Операция "Соловей"

Глава 1. Две‌ ‌маленькие‌ ‌смерти‌

Весна рано пришла в город. На дворе ещё не закончился апрель, а снег уже исчез с улиц, радуя городские службы лысыми, покрытыми пожелтевшей травой газонами. В центре города ручьи давно отзвенели, и ветер гнал пыль по сухим улицам. Лишь во дворах уродливые снежные кучи все ещё занимали парковочные места.

В двенадцать вечера воскресенья площадь перед высотным корпусом федерального университета была пуста. Холодный ветер давно разогнал студентов по окрестным барам и теперь гонял пустой пакет по старым плитам или приставал к одинокой девушке, мёрзнущей у закрытого кофейного киоска. Пытаясь согреться, она куталась зелёное пальтишко, но ветер норовил запустить ледяные пальцы под драп. Не спасал даже толстый шарф ядовито зелёной змеёй, обвивший шею девушки. Водя по мерцающему экрану пальцами, покрасневшими от вечернего морозца, она листала ленту инстаграма. Посты отражались в модных очках в толстой роговой оправе, нисколько не уродовавших круглое личико с восточными чертами. На столике рядом с девушкой лежали перчатки и папка с торчащими из неё листами бумаги. Рядышком стоял кофейный стаканчик с желтой буквой “М” на бумажном боку. На дне стаканчика стыло кофе.

Увлечённая соцсетью, девушка не заметила, как рядом с ней появилась женщина в лёгкой спортивной куртке. Молодая… На вид незнакомке было не больше тридцати лет. Миндалевидный разрез глаз, смуглая кожа, джинсы, кроссовки, да пестрый голубой шарфик. Одним словом, она ничем не отличались от жителей этого города, расположившегося посреди Европы и Азии или европейцев, которые перед майскими праздниками наводнили город гудящей многоголосой толпой.

- Привет, Айгуль, - поздоровалась незнакомка, и облачко пара сорвалось с алых губ.

Девушка подняла глаза от мерцающего экрана, встретившись взглядом со взглядом незнакомки. Карие очи женщины вспыхнули, отразившись в толстых линзах очков. Вертикальный зрачок черной щелью разделил пожелтевшую радужку.

- Не бойся, - прошептала незнакомка, словно старая приятельница обнимая оцепеневшую от страха девушку.

Лезвие, пропоров пальто и тонкую блузку, вошло под рёбрами. Девушка, вскрикнув, повисла на женщине, словно мешок. Кожа её, быстро высыхая, желтела, натягивалась на череп. Когда несчастная превратилась в мумию, женщина одним движением вытащила нож и бережно уложила девушку на асфальт. Слизнув с кривого лезвия рубиновую каплю, женщина спрятала нож в кожаный чехол расшитый бирюзовыми бусинами. Поправив на умершей шарф, женщина закрыла остекленевшие глаза ладонью. Затем она оглянулась, вытащила телефон из скрюченных пальцев, и, накинув капюшон, пошла прочь.

Ветер, единственный свидетель произошедшего, испуганно затих.

Народы, живущие в этих местах, верят, что жизнь каждого давно начертана в книге судеб. Недаром, слово “писать” и слово “судьба” имеют здесь один корень. Старательны древние духи, выводящие строки жизни, ибо работа их ответственна. Оборвалась на древних страницах строчка - нет человека. Сплелись фиолетовыми хвостами буквы – пересеклись людские судьбы.

Блестя в свете фонарей сапфировыми боками, мотоцикл обходил одну машину за другой. Встречная полоса была пуста, и чужая кровь грела тело наездницы. Крылатым нипочём камеры. К тому же, вместо номерного знака болтался чёрный прямоугольник. И CBR-ка летела, набирая скорость. Внезапно из-за поворота выскочил синий ланос. Женщина вскинула руку, и поток ледяного воздуха просто смел машину с дороги.

Забрав одну душу, женщина пощадила другую.

- Инспектор Галимзянов Радик Анварович, - бодро представился ДПСник, приложив худую ладонь к кокарде.

- Павел Александрович Вдовин. Следователь.

Инспектор был жилист и невысок. Он напоминал кочевника со старых китайских гравюр: такой же хищный разрез глаз на безусом загорелом лице. Большая зимняя куртка словно многослойный халат окутывало его крепкую фигурку. Покрасневшие на морозце уши смешно торчали из-под фуражки. Павел, напротив, был высок (на три головы выше инспектора), но такой же загорелый, чернявый и безусый. Лоб Паши был изрезан морщинами, а в карих глазах поселилась вселенская усталость. Словно, несколько последних лет он провёл не в управлении, а в застенках острога. Словно это его последние несколько лет ловили, сажали и допрашивали. Пролистав свои фотографии на прошлом дне рождении, Паша записался в спортзал, куда регулярно ходил несколько раз в неделю. В инстаграме его девушки появились даже его фотографии, где он в майке и трениках демонстрирует выросшие за год бицепсы и пресс кубиками. Живот ушёл, а тоска осталась.

Паша пожал протянутую руку.

- Ваша машина? - Спросил инспектор, указывая свёрнутым в трубочку протоколом в сторону обочины.

Перевёрнутый синий ланос лежал в ста метрах от проезжей части, словно мёртвый зверь. Облепленные рыжей глиной лапы-колеса беспомощно болтались в воздухе. От дороги к нему вела свежая колея. Словно неведомая сила выбросила его на повороте, и, перевернув, протащила несколько сот метров по вспаханному полю.

- Девушки моей, - ответил Павел, протягивая недостающие документы. - Эвакуатор уже вызвали?

- Да. Протокол уже оформили. Девушку твою коньяком напоил и домой с напарником отправил. Я уж Вас дождался.

- Спасибо. Должен буду. - Ответил Павел, вспоминая истерику любимой час назад.

- Повезло ей. Тут скорость не меньше ста двадцати должна быть. Видишь, как протащило. Домой, наверное, торопилась,- улыбнулся ДПСник.

Павел кивнул и пошёл осматривать покорёженные останки ланоса. В свете фар машины ДПС картина выглядела ещё инфернальнее. Крыша, капот и правая сторона со стороны пассажирского были смяты. Покрытое мелкой сетью трещин лобовое стекло лежало под капотом, словно большой кусок мятого полиэтилена. Словно машина врезалась в бетонную стену, а потом слетела с трассы.

Не прошло и получаса, как появился вызванный из города эвакуатор. Радик травил байки, Паша зевал и вежливо улыбался, словно не он полгода назад выбирал машину в автосалоне, не он ездил оформлять документы, не он платил кредит за лежащий в кювете ланос, и не он покупал шины. Наконец помятая туша машины, взгромоздилась на платформу, и, поблескивая маячками, эвакуатор пополз в сторону города. Пожав на прощание руку, Радик отправился на следующий вызов.

Паша плюхнулся на сиденье старенького дастера. Открыв бардачок, он сунул внутрь документы от разбитой машины. Где-то в глубине звякнула бутылка коньяка. Под ней лежали три мятых листка распечаток и штрафы от почившего ныне ланоса. Вот уж несколько недель камеры ловили машину: вечером туда, а утром обратно. Под квитанциями лежала фотография со светловолосой девушкой в объятиях смуглого паренька. Острое бледное лицо девушки обрамляли выбеленные волосы, чуть доходящие до ключиц, прикрытых оборками полосатого топа. Девушка была серьёзна. Она смотрела в упор, поджав пухлые розовые губы. Голубые бездонные, словно лесные омуты, глаза девушки улыбались. Стоящий за ней загорелый татарский парень в белой рубашке, заботливо обнимал её. Для того, чтобы понять, что эти двое были счастливы, действительно счастливы, Паше не нужно было несколько лет протирать штаны в следственном комитете.

По возвращении в город Пашу ждал тяжёлый разговор. Сначала Настя плакала, запивая пустырником слезы. Затем неуклюже оправдывалась, размазывая растёкшуюся тушь по щекам. Затем кричала, порвав ту самую фотографию, из бардачка. Паша сидел у окна на кухне и молча смотрел, как рушится только что построенная, но ещё не спущенная на воду семейная лодка. Как с каждым криком бывшей возлюбленной облезает лак с полированных досок, отваливаются с палубы доски, уродливая ржавчина покрывает новенькие гвозди, рассыпаются старой трухой белые паруса.

Паша встречался с Настей с института. Познакомившись на вечеринке у друзей, они практически не расставались. Вместе отмечали праздники. Вместе ездили отдыхать на юг. Паша помогал её бабушке копать картошку, а Настя лепила с его матерью на новый год пельмени.

- Нет, ты не понимаешь! Мне скоро тридцать. Ну двадцать девять. И что я видела? - Настя собрала растрёпанные волосы в пучок и заколола карандашом. - Зарплату младшего аналитика? Двадцать тысяч, которые не хватает даже на приличные духи! И вечные твои “вот повысят”…. У меня уже подруга помощником судьи пятьдесят получает, а я? Чем я хуже других!

Павел молчал. Весь разговор теребил кончиками пальцев сигарету. Рядом лежала только что открытая пачка и найденная в ланосе зажигалка. Чужая зажигалка.

- Паш, ну что ты молчишь? Ты всегда молчишь! Приходишь с работы молчишь, уходишь - молчишь! Я не могу так! - Фальцетом взвизгнула Настя.

- Такси вызывай, - выдохнул Павел. Облачка дыма поплыли по маленькой кухне.

- Паша, ты меня прогоняешь?

Паша кивнул вместо ответа.

- Кто ещё знает?

- Ну, Маринка, - начала перечислять Настя, подняв к потолку голубовато-зеленые, словно нефрит, глаза.

Маринка была Пашиной подругой детства. Она влилась в их мальчишечью компанию, когда их угораздило пойти на секцию борьбы. На предпоследнем курсе юридического Маринка заболела фотографией. Не заплатив за последний год, она купила дорогой фотоаппарат и ушла в свободное плаванье, периодически всплывая в Пашиной жизни, словно субмарина. Месяц назад Паша выловил её интернете и уговорил быть фотографом на свадьбе, а два дня назад рыжая бестия принесла пакет с фотографиями.

- Ключи от машины на стол и уходи, - почему-то потребовал Паша. Ланос вот уже час мёртвой грудой лежал у отцовского гаража.

- Это моя машина! - Взвизгнула девушка.

- Настя, мы с тобой так и не дошли до загса. Хочешь, чтобы я зашёл к твоему отцу и отдал фотографии и квитанции за превышение скорости?

Настя, сверкнув нефритовыми очами, ушла собирать вещи.

Павел молчал и курил, пуская в открытое окно колечки. Через три месяца у них должна была быть свадьба. Настя уже выбрала платье, а он втихаря оплатил поездку в Дубровник. Мечтал выпить вино в Красной Гавани и съездить в Терстены, где снимался любимый сериал. Однако жизнь оказалось круче Игры Престолов.

Настя, похожая на привидение, появилась в дверях. Растянутая вязаная кофта белым флагом болталась на стройной фигурке. Тонкие худые ножки в розовых потёртых джинсах, серые кроссовки. Настя даже в этот момент словно сошла с обложки модного журнала или поста инстаграма.

Паша потушил догоревший окурок и молча вытащил тяжёлые сумки к подъехавшему такси. Он помог толстому шоферу погрузить их в багажник. Когда такси скрылось, он, шаркая китайскими сланцами, пополз в семейное гнёздышко в одночасье ставшее холостяцкой берлогой. Единственное, о чем он мечтал, было оказаться на пассажирском сиденье настиного ланоса.

Глава 2. Други и недруги

Утро понедельника, возвещало трелью будильника о том, что проклятое воскресенье закончено и впереди трудовая неделя. В семь Вдовин уже был на работе. Кабинет, который следователь делил с тремя коллегами, ещё пустовал. Кинув рюкзак на облезлое офисное кресло, Паша открыл окно, впуская в тесную, пропахшую сигаретами и носками комнату свежий весенний воздух. Окна кабинета выходили на оживлённую улицу. Когда Паша только учился в академии полиции, через дорогу от управления находилось артиллерийское училище. К настоящему времени училище расформировали, и на плацу среди берёз росли разноцветные высотки элитного жилищного комплекса. Лишь старая зенитка у ворот напоминала о былом.

Паша засыпал кофе в пузатую кофеварку и щелкнул кнопкой. Мыли кофеварку раз в год, перед новогодними праздниками, отчего уже к лету на стенках нарастал коричневый налёт. Терпкий запах сваренного кофе пополз по этажу, привлекая сонных сотрудников, слоняющихся в поисках “кофеина и потрепаться”.

- Павел Батькович, к Вам можно?

В дверях показалась заспанная физиономия. Держа в одной руке кружку, а в другой руке - папку, Гудованцев Борис Петрович ввалился в кабинет. В стенах прокуратуры Гудованцева за глаза звали "Чубайс". Борис на прозвище не обижался, ибо высокий полноватый лейтенант юстиции меньше всего походил на русского реформатора. На кота из рекламы 90х он тоже не был похож.

- Заходи. Опять какую-то гадость притащил? - Отмахнулся Павел, выливая под кривой кактус остатки пятничного чая. Покосившись на оставшуюся на стенках масляную плёнку, он вытер кружку салфеткой. Вода в фрунзенском районе всегда была отвратительной.

- Бухал вчера? - Принюхался Гудованцев.

- Все хорошо, - буркнул Паша и плеснул в немытую кружку кофе.

- Настя что ли чудит? - Любопытство распирало Бориса, словно весенняя вода подгнившие доски плотины.

Личная жизнь Гудованцева дала трещину ещё год назад. Устав от ночных дежурств, угроз по телефону, нервотрепки и прочих радостей должности «жены простого следователя», вторая половина выставила супруга за порог с одним чемоданом, первую половину которого занимали носки, а вторую – старый ноутбук. На следующий же день Борис написал заявление на увольнение, но через месяц жена всё равно подала на развод. Ныне Борис проживал у родителей, исправно платил алименты и ипотеку и старался проводить всё свободное время с детьми.

- Ну не хочешь, не говори. В душу лезть не буду, - обиделся Борис и налил кофейку в принесённую с собой чистую кружку. Найдя рядом сахарницу, он по-хозяйски отсыпал себе три ложки. Что-то общее с известным российским политиком видимо в Боре было. - Сахар заканчивается. Купить надо. – Мужчина вытащил из-под мышки папку и бросил на стол Вдовину. - Тебе, как лучшему оперу по отделу, дали. Кармышев лично просил передать. Новости уже видел? Интернеты бурлят. У меня, когда у тестя в Мамадыше канализацию прорвало, столько вони не было.

Павел открыл папку и пролистал бумаги. С фотографии сквозь толстые стекла очков смотрела миловидная девушка с мягкими восточными чертами лица. Улыбка играла на тонких губах.

- Айгуль Ержановна Ермолаева. 21 год. Рост метр девяносто. Староста группы. Отличница. Студентка. Комсомолка.Инстаграм блогер. Зарезана перед федеральным университетом в районе девяти - двенадцати вечера. Подозреваемых нет. Мотива нет. - Прокомментировал Борис, дуя на горячий кофе. - Молочка нет?

- Вашу же ж матушку, - выругался Вдовин, поперхнувшись кофе, когда взгляд зацепил фотографии с места убийства.

- Да, треш полнейший. Труп обезвожен. Такое ощущение, что кто-то выпил кровь.

- Упыри в городе?

- Не катит. Я вчера тёщу на дачу к родителям отвез. Алкоголя в крови нет. Наркотиков в крови нет. Как и крови. Совсем. Я такое в только в детстве в питерском музее видел, когда к родственникам ездил на каникулы. В египетском зале.

- Записи с камер?

- Да уже запросили, но особо не рассчитывай. Камер в том районе мало, да и примерное время смерти 9-11 вечера. Сам понимаешь не самое светлое время суток. Паш, мне это... отпуск одобрили. У жены юбилей, и она хочет отмечать у родителей. Так что я на неделю в Мамадыш сгоняю. Да и весна нынче ранняя, тёща уже дачный сезон у себя открыла: просила с теплицей помочь. Я за начальством неделю пробегал. Тебе не сказал, потому что не верил, что отпустят. “Карма” только с утра всё подписал. Я собственно и шёл, чтобы сказать.

- Как? У нас же график отпусков года на три расписан. Да и по должности нам с тобой не положено весной и летом уходить.

- Как… как… каком к верху. Паш, ты не переживай. Тебе уже и стажера подобрали, в коридоре сидит. Парнишка смышлёный. Последний курс юридического. К тебе за боевым крещением прислали. Не смотри, что блатной.

Павел кисло улыбнулся.

- Да не крючься ты. Закроешь дело, натаскаешь пацана, а там, глядишь, и звёздочку лишнюю дадут. Засиделся ты в младших, братишка.

Борис поставил кружку на стол, и подошёл к двери.

- Стажер, заходи, - гаркнул он в коридор.

Не прошло и пяти минут, как дверь распахнулась, и кабинет вошёл парень.

- Здравствуйте, я от Ирека Миргазяновича… - Улыбнулся вошедший.

Сухой жилистый загорелый, он словно только что сошёл с фотографии. Той самой фотографии. Натянутые, словно корабельные канаты, нервы треснули, и семейная лодка Павла пошла ко дну, забирая остатки разума. Перемахнув через стол, Паша оказался рядом со стажером и ударил, метя в переносицу. Стажер едва успел увернуться. Павел ударил снова. Мальчишку спасли лишь сто двадцать килограмм бориного веса. Навалившись на Пашу сзади, он поволок коллегу к шкафу, оттаскивая от пацана.

- Прибью заразу, - рычал Павел.

- Руки коротки, - огрызнулся парень, отползая в угол.

- Боря, отпусти, - взревел лейтенант, пытаясь вырваться из крепких объятий товарища.

- Студент, скройся с глаз, - рявкнул Борис. - Через полчаса у Кармышева на планёрке. Двести пятнадцатый кабинет. И чтобы как штык! Опоздаешь, будешь все майские пахать, как папа Карло во благо родной прокуратуры.

Студент вытер рукой кровь с разбитого носа и по стенке пополз к двери.

- Боря, пусти! – Взвыл Паша.

- Живо! - Рявкнул Борис.

Парень юркнул за дверь. Когда дверь хлопнула за спиной стажера, Борис разжал объятья, выпуская Павла.

- Рассказывай, - потребовал Борис. Он тяжело дышал. Опустившись на крышку стола, мужчина вытащил из кармана чистый носовой платок, вытирал с раскрасневшегося лица крупные капли пота. – Паш, я ж тебя с первого курса знаю, ты ж спокойный, как танк. Какая оса тебя в тухес укусила?

Вдовин подошел к окну, достал из-под сваленных на подоконнике бумаг пепельницу и закурил. Сигаретный дым, смешиваясь с запахами весны и кофе, сизыми клубами наполнил забитую бумагами маленькую комнатку.

- Да нечего рассказывать. Этот упырь и Настя. Уже месяц как… - Павел затянулся. Выдохнув, он откашлялся и щелчком стряхнул пепел в пепельницу. - Если бы у Насти не повели мозги, и она бы не заказала эту дурацкую фотосессию у Маринки, я бы ничего не узнал. Вот такая Санта-Барбара.

- Да, дела… Мой тебе совет, Вдовин, иди к “Карме” и отказывайся от стажера. Ему лишние трупы не нужны, итак глухарей хватает.

- Да я в порядке. Не знаю, что произошло.

- "Шерша ля фам!" - Хмыкнул Борис и было потянулся к сигарете, но вовремя спохватился. Он, ровно как и Паша, бросил полгода назад.

Утренняя пятиминутка у руководителя следственной группы проходила как обычно. Михаил Сергеевич Кармышев, вещал о разгуле преступности, словно Левитан о наступлении фашистов на Москву. Сдабривая речь матерком, он пытался донести до ленивых подчинённых чёткую мысль, что показатели давно провалены и ждать премии не приходится. Следователи грустно сидели, разглядывая мелкий узор на белых обоях, стенку, крышку стола или уродливые всегда опущенные французские шторы. Сидящим напротив Кармышева повезло больше. Для обозрения им, кроме стола начальника, достались висящие на стене портрет президента, государственный флаг и старые советские часы, подарок Михаилу Сергеевичу от родной организации на очередное “дцатилетие”. Когда двадцатиминутка позора закончилась, следователи друг за другом принялись бодро отчитываться по своим делам, получая мотивационный пендель. Вдовин докладывал последним, сразу после Гудованцева. Таков был ритуал, строго соблюдаемый по понедельникам. Всё это время стажер сидел в углу на старом стуле, прикладывая мокрый платок к разбитому носу.

- Вдовин и Мингазов остаются, - рявкнул Кармышев, когда Паша потянулся к двери вслед за остальными.

Следователи переглянулись: порядок, строго соблюдаемый годами, был нарушен.

- У нас международный конфликт, а вы тут личные разборки устроили, - рявкнул Кармышев, когда в комнате остались только трое. - С делом ознакомились?

Вдовин кивнул.

- Есть зацепки?

- Уже работаем , Михал Сергеевич.

- Вот уж постарайтесь. Дедушка убитой - уважаемый в своей стране человек, герой труда, профессор. Девчушку эту по международному гранту отправили к нам учиться. Дело резонансное, на особом контроле у начальства. Просрем: погоны снимут. Паша, с тебя ежедневный письменный отчёт на моё имя о ходе расследования. Всем ясно?

Вдовин снова кивнул.

- Я не буду с ним работать! - Пробубнил из угла стажер.

- Цыц, щегол! Думал, тебя просто так сюда засунули? Ирек Миргазиянович лично вылетел родню девушки успокаивать.

- Я не буду с ним работать! Рапорт напишу о переводе.

- Пиши, пиши, “матурым-арматурым”. Вот тебе ручка. Вот бумага. Всё пиши. До обеда занеси только. А теперь скройтесь с моих глаз! Паяцы!

Оставшись один, Кармышев вылил в окно остатки чая. В одном из шкафов советской стенки был спрятан сейф с бумагами. Отодвинув кобуру, он достал из недр железного ящика флягу с армянским коньяком. Протерев стакан носовым платком, “Карма” плеснул живительной влаги и спрятал бутылку внутрь. Крякнув, мужчина залпом осушил стакан и закрыл сейф. Немного подумав, он достал из кармана сотовый и набрал номер.

