Операция "Клык Волка" (На острие удара - 1)

Глава 1

На последний госэкзамен четверо доходяг-студентов, чья судьба, как минимум на несколько лет уже была предрешена государством, – Мишка Самарин, Генка Камаринов, Ленька Пороховщиков и я – Дмитрий Николаевич Савельев – шли как на праздник. У остальных ноги начинали дрожать при упоминании об испытании государственным экзаменом по основам общей информатики. А точнее, ноги начинали дрожать при виде щеголеватого профессора информатики Игоря Федоровича Булатова по прозвищу Бандерлогов, преподававшего нам свой предмет целых шесть семестров и теперь входившим в состав государственной комиссии и жаждавшим (цитирую по памяти) «ознакомиться глубиной нашего уважения к нему посредством знания материала, выданного на лекциях и закрепленного на семинарах».

Красивые девчонки еще имели определенную льготу. Накрасившись и одевшись по методу а-ля деструктивный минимализм (на каждый квадратный сантиметр одежды два квадратных дециметра обнаженного тела), они могли заставить Бандерлогова пустить слюну и забыть о собственной принципиальности. Остальные, исходя из принципов примитивного материализма, были проинформированы, что жизнь они закончат в аду, а студенческое существование – на госэкзамене по основам общей информатики.

В отличие от всех остальных смертных мы знали –нам профессура положительную оценку поставит в любом случае. Даже Бандерлогов. Даже если мы будем молчать, как партизаны на допросе у папаши Мюллера в гестапо. Поставят. С использованием, разумеется, ненормативной лексики от мужской части доцентуры в неофициальных разговорах и укоризненными взглядами женской, но поставят. Тройбан по полной программе. И не надо страдать от осознания, что низкий средний балл может оказаться проблемой при трудоустройстве. Нас уже трудоустроили, не особенно спрашивая. Ну, или совсем чуть-чуть, типа: вас больше устроит повеситься или утопиться? Скажите, у нас все подручные средства под рукой и даже место в колумбарии готово.

Шла широкомасштабная война на износ. Когда в середине пятидесятых годов ХХI века на Земле впервые появились инопланетяне, это поначалу вызвало неимоверный восторг. Казалось, наконец-то сбылась многовековая мечта человечества и оно не является во Вселенной единственным представителем разумных существ. Теперь, как считали многие, двум цивилизациям на пару можно будет горы свернуть. Обмен технологиями и гуманитарными знаниями, освоение новых территорий. Торговля и культура, образование и производство. Перспектив высвечивалось много, одна заманчивее другой. Тем более, инопланетяне, развивая технологическую цивилизацию, во многих отношениях опережали человечество.

Сарги – так примерно воспроизводилось человеческим ухом самоназвание новой расы – были вежливы, спокойны, проявляли где вежливый интерес, где восторг, где юмор, ведя себя типичными представителями разумных. По количеству конечностей сарги были подобны людям – две ноги, две руки, голова. Пальцы в наличии тоже имелись. Голова выполняла такие же функции, как у землян – думать, видеть, слышать, обонять. Разумеется, лицо было другое, в какой-то мере даже страшненькое, что поначалу вызывало отторжение, но потом земляне привыкли. Человек – скотина живучая, ко всему адаптируется.

В отличие от людей внутренний обмен саргов базировался на кремнии и кислороде, и, соответственно, строение внутренних органов оказалось совсем другим, хотя подобия сердца, желудка, печени, почек и так далее существовали. На Земле чужеземцы чувствовали себя вполне комфортно. Единственная проблема, способная нарушить их жизнеобеспечение, была нехватка кислорода. На их родной планете кислород составлял около 30% воздуха, а на Земле, как известно двадцать с небольшим. Из положения помогли выйти земные ученые, создавшие обогатитель кислорода, внешне похожий на легкий респиратор, и позволяющий разговаривать и даже есть.

Родина саргов, по их сообщениям, находилась далеко, где-то в созвездии Стрельца по земному исчислению и астронавты, несмотря на современную эффективную технику и большую скорость звездолетов, летели долго, около двух земных лет. В разговорах с людьми они рассказывали о больших трудностях, подстерегающих в космосе: гравитационных ямах, затягивающих в свои ловушки, метеоритных дождях, легко пробивающих броню кораблей, ионных дождях и взрывах сверхновых. Им верили. Сарги привезли запас, как они пояснили, своих драгоценных камней, поделились некоторыми технологиями. Взамен попросили представить земные образцы. И после этого улетели, забрав земную делегацию.

Большинство землян решило, что наступила новая эпоха, эра благоденствия. И только когда через три года Землю начали атаковать звездолеты саргов, радость быстро утихла. Инопланетяне изучили земную цивилизацию, посланные с ними дипломаты стали биологическими образцами, вскрытыми и разделанными на составные. Люди им понравились как хорошие, умные работники и человечеству было предложено занять рабское положение, а чтобы оно активнее мыслили, его стимулировали ракетами, бомбами и огнем гравитационных пушек.

На первых порах гигантские звездолеты саргов, которые по земной классификации стали называться тяжелыми авианесущими крейсерами (ТАКР) зависали над планетой, нанося чудовищные разрушения. Но земляне генетически были весьма драчливыми, с богатым набором оружия, накопленным для внутренних разборок, - от рогаток до межконтинентальных ракет с разделяющимися ядерными боеголовками. И хотя поначалу оно было заметно устаревшим, но все же мощным.

Сарги сразу же показали, как они в действительности перемещались в космосе. Их корабли уходили в окна подпространства, разбросанных в хаотическом порядке во вселенной, и резко сокращавших расстояние и время передвижения. Несколько световых лет космической бесконечности требовали в подпространстве нескольких суток полета. Два таких окна находились неподалеку от Земли – всего лишь в нескольких сот тысяч километров над северным и южном полюсами планеты. ТАКРы саргов выходили именно из них.

Получив поначалу несколько ощутимых ударов, земляне, отойдя от шока, начали защищаться. К счастью для них, сарги поначалу больше пугали, надеясь, что люди «облагоразумятся». Крупные города и экономические центры, военные базы и арсеналы уцелели. А затем большие силы саргов к Земле уже не подпускали. Локаторные и ракетные базы, размещенные поблизости от окон, в автоматическом режиме обнаруживали и уничтожали крупные корабли уже при выходе из подпространства, не давая им времени не только открыть огонь, но и хотя бы оглядеться и откалибровать приборы. Межконтинентальные ракеты и ракеты средней дальности с ядерными боеголовками, адаптированные под космические условия, оказались весьма эффективными для поражения крупных космических кораблей, пока те приводили в порядок средства обнаружения и оружие. С других же направлений сарги не атаковали, только через окна подпространства.

Позже стало понятно, почему ТАКРы действовали именно так. Сильная броня, мощное оружие и эффективные двигатели имели и негативную сторону – ТАКРы имели большой аппетит и мало запасов горючего. И поэтому дотянуть по обычному пространству от своих баз до Земли они не могли, а другие подпространственные окна были слишком далеко.

Потеряв несколько крупных кораблей, сарги начали атаковать малыми кораблями – истребителями, штурмовиками и ближними бомбардировщиками, которые были притащены в солнечную систему на огромных авиаматках по обычному пространству. Как стало известно по уровню расходов топлива и допросам немногочисленных пленных, путь занимал не несколько лет, а несколько месяцев. Но горючего все равно уходило много.

Авиаматки разместились в безопасных от ударов с Земли местах и стали первыми базами для малого космического флота. Война переросла в отдельные стычки мелких отрядов машин, пожирающая людей и корабли.

Малыми корабли были только по меркам космического флота. Длинной до двухсот метров и массой покоя до нескольких тысяч тонн, они имели для своего класса серьезное вооружение, но передвигаться на большое расстояние не могли и поэтому при перемещении на длительное расстояние прятались в огромных дурах в десятки километров длинной.

Среди них наиболее распространенными были средний истребитель ЮДО, прозванный по похожему внешнему виду карасем, штурмовик АК – толстолобиком и тяжелый истребитель ИДУ – щукой. В ближайшем околоземье они представляли серьезную проблему, против которой у землян поначалу не было аналогичных машин и приходилось устраивать на постоянных геостратегических орбитах дорогостоящие ракетные базы, чтобы отгонять саргов от планеты.

Пока вялотекущие военные действия все более втягивали землян в тотальную войну, быстрыми темпами шла перестройка военной промышленности. Вместо реактивных самолетов пятого и шестого поколений появились летающие тарелки, скопированные со сбитых трофейных. Земные ученые, имеющие многолетнюю практику соревнования и перехватывания чужих идей, вникли в сущность технологических секретов и модернизировали технику саргов. А на следующем этапе появились уже новые, земные образцы машин с гравитационными двигателями (гравитаторы), лазерными и гравитационными пушками, усовершенствованными ракетами, как НАР, так и УР.

Правда, создание флота небольших судов планетарного уровня привело к тому, что сражения в открытом космосе, вдали от планетарной поверхности земляне неизменно проигрывали или сводили в ничью с большими потерями. Робкая попытка высунуться за пределы Солнечной системы привела к гибели 17-го флота ООН. Обломки трех сотен тарелок поплыли по гравитационным течениям, став новыми спутниками солнца.

Методично выталкивая землян, сарги заняли сначала крайние планеты Солнечной системы. На это у них ушло около десяти лет. Впрочем, объеденное командование космического флота не стало активно боротьсяза окраины. Слишком далеко и опасно.

Первое серьезное сражение произошло на орбите Марса, а затем на поверхности планеты. Сарги за пять лет задавили «тюлькин флот» землян, состоящий из истребителей и истребителей-бомбардировщиков, ТАКРами. После того, как потери выросли до десяти тысяч машин, флот был вынужден отойти, иначе оголялись подступы к Земле.

Очистив околомарсианское космическое пространство сарги бросили на планету полумиллионную армию. Сорокатысячная группировка, состоящая в основном из американцев и французов, дралась до последнего, но постепенно оттесненная от баз снабжения, блокированная на поверхности планеты и из космоса, почти без боеприпасов, продовольствия, а в конце уже почти без кислорода, была вынуждена капитулировать.

Марс защищался войсками НАТО. Президент США и большинство европейских политиков решили под шумок расширить сферу влияние своей организации, ну и свою тоже, оттеснив Россию. Когда российские политики робко попросили дать под военную базу один из небольших полинезийских островов, американская общественность, а точнее, кто за ней стоял, разразилась бурей негодования и возмущений. И та же общественность возмутилась, когда Россия отказалась предоставить США базу на Урале. Неудача с Марсом на какое-то время заставила забыть американцев о своих имперских амбициях.

Потеря Марса вывела саргов на дальние подступы к Земле. Они вытеснили землян с Луны и устроили на ней свою базу на противоположной от Земли стороне. И хотя подводить ТАКРы к планете они все еще не могли – их сбивали модернизированными межконтинентальными ракетами, но число нападений небольшими судами стремительно выросло.

Ситуация сложилась патовая. Земляне выйти в открытый космос не моги. С другой стороны, сарги крупные корабли подводить опасались, а все малые суденышки, вооруженные до зубов, эти зубы могли показывать только в космосе. Лазерные пушки в атмосфере были неэффективны, а бомбы и ракеты можно было запускать только издалека и их уничтожали еще на космических орбитах.

На Земле, однако, понимали, что такая ситуация будет длиться до следующего технического шага саргов и земляне не должны отставать. Прежде всего следовало защитить нижние слои атмосферы, из которых огонь врага будет убийственный.

Возникла проблема резкого увеличения производства военной техники и расширения численности летного и вспомогательного персонала. И если объемы производства летательных тарелок увеличивались, то с обученным составом было хуже. Пилот – не самогонный аппарат, его за ночь на коленке не сделаешь.

Кадровую проблему решали по-разному. В России элиту новых летчиков готовили в военных училищах. Но хотя обучение в них урезали до двух лет, а количество училищ возросло вдвое, они оказались не в силах заполнить все вакансии. Флот увеличивался почти в пять раз, а потери оказывались выше пополнения. Наращивать же число военных училищ не хватало средств. В поисках выхода из ситуации, как и всегда в нашей стране, произошла военизация всей системы российского образования.

Глава 2

Совершенно секретно

Любое копирование запрещено

Только для постоянных членов СБ ООН

Решение

совещания 15 постоянных членов Совета Безопасности ООН

Начать реализацию проекта №344сс. Финансирование провести согласно смете из секретного фонда космического флота ООН.

Генеральный секретарь ООН Го Мин Дан.

