Опричник

Предисловие

За столиком в уютной шашлычной сидели трое мужчин кавказской внешности, в воздухе витал аппетитный запах жареного мяса и пряностей, звучала тихая восточная музыка. Стены украшали различные картины: потрясающие виды Северного Кавказа, пустыни Арабских Эмиратов, роскошные пляжи Турции, величественные мечети.

Хозяин заведения Рашид Мамедов всегда немного нервничал, когда его посещали важные и дорогие гости. Вот и сейчас он придирчиво осматривал нежный и румяный шашлык, прежде чем лично поднести его к столу. Любовь к мясу была у него в крови – ещё в детстве на родине дедушка обучал его особенностям национальных армянских рецептов.

– Фирменный шашлык для вас и ваших друзей, Тигран Хамзатович, – Мамедов учтиво поклонился. – Может быть, желаете бутылочку вина? Домашнее, ежевичное...

– Не стоит, Рашид, спасибо, – ответил чисто выбритый кавказец с каменным лицом. – Принеси лучше зелёного чая.

– Как вам будет угодно.

Дождавшись, когда хозяин шашлычной оставит их наедине, плотный мужчина с небольшой бородкой спросил:

– Может, перейдём сразу к делу?

– Если настаиваешь. Как ты и просил, Адалат, я вычислил тех чеченцев, которые изнасиловали твоих... как бы это сказать... работниц. Это их старший, Эльдар.

Тигран Хамзатович указал на чуть бледного чеченского парня лет двадцати пяти. Широко открытые тёмные глаза и плотно сжатые губы не могли не выдать смятения молодого человека.

Адалат Велиев, предвкушая скорые мольбы и оправдания, всей своей массой откинулся на спинку мягкого стула. Будучи представителем азербайджанской группировки, он поддерживал дружеские связи с чеченскими бандитами, которые представляли весьма грозную силу в городе.

– Прости нас, уважаемый! Мы даже подумать не могли, что девушки на тебя работают! Они нам пытались это сказать только тогда, когда дело далеко зашло. Я подумал, что они лгут...

Тигран не слушал. Его весьма раздражала сама ситуация: три залётных чеченца в каком-то задрипанном клубе помяли и изнасиловали двух студенток-третьекурсниц, которые подрабатывали проститутками. Почему они обратились в милицию, а не к своей азербайджанской «крыше», было не совсем понятно. Но факт есть факт – насильников задержали, а Велиев узнал об этой ситуации. Пришлось решать вопрос и с милицией, и со своими людьми.

Дожил – чеченский авторитет Тигран Гакаев разбирается в непонятках «любовного» бизнеса. Но отказать Адалату было никак нельзя – партнёр есть партнёр, даже если он сутенёр. К тому же их связывала кровь – вначале армянская, пролитая в Нагорном Карабахе, а затем и русская...

Кавказец вздохнул и посмотрел на остывающий шашлык – правила приличия не позволяли даже ему притронуться к еде раньше, чем закончится разговор. А принятые однажды правила он исполнял безусловно.

– Клянусь Аллахом, мы бы не стали их трогать, если бы знали, что это – твои девочки, – уверял Эльдар, недоуменно разводя руками. – Они хотели развести нас на деньги и выпивку, а потом оставить ни с чем.

Смуглянка с приятными чертами лица принесла три фарфоровых чашки, заварник с душистым зелёным чаем и дымящимся носиком. Она хотела обслужить гостей, но Велиев её остановил:

– Мы сами нальём. Спасибо, красавица.

Официантка почтительно склонила голову и удалилась. Эльдар тем временем закончил свой оправдательный монолог и опустил взгляд.

– Налей, – приказным тоном сказал ему Адалат, показывая глазами на заварник.

Молодой чеченец безпрекословно подчинился.

– Твоё объяснение меня устраивает. Это не только ваша вина, это ещё вина моих шлюх. С них я и спрошу. А с вас пусть спрашивает Тигран – по своему усмотрению. В конце концов, это он вытащил вас из ментовки. Думаю, на этом вопрос исчерпан.

Парень активно закивал и вопросительно посмотрел на Гакаева. Тот задумчиво произнёс:

– В течение суток вы покидаете город и больше сюда не возвращаетесь. Время пошло.

– Благодарю, уважаемые! – радостно встрепенулся Эльдар, чуть не подскакивая со стула.

Через минуту его и след простыл. Наконец-то мужчины смогли приступить к еде.

– Шашлык остыл больше, чем следует, – разочарованно высказался Велиев. – Но мясо всё равно шикарное.

– Согласен, – подтвердил Тигран.

– Ты чем-то обезпокоен, брат?

Чеченец ответил не сразу. Ему порядком надоели проблемы, связанные с изнасилованиями местных жительниц. И каждый раз появлялся какой-нибудь далёкий родственник, который говорил нечто вроде: «Воу, Тигр, по-братски, не наказывай моего братишку сурово. Ты же понимаешь, молодость, кровь горячий, девки почти голий...»

Гакаев ничего не хотел понимать, хотя деваться порой было некуда. Он небезосновательно считал, что стоит проявить немного обходительности и щедрости – и похотливые самки из безфамильной толпы сами прыгнут в койку к кому угодно. Однако делиться своими соображениями на этот счёт не торопился.

– Всё в порядке, Адалат. Тебе не кажется, что в последнее время Белоусов начинает отбиваться от рук? Я имел с ним телефонный разговор на днях, и мне показалось, что он совсем не рад нашим дружеским отношениям.

– Ох, этот Павел Юрьевич, – покачал головой Велиев и глотнул зелёного чая. – Ты же понимаешь, целый начальник ОМВД города, полковник... Наверное, стал слишком много из себя представлять. Даже сам прокурор так не кичится своим положением. Говорят, домик себе купил в Италии...

– Думаю, рано или поздно с ним могут начаться неприятности. Надо бы предусмотреть этот момент.

Тигран наградил собеседника холодным пронзительным взглядом.

– С Романом Витальевичем? Он же за бабло бабушку свою на органы продаст и дочь на панель отправит. Какие с ним могут неприятности начаться?

– Да не с прокурором, а с Белоусовым!

– А-а... Не волнуйся, дорогой. Его зам – мой давний знакомый. Когда будет нужно, мы просто произведём замену, прямо как на футболе. Жёлтая или красная карточка, это уж как пойдёт игра!

Адалат беззвучно рассмеялся, сотрясая массивной шеей.

Если чеченская группировка имела значительное превосходство в силе и дерзости, то азербайджанцы брали хитростью и подкупом. Благодаря такой изворотливости, этнические бандиты очень органично вливались в ниши преступного бизнеса, где всегда водились очень большие деньги.

Помимо проституции, Велиев руководил поставками наркотиков в город. Их утрамбовывали во внутреннюю обшивку автомобиля, а затем перегоняли в мастерскую Гакаева. Там машина разбиралась на запчасти, а запрещённый товар забирался на реализацию одним цыганским бароном.

В одно время пытались создать собственную сеть распространителей, но дело шло вяло. Барыг часто задерживали, некоторые из них не знали меры и обкалывались до полусмерти. У цыган же был совершенно иной подход к бизнесу: как правило, наркотики они не употребляли и при транспортировке использовали детей до четырнадцати лет. Такой своеобразный трюк был неплохим юридическим подспорьем, ведь уголовная ответственность в России наступала лишь с шестнадцати. Правда, за исключением особо тяжёлых преступлений.

В отличие от своих азербайджанских и цыганских коллег, чеченские бандиты в основном занимались мелкой торговлей оружием, вымогательствами и иногда разбойными нападениями. Помимо откровенного криминала, они наживались на незаконных трудовых мигрантах, поставляя администрации города и нескольким небольшим строительным компаниям дешёвую рабочую силу.

Тигран доедал шашлык и хмурился собственным мыслям.

– Как идёт сбыт товара на окраине? – вдруг спросил он. – Всё по-прежнему?

– Как всегда – плохо, – вздохнул Адалат. – Там царит каменный век. Русский молодняк сбивается в стаи, нападают хаотично и безсистемно, а отлавливать их затратно. По крайней мере сейчас.

– Может, подсаживать их на кайф силой? Дело хлопотное конечно, однако вариант сделать врагов клиентами довольно выгоден.

На мгновение представив грядущие перспективы, Велиев разулыбался так, что стал похож на упитанную гиену.

– Идея шикарная, но силовой метод тут вряд ли подойдет. Это же почти банды – всех не обколешь. Зато с вожаками такое проделывать полезно. Ничего, со временем мы им такую жизнь устроим, что все либо сопьются, либо скурятся!

– Думаешь, стоило начинать стройку в таком районе? Там же большая часть нищие, у них денег на нормальную одежду хватает с трудом, не то что на сауну, – поделился сомнениями Гакаев.