После планёрки Паша поехал осматривать место преступления. Поехал один, так как студент, забрав лист бумаги и ручку, окопался в кабинете у Бориса и строчил заявление на перевод.

У облицованных серым гранитом ступеней университетского крыльца уже горело сердечко из свечей. Пламя колыхалось под порывами ветра, норовя поджечь фотографию в чёрной траурной рамке. Рядом лежали живые розы и игрушки. В век сетей информация распространялась быстро. Порою, слишком быстро. Вдовин огляделся, отметив камеры, гроздью вешенок свисающие над крыльцом. Остаток утра Вдовин провёл в коридорах университета. Все, с кем общался следователь, говорили об Айгуль, как о доброй ответственной девушке без дурных наклонностей. Она вовремя сдавала сессию, появлялась на всех парах, помогала сокурсникам. Исключительно добрый и светлый человек, почему-то зверски убитый ночью. Осталось надеяться на криминалистов, которые в данный момент работали в квартире, которую снимала убитая.

После обеда Вдовин собрал копии записей с камер, мысленно благодаря прогресс, воткнувший всевидящие очи в каждый закоулок, каждый угол, каждый проулок столицы. Конечно камеры барахлили (чего стоит появление убийцы из ниоткуда, словно кто-то стёр кусок файла) или вовсе были испорчены (почему-то ночной морозец покрыл льдом часть камер, хотя он точно помнил, что в одних трениках провожал Настю), но что-то удалось раскопать. Вечером Вдовин вернулся в центр. Припарковавшись на платной стоянке, он пошёл путём убийцы: от главного здания университета, вниз по улице, мимо стройки, по мосту, через канал, в район старого привокзального рынка. Много лет назад, готовясь к юбилею города, отцы столицы расселили этот набитый коммуналками район. Дома, оставшись без жильцов, быстро ветшали, разваливаясь на глазах, и часто горели, превращаясь в руины. Не так давно район стал оживать. Появились магазинчики, офис и кафешки. Общественность, встрепенувшись, потребовала ремонта исторических зданий.

У мечети девушка исчезла, чтобы появиться у выкрашенного голубой краской двухэтажного дореволюционного особняка. Дальше следы терялись. Вдовин осмотрелся. Окна на фасаде были наглухо забиты фанерой, на которой, словно разноцветные листья, болтались обрывки объявлений. С левой стороны к дому примыкал другой особняк. Зеркальное остекление его лестничных пролётов уродливой перемычкой соединило кирпичные домики. К счастью, с правой стороны был проезд, перегороженный деревянными воротами. Проснувшись между закрытых на ржавую цепь створок, Вдовин оказался во дворе. Окна, обращённые к проезду, зияли, словно провалы глаз. Деревянные рамы едва держались на кирпичном основании. Натянув перчатки, Паша подтянулся, и, перемахнув через крошащийся кирпичный подоконник, оказался на первом этаже. Стекло хрустнуло под толстыми подошвами кроссовок. Балки, держащие второй этаж и крышу, прогнили и обвалились. Теперь они перегораживали комнату, словно вывороченные грозой деревья. Мусор грязным ковром устилал пол. Из-под водочных бутылок, пузырьков боярышника, поломанных деревянных коробок, рекламных листовок, пластиковых стаканчиков едва виднелись коричневые доски. В углу шуршали пластиковой упаковкой крысы. Сажа, из-под которой проглядывали старые обугленные обои и дранка, жирным маслянистым слоем покрывала стены. На второй этаж особняка вела деревянная лестница. Резные, лишённые перил, балясины обломанными зубьями вырастали из грязных ступеней, на которых отчётливо виднелась дорожка следов. Медленно, пробуя ногой каждую доску, Вдовин поднялся наверх. Когда скрипящие ступени кончились, Вдовин поднял глаза. С противоположной стены комнаты на него смотрел чёрный дракон с алыми крыльями. Золотая корона, венчавшая оскалившуюся морду, блестела электрическом свете, льющемся через провал окна. Золотые руны, сплетённые в причудливую вязь, кольцом окружали змея. Дальше лестничного пролёта проход был закрыт: вместо пола в комнате зияла дыра, едва прикрытая листами ржавого железа, некогда покрывавшего крышу. Балансируя на прогнивших досках, Паша достал сотовый телефон, чтобы сделать снимок. Щелчок камеры, вспугнул копошащуюся в углу крысу. Животное замерло, повело усатой мордочкой и бросилось к нему, в одно мгновение превращаясь в грязного худого пацанёнка шести лет. Ловко выхватив телефон из рук ошарашенного Вдовина, он бросился вниз по лестнице, ловко перескакивая через ступеньки.

- Стоять, полиция! - Вдовин рванул за ним.

В дверях первого этажа пацан кинул телефон притаившемуся за балкой подельнику и исчез среди обгоревших балок. Подхватив на лету телефон, второй мальчишка выскочил во двор и, проскользнув через неплотно закрытые ворота, помчался вниз по улице. Не сбавляя темп, он нёсся к рынку, дабы затеряться среди пустых прилавков. Внезапно на пути мальчишки, словно джин из лампы, возник лысый худой старик в потрепанном полосатом халате. От ловко подставленной подножки пацан растянулся на асфальте, и сухая загорелая дедова пятерня схватила его за шкирку. Лягнув деда, парнишка вскочил на ноги, вывернулся и рванул дальше, оставив в руках старика куртку. Когда Вдовин добежал, серая футболка уже мелькала за перекрёстком, отрезанная потоком машин.

- Развелось шпаны. Твой телефон? - Спросил дед, протягивая подбежавшему Вдовину мобильник.

- Да, - выдохнул Паша.

Сердце бешено колотилось, грозя проломить грудину. В боку кололо. Тяжело дыша, он мысленно благодарил себя за то, что месяц назад встал на беговую дорожку. Трясущимися пальцами, Паша разлочил телефон. С экрана насмешливо косился антрацитовым глазом чёрный дракон.

- Детишки, малюют у нас. Красиво. - Кинул взгляд на рептилию дед. - На арака бы дал, мил человек.

- Спасибо, отец, - Вдовин выгреб несколько мятых сотенных из кармана и протянул старику. В душу Паши закралась подленькая мысль, что спектакль был не случаен, но радость от обретённого мобильника была слишком велика.

Мимо, ревя сиреной, пролетела пожарная машина. Почувствовав неладное, Паша распрощался со стариком и, тяжело дыша, побежал обратно. К его возвращению горящий особняк уже окружала толпа зевак. Люди, громко комментируя, снимали на телефоны. Рядом пожарный расчёт разматывал гидранты. Второй этаж пылал. Пламя лизало остатки балок и ржавые листы, выбрасывая в морозный воздух раскалённый пепел. Воняло горящим пластиком, сырым деревом и бензином. Выбросив облако горящего пепла, крыша рухнула внутрь.

Остаток вечера Паша провёл, занимаясь бумажной работой: закрыл текучку по остальным делам, составил отчёт для начальства, написал шаблоны для протоколов выемки. Обычно такая работа скидывалась на стажеров, но студент исчез, а Боря «подрезал» перед отпуском собственные хвосты, и Паша пыхтел над бумагами, наводя порядок в делах и голове. Он даже помыл кофеварку и выбросил бычки из кактуса.

В пустую квартиру Паша вернулся за полночь.

Глава 3. Королева мёртвых

Не обнаружив утром стажера, Вдовин вздохнул с облегчением. Должно быть ушлый малай договорился с «Кармой», подключив родственные связи, и свалил в туман. Возможно, парнишка заболел сложным воспалением хитрости, подавился кофе из Макдональдса или забрызгал грязью любимые кроссовки. Вероятнее всего парень просто залёг на дно, чтобы всплыть как утопленник по весне, когда Вдовин, выполнив грязную работу, будет в паре шагов от закрытия дела, чтобы, присвоив себе лавры, радостно отчитаться перед начальством и покровителем.

На планёрке стажер тоже не появился, что было зря. Нарушения субординации Кармышев не прощал, карая по всей строгости устава. Несмотря на возраст, память у «Кармы» была отменной, а длины рук хватало, чтобы испортить любую жизнь.

Разобравшись с бумажной волокитой и получив официальные копии записей с камер видеонаблюдения, Паша поехал в морг, по дороге созвонившись с пожарным дознавателем по поводу сгоревшего особняка. Дознаватель был уверен в поджоге. По странной случайности возгорание началось со стены с драконом. Нашли даже расплавленную пластиковую канистру, из которой заливали стену. Договорившись с разговорчивым дознавателем о том, чтобы ему выслали копию дела, Паша припарковал машину. Нагло воспользовавшись служебной корочкой, следователь выгнал с парковки шумную девицу на приоре, дабы втиснуть старенький дастер между двумя джипами. На телефоне тем временем было двадцать пять пропущенных от Насти.

Серое неприметное здание морга затерялось остальных корпусов одной из городских больниц. На крыльце морга бойкая полная женщина торговала выпечкой. У лотка толпились студенты медицинского университета, проходившие практику. Растолкав будущих жрецов Асклепия, Вдовин взял себе жирный перемяч, с тоскою вспоминая контейнер вареной курицей и картошкой, оставленный в кабинете.

В коридоре морга Вдовин наткнулся на Гудованцева и стажера.

- Радуйся, - пробубнил Боря, протягивая руку для приветствия. - “Карма” официально назначил меня нянькой. Если вы друг друга поубиваете, то не видать мне отпуска, как своих ушей.

- Жри меньше, Боря. У тебя итак ушей из-за щёк не видно, - улыбнулся Вдовин пожимая пухлую ладонь.

- Марат Мингазов, - стажер нехотя протянул руку.

- Вдовин Павел Александрович, - буркнул Паша, но руку не пожал.

- Ну вот и славненько, - заметил Боря. - Пошли, нас ждёт “королева мёртвых”.

- Не хорошо так о порядочной женщине… - Пожурил его Паша.

- Порядочной она была, когда нас с тобой ещё на свете не было. Ровно как и женщиной. Не удивлюсь, если она царя помнит.

Маргарита Александровна была легендой местной анатомички. Бойкая старушка восьмидесяти лет отроду царя не помнила, но вот фашистов помнила точно, пройдя войну от Москвы до Берлина. На шкафу в лаборантской висело черно-белое фото, на котором она ещё молоденькой одиннадцатилетней девчушкой улыбаясь сжимала снайперскую винтовку. Вернувшись с той проклятой войны, Маргарита поступила в мёд, чтобы всю оставшуюся жизнь посвятить криминалистике. «На мёртвых не нагляделась», улыбалась женщина. Сухая, высокая, в неизменно чистом халате поверх платья и туфельках на каблуке «рюмочкой», она властвовала над живыми и мёртвыми. Никто и никогда не видел её растрёпанной или неухоженной. Седые волосы женщины всегда были уложены в довоенную причёску.

Светлый, только что отремонтированный кабинет был залит солнцем и тишиной, от которой у Паши, словно в барокамере, заложило уши. Время минутной стрелкой на настенных часах ползло к обеду, и лаборанты свалили перекусить в соседнюю столовую, оставив увлечённую работой Маргариту в одиночестве, или, как говаривала сама женщина, «с пациентами». Приборы были аккуратно расставлены по периметру комнаты лишь в центре зала стояли два стола, над одним из которых белым мотыльком порхала Марго. Перед женщиной лежало разрезанное тело, накрытое простыней, из-под которой торчали синие мужские ступни сорок второго размера. Миниатюрная старушка нависала над ним, словно доктор Франкенштейн, периодически делая записи в блокнот. Рядом на медицинских весах лежали человеческие внутренности.

Сквозь запах формалина, Паша уловил сладковатый аромат духов. Кажется это был «Диор». Вдовин решительно ничего не понимал в парфюмерии ни в женской, ни в мужской, деля её на: «мыло», «гель для душа», «шампунь», «пена для бритья» и «все остальное». Просто так пах флакончик духов, которые выбрала Настя в качестве подарка к дню рождения его мамы. Цену подарка, в отличие от запаха, Паша предпочёл забыть. Откуда у Маргариты Александровны деньги на дорогие духи, хороший маникюр и прочие дамские радости? Прокурорские болтали разное. Одни рассказывали про многочисленных любовников. Однако, вспомнив сколько женщине лет, сплетники тушевались и поправлялись, что Марго содержат дети и внуки почивших поклонников. Другие намекали на то, что Маргарита Александровна, наплевав на профессиональную этику, писала нужные причины в заключениях о смерти. Третьи, что женщина за очень большие деньги готовила в последний путь состоятельных людей, чьи родственники щедро благодарили за мейкап и укладку. Сама Марго молчала, словно партизан на допросе, и шутила, что сплетни только украшают и без того богатую биографию. «Творите мифы о себе. Боги делают то же самое», отмахивалась она, в ответ на расспросы о новой сумочке или шелковом платке.

- Здравствуйте, мальчики! - Женщина поприветствовала посетителей грациозным взмахом руки... отрезанной руки. - Подождите минут пять. Сейчас кашку из желудочка выну и подойду, а то испортится материал, а мне ещё студентов учить.

Стажер побледнел и пулей вылетел из комнаты. Борис помчался вслед за ним.

- Хлипкое нынче прошло поколение, - пожала острыми плечами бабуля.

- Маргарита Александровна, ну зачем же так? - Улыбнулся Вдовин.

- Приличные люди не гуляют, где работают, и не работают, где гуляют, - поджала накрашенные губы женщина, взвешивая внутренние органы.

- Растрепали уже…- Грустно протянул Вдовин.

- Слухи, мой друг, слухи, коими земля полнится. Вы же нынче с Маратиком звезды. У вас вся прокуратура закупилась попкорном и прямо таки жаждет продолжения зрелищ. Подумать только: гладиаторские бои на рабочем месте! Говорят было жарче, чем в государственной Думе в 90-ые.

- Борька рассказал?

- Ну не совсем. Тут стены картонные, а я умею слушать и слышать. Не сердись, Пашенька, я же поболтать люблю, а у меня очень неразговорчивая пациенты.

- Маргарита Александровна… - Протянул Павел.

- Мои уста - могила, - улыбнулась женщина. - Пойдём, посмотришь на свою принцессу Укоку. - Она положила кишки в стальной поддон и, взяв под мышку руку, подошла к соседнему столу. - Материал действительно интересный. - Заметила женщина, взмахом фокусника скинув простыню.

Паша зажмурился от увиденного. На железном столе лежала высохшая мумия. Коричневая кожа плотно прилегала к костям. Прикрытые веками глаза ввалились в глазницы черепа. Паша вспомнил, что видел на записи, как убийца прикрыла ладонью глаза девушки.

- Убийца - мужчина среднего роста и телосложения, но силен. Единственным ударом пробивается печень и артерия. У девочки шансов никаких не было. Работа красивая, такое не многие смогут сделать. Ты б покопался в архивах, может и нарыл что.

- А кровь где?

- А вот это уже загадка из загадок: на теле только одна рана. Я девочкам из хим лаборатории отдала материал на анализы. К утру должны быть результаты. Кожный покров чистый, повреждений, насекомых нет. Следы разложения - минимальны. Тело чуть подмороженное.

- Через нож ушла, - послышался из-за спины Вдовина голос студента. - Нож особый, с жёлобом. На яды проверьте. Результаты вышлите мне по емейлу и продублируйте в watsapp.

- О, «котёночек» оклемался, - улыбнулась женщина. Элегантным движением обтянутой в латексную перчатку руки, она взяла из кюветы бурую массу и поднесла к лицу студента. - Печеночки хочешь? Свежая.

Трупный запах, смешанный с запахом дорогих духов, прокатился удушливой волной по кабинету, и стажер метнулся к выходу, зажимая ладонью рот.

- Результаты ему послать. А самого его не послать... голубиной почтой... Ишь, раскомандовался. Молоко на губах не обсохло, а уже приказы отдаёт, - фыркнула Марго. - Через нож ушла. Бред-то какой. Накончали академий, прости хоспади. Для того, чтобы мумифицировать тело в городе, нужны специальные условия и время. Очень много времени. Ваша же барышня ещё вчера ела суши с подругами и пила кофе на Проломной. Про суши, кстати, - это не фигуральный оборот, а результат вскрытия. Но в чём-то стажер прав: ищите нож. Вещица, должно быть, затейливая. Как найдёте, сделайте милость, не забудьте показать старухе, прежде чем похороните среди вещдоков. Хочу на него хоть одним глазком посмотреть.

Вернув органы в кювету, женщина аккуратно, двумя пальцами, взяла с тумбочки несколько распечатанных листов и протянула Вдовину.

- На, родной. Тут всё, что я знаю на сегодняшний момент. Найду что-то ещё: сообщу.

- Борис Петрович, - обратилась женщина к выглядывающему из-за плеча Вдовина Гудованцеву. - Вы бы проверили подопечного. У нас тут полы помыли. Не ровен час поскользнётся, потеряет сознание, рвотные массы заблокируют горло, что приведёт к удушью. Вы же не хотите, чтобы талантливый «вьюноша» погиб, не успев нанести пользу родной прокуратуре?!

Забрав результаты вскрытия из рук Паши, Борис поплёлся к выходу.

- Шевелитесь, Боренька. Мы уже потеряли Пушкина и Лермонтова, не дайте нашей стране потерять ещё и этот самородок, - добавила женщина вслед.

Гудованцев буркнул под нос ругательство и исчез в коридоре, хлопнув за собой дверью.

- Пашенька, не лезь ты в это дело, - прошептала женщина. - Отдай его кому-нибудь, заболей, сломай ногу, наконец. Я Миргазьяныча знаю больше, чем ты живёшь. Там, куда старый бес сунул поросячье рыло, всегда неладно. Я чертовщину за версту чую. И сЫночку он к тебе приставил неспроста.

- Сыночку? Не знал. Думал племянник или дальний родственник.

- Сыночек его младшенький. Плоть от плоти. Кровь от крови. Последненький.

- Не понял...

- У старого хрыча было три сына, как в сказке: старший умный был детина, средний был и так и сяк, младший вовсе был дурак. Старшие уже на том свете. Официально: один на трассе разбился, второй в Болгарии на летнем отдыхе утонул. Что там случилось в действительности, никто не знает. Сейчас только младшенький в живых остался. Не дай бог, что приключится с ребёнком, Миргазьяныч тебя сожрёт. Так что мой те совет: отдай дело. Борька твой поумнее будет: вон, в отпуск сваливает.

- У него у жены юбилей.

- Да ладно… - Протянула женщина. - У жены юбилей в марте случился, а на дворе давно апрель.

Даже не покидая стены родной лаборатории, Марго умудрялась знать всё и про всех.

- Вижу упрям, - вздохнула женщина и протянула визитку. - Вот мой номер. Случится что, звони. Нож найдёте, тоже звони. Помогу, чем смогу. Как старый бай нарисуется, привет передавай.

- Его нет в городе. «Карма» сказал, что он улетел о чем-то договариваться с родней девушки.

- Ох ты ж. У нас соплеменников убитой - полгорода: кто улицы метёт, кто на рынке торгует, кто дома строит. У многих нет ни регистрации, ни времянки. К нам их зимой возят, когда от мороза пачками умирают, и всем наплевать: одним больше, одним меньше. А тут такой переполох из-за девчонки, что аж сам «высший» Мингазов вылетел родню ублажать. Не чисто тут. Пока нож не нашли, копай родственников. И вообще, что я тебя жизни учу. Чай, не маленький.

- Маргарита Александровна, а по поводу этого что-то сказать можете? - Вдовин протянул сотовый с изображением дракона.

Женщина задумалась.

- Отдай дело, - проронил она. - Это старые внутрисемейные разборки Миргазьяныча. Сунешься, даже я твоё лицо в порядок не приведу.

- Расскажете?

- Что? Что «старый» сто лет назад кому-то из своих дорогу перешёл, и сейчас этот кто-то видимо решил поквитаться?

- А подробнее?

- Я судмедэксперт, а не бабка на лавочке сплетни распускать. Иди, проверяй «котёночка», а я делом займусь: минут через двадцать мои вернутся, а у меня не готово ничего.

Паша нашёл Марата и Борю в конце коридора, у открытого окна. Парень сидел на покрытом серой плиткой полу, приложив к мокрому лбу мотоциклетный шлем. Тёмные волосы слиплись, а кожа была бледной, словно пластиковый подоконник. Борис заботливой наседкой хлопотал рядом.

- Что Марго хотела? - Покосился на Пашу Борис, обмахивая великовозрастного птенчика результатами вскрытия.

- Поболтать. Скучно женщине: надо бы к ней с конфетами зайти, чаю попить. Что с результатами?

- Не смотрел ещё. Старая карга пацана чуть до инфаркта не довела.

- Всё хорошо, - пролепетал парень. - Я знаю, где нож.

- А ты что не в форме? - Сурово спросил Вдовин, только сейчас заметив на студенте мотоциклетную экипировку.

- На моте быстрее, а ездить без защиты отец запрещает.

- Не наезжай на него, Паш. Видишь и так не весело человеку. Веди нас, юный падаван.

Последний раз государственный музей Паша посещал в седьмом классе, когда классная руководительница потащила их на первое сентября знакомить с историей малой родины. Единственное, что он запомнил, были екатерининская карета и нудный голос экскурсовода. Похожая на обтянутую тёмно-синим вельветом тумбу, женщина бальзаковского возраста сорок минут бубнила о домонгольских временах, тыча деревянной линейкой в витрину. Рассказанное было пресным, как разведённая на воде овсяная каша: какие-то люди, в каких-то годах какого-то лысого века, что-то строили в местных дремучих лесах. С тех пор леса спилили, а от древних остались лишь кости и поросшие сорной травой руины. Никаких драконов, сражений, магии и тайны. Воспитанный на Властелине колец и Сильмариллионе, Пашка скучал в ожидании обещанных после экскурсии чаепития и дискотеки. Даже поход на балет Шурале с отцом 1 ого января в третьем классе был веселее. Махнув в буфете коньячку, батя захрапел посреди второго акта, когда получившая крылья Сююмбике готовилась взмыть в небо. Вороны, помощники злодея Шурале, просто отказались выходить на сцену под рев взлетающего истребителя, издаваемого уставшим за новогодние праздники Вдовиным старшим. На попытки разбудить, спящий красавец не реагировал, всё более погружаясь в здоровый богатырский сон. К спасению постановки пришлось подключать элитный отряд бабушек-билетёрш. Через несколько минут, выстроившись «свиньёй», суровые служительницы храма искусств вывели разбуженного отца. На сим знакомство с культурой родного края у Паши закончилось. Были ещё уроки истории, но на них, как и на уроках литературы, Вдовин читал Перумова и Гарри Гаррисона. Уроки татарского Паша вообще не запомнил. Едва познакомившись с классом, молодые выпускницы педагогического университета, уходили в декрет, так и не дав подрастающему поколению азы родного языка. Пробел в языкознании Паша частично восполнил на летней практике в полицейской академии, когда их отправили помогать районным участковым. Так что на татарском матерился мастерски, но разговаривал с трудом.

