши редакторы?

— Сначала скептически, — улыбнулась Элизабет. — Но когда я показала им ваши расчеты о соотношении заемных средств к реальным активам на рынке, они изменили мнение. А как отнеслись на статью в «Харрисон и Партнеры»?

— Еще не знаю, — я сделал глоток содовой. — Но примерно представляю. Харрисон будет удивлен, но, кажется, останется впечатлен публичностью. Некоторые коллеги будут подшучивать, называть меня «старик Кассандра». А Прескотт скажет, что я рискую, но действую правильно.

Официант подошел принять заказ. Элизабет попросила чай, но с легким кивком, который я уже научился распознавать. Чай с виски.

— И все же, я надеюсь, статья не создаст вам проблем, — сказала она, когда официант отошел. — Быть единственным трезвомыслящим человеком на празднике всеобщего обогащения - неблагодарная роль.

— Я привык полагаться на цифры, а не на общее мнение, — ответил я.

Музыканты закончили композицию, и по залу разнеслись аплодисменты. Саксофонист объявил короткий перерыв, и атмосфера в клубе стала более непринужденной.

— Расскажите о себе, Элизабет, — предложил я, решив перевести разговор в более личное русло. — Как вы пришли в журналистику? Это необычный выбор для женщины в наши дни.

Она откинулась на спинку стула, и в ее глазах промелькнула тень.

— Мой отец был журналистом, — начала она. — Работал в финансовом отделе Chicago Tribune. После паники 1907 года он потерял все свои сбережения, вложенные в Knickerbocker Trust. Это подорвало его здоровье, и он умер, когда мне было тринадцать.

— Мне очень жаль, — искренне сказал я.

— Последнее, что он мне сказал: «Никогда не верь, что рынок не может упасть». — Она грустно улыбнулась. — Я поклялась продолжить его дело. Училась в колледже Барнард, потом стажировалась в New York World. Быть женщиной в журналистике это постоянная борьба. Редакторы хотят, чтобы я писала о моде и светских мероприятиях. Но я упорно продвигаюсь к серьезным темам.

Элизабет говорила с такой страстью, что я невольно залюбовался ею. В ней было что-то подлинное, настоящее. Редкое качество в мире, где я привык видеть маски и фасады.

— А вы, Уильям? — спросила она. — Вы так много знаете обо мне, но я почти ничего не знаю о вас, кроме вашей работы.

Я внутренне напрягся. Это опасная территория.

Я не мог рассказать правду о себе, о падении с небоскреба в будущем и перемещении в тело Уильяма Стерлинга. Но нужно дать ей достаточно информации, чтобы удовлетворить любопытство.

— Мой путь не так интересен, — начал я осторожно. — Родился в Бостоне, в семье владельца текстильной фабрики. Учился в Йеле, но пришлось прервать учебу после смерти родителей. Тетя Агата взяла меня под опеку, но семейные финансы были в плачевном состоянии. Благодаря рекомендации профессора Майклса попал на стажировку к Харрисону.

— Вы потеряли обоих родителей? — в ее голосе звучало сочувствие.

— Отец погиб в результате несчастного случая на фабрике, — я внимательно следил за ее реакцией. — Мать не пережила потрясения и умерла от пневмонии три месяца спустя.

Элизабет положила свою руку на мою.

— Это так тяжело. Теперь я понимаю вашу серьезность и сосредоточенность. Вы рано столкнулись с жизненными испытаниями.

Официант принес наш заказ. Легкие закуски и напитки. Чай Элизабет явно содержал что-то крепче листьев Цейлона. Она слегка улыбнулась после первого глотка.

Музыканты вернулись на сцену и начали новую композицию. Что-то более мелодичное и романтичное. Пары на маленьком танцполе закружились в медленном танце.

Я решил, что пришло время перейти к более серьезным темам.

— Элизабет, помимо моей скромной персоны, над чем вы работаете сейчас? У такой талантливой журналистки должны быть более амбициозные проекты.

Она оглянулась по сторонам, затем наклонилась ближе ко мне. От ее близости у меня участился пульс.

— Если честно, статья о вас лишь часть более масштабного расследования, — прошептала она. — Я изучаю деятельность Continental Trust.

Я сохранил невозмутимое выражение лица, хотя внутри все напряглось.

— Continental Trust? Крупный финансовый конгломерат, о котором мало что известно. Интересный выбор.

Элизабет открыла сумочку и достала небольшой блокнот в кожаном переплете.

— Смотрите, — она показала мне несколько страниц с заметками, диаграммами и вырезками из финансовых отчетов. — За последние два года я отслеживала их операции. Они связаны с серией корпоративных банкротств 1927 года.

Я внимательно изучил ее записи. Элизабет выявила закономерность, которая ускользнула от большинства аналитиков. Continental Trust финансировал компании через сложную сеть подставных организаций, затем занимал короткие позиции по их акциям, и вскоре после этого компании объявляли о финансовых трудностях.

— Это впечатляюще подробный анализ, — сказал я с искренним уважением.

Элизабет сделала еще один глоток своего «чая».

— Я заметила кое-что странное, Уильям, — ее голос стал еще тише. — Когда я наблюдала за Харрисоном на пресс-конференции месяц назад, он точно так же реагировал на это название. Это не совпадение.

Она чертовски наблюдательна. Я недооценил ее.

— Возможно, и не совпадение, — осторожно согласился я. — В финансовых кругах Continental Trust имеет специфическую репутацию.

— Более того, — продолжила Элизабет, перелистывая страницы блокнота, — исследуя их операции, я наткнулась на упоминание текстильной фабрики в Бостоне. Та самая фабрика вашего отца, которая была продана после его смерти.

Я напрягся. Это очень опасная территория.

— И что же вы обнаружили?

— Фабрика была куплена холдинговой компанией Eastern Textile Enterprises, — она показала мне газетную вырезку. — А ETE, через две промежуточные компании, принадлежит группе инвесторов, связанных с Continental Trust.

Я испытал странную смесь эмоций. С одной стороны, Элизабет подтверждала мои подозрения о причастности Continental Trust к смерти отца Стерлинга. С другой, она приближалась к тайнам, которые могли подвергнуть ее серьезной опасности.

— Вы проделали впечатляющую работу, — сказал я, стараясь звучать спокойно. — Но понимаете ли вы, насколько опасными могут быть такие расследования?

Элизабет посмотрела мне прямо в глаза.

— Понимаю. Мой информатор в регистрационной палате Бостона внезапно уволился и уехал из города после того, как передал мне документы о сделке. Но я не могу остановиться. Это слишком важно.

Я решил рискнуть и поделиться с ней частью своей информации.

— У меня тоже есть кое-что, что может вас заинтересовать, — я достал из внутреннего кармана фотографию с Continental Trust. — Взгляните. Это сделано в 1925 году. Узнаете кого-нибудь?

Она внимательно изучила снимок, затем тихо ахнула:

— Это же Харрисон! А рядом с ним председатель совета директоров Continental Trust Джеральд Вортсорт! И еще несколько членов правления банка Morgan Trust. Где вы это взяли?

— В архиве компании, — ответил я. — Я получил доступ благодаря своему новому положению.

— Уильям, — Элизабет схватила меня за руку, ее глаза блестели от возбуждения. — Вы понимаете, что это может быть связано со смертью вашего отца? Временные рамки совпадают. Continental Trust приобретает фабрику сразу после «несчастного случая». Что если это была не случайность?