– Поверь, желающие всегда найдутся. За год это конечно вряд ли окупится, но так мы понемногу будем брать под контроль подобные захолустья. Подтянем местных девок, дадим им работу, расширим штат. Потом потихоньку начнём распространять дурь оттуда. Поставим пару шаверм, свой рыночек можно сделать. Через пару-тройку лет уже весь город под нами будет. Ты мэром стать не хочешь?

Взгляд Тиграна приобрёл нотки удивления.

– Козенко как мэр меня вполне устраивает.

– О да, – воскликнул Адалат. – Трусливый, жадный до ужаса и малохольный – идеальный политик. Ты не обращай внимания, это я шучу так. Настроение хорошее.

– Рад за тебя, – как-то сухо произнёс чеченец. – А у меня что-то не очень.

– Может девочек пригласить? – встрепенулся Велиев. – У меня тут азиаточка в штате появилась...

– Поехали лучше в лес, постреляем. Хочется настоящего мужского дела, а то твои шалавы вот где уже, – Гакаев импульсивно ткнул себя в угловатый кадык.

– Конечно, дорогой, а то я уже стал забывать, как это делается, – оскалился азербайджанец. – Надо нам выбраться на охоту...

– Лучше на родину ко мне съездим, устроим сафари... Там знаешь, сколько русской дичи бегает?

1. Сумерки в русском гетто

Аккуратно промокнув губы салфеткой, Михаил Алексеевич с важным видом налил себе рюмочку холодной водки и повернулся к супруге.

– Мне больше не надо, – ответила заметно порозовевшая Наталья Георгиевна.

– Может, всё-таки выпьешь сто грамм в честь своего дня рождения, Андрей?

– Не стоит, – мягко отказался спортивного вида молодой парень с задумчивыми голубыми глазами и короткими светло-русыми волосами. На вид ему можно было дать лет двадцать как минимум.

– Как знаешь. Моё дело – предложить, – мужчина отставил запотевшую бутылку. – Несмотря на то, что твоя мать меня опередила, теперь скажу тост я.

Глава семьи привстал из-за праздничного стола. Хотя торжество проходило в узком семейном кругу, одет он был в идеально выглаженную белую рубашку и серые брюки.

– Сын, сегодня тебе исполняется восемнадцать лет. Ты успешно окончил школу, сам поступил в неплохой университет – с этим я тебя тоже, кстати, поздравляю. Но, чтобы стать успешным, серьёзным человеком этого недостаточно. Я хочу пожелать тебе занять достойное место в обществе. Пока что ты находишься в процессе взросления, тебе надо многое переосмыслить. Не торопись идти в армию, не зацикливайся на патриотизме, в мире есть великое множество не менее прекрасных мест. Высококлассному специалисту будут рады в любой стране...

– Опять ты со своим карьеризмом, – улыбнулась мама. – Просто будь хорошим человеком, сынок!

– Опять ты влезаешь, Наташа, – проворчал отец, хмуря брови. – Да, жениться тоже не торопись. Пусть в твоём кругу общения будут только грамотные и цивилизованные люди, а не босяки... За тебя, именинник, и за твоё будущее!

– Свадьба в мои планы явно не входила, – чокаясь бокалами, отрапортовал Андрей.

– Ничего, созреешь ещё, – сказала Наталья Георгиевна, пригубив персиковый сок. – Когда ж дойдут до сердца речи, и опьянят её духи, и я влюблюсь в глаза и в плечи, как в вешний ветер, как в стихи...

– Да ну тебя, с твоими шедеврами, – отмахнулся Михаил Алексеевич. – Пусть лучше расскажет, как прошёл первый день в институте. Недаром ведь в день знаний родился, вот и школу с золотой медалью окончил...

– Первый день не особо. Двое католиков приглашали в свой костёл. Я вообще не знал, что они есть в наших краях, а теперь ещё и учиться с ними придётся. А так неплохо – большая часть русских. Правда парни какие-то слишком миролюбивые что ли. Пивка попить, да в комп поиграться... Из группы только я один в секцию рукопашного боя записался.

– Смотри, чтоб мозги тебе не отшибли. Профессиональный спорт – неблагодарное дело: получить серьёзную травму, значит лишиться заработка на всю жизнь. Тренерам-то у нас копейки платят.

– Да я чисто для себя. Слышали, что за жуть творится? Позавчера двух студенток какая-то нерусь изнасиловала прямо в туалете ночного клуба. Троих задержали, а уже сегодня выпустили! Это какие ушлёпки у нас в милиции работают?

– Нечего по клубам шляться, – резонно подметил отец.

– Конечно, нечего, – согласился Андрей. – Дуры есть дуры, а преступление есть преступление. Если закон действует не для всех, то для чего он нужен?

– Контроль же хоть какой-то должен быть, – ответил Михаил Алексеевич, отправляя в рот кусочек жареной свинины. – Ты не переживай так, у нас в России всегда законы плохо работали. Выучишься, переедешь в Англию или во Францию. Вот где цивилизация с индивидуальным соцобеспечением!

Парень тяжело вздохнул – разговор рисковал перейти в словесное противостояние. Зачем он упомянул этот случай с недавним изнасилованием? Сколько таких споров пройдено – не перечесть, только каждый раз все оставались при своём мнении.

Каким образом глава семейства Савиных, убежденный космополит и интеллигент, попал на работу в органы социальной защиты, оставалось загадкой даже для жены и сына. Причём долгие годы утомительного труда в государственной структуре всё больше и больше убеждали доблестного соцработника пенсионного отдела в том, что, выражаясь молодёжным сленгом, «ловить в этой стране нечего».

Андрей мнений отца не разделял. Красоты лакированных пляжей, чистота европейских улиц и безупречно ровные дороги не трогали его совершенно. Так получилось, что воспитался он с настолько крепким национальным самосознанием, что даже вопиющие беззакония нечистых на руку чиновников не могли поколебать его любовь к Родине.

Наталья Георгиевна по мировоззрениям находилась где-то посередине: даже будучи влюблённой в русскую классику, она всё-таки желала своему чаду лучшей доли. Профессия учительницы русского языка и литературы предполагала скорее каждодневный педагогический подвиг, чем достойный заработок.

– Есть такая поговорка – где родился, там и пригодился.

– Ну-ну, – Михаил Алексеевич вогнал вилку в хрустящую курицу. – Посмотрим, что ты скажешь лет через пять, когда на работу пойдёшь.

Где-то в прихожей зазвучал мобильный.

– Извиняюсь, это меня, – сказал молодой человек, поднимаясь из-за стола. – Спасибо мам, всё было очень вкусно.

– Опять к своим шалопаям пойдёшь? Только недолго!

Он торопливо покинул просторную кухню и поднял трубку.

– Андрей, здорово. Тут дело срочное, можешь прямо сейчас выйти? Очень надо, сейчас не могу ни к кому обратиться.

– Три минуты.

Каменев Виктор по пустякам никого не безпокоил, поэтому раздумья здесь были бы неуместны. Дворовый товарищ раньше учился на класс выше Савина, после девятого сразу ушёл в техникум и стал подрабатывать обивщиком мягкой мебели. Но дружба на этом не закончилась.

Здесь, на окраине небольшого городка, русские парни старались держаться вместе, оберегая район от тлетворного влияния центра. Национальные меньшинства распространялись там со страшной силой, и управы на них не было. Администрация предпочитала в упор не замечать проблемы, а правоохранительные органы как бы «нехотя» выдавали самым наглым и отмороженным весьма условные сроки. Зато коренное население карало по всей строгости – статистика раскрываемости ведь сама собой не поднимется. Молодёжь чувствовала это на собственной шкуре, и с каждым годом взросления впитывала в себя всё больше ненависти к государственной системе и этническим преступникам.

А что же старшее поколение? В большинстве своём их негодование выражалось у себя на кухне, либо где-нибудь в узком кругу под стопочку «беленькой».

Андрей ещё раз извинился перед родителями, накинул лёгкую куртку и вышел во двор. Виктор стоял под раскидистой яблоней и аккуратно поглядывал по сторонам. Кличка Валун как нельзя лучше подходила его образу – обращённой чуть вперёд мускулистой шее, мощным, слегка ссутуленным плечам с бугристыми трапециями и взгляду из-подо лба.

Рукопожатие было необычным – ладонь обхватила руку товарища ближе к локтю.

– Чего стряслось?

– Да опять какой-то цыган по дворам шарится, наверное, нычку сделать хочет. Пойдём скорее.

Постепенно небо затягивало тёмным полотном. Без того серые краски улиц перемешивались с наступающими сумерками. Лишь в окнах панельных пятиэтажек один за другим загорались жёлтые огоньки, одаривая мрачные дворы рассеянными крупицами света.

Парни быстрым шагом миновали несколько домов и через дырку в заборе вышли на территорию заброшенного детского сада.