С тех пор музей изменился в лучшую сторону: новые витрины с подсветкой, древние экспонаты. Поставили даже тумбы с интерактивом для детишек. Паша медленно переползал от витрины к витрине, рассматривая экспонаты. Марат, видимо, был частым гостем в этом заведении. Скача, как горный козлик, он что-то искал среди разложенных на алом бархате вещей. Грузный Гудованцев едва поспевал за подопечным. Как и Вдовин, Борис был в музее ещё при царе горохе и теперь с энтузиазмом разглядывал предметы старины. К тому же Борис договорился с усатым охранником, чтобы их пропустили бесплатно, сославшись на какой-то старый параграф местного законодательства, скорее всего, уже тысячу раз отменённый. Эта мелочь грело скупое борино сердце, как стакан дармовой водки запойного алкоголика. Наконец Марат замер перед витриной с оружием. В полумраке зала творенья древних кузнецов выглядели особенно эффектно: свет играл на серебряных лезвиях ножей, отражаясь о полированные грани камней на позолоченных рукоятях. Рядом висели богато украшенные ножны.

Марат прищурился и, прошептав, приложил ладонь к стеклу. Голубые рунические знаки вспыхнули вокруг центрального ножа, и он замерцал, меняя форму.

- Это не он, - покачал головой Марат. - Искусная копия, не более.

- Окуеть, - удивлённо протянул Борис. - Я такое тока на РенТВ видел. В битве экстрасенсов.

- Заканчивай телек смотреть, Боря. Это всего лишь голограмма, - пожал плечами Вдовин. - Видишь. Экспонат на реставрации. - Он ткнул пальцем, в едва заметную табличку в углу витрины. - Пошли искать администрацию, чародеи.

Ответственная за хранение экспозиции Фания Дмухтасибовна Туган-Барынская, или просто Фания апа оказалась многоюродной тётушкой Марата. Увидев племянника, добрая женщина утащила компанию на чай с плюшками. Пока Марат рассыпался в комплиментах, пересказывая семейные новости, на старом столе словно по мановению волшебной палочки возникли пироги, бутерброды с колбасой, казылык, крупный деревенский чак-чак и пиала с душистым малиновым вареньем. Первые три чашки у Марата ушли на расспросы о здоровье, внуках, даче и любимом коте. Угощение гостя было таким же святым ритуалом в любой татарской семье, как новогоднее выступление президента или цветы на восьмое марта. Плоха та татарская женщина, у которой не нашлось пирогов и сладостей для уставшего путника. Отказ от трапезы приравнивался хозяйкой к смертельному оскорблению, которое можно искупить только собственной кровью или подвигом. Поэтому пока Марат и Фания Дмухтасибовна неторопливо обсуждали семейные заботы, Вдовин и Гудованцев уплетали за обе щеки домашние пироги.

Наконец, Марат перешёл к сути. Внимательно выслушав родственника, женщина задумалась.

- Это к Айсылу надо, помощнице моей. Она занималась обновлением экспозиции. Только вот она в отпуске.

- А позвонить ей можно?

- Да, сейчас номер напишу. В Дубровник она поехала с детьми. А по поводу ножей вы бы к Искандеру абы заехали. Он у нас крупный специалист по холодному оружию. То, что на витринах его работа: или восстановлено или реконструкция. Сами понимаете, сколько веков прошло: по кусочкам собираем.

- А вот по этому поводу что скажете?

Паша положил на стол между плошкой с чак-чаком и тарелкой с последним куском казылыка фотографию убитой. Борис поперхнулся и отвёл глаза, чтобы не портить аппетит.

- По поводу мумий, это или к египтологам, - покачала головой Фания апа, вернув фотографию. - Или к тем, кто занимается пазырыкской культурой. В наших краях мумий не было никогда: климат в республике не подходящий, почвы не те, да и болот, как в Ирландии, нет.

- А что Вы на это скажете?

- Это очень известное изображение, - усмехнулась женщина. - Эмблема Казанского царства из царского титулярника 1672 года. На нынешнем гербе Казани дракон выглядит иначе.

- Текст прочитать сможете?

- Молодой человек, если бы я могла это прочитать, то мы бы с Вами сейчас не чаи гоняли, а «нобеля» получали. Если я не ошибаюсь, перед нами имитация булгарского рунического письма или очень умелая стилизация. Увы, настоящее булгарское письмо не дешифровано. Слишком мало образцов.

- Ну, Фания апа немного лукавит, - хитро улыбнулся Марат, хлебнув чай из цветастой чашки.

- Не сыпь соль на мои старые раны, матурым. Мы два года выбивали грант на раскопки в Болгарии, купили дорогостоящее оборудование, сделали аэрофотосъёмку, только успели раскопать и получить первые артефакты, (а предметы, хочу вам сказать, были уникальные), и такая внезапная трагическая смерть. Вот кто сейчас всем этим проектом будет заниматься! Зря ты, матурым, на юридический пошёл. Может, ещё одумаешься? У нас копать - не перекопать: Сувар, Ошель, Жукотин, Биляр, Елабуга. Хочешь - неолит и палеолит, хочешь - Великая Булгария, хочешь - казанское ханство. И могильники есть, и городища, и стоянки, и курганы. Работы - непочатый край. Да те же Булгары: здесь каждый год сенсационные находки. Вот сколько себя помню: каждое лето артефакты находят, словно предыдущие группы закапывают половину найденного перед уходом. Сейчас финансирование появилось, а рук не хватает: вон пять лет назад строили мост, разрыли древнее захоронение эпохи казанского ханства. Его и на картах-то никогда не было. Мы поздно спохватились: все под экскаваторы ушло. Такая утрата для археологии! Так что бросай ты свою юриспруденцию, улым. Хочешь, я с твоим отцом поговорю, пусть поможет с переводом на истфак? Тебя любой научный руководитель с руками оторвёт, только скажи. Защитишься. Ты же все школьные годы с братом на раскопках провёл.

- Задержались у Вас, Фания апа, - пробубнил Марат, откладывая чашку. Смуглое лицо его раскраснелось то ли от горячего чая, то ли от тётушкиной заботы.- Пойдём мы, пожалуй. Работы много.

- Уже уходите?! Не поели даже, - всплеснула полными руками тётушка. - Я сейчас вам с собой соберу. Маратушка, если к Искандеру абы поедете, заедь ко мне. Я ему гостинцев передам.

Не желая возвращаться с заклятыми сослуживцами, Паша задержался, якобы досматривать экспозицию. Прослонявшись по залам дежурные тридцать минут, он пошёл к выходу. У металлодетекторов развалился на стуле полный усатый охранник, похожий на кота. Зевая, он обводил суровым взором холл. Увы, нарушителей на вверенной территории не было, и мужчина вяло цеплялся к молодому лопоухому напарнику, облизывающему рожок с мороженым. Появление Вдовина, интересующегося музейной жизнью, к тому же одного, без ушлого Гудованцева и блатного Мингазова, стало для «усатого» бальзамом на израненную спокойной работой душу. Паша едва успел задать первый вопрос, как музейные сплетни хлынули на него, словно весенняя вода, прорвавшая дамбу. Не давая собеседнику вставить хоть слово, охранник потащил сбитого потоком информации Вдовина показывать свои владения, состоящие из залов и подсобок, огнетушителей и бронированных витрин, километров проводов сигнализации и пункта охраны, оборудованного по последнему слову техники. Он сам выдал с записи с камер и подробно рассказал про витрину, уверяя, что взломать хитрую многоступенчатую защиту невозможно ни человеку, ни нелюдю.

Добравшись до машины, Паша взглянул на сотовый: в музее он провёл без малого полтора часа. На экране висело сообщение о 42 пропущенных от Насти. На пятидесятом пропущенном звонке Паша сдался и поднял трубку.

- Здравствуй. Только трубку не бросай, пожалуйста.

- Слушаю.

- Паш, я беременна. От тебя, - произнесла Настя и зарыдала.

- Срок какой?

- Двенадцать недель. Уже поздно что-то решать, Паш.

- Насть, я в это время в Самаре был, у дядьки.

Паша чувствовал, как на голове появляется сложная костяная конструкция, которой позавидовал бы любой благородный олень. Медленно соображая на каком этапе своей жизни переборщил с кальцием, он слушал путанные объяснения бывшей о вариативности сроков и особенностях женского организма. Чем больше говорила Настя, тем больше чесался затылок. Когда воображаемые рога норовили пробить крышу машины, Настин бред прервал звонок от помощницы Фании апы. Женщина объяснила, что нож месяц назад отдали на экспертизу в Москву, а из запасников выдали другой, чтобы место на витрине не пустовало. Где-то на заднем фоне кричали чайки и слышался шум прибоя. Билеты в Дубровник сиротливо лежали на дне бардачка.

Паша не помнил, как долетел до прокуратуры. Спидометр старенького дастера показывал странные цифры, а антирадар пищал, напоминая, что за быструю езду придётся заплатить из скромного следовательского жалования.

- Дракона ты где нашёл? - Спросил Марат, когда Паша ввалился в кабинет и, бросив на потрепанное кресло рюкзак, принялся собирать бумаги со стола.

- Не «ты», а «Вы». Записи с камер вчера посмотрел, которые вы с Борисом якобы запросили. Это был последний дом, у которого терялась следы убийцы.

- Поедем осматривать? - Предложил Марат.

- Нечего осматривать. Сгорел вчера домик. Я с утра созванивался с дознавателем: был поджог. После обеда обещали прислать копию дела. Все, что у меня осталось - эта фотка, да и ту чуть не упёрли вместе с телефоном. И ещё… Марго ошиблась: на камерах видно, что убийца женщина. На вид двадцать - тридцать лет. Телосложения среднего. Невысокая. Особых примет нет. Так что клювом не щёлкаем. Не нравится прокуратора - вали старые кости копать.

- Паш, ну что ты завёлся, а? - Просопел Борис, размешивая ложкой кофе.

- Я что ли работать за него буду? Он стажер: вот пусть и пашет, как мы пахали в своё время.

- Вы куда?

- На кудыкину гору. Вот официальные видеозаписи с камер. Вот телефон пожарного дознавателя. Отчёт Михаилу Сергеевичу напишешь сам, покажешь мне до 10.00 вечера, и в распечатанном виде завтра сдашь ему перед «летучкой». Вот эти документы, должны быть готовы к утру. - Паша сунул Марату листок со списком. - Работай, золушок!

Мозг кипел, вырисовывая странную картину. С одной стороны психопатка, отправившая ударом ножа на тот свет молоденькую девушку. С другой стороны мутный стажер, который явно знает больше, чем говорит. С третьей - какая-то чертовщина. Паша мог поклясться, что видел и как крысеныш превращается в мальчишку, и как вспыхнули руны вокруг ножа. С четвёртой - Настя.

Единственным легальным способом позволяющим выпустить пар, были физнагрузки. Весь вечер Паша, словно оголтелый, колотил боксёрскую грушу, представляя на её месте Марата. С каждым ударом мозг светлел. Кровь, приливая к голове, гнала мысли. Строгий и щепетильный в вопросах тренировки, Паша не заметил лишний километр на беговой дорожке. Ровно в 22.00 пришёл текст отчёта. Волшебная выволочка помогла, и студент был ещё на работе. Подкорректировав текст, Паша пополз в бассейн, чтобы к полуночи добравшись до дома, забыться крепким сном, едва коснувшись головой подушки.

Глава 4. Прокуратурные жители

Когда утром следующего дня Паша открыл дверь кабинета, Марат сидел за соседним столом, сосредоточенно глядя в экран. Солнечные лучи, падавшие сквозь немытые стекла окна, отражались от полированных боков ноутбука и яркими пятнами ложились на бежевые казенные обои. Среди потертой казенной мебели, папок с документами, видавшей виды офисной техники гладенький девайс выглядел артефактом из будущего, эдаким «попаданцем в советские времена». К старшему собрату жался белым боком смартфон, дитя прогресса собранное на яблочной фабрике. Стильный, пропахший деньгами и успехом, сын своего отца, Марат Мингазов, смотрелся таким же чужаком, как его девайсы. В отличие от него, Вдовин, давно слился с местным ландшафтом, став его частью, следуя старому завету «часть команды - часть корабля». Попав в прокуратуру на последнем курсе, он за первый год постарел лет на десять, начал курить. Сортируя одежду на «провонявшую куревом и кофе» и «подранную при осмотре очередного чердака», Настя презрительно фыркала.Когда во второй куче оказывалась подаренная ею дорогая фирменная вещь, девушка срывалась, закатывая истерику. Настя ушла… Глядя на отутюженного Марата, Вдовину вдруг поймал себя на мысли, что третий день ходит в одной и той же рубашке. Процедив приветствие, он залез в шкаф за запасной.

В углу, оккупировав стол отсутствовавшего вдовинского коллеги, корпел над бумагами Борис. Выдав дополнительную нагрузку, Кармышев не снял основную в виде текущих дел, коими тоже стоило заниматься.

- Вот, - протянул Марат Вдовину три черно-белые распечатки, когда тот закончил переодеваться.

На первом листке была фотография ножа из красочного туристического буклета. На втором - фотография того, что они видели на музейной витрине. На третьем - фотография какого-то другого.

- На первой - это тот, что мы ищем. На второй - тот, что в музее, а третьей - то, что получили в Москве.

- Молодца, - кисло улыбнулся Павел. - Вот и расскажешь Михаилу Сергеевичу, что на тебя снизошло озарение, мы, как три баклана, попёрлись в музей и попутно вышли на след расхитителей государственной собственности. Я думал, что только у Насти мозги едут. Кстати, Ромео доморощенный, передай своей Джульетте, чтобы больше не звонила.

- Она вчера ко мне переехала.

- Так, брейк... - Гудованцев возник между ними, словно рефери.

- Скатертью дорога, - буркнул Паша.

- Ну, ну, горячий финский парень. Паш, у нас, между прочим, диверсия: результаты вскрытия - не настоящие.

- Как так не настоящие?

- Марат вчера дело пересматривал, там, в результатах вскрытия, указана причина смерти: «остановка сердца». И ещё это, фотографии трупа пропали.

- Дай сюда, - Вдовин проверил папку с делом. Фотографии действительно не было.

Кинув папку на стол, Паша взял сотовый и вышел в коридор. Энтропия мира, с которой он расправился в спортзале, отправив в нокаут боксёрскую грушу, вновь захлестнула, словно цунами. Паша позвонил в лабораторию, но взявшая трубку девушка сообщила, что Маргарита Александровна приболела и вероятно будет завтра. Паша набрал номер телефона, выданный Марго, но ответом были лишь гудки. В мессенджерах женщина тоже не появлялась. Не придумав ничего лучше, Паша написал смс. Телефон пожарного дознавателя тоже молчал.

- Рассказывай, - Паша сел на край стола, за которым обосновался Марат.

- Паш, ты чего? - Подлетел к ним Гудованцев.

- Борь, успокойся: да не буду я ему морду бить, просто поговорю.

- Паша.

- Просто не люблю, когда из меня дурака делают. Я вам вчера папку с делом, а сейчас на руках ни заключения, ни фотографий. Протокол осмотра места происшествия - тоже «левый»: я таким успехом же мог провести осмотр своей хаты на наличие улик.

- Паш…- Протянул Марат.

- Для тебя, пацан, я Павел Александрович с шёпотом и придыханием, - рявкнул Павел, нависая над сидящим Маратом. - Я с тобой на брудершафт не пил.

- Павел Александрович, я до 12 ти ночи просидел. Когда уходил, всё на месте было.

- Это я у дежурных на посту позже проверю. Рассказывай.

- Что рассказывать?

- Начнём с начала. Почему именно тебя взяли стажером помогать расследовать это дело?

- Это допрос? - Марат попробовал встать, но ладонь, упираясь в плечо, вдавила в потёртое кресло.

- Да. Будешь молчать, вызову повесткой, и, если надо, обосную для Михаила Сергеевича. По делу проведу как соучастника. Рассказывай.

- Этием позвонил,- насупился парень. - Сказал, что договорился о практике и дело подобрал, где мои знания будут полезны. Я же действительно на истфак собирался. Даже документы подавал, только Алмаз абый отговорил… как раз перед той поездкой. Паш… Павел Александрович, я честно не знал что Вы и Настя. Она никогда ничего про Вас не рассказывала. Я с Настей полгода назад случайно в клубе познакомился. У нас все серьезно было. Она даже родителям своим представила. Мама у неё такая замечательная... и бабушка.

- Это к делу не относится. Дальше, - перебил Павел.

- Ну вот. Дядя Миша… Михаил Сергеевич отправил меня к Вам.

- Как ты узнал про нож?

- Этот нож мы с Камилем, старшим братом, нашли. Брат летом копал добулгарское поселение. Я мальчишкой - на подхвате. В то утро я на озере рыбачил, и до раскопа только в обед добрался. Народ ушёл кушать, и я один пошёл смотреть что успели накопать. Пока лазил по раскопу, наткнулся на гадюку. До сих пор помню, как змея на солнышке грелась, обвивая рукоять. Я гадину палкой отогнал, и хотел нож в руки взять, но порезался. Ранка маленькая была, но я видел как кровь струйкой впитывалось в лезвие. Вытянула достаточно. Очнулся уже в больнице под капельницей. Врачи сказали, что началась аллергическая реакция на змеиный яд. Но я помню, что меня никто не кусал, да и ранок кроме пореза не было. Отец тогда перепугался. Нож сдали на хранение в музей. Когда брат разбился, отец попросил проверить нож. Оказалось, что клинок достали из запасников и включили в экспозицию. Алмаз тогда грант выбил на усиление охраны, но, как видите, не помогло. Нож добулгарский. Использовался в ритуалах. Больше только дядя Искандер скажет. Он занимался изучением и даже диссертацию защитил. У ножа очень хорошая сталь, пробивающая даже кости. Когда мумию увидел, вспомнил о нем.

- Слушай, Марат, я похож на дурака? Мне не шесть, чтобы народные сказки слушать.

- Это не сказки! Магические вещи существуют в наше время, как и магические существа.

- Ты суслика видишь, Паш? Нет? А он существует! - Заржал Борис, цитируя классику российского кино. - Стажер, ты ещё скажи, что у нас завёлся барабашка, и это он спёр фотографии и подменил результаты вскрытия.

- Вы мне не верите! - Обиделся Марат.

- В барабашек не верю, но верю в разгильдяйство и пофигизм, - отрезал Вдовин.

- Хорошо….

Парень подошёл к шкафу с документами и похлопал по полированному боку.

- Ядгар, выходи.

Дверца распахнулась, и из-за стройного ряд папок в комнату вывалилось мохнатое существо в длинной домотканой рубахе. На худых ногах его болтались миниатюрные юфтевые ичиги. Штанов существо не носило, зато взъерошенная голова была покрыта зелёной тюбетейкой, из-под которой торчали острые уши. Оно, словно кот, подслеповато щурилось от весенних лучей, прожектором бивших из открытого окна, озиралось по сторонам и принюхивалось, смешно морща маленький нос.

- Ядгар, ты видел, кто вчера брал папку?

- Ты брал, он брал и он.

Ядгар ткнул худым когтистым пальцем в Гудованцева, и Борис шарахнулся в сторону, словно от прокажённого.

- Кто ещё трогал документы? - Спросил Марат строго.

- Она, - промямлило существо.

- Кто «Она»?

- Она… она... она… - Существо испуганно захлопало длинными ресницами. - Мне нельзя говорить. Нельзя. Нельзя. Нельзя.

- Кто это? - Спросил Борис.

- Бывают «домовые», бывают «банщики», бывают «офисные», а кто-то живёт в прокуратуре. - Усмехнулся Марат. - Ядгар, - строго спросил парень «прокуратурного». - Отвечай, кто забрал фотографии.

- Она… - Лепетало существо. Испуганный взгляд блуждал по комнате.

- Тааак… - Угрожающе протянул Вдовин. - Паспорт с пропиской предъявите, пожалуйста.

- Паспорт? Какой паспорт, инде? - Пролепетал Ядгар, втягивая мохнатую голову.

- Павел Александрович, он «прокуратурный». «Прокуратурные» относятся к семейству домовых, а домовым можно не иметь паспорт согласно указу номер 5242-1м от 1549 года. Им вполне достаточно регистрации и ИНМС «идентификационного номера магического существа», вытатуированного на видном месте.

-Какие ещё к черту домовые. Мингазов, имей совесть! Я тебя вчера оставил заниматься документами, а ты притащил лицо без определенного места жительство, запер бедолагу на всю ночь в шкафу и теперь рассказываешь басни про домовых!

- Но Вы же сами видите, что он не человек.

- Мало ли что я вижу, - Павел кинул взгляд на «бродягу». Из-под полов рубахи торчал увенчанный мохнатой кисточкой хвост, ломая строгую теорию о лице без определённого места жительства ночевавшем в кабинете.

- А если вот это показать? - Включился Борис, вытаскивая из-под рубашки увесистый серебряный крест, подарок тёщи на тридцатилетие. Увидав распятие, существо взвизгнуло и метнулось сквозь дверь в коридор.

- Держите, бомжа! - Заорал Борис, бросаясь в погоню. Марат и Павел рванули следом.

