Опричники хаоса. Забытые тропы

Глава 1

Я ненавижу выезды затемно. Особенно когда эти выезды случаются не по тревоге, а по дурости. Сидишь себе на базе, пьешь чай с печеньем, кошки под боком мурлыкают, идиллия. А тут звонок: «Ковш, у тебя руки свободны?». Нет, думаю, блин, я ими ноги массирую.

Звонили, как ни странно, не из Опричнины, а из местной администрации. С Опричниками у нас после той мясорубки в лесу шаткий нейтралитет. Они делают вид, что меня не замечают, я делаю вид, что не знаю, где зарыты их скелеты. Трупов у Верещагина пока нет, но осадочек, как говорится, остался.

Звонил местный мужик. Дядька нормальный, еще при советской власти леспромхозом рулил, теперь за порядок в районе отвечает. Ну, как за порядок… За тишину. Если где-то что-то рычит, воет или жрет людей, он звонит мне. Я еду, разбираюсь. Он платит. Не деньгами, деньгами там не пахнет, а солярой, патронами и отсутствием вопросов.

— Данила Ильич, — говорит он в трубку таким голосом, будто его уже жуют. — Тут это… В Залесье опять шумят. Козу чью-то задрали. Или не козу. Местные бабки паникуют.

— Залесье? — я аж поперхнулся чаем. — Там же пятьдесят километров от базы. Это уже не моя епархия.

— А чья? — резонно спросил мужик. — Те, кто должны, — он сделал многозначительную паузу, намекая на Опричнину, — заняты. Переформировываются, говорят. А у бабок завтра коза пропадет, послезавтра они сами пропадут. Сходи, глянь. Может, ерунда какая.

— А если не ерунда?

— Тогда стрельни, — философски ответил мужик. — Я тебе соляры подгоню. Две канистры.

Две канистры соляры в наше время – это аргумент. Тем более что запасы после той заварушки подходят к концу. Я вздохнул, погладил Снежка, который нагло дрых на моем рюкзаке, и пошел заводить «буханку». Моя «Нива» к сожалению, больше не работоспособна, поэтому пришлось брать, что было в гараже у Сидорыча.

Залесье – это такая дыра, что даже карты ее стесняются. Когда-то там был колхоз, потом он сдох, потом люди разъехались, остались три старухи, два алкаша и кладбище. Идеальное место для всякой нечисти. Тишина, покой, жратва иногда сама приходит в виде заблудившихся грибников.

Дорога туда это испытание для психики. Разбитый грейдер, ямы, колдобины, и так пятьдесят километров. Я крутил баранку, слушал, как подвеска молит о пощаде, и думал о том, что две канистры соляры того не стоят. Но кто ж знал, что я там найду?

На полпути я заметил следы. Сначала не придал значения, мало ли кто тут ездит. Лесники, браконьеры, туристы-экстремалы. Но потом пригляделся и понял, что не просто ездили. А месили грязь капитально.

Ширина колеи не армейская, но мощная. Такой след оставляет тяжелая гражданская техника. Уралы, КамАЗы, может, даже вездеходы. Свернули они с основной дороги и утопали прямо в лес. А там, куда они утопали, как раз и было Залесье.

— Интересно, — сказал я сам себе. — Очень интересно.

Я заглушил мотор и вышел. Вокруг тишина. Лес стоит стеной, птицы молчат, даже ветра нет. Прям как в том кино, где сейчас кто-то выйдет с бензопилой. Я присел, осмотрел следы. Свежие, максимум сутки назад прошли. Грязь еще не засохла, листья примяты.

Я достал ствол. На всякий случай. Мало ли, вдруг это не просто любопытные туристы, а те, кто сам охотится. Полез в лес.

Пятьсот метров я продирался через бурелом, матеря все на свете и жалея, что не взял с собой мачете. Потом лес кончился, и я вышел на опушку.

Картина маслом – поляна, в центре которой явно недавно кипела жизнь. В смысле, совсем недавно все эти твари были еще живы. Я насчитал штук семь. Знакомые морды – ползуны, пара прыгунов и один здоровый ломовик. Все убиты профессионально. Не разорваны, не размазаны, а именно убиты. Пулевые ранения в голову, в шею, в места сочленения панциря. Кто-то знал, куда стрелять.

Я присмотрелся к гильзам. Подобрал одну, понюхал. Порох свежий, калибр... Хм. Калибр незнакомый. Не наш, не натовский. Крупный, тяжелый, явно специальный. Такими обычно стреляют из крупнокалиберных винтовок или ручных пулеметов.

— Охотнички, значит, — пробормотал я. — Профессиональные.

Дальше больше. Я нашел остатки снаряжения. Разгрузка, порванная, видимо, в ходе боя. Без нашивок, без знаков различия. Только нашивка какая-то странная – волк, держащий в пасти молнию. Симпатично, но непонятно.

Я покрутил ее в руках и сунул в карман. Пригодится.

Место боя говорило о многом. Твари напали первыми. Судя по следам, ползуны вылезли из норы, которую тут кто-то разворотил. А эти ребята в камуфляже просто оказались не в то время не в том месте. Но не растерялись. Дали отпор, причем грамотно. Потом собрали своих раненых (кровь людская тоже была, пара пятен), погрузили на технику и уехали.

Вопрос куда? И главное кто они?

Я прошелся по периметру. Лес молчал. Слишком уж тихо было. Это меня напрягло. Обычно после такого замеса птицы возвращаются через пару часов, а тут ни звука. Будто вымерло все.

И тут я услышал треск веток. Сзади. Я развернулся, вскидывая карабин. Из леса вышли люди, пятеро. В камуфляже, без нашивок, с оружием наизготовку. Лица закрыты масками-балаклавами, только глаза щелкают. Стволы смотрят на меня. Мои на них.

— Стоять! — рявкнул тот, что слева, видимо, старший. — Бросай оружие!

Я усмехнулся. Люблю, когда мне приказывают.

— Ребята, — сказал я миролюбиво, не опуская ствола. — Вы бы представились для начала. А то некрасиво получается. Я тут, можно сказать, осмотр места происшествия провожу, а вы врываетесь, командуете.

— Осмотр? — старший чуть опустил автомат. — Ты кто такой?

— Местный, — ответил я. — Лесник. Участковый. Да кто угодно. А вы, собственно, кто? И что забыли в Залесье?

Переглянулись. Момент был напряженный. Я видел, как их пальцы на спусковых крючках подрагивают. Еще секунда и начнется пальба. А мне не улыбалось подыхать в лесу от рук непонятных личностей.

— Мы охотники, — сказал старший. — Частные. Лицензия есть.

— На кого охотитесь? — спросил я, кивнув на трупы тварей. — На этих? Лицензию на ползунов, случайно, не покажете?

Старший усмехнулся. Хоть лица и не видно, по голосу слышно – оценил.

— Ты слишком много знаешь, лесник, — сказал он. — И вопросы задаешь не те. Может, мы тебя тут и оставим? Для удобрения.

— Может, и оставите, — согласился я. — Только учтите, я тут не один. За мной через час группа выдвинется. Если не вернусь, обложат вас так, что мало не покажется.

Блефовал, конечно. Группа за мной выдвинется только в том случае, если я позвоню и скажу, что нашел что-то интересное. А я не звонил. Но им-то откуда знать?

Старший снова переглянулся со своими. Потом махнул рукой.

— Ладно, лесник, живи. Но вали отсюда. Это наша территория.

— С каких пор? — удивился я. — Залесье всегда было ничье.

— С этих самых, — отрезал он. — Мы тут работаем. И не мешай.

Я посмотрел на него. Глаза у него были жесткие, цепкие. Такие бывают у людей, которые прошли через мясорубку и не сломались. Бывшие военные? Наемники? Частная лавочка?

— Работайте, — сказал я, опуская карабин, но не убирая его. — Только аккуратнее. Тут не только ползуны водятся. Бывают твари и похуже.

— Знаем, — ответил старший. — Не учи.

Я развернулся и пошел обратно к дороге. Шел спокойно, не бежал, но каждую секунду ждал выстрела в спину. Не дождался. Видимо, не захотели шума.

Когда «Буханка» показалась в просвете, я выдохнул. Сел за руль, закурил, глядя на темный лес. Руки чуть дрожали, адреналин еще не ушел.

— Ну и кто вы такие, ребята? — спросил я у леса. — Волки с молниями. Откуда взялись?

Лес не ответил. Только ветки скрипнули где-то вдалеке.

Я завел мотор и поехал обратно. Без козы, без ответов, только с гильзой незнакомого калибра и подозрением, что в моем лесу появились новые хозяева.

А значит, скучно не будет.

[Обнаружены следы неизвестных вооруженных формирований]

[Рекомендация: сообщить командованию]

Я посмотрел на сообщение системы, которое услужливо высветилось перед глазами, и хмыкнул. Командованию… Какому? Опричнине, которая сама себя сейчас еле держит? Или местному лесничеству, где дядька Вася за всю безопасность отвечает с одним ружьем и литром самогона?

— Сообщу, — сказал я сам себе. — Как разберусь.

«Буханка» прыгала по колдобинам, унося меня прочь от Залесья. А в голове крутилась одна мысль, что если эти ребята такие профи, откуда они узнали про тварей? И главное, зачем им это? Денег ради? Или что-то серьезнее?

Ответов не было. Только лес шумел за окном, да в груди ровно пульсировал артефакт. Он чувствовал перемены.

— Ну что, дед, — сказал я, глядя на небо через грязное лобовое стекло. — Кажется, война только начинается.

Глава 2

Возвращение на базу напоминало возвращение блудного сына, которого не то чтобы ждали, но ворота все-таки открыли. Видимо, из вежливости или по старой памяти, когда я еще числился в штате, а не проходил по графе «внештатный сотрудник с неясными перспективами и подмоченной репутацией».

«Буханка», натужно рыча пробитой прокладкой и пугая ворон на КПП, вползла во двор. Вороны, кстати, даже не взлетели, просто проводили машину взглядами, мол, «опять этот псих приехал, жди покойников». На улице моросил тот самый противный осенний дождь, который не льет, а именно моросит, забираясь за шиворот и превращая грунтовку под колесами в бурую кашу. База жила своей жизнью, слышался лязг металла из ремзоны, где Сидорыч пытался оживить остов БТРа, да пахло гречкой из солдатской столовой.

Я заглушил движок, и в наступившей тишине стало слышно, как под капотом что-то тоскливо капает на раскаленный коллектор. Шипит, зараза. Будто змея. Или будто сама машина намекает, что пора на пенсию.

Первым делом я, конечно, не в штаб, а в оружейку. Сдать ствол на просушку, вытряхнуть грязь из берцев и заодно оценить настроение местной фауны. Сидорыч, увидев меня, хмыкнул в прокуренные усы и молча пододвинул кружку с чаем. Чай был цвета темного пива, а на вкус как смесь солидола с бергамотовым пыром. То, что надо после ночных бдений.

Я сел на табурет, вытянул ноги и минуту просто смотрел в стену, где на гвозде висел старый плакат «Не болтай!». Под плакатом кто-то пририсовал рожицу с высунутым языком.

– Чего хмурый, как мышь на крупу? – спросил Сидорыч, не отрываясь от настройки карбюратора. Руки у него были в мазуте по локоть, но детали он держал бережно, как младенца. – Опять козу в Залесье не поделил? Или бабки местные женить хотели?

– Хуже, Сидорыч. – Я выудил из кармана нашивку с волком и молнией и бросил на верстак. – Козу сожрали до меня. А вот те, кто пришел на запах жареного, мне не понравились. Прям до дрожи в коленках.

Старик взял нашивку, повертел в узловатых пальцах, поднес к глазам. Потом аккуратно положил обратно и вытер руки ветошью.

– Знакомая контора, – сказал он тихо. – «Вольные охотники». ЧВК. Частная военная компания. Лицензия от Москвы, но хозяева где-то в тени. Слышал о них.

– И что слышал?

– Что работают чисто, но нагло. Как пылесосы. Приходят в сектор, выгребают все подчистую – артефакты, трофеи, даже шкуры сшибают с дохлых тварей. На остальное им плевать. Бывало, после них такие прорывы случались, что целые деревни вырезало. Но у них крыша высокая, не подкопаешься.

– А у нас? – спросил я. – У Опричнины какая позиция? Сидим и смотрим?

Сидорыч пожал плечами.

– А ты у начальства спроси. Я человек маленький, мое дело гайки крутить. Чай допивай и иди к Сомову. Он тебя как раз искал.

– Меня? – удивился я. – Зачем я ему? Я теперь вроде как гражданское лицо с расширенными возможностями.

– Не знаю. – Сидорыч отвернулся к своему карбюратору, давая понять, что аудиенция окончена. – Но рожа у него была, как у человека, которому на голову кирпич упал. А потом еще раз. Так что иди, порадуй начальника своим обществом.

Я допил чай, крякнул от горечи во рту и поплелся в штаб.

Коридоры базы встретили меня привычной казенной тишиной. Только где-то вдалеке хлопала дверь да гудела вентиляция. На стенах висели плакаты по технике безопасности: «Не входи в аномалию без скафандра», «Кикимора не собака, с руки не кормить», «Сдал рапорт – спас дерево». Красота.

Кабинет Сомова находился на втором этаже, в крыле, где раньше сидел Верещагин. После ареста полковника табличку на двери менять не стали, просто заклеили фамилию бумажкой, на которой корявым почерком было выведено «И.О. Сомов А.В.». Дешево и сердито.

Я постучал.

– Войдите, – раздался хриплый голос.

Капитан Сомов сидел за столом, заваленным бумагами, и выглядел так, будто его всю ночь пытали бессонницей и бюрократией. Мешки под глазами, щетина трехдневная, мундир расстегнут, галстук сбит набок. В пепельнице гора окурков, в кружке, судя по запаху, не чай, а что-то покрепче.

– Ковш, – сказал он вместо приветствия. – Садись. Разговор есть.

Я сел на стул. Тот самый, жесткий, неудобный, на котором сидели все посетители этого кабинета еще со времен, когда тут Верещагин командовал парадом. Ничего не меняется, только лица и количество проблем.

– Явился, – продолжал Сомов, потирая переносицу. – А я уж думал, ты там, в Залесье, на ПМЖ остался. Коз пасти, с бабками самогон пить.

– Козу сожрали, – доложил я. – А бабки меня боятся. Говорят, у меня глаз дурной. Так что пришлось вернуться.

– Кого сожрали? – не понял Сомов.

– Козу. Местную. В Залесье. Из-за которой меня туда и послали. Но это неважно. Важно другое. Я там наткнулся на компанию веселых ребят в камуфляже. Профессионалы. Убили с десяток тварей, собрали трофеи и уехали. А мне сказали, чтобы я валил, потому что это их территория.

Я бросил на стол нашивку с волком. Сомов взял ее, посмотрел и вдруг побледнел. Сильно так, заметно. Будто увидел не кусок ткани, а повестку в военкомат.

– Твою ж дивизию, – выдохнул он. – «Вольные». Уже здесь.

– А что, не ждали? – удивился я.

– Ждали. Но не так скоро. – Сомов откинулся на спинку стула и уставился в потолок. – Значит, так, Ковш. Рассказываю тебе то, что знаю сам. Без протокола. Потому что официально я тебе ничего не говорил, а ты ничего не слышал. Понял?

– Понял, – кивнул я. – Я вообще глухой на оба уха. Контузия, последствия службы.

– Вот и молодец. – Он закурил новую сигарету, хотя старая еще дымилась в пепельнице. – «Вольные охотники» – это частная лавочка. Появились года три назад. Лицензия от государства, но кто реально за ними стоит, неизвестно. Может, военные, может, олигархи, может, те же люди, что Комиссию крышевали. Суть в том, что они имеют право работать в Зонах. Охотиться на тварей, собирать артефакты, проводить «научные изыскания».

– Научные изыскания, – усмехнулся я. – Это когда из ствола в башку науку вкладывают?

– Примерно. По факту они просто грабят все, что плохо лежит. Приходят на место, вычищают под ноль и уходят. На последствия им плевать. Были случаи, когда после их работы открывались прорывы. Потому что они снимали артефакты, которые держали границу.

– И что, Опричнина не может их остановить?

– Не может. – Сомов горько усмехнулся. – У них приказ сверху – не мешать. Мы можем только наблюдать и фиксировать. А если они нарушают – писать рапорты, которые никто не читает.

– Красиво живем, – прокомментировал я. – Прям как в сказке. Только злой и страшной.

Сомов встал, подошел к окну и уставился на серый двор, где под дождем мокла моя «буханка». Спина у него была напряженная, будто он ждал удара.

– Ковш, – сказал он тихо. – Ты мне вот что скажи. Ты как к этим «вольным» относишься?

– Никак. – Я пожал плечами. – Пока они мне дорогу не переходят, я им не мешаю. Но если полезут на мой курган, разговор будет короткий. Я с Шатровым разобрался, и с этими разберусь.

– Вот этого я и боялся, – вздохнул Сомов. Он обернулся и посмотрел на меня тяжелым взглядом. – У меня к тебе просьба, Ковш. Личная. Не лезь к ним первым. Наблюдай, фиксируй, докладывай мне. Но не вступай в открытый конфликт. По крайней мере, пока.

– Почему?

– Потому что я сейчас на этой должности временно. Верещагина арестовали, но его покровители наверху никуда не делись. Они ищут повод, чтобы меня снять и поставить своего человека. А тут ты, со своим курганом и артефактом, как красная тряпка для быка. Если ты начнешь войну с ЧВК, у них будет отличный предлог обвинить меня в некомпетентности, а тебя – в бандитизме. И тогда на твой курган придет уже не группа зачистки, а полноценная армейская операция.

Я задумался. В словах Сомова был резон. Противный, бюрократический, но резон.

– Ладно, – сказал я. – Понял. Наблюдать, не вмешиваться. Как в зоопарке. Только там на клетках таблички «Не кормить», а тут – «Не стрелять». Искушение, конечно, велико, но я потерплю.

– Вот и договорились. – Сомов вернулся за стол и выдвинул ящик. Достал оттуда папку с грифом «Для служебного пользования» и протянул мне. – Здесь все, что мы знаем о «Вольных». Состав, вооружение, известные операции. Ознакомься и верни. И, Ковш.

– А?

– Будь осторожен. Эти ребята – не Шатров. Они не играют в благородство. Если почувствуют угрозу, уберут быстро и без шума. А труп скинут в овраг, где его даже твари не найдут.

– Утешил, – усмехнулся я, забирая папку. – Прям настроение поднял.

Я вышел из кабинета и поплелся в свою каморку. Там было пусто, пыльно и пахло мышами. Зато никто не мешал. Я сел на койку, открыл папку и погрузился в чтение.

Информации было немного, но достаточно, чтобы понять масштаб проблемы. «Вольные охотники» – это не просто шайка наемников с большими пушками. Это полноценная частная армия. Три боевые группы по пятнадцать-двадцать человек. Тяжелое вооружение, включая крупнокалиберные пулеметы, гранатометы и даже один легкий броневик. Своя ремонтная база, свои снабженцы, свои медики. Полная автономия.

Командир – некто по кличке Матерый. В прошлом то ли спецназ, то ли вообще наемник. Личности не установлена. Известно только, что мужик жесткий, циничный и профессионал до мозга костей. Под его началом ходят такие же волкодавы, прошедшие не одну горячую точку.

Цели и задачи ЧВК в папке были описаны обтекаемо: «содействие в стабилизации аномальной активности», «сбор данных о фауне Зон», «изъятие опасных артефактов». Но между строк читалось другое. Они ищут что-то конкретное. Что-то, что можно продать за очень большие деньги или использовать для еще большего влияния.

И это «что-то» вполне могло находиться на моем кургане.

Я закрыл папку и уставился в стену. На стене кто-то нацарапал гвоздем: «Здесь был Вася». Привет, Вася. Ты хоть жив остался после этой службы?

Артефакт в груди пульсировал ровно, спокойно. Он тоже читал между строк. И ему, как и мне, не нравилось то, что там было написано.

– Значит, наблюдаем, – сказал я сам себе. – Не вмешиваемся. Как в кино. Только в кино герой обычно плюет на приказы и идет спасать мир. А у меня приказ от временного начальника, который боится потерять кресло. Прям трагедия, блин.

Я встал, подошел к окну. Дождь все моросил, превращая двор в грязное месиво. По двору шли люди – обычные опричники, патрульные, технари. Они не знали, что где-то там, в лесах, уже работают «вольные». И что их работа может привести к такому прорыву, который не удержит ни одна база.

– Ладно, – решил я. – Наблюдать, так наблюдать. Но если эти «вольные» сунутся к кургану, я им устрою такую экскурсию, что мало не покажется. С привидениями, спецэффектами и бесплатным моргом в финале.

Я закинул папку в сейф, запер и пошел в столовую. Есть хотелось зверски. В конце концов, даже у Хранителей бывает гастрит.

В столовой было пусто. Только повариха тетя Клава, могучая женщина с руками, способными задушить медведя, протирала столы. Увидев меня, она оживилась.

– Ковш! Вернулся, бродяга! А я уж думала, тебя там, в лесах, медведи съели.

– Медведи мною побрезговали, – ответил я, усаживаясь за стол. – Сказали, слишком жилистый и пахнет табаком.

– Ну и правильно, – кивнула тетя Клава. – Щи будешь? Свежие, утренние.

– Буду. И добавки сразу две.

Она налила мне полную тарелку щей – густых, наваристых, с мясом и сметаной. Я ел, глядя в одну точку, и думал о том, что завтра снова придется ехать в лес. Наблюдать за «вольными». Играть в шпионов. Делать вид, что меня это не бесит.

Щи кончились. Я попросил добавки. Тетя Клава налила, еще и хлеба отрезала краюху.

– Ты, Ковш, это... береги себя, – сказала она неожиданно серьезно. – А то ходят слухи, что в лесах опять неспокойно. Люди чужие шастают. Злые люди.

– Знаю, теть Клав, – кивнул я. – Потому и берегусь.

Я доел, поблагодарил и пошел к себе. В каморке было темно и тихо. Я лег на койку, заложил руки за голову и уставился в потолок. На потолке, кстати, тоже было нацарапано «Здесь был Вася». Видимо, парень отметился везде, где мог.

– Вася, – сказал я. – Если ты еще жив, дай знать. Мне тут компания нужна.

Вася не ответил. Только артефакт в груди пульсировал ровно, спокойно. Он ждал. И я ждал. Завтра будет новый день. И новые проблемы.

А пока можно просто лежать и смотреть в потолок.

Глава 3

Ночь, время, когда нормальные люди спят, свернувшись калачиком под теплым одеялом, а всякая нечисть вылезает из нор и начинает наводить свои порядки. Я же, как существо промежуточное, не спал, но и порядка не наводил. Я сидел в кустах, мокрый, злой и с биноклем ночного видения в руках, и чувствовал себя натуральным извращенцем, который подглядывает за соседской баней.

Только в бане были бы голые тетки, а тут — двенадцать вооруженных до зубов профессионалов, которые зачищали лес с эффективностью комбайна на пшеничном поле.

«Вольные» вышли на дело около полуночи. Я отследил их еще на подъезде — три машины без опознавательных знаков, но с характерным рыком движков, который не спутаешь ни с чем. Военные внедорожники, обвешанные дополнительной броней и какими-то приборами, похожими на миноискатели. Выгрузились быстро, без лишней суеты, рассредоточились по лесу, как тараканы по кухне, и начали работать.

Я устроился на небольшой возвышенности, метрах в трехстах от их позиции. Ближе подходить не рискнул — у них наверняка были датчики движения, тепловизоры и прочие игрушки для взрослых мальчиков. Эфирное зрение я включил на полную, благо новая способность жрала энергию не так активно, как боевые режимы. Картинка получалась странная: обычный лес, подсвеченный серебристым сиянием, и красные фигуры людей, которые двигались как единый организм.

Двенадцать человек. Три группы по четыре. Классическое построение — авангард, основная группа, замыкание. У каждого автомат, явно не табельный, а что-то дорогое и качественное, натовское или вообще эксклюзивное. У двоих пулеметы, у одного гранатомет. Плюс куча вспомогательного снаряжения, которое я даже идентифицировать не мог.

Командовала парадом женщина.

Я заметил ее сразу — она двигалась в центре группы, но не пряталась за спинами бойцов, а наоборот, шла впереди, указывая направление. Высокая, поджарая, в камуфляже, который сидел на ней как вторая кожа. Лицо жесткое, с острыми скулами и тонкими губами, сложенными в вечную усмешку. Волосы короткие, темные, глаза цепкие, как у ястреба, который высматривает мышь в траве. В руках автомат, но держала она его не как новичок, а как продолжение собственного тела.

— Лера, — прочитал я по губам, когда один из бойцов обратился к ней. — Ну, здравствуй, Лера. Будем знакомы.

Они шли по лесу, выискивая тварей. Я видел эфирные следы — где-то впереди, в низине, копошилась стая ползунов. Штук восемь, не меньше. Обычно такие стаи обходят стороной даже опытные опричники, потому что связываться с ними без тяжелого вооружения себе дороже. А эти перли прямо в логово.

— Совсем страх потеряли, — прошептал я, поправляя бинокль.

Ползуны почуяли людей за сотню метров. Они замерли, прислушались, а потом начали рассредоточиваться, готовя засаду. Твари тупые, но стайный инстинкт у них работает отлично. Трое залегли в овраге, двое за деревьями, еще трое поползли в обход, пытаясь зайти с флангов.

«Вольные» не остановились. Не замедлились. Даже не перестроились.

Они просто открыли огонь.

Это было... страшно. И красиво. Как симфония, только вместо скрипок — автоматные очереди, а вместо дирижера — женщина с ледяным взглядом. Они били не по площадям, не палили куда попало. Каждый выстрел — в цель. Каждая очередь — по уязвимым местам. Ползуны, которые обычно выдерживали по несколько попаданий из обычного оружия, падали как подкошенные.

Я пригляделся. Патроны у них были обычные. Не серебро, не соль, не заговоренная сталь. Просто хорошая, качественная пуля, которая летела точно туда, куда ее посылали. В голову. В шею. В место сочленения панциря. Они знали анатомию тварей лучше, чем я знаю устройство своей «буханки». А я свою «буханку» знаю до последнего болта.

— Ни хрена себе, — выдохнул я, когда последний ползун рухнул в траву, дергая лапами. — Вот это мастер-класс.

Бой длился минуты три. За это время они уложили восемь тварей, не потеряв ни одного человека. Даже раненых не было. Потом, все так же слаженно, они собрали трофеи — шкуры, когти, какие-то железы, которые ценятся у артефакторов, — погрузили в машины и двинулись дальше.

Я хотел было свалить, пока меня не заметили. Честно. Даже начал отползать назад, стараясь не хрустеть ветками. Но, видимо, недостаточно тихо. Или у них были датчики, о которых я не подумал. Или эта Лера просто чувствовала слежку каким-то звериным чутьем.

В общем, когда я поднял голову, она стояла в десяти метрах от меня и смотрела прямо в глаза.

Автомат висел на ремне, руки были свободны, поза расслабленная. Но я кожей чувствовал — одно неверное движение, и она меня пристрелит быстрее, чем я успею моргнуть.

— Вылезай, — сказала она спокойно, без угрозы. — Хватит в кустах сидеть, как заяц. Я тебя еще полчаса назад засекла.

Я вздохнул, выбрался из укрытия и отряхнул колени. Видок у меня был тот еще: мокрый, грязный, с прилипшими к куртке листьями. Прям боевой Хранитель, гроза Нави. Стыдоба.

— Здравия желаю, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Прекрасная ночь для прогулки, не правда ли? Луна, звезды, запах пороха и дохлых ползунов. Романтика.

Она усмехнулась. Уголки губ дрогнули, но глаза остались холодными.

— Ты из этих, казенных? — спросила она, окидывая меня взглядом с головы до ног. Взгляд был оценивающий, как у покупателя на рынке, который прикидывает, стоит ли этот кусок мяса своих денег. — Долго еще будете на попечении государства сидеть? Или, может, уже научились сами жопу подтирать?

— Мы на попечении не сидим, — ответил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Мы лежим. В засадах. И наблюдаем за подозрительными личностями, которые шастают по лесу и пугают местных бабок.

— Бабок? — она приподняла бровь. — Это ты про тех трех старух из Залесья, которые самогон гонят и продают его заезжим браконьерам? Да их даже ползуны боятся. Говорят, у одной из них взгляд такой, что твари дохнут на месте.

— Это баба Маня, — кивнул я. — У нее действительно взгляд ядерный. Но это не отменяет факта, что вы тут хозяйничаете без спросу.

— У нас лицензия, — спокойно ответила она. — Все законно. Можешь проверить, если хочешь. Но лучше не лезь под руку. Мы работаем тихо, чисто, никому не мешаем. А вы, казенные, только и делаете, что палки в колеса суете.

— Мы не суем, — возразил я. — Мы аккуратно подкладываем. Чтобы колесо не сразу спустило, а километров через пятьдесят. Когда вы уже будете далеко и не сможете вернуться.

Она вдруг рассмеялась. Не зло, а почти по-доброму. Будто я сказал что-то, что ее искренне позабавило.

— А ты забавный, — сказала она. — Как тебя зовут, казенный?

— Ковш. Данила Ковш. А тебя, я так понимаю, Лера?

— Уже пробил по базам? — она снова усмехнулась. — Молодец. Работаешь. Только базы у вас дырявые, как решето. Я бы на твоем месте не сильно им доверяла.

— Учту, — кивнул я. — А ты, Лера, значит, бывший спецназ? Ушла на вольные хлеба, потому что государство мало платит?

Она посмотрела на меня долгим взглядом. В глазах что-то мелькнуло — то ли обида, то ли старая боль, то ли просто усталость.

— Государство платит достаточно, — сказала она тихо. — Просто я не хочу, чтобы мной командовали люди, которые никогда не держали в руках оружия. Которые сидят в теплых кабинетах и решают, кому жить, а кому умереть. Я сама решаю. И мои люди тоже.

— Красиво говоришь, — признал я. — Прям как в кино про благородных наемников. Только в кино они обычно погибают в конце.

— В кино все погибают в конце, — парировала она. — Кроме главного героя. А я пока не знаю, кто из нас главный герой.

Она развернулась и пошла обратно к своим. Я смотрел ей вслед и думал, что вот так, наверное, выглядит настоящий хищник. Не тот, что рычит и бросается с порога, а тот, что спокойно идет по лесу, зная, что все вокруг — его добыча. И только он решает, кого съесть сегодня, а кого оставить на завтра.

— Лера! — окликнул я.

Она обернулась.

— Если ты еще раз назовешь меня казенным, я обижусь. И тогда тебе придется иметь дело не с государством, а со мной лично. А я, знаешь ли, бываю очень неприятным, когда обижаюсь.

Она усмехнулась.

— Договорились, Ковш. Ты не казенный. Ты просто мужик, который сидит в кустах и подглядывает за девушками. Бывай.

И ушла. Растворилась в темноте, как и не было. Только красные точки на моем эфирном радаре показывали, что группа движется дальше, вглубь леса, к новым целям.

Я постоял еще минуту, переваривая разговор. Потом развернулся и побрел к своей «буханке». В голове крутились мысли.

Она знала, что я слежу. Знала с самого начала. Но не напала, не прогнала, а просто вышла поговорить. Почему? Хотела оценить противника? Или просто понтовалась? Или, что еще хуже, ей было скучно, и она решила развлечься беседой с местным дурачком?

— Женщины, — вздохнул я, заводя мотор. — Никогда их не пойму. Особенно тех, которые умеют убивать голыми руками и носят с собой гранатомет.

«Буханка» завелась с третьего раза, чихнула сизым дымом и покатила по разбитой колее обратно к базе. Я ехал и думал о том, что «вольные» — это не просто наемники. Это серьезная сила, с которой придется считаться. И Лера — не просто командир. Это человек, который прошел через такое, что мне и не снилось. И теперь она здесь, в моем лесу, и делает то, что считает нужным.

А я сижу в кустах и подглядываю.

— Прям герой-любовник, — усмехнулся я своему отражению в зеркале заднего вида. — Только без любви и без геройства. Одно название.

На базе было тихо. Только на КПП горел свет да где-то вдалеке лаяла собака. Я припарковал «буханку» на свое обычное место, заглушил движок и минуту сидел, глядя на звезды. Звезды были яркие, холодные, равнодушные. Им было плевать на «вольных», на казенных, на тварей и на меня. Они просто висели и светили. Миллионы лет. И будут светить, когда нас всех уже не будет.

— Спасибо за поддержку, — сказал я небу и пошел в казарму.

В коридорах было пусто. Только в конце, у двери в оружейку, сидел Сидорыч и курил, глядя в одну точку. Увидев меня, он кивнул.

— Ну что, разглядел?

— Разглядел, — я сел рядом, достал свои сигареты. — Двенадцать человек. Женщина-командир. Работают как часы. За три минуты уложили восемь ползунов, даже не вспотели.

— Знаю, — кивнул Сидорыч. — Я их тоже видел. Только не в лесу, а на записях с дронов. Сомов приказал наблюдать.

— И что думаешь?

— Думаю, что если они решат сунуться на курган, у тебя будут проблемы. Серьезные проблемы.

— У меня всегда проблемы, — усмехнулся я. — Я к ним привык.

— К таким не привыкнешь, — Сидорыч затушил окурок и встал. — Ладно, пойду спать. Завтра рано вставать. А ты, Ковш, это... будь осторожен. Они не Шатров. Они хуже.

— Чем же?

— Шатров был одиночкой. А эти — стая. И стая всегда сильнее одиночки. Даже если одиночка — Хранитель.

Он ушел, оставив меня одного в пустом коридоре. Я сидел, курил и думал о его словах. Стая. Да, пожалуй, это точное определение. Лера и ее люди — стая хищников, которые работают вместе и прикрывают друг друга. А я — одиночка. Хранитель кургана, наследник древнего рода, просто мужик, который хочет, чтобы его оставили в покое.

Но покоя не будет. Я это знал. Артефакт в груди пульсировал ровно, спокойно, он тоже знал. И ждал.

— Ладно, — сказал я, вставая. — Посмотрим, кто кого. Стая — это хорошо. Но у меня есть то, чего нет у них. У меня есть дом. И я буду его защищать.

Я пошел в свою каморку, лег на койку и закрыл глаза. Завтра будет новый день. И новые проблемы. А пока можно просто спать. Хотя бы до рассвета.

Глава 4

Утро началось с того, что я проснулся от запаха гари. Не от того уютного запаха костра, на котором жарят шашлыки, а от едкого, химического, с примесью какой-то дряни, от которой першило в горле и слезились глаза. Я сел на койке, протер глаза и выглянул в окно. Над лесом, в стороне Залесья, поднимался столб черного дыма. Густой, жирный, как из нефтяной скважины, которую подожгли террористы.

— Твою ж дивизию, — выдохнул я, натягивая штаны. — Опять что-то горит. И, судя по цвету дыма, горит что-то очень нехорошее.

Я выскочил в коридор и чуть не сбил с ног молодого связиста, который бежал куда-то с выпученными глазами и пачкой бумаг в руках.

— Ковш! — заорал он, будто увидел привидение. — Тебя Сомов ищет! Срочно!

— Да знаю я, что срочно, — отмахнулся я. — У него всегда срочно. Даже когда он в сортир идет, у него срочно. Что горит-то?

— Не знаю! — связист аж подпрыгивал от возбуждения. — Говорят, капище какое-то разграбили! Местные в панике, егеря отказываются в лес выходить! Там такое творится, такое...

Я не дослушал. Отодвинул парня в сторону и быстрым шагом направился в штаб. В груди пульсировало тревожно, часто, будто артефакт тоже чуял беду и рвался наружу.

Сомов сидел в своем кабинете, но на этот раз не один. Рядом с ним, на стуле для посетителей, примостился старик. Маленький, сухонький, в старой телогрейке и кирзовых сапогах, с обветренным лицом и выцветшими глазами, которые, однако, смотрели цепко и осмысленно. В руках он мял шапку-ушанку, хотя на дворе была еще только осень.

— Ковш, — сказал Сомов, увидев меня. — Знакомься. Это Егор Трофимович. Лесник из Залесья. Местный. Он тебе все расскажет.

Старик поднял на меня глаза, и я вдруг почувствовал странное узнавание. Будто я уже видел этого человека где-то. Очень давно. Может, в детстве, когда отец брал меня с собой в лес. Может, еще раньше, в какой-то прошлой жизни.

— Данила Ильич, — сказал старик, и голос у него был скрипучий, как несмазанная дверь, но теплый. — А я ведь деда твоего знал. Игната. Хороший был мужик. Крепкий. Справедливый. Жаль, что сгинул.

— Все сгинули, — ответил я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Рассказывайте, Егор Трофимович. Что там у вас горит?

— Капище, — старик вздохнул тяжело, будто на плечи ему легла бетонная плита. — Старое, еще дохристианское. Там наши предки хоронили своих вождей. Место силы было. Бабки мои туда ходили молиться, когда беда какая. А теперь... теперь там пусто. Все разорили, сволочи.

— Кто?

— А те, что по лесу шастают. В камуфляже, с оружием. «Вольные» называются. — Старик сплюнул на пол, даже не извинившись. — Пришли ночью, все выгребли. Камни древние из стен выдрали, алтарь раскололи, черепа предков по всей поляне разбросали. А потом подожгли, чтоб следы замести.

Я почувствовал, как внутри закипает злость. Не та, обычная, которая помогает в бою и дает силы. А другая — холодная, тягучая, от которой сводит скулы и хочется крушить все вокруг.

— Покажете? — спросил я глухо.

— Покажу, — кивнул старик. — Только учти, парень, зрелище там... не для слабонервных.

— Я не слабонервный, — ответил я. — Я опричник. Бывший. Или нынешний. Хрен разберет.

Мы вышли с базы и двинулись в лес. Егор Трофимович шел впереди, удивительно быстро для своего возраста, и почти не оглядывался. Он знал эти места как свои пять пальцев, каждый овраг, каждую тропинку, каждый ручей. Я еле поспевал за ним, спотыкаясь о корни и матерясь сквозь зубы.

Лес вокруг стоял тихий, настороженный. Даже птицы не пели, даже ветер не шумел в кронах. Будто сама природа затаила дыхание и ждала, что будет дальше.

— Здесь всегда так было? — спросил я, чтобы нарушить гнетущую тишину.

— Нет, — покачал головой старик. — Раньше тут жизнь кипела. Зверье всякое, птицы, даже духи лесные иногда показывались. А теперь... теперь вымерло все. Как после войны.

Мы шли еще минут сорок. Лес становился гуще, темнее, тропинка совсем пропала, приходилось продираться через бурелом и кусты. Наконец деревья расступились, и мы вышли на поляну.

Я замер.

Капище представляло собой жалкое зрелище. Когда-то это было величественное место: каменный круг, в центре — алтарь из черного камня с красными прожилками, по краям — деревянные идолы, вырезанные из цельных стволов дуба. Теперь все было разрушено. Алтарь расколот на несколько частей, будто по нему били кувалдой. Идолы повалены, у некоторых отрублены головы. Камни, которые тысячу лет стояли в кругу, выдраны из земли и унесены, остались только ямы, заполненные мутной водой.

А по всей поляне были разбросаны черепа. Человеческие. Десятки, может, сотни. Они валялись в траве, в грязи, некоторые были расколоты, некоторые обгорели. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри что-то обрывается.

— Это... это они, — прошептал я. — Наши предки. Те, кто защищал эту землю тысячу лет. Те, кто ложился костьми, чтобы мы могли жить. А теперь их кости валяются в грязи, как мусор.

Артефакт в груди взорвался болью. Не физической, а какой-то глубинной, родовой. Будто сотни голосов закричали одновременно, требуя мести, требуя крови, требуя справедливости. Я схватился за грудь, пытаясь унять эту боль, но она только нарастала.

— Ты чего, парень? — испуганно спросил Егор Трофимович. — Плохо тебе?

— Нормально, — прохрипел я, выпрямляясь. — Просто... просто они меня слышат. И я их слышу. Они хотят, чтобы я отомстил.

— Так отомсти, — просто сказал старик. — Ты ж Хранитель. Тебе по статусу положено.

Я обошел поляну, пытаясь понять, что именно здесь произошло. Следы говорили сами за себя. Тяжелая техника — вон колея от внедорожника. Много людей — вон примятая трава и окурки. Работали быстро, профессионально, но небрежно. Им было плевать на то, что они разрушают. Главное — забрать ценное и уйти.

В одном месте я нашел обломок камня с вырезанной на нем руной. Руна была знакомая — знак рода Ковшей. Я поднял обломок, отряхнул от грязи и сунул в карман.

— Не все забрали, — сказал я. — Кое-что осталось.

— Осталось, — кивнул Егор Трофимович. — Только кому это теперь нужно? Дух места ушел. Не вернется уже.

— Вернется, — упрямо сказал я. — Я верну.

Я достал рацию и вызвал Сомова.

— Капитан, тут такое дело... Капище разграблено. Полностью. Черепа предков разбросаны, алтарь расколот, камни выдраны. Это «вольные» поработали.

В рации затрещало, потом раздался голос Сомова:

— Вижу по спутнику. Там все полыхает. Ты там осторожнее, Ковш. Не наделай глупостей.

— Каких глупостей? — не понял я.

— Таких, о которых я потом буду писать рапорт и краснеть перед начальством. Ты меня понял?

— Понял, — ответил я, хотя на самом деле ничего не понял. Вернее, понял, но сделал вид, что не понял. — Я просто осмотрюсь и вернусь.

— Вот и молодец, — сказал Сомов и отключился.

Я убрал рацию и посмотрел на Егора Трофимовича.

— Идите домой, дед. Дальше я сам.

— Не дед я тебе, — обиделся старик. — Я Егор Трофимович. И я еще лет двадцать проживу, если такие, как ты, не угробят.