Маленького Андрюшу Савина когда-то водили в этот садик. Через низкую ограду без особого труда мог перелезть даже ребёнок четырёх-пяти лет. Вместе с другими малышами они бегали под остролистными клёнами, лазали по простеньким верандам и ковырялись в старых песочницах. Никто тогда даже не думал покидать это замечательное место.

Теперь же здесь царила госпожа безысходность. Разбитые бутылки, острые стёкла, пластиковый мусор; кругом бычки папирос, обрывки старых газет и порножурналов. До того, как нынешнее поколение возмужало и стало брать ситуацию в свои руки, дела обстояли куда хуже. На тот момент почти каждый месяц на территории сада находили какого-нибудь жмурика, словившего передоз.

Своеобразные чистки приносили свои плоды: через выбитые зубы, сломанные носы и разбитые лица дворы становились заметно чище, а асоциальные элементы, питающие слабости к наркотикам и алкоголю, вытеснялись за пределы района.

Виктор и Андрей обогнули пустующее здание с заколоченными окнами. Их взору открылась одна из веранд, на которой располагалось некое подобие стола из пеньков и досок. Вокруг стояло чуть больше десятка парней в тёмных спортивных куртках.

«Вот это сюрприз мне на совершеннолетие», – мелькнуло в голове Савина.

Каменев взглянул на именинника и слегка улыбнулся:

– С днём рождения тебя, Опричник!

– Поздравляем! – дружно гаркнули возмужалые голоса.

– Штгафную опоздавшим! – громко прокартавил низкий паренёк, вцепившись в двухлитровую бутылку Жигулёвского. Он больше походил на школьника, хотя ему совсем недавно стукнуло двадцать три. Звали его Валера Сероштанов, или просто Серя.

– Да не будет он бухло, – встрял улыбчивый и поджарый крепыш Денис Гордеев по прозвищу Горгон. – Соку налейте!

– А это не бухло, это пиво! – с лёгким возмущением воскликнул Серя.

– Спасибо парни, мне сочку, – попросил Андрей.

– Что я говорил? Тотальный ЗОЖ[1]! Хотя, я считаю, что пару раз в год можно и дерябнуть!

– Ну всё, утихомирьтесь уже! – прикрикнул Каменев, взяв пластиковый стаканчик с недорогим красным вином. – Скажу тост.

Балаган быстро смолк.

– Опричник! Мы с тобой прошли через многое – пот, кровь, боль. Должен признаться – до сих пор тебя не до конца понимаю. Ты ведь почти из другого слоя общества. Хотя назвать тебя сопливым словом «интеллигенция» у меня язык не поворачивается. С твоими мозгами ты мог бы рвануть в Москву, Питер или, на худой конец, в областной центр. А ты здесь, барахтаешься вместе с нами. Я долго не мог понять, почему. А ответ всегда лежал на поверхности: просто ты – идеалист. В самом хорошем смысле этого слова. Но больше всего меня поражает другое – ты не задумываешься о том, что, возможно, твои идеалы почти не достижимы... По крайней мере, своими глазами глобальных результатов мы точно не увидим. Ты не думаешь об этом, а просто идёшь к своей мечте.

От такой речи у Савина, как виновника торжества, сильно засосало под ложечкой. Однако своего смущения он не выдал.

Тем временем Валун продолжал:

– Ты знаешь, я в государственных режимах не силён. Мне бы вполне было достаточно русского национального порядка, даже в форме диктатуры. Но сегодня, повторю твои старые слова: пусть на костях мучеников, как на крепком фундаменте будет воздвигнута Русь Новая – по старому образцу! И если стройматериалов для этого фундамента не будет хватать, мы добавим своих костей!..

– Слава Руси! – яростным кличем разнеслось по дворам.

Несмотря на весьма низкие отметки по гуманитарным наукам, красиво говорить Виктор умел – особенно, когда делал это искренне. Молодые люди осушили стаканчики и принялись за закуски.

– Какие слова! – протянул Денис Гордеев, жуя шоколадку. – Валун как речь задвинет, так хоть по стойке смирно стой! Только гимна не хватает.

– Талант, – подтвердил Андрей, не скрывая улыбки. – Сильное поздравление.

– Кстати, познакомься с Веталем, – Каменев взял за плечо крупного невысокого парня. – Всего шестнадцать, а гляди, какой здоровяк! Отъелся в деревне на экологически чистых продуктах, не то, что мы здесь, всякое ГМО[2] из магазинов жрём.

– Виталик Дробов, – представился селянин, протягивая ладонь для рукопожатия.

– Савин Андрей, – ответил взаимностью Опричник. – Будем знакомы.

– А что такое ГМО? – вдруг спросил уже поддатый Валера Сероштанов.

– Гамно по-русски! – ответил кто-то и захохотал.

– Культура... – многозначительно изрёк Горгон.

Застолье потекло в своём обычном русле. Ребята пили пиво, шутили, смеялись, поздравляли... Пока из зарослей кустов не появился милицейский патруль в лице всего двух сотрудников. Для такого неблагополучного района невиданная редкость, граничащая с глупостью.

– Прапорщик Гамыкин, – представился упитанный милиционер с болезненным и недовольным видом. – Что у нас здесь? Алкоголь распиваем?

Нарушители общественного порядка слегка удивлённо переглянулись. Благо окончательно стемнело, и рассмотреть незнакомые лица было не так просто.

– Да ладно, командир, – как можно дружелюбнее произнёс Денис Гордеев. – У товарища праздник сегодня, день рождения.

Прапорщик подошёл ближе и задумчиво посмотрел на стол. Молодой сержант предпочёл оставаться на месте – судя по нервным движениям его подбородка, он оказался явно не в своей тарелке.

– День рождения – это хорошо, – Гамыкин снял фуражку и кинул на стол. – Касарь.

– Что? – не понял Веталь.

– Тыщу гони, вот что!

«Ну дурак самонадеянный», – подумал Савин, – «ещё и денег требует. Попробовал бы ты с чеченцами такое провернуть, засунули бы тебе милицейскую дубинку куда подальше».

Андрей встретился глазами с Виктором и едва заметно кивнул. Тот стоял ближе всех к патрулю – буквально в паре шагов. Опричник взял со стола стеклянную бутылку пива и протянул её милиционеру.

– Угощайтесь, товарищ прапорщик.

– Ты что, тупой? Деньги давай, придурок!

В одно мгновение Валун схватил предложенную бутылку за горлышко и разбил её о голову Гамыкина. Брызги пены вперемешку с осколками хлынули в стороны, добавляя в воздух нотки хмеля и солода.

Сержант попытался броситься в бегство, но его быстро догнал длинноногий Горгон и заломал руки. Поддатый Серя и ещё несколько парней с радостным воплем бросились к пленному, но жёсткий окрик Савина их остановил:

– Юнца не бить!

– А кого тогда бить? – обиженно спросил Валера. – Пгапог же в отключке.

– Пацаны, отпустите, пожалуйста, – жалобно бормотал сержантик. – Я вас не выдам, честное слово...

Денис усадил его возле обмякшего напарника, облитого пивом.

– Не помер? – спросил Андрей про прапорщика.

– Куда там, даже крови почти нет, – спокойно отозвался Каменев. – Скоро очухается.

После обыска у незадачливых сотрудников были изъяты милицейские дубинки, рация и две пары наручников. Деньги и документы трогать не стали.

– Пожалуйста, отпустите, – не унимался молодой милиционер. – Возьмите кошелёк, телефон...

– Да хрен там, – ответил взбудораженный Виталик Дробов. – Вы, козлы, с русских деньги стрижёте, а чуркам карт-бланш, да? Дядьку моего в обезьяннике пакетом душили из-за того, что на новый год выпивший был! Бабки вымогали! Ты за этим в ментовку шёл?

– После срочки предложили, я и согласился!

– А служил где? – с интересом спросил Савин.

– Во внутренних войсках МВД, улицы патрулировали.

– СМВЧ[3]? Да это же дерьмо собачье, а не войска, – вознегодовал Горгон. – У меня двоюродный брат туда попал, теперь со швабрами и кастрюлями обращается виртуозно. За всю службу три раза стреляли!

– Что знаешь об изнасиловании студенток пару дней назад? – второй вопрос Андрея прозвучал с явной угрозой. – Почему насильников отпустили?

– Это люди Тиграна! Мы как раз трёх колдырей привезли в обезьянник, там эти чёрные были. А уже утром пришли те самые студентки и забрали заявление...

– Гакаев? – догадался Веталь, имея в виду чеченского авторитета, который официально занимался бизнесом по ремонту автомобилей. Хотя каждый второй горожанин знал, что Тигран – один из главных местных бандитов.

– Кончайте трепаться, – вмешался Виктор. – Берите этого Гамыкина и тащите вон к тому столбу. Я кое-что придумал.