Оглушая встречных людей ультразвуком, существо летело по коридору. Мозолистые пятки сверкали из-под длинной вышитой тюльпанами рубашки. Следом бежали Павел и Марат, едва не сбивая встречных в узких коридорах прокуратуры. Борис же отстал, затерявшись в длинных коридорах обители Фемиды. Оказавшись на пожарной лестнице, Ядгар рванул вверх, перескакивая через ступеньки. Полотнище рубахи то появлялось, то исчезало среди пролётов и наконец, мелькнув белым флагом, скрылось в щели запертого на навесной замок люка.

- Ушёл, - прохрипел Боря, выкатываясь из-за поворота. Хитрый Борис воспользовался лифтом, срезав путь на три этажа.

- Позже придёт. Он тапочки в кабинете забыл, - тяжело дыша ответил Марат.

- «Карма» нам голову оторвёт, - прошептал Паша.

- Не оторвёт. Дядя Миша с ним по пятницам коньяк пьёт. Только не говорите, пожалуйста, Михаилу Сергеевичу, что я его дядей Мишей называю. И про то, что показал Ядгара, тоже не говорите.

При упоминании всуе имени начальника, телефон Павла радостно завибрировал, показывая пропущенный от Кармышева.

В кабинете Михаила Сергеевича пахло крепким алкоголем и колбасой. Ядгар сидел на подоконнике, свесив босые тёмные ступни. Мохнатые колени прикрывала рубаха. В лапках «прокуратурный» держал сувенирную чашку, на дне которой плескалось тридцать капель коньяка, полученных магическим существом для успокоения нервной системы.

- Вы что творите, упыри! - Вместо приветствия начал Кармышев, хлопнув дверцей сейфа. - Беспредельничаете в стенах родной прокуратуры! Устроили бедлам! Наплевали на устав и процедуры! Притащили бомжа в отделение. Без оформления. Вечером.

- Но Михаил Сергеевич... – Протянул Павел, переводя взгляд с Ядгара на начальника. То, что Кармышев видел «прокуратурного», Паша не сомневался, но почему-то отказывался признать существование, называя «бомжом».

- Ты бы лучше молчал, Вдовин. - Продолжал тем временем Кармышев. - С меня журналисты вчера чуть шкуру не сняли, расспрашивая, как там идёт расследование убийства известного блогера. Я им заливал, что дело ведёт лучший следователь, что все под контролем, что вот-вот поймаем убийцу, ты, оказывается, посеял половину улик.

Ядгар обиженно хлюпнул носом, не оставляя сомнений каким именно путем данная информация достигла начальственных ушей.

- Выговор. Всем троим. - Рявкнул Кармышев.

- С занесением, - добавил Ядгар, всем своим видом показывая, что только кровью можно смыть нанесённую обиду.

- Но он же…- Пробовал было возразить Вдовин, но поймав на себе взгляд начальника, осёкся.

- Для непонятливых повторяю. Ещё раз обидите Ядгара Хакимовича, голову оторву вместе с погонами. Все свободны, кроме Мингазова. У меня к Вам, молодой человек, отдельный разговор.

Павел и Борис молча вышли и побрели к себе. Вчерашний совет Маргариты Александровны, отдать дело, уже не казался Павлу глупым.

- Что это было, Паш? - Ошалело спросил Борис, подходя к двери пашиного кабинета.

- Татарские сказки, Борь.

Марат появился через час. Следом за ним явился Ядгар. Хлюпнув носом, «прокуратурный» подобрал ичиги и, забравшись в шкаф, растворился среди папок.

Остаток дня прошёл в молчании. Борис свалил, сославшись на температуру, из-за которой у него стали возникать галлюцинации. Паша разгребал дела. Студент бегал по коридору, общаясь с многочисленной родней по поводу ножа. Молчала даже Настя.

Изредка тишину разбавляли всхлипы, доносящиеся из шкафа. В пять вечера Паша уже собирался выходить, как телефон завибрировал, сообщая об смске: «Через 30 минут. На сковородке. Марго».

«Сковородкой» называлась круглая площадь пред главным зданием государственного университета. С двух сторон она была окружена полукруглой скамейкой, днём облепленная студентами, словно осенний пень опятами. В центре, посреди голой клумбы, на постаменте возвышался юный Ленин, похожий на молодого Ди Каприо. Когда-то вождь мирового пролетариата здесь недолго грыз гранит науки. Каноническая версия тех далеких событий гласила, что из-за того, что тяга к революции была сильнее, чем тяга к юриспруденции, арестованный за организацию студенческой сходки Владимир Ленин был отправлен в ссылку в Кукушкино. Неканоническая же рассказывала, что Владимир Ильич, в те времена ещё Володенька, брат повешенного революционера Ульянова, на сходке лишь участвовал, студбилет сдал добровольно и так же добровольно отправился в имение своего деда. Лишенный тяги к революциям, Вдовин когда-то сам подавал документы на престижный юридический факультет, но набранных баллов не хватило, и Павел ушёл учиться в КЮИ.

Как и все женщины, Маргарита Александровна опаздывала. Вдовин, последний раз бывший на свидании лет десять назад, нервничал. Он раз за разом обходил памятник, окружённый голыми клумбами.

Когда зажглись фонари, появилась Марго. Она бабочкой выпорхнула из ауди A7, словно сойдя со старых черно-белых фильмов с Марлен Дитрих или новых - с Дитой фон Тиз. На женщине было элегантное кашемировое пальто кремового цвета, из-под которого виднелся край шоколадного платья в крупный белый горох. Седые волосы были убраны под шляпку. Сумочка, туфли и лайковые перчатки дополняли образ женщины, попавшей в наше время из 30-ых годов.

- Время позднее, а место тут, как мы знаем, для барышень неспокойное. Племянник мой вызвался сопроводить, - кивнула женщина в сторону авто. - Пройдёмся? - Предложила она, старомодно беря Вдовина под локоток.

Когда ауди серебристым зверем поползла следом, Вдовин ощутил себя героем гангстерского боевика.

- Вот всё, что собрала. О большем не спрашивай,- проговорила женщина, доставая из кармана флешку.

- Маргарита Александровна, почему Вы написали в протоколе, что первоначальная причина смерти «инфаркт», а не «проникающее ножевое ранение брюшной полости»?

- Опять вы с Борькой документы через анус читаете. Технически девушка умерла от остановки сердца. Кстати, стажер оказался на редкость прозорлив. В тканях жертвы, окружавших рану, обнаружены следы гемолитического яда. Предположительно змеиного. У нас подобным балуется только гадюка Никольского, да и та редкий гость в наших местах. Всё это подробно описано в итоговом заключении на пятой странице.

- В заключении было только четыре.

- Ещё и половину документа потеряли! Пашенька, - покачала седой головой женщина. - Ладно Марат ещё «котёнок», но ты-то со своей аккуратностью как допустил! В любом случае, тело по соглашению с родственниками кремировали ночью и, скорее всего уже отправили на Родину. Проводить повторную экспертизу никто не будет.

- Результаты вскрытия сохранились в базе. Их всегда можно достать.

- Я тебя умаляю, в какой базе, Паша, - усмехнулась Маргарита. - Ты ещё про образцы, которые отправляла в лабораторию, спроси.

- Ну Вы же видели тело. Я видел, Гудованцев видел и Мингазов.

- Паша, не нужно быть таким наивным. Если будет проверка, твои архаровцы подтвердят, что всё было именно так, как описано в документах. Гудованцев сразу согласится. Мингазов закроет рот после звонка отца. Павел Александрович, Вам в институте преподавали историю?

- Ну, допустим.

- Помните дело Джека Потрошителя, известного преступника, убивавшего барышень в прилегающих районах Лондона во второй половине 1888 года? Убийцу тогда так и не нашли. Подозревали даже внука королевы Виктории, принца Альберта Виктора. Улики, свидетельствовавшие о его виновности, таинственным образом исчезли.

- И что?

- А то, что идут уже третьи сутки, а у вас есть только записи с камер, на которых ничего не видно, и сказки студента о ноже. Труп кремирован, заключение подменено, результаты обыска нулевые, фотографии вы радостно пролюбили. Тебе рассказать, что будет дальше? Дальше или дело прикроют, или Марат случайно найдёт нужный нож, и под него подгонят и заключение судмедэкспертов, и улики. Позже найдут какого-нибудь бомжа, который за десять целковых возьмёт вину на себя.

- Убийца женщина. Это видно на записях с камер.

- У тебя давно ничего не пропадало в рамках дела? - Вскинула накрашенную бровь женщина.

- Маргарита Александровна, почему Вы мне помогаете?

- Ты хороший человек, Вдовин. Правильный. Не люблю я, когда Миргазьяныч чужими руками каштаны из огня вытаскивает.

- Я не понимаю.

- И не надо. Хочешь узнать больше, спроси Марата. Сболтнёт больше, чем стоит, отец закроет глаза, а если я проговорюсь - мне голову снимут.

- Скверно.

- Это жизнь, Паша, - пожала острыми плечиками женщина. Что-то тебя знобит.

- Нервы, Маргарита Александровна.

- Из-за Насти переживаешь?

Стиснув зубы, Паша промолчал.

- Забудь её. Хочешь, я тебя с медсестричкой с медицинской кафедры познакомлю? У меня там девичник. Все молоденькие, замужние и красивые, как кошки по весне.

- Не надо. Справлюсь сам.

- Тогда просто напейся. Я тебе, как врач советую.

- Патологоанатом?

- Патологоанатом, - улыбнулась в ответ женщина. - Слушай, а что это мы по пустой улице фланируем. Давай на набережную сходим: я для племяшек селфи сделаю. Представляешь, на старости лет, уговорили бабку мелкие убыри инстаграм завести.

Паша кивнул. В квартиру, где всё от ёршика для унитаза и придверного коврика до люстры и кастрюли с заплесневевшим супом, напоминало о бывшей хозяйке, возвращаться не хотелось. Он уже подумывал переехать на время к родителям, но объяснения с матерью, в мыслях уже выбирающую кроватку будущим внукам, были невыносимы. Родители в их расставание верить отказывались, в каждом звонке прося простить загулявшую дивчину. Откровенно Паша сам не верил в конец отношений, но лежащий в машине протокол и сваленная на окраине города груда мёртвого железа говорили, что пути назад нет.

- Ну, вот и славненько, а хочешь я тебе сказку расскажу про обитавших в здешних местах драконах?

- Мы же взрослые люди, Маргарита Александровна. Вы мне лучше про мумии расскажите и о том, что было на пятой странице.

- Кто о чем, а лысый о расчёске. На месте Насти, я бы тоже сбежала.

Паша вымучено улыбнулся.

Они, словно пара влюблённых, шли по освещённой фонарями улице, что прямой линией тянулась от университета к белокаменному Кремлю. Впереди выглядывали из-за белой крепостной стены лазурные шпили Кул Шариф. Позади, по автобусной полосе медленно ползла серая ауди. Прячась в тени машины, шустрый крысеныш не сводил с Паши блестящих марионовых глаз.

Глава 5. Убыриная охота

Утром Вдовин не нашёл папку с делом. Они с Борисом перевернули кабинет: посмотрели в шкафах, проверили столы, подоконник, сейф и тумбочку. Паша даже залез в корзинку, куда сваливали переваренные «шредером» документы, но тщетно - папка исчезла. Чувствуя, что сходит с ума, Павел сел изучать флешку, переданную накануне Маргаритой. На ней были несколько странных дел десятилетней давности, диссертация Искандера Мингазова, фотографии обгорелого «крузака» в заснеженном поле, сканы с черно-белых фотографий ножей и дело, обещанное пожарным дознавателем. Среди файлов Паша нашёл собрание сказок под редакцией Бекетова Рашита Исланбековича.

Марат появился без пятнадцати восемь. Вежливо поздоровавшись, он кинул на стол ноутбук. После парень вынул из модного «бобби» рюкзака бутылку Хеннеси, и, аккуратно открыв, поставил перед шкафом. Из чуть приоткрывшейся дверки показался хвост с кисточкой на конце. Хвост в несколько колец обвил бутылку и втянул внутрь. Затем хвост появился снова, чтобы, получив палку дорогой колбасы, исчезнуть в недрах шкафа.

- Ядгар, - Марат постучал по полированной створке.

В шкафу недовольно закашляли.

- Ядгар Хакимович, - поправился парень.

- Створка шкафа открылась, и когтистая лапка протянула потерянное дело.

- Охренеть, - протянул Борис. - Я за бутылку хорошего коньяка готов хоть весь стабфонд сторожить. Можно мне в «прокурорские»?

- Статья 291 «Дача взятки должностному лицу»,- заметил, не отрываясь от экрана, Павел. - А если честно, ты, Боря, со своими габаритами в шкаф точно не поместишься.

- Этием просил извиниться перед Ядгаром, - пожал плечами Марат. - Дядькины сказки читает? - Кинул взгляд в ноутбук Вдовина.

- В смысле?

- Рашит Исланбекович мой четырехюродный дядька. Он краевед, крупный специалист по татарскому фольклору. Вот недавно ковкой увлёкся. Пожалуй, может помочь. Живёт он недалеко, в Свияжске. Отец ему с землёй помогал. Я до Искандера абы вчера не дозвонился, исчез куда-то старый убыр. Так что можно к Рашиту абы съездить, про нож спросить.

- Позвонить? Двадцать первый век на дворе.

- Такие, как он, не жалуют современные средства связи. Привыкли по-старинке в гости друг к другу ездить.

- А что не яблочко на золотой тарелке? - Съязвил Паша.

- «Яблочко на золотой тарелочке» - это дорогой эксклюзивный девайс, - серьёзно ответил Марат. - Изготавливается поштучно парой умельцев с учётом магического профиля заказчика. Очередь желающих расписана на несколько лет вперёд. Дешевле айфон десятку подарить.

- Паш, ну что ты вредничаешь, давай съездим, проветримся. - Протянул Борис. Воображение уже рисовало ему обед с пирогами и стакан с деревенской наливочкой. - Тут километров пятьдесят-шестьдесят. Трасса хорошая, вмиг долетим.

- Боря, и ты туда же.

- Паш, нам дело нужно закрывать. Мы это сделаем быстрее, если найдём орудие убийства. Сейчас же у нас улик с гулькин нос, а из пропавших вещей тока сотовый. В соц. сетях уже третий день стоит плач по невинно-убиенной деве. Детишки уже даже хештеги придумали. Мне вчера во вконтактик ломились с просьбой прокомментировать ход расследования. Если скажем, что девку грохнули из-за одного телефона, Кармышев нас сожрёт, а останки скормит журналистам. Представляешь, открывает моя матушка с утра «Бизнес Онлайн», а там наши морды под заголовком «Дело о мумии блогера: Гудованцев не оправдал аванс, а Вдовин просто похоронил дело». Дальше статья с полным разбором косяков от авторитетных персон, видевших трупы только на картинке, и простыня комментариев от диванных экспертов. Мне же на дачу придется переселиться, чтобы потом, кровью и тяжким трудом смыть позор. Повезет, если батя ремня не пропишет, не смотря на то, что мне давно за тридцатник.

- Борь, не утрируй.

- Чо не утрируй, я звезду на бляшке армейского ремня до сих пор задницей помню. Сколько лет прошло! Паш, ну что ты опять уперся, а? Поехали! У нас следственные мероприятия. Эх, жалко, что сейчас не июнь. Так бы еще и искупались. И это, у меня денег на бензин нема. Все супруге бывшей отдал: у старшего «выпускной» в садике.

Старенький дастер полз по дороге большой тёмно-зелёной черепахой. Студент, на чёрной «бэхе» летел впереди, напоминая о социальном неравенстве. Вдовин ехал медленно, старательно соблюдая знаки и скоростной режим, заставляя Марата притормаживать на перекрёстках, сдерживая две сотни лошадей, беснующихся внутри стального сердца, а то и вовсе, остановив табун, ждать коллег на краю дороги. Отремонтированная в прошлом году трасса, блестя свежей разметкой, скользила антрацитовой лентой меж пологих холмов. Обочина давно высохла. Снег виднелся лишь в поросших кустами да ольхой оврагах и мелких березняках, что прозрачными оградами отделяли поля друг от друга. В воздухе пахло весной и дымом костра. Где-то в небесной лазури звенел колокольчиком жаворонок. Ему вторил сидевший на пассажирском сидении Борис. Рассматривая поля, опер мурлыкал под нос песенку и хлебал из пластикового стаканчика кофе, который он, в отличие от Вдовина, стряс со стажера. Он еще раскрутил бы Марата на бензин, но упрямый коллега категорически отказался принимать подарки от нового ухажера своей бывшей девушки.

Свияжск плыл над водой, словно сказочный город на спине «чудо-юдо рыбы-кита». Привязанная к берегу узкой косой, тёмная рыбина нежилась, подставив солнцу тучные бока, к которым прилипли синие льдины. Волжские воды, только-только освободившиеся от зимнего плена, лениво бились о покатые бока, обгрызая лед. Купола церквей золотой чешуей горели на солнце.

Добротный кирпичный дом стоял на краю посёлка. С трёх сторон дворовые постройки окружал высокий белёный забор, а с четвёртой, выходящей на крутой берег Волги, зиял обрыв. Взгляд Вдовина невольно задержался на калитке: металлический виноград, сплетаясь причудливым узором образовывал занавес, сквозь который был виден заваленный снегом двор. Рукой мастера были выкована каждая прожилка на больших листьях, каждый усик, каждая ягодка. У калитки горкой были свалены большие керамические горшки. Рядом аккуратно стояли лопата для уборки снега и метла.

- Рашит абый, - прокричал студент, дёргая кованую калитку. - Заперто. Странно: обычно он дверь не запирает.

- Эх, молодёжь, - протянул Борис. Поковырявшись в горшках, он выудил ключ из засохшего куста герани. - Тесть у меня так запирается. Сколько лет учу, а всё без толку.

- Вы кто такие? - За спиной троицы возник худой дед в шапке-ушанке на взлохмаченной голове. Солнышко припекало, огромная куртка была расстёгнута, отчего на впалой груди была видна застиранная тельняшка. Тощие ноги старика болтались в высоких по колено валенках, словно ложки в стакане.

- Павел Александрович Вдовин. Следователь прокуратуры, - Мужчина достал из кармана удостоверение и протянул старику. - Рашита Исланбековича давно не видели?

- Как давно? - Вытерев руки о штаны, дед взял удостоверение. Подслеповато щурясь на ярком весеннем солнце, он покрутил в руках корочку и вернул его Вдовину. - Да уж недели три как. Рашит всю зиму болел. Думал, он в город уехал, в больнице полежать.

- Павел Александрович, давайте зайдём. Нечисто что-то. - Протянул Мингазов, прикрывая глаза.

- Тащи понятых и зайдём, - отмахнулся Вдовин.

Второй понятой нашёлся быстро: тётка из лавки для туристов, перепоручив сыну приглядывать за товаром, согласилась присутствовать. Слухи апрельским ветерком распространялись по острову вместе с весенней пылью и вылезшим из-под снега сором. К тому времени, как Марат вернулся, у порога уже собралась толпа соседей. Люди шумно переговаривались и охотно отвечали на расспросы Вдовина, который, не сходя с крыльца, устроил опрос возможных свидетелей. По рассказам соседки, Рашит Исланбекович давно не выходил из дома, и даже бедный котейка писателя столовался у неё. Судя по лоснящимся смоляным бокам с питанием у животного было все хорошо. Громко урча, кот тёрся о полные женские ноги и искоса поглядывал на калитку. Домой он явно не спешил.

Закончив формальности, следователи зашли в дом.

Посреди большой чистой комнаты лежал на домотканом половике худой старик. Пыль мохнатым саваном лежала на парадной рубашке, нарядной вышитой жилетке, чёрных, подпоясанных кушаком штанах и носках сафьяновых сапог. Бабай словно спал: глаза его были прикрыты, и мечтательная полуулыбка застыла на гладко выбритом, смуглом лице. Седые волосы старика были причесаны и забраны под тюбетейку. Пальцы сжимали нефритовые чётки. Рядом на кожаном боку лежал потёртый «эвакуационный» чемоданчик. Казалось, дед собрался в дальний путь и лишь прилёг отдохнуть.

- Куда? - Паша едва успел перехватить Марата, бросившегося к умершему. - Следы cотрёшь!

- Отпусти! Это же дядя Рашит! - Взвыл Марат, пойманным в капкан зверем. - Я же его на 23 февраля поздравлять ездил: и трёх месяцев не прошло. Как же так-то?!

- Сначала криминалисты!

- Но это же дядька! Он с детства со мной возился!

- Соберись, стажер! Если уничтожишь следы, поможешь убийце уйти!

- Отцу надо сообщить, - выдохнул Марат, обмякнув.

- Сообщай, но тело и вещи не трогать!

- Да, дела… - Пробубнил из-за спины Паши Борис, оглядывая комнату. - Товарищи селяне, все ждём на улице, - обернулся он к стоящим в сенях людям. - Проходят только понятые.

Павел вздохнул и набрал знакомый номер.

- Маргарита Александровна. Шах и мат. У нас снова мумия.

- Пришлю своих батыров, - проворковала Марго.

- Только попробуйте написать, что инсульт. Я с заключения глаз не спущу.

- Ну что ты! Как можно, сынок?!

- Как можно я уже видел.

Внезапно в трубке послышались возня и глухой звук падающего тела.

- Уходи, адэм баласы. Это не твоя война, - ручьём зажурчал в трубке женский голос, перекрываясь шипеньем.

Звонок оборвался.

- Борь, вызывай криминалистов. Экспертиза на тебе. Я к Марго, там что-то случилось. Стажер остаётся с тобой. Борь, я очень прошу: не трогайте тут ничего до приезда специалистов.

Растолкав толпящихся в сенях любопытствующих, Вдовин выскочил из дома. На крыльце он едва не наступил на крысёнка. Юркий зверёныш, прошмыгнув между ног, скрылся под деревянными ступенями.

Набегу Вдовин набрал телефон экстренных служб.

- Женщина. 80 лет. Морг 12-ой горбольницы. Предположительно нападение с применением холодного оружия. Пострадавшая Маргарита Александровна Белинских.

- Марго? - Охнула девушка из оперативного центра. - Сейчас созвонюсь с реанимацией.

- Да. Вопрос жизни и смерти, - буркнул Паша, запрыгивая в машину.