Дойдя до подросткового возраста, мне не пришлось долго решать вопрос о своем жизненном пути. Дяди из военкомата, проследив мое движение по кабинетам их учреждения во время первого медосмотра в период четырнадцатилетия и не обнаружив ни одного темного пятнышка на моем здоровье, и ничего предрассудительного в школьной и личной жизни, предложили на выбор два варианта – либо срочная служба (с 2067 года ООН подняла срок до пяти лет), либо поступление на факультет кибернетики и технических средств вне конкурса с прохождением дополнительных занятий на военной кафедре. После университета – полугодовые курсы военных пилотов и год обязательной службы пилотовс возможным продлением службы, но уже на добровольной основе и с подписанием контракта. В противном случае – выход в отставку с некоторой суммой в виде подъемных в гражданской жизни.

Второй вариант был предпочтительнее. Продержаться полтора года было можно. К тому же, контракты у военных пилотов шли по наивысшей категории, на главную защиту от саргов ООН денег не жалела даже для начинающих. Подъемные тоже составляли не пять рублей. Да и в случае отставки бывший пилот всегда мог найти тепленькое место. Многие государственные структуры и частные кампании вообще не принимали к себе на службу людей, не послуживших военными пилотами.

Однако в этой бочке меда было и ведро дегтя – смертность за время службы была высочайшей, практически восьмидесятипроцентной. То есть четверо из пятерых отправлялись в аут и у многих даже могилы не оказывались – сгорали в атмосфере или врезывались в землю, распыляясь на мельчайшие части. Молодежь бросали в бой, и она, погибая, защищала Землю. Другого выхода пока не находилось.

Двадцатипроцентная возможность уцелеть внушала некоторый оптимизм. К тому же другие варианты, пусть и не столь кровавые, были абсолютно беспросветными. Парню из провинции, без связей, без денег, без ярких способностей в современной России места не находилось. Только самая низкооплачиваемая работа, жизнь от зарплаты до зарплаты, возможность покупать лишь самое необходимое и низкого качества. Или идти по преступной дорожке, но это был уже совсем край…

Сомнения решила мать.

- Иди, Дима, - сказала она. – Двум смертям не бывать, а если переживешь год службы – обеспечишь себя на всю жизнь. Или ты хочешь всю жизнь мучатся от безденежья? Что тебе светит в нашей глуши?

Тут моя мама была права. В мире царила экономическая депрессия, бесконечная, как и сама война. На Западе положение сохранялось лучше, в России традиционно хуже, но в любом случае штатская жизнь ничем не радовала. Масса моих сверстников видела дальнейшую жизнь только в одном направлении – служить в армии по контракту.

И я внял доброму голосу военкомата и пошел в университет, куда меня мягко, но настойчиво подталкивали. Учитель информатики почему-то увидел во мне какие-то задатки программиста и дядям в погонах этого оказалось достаточно. Хотя какой из меня программист?

Жизнь в университете была интересной и веселой. Видимо, в чем-то учителя были правы – я легко учился, совершенно не надрываясь и даже периодически получая стипендию. Вдруг оказалось, что у меня проявились способности к высшей математике. То есть не то что я оказался выдающимся математиком а ля Лобачевский, но все эти функции и логарифмы разделывал сходу. И даже один раз участвовал на областных соревнованиях, без особого, впрочем, результата. Профессор, преподававший высшую математику, только сокрушенно качал головой, повторяя, что если бы эти мозги да работящему человеку, а не этому разгильдяю. Можно было и о Нобелевской подумать. На что я неизменно показывал профессорской спине язык. Но в лицо неизменно вежливо улыбался и на его сентенции на тему «учись сынок, человеком станешь» утвердительно кивал. Чудак профессор не понимал, что меня ждет полгода ускоренной учебы и потом год ада, из которого я могу совсем не выбраться. Какая уж там высшая математика!

Способность практического программирования я оценивал гораздо выше. В считанные минуты мне удавалось перепрограммировать самое сложное оборудование. Меня даже дважды задерживали господа из полиции, подозревая в кибер мошенничестве, что с их стороны было чрезмерно.

Общественная жизнь в стороне также не оставалось. У меня нашлись, на радость кафедре физкультуры, длинные и шустрые ноги и я неизменно оказывался в составе сборной университета по легкой атлетике и, хотя особых результатов не имел, но так сказать массовку поддерживал. Между делом посещал секцию единоборств и даже получил разряд. А еще у меня оказался неплохой голос и музыкальный слух, умение писать скетчи, шутки и сценарии выступлений. К третьему курсу я твердо прописался в сборной КВН факультета и университета. Ну и разумеется, умение петь и играть на гитаре сделали меня ужасно популярным среди девчонок.

Если к этому добавить умение оказываться в центре студенческих разборок, а то и быть их автором, то, можно сказать, половина преподавателей и студентов мною восхищалась, другая – проклинала. А я просто жил.

Правда, военная кафедра, честно говоря, не внушала большой радости предстоящей службой, но все это казалось в будущем. День, да твой. Хотя иногда хотелось подложить гранату в момент прохождения заседания кафедры. Интересно, это специально собрали в одном месте стольких дуболомов, чтобы внедрить в студентов стойкую неприязнь к армейской жизни, или это результат долгой военной службы? Хотя, в принципе и военную кафедру можно было с натугой пережить.

Увы. Пять лет учебы прошли, к сожалению, практически моментально. И плохое, и хорошее осталось позади. А впереди лишь госэкзамены и светлый путь в армию. Четверым контрактникам (форма контракта №17е) уже выделили места на Новосибирских краснознаменных ордена Суворова III степени курсах военных пилотов, существовавших на базе высшего военного училища космических истребителей. Отсюда возникала проблема. Получение двойки почти автоматически означало для четырех контрактников дезертирство, для преподавателей – пособничество к дезертирству. И первое и второе привело бы к военному трибуналу с обвинением в предательстве (высшая мера наказания – расстрел с полной конфискацией имущества, в случае смягчения – пять лет Ленских лагерей, что означало тривиальную каторгу на золотых рудниках, которую мало кто переживал). В результате, как это странно не звучало, всех – и принимающих, и сдающих – устраивало оптимистическое будущее, в котором четырем лентяям вручали дипломы о высшем образовании с наличием значительной доли халявы при сдаче госэкзамена.

Поэтому мы гордо зашли в аудиторию, встречаемые тяжелыми взглядами профессоров и доцентов, уже догадывающихся о дальнейших событиях (с контрактниками это происходило каждый год), вытянули билеты, и, когда пришла очередь, кое-что начертили, кое-что рассказали. Теория у нас, как я понимал, находилась на уровне двойки, но практическое задание мы все худо-бедно выполнили. Приходилось соответствовать, нас заранее предупредили, что по прибытию на учебные курсы у поступающих проверят уровень подготовки по специальности и горе тому, что не сможет получить на тренажерах хотя бы тройку. Официального наказания не будет, неумех просто незаметно сгноят в армейских конюшнях. И остальным урок, и продовольствие сэкономят.

И поэтому, хотя мой ответ не блистал, но итоговая оценка оказалась тройбан. Ниже нельзя, выше – оскорбительно для преподавателей. Декан факультета, он же – председатель государственной комиссии, буквально скрежетал зубами и метал глазами молнии, объявляя поставленные комиссией оценки. Но голос оставался ровным, а тон спокойным. Вот что значит многолетний преподавательский опыт! Я на все это наплевал. По военным предметам, в том числе связанных с летными дисциплинами, у меня четверок практически не было. Одни пятерки. Может, это спасет когда-нибудь мне жизнь? Я даже тренировочные полеты выполнил на отлично, удивив заведующего военной кафедры полковника Сергушова, который заранее объявил, что этот разгильдяй (то есть я) провалится. А если я получу четверку, то он съест свою родимую пилотку. Пилотку, кстати, он не съел, аргументируя, что четверку я все же не получил. Везде балаболы.

Заветный диплом. Все полны казенного оптимизма, идя по жизни с принципом: лучше синий диплом и красное лицо, чем наоборот. Весь выпускной курс – несколько краснодипломников с радостным лицами и испуганными глазами – не успели отойти от госэкзаменов, – галдящая толпа синедипломников, которые пока ничего хорошего от жизни не ждущих. А также мы маленькой кучкой, спредопределенной на ближайшие годы судьбой не хуже траектории бредущего к лекционной трибуне доцента.

Вечером короткая пьянка. Поскольку для большинства она стала первой, то уже через несколько рюмок водки или разведенного спирта наступил пьяный галдеж и отрубон в какой-нибудь дыре. Кто-то оказался в отделении полиции с синяком под глазом. Еще одному свои же однокурсники набили морду. Лично я уснул в своей постели, и даже не один. Напоследок в студенческой жизни можно все, что не подпадает под уголовный кодекс. Так закончилась университетская жизнь и началась взрослая.

На следующий день мы отправились со скудными пожитками в военкомат. Война шла полным ходом, требуя очередных новобранцев. Пушечное мясо было в цене. Нам даже на дали съездить домой, вручили повестки еще на прошлой неделе, предупредив, что если на следующий день после выдачи дипломов не явимся в военкомат, то получим по шее. Варианты – отправка на курсы военных пилотовв карцере арестантского вагона с содержанием на хлебе и воде, предоставление от военкомататакой характеристики, что место уборщицы общественного муниципального туалета будет для нас ненужным милосердием, отправка в вагоне с пьяными дембелями с просьбой провести для нас сокращенный курс молодого бойца и т.д. Конечно же, после таких страшилок мы решили явиться в военкомат в назначенное время в любом состоянии. И если даже ляжем плашмя около дежурного в похмельном пароксизме, то все равно формально приказ будет выполнен, а о состоянии наших тел в военкоматовской повестке ничего не говорилось.

Когда утром мы явились, позевывая и несколько страдая от похмелья, рядом со зданием военкомата толпилось еще десятка два человек нашего призыва, оказавшихся с дипломом о высшем образовании в личном деле и повесткой военкомата на руках. Комплектовалась команда будущих военных пилотов, направляемая на сборный пункт в Челябинске. Впрочем, нас еще на прошлой неделе предупредили, что там мы не задержимся, а сразу же будем отправлены по разным городам по месту назначения. Да мы и сами знали конечные пункты прибытия.

К обозначенному времени не явился один человек. Хмурый прапорщик не стал задерживаться, скомандовал построиться в колонну по три и выдвигаться к железнодорожному вокзалу. Парень либо проспал, либо дезертировал, что не такая уж и редкость, хотя за это давали приличный срок каторги, а уж если с отягчающими, то тогда по полной катушке. Впрочем, каждому свое. Нам бы со своей жизнью разобраться. А то едешь в неизвестность с 80% возможностью не вернуться, распылившись в атмосфере или в почве.

Впереди была двухсуточная железнодорожная поездка. Почтово-багажный поезд Москва – Владивосток являлся порождением затянувшейся войны. Ходил он по условному расписанию, в зависимости от военных потребностей и возможностей транспортной артерии, и обслуживал только армейские нужды. Сегодня поезд опаздывал на четыре часа, что было, как сказал прапорщик, настоящей благодатью. На железной дороге в наши дни отставание от графика на сутки опозданием не считалось. А с учетом хорошей погоды ожидание выглядело вообще раем.

В принципе, самым быстрым пассажирским средством был атмосферный гравитационный челнок, который доставил бы сотню человек минут за двадцать, если говорить о Новосибирске. Зато железная дорога являлась самой экономичной. После того, как тяговой силой вместо электровоза стал гравитатор, перевозка стала стоить копейки, знай только держи в порядке железнодорожные пути. Разумеется, заурядных призывников могли отправить только по железке. Дешево и сердито.

Мы пошатались по вокзалу в пределах видимости прапорщика, у кого были деньги, скачали файлы с последними известиями или анекдотами. Почитали на вокзальном терминале инструкции МПС, удивляясь их тупой казеной терминологии. Наконец, скрипя бутсами и гремя разбитыми частями вагонов, подошел поезд. Мы набились в указанный нам вагон, в котором уже находились человек тридцать, успевших занять до нас лучшие места. Куда теперь деваться. Я залез на третью полку и, как оказалось, вовремя – вагон набивался на каждой приличной остановке и кое-кому пришлось даже стоять. Словно вся Россия ринулась в Челябинск служить в армии. Кое как перекусили взятыми в дорогу скудными припасами. В таком расхристанном виде мы на следующий день прибыли в Челябинск.

Желание хотя бы одним глазком повидать известный уральский город были пресечены дождливой погодой и отработанной методикой обхождения с призывниками. Пресекая всякую самостоятельность, нас построили в колонну и сразу же провели на мобилизационный пункт, расположенный в здании вокзала. Там накормили в местной тошниловке перловой кашей с подозрительного вида котлетами, дали минут десять для приведения себя в порядок и после этого сразу распределили по пунктам назначения. Видимо, у местных работников был богатый опыт по выдаче увольнительных и они торопились отправить нас дальше, пока мы не разбежались. Или призывники требовались очень срочно и нами хотели закрыть очередную кадровую прореху.