Сержантик судорожно завертел головой в попытках понять, что его ждёт. Он задержал виноватый взгляд на Сере, который уже успел напялить на голову милицейскую фуражку.

– Служу полицейскому госудагству! – крякнул Валера и чуть не поскользнулся на разлитом пиве.

– И второго сюда ведите!

Прапорщик уже начал приходить в себя, когда его пристегнули наручниками к молодому напарнику. Со стороны это выглядело более чем комично: два милиционера сидели на земле возле фонарного столба и как будто держались за руки.

– Можете теперь хороводы водить, – хохотнул Денис Гордеев.

– Вы чё, в-волки п-позорные, – промямлил Гамыкин. – Я вас всех по этапу...

– Слушай сюда, мусор, – с холодным презрением начал Валун. – Здесь наш район, мы сами наводим порядок, а вы, падлы, только плодите всякую грязь. Либо действует закон – один для всех, – либо всё решает сила.

– Иди на...

Благодаря Каменеву милицейский лоб столкнулся с бетонным столбом более чем болезненно. Пострадавшая голова мигом сообразила, что от возражений и угроз сейчас лучше воздержаться. Но новых нравоучений не последовало.

Парни собрали остатки закусок, разбили рацию, выкинули дубинки в кусты и удалились, оставив патруль наедине с собственной совестью.

– Думаю, из-за этого недоразумения завтрашнее мероприятие отменять не стоит? – преодолев ограждение детского сада, поинтересовался Опричник.

– Да не, – махнул рукой Виктор. – Вряд ли из-за этих двух недотёп менты будут район шерстить. Так что прессуем цыган по расписанию.

– О, а чё-там, чё-там? – переполошился Серя. – А то я ещё не в кугсе. Пгоклятый супегмагкет, втогую неделю без выходных...

– Это Веталь нам идейку подкинул, – отозвался Горгон. – У него бабка знакомая жаловалась, что цыгане торговать на рынке не дают.

– Так и есть, – подтвердил Виталик. – Закошмарили сельских стариков, боятся ездить к вам продавать. А жить как? От пенсии ведь ноги протянуть можно. А то баба Тоня корову с утра надоит, разольёт молоко по банкам – и в город, хоть на одежду и лекарства выходит. Она и рассказала, что чёрные заставляют сильно цену завышать, чтобы конкуренции не было. А иной раз и прогоняют.

– То-то я думал, чего деревенские яйца так подорожали, – улыбнулся Денис Гордеев. – Ты кстати передал старикам, чтобы они завтра на рынок не совались?

– Сказал, конечно. А цыганы не заподозрят?

– Заподозрят, – ответил Валун. – Тем более, в возрасте бабы Тони очень сложно держать язык за зубами. Но это неважно – на нелегальный рынок мусоров[4] вызывать вряд ли будут. Хотя действовать всё равно нужно максимально быстро и жёстко.

– Не вопгос! – бодро заявил Сероштанов. – Во сколько опегация?

– Часов в восемь утра. В воскресенье они позже приезжают, пусть разложатся, а там и мы подтянемся...

Несмотря на обострившийся конфликт с милицией, домой Савин вернулся в приподнятом настроении. К органам правопорядка он относился с лёгким пренебрежением и недоумением, но старался не нагнетать обстановку. Андрей считал, что сотрудники МВД, не выполняющие своих обязательств, автоматически лишаются всех полномочий.

Конечно, с ментами случались и куда более жёсткие ситуации. Например, полгода назад один лейтенант конкретно запал на старшую сестру Виктора. Причём так конкретно, что пытался овладеть ей прямо в милицейской машине на глазах у патрульных.

Бедной девушке пришлось переехать в другой город, а «влюблённого» офицера поймали в собственном дворе и сломали ему обе ноги обрезками арматур. Злостных хулиганов искали долго и упорно, но милиция настолько достала местных жителей окраины, что даже самый инертный обыватель предпочитал не связываться с органами.

Каменев тогда сильно рисковал – на него могли выйти через сестру. Но видимо у лейтенанта и без того хватало недоброжелателей, и поэтому следственный комитет даже не удосужился проверить эту версию.

– Уже вернулся? – спросила вышедшая в коридор мама.

– Ага, – ответил Опричник, стягивая чёрные кроссовки. – Ребята поздравляли.

– Ох уж эти твои друзья, шпана самая настоящая. Неужели нельзя общаться с приличными ребятами?

– Это те, которые боятся на улицу выходить, когда стемнеет?

– Не все такие безстрашные, – улыбнулась Наталья Георгиевна и скрылась на кухне.

Савин вошёл в свою комнату, перекрестился на иконы и уселся в кресло. Из спальни уже доносилось тихое похрапывание отца.

По вечерам Андрей любил читать исторические книги о Российской империи – настоящие исследовательские труды с фактами и доказательствами, а не красочные придумки сочинителей-русофобов. Этому способствовала внушительная библиотека покойного деда-археолога и телефонный модем, открывающий доступ во всемирную сеть. Так, новый цикл документальных фильмов с незатейливым названием «История России. ХХ век», начатый под эгидой Российского института стратегических исследований, стал чуть ли не самым любимым с первых же серий. Однако авторского оптимизма касательно нынешней российской власти парень не разделял. Монархический дух дореволюционной России завораживал и увлекал его всё дальше и дальше в глубину веков: в жестокие войны и хитросплетения интриг, крестьянский быт и солдатский нрав, древнерусские ремёсла и духовные традиции, ратные подвиги и молитвенные обеты предков. Он даже понять не успел, когда это увлечение перекрыло собой школьный курс истории.

Душа ощущала тоску по безвозвратно ушедшим временам, по чему-то очень важному, но утерянному. Вгрызаясь в хронологический гранит, Опричник всё больше скорбел о распаде империи, геноциде русской нации и ужасах красной коммунистической чумы, внезапно ставшей якобы демократической.

Даже его, дворового бойца, постоянно сталкивающегося с жестокой реальностью родных улиц, бросало в холод при вспоминании безчеловечной казни царской семьи. Там, в зловещих стенах Ипатьевского дома, чета Романовых взошла на русскую Голгофу вслед за Своим Владыкой Христом.

Часто размышляя над этими событиями – ритуальным убийством Николая II и его близких от рук фактических сатанистов – Савин всё больше приходил к выводу, что по всем законам человеческой логики страна должна была прекратить свое существование. Ведь русский народ ещё в 1613 году приносил Богу соборную клятву в верности дому Романовых, предавая всех будущих отступников императорского трона каре небесной.

Вслед за любимым государем смерть приняли лучшие русские люди – царские слуги и казаки, государственные деятели и священники, верные офицеры и простые солдаты. Немало сгинуло и предателей, навечно проклятых прошлыми и будущими поколениями... Красный террор принёс поистине адские плоды – потери русского населения оказались даже больше, чем в надвигающуюся Великую Отечественную войну.

Осознание этих исторических истин раз и навсегда отбило у Андрея всякое желание вписываться в демократические системы ценностей. Поступление в институт было скорее случайностью, чем поставленной целью. Несмотря на явные способности и тягу к истории России, Опричник подумывал пойти в армию, но служившим товарищам удалось убедить его повременить с этой затеей.

Местный филиал гуманитарного вуза почти мгновенно зачислил золотого медалиста на вакантное бюджетное место исторического факультета – хватило лишь одного экзамена. Зато, принимал его сам декан. Вениамин Григорьевич Шубин оказался культурным и крайне подкованным историком, не лишённым чувства юмора. Впечатление он производил более чем учёное: округлая седая борода, блестящая залысина, большие очки на верёвочке и строгий тёмно-коричневый костюм придавали образу энергичного старичка особый шарм.

Савину тогда достался вопрос о царствовании Петра I, и он вызвался отвечать без подготовки. Такая смелость и уверенность в своих знаниях вызвала в глазах Шубина неподдельный интерес.

– Какой же вам вопрос достался? – спросил он, взяв в руки билет. – Пётр I, неоднозначная фигура... Ну что ж, я слушаю.

– Я начну немного издалека, чтобы раскрыть более полное становление этого монарха.

– Пожалуйста, пожалуйста. Пока остальные готовятся к ответам, у нас полно времени.

Андрей выдержал небольшую паузу, обдумывая ход рассказа, и стал отвечать.