- Поняла.

- Держите меня, пожалуйста, в курсе.

После развязки, ведущей на казанскую трассу, старенький вдовинский дастер нагнал стажер. Наплевав на знаки «обгон запрещён», чёрный мот шустро обошёл машину. Скрипнув зубами Павел притопил, но куда тягаться неповоротливому рено с чудом немецкого мотопрома! Костеря шустрого стажера на чем свет, Паша давил педаль газа, но медленно набирающая скорость машина едва поспевала за мотоциклом. Плюнув, Паша отстал, стараясь не терять стажера из виду. В звенящем воздухе ясного весеннего дня двухполосная дорога просматривалась на много километров. Бросив взгляд на зеркало заднего вида, Вдовин вдруг заметил мотоциклетный клин. Приблизившись к машине мотоциклы разделились на две колонны и уверенно обошли дастер. Один из всадников повернул голову, и Паша увидел алые глаза сквозь тонированное стекло шлема. Обдав выхлопом мотоциклисты скрылись за колонной грузовиков.

Предчувствие сжало сердце стальными тисками. Втопив педаль в пол, Паша пошёл на обгон. Первый грузовик... Второй грузовик… Внезапно на вершине холма показался летящий по встречке джип. Дастер взревел, высвобождая из-под капота последние лошадиные силы. «Маны» шли плотным караваном, не оставляя места для упитанного рено. Третий грузовик… Четвёртый грузовик… Паша видел как белеет лицо водителя джипа. Пятый грузовик... Время разбилось на тысячу миллисекунд. Бок грузовика медленно, словно во сне, проплывал мимо. Мотор, захлебываясь, застучал в конвульсиях, наполняя кабину запахом горелой резины. Время сжалось в точку, и перед глазами Вдовина возник образ Насти. «Уходи», прошептал Паша, облизнув сухие губ. Заскрежетав задним бампером о фуру, рено вернулся на свою полосу, и многотонный внедорожник вороным конем апокалипсиса пролетел мимо. Едва успев перевести дыхание, Паша бросил взгляд на спускающуюся с холма дорогу. Чутье не подвело: выстроившись развернутым клином, мотоциклисты гнали Марата, словно стая хищников кролика. Завидев съезд на второстепенную дорогу, Марат попробовал было свернуть, но мотоциклисты легко отрезали его от края дороги, словно у Марата был не навороченный спортбайк, а старенький «ИЖ». Ни встречка, ни поток машин не были всадникам помехой. Ловко маневрируя, они играли с пойманной добычею, то приближаясь вплотную, то чуть отдаляясь. Иногда они приближались совсем близко, и мартовский мот начинало водить из стороны в сторону. Марат нервничал, пытаясь безуспешно оторваться, но его вмиг нагоняли, и игра продолжалась снова.

Дорога, спустившись в низину, петляла между холмов. Боясь потерять из вида попавшего в переплёт стажера, Паша вызвал подкрепление. Дежурный сначала посмеялся, но фамилия «Мингазов» творила чудеса. Не прошло и двадцати минут, как вой сирен послышался позади. Увидав полицейские машины, мотоциклисты рассыпались: кто затерялся в потоке машин, а кто свернул на просёлочные дороги. Теперь уже Марат гнал синюю CBR к мосту, на противоположном конце которого Паша разглядел перегородившие дорогу патрульные машины. Сам мост через Волгу был пуст.

- Синий CBR, прижмитесь к краю обочины, - неслось над дорогой. - Чёрный БMB, пропустите машину полиции.

Игнорируя приказ, мотоциклы влетели на мост. Оторвавшись от преследователя, в середине моста «ультрамариновый» резко лёг на бок, намереваясь развернуться, но угол наклона был слишком мал и, выбросив всадницу, мот заскользил дальше, царапая асфальт стальным боком. Остановившись у патрульных машин, он фыркнул и, обдав облаком гари, затих. Переливающееся на солнце бензиновое пятно отвратительной лужей растекалось на асфальте. Притормозив неподалёку от места аварии, Марат спрыгнул с мотоцикла, вытащил из сумки спортивный арбалет. Ловко его собрав, словно делал это не в первый раз, парень побежал к распластавшемуся на дороге телу. Не добежав десяти метров, он зарядил арбалет, но стоило парню вскинуть оружие, как волна холода, сбив с ног, протащила его несколько метров. Там временем женщина поднялась и, покачиваясь, подошла к ограде моста. Замерев на мгновение, она, словно гимнастка, оттолкнулась от парапета и прыгнула. Два сотканных из водяной пыли крыла появилось за спиной. Марат выстрелил. Арбалетный болт, пробив крыло, скрылся в проталине. Следом в воду рухнула женщина. Темные воды сомкнулись, скрывая в глубине затянутую в кожу фигурку.

- Ушла, - разочарованно протянул Марат, переваливаясь через ограду.

- В игры переиграл, придурок, - рявкнул подбежавший Паша. Отдышавшись, он вырвал оружие из рук стажера. Пашу трясло, словно выбравшегося из полыньи рыбака. - У тебя хоть разрешение на ношение и использование есть? Где ты вообще арбалет в наше время взял? Ещё и таскаешь в собранном виде, Робин Гуд татарский!

- Он против не очень крупных нелюдей, для нее он слишком мелкий. Ушла вон.

- Тут фарватер. Звони в инфоцентер, чтобы держали нас в курсе, если труп ниже по течению всплывет.

- Все равно мы её не найдём.

- Найдём - не найдём, но отчёт Кармышеву писать надо. Кто она вообще такая?

- Водяной дракон, а возможно юкка, - пожал плечами Марат. - Вы же сами видели, как она взлетела!

- Ветер сильный, вот и отнёс тело от моста. Мот пробей у «ГАЙцев» по вин номеру. Нормальных-то номеров нет.

- Не знаю. Отцу надо звонить.

- Слушай, ты хоть что-то без родственников можешь сам сделать? За тебя что, отец в прокуратуре работать будет? Ты по каждому чиху звонишь. И вообще ты с Борисом должен был криминалистов ждать и опрашивать свидетелей.

- Думал, Вам с Маргаритой Александровной моя помощь нужнее будет.

- Марго поплохело в морге. Морг рядом с больницей. Там от дверей кабинета, до реанимации десять минут бегом с каталкой. Думал он. Давай на будущее, стажер, у нас, как в армии: есть приказ - ты выполняешь. Никакой самодеятельности. Текущая задача: узнать владельцев мотоцикла CBR синего цвета.

- Отцу можно позвонить?

- Подключить административный ресурс разрешаю, - сдался Вдовин.

Вздохнув, Паша пошёл к курящим у машин полицейским. Осматривая лежащий мот, мужики шумно обсуждали аварию. Положив арбалет на капот полицейской Kia Rio, Вдовин предъявил служебное удостоверение. Поздоровавшись, он сел на корточки и, положив блокнот на асфальт, принялся осматривать лежащий мот. Синий бок мотоцикла был теплым, чуть шершавым на ощупь, словно покрытая чешуей кожа. Паша поднял с асфальта пластиковый осколок обшивки и задумчиво покрутил в руках. Не прошло и пяти минут, как рядом припарковалась машина ДПС.

- Тимур Асхатович Шейхалиев, - представился полный загорелый мужчина в форме, вылезая из авто, словно татарский мурза из повозки. - Протокол ДТП уже оформили?

- Не успели, - ответил Паша. Поднявшись с корточек, он машинально сунул синий осколок в карман и протянул руку для пожатия.

- Так мы поможем. Давайте отпустим группу задержания, благо задерживать уже некого. О, и Марат Ирекович здесь. Как здоровье, Вашего отца?

- Замечательно, Тимур Асхатович, - кивнул Марат.

- Не волнуйтесь, Марат Ирекович, мы все оформим и Вам копию всех протоколов вышлем. - Лицо мужчины светилось восточной улыбкой, словно начищенная медная статуя монгольского божка. - Осколочки с дороги собери, - тихо бросил Шейхалиев, сопровождавшему его лейтенанту.

Тимур Асхатович вежливо, но по-хозяйски переговорил с полицейскими, организовал осмотр места ДТП. Ему помогал расторопный парень: веселый, высокий, голубоглазый, и худой как колесо. Он шустро оформлял бумаги, помог Вдовину сделать замеры, вызвал эвакуатор и даже, притаранив из опорного пункта термос, напоил всех горячим чаем с шиповником. На шутки, не хочет ли лейтенант перебраться в их отделы, Шейхалиев, ревниво зыркнул на коллег и разразился долгой тирадой о кадровом голоде в патрульно-постовой службе. Сдабривая речь витиеватыми татарскими оборотами, он пообещал пройтись нагайкой по спине каждого, кто покусится на его людей. Его монолог прервала, пролетевшая по соседней полосе газелька судмедэкспертов.

- Марш к Борису, - проводив глазами коллег, скомандовал Вдовин.

- Но может быть?

- Не может! Одно колесо тут другое там! Если что, звони.

- Поезжайте, Марат Ирекович. Я Иванову скажу, чтобы Вас сопровождал, - поддержал Вдовина Шейхалиев.

- Я сам!

- Как «сам», я уже видел, стажер.

- Да что Вы все сговорились что ли: отец опекает, мать опекает, теперь еще Вы. Я что маленький?! Я диплом в этом году сдаю! Да у меня свадьба через месяц!

- Ану собрался и выполнил приказ старшего по званию! - Взревел Вдовин. - У нас прокуратура, а не ясли. Тут, чтобы сберечь твою «мажорную» задницу, цирк с конями устроили: ребят из отдела задержания оторвали от работы, я чуть богу душу не отдал, Тимур Асхатович дополнительный ресурс выделил, и это, между прочим, при нехватке сотрудников в личном составе. Нам, что делать больше нечего в этой жизни, как с тобой нянчиться? Бегом к Борису Петровичу!

Марат, злобно свернув карими глазами, потянулся к арбалету.

- Лапы убрал! Арбалет я изымаю для проверки. Шевелись, стажер! И только попробуй оторваться от машины сопровождения!

Пнув со злостью лежащий на дороге мот, Марат побрел к припаркованной у парапета «бэхе». Нетерпеливо газуя, он подождал, когда Иванов, выполнив все наказы начальника, заведет свою кию.

- Сурово Вы с парнем, - покачал головой Шейхалиев, когда сопровождаемый машиной ДПС, Марат поехал в сторону Свияжска. – Как бы отцу не пошел жаловаться…

- Пусть жалуется! Хоть своему папе, хоть Римскому!

Дооформив бумаги, Паша поехал в больницу, проведать Маргариту. В реанимацию не пустили, и он выловил дежурного врача. Судя по объяснениям молодого медика, у Марго скакнуло давление, и она упала, ударившись об угол стола. На всякий случай Вдовин снял ксерокопии с карты. Камеры в анатомичке оказались испорчены, на выживших после заморозки записях была только одинаковая картинка: девушка в мотоциклетной экипировке подходит по коридору. Дальше картинка покрывалась рябью и пропадала. Походка незнакомки, плавная, нечеловеческая, была похожей на походку женщины, лишившей жизни студентку.

Едва взглянув на записи, Марата заявил, что женщина, отправившая в реанимацию Марго, и женщина, погибшая на мосту, она и та же женщина. Это означало, что погибшая за 30 минут преодолела путь, на который у Паши ушло два часа. (Педантичный Вдовин честно замерил время, за которое он доехал с места ДТП до больницы.) С пеной у рта, Марат так же утверждал, что она осталась жива, слетев на скорости с мотоцикла, и нырнув с высоты 150 метров в реку, едва вскрывшуюся после зимы. Никакие аргументы в виде законов физики и здравого смысла на парня не действовали. Съязвив, что труп, скорее всего, унесло течением, Вдовин сел писать ориентировки на мотоциклистов, которые чуть не отправили на тот свет незадачливого стажера. Марат же продолжал нести откровенную чушь про дракона. Выяснив, что мотоцикл уже лет пять как числился в угоне и написав рапорт для Кармышева, Мингазов исчез и вернулся лишь под конец рабочего дня с толстыми фолиантами, исписанными арабской вязью. Протерев кожаные обложки от пыли, парень зарылся в изъеденные временем и жучками книги. Делая пометки в ноутбуке, он задумчиво листал страницы.

Вечером Вдовина порадовали патологоанатомы: заключение о смерти дедушки один в один повторяло первое заключение, сделанное Маргаритой. Нашли даже остатки яда. Не скрывая радости, Вдовин свалил в спортзал, оставив Марата вдвоём с Ядгаром вдыхать музейную пыль. Папку с делом он прихватил с собой.

Штрафстоянка была безлюдна. Фонари, освещавшие заасфальтированный, обнесённый забором пятачок, скрипели, раскачиваясь под порывами ветра. Из будки охранника раздавался богатырский храп. Полный мужик спал, положив ноги на стол, на котором мигал разделенный на квадраты голубой монитор. У железного крыльца лежали, водрузив острые морды на лапы, две холеные, упитанные овчарки. Когда мимо них проскользнула цепочка крыс, они лишь недовольно буркнули и отвели морды, делая вид, что крысы их не касаются. Штрафстоянка располагалась в центре города, рядом с остатками частного сектора парком и озером Кабан. Откровенно говоря, грызуны были обычными обитателями этого района вместе с кошками, голубями, утками и крикливыми чайками, выпрашивавшими у туристов хлебные мякиши. В озере также водились ондатры, а растущий по берегам рогоз облюбовали мыши.

Тем временем, стройная колонна крыс рассыпалась по стоянке, словно бусины порванной жемчужной нитки. Водя усатыми мордами, они обнюхивали машины, явно чего-то ища. Наконец, один из ночных гостей, обнаружив в дальнем углу прикрытые полинялым брезентом останки мота, свистнул. Собравшись у находки, крысы огляделись и запищали. Тела их увеличивались, обращаясь в человеческие. Через несколько минут рядом с покорежанным мотоциклом стояли пятеро рабочих в серых робах. Лица их были спрятаны под платки. Подхватив тяжёлый мот, они потащили его к выходу. Проходя мимо псов, люди синхронно кивнули. Собаки лишь сонно буркнули на прощание. Погрузив мот в стоящую у ворот газель, они исчезли на ночных улицах.

Ночью Вдовина разбудил звонок. На стоящем на тумбочке будильнике высвечивалось 00.13.

- Павел Александрович, мотоцикл украли, - зазвучал в трубке бодрый голос Марата.

- Звони Шейхалиеву. Пусть объявляют план перехват по городу. Ищем «Хонду», - пробубнил Паша, протирая глаза.

- Своих сейчас поспрашиваю, но не думаю, что нам это поможет. Я в тусовке давно: не было у нас таких.

- Марат, сейчас полночь. Кого ты опрашивать будешь?

- Ну, я не дома... - Начал оправдываться Марат. В трубке Паша явно различал звонкий, словно ручей, смех бывшей возлюбленной. - Я в центре: покататься поехал.

- Не накатался за сегодня? - Буркнул Павел. - Ладно, хрен с тобой. Только Кармышева завтра не проспи.

Вырубив сотовый, Паша рухнул на подушку. Смех унёс остатки сна. Поворочавшись с полчаса, Паша пополз на кухню. Огрызок луны глядел в окно, наполняя комнату тусклым светом. Положив сотовый на стол, Паша налил себе чаю. Минут через пятнадцать сотовый завибрировал, освещая полумрак кухни голубоватым светом. На автомате открыв мессенджер, Вдовин увидел селфи: Настя улыбалась в камеру, обнимая новою любовь. На тонком запястье красавицы розовела свежая татуировка: номер окруженный венчиком из озерных лилий. Паша закрыл глаза. Рука сама потянулась к лежащей на подоконнике пачке сигарет. Затянувшись, он задумался и набрал номер.

- Марат, раз уж ты поехал тусоваться, поспрашивай про банду байкеров, - он выдохнул и добавил. - Пожалуйста. Ориентировки сейчас пришлю. Если что-то накопаешь, оформи как положено. И, пожалуйста, не проспи Камышева.

Выслав требуемое, Паша снова закурил. Колечки дыма уплывали в открытое окно. Апрельская ночь была тиха. Лишь где-то вдалеке орали влюбленные кошки.

Телефон снова запиликал, и на экране появилось красноречивое «Козел!». Паша хлебнул еще чая и пополз спать.

Глава 6. Змеиное семейство

Пятница началось противной трелью телефонного звонка: вежливый молодой человек из «зелёного банка» напомнил о том, что даже после смерти машины, кредит за неё следовало платить. Попытки дозвониться до Насти ни к чему не привели: девушка сначала просто не отвечала, а после вовсе добавила в «чёрный список». До вожделенной зарплаты было ещё три дня и лишь три тысячи рублей. Брать деньги у родителей Вдовин считал ниже своего достоинства. Гудованцев сам сидел без копейки, неделю назад заняв у Паши до получки. В грустных мыслях, где же раздобыть денег на выплату долга проклятым банкирам, Паша добрался до работы.

На крыльце прокуратуры курили знакомые оперативники.

- Что, Вдовин, сбёгли от тебя коллеги? - Усмехнулся один из них, стрельнув сигаретку. - Один Гудованцев остался.

- Только тут Паша вспомнил, что с понедельника не видел остальных следователей, с которыми делил тесную комнату на третьем этаже.

- Шагапов на четвёртый этаж временно переселился, Березин - на второй, а Тимербулатов из дома отпросился работать, - продолжал оперативник, затягиваясь.

- Что это? – Удивился Вдовин. - У нас места в здании - кот наплакал. Сидим друг на друге, как куры на насесте, а когда новый корпус построят не известно.

- Чума пришла в ваши края.

- Не понял.

- Миргазьяновским духом запахло, вот народ и замыкался по углам, словно тараканы.

- Да, со странностями мальчонка, но не более, - пожал плечами Вдовин. - И дело тут обычное: убийство. Поссорился человек с кем-то в блогах, вот и вставили перо в бок. Творческие личности они такие ранимые.

- Ну, «Понтий Пилат» тоже так говорил, когда ему Кармышев дело Мингазова старшего выдал. Он ещё возмущался, что это ему, следователю по особо важным, человеку с опытом и регалиями большими, чем у Леонида Ильича Брежнева, подсунули разбирать обычное ДТП. Только пока расследовал, чуть кукухой не поехал, выясняя что же там было на самом деле. Дело же все равно замяли.

- «Понтий Пилат»?

- Он самый. Пантелеймон Федорович Пилатов.

- Так он вроде бы уволился.

- Пятый год в административном сидит. И вот же ж хорошо устроился зараза: на каждую пьянку приезжает, а на работу ни-ни. Его начальство иногда дергает в качестве эксперта. Вчера вон к «Карме» чашку коньяка заезжал. Кстати твоим делом интересовался.

- Откуда дровишки? Михаил Сергеевич ничего не говорил.

- Обижаешь, Вдовин. Я что на дурака похож: агентуру сдавать, - засмеялся опер, обнажая зубы. - А Михалыч, у нас тот ещё змей: не зря столько лет на начальской должности штаны протирает. Вот и сейчас всё просчитал: когда вы с «Чубайсом» окончательно завалите дело…

- Адрес знаешь? - Перебил оперативника Паша.

- Да, записывай. Только это, если поедешь бубликов ему купи.

Покопавшись в сотовом, оперативник выдал и адрес, и телефон, и даже объяснил, как доехать. «Понтия Пилата» Паша не застал: он пришел в прокуратору через полгода после легендарных событий и ему пришлось довольствоваться лишь слухам. Самого следователя он видел на корпоративах. Пантелеймон Федорович был душой любой компании, и звездой всех вечеринок. С балагуром было интересно и молодёжи, и старикам. Вот дам он как-то не жаловал. Будучи много лет примерным семьянином, с женским полом он обходился предельно вежливо, но не более.

Коллег Паша нашёл в указанных комнатах. Потупив глаза, словно нашкодившие школьники, взрослые мужики оправдывались, что такова была личная просьба Кармышева. Якобы лишние глаза мешали важному делу, да и ребята не особо сопротивлялись: слишком ярким пятном остался в прокуратурных легендах случай с Пилатовом.

Утреннюю летучку Марат благополучно проспал. За отсутствующего стажера Павел получил персональный нагоняй, подпортивший и без того поганое утро. Кармышев не стесняясь в выражениях, объяснял какое место субординация и дисциплина занимает в работе следователя. Паша молчал, буравя глазами полированную крышку стола, и мысленно считал секунды. Где-то на двухтысячной Кармышев выдохся, и Вдовин пошел работать.

Не желая встречаться с Мингазовым младшим, Вдовин запросил в архиве дело Мингазова старшего, и слинял в больницу проведать Маргариту. Увы, женщина не приходила в сознание. Опутанная капиллярами трубок, она тихо угасала, словно с жидкостью из тела капля за каплей уходила жизнь. Вместе с жизнью, таяла надежда поговорить с человеком, видевшим убийцу в лицо.

Вернувшись, Паша обнаружил стажера за книгами. Изучение манускриптов дало Марату лишь понимание, что книги с момента их написания изрядно похудели, лишившись страниц, а то и глав. Одни боги знали, как вообще удалось вынести эти музейные реликты из стен национальной библиотеки! План перехват вовсе провалился: сломанный мотоцикл исчез, словно льдинка под лучами весеннего солнца. Договорившись о созвоне с родственниками убитой Айсылу, Паша оставил студента на Бориса и рванул к «прокуратурному прокуратору», заранее договорившись о встрече.

Встретивший на пороге своей квартиры мужчина был не похож на старого «следака», сошедшего с ума после неудачного расследования. Подтянутый, гладко выбритый, в чистом спортивном костюме, Пантелеймон Пилатов походил на римского легионера в отставке. В квартире ветерана царил идеальный порядок, и лишь в прихожей неровно стояли тапочки.

- Хозяйка на дачу рванула, редиску сажать, - засмеялся Пантелеймон Федорович, принимая из рук Вдовина конфеты и бублики.

- А Вы что не поехали? - Спросил Вдовин, разуваясь.

- Я за свою жизнь столько пересажал, что Вам и не снилось.