Я медленно кивнул, позволяя ей развивать эту мысль.

— Мне тоже показалось странным, что опытный управляющий оказался в опасной зоне фабрики в неурочное время, — сказал я. — Но у меня никогда не было доказательств...

— У меня есть и другие материалы, — продолжила Элизабет, перелистывая блокнот. — За последние пять лет я нашла еще три случая с похожим сценарием. Владельцы малых и средних предприятий погибают при загадочных обстоятельствах, а их бизнес вскоре оказывается в руках структур, связанных с Continental Trust.

Я внимательно изучил ее записи. Элизабет действительно провела колоссальную работу. С ее журналистскими методами и моими финансовыми знаниями мы могли продвинуться гораздо дальше.

— Вы нашли упоминания термина «Анакондо» в документах? — спросил я, вспомнив запись в документах.

Она подняла голову, в ее глазах читалось удивление.

— Откуда вы знаете это название? Я наткнулась на него всего раз, в служебной записке Continental Trust, которую мне удалось увидеть мельком у моего источника. «Операция Анакондо», без подробностей.

— Я слышал это название в разговоре Харрисона с одним из партнеров, — солгал я. — Они замолчали, когда заметили меня.

Мы замолчали, когда официант подошел предложить десерт. Оба отказались.

— Уильям, — тихо сказала Элизабет, когда мы снова остались одни. — Думаю, мы могли бы объединить усилия. У вас доступ к внутренним документам фирмы, у меня сеть информаторов и журналистские методы расследования. Вместе мы могли бы раскрыть правду о Continental Trust и... — она запнулась, — о том, что случилось с вашим отцом.

Я смотрел в ее искренние глаза и чувствовал себя мошенником. Она видела во мне Уильяма Стерлинга, ищущего справедливости для своего отца.

А я был Алексом Фишером, человеком из будущего, преследующим свои цели. Но наши интересы действительно совпадали, и ее помощь могла быть неоценимой.

— Я согласен, — сказал я. — Но мы должны быть предельно осторожны. Continental Trust могущественная организация с связями на самом верху.

— Я умею хранить секреты, — улыбнулась она. — И защищать свои источники.

Музыканты объявили последнюю композицию вечера, медленную, чувственную мелодию.

— Потанцуем? — неожиданно для себя предложил я.

Элизабет выглядела удивленной, но с улыбкой приняла мою руку.

На маленьком танцполе было всего несколько пар. Я осторожно обнял Элизабет за талию, чувствуя тепло ее тела через тонкую ткань платья. Мы начали медленно двигаться в такт мелодии.

— Вы полны сюрпризов, мистер Стерлинг, — тихо сказала она. — Никогда бы не подумала, что серьезный финансовый аналитик умеет так хорошо танцевать.

— У меня было хорошее образование, — улыбнулся я, мысленно благодаря танцевальный класс в корпоративной школе XXI века. — И я полон сюрпризов.

Когда музыка закончилась, мы еще несколько секунд стояли близко друг к другу, словно не желая разрывать контакт. Наконец я предложил проводить ее домой.

Ночной Нью-Йорк встретил нас прохладным бризом и звездным небом. Мы шли по затихающим улицам Гринвич-Виллидж, обсуждая дальнейшие шаги в нашем расследовании. Я предложил встретиться через два дня у нее, чтобы более детально изучить ее материалы.

Дойдя до угла, где можно было поймать такси, мы остановились под тусклым светом уличного фонаря. В этот момент Элизабет повернулась ко мне и, поднявшись на цыпочки, легко поцеловала в губы.

Это короткий поцелуй, но в нем чувствовалось обещание чего-то большего.

— До встречи, Уильям, — тихо сказала она. — Берегите себя.

Я смотрел, как ее такси удаляется по темной улице, и испытывал странную смесь эмоций. Радость от развивающихся отношений с умной, красивой женщиной. Воодушевление от продвижения в расследовании Continental Trust. И тревогу, глубокую тревогу.

Впрочем, надолго погрузиться в эти мрачные мысли не получилось. Такси остановилось, Элизабет вышла наружу.

— Я не могу ждать так долго, — сказала она. — Пойдемте сейчас...

Глава 18. Ночь у девушки

Квартира Элизабет располагалась на третьем этаже старого кирпичного дома в Челси, айона, еще не обретшего ту богемную славу, которую я знал из своего времени, но уже привлекающего художников, писателей и интеллектуалов среднего достатка.

Я стоял перед ее дверью, сжимая в руке папку с документами, и испытывал странное колебание. Идея продолжить совместное расследование с профессиональной журналисткой безупречная с логической точки зрения.

У нее навыки и связи, которых не хватало мне. Но после нашего поцелуя ситуация усложнилась. Мы переступали границу профессиональных отношений, а это всегда повышало риски.

— Ну же, проходите, — улыбнулась девушка, отступая в сторону. — Я приготовлю вам кофе.

Дверь открылась почти сразу.

Квартира полностью соответствовала хозяйке. Компактная, функциональная и наполненная интеллектуальной энергией.

Вместо обычных для женского жилища предметов декора стены украшали газетные вырезки, карты и фотографии, соединенные красными нитями. Один угол гостиной полностью превращен в рабочее пространство. Большой стол с пишущей машинкой Underwood, стопки блокнотов и папок, картотека с разноцветными ярлычками.

Запах свежесваренного кофе наполнил воздух, смешиваясь с ароматом типографской краски и бумаги.

— Присаживайтесь, — Элизабет указала на небольшой диван у стены. — Простите за беспорядок, я не ожидала гостей... По крайней мере, обычных гостей, — добавила она с легкой улыбкой.

— Это не беспорядок, это рабочая обстановка, — ответил я, опуская документы на журнальный столик. — Впечатляющая система.

Она направилась к маленькой кухне, отделенной от основного пространства лишь барной стойкой.

— Кофе? Предупреждаю, он крепкий.

— С удовольствием.

Пока Элизабет возилась с чашками, я рассматривал ее стену с материалами расследования. В центре композиции находился логотип Continental Trust, вырезанный из какого-то финансового издания.

Стилизованное изображение земного шара, охваченного литерой «C». От него расходились нити к фотографиям руководителей компании, вырезкам статей о подозрительных банкротствах и схемам корпоративных связей.

— Как долго вы собираете эту информацию? — спросил я, когда она вернулась с двумя дымящимися чашками.

— Почти два месяца, — Элизабет поставила кофе на столик и присела рядом со мной. — Все началось со статьи о серии корпоративных банкротств 1927 года. Я заметила закономерность, которую никто больше не увидел или не захотел увидеть.

— Закономерность? — переспросил я.

— Continental Trust финансировал эти компании через подставные организации, а незадолго до их краха кто-то занимал крупные короткие позиции по их акциям. — Она отпила кофе, глядя на меня поверх очков. — Другими словами, они зарабатывали на падении компаний, которые сами же и финансировали.

— Это серьезное обвинение, — заметил я. — У вас есть доказательства?

Элизабет встала и подошла к картотеке. Через несколько секунд она вернулась с папкой, заполненной финансовыми отчетами и банковскими выписками.

— Взгляните сами, — она раскрыла папку, показывая записи о движении средств. — Здесь видно, как деньги от Continental Trust проходят через цепочку подставных компаний и в итоге оказываются в Midwestern Steel, которая обанкротилась в апреле 1927 года. А это, — она достала другой документ, — отчет биржевого брокера о крупных коротких позициях, открытых за две недели до объявления о банкротстве.