Сборная команда, направляемая в Новосибирск, оказалась крупной – больше ста человек. Я удивился – неужели курсы настолько многочисленные, что только в одной группе едет столько народа. Зашевелились представления о многотысячных толпах курсантов, о конвейерной подготовке…

А дальше по-старому – погрузка в армейский состав из обшарпанных вагонов, которые очень хотелось назвать теплушками, переполненные купе, стычки с наиболее наглыми такими же, как мы, призывниками, сумевшими, несмотря на усилия сопровождающих и военной полиции, напиться, что называется в стельку. Нам повезло – всех четверых выпускников университета распределили в одну команду и мы старались держаться вместе. Безопаснее и не так грустно. Пока создавалось впечатление огромной и немного чужой страны, а в ней ты – маленький и беззащитный, заброшенный в неведомые дали.

В Новосибирске загадка многочисленности команды разрешилась. От всей группы старший отсчитал только двенадцать человек, куда вошли все мы четверо, и передал представителю курсов, уже ожидавшего на перроне. Так и не увидев очередного крупного города, мы оказались на курсах военных пилотов. Всех остальных повезли по железной дороге дальше, в другие военные учебные заведения.

Как оказалось, курсы только назывались Новосибирскими. Училище, на базе которого их создали, в свою очередь появилось уже в годы войны на территории бывшего военного городка расформированной мотострелковой части посреди безбрежной сибирской тайги. Здесь, в безлюдном краю, нам предстояло учиться и мужать. А также мучиться и страдать. Такова диалектика жизни. И ничего было не сделать, ибо так предопределило армейское командование. Ать-два, левой!

Глава 3

Трудно сказать, сколько раз я читал или смотрел об отдаче этой команды и заводной реакции на нее солдат, шустро скатывавших с кроватей. А вот самому оказаться в качестве объекта приложения приходилось только третий день. Обо всем этом я успел подумать, проклясть и еле слышно простонать, услышав от дежурного вечно-сакраментальное:

- Рота, подъем!

А тело уже реагировало, не дожидаясь командыголовных долей мозга.Обходясь, так сказать, без высшей нервной деятельности, только на основе условных рефлексов.

Шесть часов – начало дня и утренней зарядки. Откинуто одеяло, надеваются брюки, наворачиваются портянки, надеваются сапоги. Одно время были введены носки, но изношенной войной экономике они оказались не под силу и портянки вернулись. Быстрей, быстрей, за каждую минуту опоздания полагался лишний круг на плацу – триста метров. Счастливчики, медлительные по жизни или никогда не знавшие такой важной детали армейской жизни, как портянки, и поэтому затягивавшие одевание, наматывают порой по десятку кругов и, пока все приводят себя в порядок, помогают планете вертеться, толкая ее сапогами. Конечно, это не по уставу. Что ж, иди пожалуйся… кому-нибудь. Вот смеху-то будет и энное количество дополнительных кругов. Мы уже уловили сакраментальный армейский закон – если хочешь говорить с командиром – молчи.

Официально курсы начинали работать с двадцать пятого июня. А пока комплектовался очередной набор, приехавших на свою беду раньше дрессировали. Как сказал курировавший нашу роту мичман, имевший неожиданно высокое для этой должности звание капитана, за неимением времени на полноценный курс молодого бойца он нам устроит хотя бы несколько суток молодого бойца. Эх, поймать бы перестраховавшихся работников городского военкомата, пославших нас немного раньше времени. Ох бы всыпали! На всю жизнь бы запомнили, столько у нас накопилось отрицательной энергии. У товарища мичмана Возгальцева, или Коромысла за его любимую поговорку «едрить ты, коромысло» трудоустройство на курсы молодого бойца получалось просто блестяще. Одним пинком. Моральным или физическим, кто как проскакивал. Меня мичман приветствовал возгласом: «От опять расходы на похороны!» и, посчитав свой долг выполненным, направился к Мишке Самарину, который получил оплеуху по шее под предлогом грязного воротника. Удар бы внешне слабым, но бедолага Мишка целый час морщился и беззвучно матерился, с трудом ворочая головой.

И после такой прелюдии началось, как сказал мичман, наше мужское становление. Вечер первого же дня нашего появления на курсах мы закончили двухчасовой разминкой (отжимание, подтягивание) и трехкилометровым кроссом.

Нельзя сказать, что нас просто взяли и бросили в зону армейского выживания. Нет, нам сразу выдали три комплекта одежды – спортивную, повседневную и парадную и дали целых два часа на ознакомление с нею. Если с нижним бельем – трусами и майкой разобраться было совсем не трудно, с гимнастеркой и брюками с некоторым замешательством, то портянки поставили девять десятых призывников в тупик. Робкая попытка какого-то вундеркинда заявить каптенармусу о наличии носков в номенклатуре обмундирования вызвала у него гомерический смех. А Коромысло посмотрел на него как ворота на нового барана и предупредил о необходимости соблюдать положенную, а не придуманную некоторыми форму обмундирования. А не то он покажет всем носки. Хватит и одной пары на десять ног.

Парадную форму, с блестящими финтифлюшками и кокетливыми погонами, каптенармус велел сразу же убрать подальше. По его словам, в первый раз мы ее наденем при принятии присяги, второй раз при выпуске, кому-то она пригодится при похоронах, если он умудрится загнуться уже на курсах. А иногда курсант отличается в учебной и боевой деятельности и его приглашают в начальнику курсов, чего с нашей бестолковостью никогда не будет.

Удивление вызывала форма для физкультурных занятий. Зачем нам ее выдали, если все равно бегали, прыгали и изымались над организмом в повседневной армейской одежде. Позже загадка была разгадана.

А вот и родимая повседневная... Из серо-зеленой хэбэшки, с многочисленными накладными карманами, в которые чуть ли не весь Су получалось сложить. Где мы ее только не носили. Проще сказать, где не носили – в полетах. А в остальном только она. Коромысло, снисходительно наблюдая за копошением новорожденных котят, порекомендовал подогнать одежду по размеру. Каптенармус выдавал одежду на глазок, как правило большего, чем требовалось, размера. И проблема оказалась у всех одна – надо было ушить. Кто-то хитренький попытался обменять на одежду меньшего размера, но каптенармус с бранью прогнал, даже не вникая в суть просьбы. Белоручкам, никогда не бравшим в руки иголку, пришлось туговато. К счастью, общежитская жизнь вдали от материнских рук научила меня худо бедно шить. Я ушил тельняшку, гимнастерку, укоротил брюки. Сапоги тоже оказались большего размера, но каптенармус, предвидя это, выделил моток холщевых портянок, от которого каждый мог оторвать по потребностям. В итоге портянки оказались двойные, зато ноги сидели в сапогах, как влитые. Переодевшись в обмундирование и сдав на ветошь гражданские шмотки, я почувствовал себя настоящим курсантом.

Занимавший соседнюю койку невысокий парнишка с тоской глядел на мои приготовления. Я поймал его взгляд и подмигнул. Обрадованный парень присел рядом.

- Меня зовут Марат. Марат Шахов. Слушай, как это ты делаешь?

Я хмыкнул. Меня засмеяла бы любая девчонка, даже самая изнеженная лентяйка. Но паренек оказался полнейшим дилетантом.

- Пользуйся, - предложил я.

С моей помощью процесс у парня кое-как пошел.

Около нас нарисовался здоровяк, замеченный мной еще накануне. Больно уж он нагло себя вел, видимо, в надежде на свои боксерские навыки. Боксером он представился сам в первый же день, громко заявив на всю казарму и предложив желающим поспарринговать. Дураков не нашлось, но я чувствовал, что мордашку ему рано или поздно начистят. Каким бы он сильным не был, но такая наглость быстро надоест. А выступать одному против десятка обозленных парней бесполезно, пусть даже если у тебя есть пара друзей.

- Эй вы, доходяги, подшили мне брюки.

Марат дернулся. То ли был готов за работу приняться, то ли молча возмущался.

- А носик тебе не вытереть? – ехидно поинтересовался я.

- Ах ты гад, хочешь заработать пару синяков? – сразу взорвался здоровяк.

Я молча встал, понимая, что мой противник попытается сделать из меня котлету в назидание остальных. Ощутил это и здоровяк. Он осклабился и ударил кулаком в раскрытую ладонь, демонстрируя итоги нашей драки. Но тут вошел мичман и наша беседа оборвалась на полуслове.

Впрочем, это был временный перерыв. Боксер красноречиво посматривал на меня, намекая, что он не привык отступать. После ужина, дождавшись, когда мичман и дневальный солдат–контрактник вышли, он подошел к моей кровати, злорадно усмехаясь. Я ожидал хотя бы несколько вводных слов, но он с ходу ударил, целя в подбородок. Попытался уклониться, но смог только прогнуться. Он все-таки дотянулся до моего лица. Больно. Под левым глазом будет большой синяк.

Боксер застыл, закрывшись руками в ожидании моей реакции. Долг платежом красен. В детстве я был весьма драчливым, а в университете занимался в секции единоборств. Большим фанатом силовых упражнений никогда не был, но всех заключивших контракт в обязательном порядке заставляли заниматься не менее, чем в двух секциях спортклуба.

Я действительно ударил, но не рукой, а ногой. Попал по голени. Мой противник потерял равновесие и раскрылся. И тогда я врезал, что было сил, по лицу. Нокаут.

Шахов, как это говорится в дипломатических протоколах, подошел с чувством глубокого удовлетворения, похлопал по щеке лежащего без движения боксера. Сходил с кружкой за водой, побрызгал в лицо. Тот застонал, открыл глаза, не понимая, где находится. Марат кивнул одному из своих знакомых, они подхватили боксера и отнесли на его кровать. Того хватило только на ругань и обещание отомстить. Он зудел с полчаса, пока ему не посоветовали заткнуться.

Утром следующего дня Коромысло, обходя ряды, увидел мой роскошный синяк и, конечно, поинтересовался, откуда я приобрел, как он выразился, такое прекрасное украшение.

- Споткнулся, упал, ударился о край скамейки, - спокойно соврал я.

Возгальцев вытаращил глаза от моей наглости.

- Скажешь правду, попадешь под мою амнистию, - предложил он.

- Никак нет, скамейка виновата.

- Тогда в мой черный список. Ты еще пожалеешь о своем поведении, когда будешь выплевывать легкие в двойном марафонском беге.

Он прошел дальше и, разумеется, попал на боксера.

- Ух ты! – притворно восхитился он, - Лошкарев, ты тоже упал?

- Так точно. Скамейка виновата.

- Какая нехорошая скамейка. А может вы подрались? Скажи правду, твой обидчик пострадает, а ты нет.

Скотина этот Коромысло.

Но мой противник оказался не столь подл. Или, может быть, доверчив.

- Скамейка виновата, - уперся он.

- В список, - проинформировал Коромысло и приказал курсантам идти. И началось. Получасовая зарядка, утренняя гигиена, завтрак, прошедший мгновенно, и мы до обеда качаем всевозможные мышцы и вырабатывали военные инстинкты, таская на себе муляжи автоматов. Под инстинктами у Коромысла имелось в виду умение четко шагать, красиво отдавать честь, крутить солнце на перекладине и, как вершина армейского правопорядка, – неутомимо бегать.

Будучи человеком деревенским, я неплохо физически подковался в процессе постоянных трудовых достижений в сельском хозяйстве. Война резко сократила продовольственные возможности сферы торговли и большинство продуктов за исключением хлеба приходилось получать путем самозаготовки со своей «латифундии». И даже учась в университете, каждое лето вкалывал в огороде на благо семьи и собственного желудка. Обслуживание двадцать пять соток совершенно вручную можно было именовать трудовым подвигом, если бы это не являлось повседневностью для почти каждой российской семьи. Спортивные занятия в университете тоже требовали поддержания постоянного тонуса, и военная кафедра университета не являлась пустым звуком. Местные майоры – подполковники в отставке и на действительной службе во время месячных военных сборов по мере возможности старались подкрепить в нас солдатский дух, выделяя по несколько часов в сутки под обязательные физические упражнения. Бег, отжимания, маршировка… уставали так, что к концу дня темные круги перед глазами плавали.

Но так меня еще не гоняли. И всех остальных, как я понимаю, судя по стонам и проклятьям в отсутствие Коромысла, сбитым ногам, синякам и шишкам, полученных при падении с турника. Моя физическая подготовка оказалась где-то посередине. Впереди бодро бежали физкультуристые здоровяки, позади плелись доходяги. В итоге Лошкарев оказался впереди меня, Шахов – позади. Видимо в его вузе спортивные мероприятия особо не котировались. Мои товарищи по университету, благодаря секциям спортклуба, рысили рядом со мной.

Мичмана хватало на всех. Передних – похвалить, отстающих – отчитать с использованием ненормативной лексики и пообещать устроить дополнительный крик счастья на беговой дорожке. Мы, группа середнячков, получали свою порцию одобрительно-воспитательных приветствий типа «свинячья скорость» или «козлы на прогулке». Но к нам он особо не приставал. Мы, с одной стороны, не могли выступить на общеучилищных соревнований, а с другой, - не портили картину общефизической подготовки очередного набора. Под ногами не валяемся с отчаянными стонами и просьбами пристрелить, чтобы не мучиться, и хорошо.