Кот, проскользнув из комнаты, принялся осторожно обнюхивать обувь гостя. Котяра был из породы «дворянских боевых». Морда животного была обезображена шрамом. Ухо порвано. Рыжая короткая шерсть покрывала худые бока. Прищурив янтарные глаза, кот водил мордочкой над вдовинскими туфлями, вводя лейтенанта в краску. Внезапно кот выгнулся колесом и зашипел, неистово колотя хвостом по выпирающим рёбрам.

- Солдат ребёнка не обидит, - усмехнулся Пилатов, проходя на кухню. - Грызунов чует, вот и волнуется. Я ж его лет пять назад завел: мышей тогда развелось столько, что да моего этажа добирались. Значит, о змеином семействе поговорить пришёл?

- Телефончик давай сюда.

Забрав смартфон, Пилатов вынул батарейку и сложил части в микроволновку. Видимо слухи о отправившейся в путешествие кукушке были не совсем слухами.

- А вот теперь спрашивай, - разрешил мужчина, ставя на плиту турку. Тем временем, кот, окончив войну с туфлями, гордой походкой прошествовал на кухню. Вспрыгнув на табурет, животное развалилось на мохнатой от рыжей шерсти цветастой подушке и задремало.

- Мне сказали, что Вы расследовали дело среднего Мингазова.

- Старшего, - поправил его Михалыч. - Отца у нас за глаза называют «высшим», а сыновей «старшим», «средним» и «младшим». Так что, я вёл дело старшего, смотрел дело среднего, и не удивлюсь, если увижу дело младшего, особенно после вчерашних событий.

- Откуда Вы узнали?

- Молодой человек, обижаете старого сыщика, - хмыкнул мужчина. - О деле твоем я тоже наслышан. Вот и ждал: догадается ли кто-то тебя ко мне отправить.

- И Вы попросили Багрянцева поймать меня до «летучки», - обиделся Вдовин, почувствовав себя фигуркой на шахматной доске. Даже не конем, обычной пешкой в руке проигравшего гроссмейстера, затеявшего матч-реванш.

- Попросил, - не стал отпираться «Понтий Пилат».

- А Вы не боитесь со мной разговаривать? От меня даже коллеги сбежали. А про Маргариту Александровну Вы тем более слышали.

- И что, сильно помогли Марго её фокусы? – Хитро прищурил глаз Пилатов. - Уж сколько вертелась старая ведьма, пытаясь и нашим, и чужим угодить, а все равно хлопнули. И можешь мне не рассказывать про «стало плохо с сердцем». Мне ж боятся вообще не с руки: у меня дед три войны прошёл, отец всю жизнь в уголовном розыске. Так что, рассказывай всё, как есть.

Паша вздохнул начал свой грустный рассказ о своих злоключениях, в котором он упустил лишь свидание с Марго и перипетии личной жизни. Пилатов молча слушал, помешивая кофе ложечкой.

- Дело убитой при тебе? - Спросил он, когда лейтенант перестал жаловаться.

Паша вынул из рюкзака папку и протянул старому следователю. Мужчина выключил конфорку, надел очки и углубился в бумаги.

- У вас даже записи с камер есть. У меня они первым делом пропали. У меня улики исчезали как колбаса у Рыжего, - засмеялся мужчина, кивнув сторону кота. - Сначала видеоматериалы, потом заключение судмедэкспертов, рапорт патрульных.… К концу расследования я своё дело в глаза не узнавал. Ба, знакомые все лица! Даже Шейхалиев засветился. Этот упырь протокол ДТП у меня составлял. Скользкий тип, этакая помесь древнего кочевника с гопником.

Аккуратно положив документы на стол, мужчина разлил кофе по чашкам. Онснял очки и, протерев глаза ладонью, задумался.

- Говоришь, план перехват не помог. Посиди, я сейчас.

Мужчина взял старую нокию, лежащую у графина с водой, и вышел на балкон. От звука хлопнувшей двери кот приоткрыл глаз и зевнул, обнажая желтоватые клыки. Сквозь мытые окна было видно, как Пилатов переговаривался. Прижав к уху телефон, он стоял, опершись свободной рукой о подоконник, словно прокуратор на балконе виллы. Только вместо бассейна и стройных рядов апельсиновых деревьев перед ним были забитый автомобилями двор и кривые тополя, превращенные горзеленхозом в уродливые пеньки.

- Шейхалиев руководит тем самым постом на въезде. Вот же ж ловкий чертяга, когда я уходил, он обычным ДПС-ником был, а тут дорос до начальника пункта, - рассмеялся Пилатов, вернувшись. - Вот тебе и ответ: вы ловите рыбу дырявыми сетями. Если есть знакомые оперативники, устройте втихаря засаду. Не пройдёт и недели как ваша синяя ласточка появится!

- Я запрошу записи.

Пантелеймон Федорович рассмеялся и откусил сушку.

- Шейхалиева любит техника. Только новую камеру повесят, через неделю – поломка. Только новый сотовый купит, хрен дозвонишься, когда нужно. А как ломалось оборудование в его патрульной машине! Донцова нервно курила в сторонке от его рапортов. Молодой человек, Вы в совпадение верите? Думаете, просто так весь цирк устроили на мосту? Столько шума, а результата ноль. Версии какие рассматриваете?

- Никаких.

- Попробуйте посмотреть это как на убийство из мести на почве личных отношений. Особую пикантность придает тот факт, что убийца совершает свои злодейства ритуальным ножом. Одним оружием были убиты Рашит Бекетов, Камиль Мингазов и Айгуль Ермалаева.

- Я думал Камиль в дорожно-транспортном погиб, - удивился Вдовин, вспоминая фотографии с флешки.

- ДТП - это сказки для детишек. Да, сначала его джип «Тайота Ленд Круизер» на большой скорости слетел с обледенелой трассы и несколько раз перевернувшись остановился. «Крузак» - машина танк, и не такое выдерживает. Так, что после этих кульбитов Камиль был без сознания, но жив. Потом к нему подошли, разбили стекло (бронированное!) и ударили несколько раз, попав точно в вену. Затем салон полили бензином и подожгли. Мне повезло, снег был свежий. Догадайся какие следы вели от дороги к джипу.

- Женские?

- Сметливый. Единственная цепочка женских следов. А ещё я заметил, что багажник был открыт. Позже экспертиза найдёт там столько следов крови, что джипу определённо стоило исчезнуть. Отец утверждал, что Камиль заядлый охотник, но экспертиза выяснила, кровь была человеческой.

- Может Камиль был «выпимши» и просто слетел с дороги.

- Алкоголем салон полили позже. К тому же по дорожным камерам было видно, что Камиль ведет машину очень уверенно. Ну не ездят так пьяные, поверь мне.

- А с чего Вы решили, что дело похоже на дело Айсылу?

- Скорость горения тела. Такое ощущение, что его мумифицировали. Жаль вот, что на яды проверить не догадался. Сейчас бы серийное дело было бы. А пока мы имеем некого персонажа, который грохнул Мингазова старшего, Мингазова среднего.

- Он же вроде на отдыхе умер...

- От укуса водяной змеи в Болгарии. На море. Купаясь один.

- Ну, с кем не бывает, - пожал плечами Вдовин.

- С семейством Мингазовых не бывает. И много ты видел водяных змей в Средиземном море?

Паша насупился.

- К тому же, догадайся, - продолжал Пантелеймон Федорович, отпивая кофе из литровой кружки. - Кто занимался телом Алмаза? Кто оформлял? Кто готовил к похоронам?

- Марго?

- Да, наша «Мата харя» татарского разлива. Так что там может быть все, что угодно. Тело оперативно доставили частным самолетом и спешно похоронили в закрытом гробу. Спроси у младшенького видел ли он вообще труп средненького? Думаю, нет.

- А Айсылу?

- Ты же сегодня говоришь с её родственниками?

- Да, у меня созвон с её отцом через два часа.

- Спроси насколько семья Ермолаевых в близких отношениях с Мингазовыми. Не удивлюсь, если она является любимой многоюродной племянницей. А ещё... Ты что халтуришь, юный подаван? – Внезапно наехал на Вдовина «ветеран».

- Не понял...

- Ты следователь, ты должен ездить вместе с экспертом-криминалистом на место пришествия, сам осматривать, сам писать протокол, затем с судмедэкспертом сидеть пока он с телом возится. А у тебя что получается? Труп первый осматривали без тебя: ладно, это простительно. Осмотр второго трупа и место пришествия ты почему-то повесил на Бориса. Я вообще не понял, какого лешего ты попёрся в больницу? Что, без тебя профессионалы из скорой не откачают Марго? Думаешь, пожалеют капельниц для «богини анатомички»?

Паша опустил глаза.

- Зато балбес Гудованцев определённо порвёт свою попес на британский флаг, правильно оформляя бумаги для чужого дела! – Продолжал выволочку Пантелеймон Федорович. - Борька свои-то дела через пятую точку ведёт. Можешь мне поверить, наслышан.

Пристыжённый Паша молчал.

- Мда, хорош Кармышев: отдать новичку сложно дело!

- У меня лучшие показатели раскрываемости по группе, - возразил, было, Паша. - Я не первый год в прокуратуре следователем работаю.

- Ищешь, кто зарезал очередного бомжа или тиснул сотовый у школьника?

- У меня есть грамота за поимку рецидивиста!

- И что? Насмешил ежа голыми ягодицами, - усмехнулся мужчина. - У меня вон, больше двацати лет практики за плечами, а выставили форменным дураком. Все знал, а доказать ничего не смог: смотрел как разваливается дело, да глазами хлопал.

- То есть Вы уверены, что кто-то убивает родственников Мингазова?

- Да. Исполнителя найди сам: «высший» много кому дорожку перешёл. Причем я более чем уверен, что Миргазьяныч знает, кто идет по его следам, но почему-то молчит, не рассказывая ничего даже близким. И я даже более чем уверен, что я наткнулся на этого человека, расследуя то дело. Понимаешь, накопал, но сам об этом не понял. А вот Миргазьяныч понял, и потому надавил на «Карму» и дело быстренько прикрыли.

- А почему его самого не трогают?

- Проще сожрать змеёнышей, чем саму гадюку: сначала грохнули его сыновей, потом девушку, затем деда.

- Значит, Марат будет следующим?

- Возможно, а возможно тот, кто слабее Марата, но так же дорог его семье.

- Пантелеймон Федорович, Вы в домовых и барабашек верите? - Спросил Паша, стремительно краснея.

- Я верю в доказательства. Пока существование домовых не доказано.

- Знаете, я, кажется, видел одного в кабинете.

- Ядгара?

- Да.

- Занятный персонаж. Знаешь, отдал его шерсть и слюну на анализы. Не спрашивай, как получил биоматериал: я тогда неделю провалялся в похмелье. Пьет чертяка, как прапорщик, и не пьянеет! Три бутылки отличного армянского коньяка на него ухопал!

- Он по пятницам с Камышевым пьет.

- Ну, тогда это определенно опыт. Если бы я с «Кармой» каждую неделю квасил, то тоже бы, наверное, смог по три бутылки за раз уговаривать, но не суть. Так вот, согласно экспертизе, шерсть принадлежит грызунам, предположительно шиншиллам, а вот слюна – человеческая, причем человека с гормональными отклонениями. Так есть фактически Ядгар – карлик в шубе

- А хвост?

- Тоже, наверное, что-то генетическое. Вот поймать бы его, да на экспертизу целиком! Эх! Но пока ты не сможешь доказать существование, считай, что его нет. Мы не церковь, решать вопросы веры, а прокуратура. Ещё кофейку?

Паша кивнул и подставил кружку. Разговор с «прокуратурным прокуратором» лился бальзамом на израненную магической реальностью душу Вдовина.

- Знаешь, я тут подумал, - продолжал Пантелеймон Федорович. - Ты бы поласковее с парнишкой. Присмотрись, что и как он делает. Он явно знает больше нас, и ресурсов у него поболее будет. Мингазов младший имеет доступ к такой информации, к какой нас на пушечный выстрел не подпустят. К тому же мальчишка скорее всего хвастлив (в молодости редко, кто умеет держать язык за зубами). Может и сболтнет чего.

- Да он порет чушь про магических существ! Сегодня бред нес про драконов. Книг понатащил, вот его и понесло. Плесенью, что ли надышался.

- Каких книг? – Оживился мужчина.Да откуда я знаю. Что-то про драконов и по истории казанского ханства.Достань-ка мне названия, - хитро улыбнулся Пантелеймон Федорович.

- Вам-то оно зачем?

- Кости размять хочу: тебе помогу, да и тех, козлов, что из меня в прошлый раз идиота сделали к ногтю прижать. Только не свети меня перед Кармой.

- А я думал, что это он Вас попросил мне помочь. Раскроете дела - вернетесь в прокуратуру, как Цезарь после похода.

- Чтобы я опять его в дерьмо тыкал и спорил на планерках? - Засмеялся мужчина.А зачем Вы к нему ездили? Переводиться собирался. Он же, зараза, и рапорт об отставке не принимает, и вернуться не дает. Так и болтаюсь, словно пес на привязи. Даже довольствие выбил на меня, чтобы сильно не дёргался.

- А если я переоткрою Ваше дело?

- Можно…. Но тут тем более моя помощь нужна. Давай я напрягу старые связи, и если всё получится, то дам вечером весточку. Но тут придётся с Кармышевым пободаться: добровольно никогда не даст согласия на переоткрытие дела. Не боишься?

Паша мотнул головой.

- Ну, тогда, как говорят в здешних краях, «алга». Доставай ручку, накидаем план разговора с отцом Айгуль. Не с пустыми же руками к упырям соваться.

Экран ноутбука замерцал. В окне скайпа появился кусок кабинета с портретом Назарбаева на белой стене и полный восточный мужчина в строгом костюме. Собеседник был в возрасте: круглое загорелое лицо аксакала изрезали глубокие морщины, голубые глаза выцвели, а седина давно выбелила короткую аккуратную бородку. Вежливо представившись и извинившись, что находится в машине, Вдовин начал неформальный допрос. Паша шел по списку вопросов, которые они полчаса назад набросали с «Понтием Пилатом». Мужчина вежливо, чуть снисходительно, отвечал, неторопливо перебирая полными пальцами нефритовые четки. Голос его, спокойный и размеренный, словно читающий молитву, убаюкивал.

Да, в родственных связях Ермолаевы, ведущие свою историю от самого Тамерлана, и Мингазовы не состояли. Да, Миргазьянович помог с обучением Айгуль и устройством девушки в городе, но фактически Мингазов «высший» и Ермолаев «высший» были знакомы через «третьи руки» и встретились в первый раз на похоронах девушки. Айгуль также ничего не знала о Мингазовых. По рассказам отца девушку вообще мало что интересовало помимо учёбы и интернета. Живущая в сети Айгуль была чужда вопросам политики, религии и увлекалась лишь модой и путешествиями. На вопрос о ноже, собеседник отрицательно покачал бритой головой. Лишь пухлые пальцы сжали нефритовые костяшки. Уловив это движение, Вдовин достал черно-белую распечатку фотографии, а затем начал «сливать» догадки Пантелеймона Федоровича о причинах смерти сыновей Миргазьяныча. Мужчина внимательно слушал, кивая в такт, словно китайская статуэтка. Лицо его выражало вежливую заинтересованность, но не больше. Словно рассказ Вдовина был сбором досадных фактов, которые аксакал выслушивал, дабы поддержать светскую беседу. Лишь костер злобы сильнее разгорался в глубине голубых глаз. И с каждым фактом, каждым словом, пламя занималось сильнее. Взгляд проникал сквозь марево экрана, вызывая головную боль, от которой путались мысли и испарина покрывала лоб. С какого-то момента, виски сдавило настолько, что в глазах потемнело. Испугавшись, что потеряет сознание, Вдовин перешел к следующему вопросу. После смены темы мужчина расслабился, взгляд его похолодел, а следом отпустила мигрень. Когда вопросы закончились, они вежливо распрощались.

Газетный ящик был полон, словно маршрутка в час пик: листовки, рекламные газеты, счета за газ и квартирные «жировки». Паша вздохнул и сунул руку в карман. Оторвав от связки ключей синий кожаный лоскуток, он открыл дверцу и выгреб макулатуру. Развернув пачку, Вдовин улыбнулся: сверху лежал клочок книжной страницы. «В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана...», гласили буквы на пожелтевшем листке. Поверх кривым почерком была накарябана фамилия прокурора, к которому стоило обратиться по поводу дела.

Телефон завибрировал, и появилось сообщение от Маринки, предлагающей отпраздновать пятницу. Нащупав в кармане три тысячи, Паша вздохнул, но согласился. Жизнь определенно начинала меняться к лучшему.

Глава 7. Невыходные выходные

Первый весенний дождь тихо стучал по карнизу. Как обычно, к выходным погода портилась, топя планы на загородные поездки в потоках воды, несущихся по асфальтовой мостовой, на которых оптимизаторы-строители не стали делать ливнёвок. Паша же, вовсе не строивший никаких планов, дремал под шум дождя, растянувшись под одеялом. Монотонный стук капель убаюкивал, словно колыбельная, а тусклые лучи небесного светила, пробивавшиеся сквозь плотную вату облаков, и вовсе походили на свет ночника. Ровно в семь противная трель вырвала из объятий морфея. Паша не открывая глаз, нащупал лежавший на тумбочке сотовый и привычным движением вырубил будильник. Только после этого он открыл глаза: на экране висело сообщение с благодарностью за вчерашний вечер. С аватарки приславшего (а точнее, «приславшей») улыбалась диснеевская принцесса Мерида. Улыбнувшись в ответ мультяшной мордочке, Павел набрал ответ, отложив сотовый, перевернулся на другой бок и снова задремал.

Пока Вдовин спал, а служба его шла, Пантелеймон Федорович Пилатов уже пил крепкий кофе на кухне. Уткнувшись в экран ноутбука, он листал страницы соцсетей, делая пометки в ежедневнике. Рядом лежали папка с копией его старого дела и копия дела Паши, снятые знакомым оперативником за мелкую услугу.

У плиты хлопотала эффектная моложавая брюнетка с восточными чертами лица. Домашний вельветовый костюм обволакивал стройную фигурку, обнажая худую шею и резко очерченные ключицы. Женщина была аккуратно накрашена, причёска-каре уложена, словно сейчас было не утро выходного дня, а понедельник. Она бросала недовольный взгляд на бумаги и, поджав тонкие губы, помешивала кашу.

- Наиля, не молчи. Я знаю, о чём ты думаешь. О том, что я старый дурак и вновь лезу не своё дело.

- Не совсем старый, но определённо дурак, - покачала головой брюнетка. - Я на день оставила тебя одного, уехав на дачу, а ты снова влез в авантюру! Мало тебе прошлого раза! Еле живым выбрался. Забыл, каким ко мне в попал? На тебе ж живого места не было! Я месяц тебя выхаживала!

- Официально у меня было предынсультное состояние, - хитро улыбнулся Пантелеймон, откладывая ноутбук и бумаги на свободную табуретку.

- Ты эти байки коллегам рассказывай! - Вскипела женщина, снимая пенку с каши. - Вот тем самым, которые тебя хотели в «дурку» отправить. Ладно, у меня тётка в психдиспансере работает: отбили тебя. Или другим, тем, что пытались выгнать из органов за пьянку.

- Ты позвонила, кому я просил? - Осведомился Пантелеймон Федорович.

- Конечно, - фыркнула Наиля. - У нас же как в советском союзе: партия сказала «надо!», комсомол ответил «есть!». Все нужное тебе записано на листочке. Листок на тумбочке. - Она наложила овсянку в большую плоскую тарелку, где уже лежали яйца пашот, свежая зелень, нарезанные помидоры и поджаренные ломтики хлеба. - Ешь, а то остынет!

Поставив тарелку перед мужем, женщина налила себе кофе и ушла курить на балкон. Вместо Наили у стола тут же появился тощий рыжий кот. Вспрыгнув на табурет, он сел перед хозяином и принялся бросать жалобные взгляды. Да, его миска всегда была полна, но то своё, кошачье, то, что люди никогда не отберут. Грех не выпросить добавкой чужое, людское, побаловав себя сосиской или желтком. Когда мужчина закончил завтрак и отправился собираться, кот, ловко взобравшись на хозяйскую табуретку, принялся слизывать с тарелки остатки завтрака, но стоило только балконной двери скрипнуть, как он плюхнулся с табурета и исчез под столом. Тарелка к этому моменту была чиста.

Когда Наиля показалась в коридоре, Пантелеймон уже возился со шнурками. Рядом стоял рюкзак с документами и ноутбуком.

- Хоть машину не бери!

- Хорошо, закажу «убер», - пожал плечами мужчина и, достав сотовый из кармана куртки, вызвал такси. - Наиля, не хочешь к матери в Бугульму съездить недели на три?

- Гонишь?

- Беспокоюсь, - заметил Пантелеймон, обнимая жену.

- Я подумаю. Постарайся вернуться к ужину, я не хочу, чтобы пирог остыл. И... береги себя.

Пантелеймон улыбнулся и, поцеловав жену на прощанье, вышел. Такси он дожидался уже на крыльце. Пока вызванная машина ехала, Пилатов сделал ещё пару звонков. Вчера, в то время как Вдовин проматывал последние деньги и последние часы рабочей недели в компании рыжей прелестницы, Пилатов не выпускал телефон из рук, выясняя что же происходит в родной организации. К утру у него был полный набор новостей за последние несколько недель и нужные документы, а старые связи были обильно смазаны коньяком. Когда белая киа притормозила у ступенек, Пантелеймон с сигаретой в руках обдумывал последние слухи. Сев на переднее сиденье, мужчина отметил, что водитель, паренёк славянской наружности, неестественно бледен. Не найдя на приборной панели ни иконок, ни чёток, ни славянских рун, ни прочей атрибутики во что-либо верующего человека, Пантелеймон нахмурился: подопечные старых врагов не очень жаловали современную религию. Он демонстративно перекрестился, хотя всю жизнь был убеждённым атеистом. Отметив, что водитель, никак не отреагировал на животворящий крест, Пантелеймон на всякий случай рассказал о родственниках-староверах, а после попросил остановиться у цветочного ларька, за «цветочками приболевшей сестре». Даже увидев букет бордовых роз, таксист промолчал. Он вообще был каким-то странным таксистом: на все расспросы отвечал коротко и по делу, работал только в такси, на провокационные реплики по поводу правительства и местных властей реагировал нехотя, да и машину вёл превосходно, одним словом, таксист «ненастоящий», «нелюдской», «нелюдь». От всего этого у Пантелеймона разыгралась паранойя. Когда впереди показались окруженные березками серые больничные корпуса, он быстро расплатился и попросил остановить за территорией мед городка.