Я внимательно изучал документы, впечатленный ее работой. Элизабет не только нашла все эти материалы, но и связала их воедино, создав убедительную картину финансовых манипуляций.

— Как вам удалось добыть эти данные? — спросил я. — Банковские выписки должны быть конфиденциальными.

— У журналистов есть свои методы, — она загадочно улыбнулась. — И свои источники. Но вернемся к тому, что нас особенно интересует...

Элизабет снова подошла к картотеке и вытащила тонкую папку с надписью «Эдвард Стерлинг».

— Я наткнулась на имя вашего отца, когда исследовала текстильную промышленность Новой Англии, — она открыла папку, показывая газетные вырезки. — Вот сообщение о его смерти в Industrial Gazette. А вот объявление о продаже фабрики Eastern Textile Enterprises. Между этими событиями прошло всего две недели.

Я взял в руки пожелтевшую вырезку, рассматривая фотографию отца Стерлинга, статного мужчины средних лет с внимательным взглядом и аккуратными усами. Рядом с ним запечатлены рабочие фабрики, чинно построенные для групповой фотографии.

— А вот что особенно интересно, — Элизабет достала документ с печатью регистрационной палаты. — Eastern Textile Enterprises принадлежит холдингу Atlantic Regional Industries, который, в свою очередь, контролируется группой инвесторов, среди которых есть Eastern Consolidated Ventures.

— А Eastern Consolidated Ventures связана с Continental Trust, — закончил я мысль.

— Именно, — она кивнула. — Тот же шаблон, что и с другими поглощениями. Но есть еще кое-что...

Элизабет вытащила из папки фотокопию страницы из финансового журнала.

— Смотрите на дату. За месяц до смерти вашего отца Continental Trust открыл кредитную линию для «Харрисон и Партнеры». Внушительная сумма.

Я почувствовал, как пульс учащается. Это могло быть важным связующим звеном.

— У вас наметанный глаз для деталей, — сказал я, изучая документ. — И настоящая журналистская хватка. А есть какие-нибудь свидетельства о том, что произошло на фабрике в день смерти моего отца?

Элизабет покачала головой.

— К сожалению, отчет полиции довольно скуден. Упоминается, что он находился в машинном отделении поздно вечером, вероятно, проверяя новое оборудование. Произошел несчастный случай.

Я задумчиво кивнул. Уже не первый раз я задавался вопросом, были ли эти события предопределены до моего появления в теле Стерлинга, или мое присутствие в этом времени как-то влияло на прошлое?

— Что вы думаете об этом всем, Уильям? — тихо спросила Элизабет, наблюдая за моей реакцией. — Это ведь ваш отец...

Я встретился с ней взглядом, осознавая, что стою перед важным выбором. Притвориться потрясенным и безутешным сыном или быть более сдержанным и расчетливым. Я выбрал середину.

— Я всегда считал обстоятельства его смерти странными, — сказал я. — Отец был опытным управляющим, знал каждый винтик на фабрике. И вдруг такая нелепая случайность... Но у меня никогда не было доказательств чего-то другого.

Элизабет положила руку на мою, и я почувствовал ее тепло.

— Теперь, возможно, они появятся. — Она встала и подошла к рабочему столу. — Есть еще кое-что, что может вас заинтересовать.

Она достала из ящика стола потрепанный блокнот в коричневой кожаной обложке.

— Это мой журналистский дневник. Я записываю сюда все необычные факты, которые могут быть полезны позже.

Элизабет открыла блокнот и показала мне запись, датированную тремя неделями ранее.

«Источник в Continental Trust упомянул «Операцию Анакондо», секретный проект высшего руководства. Связан с долгосрочным финансовым планированием. Крайняя степень секретности. Источник отказался говорить подробнее, выглядел напуганным.»

— Вы упомянули это название в «Синей птице», — сказала она. — Откуда вы о нем знаете?

Я решил поделиться с ней частью правды.

— Видел его в документе, который Харрисон показывал одному из партнеров. Когда они заметили меня, сразу убрали бумаги.

— А что было в документе? — в ее глазах зажегся профессиональный интерес.

— Я видел только фрагмент. Что-то о «стратегическом накоплении резервов» и «подготовке к фазе активной консолидации». Звучит как подготовка к серьезным финансовым операциям.

Элизабет быстро сделала запись в блокноте.

— Это подтверждает мои подозрения, — сказала она, откладывая ручку. — Continental Trust готовится к чему-то крупному. Возможно, они планируют серию поглощений или ценовых манипуляций.

— Или готовятся к экономическому спаду, — осторожно предположил я.

Она взглянула на меня с интересом.

— К спаду? Вы действительно верите, что рынок может рухнуть, несмотря на весь этот оптимизм?

— Посмотрите на цифры, Элизабет, — я перешел на свой лекторский тон. — Маржинальная торговля достигла беспрецедентных объемов. Люди покупают акции, внеся лишь десять процентов от их стоимости, остальное - кредит. Пирамида долга растет с каждым днем. Коэффициент P/E для многих компаний превышает все разумные пределы. Это классический пузырь.

Она смотрела на меня с возрастающим интересом.

— И когда, по-вашему, этот пузырь лопнет?

Я мысленно одернул себя, напоминая, что не должен быть слишком точным.

— Сложно сказать. Может, через несколько месяцев, может, через год. Но признаки перегрева рынка налицо.

— А если Continental Trust тоже это видит? — задумчиво произнесла Элизабет. — Что если «Анакондо» - план по извлечению выгоды из грядущего краха?

— Именно так поступают самые умные хищники, — кивнул я. — Они не просто реагируют на кризис, они готовятся к нему заранее. И судя по вашим документам, Continental Trust уже отрабатывал тактику на отдельных компаниях.

Элизабет поднялась и подошла к стене расследования, прикрепляя новую карточку с надписью «Подготовка к рыночному краху?»

— Это меняет всю картину, — произнесла она. — Если мы сможем доказать, что Continental Trust не только предвидит, но и готовится использовать экономический крах в своих интересах, это будет сенсация.

Я подошел к ней, глядя на разрастающуюся схему связей.

— Но нам нужны неопровержимые доказательства. Косвенных улик недостаточно для такого серьезного обвинения.

— Я знаю, — она повернулась ко мне. — Поэтому нам нужно объединить усилия. У вас есть доступ к внутренним документам «Харрисон и Партнеры», у меня сеть информаторов и журналистские методы расследования.

Мы стояли близко друг к другу, и я почувствовал, как между нами возникает не только интеллектуальная, но и эмоциональная связь. Работая вместе, мы могли раскрыть тайну Continental Trust, узнать правду о смерти отца Стерлинга и одновременно подготовиться к грядущему краху рынка.

— Мы должны быть предельно осторожны, — сказал я. — Если то, что мы подозреваем, правда, то Continental Trust не остановится ни перед чем, чтобы защитить свои планы.

— Я привыкла к рискам, — Элизабет храбро улыбнулась. — Журналистское расследование - не прогулка в парке.

— Здесь речь может идти о большем, чем просто угрозы или шантаж, — серьезно сказал я. — Если они действительно причастны к смерти моего отца и других предпринимателей...

Элизабет задумчиво кивнула, затем подошла к большому деревянному столу, заваленному документами.

— Давайте систематизируем то, что у нас есть, — предложила она, усаживаясь за стол. — И составим план дальнейших действий.