— Проживете, — пообещал я. — Я прослежу.

Он ушел, а я остался на поляне. Сидел на обломке алтаря, курил и смотрел на разбросанные черепа. В голове крутились мысли.

Вот она, цена свободы. «Вольные» делают что хотят, потому что у них есть лицензия и крыша наверху. Они не думают о последствиях, не уважают мертвых, не чтят традиции. Для них это просто бизнес. Прибыльный, опасный, но бизнес. А то, что при этом оскверняются могилы предков, что рушатся древние капища, что уходит сила из мест, которые держали границу тысячи лет, это никого не волнует.

Кроме меня.

Я встал и начал собирать черепа. Осторожно, бережно, как учил отец. Складывал их в ряд, пытаясь понять, кому они принадлежали. Мужчины, женщины, старики, даже дети. Все они были частью моего рода. Или соседних родов, которые тоже защищали эту землю.

— Простите, — сказал я вслух. — Простите, что не уберег. Что пришел слишком поздно. Что позволил этим шакалам осквернить ваш покой.

Артефакт в груди пульсировал ровно, печально. Он тоже скорбел.

Я собрал все черепа, сложил их в центре поляны и накрыл своей курткой. Потом достал нож и вырезал на уцелевшем куске алтаря руну рода Ковшей. Ту самую, что была на обломке в моем кармане.

— Я вернусь, — пообещал я. — И восстановлю. Все восстановлю. А тех, кто это сделал, накажу. Не сейчас. Не сразу. Но накажу.

Я развернулся и пошел обратно к базе. Шел быстро, не оглядываясь, потому что боялся, что если оглянусь, то сорвусь и пойду искать «вольных» прямо сейчас. А этого делать было нельзя. Сомов прав — нельзя давать им повод.

На базе меня уже ждали. Сомов стоял у входа в штаб, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким выражением, будто я уже натворил дел, а он еще даже не начал писать рапорт.

— Ну что? — спросил он.

— Полный разнос, — ответил я. — Они разнесли капище в щепки. Выдрали все артефакты, раскололи алтарь, разбросали черепа. Работали, как вандалы. Даже не пытались замести следы нормально, просто подожгли и ушли.

— Знаю, — кивнул Сомов. — У меня уже отчет с дрона. Все плохо?

— Хуже некуда. Там теперь мертвая зона. Дух места ушел. Граница ослабла. Если они продолжат в том же духе, через месяц тут будет проходной двор для тварей.

Сомов выругался сквозь зубы. Длинно, витиевато, с использованием таких слов, которые в приличном обществе не произносят.

— Что делать будем? — спросил я.

— Ничего, — отрезал он. — Приказ сверху — не вмешиваться. Мы можем только наблюдать и фиксировать.

— Наблюдать, как они могилы предков разоряют? — я почувствовал, как внутри снова закипает злость. — Как они уничтожают то, что тысячу лет стояло? Как они открывают дорогу тварям, которые потом будут жрать местных жителей?

— Ковш, успокойся. — Сомов положил руку мне на плечо. — Я все понимаю. У меня у самого кулаки чешутся. Но мы ничего не можем сделать. Если мы вмешаемся, нас просто сметут. У них лицензия, у них связи, у них ресурсы. А у нас — только эта база и приказ не высовываться.

— И что, сидеть и смотреть?

— Сидеть и смотреть, — подтвердил он. — Пока. А там видно будет.

Я посмотрел на него долгим взглядом. Он был прав. Противный, бюрократический, но прав. Если я сейчас сорвусь и пойду мстить, станет только хуже. И для меня, и для базы, и для всех, кто здесь служит.

— Ладно, — сказал я, сжимая кулаки. — Подождем. Но если они сунутся к моему кургану, я их не предупреждая...

— Знаю, — перебил Сомов. — Если сунутся к кургану, делай что хочешь. Я тебя прикрою. А пока — терпи. Я тоже терплю.

Я кивнул и пошел в свою каморку. Там было темно и тихо. Я сел на койку, достал из кармана обломок камня с руной и долго смотрел на него.

— Ничего, — сказал я тихо. — Мы еще повоюем. Не сейчас, так потом. Но повоюем.

Артефакт в груди пульсировал ровно.

Глава 5

Ночь накрыла базу душным одеялом. Я ворочался на койке, считал трещины на потолке, пересчитывал, снова считал, но сон не шел. В голове крутились картинки прошедшего дня: разгромленное капище, разбросанные черепа, расколотый алтарь, и лицо Леры, спокойное, уверенное, с той самой усмешкой, от которой у меня внутри все переворачивалось.

— Ненавижу, — прошептал я в темноту. — Ненавижу чувствовать себя беспомощным. Ненавижу, когда какие-то уроды с лицензией творят что хотят, а я должен сидеть и смотреть. Ненавижу, когда могилы предков оскверняют, а я даже морду набить не могу, потому что «приказ сверху».

Темнота молчала. Только где-то за стеной похрапывал Сидорыч да мыши скреблись в углу, обсуждая свои мышиные дела. Я вздохнул, повернулся на бок и закрыл глаза. Надо спать. Завтра будет новый день, новые проблемы, новые поводы для ненависти. А невыспавшийся Хранитель — это злой Хранитель. А злой Хранитель — это проблемы для всех окружающих.

Я и сам не заметил, как провалился в сон.

Сон был странный. Не тот обычный бред, который снится после тяжелого дня, когда мозг переваривает впечатления и выдает кашу из обрывков воспоминаний. Нет, этот сон был другим. Слишком ярким, слишком четким, слишком реальным.

Я стоял на поляне. Той самой, где днем было разгромленное капище. Только сейчас оно было целым. Алтарь из черного камня возвышался в центре, вокруг него стояли деревянные идолы, вырезанные с грубой, но выразительной силой. Горели костры, отбрасывая на деревья пляшущие тени. В воздухе пахло дымом, травами и чем-то еще, древним, почти забытым.

Вокруг костров сидели люди. Много людей. Мужчины в длинных рубахах, подпоясанных кожаными ремнями, женщины в расшитых сарафанах, дети с серьезными, не по годам взрослыми лицами. Они смотрели на меня. Не враждебно, не с любопытством, а так, будто ждали. Давно ждали.

— Здравствуй, внук, — раздался голос за спиной.

Я обернулся. Передо мной стоял старик. Высокий, сухой, с длинной седой бородой и глазами, которые светились в темноте, как у волка. Одет он был в простую холщовую рубаху, на груди висел амулет — черный камень с золотыми прожилками, очень похожий на тот, что пульсировал у меня внутри.

— Дед? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Игнат, — кивнул он. — Твой пращур по прямой линии. Хранитель кургана до того, как им стал твой отец. И до того, как им стал ты.

— Я сплю?

— Спишь, — подтвердил он. — Но это не просто сон. Это родовая память. Она проснулась, когда ты увидел оскверненное капище. Боль предков разбудила то, что дремало в тебе с рождения.

Он повернулся и пошел вглубь поляны. Я последовал за ним, чувствуя, как босые ноги ступают по мягкой, теплой траве. Мы подошли к краю капища, где стояли четыре огромных деревянных столба, вырезанных в форме зверей.

Волк. Огромный, оскаленный, с горящими глазами. От него веяло силой, яростью, стайным духом.

Медведь. Массивный, спокойный, с умными, почти человеческими глазами. От него веяло мощью, уверенностью, правом сильного.

Сокол. Стремительный, гордый, с расправленными крыльями. От него веяло свободой, высотой, способностью видеть дальше других.

И Ворон. Черный, мрачный, с клювом, в котором был зажат какой-то предмет, не то кость, не то камень. От него веяло тайной, смертью и... мудростью.

— Каждый род имел своего покровителя, — сказал Игнат, останавливаясь перед столбами. — Волк давал силу в бою и верность стае. Медведь давал мощь и защиту рода. Сокол давал зрение и свободу. А Ворон... Ворон давал связь с мертвыми. С памятью. С теми, кто ушел, но не исчез.

— И наш род? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Ворон, — кивнул Игнат. — Всегда был Ворон. Потому что мы не просто воины. Мы — хранители границы. Между живыми и мертвыми. Между Явью и Навью. Ворон летает между мирами. Он видит то, что скрыто. Он помнит то, что забыто. Он — наш покровитель.

Я смотрел на черного деревянного ворона и чувствовал, как внутри что-то отзывается. Будто артефакт в груди пульсирует в такт ударам невидимого сердца. Будто сам тотем смотрит на меня и ждет.

— Что я должен сделать? — спросил я.

— Принять его, — просто ответил Игнат. — Но это не просто слова. Принять тотем — значит принять свою судьбу. Стать тем, кем ты должен быть. Не просто Хранителем кургана, а Хранителем памяти. Голосом тех, кто ушел. Их местью. Их надеждой.

— Я уже мстил, — сказал я. — Шатрову. И другим.

— Это была месть живого, — покачал головой Игнат. — А тотем требует мести от имени мертвых. Ты видел, что сделали с капищем. Ты чувствовал боль предков. Теперь ты должен стать их голосом. Их руками. Их клювом и когтями.

Он протянул руку и коснулся моего плеча. И в этот момент мир взорвался.

Я увидел сотни лиц. Тысячи. Мужчины, женщины, старики, дети. Все они были Ковшами. Все они смотрели на меня. И все они что-то говорили. Я не слышал слов, но понимал смысл.

«Помни. Мсти. Защищай. Мы в тебе. Ты в нас. Ворон летит. Ворон видит. Ворон помнит».

Я проснулся в холодном поту. Сердце колотилось как бешеное, в ушах звенело, перед глазами плыли круги. Я сел на койке, хватая ртом воздух, и попытался понять, где нахожусь.

Казарма. Ночь. Темнота. Только лунный свет пробивается сквозь мутное окно, рисуя на полу бледные квадраты.

— Приснится же такое, — прошептал я, вытирая пот со лба.

Но это был не просто сон. Я чувствовал это каждой клеткой. Внутри что-то изменилось. Будто включили новый орган чувств, о котором я раньше не подозревал. Будто я стал слышать то, что раньше было недоступно. Шепот. Тихий, едва различимый, но настойчивый. Он шел отовсюду — из стен, из пола, из воздуха. Будто сотни голосов пытались что-то сказать одновременно.

— Заткнитесь, — попросил я. — Дайте подумать.

Шепот стих. Но не исчез совсем, а просто стал тише, отступил на задний план.

Я встал, подошел к умывальнику и плеснул в лицо холодной водой. Стало немного легче. Я посмотрел на себя в зеркало — рожа опухшая, глаза красные, под глазами мешки размером с почтовые сумки. Красавец, ничего не скажешь.

И тут я заметил кое-что странное. В моих глазах, в самой глубине зрачков, мелькнуло что-то черное. Будто тень птицы. Или отражение ворона.

— Твою ж дивизию, — выдохнул я.

Система, которая до этого молчала, вдруг ожила и выдала сообщение. Не стандартное, синими буквами на сером фоне, а другое — древней вязью, золотом по черному, с завитушками и узорами.

Родоваяветка:Память предков

Обнаружен тотем рода—Ворон

Статус: неактивирован

Требуется активация

Способности приактивации: Остроезрение, Усилениеинтуиции, Связь с миром мертвых

Ценаактивации: жертва кровью

— Жертва кровью, — прочитал я вслух. — Ну конечно. Куда ж без этого. Прям как в плохом фильме ужасов. «Принеси кровь, и получишь силу». А инструкцию не прилагают? Типа, чью кровь? Свою? Врага? Соседского кота?

Система, как обычно, проигнорировала сарказм и выдала уточнение:

Требуется кровь носителя. Добровольная. Ритуальная.

Рекомендуемое место: родовое капище или курган.

Рекомендуемое время: ночь,желатель нополнолуние.

Риск: высокий. Возможны ментальные перегрузки. Возможен временный разрыв связи с реальностью.

— Временный разрыв с реальностью, — усмехнулся я. — А у меня он, по-вашему, сейчас есть? Я разговариваю с программой, которая живет у меня в голове, вижу призраков предков и собираюсь активировать тотем Ворона. По-моему, связь с реальностью я потерял еще в тот момент, когда спустился в курган.

Я оделся и вышел в коридор. На базе было тихо, все спали. Только на КПП горел свет да где-то вдалеке лаяла собака. Я прошел мимо оружейки, мимо столовой, мимо двери с табличкой «Сомов А.В. — И.О. начальника базы». Сомов, судя по храпу, тоже спал. И хорошо. Не хватало еще объяснять ему, куда я собрался среди ночи.

На улице было прохладно. Осенний ветер гонял по двору сухие листья, луна висела низко над лесом, круглая, желтая, как блин на сковородке. Полнолуние. Самое время для ритуалов, призраков и прочей чертовщины.

Я сел в «буханку», завел мотор и выехал с базы. Дорога на курган была знакомой до каждого ухаба, до каждой ямы. Я ехал и думал о том, что делаю. Активировать тотем — значит принять еще одну часть своего наследия. Стать еще ближе к предкам. К их силе. И к их боли.

— А оно мне надо? — спросил я сам себя. — Жил же как-то без тотема. Стрелял, рубил, выживал. Чего еще надо?

Ответ пришел сам собой. Воспоминание о разгромленном капище. О разбросанных черепах. О боли, которая пронзила меня, когда я это увидел. Если я хочу защитить эту землю, если я хочу отомстить за предков, мне нужна сила. Вся сила, которую я могу получить. Даже если она приходит в виде черного ворона с горящими глазами.

Курган встретил меня тишиной. Я припарковал «буханку» у подножия, взял фонарь и пошел вверх по знакомой тропинке. Воронка была на месте — черный провал в земле, из которого тянуло теплом и запахом хлеба. Я постоял на краю, собираясь с духом, и начал спускаться.

Внутри все было по-прежнему. Те же стены, тот же алтарь, то же кострище в центре. Только теперь я чувствовал присутствие. Не враждебное, не пугающее, а скорее... ожидающее. Будто сотни глаз смотрели на меня из темноты и ждали, что я сделаю.

Я подошел к алтарю. Черный камень с красными прожилками, на котором тысячу лет приносили жертвы мои предки. Он был теплым, почти горячим. Я положил на него ладонь и почувствовал, как артефакт в груди отзывается пульсацией.

— Ну, здравствуй, — сказал я. — Вот я и вернулся. Опять. Как обещал.

Я достал нож. Тот самый, с рунами, подарок Рокотовой. Лезвие блеснуло в свете фонаря. Я полоснул по левой ладони, неглубоко, но чтобы кровь потекла. Больно, но терпимо. Кровь закапала на черный камень.

И мир взорвался.

Боль была чудовищная. Не физическая, а какая-то глубинная, родовая. Будто сотни голосов закричали одновременно у меня в голове. Будто тысячи лет памяти обрушились на меня одним махом. Я упал на колени, схватился за голову, пытаясь удержать рассудок.

Перед глазами мелькали картины. Битвы, похороны, ритуалы, рождения, смерти. Я видел лица предков — суровые, радостные, печальные, решительные. Я слышал их голоса, их молитвы, их проклятия. Я чувствовал их боль и их надежду.

А потом все стихло.

Я стоял на коленях перед алтарем, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Они были в крови, но это была моя кровь. На алтаре, там, где упали капли, камень светился слабым золотистым светом.

— Получилось? — прошептал я.

Активация тотема завершена

Тотем рода: Ворон

Статус: активен

Получены способности: Остроезрение(пассивное), Усиление интуиции(пассивное), Связьс мироммертвых(активное)

Внимание!Связь с миром мертвых требует осторожности.Чрезмерное использование может привести к размытию границы между Явью и Навью.

— Размытие границы, — усмехнулся я, поднимаясь на ноги. — Прям как в моей жизни. Все размыто. Где свои, где чужие, где живые, где мертвые — хрен разберешь.

Я огляделся. Мир вокруг изменился. Не физически, а как-то... глубинно. Я видел то же, что и раньше, но теперь за обычной картинкой проступало что-то еще. Тени. Слабые, едва заметные, но они были везде. Они двигались, перетекали, шептали. Я слышал их шепот — не слова, а скорее эмоции, отголоски чувств.

— Предки, — понял я. — Это вы.

Тени замерли. Одна из них, самая яркая, отделилась от стены и приблизилась ко мне. Я узнал ее. Игнат. Мой пращур. Хранитель кургана.

— Молодец, внук, — прошелестел его голос. — Ты принял дар. Теперь ты настоящий Ковш. Ворон летит. Ворон видит. Ворон помнит.

— Что дальше? — спросил я.

— Дальше? — он усмехнулся. — Дальше ты будешь делать то, что делал всегда. Защищать. Мстить. Помнить. Только теперь у тебя будет больше сил. И больше ответственности.

— Ответственности перед кем?

— Перед нами, — он обвел рукой тени, заполнявшие зал. — Перед всеми, кто жил до тебя. И перед теми, кто будет жить после. Ты — звено в цепи, Ковш. Не разорви ее.

Он начал таять, растворяться в воздухе. Тени вокруг тоже побледнели, отступили в стены.

— Игнат! — окликнул я. — А эти, «вольные»? Что мне с ними делать?

— Это тебе решать, — донесся его удаляющийся голос. — Ты Хранитель. Ты Ворон. Ты сам знаешь ответ. Просто слушай себя. И нас. Мы всегда будем рядом.

Тишина. Я остался один в пустом зале. Только камень алтаря слабо светился да где-то далеко капала вода.

Я выбрался из кургана, когда уже начало светать. Небо на востоке порозовело, звезды погасли, лес наполнился птичьими голосами. Я стоял на краю воронки, смотрел на восход и чувствовал себя... странно. Будто за одну ночь прожил еще одну жизнь. Будто стал старше на тысячу лет.

— Ну что, Ворон, — сказал я сам себе. — Полетели? Дела сами себя не сделают.

Я сел в «буханку» и поехал обратно на базу. В голове крутились мысли. Тотем активирован. Сила получена. Теперь я могу слышать мертвых. Видеть то, что скрыто. Чувствовать то, что другие не чувствуют. Это дает преимущество. Но и накладывает обязательства.

«Вольные» разоряют капища. Оскверняют могилы. Уничтожают память. Они не просто враги государства или Опричнины. Они — мои личные враги. Враги моего рода. И я должен их остановить.

Не сейчас. Не сразу. Но остановить.

— Лера, — прошептал я, глядя на дорогу. — Ты сильная. Ты хищник. Ты стая. Но я — Ворон. А ворон летает выше. И видит дальше. Посмотрим, кто кого.

«Буханка» катила по разбитой колее, унося меня к новому дню. И к новым проблемам.

Глава 6

Патрулирование на границе зоны ответственности — это вам не в парке с собачкой гулять. Там, в парке, максимум, что тебе грозит, это косой взгляд бабки с лавочки или куча, в которую ты рискуешь вступить, если замечтаешься. Здесь, на границе, за каждым кустом может сидеть тварь, которая мечтает познакомиться с твоими внутренностями. Причем познакомиться лично, без посредников и столовых приборов.

Я шел по лесу уже часа два, сканируя местность Эфирным зрением и параллельно пытаясь привыкнуть к новой способности. Связь с миром мертвых, чтоб ее. Звучит пафосно, а на деле — постоянный шепот на грани слышимости, от которого у меня уже начинала болеть голова. Будто в наушниках играет радио, которое невозможно выключить, только сделать потише. И периодически оттуда доносятся обрывки фраз.

«…не ходи туда, внучек…»

«…слева, за оврагом…»

«…помни, кто ты…»

«…купи хлеба, а то дома пусто…»

Последнее, кстати, было от какой-то бабки, которая, судя по голосу, даже при жизни не отличалась адекватностью. Но хлеб я купил. На всякий случай. Мертвые, они обидчивые, потом будешь спать, а тебе во сне явятся и начнут выносить мозг про то, какой ты неблагодарный потомок.

Лес вокруг стоял тихий, настороженный. Даже птицы пели как-то приглушенно, будто боялись привлечь внимание. Я шел по старой звериной тропе, заросшей папоротником и крапивой, и думал о том, что природа в этом году совсем охренела. Крапива вымахала в человеческий рост, жалила даже через штаны, и, кажется, эволюционировала до способности испытывать злорадство.

— Твари, — прошипел я, в очередной раз почесывая обожженную лодыжку. — Растения-убийцы. Скоро начнут на корню переваривать.

Система молчала. Видимо, не считала крапиву достойной угрозы. Или просто не хотела комментировать мои страдания.

Я вышел на небольшую поляну и замер. Что-то было не так. Не визуально, не аудиально, а на каком-то глубинном уровне. Шепот мертвых в моей голове вдруг стал громче, настойчивее, и все голоса твердили одно:

«Беги. Беги. Беги».

Я не побежал. Во-первых, бегать по лесу от невидимой угрозы — это удел героев дешевых ужастиков, которых сжирают в первые десять минут. Во-вторых, я Хранитель, мать его, а не заяц. В-третьих, мне было просто интересно.

Я активировал Острое зрение — новую способность от тотема Ворона. Мир вокруг изменился. Краски стали ярче, контрастнее, детали проступили четче. Я видел каждую травинку, каждую росинку на паутине, каждую чешуйку на коре дерева. И, главное, я видел то, что пряталось в тени.

Она сидела в овраге, метрах в пятидесяти от меня. Крупная, размером с доброго теленка, но гораздо опаснее любого теленка. Тело, покрытое костяными пластинами, длинный хвост с шипом на конце, пасть, полная зубов, которые росли в три ряда. Глаза горели желтым, немигающим светом.

Гребень. Тварь шестого уровня. Редкая, опасная и очень злая.

— Твою ж дивизию, — прошептал я, медленно снимая карабин с плеча. — Вот это подарочек.

Гребень тоже меня заметил. Он приподнялся на лапах, раздул кожистый гребень на спине, от которого и получил свое название, и издал низкий, вибрирующий рык. Рык был такой, что у меня завибрировало в груди, а артефакт отозвался тревожной пульсацией.

— Спокойно, — сказал я, целясь твари между глаз. — Я просто мимо проходил. Грибы собирал. Заблудился. Ты меня не трогай, я тебя не трону. Разойдемся красиво, как в море корабли.

Гребень не оценил дипломатии. Он прыгнул.

Я выстрелил. Пуля попала в цель, прямо в лоб, но отскочила от костяной пластины, оставив только царапину. Тварь даже не замедлилась. Она летела на меня, как локомотив, выпустив когти и раззявив пасть.

Я ушел в перекат, чувствуя, как когти пропороли воздух в сантиметре от моего плеча. Гребень приземлился, развернулся, хвост со свистом рассек воздух. Я еле успел пригнуться, шип прошел над головой, срезав ветку дерева, которая с треском рухнула мне на спину.

— Ах ты ж! — заорал я, вскакивая и стреляя снова.

На этот раз я целился в глаз. Попал? Кажется, да. Тварь взвыла, замотала башкой, из глазницы потекла густая темная жидкость. Но это ее не остановило. Наоборот, разозлило еще больше.

Гребень бросился снова. Я понял, что карабин бесполезен — патроны кончились, перезаряжать некогда. Я отбросил его в сторону и выхватил нож. Заговоренный, с рунами, подарок Рокотовой. Единственное, что могло пробить костяную броню.

Тварь прыгнула. Я не стал уходить. Вместо этого я шагнул вперед, сокращая дистанцию, и всадил нож ей в шею, туда, где пластины сходились неплотно.

Лезвие вошло легко, как в масло. Гребень взвыл, дернулся, пытаясь сбросить меня. Я вцепился в него, как клещ, проворачивая нож в ране. Кровь твари хлынула фонтаном — горячая, темная, воняющая чем-то кислым.

И тут случилось то, чего я не планировал.

Тварь дернулась особенно сильно, разорванная артерия выплюнула струю крови, и она попала мне прямо в лицо. В рот. В нос. В глаза.

Я закашлялся, захлебнулся, попытался сплюнуть, но было поздно. Кровь твари уже попала в организм.

Артефакт в груди взорвался.

Боль была чудовищная. Не физическая, а какая-то... трансформирующая. Будто каждая клетка моего тела одновременно горела, замерзала, растягивалась и сжималась. Я заорал, выпуская нож, и рухнул на землю рядом с умирающим гребнем.

Мир перед глазами поплыл. Краски смешались, звуки стихли, а потом... потом я увидел.

Я видел себя со стороны. Вернее, не себя. Ворона. Огромного черного ворона с горящими глазами. Он сидел на ветке и смотрел на меня. И я смотрел на него. И мы были одним целым.

А потом мир перевернулся.

Я снова был в своем теле, но теперь я видел все иначе. Спектр сместился. Обычные краски исчезли, остались только оттенки серого, черного и белого. Зато я видел тепло. Гребень, умирающий рядом, светился тусклым красным. Деревья вокруг — холодным синим. А я сам... я сам светился золотым.

— Что за... — прошептал я, но голос прозвучал странно, будто с эхом.

Ворон на ветке каркнул. Не издевательски, а скорее одобрительно. Мол, молодец, парень, принял силу, теперь учись ею пользоваться.

А потом я потерял сознание.

Очнулся я от того, что кто-то настойчиво хлестал меня по щекам. Открыл глаза и увидел склонившееся надо мной лицо. Молодое, встревоженное, с рыжими веснушками и голубыми глазами. Зоя.

— Ковш! — заорала она, увидев, что я открыл глаза. — Живой! Я уж думала, все, отпевать пора!

— Рано, — прохрипел я, пытаясь сесть. — Я еще ипотеку не выплатил.

Вокруг суетились люди. Бойцы из группы быстрого реагирования, которых, видимо, выслал Сомов, когда я перестал выходить на связь. Они осматривали труп гребня, собирали гильзы, о чем-то переговаривались.

— Ты как? — спросила Зоя, помогая мне подняться. — Что случилось? Мы услышали стрельбу, потом твой крик... Думали, все, конец тебе.

— Сам не понял, — честно ответил я. — Гребень. Шестой уровень. Дрались. Я его завалил. А потом... потом кровь попала в рот. И все, вырубило.

Зоя посмотрела на меня с подозрением.

— Кровь твари? В рот? Ковш, ты понимаешь, что это вообще-то опасно? У них кровь токсичная, может вызвать отравление, галлюцинации, остановку сердца...

— Знаю, — перебил я. — Но со мной вроде все нормально. Только голова гудит и во рту вкус, как будто я лимон с солью съел.

Она покачала головой, но спорить не стала. Вместо этого она махнула рукой медикам, которые уже спешили к нам с носилками.

— Грузите его, — скомандовала Зоя. — На базу. Сомов приказал доставить в лазарет и не выпускать, пока врачи не скажут, что здоров.

— Да я сам дойду, — попытался возразить я.

— Дойдешь, — кивнула она. — На носилках. В горизонтальном положении. Не спорь с начальством, Ковш. Я сегодня за старшего.

Я вздохнул и лег на носилки. Спорить действительно не хотелось. Голова гудела, перед глазами все еще плавали тени, а в груди пульсировал артефакт, переваривая что-то новое.

Меня погрузили в машину и повезли на базу. Я лежал, смотрел в брезентовый потолок и думал о том, что произошло.

Кровь твари. Она попала в меня случайно. Но артефакт отреагировал на нее, как на жертву. Как на подпитку. И это вызвало трансформацию. Кратковременную, но очень яркую.

Я видел мир глазами ворона. Я чувствовал себя вороном. Я был вороном.

— Тотем, — прошептал я. — Это он. Он проснулся и попробовал кровь. И ему понравилось.

Артефакт в груди пульсировал согласно. Мол, да, понравилось, давай еще.

— Обойдешься, — ответил я. — Я не собираюсь становиться кровососом. Я тебе не вампир из дешевого романа. Я Хранитель. У меня репутация.

Артефакт, кажется, обиделся. Пульсация стала реже, глуше. Ну и пусть. Меньше будет приставать.

На базе меня сразу отправили в лазарет. Врачи осмотрели, взяли анализы, покачали головами, но ничего критического не нашли. Сказали, что я здоров как бык, только давление повышенное и пульс учащенный. Прописали покой, обильное питье и воздержание от контактов с тварями минимум на неделю.

— Воздержание от контактов, — усмехнулся я, лежа на койке. — А если они сами придут? Мне что, прятаться?

Врач только развел руками и ушел. Я остался один в палате. Белые стены, белый потолок, белая койка. Тоска смертная.

Я закрыл глаза и попытался прислушаться к себе. Внутри все еще пульсировал артефакт, но теперь к его пульсации примешивалось что-то новое. Будто еще один ритм, еще одно сердце. Тотем.

— Ворон, — позвал я мысленно. — Ты здесь?

Тишина. Потом легкое движение в сознании, будто кто-то переступил с лапы на лапу. И карканье. Тихое, далекое, но отчетливое.

— Понял, — сказал я. — Ты здесь. Ты проснулся. И что теперь?

Ответа не было. Только ощущение, что за мной наблюдают. Не враждебно, а скорее с любопытством. Как за новым, непонятным существом.

— Ладно, — вздохнул я. — Будем знакомиться. Ты — Ворон, я — Данила. Будем жить вместе. Только давай договоримся: кровь тварей пить не будем. Это негигиенично. И противно. И вообще, у меня от нее изжога.

Ворон, кажется, не согласился. Но спорить не стал. Просто замолчал и затаился, ожидая своего часа.

Я лежал и думал о том, что сегодняшний день многое изменил. Я впервые прикоснулся к тотемной силе. Это было страшно. Но невероятно интересно. Я видел мир иначе. Я чувствовал себя иначе. Я был больше, чем просто человеком.

И это можно контролировать. Не сейчас, не сразу, но можно. Нужно только научиться. Понять, как работает тотем. Как им управлять. Как использовать его силу, не теряя себя.

— Спасибо за доверие, — прошептал я, обращаясь не то к Ворону, не то к предкам, не то к самому себе. — Я не подведу. Обещаю.

За окном темнело. Где-то вдалеке лаяла собака. А в моей груди пульсировали два сердца. Человеческое и воронье. И оба были готовы к новым битвам.

Глава 7

Лазарет — это такое место, где время течет иначе. Не как в обычной жизни, где минуты бегут, сменяясь часами, а как в болоте — медленно, тягуче, с противным хлюпаньем. Ты лежишь на койке, смотришь в белый потолок, считаешь трещины и мух, и кажется, что прошла вечность, а на часах всего полдень. И впереди еще целый день такого же ничего.

Я провалялся в лазарете уже почти сутки. Врачи сказали, что я здоров, но для профилактики подержат еще денек. На самом деле, подозреваю, им просто было скучно, и они решили поиздеваться над единственным пациентом, который не мог сбежать. Потому что сбежать я действительно не мог — мою одежду и оружие куда-то унесли, а в одной больничной рубахе, которая завязывается на спине и открывает всему миру мой тощий зад, далеко не убежишь.

— Скучно, — сказал я вслух, обращаясь к мухе, которая билась о стекло. — Скучно, муха. Ты даже не представляешь, как мне скучно. Я бы сейчас лучше с гребнем подрался, чем тут валяться. Там хоть адреналин, кровь, опасность. А тут — белые стены и запах хлорки.

Муха не ответила. Она продолжала биться о стекло, видимо, тоже мечтая о свободе.

Я вздохнул и закрыл глаза. В голове все еще звучал шепот мертвых, но теперь он стал тише, привычнее. Будто радио, которое ты слушаешь фоном, не вникая в слова. Иногда оттуда доносились обрывки фраз: «…дождь будет…», «…не ешь казенную гречку…», «…береги спину…». Последнее, кстати, было от деда. Или от кого-то, кто очень хотел быть дедом.

Я уже начал проваливаться в дрему, когда дверь палаты с грохотом распахнулась. Я подскочил на койке, чуть не свалившись на пол, и увидел Зою. Она стояла в дверях, запыхавшаяся, с белым как мел лицом и глазами, полными ужаса.

— Ковш! — выпалила она. — Беда!

— Какая беда? — спросил я, пытаясь натянуть больничную рубаху так, чтобы хоть как-то прикрыть срам. — Опять козу сожрали? Или бабки местные взбунтовались?

— Хуже! — она влетела в палату и схватила меня за плечи. — ЧВК напали на опорный пункт! В лесу, у Чертова оврага! Трое убитых, двое раненых! Оружие забрали, артефакты выгребли подчистую! Сомов собирает экстренное совещание!

Я замер. Внутри что-то оборвалось и покатилось вниз, в желудок, холодным комком.

— Убитые? — переспросил я. — Кто?

— Лис, Туман и Шмель, — ответила Зоя, и голос у нее дрогнул. — Те, кто с тобой в лесу от теней отбивался. Помнишь?

Я помнил. Лис — молодой сержант с нашивкой на рукаве, который всегда улыбался, даже когда было страшно. Туман — молчаливый здоровяк, который говорил редко, но метко. Шмель — весельчак и балагур, который даже в самой жуткой ситуации находил повод для шутки. Они были со мной там, на лесной дороге, когда нас атаковали тени. Они выжили тогда. А теперь...

— Твою ж дивизию, — выдохнул я, сжимая кулаки. — Твою ж гребаную дивизию.

Я вскочил с койки, забыв про больничную рубаху и про то, что выгляжу как пугало огородное.

— Где моя одежда? — рявкнул я. — Где оружие?

— Ковш, успокойся! — Зоя попыталась меня удержать. — Ты еще не оправился! Врачи сказали...

— Плевать я хотел на врачей! — перебил я. — Там наших убили! Моих! Тех, с кем я в одном строю стоял! Я не буду сидеть тут и мух считать, пока эти шакалы...

Я не договорил. В коридоре послышались быстрые шаги, и в палату вошел Сомов. Вид у него был такой, будто он не спал неделю, а последние сутки провел в бою. Мундир расстегнут, глаза красные, на щеке свежая царапина.

— Ковш, — сказал он без предисловий. — Одевайся. Быстро. Совещание через пять минут в штабе.

— Уже бегу, — ответил я, хватая со стула свою форму, которую заботливая Зоя, оказывается, принесла с собой. — Только дайте мне ствол. И патроны. И гранату. И еще одну гранату. И...

— Обойдешься, — отрезал Сомов. — На совещание оружие не нужно. Там будем думать, а не стрелять.

— А когда думать закончим? — спросил я, натягивая штаны.

— Тогда и поговорим про оружие. Все, жду в штабе.

Он развернулся и вышел. Я натянул форму, сунул ноги в берцы и, даже не зашнуровав их как следует, побежал следом.

Штаб гудел, как растревоженный улей. В коридорах толпились люди — связисты, технари, бойцы из патрулей. Все что-то обсуждали, кричали, размахивали руками. Я пробирался сквозь эту толпу, как ледокол сквозь льды, и ловил обрывки разговоров.

— …трое убитых, представляешь? Прямо на посту…

— …говорят, «вольные» работали. Профессионалы, сразу видно…

— …а наши что? Проспали?

— …да нет, не проспали. Просто их было больше. И стволы у них серьезные…

Я влетел в кабинет Сомова. Там уже собрались все, кто имел хоть какой-то вес на базе. Дед (не мой, а тот, который спецназовец), Зоя с планшетом, Сидорыч с неизменной кружкой чая, пара офицеров из оперативного отдела и еще несколько человек, которых я знал только в лицо.

Сомов стоял у карты, прикрепленной к стене, и тыкал в нее пальцем.

— Вот здесь, — говорил он. — Опорный пункт у Чертова оврага. Стратегическая точка. Контролирует подходы к Залесью и кургану. Вчера в двадцать три сорок на пункт напала группа неизвестных. Предположительно — бойцы ЧВК «Вольные охотники». Нападение было внезапным, хорошо спланированным. Охрана — трое бойцов — оказала сопротивление, но была уничтожена. Нападавшие забрали оружие, боеприпасы, артефакты и скрылись в лесу.

— Потери? — спросил кто-то.

— Трое убитых, — повторил Сомов. — Сержант Лис, рядовые Туман и Шмель. Двое раненых, их уже эвакуировали на базу, состояние стабильное.

— А что «вольные»? — спросил я, протискиваясь вперед. — Их нашли?

— Нет, — покачал головой Сомов. — Ушли. Чисто, профессионально. Следы ведут вглубь Зоны, но преследовать сейчас — самоубийство. У них преимущество в огневой мощи и знании местности.

— То есть мы просто смотрим и ничего не делаем? — я почувствовал, как внутри закипает злость. — Опять? Как с капищем?

— Ковш, успокойся, — осадил меня Сомов. — Я понимаю твои чувства. У меня у самого кулаки чешутся. Но мы не можем действовать сгоряча. Это именно то, чего они добиваются. Провокация. Чтобы мы высунулись, и тогда они получат повод для полномасштабной атаки.

— Повод? — я аж задохнулся от возмущения. — Они убили троих наших! Какой еще повод им нужен?!

— Официальный, — вмешалась Зоя, поднимая голову от планшета. — Уже пришло сообщение от их командования. Цитирую: «Выражаем глубокие соболезнования в связи с трагическим инцидентом. Произошла ошибка идентификации. Наши бойцы приняли опорный пункт за логово тварей и открыли огонь. Виновные будут наказаны. Готовы выплатить компенсацию семьям погибших».

В комнате повисла тишина. Тяжелая, звенящая, как натянутая струна.

— Ошибка идентификации, — повторил я медленно. — Они перебили троих наших, как куропаток, и называют это ошибкой идентификации? И мы это проглотим?

— Проглотим, — сказал Сомов глухо. — Потому что у нас нет выбора. У них лицензия. У них связи. У них ресурсы. А у нас... у нас только эта база и приказ не обострять.

— Чей приказ? — спросил я.

— Сверху, — коротко ответил Сомов. — Из Москвы. Там считают, что конфликт с ЧВК сейчас невыгоден. Идут какие-то переговоры, дележка сфер влияния. Мы — пешки в большой игре, Ковш. И нас могут пожертвовать в любой момент.

Я смотрел на него и не узнавал. Всегда собранный, уверенный, жесткий Сомов сейчас выглядел как человек, который пытается удержать воду в решете. И понимает, что это бесполезно.

— И что ты предлагаешь? — спросил я тихо. — Сидеть и ждать, пока они перебьют нас поодиночке?

— Я предлагаю думать головой, а не сердцем, — ответил Сомов. — Сейчас главное — укрепить оборону, усилить патрули, быть готовыми к новым атакам. А с «вольными»... с ними будем разбираться позже. Когда появится возможность.

— Когда появится возможность, — усмехнулся я. — А если не появится?

— Появится, — твердо сказал Сомов. — Не может не появиться. Такие, как они, всегда рано или поздно ошибаются. Наша задача — дождаться этого момента и ударить наверняка.

Я хотел возразить, сказать, что ждать нельзя, что нужно действовать сейчас, пока они не уничтожили всю базу. Но что-то в лице Сомова остановило меня. Он выглядел не испуганным, не растерянным. Он выглядел как человек, который уже принял решение. И это решение ему самому не нравилось, но он знал, что оно единственно верное.

— Ладно, — сказал я, сжимая кулаки. — Подождем. Но если они еще раз сунутся...

— Если они еще раз сунутся, — перебил Сомов, — я лично дам тебе ствол и благословлю на подвиг. А пока — терпи. И я терплю. Все мы терпим.

Совещание закончилось. Люди начали расходиться, обсуждая услышанное. Я остался в кабинете, глядя на карту с отмеченным опорным пунктом. Чертов овраг. Место, где погибли трое моих товарищей. Место, где «вольные» показали, кто в лесу хозяин.

— Ковш, — окликнул меня Сидорыч, который задержался у двери. — Не дури.

— Я не дурю, — ответил я, не оборачиваясь. — Я думаю.

— Вот и думай, — кивнул он. — Только думай головой, а не тем местом, на котором сидишь. А то я тебя знаю — сорвешься, натворишь дел, а нам потом расхлебывать.

— Не сорвусь, — пообещал я. — Пока не сорвусь.

Сидорыч вздохнул и вышел. Я остался один.

Я стоял и смотрел на карту, на красный крестик, которым был отмечен опорный пункт. Лис, Туман, Шмель. Три имени. Три жизни. Три смерти. И одна ошибка идентификации.

— Ошибка, значит, — прошептал я. — Ну-ну. Посмотрим, как вы запоете, когда ошибка случится с вашей стороны.

Артефакт в груди пульсировал ровно, спокойно. Он тоже ждал. А Ворон в моем сознании расправил крылья и каркнул. Одобрительно.

Я развернулся и вышел из кабинета. В коридоре было пусто. Только где-то вдалеке хлопала дверь да гудела вентиляция. Я пошел в свою каморку, сел на койку и уставился в стену.

Опричнина слабеет. Государство проигрывает частникам. Это было очевидно. У «вольных» деньги, оружие, связи, лицензия на все, что они делают. У нас — только долг, честь и приказ не высовываться. И это неравный бой.

Но я не собирался сдаваться. Я Хранитель, Ворон и я Ковш. И я найду способ остановить их. Пусть не сейчас, но найду.

Глава 8

Ночь. Время, когда нормальные люди спят, а всякие психи вроде меня шарахаются по лесу, рискуя быть сожранными, подстреленными или просто заблудившимися. Я сидел в кустах, мокрый, злой и с биноклем в руках, и чувствовал себя героем дешевого шпионского романа. Не хватало только плаща, шляпы и роковой красотки, которая в самый неподходящий момент выстрелит мне в спину.

Хотя красотка у меня уже была. Лера. И она вполне могла выстрелить. Причем не в спину, а в лоб, потому что эта женщина не привыкла размениваться на мелочи.

Я ушел с базы самовольно. Сомов, если узнает, будет орать, топать ногами и грозить трибуналом. Но я решил, что лучше получить выговор от начальства, чем потом жалеть, что не сделал того, что должен был. Лис, Туман и Шмель не просто так погибли. Они погибли, потому что кто-то решил, что может безнаказанно убивать наших. И я хотел знать, кто этот «кто-то» и чем он дышит.