– После смерти царя Алексея Михайловича придворные бояре разделились на два лагеря. Во главе первого оказались Милославские – родичи первой жены Алексея Михайловича, матери шестнадцатилетнего Иоанна. Во втором лагере преобладали Нарышкины – сродники десятилетнего Петра. Патриарх Иоаким спрашивал у народа, кому быть на престоле, и большинство выбрало младшего царевича. Но царевна Софья выступила против и вместе с Милославскими воспользовалась бунтом стрельцов. Во время волнений многих из Нарышкиных и их сторонников растерзали – некоторых на глазах у малолетнего Петра. Иоанн стал царём, а Софья – фактической правительницей государства. Однако на царство были помазаны оба брата. В одиннадцать лет Пётр приступил к обучению у иностранных учителей, приглашённых в Русь ещё его отцом. Арифметика, геометрия, фортификация... В семнадцать начал строить с голландцами свой первый фрегат. Однако не все науки давались ему так же хорошо, как околовоенные. Ведь учить будущего монарха стали поздно, потому как не надеялись, что он сможет взойти на престол.

– Согласен, Пётр I был слабоват в русской грамоте с детства и почти всю жизнь писал с ошибками, забывая разделять слова, – энергично покачал бородой Вениамин Григорьевич, обрадованный таким развёрнутым повествованием. – На фоне этого, насколько удивительными кажутся его успехи в кораблестроении и судоходстве.

– Тем временем, царевна Софья запустила на Русь иезуитских посланников, которым позволила учредить образцовое училище для детей на западный лад в Немецкой слободе. Игнорируя мнение патриарха, она даже разрешила построить там первую католическую церковь и править службы.

Опричник обратил внимание на двух странноватых абитуриентов в первом ряду: при упоминании католиков их сгорбленные тела ещё сильнее вжались в парты. Тогда он понятия не имел, что среди сдающих экзамены оказались настоящие последователи римского папы.

– Один из этих иезуитов, Сильвестр Медведев, даже готовился к патриаршеству, чтобы заключить унию с Римом, но раскрытие стрелецкого заговора Шакловитого помешало этим планам – его казнили. Царевна Софья была отправлена в Новодевичий монастырь, приближённые из мятежных стрельцов казнены, а иезуиты изгнаны по требованию патриарха. Слабый здоровьем царь Иоанн Алексеевич добровольно передал власть брату Петру, который сформировался в борьбе с боярами, стрельцами и старообрядцами. Последние вели в стрелецких слободах свою агитацию, склоняя бунтовщиков ещё и в церковный раскол. Исходя из этого, Пётр решил строить государство заново, опираясь не на прогнившую знать и высшие чины, а на наёмников-иноземцев. И столицей нового государства стал Петербург. По одной из версий, патриаршество было упразднено по той же причине – слишком много еретиков проникло в разные слои духовенства и царского двора, поэтому государь решил учредить постоянно действующий собор.

Савин стал перечислять основные реформы, промахи и достижения Петра I. С каждым новым пунктом густые белые брови Шубина поднимались всё выше и выше. Наконец, услышав о шведах под Полтавой, декан больше не смог сдерживать переполняющие его эмоции, связанные с исторической подкованностью абитуриента. Повернувшись к аудитории, он хлопнул ладонью по столу и энергично заявил:

– Запомните, господа! Пётр I уничтожил шведскую армию – в реалиях того времени, это всё равно, что сейчас эскимосы разгромят американский спецназ!

По рядам прошёлся нервный смешок. Довольный Вениамин Григорьевич повернулся к Андрею и надел очки.

– Это очень необычный ответ, да ещё и без подготовки. Из какой вы школы? В первый раз сталкиваюсь с программой, где к материалам Карамзина относятся скептически.

– Школа тут мало влияла, я увлекался историей по дедовым книгам и интернету. С бреднями масона Карамзина знаком довольно поверхностно...

– Альтернативные версии истории сейчас цветут и пахнут... – продолжил профессор, разглядывая через линзы разбитые руки Опричника. – А как вы относитесь к теории подмены Петра в Европе?

– Думаю, это ложь. Царь Богом на престол возводится и Им царствует. И государь, конечно, ошибаться может, но я считаю, что Пётр неспроста был назван Великим. Хотя я сам не сторонник голландских кафтанов и дружбы с протестантами. Хапнули тогда и дурной западной культуры, как же без этого. Многие плевелы, посеянные тогда, до сих пор дают всходы. Но, если бы мы тогда не переняли некоторые военные секреты европейцев, русская империя могла бы пасть гораздо раньше.

– Пожалуй, соглашусь... Хотя по поводу подмены Петра я ждал другой аргументации.

– Если вы хотели конкретики, то против версии о подмене говорит, например, тик лица, которым монарх страдал с детских лет из-за перенесённых потрясений. В любом случае, чтобы полностью опровергнуть ту или иную версию, нужно переработать ворох исторических документов, а нынешняя бюрократия этому совершенно не способствует.

– Ну-с, молодой человек, ваш взгляд на историю крайне любопытен, – Шубин с чувством пожал Савину руку. – Приятно подискутировать с настолько образованным абитуриентом. Чувствуется неподдельный интерес к истории – к вашей точке зрения вы приводите достаточно убедительные доводы, пусть и нестандартные. Молодёжь сейчас не та, что раньше, без подготовки двух слов связать не могут... Пять баллов, несомненно. Надеюсь, через несколько лет смогу с упоением прочитать вашу дипломную работу на тему монархии в истории России...

[1] ЗОЖ – здоровый образ жизни.

[2] ГМО – генно-модифицированные организмы.

[3] СМВЧ – Специальные моторизированные воинские части внутренних войск МВД, в задачу которых входит охрана общественного порядка и обеспечение общественной безопасности в крупных населенных пунктах страны.

[4] Мусора – (в контексте) пренебрежительное название блюстителей правопорядка в России.

2. Пора удивительных историй

Утром выходного дня улицы оживали медленно, прохожие двигались вяло, солнце выползало из-за горизонта нехотя. Однако бойкий цыганский парень Тамаш предвкушал удачную торговлю. Скоро обыватели проснутся и потянутся за покупками. А тут такое счастье – ни одной деревенской старухи, прямо как и говорила тётка Раджи.

И чего она так разволновалась? Наслушалась каких-то сплетен о том, что русские фашисты придут грабить несчастных цыганских торгашей. Даже такому здоровяку как Бахти всю плешь проела, да так, что он плюнул, утрамбовал в свою «четвёрку» ещё пять крепких лбов и приехал на рынок в качестве дополнительной охраны.

А сейчас эта вздорная цыганка как ни в чём не бывало копается немытыми руками в куриных крылышках, оттопырив толстый зад, больше похожий на два огромных арбуза.

– Что ты там встал, как соляной столб! А ну иди помоги, у меня золотой зуб в таз с крылышками упал – найти не могу!

Тамаш натужно вздохнул. Лучше бы тётка Раджи занялась гаданием для случайных прохожих или пошла к церкви за милостыней. С таких рейдов мелочь она тащила чуть ли не мешками – люди давали ей деньги только ради того, чтобы сварливая женщина убралась восвояси.

«Может быть, попроситься у барона Гожо на коноплю? Буду саженцы подготавливать», – задумался смуглый парень. – «Хотя, я уже не смогу без рыночной торговли, наверное. Затягивает... Ничего, как-нибудь так насобираю денег для выкупа. Раз украсть Сабину не получится, придётся раскошелиться».

Влюбчивое цыганское сердце не желало расставаться с прекрасным образом соплеменницы – её роскошными вьющимися волосами, чернее сажи и мягче пуха, манящей осиной талией, вздымающейся молодой грудью, почти что кошачьей улыбкой... Но, как у каждой прекрасной принцессы, безплатным приложением подразумевался свой дракон – в данном случае злой и довольно влиятельный отчим по имени Цагар, приближённый барона.

В связи с этим прискорбным обстоятельством кража невесты по национальному обычаю приравнивалась к штурму Белого дома. Однако в цыганской традиции имелась ещё одна лазейка – денежный выкуп, на что и рассчитывал Тамаш. Он даже приготовился пожертвовать чрезвычайно ценной семейной реликвией, оставшейся от пожилой матери-вдовы, которая скончалась прошлой осенью от гепатита. Больше в роду никого не осталось. Родного брата Дофуню вместе с двумя друзьями три или четыре года назад убили за городом неизвестные.

Вороватые загорелые пальцы рефлекторно ощупали фамильную драгоценность, бережно завёрнутую в платок и спрятанную за пазуху. Увесистое колье из чистого золота с вкраплениями мелких драгоценных камушков грело сердце и ждало своего часа. Во время обеденного перерыва новоявленный жених намеревался сбегать в ломбард через улицу – выяснить у знакомого реальную ценность украшения, чтобы не продешевить. Ведь Цагар способен намеренно обозвать это дорогое изделие побрякушкой, чтобы заиметь повод не отдавать Сабину в жёны. А с наличными деньгами ему будет некуда деваться.

Тамаш мечтательно прикрыл глаза. От романтических фантазий его оторвал какой-то странный шум, начавшийся где-то возле первых прилавков.