За следующие несколько часов мы полностью погрузились в работу, потеряв счет времени. Элизабет достала большой лист бумаги, и мы начали создавать хронологическую карту событий, связывающих Continental Trust, Харрисона и смерть отца Стерлинга.

Факты, собранные по отдельности, казались мелкими и незначительными. Но объединенные на одной схеме, они складывались в тревожную картину. Фабрика Стерлинга лишь один из многих активов, приобретенных Continental Trust после смерти их владельцев при подозрительных обстоятельствах.

— Смотрите, — Элизабет протянула мне пожелтевшую вырезку. — Джозеф Фридман, владелец сталелитейного завода в Питтсбурге. Погиб в автомобильной катастрофе в 1926 году. Через месяц его активы купила компания, связанная с Continental Trust. То же самое с Робертом Хиггинсом, угольным магнатом из Западной Вирджинии. «Несчастный случай» в шахте.

Я изучал документы, испытывая странное чувство. Как человек из будущего, я привык считать крах 1929 года неизбежным историческим событием, результатом слепых экономических сил.

Но что если это было не совсем так? Что если кто-то сознательно манипулировал рынком, готовясь извлечь максимальную выгоду из краха?

— Смотрите, — я указал на даты нескольких финансовых транзакций. — Continental Trust создал серию холдинговых компаний за два года до начала массовых поглощений. Они планировали это давно.

— И все эти компании, — добавила Элизабет, прослеживая пальцем линии связей, — сконцентрированы в тяжелой промышленности, транспорте и коммунальном секторе. Базовые отрасли, необходимые для функционирования экономики.

— А вот здесь интересный момент, — я указал на другую группу документов. — Связь с политиками. Сенатор Уотерс, председатель банковского комитета, получал «консультационные гонорары» от фирмы, принадлежащей зятю главы Continental Trust.

— Классический конфликт интересов, — кивнула Элизабет, делая пометку в блокноте. — А вот еще одно странное совпадение: в 1927 году, когда Continental Trust начал массово скупать региональные банки, Федеральный резерв неожиданно снизил процентную ставку, что вызвало волну слияний и поглощений.

— Они создают инфраструктуру для чего-то большего, — задумчиво произнес я. — Сначала отрабатывают тактику на отдельных компаниях, потом переходят к целым секторам экономики.

Элизабет достала еще несколько чашек кофе, я потерял счет, которая это была по счету. За окном температура ночь. Мы работали уже несколько часов, но азарт расследования не давал остановиться.

— Вот документ, который может связать Харрисона напрямую, — она протянула мне финансовый отчет. — Перевод в размере пятидесяти тысяч долларов от Transcontinental Holdings, дочерней структуры Continental Trust, на личный счет Харрисона в швейцарском банке. Датировано тремя днями позже смерти вашего отца.

Я внимательно изучил документ. Пятьдесят тысяч долларов в 1925 году - это огромная сумма, эквивалент нескольких сотен тысяч в моем времени.

— Как вы получили доступ к швейцарским банковским записям? — спросил я, впечатленный ее источниками.

— У моего отца был друг, банкир из Женевы, — пояснила Элизабет. — После его смерти я поддерживала эту связь. Иногда даже самые секретные системы уязвимы перед человеческими отношениями.

Мы продолжили работу, выстраивая все более детальную картину деятельности Continental Trust.

Вскоре стена ее квартиры превратилась в масштабную схему связей, центром которой был Continental Trust. Красные нити соединяли документы, фотографии и газетные вырезки, формируя паутину влияния и манипуляций.

— А вот здесь самое интересное, — Элизабет указала на фотографию роскошного особняка. — Загородная резиденция Джеральда Восворта, председателя совета директоров Continental Trust. В ноябре 1927 года там прошла закрытая встреча с участием представителей двенадцати крупнейших финансовых институтов страны. Никаких официальных заявлений не было, но через месяц начался новый цикл слияний и поглощений на Уолл-стрит.

— Как картель, — задумчиво сказал я. — Они координируют свои действия, не привлекая внимания.

— Именно, — кивнула Элизабет. — И обратите внимание на этого человека, — она указала на фотографию импозантного мужчины в костюме-тройке. — Генри Форбс, один из руководителей Continental Trust. Он специализируется на сложных финансовых операциях и руководит отделом слияний и поглощений.

Я напрягся. Форбс тот самый человек, который недавно предложил мне работу над металлургическим проектом в Пенсильвании.

— Я знаю его, — признался я. — Он пригласил меня консультировать один из их проектов.

Элизабет широко раскрыла глаза.

— Уильям, это невероятно ценная возможность! Вы могли бы получить доступ к внутренней информации Continental Trust.

— Но и подвергнуться смертельной опасности, если они заподозрят, что я копаю под них, — заметил я.

Она на мгновение задумалась, затем решительно сказала:

— Я понимаю риск. Но это может быть единственным способом получить конкретные доказательства об «Анакондо».

Я понимал, что Элизабет права. Через Форбса я мог получить важную информацию о планах Continental Trust. Но это рискованно.

— Я подумаю над этим, — сказал я. — А пока нам нужно разработать систему безопасности для обмена информацией.

Мы продолжили работу, теперь сосредоточившись на практических аспектах нашего расследования. Элизабет предложила систему кодовых слов для обозначения ключевых фигур и организаций, на случай, если наши сообщения будут перехвачены. Я разработал график встреч в различных местах, чтобы не создавать узнаваемого шаблона.

Когда часы пробили два часа, я с удивлением осознал, как долго мы работали. Элизабет тоже выглядела утомленной, но ее глаза по-прежнему горели энтузиазмом.

— Мы должны быть готовы к тому, что они могут предпринять действия против нас, — сказал я, собирая документы. — Если Continental Trust действительно причастен к убийствам, они не остановятся, чтобы защитить свои секреты.

Собрав наиболее важные документы, я сложил их в свой портфель, чтобы изучить дома более детально.

— Я должен идти, — сказал я, глядя на часы. — Завтра рано вставать.

Элизабет проводила меня до двери. Мы стояли близко друг к другу, и напряжение, которое нарастало между нами в течение вечера, достигло кульминации.

— Спасибо за помощь, — тихо сказала она. — Вместе мы сможем раскрыть эту историю.

Поддавшись импульсу, я наклонился и нежно поцеловал ее. Элизабет ответила.

Сначала осторожно, затем с возрастающей страстью. Когда мы наконец отстранились друг от друга, я увидел в ее глазах смесь нежности и решимости.

— Будьте осторожны, Уильям, — прошептала она. — Эти люди крайне опасны.

— Вы тоже, — я сжал ее руку. — Никому не открывайте дверь без предварительного звонка. И если заметите что-то подозрительное, немедленно свяжитесь со мной.

Она кивнула, и я с неохотой покинул ее квартиру, унося с собой важные документы и тревожные мысли о Continental Trust. Но больше всего меня беспокоило другое — как я мог защитить Элизабет, когда наше расследование начнет приносить плоды?

Предрассветный Нью-Йорк окутывал туман, придавая улицам призрачный вид. После бессонной ночи, проведенной в тщательном изучении документов Элизабет, я возвращался домой.

Небо на востоке лишь начинало светлеть, а редкие прохожие, преимущественно молочники, разносчики газет и ранние рабочие, спешили по своим делам.

Мой маршрут намеренно включал несколько поворотов и переходов через переулки. Привычка, выработанная уже давно, ещё с прошлой жизни. Человек, знающий слишком много, должен всегда быть настороже.