Лагерь «вольных» я нашел только к полуночи. Они устроились грамотно — в низине, между двумя холмами, прикрытые лесом с трех сторон. Подъезд только один, и тот наверняка заминирован или под наблюдением. Палатки армейского образца, три внедорожника, накрытые маскировочной сеткой, костер, присыпанный землей, чтобы не давать дыма. Профессионалы, мать их.

Я устроился на холме, метрах в трехстах от лагеря. Ближе подходить не рискнул — у них наверняка датчики движения, тепловизоры и прочие игрушки. Эфирное зрение я включил на полную, благо после активации тотема оно работало еще лучше. Теперь я видел не только живых существ, но и магические эманации. Артефакты, зачарованное оружие, следы ритуалов — все это светилось в моем спектре разными цветами.

И в лагере «вольных» этого добра хватало.

Я насчитал минимум пять активных артефактов. Два из них были в теле людей. Не как у меня — в груди, пульсирующие в такт сердцу, а где-то в руках, в плечах, может, даже в головах. Носители. Как я. Только их артефакты были другими. Чужими. Не родовыми, а вживленными.

— Интересно, — прошептал я, вглядываясь в разноцветное свечение. — Очень интересно.

Лагерь жил своей жизнью. Люди двигались, что-то делали, переговаривались. Я видел их всех — двенадцать человек, та же группа, что и в прошлый раз. Лера была в центре, у командирской палатки. Она сидела на раскладном стуле и разговаривала с кем-то по спутниковому телефону. Я напряг слух, используя новую способность Ворона — Острое зрение усилило не только глаза, но и уши.

— …да, мы нашли вход, — говорила Лера. Голос у нее был спокойный, деловой, но с нотками напряжения. — Координаты совпадают. Схемы не врут.

Пауза. Она слушала собеседника.

— Они не знают, — продолжила она. — Местные вообще не в курсе, что тут под землей. Опричники тоже. Копаются в своих капищах, как слепые котята.

Снова пауза.

— Да, Хозяин будет доволен. Мы начнем завтра. К утру все будет готово.

Она отключила связь и убрала телефон в карман. Потом встала, потянулась, как кошка, и пошла к одной из палаток. Я провожал ее взглядом, чувствуя, как внутри закипает тревога.

«Мы нашли вход». «Они не знают». «Хозяин будет доволен».

Вход куда? Что за схемы? И кто такой этот загадочный Хозяин?

— Вопросы, вопросы, — прошептал я. — Сплошные вопросы. А ответов ноль.

Я продолжил наблюдение. Люди Леры готовились к чему-то. Они проверяли оружие, упаковывали снаряжение, изучали какие-то карты и схемы. Один из них, здоровенный мужик с бритой головой и татуировкой волка на шее, развернул на капоте внедорожника большой свиток. Я пригляделся — это была не современная карта, а что-то древнее. Пергамент, выцветшие чернила, странные символы. Руны. Те самые, что я видел в кургане и на капище.

— Они ищут не просто артефакты, — понял я. — Они ищут что-то конкретное. Что-то, что связано с древними. С нашими предками. С местом силы.

Артефакт в груди пульсировал тревожно. Ворон в сознании расправил крылья и каркнул. Он тоже чувствовал опасность.

Я решил подобраться ближе. Осторожно, по-пластунски, переползая от дерева к дереву, я спустился с холма и приблизился к лагерю метров на сто. Здесь уже было рискованно — если у них есть датчики движения, меня засекут. Но любопытство пересилило страх.

Я залег за поваленным деревом и снова включил Эфирное зрение. Теперь я видел лагерь как на ладони. Люди, артефакты, оружие. И еще кое-что.

У двоих бойцов в теле были артефакты. Не просто амулеты на шее или кольца на пальцах, а именно вживленные, как у меня. Один — тот самый здоровяк с татуировкой волка. У него артефакт светился в правой руке, от плеча до локтя, тусклым багровым светом. Второй — молодой парень, почти мальчишка, с испуганными глазами и дрожащими руками. У него артефакт был в груди, как у меня, но светился он не золотым, а каким-то грязно-желтым, болезненным цветом.

— Носители, — прошептал я. — Они тоже носители. Только их артефакты не родовые. Их вживили искусственно. Как в тех экспериментах, о которых рассказывал отец.

Ворон каркнул. На этот раз — с отвращением. Ему не нравилось то, что он видел.

Я продолжил наблюдать. Лера вышла из палатки и направилась к здоровяку с татуировкой. Они о чем-то заговорили, но теперь я был слишком далеко, чтобы слышать. Я видел только, как она жестикулирует, показывая на свиток, а он кивает, хмуря брови.

Потом случилось то, чего я не ожидал.

Здоровяк вдруг поднял правую руку, и его артефакт вспыхнул ярче. Багровое свечение разлилось по руке, перетекло в ладонь, и из пальцев вырвался сгусток энергии. Он ударил в землю, взметнув фонтан грязи и щепок. Лера даже не вздрогнула. Она стояла и смотрела на это с таким выражением, будто видела подобное каждый день.

— Магия, — выдохнул я. — Они используют магию. Боевую. Не просто артефакты-усилители, а полноценные атакующие заклинания.

Это меняло дело. Если у «вольных» есть боевые маги, то противостоять им будет гораздо сложнее. Я-то думал, что они просто наемники с хорошим оружием. А они, оказывается, еще и с магией на «ты».

Здоровяк опустил руку, свечение погасло. Лера что-то сказала ему, он кивнул и пошел к своей палатке. А она осталась стоять, глядя в темноту леса. И вдруг ее взгляд остановился прямо на мне.

Я замер. Не дыша. Не двигаясь. Пытаясь слиться с деревом, с землей, с самой ночью.

Она смотрела в мою сторону долго. Очень долго. Потом усмехнулась, покачала головой и пошла обратно к командирской палатке.

— Засекла, — понял я. — Точно засекла. Но почему не подняла тревогу?

Ответа не было. Только Ворон в сознании каркнул насмешливо. Мол, сам думай, ты же Хранитель.

Я пролежал в укрытии еще час, наблюдая за лагерем. «Вольные» готовились к чему-то серьезному. Они упаковывали снаряжение, проверяли оружие, изучали карты и свитки. У них была цель. И эта цель находилась где-то здесь, в лесу. Возможно, под землей. Возможно, в месте, о котором не знали даже местные.

— Вход, — прошептал я. — Они нашли какой-то вход. В подземелья? В древние катакомбы? В Навь?

Ворон каркнул. На этот раз — тревожно.

Я дождался, пока лагерь угомонится, и начал отползать обратно. Медленно, осторожно, стараясь не шуметь. Когда отошел на достаточное расстояние, встал и быстрым шагом направился к своей «буханке».

В голове крутились мысли. ЧВК — не просто бандиты. У них есть своя Система. Свои носители. Свои цели. И они ищут что-то, что может дать им еще больше силы. Что-то, связанное с древними. С моими предками. С местом силы.

— Хозяин, — повторил я слова Леры. — Какой-то Хозяин. Кто он? Глава ЧВК? Или кто-то повыше? Кто-то из Комиссии? Или вообще неизвестная фигура?

Ответов не было. Только вопросы множились, как кролики весной.

Я добрался до «буханки», сел за руль и закурил, глядя на темный лес. Внутри все бурлило. Хотелось вернуться, напасть, выбить из них правду. Но я понимал, что это самоубийство. Их двенадцать, у них магия, оружие, подготовка. Я один. Даже с тотемом и артефактом я не потяну открытый бой.

— Надо доложить Сомову, — сказал я себе. — Он должен знать. Может, у него есть связи, чтобы выяснить, кто такой этот Хозяин и что они ищут.

Я завел мотор и поехал на базу. Дорога была пустой, темной, только фары выхватывали из мрака стволы деревьев да редких ночных птиц, которые шарахались от света. Я ехал и думал о том, что мир снова становится сложнее. Раньше все было просто: есть твари — стреляй, есть враги — убивай, есть приказы — выполняй. А теперь... теперь все переплелось. «Вольные», Опричнина, Комиссия, древние тайны, носители артефактов. И я в центре этого клубка, как слепой котенок, пытающийся нащупать выход.

— Ничего, — сказал я сам себе. — Разберемся. Не в первый раз.

Ворон каркнул. На этот раз — ободряюще.

На базу я приехал под утро. Сомов уже не спал — сидел в своем кабинете, пил кофе и изучал какие-то бумаги. Увидев меня, он нахмурился.

— Ковш, ты где шлялся? Я же приказал сидеть на базе!

— Сидел, — ответил я, усаживаясь на стул. — Только не на базе. В лесу. Наблюдал за «вольными».

Сомов поперхнулся кофе.

— Ты... что?!

— Наблюдал, — повторил я. — И узнал много интересного. Во-первых, у них есть носители артефактов. Как я. Только их артефакты искусственные, вживленные. Во-вторых, они что-то ищут. Целенаправленно. У них есть древние карты, свитки, схемы. В-третьих, они нашли какой-то вход. В подземелья, в катакомбы, не знаю. Но они уверены, что там что-то ценное. В-четвертых, у них есть Хозяин. Кто-то, кто ими командует. И этот кто-то будет очень доволен, когда они найдут то, что ищут.

Сомов слушал, не перебивая. Лицо у него становилось все мрачнее.

— Вот как, — сказал он, когда я закончил. — Значит, не просто грабители. Исследователи. Ищут что-то конкретное.

— Именно. И я хочу знать, что. Потому что если это связано с курганом или с местом силы моего рода, я должен быть в курсе.

Сомов задумался. Потом встал, подошел к сейфу и достал оттуда папку.

— Держи, — сказал он, протягивая мне. — Здесь все, что у нас есть по древним подземельям в этом районе. Немного, но, может, пригодится.

Я взял папку и открыл. Схемы, старые карты, отчеты геологов, еще советские. Все с грифами «Секретно» и «Для служебного пользования».

— Спасибо, — сказал я. — Буду изучать.

— Изучай, — кивнул Сомов. — Только без самодеятельности. Если что-то узнаешь, сначала доложи мне. Понял?

— Понял, — ответил я, хотя оба знали, что если я что-то узнаю, то сначала полезу проверять, а потом уже буду докладывать.

Я вышел из кабинета и пошел в свою каморку. Там было тихо, темно и пахло пылью. Я сел на койку, открыл папку и погрузился в чтение.

Подземелья. Древние ходы. Катакомбы, вырытые еще до Схлопывания. Места силы, скрытые под землей. Все это было здесь, под нашими ногами. И «вольные» знали об этом больше, чем мы.

— Ничего, — прошептал я. — Я тоже узнаю.

Глава 9

Возвращение на базу после ночной вылазки напоминало возвращение с того света. Не в том смысле, что я героически погиб и воскрес, а в том, что чувствовал я себя именно как покойник. Бледный, потный, с трясущимися руками и ощущением, что внутри что-то глючит.

Я еле дополз до своей каморки и рухнул на койку, даже не сняв берцы. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна, а в груди творилось что-то невообразимое. Артефакт то затихал так, что я переставал его чувствовать, то вдруг взрывался пульсацией, от которой ребра трещали и дыхание перехватывало.

— Что за хрень? — прошептал я, хватаясь за грудь. — Ты чего творишь?

Артефакт не ответил. Он вообще в последнее время стал каким-то неразговорчивым. То ли обиделся, то ли сам не понимал, что происходит.

Я закрыл глаза и попытался прислушаться к себе. Внутри было темно и пульсирующе. Ритм сбивался, скакал, как пьяный заяц. То часто-часто, то медленно, с паузами, от которых сердце пропускало удары.

— Не нравится мне это, — сказал я вслух. — Очень не нравится.

И тут Система, которая до этого молчала, как партизан на допросе, вдруг ожила. Перед глазами вспыхнуло сообщение, но не обычное, синими буквами на сером фоне, а красное, тревожное, мигающее.

ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ СЫТОСТИ АРТЕФАКТА

Текущийуровень:12

Норма:40−80

Требуется подпитка кровью врагов

Время до критического состояния: 72часа

Придостижении0

Я сел на койке, уставившись на сообщение. Руки задрожали еще сильнее.

— Питаться носителем? — переспросил я. — Это мной, что ли? Ты будешь жрать меня изнутри?

Система, как обычно, проигнорировала риторический вопрос и выдала новое сообщение.

При снижении сытости до 0

Рекомендация: срочная подпитка.

Доступные источники: кровь врагов, жертвоприношение, место силы.

— Кровь врагов, — прочитал я. — Жертвоприношение. Место силы. Прям меню в ресторане. Только вместо бизнес-ланча — смерть, а вместо официанта — голос в голове.

Я встал и прошелся по комнате. Ноги дрожали, в висках стучало, во рту пересохло. Я чувствовал себя как человек, который не ел неделю, а потом пробежал марафон. Слабость накатывала волнами, то отступая, то накрывая с головой.

— Так, спокойно, — сказал я себе. — Без паники. У тебя трое суток. За это время можно многое успеть. Например, найти врага и убить его. Или найти место силы и подзарядиться. Или... или сдохнуть, но это крайний вариант.

Я поплелся в архив. Там, в пыльных папках и старых компьютерах, могла быть информация о том, как Хранители справлялись с голодом артефакта. Дед, отец, другие предки — они же как-то жили с этой штукой внутри. Значит, были способы.

В архиве было темно и пыльно. Я включил свет, сел за стол и начал рыться в файлах. Система базы была старой, медленной, как сонная муха, но другой не было. Я вводил запросы: «подпитка артефакта», «сытость», «кровь врагов», «ритуалы Хранителей». Результатов было мало, и все какие-то обрывочные.

«...для поддержания силы артефакта Хранитель должен регулярно приносить жертвы...»

«...кровь поверженного врага — лучшая пища для родового камня...»

«...в случае невозможности охоты рекомендуется посещать места силы, где артефакт может насытиться энергией земли...»

— Места силы, — повторил я. — Это курган? Или что-то еще?

Я полистал дальше. Нашел карту с отметками. Старые капища, древние курганы, разломы, где энергия Нави выходила на поверхность. Многое из этого уже было разграблено или уничтожено. «Вольные» постарались.

— Сволочи, — прошептал я. — Мало того, что людей убивают, так еще и меня без еды оставляют.

Дверь скрипнула. Я обернулся. В проеме стоял Сомов. Вид у него был встревоженный.

— Ковш, ты чего тут? Я тебя по всей базе ищу. Ты бледный как смерть.

— Я и есть смерть, — усмехнулся я. — Только пока еще теплая. У меня проблемы, капитан. Серьезные.

Я рассказал ему про артефакт, про сытость, про семьдесят два часа. Сомов слушал, не перебивая, и лицо у него становилось все мрачнее.

— Плохо, — сказал он, когда я закончил. — Очень плохо. Я слышал о таком. У старых Хранителей бывали подобные кризисы. Они называли это «голод камня». Если не накормить вовремя, камень начинает жрать носителя. Медленно, мучительно, но верно.

— И что делать? — спросил я. — У тебя есть враги на примете? Желательно злые, опасные и с большим количеством крови.

— Врагов полно, — хмыкнул Сомов. — Но охота на них сейчас — самоубийство. Ты еле на ногах стоишь. В таком состоянии ты не то что врага, ты курицу не завалишь.

— Тогда что? Место силы? Курган?

— Курган — это вариант. Но он далеко. И там сейчас «вольные» крутятся. Рискованно.

— А другие места? — я ткнул в карту на экране. — Вот, смотри, тут отмечено старое капище. Не то, которое разграбили, другое. В глубине леса. Может, оно еще работает?

Сомов подошел ближе, вгляделся.

— Возможно. Но я не специалист. Тебе нужен тот, кто разбирается в ритуалах.

— Отец Никодим погиб, — напомнил я. — А других специалистов у нас нет.

— Есть, — неожиданно сказал Сомов. — Сидорыч.

— Сидорыч? — я удивился. — Он же технарь. Оружие, машины, железки.

— Он не просто технарь. Он из старых. Еще до Опричнины работал с Хранителями. Знает много такого, о чем молчит. Поговори с ним. Может, подскажет.

Я кивнул и пошел в оружейку. Сидорыч, как обычно, сидел за верстаком и ковырялся в каком-то агрегате. Увидев меня, он отложил инструменты и снял очки.

— Ковш, ты чего такой зеленый? Опять траванулся?

— Хуже, Сидорыч. Артефакт голодает. Если не накормлю за трое суток, он начнет жрать меня.

Сидорыч помрачнел. Он долго смотрел на меня, потом вздохнул и полез в какой-то ящик.

— Знаю я про это, — сказал он глухо. — Еще твой дед с таким сталкивался. Игнат. Он тогда чуть не помер. Спасло его только место силы. Старое капище в лесу, где энергия земли выходит на поверхность. Он там трое суток просидел, и артефакт насытился.

— Где это капище? — спросил я с надеждой.

— Далеко. В глубине Зоны. Туда сейчас не пройти — твари кругом, да и «вольные» шастают. Но есть другой вариант.

Он достал из ящика старую, потрепанную книгу. Открыл на заложенной странице и показал мне.

— Вот. Ритуал подпитки. Не требует места силы. Нужна только кровь врага. Но не просто убить, а провести ритуал. С молитвой, с обращением к предкам, с посвящением смерти им.

— Ритуал, — прочитал я, вглядываясь в старинный текст. — А попроще ничего нет? Может, просто зарезать кого-то и дело с концом?

— Нельзя, — покачал головой Сидорыч. — Артефакт — не вампир. Ему нужна не просто кровь, а кровь, отданная с намерением. С посвящением. Ты должен осознанно принести жертву. Иначе не сработает.

— Зашибись, — вздохнул я. — Значит, мне нужно найти врага, победить его в бою, а потом еще и ритуал над ним провести. И все это за трое суток. Прям квест для героя.

— Ты герой, — усмехнулся Сидорыч. — Привыкай.

Я забрал книгу и пошел к себе. В голове крутились мысли. Враг. Ритуал. Кровь. Где взять врага, который не убьет меня раньше, чем я его? «Вольные» отпадают — их слишком много, я не потяну. Твари? Гребень шестого уровня меня чуть не угробил, а теперь я еще слабее. Кто тогда?

— Думай, Ковш, думай, — сказал я себе, ложась на койку. — У тебя семьдесят два часа. Это много. И одновременно мало.

Артефакт в груди пульсировал слабо, едва заметно. Он экономил силы. Ждал. И я ждал. Потому что знал — решение придет. Должно прийти. Иначе...

— Иначе я стану обедом для собственного артефакта, — закончил я мысль. — Прям ирония судьбы. Хранитель, которого сожрал его же камень. Будет о чем писать в учебниках.

Я закрыл глаза и попытался уснуть. Завтра будет новый день. И новые поиски врага, которого можно принести в жертву. Весело, блин. Прям курорт.

Глава 10

Спать я не мог. Ворочался на койке, считал трещины на потолке, пересчитывал, снова считал, но сон не шел. Артефакт в груди пульсировал слабо, едва заметно, как умирающий светлячок в банке. Он экономил силы. Ждал, когда я найду ему пищу. Или когда начнет жрать меня.

— Семьдесят два часа, — прошептал я в темноту. — Из них уже шесть прошло. Осталось шестьдесят шесть. А я все еще не знаю, где взять врага, которого можно принести в жертву.

Темнота молчала. Только где-то за стеной похрапывал Сидорыч да мыши скреблись в углу, обсуждая свои мышиные планы на завтрак. Я им завидовал. У них все просто: нашел крошку — съел, нашел другую — съел, не нашел — сдох. Никаких тебе ритуалов, никакой родовой памяти, никаких артефактов в груди.

Утро встретило меня серым рассветом и стуком в дверь. Я открыл. На пороге стоял Сомов. Вид у него был такой, будто он тоже не спал всю ночь, но, в отличие от меня, не просто валялся, а что-то делал.

— Одевайся, — сказал он без предисловий. — Пойдем.

— Куда? — спросил я, натягивая штаны.

— В архив. Настоящий. Не тот, что в штабе, а старый. Еще с царских времен. Я всю ночь искал доступы, договаривался, пробивал. Нашел. Там могут быть записи твоего деда. Игнат Ковш вел дневники. Подробные. Если повезет, ты узнаешь, как он справлялся с голодом артефакта.

Я замер с берцем в руке.

— Дневники деда? Настоящие?

— Настоящие, — кивнул Сомов. — Я сам не видел, но в описях они значатся. Пойдем, время не ждет.

Мы вышли с базы и двинулись через лес. Не в ту сторону, где был курган или Залесье, а совсем в другую. Вглубь территории, которую Опричнина контролировала еще с советских времен. Сомов шел быстро, уверенно, видимо, знал дорогу. Я еле поспевал, спотыкаясь о корни и матерясь сквозь зубы.

— Далеко еще? — спросил я, когда мы прошли уже километра три.

— Почти пришли, — ответил он. — Терпи. Там такое место, что ты офигеешь.

Я офигел.

Архив располагался в старом бункере, замаскированном под заброшенный склад. Снаружи — руины, ржавые ворота, битый кирпич. Внутри — герметичная дверь, кодовый замок, система климат-контроля. Когда Сомов открыл дверь и мы вошли, я почувствовал запах. Не пыли, не плесени, а чего-то древнего, сухого, как страницы очень старой книги. Запах времени.

— Охренеть, — выдохнул я, оглядываясь.

Помещение было огромным. Стеллажи уходили вверх метров на пять, и все они были забиты папками, коробками, свитками, книгами. На некоторых ящиках стояли даты: 1895, 1903, 1917, 1941, 1956, 1980. История Опричнины, застывшая в бумаге и чернилах.

— Здесь хранятся документы всех Хранителей, которые когда-либо сотрудничали с государством, — сказал Сомов, проходя между стеллажами. — Твой род здесь тоже есть. Ковши. Ищи секцию с буквой «К».

Я пошел вдоль стеллажей, вглядываясь в таблички. «Кабановы», «Калинины», «Караваевы», «Ковши». Вот оно. Несколько полок, забитых папками разной толщины. Я начал перебирать их, читая надписи на корешках.

«Ковш Игнат Игоревич. Личное дело. 1955-1998».

«Ковш Илья Игоревич. Личное дело. 1975-2008».

«Ковш Данила Ильич. Личное дело. 1994-настоящее время».

И отдельно — толстая папка с надписью «Дневники И.И. Ковша. 1970-1998».

Я взял ее. Руки дрожали. Папка была тяжелой, пыльной, но внутри бумаги сохранились отлично. Я открыл первую страницу.

«1970 год, 12 марта. Сегодня мне исполнилось пятнадцать. Отец сказал, что пора начинать вести дневник. Все Ковши вели. Чтобы помнили. Чтобы знали. Чтобы не повторяли ошибок. Я не хочу, но отцу не откажешь. Так что буду писать. Может, когда-нибудь это пригодится моим детям. Или внукам. Или правнукам. Кто знает, сколько нас еще будет».

Я перевернул страницу. Дальше шли записи о службе, о тренировках, о первых выходах в Зону. О том, как дед учился контролировать артефакт. О том, как тот впервые потребовал крови.

«1975 год, 8 августа. Артефакт проснулся. Я думал, что умру. Боль была такая, что я катался по полу и орал. Отец сказал — это голод. Нужна кровь врага. Мы пошли в лес, нашли ползуна, я убил его и провел ритуал. Стало легче. Но отец предупредил: так будет всегда. Артефакт — не домашний зверек. Он хищник. Его нужно кормить. Или он сожрет тебя».

Я читал, не отрываясь. Дед писал о том, как учился чувствовать артефакт, как искал способы подпитки без убийства, как находил места силы, где камень мог насытиться энергией земли.

«1982 год, 3 июня. Я нашел его. Забытую тропу. Старое капище в глубине леса, о котором никто не знает. Там энергия земли выходит на поверхность. Артефакт пьет ее, как воду. Не нужно убивать. Не нужно приносить жертвы. Просто сидеть и ждать. Это спасение. Я буду приходить сюда, когда станет совсем плохо».

— Забытые тропы, — прошептал я. — Он нашел забытые тропы.

Я листал дальше. Дед описывал, как находил эти места. Их было несколько. Старые капища, древние курганы, разломы, где Навь соприкасалась с Явью. Он наносил их на карту, составлял схемы, записывал координаты.

«1985 год, 15 сентября. Сегодня я понял, что таких мест много. Они разбросаны по всей Зоне, как кости древних зверей. Нужно только знать, где искать. И уметь слушать. Артефакт сам подсказывает дорогу. Он тянется к ним, как цветок к солнцу. Нужно только довериться ему».

— Довериться артефакту, — повторил я. — А я все время с ним борюсь.

«1990 год, 22 ноября. У меня родился сын. Илья. Я смотрю на него и думаю: неужели и ему придется пройти через это? Через голод, через боль, через ритуалы? Я должен найти способ. Не просто подпитываться в местах силы, а изменить сам артефакт. Сделать его менее... кровожадным. Но пока не знаю как».

Я читал и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Дед не просто страдал от артефакта. Он искал выход. Для себя. Для отца. Для меня.

«1995 год, 7 апреля. Сегодня я был на забытой тропе. Там, у старого дуба, где земля дышит теплом. Артефакт насытился за три часа. Я сидел, смотрел на лес и думал: вот оно, решение. Не нужно убивать. Нужно просто знать, куда идти. Я запишу координаты. Может, когда-нибудь это спасет моего сына. Или внука».

Дальше шли карты. Нарисованные от руки, с пометками, с координатами, с описаниями ориентиров. «Старый дуб у оврага». «Три камня на холме». «Развилка реки, левый берег». Я вглядывался в них, пытаясь понять, где это находится сейчас.

— Сомов, — позвал я. — Посмотри.

Он подошел, вгляделся в карты.

— Это же места силы, — сказал он. — Древние. Еще до Схлопывания. Твой дед знал о них. И использовал.

— Чтобы кормить артефакт без убийств, — кивнул я. — Он нашел способ. Альтернативу крови.

— И ты можешь им воспользоваться, — Сомов посмотрел на меня. — Если найдешь эти места. Они наверняка сохранились. Просто заросли, забылись. Но если у тебя есть карты...

— У меня есть карты, — я прижал папку к груди. — И у меня есть артефакт. Он тянется к таким местам. Дед писал, что нужно просто довериться ему. И он приведет.

Сомов кивнул.

— Тогда у тебя есть шанс. Не семьдесят два часа, конечно, но хотя бы несколько дней. Если найдешь место силы, сможешь подпитаться и выиграть время.

— А потом?

— А потом будем думать дальше. Главное — не дать артефакту сожрать тебя сейчас.

Я закрыл папку и прижал ее к груди. Внутри было странное чувство. Будто дед говорил со мной через эти пожелтевшие страницы. Будто он знал, что я приду сюда. Что мне понадобится его помощь.

— Спасибо, дед, — прошептал я. — Спасибо.

«1998 год, 10 января. Я ухожу. Чувствую, что не вернусь. Артефакт слишком силен, а я слишком стар. Но я оставляю эти записи. Для сына. Для внука. Для всех, кто придет после. Помните: мы не рабы артефакта. Мы его хозяева. Нужно только найти свой путь. Свою тропу. Она есть у каждого. Просто ищите. И слушайте. Слушайте кровь. Она подскажет».

Последняя запись. Дальше — пустые страницы. Дед ушел и не вернулся. Но оставил мне ключ. Не просто способ выжить, а целую философию. Не бороться с артефактом, а сотрудничать. Не убивать без нужды, а искать альтернативу. Не быть рабом, а быть хозяином.

— Я понял, дед, — сказал я, закрывая папку. — Я тебя услышал.

Мы вышли из архива. Солнце уже поднялось высоко, лес шумел, птицы пели. Я стоял, вдыхал свежий воздух и чувствовал, как артефакт в груди пульсирует чуть сильнее. Будто тоже радовался. Будто знал, что теперь у нас есть путь.

— Куда теперь? — спросил Сомов.

— В лес, — ответил я. — Искать забытые тропы. Дед оставил карты. Я попробую найти хотя бы одно место. То, что ближе всего.

— Один пойдешь?

— Один. Артефакт должен вести меня. Если кто-то будет рядом, он может сбиться. Или я не услышу его.

Сомов помолчал, потом кивнул.

— Ладно. Но держи связь. Если что — сразу вызывай. Я вышлю группу.

— Договорились, — я пожал ему руку и пошел в лес.

Дорога была долгой. Я шел, сверяясь с картами деда, и пытался слушать артефакт. Сначала ничего не получалось. Просто пульсация в груди, слабая, едва заметная. Но потом, когда я свернул с основной тропы и углубился в чащу, что-то изменилось.

Пульсация стала сильнее. Ритмичнее. Будто артефакт говорил: «Туда. Иди туда. Там то, что нам нужно».

Я шел, доверяясь этому чувству. Лес становился гуще, темнее, тропа совсем пропала. Приходилось продираться через бурелом, перелезать через поваленные деревья, обходить овраги. Но я не останавливался. Артефакт вел меня, как компас.

Через несколько часов я вышел на поляну. И замер.

Старый дуб. Огромный, в несколько обхватов, с раскидистой кроной и корнями, уходящими глубоко в землю. Вокруг него трава была необычно зеленой, сочной, будто здесь была вечная весна. А от земли поднималось тепло. Я чувствовал его даже через берцы.

— Оно, — прошептал я. — То самое место. Дед писал о нем.

Я подошел к дубу, сел на корни и закрыл глаза. Артефакт в груди пульсировал сильно, радостно. Он пил энергию земли, как путник, добравшийся до оазиса после долгого пути в пустыне.

Я сидел и чувствовал, как слабость отступает. Как тело наполняется силой. Как голова проясняется. Это было похоже на чудо. На магию, которая не требует жертв. Просто сиди, слушай, дыши. И живи.

— Спасибо, дед, — сказал я, глядя на дуб. — Спасибо, что показал путь.

Ворон в сознании каркнул. На этот раз — удовлетворенно.

Я просидел у дуба до заката. Когда солнце начало садиться, артефакт насытился. Пульсация стала ровной, спокойной, сытой. Я чувствовал себя заново родившимся.

— Теперь я знаю, — сказал я, вставая. — Знаю, как жить с тобой. Без убийств. Без крови. Просто находить места силы. Забытые тропы. Как делал дед.

Я пошел обратно к базе. В голове крутились мысли. У меня есть карты. Есть несколько мест, отмеченных дедом. Я могу ходить туда, подпитываться и жить. Не становясь убийцей. Не становясь рабом артефакта.

— Мы справимся, — сказал я Ворону. — Вместе. Как дед хотел.

Ворон каркнул. Согласно.

Глава 11

Вернувшись на базу после подпитки у старого дуба, я чувствовал себя почти человеком. Почти — потому что полностью человеком я себя не чувствовал уже давно, с того самого момента, как в моей груди поселился древний камень с родовой памятью и склонностью к каннибализму. Но хотя бы слабость отступила, голова прояснилась, и я перестал видеть цветные пятна перед глазами. Уже прогресс.

Сомов встретил меня у входа в штаб. Вид у него был такой, будто он только что разжевал лимон, а потом запил его уксусом.

— Ковш, — сказал он вместо приветствия. — У нас проблема.

— У нас всегда проблема, — ответил я, закуривая. — Ты уточни, какая именно. У меня их целый список, могу пронумеровать для удобства.

— Утечка, — коротко бросил он. — Из архива. Кто-то сливает информацию «вольным».

Я поперхнулся дымом.

— Что? Из того архива, где я только что был? Где дневники деда?

— Из него самого. И не только дневники. Карты, схемы, координаты мест силы. Всё, что мы знаем о забытых тропах, уходит на сторону.

— Твою ж дивизию, — выдохнул я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Кто?

— Пока не знаю. Но есть зацепка. Мелкий чиновник из отдела снабжения. Крутился вокруг архива, задавал вопросы, интересовался старыми картами. Я приказал взять его. Сидит в подвале, ждёт допроса.

— Веди, — сказал я, туша сигарету. — Сам с ним поговорю.

Подвал штаба был местом, куда нормальные люди старались не заходить. Сырость, тусклый свет, запах плесени и страха. Идеальное место для допросов. Чиновника держали в маленькой комнате без окон. Он сидел на стуле, прикованный наручниками к батарее, и трясся, как осиновый лист. Молодой ещё, лет тридцати, в мятом костюме, с бегающими глазами и мокрыми пятнами под мышками.

— Имя? — спросил я, усаживаясь напротив.

— Игорь... Игорь Петрович Семёнов, — пролепетал он. — Я ничего не делал! Это ошибка! Я честный сотрудник!

— Честный сотрудник, — усмехнулся я. — Который шарился по секретному архиву и копировал карты. Для кого, Игорь Петрович? Кому сливал?

— Я не... я не сливал! Я просто... просто интересовался! У меня допуск есть!

— Допуск есть, а совести нет, — я достал из кармана распечатку. — Вот логи твоих запросов. «Карты мест силы», «Координаты забытых троп», «Дневники Ковша И.И.». Интересовался, значит? А потом эти же координаты нашли у «вольных», когда мы перехватили их связь. Совпадение?

Он побледнел так, что стал похож на покойника.

— Я... мне заплатили... — прошептал он. — Много заплатили. У меня долги, кредиты, жена больная... Я не хотел ничего плохого! Просто продал информацию! Я не знал, что это для «вольных»!

— А для кого, думал? — спросил я, наклоняясь ближе. — Для Деда Мороза? Кто заказчик, Игорь Петрович? Кто платит?

Он замялся, затрясся ещё сильнее. Я видел, как в его глазах борются страх перед нами и страх перед теми, кто ему платил. Второй, видимо, был сильнее.

— Я не знаю, — выдавил он. — Честно, не знаю! Со мной связывался посредник. По телефону. Голос изменён, номер одноразовый. Деньги переводили на счёт в офшорах. Я никогда не видел заказчика!

— А как он себя называл? Должно же быть какое-то имя, кличка, хоть что-то.

Чиновник задумался, потом неуверенно произнёс:

— Посредник говорил, что работает на... на Коллекционера. Да, точно. «Коллекционер будет доволен», — так он сказал, когда перевёл мне последний платёж.

— Коллекционер, — повторил я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Что он коллекционирует?

— Не знаю. Артефакты, наверное. Или информацию. Или... я правда не знаю!

Я переглянулся с Сомовым, который стоял у двери и молча слушал. Тот кивнул, давая понять, что пока хватит.

— Ладно, Игорь Петрович, — сказал я, вставая. — Сиди пока здесь. Думай. Если вспомнишь ещё что-то полезное, может, скостят срок. А если нет... сам понимаешь.

Мы вышли в коридор. Сомов прикрыл дверь и посмотрел на меня.

— Коллекционер, — сказал он задумчиво. — Слышал о таком. Тёмная личность. Никто не знает, кто он на самом деле. Но у него много денег и ещё больше связей. Он скупает артефакты по всей стране. И не только артефакты — информацию, карты, дневники старых Хранителей. Говорят, у него самая большая коллекция магических предметов в России.

— И он охотится за тем же, что и я, — добавил я. — За забытыми тропами. За местами силы. За тем, что оставил мой дед.

— Именно. И «вольные» работают на него. Или с ним. Пока неясно.

— А Лера? Она тоже на него работает?

— Скорее всего. Она командир полевой группы. Выполняет приказы. А кто отдаёт приказы — вопрос.

Я задумался. Картина становилась всё сложнее. Есть ЧВК, которые грабят капища и убивают наших. Есть таинственный Коллекционер, который платит за информацию и артефакты. Есть предатели в наших рядах, которые сливают данные. И есть я, Хранитель кургана, который пытается выжить и защитить наследие предков.

— Что будем делать? — спросил я.

— Искать, — ответил Сомов. — У нас есть координаты нескольких забытых троп из дневников твоего деда. «Вольные» тоже их знают благодаря этому крысёнышу. Значит, они пойдут туда. А мы пойдём за ними.

— И что, просто смотреть?

— Не просто. Если они найдут что-то ценное, мы должны быть рядом. Может, удастся перехватить. Или хотя бы понять, что именно ищет Коллекционер.

Я кивнул. План был рискованный, но другого не было. Сидеть на базе и ждать, пока «вольные» выгребут всё из-под носа, я не собирался.

— Когда выдвигаемся? — спросил я.

— Завтра на рассвете. Ты, я и ещё пара надёжных ребят. Малой группой, тихо, без шума. Только наблюдение. В бой не вступаем без крайней необходимости.

— Договорились.

Я пошёл к себе, собирать снаряжение. В голове крутилось новое имя — Коллекционер. Кто он? Зачем ему столько артефактов? И почему его интересуют забытые тропы, о которых знали только Хранители?

— Вопросы, вопросы, — пробормотал я, застёгивая разгрузку. — Сплошные вопросы. А ответов — кот наплакал.

Ворон в сознании каркнул. На этот раз — настороженно. Он тоже чуял опасность.

Ночь прошла спокойно. Я даже немного поспал, что было редкостью в последнее время. На рассвете мы встретились у выезда с базы. Сомов, я и двое бойцов — Молчун и ещё один парень по кличке Штырь. Молчун был из старой гвардии, молчаливый, надёжный, прошедший не одну заварушку. Штырь — молодой, горячий, но умелый. Сомов сказал, что ему можно доверять.

Мы погрузились в «буханку» и выехали в лес. Дорога была знакомой — сначала по грейдеру, потом по просёлку, потом совсем без дороги, по едва заметной колее, заросшей травой. Я сидел у окна, смотрел на проплывающие мимо деревья и думал о том, что снова еду в неизвестность. Снова рискую жизнью. Снова пытаюсь разгадать чужие тайны.

— Привычка, — сказал я сам себе. — Вредная привычка.

— Что? — переспросил Штырь.

— Говорю, привык уже к такому. Раньше я думал, что работа опричника — это патрули, отчёты и редкие стычки с тварями. А теперь — заговоры, шпионы, таинственные коллекционеры. Прям Джеймс Бонд, только без смокинга и красоток.

— Красотка у тебя есть, — хмыкнул Сомов. — Лера. Только она тебе не подружка, а враг.

— Вот именно. Везёт мне на опасных женщин. То Рокотова, то Лера. Следующая, наверное, вообще демоном окажется.

— Не каркай, — посоветовал Молчун.

Ворон в сознании обиженно каркнул. Мол, я вообще-то тут, не надо про карканье в негативном ключе.

— Извини, — сказал я мысленно. — Не хотел обидеть.

Мы ехали часа два. Лес становился гуще, темнее, дорога совсем пропала. Пришлось бросить «буханку» и идти пешком. Я включил Эфирное зрение и сразу заметил следы. Свежие, недавние. Группа людей прошла здесь буквально пару часов назад.

— «Вольные», — сказал я, показывая на примятую траву и сломанные ветки. — Человек десять-двенадцать. Идут в ту же сторону, что и мы.

— Значит, не одни мы такие умные, — проворчал Сомов. — Идём тихо. Не светимся.

Мы двинулись по следу. Я шёл первым, используя все свои способности. Эфирное зрение показывало ауры людей впереди, Острое зрение позволяло замечать малейшие детали, а Ворон в сознании помогал чувствовать опасность. Я был как локатор, настроенный на поиск врага.

Через полчаса мы вышли к небольшой поляне. Я поднял руку, приказывая остановиться.

— Они там, — прошептал я. — За деревьями. Разбили лагерь. Что-то обсуждают.

Мы залегли в кустах и стали наблюдать. «Вольные» действительно были здесь. Та же группа, что и раньше. Лера стояла в центре, развернув на капоте внедорожника карту. Рядом с ней — здоровяк с татуировкой волка и молодой парень с испуганными глазами. Те самые носители артефактов.

— Вот здесь, — говорила Лера, тыкая пальцем в карту. — Старое капище. Судя по данным, оно не разграблено. Местные о нём не знают, опричники тоже. Мы будем первыми.

— А что там? — спросил здоровяк.

— Алтарь. Место силы. И, возможно, артефакты. Коллекционер сказал, что это место особенно ценно. Здесь проводили ритуалы ещё до Схлопывания.

— Коллекционер, — прошептал я. — Опять он.

— Идём, — скомандовала Лера. — Выдвигаемся через десять минут. Проверьте оружие, артефакты, аптечки. Всё как обычно.

«Вольные» засуетились, собирая лагерь. Мы остались лежать в кустах, наблюдая за ними.

— Что будем делать? — спросил Штырь.

— Ждать, — ответил Сомов. — Пусть они идут первыми. Мы — за ними. Посмотрим, что они найдут. Если что-то ценное — перехватим. Если опасно — пусть сами расхлёбывают.

— А если они заметят нас?

— Не заметят, — сказал я. — Я прикрою.

«Вольные» выдвинулись через десять минут, как и обещала Лера. Мы пропустили их вперёд метров на триста и двинулись следом. Я вёл группу, используя Эфирное зрение, чтобы держать дистанцию и не попасться. Ворон в сознании помогал, предупреждая о возможных опасностях.

Через час мы вышли к капищу. Оно было скрыто в глубоком овраге, заросшем кустарником и деревьями. Если не знать, что искать, пройдёшь мимо и не заметишь. Но «вольные» знали. Они уже были там, внизу, и что-то делали у алтаря.

Я подполз ближе к краю оврага и заглянул вниз. Капище было древним, очень древним. Каменный круг, в центре — алтарь из чёрного камня, вокруг — полуразрушенные идолы. Всё заросло мхом, но энергия места чувствовалась даже на расстоянии. Артефакт в моей груди пульсировал сильнее, узнавая родную силу.

«Вольные» суетились у алтаря. Лера руководила, здоровяк с татуировкой что-то вырубал из камня, молодой парень стоял в стороне и нервно озирался. Остальные прикрывали периметр.

— Они что-то нашли, — прошептал я Сомову. — У алтаря. Какой-то предмет.

— Вижу, — ответил он. — Ждём.

Ждать пришлось недолго. Здоровяк вырубил из алтаря небольшой камень, светящийся изнутри тусклым синим светом. Лера взяла его, осмотрела и убрала в специальный контейнер.