К отбою надрывались все. Коромысло умел выжимать из человека максимум калорий. Доходяги висели на турнике, изображая освежеванные свиные туши, здоровяки, пробежав дополнительные круги и выполнив специальный набор упражнений, с трудом добирались до своего места в строю, ну а мы, середнячки, отмаршировав и отбегав положенное, к вечеру не чувствовали своих ног. А когда начинали чувствовать, скрипели зубами от боли. Стычки с Лошкаревым прекратились само собой. До своей койки бы добраться!

Трое – середнячок и два доходяги – уже были отчислены «по состоянию здоровья». Им завидовали почти все новобранцы. Еще десяток были вынуждены посетить медпункт. Вынуждены – поскольку от посещения оного заведения мы отбрыкивались, как могли. Посещение медпункта расценивалось как симуляция болезни и наказывалось медработниками болезненными уколами, а после оказания помощи – Коромыслом дополнительными кругами. Уж лучше ходить, хромая на обе ноги.

Мы думали, что гада мичмана с его садистской практикой накажут, но он не получил даже выговора, даже несколько недовольных слов со стороны офицеров. Отчисленные просто были списаны как расходный материал. Несколько человек после этого подали заявления об отчислении, один дезертировал. Дезертира поймали и дали трое суток гауптвахты (губы, как обычно сокращали в армии), подавшим заявление – вернули с обещанием вставить их в одно интересное место. Перед нами выступил военный юрист и предупредил, что до выполнения контрактного соглашения любое нарушение воинской дисциплины, в том числе покидание территории училища, в условиях военного времени автоматически грозит военным трибуналом. Желающих узнать, является ли это правдой, не нашлось.

Похоже, надеяться на справедливость было бесполезно. Оставалось только полагаться на свои силы. мучались все. Лошкарев, оказавшийся моим тезкой и находившийся в группе здоровяков, который в прошлой гражданской жизни сумел стать КМС по боксу, умудрился отомстить первым. Как-то раз Коромысло отправил нас в очередной марш-бросок по кругу, а сам снял фуражку и сел в тенечке.

И в этот момент его куда-то позвали. Он отсутствовал минуты две. Этого времени хватило, чтобы чудила боксер стремительно рванулся к фуражке и что-то туда положил. Вернувшийся мичман, ничего не подозревая, надел фуражку и выругавшись, сорвал ее. Голова мичмана оказалась испачкана чем-то зеленым.

Коромысло прервал бег. По его приказу мы построились. Такого недовольного мичмана мы еще не видели. Он фальцетом заорал:

- Какая сволочь это сделала? Я вас спрашиваю, наглецы и прохиндеи, кто налил краску в мою фуражку?

Строй безмолвно стоял, дисциплинированно выслушивая вопли. Мичман возопил в пустоту. Какой дурак добровольно отдастся этому палачу.

Коромысло внезапно успокоился.

- Не хотите – не надо. Тогда накажу всех. Сейчас начинаете бег до ужина. А с ужина до отбоя снова бег. Я понятно выразился? И мне плевать, сколько из вас загнется.

Курс молчал, хотя на лицах многих отразился ужас. По расписанию у нас после обеда должна была проходить строевая подготовка, перемежающаяся теоретическими заданиями. Лафа по сравнению с бегом. Теперь же порядком утомленные призывники должны будут непрерывно бегать, пока не лягут на землю обессиленные настолько, что даже Коромысло не сможет поднять.

Я скосил глаза на Диму. Не знаю, какой из него боксер, но бегун слабый. Дыхалка еще не сбита, но ноги уже сдают. На безжизненном лице нарисована решимость сдаться мичману. Иначе он подведет своих же ребят. Это тоже не вариант. Коромысло его загонит. Мне стало жаль парня. Дурачок он, хотя может по жизни и не плохой. Такие первыми бросаются в атаку и ложатся на амбразуру. И выделывался он в первые дни по простоте душевной. Решение созрело моментально.

- Товарищ мичман, это я подложил краску вам в фуражку.

Коромысло, который уже поглядывал в сторону боксера – что-то он знал, удивленно посмотрел на меня.

- Кто такой? – с некоторой задержкой спросил мичман.

- Курсант Савельев.

Коромысло застыл в раздумье. Потом решил:

- Я пока пойду умоюсь, а вам десять минут перерыва.

Коромысло ушел. Строй сразу сломался. Со всех сторон посыпались вопросы и упреки:

- Ты чего, крыша поехала? Это же не ты! Хочешь загнать себя до смерти?

Подошел Дима, молча пожал руку.

- Спасибо. Черт меня дернул так пошутить над Коромыслом. Я сейчас километра не пробегу. Забудь про мои угрозы.

Мичман появился минут через пять. Смыть нестойкую краску на почти лысой голове оказалось очень легко. Больше его задевала моральная ссадина. Он прошелся вдоль построившегося строя курсантов, хмуро глядя на застывшие лица.

Пройдя несколько кругов вдоль строя, он наконец соизволил остановиться и сделать вывод:

- За безобразия и унижение старого больного человека… пять кругов.

Среди курсантов раздался удивленный гул. Пять кругов – это почти что благодарность.

Но после этого мичман озверел окончательно. Соорудив команду из нескольких контрактников постоянного состава Коромысло гонял нас день и ночь. До принятия присяги оставалось несколько суток, но как бы их пережить мне, Димке Лошкареву и еще нескольким несчастным, попавшим в черный список, было совершенно непонятно.

Мне это надоело, как и остальным. И мы решили приколоться. Коромысло трогать было нельзя, это понимала даже тумбочка, которую мы делили на двоих с Маратом. Поэтому объектом нашей атаки были избраны контрактники. Они жили в небольших домиках по несколько человек.

Глава 4

В тот день мы, переварив обед от щедрот казны, не торопясь строились на плацу. Коромысло, как бы не замечая нашу безалаберность, периодически поглядывал на монитор электронных часов. Но нас таким образом было уже не прошибить. К истечению срока построения, что давало мичману право на репрессии, курсантский строй был построен без всяких изъянов.

Коромысло придирчиво оглядел строй, потом перешел к обмундированию.

- Мерзавцы, - с удовлетворением констатировал он, - уже приспособились. Ничего, сейчас я так надавлю на вас, прямая кишка изо рта полезет.

Мичман озадачено посмотрел на индикатор часов.

- А где мои лодыри? Что за чертовщина, не первогодки уже.

Он включил связь, переведя ее на громкую, чтобы преподать урок не только своим постоянным подчиненным, но и переменным.

- Вы там что, перепились от счастья? – начал обработку мичман, едва соединившись с опаздывающими контрактниками.

- Товарищ мичман, - прервал его тревожный голос, - мы не можем явиться, блокированы в квартире. Соседи тоже не могут выйти. Обстреливают из автоматов.

Коромысло явно был в затруднении. Он прошелся вдоль строя. Поразмыслил, приказал:

- Курсанты Савельев, Шахов, Лошкарев, со мной. Все остальные – занимаемся упражнениями на растяжку. Приду – проверю.

Наши курсантские лица ничего не выражали, когда мы подошли к жилищам контрактников. Около аккуратных домиков никого не было. Коромысло рявкнул во весь голос:

- Дармоеды! Долго вы собираетесь валяться на своих мягких кой…

Его гневная цитата была прервана автоматной очередью. Контрактники не обманули. Действительно стреляли. Многострадальная фуражка, накануне облитая краской, вновь пострадала, сбитая пулями.

- Ничего себе! – возмутился Возгальцев, падая на землю и роняя нас. – Это ж кому жить надоело?

Как бы в ответ среди деревьев мелькнула фигура. Неподалеку щелкнула пуля, попав в стену дома. Это навело мичмана на решающие действия. Он подключился к связи:

- Товарищ подполковник, на базу напали диверсанты. Какие шутки, в меня стреляли, фуражку сбили.

Судя по паузе, собеседник усомнился в умственных способностях мичмана. Однако Возгальцев включил микрофон на полную мощность и под аккомпанемент очередной очереди поинтересовался, похоже ли это на бредни старого олуха или это все же стрельба из автоматического оружия.

Подполковник Сидоров, а это был он, прибыл с десятком вооруженных солдат. Они сразу же бросились в атаку и через несколько минут все было окончено. Неведомые враги пали смертью храбрых.

Сидоров победе не обрадовался.

- Иди сюда, мичман, - мрачно позвал он, - поиграем вместе.

Возгальцев не верил глазам своим. Несколько муляжей, теперь уже изрешеченных пулями, вооруженных грубым подобием автоматов, разумеется, совершенно не стреляющих.

- Чем же они стреляли? – растеряно спросил он. Подобрал фуражку. Она была целой. – Странно.

- Что скажешь, Мишинцев? – спросил Сидоров одного из своих спутников.

- Ерунда какая-то, - хмуро отозвался тот. Кивнул на муляжи фигур. - эти туши, предназначенные для элементарных перемещений на полигоне, были перепрограммированы, вооружены гравитационными карандашами, обычно используемые при мелком ремонте. Не беспокойтесь за свою фуражку, мичман. В нее попал маломощный гравитационный луч, который даже царапины не оставит. Плюс воспроизводство через динамики автоматных очередей. Детское баловство. Не знаю, потянет ли оно хотя бы под мелкое хулиганство.

Впрочем, было видно, что Возгальцев особенно не огорчился невозможности юридического вмешательства.

- Мне их, главное, найти, а до трибунала мы дело доводить не будем, - сообщил он, - сами справимся.

- Не хорошо, товарищ мичман, - поддел его Сидоров. – Обычно ты через несколько дней доводишь курсантов до поросячьего визга. А тут уже второй прокол.

Мичман скрипнул зубами.

- Я из них все дерьмо выжму, - пообещал он, пристально глядя на меня. Я обворожительно улыбнулся. Ничем не докажешь, товарищ мичман. Дневальный контрактник доложит, что ночью все спали. Он же не знал, что пока выходил покурить, я и Марат тихонечко удрали через окно, а наше место заняли свернутые шинели. Мне понадобилось полчаса для перепрограммирования стянутых днем муляжей с примитивным компьютерным обеспечением. Марат в это время приглядывал за окрестностями, чтобы я по-дурацки не попался. Закончив работу, также незаметно через окно залезли обратно во время очередного перекура, радуясь вредным привычкам дневального.

Мичман пыхтел от злости, представители постоянного состава носились по окрестностям, пытаясь найти хотя бы какие-то следы. Дважды наезжали следователи военной полиции. В общем, было весело. Однако суровые будни продолжались.

Сигнал тревоги раздался глубокой ночью. Дневальный солдат-контрактник во всю свою луженную глотку потребовал срочно подниматься и строиться на плацу. Повторив два раза, дневальный посчитал служебные обязанности выполненными и ушел к своему посту. А у нас начался переполох. Накануне день был, как всегда, перегружен физподготовкой и мы дико устали. Нескольких часов для восстановления не хватило. Уставшие, одуревшие от недосыпа, в полумраке – верхний свет из садистских наклонностей не включили, горели только настенные светильники, – мы торопливо одевались, переругиваясь друг с другом. На плац, однако, почти все выбежали в пределах выделенной нормы времени.

Коромысло с видимым удовольствием прошелся вдоль строя, поглядывая на помятые опухшие лица, владельцы которых страшно желали закатить ему в морду.

- Товарищи! – тожественно объявил он, - враг прорвался на территорию городка. Ваша задача: совершить десятикилометровый марш-бросок за полтора часа и выбить его в тайгу. После этого задачу можно считать выполненной.

Глухой тоскливый стон был ответом мичману. Десять километров! За какие же грехи их так наказывает сатана и его адепт Коромысло? За краску или за мнимое нападение саргов?

- Разговорчики! – рявкнул мичман, - налево, шагом марш!

Только позднее, через два месяца, когда мы уже начали летать, тот же мичман Возгальцев объяснил нам, что такая лихая нагрузка была своего рода физическим и психологическим тестом для проверки поступающих на курсы и отчисления откровенно слабых. Война заставила значительно снизить требования к курсантам, но некоторая чистка шла и в рамках тотальной мобилизации. Садить за штурвал летающей тарелки неспособных к бою было слишком дорого. Ну и шло обычное закаливание, разумеется. С нами, приехавшими раньше, проверка прошла до начала курсов, приехавшими позже – в начале занятий. Избежать этого этапа военной жизни не мог никто. Военный пилот должен быть выносливым физически и устойчивым психологически.