Квартальный полицейский кивнул мне, когда я проходил мимо. Я ответил вежливым прикосновением к шляпе. Удивительно, как быстро я привык к ритуалам вежливости этой эпохи.

Подойдя к своему дому, я нырнул внутрь. Тихо прошел, и поднялся по лестнице на свой этаж, доставая ключи.

Что-то было не так. Я остановился в нескольких шагах от двери, внимательно изучая обстановку. После месяцев общения с Мэдденом и его людьми я научился замечать едва уловимые признаки опасности.

Дверь выглядела нетронутой, но небольшая щепка, которую я всегда оставлял в дверном косяке как примитивную сигнализацию, отсутствовала. Кто-то входил в мою квартиру в мое отсутствие.

Инстинкты требовали немедленно уйти, но любопытство и необходимость знать, что происходит, пересилили. Я достал из кармана тяжелую металлическую расческу. Не идеальное оружие, но лучше, чем ничего.

Вставив ключ в замок, я осторожно повернул его, стараясь не производить лишнего шума. Дверь открылась без скрипа, я регулярно смазывал петли именно на такой случай.

Квартира выглядела почти так же, как я ее оставил, но профессиональный взгляд замечал признаки тщательного обыска.

Книги на полке стояли в чуть ином порядке. Ковер у письменного стола имел следы чужих ботинок. Ящики комода были закрыты не полностью.

Я медленно прошел в гостиную, затем проверил спальню и ванную. Никого. Непрошеные гости уже ушли, оставив после себя едва заметные следы.

Но вернувшись к письменному столу, я заметил нечто странное.

Глава 19. Предостережение

Но вернувшись к письменному столу, я заметил нечто странное.

На столе, среди аккуратно сложенных бумаг, лежал конверт. Обычный белый конверт без марки, адреса или подписи. Его не было, когда я уходил.

Я осторожно поднял его, проверяя на предмет подозрительной толщины или неестественного веса. В наше неспокойное время даже почта могла стать орудием убийства. Но конверт выглядел безобидно, внутри прощупывался лишь один тонкий лист.

Вскрыв конверт перочинным ножом, я извлек содержимое и замер.

Фотография. На ней изображен Эдвард Стерлинг, стоящий возле станка на своей текстильной фабрике.

Судя по дате, отпечатанной в нижнем углу, снимок был сделан всего за неделю до его смерти. Человек на фотографии, официально мой отец, улыбался в камеру, не подозревая, что его дни сочтены.

Перевернув снимок, я обнаружил надпись, сделанную аккуратным каллиграфическим почерком: «Некоторые тайны лучше оставить погребенными».

Холодок пробежал по спине. Это не просто вторжение в мое жилище. Это было предупреждение.

Я внимательно изучил почерк. Четкие линии, наклон букв, нажим пера.

Все говорило о человеке образованном, аккуратном, привыкшем к формальным документам. Возможно, юрист или бухгалтер. Определенно не типичный громила из преступного мира.

Бумага тоже представляла интерес. Плотная, высокого качества, с легким кремовым оттенком. Такую используют в дорогих офисах для важной корреспонденции.

Я отложил фотографию и начал методично проверять квартиру. Если непрошеные гости оставили записку, что еще они могли оставить?

В фильмах моего времени часто показывали «жучки» и подслушивающие устройства, но сейчас такие технологии еще примитивны. И все же, я проверил наиболее вероятные места, под столом, за картинами, внутри телефонного аппарата. Ничего.

Затем я проверил свои тайники. Зашифрованный дневник, спрятанный за отстающей панелью в шкафу. Наличные, хранившиеся в полом томе «Принципов экономики» Маршалла. Дубликаты ключевых документов, спрятанные под половицей у окна.

Все оставалось нетронутым. Если мои посетители и искали что-то конкретное, они либо не нашли это, либо просто хотели предупредить меня.

Я сел за стол, положив перед собой фотографию, и начал анализировать ситуацию. Кто мог организовать это вторжение? И что означало предупреждение?

Наиболее очевидный кандидат - Continental Trust. После моей ночи с Элизабет, проведенной в изучении их деятельности, предупреждение выглядело логичным.

Но откуда они узнали? За нами следили? Или в окружении Элизабет есть информатор?

Харрисон тоже мог быть причастен. Возможно, он заметил мой интерес к документам, связанным с Continental Trust. Или его насторожило мое сближение с Элизабет после ее статьи обо мне.

Паттерсон? Он определенно что-то подозревал. Его попытки выяснить, где я провожу время вне офиса, становились все настойчивее.

Безумный Джо Сальтис? Мэдден предупреждал, что конкурент проявляет интерес к нашим операциям.

Но вряд ли гангстер послал бы столь изысканное предупреждение. Его методы обычно более прямолинейны, вроде парочки громил с бейсбольными битами.

Я потер глаза, чувствуя усталость после бессонной ночи. Независимо от отправителя, значение послания было ясным. Кто-то заметил мое расследование и хотел, чтобы я прекратил.

Но остановиться сейчас означало бы упустить шанс раскрыть тайну смерти отца Стерлинга и, возможно, понять истинную природу грядущего краха 1929 года. Если Continental Trust действительно планировал и готовился к экономической катастрофе, это ставило под сомнение все мои представления об истории.

Великая депрессия всегда считалась стихийным бедствием финансового мира, но что, если она спланирована и организована?

Я решил усилить меры предосторожности. Достав из чемодана небольшой сейф, который приобрел недавно, я упаковал в него самые важные документы, включая записи о Continental Trust и зловещую фотографию.

Затем передвинул шкаф и спрятал сейф в неприметной нише стены, замаскировав ее небольшой картиной.

Элизабет. Нужно предупредить ее, но не напугать. Она была храброй, даже безрассудной, когда дело касалось журналистского расследования.

Узнав о вторжении, она скорее удвоит усилия, чем отступит. А это подвергнет ее еще большей опасности.

Я решил пока не рассказывать ей о предупреждении. Сначала нужно выяснить, от кого оно исходит и насколько серьезна угроза.

Часы показывали уже почти шесть утра. Через два часа мне нужно быть в офисе «Харрисон & Партнеры».

Возвращаться домой после работы с Элизабет было рискованно, но мне нужно переодеться и хотя бы немного поспать.

Приняв быстрый холодный душ, чтобы взбодриться, я переоделся в свежий костюм. Поправил галстук перед зеркалом, отметив круги под глазами, следы бессонной ночи. Ничего, кофе поможет.

Я решил вздремнуть хотя бы час. Даже небольшой отдых поможет мне сохранять ясность ума, которая так нужна сегодня.

Установив будильник на семь тридцать, я растянулся на диване, не раздеваясь.

Сон пришел мгновенно, но был беспокойным. Мне снились лабиринты коридоров Continental Trust, где за каждым поворотом ждала опасность.

Я искал что-то важное, но не мог вспомнить, что именно. Элизабет звала меня откуда-то издалека, ее голос становился все тише...

Резкий звон будильника вырвал меня из тревожного сна. Я поднялся, чувствуя себя не намного более отдохнувшим, чем до короткого сна.

Выпив чашку крепкого кофе, я собрал необходимые документы в портфель. Перед уходом еще раз осмотрел квартиру, проверив, все ли ценные бумаги надежно спрятаны.

Затем аккуратно разместил новые «маячки», тонкие нити, прикрепленные к двери и окнам, невидимые для случайного наблюдателя, но заметные для того, кто знает, где искать.