— Есть, — сказала она. — Коллекционер будет доволен.

— Уходят, — сказал я. — Что делаем?

— Пропускаем, — ответил Сомов. — Сейчас не время для боя. Узнаем, что они взяли, и доложим наверх. Может, удастся отследить, куда они повезут артефакт.

Я кивнул, хотя внутри всё кипело. Они снова забрали то, что принадлежало этому месту. То, что могло бы помочь мне или другим Хранителям. И снова ушли безнаказанными.

«Ничего, — подумал я. — Мы ещё встретимся. И тогда разговор будет другим».

«Вольные» покинули капище и двинулись обратно к своим машинам. Мы пропустили их и только потом спустились в овраг, чтобы осмотреть место.

Алтарь был повреждён. Там, где здоровяк вырубил камень, зияла свежая рана. Я прикоснулся к ней и почувствовал слабую пульсацию — место силы ещё жило, но было ранено.

— Они не просто грабят, — сказал я. — Они калечат. Вырывают куски, не думая о последствиях.

— Потому что им плевать, — ответил Сомов. — Они работают за деньги. А Коллекционеру нужны артефакты, а не места силы.

— Когда-нибудь это аукнется, — сказал я мрачно. — Когда все места силы будут разрушены, граница истончится. И тогда Навь хлынет в Явь. И никакие «вольные» не помогут.

— Поэтому мы и должны их остановить, — сказал Сомов. — Не сейчас. Не сразу. Но остановить.

Мы вернулись к «буханке» и поехали на базу. В голове крутились мысли. Коллекционер. Лера. «Вольные». Игра становится сложнее. Но я не собираюсь сдаваться.

Глава 12

Дорога. Двести километров разбитого асфальта, грунтовок и лесных просек. Двести километров тряски, пыли и нервного ожидания. Двести километров, которые могли стать последними, если «вольные» доберутся до капища раньше нас.

Я сидел за рулём «буханки», вцепившись в баранку так, что костяшки побелели, и молился всем богам, которых успел вспомнить за свою недолгую, но насыщенную жизнь. Перуну, Велесу, Свентовиту, святому Николаю-угоднику и заодно богу двигателей внутреннего сгорания, если такой существует. «Буханка» ревела, чихала, грозила развалиться на части, но ползла вперёд, как упрямый осёл, который знает, что в конце пути его ждёт морковка.

Морковки, правда, не было. Было древнее капище, которое «вольные» мечтали разграбить, а я мечтал использовать для подпитки артефакта. У каждого свои развлечения.

— Ковш, не гони так, — проворчал Сомов с пассажирского сиденья. — Убьёмся раньше, чем доедем.

— Лучше убьёмся, чем отдадим капище этим шакалам, — ответил я, выжимая газ. — Ты видел, что они сделали с тем местом? Выдрали камень из алтаря, как зуб из челюсти. Если они доберутся до этого капища первыми, там останется только воронка.

— Воронка — это тоже артефакт, — философски заметил Молчун с заднего сиденья. — Можно туристов водить. Платные экскурсии.

— Заткнись, — хором сказали мы с Сомовым.

Штырь, который сидел рядом с Молчуном и всю дорогу молчал, вдруг подал голос:

— Сзади пыль. Кто-то едет.

Я глянул в зеркало заднего вида. Действительно, на горизонте клубилась пыль, и сквозь неё пробивались очертания нескольких машин. Три внедорожника. Чёрные, без опознавательных знаков, но с характерными обводами, которые не спутаешь ни с чем.

— «Вольные», — выдохнул я. — Догнали.

— Откуда они узнали? — удивился Штырь. — Мы же скрытно выезжали!

— У них везде глаза и уши, — мрачно сказал Сомов. — Ковш, жми. Попробуем оторваться.

Я вдавил педаль в пол. «Буханка» взревела, как раненый зверь, и рванула вперёд, подпрыгивая на ухабах и разбрасывая грязь. Внедорожники сзади тоже прибавили газу, сокращая дистанцию.

— Не уйдём, — констатировал Молчун, оглядываясь. — У них движки мощнее. Догонят через пару минут.

— Значит, будем отбиваться, — сказал я, доставая карабин. — Штырь, прикрой зад. Молчун, следи за флангами. Сомов, держи связь с базой. Может, успеют выслать подмогу.

— Не успеют, — покачал головой Сомов. — Мы в ста километрах от ближайшего поста. Пока доедем, пока разберутся... Нет, Ковш, придётся самим.

Первая пуля ударила в заднее стекло, разнеся его вдребезги. Я пригнулся, уворачиваясь от осколков, и выругался сквозь зубы.

— Вот же суки! По своим, между прочим, стреляют! Люди всё-таки!

— Они не люди, — ответил Штырь, высовываясь в разбитое окно и открывая ответный огонь. — Они шакалы. Я же говорил.

«Буханка» виляла по дороге, уходя от пуль. Я крутил баранку, как заправский гонщик, хотя единственное, чем я управлял до этого, был колхозный трактор в детстве. Внедорожники приближались, и я уже видел лица преследователей. Лера сидела в головной машине, рядом с водителем, и смотрела прямо на меня. Улыбалась. Той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— Сейчас будет жарко, — предупредил я. — Держитесь.

Я резко вывернул руль, уходя на просёлочную дорогу, которая петляла между деревьями. Внедорожники последовали за мной, но на поворотах им было сложнее — они тяжелее и шире. Я использовал это, срезая углы и проскакивая там, где они застревали.

— Молодец, — похвалил Сомов. — Гони к оврагу. Там есть старый мост. Если успеем проскочить, а они нет...

— Понял, — кивнул я, направляя «буханку» к оврагу.

Мост был деревянный, старый, построенный ещё при царе Горохе. Он скрипел и шатался даже под нашей «буханкой», но выдержал. Мы проскочили на ту сторону и остановились, чтобы посмотреть, что будут делать преследователи.

Внедорожники остановились у моста. Из головной машины вышла Лера, осмотрела конструкцию и покачала головой. Потом махнула рукой, и здоровяк с татуировкой волка подошёл к мосту. Я увидел, как его артефакт в руке засветился багровым, и сгусток энергии ударил в опоры.

Мост рухнул.

— Твою ж дивизию, — выдохнул я. — Они его взорвали!

— Магией, — поправил Сомов. — Но суть та же. Мы оторвались, но ненадолго. Они найдут объезд. У нас фора минут двадцать, не больше.

Я развернул «буханку» и погнал дальше. Дорога петляла между холмами, заросшими густым лесом. Я знал эти места — когда-то давно, ещё в детстве, отец возил меня сюда на рыбалку. Тогда здесь было тихо, спокойно, только птицы пели да ветер шумел в кронах. Теперь здесь была война.

Через полчаса мы выехали к капищу. Оно располагалось на вершине холма, окружённого старыми дубами. Каменный круг, алтарь, идолы — всё сохранилось гораздо лучше, чем в предыдущем месте. Энергия места чувствовалась даже на расстоянии. Артефакт в моей груди пульсировал сильно, радостно, предвкушая подпитку.

— Успели, — выдохнул я, останавливая машину. — Первые.

— Не радуйся раньше времени, — осадил Сомов. — Смотри.

Я обернулся. С противоположной стороны холма, по другой дороге, подъезжали три чёрных внедорожника. «Вольные». Нашли объезд.

— Вот же ж, — прошептал я. — Одновременно.

Мы выскочили из «буханки» и заняли позиции за деревьями. «Вольные» сделали то же самое. Две группы замерли друг напротив друга, разделённые каменным кругом капища.

Лера вышла из машины и подняла руки, показывая, что хочет говорить.

— Ковш! — крикнула она. — Выходи! Поговорим!

Я переглянулся с Сомовым. Тот кивнул.

— Иди. Только осторожно. Если что — мы прикроем.

Я вышел из-за дерева и шагнул вперёд. Лера тоже вышла на открытое пространство. Мы стояли в десяти метрах друг от друга, посреди древнего капища, и смотрели друг другу в глаза.

— Ну, здравствуй, казённый, — усмехнулась она. — Опять встретились.

— Я же просил не называть меня так, — ответил я. — Чего тебе, Лера?

— Того же, что и тебе. — Она кивнула на алтарь. — Это место силы. Нам оно нужно для работы. Тебе — для выживания. Предлагаю сделку.

— Какую?

— Мы не трогаем капище. Ты можешь подпитаться здесь. Но взамен ты отдаёшь нам информацию о других местах. О тех, что на картах твоего деда.

Я усмехнулся.

— То есть вы грабите другие капища, а это оставляете мне? Щедро. Прям Дед Мороз в юбке.

— Это лучше, чем война, — серьёзно сказала она. — Ты же не хочешь, чтобы здесь началась бойня? Твои люди погибнут. Мои тоже. А капище всё равно достанется тому, кто выживет. Или вообще никому, если мы его разрушим в процессе.

Я задумался. Она была права. Открытый бой здесь, в месте силы, мог привести к непредсказуемым последствиям. Энергия капища могла среагировать на кровь, на магию, на эмоции. И тогда взрыв, прорыв, открытие врат в Навь — что угодно.

— Ладно, — сказал я. — Мир. На этом капище. Но информацию о других местах я тебе не дам. Ищите сами.

— Жаль, — вздохнула она. — Но я понимаю. Тогда так: мы отходим на пятьсот метров. Вы делаете свои дела. Потом вы уходите, мы остаёмся. Проверим капище, убедимся, что вы ничего не сломали, и тоже уйдём.

— Договорились, — кивнул я. — Но если твои люди попытаются напасть...

— Не попытаются, — перебила она. — Я держу слово. В отличие от некоторых.

Она развернулась и пошла к своим. Я вернулся к нашим.

— Ну что? — спросил Сомов.

— Мир, — ответил я. — Временно. Она отводит людей. Мы делаем, что должны, и уходим.

— И ты ей веришь?

— Нет. Но выбора нет. Бой здесь — самоубийство.

Мы подошли к алтарю. Я положил на него руки и закрыл глаза. Артефакт в груди пульсировал сильно, радостно, впитывая энергию места. Я чувствовал, как древняя сила течёт сквозь меня, наполняя каждую клетку, каждую мышцу, каждую кость. Это было похоже на глоток воды после долгой жажды. На вдох после удушья. На возвращение к жизни.

— Хорошо, — прошептал я. — Очень хорошо.

Ворон в сознании каркнул. Довольно.

Через полчаса я открыл глаза. Артефакт был сыт. Пульсация стала ровной, спокойной, уверенной. Я чувствовал себя так, будто заново родился.

— Готово, — сказал я. — Уходим.

Мы сели в «буханку» и поехали прочь. «Вольные» остались у капища, проверять, не унесли ли мы чего. Я смотрел в зеркало заднего вида, как они суетятся у алтаря, и думал о том, что этот мир сошёл с ума. Мы, враги, только что разошлись миром на древнем капище. Потому что иначе было нельзя.

— В следующий раз так не получится, — сказал я вслух. — Следующая встреча будет последней.

Ворон каркнул. Согласно.

Глава 13

Капище на холме было огромным. Не просто несколько камней, сложенных в круг, а целый комплекс — каменные глыбы высотой в человеческий рост, древние идолы с вырезанными ликами, алтарь из черного камня с прожилками золота, и все это на вершине холма, откуда открывался вид на бескрайний лес. Место дышало древностью. Тысячи лет назад здесь приносили жертвы, молились богам, просили защиты от Нави. И эта защита до сих пор чувствовалась — густая, вязкая, как мед, энергия пропитывала каждый камень, каждую травинку, каждый вдох.

Я стоял у алтаря, положив на него ладони, и чувствовал, как артефакт в груди поет. Буквально. Не пульсирует, не гудит, а именно поет — чистым, высоким звуком, который отдавался в каждой клетке тела. Он пил энергию места, как путник, добравшийся до оазиса после долгого пути через пустыню. И я пил вместе с ним.

— Хорошо-то как, — прошептал я, закрывая глаза. — Прям курорт. Минеральные воды, грязевые ванны, магическая подпитка. Все включено.

Ворон в сознании каркнул. Одобрительно. Ему тоже нравилось.

Рядом стоял Сомов и nervously озирался по сторонам. Молчун и Штырь заняли позиции за деревьями, контролируя подходы. А метрах в ста от нас, с противоположной стороны капища, расположились «вольные». Их было человек десять — Лера, здоровяк с татуировкой волка, молодой парень с испуганными глазами и еще семеро бойцов, вооруженных до зубов. Они не нападали. Просто стояли и смотрели. Ждали.

— Чего они ждут? — спросил Штырь, нервно перебирая пальцами по цевью автомата.

— Не знаю, — ответил я, не открывая глаз. — Может, вежливость проявляют. Может, просто не хотят стрелять в месте силы. А может, Лера что-то задумала.

— Она всегда что-то задумывает, — проворчал Сомов. — Эта женщина — ходячая проблема.

— Красивая проблема, — заметил Молчун.

— Заткнись, — хором сказали мы с Сомовым.

Я продолжал стоять у алтаря, чувствуя, как энергия течет сквозь меня. Это было не просто приятно — это было необходимо. Артефакт насыщался, и вместе с ним насыщался я. Слабость, которая преследовала меня последние дни, отступала. Голова прояснялась. Мышцы наливались силой. Я снова чувствовал себя Хранителем, а не умирающим инвалидом.

— Ковш, — раздался голос Леры. — Поговорим?

Я открыл глаза. Она стояла в двадцати метрах от меня, одна, без оружия. Руки держала на виду, показывая, что не опасна. За ее спиной «вольные» оставались на позициях, но не двигались.

— О чем? — спросил я, не убирая рук с алтаря.

— О жизни, — она усмехнулась. — О смерти. О том, что мы ищем одно и то же. Может, хватит уже играть в кошки-мышки?

— Мы не играем, — ответил я. — Мы защищаем то, что принадлежит нам по праву.

— По праву? — она приподняла бровь. — По какому праву? Ты Хранитель, я наемница. У каждого своя работа. Но цель-то одна — выжить и получить силу. Почему бы не объединиться?

Я замер. Вот так поворот. Она предлагала сотрудничество. Не временное перемирие, не обмен любезностями, а полноценный союз. «Вольные» и Опричнина. Лера и Ковш.

— Ты с ума сошла? — спросил я. — После всего, что вы сделали? Разграбленные капища, убитые опричники, оскверненные могилы? И ты предлагаешь мне работать вместе?

— Я предлагаю тебе думать головой, а не сердцем, — спокойно ответила она. — Да, мы грабили капища. Да, мы убивали. Но мы делали это, чтобы выжить. Как и ты. Ты тоже убивал. Тоже забирал артефакты. Тоже использовал силу предков. Чем ты лучше?

Я хотел возразить, сказать, что я не грабил, а защищал, не убивал невинных, а уничтожал тварей. Но слова застряли в горле. Она была права. Я убивал. Я забирал артефакты. Я использовал силу. Разница была только в мотивации. Но для мертвых мотивация не имеет значения.

— Мы ищем забытые тропы, — продолжала Лера. — Вы тоже. Мы охотимся за местами силы. Вы тоже. Мы хотим контролировать Зону. Вы тоже. Зачем нам драться, если можно договориться? Поделить сферы влияния, обмениваться информацией, помогать друг другу.

— А Коллекционер? — спросил я. — Он тоже будет помогать?

Лера чуть заметно напряглась.

— Коллекционер — наш работодатель. Он платит. Он не вмешивается в оперативные вопросы. Если ты согласишься на сотрудничество, он будет только рад. Ему нужны артефакты, а не войны.

— Красиво поешь, — усмехнулся я. — Прям сирена. Только я помню, чем заканчиваются встречи с сиренами. Корабли разбиваются о скалы.

— Корабли разбиваются, если капитан глуп, — парировала она. — А ты не глуп, Ковш. Ты упертый, злой, циничный, но не глупый. Подумай. Я не требую ответа сейчас. Просто подумай.

Она развернулась и пошла обратно к своим. Я смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри борются противоречивые чувства. С одной стороны, она была врагом. Убийцей. Грабительницей. С другой — она предлагала то, о чем я сам иногда думал по ночам. Объединиться. Перестать тратить силы на взаимную войну. Сосредоточиться на главном — на защите границы, на поиске забытых троп, на выживании.

— Что она сказала? — спросил Сомов, подходя ближе.

— Предложила сотрудничество, — ответил я. — Обмениваться информацией, делить сферы влияния, вместе искать места силы.

— И ты?

— Я отказался. Пока.

Сомов посмотрел на меня долгим взглядом.

— Пока? То есть ты допускаешь, что в будущем...

— Я допускаю, что враг моего врага — мой друг, — перебил я. — А у нас с «вольными» есть общие враги. Комиссия. Твари из Нави. Те, кто хочет уничтожить все места силы. Может, Лера и права. Может, проще объединиться, чем воевать на два фронта.

— А как же Лис, Туман, Шмель? — тихо спросил Сомов. — Они погибли от рук «вольных». Ты готов забыть это?

Я замер. Вот оно. Самое больное. Трое моих товарищей, с которыми я отбивался от теней на лесной дороге. Они погибли не от тварей, не от магии, а от пуль наемников. От пуль людей, которые работали на Леру.

— Нет, — сказал я глухо. — Не готов. Но я готов подумать о том, что месть не вернет их к жизни. А сотрудничество может спасти других.

Сомов покачал головой.

— Ты меняешься, Ковш. Раньше ты бы сразу послал ее куда подальше и полез в драку.

— Раньше у меня не было артефакта в груди, который требует подпитки, — усмехнулся я. — Раньше я не был Хранителем. Раньше я был просто опричником, который выполнял приказы. Теперь я сам принимаю решения. И это, скажу я тебе, та еще ответственность.

Я снова положил руки на алтарь и закрыл глаза. Артефакт продолжал петь, насыщаясь энергией места. Я чувствовал, как он становится сильнее, как его пульсация выравнивается, как голод отступает. Еще немного, и я буду полностью заряжен. Смогу продержаться несколько недель без подпитки. Может, даже месяц.

— Ковш, — снова позвала Лера. — Я понимаю, ты думаешь. Думай. А пока ты думаешь, давай договоримся о перемирии. На этом капище. Мы не трогаем вас, вы не трогаете нас. Каждый делает свои дела и уходит.

Я открыл глаза и посмотрел на нее.

— Договорились. Перемирие. Только на этом капище.

— Отлично, — она кивнула и махнула рукой своим. — Всем расслабиться. Оружие не применять. Мы здесь гости.

«Вольные» нехотя опустили стволы. Наши тоже, по моему сигналу, убрали пальцы со спусковых крючков. Напряжение спало, но не исчезло совсем. Слишком свежи были раны. Слишком много крови пролилось.

Я отошел от алтаря и начал осматривать капище. Оно действительно было огромным. Каменные глыбы образовывали круг диаметром метров пятьдесят. В центре — алтарь, вокруг него — идолы, вырезанные из цельных стволов дуба. Лица идолов были грубыми, но выразительными. Волк, медведь, сокол и ворон. Те же тотемы, что я видел во сне.

— Здесь проводили ритуалы посвящения, — сказал я вслух, сам не зная откуда это знаю. — Молодые Хранители приходили сюда, чтобы принять свой тотем. Чтобы связать себя с родом.

— Откуда ты знаешь? — спросил Сомов.

— Не знаю, — честно ответил я. — Чувствую. Будто воспоминания не мои, а тех, кто был здесь тысячи лет назад.

Ворон в сознании каркнул. Подтверждающе. Мол, ты прав, парень, это место силы твоего рода. Не только Ковшей, но и других родов, которые жили здесь до нас.

Я подошел к идолу ворона. Он был самым высоким, почти в два человеческих роста. Клюв хищно загнут, глаза из темных камней смотрели прямо в душу. Я коснулся его рукой и почувствовал тепло. Живое тепло, будто дерево до сих пор помнило тех, кто ему молился.

— Здравствуй, — прошептал я. — Я Ковш. Данила. Хранитель кургана. Наследник рода. Я пришел с миром.

Идол молчал. Но тепло стало сильнее. Будто он отвечал: «Я знаю. Я ждал».

Лера подошла ближе, но остановилась в нескольких шагах.

— Красивое место, — сказала она. — Жаль, что таких почти не осталось.

— Осталось, — ответил я. — Просто они спрятаны. Забыты. Как тропы, по которым ходили наши предки.

— Поэтому мы их и ищем. Чтобы вернуть. Чтобы использовать.

— Чтобы разграбить, — поправил я.

— Чтобы сохранить, — возразила она. — Ты думаешь, мы просто вандалы? Мы собираем артефакты, каталогизируем их, изучаем. Коллекционер создает музей. Хранилище знаний. Чтобы то, что осталось от древних, не исчезло бесследно.

— Музей? — я усмехнулся. — Красивое название для частной коллекции. А то, что при этом разрушаются места силы, вас не волнует?

— Места силы восстанавливаются, — спокойно ответила Лера. — Если знать как. У нас есть специалисты. Ритуалы. Мы не просто забираем — мы даем взамен. Подпитываем землю, возвращаем энергию. Да, это не то же самое, что было раньше. Но лучше, чем ничего.

Я задумался. Она снова была права. Не полностью, но частично. Если «вольные» действительно восстанавливают места силы, а не просто грабят их, то это меняло дело. Может, они не такие уж и враги. Может, они просто делают свою работу. Как и я.

— Я подумаю, — сказал я. — Над твоим предложением. Но ничего не обещаю.

— Думай, — кивнула она. — Время есть. А пока — давай просто насладимся этим местом. Такое нечасто встретишь.

Мы стояли рядом, у идола ворона, и смотрели на закат. Солнце садилось за лес, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Капище наполнялось тенями, но не страшными, а какими-то уютными, родными. Будто предки вставали из земли и окружали нас, защищая от тьмы.

— Странно, — сказал я. — Мы враги. Но здесь, в этом месте, я не чувствую вражды.

— Потому что это место силы, — ответила Лера. — Оно объединяет. Всех, кто приходит с миром. Всех, кто чтит древних. Неважно, на кого ты работаешь и во что веришь. Важно, что ты чувствуешь.

Я посмотрел на нее. В закатном свете ее лицо казалось мягче, человечнее. Без той хищной усмешки, без холодного прищура. Просто уставшая женщина, которая делает свою работу.

— Кто ты, Лера? — спросил я. — На самом деле.

Она помолчала, потом ответила:

— Я та, кто выжил. Как и ты. Мой род тоже был Хранителями. Давно, еще до революции. Потом их уничтожили. Артефакты отобрали, знания сожгли. Я росла в детдоме, ничего не зная о своем наследии. А потом, когда мне было двадцать, меня нашел Коллекционер. Рассказал правду. Предложил работу. Я согласилась.

— И теперь ты ищешь то, что принадлежало твоему роду?

— Не только, — она покачала головой. — Я ищу то, что принадлежало всем нам. Всем Хранителям. Чтобы сохранить. Чтобы передать дальше. Чтобы такие, как мы, не исчезли.

Я молчал, переваривая услышанное. Она была не просто наемницей. Она была такой же, как я. Потомком древнего рода, потерявшим все и пытающимся вернуть.

— Мы могли бы быть союзниками, — тихо сказала она. — Не врагами.

— Могли бы, — согласился я. — Но пока между нами кровь. Кровь моих товарищей. Я не могу просто забыть это.

— Я понимаю, — она вздохнула. — Я бы тоже не смогла. Но время лечит. И, может быть, когда-нибудь...

Она не договорила. Сзади раздался шум — кто-то из ее бойцов что-то крикнул, указывая на лес. Я обернулся и увидел движение между деревьями. Тени. Много теней.

— Твари, — выдохнул я. — Они почувствовали место силы. Идут сюда.

Лера мгновенно преобразилась. Лицо стало жестким, глаза хищными, движения четкими.

— К бою! — скомандовала она своим. — Защищаем капище!

— Наши тоже! — крикнул я. — Сомов, Молчун, Штырь! Круговую оборону!

Две группы, еще минуту назад готовые вцепиться друг другу в глотки, встали плечом к плечу. Потому что перед лицом общей угрозы все разногласия отступают. Потому что место силы нужно защищать. Вместе.

Тени выходили из леса. Десятки, сотни. Ползуны, прыгуны, какие-то новые твари, которых я раньше не видел. Они шли на свет, на тепло, на энергию капища. И мы были единственной преградой на их пути.

— Ну что, Ковш, — усмехнулась Лера, вскидывая автомат. — Потанцуем?

— Потанцуем, — ответил я, доставая карабин. — Только учти, я вальс не умею.

— Ничего, — она хищно улыбнулась. — Научим.

И начался бой

Первая волна тварей накатила со стороны оврага. Ползуны, штук пятнадцать, неслись сплошным потоком, перебирая десятками коротких лап и издавая противный стрекочущий звук, от которого закладывало уши. Я вскинул карабин и выпустил очередь в головного, целясь в сочленение панциря. Пуля попала точно в цель, тварь перевернулась через голову и затихла, но на её месте тут же возникли ещё две.

— Бейте в сочленения! — заорал я, перезаряжаясь. — В панцирь бесполезно!

«Вольные» и без моих подсказок знали, что делать. Лера командовала своими отрывисто и чётко, и её бойцы работали как единый механизм. Здоровяк с татуировкой волка выпускал короткие очереди из пулемёта, укладывая тварей одну за другой. Молодой парень с испуганными глазами, тот самый носитель, которого я чуть не убил в прошлый раз, теперь стоял на левом фланге и бил одиночными — экономно, точно, без суеты. Страх в его глазах никуда не делся, но теперь он был под контролем.

— Сомов, прикрой правый фланг! — крикнул я. — Они обходят!

Сомов уже перебросил туда Молчуна и Штыря. Молчун, как всегда, молчал, но его автомат говорил за него — короткие, злые очереди, каждая на поражение. Штырь, наоборот, орал что-то бодрое и нецензурное, но ствол держал ровно и не промахивался.

Вторую волну твари пошли с воздуха. Прыгуны — эти похожие на помесь летучей мыши с облезлым веником твари спланировали с верхушек деревьев, целясь в головы бойцов. Я вскинул карабин и сбил ближайшего в прыжке. Лера рядом со мной работала короткими очередями, не тратя патроны зря. Её движения были выверены до миллиметра — ни одного лишнего жеста, ни одной wasted пули.

— Они не отступают, — процедила она, перезаряжаясь. — Обычно после двух волн твари уходят. А эти прут и прут.

— Потому что мы на месте силы, — ответил я, всаживая очередь в очередного прыгуна. — Они чуют энергию. Для них это как открытый шведский стол. Бесплатно и вкусно.

— Значит, надо сделать так, чтобы они подавились, — усмехнулась Лера и выпустила длинную очередь в гущу ползунов.

Бой затягивался. Я потерял счёт времени. Минуты превратились в бесконечную череду выстрелов, перезарядок, криков и падающих тварей. Плечо ныло от отдачи, в висках стучало, а перед глазами уже начинали плыть красные круги. Но я продолжал стрелять, потому что остановиться значило умереть.

Третья волна пришла с земли. Здоровенный ломовик — тварь размером с небольшой грузовик, покрытая костяными пластинами толщиной в ладонь, — выполз из оврага и двинулся прямо на центр капища. Пули отскакивали от его брони как горох от стенки. Он шёл медленно, неумолимо, и его маленькие глазки горели холодным, расчётливым огнём.

— Гранатомёт! — заорала Лера. — Живо!

Один из её бойцов выстрелил из подствольника. Граната попала в голову ломовика, но взрыв только разозлил тварь. Она взревела и ускорилась, переходя на бег.

— В глаза! — заорал я. — Бейте в глаза!

Я выпустил в морду твари весь остаток магазина, целясь в маленькие, глубоко посаженные глазки. Одна из пуль попала. Ломовик замотал башкой, замедлился, но не остановился. И тогда здоровяк с татуировкой волка выступил вперёд. Его артефакт в руке засветился багровым, и сгусток энергии — плотный, тяжёлый, как кусок раскалённого железа, — ударил тварь прямо в морду.

Ломовик взвыл, завалился на бок и затих.

— Хорошая работа, — выдохнул я, переводя дух.

Здоровяк ничего не ответил, только кивнул и вернулся на свою позицию. Рука его дымилась, артефакт пульсировал часто и бешено, но он, казалось, не обращал на это внимания.

Глава 14

Твари перли из леса сплошным потоком. Я расстрелял уже три магазина, плечо ныло от отдачи, в ушах звенело, а перед глазами плыли красные круги. Но я продолжал стрелять, потому что остановиться значило умереть. Или, что хуже, дать умереть другим.

— Ковш, слева! — заорал Сомов, и я развернулся, всаживая очередь в прыгуна, который уже летел на меня, раззявив пасть.

Тварь рухнула в метре от моих ног, задергалась, затихла. Я перевел дух и огляделся. Капище превратилось в поле боя. Наши и «вольные» стояли плечом к плечу, отстреливаясь от наседающих тварей. Лера командовала своими, Сомов — нашими. Две группы, еще утром готовые вцепиться друг другу в глотки, теперь работали как единый механизм. Война с нежитью объединяет лучше любого договора.

— Держим строй! — орала Лера, перезаряжаясь. — Не рассыпаться!

После гибели ломовика твари дрогнули. Ползуны начали отступать в овраг, прыгуны взмыли в небо и растворились в темноте. Ещё несколько минут одиночные выстрелы добивали отставших, а потом наступила тишина.

Та самая, ватная, звенящая тишина после боя, когда уши ещё не отошли от грохота, а в воздухе висит кислая пороховая гарь, смешанная с запахом крови и внутренностей тварей.

— Отбой, — выдохнула Лера, опуская автомат. — Кажется, всё.

Я огляделся. Поляна была усеяна трупами. Ползуны, прыгуны, ломовик — десятки тушек лежали вповалку, дёргая лапами в предсмертных конвульсиях. Наши держались. Раненые были, но легко — царапины, ушибы, один вывих. Убитых, к счастью, не было.

— Перегруппироваться! — скомандовал Сомов. — Проверить боекомплект, перевязать раненых!

Люди засуетились. «Вольные» и наши работали бок о бок, помогая друг другу без лишних слов. Война с тварями объединяет лучше любого договора. Минуту назад мы были готовы вцепиться друг другу в глотки, а теперь Молчун помогал молодому парню из «вольных» перезаряжать магазины, а Штырь делился с кем-то сигаретами.

Лера подошла ко мне. Вид у неё был уставший, но довольный.

— Хороший бой, — сказала она. — Твои не подвели.

— Твои тоже, — ответил я. — Особенно тот, с татуировкой. Что у него за артефакт?

— Пламя Нави, — коротко ответила она. — Боевой, искусственный. Вживили три года назад. Он единственный из той партии, кто выжил.

— Партии? — переспросил я. — Типа экспериментов?

— Типа, — она помрачнела. — Но это долгая история. Не сейчас.

Я кивнул и уже собрался отойти, чтобы проверить свой боекомплект, как вдруг почувствовал знакомую боль в груди. Артефакт пульсировал часто и тревожно, будто предупреждая.

— Что такое? — спросила Лера, заметив моё лицо.

— Не знаю, — ответил я, хватаясь за грудь. — Камень. Он... он недоволен.

И в этот момент боль взорвалась.

Это было не похоже на прежние приступы. Раньше боль была тупой, ноющей, как зубная. Сейчас — острая, режущая, будто кто-то всадил мне в грудь нож и проворачивал его, проверяя на прочность. Я заорал, выронил карабин и рухнул на колени.

— Ковш! — Сомов бросился ко мне. — Что с тобой?

— Не... не знаю... — прохрипел я, хватаясь за грудь. — Артефакт... он...

Договорить я не смог. Мир перед глазами поплыл. Краски смешались, звуки стихли, осталась только боль и голос в голове. Не человеческий, не вороний, а какой-то древний, глубинный, идущий из самой сердцевины камня.

«КРОВЬ. ДАЙ КРОВЬ. СЕЙЧАС. НЕМЕДЛЕННО».

Я хотел ответить что-то бодрое, в своем духе, но не успел. Потому что в этот момент артефакт в груди взорвался болью.

Это было не похоже на прежние приступы. Раньше боль была тупой, ноющей, как зубная. Сейчас — острая, режущая, будто кто-то всадил мне в грудь нож и проворачивал его, проверяя на прочность. Я заорал, выронил карабин и рухнул на колени.

— Ковш! — Сомов бросился ко мне. — Что с тобой?

— Не... не знаю... — прохрипел я, хватаясь за грудь. — Артефакт... он...

Договорить я не смог. Мир перед глазами поплыл. Краски смешались, звуки стихли, осталась только боль и голос в голове. Не человеческий, не вороний, а какой-то древний, глубинный, идущий из самой сердцевины камня.

«КРОВЬ. ДАЙ КРОВЬ. СЕЙЧАС. НЕМЕДЛЕННО».

Я попытался сопротивляться. Сжать зубы, унять дрожь, вернуть контроль. Но артефакт был сильнее. Он толкал меня, заставлял подняться, заставлял смотреть на людей вокруг не как на товарищей, а как на добычу.

— Ковш, ты чего? — Штырь попятился, увидев мое лицо. — У тебя глаза... они светятся!

Я не ответил. Потому что уже не мог говорить. Все, что я слышал, — это голос камня, требующего крови. Все, что я видел, — это красные силуэты людей, такие теплые, такие живые, такие... вкусные.

«УБЕЙ. ВОЗЬМИ КРОВЬ. НАСЫТИСЬ».

Я бросился на ближайшего человека. Им оказался молодой парень из «вольных», тот самый, с испуганными глазами. Он даже не успел вскинуть оружие. Я сбил его с ног, навалился сверху и занес руку для удара. В голове билась одна мысль: «Кровь. Дай кровь. Убей».

— Ковш, стой! — кто-то заорал сзади.

Меня схватили за плечи, попытались оттащить. Я рыкнул, отбросил нападавшего и снова занес руку. Парень подо мной кричал, пытался вырваться, но я был сильнее. Артефакт удесятерил мои силы.

И тогда меня ударили.

Сильно. Прикладом по затылку. Я рухнул лицом в землю, и мир погас.

Очнулся я от того, что кто-то лил мне на лицо холодную воду. Я открыл глаза и увидел склонившегося надо мной Сомова. Вид у него был такой, будто он только что пережил покушение. Собственно, так и было.

— Живой? — спросил он хрипло.

— Кажется, — ответил я, пытаясь сесть. Голова гудела, в висках стучало, во рту вкус крови. Надеюсь, моей собственной. — Что случилось?

— Ты чуть не убил человека, — сказал Сомов мрачно. — Бойца «вольных». Мы еле оттащили тебя. Пришлось вырубить.

Я замер. Воспоминания возвращались обрывочно, но достаточно, чтобы понять, что произошло. Артефакт. Голод. Потеря контроля. Я напал на союзника. На того, кто минуту назад стоял рядом и отстреливал тварей.

— Где он? — спросил я. — Тот парень. Он жив?

— Жив, — кивнул Сомов. — Испуган до смерти, но жив. Ты не успел... ничего не успел. Мы среагировали.

Я выдохнул с облегчением. Хотя бы это. Хотя бы не убил.

— Я же просил тебя, Ковш, — сказал Сомов тихо. — Просил следить за собой. А ты что устроил?

— Я не контролировал это, — ответил я. — Артефакт... он взял верх. Я даже не понял, что делаю. Просто... просто вдруг все вокруг стали едой.

— Плохо. Очень плохо. Если ты не можешь контролировать камень, ты опасен. Для всех. Для нас, для «вольных», для гражданских.

— Знаю, — прошептал я. — Я знаю.

Сомов отвел меня в сторону и усадил на поваленное дерево. Руки у меня все еще тряслись, в голове звенело, а артефакт в груди пульсировал часто и зло, будто разъяренный шершень в банке.

— Сиди здесь, — сказал Сомов. — Я доложу на базу о происшествии. Пусть знают, что у нас нестабильная ситуация.

— Докладывай, — прохрипел я. — Заодно расскажи, как я чуть человека не загрыз. Будет весело.

Сомов ничего не ответил, только мрачно посмотрел на меня и отошел к машине, где у него была спутниковая рация, которую выдали после нападения вольных.

Подошла Лера. Вид у нее был настороженный, но не враждебный. Она присела рядом и посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Что это было, Ковш?

— Голод, — ответил я честно. — Артефакт требует подпитки. Я думал, что напитался в капище, но, видимо, бой высосал все. Ему нужна кровь. И если я не дам ее добровольно, он возьмет сам.

— И ты нападешь на своих, — закончила она. — Ясно.

Она встала и отошла к своим. Я слышал, как она что-то говорит бойцам, успокаивает, объясняет. Мол, Хранитель перегрелся, бывает. Не бойтесь, он под контролем. Ложь, конечно. Я не был под контролем. Я был в шаге от того, чтобы стать убийцей.

Сомов помог мне подняться и отвел в сторону, к алтарю.

— Сиди здесь, — сказал он. — Я пока организую оборону. Твари отступили, но могут вернуться. А ты... ты думай. Как решать эту проблему.

Я кивнул и сел на камень. Внутри все дрожало. Артефакт затих, насытившись энергией боя, но я знал — это ненадолго. Через несколько часов он снова потребует крови. И снова попытается взять верх.

— Я превращаюсь в тварь, — прошептал я. — В такую же, каких убиваю.

Ворон в сознании каркнул. На этот раз — тревожно. Он тоже чувствовал опасность. Тоже понимал, что еще немного, и я потеряю себя.

— Что делать? — спросил я у него. — Как остановить это?

Ответа не было. Только слабое эхо от предков, которое я слышал где-то на грани сознания: «Ритуал. Проведи ритуал. Любой ценой».

Ритуал. Тот самый, о котором писал дед. Подпитка кровью врага, но не просто убийство, а осознанное жертвоприношение. С посвящением, с обращением к предкам, с принятием ответственности. Я читал об этом в дневниках, но боялся даже думать. Потому что это значило сознательно убить. Не в бою, не защищаясь, а хладнокровно. Принести жертву.

— Не уверен, что смогу, — прошептал я.

«Сможешь, — ответил голос деда из памяти. — Ты Ковш. Ты сильный. Ритуал — не убийство. Это обмен. Ты даешь камню кровь, камень дает тебе силу. Так было всегда. Так будет всегда».

— Но это неправильно, — возразил я. — Убивать ради силы...

«А убивать ради защиты — правильно? — спросил голос. — Ты убивал тварей. Ты убивал врагов. Чем ритуал отличается? Только намерением. Ты приносишь жертву не ради удовольствия, а ради выживания. Ради того, чтобы защитить других».

Я закрыл глаза и задумался. Дед был прав. Я убивал раньше и буду убивать снова. Такова суть Хранителя. Но ритуал — это другое. Это принятие своей природы. Это признание того, что камень — часть меня. И я должен кормить его. Не как бездумный хищник, а как ответственный хозяин.

— Хорошо, — сказал я вслух. — Я сделаю это. Найду врага, проведу ритуал. Любой ценой.

Ворон каркнул. Одобрительно.

Я встал и подошел к Сомову.

— Есть план, — сказал я. — Нужно найти тварь. Крупную, опасную. Я убью ее и проведу ритуал подпитки. Это должно сработать.

— А если не сработает?

— Тогда я снова сорвусь. И тогда... — я замолчал, подбирая слова. — Тогда ты меня пристрелишь. Потому что я не хочу становиться тем, кого убивают мои же товарищи.

Сомов долго смотрел на меня, потом кивнул.

— Договорились. Но давай все-таки надеяться, что сработает.

— Будем надеяться, — согласился я. — А пока — ищем тварь.

Мы двинулись в лес. Впереди шел я, используя все свои способности. Эфирное зрение показывало следы тварей, Острое зрение позволяло различать малейшие детали, а Ворон в сознании помогал чувствовать опасность. Мы искали не просто ползуна или прыгуна, а что-то серьезное. То, что даст достаточно крови для ритуала.

Через час мы нашли ее. Гребень. Еще крупнее того, что я убил раньше. Он сидел в овраге, переваривая добычу, и не сразу нас заметил. Я поднял руку, приказывая остановиться.

— Эта подойдет, — прошептал я. — Ждите здесь. Я сам.

— Ковш...

— Я сам, — повторил я. — Ритуал требует, чтобы жертва была принесена лично. Без помощи. Иначе не сработает.

Я снял карабин, достал нож и двинулся вперед. Гребень почуял меня и развернулся, раздувая гребень на спине. Глаза его горели желтым, из пасти капала слюна. Тварь шестого уровня. Опасная, сильная, злая. Идеальная жертва.

— Ну, здравствуй, — сказал я. — Ты не знаешь, но ты часть великого плана. Твоя кровь накормит камень, а камень даст мне силу. Все по-честному.

Гребень прыгнул.

Бой был коротким. Я использовал все, чему научился за последние недели. Уклонялся, бил, резал, колол. Артефакт помогал, усиливая удары и замедляя время. Через три минуты тварь лежала на земле, истекая кровью. Я стоял над ней, тяжело дыша, и чувствовал, как камень в груди требует продолжения.

— Да, — прошептал я. — Сейчас.

Я опустился на колени рядом с тварью и начал ритуал. Слова, которые я прочитал в дневнике деда, сами всплыли в памяти. Я произносил их, чувствуя, как энергия перетекает из умирающего гребня в камень. Как артефакт насыщается, как его пульсация становится ровной и спокойной.

Когда все закончилось, я встал и огляделся. Мир больше не плыл. Голова не кружилась. Артефакт молчал, сытый и довольный.

— Получилось, — выдохнул я. — Получилось.

Подошли Сомов и Лера. Они смотрели на меня с опаской, но и с облегчением.

— Ты как? — спросил Сомов.

— Нормально, — ответил я. — Кажется, теперь я знаю, как с этим жить.

— Ритуал?