Зато в больнице было всё как обычно: сутолока у гардероба, газетные ларьки у входа, суровая вахтёрша, отчитавшая за цветы и отказывавшаяся пускать «раньше положенных девяти ноль ноль» а, главное, запах... запах дезсредств с тонкими нотками хлорки. Запах расписания и чистоты.

Ранним утром коридоры больницы были тихи и немноголюдны: ходячие больные старалось свалить домой на выходные, а лежачие - ждали посетителей в палатах, лишь в глубине коридоров грохотала тележка, увозящая после завтрака пустые кастрюли. У дверей палаты дежурили двое «чоповцев» в чёрной форме с аляповатыми нашивками и логотипом какого-то ООО. При виде Пантелеймона Федоровича, качки лениво поднялись со скамейки и перегородили вход в палату. Охранники были породистые: высокие, загорелые, похожие на двух лощеных доберманов, не чета тем, что гоняют воришек в супермаркетах. Новенькая форма откровенно уродовала их накаченные фигуры. Их бы в костюмы, да сниматься в заграничном блокбастере, сверкая торчащим за ухом переговорным устройством, а не торчать в больничном коридоре в стандартных чёрных робах.

- Старший следователь прокуратуры Пилатов, - бодро представился визитёр, сунув старую корочку тому, кого определил за «старшего по званию». Проработав много лет в прокуратуре, он чуял должности и звания, словно кот валериану.

- В списках разрешённых посетителей нет, - глухо ответил «чоповец», предварительно сверив фамилию со списком фамилий на свежей, упакованной в файлик, распечатке.

- Я по личному, так сказать, вопросу. Мы старые друзья с Маргаритой, работали вместе. Она будет рада меня видеть. Можете спросить её сами.

Буркнув что-то «младшему» на непонятном наречии, «старший» скрылся за дверью.

- Суровый у вас командир, - пробовал было пошутить следователь, но на загорелом лице «чоповца» не дернулся ни один мускул, словно он сейчас разговаривал с восковой фигурой, существом лишь внешне похожим на человека. Даже утренний таксист казался «более человечным», чем стоящий перед ним мужчина в уродливой форме и кирзовых берцах. Пантелеймону стало не по себе: словно кто-то провел мокрой когтистой лапой по позвоночнику, от чего спина похолодела, рубашка на спине взмокла, а кожу покрыли противные мурашки. Вместе с мурашками нахлынули воспоминания: ровно так же Пантелеймон чувствовал себя в присутствии подчиненных «Мингазова высшего», с коими пришлось общаться при расследовании гибели Камиля. Необъяснимое чувство, адская смесь из первобытного страха, ненависти и отвращения, охватывала его рядом с казалось бы обычными, ничем не примечательными людьми. Со временем Пантелеймон научился контролировать эмоции и даже шутить, но ему всё равно было физически неприятно находиться рядом с ними. Единственным исключением был, Ядгар. От «прокурорского» веяло спокойствием и «домашним уютом».

На счастье охранник вернулся быстро.

- Заходите, Маргарита Александровна Вас ждёт, - кивнул он, открывая дверь перед визитером.

Скупые лучи утреннего солнца освещали одноместную палату. Время медленно текло к обеду, но ленивое солнце не собиралось разгонять уютную мглу пасмурного дня. Сквозь прикрытую форточку пахло дождём и весной. В углу, словно кот, урчал холодильник. Больная в тёплом домашнем костюме читала лежа на заправленной кровати. Рядом на тумбочке стояла кружка с водой, букет хризантем и лежал, прицепившись к розетке хвостом-проводом, сотовый телефон. Ни лекарств, ни соков с минералкой, ни йогуртов, ни баночек с салатами и картошкой с мясом, привычных спутников больничной жизни, не было. Из-под кровати выглядывали изящные домашние туфли на каблуке с помпончиком из перьев. Даже на больничной койке Маргарита Александровна оставалась собой.

- Ну, здравствуй, Марго. Цветы, конечно, не жёлтые, но слышал, что ты любишь розы и непременно тёмные.

- А я не «булаковская» Маргарита, чтобы любить «жёлтые». И, вообще, жёлтые цветы - к долгой разлуке, а я пока никуда не собираюсь, - отрезала Марго, откладывая книгу. - На сим предлагаю закончить политес и перейти к сути. Извини, Пантелеймон, реверансы — это не твоё. Рассказывай, зачем явился.

- Я, Маргарита Александровна, за помощью пришёл.

- За помощью?

- Да, для мальчика одного.

- Какого ещё мальчика?

- Мальчика Паши Вдовина.

- Вдовина? - Вскинула накрашенную бровь Маргарита. - С чего бы это вдруг. Мальчик взрослый, старше пяти лет: нужна будет помощь, сам придёт… ножками.

- Думаю, не придёт, а если придёт, ты всю правду не расскажешь.

- Какую правду?! Пантелеймон, не юли, говори прямо.

- Что тебя пытались убить, что ты убийцу узнала, и это кто-то из твоих знакомых, а также расскажешь, как «дело студентки-блоггерши» связано с «делом Мингазова старшего».

- Совсем кукушкой поехал?! У меня сердечко шалит, к сожалению, не восемнадцать уже.

- Значит, не хочешь помогать следствию, Марго.

- Какому следствию? Тебя из прокуратуры погнали поганой метлой, когда ты из простого дела о ДТП устроил цирк с конями. Тебе дело-то дали, потому что Камиль мальчик влиятельный, родители хотели удостовериться, что никакого криминала в его гибели нет, а ты что устроил? Кармышев полгода разгребал то, что ты три недели следствия наворотил! Постыдился бы хоть!

- Ну не хочешь по-хорошему, воля твоя, - следователь достал из рюкзака распечатку и положил на кровать. - Вот список уголовных дел, у которых не все чисто с экспертизой. Как ты видишь их тут больше, чем одно. Сама бы ты это повернуть не смогла.

- Бред!

- Ты же знаешь, что нет, а так же знаешь, что тут не только «заведомо ложные показания, заключения эксперта, специалиста».

Женщина молчала. В тишине палаты было слышно, как стучит дождь. Даже холодильник перестал урчать.

- А если поскрести, то и «преступление совершенное группой лиц», и даже « совершенное преступным сообществом», - продолжал следователь.

Маргарита молчала.

- Не упрямься, Марго. Рано или поздно я тебя поймаю за хвост. Лучше соглашайся. Ты же понимаешь, что добровольная помощь следствию…

- А ну проваливай! - Сквозь зубы процедила Маргарита. - И чтобы духу твоего здесь не было! Воришек мелких «уголовкой» будешь пугать, щенок!

- Марго…

- Пошёл вон, я сказала! Рамис Ахметович, - крикнула она, и в дверном пролете тут же появилась морда охранника. - Укажите, пожалуйста, Пантелеймону Федоровичу, где выход.

- Да нет уж, я сам, а листочек оставлю «на подумать», - проговорил Пантелеймон, направляясь к двери. Этот вариант развития событий следователь просчитал, планируя разговор, но ощущение было такое, будто внезапно окатили ушатом ледяной воды. Вылили целую кадушку.

- Проследите, пожалуйста, Рамис Ахметович, - попросила Маргарита старшего охранника, когда Пантелеймон скрылся за дверью. - Чтобы товарища Пилатова на «выстрел лука» не подпускали к моей палате. И, учтите, что я выразилась не фигурально: Вы же ещё помните, сколько это будет в метрах.

- А цветы? - Кивнул «чоповец» в сторону букета.

- Возьмите, пожалуйста, вазу у девчонок из моей лаборатории. Цветы прекрасны и вовсе не виноваты, что принесший их форменный упырь.

Тень улыбки промелькнула на лице охранника.

«Ляйсан». Так татары называют первый весенний дождь. Его капли хрусталиками повисали на ветках старых клёнов и лип, стучали по плиткам дорожек, ползли по полированным боками памятников, скользили по чёрным куполам зонтов, мутными ручьями стекали в свежую могилу. Здесь, на окраине старого городского кладбища, дождь пел иную песню: длинную, протяжную, заунывную. Ему вторил ветер, что деревенской старухой-плакальщицей выл в ветвях столетних деревьев, пугая гнездящихся там галок. Стоило взвыть чуть громче, как потревоженные пернатые, истошно галдя, взмывали и облаком кружили над кладбищем. Когда маленький птичий мозг подсказывал, что опасности нет, галки садились, облепляя верхушки клёнов, чтобы со следующим порывом вновь с криками подняться над мокрыми деревьями. Беспокойные галичьи крики сбивали почтенного старца, читающего похоронную молитву у края могилы. Его тихий, монотонный, ровный голос тонул в птичьем гвалте, словно прошлогодний кленовый лист в весенней луже. Позади муллы, на почтительном расстоянии, стояли мужчины. Взрослые и молодые, старики с седыми бородами и совсем безусые юнцы, они стояли, укрытые от дождя зонтами. Старики молились, склонив головы в чёрных тюбетейках. Молодёжь, такие, как Марат Мингазов, просто почтительно молчали.

Наконец, молитва была окончена, и покойного спустили на трёх полотенцах в зёв могилы. По кивку муллы кладбищенские рабочие принялись кидать в яму рыжую жирную землю, смешанную с прошлогодней листвой. Когда работа была закончена, на свежий холмик мужчины положили пластиковые веники. Не пройдёт и полугода, как молодая кленовая поросль покроет холм, венки обветшают и их утащат на помойку во время субботника кладбищенские работники, деревянный столб потемнеет и покосится. Таков путь праведного человека на этой земле: всё, что останется после смерти – доброе имя да поступки в памяти близких людей. Другое дело, если живы те, кто помнит тебя до твоей праведной жизни.

Процессию друзей и родственников, что неспешно потянулась к выходу, замыкал мужчина в сером твидовом пальто. Мужчина хмурил брови: происходящее, ему решительно не нравилось, но скованный рамками приличия и родства, он принимал участие в ритуале. На парковке перед кладбищем, мужчина не выдержал и набрал номер.

- Делайте, что задумали, - бросил он в трубку.

Невидимый собеседник вздохнул.

- Просто сделайте.

- Мы уже здесь, Герей мурза, - ответили ему, и звонок прервался.

Когда скорбящие скрылись за деревьями, на аллее, ведущей из глубины кладбища, появился мужчина в кожаной куртке-косухе. Джинсы на нем были заправлены в высокие берцы. Невысокий, крепкий, с кривыми, словно у кавалериста, ногами, и бритым черепом, испещренным белыми шрамами, незнакомец походил на кочевника, занесённого в наше время заплутавшим ветром истории, попаданца из эпохи великого переселения народов. Мужчина важно ступал по мокрым плитам дорожки: ни чужая эпоха, ни чужая страна нисколько не смущали «дитя степей». Казалось, что капли дождя скатываются по длинной стёганной куртке, наброшенной поверх кольчуги, что из-за гордо выпрямленной спины видны очертания колчана, что из прилаженных к поясу ножен видна рукоять кривой сабли, что не берцы, а подошва кожаных сапог с потемневшими от влаги, чуть загнутыми носами касается плит... но то был лишь дождь. Позади, таща лопаты, носилки и тачку с инструментом шли ещё человек десять в рабочих спецовках. Подойдя к могильному холмику, гость поморщился, отчего на загорелом лбу проступили морщины, и неодобрительно покачал головой.

- Эх…. Рашит Исланбекович, за что они так с Вами? Нехорошо, «не по-нашему», - посетовал незнакомец. - А вы что встали, бездельники? – Тут же накинулся мужчина на «свиту». – Усейна абыя нет, значит можно бакланить?! Копайте!

Рабочим не пришлось приказывать дважды: вытащив деревянный столб и промокшие венки, они принялись усердно копать. Молча, шустро, словно муравьи, они махали лопатами, вгрызаясь в превратившуюся в рыжее месиво землю, и уже минут через двадцать показался пропитавшийся грязью саван. Вытащив тело того, кто при жизни был видным учёным, этнографом, профессором Рашитом Исланбековичем Бекетовым, рабочие упаковали его в чёрную пластиковую плёнку и, уложив на носилки, прикрыли от посторонних взглядов покрывалом. После этого, оставив часть подручных приводить в порядок развороченный погост, «кочевник» приказал нести умершего вглубь кладбища. Всю дорогу он зорко следил, чтобы с телом обращались бережно, с уважением… уважением, достойным воспитателя ханских детей, главного советника и мудреца.

Да, Рашит абый прожил долгую жизнь, сменив много имён и прозвищ. «Рашит» последнее, которым его называли люди. Рождённый много веков назад в приазовской степи, он рано остался без матери, а, когда исполнилось пять, шальная стрела забрала отца. В большой кочевой семье, где все друг другу родственники, никогда не бросали детей, оставшихся без родителей, но и лишние рты тоже были не нужны. Так с ранних лет Рашит помогал старшим пасти стадо и раскладывать юрту, возился с младшими. Он рано сел на коня и взял в руки лук и стрелы... а потом в их земли пришли булгары. Степь - велика, не хватит и целой жизни, чтобы обойти её всю: ни пешим, ни конным, ни облететь орлом, ни обежать диким зверем, но люди… им всегда и везде тесно. Родичи Рашита отказались платить дань пришлым людям, пав под ударами мечей чужаков. Имя его семьи позже затеряется и будет отписано на страницах учебников как «одно из тюркских племён». Тут должна была бы закончиться история и самого Рашита, но отважного сироту, раненого, но продолжавшего сражаться, приметил командир булгарского отряда. Увы, паренек был слишком мал для настоящего война, и его отдали в помощь писарю(«бетекче»), чей бестолковый помощник исчез в степи во время набега. Склочный дед, нисколько не расстроился потере, так как новый паренёк, едва понимавший его наказы, был прилежен и исполнителен. Всю жизнь пасший коней, не знавший никого, кроме родни, и говоривший только на диалекте своего племени, Рашит оказался жадным до знаний и любопытным к людям. Научившись читать, считать и писать, он со временем стал важным человеком, тем, кто рунами мог начертать на шкуре, кости и бересте количество юрт, стрел и коней; написать донесение старшему; сочинить стих, любовный приворот и даже проклятие. Таких боялись и уважали во все времена. Рашиту больше не доверяли оружие и берегли. С тех пор заточенное перо стало его стрелой, язык - луком, а ум - колчаном. Они и привели юношу в свиту к хану Кубрату. Так Рашит оказался в Фаногории, где принялся изучать языки: греческий, арабский, византийский… Скромный, исполнительный, прилежный и незаметный, он всегда знал когда нужно появиться, а когда исчезнуть, раствориться в людской толпе, чтобы позже явится под другим именем и обличием, не вызывая подозрения обычных людей. Так и жил он, как рыбка: то всплывая на поверхность, то уходя на глубину, пока не столкнулся с такими же, как он, теми, над кем не властно время, кто сам решает, когда покидать этот мир. В те времена глухие леса покрывали эти места: не было ни Казани, ни Иске Казани, ни даже Саеновой Юрты, но в леса были богаты пушниной, земля была плодородна. Только здесь Рашит наконец-то почувствовал себя дома: его мудрость оценил правитель, доверив воспитание детей, он принимал персидских послов, с ним советовались, ему доверяли, его защищали. Да, приходилось разыгрывать свою смерть, но таков удел любого, в чьих венах течёт магическая кровь.

За границей кладбища, там, где к погосту примыкала грунтовка, на обочине были припаркованы серебристая ауди с удмуртскими номерами и битая жизнью «газелька», цвет которой было не разобрать из-за рекламной плёнки, грязи и кусков липкой ленты, что держали бампера, часть фары и зеркало. Проследив, чтобы тело Рашита абыя было бережно погружено во вместительный багажник иномарки, мужчина бухнулся на водительское сиденье и, достав из бардачка белый платок, принялся вытирать мокрое от дождя лицо, по-звериному фыркая. Свой возней он разбудил дремавшую на пассажирском сиденье красивую молодую женщину.

- Как все прошло, Ильгизар? – Спросила женщина, открыв глаза.

Одежда на ней была не менее примечательна, чем на «кочевнике». Фигуру красавицы облегало лазурное, словно вода в карстовых лесных озерах, платье. Оно плотным шелковым потоком струилось, растекаясь вышитым подолом по резиновому автомобильному коврику. Тонкую талию много раз обхватывал длинный шелковый пояс, с тяжёлыми расшитыми серебром кистями. К поясу был приторочен вышитый бисером мешочек, в которых в стародавние времена женщины носили зеркальце, рукоделие, шпильки, ключи и прочую мелочь. Поверх шелкового, стан женщины обхватывал пояс кожаный с пристёгнутыми к нему кинжальными ножнами. Левую руку женщины от плечевого сустава до локтя фиксировал ортез, из-под которого выглядывало серебряное ожерелье, что словно кольчуга спускалось от ворота платья до пояса.

- Боги нам благоволят: всё идёт, как загадывали, - заметил мужчина, вытирая шею.

-Тенгери всегда помогал своим детям, - устало произнесла женщина. - Гарей мурза звонил. Давал добро на «нашу затею».

Мужчина усмехнулся.

- Не говори Гарею, что мы всё равно бы сделали задуманное: с его благословенья или нет. Пусть считает, что последнее слово осталось за ним.

«Кочевник» кивнул. Дотянувшись до заднего сидения, мужчина взял плед и бережно укрыл спутницу. Клетчатая ткань спрятала наряд, превращая женщину из сказочной красавицы в уставшую горожанку.

- Вам лучше поспать, эльтебер: путь не близкий.

Кинув платок в бардачок, мужчина повернул ключ зажигания. Чуть качнувшись, машина тронулась и змеёй поплыла по колее, загребая колёсами грязь, оставляя за позади кладбище и газельку. Выехав на дорогу, ауди влилась поток вечно спешащих городских автомобилей. Дождь быстро смыл грязь, очистив колеса и серебристые бока.

У выезда из города машину остановил дородный усатый гаишник в дождевике, поверх формы.

- Лейтенант Егоров, - бодро представился сотрудник ГИБДД, заглянув сквозь опущенное стекло. - Предъявите, пожалуйста, документы.

Взгляд мужчины цепкий, как плети ежевики, скользнув по дремавшей женщине, задержался на серебряной фигурке дракона, висевшей на лобовом стекле, и пополз внутрь салона.

- Что-то случилось, командир? - Спросил водитель, грубо сунув права в руки гаишника.

- Проверка документов, - мотнув головой, будто очнувшись от наваждения, ответил «гаишник».- За город собрались?

- На шалыки к родственникам, - улыбнулся водитель во все золотые зубы.

- Ну, самое время, снег-то сошёл. Только что-то попортился ваш шашлычок.

- Родственники переезжают. Всю прошлую неделю мусор возил: то старую мебель, то вещи, то ковры, то хрусталь. Одних тряпок мешков десять вывезли с женой, а уж банок - со счета сбился. Вся машина тухлятиной пропахла. Доедем, помою, - отмахнулся Ильгизар. - Замордовались мы за неделю. Жена вон устала, спит.

Гаишник скривился и принялся вертеть в руках документы, словно пытаясь что-то усмотреть в обычном техпаспорте, страховке и глянцевой карточке прав. Дождь стекал по плащу, оседая на документах.

- Хорошо, проезжайте, - наконец разрешил он.

Отдав права, «усатый» пошёл к припаркованной на обочине машине ГИБДД. В стекле заднего вида Ильгизар заметил как, мужчина сняв перчатку, хлопнул авто по боку. Едва мужская ладонь коснулось кузова, антрацитовая змейка ленточкой сползла с браслета, прятавшегося под рукавом полицейского бушлата. Скользнув по крылу, она превратилась в чёрные, словно нарисованные тушью, буквы на крышке бензобака, но вместо обыденных и пошлых «татарка», «спасибо деду за победу», «мама сыночка» и «АК 47», двойное кольцо рун появилось на лючке.

Дождавшись, когда ауди выползет с раскисшей обочины на трассу и скроется в потоке, Егоров набрал по памяти номер. Говорил он долго, утирая усы большой ладонью. Мимо проносились авто, обдавая брызгами, и капли ползли по дождевику, норовя затечь под плотную ткань, но что капли воды, тому в чьих жилах течёт разбавленная болотной водицей кровь водяных.

- Да пошли вы… все к черту со своими разборками, - в сердцах бросил Егоров, сбрасывая звонок, и побрёл к машине.

- Вот же ж привязался, шайтан усатый, - ворчал Ильгизар. – Ещё и ласточку мою лапал грязными пальцами!

- Метку ставил, - произнесла женщина, не открывая глаз.

- Совсем у него на сытой службе мозги жиром заплыли: даже малые дети знают, что небесная вода стирает магические знаки.

- Не стоит недооценивать Егорова: он всегда был хорошим мастером. Видимо добавил что-то в краску, чтобы дождём не тронуло. Да, - вздохнула женщина. - Не удержала я его, к Миргазияновичу переметнулся на службу.

- Думаете он узнал Вас, эльтебер?

- Узнал, мокрый бес. Так что гони, Ильгизар, может ещё оторвёмся…

Кривая улыбка, похожая на звериный оскал, была ей ответом.

В подтверждении её слов позади послышался вой полицейской «крякалки» и требование остановиться. Однако, вместо того, чтобы подчинится, Ильгизар втопил педаль газа. Ауди рванула вперёд и стала быстро набирать скорость, оставляя преследователей позади, но не прошло и получаса, как позади снова показались автомобили патрульно-постовой службы, а затем ещё одна и одна, чтобы вновь исчезнуть среди машин.

Ауди серебряной змеей ныряла в потоке машин, уходя от то появлявшейся, то исчезающей погони. Брызги воды окутывали кузов и хвостом тянулись за авто, но усилившийся дождь не смог сделать главного: смыть руны, чернью отливающие на серебре заднего крыла.