Покидая квартиру, я был настороже как никогда. Кто бы ни оставил мне предупреждение, он дал понять, что знает о моем расследовании.

Теперь игра становилась по-настоящему опасной.

Офис «Харрисон & Партнеры» встретил меня привычной суетой. Телеграфные аппараты стрекотали, телефоны звонили, клерки сновали между столами с документами.

Я попытался незаметно проскользнуть к рабочему месту, но не тут-то было.

— Стерлинг! — окликнула меня мисс Петерсон. — Мистер Паттерсон хотел бы видеть вас. Он просил передать это.

Она протянула мне небольшую карточку. На ней безупречным почерком Паттерсона написано: «Приглашаю вас на обед в «Астория Клуб», 12:30. Есть вопросы, требующие обсуждения.»

Я внимательно изучил карточку, сравнивая почерк с тем, что видел на фотографии. Нет, не совпадает.

Надпись на снимке сделана более изящной рукой, с характерным наклоном букв влево.

— Передайте мистеру Паттерсону, что я буду, — ответил я, пряча карточку в карман.

Приглашение от Паттерсона именно сегодня - слишком удачное совпадение. Конечно, он мог просто хотеть обсудить рабочие вопросы, но нутром я чувствовал, что это связано с моим расследованием Continental Trust.

— Встречаетесь с врагом на его территории? — тихо спросил Прескотт, подойдя ко мне, когда мисс Петерсон удалилась.

— Врагом? — переспросил я, делая вид, что не понимаю.

— Паттерсон. — Прескотт понизил голос. — Он не просто так приглашает младших сотрудников на обед в «Асторию». Особенно тех, кто пользуется особым расположением Харрисона.

— Возможно, он хочет переманить меня на свою сторону в его вечном противостоянии с Харрисоном.

— Возможно, — задумчиво протянул Прескотт. — Но будьте осторожны. Паттерсон мастер извлекать информацию. Он может казаться дружелюбным, но каждое ваше слово будет тщательно проанализировано и использовано.

— Спасибо за предупреждение, — искренне поблагодарил я.

До обеда я погрузился в работу, анализируя данные для отчета по Metropolitan National Bank. Официально я искал инвестиционные возможности, но на самом деле пытался обнаружить еще больше доказательств связи банка с Continental Trust.

В данных проступала четкая закономерность. Ежемесячно существенные суммы переводились через цепочку дочерних компаний в анонимные трастовые фонды. Все признаки подготовки к чему-то масштабному.

В четверть первого я покинул офис, направляясь в «Астория Клуб». Одно из самых престижных заведений финансового района.

Расположенный в элегантном здании эпохи Возрождения на углу Уолл-стрит и Бродвея, клуб известен как место, где заключались крупнейшие сделки и формировалась финансовая политика страны.

Швейцар в ливрее с золотыми пуговицами поклонился, открывая передо мной тяжелую дубовую дверь. В вестибюле меня встретил метрдотель, одетый с безупречной элегантностью.

— Мистер Стерлинг? Мистер Паттерсон ожидает вас в Малой библиотеке, — произнес он с легким французским акцентом.

Он провел меня через главный зал, где за обеденными столами сидели влиятельнейшие люди Нью-Йорка. Я узнал нескольких промышленных магнатов, банкиров и политиков. Клуб явно оправдывал свою репутацию.

Малая библиотека оказалась роскошным помещением, отделенным от основного зала. Книжные шкафы из красного дерева, удобные кожаные кресла, приглушенное освещение создавали атмосферу конфиденциальности и комфорта.

Паттерсон сидел в глубоком кресле у окна, просматривая финансовую газету. Увидев меня, он отложил ее в сторону и поднялся.

— Стерлинг! Рад, что вы смогли присоединиться ко мне. — Его голос звучал по-настоящему приветливо, но глаза оставались холодными и внимательными. — Присаживайтесь.

Я занял кресло напротив него. Стол между нами уже сервирован. Белоснежная скатерть, серебряные приборы, хрустальные бокалы, здесь не экономили на сервировке.

— Я позволил себе заказать для нас. Надеюсь, вы любите бифштекс? — спросил Паттерсон. — И, разумеется, чай. — Он подмигнул, давая понять, что «чай» в данном контексте означает нечто более крепкое, что подавалось в чайных чашках в обход Сухого закона.

— Звучит отлично, — ответил я, наблюдая за Паттерсоном.

Человек напротив меня был воплощением успешного финансиста старой школы. Безупречно сшитый костюм, накрахмаленный воротничок, золотая цепочка карманных часов, аккуратно подстриженные усы. Ему около пятидесяти, но выглядел он моложе, сохранив подтянутую фигуру и живой взгляд.

— Итак, Стерлинг, — начал Паттерсон, после того как официант подал нам напитки, — я слежу за вашей карьерой с большим интересом. Ваш быстрый взлет в фирме весьма впечатляет.

— Благодарю, сэр. Я просто стараюсь хорошо выполнять свою работу.

— О, не нужно скромничать. — Паттерсон сделал глоток из чашки, в которой явно был не просто чай. — Вы выделяетесь среди других молодых сотрудников. Ваша аналитическая проницательность, ваше умение видеть возможности там, где другие видят только цифры... Это редкий дар.

Он отпил еще глоток, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Интересная статья о вас появилась в New York World. — Паттерсон обронил это небрежно, но я понимал, что это не случайная тема. — Редкий случай, когда я соглашаюсь с Харрисоном, вы действительно имеете необычный талант предвидения рыночных тенденций.

— Статья была преувеличением, — ответил я. — Я просто высказал несколько общих наблюдений о текущих рыночных условиях.

— И все же, ваши «общие наблюдения» оказались удивительно проницательными. Особенно для человека вашего возраста и опыта.

Официант принес закуски. Устрицы на льду, сопровождаемые тонкими ломтиками лимона. Паттерсон ловко открыл одну и отправил в рот.

— Отличные устрицы, — прокомментировал он. — Вы знаете, откуда они? Лонг-Айленд. Местные. Я предпочитаю поддерживать региональную экономику, когда это возможно.

Я поддержал светскую беседу о морепродуктах, но внутренне был настороже. Паттерсон явно готовил почву для чего-то более существенного.

— Расскажите мне, Стерлинг, — он внезапно сменил тему, — как вам работается с Харрисоном?

— Без нареканий, сэр. Мистер Харрисон требовательный, но справедливый руководитель.

— Конечно, конечно, — Паттерсон улыбнулся. — А над чем он вас сейчас заставляет работать, если не секрет?

Вот оно. Первая прямая попытка получить информацию.

— В основном стандартная аналитика, — уклончиво ответил я. — Оценка инвестиционных возможностей для клиентов, анализ финансовой отчетности различных компаний.

— Ничего особенного? — Паттерсон наклонился вперед. — Никаких специальных поручений? Необычных документов?

— Боюсь, моя работа гораздо прозаичнее, чем вы предполагаете, — я улыбнулся, тщательно подбирая слова. — Хотя недавно он поручил мне анализ Metropolitan National Bank, что было довольно интересно.

— Metropolitan? — Паттерсон поднял бровь. — И какие выводы вы сделали?

— Ничего особенного. Стандартные финансовые показатели, неплохие возможности для инвестиций в их облигации.

Официант убрал закуски и подал основное блюдо. Бифштексы, приготовленные с идеальной степенью прожарки, с запеченным картофелем и свежими овощами.

Паттерсон разрезал кусок мяса и задумчиво прожевал его, словно обдумывая мой ответ.