Произвести атаку было решено единым фронтом с центрального прохода, пройдя миниатюрный рынок насквозь и громя торговые точки по пути. Молодые люди надели медицинские респираторы, перчатки, некоторые подняли капюшоны; почти у каждого на крайний случай имелся дешёвый нож, который не жалко выбросить, либо другое импровизированное оружие в виде крепкой палки или бутылки. Резко вынырнув с нескольких направлений, хулиганы быстро сформировали строй и с угрожающим рёвом ломанулись по рядам.

Первые цыгане почти не оказывали сопротивления, пытаясь спасти хоть какие-то товары. Рассыпались мешки с картошкой, на асфальт полетели тряпки, помидоры, рыба, мобильные телефоны. Не слишком тяжёлые столы и лотки переворачивались, а продавцы-мужчины подвергались умеренному прессингу – калечить и убивать за нечестную торговлю, пусть даже краденным, никто не собирался. Несмотря на то, что женщин старались не трогать, они истошно вопили и сыпали отборными проклятиями.

Вдруг откуда-то из-под прилавка выпрыгнула грузная торговка, похожая на ведьму, и с жуткой матершиной засадила Валуну кулаком в глаз.

– Тётя Раджи, не надо! – только и успел крикнуть Тамаш, закрывший собственным телом большой тазик с грибами.

Но взбешённая цыганка жаждала отмщения и пёрла как танк.

– Бахти, хватай ствол, остолоп окаянный! – заверещала она за секунду до того, как Каменев засунул её голову в ведро с рыбой.

Навстречу русским выскочило несколько смуглых крепких людей – кто с ножами, кто с бейсбольными битами. За ними утробно пыхтя, словно бык, неуклюже семенил двухметровый верзила с пистолетом.

Грянули первые выстрелы.

Виталик Дробов сложился пополам, но устоял на ногах. В один прыжок Андрей оказался рядом и помог товарищу разогнуться.

– Ничего, это травмат! – простонал Веталь. – Не подохну, пусти!

Первые ряды сошлись в жестокой рубке. Вместо резиновых пуль в цыган полетели стеклянные бутылки, камни и железные вёдра. Опричник предпринял попытку прорвать строй противника – вылетев вперёд с деревянным лотком, он со всего маху разбил его о голову усача с золотыми зубами и бросился в сторону Бахти, перезаряжающего травматический пистолет.

Вытаскивать свой нож времени не было, поэтому Савин обрушил на квадратную челюсть стрелка серию прямых ударов, а последний, боковой, запустил точно в висок. Голова здоровяка устремилась в сторону, увлекая за собой массивное тело, и с гулким звоном врезалась в металлический столб. Оружие упало на землю и закатилось куда-то под столы.

Возле левого глаза Андрея промелькнула деревянная палка, сорвав с лица медицинскую маску и оставив на щеке кривую рваную царапину, – какой-то юркий торговец решил броситься на помощь своим. Но в следующий миг к вооружённому деревяшкой Тамашу подлетел Денис и бросил его головой в асфальт.

Этой короткой передышки Бахти оказалось достаточно – он с диким рыком кинулся на Опричника. Тот чудом смог увернуться, бросившись в сторону на мешки с сахаром. Сбоку прибежал Валера и с победным кличем воткнул в ногу верзилы шило, а Виктор вырубил супостата табуретом в голову.

– Быстрее, находим ствол и уходим!

Сопротивление цыган было сломлено, охранников с порезанными руками добивали куда жёстче. Русские парни отделались лёгкими повреждениями – серьёзных ножевых ран ни у кого не оказалось. Виталик уже успел выковырять резиновую пулю из-под кожи и чувствовал себя, в общем-то, неплохо.

Серя набил карманы большими красными яблоками, Горгону посчастливилось найти пистолет, и хулиганы скрылись в подворотнях. Запачканные кровью медицинские респираторы были выброшены в первый мусорный бак, оказавшийся поблизости.

– Ну как тебе в первый раз? – спросил у раненого Гордеев. – Был бы огнестрел – всё, тушите свет.

– Да и от ножа тоже загнуться несложно, – хмуро добавил Каменев.

– Я в полном порядке, – заявил Веталь. – Как говорил Карлсон – это дело житейское!

– Наш человек, – резюмировал Савин. – А я, уж было, за него перепугался.

– Поэтому и накинулся на того бугая в одиночку? – с набитым ртом пробубнил Сероштанов, жуя спелый трофей. – Я еле успел ему шило в ногу всадить. Жаль только достать обратно не смог...

Ребята расхохотались.

– Ничего, он сам дома вытащит, – весело сказал Горгон. – Будет смотреть на твоё шило и тебя вспоминать!..

Идти домой Андрею не хотелось. Опять мать закатит истерику и начнёт выяснять, откуда кривая ссадина на пол щеки. А отец затянет очередную лекцию по теме преступных группировок, тоталитарных сект и агрессивных субкультур. Будет задавать дежурные вопросы: в каком из движений состоит сын, кто из знакомых его туда затащил и прочее. Но уходить с улиц нужно было обязательно – цыгане или милиция могли начать рыскать по дворам и хватать кого попало. Да и всё равно, придётся рано или поздно возвращаться.

Этот этап был самым тяжёлым для Опричника. Ему не хотелось выдумывать нелепые оправдания, почему у него разбиты руки и откуда по всему телу, как грибы после дождя появляются синяки, ссадины и порезы. Обычно Савин отвечал односложно и старался побыстрее скрыться с глаз долой в ванной или своей комнате.

– Это что такое? – ахнула Наталья Георгиевна с порога. – Опять?! Завтра в институт, а у тебя кровь на пол-лица...

Глаза женщины стали наполняться слезами, а губы судорожно вздрагивать.

– Ма, ну какие пол-лица? Споткнулся и поцеловал тротуар случайно.

– Нормальные ребята в твоём возрасте девочек целуют, а не тротуары! Миша, иди посмотри!

В прихожую выскочил отец с недовольно-обречённым видом.

– Что на этот раз? – повышенным тоном спросил он.

– Проехался лицом по асфальту, – сухо повторил Андрей.

– Ну да, рассказывай мне тут, историк хренов, – буркнул Михаил Алексеевич. – Не зря на исторический подался.

– Кстати, мне нужен компьютер, – нашёлся Опричник. – К завтрашним парам я должен освежить кое-какие знания. А то если на истфаке будут преподавать такой же бред, как и в школе, придётся много спорить.

Психологический приём сработал – как только родители услышали о дополнительном образовании, а не об армии как обычно, их лица немного расслабились. Отец покачал головой и ушёл на кухню.

– Только попробуй мне схалтурить, – пригрозила мама. – Чтобы пошёл на президентскую стипендию и красный диплом!

– Всё будет, если не паду жертвой политических репрессий.

– Я тебе дам репрессии! Ты кстати в чём завтра идти собираешься?

– Как это в чём, – удивился Андрей. – У меня стандартный набор.

– Опять спортивное? Ну уж нет! – воскликнула Наталья Георгиевна. – Я тебе брюки с выпускного погладила и рубашку. Хватит ходить как бомж!

– Никаких брюк! У меня завтра сразу после пар первая тренировка по рукопашному бою. Может ещё галстук нацепить? Чтоб три часа переодеваться...

– А хоть бы и галстук! Встречают по одёжке, а провожают по уму...

– Ничего, подожду, пока ум оценят, – проворчал Опричник. – Ну всё, я погружаюсь в мир знаний, тревожить только в случае пожара или национально-освободительной войны.

Первым, что увидел Тамаш когда очнулся, было кровавое пятно на асфальте, величиной со среднюю дыню. Кто-то взял его за шкирку и поставил на непослушные ноги – голова закружилась, а к горлу подступил тошнотворный ком.

– Живой? – проглатывая слова, спросил Бахти.

– Кажется, у меня мозги вытекли...

– Ты что городишь, тюфяк? Видишь стул? – верзила указал на деревянный табурет, разломанный на несколько частей.

– Вроде вижу.

– Его сломали об мою башку, и, как видишь, я в порядке!

– Поздравляю, ты победил стул, – Тамаш пошарил ватными руками за пазухой и затрясся в лихорадочном ознобе. Платка с золотым колье не было.

– Вы что там встали, пробитоголовые? – послышался яростный крик тётки Раджи, в волосах у которой позастревала мелкая рыбёшка. – Всем марш спасать оставшееся! Гожо нас точно прибьёт! Бахти, ты ствол нашёл, дубина стоеросовая?

– Нет его нигде, – промычал здоровяк. – Наверна, псы эти с собой забрали!

– Цагар тебе за это голову открутит, – гневно пообещала цыганка и принялась собирать в таз подавленные абрикосы. – Варенья потом наделать что ли...

Начало дня перед первыми парами было вовсе не хмурым и бодряще ветреным. Осень наступила лишь номинально – по сути, лето продолжалось, сменив знойную жару на приятную прохладу.