— Ритуал. Нужно просто кормить камень. Не ждать, пока он проголодается, а кормить регулярно. Как собаку. Только вместо костей — кровь тварей.

— Звучит жутковато, — заметила Лера.

— Жутковато, — согласился я. — Но лучше, чем нападать на своих.

Мы двинулись обратно к капищу. Я шел и думал о том, что сегодняшний день изменил все. Я принял свою природу. Признал, что артефакт — часть меня. И нашел способ жить с ним в мире. Не убивая без нужды, но и не давая ему взять верх.

— Я справлюсь, — сказал я Ворону. — Обещаю.

Ворон каркнул. Довольно.

Глава 15

Ночь накрыла капище тишиной. Настоящей, глубокой, какая бывает только в лесу, вдали от трасс и городов. Даже твари попрятались, зализывая раны после дневного боя. Даже ветер стих, будто природа затаила дыхание и ждала, что я решу.

Я сидел у алтаря, положив на него ладони, и чувствовал, как артефакт в груди пульсирует ровно, но требовательно. После дневного ритуала с гребнем он насытился, но ненадолго. Камень хотел больше. Ему нужна была не просто кровь твари, а настоящая жертва. Осознанная. Принесенная по всем правилам.

— Вот же зараза, — прошептал я, глядя на черный камень. — Тебе же хватило гребня. Что тебе еще надо?

Камень молчал. Но я знал ответ. Дед писал об этом в дневниках. Малые ритуалы дают малую подпитку. Чтобы артефакт замолчал надолго, нужна серьезная жертва. Не просто тварь, а враг. Разумный. Сильный. Тот, чья кровь несет в себе волю и силу.

— Враг, — повторил я. — У меня есть враги. «Вольные» спят вон там, за деревьями. Сто метров пройти, и можно выбрать любого. Молодого парня с испуганными глазами. Здоровяка с татуировкой волка. Леру.

Ворон в сознании каркнул. Настороженно.

— Знаю, — ответил я. — Леру нельзя. Она... она, может быть, не совсем враг. И потом, это слишком просто. Убить спящего. Принести в жертву того, кто не может защищаться. Это не охота. Это подлость.

Я встал и прошелся по капищу. Луна висела прямо над головой, заливая поляну серебристым светом. Идолы отбрасывали длинные тени, похожие на призраков. Я подошел к идолу ворона и коснулся его рукой.

— Что мне делать? — спросил я у деревянного бога. — Как поступить?

Идол молчал. Но в голове зазвучал голос. Не ворона, а человеческий. Голос деда.

«Ты знаешь ответ, внук. Ты всегда знал. Просто боишься его признать».

— Я не боюсь, — возразил я. — Я просто... я не хочу убивать спящих. Это неправильно.

«Правильно, неправильно, — усмехнулся голос. — Ты все еще мыслишь как человек. А ты уже не совсем человек. Ты Хранитель. У тебя другие законы. Другие правила. Ты должен кормить камень. Или он сожрет тебя. Выбор простой».

— Не простой, — упрямо сказал я. — Всегда есть другой путь. Ты сам писал об этом. Забытые тропы. Места силы. Можно подпитываться без убийств.

«Можно. Но не сейчас. Сейчас ты в лесу, в ста километрах от ближайшего места силы. У тебя нет времени. Камень требует крови. И если ты не дашь ее ему, он возьмет сам. Помнишь, что случилось днем?»

Я помнил. Потеря контроля. Бросок на парня из «вольных». Чужие руки, сжимающие горло. Чужой голос, орущий в голове: «Убей! Дай кровь!» Это было страшно. Так страшно, что я до сих пор чувствовал холодок в груди при воспоминании.

— Хорошо, — сказал я. — Допустим, я готов принести жертву. Но не спящего. Не беззащитного. Я найду врага, который может сопротивляться. И если одержу победу, то проведу ритуал.

«Помни, внук, — сказал голос деда. — Есть малый ритуал и есть тотемный. Малый — просто кормит камень. Тотемный меняет тебя самого. Для малого нужна только кровь врага и слова посвящения. Для тотемного нужно место силы и присутствие идолов. Ты можешь накормить камень здесь и сейчас. Но настоящую трансформацию пройдешь только на капище. Когда будешь готов».

— А я готов? — спросил я вслух.

«Пока нет. Но будешь. Когда придет время».

Я развернулся и пошел в лес. Не к лагерю «вольных», а в другую сторону. Туда, где, как я чувствовал, бродило что-то крупное. Что-то опасное. Что-то, что могло стать достойной жертвой.

Эфирное зрение показывало следы. Свежие, яркие, красные. Кто-то большой прошел здесь недавно, ломая ветки и оставляя глубокие отпечатки в мягкой земле. Я двинулся по следу, стараясь ступать бесшумно.

Через полчаса я вышел на поляну и замер. В центре поляны, на куче костей и какого-то мусора, лежала тварь. Не гребень, не ползун, не прыгун. Нечто новое. Огромное, метра три в холке, покрытое не то шерстью, не то перьями, с медвежьими лапами и волчьей головой. Глаза горели синим, из пасти свешивался длинный язык, раздвоенный на конце.

— Это еще что за чудо-юдо? — прошептал я, вглядываясь в тварь.

Система услужливо выдала подсказку:

Обнаружена тварь: Волкодлак

Уровень:7

Статус: сытый, спящий

Уязвимости: глаза, горло, основаниечерепа

Рекомендация: избегать прямого столкновения

— Волкодлак, — повторил я. — Уровень семь. Избегать столкновения. Отлично. Просто замечательно. Идеальная жертва.

Ворон в сознании каркнул. Одобрительно. Мол, давай, парень, покажи, на что ты способен. Я снял карабин с плеча, проверил патроны. Обычные пули здесь не помогут. Нужно серебро. Или соль. Или заговоренная сталь. Я достал из подсумка специальные патроны — те, что дал мне Сидорыч перед выездом. «На крайний случай», — сказал он. Надеюсь, сейчас этот случай достаточно крайний.

Я подкрался ближе. Волкодлак спал, громко всхрапывая и подергивая лапой во сне. Наверное, ему снились сочные опричники, убегающие в лес. Я выбрал позицию, прицелился в глаз и нажал на спуск.

Выстрел грохнул в тишине, как удар молота. Пуля попала в цель. Волкодлак взвыл, вскочил, замотал башкой. Из глазницы текла черная кровь, шипящая при контакте с землей. Но он не упал. Не умер. Он развернулся ко мне и открыл пасть, полную зубов в три ряда.

— Ну, здравствуй, — сказал я, перезаряжаясь. — Извини, что разбудил. Но мне нужна твоя кровь. Буквально.

Тварь прыгнула. Я ушел в перекат, чувствуя, как когти пропороли воздух над головой. Волкодлак приземлился, развернулся, хвост со свистом рассек воздух. Я выстрелил снова, целясь в открытую пасть. Попал. Тварь закашлялась, из горла хлынула кровь. Но даже это ее не остановило.

— Живучий, гад, — прохрипел я, отступая.

Он бросился снова. На этот раз я не успел увернуться. Огромная лапа ударила меня в грудь, отбрасывая на несколько метров. Я врезался в дерево, из легких вышибло воздух, перед глазами поплыли круги. Карабин отлетел в сторону, нож остался в ножнах, но я не мог до него дотянуться.

Волкодлак приближался. Медленно, наслаждаясь моментом. Из его раненого глаза текла кровь, из горла вырывался клокочущий рык. Он наклонился надо мной, раззявил пасть, готовясь откусить голову.

И тогда я закричал.

Не от страха. От ярости. От боли. От всего, что накопилось за последние недели. Я кричал, и вместе с криком из меня вырвалась сила. Та самая, что дремала в артефакте. Золотая, горячая, всепоглощающая. Она ударила в тварь, отбрасывая ее назад, как пушинку.

Я вскочил, выхватывая нож. Глаза горели, руки дрожали от силы, переполнявшей тело. Волкодлак попытался подняться, но я уже был рядом. Всадил нож в его второе глазное яблоко, проворачивая лезвие. Тварь взвыла, дернулась и обмякла.

Тяжело дыша, я опустился на колени рядом с трупом. Руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало. Но я был жив. И артефакт в груди пел от радости.

— Давай, — прошептал я. — Пей.

Я начал ритуал. Слова, выученные по дневникам деда, сами слетали с губ. Кровь волкодлака текла по моим рукам, впитывалась в землю, смешивалась с энергией места. Артефакт пульсировал все сильнее, насыщаясь, наполняясь. И вместе с ним насыщался я.

Когда ритуал закончился, я рухнул на землю, глядя в небо. Звезды были яркими, холодными, равнодушными. Но мне казалось, что они смотрят на меня с одобрением.

— Получилось, — прошептал я. — Я смог.

Ворон в сознании каркнул. Гордо.

Я полежал еще немного, приходя в себя. Потом встал, подобрал карабин и пошел обратно к капищу. На душе было странно. Не радость, не грусть, а какое-то глубинное спокойствие. Будто я наконец-то понял что-то важное. Что-то, о чем говорил дед.

— Я не убийца, — сказал я вслух. — Я охотник. Я убиваю, чтобы жить. Как волк. Как ворон. Как любой хищник. В этом нет зла. В этом есть необходимость.

Ворон каркнул. Согласно.

У капища меня встретил Сомов. Он не спал, сидел у алтаря и курил, глядя на звезды. Увидев меня, он поднял голову и прищурился.

— Ты где был? И почему весь в крови?

— Ритуал, — коротко ответил я. — Все в порядке. Теперь артефакт сыт.

— Надолго?

— Не знаю. На несколько дней, наверное. А потом придется повторить.

Сомов помолчал, потом кивнул.

— Ладно. Иди спать. Завтра выдвигаемся обратно.

Я сел рядом с ним. Спать не хотелось. Хотелось просто сидеть, смотреть на звезды и чувствовать, как внутри ровно и спокойно пульсирует камень. Теперь он был не врагом. Не паразитом. Он был частью меня. И я принимал это.

— Сомов, — сказал я. — Знаешь, что я понял?

— Что?

— Мы не люди. Мы Хранители. Мы другие. И законы у нас другие. Не хуже, не лучше, просто другие. И если я хочу выжить, я должен принять это. Полностью.

Сомов долго смотрел на меня, потом усмехнулся.

— Долго же ты к этому шел, Ковш.

— Долго, — согласился я. — Но теперь, кажется, дошел.

Я лег на землю, подложив рюкзак под голову, и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Новые проблемы. Новые битвы. Но сегодня я сделал выбор. Не легкий, не простой, но правильный. Я выбрал путь охотника. Путь воина. Путь Хранителя.

И этот путь был моим.

Глава 16

Возвращение в капище вышло молчаливым. Я шел впереди, окровавленный, с трофейным клыком волкодлака в кармане, и чувствовал, как артефакт в груди пульсирует в предвкушении. Он знал, что будет дальше. Знал и радовался. А вот я не радовался. Я боялся. Не того, что ритуал не сработает, а того, что он сработает слишком хорошо.

Капище встретило нас тишиной. Сомов и Молчун остались на краю каменного круга — то ли из уважения к месту, то ли просто не хотели мешать. Штырь попытался было пойти со мной, но я остановил его жестом.

— Это должен быть только я, — сказал я. — Ритуал личный. Если кто-то вмешается, может сорваться.

— А если тебе станет плохо? — спросил Штырь с тревогой.

— Тогда оттащите меня от алтаря и вызовите медика, — усмехнулся я. — Но, надеюсь, не понадобится.

Я подошел к алтарю. Черный камень с золотыми прожилками, которому было не меньше тысячи лет, все так же возвышался в центре круга, окруженный идолами четырех зверей. Волк, медведь, сокол и ворон смотрели на меня пустыми глазницами, и в лунном свете их лица казались живыми.

— Здравствуйте, предки, — сказал я негромко. — Я вернулся. С добычей.

Я выложил на алтарь клык волкодлака, потом достал нож и полоснул по левой ладони. Кровь закапала на камень, шипя и испаряясь при контакте. Артефакт в груди отозвался немедленно — горячей, обжигающей волной, которая прокатилась по всему телу.

«Начинай», — услышал я голос. Не деда, не Ворона, а кого-то более древнего. Того, кто был здесь задолго до Ковшей.

Я закрыл глаза и заговорил. Слова приходили сами, будто я знал их всегда, будто они были вписаны в мою кровь, в мою ДНК, в саму мою суть. Древний язык, которого я не знал, но который понимал до последнего звука.

— Кровью рода, силой предков, зову тебя, Ворон. Проснись. Прими жертву. Дай мне свои глаза, дай мне свои крылья, дай мне свою память. Я — Ковш. Я — Хранитель. Я — твой голос в мире живых.

Камень под моими руками начал светиться. Сначала слабо, едва заметно, потом все ярче. Золотой свет разливался по алтарю, перетекал на мои руки, поднимался вверх, к плечам, к лицу. Я чувствовал, как он проникает внутрь, как смешивается с моей кровью, как меняет меня.

И тогда началась трансформация.

Боль пришла внезапно, острая, раздирающая. Будто каждая клетка моего тела одновременно горела, замерзала и перестраивалась. Я закричал, но не от боли, а от восторга. Потому что вместе с болью пришла сила. Невероятная, пьянящая, всепоглощающая сила.

Я открыл глаза и увидел мир иначе. Нет, не просто в другом спектре, как при активации Острого зрения. Все изменилось. Я видел каждую травинку, каждую трещину в камнях, каждую пылинку в воздухе. Я видел тепло, исходящее от земли, видел ауры людей, оставшихся у края круга, видел тени предков, которые стояли вокруг и смотрели на меня.

— Воронье зрение, — прошептал я.

Система отозвалась немедленно, но не вязью, как обычно, а золотыми рунами, вспыхнувшими перед глазами:

[Тотем: Ворон. Активация завершена]

[Уровень синхронизации: 1]

[Получены способности: Воронье зрение, Шепот мертвых, Крылья ночи (частичная трансформация)]

Я поднял руки и увидел, как по коже бегут черные узоры. Не татуировки, не шрамы, а живые линии, которые двигались, перетекали, складывались в подобие перьев. Они покрывали предплечья, плечи, спину, и там, где они проходили, кожа становилась темнее, грубее, но в то же время чувствительнее.

— Что за... — начал я, но не договорил.

Между лопаток вспыхнула боль. Резкая, пронзительная, будто кто-то всадил мне в спину два раскаленных прута. Я выгнулся дугой и закричал, а потом... потом из моей спины вырвались крылья.

Они вырвались из спины резко, будто ждали этого момента с самого моего рождения. Огромные, сотканные из черного дыма и золотых искр, они раскинулись на три метра в каждую сторону. Я чувствовал их каждой клеткой — но в то же время понимал, что они не из плоти и крови. Скорее проекция. Материализованная воля тотема.

«Крылья ночи, — прошелестел Ворон в сознании. — Они не настоящие в твоем понимании. Это часть твоей магии. Ты можешь призвать их, когда нужно, и убрать, когда не нужны. Но помни: каждый вызов жрет энергию камня. Не играйся».

Я кивнул и усилием воли заставил крылья исчезнуть. Они подернулись дымкой и растаяли, оставив после себя легкое покалывание между лопаток. Словно напоминание: я могу взлететь в любой момент. Но только когда действительно надо.

Я чувствовал крылья как часть себя. Чувствовал, как ветер играет в них, как они ловят потоки воздуха, как они готовы поднять меня в небо.

— Крылья, — прошептал я, не веря своим глазам. — У меня крылья.

Ворон в сознании каркнул. Торжествующе.

Я взмахнул крыльями и взлетел. Не высоко, метра на три, но этого хватило, чтобы понять: это не иллюзия. Я действительно оторвался от земли. Я действительно парил над алтарем, поддерживаемый силой тотема.

— Охренеть, — выдохнул я.

Сомов, стоявший у края круга, попятился, хватаясь за автомат. Штырь замер с открытым ртом. Даже Молчун, который за все время нашего знакомства произнес от силы десяток фраз, присвистнул.

— Ковш, — позвал Сомов осторожно. — Ты... ты как?

— Нормально, — ответил я, опускаясь на землю. Крылья за спиной дрогнули и начали таять, растворяться в воздухе, оставляя после себя только слабое свечение. — Кажется, получилось.

— Получилось? — переспросил Штырь. — У тебя выросли крылья! Ты летал! Это не «получилось», это... это вообще ни в какие ворота!

— Трансформация частичная, — пояснил я, изучая свои руки. Черные узоры все еще были видны, но постепенно бледнели, уходили под кожу. — Я не могу летать по-настоящему. Только подпрыгивать. Но это уже кое-что.

Я снова подошел к алтарю. Камень больше не светился. Ритуал был завершен. Артефакт в груди пульсировал ровно, спокойно, сыто. А Ворон в сознании... он изменился. Раньше я просто чувствовал его присутствие. Теперь я ощущал его как часть себя. Как второе «я», которое всегда рядом.

— Ты здесь? — спросил я мысленно.

«Всегда», — ответил Ворон. Не каркнул, не намекнул, а именно ответил. Впервые за все время.

— Мы можем разговаривать?

«Можем. Теперь ты готов. Ритуал открыл тебе не только новые способности. Он открыл тебе связь. Полную. Теперь мы одно».

Я стоял и переваривал услышанное. Ворон говорил со мной. Не образами, не эмоциями, а словами. Четкими, осмысленными, с интонациями, которые я узнавал.

— Ты говоришь голосом деда, — заметил я.

«Потому что я память рода. Я говорю голосами всех, кто был до тебя. Игнат, Илья, все Ковши. Я их наследие. Их дар. Их проклятие».

— Проклятие?

«Сила всегда проклятие, — в голосе Ворона прозвучала усмешка. — Ты это уже понял. Но ты принял ее. И теперь она твоя по праву. Используй ее. Или она использует тебя».

Я кивнул. Понял.

Краем глаза я заметил движение у края капища. Лера стояла между деревьями и смотрела на меня. Лицо у нее было странное — не испуганное, не враждебное, а скорее задумчивое. Будто она что-то решала для себя.

— Красиво, — сказала она негромко. — Никогда не видела, чтобы Хранитель проходил полный ритуал. Только в отчетах читала.

— Ну вот, теперь увидела, — ответил я. — Довольна?

— Пока не знаю, — она усмехнулась. — С одной стороны, ты стал сильнее. А сильный союзник — это хорошо. С другой — ты стал опаснее. А опасный враг — это плохо.

— Мы же договорились о перемирии.

— Перемирие — это не союз. И не мир. Это просто пауза.

Она развернулась и ушла в лес. Я смотрел ей вслед и думал о том, что она права. Пауза. Не больше. Но даже пауза — это время. Время, чтобы понять себя. Время, чтобы освоить новые способности. Время, чтобы подготовиться к тому, что будет дальше.

Я подошел к луже, оставшейся после дождя, и заглянул в нее. Из воды на меня смотрело чужое лицо. Вернее, мое, но измененное. Глаза с вертикальными зрачками — такими же, как у ворона, что сидел сейчас на ветке и чистил перья. Черные прожилки на висках — тонкие, едва заметные, но они пульсировали в такт сердцебиению. Я провел по ним пальцем: кожа была гладкой, но под ней чувствовалось что-то твердое.

«Это теперь навсегда?» — спросил я у Ворона.

«Навсегда, — подтвердил он. — Но прожилки будут усиливаться, когда ты в гневе или когда камень голоден. В спокойном состоянии они почти незаметны. Почти».

— Почти, — повторил я вслух. — Ладно. Переживу. В конце концов, шарфы еще никто не отменял.

Я вернулся к своим. Сомов все еще смотрел на меня с опаской, но уже без паники. Штырь, наоборот, светился от восторга, как ребенок, увидевший фокус.

— Ковш, это было круто! — выпалил он. — Ты летал! Настоящие крылья! А можешь еще раз?

— Могу, — ответил я. — Но не буду. Трансформация жрет много энергии. Артефакт только насытился, не хочу тратить зря.

— Жалко, — вздохнул Штырь. — А я хотел сфоткать.

— В следующий раз, — пообещал я. — А пока — выдвигаемся. Надо возвращаться на базу.

Мы собрали вещи и двинулись обратно. Я шел последним, прислушиваясь к себе. Внутри было тихо и спокойно. Артефакт пульсировал ровно. Ворон молчал, но его присутствие ощущалось как никогда отчетливо. Я больше не был один. Со мной был весь род. Все, кто жил до меня. Все, кто будет жить после.

— Спасибо, — прошептал я. — За все.

Ворон каркнул. Тепло.

Глава 17

Проснулся я от того, что кто-то настойчиво тыкал меня в щеку. Не пальцем, не веткой, а чем-то острым, похожим на клюв. Я открыл глаза и увидел ворона. Настоящего, живого, с блестящими черными перьями и глазом-бусиной, который смотрел на меня с выражением крайнего недоумения. Мол, ты чего разлегся, хозяин, утро уже, а мы еще никого не убили.

— И тебе доброе утро, — прохрипел я, садясь на спальнике. Ворон каркнул и перелетел на ветку ближайшего дуба, где и остался сидеть, наблюдая за мной. — Прям будильник пернатый. Лучше любого телефона. Только кнопки «отложить» у тебя нет, и это печально.

Я потянулся и впервые за долгое время почувствовал себя не просто отдохнувшим, а обновленным. Будто за ночь каждая клетка моего тела перестроилась, переписала себя заново по какому-то древнему, давно забытому шаблону. Артефакт в груди пульсировал ровно, спокойно, сыто. Ворон в сознании молчал, но его присутствие ощущалось как никогда отчетливо — не как отдельный голос, а как часть меня самого, вроде еще одной руки или дополнительного органа чувств.

Я встал и подошел к луже, оставшейся после ночного дождя. Заглянул в нее, ожидая увидеть привычную помятую рожу с трехдневной щетиной и мешками под глазами. И вспомнил, что я уже не совсем я.

— Твою ж дивизию, — выдохнул я, отшатываясь. — Это ж теперь навсегда…

«Навсегда», — подтвердил Ворон в сознании. Голос у него был довольный, как у кота, который только что съел хозяйскую сметану и не испытывает ни капли раскаяния.

— И как мне теперь людям показываться? Я ж на человека похож быть перестал!

«Зачем тебе быть похожим на человека? Ты Хранитель. Этого достаточно».

— Это не ответ, — проворчал я, снова наклоняясь к луже. — Меня теперь любая бабка на рынке от святой водой окропит, стоит только в глаза заглянуть. А про паспортный контроль я вообще молчу. «Предъявите документы». А у меня в документах глаза нормальные, человеческие. Все, приехали, задержание до выяснения личности. И выяснять будут долго, с пристрастием и, возможно, с вивисекцией.

Прожилки на висках, которые я заметил в отражении, пульсировали в такт сердцебиению. Я провел по ним пальцем — кожа была гладкой, но под ней чувствовалось что-то твердое, будто кость или рог. Интересно, они всегда теперь будут видны или только когда я злюсь? Надо будет проверить при случае. Например, когда Сомов в очередной раз скажет, что у нас нет денег на патроны.

Я огляделся. Лагерь «вольных» опустел. Их палатки исчезли, внедорожники уехали, только примятая трава и следы шин напоминали о том, что здесь кто-то был. На стволе дуба, к которому я вчера прислонялся, белела записка, приколотая ножом. Я подошел, вытащил нож — хороший, кстати, с балансировкой и насечками на рукояти, такие на рынке стоят как моя месячная норма патронов — и развернул бумагу.

«Ты странный, Ковш. Но мне такие нравятся. Еще встретимся. P.S. Нож не возвращай, это подарок. P.P.S. Твои глаза теперь выглядят как у моего кота. Кот у меня страшный. Но симпатичный. Лера».

Я хмыкнул и сунул нож за пояс. Значит, ушла. И группа ее ушла. И слава богу, не хватало еще с утра пораньше обсуждать с ней мои новые анатомические особенности. Хотя, судя по записке, она их уже заметила и даже сравнила с котом. Интересно, это комплимент или наоборот? С Лерой никогда не угадаешь.

Из-за деревьев показался Сомов. Вид у него был заспанный, но встревоженный — видимо, услышал, что я проснулся, и решил проверить, не начал ли я снова бросаться на людей. Увидев мое лицо, он замер и медленно, очень медленно положил руку на кобуру.

— Ковш, — сказал он осторожно. — У тебя глаза...

— Знаю, — перебил я. — Вертикальные зрачки. Как у ворона. И прожилки на лице. И вообще я теперь похож на помесь человека с птицей. Это все ритуал, не пугайся, я не превращаюсь в тварь. Пока.

Сомов не убрал руку с кобуры, но хотя бы перестал пятиться.

— Ты уверен? Потому что выглядит это... жутковато.

— Уверен. Ворон говорит, что это нормально. Ну, как нормально... Для Хранителя нормально. Для обычного человека, наверное, повод вызвать экзорциста. Но я давно не обычный человек, так что смирись.

— Ворон говорит? — переспросил Сомов с подозрением.

— Ворон, — подтвердил я. — Тотем. Он теперь со мной беседует. Голосом деда, между прочим. Очень удобно, всегда можно спросить совета у предков. Правда, советы у них специфические. «Убей», «Съешь», «Лети». Прям учебник по выживанию для хищников.

Сомов помолчал, переваривая информацию. Потом вздохнул и убрал руку с кобуры. Видимо, решил, что если я еще и шучу, то не совсем пропащий.

— Ладно, — сказал он. — Приведи себя в порядок и давай тестировать твои новые способности. Надо понять, на что ты теперь способен.

Я кивнул. Мысль была здравая. Если у меня теперь есть крылья — пусть даже иллюзорные — надо научиться ими пользоваться. Чтобы в бою не выяснять внезапно, что я не умею летать, а умею только эффектно падать.

Мы выбрали поляну подальше от чужих глаз. Сомов встал в сторонке с секундомером и блокнотом, Молчун и Штырь прикрывали периметр на случай, если твари решат, что мои эксперименты — это приглашение на завтрак. Я вышел в центр поляны и для начала попробовал просто подпрыгнуть. Без крыльев, без магии, просто ногами.

Прыжок вышел метра на полтора. Неплохо, но и не выдающийся. Раньше я так не умел, но особого восторга это не вызвало.

— Теперь с крыльями, — сказал я и активировал трансформацию.

Ощущение было странное. Не болезненное, как вчера, а скорее щекотное. Будто между лопаток что-то расправляется, разворачивается, пробует воздух. Я представил крылья — и они появились. Огромные, черные, сотканные из тьмы и золотого света. За спиной послышался сдавленный возглас Штыря.

— Охренеть! — выдохнул он. — Ковш, ты... ты прям как ангел! Только черный!

— Ангел, — хмыкнул я. — Скорее уж ворон в человечьем обличье. Ладно, попробуем.

Я подпрыгнул, одновременно взмахивая крыльями. На этот раз взлетел выше — метра на три, не меньше. Завис на мгновение в воздухе, чувствуя, как крылья ловят поток ветра, как мышцы спины напрягаются, удерживая равновесие. А потом начал падать.

Падать было не больно, но унизительно. Я рухнул в кусты, подняв тучу листьев и пыли, и услышал, как Сомов старательно записывает что-то в блокнот. Наверное, «попытка номер один: провал, пациент жив, кусты пострадали».

— Нормально, — прокомментировал я, выбираясь из кустов и отряхиваясь. — Для первого раза сойдет. Птицы, знаете ли, тоже не сразу летать учатся.

— Птицы обычно из гнезда выпадают, — заметил Молчун. — И разбиваются насмерть.

— Спасибо за поддержку, — буркнул я.

Со второго раза получилось лучше. С третьего — почти прилично. Я научился удерживать равновесие, маневрировать, даже планировать на небольшое расстояние. Полноценного полета пока не получалось, но я уже не падал мешком, а худо-бедно приземлялся на ноги. Крылья слушались, хотя и требовали огромной концентрации. Артефакт при этом тратил энергию с пугающей скоростью — после десяти минут упражнений он проголодался так, будто я не кормил его неделю.

— Хватит, — сказал я, убирая крылья. — А то камень опять начнет жрать меня изнутри. Лучше по чуть-чуть, но регулярно. Как фитнес.

— Фитнес для монстров, — прокомментировал Штырь. — Прям новый вид спорта.

Следующим пунктом программы шло зрение. Я активировал Воронье зрение и мир снова изменился. Краски стали ярче, контрастнее, но главное — я видел то, чего раньше не замечал. Следы. Не просто примятую траву или сломанные ветки, а эфирные отпечатки, которые оставляло все живое. Люди, звери, твари — у каждого был свой уникальный рисунок, свой цвет, свой ритм.

Я посмотрел на Сомова и увидел не просто человека в камуфляже, а сложную систему энергий. Сердце пульсировало красным, легкие — голубым, в голове мерцал едва заметный золотистый огонек — наверное, интеллект или душа, кто их разберет. Штырь светился ярче, моложе, но хаотичнее, будто его энергия еще не устоялась. Молчун был тусклым, но ровным, как хорошо отлаженный механизм.

— Интересно, — пробормотал я. — Очень интересно. Я теперь, получается, ходячий сканер. Могу видеть, кто врет, кто боится, кто голоден. Прям рентген на ножках.

— А кто сейчас голоден? — спросил Штырь с любопытством.

— Ты, — ответил я не задумываясь. — У тебя аура в районе желудка тусклая. Завтракать надо было.

Штырь смущенно потупился, а Сомов снова что-то записал в блокнот.

Последним я проверил Шепот мертвых. Способность, которая раньше работала как фон, как радио на грани слышимости, теперь стала гораздо отчетливее. Я закрыл глаза и сосредоточился, и в голове зазвучали голоса. Десятки, сотни голосов, перебивающих друг друга. Они говорили о разном — о погоде, о войне, о забытых тропах, о крови, о жертвах, о надежде. Среди этого хора я различил знакомый голос.

«Молодец, внук. Ты справился. Теперь ты настоящий Ковш. Настоящий Ворон. Мы гордимся тобой».

— Спасибо, дед, — прошептал я. — Я старался.

«Старайся и дальше. Путь только начинается. Помни: мы всегда рядом. Зови, если что».

Голос затих, растворился в общем шепоте. Я открыл глаза и увидел, что Сомов, Молчун и Штырь смотрят на меня с разными выражениями — от любопытства до тревоги.

— Ты с кем разговаривал? — спросил Сомов.

— С дедом, — ответил я. — Он меня похвалил. Сказал, что я молодец.

— Жутковато, — признался Штырь. — Ты прям как медиум на спиритическом сеансе.

— Я Хранитель, — напомнил я. — У меня работа такая. Общаться с мертвыми, летать, пугать людей. Все по должностной инструкции.

Мы двинулись обратно к лагерю. Я шел и чувствовал, как внутри все бурлит от новых ощущений. Тело стало другим. Не хуже, не лучше, просто другим. Более сильным, более быстрым, более чувствительным. Я слышал, как бьется сердце Сомова в десяти шагах от меня. Чувствовал запах дыма от костра, который развели километрах в пяти. Видел в темноте так же хорошо, как днем. И при этом понимал, что это только начало. Уровень синхронизации — первый. Значит, будут еще второй, третий, четвертый. И с каждым уровнем я буду меняться все сильнее.

— Сомов, — позвал я. — Как ты думаешь, я еще человек?

Он долго молчал, подбирая слова.

— Не знаю, — ответил он наконец. — Но ты мой друг. И этого достаточно.

Я кивнул. Достаточно.

Мы вернулись на базу к вечеру. Я сразу пошел в свою каморку и упал на койку, чувствуя, как усталость наваливается тяжелым одеялом. Ворон в сознании молчал, артефакт пульсировал ровно, спокойно, сыто. За окном садилось солнце, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Где-то далеко лаяла собака, где-то еще дальше рокотал мотор — наверное, патруль возвращался с дежурства.

— Новый рассвет, — сказал я сам себе. — Новая жизнь. Новые способности. А проблемы все те же. Враги, тайны, борьба за выживание.

Я закрыл глаза и провалился в сон. Без сновидений, без голосов, без тревог. Просто темный, глубокий, спокойный сон. Первый за долгое время.

Глава 18

Обратная дорога вышла долгой и удивительно спокойной. Никто не стрелял, никто не гнался, даже твари попрятались по своим норам, будто чувствовали, что со мной сейчас лучше не связываться. Я сидел на пассажирском сиденье, откинувшись на спинку и прикрыв глаза, и слушал, как «буханка» натужно рычит, переваривая километры разбитого грейдера. За рулем сидел Молчун, Сомов дремал сзади, Штырь что-то высматривал в окно с таким видом, будто ожидал засады за каждым кустом. В целом, идиллия.

Но идиллия была обманчивой. Стоило мне закрыть глаза, как в голове начинали звучать голоса.

Сначала я подумал, что это Ворон. Но нет. Голоса были другие. Множество голосов, мужских, женских, старых, молодых. Они перебивали друг друга, спорили, что-то доказывали. Я разбирал только обрывки фраз, которые, как осенние листья, кружились где-то на грани сознания и никак не желали складываться в осмысленный текст.

«…налево, у старого дуба…» «…не ходи туда, там кровь…» «…помни, кто ты, помни…» «…он придет, он уже близко…»

Я открыл глаза и потряс головой, пытаясь отогнать наваждение. Не помогло. Голоса остались, просто стали тише.

— Ковш, ты чего? — спросил Штырь, заметивший мои манипуляции. — Голова болит?

— Хуже, — ответил я. — Голова говорит. Вернее, в голове говорят. Мертвые. Шепот такой, будто радио плохо настроено. Прям как в старом анекдоте: «Доктор, я слышу голоса». — «И что они говорят?» — «Не знаю, плохая связь».

Штырь неуверенно хмыкнул, явно не понимая, шучу я или действительно жалуюсь на психическое расстройство. Молчун, как обычно, промолчал. А Сомов, который, оказывается, не спал, а просто лежал с закрытыми глазами, подал голос:

— Это нормально, Ковш. После ритуала связь с мертвыми усиливается. Я читал об этом в старых отчетах. Хранители, прошедшие активацию тотема, часто слышат голоса предков. Особенно в местах, где пролилась кровь. А тут таких мест полно.

— Ну да, — кивнул я, оглядывая проплывающий за окном лес. — Тут, походу, каждый квадратный метр чьей-то кровью полит. Мертвым есть о чем поговорить. Жаль только, что я половины не понимаю.

— А ты прислушайся, — посоветовал Сомов. — Может, они что-то важное говорят.

Я вздохнул и снова закрыл глаза. Прислушался. Голоса сразу стали громче, отчетливее, будто кто-то наконец-то настроил приемник на нужную волну. И вдруг один из них, низкий, рокочущий, перекрыл остальные.

«Смотри».

И мир провалился.

Я стоял на холме, но не на том, где мы были вчера. Этот холм был выше, круче, и с него открывался вид на бескрайнюю равнину, поросшую густым лесом. Только лес был другим — не современным, с привычными соснами и березами, а древним, дремучим, с дубами в несколько обхватов и темными елями, чьи кроны уходили в самое небо. Пахло дымом, гарью и чем-то сладковатым — то ли кровью, то ли жертвенными травами.

Внизу, у подножия холма, кипел бой. Сотни воинов в кожаных доспехах и меховых накидках рубились с тварями, которых я никогда не видел. Огромные, многоногие, покрытые костяными панцирями и изрыгающие пламя — они лезли из разлома в земле, из черной трещины, которая пульсировала багровым светом. И во главе людей стоял человек в черном плаще, с лицом, раскрашенным белой и красной краской, и с посохом, увенчанным черепом ворона.

«Это он, — прошептал голос у меня в голове. — Первый Ворон. Первый Хранитель. Тот, кто запечатал разлом ценой своей жизни. Смотри и помни».

Человек поднял посох, и с неба спикировала стая воронов. Тысячи, десятки тысяч птиц, которые обрушились на тварей, закрывая небо черным крылом. Твари кричали, отступали, падали в разлом. А человек в черном плаще шагнул вперед и прыгнул в трещину, и разлом сомкнулся за ним, отрезая Навь от Яви.

Картинка сменилась. Теперь я стоял на том же холме, но в другое время. Вокруг была ночь, и у подножия холма горел огромный костер. Вокруг костра сидели люди — мужчины, женщины, дети. Они смотрели на старика с длинной седой бородой, который держал в руках черный камень с золотыми прожилками. Тот самый, что сейчас пульсировал у меня в груди.

«Это Игнат. Твой дед. Он получил камень от своего отца, а тот — от своего. Камень передавался из поколения в поколение, от Хранителя к Хранителю. И каждый из нас отдавал ему часть себя. Часть своей крови. Часть своей души».

Я смотрел на деда — молодого, сильного, полного решимости, — и чувствовал странную связь. Будто время сжалось и мы стояли рядом, плечом к плечу, объединенные общей кровью и общей судьбой.

«Ты — наше продолжение, — сказал голос. — Наша надежда. Мы жили, чтобы ты появился. Мы умирали, чтобы ты стоял здесь. Помни это».

Картинка снова сменилась. Теперь я видел не конкретные сцены, а поток образов. Битвы, ритуалы, жертвоприношения, рождения, смерти. Мужчины и женщины, которые носили камень до меня. Их лица, их голоса, их боль и их радость. Я видел, как они сражались, как умирали, как передавали дар своим детям. Я чувствовал их страх и их отвагу. Я был ими, а они были мной.

А потом все стихло. Я стоял посреди пустоты, и передо мной была только тьма. И из этой тьмы звучал голос — не тот, что говорил раньше, а другой. Более древний. Более глубокий. Более страшный.

«Тот, кто ищет тропы, сам станет тропой. Тот, кто несет камень, сам станет камнем. Тот, кто летит с вороном, сам станет вороном. Готов ли ты к этому, Данила Ковш? Готов ли ты потерять себя, чтобы сохранить род?»

Я хотел ответить, но не мог. Слова застряли в горле, мысли путались, страх сжимал сердце ледяной рукой.

«Готов ли ты стать тропой? — повторил голос. — Тропой, по которой пройдут твои потомки? Тропой, которая приведет их к победе или к гибели? Тропой, которую будут искать враги и которую будут защищать друзья? Отвечай».

— Я... — начал я, но голос сорвался.

«Отвечай, Хранитель. Или откажись от дара. Сейчас. Навсегда».

И вдруг я услышал другой голос. Тихий, спокойный, родной. Голос отца.

«Не бойся, сынок. Мы с тобой. Весь род. Все, кто был до тебя. Мы прошли этот путь. Мы стали тропой. И ты станешь. Просто ответь».

Я набрал воздуха в грудь и сказал:

— Готов.

Тьма расступилась.

Я открыл глаза. «Буханка» все так же тряслась по разбитому грейдеру, за окном все так же проплывали сосны и березы, и Штырь все так же таращился в окно в ожидании засады. Но что-то изменилось. Я чувствовал это каждой клеткой. Будто внутри меня открылась дверь, которую раньше я не замечал. Дверь, за которой стояли мои предки и смотрели на меня с надеждой и гордостью.

— Ковш, — позвал Сомов. — Ты спал?

— Нет, — ответил я. — Разговаривал с мертвыми. Они мне такое показали... В общем, кажется, я теперь не просто Хранитель. Я что-то вроде живой истории. Или ходячего музея. Или... не знаю, как это назвать.

— И что они сказали? — спросил Штырь с интересом.

— Что тот, кто ищет тропы, сам станет тропой. Что я должен быть готов потерять себя, чтобы сохранить род. И что камень — это не просто артефакт. Это жертва. Всех, кто носил его до меня.

В машине повисла тишина. Даже Молчун, кажется, задумался.

— Жутко звучит, — признался Штырь. — Особенно про «потерять себя». Ты как, нормально?

— Нормально, — ответил я. — Насколько это вообще возможно в моем положении. Просто теперь я знаю, зачем живу. Не для того, чтобы кикимор отстреливать и отчеты писать. А для того, чтобы быть тропой. Для тех, кто придет после.

Сомов хмыкнул.

— Звучит пафосно. Но, кажется, тебе идет.

— Идет, — согласился я. — Как ворону клюв. Прям мое.

Мы ехали дальше. Я смотрел на лес, на облака, на заходящее солнце, и чувствовал, как внутри пульсирует артефакт. Спокойно, ровно, уверенно. Он знал, что я принял решение. И он был доволен.

А голоса мертвых затихли. Но не исчезли совсем. Они остались где-то на грани сознания, как радио, которое ты слушаешь фоном, не вникая в слова. Иногда оттуда доносились обрывки фраз: «…молодец…», «…помни…», «…будь осторожен…». Но теперь это не пугало. Теперь это успокаивало. Я знал, что я не один. Со мной весь род. Все, кто был до меня. Все, кто будет после.

— Спасибо, — прошептал я. — За все.

Ворон в сознании каркнул. Тепло.

Глава 19

База встретила нас тишиной. Не той, уютной, сонной тишиной, которая бывает перед рассветом, когда даже караульные клюют носом, а другой — настороженной, напряженной, звенящей. Будто все разом узнали о нашем возвращении и затаили дыхание в ожидании чего-то. Или кого-то.

— Заранее доложил, — пояснил Сомов, перехватив мой вопросительный взгляд. — Когда ты в отключке валялся после ритуала. Сообщил, что возвращаемся, что ты жив, но изменился. Не хотел, чтобы нас на КПП обстреляли с перепугу.

— Заботливый ты мой, — усмехнулся я. — И что, теперь вся база знает?

— Теперь вся база знает, — подтвердил он. — Готовься к теплому приему.

«Буханка» вползла во двор и замерла у КПП. Я выбрался наружу и сразу почувствовал на себе взгляды. Дежурный у шлагбаума смотрел на меня круглыми глазами и забыл опустить сигарету, которая догорала уже до фильтра и грозила прожечь ему пальцы. Двое бойцов у казармы прекратили разговор и уставились на меня, как на привидение. Даже собака, старая дворняга по кличке Штымп, которая обычно встречала машины ленивым вилянием хвоста, попятилась и заскулила.