Магические законы, как и законы физические, работали даже в наше время технологического прогресса. О них можно забыть, их можно не принимать во внимание, но они работали, ибо сама магия являлась одной из основ этого мира, желали ли того его обитатели или нет. Являясь золотым волокном в нитях, из которых соткан ковёр мироздания; ингредиентом в чернилах, которыми пишется «язмыш» на пожелтевших страницах книги судьбы; частичкой души его обитателей, она до сих пор пронизывала этот мир, как солнце пронизывает лучами грозовые облака. Концентрируясь в отдельных предметах, местах, словах и существах, то появляясь, то пропадая, как золотая нить на ткани, она наполняла светом серый орнамент жизни, червонным золотом подсвечивая краски. Временами драгоценные пряди и вовсе становились канвой, не позволяя рассыпаться нитям физическим, социальным и историческим, объединяя узоры судеб обитавших в этих местах существ. Иногда магия дублировала физические явления: как «егоровская» метка указывала точное местоположение беглецов не хуже IоT устройств, так и спрятанные под капотом артефакты позволяли машине лететь быстрее, положенных по техническому паспорту км в час. Как ни быстра была машина, стоило ей оторваться от одних преследователей, не проходило и часа, как на хвосте снова, словно стая оводов, маячила новая погоня.

Ильгизар вёл серебристую иномарку, наплевав на ограничение скорости и требования остановиться. Ему давно было всё равно: гнать по степи лошадей или управлять автомобилем, под капотом которого бесновался целый табун, устраивать засады самому или уходить от погони, охотиться на людей или травить соколом зайцев, командовать бандитской шайкой, состоящей из оборванцев больше, чем полностью, или подчиняться благородной женщине, в чьих жилах кровь человеческих правителей смешалась с кровью правителей нелюдских. Многому научился Ильгизар за долгую жизнь, в несколько раз превышавшую человеческую. Откровенно говоря, человеком-то он не был никогда. Подкидышем появившись в кочевой семье где-то в приазовских степях, он, как и Рашит, прошёл долгий путь от пастуха до «правой руки» правителя, но если Рашит выбрал «путь ума», Ильгизар выбрал «путь крови». Он, как и Рашит был советником и помощником древним правителям этого края, но советником по иным вопросам и помощником в иных поручениях.

- Да отцепитесь, песьи дети, - рычал Ильгизар, сдабривая конец фразы витиеватым ругательством. Не отрывая взгляд от дороги, он наполовину открыл окно с водительской стороны и вытащил левую руку. Едва дождь намочил по перчатку, оставляя тёмные отметины, руны вспыхнули на потёртой коже, и на запястье появился ловчий сокол. «Кочевник» прошептал заветное слово, освобождая птицу от колпачка, и махнул. Почувствовав свободу, сокол с клёкотом взлетел над машиной. Сделав круг, он устремился вперёд, став хозяину второй парой глаз.

- Зажали, - бросил мужчина, закрывая окно. - Обложили, словно зверей диких. Засада впереди, уважаемая эльтебер.

- Далеко?

- Километров через сто впереди. Дорогу перегородили, не проскочим.

- Свернуть сможешь?

Мужчина покачал лысой головой.

- Дорога тут новая, отбойники высокие: не перепрыгнем, уважаемая эльтебер. Вот если бы Вы за руль сели, я б их плёточкой постегал. Да так, чтобы отучились на дороге у благородных людей стоять. Совсем страх потеряли... без ханской руки.

- Народу впереди много? - прервала его спутница.

-Нет, разогнали всех: знали на кого капкан ставили, вот и убрали простых людей с трассы.

-Не знали, - сверкнула глазами женщина. Вертикальный зрачок разрезал золотую радужку, превращая взгляд из мягкого и усталого в хищный, змеиный. - Егоров вот знал, а те, кто нас впереди встречают - нет.

Покопавшись в висевшем у пояса мешочке, красавица вытащила деревянный гребень. Грубоватый, вырубленный из цельного куска желтоватого дерева, такие гребни во множестве продавали туристам на развалах в Свияжске и Раифе, приписывая целебные свойства.

- Окно, - приказала женщина. - И оторвись чуть от погони. Мне нужно место… нам обоим…

Дорожные полосы впереди, ровно как и «встречка», были подозрительно пусты. Словно неведомая сила убрала машины с трассы, заставляя кого-то из водителей выпить чайку в придорожном кафе, кого-то свернуть на просёлочную дорогу, кого-то задержаться перед выездом или остановиться на ремонт. Ильгизар же гнал машину по средней полосе, не давая преследователям обогнать. Получив приказ, он втопил педаль газа, отрываясь от шустрых «киа» с наклейками «ГИБДД» на белых боках. Стоило ауди вырваться вперёд, как из приоткрытого окна пассажирского сиденья на дорогу вылетел гребень. Проскользив по сырому асфальту, он нырнул в наполненную водой дорожную яму. В то же мгновение стена воды перекрыла трассу, отрезая от преследователей.

Увидев в боковом зеркале, что колдовство сработало, женщина принялась резкими движениями отдирать липучки ортеза, высвобождая локоть и плечо. Когда повязка была снята, а рука плетью повисла, она закатала рукав и, достав здоровой рукой кривой клинок из ножен, замерла.

Тем временем впереди показалась татарская деревенька. Крытые бордовым профнастилом крыши добротных домов, выглядывали из-за кирпичных заборов сразу за перекрёстком, за которым маячили перегородившие федеральную трассу белые машины с мигалками. Ауди летела прямо на них. Мимо промелькнули знаки 60 и 40 км/час, но метры асфальта всё так же быстро таяли под колёсами, приближая перекрёсток и машины. Видя разбегающихся людей, Ильгизар, презрительно усмехнувшись, пробормотал проклятие, от которого стрелка на спидометре дёрнулась и ушла в «красную зону».

- Держись, - прошептала женщина, полоснув по левому запястью.

Взгляд её остекленел. Кровь, впитываясь в лезвие, ленточкой потянулась от раны.

Перед самым перекрестком, подскочив на “лежачем полицейском”, машина подлетела. Колеса оторвались от асфальта, чтобы когтистые лапами прижаться к чешуйчатому животу, и два кожаных крыла разверзлись за спиной в стремительно превращающуюся в ящера ауди. Коснувшись земли дракон взмыл в воздух, едва не задев бронированным брюхом машины. Чуть набрав высоту, он резко нырнул вниз, со свистом промчавшись над крышами домов. Сделал круг над деревней, крылатый ящер начал стремительно набирать высоту, исчезая в сизых тучах.

Впервые за много сотен лет дракон обнимал крылами небо над этой землей, ловил ветер, купаясь в воздушных потоках. Впервые за много сотен лет дождь омывал кожаные крылья, стучал по чешуйчатой спине, каплями срывался со стальных когтей. Впервые за много сотен лет отблески молнии отражались в глазах небесного ящера. Впервые тень его скользила по полям, лесам, исчезая в вате облаков. Впервые… Изгнанные, похороненные заживо, заточенные в артефактах, древние хранители этих земель веками жили лишь в сказках, что рассказывали детям старики, ибо прежние правители не нужны были правителям нынешним.

Дракон вынырнул из-под облаков, когда среди пологих холмов показалась деревенька. Как она оказалась в одиночестве среди этих густонаселенных мест, где от поселка до поселка будет едва ли больше часа пути на машине, знали лишь местные обитатели. Завидев ленту дороги, дракон начал снижаться. Едва лапы коснулись асфальтированной однополоски, древний ящер, превращаясь в ауди, мягко приземлился. Солнце, выскочив на мгновенье из-за облаков, зайчиками рассыпалось по бокам и, нарисовав радугу на водяных брызгах, шлейфом возникших за машиной, снова скрылось за облаками. Остановившись на окраине деревни, водитель выскочил из машины, и, подбежав к пассажирскому сиденью, распахнул дверь.

- Что ж, вы, эльтебер…, - испуганно прошептал он, вынимая горячий нож из женских пальцев. - Не бережете себя...

Мужчина аккуратно убрал нож в ножны и, достав из бардачка флягу, смочил темные губы спутницы. Женщина, поперхнувшись первым глотком, начала жадно пить.

- Разберись с змеенком, чтобы его отцу не повадно было вновь вставать на моем пути, - прошептал женщина, когда водитель отнял флягу от порозовевших губ.

Мужчина кивнул.

- Мое почтение… - послышался из-за спины, спокойный голос.

Ильгизар быстро обернулся, готовый ударить.

На расстоянии десяти шагов стоял пожилой человек седой, прямой и тощий, словно жердь. Вышитая белая шелковая рубашка закрывала штаны. Сверху был накинут бархатный зеленый чапан, подол которого едва касался мокрых ичигов. Из-за шелкового кушака мужчины торчала рукоять плетки. Позади стояли четверо парней в одежде попроще. Большие, словно каменные идолы со степных курганов, с пудовыми кулаками и обветренными смуглыми лицами, рядом с ними старик казался еще тоньше.

- Как добрались, уважаемая?

- Вашими молитвами, - ответила женщина. Тонкий раздвоенный язычок скользнул по губам слизывая каплю зелья. - У вас все готово?

- Госпоже бы отдохнуть с дороги.., - пробовал было возразить Ильгизар.

- Времени нет: солнце скоро сядет, - отрезал мужчина.

- Ульмас абый, прав. Поторопимся, - согласилась женщина.

Ильгизар снова поежился и нажал на брелок: «сигналка» пискнула, открывая зев багажника. Он знал Ульмаса давно, очень давно... дольше, чем одна человеческая жизнь, но с первого и до сегодняшнего дня от властного, ровного, лишенного эмоций голоса предательски холодели ладони, и капелька пота скатывались под рубашкой, словно сама смерть проводила костлявой рукой по позвоночнику. Ильгизар много раз встречался со смертью и даже, казалось, привык к ней: он убивал, его убивали, он хоронил, его хоронили, он участвовал в набегах, похоронил родных во время мора, его пытали и вешали, пытались отравить и сжечь. Он знал, что как ни долга жизнь магического существа, она все равно конечна, и что когда-то и его кости лягут в землю, а душа отправится в последнюю дорогу, и что должен быть кто-то, кто укажет путь. Таков порядок. Он понимал и принимал это мозгом, но все равно «живущие на границе» и проводящие души из этого мира в загробный будили в душе кочевника звериный, иррациональный страх. Словно грань между мирами нарушалась в присутствии этих существ, из-за схожего облика ошибочно принимаемых за людей.

Тем временем молчаливые слуги под монотонный шепот бережно выгрузили тело из багажника, положили на деревянные носилки и укрыли куском полотнища с вышитым символом Тенгри. Заметив, что дождевая морось оставила темные отметины на полотне, Ульмас абый, прервав молитву, сделал пас рукой, словно отгоняя назойливую мошкару, и прошептал заветные слова, после которых дождь сразу же прекратился. Поблагодарив богов за помощь, мужчина развернулся и, продолжив молитву, бодрым шагом пошел к деревне. Не дожидаясь просьбы, приказа или команды, слуги его подняли носилки, и скорбная процессия потянулась следом.

Деревня словно вымерла перед их появлением: не было слышно ни лая собак, ни криков домашней птицы, ни мычания скотины, даже шумные воробьи куда-то попрятались, лишь поднимался над ладно сложенными трубами белесый дымок. В полный тишине путники добрались до околицы, где под сенью вековых деревьев скрывалось старое кладбище. На его дальней окраине, на границе луга и леса, уже была вырыта могила. В нее и опустили завернутое в саван тело. Рядом положили богато украшенный тубус с пергаментом, именную нефритовую печать, деревянную коробочку с писчими принадлежностями, колчан со стрелами и добротный лук, книги, халат и дорожную одежду, потрепанный ноутбук, словом всё, чем пользовался умерший в земной жизни. Последней в могилу положили маленькую, чуть меньше ладони, бронзовую фигурку коня, и под монотонные молитвы Ульмас абыя начали закапывать. Наконец над могилой вырос холм. Казалось бы, скорбный ритуал был закончен, и Рашит абый наконец упокоился… Однако присутствующие не спешили расходиться. Словно Ульмас абый, Ильгизар и та, что носила титул “эльтебер”, ждали. Изредка перебрасываясь вежливыми фразами, они стояли у свежей могилы не отрывая глаз от еще не вспаханного поля.

Лениво плыли облака, и вечное солнце катилось к кромке леса, разделяющей небо и землю на горизонте. Время тянулось так же медленно, как тянулось встарь, измеряемое лишь днями, годами и векам, а не секундами и минутами, отмеряемое нервными стрелками часов. Наконец, половина дневного светила скрылась за деревьями.

- На границе дня и ночи, на границе живых и мертвых…- тихо проговорил старик, - пусть живое останется с живыми, мертвое с мертвыми...

Слова его унес ветер, смешал с шепотом почерневшей прошлогодней травы.

Пахло сыростью, землей, мокрой корой, прошлогодней листвой и дымом костра. От напоенной влагой земли поднимался пар. В лучах закатного солнца он превращался в человеческие фигуры, с каждым часом становящиеся все более отчетливыми. Мужчины и женщины, дети и подростки, конные и пешие, воины, крестьяне, торговцы и ремесленники... облаченные в одежду домонгольских веков, призраки стояли плечом к плечу.

Среди них не было больных, увечных или старых, но лица мертвых были печальны, словно тронутые легкой грустью.

Их физические одежда и плоть давно истлели, оружие сожрала ржавчина. Имена лишь немногих остались на страницах старых книг, да могильных плитах, хранящихся в музеях. И единственное, что осталось от них, были души, связанные с землей, на которой эти люди когда-то жили.

И бессмертное уйдет к бессмертным, - закончил свою фразу Ульмас.

Едва различимое облачко поднялось от могильного холма и, приняв черты Рашита абыя, поплыло к призрачным людям. Ноги призрака едва касались земли, не оставляя следов. Спина его постепенно распрямилась, борода исчезла с лица, кожа разглаживалась, теряя морщины. Словно с каждым шагом его бессмертная душа избавлялась от болезни, поразившей смертное тело.

Из строя призраков навстречу ему вышла молодая женщина. Призраки обнялись, словно влюбленные после долгой разлуки. Взяв за руку Рашита, женщина подвела к стоящему в центре строя статному мужчине в подбитом мехом плаще, и почтительно склонилась. Рашит же опустился на колени и замер. Что говорил вновь прибывший, тому кто покинул этот мир много веков назад? Лишь шепот травы доносил до живых ветер.

Наконец, поцеловав протянутую руку, Рашид, вместе с женой заняли место по левую сторону от правителя. Место по правую руку от мужчины осталось свободно. И снова строй мертвых замер в лучах закатного солнца.

Внезапно правитель сделал шаг вперед и направился к живым.

-Не смейте! - Сухо обронил Ульмас абый мертвой хваткой вцепившись женскую руку. Его слуги тут же возникли рядом, готовые закрыть женщину от призрака.

На полпути призрак остановился. Взгляд его плыл по стволам деревьев, старым могилам, голым кустам шиповника и американского клена. Губы его двигались, словно называя имя того, кого он чувствовал, но не видел.

- Пусть живое останется с живыми, мертвое с мертвыми… Вы уйдете к мужу в свое время. Не торопитесь. Еще никто с начала времен не покидал этот мир раньше или позже назначенного времени.

- Он жив, поэтому дети магического народа не могут окончательно уйти путем мертвых, а заперты между мирами вместе со своим повелителем. К тому же мой брат трус. Он никогда не смог бы убить хранителя этих земель. Ибо с его смертью, он лишится своей магической силы, превратившись в обычного человека.

- Вы бредите, госпожа эльтебер, - проговорил холодно Ульмас абый, крепко сжимая женскую руку. - Драконий облик всегда давался тем, кто получил драконий облик после ритуала, а не по праву рождения.

- Ульмас абый, ты же презираешь Ирека, так же как я, - продолжала женщина. - Я это чувствую. Так помоги, открой мне, где Ирек прячем тело хранителя Небес и Земли.

- Госпожа, старый правитель мертв много сотен лет назад. Магический народ избрал правителем этой земель уважаемого Ирека Миргазяновича.

- Он обманом получил власть!

-Значит так был прописан “язмыш” в книге судьбы. Еще раз напоминаю, что роль, предназначенная мне богами, запрещает мне принимать чью-либо сторону, но вследствие моего очень хорошего отношения к вам, позвольте дать совет: откажитесь от задуманного. Вам повезло с вашими подданными. Их преданность и уважение помогли вам воскреснуть. Проживите свою земную жизнь достойно ради них и в назначенный час уйдите к мужу.

-Значит пришло время исправить “язмыш”.

Даже дэву, хранящему книгу судьбы, это не по силам.

- Я найду того, кому по силам.

- Великому Тенгере.

- Значит я пойду к великому Тенгере. Мне не нужна эта жизнь без него, - прошептала женщина. Слеза сорвавшись с длинной ресницы, оставив след на щеке, разбилась о серебряное ожерелье.

Солнце медленно садилось за горизонт, погружая мертвых и живых в темноту.

Суббота самый замечательный день: мрак рабочей недели уже рассеялся, словно утренняя дымка, а до начала новой - были ещё целые сутки. Не смотря на то, что свою работу Паша любил, последняя неделя откровенно выбила из его колеи. Он привык общаться с людскими существами: странными, неадекватными, маргинальными, а порою и агрессивными («в прокуратуру, как в психиатру, нормальные не ходят»), но всё же людьми. К существам магическим Паша был решительно не готов. А тут ещё и внезапно всплывший долг перед банком, от которого тянуло неприятным разговором с Настей, словно тухлыми яйцами от пузыря, показавшегося над болотной топью. Паша плюнул и волевым решением перенес решение вопроса на понедельник, спрятавшись под одеялом от энтропии этого мира. В обед Паша, воспользовавшись опцией «помощь мамы», съездил к родителям. Получив вместе с тарелкой наваристого борща и куском домашнего пирога традиционный субботний нагоняй от матери за нежелание мириться с Настей и внушение от отца за неправильный образ жизни, Паша расслабился, а ближе к вечеру вовсе выбрался с Маринкой в кино. Паша не помнил ни названия фильма, ни сюжет, ни актеров. Да какая разница что и как происходит на экране, если рядом прекрасная дева с зелеными глазами, алыми губами и копной рыжих волос, лезущих при поцелуях в нос! Маринка была милой, весёлой, не капризной, «уютной», одним словом, «удобной». Паше Марина определенно нравилась. Любил ли Марину Пашка? Вдовин этот вопрос себе не задавал, ибо для того, чтобы получить ответ на этот вопрос ему нужно было сесть и разобраться в себе, своих отношениях с Настей, что меньше всего хотелось делать обнимая девушку.

После кино они посидели в центре города за вином и пиццей. Идея продолжить вечер в холостяцкой пашиной берлоге пришла сама собой.

Таксист, подвозивший парочку, был устал и молчалив.

- Что-то Вы не разговорчивый? Бизнес не идет? - Засмеялась Маринка, когда Паша отдавал последний стольник.

- Голова болит с утра, мигрень. Думал, вообще не выходить, да ипотеку выплачивать надо. В обед таблеточку выпил, только сейчас полегчало, а тут ещё целый день везет на мудаков: то баба склочная, то мужик с религиозный шизой, попершийся в больницу к любовнице.

- Ну тогда удачи и хороших клиентов, - захохотала Маринка. Она даже не пыталась застегнуть застежку лифчика под мягкой кофтой. Просто сгребла шарф и рюкзачок и, придерживая расстегнутое пальто, выпорхнула из машины, не дождавшись пока Вдовин откроет дверь.

Вдовин вывалился из машины и поспешил следом. Вино и девушка опьяняли и дурманили. Все что происходило дальше Паша помнил урывками. Шипение вспугнутый соседкой кошки. Поцелуи. Стук ключей об пол. Снова поцелуи. Заливистый смех Маринки. Травяной запах духов и женского тела. Свитер в котором путались руки. Полумрак комнаты. Сползшая одежда. Заедавшая молния на джинсах. Снова поцелуи.

Трель звонка прервала процесс.

- Паша? – Удивленно спросила Марина.

- Дети, наверное, балуются, - прошептал Паша. – Не обращай внимания.

Вместо того, чтобы смолкнуть, упрямый звонок вновь разразился трелью, которая больше не прекращалась. Назойливой канарейкой мелодия лилась по квартире, вызывая головную боль. Трагически вздохнув, Паша потащился к двери. Даже не спросив «кто» и не глянув в глазок, Паша распахнул дверь с четким намерением ввалить малолетним упырям, испортившим «любви прекрасные минуты». Вместо детей на пороге стоял Пантелеймон Федорович с большим свертком в руках.

- Как дела, боец? - спросил мужчина, без разрешения вваливаясь в коридор. – Тебе жена пироги передала.

- Я не совсем один, - пробовал было возразить Павел, по-мальчишечьи краснея.

- Вижу, вижу, но время сейчас неспокойное, так что «первым делом самолеты» - отмахнулся Пантелеймон, снимая обувь.

- Паша, это кто? - Марина выпорхнула из комнаты, на ходу поапавляя свитер.

- Старший следователь Пилатов, - сухо представился мужчина, после чего прищурился и перекрестил девушку. Девушка чихнула, смешно сморщив веснушчатый нос.

- Ну это уже слишком!- Фыркнула она.

- Так, боец, отправляй прекрасную барышню спать, а у нас с тобой работы по горло.

- Может быть, Марина здесь подождет?

- Нет, за пять минут точно не управимся, - отрезал Пантелемон, топая на кухню. - Кофе у тебя где, боец?

Марина, сверкнув нефритовыми очами, сунула ноги в батальоны и накинула пальто на худые плечики.

- Нужна буду, телефон знаешь, придурок! – Зло бросила девушка, обматывая шею шарфом. Не дожидаясь ответа, она подхватила рюкзачок и выскочила в коридор, со всей дури хлопнув дверью. Паша рванул за ней.

Когда минут через десять(а именно столько занял у рассерженной девицы вызов такси и скандал в коридоре) Паша вернулся в квартиру, пирог был нарезан, следственные документы вытащены из недр пантелеймоновского рюкзака и разложены стопками на подоконнике, а сам Пилатов по-хозяйски заваривал кофе. Вечер обещал быть томным.