А пока мы сошли с плаца и принялись наматывать круги вокруг казармы. С каждым оборотом вокруг здания становилось все тяжелее. Первыми сошли с династии почти все доходяги. Потом начали сваливаться с дорожки здоровяки. Постепенно сложилась небольшая группа, которая упорно бежала, войдя в определенный ритм. Во рту давно пересохло, глаза ничего не видели, но ноги передвигались. И мы дошли.

Слова Коромысла о завершении марша были волшебной музыкой. Но последующие ввели в состояние тихой ярости.

- А теперь, ребята, вам, оставшимся в живых и боеспособных, надо взять штурмом здание.

Какое здание, автомат тебе в задницу, ты перестанешь над нами издеваться?

В голове появилась изуверская мысль. Коромысло говорит о здании. Но их два – пустой склад и центр управления полетами, расположенный в здании штаба. Мичман, конечно, имеет в виду склад. Но мало ли что он может иметь. Точного адреса нет, поэтому мы можем ошибиться. Я толкнул Мишку Самарина в бок:

- Штурмуем штаб.

Тот посмотрел на меня, как на человека, внезапно сошедшего с ума. Но потом в его глазах появилось понимание.

- Взвод! – захрипел я пересохшей глоткой, - в атаку вперед!

И рванулся к штабу. За мной побежал Мишка, Марат, а когда рванулся Димка, за нами, не раздумывая, побежали и остальные, повинуясь стадному инстинкту.

Позади остался изумленный крик мичмана, впереди приближался штаб, в котором в ночную смену работал, освещенный яркими огнями, только центр управления полетами (ЦУП). С яростными криками и громким матом вы ворвались в помещение и потребовали от дежурных операторов сдаться.

Операторы – контрактники в звании от рядового до сержанта, под командованием младшего лейтенанта – явно испугались. Я бы тоже испугался. Тишина, покой поздней ночи, уже светает и вдруг появляется толпа грязных бешеных курсантов. Может, они с ума сошли от напряжения?

В общем дежурная смена дружно подняла руки, успев предварительно нажать сигнал тревоги.

Как мне потом рассказывали старослужащие, такого переполоха на территории городка не было за все время существования и курсов, и училища. Сигнал тревоги, настоящий, а не учебный, поступил из ЦУПа и был обязательным для срочного реагирования. Наземные боевые части бросились занимать оборону, тыловики потели от страха, забаррикадировавшись на кухне и в складах, зенитная оборона лихорадочно искала вероятного противники, шесть тарелок Су поднялись в воздух.

Пока Коромысло вывел нас на плац и присоединил к уже стоящим «погибшим» во время марша, к штабу подъехало сразу два генерала – наш Свекольников и начальник училища Артамонов. Надо сказать, с ситуацией они разобрались быстро. Выяснив у операторов произошедшее и отменив тревогу, они ускоренно направились к плацу.

Первый раз видел нашего мичмана побледневшим. Приближающие генералы, судя по решительному виду, готовые приступить к военным действиям со своими, поскольку врага не оказалось, заставили его съежиться. Но когда они подошли, Возгальцев встретил их бравым рапортом.

- Мичман, мать, - недовольно сказал Артамонов, - на будущее, развлекайся поскромнее. Весь гарнизон на ушах. Думал, что мы в Москву докладывать будем?

- Проводились учения, товарищ генерал, - не в тему доложил Коромысло, но генерала это устроило.

- Учения, говоришь, - задумчиво произнес начальник училища. – Михаил Всеволодович, - обратился он к Свекольникову, - не помнишь, когда у нас общегарнизонные учения проходили?

- Давненько уже, - зевнул Свекольников, - кстати, очередные должны пройти в ближайшие дни.

- Ладно. А теперь надо бы разобраться, кто у нас их автор. Выдать, так сказать, подъемные. Курсанты же не сами побежали. Кто-то их направил. Мичман, покажешь нам этих счастливцев?

Я мысленно сжался. Шутка была хорошая, но теперь из меня будут делать фарш. К моему удивлению, Коромысло, который прекрасно видел меня, вдруг сказал:

- Темно было, товарищ генерал, не разглядел.

Артамонов не удивился, кивнул. Но Свекольников подарок все же выдал. Обмануть генералов оказалось не так просто:

- Не хочешь подставлять своих, не надо. Мичман Возгальцев, вам пять суток гауптвахты с исполнением своих обязанностейв дневное время.

- Есть! – четко ответил мичман и, проводив взглядом генералов, сказал, - разойдись! А ты, Савельев, иди ко мне. Не думай, что выкрутился, на тебя хватит и моих дисциплинарных прав.

Командиру Новосибирских куров

Генерал-майору авиации Свекольникову М.В.

Мичмана роты капитана Возгальцева К.С.

Донесение.

В ходе проведения физических и психических тестов очередного набора 24 кандидата в курсанты отвечают предъявляемым Вами требованиям. Из них 5 человек проявили физическую и психическую стабильность выше нормы, умение эффективно умственно работать на пределе физических способностей организма: Никитин А., Лошкарев Д., Самарин М., Савельев Д., Пороховщиков Л.

Считаю эти кандидатуры наиболее перспективными для дальнейшей разработки. Особенно отмечаю курсанта Савельева Д., явно выделяющегося своими умственными, моральными и учебными данными.

Мичман роты капитан Возгальцев К.С.

Глава 5

Мы страшно радовались, когда к началу работы курсовКоромысло от нас немного отстал, восемь дня ада завершились. Нас выстроили на плацу буквой П – всего, с учетом подтянувшихся, четыре роты – 428 курсантов. Приветствовал нас начальник курсов генерал майор авиации Свекольников, подтянутый бывший пилот в неопределенном возрасте от сорока до шестидесяти лет, которого часть из нас уже видела, когда местный генералитет был поставлен на уши. И за то, что он посадил Коромысло на гауптвахту, генерал немедленно стал кумиром большинства курсантов. У меня отношение к мичману было более сложным. За изуверство с бегом и прочими «прелестями» я его ненавидел, но постепенно создавалось впечатление, что он всего лишь выполняет заданную программу, а не потакает своей извращенной психологии. И этот этап просто надо пережить, как бы тяжело не пришлось.

Мне выпало стоять четвертым в ряду, да еще в одном из отдаленных мест. Поэтому генерала не видел, а только слышал. Колонки, усиливая голос, исправно донесли правильные слова о верности родине, патриотизме, месте России на международной арене и важности борьбы с инопланетными захватчиками. Похоже, оратор из Свекольникова посредственный. Или спичрайтер идиот. Наш набор, как я уже понял, в основном состоял из выпускников вузов. Естественное положение для июня месяца, когда вузы покидают выпускники военных кафедр.

Когда тебе уже идет третий десяток, юношеский романтизмостается только у вечных пионеров, до сих пор носящих коротенькие штанишки. У остальных он постепенно проходит, сознание базируется на трезвом мужском расчете. Это не говорит об отсутствии патриотизма, просто он приобретает другой характер. И потому подобная речь была воспринята как легкое недоразумение, типа короткого теплого летнего дождя. Генерала выслушали, недружно ответили. Кто-то из то ли из курсантов, то ли из нижних чинов ответил, что, мол, так точно, умрем, не глядя.

После этого лирического отступления, явно срежиссированного армейскими политработниками, началась военно-полевая проза. Объявленный заместитель начальника курсов по строевой и летной работе полковник Оладьин рассказал командным голосом о том, что начинается настоящая учеба, которая будет длиться 176 суток. У нас закрепят первичные навыки пилота истребителя на самолете атмосферных полетов – летающей тарелке Су-47АП с правом самостоятельныхполетов в звании сержанта. Лучшие получат квалификацию пилота – истребителя 3-го класса. Не прошедшие итоговых государственных испытаний пойдут рядовыми на пять лет, как и все обычные срочники. И самое главное, он объявил, что сегодня после обеда будет произведена начальная проверка нашей квалификации и физических параметров путем тестирования. Можете представить, нашу реакцию, внутреннюю, конечно, на слова «настоящая учеба». А до этого мы в футбол играли в свое удовольствие?

Через час нас развели по большим классам, где уже на ротных собраниях продолжали знакомить с постоянным составом курсов. Увы, все мои товарищи по университету оказались в других подразделениях. Позднее мы узнали, всех нас раскидали по одному на роту. Своего рода кадровая работа, хотя насколько она эффективна, я не представлял ни тогда, ни позже. Видимо, у нас сознательно разрывали последние связи с прошлым. Своих друзей предстояло найти во время учебы на курсах и в дальнейшей службе.

Командир роты подполковник Сидоров объявил о разделении нашей роты на четыре взвода. Писарь ротной канцелярии прочитал список с распределением на отделения. Я оказался в первом отделении третьего взвода. Сначала не обратил внимания и зря. На этом основании я в числе первых должен буду оказаться на тренажерах, ничего не зная и ничего не умея. Черт меня возьми! Они специально не дают никакой информацию о тестировании?

Потом нас повели в столовую. Обед был, как всегда,довольно неплохим. По крайней мере, для меня. Хотя бы на пище будущим защитникам отечества не экономили. Просто, но вкусно и много. В штатском прошлом, школьном и студенческом,мне столько вкушать не доводилось. Сначала салат, на первое борщ, на второе жаркое из картофеля, свинины и лука, пять кусков хлеба и чай. Некоторые, правда ворчали, привыкнув к домашним разносолам, но я происходил из небогатой семьи.

Отдуваясь, вылез из-за стола. Разве можно после такого питания заниматься проверкой мозгов? Если бы меня погнали на тренажер, я бы провалил все и вся.

К нашему счастью, командиры хотя и были солдафонами, но простейшие реакции переменного состава учитывали. Нам дали час передышки, в ходе которой командир взвода капитан Васильев ознакомил нас с командирами отделениями. Оказалось, что именно они в соотношении 1 к 7 будут нашими непосредственными учителями, инструкторами летной подготовки. И от них в первую очередь зависело, станем ли мы красой и гордостью родины или нас сольют дерьмом в звании рядовых недоученных в обычные армейские части.

Коротко сообщив об этой новости, Васильев приказал разойтись по отделениям. В аудитории возникло четыре потока.

Наш инструктор и командир отделения лейтенант Рымаров производил не очень благоприятное впечатление. Лет под тридцать, с большими залысинами, или, точнее говоря, с ранней, но приличной лысиной, с цепким взглядом и постоянно шмыгающим носом, он производил впечатление человека не очень далекого. Первая фраза лейтенанта подтвердила мои опасение. Отсадив наше отделение в сторону, он решил блеснуть знаниями:

- Как известно, первым огнестрельным оружием в России были пищаи…

Я в истории не сильный знаток, но, похоже, о пищалях знаю больше. Пришлось закрыть рукой нижнюю часть лица, чтобы скрыть невольную улыбку. Остальные, судя по некоторой суете, занимались тем же. Общую теорию наш лейтенант знает не лучшим образом. Даже в рамках школьного курса.

Все же дураком Рымаров не был. Понял, что промахнулся, зло ощерился, заговорил более жестко:

- Я буду вести у вас часть теоретических занятий и всю летную практику. Кроме того, у вас будет стрелковая подготовка, чтобы в будущем вы себя из собственного штатного пистолета не застрелили и, разумеется, общефизические занятия, - злорадно закончил он.

Последние слова были встречены еле слышными стонами и сморщенными физиономиями.

- Впрочем, теоретическая часть будет сведена только к приобретению вами навыков атмосферных полетов, боестолкновений с наиболее вероятным противником на высоте до 20 километров. Главное – практика. Поэтому полеты начнутся уже послезавтра, после того, как вы примите присягу.

- Присягу? Но нам никто об этом не говорил, - удивился Марат.

- Я говорю! – отрезал лейтенант. – Или вы думаете, вам все будут разжевывать и в рот класть? Пилот–истребитель всегда отличается быстротой реакции и способностью приспосабливаться к обстановке.

Он еще немного рассказал об особенностях проведения учебы. Поскольку курсы были при училище, это позволяло кроме своих штатных средств обучения широко использовать более качественные училищные. Однако, пользоваться ими разрешалось только по остаточному принципу, то есть когда они не были заняты курсантами училищ. Например, с двух до шести часов ночи. И при этом никаких послаблений в дневной распорядок курсантов курсов не вносилось. М-да и никаких ночных учебных тревог не надо.

Огорошив нас разными неприятностями, Рымаров приказал выступать вслед за остальными. Взвод отправлялся на тестирование, которое для отдельных кандидатов могло быть последним осознанным действием на курсах. Уже на ходу взводный сообщил, что заданий будет десять, каждое оценивается максимум по десять баллов. Из-за ошибок количество баллов снижалось. Для зачисления необходимо получить не меньше пятидесяти баллов.

Отделенный командир и параллельно инструктор показался бы садистом – продолжателем дела Коромысла, но остальные три отделенных, судя по отрывкам разговоров и ошарашенным лицам слушателей, говорили примерно то же. Оставалось смириться и плыть по течению.