— Похоже, слухи уже разошлись, — пробормотал я, поправляя воротник куртки, чтобы прикрыть черные прожилки на шее. Прожилки, гады, сегодня были особенно заметны — видимо, сказывалось напряжение после видений.

— Не просто разошлись, — тихо ответил Сомов, вылезая следом. — Бегут впереди нас. Готовься, Ковш. Сейчас начнется.

И началось.

Первым ко мне подлетел Сидорыч. Он выскочил из оружейки с гаечным ключом в руке, видимо, прямо от верстака, и замер в трех шагах, разглядывая мое лицо с таким выражением, будто увидел перед собой не старого знакомого, а нового, неизвестного науке зверя.

— Ковш, — выдохнул он. — Это правда? Ты... ты ритуал провел?

— Провел, — подтвердил я, не отводя взгляда. — Как видишь, удачно. Почти.

— Почти?

— Ну, я жив, артефакт сыт, Ворон доволен. По-моему, критерии успеха соблюдены. А то, что у меня теперь глаза как у птицы и прожилки на лице, — это издержки производства. Как говорится, за все надо платить.

Сидорыч медленно обошел меня по кругу, разглядывая с профессиональным интересом. Потом хмыкнул и покачал головой.

— Игнат был бы доволен, — сказал он наконец. — У него у самого после второго ритуала пол-лица в узорах было. Он их бородой прикрывал, а ты чем будешь?

— Шарфом, — ответил я мрачно. — Или маской. Или вообще перестану на люди выходить, запрусь в каморке и буду общаться только с котом.

— У тебя нет кота.

— Значит, заведу. Ворон говорит, ему все равно с кем разговаривать, он и с котом может. Если кот не будет возражать. А кот, я думаю, возражать не станет, если я его буду вовремя кормить.

Сидорыч еще раз хмыкнул и вернулся в оружейку. Кажется, он принял мои изменения с практичностью старого технаря, который видел столько всякого, что его уже ничем не удивить. Появились у парня крылья — значит, так надо. Выросли когти — будем точить. Главное, чтобы ствол держал прямо и не бросался на своих.

Но не все отнеслись к моей трансформации так спокойно.

У штаба уже собралась небольшая толпа — офицеры, технари, пара медиков. Они перешептывались, кивали в мою сторону, отводили глаза, когда я встречался с ними взглядом. Я слышал обрывки фраз: «…глаза-то, глаза…», «…говорят, он теперь летать может…», «…а вдруг он на нас нападет, как в тот раз?..». Последнее задело сильнее всего. Значит, история про то, как я чуть не убил бойца «вольных», уже стала достоянием общественности. Зашибись. Теперь на меня будут смотреть как на бомбу замедленного действия. И будут правы.

Я прошел сквозь толпу, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, и направился в штаб. Сомов шел рядом, и его присутствие немного успокаивало — все-таки он был здесь главным, и его авторитет пока еще работал.

В кабинете Сомова было накурено. Сам он сидел за столом и мял в пальцах незажженную сигарету, хотя обычно предпочитал курить на улице. Видимо, ждал меня и нервничал.

— Садись, — сказал он, кивая на стул.

Я сел. Тот самый неудобный стул, на котором я сидел уже десятки раз. Ничего не меняется — те же скрипучие ножки, та же продавленная обивка, те же проблемы. Только я теперь с крыльями.

— Рассказывай, — потребовал Сомов. — Все. Без утайки. Что произошло в капище, что ты теперь умеешь, какие риски. И главное — ты все еще человек или уже нет?

— Прям допрос с пристрастием, — усмехнулся я. — Может, еще протокол заведем? С подписью и печатью?

— Ковш, не ерничай, — он посмотрел на меня тяжело, устало, без обычной жесткости. — Я отвечаю за базу. За людей. За тебя, в конце концов. Если ты теперь опасен, я должен знать. Если ты теперь сильнее, я тоже должен знать. Чтобы понимать, как тебя использовать. Или как тебя остановить, если придется.

— Остановить, значит, — я откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Ладно. Слушай.

Я рассказал все. Про ритуал, про кровь волкодлака, про то, как тело менялось, как проступали узоры, как выросли крылья. Про Воронье зрение, которое позволяет видеть энергию живых существ. Про Шепот мертвых, который теперь звучит в голове почти постоянно, хотя я научился делать его тише. Про Крылья ночи, которые дают мне возможность летать — точнее, пока только планировать, но я работаю над этим. И про то, что камень теперь требует регулярной подпитки, и если я ее не даю, он начинает жрать меня.

Сомов слушал молча, не перебивая. Только сигарету крутил в пальцах все быстрее.

— И ты все еще контролируешь себя? — спросил он, когда я закончил.

— Пока да. Ворон помогает. Он теперь не просто тотем, он... как бы это сказать... собеседник. Советчик. Иногда зануда, конечно, но с кем не бывает. Мы с ним договорились: я кормлю артефакт, а он не пытается взять верх. Пока работает.

— Пока, — повторил Сомов. — А что будет, если однажды не сработает?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Тогда ты меня пристрелишь, — сказал я спокойно. — У тебя есть серебряные пули. Я знаю, ты держишь их в сейфе, слева, под папками. Одной хватит. Если я потеряю контроль и нападу на своих, не раздумывай. Просто сделай это.

В кабинете повисла тишина. Сомов смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом вдруг усмехнулся и покачал головой.

— Знаешь, Ковш, ты изменился. Раньше ты бы шутил, отмахивался, переводил все в сарказм. А теперь говоришь серьезно. Это пугает больше, чем твои глаза.

— Я просто понял кое-что, — ответил я. — Там, в капище. Когда стоял перед алтарем и решал, убить спящего или пойти на охоту. Я выбрал охоту. Выбрал путь воина, а не путь убийцы. И теперь я должен идти по этому пути до конца. Даже если конец будет вот таким.

Я показал на свои глаза, на прожилки, на все, что теперь было частью моего тела. Сомов кивнул, принимая ответ.

— Ладно. Тогда давай начистоту. Ты теперь самый сильный актив этой базы. Но и самый опасный. Я буду использовать тебя в операциях. Но за тобой будут следить. Не «чистильщики», а я лично. Если замечу, что ты теряешь контроль, — приму меры. Понял?

— Понял, — кивнул я. — Работаем.

Я встал и уже собрался уходить, но на пороге обернулся.

— Сомов. Спасибо. За то, что не боишься. Или боишься, но не показываешь. Это много для меня значит.

— Иди уже, — буркнул он. — Герой хренов.

Вечером я сидел в своей каморке и смотрел в зеркало. Оттуда на меня глядел человек с птичьими глазами и черными прожилками на висках. Да, красавцем меня теперь назвать было сложно. Но я чувствовал, что это мое лицо. Настоящее. То, которое я заслужил.

В дверь постучали. Вошел Сомов с бутылкой коньяка и двумя кружками.

— За победу, — сказал он, разливая.

— За какую? — спросил я.

— За ту, что ты одержал над собой. За то, что не сломался. За то, что вернулся.

Мы выпили. Коньяк обжег горло и провалился в желудок теплой волной. Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. В голове звучал тихий шепот предков, но теперь он был не тревожным, а умиротворенным. Будто они говорили: «Ты справился, внук. Мы гордимся тобой».

— Тебя теперь многие захотят использовать, — сказал Сомов, глядя в свою кружку. — Ты стал сильнее, а сила привлекает. Будут приходить, предлагать союзы, угрожать, шантажировать. Будь осторожен, Ковш. Ты теперь не просто человек. Ты символ. А символы долго не живут.

— Знаю, — ответил я. — Но я не символ. Я просто мужик, который хочет, чтобы его оставили в покое. И если для этого надо быть опасным — я буду опасным. Если надо быть жутким — я буду жутким. Пусть боятся. Мне не привыкать. Кстати, — спросил я, когда мы уже допивали коньяк, — а где Штырь и Молчун? Я их с момента приезда не видел.

— Молчун в оружейку пошёл, с Сидорычем сидит, про новые патроны разговаривает. А Штырь спит уже, наверное. Он всю дорогу за рулём просидел, пока ты с духами общался. Устал.

— А, ну да, — я кивнул, чувствуя лёгкий укол совести. — Надо бы им тоже коньяка налить. Заслужили.

Сомов кивнул и допил коньяк.

— Ладно. Завтра новый день. Отдыхай.

Он ушел, а я остался сидеть в темноте, слушая, как за окном шумит ветер и перекликаются караульные. Ворон в сознании молчал, и это было лучшим признаком. Значит, все в порядке. Значит, мы на правильном пути.

Артефакт в груди пульсировал ровно и спокойно. Коньяк, вопреки моим ожиданиям, не вызвал никакой негативной реакции — Ворон лениво каркнул что-то про «огненную воду» и замолчал. Видимо, тотему тоже иногда нужен отдых. Или он просто понял, что сегодня я больше ни на что не гожусь

Глава 20

Прошло трое суток после нашего возвращения на базу. Трое суток относительного затишья, за которое я успел выспаться, отъесться тети-Клавиными щами, привести в порядок оружие и даже начать привыкать к своему новому лицу. Привыкал, правда, с переменным успехом — каждое утро подходил к зеркалу с надеждой увидеть прежнего Ковша, а видел все ту же хищную физиономию с вертикальными зрачками и черными прожилками на висках.

— Могло быть хуже, — утешал я себя. — Могли вырасти рога. Или хвост. Или, не дай бог, совесть.

Ворон в сознании лениво каркнул. Ему мои переживания были до лампочки — он вообще считал, что новая внешность мне к лицу. «Хищник должен выглядеть как хищник», — изрек он на второе утро и снова замолчал, видимо, погрузившись в какие-то свои тотемные размышления.

Сомов за эти дни не беспокоил — дал отлежаться, отойти от ритуала. Сидорыч подогнал новую разгрузку, усиленную кевларовыми пластинами, и намекнул, что старую я прожег насквозь, когда из меня полезли крылья. Молчун и Штырь держались рядом, но не приставали с расспросами, за что я был им отдельно благодарен. Единственным развлечением были вечерние посиделки в оружейке, где Сидорыч травил байки про старые времена, а я слушал и думал о том, что неплохо бы когда-нибудь тоже дожить до седин.

На четвертый день идиллия кончилась.

Я сидел в столовой и доедал завтрак, когда в помещение влетел Штырь. Вид у него был такой, будто он только что увидел призрака, а призрак ему нахамил.

— Ковш! — выпалил он, запыхавшись. — Там это... связь! С тобой хотят говорить!

— Кто? — спросил я, отставляя кружку. — Опять бабки из Залесья? Скажи, что я козу не находил и вообще занят.

— Не бабки, — Штырь помотал головой. — «Вольные». Их командир. Лера. По общей частоте. Говорит, дело срочное, хочет встретиться.

Я медленно встал. Ворон в сознании насторожился — я почувствовал, как он расправил крылья и прислушался.

— По общей частоте? — переспросил я. — То есть нас слушают все, у кого есть рация?

— Ну да, — кивнул Штырь. — Сомов уже в штабе. Рвет и мечет. Говорит, это нарушение протокола и вообще наглость неслыханная. Но она сказала, что будет ждать ответа час. А потом уйдет.

Я вытер рот салфеткой и направился в штаб. В коридорах было оживленно — новость о том, что «вольные» вышли на связь, разлетелась по базе быстрее, чем вирус по армейской сети. Офицеры перешептывались, технари делали вид, что заняты, но на самом деле прислушивались. Еще бы — те, кого мы считали врагами, сами запросили разговор.

В кабинете Сомова было накурено. Сам он стоял у окна, сжимая в руке рацию, и выглядел так, будто только что прожевал осиное гнездо. Увидев меня, он коротко кивнул.

— Слышал?

— Слышал, — ответил я. — Что думаешь?

— Думаю, что это может быть ловушкой. После того, что было в капище, после твоего ритуала, после того, как ты у них на глазах отрастил крылья... она может хотеть тебя использовать. Или устранить.

— А может, ей действительно есть что сказать, — возразил я. — Она не дура. И стрелять в спину не станет — не тот характер.

— Ты ее защищаешь? — Сомов прищурился.

— Я ее оцениваю, — поправил я. — Как противника. И как потенциального союзника. Она предлагала сотрудничество в капище. Я отказался. Может, теперь жалею.

Сомов помолчал, потом протянул мне рацию.

— Она просила тебя лично. Частота три-восемь-два. Дерзай.

Я взял рацию и нажал кнопку передачи.

— Лера, это Ковш. Слушаю.

Рация зашипела, и сквозь помехи пробился знакомый голос. Спокойный, уверенный, с легкой усмешкой.

— Ковш. Приятно слышать. Думала, ты там уже летаешь где-нибудь под облаками.

— Пока только планирую, — ответил я. — Чего хотела?

— Встретиться. Поговорить. Без оружия, без свидетелей, на нейтральной территории. Есть информация, которая тебе нужна. И есть вопросы, на которые у меня нет ответов. Может, у тебя найдутся.

Я переглянулся с Сомовым. Тот медленно покачал головой — мол, не советую. Но я уже принял решение.

— Где и когда?

— Заброшенное кафе на сорок седьмом километре. Знаешь такое?

— Знаю. Там еще вывеска «У моста», хотя мост рухнул лет десять назад.

— Оно самое. Сегодня в шесть вечера. Приходи один. Я тоже буду одна.

— Договорились, — сказал я и отключил связь.

Сомов смотрел на меня тяжело, но молчал. Я знал, что он хочет сказать — что это глупо, что нельзя доверять врагу, что я подставляюсь. Но он понимал и другое: я уже не тот Ковш, который спрашивал у начальства разрешения на каждый шаг. Я — Хранитель. И решения принимаю сам.

— Я поеду, — сказал я. — Прикроешь?

— Прикрою, — вздохнул он. — Молчун и Штырь будут в километре. Если что — сразу на подмогу.

— Спасибо.

Я вышел из штаба и пошел собираться. Взял карабин — на всякий случай, но зарядил его обычными патронами, без серебра. В конце концов, Лера обещала встречу без оружия. Не хотелось бы нарушать этикет. Нож, подаренный ею в капище, я засунул за пояс — пусть видит, что я оценил подарок. И что помню.

«Буханка» завелась с третьего раза и покатила к выезду. У шлагбаума стоял Сидорыч, который, кажется, специально вышел посмотреть, как я уезжаю. Он ничего не сказал, только поднял руку в прощальном жесте. Я кивнул в ответ и выжал газ.

Заброшенное кафе на сорок седьмом километре выглядело именно так, как должно выглядеть заброшенное кафе на трассе. Облезлая вывеска «У моста» болталась на одной петле и скрипела на ветру. Окна заколочены, двери выбиты, внутри — пустота, битое стекло и запах запустения. Когда-то здесь останавливались дальнобойщики, пили кофе из пластиковых стаканчиков и жаловались на жизнь. Теперь здесь останавливались только такие, как мы — те, кому нужно поговорить без лишних ушей.

Я припарковал «буханку» у входа и огляделся. Чужой машины видно не было, но это ничего не значило — Лера могла прийти пешком, могла оставить транспорт в лесу, могла вообще наблюдать за мной откуда-нибудь с холма. Эта женщина умела быть незаметной, когда хотела.

Я вошел внутрь. В кафе было темно и пыльно. Перевернутые столы, сломанные стулья, на полу — осколки стекла и старые газеты. В углу, за единственным уцелевшим столиком, сидела она.

Лера выглядела иначе, чем в лесу. Без камуфляжа, без разгрузки, в простой темной куртке и джинсах, она казалась... обычной. Уставшей женщиной, у которой за плечами слишком много всего. Только глаза остались прежними — цепкие, внимательные, с той самой усмешкой, которая никогда не исчезала до конца.

— Привет, Ковш, — сказала она, кивая на стул напротив. — Садись. Разговор будет долгим.

Я сел. Положил карабин на стол — так, чтобы она видела: я вооружен, но стрелять не собираюсь. Она оценила жест и чуть заметно улыбнулась.

— Кофе нет, — сказала она извиняющимся тоном. — И чая нет. И вообще тут ничего нет, кроме пыли и воспоминаний.

— Переживу, — ответил я. — Рассказывай, зачем позвала.

Она откинулась на спинку стула и посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом вздохнула — не театрально, а по-настоящему, будто собиралась с силами перед трудным разговором.

— Ты спрашивал в капище — кто такой Коллекционер. Я тогда не ответила. Теперь отвечу. Но сначала вопрос к тебе: что ты знаешь о Комиссии?

Я насторожился.

— Комиссия, — повторил я. — Те, кто ставил эксперименты над Хранителями. Те, кто убил моего деда и пытался убить меня. Те, кого я разнес в прошлом году вместе с Рокотовой и ее людьми.

— Разнес, но не уничтожил, — поправила Лера. — Комиссия жива. Она просто затаилась. И знаешь, кто ее нынешний глава?

— Верещагин сидит, — сказал я. — Его арестовали после той заварушки.

— Верещагин был пешкой, — отмахнулась она. — Исполнителем. Настоящий глава Комиссии — человек, которого никто не знает в лицо. Он называет себя Коллекционером.

Я замер. Ворон в сознании каркнул — резко, тревожно. Он тоже сложил два и два.

— Коллекционер — это глава Комиссии? — переспросил я. — Тот самый, кто спонсирует вашу охоту за артефактами?

— Именно, — кивнула Лера. — Мы работаем на него. Но не по своей воле. Вернее, не совсем по своей. Он нанимает нас для поиска мест силы и сбора артефактов. Платит огромные деньги, предоставляет снаряжение, прикрывает от государства. Но настоящая его цель — не коллекция. Она гораздо масштабнее.

— Какая?

Лера подалась вперед, понизив голос.

— Он хочет собрать все фрагменты Алатырь-камня. Все обломки, разбросанные по местам силы. Соединить их вместе и открыть постоянный проход между Явью и Навью. Не временный, не локальный, а постоянный. Чтобы магия хлынула в наш мир и он мог ее контролировать.

— Он сумасшедший, — выдохнул я. — Это же уничтожит все. Граница рухнет, твари попрут, миллионы погибнут.

— Он не сумасшедший, — покачала головой Лера. — Он расчетливый циник. Он считает, что хаос — это возможность. Что в новом мире он станет королем. И у него есть ресурсы, чтобы попытаться.

Я переваривал информацию. Картина складывалась, как паззл, который я отказывался замечать. Комиссия, эксперименты над Хранителями, охота за артефактами, забытые тропы, места силы — все это звенья одной цепи. И в центре этой цепи — Коллекционер. Тот, кто убил моего деда. Тот, кто охотился за моим отцом. Тот, кто теперь охотится за мной.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил я. — Ты же работаешь на него.

— Работаю, — подтвердила Лера. — Но я не слепая. Я вижу, к чему все идет. Если он добьется своего, никаких «вольных» не будет. Никакой работы, никаких денег, никакого будущего. Будет только хаос. А я не хочу жить в хаосе.

— И что ты предлагаешь?

— Союз, — просто сказала она. — Временный. Мы не становимся друзьями, мы не забываем прошлое. Но мы объединяем усилия против общего врага. У тебя есть курган, есть артефакт, есть доступ к забытым тропам. У меня — информация, ресурсы, люди. Вместе мы можем его остановить.

Я смотрел на нее и думал. Она предлагала то же, что и в капище, но теперь у меня было больше информации. И больше причин согласиться. Коллекционер — вот кто настоящий враг. Не Лера, не «вольные», не Опричнина. А тот, кто дергает за ниточки из тени.

— Мне нужно подумать, — сказал я.

— Думай, — кивнула она. — Но недолго. Коллекционер готовит что-то серьезное. Я не знаю, что именно, но по косвенным признакам — он близок к цели. Если мы не нанесем удар первыми, второго шанса может не быть.

Она встала и направилась к выходу. У двери обернулась.

— И еще, Ковш. За тобой следят. Не мы. Кто-то другой. Я заметила следы у базы три дня назад. Будь осторожен.

— Постараюсь, — ответил я.

Она ушла. Я остался сидеть в пустом кафе, глядя на пыльный стол и думая о том, что мир снова перевернулся. Враг стал союзником. Союзник может стать врагом. А настоящий враг все это время прятался в тени.

Я взял рацию и вызвал Сомова.

— Возвращаюсь. Разговор был... продуктивным. Расскажу на базе.

— Жду, — коротко ответил он.

Я сел в «буханку» и поехал обратно. За окном проплывал вечерний лес, солнце садилось за деревья, и длинные тени пересекали дорогу. Ворон в сознании молчал, но его присутствие ощущалось сильнее обычного. Он думал. И я думал.

Коллекционер. Комиссия. Забытые тропы. Алатырь-камень. Все сходилось в одну точку. И эта точка была где-то рядом.

— Ничего, — прошептал я. — Мы еще повоюем.

Ворон каркнул. Согласно.

Глава 21

Союз с Лерой ощущался как попытка усидеть на двух стульях, один из которых к тому же был смазан скользкой мазью, а второй норовил развалиться под задницей. Сомов, когда я изложил ему детали нашего разговора в заброшенном кафе, долго молчал, потом выругался, потом снова замолчал и только после этого сказал:

— Значит, Коллекционер. Тот, кто дергает за ниточки. Тот, кто убил твоего деда. И ты хочешь, чтобы мы объединились с ЧВК, которые убили Лиса, Тумана и Шмеля, ради того, чтобы остановить его.

— Именно, — подтвердил я. — Потому что если мы не объединимся, он остановит нас. Поодиночке.

— А Лере ты доверяешь?

— Нет, — честно ответил я. — Но я доверяю ее инстинкту самосохранения. Она понимает, что если Коллекционер добьется своего, никаких «вольных» не будет. Ей выгодно работать с нами. Пока.

Сомов еще помолчал, потом кивнул.

— Ладно. Но действуем осторожно. Никакой самодеятельности. Все контакты с «вольными» только через меня или лично с Лерой. И если я замечу, что нас водят за нос...

— Заметим вместе, — перебил я. — У меня теперь Воронье зрение. Врать мне сложнее, чем раньше.

На том и порешили. Временный союз был заключен. И началась охота.

Первым делом нужно было собрать информацию. Лера передала нам все, что знала о Коллекционере, и этого оказалось до обидного мало. Имя — неизвестно. Возраст — предположительно за шестьдесят, но может быть и старше: ходили слухи, что он использует артефакты для продления жизни. Местонахождение — неизвестно. Резиденций несколько, все законспирированы, связь только через цепочку посредников.

— А что мы вообще знаем? — спросил Штырь, когда мы втроем — я, Сомов и он — сидели в штабе и разбирали скудные данные.

— Знаем, что он глава Комиссии, — ответил Сомов, загибая пальцы. — Знаем, что он собирает фрагменты Алатырь-камня. Знаем, что у него есть частная армия, деньги, связи и доступ к древним архивам. И знаем, что он планирует открыть постоянный проход между Явью и Навью. Остальное — догадки.

— Маловато для охоты, — заметил я. — Нужны конкретные зацепки. Люди, которые на него работают. Места, где он бывает. Каналы, по которым идут деньги.

— У меня есть одна зацепка, — сказала Лера, появляясь в дверях штаба. Она пришла без предупреждения, и я заметил, как Штырь вздрогнул, а Сомов машинально положил руку на кобуру. Привычка, ничего не попишешь.

— Какая? — спросил я.

— Посредник. Тот, кто передает приказы от Коллекционера нашей группе. Я никогда не видела его в лицо, но знаю, где он бывает. Раз в неделю он приезжает в одно место — старый склад на окраине Дмитрова. Проверяет документацию, забирает отчеты, отдает новые распоряжения. Если мы его возьмем, сможем узнать больше.

— Когда следующий приезд?

— Послезавтра. В полночь.

Мы начали готовиться немедленно. Сомов выделил людей — Молчуна, Штыря и еще двоих из патрульной группы. Лера привела троих своих, включая здоровяка с татуировкой волка, которого, как выяснилось, звали Гром. Тот самый, что в капище сбил ломовика магическим ударом. Он посмотрел на меня с прежней неприязнью, но хотя бы не пытался атаковать, и это уже было прогрессом.

— Гром не любит опричников, — пояснила Лера, заметив мой взгляд. — У него свои счеты. Но он профессионал. Если я скажу работать с вами — будет работать.

— У каждого свои счеты, — ответил я. — Главное, чтобы они не мешали делу.

Два дня пролетели в подготовке. Мы изучили карты местности, обсудили план захвата, распределили роли. Склад на окраине Дмитрова был старым, заброшенным, но Лера утверждала, что внутри есть подземный уровень, где и проходят встречи. Охрана — двое-трое человек, не больше. Посредник прибывает на неприметной машине, всегда один, всегда без опознавательных знаков.

— Берем тихо, — сказал я на последнем инструктаже. — Без стрельбы, если получится. Посредник нужен живым. Охрану можно вырубить. Вопросы?

Вопросов не было. Мы выдвинулись затемно.

Ночь в Дмитрове была тихой и морозной. Осень уже перевалила за середину, и лужи подмерзали, похрустывая под ногами. Мы рассредоточились вокруг склада, занимая позиции. Я, Молчун и Гром — у главного входа. Штырь и двое «вольных» — с тыла. Сомов и Лера — в резерве, в ста метрах, готовые прийти на помощь.

— Вижу машину, — прошептал Молчун, и я включил Воронье зрение.

Действительно, к складу приближался неприметный серый седан. Двигался медленно, аккуратно, будто водитель знал дорогу наизусть. Машина остановилась у бокового въезда, из нее вышел человек. Среднего роста, в длинном пальто и шляпе, надвинутой на глаза. Без оружия — по крайней мере, видимого. Он огляделся и направился к двери.

— Пора, — сказал я. — Работаем.

Мы двинулись одновременно. Молчун и Гром пошли через главный вход, я — через окно, которое предусмотрительно открыли заранее. Внутри было темно и пахло пылью с какой-то химией. Эфирное зрение показывало ауры — две фигуры в коридоре, охрана. Одна ярче, другая тусклее — видимо, один бодрствует, второй клюет носом.

Я скользнул вдоль стены и вышел к ним со спины. Первого — того, что бодрствовал — вырубил коротким ударом в основание черепа. Второй даже не проснулся — ему достался укол транквилизатором, который дала Лера. Оба осели на пол, не издав ни звука.

— Чисто, — прошептал я в рацию. — Охрана нейтрализована. Где посредник?

— В подвале, — ответил Молчун. — Мы у лестницы. Ждем тебя.

Я спустился в подвал. Там, в небольшой комнате, обставленной с неожиданным для заброшенного склада комфортом — кожаное кресло, стол, даже кофемашина в углу, — сидел человек в пальто и что-то просматривал в папке. Увидев нас, он замер. Рука дернулась к внутреннему карману, но Молчун уже был рядом, перехватив запястье.

— Не советую, — сказал я, выходя из тени. — Мы просто хотим поговорить.

Посредник оказался мужчиной лет пятидесяти, с усталым лицом и нервными пальцами. Он не был бойцом — сразу видно. Скорее клерк, выполняющий чужую волю. Когда мы связали его и усадили на стул, он не кричал, не угрожал, только обреченно вздыхал, будто давно ждал, что это случится.

— Вы не понимаете, с кем связываетесь, — сказал он тихо. — Коллекционер... он всесилен. У него везде глаза. Везде уши. Вы уже покойники. Просто еще не знаете об этом.

— Мы много чего не знаем, — ответил я, усаживаясь напротив. — Поэтому ты нам расскажешь. Для начала: где находится Коллекционер?

Посредник усмехнулся.

— Этого не знает никто. Даже я. Он меняет резиденции каждую неделю. Сегодня он может быть в Москве, завтра — в Сибири, послезавтра — вообще в Нави. Никто не знает, где он.

— Тогда расскажи, как выйти на него. Кто передает приказы лично от него? Кто его ближайшее окружение?

— Есть человек, — неохотно сказал посредник. — Его называют Смотрящий. Он — правая рука Коллекционера. Именно он курирует сбор артефактов в этом регионе. Я передаю отчеты ему. Он приезжает раз в месяц. Следующий приезд через две недели.

— Где?

— Здесь же. На этом складе. В полночь.

Я переглянулся с Сомовым, который только что спустился в подвал. Тот кивнул — мол, продолжаем.

— Еще вопрос, — сказал я. — Кто следит за базой? Лера заметила следы. Это ваши люди?

Посредник замялся, но Молчун чуть сжал его плечо, и он быстро заговорил:

— Да, это наши. Группа наблюдения. Трое. Докладывают Смотрящему о всех передвижениях. Коллекционер интересуется Хранителем Ковшом лично. Он приказал не трогать вас пока, только наблюдать.

— Почему не трогать?

— Не знаю, — посредник пожал плечами. — Говорят, вы ему зачем-то нужны. Живым.

Мы допрашивали его еще час, вытягивая детали. Имена, адреса, явки, маршруты. Многое он не знал, но то, что знал, для нас было бесценно. Смотрящий. Группа наблюдения. Склад в Дмитрове как точка контакта. И главное — подтверждение, что Коллекционер интересуется мной лично.

Когда допрос закончился, мы заперли посредника в одной из комнат склада и выставили охрану. Лера подошла ко мне, когда я стоял у окна и смотрел на звезды.

— Что думаешь? — спросила она.

— Думаю, что охота началась, — ответил я. — Теперь у нас есть след. Смотрящий. Через две недели мы его возьмем. А через него выйдем на Коллекционера.

— И что потом? Убьешь его?

— Не знаю, — честно ответил я. — Посмотрим, что он за человек. Может, с ним можно договориться. Может, его можно остановить иначе. А может, придется убить. Время покажет.

Лера помолчала, потом сказала:

— Знаешь, Ковш, ты странный. Для Хранителя ты слишком... человечный. Другие на твоем месте уже давно бы превратились в машину для убийств. А ты все еще думаешь. Сомневаешься. Ищешь альтернативы.

— Может, в этом и есть моя сила, — усмехнулся я. — В том, что я еще не разучился быть человеком. Хотя, глядя на себя в зеркало, я уже не всегда уверен, кто там отражается.

— Там отражается тот, кто может остановить Коллекционера, — серьезно сказала Лера. — Я в это верю. Иначе бы не стал

Глава 22. Логово

Две недели пролетели как один день. Мы готовились, собирали информацию, отрабатывали план, и все это время я чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Не страх — страх я научился контролировать еще в кургане, когда впервые встретил тварь с лицом отца. Это было что-то другое. Предвкушение. Ожидание схватки. Голод Ворона, который чуял близкую добычу.

Смотрящий не приехал на склад в назначенный срок. Мы прождали всю ночь, но серый седан так и не появился. Зато наутро посредник, которого мы все еще держали в подвале, выдал новую информацию. Оказалось, у него была запасная явка — на случай, если основная точка провалена. И этой явкой оказалась старинная усадьба в трехстах километрах от нас, в глухом районе, где еще со времен Схлопывания не жили люди.

— Логово, — сказала Лера, когда мы нанесли координаты на карту. — Я слышала об этом месте. Его называют «Музей». Коллекционер хранит там самые ценные экспонаты.

— Что за экспонаты? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Артефакты, — ответила она, и в голосе ее прозвучала несвойственная ей мрачность. — Древние книги. Тотемы. И останки. Он коллекционирует останки Хранителей.

В штабе повисла тишина. Сомов переглянулся со мной, и я увидел в его глазах то же, что чувствовал сам. Холодную, ледяную ярость. Не ту, что бросает в бой, а ту, что требует методичной, выверенной расправы.

— Выезжаем сегодня, — сказал я. — Кто со мной?

Поехали вчетвером. Я, Сомов, Лера и Молчун. Штыря оставили на базе — прикрывать и держать связь. Гром и остальные «вольные» должны были подтянуться позже, если понадобится подмога. Но внутрь мы решили идти малой группой — меньше шансов быть замеченными.

Дорога заняла почти шесть часов. Сначала грейдер, потом проселок, потом и вовсе заросшая колея, по которой «буханка» ползла со скоростью пешехода. Лес вокруг становился все гуще, деревья смыкались над головой, создавая мрачный, сумеречный свод. Птицы здесь не пели — только ветер гудел в кронах да изредка трещали ветки под колесами.

— Место гиблое, — заметил Молчун, и я был с ним согласен. Эфирное зрение показывало остаточные эманации — здесь когда-то проводили ритуалы. Много ритуалов.

Усадьба показалась из-за деревьев внезапно. Она стояла на холме, окруженная старым парком с покосившимися статуями и заросшим фонтаном. Трехэтажное здание из серого камня, с башенками, стрельчатыми окнами и чугунными решетками на балконах. Неоготика, но какая-то... болезненная. Будто архитектор страдал от мигрени и выплескивал боль в камень.

— Ни хрена себе дачка, — присвистнул Сомов, разглядывая усадьбу в бинокль. — Прям замок графа Дракулы. Только без графа и с артефактами.

— Граф там, — мрачно ответила Лера. — Просто он не пьет кровь. Он коллекционирует тех, кто ее носит.

Мы оставили «буханку» в овраге, замаскировав ветками, и двинулись к усадьбе пешком. Охрана была, но немногочисленная — трое патрульных по периметру, двое у входа. Их сняли тихо, без выстрелов. Молчун и Гром работали слаженно, будто тренировались вместе годами. Я в очередной раз убедился, что профессионализм не зависит от того, на чьей ты стороне.

Внутрь попали через подвальное окно. И здесь меня накрыло.

Запах. Он был повсюду — сладковатый, тошнотворный, с примесью формальдегида и старых костей. Так пахнет в анатомических театрах. Или в склепах. Или в местах, где смерть стала частью интерьера.

Мы шли по коридору, и я смотрел на то, что Коллекционер называл своей коллекцией. Вдоль стен стояли стеллажи. На них, аккуратно подписанные и разложенные по эпохам, лежали артефакты. Не просто камни и амулеты — тотемы. Волчьи черепа в серебряной оправе. Медвежьи когти на цепочках из позвонков. Соколиные крылья, расправленные и залитые прозрачной смолой. Вороньи мумии — десятки, сотни вороньих тушек, аккуратно уложенных в стеклянные витрины.

— Твою ж дивизию, — выдохнул Сомов, разглядывая витрину с надписью «Род Соколовых. Истреблен в 1937 г.». — Это же не просто коллекция. Это геноцид.

Дальше было хуже. Мы вошли в зал, и я понял, что запах шел отсюда. Вдоль стен, в герметичных стеклянных саркофагах, стояли человеческие фигуры. Вернее, то, что от них осталось. Мумифицированные тела Хранителей. Людей, которые когда-то носили в груди такие же камни, как у меня. Людей, которых Коллекционер убил, забрал их артефакты, а останки выставил как трофеи.

Я смотрел на их лица — иссохшие, но сохранившие выражение боли и ужаса — и чувствовал, как внутри закипает ярость. Не та, обычная, которая помогает в бою. А другая — холодная, расчетливая, от которой сводит скулы и хочется крушить все вокруг.

— Они были живыми, когда он их... — начал я, но не смог договорить. Слова застряли в горле.

Лера подошла к ближайшему саркофагу и всмотрелась в табличку.

— «Ковш Игнат Игоревич», — прочитала она вслух. — «Изъят в 1998 году. Состояние удовлетворительное». Пусто.

Я подошел ближе. Саркофаг действительно был пуст. Только табличка и подставка, на которой, видимо, когда-то лежало тело деда. Но тела не было.

— Значит, он сбежал, — прошептал я. — Или его не нашли. Или...

— Или он здесь, — закончила Лера, указывая на соседний саркофаг.

Я повернулся и замер. В соседнем саркофаге, чуть меньшего размера, стояла фигура. Не мумия. Скорее статуя, вырезанная из темного дерева с пугающей точностью. Человек в военной форме, с погонами майора. Мой отец.

Я подошел ближе. Руки дрожали, в висках стучало, Ворон в сознании молчал, потрясенный не меньше меня. Это было не тело. И не статуя. Это была оболочка. Сосуд, из которого вынули артефакт, а пустоту заполнили какой-то темной, застывшей субстанцией. На табличке красовалась надпись: «Ковш Илья Игоревич. Изъят в 2008 году. Экспонат номер 447».

— Батя, — прошептал я, касаясь стекла. — Что они с тобой сделали?

За спиной послышался шум. Сомов выругался сквозь зубы — длинно, витиевато, с использованием таких слов, которые заставили бы покраснеть даже бывалых наемников. Лера стояла молча, и в ее глазах я впервые увидел не усмешку, а искренний ужас.

— Мы должны это уничтожить, — сказала она тихо. — Все это место. Сжечь дотла.

— Сначала найдем Смотрящего, — ответил я, хотя каждая клетка моего тела требовала именно этого — огня, разрушения, мести. — А потом сожжем. Обещаю.

Мы двинулись дальше. Прошли через зал с древними книгами — фолиантами в кожаных переплетах, исписанных рунами. Через галерею с оружием Хранителей — мечами, посохами, амулетами, изъятыми у убитых. Через комнату с картами — такими же, как те, что я нашел в дневниках деда, только гораздо более подробными. Здесь были отмечены все забытые тропы, все места силы, все курганы и капища, о которых знал Коллекционер. И тех, о которых не знал я, было гораздо больше.

— Он собирал это десятилетиями, — прошептал Сомов, разглядывая карту. — Тут отмечены места, о которых даже в архивах Опричнины нет упоминаний.

— Значит, теперь они есть у нас, — сказал я, сворачивая карту в трубку и пряча в разгрузку. — Трофей. Пригодится.

Мы поднялись на второй этаж. Здесь располагались жилые комнаты — видимо, для персонала или самого Коллекционера, когда он наведывался в усадьбу. Обстановка разительно контрастировала с музейными залами. Дорогая мебель, ковры, картины на стенах. В одной из комнат горел камин — значит, здесь кто-то был совсем недавно.

— Смотрящий, — прошептала Лера, указывая на стол, заваленный бумагами. — Смотрите.

На столе лежали отчеты о наблюдении за базой Опричнины. Фотографии — наши лица, наши машины, наши позиции. Расписание патрулей. Схема охранных постов. И отдельная папка с моим именем на обложке: «Ковш Д.И. — наблюдение».

— Они следили за мной, — сказал я, перелистывая страницы. — Неделями. Месяцами. Знали каждый мой шаг.

— И не тронули, — заметила Лера. — Потому что ты был нужен живым. Как и твой отец. Как и твой дед.

В соседней комнате послышался шум. Мы мгновенно рассредоточились, занимая позиции. Я активировал Воронье зрение и увидел ауру — одну, яркую, напряженную. Кто-то был там, за дверью, и этот кто-то только что понял, что он в доме не один.

— Выходи, — сказал я громко. — Или мы войдем сами.

Дверь медленно открылась. На пороге стоял человек. Высокий, сухой, в дорогом костюме, совершенно неуместном в этом месте. Лицо узкое, аскетичное, с глубоко посаженными глазами и тонкими губами. Он не выглядел испуганным. Скорее раздосадованным. Как хозяин, который застал в своем доме незваных гостей и теперь прикидывает, как их выпроводить.

— Вы опоздали, — сказал он спокойно. — Коллекционер покинул усадьбу три дня назад. Я здесь только для того, чтобы законсервировать экспонаты.

— Смотрящий? — уточнил я, хотя уже знал ответ.

— Можно и так, — он слегка поклонился. — А вы, полагаю, Данила Ковш. Хранитель кургана. Носитель Алатырь-камня. Я читал ваше досье. Впечатляет. Жаль только, что вы сюда пришли. Коллекционер предпочел бы видеть вас в другом месте и в другое время.

— Он увидит меня, — пообещал я. — Когда я приду за ним.

Смотрящий усмехнулся. Усмешка была неприятной, снисходительной, будто он знал что-то, чего не знали мы.

— Вы не понимаете, с кем имеете дело, юноша. Коллекционер — не человек, которого можно просто найти и остановить. Он — идея. Система. Он существует столько, сколько существуют Хранители. Вы можете убить меня. Можете сжечь эту усадьбу. Но на его месте появятся другие. Всегда были. Всегда будут.

— Посмотрим, — сказал я. — А пока ты расскажешь нам все, что знаешь. Где Коллекционер? Когда он вернется? Каковы его планы?

Смотрящий посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом вдруг рассмеялся — сухо, надтреснуто, неприятно.

— Вы действительно думаете, что я вам что-то расскажу? — он покачал головой. — Я служил Коллекционеру тридцать лет. Я не предам его сейчас. Даже под пытками. Даже под страхом смерти.

— Пытки нам не нужны, — сказал я и активировал Шепот мертвых.

Это был рискованный шаг. Способность, полученная после активации тотема, позволяла не только слышать мертвых, но и читать живых — их эмоции, их подавленные мысли, их страхи. Я никогда не использовал ее на людях. Но сейчас был особый случай.

Голоса нахлынули волной. Шепот десятков, сотен покойников, которые когда-то были частью этой коллекции. Они говорили одновременно, перебивая друг друга, и среди этого хора я различил нужное. Мысли Смотрящего. Его страхи. Его тайны.

— Он в Москве, — сказал я вслух, и Смотрящий вздрогнул. — Коллекционер. У него встреча в старом особняке на Арбате. Через три дня. Там будет аукцион. Закрытые торги для избранных. Он хочет продать часть коллекции, чтобы финансировать новый проект.

— Откуда вы... — начал Смотрящий, но осекся.

— А еще он боится. Боится, что Хранители объединятся. Боится тебя, Лера. Боится меня. Поэтому и уехал отсюда. Чтобы увести нас подальше от настоящей цели.

Смотрящий побледнел. Усмешка исчезла с его лица, сменившись гримасой страха.

— Вы не посмеете... — прошептал он. — Если вы тронете его, начнется война. Настоящая война. Не та, что была раньше.

— Война уже идет, — ответил я. — Просто ты этого не заметил.