— Знаете, Стерлинг, — наконец произнес он, — я работаю на Уолл-стрит уже тридцать лет. И за это время я научился распознавать признаки надвигающихся перемен.

Я молча кивнул, ожидая продолжения.

— Вы, вероятно, слишком молоды, чтобы помнить кризис 1907 года или даже послевоенную депрессию 1920-21 годов. Но я помню их очень хорошо. — Паттерсон отпил из своей чашки. — И сейчас я вижу те же предвестники бури. В вашей статье вы затронули важную тему, — продолжил он. — Избыточная маржинальная торговля, спекулятивные эксцессы, отрыв стоимости акций от реальных финансовых показателей компаний. Все это говорит об одном. Мы на пороге серьезной коррекции.

— Возможно, — осторожно согласился я. — Хотя многие считают, что мы вступили в новую эру постоянного процветания.

— «Многие»! — Паттерсон фыркнул. — Большинство из этих «многих» никогда не переживали настоящего краха. Они верят в сказки о «новой эре», потому что так удобнее. — Он помолчал. — Но некоторые из нас знают лучше. И готовятся соответственно.

Я внимательно посмотрел на Паттерсона. Его слова звучали почти как прямое подтверждение того, что он знает о надвигающемся крахе.

— И как же готовиться к такой гипотетической ситуации? — спросил я.

— Умный вопрос, — Паттерсон улыбнулся. — Вы уже знаете ответы. Золото, Стерлинг. Недвижимость в ключевых локациях. Активы, которые сохраняют ценность, когда бумажное богатство исчезает. Но самое главное - правильные союзники.

Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза.

— В нашей фирме грядут перемены, Стерлинг. Существенные перемены. И когда они произойдут, очень важно оказаться на правильной стороне.

— Простите, сэр, но я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— Думаю, понимаете, — Паттерсон наклонился ближе. — Харрисон не вечен. Его методы устарели, его связи уже не те, что раньше. Новое время требует новых лидеров.

Я начал понимать. Паттерсон готовит переворот внутри фирмы.

— И когда эти перемены произойдут, — продолжил он, — мне понадобятся способные люди. Люди с вашими талантами.

— Почему вы говорите об этом со мной? — спросил я прямо. — Я лишь младший аналитик.

— О, не скромничайте. — Паттерсон усмехнулся. — Вы гораздо больше, чем просто аналитик. Ваши связи впечатляют.

Я напрягся. Что Паттерсон знает о моих контактах?

— Не выглядите таким удивленным, — он рассмеялся. — Уолл-стрит маленький мир. И у меня есть глаза и уши повсюду.

— Мои контакты просто часть моей работы, — ответил я, сохраняя спокойствие.

— Конечно, — снисходительно кивнул Паттерсон. — И ваши встречи с мисс Кларк из New York World тоже часть работы?

Я замер на месте. Что еще он знает обо мне?

— Я не осуждаю, Стерлинг, — поспешил добавить Паттерсон. — Напротив, я восхищаюсь вашей предприимчивостью. Большинство молодых людей не имеют такой дальновидности.

— Чего вы хотите, мистер Паттерсон? — я решил перейти к сути.

— Информацию, — просто ответил он. — О том, что Харрисон планирует в отношении Continental Trust. Какие документы он вам показывает, о чем просит умолчать.

Он замолчал, ожидая ответа. Я тоже пока предпочитал хранить молчание.

Тогда Паттерсон подозвал официанта и заказал десерт, яблочный пирог с ванильным мороженым. Разговор временно вернулся к безопасным темам. Погода, бейсбол, последние театральные премьеры.

Но когда мы закончили десерт, Паттерсон снова стал серьезным.

— Буду ждать вашего ответа. Тольо не затягивайте, все может случиться гораздо раньше, чем вы ожидаете. — Он допил свой «чай». — Но я вас предупрежу заранее. Если мы придем к взаимопониманию, разумеется.

Официант принес счет. Паттерсон небрежным жестом выложил несколько крупных купюр, даже не взглянув на сумму.

— Подумайте о моем предложении, Стерлинг, — сказал он, поднимаясь. — Когда придет время выбирать сторону, вспомните, кто действительно может помочь вам.

Мы обменялись рукопожатием. Его хватка была крепкой, уверенной.

— И будьте осторожны, — добавил он тихо. — Некоторые тайны похоронены очень глубоко. И они не любят, когда кто-то пытается их раскопать.

С этими словами Паттерсон кивнул на прощание и удалился, оставив меня в смешанных чувствах. Его последняя фраза почти дословно повторяла предупреждение на фотографии.

Совпадение? Или Паттерсон был тем, кто оставил мне это послание?

Возвращаясь в офис, я анализировал каждое слово нашего разговора. Паттерсон явно знал больше, чем показывал.

Но можно ли ему доверять? Или он просто пытался использовать меня в своей игре против Харрисона?

Ближе к вечеру мне нужно встретиться с Кляйном для получения оставшихся денег для дальнейшего распределения по брокерам. После обеда с Паттерсоном эта встреча приобретала новое значение. Я должен стать еще осторожнее.

Окончание рабочего дня в «Харрисон & Партнеры» всегда сопровождалось одной и той же картиной. Молодые клерки торопливо покидали свои столы, пряча утомленные от цифр глаза.

Старшие сотрудники задерживались чуть дольше, демонстрируя преданность делу. Телефоны звонили все реже, а стук пишущих машинок сменялся шелестом закрываемых гроссбухов и щелчками замков портфелей.

Я намеренно оставался за своим столом до последнего, уткнувшись в отчеты по Metropolitan National Bank. Оставленное утром предупреждение и напряженный обед с Паттерсоном требовали удвоенной осторожности.

Только после того, как ушел даже Джонсон, обычно сидевший допоздна, я собрал бумаги и покинул опустевший офис. Часы в холле показывали без четверти семь.

Выходя, я кивнул ночному охраннику, пожилому ирландцу, дремавшему на стуле у входа. Он заметил меня, машинально приподнял фуражку, даже не до конца проснувшись.

Вместо того чтобы сразу направиться к месту встречи с Кляйном, я начал выполнять отработанный маршрут уклонения от слежки. Первый пункт универмаг Гимбелс на Бродвее, огромный магазин с тремя выходами и постоянным потоком покупателей.

Я вошел через главный вход, неторопливо прошел мимо парфюмерного отдела, поднялся по лестнице на второй этаж, пересек мужской отдел и спустился по грузовому лифту с помощью дружелюбного служащего, у которого я регулярно «забывал» папу долларов в нагрудном кармане.

Выйдя через служебный ход, я оказался в узком переулке, тянувшемся параллельно Шестой авеню. Здесь я выждал пять минут, внимательно наблюдая за обоими концами переулка, затем быстро пересек улицу и вошел в небольшой ресторанчик «Луиджи», известный своими спагетти и удобным задним выходом.

Поприветствовав хозяина, я как бы между делом направился к уборным, а затем незаметно проскользнул через кухню к задней двери. Оказавшись снова на улице, я поймал такси, назвав водителю адрес в Гринвич-Виллидж.

— Сначала проедемте по Канал-стрит, пожалуйста, — попросил я, когда мы тронулись. — Я хочу взглянуть на витрины.

Водитель пожал плечами. Ему все равно, какой дорогой зарабатывать свои деньги. Это позволило мне убедиться, что за такси никто не следует.