Тренажеров в зоне нашего взвода оказалось четыре и сразу начал срабатывать подлый закон порядковых чисел, я попал в четверку первых землепроходцев. Правильно – первое отделение оно и в третьем взводе первое. Нам ничего не объяснили, дежурный техник с сержантскими погонами поочередно открывал двери кабинок и впускал очередного трестирующегося. Попытки что-то у него узнать ни к чему не привели, сержант невнятно бурчал себе под нос то ли ругательства, то ли инструкцию по технике безопасности и шел дальше.

Моя кабинка оказалась под номером три. Вспыхнул свет. Мягкий мужской голос кибергида компьютера пригласил сесть за стол, в столешницу которого были вмонтированы по виду обычные компьютерная клавиатура и джойстик. На расстоянии полуметра находился монитор. Привычное расположение места юзера.

Я сел за стол. Голос компьютера сообщил мне, что задание номер один заключается в уничтожении на экране при помощи джойстика черных пятиугольников и одновременном заучивании инструкции по проведению тестов.

Мои желание здесь никого не интересовало и, подождав стандартные тридцать секунд, кибергид принялся сообщать нужную информацию. Сначала, как и положено, требования по ТБ при использовании компьютерной техники, затем – состояние технической базы и, наконец, сами задания и ограничения по ним. Инструкция была несложной, но приходилось постоянно сбивать пятиугольники, возникающие на разных участках экрана монитора. Иногда появлялись два. И, поскольку кибер сообщил мне, что я могу промахнуться только по одной мишени, приходилось пропускать слова инструкции и гоняться за пятиугольниками, существовавшими десять секунд.

Не особо сложными были и остальные задания, обычные компьютерные стрелялки и логические задания, которые иные балбесы так любят в минуты отдыха. Но все они оказались с подвохами. Например, задание с космическим караваном. Когда пошло время и я начал расстреливать суда, этот сукин сын кибергид только на середине отстрела сообщил мне, как бы между прочим, что по инструкции мое задание – охранять караван. В итоге я с большим трудом уложился в показатели, доведя до цели три зачетных судна.

Лейтенант Рымаров поздравил нас с окончанием тестирования, сообщив зачетные баллы.

У меня оказалось сорок три. Но, простите, это же меньше пятидесяти?

Мы, четверо лопоухих, не достигших требуемого уровня, с тревогой смотрели на лейтенанта. Логически рассуждая, в нашем отделении зачет получили только три человека, которые теперь не знали, радоваться им или бояться успеха.

- Что смотрите, бездельники? – фыркнул он нам – неудачникам, – ждете отчисления, как не набравшие пятидесяти баллов? Ждите! Это была ложная информация, а вы ушами хлопаете. Словно вы не знаете, что в жизни не всему можно верить. Информируя о пятидесятибалльном рубеже, вас всего лишь проверяли на умение логически рассуждать и вычленять правильную информацию.

???

- Самостоятельно с курсов можно отчислиться только по инвалидности и по причине смерти. Все остальные причины не действительны. И если нашелся дурак, который думает, что государство с такой легкостью вышвырнет деньги, потраченные на вас при обучении на военной кафедре, то поздравляю вас с присвоением этого звания. И, кстати, каждую ночь, начиная с двух ноль-ноль, все, кто не набрал пятидесяти баллов, будут приходить на тренажеры до той поры, пока не достигнет семидесятибального рубежа.

- А итоговые испытания по окончании курсов действительно будут? – спросил кто-то за моей спиной.

Рымаров ухмыльнулся:

- Слушай, парень, я бы с удовольствием рассказал тебе еще одну армейскую сказку, но вас ждет плац и мичман Возгальцев. Сегодня до ужина вы будете отрабатывать парадный шаг в составе роты.Тренируйтесь, возможно когда-нибудь вы получите орден и надо будет тянуть ножку.

Лейтенант засмеялся, видя наши приунывшие рожи и пожелал успехов, уточнив, что после ужина у нас состоятся теоретические занятия по тактике одиночного боя в стратосфере.

Теоретические занятия лейтенант Рымаров проводил, по моему мнению, на тройку. И на двойку по мнению остальных. Косноязычен он был до удивления, но мы, узнав от всезнающего Марата Шахова, что он ничего не окончил, кроме шестимесячных курсов (других, не наших) ничему не удивлялись. К его пищяям добавился целый ряд технических терминов, истинные названия которых мы узнавали от техников:

- Воздушный бой с появлением гравитов (гравитационных двигателей, гравитаторов, - по расшифровке техников) превратился в вертикальный манер (маневр), - гордо сообщал он нам. – Но при этом, если вы постоянно не будете готовы к шлепанию копытами, считайте себя покойниками.

Мы целых три дня пытались узнать, что означают эти копыта в ВВКС и почему надо быть постоянно готовыми к их шлепанию, но безуспешно. Техники отмалчивались или просто посылали нас подальше, благо званием они были выше и мы были для них никто. И остальных групп положение было не лучше. Копытами они не шлепали, зато дрынкали сапогами, мазакали и даже мычали.

Наши мучения завершились достаточно быстро. Нет, они завершились бы еще раньше, если бы не откровенно не соответствующая авиации и космофлоту терминология. Но все-таки голова заработала, хотя и почти от безнадежности. Когда Рымаров в очередной раз поразил нас своей неграмотностью и обозлил новым термином, присовокупив, чтобы я подсчитал, опираясь на его эффективность, насколько быстро Су наберет скорость, я в отчаянии включил на своем компе словарь авиационно-космических терминов и… обнаружил все сказанное Рымаровым. Нет, конечно, не пищаи и не манеры – это перлы лейтенанта официально не зафиксированы, вот шлепание копытами и дрынкание сапогами оказались довольно понятными авиационными терминами. Такое название они получили от известных пилотов и в знак их заслуг в повседневной практике сохранились вместо вполне благозвучных терминов, полученных от конструкторов.

С этого момента процесс пошел. Одно мне не понравилось – краем глаза я увидел, как инструктор почти откровенно ухмыльнулся, для вежливости прикрывшись ладонью, почти также как мы, когда слушали его теоретические бредни. Значит, этот гад не такой тупой и все здесь строится на военно-садистской науке! Такое понятие, как утиный тест, выпускник вуза должен примерно представлять. Новичка вводят в соответствующую ситуацию и предлагают самому действовать по обстановке по принципу – выплывешь – хорошо, нет – у нас вашего брата еще много. Мы, кажется, выплыли и даже никого в отделении не потеряли. А в рамках набора уже были отчислены как профнепригодные пять человек и отправлены рядовыми в армейские части.

Мы росли, хотя и в дальнейшем информация постоянно доходила до нас в усеченном, а то и искаженном виде. Подполковник Сидоров, проводя с нами теоретическое занятие «Бой превосходящими силами против двойки шершней в нижней атмосфере», заставлял нас на имитаторе раз за разом заходить в заднюю полусферу вражеских тарелок… и почему-то промахиваться. Шершнями назывались легкие истребители саргов, вооруженные огнестрельными пушками и ориентированные на атмосферные бои. На тренажерах сбить их было не трудно и все равно не получалось.

Но к тому времени мы учились на курсах уже целых двенадцать суток и поэтому знали, что из постоянного состава доверять здесь нельзя никому. Провели проверку параметров и оказалось, что наш ротный мухлевал – базовые расчеты прицелов были подсчитаны для Марса. Обнулили расчеты, автоматически включились программы для Земли и шершни были мгновенно разорваны на составные части.

Сидоров показал нам большой палец и впервые улыбнулся нормальной улыбкой, а не волчьим оскалом.

Помимо дневных занятий почти у ста человек были еще и ночные. Не только Рымаров, но и все инструкторы, следуя обычной практике, посадили двоечников после отбоя за выполнение проваленных тестов за тренажеры. Первые две попытки оказались для меня неудачными. Хитрый кибер-инструктор постоянно менял тесты, а инструкция по ТБ, судя по все новым вариантам, вообще была бесконечна.

Обозленные от бессонницы – штрафники спали в сутки не больше двух часов – мы собрались после обеда на короткий мозговой штурм. Вообще у курсантов минутки свободной не было, но полчаса после обеда даже на курсах считалось святым временем и на них никто не посягал.

- Надо выучить инструкцию по ТБ! – предложил горячий Димка Лошкарев.

- Учи, - согласился Марат Шахов, - там четыреста страниц мелким шрифтом только для Су. Учитывая, что мы в ВВКС разбираемся, как кухарка в управлении государством, перспективы у нас блестящие. Я больше суток в таком режиме уже не вытяну.

Пессимизм Марата был преувеличен. Но в целом радоваться было нечему. Спать хотелось, как бродячей собаке сахарной кости. Воспользовавшись тем, что с 10 июля у нас начались занятия по изучению компьютерной системы Су – тема, которую я знал наизусть благодаря дебилу подполковнику Харченко – однажды он на спор с другим преподавателем на летних сборах заявил, что память у меня блестящая и предложил проверить ее по этой теме, объявив мне варианты: А) пессимистический – не сдаю и все остальное время сборов чищу сортиры, Б) оптимистический – сдаю и получаю досрочный автомат по строевой подготовке. У меня было 39 часов, я выучил семьдесят три страницы сложного текста со схемами и сдал.

И теперь, пока все остальные корпели над схемами довольно-таки несложной кибер-системы Су, я принялся за собственное расследование. Наученный постоянным составом курсов не верить никому из них и постоянно ждать подвоха, задался вопросом: почему половина поступающих сдала легко, процентов двадцать – с трудом, а остальные не сдали? И как бы не сдавшая часть не была поумнее сдавшей. Опять подвох? Вы у меня, сволочи, петухами запоете, когда я курсантам-штрафникам расскажу, что вы им спать не даете из садистских побуждений.

Я потихоньку вошел в базу данных сайта Новосибирских курсов военных полетов и принялся обобщать данные тестов нашего набора, незаметно отслеживая лейтенанта, чтобы он вдруг не оказался за спиной.

- Курсант Савельев! – вдруг рявкнул Рымаров, перестав блуждать по волоконным соединениям, в которых он запутался еще полчаса назад и теперь простодушно обманывал курсантов.

- Я! – тело рванулось вверх, лицо приняло благодушно-спокойное выражение. Мозг при этом продолжал решать проблему стандартизации тестов.

- Расскажите об уровнях управления кибер-пилота Су-47АП.

Рымаров, видимо, поняв, что я не слежу за ходом его лекции, решил ко мне прицепится. Это мы пожалуйста. Раздел второй учебника по эксплуатации и описанию. «Кибер-пилот». Я начал зачитывать текст учебника. Всего второй раздел составлял 26 страниц – часов шесть-семь рассказа. У лейтенанта, конечно, текст учебника был под рукой. Правда, им он распорядиться все равно не смог, зато теперь злорадно следил по нему, ожидая, когда я споткнусь. Но я рассказал ему введение, главу 1 «Общие принципы работы кибера-пилота», и готовился перейти к главе 2 «Программы и кодеки», когда ошалевший Рымаров прервал меня.

- Дал же бог памяти человеку! – искренне восхитился он. – Э, с завтрашнего дня будешь мне помогать в освоении теории. А теперь пройди к подполковнику Сидорову. Зачем-то ты ему понадобился. Много не говори, со всем соглашайся, даже если товарищ подполковник упомянет о наличии у тебя павлиньего хвоста и о родстве с макакой.

Я кивнул. Внимание начальства почти всегда радует. Настораживало только одно – это никак не связано с выходом в базу данных тестов? Материал не секретный, однако, любопытных в армии не очень-то любили. А скрыть, с чьегопланшетника идет скачивание материала, невозможно.

Я негромко, но отчетливо постучал в дверь кабинета командира роты, услышал разрешение войти и открыл дверь.

Кабинет ротного был небольшой и вмещал кибер-стол, пару стульев и несколько квадратных метров свободной площади, чтобы люди могли сюда войти и получить по шее. Осторожно вошел, чтобы не сшибить попутную мебель и доложил:

- Товарищ подполковник, курсант Савельев по вашему приказанию явился!

Сидоров был ниже меня ростом, но настолько кряжист и с такой аурой силы, что назвать его маленьким язык не поворачивался.Увидев и услышав меня, он поднялся из-за кибер-стола и подошел ко мне. По-видимому, ему нужен был грузчик, или гладиатор, или кто-то еще с хорошими физическими данными, поскольку он обошел меня кругом, явно примериваясь к размерам мышц. Устроил я его или нет, было непонятно, поскольку он резко скомандовал сесть, показав рукой на ближайший стул. Я плюхнулся на него, подполковник сел рядом и сразу же, вцепившись жестким взглядом в мое лицо, спросил:

- Почему не можешь сдать тест?

Опаньки, а, по-моему, меня все-таки засекли. Что делать?

Я вскочил со стула и покаянно закричал бодрым голосом:

- Виноват, товарищ подполковник, буду стараться сдать тесты и не позорить наши краснознаменные курсы!