Я кивнул Молчуну, и тот аккуратно, профессионально вырубил Смотрящего ударом в основание черепа. Мы связали его и оставили в той же комнате, где он собирал свои отчеты. Потом спустились вниз, в музей, и начали собирать то, что можно было унести.

Лера работала молча, деловито, упаковывая артефакты в контейнеры. Сомов фотографировал все на камеру — для отчета, для доказательств, для истории. А я стоял перед саркофагом отца и не мог отвести взгляд.

«Что они с тобой сделали, батя? — думал я. — И где ты на самом деле? Там, в бункере? Или твоя душа уже давно в Нави, как душа деда?»

Ворон в сознании каркнул. Печально.

— Мы вернемся, — пообещал я вслух. — И сожжем это место. Когда закончим с Коллекционером. Все сожжем. Чтобы никто больше не коллекционировал людей.

Я развернулся и пошел к выходу. В руках у меня была карта забытых троп, в разгрузке — несколько малых артефактов, снятых с алтарей. А в голове — план. Неполный, сырой, но план.

Москва. Арбат. Аукцион. Три дня.

— Мы успеем, — сказал я Сомову. — Если выедем прямо сейчас.

— Успеем, — подтвердил он. — Только давай без самодеятельности. Если Коллекционер там, у него будет охрана. Серьезная охрана.

— Знаю, — ответил я. — Но у нас есть преимущество. Он не знает, что мы знаем. И он нас не ждет.

Мы сели в «буханку» и поехали обратно, оставляя за спиной горящие окна усадьбы. Лера, перед уходом, все-таки подожгла здание — молча, без пафоса, просто бросила в подвал зажигательную гранату. Пламя занялось быстро, пожирая сухое дерево и старые книги, и через час от логова Коллекционера остались только дымящиеся руины.

— Справедливость, — сказала она, глядя на пожар. — Маленькая. Но справедливость.

Я кивнул. Маленькая. Но это только начало.

а с тобой работать.

Она развернулась и ушла, а я остался стоять у окна, глядя на звезды. Ворон в сознании расправил крылья и каркнул. На этот раз — ободряюще.

Две недели. У нас было две недели, чтобы подготовиться к встрече со Смотрящим. И мы не собирались терять время.

Глава 22

Две недели пролетели как один день. Мы готовились, собирали информацию, отрабатывали план, и все это время я чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Не страх — страх я научился контролировать еще в кургане, когда впервые встретил тварь с лицом отца. Это было что-то другое. Предвкушение. Ожидание схватки. Голод Ворона, который чуял близкую добычу.

Смотрящий не приехал на склад в назначенный срок. Мы прождали всю ночь, но серый седан так и не появился. Зато наутро посредник, которого мы все еще держали в подвале, выдал новую информацию. Оказалось, у него была запасная явка — на случай, если основная точка провалена. И этой явкой оказалась старинная усадьба в трехстах километрах от нас, в глухом районе, где еще со времен Схлопывания не жили люди.

— Логово, — сказала Лера, когда мы нанесли координаты на карту. — Я слышала об этом месте. Его называют «Музей». Коллекционер хранит там самые ценные экспонаты.

— Что за экспонаты? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Артефакты, — ответила она, и в голосе ее прозвучала несвойственная ей мрачность. — Древние книги. Тотемы. И останки. Он коллекционирует останки Хранителей.

В штабе повисла тишина. Сомов переглянулся со мной, и я увидел в его глазах то же, что чувствовал сам. Холодную, ледяную ярость. Не ту, что бросает в бой, а ту, что требует методичной, выверенной расправы.

— Выезжаем сегодня, — сказал я. — Кто со мной?

Поехали вчетвером. Я, Сомов, Лера и Молчун. Штыря оставили на базе — прикрывать и держать связь. Гром и остальные «вольные» должны были подтянуться позже, если понадобится подмога. Но внутрь мы решили идти малой группой — меньше шансов быть замеченными.

Дорога заняла почти шесть часов. Сначала грейдер, потом проселок, потом и вовсе заросшая колея, по которой «буханка» ползла со скоростью пешехода. Лес вокруг становился все гуще, деревья смыкались над головой, создавая мрачный, сумеречный свод. Птицы здесь не пели — только ветер гудел в кронах да изредка трещали ветки под колесами.

— Место гиблое, — заметил Молчун, и я был с ним согласен. Эфирное зрение показывало остаточные эманации — здесь когда-то проводили ритуалы. Много ритуалов.

Усадьба показалась из-за деревьев внезапно. Она стояла на холме, окруженная старым парком с покосившимися статуями и заросшим фонтаном. Трехэтажное здание из серого камня, с башенками, стрельчатыми окнами и чугунными решетками на балконах. Неоготика, но какая-то... болезненная. Будто архитектор страдал от мигрени и выплескивал боль в камень.

— Ни хрена себе дачка, — присвистнул Сомов, разглядывая усадьбу в бинокль. — Прям замок графа Дракулы. Только без графа и с артефактами.

— Граф там, — мрачно ответила Лера. — Просто он не пьет кровь. Он коллекционирует тех, кто ее носит.

Мы оставили «буханку» в овраге, замаскировав ветками, и двинулись к усадьбе пешком. Охрана была, но немногочисленная — трое патрульных по периметру, двое у входа. Их сняли тихо, без выстрелов. Молчун и Гром работали слаженно, будто тренировались вместе годами. Я в очередной раз убедился, что профессионализм не зависит от того, на чьей ты стороне.

Внутрь попали через подвальное окно. И здесь меня накрыло.

Запах. Он был повсюду — сладковатый, тошнотворный, с примесью формальдегида и старых костей. Так пахнет в анатомических театрах. Или в склепах. Или в местах, где смерть стала частью интерьера.

Мы шли по коридору, и я смотрел на то, что Коллекционер называл своей коллекцией. Вдоль стен стояли стеллажи. На них, аккуратно подписанные и разложенные по эпохам, лежали артефакты. Не просто камни и амулеты — тотемы. Волчьи черепа в серебряной оправе. Медвежьи когти на цепочках из позвонков. Соколиные крылья, расправленные и залитые прозрачной смолой. Вороньи мумии — десятки, сотни вороньих тушек, аккуратно уложенных в стеклянные витрины.

— Твою ж дивизию, — выдохнул Сомов, разглядывая витрину с надписью «Род Соколовых. Истреблен в 1937 г.». — Это же не просто коллекция. Это геноцид.

Дальше было хуже. Мы вошли в зал, и я понял, что запах шел отсюда. Вдоль стен, в герметичных стеклянных саркофагах, стояли человеческие фигуры. Вернее, то, что от них осталось. Мумифицированные тела Хранителей. Людей, которые когда-то носили в груди такие же камни, как у меня. Людей, которых Коллекционер убил, забрал их артефакты, а останки выставил как трофеи.

Я смотрел на их лица — иссохшие, но сохранившие выражение боли и ужаса — и чувствовал, как внутри закипает ярость. Не та, обычная, которая помогает в бою. А другая — холодная, расчетливая, от которой сводит скулы и хочется крушить все вокруг.

— Они были живыми, когда он их... — начал я, но не смог договорить. Слова застряли в горле.

Лера подошла к ближайшему саркофагу и всмотрелась в табличку.

— «Ковш Игнат Игоревич», — прочитала она вслух. — «Изъят в 1998 году. Состояние удовлетворительное». Пусто.

Я подошел ближе. Саркофаг действительно был пуст. Только табличка и подставка, на которой, видимо, когда-то лежало тело деда. Но тела не было.

— Значит, он сбежал, — прошептал я. — Или его не нашли. Или...

— Или он здесь, — закончила Лера, указывая на соседний саркофаг.

Я повернулся и замер. В соседнем саркофаге, чуть меньшего размера, стояла фигура. Не мумия. Скорее статуя, вырезанная из темного дерева с пугающей точностью. Человек в военной форме, с погонами майора. Мой отец.

Я подошел ближе. Руки дрожали, в висках стучало, Ворон в сознании молчал, потрясенный не меньше меня. Это было не тело. И не статуя. Это была оболочка. Сосуд, из которого вынули артефакт, а пустоту заполнили какой-то темной, застывшей субстанцией. На табличке красовалась надпись: «Ковш Илья Игоревич. Изъят в 2008 году. Экспонат номер 447».

— Батя, — прошептал я, касаясь стекла. — Что они с тобой сделали?

За спиной послышался шум. Сомов выругался сквозь зубы — длинно, витиевато, с использованием таких слов, которые заставили бы покраснеть даже бывалых наемников. Лера стояла молча, и в ее глазах я впервые увидел не усмешку, а искренний ужас.

— Мы должны это уничтожить, — сказала она тихо. — Все это место. Сжечь дотла.

— Сначала найдем Смотрящего, — ответил я, хотя каждая клетка моего тела требовала именно этого — огня, разрушения, мести. — А потом сожжем. Обещаю.

Мы двинулись дальше. Прошли через зал с древними книгами — фолиантами в кожаных переплетах, исписанных рунами. Через галерею с оружием Хранителей — мечами, посохами, амулетами, изъятыми у убитых. Через комнату с картами — такими же, как те, что я нашел в дневниках деда, только гораздо более подробными. Здесь были отмечены все забытые тропы, все места силы, все курганы и капища, о которых знал Коллекционер. И тех, о которых не знал я, было гораздо больше.

— Он собирал это десятилетиями, — прошептал Сомов, разглядывая карту. — Тут отмечены места, о которых даже в архивах Опричнины нет упоминаний.

— Значит, теперь они есть у нас, — сказал я, сворачивая карту в трубку и пряча в разгрузку. — Трофей. Пригодится.

Мы поднялись на второй этаж. Здесь располагались жилые комнаты — видимо, для персонала или самого Коллекционера, когда он наведывался в усадьбу. Обстановка разительно контрастировала с музейными залами. Дорогая мебель, ковры, картины на стенах. В одной из комнат горел камин — значит, здесь кто-то был совсем недавно.

— Смотрящий, — прошептала Лера, указывая на стол, заваленный бумагами. — Смотрите.

На столе лежали отчеты о наблюдении за базой Опричнины. Фотографии — наши лица, наши машины, наши позиции. Расписание патрулей. Схема охранных постов. И отдельная папка с моим именем на обложке: «Ковш Д.И. — наблюдение».

— Они следили за мной, — сказал я, перелистывая страницы. — Неделями. Месяцами. Знали каждый мой шаг.

— И не тронули, — заметила Лера. — Потому что ты был нужен живым. Как и твой отец. Как и твой дед.

В соседней комнате послышался шум. Мы мгновенно рассредоточились, занимая позиции. Я активировал Воронье зрение и увидел ауру — одну, яркую, напряженную. Кто-то был там, за дверью, и этот кто-то только что понял, что он в доме не один.

— Выходи, — сказал я громко. — Или мы войдем сами.

Дверь медленно открылась. На пороге стоял человек. Высокий, сухой, в дорогом костюме, совершенно неуместном в этом месте. Лицо узкое, аскетичное, с глубоко посаженными глазами и тонкими губами. Он не выглядел испуганным. Скорее раздосадованным. Как хозяин, который застал в своем доме незваных гостей и теперь прикидывает, как их выпроводить.

— Вы опоздали, — сказал он спокойно. — Коллекционер покинул усадьбу три дня назад. Я здесь только для того, чтобы законсервировать экспонаты.

— Смотрящий? — уточнил я, хотя уже знал ответ.

— Можно и так, — он слегка поклонился. — А вы, полагаю, Данила Ковш. Хранитель кургана. Носитель Алатырь-камня. Я читал ваше досье. Впечатляет. Жаль только, что вы сюда пришли. Коллекционер предпочел бы видеть вас в другом месте и в другое время.

— Он увидит меня, — пообещал я. — Когда я приду за ним.

Смотрящий усмехнулся. Усмешка была неприятной, снисходительной, будто он знал что-то, чего не знали мы.

— Вы не понимаете, с кем имеете дело, юноша. Коллекционер — не человек, которого можно просто найти и остановить. Он — идея. Система. Он существует столько, сколько существуют Хранители. Вы можете убить меня. Можете сжечь эту усадьбу. Но на его месте появятся другие. Всегда были. Всегда будут.

— Посмотрим, — сказал я. — А пока ты расскажешь нам все, что знаешь. Где Коллекционер? Когда он вернется? Каковы его планы?

Смотрящий посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом вдруг рассмеялся — сухо, надтреснуто, неприятно.

— Вы действительно думаете, что я вам что-то расскажу? — он покачал головой. — Я служил Коллекционеру тридцать лет. Я не предам его сейчас. Даже под пытками. Даже под страхом смерти.

— Пытки нам не нужны, — сказал я и активировал Шепот мертвых.

Это был рискованный шаг. Способность, полученная после активации тотема, позволяла не только слышать мертвых, но и читать живых — их эмоции, их подавленные мысли, их страхи. Я никогда не использовал ее на людях. Но сейчас был особый случай.

Голоса нахлынули волной. Шепот десятков, сотен покойников, которые когда-то были частью этой коллекции. Они говорили одновременно, перебивая друг друга, и среди этого хора я различил нужное. Мысли Смотрящего. Его страхи. Его тайны.

— Он в Москве, — сказал я вслух, и Смотрящий вздрогнул. — Коллекционер. У него встреча в старом особняке на Арбате. Через три дня. Там будет аукцион. Закрытые торги для избранных. Он хочет продать часть коллекции, чтобы финансировать новый проект.

— Откуда вы... — начал Смотрящий, но осекся.

— А еще он боится. Боится, что Хранители объединятся. Боится тебя, Лера. Боится меня. Поэтому и уехал отсюда. Чтобы увести нас подальше от настоящей цели.

Смотрящий побледнел. Усмешка исчезла с его лица, сменившись гримасой страха.

— Вы не посмеете... — прошептал он. — Если вы тронете его, начнется война. Настоящая война. Не та, что была раньше.

— Война уже идет, — ответил я. — Просто ты этого не заметил.

Я кивнул Молчуну, и тот аккуратно, профессионально вырубил Смотрящего ударом в основание черепа. Мы связали его и оставили в той же комнате, где он собирал свои отчеты. Потом спустились вниз, в музей, и начали собирать то, что можно было унести.

Лера работала молча, деловито, упаковывая артефакты в контейнеры. Сомов фотографировал все на камеру — для отчета, для доказательств, для истории. А я стоял перед саркофагом отца и не мог отвести взгляд.

«Что они с тобой сделали, батя? — думал я. — И где ты на самом деле? Там, в бункере? Или твоя душа уже давно в Нави, как душа деда?»

Ворон в сознании каркнул. Печально.

— Мы вернемся, — пообещал я вслух. — И сожжем это место. Когда закончим с Коллекционером. Все сожжем. Чтобы никто больше не коллекционировал людей.

Я развернулся и пошел к выходу. В руках у меня была карта забытых троп, в разгрузке — несколько малых артефактов, снятых с алтарей. А в голове — план. Неполный, сырой, но план.

Москва. Арбат. Аукцион. Три дня.

— Мы успеем, — сказал я Сомову. — Если выедем прямо сейчас.

— Успеем, — подтвердил он. — Только давай без самодеятельности. Если Коллекционер там, у него будет охрана. Серьезная охрана.

— Знаю, — ответил я. — Но у нас есть преимущество. Он не знает, что мы знаем. И он нас не ждет.

Мы сели в «буханку» и поехали обратно, оставляя за спиной горящие окна усадьбы. Лера, перед уходом, все-таки подожгла здание — молча, без пафоса, просто бросила в подвал зажигательную гранату. Пламя занялось быстро, пожирая сухое дерево и старые книги, и через час от логова Коллекционера остались только дымящиеся руины.

— Справедливость, — сказала она, глядя на пожар. — Маленькая. Но справедливость.

Я кивнул. Маленькая. Но это только начало.

а с тобой работать.

Она развернулась и ушла, а я остался стоять у окна, глядя на звезды. Ворон в сознании расправил крылья и каркнул. На этот раз — ободряюще.

Две недели. У нас было две недели, чтобы подготовиться к встрече со Смотрящим. И мы не собирались терять время.

Глава 23

Ночь опустилась на лес, как тяжелое черное одеяло, и усадьба засветилась редкими огнями в окнах. Мы оставили «буханку» в километре от цели, в овраге, замаскировав ветками, и двинулись пешком. Четверо — я, Лера, Молчун и Гром.

Сомов остался в тылу, координируя подмогу и держа связь с базой. Спорить он не стал — понимал, что в таком бою от него будет больше пользы как от координатора, чем как от еще одного стрелка.

Я шел первым, используя все, чему научился за последние недели. Воронье зрение превращало ночь в день, но в особом, обостренном спектре, где каждая тень имела цвет, а каждое движение оставляло след. Острое зрение выхватывало детали — треснувшую ветку под ногой, блик на стекле, слабый дымок над трубой. Шепот мертвых звучал в голове непрерывным потоком, и сегодня он был громче обычного: десятки, сотни голосов — бывших Хранителей, чьи останки покоились в этих стенах, — требовали мести, указывали путь, предупреждали об опасности.

«Лестница справа. Двое у перил. Один маг. Берегись его левой руки — артефакт в ладони».

— Спасибо, — прошептал я и передал информацию остальным.

Мы подошли к усадьбе с северной стороны, где парк подступал к самому зданию. Охрана была на месте — я видел ауры патрульных, яркие, напряженные, движущиеся по периметру. Трое обычных бойцов, но у одного в груди пульсировал артефакт. Искусственный, как у Грома, только слабее и более тусклый.

— Носитель, — прошептала Лера, проследив за моим взглядом. — Третий, у фонтана. Беру на себя.

— Не надо, — остановил я. — Они пока не знают, что мы здесь. Давай без шума. Молчун, сними внешних. Гром, прикрываешь. Лера, за мной.

Молчун кивнул и растворился в темноте. Он двигался бесшумно для обычного человека — с его комплекцией это казалось невозможным, но я давно перестал удивляться. Через три минуты раздался короткий треск в рации — два щелчка, условный сигнал.

— Чисто, — прошептал он. — Внешние готовы.

Оставался носитель. Он стоял у фонтана — высохшего, забитого палой листвой, — и нервно озирался. Чувствовал что-то. Его артефакт пульсировал чаще, будто предупреждал об опасности.

— Я сам, — сказал я и активировал Крылья ночи.

Трансформация произошла почти мгновенно. Черные, сотканные из дыма и золотых искр крылья вырвались из спины, размахнувшись на три метра. Я взмахнул ими и взлетел — невысоко, метра на четыре, но достаточно, чтобы оказаться над носителем раньше, чем он успел поднять голову.

Я упал на него сверху, перехватывая правую руку — ту, в которой пульсировал артефакт, — и выкручивая ее за спину. Он попытался вскрикнуть, но я уже зажал ему рот. Крылья сложились и исчезли, оставив после себя только слабое покалывание между лопаток.

— Тихо, — прошептал я. — Сколько внутри?

Он дернулся, пытаясь вырваться. Я чуть усилил захват, и он затих, затравленно дыша.

— Не знаю, — прохрипел он. — Человек двадцать. Может, больше. Смотрящий привел подкрепление. У них приказ — не выпускать никого.

— Откуда вы знали, что мы придем?

— Смотрящий знал. Он ждет вас в главном зале. На втором этаже. Сказал, что вы сунетесь, и приготовил встречу.

Я переглянулся с Лерой, которая уже успела подойти. Она нахмурилась.

— Это ловушка, — прошептала она.

— Конечно, ловушка, — согласился я. — Но мы все равно идем.

Я вырубил носителя аккуратным ударом в основание черепа и спрятал тело за фонтаном. Мы двинулись к черному ходу — старой деревянной двери, ведущей в кухню.

Внутри было темно и пахло пылью с примесью какой-то химии. Я переключился на Эфирное зрение и сразу увидел их. Шестеро. Двое в главном коридоре, трое рассредоточены по залам первого этажа, один — на лестнице. Все с оружием, у двоих артефакты. Элитные бойцы, как и предупреждал пленный. Не те наемники, которых мы брали раньше на складе в Дмитрове, — эти двигались как единый организм, прикрывая сектора, переговариваясь короткими, профессиональными фразами.

— Шестеро, — прошептал я. — Двое с артефактами. Один на лестнице — маг.

— Берем? — спросил Гром, и его артефакт в руке засветился багровым в предвкушении боя.

— Берем, — кивнул я. — Гром, ты и Молчун — на коридор. Лера — со мной, на лестницу. Маг мой. Вопросы?

Вопросов не было.

Разошлись одновременно. Гром вылетел в коридор первым, его артефакт полыхнул багровой вспышкой, и один из бойцов отлетел к стене, сбитый ударной волной. Молчун сработал тише — два коротких выстрела, и второй боец сполз по стене, зажимая рану. Третий попытался подняться, но Гром добавил еще один удар, и все стихло.

Я рванул к лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Маг уже готовился — я видел, как его артефакт разгорается синим, формируя какое-то заклинание. Он выбросил руку вперед, и в меня полетел сгусток ледяной энергии. Я ушел в перекат, чувствуя, как холод опаляет плечо. Сзади раздался треск — сгусток попал в стену, и та покрылась коркой льда.

— Хорошая попытка, — прохрипел я, вскакивая и выбрасывая вперед уже свой сгусток — золотой, тяжелый, рожденный не артефактом, а самим Вороном.

Маг попытался поставить щит, но золотая энергия пробила его, как бумагу. Его отбросило на перила, и он рухнул вниз, на первый этаж. Я не стал проверять, жив ли он, — Шепот мертвых уже сообщил, что одна из аур погасла.

Лера работала рядом, прикрывая мне спину. Ее автомат выплевывал короткие, точные очереди, и каждый выстрел находил цель. Я видел, как одна за другой гаснут ауры врагов — коридор был зачищен, первый этаж под контролем.

Из боковой двери выскочил еще один боец — видимо, услышал шум и решил проверить. Он вскинул автомат, но Лера была быстрее. Короткая очередь — и боец рухнул, не успев нажать на спуск.

— Чисто здесь! — крикнула она.

— У нас тоже! — отозвался Гром из коридора.

Я огляделся. Первый этаж был наш. Трупы врагов лежали в коридоре и у лестницы. Один из бойцов еще дышал — я кивнул Молчуну, и тот быстро связал раненого, заткнув ему рот кляпом.

— Наверх! — скомандовал я. — Главный зал на втором этаже. Смотрящий там.

Мы поднялись по лестнице. На втором этаже было тихо, слишком тихо. Я чувствовал напряжение в воздухе — магическое, плотное, пахнущее озоном и старыми костями. Смотрящий подготовился. Он ждал нас.

— Ворон, — прошептал я. — Что там?

«Четверо за дверью. Двое носителей, один маг, один обычный, но хорошо вооружен. И он. Смотрящий. Он усилил себя каким-то ритуалом. Его аура... она странная. Двухслойная. Будто в нем сидит что-то еще».

— Демон? — спросил я мысленно.

«Не знаю. Но будь осторожен. Это серьезный противник».

— Лера, — сказал я вслух. — За дверью четверо и он. Смотрящий усилил себя ритуалом. Возможно, одержим чем-то.

— Уровень угрозы? — спросила она деловито.

— Выше, чем мы думали. Гораздо выше.

— И что, попросим его выйти?

— Нет, — я усмехнулся. — Мы сами войдем. Гром, сможешь выбить дверь?

— Легко, — он размял плечи, и артефакт в его руке засветился ярче. — Только скажи когда.

Я оглядел свою команду. Лера — собранная, холодная, с автоматом наизготовку. Гром — напряженный, готовый взорваться багровой энергией. Молчун — спокойный, надежный, с пистолетом в одной руке и ножом в другой. Четверо против пятерых, и один из этих пятерых — усиленный ритуалом враг.

— На счет «три», — сказал я и взялся за карабин. — Раз.

Я активировал Крылья ночи, чувствуя, как они расправляются за спиной. В тесноте коридора они были почти бесполезны, но сам факт их присутствия добавлял уверенности.

— Два.

Лера прижалась к стене слева от двери. Гром встал напротив, выставив перед собой светящуюся багровым руку. Молчун взял на прицел дверной проем.

— Три!

Гром ударил.

Багровая вспышка сорвала дверь с петель и отбросила ее внутрь зала. Я влетел следом, сканируя пространство. Главный зал — огромный, метров двадцать в длину, с высокими сводчатыми потолками и витражными окнами, через которые лился лунный свет. В центре, на возвышении, стоял Смотрящий. Он изменился — его фигура стала выше, массивнее, плечи раздались, а глаза горели неестественным синим светом. Вокруг него стояли четверо бойцов — элита, лучшие из лучших. Два носителя, маг и один обычный, но вооруженный ручным пулеметом, который он уже разворачивал в нашу сторону.

— Данила Ковш, — произнес Смотрящий, и его голос звучал в два слоя — обычный человеческий и поверх него низкий, рокочущий, нечеловеческий. — Вы все-таки пришли. Коллекционер будет разочарован. Он надеялся, что вы окажетесь умнее.

— А я надеялся, что вы сдадитесь по-хорошему, — ответил я, целясь ему в грудь. — Но, видимо, не судьба.

Смотрящий улыбнулся жуткой, растянутой улыбкой. Синие глаза вспыхнули ярче.

— Что ж, — сказал он. — Тогда добро пожаловать в мою коллекцию.

И началось.

Пулеметчик открыл огонь первым. Очередь прошила воздух, и я еле успел уйти за колонну. Каменная крошка брызнула в лицо, заставив зажмуриться. Гром ответил багровой вспышкой — пулеметчика отбросило к стене, но он тут же поднялся, встряхнул головой и снова схватился за оружие.

— Живучий, гад! — рыкнул Гром и ударил повторно.

Лера работала по флангам, не давая носителям зайти нам в тыл. Ее автомат выплевывал короткие, точные очереди, и каждый выстрел находил цель. Один из носителей рухнул, схватившись за простреленное плечо. Второй попытался атаковать ее сбоку, но Молчун уже был там — два выстрела в упор, и носитель завалился на спину.

Маг за спиной Смотрящего поднял руки, и зал наполнился ледяным ветром. Я почувствовал, как температура падает, как на бровях и ресницах выступает иней. Лера прижалась к колонне, пытаясь прицелиться, но ветер сбивал траекторию пуль. Гром попытался ударить своей багровой энергией, но ледяной щит отразил атаку, разбросав осколки по залу.

— Ворон! — крикнул я мысленно. — Крылья!

«Давай».

Я активировал Крылья ночи и взлетел под потолок, вне досягаемости ледяного мага. Сверху, с высоты, я увидел его уязвимое место — макушка, там, где щит был тоньше. Я спикировал вниз, выставив нож вперед, и пробил защиту. Маг вскрикнул, схватился за голову, и его заклинание развеялось. Гром тут же ударил снова, и на этот раз его энергия достигла цели, отбросив мага к стене.

Пулеметчик снова открыл огонь, но Молчун уже сменил позицию и двумя выстрелами в голову заставил его замолчать навсегда.

Оставался Смотрящий.

Он смотрел на нас с холодным, расчетливым спокойствием. Его усиленное тело возвышалось над остальными, а глаза горели все ярче, набирая силу для чего-то большого.

— Вы убили моих людей, — сказал он. — Это не имеет значения. У Коллекционера много людей. Но вы, Данила Ковш, — вы ценны. Вы нужны ему живым. Поэтому я даю вам последний шанс: сдайтесь, и ваши друзья останутся живы.

— А ты даешь шансы? — усмехнулся я, вытирая кровь с лица. — С чего такая щедрость?

— Потому что Коллекционер не хочет вас убивать, — ответил Смотрящий. — Вы — ключ. Последний фрагмент Алатырь-камня, который еще не изъят. Если вы умрете, камень умрет вместе с вами. А он нужен нам целым.

— Значит, у меня есть стимул остаться в живых, — сказал я. — А у тебя есть стимул не убивать меня. Прям патовая ситуация.

— Не патовая, — он улыбнулся жуткой, растянутой улыбкой. — Я могу ранить вас. Сильно. Очень сильно. Но не смертельно. А потом связать и доставить к Хозяину. Он будет доволен.

Он поднял руку, и я почувствовал, как воздух вокруг сгущается. Это была не магия льда и не ударная волна — что-то другое, более тонкое. Ментальное воздействие. Он пытался проникнуть в мое сознание, подавить волю, заставить подчиниться.

— Ворон! — крикнул я. — Помоги!

«Мы вместе, — ответил Ворон, и его голос звучал твердо, уверенно. — Он не пройдет».

Два сознания — мое и Смотрящего — столкнулись в ментальном пространстве. Это было похоже на бой, но без оружия. Мы боролись волей, памятью, болью. Он давил, пытаясь сломать меня, но Ворон стоял рядом, и вместе мы держали удар. Потом я перешел в контратаку — вложил в удар всю боль, которую испытал, разглядывая саркофаги в подземной галерее, все лица мертвых Хранителей, все разграбленные капища, всю ярость, которая копилась во мне неделями.

Смотрящий пошатнулся. Его ментальный захват ослаб, и в этот момент Гром ударил.

Багровая вспышка осветила зал, и Смотрящий отлетел к алтарю, на котором еще вчера лежали экспонаты его хозяина. Он попытался подняться, но Лера уже была рядом, приставив ствол к его голове.

— Не двигайся, — сказала она холодно. — Или я закончу то, что начал Гром.

Я подошел к нему, тяжело дыша. Крылья за спиной таяли, оставляя после себя легкое покалывание.

— Где Коллекционер? — спросил я. — Отвечай.

Смотрящий посмотрел на меня мутным, но все еще горящим синим взглядом. Усмехнулся разбитыми губами.

— Вы опоздали, — прошептал он. — Он ушел. Но вы все равно не сможете его остановить.

— Ушел куда? — я надавил сильнее.

— В подвал, — выдохнул он. — Там есть дверь. Древняя. Он ждет вас там. Специально. Потому что вы — последний ключ. Без вас он не сможет завершить начатое.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что я уже мертв, — он усмехнулся кровавой усмешкой. — И мне уже все равно.

Смотрящий закрыл глаза и затих. Аура его погасла.

В зале наступила тишина. Только ветер гудел в разбитых витражах да где-то далеко, в лесу, кричала ночная птица.

— В подвале, — повторил я. — Древняя дверь. Он ждет нас.

— Это точно ловушка, — сказала Лера.

— Конечно, ловушка, — согласился я. — Но мы все равно идем.

Мы спустились на первый этаж и двинулись по коридору, который Смотрящий указал перед смертью. Он вел вниз, в подземную часть усадьбы. Чем глубже мы спускались, тем холоднее становился воздух и тем сильнее пахло формальдегидом и старыми костями — тот самый запах, который я почувствовал еще на подходе.

Коридор расширился, превращаясь в галерею. Вдоль стен, в стеклянных саркофагах, залитых тусклым светом магических ламп, покоились тела. Мумифицированные останки Хранителей — людей, которые когда-то носили в груди такие же камни, как у меня. Людей, которых Коллекционер убил, забрал их артефакты, а тела выставил как трофеи.

— Твою ж дивизию, — выдохнула Лера, разглядывая таблички. — «Род Соколовых. Истреблен в 1937 году». «Род Оленевых. Последний носитель изъят в 1962 году». «Род Рысиных. Изъят в 1991 году». Это же... это геноцид.

Я шел вдоль саркофагов, читая таблички. Соколовы. Оленевы. Рысины. Медведевы — этот саркофаг был пуст, только табличка, видимо, еще не пополнили коллекцию. Волковы — тоже пусто. А дальше...

Я замер.

Саркофаг с табличкой «Ковш Игнат Игоревич. Изъят в 1998 году».

Внутри лежало тело. Высокий, крепкий мужчина с седыми висками и такими же веснушками, как у меня. Те самые, что я видел на фотографиях в архиве и на фреске в кургане. Лицо было спокойным, почти умиротворенным, будто он просто уснул. Только глаза закрыты. И в груди — страшная, рваная рана, залитая какой-то темной, застывшей субстанцией. След изъятия артефакта.

— Дед, — прошептал я, чувствуя, как внутри все обрывается. — Игнат.

Я стоял перед саркофагом и не мог отвести взгляд. Вот он, мой дед. Тот, кто пропал в девяносто восьмом. Тот, кого я видел призраком в кургане, — высокого, крепкого, с такими же веснушками, как у меня, и тяжелым взглядом. Тот, кто сказал мне: «Ты справишься, внук. Ты сильный. Ты наш». Его душа ушла в Навь, чтобы закрыть проход. Принесла себя в жертву. А тело... тело осталось здесь. В коллекции Коллекционера. Как экспонат.

— Ты говорил, что сбежал, — прошептал я, вспоминая слова деда в кургане. — Говорил, что вырвался из саркофага, когда ритуал изъятия был почти завершен. Но тело твое так и осталось тут. Значит, ты сбежал душой. А плоть... плоть они забрали.

Ворон в сознании каркнул. Печально. Он тоже скорбел.

Рядом с саркофагом деда стоял еще один. Пустой. С табличкой «Ковш Илья Игоревич. Изъят в 2008 году». Я знал, что он пуст. Знал, что отца там нет и быть не может — я сам похоронил его в лесу, у трех дубов, своими руками выкопал могилу и засыпал землей. И все же вид пустого саркофага с именем отца резанул по сердцу острее ножа.

— Второй саркофаг пуст, — заметила Лера, подходя ближе. — Твой отец?

— Да, — кивнул я. — Они пытались изъять и его артефакт. Но что-то пошло не так. Душа ушла раньше. А тело... тело я похоронил сам. В лесу у трех дубов. Он не достался Коллекционеру.

— Значит, не все он смог забрать, — тихо сказала Лера. — Не всех.

Я стоял между двумя саркофагами — тем, где лежал дед, и тем, что предназначался отцу, — и чувствовал, как внутри закипает холодная, ледяная ярость. Не та, что бросает в бой, а та, что требует методичной, выверенной расправы. Коллекционер ответит. За деда. За отца. За всех, кто лежит в этих стеклянных гробах.

— Мы вернемся, — сказал я вслух. — И заберем его. Похороним по-человечески. Но не сейчас. Сначала — Коллекционер.

Мы двинулись дальше. Галерея закончилась массивной каменной аркой, за которой начиналась лестница, уходящая еще глубже под землю. Ступени были древними, вытертыми тысячами ног, и вели они к двери. Огромной, металлической, с рунами по периметру и герметичным запором, какие ставят в бункерах. Она была приоткрыта. Из щели лился тусклый синеватый свет и тянуло холодом — не тем, что бывает в подвалах, а каким-то глубинным, древним. Таким холодом веет из кургана. Из мест силы. Из Нави.

— Он за этой дверью, — сказал я. — Ждет.

— И мы войдем, — Лера передернула затвор.

— Конечно, войдем, — я усмехнулся. — Не зря же мы сюда шли.

Я толкнул дверь и шагнул в синеватый полумрак, уже понимая, что за этим порогом начнется совсем другая история.

Глава 24

Дверь, ведущая в личные покои Коллекционера, была металлической. Массивной, с рунами по периметру и герметичным запором, какие ставят в бункерах. Она была приоткрыта, и из щели лился тусклый синеватый свет. Я толкнул ее, и она подалась без скрипа, будто ждала именно меня.

— Прям сервис, — пробормотал я, переступая порог. — Осталось только тапочки предложить и чай с печеньем.

Комната, в которую я вошел, была кабинетом. Огромным, с высоченными потолками, уходящими в темноту, с книжными шкафами от пола до потолка, набитыми фолиантами в кожаных переплетах. В камине горел огонь, хотя на дворе была еще осень и особой нужды топить не было. Видимо, хозяину нравился уют. Или пламя было частью антуража.

А за столом, массивным, дубовым, заваленным бумагами и артефактами, сидел он. Коллекционер.

Я представлял его по-разному. Злым гением с горящими глазами. Холодным бюрократом от магии. Безумным ученым, окруженным колбами и ретортами. Но реальность, как обычно, превзошла ожидания. В кресле сидел старик. Очень старый. Настолько старый, что его кожа напоминала пергамент, натянутый на кости, а руки, лежащие на подлокотниках, казались лапами высохшей птицы. Он был одет в темный костюм-тройку, старомодный, но безупречно сидящий, и напоминал не то музейный экспонат, не то покойника, которого по ошибке забыли закопать.

Вокруг его шеи, на цепочках и шнурках, висели амулеты — десятки амулетов, разных форм и размеров, от крошечных серебряных кулонов до массивных каменных пластин с рунами. Они светились. Слабо, едва заметно, но я чувствовал их энергию. Эти амулеты поддерживали в нем жизнь.

— Добрый вечер, Данила Ильич, — произнес он. Голос у него был сухим, как шелест осенних листьев под ногами, но при этом удивительно отчетливым. — Я ждал вас. Присаживайтесь. Разговор предстоит долгий.

Я не сел. Вместо этого я демонстративно положил руку на рукоять ножа и обвел взглядом комнату — нет ли где спрятанных бойцов или магических ловушек. Комната была пуста. Только старик и его коллекция. Лера, Молчун и Гром остались за дверью, прикрывая вход. Мы договорились: если через десять минут я не выйду, они врываются и выносят здесь все к чертям собачьим.

— Не хотите садиться — ваше право, — он чуть пожал плечами, и это движение далось ему с видимым трудом. — Вы, полагаю, хотите меня убить. Это естественно. На вашем месте я бы тоже хотел. Но прежде чем вы примете окончательное решение, я предлагаю вам послушать. Убить меня вы всегда успеете. Я, как видите, не боец.

— Зато твои люди — бойцы, — сказал я. — Те, кто разорял капища. Те, кто убивал опричников. Те, кто превращал Хранителей в музейные экспонаты.

— Мои люди выполняли приказы, — спокойно ответил Коллекционер. — Не всегда приказы бывают приятными. Но они необходимы. Для великой цели.

— Великой цели? — я усмехнулся. — Это ты про открытие постоянного прохода в Навь? Чтобы магия хлынула в наш мир и ты мог ее контролировать? Слышал уже. От Смотрящего. Он, кстати, передавал привет.

Коллекционер не вздрогнул, не изменился в лице. Только глаза — выцветшие, почти бесцветные — блеснули каким-то странным огоньком.

— Смотрящий был хорошим слугой, — сказал он. — Жаль, что вы его убили. Впрочем, это неважно. У меня много слуг. Важно другое: вы неправильно понимаете мою цель.

— Ну так просвети, — я скрестил руки на груди. — Раз уж мы тут, как два джентльмена, ведем светскую беседу. Что за великая цель, ради которой нужно убивать Хранителей и грабить капища?

Он помолчал, собираясь с мыслями. Потом взял со стола небольшой камень — черный, с золотыми прожилками, очень похожий на тот, что пульсировал у меня в груди, — и поднял его на уровень глаз.

— Знаете, что это такое, Данила Ильич? — спросил он.

— Фрагмент Алатырь-камня, — ответил я. — Часть того, что держит границу между Явью и Навью. Уже видел такой. В кургане. И в саркофаге моего деда.

— Верно. Но не совсем. Это — якорь. Один из семи якорей, которые удерживают наш мир от полного погружения в Навь. Семь якорей. Семь Хранителей. Семь древних родов, которые поклялись защищать границу ценой своей крови. Ваш род — один из них. Вы это знаете?

— Знаю, — кивнул я. — Ворон. Мой тотем — Ворон.

— Именно. Ворон, Волк, Медведь, Сокол, Змей, Олень и Рысь. Семь тотемов. Семь родов. Семь якорей. И каждый из них держит свой участок границы. Но что произойдет, если один из якорей исчезнет?

— Граница ослабнет, — ответил я. — Твари попрут. Навь хлынет в Явь.

— Верно. А что, если я скажу вам, что якорей уже не семь? Что за последние сто лет три рода были уничтожены полностью? Соколы истреблены в тридцать седьмом. Олени вымерли в шестидесятых — последнего Хранителя убили в пьяной драке, а его камень был утерян. Рыси пали в девяностых, когда Схлопывание разрушило их родовое капище. Остались четверо. Ворон, Волк, Медведь и Змей. И Змей, — он сделал паузу, — Змей — это я.

Я замер. Ворон в сознании каркнул — резко, тревожно. Он тоже не знал. Или знал, но молчал.

— Ты — Хранитель? — переспросил я. — Как я?

— Был, — поправил он. — Очень давно. Мой род назывался Змеевы. Мы жили на Алтае, хранили свой участок границы. Но время безжалостно. Я — последний из своего рода. И мой камень, — он коснулся амулета на груди, — почти угас. Я поддерживаю его осколками чужих артефактов, но этого недостаточно. Еще несколько лет, и Змей умрет. И тогда якорей останется трое. А трое не удержат границу. Навь прорвется. Не в одной точке, не локально, а везде. По всей стране. По всему миру.

Я молчал, переваривая услышанное. В голове крутились мысли, сталкиваясь и рассыпаясь. Старик был Хранителем. Таким же, как я. Только старым, умирающим, цепляющимся за жизнь с помощью чужих артефактов. И он говорил правду — я чувствовал это по его ауре, по ровному, спокойному ритму его энергии. Он не врал.

— Допустим, это правда, — сказал я. — Допустим, якорей действительно осталось четверо. Что ты предлагаешь? Собрать все фрагменты камня и открыть проход? Ты говорил Смотрящему, что хочешь, чтобы магия хлынула в наш мир. Это не вяжется с ролью защитника границы.

— Я говорил Смотрящему то, что он хотел слышать, — Коллекционер чуть усмехнулся. — Он был хорошим слугой, но недалеким. Ему нужна была простая, понятная цель. Мировое господство, контроль над магией — это звучит внушительно. Моим наемникам нравится работать на того, кто метит высоко. Но вам я скажу правду. Моя цель не в том, чтобы открыть проход. Моя цель — в том, чтобы закрыть его. Навсегда.

— Закрыть? — я недоверчиво прищурился. — Как?