«Какая замечательная погода», – думал Савин, шагая по замызганному асфальту к маршрутной остановке. – «Раннее утро, людей почти нет... Мир кажется чистым».

Путь предстоял неблизкий – минимум полчаса на автобусе с одной окраины города на другую через петляющие улицы центра. Каждый раз, когда Андрей проезжал мимо площади Победы, в сердце зарождалась щемящая боль. Прямо перед зданием администрации возвышался он – безсменный идол революции, собственной персоной. У подножия статуи всегда была аккуратно пострижена травка, а прямо под надписью «Ленин» к ногам вождя тянулись алые как кровь розы. Иногда цветы появлялись и на постаменте.

Тут же через сто метров дорогу украшала кривая трещина, выполняющая функции «лежачего полицейского». Однако другие колдобины далеко не всегда служили подспорьем для безопасной езды – когда шёл дождь, они полностью заполнялись водой, рискуя лишить неосторожного водителя колеса, либо угробить подвеску автомобиля.

Городские власти регулярно выделяли деньги на ремонт проезжей части – ямы заделывали и в грязь, и в снег, и в ливень. То ли бравые трудяги из Средней Азии не знали азов укладки асфальта, то ли это был какой-то хитрый план по отмыванию средств, но треклятые дыры с завидной регулярностью появлялись то там, то сям. В народе даже созрела шутка, что агенты пятой колонны каждую ночь бегают по городу и дырявят казенный асфальт.

Вообще, вопрос существующей власти, политического режима и прочего думского безобразия всегда был весьма болезненным для простого люда, в том числе и для Опричника. Он видел главного физического врага именно в гнилом государственном аппарате, судебной системе и органах правопорядка. С этническим криминалом можно бороться до безконечности, а главные организаторы в это время будут богатеть, сидя в комфортных кабинетах, приобретать недвижимость за рубежом и отправлять своих детей на учёбу куда-нибудь за океан.

За всеми этими мрачными размышлениями Савин чуть не проморгал свою остановку. Миновав несколько дворов и арок, он вскоре вышел к учебному заведению. Исторический факультет умещался в небольшом трёхэтажном здании советской эпохи, которое, судя по планировке, раньше было школой. На прилегающей территории располагалось несколько лавочек под деревьями и площадка для спортивных занятий.

Чуть ли не возле крыльца дымил чёрной сигаретой Данил Кудряшов – невысокий весёлый парень в модных дырявых джинсах, с которым Андрей познакомился ещё в день поступления. Вечный приколист тогда с гордостью заявил, что идёт на истфак лишь по причине его шаговой доступности.

– Оу, привет скинхедам! Вайт па!

– Здорово, – буркнул Опричник, попутно соображая, чем он похож на скинхеда.

На родной окраине русские парни предпочитали тёмную и свободную одежду – чтобы не бросалась в глаза и не мешала драться. От дворовой моды Савин не отставал: чёрные кроссовки и спортивные штаны-шаровары были его постоянными спутниками. Плюс короткая куртка сверху какой-нибудь однотонной кофты.

За несколько секунд сопоставив факты, Андрей всё-таки решил уточнить:

– А чем я на нацика похож?

Данил начал смеяться и тут же подавился сигаретным дымом.

– У тебя типичный русский профиль, невооружённым взглядом видно, – пояснил он, откашлявшись. – А хачики таких не любят. Вот ссадина у тебя на щеке явно насильственного происхождения, но сам ты не зашуганный. Значит скин!

«Вот оно что... наблюдательный и вовсе не дурак», – подумал Опричник и заговорчески подмигнул. – «Пусть думает так, как ему нравится».

– Ты в курсе, как нам с кураторшей не повезло? Это же полный анус! – продолжил Кудряшов, сложив бровки домиком. – Карягина Анастасия Львовна, помнишь? Это она повела всех первокурсников к вечному огню возлагать цветы, когда мы тихонько свалили по домам. Как бы нам не влетело за это.

– Нет, её не помню, – равнодушно отозвался Савин.

– Да ты чё? Это же Карга, гроза истфака! Она на историчку училась ещё в те времена, когда студентов линейкой по рукам лупили. Ты, как скинхед, коммунистов не любишь – тебе с ней туго придётся.

– Коммунистов не только скины не любят.

– Зато Анастасия Львовна очень даже любит. Партия, колхозы, совхозы... эх, времена! – шутливо протянул Данил и вдруг резко прибавил басом: – В гробу я видал этот коммунизм. Мне вообще кажется, будь бы её воля, она бы с Лениным в мавзолее лежала.

Такая перемена не могла не насмешить Андрея.

– О, видишь какая красотка? С нами учиться будет. Люблю светленьких и с формами, м-м...

Приколист указал на длинноногую студентку в облегающих джинсах и водолазке с длинными волнистыми волосами. Она стояла возле беседки в компании девушки пониже. Опричник пригляделся и с трудом узнал старую подругу Веронику Агафошину.

Ещё в дошкольном возрасте они часто играли во дворе, когда глазастую пигалицу с пшеничными косичками приводили в гости к бабушке – соседке Савиных. Если искренняя дружба между мальчиком и девочкой возможна, то только в эту безпечную пору, когда дни напролёт ребятня с радостным воплем носится по двору за каким-нибудь котом или собачонкой только для того, чтобы погладить пугливое животное.

К сожалению, через какое-то время старушка Агафошиных умерла, а её квартиру заселила молодая семейная пара. С тех пор ниточка оборвалась, и во дворе стало на один тоненький голосок меньше.

«Странно, почему её не было на вступительном экзамене? Я бы узнал её ещё тогда. Может, пришла, когда я уже получил отметку?»

Почувствовав долгий оценивающий взгляд, Вероника повернула голову. Опричник сразу осознал, что дальше пялиться просто неприлично и слегка пихнул Кудряшова в бок:

– Пошли, Казанова, сейчас познакомлю.

Данил сначала растерялся, но быстро взял себя в руки и уверенно зашагал за одногруппником походкой павлина.

– Вероника, привет, – чуть сипло произнёс Андрей. – Давно не виделись.

– Привет, – девушка взмахнула длиннющими ресницами, оглядывая Савина с ног до головы. Тот сразу подметил, что мрачный спортивный прикид явно не впечатлил красавицу. Да и лицо после вчерашних танцев с цыганами оставляло желать лучшего.

Возникла неловкая пауза.

– Андрюша, ты?

– Ага.

– С ума сойти, – голос Вероники заметно потеплел. – Ты здесь учишься?

– Теперь да, и, похоже, в твоей группе.

– Кхе-кхе, – нарочито громко закашлял Кудряшов.

– Знакомьтесь: это Данил, он поступил на истфак потому, что живёт в соседнем доме.

– Хай, детка!

Студентки рассмеялись.

– Меня зовут Лиора, – представилась вторая девушка с каштановыми кудряшками. – Я из Днепропетровска.

– Люблю хохлушечек, – вдруг заявил Данил. – А имя – просто фантастика!

Смеялся Опричник от души – подобные реплики произносились с явным подтекстом шутки и не выглядели чересчур похабными. А после вопроса о том, как «милые дамы относятся к многожёнству», заядлого приколиста уже было не остановить. По крайней мере, так казалось.

Из института твёрдой поступью вышла зрелая дама с причёской-домиком на голове, повседневным макияжем на лице и кучей папок в руках. Расставив ноги, насколько ей это позволила строгая юбка по колено, она громогласно объявила:

– Первокурсники по специальности истории России – ко мне!

– Карга! – шёпотом воскликнул Кудряшов.

Вокруг постепенно стали скапливаться поступившие, с опасением поглядывая на властную женщину.

– Все собрались? Меня зовут Карягина Анастасия Львовна, я ваш куратор. А теперь, пожалуйста, следуйте за мной в двенадцатую аудиторию.

Первокурсники робко двинулись за преподавательницей, ловя на себе любопытные взгляды студентов старших курсов. Данил и Андрей не спеша шествовали в самом конце. В кабинет они зашли последними и уселись на самый дальний ряд.

– Мы рады приветствовать вас на нашем факультете, – начала Анастасия Львовна. – С большинством из вас мы познакомились на торжественной линейке, после которой мы почтили память павших воинов Великой Отечественной. Но некоторые асоциальные элементы благополучно смылись с церемонии возложения цветов.

Прожигающий взгляд кураторши остановился на последнем ряду. Опричник сразу понял, что имеют в виду именно его и Кудряшова.

«Надо же, а приколист был прав», – мелькнуло в голове Савина. – «Сейчас попробует пристыдить нас перед всей группой».

– Мальчики, встаньте, – суровым тоном приказала Карягина. – Попрошу вас объясниться!