Видимо, я сделал, что-то не то (или то)?Подполковник кисло улыбнулся, встал и прошел к своему столу, не торопясь, уселся, о чем-то задумался. Поскольку других вариантов не оставалось, я продолжал стоять, вытянувшись.

Через несколько минут Сидоров принял решение:

- Вот что, - сказал он, - через три недели после начала учебы набора командиры рот отчитываются об итогах первых дней учебы. Существуют определенные критерии, в которые надо уложиться: количество отчисленных, искалеченных, умерших и убитых. Ваш сволочной набор не сумел уложиться в первый показатель. Лучше бы в последний не уложились, разгильдяи.

Сидоров с интересом посмотрел на меня, как на редкого вида человекообразную обезьяну, нарушившую всю теорию Дарвина. Потом, видимо, вспомнил, с какой целью меня пригласил и продолжил:

- Я решил пойти на небольшой должностной проступок, чтобы совсем не ухудшать ситуацию. Семь человек, самых дебильных, получат зачет по тестам автоматически. Так сказать, авансом. Вы, Савельев, один из них. Понятно?

- Так точно!

- Цените доброту командования и постарайтесь больше не оказываться в таком положении.

- Есть!

- Идите!

Я четко повернулся и пошел. И уже, когда открывал дверь, подполковник негромко кинул вдогонку:

- А в материалах тестов рыться не рекомендую. В армии не любят любопытных. Как и говорить сослуживцам об обнаруженных результатах. Считайте это приказом. И помните, я с вами еще не рассчитался за штурм штаба,

Понял, самый дебильный из дебильных. А ты-то решил следствие провести, Шерлок Холмс доморощенный. Здесь все находятся под колпаком.

Глава 6

Практические занятия лейтенант проводил несколько лучше, поскольку был пилотом, провоевавшим целых два месяца, совершившим сорок тривылета и сбитым в одном из воздушных боев. Снаряды пушки сарга чудом не попали в Рымарова, но разнесли вдребезги пульт управления, кусок которого сломал кость правой руки, разорвал сухожилия и мышцы. Полученные ранения хотя и были излечены, но все же не позволяли ему полноценно воевать. Реакция нервных окончаний руки стала пониженной. Награжденный медалью «За участие в боевых вылетах» и значком «За сбитое воздушное судно», он окончил трехмесячные курсы лейтенантов запаса и очутился в Новосибирских курсах военных пилотов.

Понемногу разговорившиеся техники сообщили нам, что Рымаров инструктором считается средним. Из четырех сделанных им выпусков, в которых было 25 человек, аттестацию не прошли только двое. Появился новый термин. На наш вопрос, что же такое аттестация, пожилой старшина ухмыльнулся и скомандовал: «Кругом! Шагом марш!»

Как говорила старушка Алиса из известной сказки, становилось все страньше и страньше. Не провинциальные курсы, а какой-то византийский двор. Когда я вернулся от Сидорова, то сразу оказался в окружении ребят. Как раз наступил перерыв и двести чем-то глаз в обрамлении ста лиц, составлявших нашу роту, выжидательно уставились на меня, повизгивая от любопытства. Я сделал вид, что страшно занят изучением пути, по которому пройдут мои ноженьки. Однако курсанты тоже не вчера произошли от мамы и папы.

- Тупит, гад, - злорадно произнес Мишка Самарин и на правах старого товарища предложил: - качать его, пока не сломается!

Не мог предложить что-то более милосердное! Я завопил от ужаса и сообщил о готовности сдаться на милость победителя. Кое-кто из курсантов, более кровожадный или увлекающийся, продолжил пытаться поднять меня на руки, но большинство остановилось.

Я сообщил:

- Подполковник сообщил, что семерым, в том числе и мне, тестирование засчитано авансом, в силу нашей дебильности.

Мишка не выдержал первым:

- Врешь!

- Спросите у Сидорова, - предложил я. Ответом был дружный смех. Если Сидоров посчитает, что его побеспокоили напрасно, он сотрет в порошок. Курсантов он считал ненужным элементом в жизни армии и любой вопрос с их стороны рассматривал, как попытку уклониться от исполнении своих уставных обязанностей и оторвать его от реализации текущих дел. Соответственно, это, по его мнению, дисциплинарный проступок. Практика, показывала, что он терпеливо отвечал и на один вопрос и на десять, а потом в соответствии с потраченным временем наказывал. Только пух летел!

- Как хотите, - обиделся я, а народ, совсем не убежденный моими словами, ринулся к капитану Васильеву, который командовал моим взводом и был немного мягче. В отличие от Сидорова, он больше работал с нами и потому больше общался. Когда Васильев, вдоволь насмеявшись, все же подтвердил мои слова, курсанты оказались в ступоре.

- Ну вы, придурки своей матушки, - растерянно сказал Шахов, не зная, как реагировать. Проблема была в том, что многие из этой семерки входили в число ведущих курсантов. Если они дебилы, то кто тогда остальные, сообщество олигофренов?

- К-хм, - сообщил подошедший Сидоров. В трех звуках ротный поделился с нами большим объемом интересной информации о нашей деятельности, поведении, моральном и политическом состоянии.

Курсанты споро построились, а капитан Васильев доложил, что курсанты только что завершили занятие по материально-техническому комплектованию тарелки Су-47АП и готовятся к следующему занятию, на котором будет продолжена предыдущая тема.

- Готовятся они, - пробурчал Сидоров, - болтают, как бабы. Требую разговоры прекратить. Тестирование семерым зачтено авансом, что тут не понятно? Потом отработают.

Подполковник был явно недоволен. Он и в спокойном состоянии был, как бульдог на передышке, постоянно готовый укусить, а уж если заранее начинал показывать зубы, ату, ребята, прячьтесь в бомбоубежище.

- Вопросы есть? – демонстративно спокойно спросил он. – Нет? И что б не было!

Что можно было на это ответить? Мы отправились работать дальше, слушать неграмотные объяснения инструкторов.

На следующий день шесть пар глаз с любопытством смотрели то на меня, то на Рымарова – сдержит инструктор слово или нет. Сдержал. Он прочитал только заголовок лекции, а потом предложил продолжить мне. Тема, к сожалению, касалась уже не кибер-системы Су, а маневрам сушки при приближении к кораблям врага. Поэтому мне пришлось потратить большую часть ночи над компьютерным учебником, пока все остальные спали. Дневальный, видя нарушение режима, вознамерился было согнать меня, но увидев, чем я занимаюсь, злорадно усмехнулся и ушел. Решил, что я наказан. Хотя, по большому счету, так оно и было.

Зато теперь я уверенно рассказывал о тактико-технической характеристике шершней саргов, возможности их маневрирования и даже поспорил с Рымаровым. На шум явился Васильев. Тоже бывший и списанный пилот он с ходу вступил в спор.

Я стоял на точке зрения учебника о возможностях сушки во время боя на встречных курсах. Офицеры же, опираясь на свой опыт, относились к диспозиции с большим скепсисом. Курсантов прогнали, а мы продолжили дискуссию.

Появился Сидоров.

- Вижу, - констатировал он, - снова Савельев. Рымаров, что натворил данный индивид – штурмовал штаб, украл секретные документы, изнасиловал сушку?

Подполковник шутил, но таким тоном, будто приговор подписывал.

К счастью, инструктор, разгоряченный спором, не обратил на это внимания и изложил суть спора.

Ротный пожал плечами и предложил:

- Тогда почему бы вам не использовать возможности тактического компьютера?

Рымаров от злости даже ладонью стукнул по столу – как это ему в голову не пришло. Я-то этот вариант держал в голове с самого начала, но там был один нюанс и поэтому было надо, чтобы использовать комп предложил кто-то со стороны.

Быстренько активировал свой планшетник, через него соединился с тактическим компьютером, выполняющим на курсах роль головного процессора и ввел данные задачи. Тактический компьютер стал проецировать материал на планшетник.

К немалому удивлению офицеров, шершни проигрывали бой за боем, какую бы дислокацию инструкторы не выбирали. Васильев и Рымаров чесали затылки, бурчали нелицеприятное, выискивали новые каверзы и… оставались с носом.

Всю комедию испортил Сидоров. Через свой планшетник он связался с тактическим компьютером, посмотрел на параметры боя и откровенно засмеялся:

- Слушай, Савельев, быть тебе либо блестящим пилотом, либо великим прохиндеем. А вам, товарищи офицеры, ставлю на вид. Не заметили инструкторский балл.

Инструкторским баллом называлась вспомогательная программа, которая, активированная, не давала инструктору проигрывать бой на имитаторе или обычном компьютере. Использовали ее не часто и, главным образом, при демонстрации новичкам возможностей техники. Я программу модифицировал, пересмотрел кодеки и пароли, чтобы тактический компьютер и, тем более, начальники, не догадались, что им дурят голову. Но Сидорова на таком пустяке обвести не удалось.

Васильев дернулся, влез в управляющую программу, укоризненно покачал головой:

- Обмануть своих же преподавателей. Савельев, веревка по тебе плачет. Или хотя бы гауптвахта. Может быть, товарищ подполковник, за совокупность проступков посадить его на пару суток?

Мне похорошело. После штурма штаба я считал модификацию программы делом мелочным и достойным только наряда вне очереди. К счастью, Сидоров был почему-то в хорошем настроении и, смеясь, отрицательно покачал головой:

- Подождем еще одного проступка. Этот слишком мелок для гауптвахты.

Следующие дни были горячими. Коромысло свой напор ослабил, зато инструкторы навалились на нас в полную силу. Нам едва нашли два часа время, чтобы в обстановке, приближенной к торжественной, провести церемонию присяги.

А затем опять полеты. Сначала они проводились на имитаторе. То есть никуда мы не летели, а сидели вдвоем с инструктором в небольшой кабине. Кибер же старался изо всех сил, имитируя полет, воздушный бой и даже разные передвижения истребителя и перегрузки, создаваемые переменным гравитационным полем. Рымаров сделал несколько «полетов» вместе со мной, элементарно показывая мне порядок действий при взлете, полете и посадке. Сразу было видно, что инструктор – бывший боевой пилот, который на своей шкуре познал практику сражений.

В конце начального курса предполетной подготовки в имитаторе один компьютерный вылет с нами сделал Васильев. Молча. Из чего мы сделали вывод, что придраться взводному особо не к чему.

Для меня, как и большинству другим, ничего нового в имитационных полетах не было. Три летних сезона по одному месяцу каждый научили нас не только худо–бедно маршировать, но и примитивным летным навыкам, и некоторым знаниям о нашем будущем судне. Инструкторы нас скорее не учили, а заставляли вспоминать забытое прошлое. Затем началась летная практика.

Су-47АП был компромиссом военного производства между эффективностью, надежностью с одной стороны и дешевизной, экономичностью, с другой. Приставка АП означала атмосферный перехватчик, как уже говорилось, он мог летать до высоты в 20 километров. Дальше мощности гравитационного двигателя не хватало и тарелка переставала слушать управление. Зато в атмосфере и стратосфере дешевый и простой в изготовлении гравитационный водородный движок нижегородского или челябинского производства вполне мог потягаться с аналогичным устройством легкого истребителя саргов – шершня, с которого, собственно, его прототип был в свое время скопирован.

Лазерами вооружать атмосферную тарелку было бессмысленно – воздух рассеивал и ослаблял луч до потери им всякой возможности наносить вред противнику. Гравитационная пушка, сложная в производстве и дорогая по себестоимости, производилась в недостаточном количестве. Вооружать ими сорок седьмые, погибающие тысячами в кровопролитных боях, было верхом расточительства. Выход нашли очень простой – Су-47АП комплектовались двумя 30-мм авиационными пушками и четырьмя неуправляемыми авиационными ракетами (НАР). Все – образцы 70 – 90-ых годов ХХ века, немного модернизированные, но, тем не менее, абсолютно устаревшие, зато очень дешевые.

Первыми мысль подставлять врагу молодые неопытные кадры на примитивных тарелках предложили, понятно, в России, в которойжизнь всегда была копейка вне зависимости от реального курса национальной валюты. Идея, однако,оказалась неожиданно плодотворной, и потому взятой на вооружение другими странами, в том числе и теми, в которых громогласно заявлялось о человеческой жизни как наивысшей ценности. Ничего, когда прижало, оказалось, что и у них стоимость жизни резко упала.