— Собрать все семь фрагментов Алатырь-камня. Все семь якорей. И провести ритуал Великого Затвора. Древний ритуал, о котором знали только старейшины родов. Он запечатает границу навсегда. Не будет больше прорывов, не будет тварей, не будет Нави. Только Явь. Только наш мир. Навсегда.

— И для этого ты убивал Хранителей? — спросил я. — Грабил капища? Забирал камни?

— Я не убивал, — он покачал головой. — Я собирал камни у мертвых. Тех, кто погиб сам. Соколы были уничтожены не мной. Олень умер в драке. Рыси пали при Схлопывании. Я лишь подбирал то, что осталось. Как музейный работник. Как коллекционер. Что касается капищ... — он вздохнул. — Мои наемники иногда проявляли излишнее рвение. Это прискорбно, но неизбежно. Я не могу контролировать каждого.

— А мой дед? — спросил я глухо. — Игнат Ковш. Его тело лежит в саркофаге этажом выше. С дырой в груди. С табличкой «Изъят в 1998 году». Ты хочешь сказать, что он тоже «погиб сам»?

Коллекционер опустил глаза. Впервые за весь разговор он выглядел не уверенным в себе, а... усталым? Виноватым? Трудно было сказать.

— Ваш дед, Игнат, — произнес он медленно, — был единственным, кто смог сбежать. Я до сих пор не знаю как. Он вырвался из саркофага, когда ритуал изъятия был уже почти завершен. Ушел в Навь. Я видел его лишь однажды, после этого, — он появился на краю кургана, посмотрел на меня и исчез. Больше я его не встречал. Но тело... тело осталось. Я не смог его вернуть. И не смог похоронить. Оставил в коллекции. Как напоминание о собственной неспособности контролировать то, что я делаю.

— А мой отец? — спросил я. — Илья Ковш. Его саркофаг пуст. Почему?

— Ваш отец, — Коллекционер поднял на меня глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на искреннее сожаление, — был моей ошибкой. Самой большой ошибкой. Илья Ковш попал в коллекцию не по моему приказу. Его взяли люди Смотрящего — без моего ведома, без подготовки, грубо. Они пытались изъять артефакт, но что-то пошло не так. Его душа покинула тело до того, как ритуал был завершен. Саркофаг остался пуст. Я не знаю, где он сейчас. Возможно, в Нави. Возможно, где-то еще.

Я вспомнил бункер. Отца — живого, изможденного, но живого. Он говорил, что пропал в девяносто восьмом, вместе с дедом. Что тридцать лет прятался в зоне. Что его артефакт почти угас. И я понял: Коллекционер не лжет. Он действительно не знает. Он считает, что душа отца ушла в Навь. Но на самом деле отец все эти годы был жив. Прятался в бункере, в самом сердце зоны, которую люди Коллекционера считали безлюдной. А потом умер у меня на руках, и я похоронил его под тремя дубами.

— Ты не знаешь, — сказал я вслух. — Ты правда не знаешь, что с ним стало.

— Не знаю, — подтвердил он. — И это мучает меня больше, чем вы можете себе представить. Ваш отец должен был стать частью коллекции. Но стал моим поражением.

Я стоял посреди кабинета, глядя на этого высохшего старика, и чувствовал, как внутри борются противоречивые чувства. С одной стороны, он был убийцей. Тем, кто превратил моего деда в музейный экспонат. Тем, кто годами охотился за моим родом. С другой — он был таким же, как я. Последним из своего племени. Хранителем, который пытался спасти мир. Пусть и совершенно извращенным способом.

— Допустим, я поверю тебе, — сказал я. — Что дальше? Ты хочешь, чтобы я добровольно отдал тебе свой камень? Чтобы ты завершил свою коллекцию и провел ритуал?

— Да, — просто сказал он. — Именно этого я хочу. Ваш камень — последний. Седьмой фрагмент. Без него ритуал не сработает. Если вы отдадите его добровольно, я проведу Великий Затвор. Граница закроется. Навь перестанет угрожать нашему миру. И вы, Данила Ильич, станете героем. Не Хранителем — они больше не понадобятся. Просто человеком. Свободным.

— Свободным, — повторил я. — А если я не соглашусь?

— Тогда граница падет, — он развел руками. — Не сразу. Может быть, через несколько лет. Но падет. Якорей слишком мало. Мы не удержим ее. И тогда все, за что сражались ваши предки, все, ради чего они умирали, обратится в прах.

Я молчал. Ворон в сознании тоже молчал — даже он, кажется, не знал, что сказать.

— Ты говоришь складно, — произнес я наконец. — Очень складно. Прям как продавец на базаре, который впаривает тухлую рыбу под видом свежей. Но я видел твою коллекцию. Я видел лица мертвых Хранителей. Я видел тело моего деда с дырой в груди. И я видел твоих наемников, которые убивают людей с такой же легкостью, с какой ты коллекционируешь артефакты. Может быть, ты действительно веришь в свою великую цель. Может быть, ты даже не врешь. Но я не могу довериться тому, кто идет к цели по трупам.

Коллекционер долго смотрел на меня, потом вздохнул. Амулеты на его груди мигнули тусклым светом.

— Жаль, — сказал он. — Искренне жаль. Я надеялся, что вы окажетесь более... прагматичным. Но я понимаю. Что ж, тогда у меня нет выбора.

Он поднял руку, и комната изменилась. Темнота в углах сгустилась, поползла к центру, и из нее вышли фигуры. Четыре. Нет, пять. Нет, больше. Они возникали из мрака, как призраки, и в их глазах горел тот же огонь, что я видел у Грома и у других носителей искусственных артефактов. Только эти были сильнее. Гораздо сильнее.

— Мои лучшие, — сказал Коллекционер. — Те, кто согласился на полное слияние с артефактами. Они уже не люди. Они — оружие. И они будут защищать меня.

— А ты, значит, думаешь, что я один? — спросил я.

— Вы один, — подтвердил он. — Ваши друзья ждут снаружи, но они не успеют. Эта комната изолирована. Сюда никто не войдет, пока я не захочу.

Я оглядел фигуры. Оценил их ауры. Сильные, слишком сильные. В одиночку мне их не взять. Но я был не один. Со мной был Ворон. И со мной была вся память рода.

— Знаешь, старик, — сказал я, активируя крылья, — у меня тоже есть чем удивить.

Черные крылья распахнулись за спиной, и я взлетел под потолок. Фигуры рванули ко мне, но я был быстрее — пока. Я спикировал на ближайшую, всадил нож в то место, где у нее должно было быть сердце, и тут же взмыл обратно. Фигура рухнула, но остальные уже разворачивались, готовя свои артефакты к бою. Коллекционер сидел за столом и смотрел на это с выражением отстраненного интереса, будто наблюдал за экспериментом.

— Ты говорил про великую цель, — крикнул я, уворачиваясь от сгустка темной энергии. — Говорил про спасение мира. Но посмотри на себя: ты сидишь в кресле, окруженный монстрами, которых сам создал, и пытаешься убить последнего Хранителя Ворона. Как-то это не вяжется с ролью спасителя человечества, не находишь?

— Внешность обманчива, — спокойно ответил он. — Как и слова. Как и поступки. Я уже давно не отличаю, где заканчивается моя вера в великую цель и начинается моя жажда власти. Но это неважно. Важно, что я — последний шанс. И если вы не отдадите камень добровольно, я возьму его силой.

— Попробуй, — оскалился я и бросился в бой.

Глава 25

Бой начался стремительно и хаотично. Оставшиеся трое стражей Коллекционера атаковали одновременно, и мне пришлось уйти в глухую оборону. Один метнул сгусток черной энергии — я уклонился, и заряд врезался в книжный шкаф, разметав фолианты по всей комнате. Второй попытался достать меня в ближнем бою, его руки светились багровым, как у Грома, только ярче. Я встретил его ножом, но клинок лишь чиркнул по броне, не причинив вреда.

— Ворон! — крикнул я мысленно. — Крылья!

«Держу».

Я взмыл под потолок, уходя от третьего стража, который уже заходил с фланга. Сверху комната просматривалась лучше. Коллекционер все так же сидел в кресле, наблюдая за схваткой с холодным интересом. Его пальцы едва заметно шевелились, будто он дирижировал невидимым оркестром. И стражи двигались в такт этим движениям.

— Он управляет ими, — понял я. — Это не бойцы, это марионетки. Бейте по нему!

Но дверь была закрыта. Лера и остальные остались снаружи, отрезанные магическим барьером. Я слышал, как Гром молотит в дверь своей багровой энергией, но та не поддавалась. Я был один против четверых.

Первый страж прыгнул, целясь мне в горло. Я ушел в перекат, пропуская его над собой, и всадил нож в бок. Лезвие вошло легко, но рана затянулась мгновенно — регенерация, как у тварей из Нави.

— Замечательно, — прокомментировал я. — Просто замечательно. Они еще и бессмертные. Что дальше? Будут плеваться кислотой? Или отращивать дополнительные головы?

«Закон подлости, — отозвался Ворон. — Не накаркай».

Второй страж ударил сзади. Я почувствовал движение воздуха и успел пригнуться, но недостаточно быстро — кулак, усиленный магией, врезался в плечо, и меня отбросило к стене. Перед глазами вспыхнули искры, левая рука онемела, нож выпал из пальцев.

— Больно, — прохрипел я, поднимаясь. — Очень больно. Прям как в старые добрые времена, когда я еще не был Хранителем и получал по морде от каждого встречного.

Коллекционер чуть улыбнулся.

— Вы забавный, Данила Ильич. Жаль, что мы не встретились раньше. Из вас вышел бы отличный экспонат.

— А из тебя — отличное чучело, — ответил я. — Буду держать в прихожей, пугать гостей.

Я попытался снова взлететь, но третий страж выбросил руку, и воздух вокруг сгустился. Крылья отказывались слушаться — какая-то сила давила на них, прижимая к телу. Антимагия. Коллекционер подготовился.

— Ваш тотем впечатляет, — сказал он. — Но я изучаю Хранителей уже много лет. Я знаю все ваши слабости. Все ваши секреты. Крылья Ворона, зрение, шепот мертвых — все это можно подавить. Нужно только знать как.

— Ты знаешь наши слабости? — я усмехнулся, вытирая кровь с разбитой губы. — А знаешь ли ты нашу главную силу?

— Какую же?

— Нас много.

И в этот момент дверь взорвалась.

Багровая вспышка ударила в барьер, и на этот раз он не выдержал. Гром влетел в комнату первым, за ним — Лера с автоматом и Молчун с пистолетами в обеих руках. Стражи на мгновение замешкались, переключая внимание на новых противников, и я использовал это мгновение.

Я рванул к Коллекционеру, игнорируя боль в плече. Нож остался лежать где-то на полу, поэтому я ударил кулаком. Старик поднял руку, и перед ним возник щит — полупрозрачный, мерцающий синим. Мой кулак врезался в него и остановился, будто уткнувшись в стену.

— Неплохо, — прохрипел я. — А так?

Я вложил в удар энергию Ворона — золотую, горячую, ту самую, что помогла мне победить Шатрова. Щит дрогнул, пошел трещинами и рассыпался. Коллекционер отшатнулся, и в его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Вы сильнее, чем я думал, — сказал он.

— Я вообще полон сюрпризов, — ответил я, замахиваясь для нового удара.

Но он опередил. Амулеты на его груди вспыхнули разом, и комнату залил свет — неестественный, мертвенно-белый, от которого заломило в висках. Я зажмурился, а когда открыл глаза, все изменилось.

Мы больше не были в кабинете.

Вокруг расстилалось поле — серое, безжизненное, под пепельным небом, на котором не было ни солнца, ни звезд, ни облаков. Только бесконечная, давящая пустота и ветер, пахнущий гнилью и старыми костями. Я узнал этот запах. Так пахнет Навь.

— Что за чертовщина? — выдохнул я.

— Это мое убежище, — раздался голос Коллекционера. Он стоял в центре поля, но теперь не выглядел дряхлым стариком. Его фигура стала выше, плечи раздались, а глаза горели тем же мертвенным светом, что и амулеты. — Маленький кусочек Нави, который я ношу с собой. Здесь я хозяин. Здесь я решаю, кто жив, а кто умрет.

— Прям как в коммуналке, — усмехнулся я. — Только соседей меньше. И воняет хуже.

Он не оценил шутку. Вместо этого он поднял руку, и из-под земли начали подниматься фигуры. Десятки фигур. Сотни. Призраки. Не те, что помогли мне в кургане, — свободные, гордые, полные решимости. Эти были другими. Их глаза были пусты, лица искажены болью, а движения напоминали дерганые шаги марионеток.

— Хранители, — прошептал я, узнавая их. — Те, кого ты убил. Ты поработил их души.

— Не поработил, — поправил Коллекционер. — Сохранил. Их тела мертвы, но души остались в моей коллекции. Они служат мне. И будут служить вечно.

— Вечность в рабстве, — я покачал головой. — Щедрое предложение. Прям как пожизненный абонемент в спортзал, только без спортзала и с вечными муками.

Призраки приближались. Я видел их лица — мужчины, женщины, старики, даже дети. Все они когда-то были Хранителями. Все они носили в груди такие же камни, как у меня. А теперь они шли на меня, подчиняясь воле того, кто их убил.

— Простите, — прошептал я. — Простите, что не могу спасти вас. Но я могу вас освободить.

Я не стал атаковать. Вместо этого я закрыл глаза и обратился к Ворону — не за силой, а за связью. За той нитью, что соединяла меня с предками, с родом, со всеми, кто носил этот камень до меня.

«Помогите мне, — позвал я. — Все вы, кто слышит. Все, кто не хочет быть рабом. Вспомните, кто вы. Вспомните свою кровь. Вспомните свою свободу».

И призраки остановились.

Сначала один — молодой мужчина с соколиным профилем, в одежде тридцатых годов. Он замер, и в его пустых глазах мелькнула искра. Потом другой — женщина в длинном платье, с венком из сухих цветов на голове. Потом третий, четвертый, десятый. Они останавливались, смотрели на меня, и в их лицах проступало что-то человеческое.

— Вы не рабы, — сказал я громко. — Вы Хранители. Вы защищали границу. Вы отдавали жизни за этот мир. И никто, слышите, никто не имеет права отнимать у вас посмертие. Даже он.

— Замолчи! — в голосе Коллекционера впервые прозвучал гнев. Он выбросил руку, и амулеты на его груди вспыхнули ярче. Призраки дрогнули, некоторые снова пошли на меня. Но другие остались стоять.

— Не слушайте его! — крикнул я. — Он не ваш хозяин. Он ваш убийца. Вспомните!

И тогда заговорил Ворон.

Он вышел из моего сознания и появился над полем — огромный, черный, с горящими золотыми глазами. Он каркнул, и звук этот разнесся над серой равниной, как гром. Призраки вздрогнули. Некоторые упали на колени. А потом начали подниматься — но уже не как марионетки. А как воины.

— Невозможно, — прошептал Коллекционер. — Я контролировал их десятилетиями...

— Ты контролировал их страх, — ответил я. — Но страх проходит. А свобода остается.

Освобожденные призраки окружали Коллекционера, и на их лицах больше не было боли. Только решимость. Та самая, которую я видел у деда, когда он защищал курган. Та самая, которую я чувствовал в себе, когда стоял у алтаря и призывал предков на бой.

— Ты говорил, что хочешь закрыть границу, — сказал я, шагая к старику. — Говорил, что хочешь спасти мир. Но спасение не строится на костях. И свобода не дается через рабство. Ты не спаситель. Ты просто коллекционер. И твоя коллекция больше не будет пополняться.

Коллекционер посмотрел на меня — и вдруг рассмеялся. Сухо, надтреснуто, страшно. Амулеты на его груди вспыхнули последний раз и погасли.

— Вы правы, Данила Ильич, — сказал он. — Я не спаситель. Я такой же раб, как и они. Раб своей идеи. Раб своего камня. Всю жизнь я собирал артефакты, чтобы провести ритуал. Всю жизнь я верил, что делаю это ради великой цели. А теперь... теперь я уже не знаю, где заканчивается цель и начинается безумие.

— Никогда не поздно остановиться, — сказал я.

— Поздно, — он покачал головой. — Для меня — поздно.

Он поднял руку, и я приготовился к атаке. Но атаки не последовало. Вместо этого он сорвал с груди амулеты — один за другим, все до последнего. Они падали на серую землю и гасли, как угли в костре. С каждым упавшим амулетом его фигура становилась меньше, слабее, прозрачнее. А потом он рухнул на колени, и я увидел перед собой не могущественного Коллекционера, а просто старого, очень уставшего человека.

— Заберите камень, — прошептал он. — Мой камень. Он почти угас, но в нем еще осталась сила. Используйте ее. Для защиты границы. Для ритуала. Для чего угодно. Только не дайте ей пропасть зря.

Я подошел к нему и опустился на колени рядом. Старик протянул мне дрожащую руку, и в его ладони лежал камень — тусклый, почти черный, с едва заметными золотыми прожилками. Последний фрагмент Змея. Последний якорь его рода.

— Зачем ты это делаешь? — спросил я.

— Потому что вы правы, — ответил он. — Свобода важнее. Даже если она приходит слишком поздно.

Я взял камень. Он был холодным, почти ледяным, но в нем чувствовалась жизнь. Слабая, едва теплящаяся, но жизнь. Артефакт в моей груди отозвался теплой пульсацией, приветствуя собрата.

— Я сохраню его, — пообещал я. — И найду способ закрыть границу. Не так, как хотел ты. Без жертв. Без рабства. Просто закрою.

— Хорошо, — выдохнул старик и закрыл глаза.

Серое поле вокруг начало таять. Призраки, освобожденные от его власти, уходили — одни растворялись в воздухе, другие просто гасли, как свечи. Последним исчез Ворон — он каркнул на прощание и вернулся в мое сознание, оставив после себя ощущение покоя.

Я снова стоял в кабинете. Вокруг валялись разбитые амулеты, опрокинутая мебель, трупы стражей. Лера и Гром стояли у двери, тяжело дыша после боя. Молчун перезаряжал пистолеты.

— Что это было? — спросила Лера. — Вы исчезли. Просто растворились в воздухе. А потом появились снова.

— Долгая история, — ответил я, пряча камень Змея в карман. — Расскажу по дороге. А пока — уходим. Здесь больше нечего делать.

Я подошел к креслу, в котором сидел Коллекционер. Его тело исчезло — осталась только горстка серого пепла на сиденье. Я взял щепотку и высыпал в пустой флакон из-под нейтрализатора. Надо будет похоронить. Не как врага — как Хранителя, который заблудился.

— Прощай, старик, — сказал я. — Надеюсь, там, куда ты ушел, нет ни коллекций, ни амулетов. Только покой.

Мы покинули усадьбу через главный вход. На востоке, над лесом, уже светлело небо. Новый день. И новые проблемы. Но сегодня я кое-что понял.

Свобода важнее силы. Свобода важнее долга. Свобода — это то, ради чего стоит жить. И умирать.

Глава 26

Мы вернулись в галерею, где в стеклянных саркофагах покоились останки Хранителей. Я шел медленно, читая таблички, и с каждым именем внутри что-то сжималось все сильнее. Соколовы. Оленевы. Рысины. Медведевы. Волковы. И наконец — Ковш Игнат Игоревич. Мой дед.

Лера, Гром и Молчун остановились у входа, понимая, что дальше я должен идти один. Даже Ворон в сознании притих, только легкое тепло в груди напоминало о его присутствии.

Я подошел к саркофагу деда. Его тело лежало так же, как и час назад, — спокойное, умиротворенное, с жуткой рваной раной в груди. Но теперь я смотрел на него иначе. Не как на жертву. Не как на экспонат. Как на воина, который заслужил покой.

— Здравствуй, дед, — сказал я негромко. — Я вернулся. Как обещал.

Тишина была мне ответом. Только где-то далеко, за стенами усадьбы, завывал ветер. Я положил ладонь на холодное стекло саркофага и закрыл глаза.

— Я не знаю, как правильно проводить этот ритуал, — признался я. — Отец Никодим говорил что-то про кровь и слова. Но его больше нет. А ты есть. Ты и все остальные. Вы ждали свободы слишком долго. Пора.

Я достал нож, тот самый, с рунами. Полоснул по левой ладони, неглубоко, но достаточно, чтобы кровь потекла. Капли упали на каменный пол галереи, и я почувствовал, как артефакт в груди отозвался глухой, тяжелой пульсацией. Ему не нравилось то, что я задумал. Он понимал: я собираюсь отдать часть его силы. Добровольно. Без боя. Без жертвы врага. Просто отдать.

— Заткнись, — сказал я ему. — Это не тебе решать.

Я опустился на колени перед саркофагом деда и начал говорить. Слова приходили сами — не те, что были записаны в древних книгах, не те, что зубрил отец Никодим. Мои собственные. Рожденные здесь и сейчас.

— Я, Данила Ковш, Хранитель кургана, наследник рода Ворона, призываю вас. Всех, кто заточен в этих стенах. Всех, чьи души были порабощены, а тела выставлены как трофеи. Я не знаю ваших имен. Не знаю ваших историй. Но я знаю вашу боль. И я хочу дать вам свободу.

Кровь с ладони капала на пол, и каждая капля вспыхивала золотым светом. Артефакт в груди пульсировал все сильнее — он отдавал энергию, и я чувствовал, как вместе с ней уходит часть меня. Не физическая — другая. Та, что связывала меня с родом, с предками, с самим Вороном.

— Берите, — сказал я. — Это плата за вашу свободу. Часть моей силы. Часть моей крови. Часть моей жизни. Пусть ее хватит, чтобы вы ушли с миром.

И они пришли.

Сначала воздух в галерее сгустился, стал плотным, вязким. Потом из стен, из пола, из самих саркофагов начали выходить тени. Те самые призраки, которых я видел в кургане. И те, которых Коллекционер показывал мне в своем убежище. И те, кого я никогда раньше не встречал. Десятки. Сотни. Они заполняли галерею, вставали вдоль стен, смотрели на меня — и в их пустых глазах загорался свет.

Ко мне подходили призраки. Мужчина с соколиным профилем — Соколов, последний из своего рода. Женщина в длинном платье — Оленева, та самая, чей камень был утерян в шестидесятых. Старик с тяжелым взглядом — Медведев, чей саркофаг стоял пустым. И многие, многие другие. Они не говорили — просто смотрели на меня, и в их взглядах были благодарность и покой.

— Спасибо, — прошелестел ветер, и я понял, что это говорят все они разом. — Спасибо, Хранитель. Мы свободны.

А потом они начали уходить.

Не исчезать, не растворяться, а именно уходить, как уходят после долгой битвы, с чувством выполненного долга. Один за другим они подходили к дальней стене галереи, где воздух дрожал и переливался золотым светом, и шагали в этот свет. И с каждым ушедшим артефакт в моей груди пульсировал все тише, отдавая последние капли силы.

Все призраки вошли в золотой свет и исчезли. Свет погас. Галерея опустела.

Я остался один. Стоял на коленях перед пустым саркофагом деда и отца, и по щекам текли слезы. Я не стеснялся их. Я заслужил право плакать.

Ворон в сознании каркнул. Тихо, печально, но в то же время облегченно. Он тоже прощался. Не со мной — с ними. С теми, кто ушел на покой.

Я поднялся на ноги. Артефакт в груди пульсировал слабо, едва заметно. Я отдал много. Очень много. Часть силы, часть связи с родом, часть самого себя. Но я не жалел. Потому что взамен я получил нечто большее. Свободу. Не свою — их. Тех, кто ждал ее десятилетиями. И это того стоило.

— Сила не во власти, — сказал я вслух. — Не в артефактах. Не в умении убивать. Сила — в связи. В памяти. В тех, кто был до тебя, и в тех, кто будет после. Пока мы помним — мы живы.

Я подошел к саркофагу деда и провел рукой по стеклу. Тело исчезло — осталась только горстка серого пепла на дне. Как у Коллекционера. Как у всех, чьи души освободились.

— Прощайте, — сказал я. — Спасибо за все.

Я развернулся и пошел к выходу из галереи. У двери меня ждали Лера, Гром и Молчун. Они смотрели на меня с тревогой и уважением.

— Ты как? — спросила Лера.

— Живой, — ответил я. — И, кажется, свободный. По-настоящему свободный. Впервые за долгое время.

— Тотем? — спросил Гром, вглядываясь в мою ауру. — Он стал слабее. Я чувствую.

— Он стал чище, — поправил я. — Сила без крови. Связь без рабства. Память без боли. Это лучше, чем было раньше. Гораздо лучше.

Мы поднялись наверх и вышли из усадьбы. Солнце стояло высоко, заливая лес ярким осенним светом. Я подставил лицо ветру и вдохнул полной грудью. Свежий воздух, пахнущий хвоей и прелыми листьями. Воздух свободы.

— Что теперь? — спросил Молчун.

— Теперь — домой, — ответил я. — На базу. К Сомову. К Сидорычу. К кошкам. Соскучился.

— А курган?

— Курган никуда не денется. Я буду его хранить. Как хранил дед. Как хранил отец. Как хранили все Ковши до меня. Только теперь у меня есть кое-что, чего не было у них.

— Что? — спросила Лера.

— Понимание. Сила — не в камне. Сила — в нас самих. В нашей крови. В нашей памяти. В нашей свободе. И пока мы помним — мы непобедимы.

Я пошел по тропинке первым, и остальные двинулись за мной. Впереди была долгая дорога домой. Но я не торопился. Я знал: все будет хорошо. Потому что я больше не один. Со мной весь род. Все, кто жил до меня. Все, кто будет жить после. И пока я помню их — они живы.

А значит, и я жив.

Глава 27

База встретила нас сиренами.

Я сначала напрягся — привычка, выработанная месяцами войны, — но потом разглядел, что сирены были не тревожные, а приветственные. Кто-то включил их специально, когда заметил нашу «буханку» на подъезде. Над КПП висел самодельный плакат, на котором корявым почерком было выведено: «С ВОЗВРАЩЕНИЕМ, БРОДЯГИ». Буквы плясали, но смысл был ясен.

— Смотри-ка, — усмехнулся я, разглядывая плакат. — Прям как в кино. Только в кино героям еще оркестр играет и девушки с цветами бегут. А тут, подозреваю, максимум, что мне светит, — это тарелка щей от тети Клавы.

— И то хлеб, — заметила Лера. — Я бы от тарелки щей не отказалась. И от цветов. И от оркестра. Но щи — в первую очередь.

Мы въехали во двор. Народ уже высыпал из казарм, из столовой, из ремзоны. Я увидел знакомые лица: Сомов стоял у штаба, скрестив руки на груди, и пытался изобразить сурового начальника, но уголки губ предательски подрагивали. Рядом с ним топтался Штырь, который явно хотел броситься обниматься, но устав не позволял. Даже Молчун, который за всю нашу вылазку произнес от силы десяток фраз, чуть заметно улыбнулся, когда мы вылезли из «буханки».

Первым ко мне подлетел Сидорыч. Он выскочил из оружейки с гаечным ключом в руке и замер в трех шагах, разглядывая меня так, будто я был новым, неизвестным науке механизмом, который нужно срочно разобрать и посмотреть, что внутри.

— Живой, — констатировал он. — И даже вроде целый. Ну, почти. Глаза все те же, вороньи. Прожилки на висках те же. А аура... аура стала светлее. Отдал часть силы?

— Отдал, — подтвердил я. — За свободу. За них. Оно того стоило.

Сидорыч помолчал, потом кивнул и спрятал гаечный ключ в карман.

— Молодец. Игнат бы тобой гордился. Ладно, пошли в штаб. Сомов уже час тебя ждет, все бумаги извел, пока отчеты писал. Чуть не сжег кабинет.

Кабинет Сомова встретил меня привычным запахом табака и казенщины. Сам капитан сидел за столом, но уже не в расстегнутом мундире, как раньше, а при полном параде. Видимо, статус исполняющего обязанности обязывал. При моем появлении он отложил бумаги и уставился на меня долгим, изучающим взглядом.

— Садись. Разговор есть.

Я сел. Тот самый жёсткий стул, который помнил меня ещё с первого допроса.

— Докладываю: задание выполнено. Коллекционер мёртв, Смотрящий мёртв, усадьба зачищена. Предки освобождены. Потерь среди наших нет. Лера и её группа ушли. Подробный отчёт будет завтра, если дашь выспаться.

— Дам, — кивнул Сомов. — Но сначала другое. Пока ты там воевал, у нас тут тоже было весело. Приезжали «чистильщики». Из Москвы.

Я напрягся. Вот же некстати.

— Что им нужно?

— Тебя, — коротко ответил Сомов. — У них приказ: доставить Хранителя Ковша в столицу для обследования. Якобы после твоей трансформации ты представляешь угрозу и должен быть изолирован.

— И что ты им сказал?

— Послал, — Сомов усмехнулся. — Вежливо. Сослался на то, что ты находишься на спецзадании и не можешь быть отозван. Что база находится на военном положении после разгрома Комиссии. Что любые попытки проникнуть на территорию без моего личного разрешения будут расценены как враждебные. Короче, натянул им бюрократический поводок. Короткий.

— И они уехали?

— Уехали, — подтвердил он. — Но обещали вернуться. С новыми бумагами. С ордером. С группой поддержки. Так что это ненадолго.

— Сколько у нас времени?

— Неделя. Может, две. Пока они будут пробивать приказ через Москву, пока согласуют, пока найдут транспорт... Думаю, дней десять у тебя есть.

— Отлично, — я откинулся на спинку стула. — Значит, успею выспаться. И кошек навестить. А там видно будет.

— Ковш, — Сомов посмотрел на меня серьёзно. — Я их притормозил, но не остановил. Если Москва надавит, мне придётся тебя выдать. Или идти на открытый конфликт. А к открытому конфликту мы сейчас не готовы.

— Понимаю, — кивнул я. — Значит, будем решать проблемы по мере поступления. Как обычно.

— Как обычно, — согласился он и потянулся за бутылкой коньяка.

— Давай все же рассказывай. Все и по порядку. Про усадьбу, про Смотрящего, про Коллекционера. Про ритуал. Про то, что там случилось.

Я тяжело вздохнул, но рассказал. Про штурм, про галерею с саркофагами, про тело деда и пустой саркофаг отца, про Коллекционера — древнего старика, который оказался последним Хранителем Змея. Про бой, про его убежище-в-Нави, про освобождение предков. Сомов слушал, не перебивая, только сигареты одну за другой жевал, даже не зажигая. Когда я закончил, он долго молчал, глядя в окно, а потом произнес только одно слово:

— Однако.

— Однако, — согласился я. — Зато теперь у нас есть камень Змея. И есть карта забытых троп, которую мы сняли со стены в кабинете Коллекционера. И есть понимание, что граница трещит по швам и ее нужно закрывать. Не так, как хотел старик — без жертв и без рабства. Но закрывать.

— Закрывать, — повторил Сомов. — Это задача не на одну неделю. И не на один месяц.

— Знаю. Но я теперь Хранитель. У меня работа такая — долго и нудно. Как ремонт дорог в Подмосковье. Только вместо асфальта — граница между мирами.

Сомов хмыкнул и наконец закурил.

— Ладно, с этим потом. Сейчас о другом. Твой статус изменился. После всего, что ты сделал, после документов, которые передала Зоя, после разгрома усадьбы Коллекционера... Москва признала тебя. Официально. Ты больше не «наблюдаемый особого отдела». Ты — Хранитель первого ранга. С доступом к архивам, с правом голоса на совете, с официальным жалованием.

— Жалованием? — я оживился. — Это сколько?

— Негусто, — признал Сомов. — Но на кошек хватит.

— Уже неплохо. А Верещагин?

— Под следствием. После того как всплыли документы из бункера твоего отца, ему светит трибунал. Пока отстранен. Его место временно занимаю я, но Москва обещает прислать нового начальника. Говорят, кто-то из старых кадров, еще с советских времен. Посмотрим.

— А Комиссия?

— Затаилась. После разгрома усадьбы они потеряли и Коллекционера, и Смотрящего, и большую часть артефактов. Сейчас зализывают раны. Но это ненадолго. Через пару месяцев снова полезут.

— Значит, будем готовы, — сказал я. — У нас есть время.

После разговора с Сомовым я вышел во двор. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. У ворот стояла Лера в полной выкладке, с рюкзаком за плечами. Рядом с ней топтались Гром и еще пара «вольных», которые приехали за командиром.

— Уходишь? — спросил я, подходя.

— Ухожу, — подтвердила она. — Наша сделка выполнена. Коллекционер мертв, Смотрящий мертв, Комиссия разгромлена. Мне здесь больше нечего делать.

— А как же забытые тропы? Места силы? Охота?

— Это твоя работа, — она усмехнулась. — Я наемница. Мне нужно искать нового заказчика. Что-нибудь простое, вроде охраны каравана в Зоне или зачистки логова тварей. Без древних тайн, без родовых проклятий, без Хранителей. Отдых, короче.

— Понимаю, — кивнул я. — Сам бы от такого не отказался.

Она протянула руку. Я пожал. Ладонь у нее была теплая, сухая, сильная.

— Ты странный, Ковш, — сказала она. — Но я это уже говорила.

— Ты тоже странная. Но мне такие нравятся. Я это тоже уже говорил.

— Если что — зови. Рацию не выключаю. Может, когда-нибудь еще пересечемся.

— Обязательно пересечемся, — пообещал я. — Война еще не кончена.

Она кивнула и пошла к машине. Гром махнул мне на прощание — без прежней неприязни, почти дружелюбно. «Вольные» погрузились в свой черный внедорожник и выехали за ворота. Я смотрел им вслед, пока машина не скрылась за поворотом. Странное чувство. Она была врагом. Потом стала временным союзником. А теперь... теперь уже не поймешь, кем.

— Может, еще свидимся, — сказал я в пустоту. — Кто знает.

Пустота не ответила. Только Ворон в сознании каркнул — без слов, но с пониманием.

Вечером я сидел в своей каморке, пил чай и смотрел в окно. На столе лежал камень Змея — тусклый, почти черный, но живой. Рядом с ним — карта забытых троп, которую я собственноручно снял со стены в кабинете Коллекционера. Там были отмечены места, о которых я даже не слышал: старые капища в Сибири, древние курганы на Урале, разломы в Карелии. Работы — непочатый край.

За дверью послышались шаги, и в каморку заглянул Штырь.

— Ковш, там это... Сомов просил передать. Завтра совещание в штабе. Будут обсуждать план на ближайший месяц. И еще Москва прислала шифровку. Говорят, в Нави какая-то активность. Странная. Не похожая на обычные прорывы. То ли затишье перед бурей, то ли что-то похуже.

— Похуже, — повторил я. — Ну конечно. Куда ж без этого.

Штырь ушел. Я остался сидеть в темноте, глядя на карту. Активность в Нави. Странная. Не похожая на обычные прорывы. Это могло означать что угодно: от пробуждения древней твари до нового плана Комиссии. А может, и то, и другое сразу.

— Ворон, — позвал я мысленно. — Что думаешь?

«Думаю, что скучать не придется, — ответил он. — Но ты справишься. Ты сильный. Ты наш».

— Спасибо, — прошептал я. — За все.

Я сложил карту, убрал камень Змея в сейф и лег на койку. За окном темнело. Где-то далеко лаяла собака, где-то еще дальше рокотал мотор — наверное, патруль возвращался с дежурства. Обычная ночь на обычной базе. Только я теперь был не обычным опричником. Я был Хранителем. Признанным даже теми, кто раньше сомневался. И это ко многому обязывало.

— Завтра начнем, — сказал я сам себе. — А пока — спать. Солдат спит — служба идет. Хранитель спит — граница держится. Пока.

Я закрыл глаза и провалился в сон. Тяжелый, без сновидений, спокойный. Завтра будет новый день. И новые проблемы. Но я был готов.

Глава 27. Забытые тропы ждут

Ночь накрыла базу мягким одеялом тишины. Я лежал на койке, заложив руки за голову, и слушал, как за стеной похрапывает Сидорыч, как на КПП перекликаются караульные, как где-то далеко, в лесу, ухает сова. Обычные звуки обычной ночи. Только вот уснуть не получалось.

Я думал о том, что изменилось за последние недели. Еще недавно я был простым опричником, который отстреливал кикимор, мечтал об отпуске и боялся, что начальство спишет в учебку. Теперь я — Хранитель первого ранга. С официальным жалованием, с доступом к секретным архивам и с личным врагом в лице Комиссии, которая затаилась, но никуда не делась. А еще у меня в сейфе лежит камень Змея, тусклый и почти угасший, и карта забытых троп, которую я собственными руками снял со стены в кабинете мертвого старика.

— Дожил, — прошептал я в темноту. — Прям карьерный рост. От младшего лейтенанта до Хранителя за полгода. Такой скачок даже в Москве не каждому снится.

Темнота не ответила. Только Ворон в сознании лениво каркнул — мол, не говори ерунды, спи давай. Но спать не хотелось. Слишком много мыслей крутилось в голове. Я закрыл глаза и попытался расслабиться. И сам не заметил, как провалился в сон.

Сон начался странно. Не было ни серого поля, ни пепельного неба, как в убежище Коллекционера. Вместо этого я стоял на опушке леса — обычного, подмосковного, с соснами и березами. Солнце светило ярко, по-летнему, хотя на дворе была уже глубокая осень. Пахло хвоей, грибами и чем-то сладковатым — то ли земляникой, то ли детством.

— Ну, здравствуй, внук, — раздался знакомый голос за спиной.

Я обернулся. Передо мной стоял дед. Игнат Ковш. Высокий, крепкий, с такими же веснушками, как у меня, и седыми висками. Только теперь он не был призраком. Он выглядел живым, настоящим — в простой холщовой рубахе, с амулетом на груди и посохом в руке. И глаза его, выцветшие, но цепкие, смотрели на меня с теплотой.

— Дед? — я не верил своим глазам. — Ты же... ушел. В золотой свет. Я сам видел.

— Ушел, — кивнул Игнат. — Но это сон. Во сне можно приходить. Тем более что разговор есть.

— Важный?

— Важнее некуда. Идем.

Он развернулся и пошел в лес. Я последовал за ним, чувствуя, как босые ноги ступают по мягкой, теплой траве. Мы шли недолго — минут пять, не больше, — и вышли на поляну, которой я никогда раньше не видел. В центре поляны стоял столб. Деревянный, старый, врытый глубоко в землю, с вырезанными на нем рунами. Я узнал эти руны — такие же были на стенах кургана и на артефактах. Знак рода Ковшей. Ворон.

— Смотри, — сказал дед и коснулся столба посохом.

Поверхность дерева пошла рябью, как вода, и на ней проступила карта. Не та, что висела в кабинете Коллекционера, с грубыми пометками и координатами. Другая. Древняя, нарисованная не красками, а самой памятью. Тропы расходились от кургана, как корни от ствола, тянулись через леса и болота, через горы и реки, через места силы и забытые капища. И все они сходились в одной точке — в самом центре, где карта была отмечена символом, похожим на глаз.

— Забытые тропы, — прошептал я. — Те самые, о которых ты писал в дневниках. Те, что нарисовал на картах. Те, что искал Коллекционер.

— Да, — подтвердил Игнат. — Но даже Коллекционер не знал главного. Эти тропы не просто ведут к местам силы. Они ведут в самое сердце Нави. Туда, где началась история Хранителей. Туда, где лежит ответ на вопрос, который ты еще не задал.

— Какой вопрос?

— А это ты сам узнаешь. Когда придет время.

Он снова коснулся столба, и карта изменилась. Тропы исчезли, осталась только центральная точка — та, что была отмечена символом глаза. Она засветилась, запульсировала золотым светом, и из этого света вышел человек. Высокий, в темном плаще, с лицом, скрытым капюшоном. Но я узнал его. Не по лицу — по осанке. По тому, как он держал плечи. По тому, как сжимал в руке посох, увенчанный вороньим черепом.

— Отец? — выдохнул я.

Человек не ответил. Он просто стоял и смотрел на меня. А потом медленно поднял руку и указал туда, где на карте начиналась первая тропа. В сторону кургана.

— Ты готов, внук? — спросил Игнат. — Идем.

Я проснулся в холодном поту. Сердце колотилось как бешеное, в висках стучало, перед глазами все еще стояла карта забытых троп и фигура в темном плаще. Я сел на койке, хватая ртом воздух, и попытался понять, где нахожусь.

Казарма. Ночь. Темнота. Только лунный свет пробивается сквозь мутное окно, рисуя на полу бледные квадраты. За стеной все так же похрапывает Сидорыч. На КПП все так же перекликаются караульные. Обычная ночь на обычной базе.

— Приснится же такое, — прошептал я, вытирая пот со лба.

Но я знал, что это был не просто сон. Так же, как не был просто сном тот, первый, в котором дед показал мне тотемы и рассказал о Вороне. Предки говорили со мной. Предки звали в путь. И я не мог отказаться.

Я встал и подошел к окну. За окном темнел лес — обычный, подмосковный, с соснами и березами. Где-то там, в его глубине, стоял курган. Мой курган. И где-то там, за гранью Яви, ждали забытые тропы. Тропы, которые вели в самое сердце Нави. Тропы, на которых я мог найти ответы. А может, и отца. Или то, что от него осталось.

— Значит, идем, — сказал я вслух. — Раз надо.

Ворон в сознании каркнул. Ободряюще.

Я отошел от окна и снова лег на койку. Завтра будет новый день. Нужно будет рассказать Сомову о том, что я видел. Нужно будет сверить карту из сна с теми картами, что мы сняли со стен усадьбы. Нужно будет готовиться к новому походу. Но это завтра. А сейчас — спать.

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором все еще стояла карта забытых троп. И фигура в темном плаще, которая ждала меня в самом конце пути. И голос деда, который спрашивал: «Ты готов, внук?»

— Готов, — прошептал я. — Всегда был готов. Просто не знал об этом.

Ворон каркнул. Согласно.

Забытые тропы помнят все. И они ждут.