Сделав еще несколько незапланированных поворотов и убедившись в отсутствии «хвоста», я наконец назвал настоящий адрес, угол Мюррей-стрит и Вест-Бродвей.

— Высадите меня за квартал, — попросил я водителя, когда мы подъехали к цели.

Расплатившись, я неторопливо двинулся по тротуару, останавливаясь у витрин и периодически оглядываясь, будто ищу определенный адрес. Удостоверившись, что район чист, я быстро свернул в узкий проход между зданиями и через черный ход вошел в неприметное кирпичное здание экспортно-импортной компании «Атлас Трейдинг».

— Добро пожаловать, мистер, — сообщил охранник, даже не поднимая головы от газеты.

Пройдя скрипучими коридорами, я обнаружил Кляйна в его обычном кабинете, заставленном бухгалтерскими книгами. Бруно, массивный итальянец с лицом профессионального боксера, стоял у окна, наблюдая за улицей.

— Герр Стерлинг, — педантичный немец поднялся из-за стола. — Мы ждали вас. Все готово.

Он указал на три одинаковых черных кожаных чемоданчика, стоявших на столе.

— Как и в прошлый раз, по четыреста тысяч в каждом, — Кляйн открыл один из них, демонстрируя аккуратные пачки банкнот. — Распределены согласно вашим инструкциям, купюры разных достоинств, от разных эмиссий, ни одной новой банкноты, никаких последовательных номеров.

Я проверил деньги, наугад вытянув несколько пачек и пересчитав их. Все в полном порядке. Один миллион двести тысяч долларов, готовых к инвестированию в UGI.

— Что с нашими новыми мерами предосторожности? — спросил я, указывая на стопку бумаг рядом с чемоданчиками.

— Обновленная система связи, — ответил Кляйн, протягивая мне несколько листов. — Новые кодовые слова, новые контактные точки, новые телефонные будки. Никакого повторения прежних паттернов.

Я просмотрел документы, оценивая измененную схему взаимодействия. Она была безупречна. Кляйн с немецкой тщательностью продумал каждую деталь.

— А что насчет людей Безумного Джо? — поинтересовался я.

Бруно отвернулся от окна.

— Мистер Мэдден передал привет Сальтису, — сказал он своим низким голосом. — Со всем уважением. — Губы Бруно слегка изогнулись в усмешке, демонстрируя, что «уважение» было выражено весьма недвусмысленно.

— Думаю, нам какое-то время не стоит беспокоиться о Безумном Джо, — добавил Кляйн. — Но все равно рекомендую соблюдать меры предосторожности. Наши конкуренты могут быть не только из преступного мира.

Я кивнул, понимая намек. Если за мной следят, то это могут быть люди Паттерсона, Харрисона или даже Continental Trust.

— Мистер Мэдден посоветовал взять это, — Бруно протянул мне небольшой сверток.

Развернув его, я обнаружил компактный револьвер системы Смит-Вессон с коротким стволом.

— «Детектив Спешиал», — пояснил Бруно. — Пять пуль, легко прячется в кармане или под пиджаком, достаточно мощный на коротких дистанциях.

Я колебался, глядя на оружие. В своей прошлой жизни я никогда не носил пистолета, хотя временами мои финансовые махинации и вызывали гнев разоренных клиентов.

— Не настаиваю, — пожал плечами Бруно, заметив мое колебание. — Но мистер Мэдден считает, что человек, переносящий такие суммы, должен уметь защищаться.

Подумав еще мгновение, я отказался. Пригодится он или нет, покажет время, но согласие может быть воспринято как проявление слабости.

— Благодарю, — я положил оружие на стол. — Передайте мистеру Мэддену мою признательность за заботу. Но мой ум это главное оружие, гораздо более мощное, чем револьвер.

Мы обсудили еще несколько деталей операции с UGI, затем Кляйн передал мне чемоданчики.

— Операцию должны завершить к концу недели, — сказал я, поднимаясь. — Если все пойдет как планировалось, первые результаты будут видны уже к среде.

Покидая здание «Атлас Трейдинг», я осознавал всю тяжесть ответственности, лежавшую на мне. Три чемоданчика, которые я нес, содержали не просто деньги.

Это инструмент изменения будущего. Моего будущего, а может быть, и будущего многих людей.

Уже стемнело, и улицы Нижнего Манхэттена погрузились в таинственный полумрак. Я решил не рисковать и вызвал такси по телефону из ближайшей аптеки, назвав адрес за два квартала от моей квартиры.

Пока я ждал машину, мимо прошел полицейский, подозрительно оглядев меня с моими тремя чемоданчиками. Но униформа и значок не обязательно означали закон и порядок в эпоху Сухого закона.

Многие «представители власти» в этом квартале на содержании у гангстеров вроде Мэддена. Я сделал вид, что не заметил его интереса, углубившись в вечерний выпуск «Таймс».

Когда такси наконец прибыло, я назвал водителю адрес и устроился на заднем сиденье, положив чемоданчики рядом. Уже тронувшись с места, я заметил черный седан, медленно проезжавший мимо.

Машина слишком хорошо вымыта для обычного такси, а водитель слишком внимательно всматривался в прохожих.

— Скорее, — попросил я таксиста, добавив доллар к обещанной плате.

Машина рванула вперед. Черный седан пропал за поворотом.

— Еще доллар, если доберемся быстрее, — сказал я водителю.

Тот бросил взгляд в зеркало заднего вида и азартно улыбнулся.

— Держитесь крепче, мистер. Я водил такси в Чикаго во времена Большого Эла.

Он резко свернул на боковую улицу, затем еще раз повернул, петляя по Манхэттену как заяц.

— Знаю один трюк, — сказал водитель, сворачивая в невообразимо узкий переулок, где едва разъехались бы два автомобиля.

Мы неслись сквозь лабиринт переулков, пока впереди не показался грузовик, перегородивший дорогу. Водитель, вместо того чтобы остановиться, прибавил газу и в последний момент свернул в узкий проезд между двумя зданиями. Автомобиль с трудом протиснулся, чиркнув боками по кирпичным стенам.

Выехав с другой стороны, мы сразу свернули на оживленную улицу и затерялись в потоке машин.

— Вы заработали свои два доллара, — сказал я, когда мы наконец добрались до нужного адреса.

— Всегда пожалуйста, мистер. — Таксист подмигнул, пряча деньги. — Если что, спрашивайте Фрэнки-Лихача. Меня здесь все знают.

Я сделал мысленную пометку. С такими навыками вождения Фрэнки мог пригодиться в будущем.

Оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, я решил пройти оставшееся расстояние пешком, чтобы оценить обстановку. Улица казалась пустынной. Лишь редкие фонари освещали тротуар, отбрасывая длинные тени зданий.

Я ускорил шаг, крепче сжимая ручки чемоданчиков.

До моей квартиры оставалось всего полквартала, когда я услышал шаги позади себя. Кто-то быстро приближался.

Я попытался идти быстрее, но шаги тоже ускорились. Тогда я резко свернул в переулок, надеясь оторваться от преследователя.

Это была ошибка. Переулок оказался тупиковым, заставленным мусорными баками и ящиками. И едва я осознал этот факт, как услышал еще одну пару шагов, теперь впереди.

Я был в ловушке.

Из тени у стены вышел крупный мужчина в темном пальто и шляпе, надвинутой на глаза. За спиной я слышал приближение второго.

— Добрый вечер, мистер Стерлинг, — произнес человек впереди с легким акцентом. — Кажется, у вас что-то, что нам очень нужно.