Поднимаясь с места, Данил случайно ударился коленом об угол стола и непристойно выругался. Брови преподавательницы переместились на лоб, образовав множество складок, а в глазах заиграли недобрые искорки.

– Молодой человек, что вы себе позволяете? Вы находитесь в стенах высшего учебного заведения! Если сейчас же не объясните ваше отсутствие на церемонии, я поставлю вопрос о вашем отчислении!

Кудряшов хотел что-то возразить, но Андрей одёрнул его и произнёс:

– Как православный христианин, я не считаю возможным поклоняться вечному огню.

– Что?! – побагровела Анастасия Львовна. – Да как вы смеете не почтить память наших дедов – защитников отечества? Может быть, вы не русский? Или ваши деды воевали за Гитлера?

– Насколько я знаю, все они были на стороне Советского Союза, – спокойно ответил Савин. – Как и многие другие, они сражались не за коммунизм, а именно за родину.

– СССР – наша родина!

– А я думал, что Российская Федерация, – брякнул Данил и виновато улыбнулся.

– Ни то, ни другое, – вдруг заявил Опричник. – Наша подлинная духовная родина – это Святая Русь, а историческая родина – Российская империя.

От таких слов Карягиной стало дурно. Едва сдерживаясь от нахлынувшего возмущения, она опустилась на стул и попыталась взять себя в руки.

– Анастасия Львовна, может быть воды? – засуетился один из католиков, Переверзев Коля, сидевший прямо напротив учительского стола.

– Я мигом, – добавил его приятель Максим, со странной фамилией Блонский.

– Не надо, ребята, – тяжело вздохнула кураторша и вновь переключилась на Андрея. – Как ваша фамилия?

– Савин.

– Хорошо. Исторические дискуссии мы оставим на потом. А теперь ещё раз, внятно и доходчиво объясните мне, почему вы отказываетесь возлагать цветы в память погибших ветеранов.

Заинтересованные взгляды одногруппников, все как один, устремились на обвиняемых.

– Вечный огонь, выходящий из пятиконечной сатанинской звезды – это же очевидный символ ада. Под прикрытием почитания павших солдат некто создал гражданский культ поклонения огню, – абсолютно серьёзно сказал Опричник. – Если мы действительно любим своих предков, то обязаны молиться о них, заказывать службы и заботиться о живых ветеранах, вместо того, чтобы нести цветы металлическим идолам богоборцев и вечному пламени. Как до крещения Руси деревяшкам и огню поклонялись, так и сейчас многие железякам кланяются.

Секунд на десять в аудитории повисла гробовая тишина. Остальные студенты во все глаза уставились на преподавательницу, а Кудряшов просто стоял и глупо улыбался.

Дверь легонько скрипнула, и в кабинет зашёл Вениамин Григорьевич Шубин – декан исторического факультета.

– Сидите-сидите, – махнул рукой он и вопросительно посмотрел на Данила и Андрея. – А что это тут у вас за мероприятие?

– Да вот, Вениамин Григорьевич, выясняем некоторые религиозно-исторические моменты, – с надрывом пояснила Анастасия Львовна.

– Любопытно, любопытно. На вводной лекции такие вопросы – весьма похвально. Вот что значит тяга к истории!

– Не то слово, – еле заметно сморщилась Карягина. – Только с внешним видом у нас проблемы.

– Действительно? – профессор отрегулировал свои очки и внимательно оглядел двух стоящих парней на заднем ряду.

Чёрная лёгкая куртка, широкие спортивные штаны, тёмные кроссовки – на одном, и дырявые джинсы, цветастая ветровка, белые кеды – на другом.

– Непорядок, непорядок, – покачал головой Шубин, обращаясь к Кудряшову. – Вам, уважаемый первокурсник, надо джинсы зашить. Что за мода такая? Может, вы ещё дырявые носки носите?

Из зала послышалось сдержанное хихиканье.

– И на Савина посмотрите, – не унималась кураторша. – Как будто не в институт, а в спортзал пришёл.

– Ну это вы зря, Анастасия Львовна, – невозмутимо заявил Вениамин Григорьевич. – Вы, наверное, не в курсе, что Савин – единственный студент в группе, который записался в нашу секцию по рукопашному бою. А живёт он на другом конце города, если я ничего не путаю.

Андрей молча кивнул.

– Вот видите, не путаю. В наше время союз науки и спорта – редкость... Скажу больше: кто ещё пожелает записаться на тренировки, тому я автоматически даю разрешение на спортивную одежду. Но только не на экзаменах и не на прочих ответственных мероприятиях.

– Садитесь, мальчики, – с выражением процедила Карягина.

– Я вот чего зашёл, – напрягая память, произнёс Шубин. – С сегодняшнего дня мы возобновили работу буфета. Борщи нам, конечно, не светят, но чай с булочкой покушать можно. Так что, милости просим, дорогие! Но только не в ущерб занятиям. Итак...

Первые лекции после организационных вопросов веяли монотонностью и скукой – преподаватели не торопились раскрывать древние тайны и ветхие предания. Они ненавязчиво прощупывали багаж знаний первокурсников и понемногу составляли представление о каждом.

Опричник участвовал в обсуждениях неохотно, лишь когда никто из студентов не мог правильно ответить на поставленный вопрос, он подавал голос. Исторический курс начинался с самых давних времён, когда почти все народы бродили во тьме язычества и соревновались в мифологии, философии и войнах. Савина не сильно интересовал этот период из-за обрывистых фактов и отсутствия на горизонте русского православного государства.

На переменах католики Максим Блонский и Коля Переверзев, как и в первый день сентября, пытались раздавать календарики с местным костёлом и зазывать туда на службы. Учащиеся, в массе своей, не проявляли особого интереса к их деятельности. Однако, поглядывая на эту картину издалека, Андрей всё думал, каким способом остановить эту ползучую, пусть и не совсем удачную, католическую экспансию. В богословские споры еретические проповедники вступать не хотели, с голливудской улыбкой заверяя, что «все мы христиане».

Ещё при первой встрече с ними на торжественной линейке, Опричник прямо заявил о том, что никаких христиан, кроме православных, не существует в принципе. И отказался брать предложенный календарик. Блонский тогда заметно стушевался и не посмел возразить что-либо. После этого случая приятели-католики старались обходить нетактичного ортодокса стороной.

К концу пар студенты под влиянием балагура Кудряшова решили отметить первый день учёбы в кафе неподалёку.

– Меня даже не уговаривай, – отрезал Савин. – Я иду на рукопашный бой.

Почему спортивная секция обосновалась в здании исторического факультета, никто объяснить не мог. Получилось нечто вроде взаимовыгодного сотрудничества: институт сдавал небольшое помещение рукопашникам, а взамен приобретал некий аналог предмета физкультуры. Хотя посещать подобные занятия было необязательно.

Тренировки проводил пожилой старичок Евдоким Иванович с бритым черепом и без намёка щетины на лице. То ли из-за почтенного возраста, то ли от травмы головы в молодости он постоянно путал имена своих подопечных, и тем самым часто ввергал в недоумение новичков. По общему количеству рукопашный бой посещало человек десять-пятнадцать, большая часть из которых пропадала после первого месяца. По словам тренера, происходил своеобразный круговорот рукопашников в природе.

В основном люди не задерживались по причине старой как мир – зал оставлял желать лучшего. Нависшие над самой макушкой потолки, вечно мешающие квадратные колонны по всему периметру, по нескольку раз перемотанные скотчем боксёрские груши, раритетный спорт-инвентарь – всё это вскоре иссушало бойцовский энтузиазм молодёжи.

Андрей изначально не ожидал от секции ничего особенного. Конечно, физическая подготовка, техника ударов и бросков – хорошее подспорье в уличных схватках, но главная цель была другой. Теперь некоторые травмы можно выдавать за спортивные, что само по себе недурное прикрытие от неприятностей в милиции и дома. Родителям жилось бы куда спокойнее. В глубине души они, конечно же, почувствуют подвох, но всё равно предпочтут верить в лучшее.

И что это за исконная черта у русских людей? Верить в лучшее... Непотопляемая особенность характера, позволяющая нации переживать кровавые смуты, лишения, геноцид... Или наоборот, эгоистическое стремление к сугубо мирскому благополучию, устроению на земле некоего плотского рая, который есть преддверие ада. Где же эта зыбкая грань между терпением и напрасным кровопролитием? Желанием лучшего и обезцениванием того, что уже имеешь?

От души молотя грушу на десятом или одиннадцатом подходе, Опричник витал в собственных мыслях. Невольно представляя на месте спортивного снаряда врагов отечества, он сокрушал челюсти, вышибал зубы и сворачивал носы. От этого трепещущего чувства справедливого возмездия руки не ощущали ни боли, ни усталости, вновь растирая кожу на костяшках в кроваво-жёлтую кашицу. За окном занималась гроза.