Саргский средний истребитель ЮДО, основное средство их истребительных сил в космосе, при наличии прочной пластико-керамической брони и двух гравитационных пушек, мог с легкостью под орех разделать пятерку сушек. Но десяток Су-47АП уже переигрывали ЮДО, а в горячке группового боя даже первая же удачная очередь могла вывести истребитель саргов из строя. А уж шершни, близкие по характеристике сушкам, гибли почти в равной пропорции. До верховного командования инопланетян после потери нескольких десятков тысяч машин в земной атмосфере стало доходить, что они теряют дорогостоящие аппараты и опытные, на вес урана, кадры, а земляне подставляют в качестве компенсации простенькие дешевые тарелки и почти ничего не стоящихмолодых пилотов. Они тоже начали борьбу за упрощение и удешевление машин, правда, не в тех масштабах, что земляне. Шершни, до этого второстепенные машины, стали выпускаться тысячами, превратившись в базовую модель космофлота саргов в атмосфере.

В Су были и компоненты, который говорил о наличии на дворе второй половины XXI века – двигатель невидимости и компьютерный кибер-пилот.

Двигатель невидимости был очень хитрой штучкой, первоначально очень смущавшей земную ПВО. При его запуске он начинал поглощать лучи всего спектра, в том числе и те, на которые реагировал человеческий глаз. Машина становилась как бы невидимой. Правда были ограничения – на близком расстоянии корабль все равно проглядывался, а невидимость не скрывала массу. Поэтому, если обычные локаторы становились бессильными, то гравитационные подкрадывающегося врага все же замечали. Наконец, он съедал много горючего и даже, говорят, был вреден для человеческого организма.

Кибер-пилот, пусть и серьезно упрощенный по сравнению с компьютерными системами ТАКРов, помогал пилоту управлять боевой тарелкой, корректировал маневры и упрощал огонь пушек и пуск ракет.

Мои товарищи восхищались кибер-пилотом, который мог самостоятельно и даже на более высоком уровне, чем начинающие курсанты, управлять, но Рымаров легко опустил их на землю. По его словам, проследить компьютерные маневры достаточно просто, предугадать их действия сможет даже малообученный пилот, а при помощи своего кибера сбить тарелку, ведомую компом, не вызывает никаких проблем. Не говоря уже о том, что управление кибер-пилотом можно перехватить или сбить настройки. Кибер может только помочь, а командовать кораблем должен пилот.

В этом и была главная сложность – перейти на автоматический режим можно было простым переключением тумблера или при помощи звукового интерфейса, хотя последний был на Су не совсем надежным. Перейти на ручной режим тоже было легко. Но инструктор требовал совмещения двух режимов, автоматизированного и ручного, использования активного кибер-пилота в качестве вспомогательного органа управления.

После того как мы кое-как одолели имитатор, начались реальные полеты на спарке с Рымаровым. Инструктор контролировал кибер-пилота, оставляя курсанту место второго пилота с очень ограниченными возможностями, с правом наблюдать за всем и дублировать действия лейтенанта. Мелочь, конечно, но все равно, мы начали держаться за штурвал!

Командиру Новосибирских куров

Генерал-майору авиации Свекольникову М.В.

Командира роты подполковника Сидорова Д.Д.

Рапорт

Курсант Савельев Д. проявил неординарные умения компьютерного обучения, инициативу и умения. Активен и самостоятелен. Вместе с тем неоднократно предпринимал хулиганские действия. Организовал нападение на штаб, приведшего к общей тревоге. Кроме того, судя по алгоритмам действий, именно он перепрограммировал полигонных роботов. Прошу ваших указаний.

Командир роты подполковник Сидоров

Резолюция генерал-майора Свекольникова: никаких действий не предпринимать, особого внимания дисциплинарным проступкам неуделять.

Глава 7

После трех пробных полетов Рымаров передал управление мне. Дождавшись его сигнала, я усилил подачу водородного топлива на гравитационную решетку. Натренированные за трехкратные месячные сборы в университете и на тренажере рефлексы не подвели и я, как опытный атмосферный пилот, лихо поднял тарелку в небо.

Однако инструктор выразил неудовольствие:

- Взлет как у утки осенью, прямо под прицел. Собьют при первом же вылете.

Он перевел управление на себя, остановил машину, подвесил ее в воздухе, имитируя начало старта, и перевел ручку тяги гравитатора на увеличение мощности. Машина полезла вверх, но не прямо, а со скольжением влево. Земля ушла под нижнюю полусферу. Я немного запутался, потеряв ориентировку, но быстро собрался.

Инструктор выровнял тарелку, еще раз показал маневр. Странно, что на тренажере он нам этого не демонстрировал. Через полчаса я был сырой от пота, проведя несколько резких взлетов. Лейтенант, глядя на мое измученное лицо, смилостивился:

- Иди на посадку.

Я не выдержал и все же спросил, рискуя попасть под горячую руку:

- А почему вы не учили нас такому взлету на имитаторе?

- Потому что кончается на у, - добродушно сказал инструктор. – Сейчас у вас, курсантов, развиваются базовые рефлексы военного пилота. Имитатор максимально учитывает все особенности боя, но полностью охватить их не в состоянии. И если вы отработаете взлет на земле, то в тарелке вам придется переучиваться. Оно вам надо?

Я глубокомысленно кивнул. Переучиваться было некогда. Нам и учиться-то времени особого нет, а переучиваться придется в бою.

Выдав несколько основных элементов полета с каждым из курсантов, Рымаров в дальнейшем сидел на земле. Он вообще не любил с нами летать, считая, что мы должны привыкать в небе к одиночеству. Обучалисьмы с помощью компьютерных программ, максимально используя имитатор и в очередь – сушки. Их было немного и даже налет обязательного минимума – 10 часов, оказался под угрозой срыва. Тем жестче становился график самих занятий. Приходилось летать и ночью.

Рымаров же отслеживал наши полеты через дистанционный пульт, полностью контролирующий наши действия, и издевательски комментировал маневры, не забывая указывать нам способы нетрадиционного соития – единственно, что мы, по его мнению, могли и для чего нас произвели на белый свет.

В начале третьего месяца обучения, после сдачи зачетов начального обучения, я совершил действительно самостоятельный полет учебно-боевого характера, а не взлет – посадку под пристальным вниманием инструктора, а затем маневры над аэродромом.

Получил полетное задание – подъем на пятнадцать тысяч метров, проведение наблюдательного вылета с нанесением условного удара по мишени в районе моря Лаптевых, а затем учебный бой в районе Белого моря без стрельбы, с одними видеопулеметами. Полет мне назначили в безлюдных местах, что бы никто не пострадал. Хотя, от чего уж пострадать – на борту ни одного снаряда, кроме резервных 10% боекомплекта, которые всегда выдавали на случай внезапного появления саргов. Но открывать огонь мог только кибер-пилот. Нас, зеленых и глупых, еще боялись.

Изучил карту полета, сдал зачет на ее знание Рымарову. С одной стороны, изучать особо было нечего – море, лед, земля с минимальным представительством животной и растительной жизни. С другой стороны, в этом и заключалась трудность – никаких населенных пунктов, а ориентироваться по географической карте местности на мониторе бортового компа мне было не просто. Кибер-пилот, разумеется, знал все, в его памяти находились данные по территории чуть ли не всей планеты. Но мне было разрешено испросить у него помощь только один раз. Дальше, в случае обращения, начислялись штрафные очки. И зачем, спрашивается, установили это пластико-кремнезийное чудо, если на него можно только смотреть и молиться как на икону святого Николая – стародавнего шефа морского, а теперь еще и космического флота?

В пункте управления полетами мне, как настоящему пилоту, определили эшелон полета, выдали диск с электронным паролем на сегодняшние сутки, который я должен вручную ввести в информблок кибер-пилота. Без пароля, автоматически передаваемого на запросы компов ПВО и других тарелок, меня собьют уже через несколько минут после взлета. Или посадят и набьют морду, что тоже малоприятно. Оборона Земли после первых лет бардака была доведена до такого состояния, что шутить с ней было смертельно опасно.

Я даже получил пистолет Макарова – древнее изделие мифического социалистического строя, в котором обреталась Россия в ХХ веке. Ручные лазеры на Земле нам не выдавали по той же причине, по какой не ставили лазерные пушки на тарелки – бесполезная вещь в атмосфере. Существовали более современные виды огнестрельного оружия с серьезной убойной силой и электронной начинкой. Нам это было не по чину, хотя, по нашему общему курсантскому мнению, подстрелить из ПМ можно только в случае большого везения и только себя.

После посещения пункта управления и завершения предполетной подготовки можно идти и на аэродромную пятку, куда уже вывели три Су для сегодняшних полетов. Моя сушка оказалась под номером 19. В принципе, они у нас все стандартные, десятой серии. В летных частях уже идет четырнадцатая, самая новая модификация, а для нас и такая сойдет.

Рымаров проводил меня к сушке и многозначительно сказал:

- Когда проиграешь бой, особенно не страдай. Понял?

- Так точно! – отрапортовал я и забыл о намеке лейтенанта. Пилот обязан только побеждать.

Приложился электронным ключом к индикатору на откидывающейся крышке над креслом пилота. Кибер-пилот признал меня, предупреждающе прогудев, открыл крышку. Говорят, в новейших сериях ставятся более мощные компы. Наши училищные могли работать исключительно по принципу принеси – подай. В смысле, их электронные мозги были в состоянии действовать только в рамках полетных заданий. Им даже имя другое не дали, чтобы не перетрудить электронные мозги, так и называли по номеру машины. А уж иметь свой голосовой интерфейс и вести беседу они не могли по определению. Сумеет отреагировать на звуковую команду – спасибо конструктору. Если же кибер-пилот с тобой заговорил осознанной речью – имей в виду, на связь вышел тактический компьютер курсов.

Ввел пароль полетного задания, взялся за штурвал управления. Кибер-пилот проверил мои физические параметры, счел меня здоровым, не находящимся под воздействием алкоголя и наркотиков и запросил характер взлета – ручной или автоматический. У бывалых штатных пилотоввзлет обычно осуществляет кибер-пилот, не зачем без крайней необходимости нагружать человека, ему еще бой везти. Но мы, желторотые цыплята, пока учились и инструктор повелел нам максимально тренироваться в ручном режиме, поскольку, по его мнению, мы даже в отхожее место ходить не умели, в основном брели, опираясь, как обезьяны, на руки. Но перед этим нас всех предупредили, что и отключенный, кибер-пилот все равно контролирует сушку и в случае грубого маневра подправит курс. Иначе, - объяснил Рымаров, - потери станут слишком большие. И если вы, курсанты военного приготовления, стоите недорого, то сушки, даже устаревшие, нуждаются в сбережении.

С такой сентенции мы начали самостоятельные вылеты.

Наши машины были из тех модификаций воздушных кораблей типа «Летающая тарелка», когда казалось, что последний писк моды – это полнейшая автоматизация машины. Оказалось, что действительно последний. Автоматика была капризной и легко выходила из строя по собственному желанию. А уж если в корабль попадал гравитационный заряд или пушечная очередь, наступал праздник машинерии и пилоту в большинстве случаев оставалось только выбрасываться за борт в надежде на исправность спаскапсулы. Наступило отрезвление и ручное управление заняло свое достойное место.

Нам же, начинающим пилотам, пока все нравилось. Запрыгивать по скобам лестницы не надо – существовал минилифт. Проверять машину перед вылетом не требовалось – автоматика прозондировала все узлы. А если полезешь сам, так она еще и запретит – была такая базовая команда пилотам в регулярных частях, пока отцы–командиры не сообразили, что людям надо доверять больше, чем машинам.

Но мне пока оставалось только подсоединить два шланга и четыре шнура летного комбинезона к соответствующим отверстиям в обеспечивающем блоке машины и доложить о готовности, подождав реакции людей в центре управления полетов и проверки кибер-пилотом правильности действий.

Кстати, именно сегодня выявилась тайна спортивной формы. При боевых и даже учебно-боевых вылетах ее рекомендовалось надевать под летный комбинезон, чтобы избежать излишних потертостей.

Наконец, формальности завершены, можно взлетать. Чуть-чуть шевельнул штурвалом и добавил подачу водорода. Су поднялся в воздух. Как учил Рымаров, рванул вверх с левосторонним скольжением. Кибер-пилот заметно подкорректировал полет – я осуществил чрезмерно сильную подачу водорода и машину потащило с ускорением. Так можно потерять устойчивость и вообще рухнул на землю. Тогда лучше сразу умереть, а не доставить радость садистам командирам, которые будут разрезать тебя на мелкие кусочки из-за потери машины.

- Савельев! – рявкнул Рымаров, - не дергай за ручку газа, не девку в лес тащишь.

Вот ведь сукин сын! Пообещал, что не будет присматривать, «это твой самостоятельный полет, обойдешься без няньки». А сам с самого начала торчит за пультом, отслеживает!

Дальше пошло легче. Я совершил горизонтальный круг над аэродромом, затем сделал петлю Нестерова и посчитал разминочный этап законченным. Огрехи, конечно, были, но не такие большие. Направился к морю Лаптевых, нашел наземную цель, выпустил две условные ракеты из четырех. Видеокамеры зафиксировали частичное попадание, что означало тройку. Хватит на первый раз. Кибер-пилот отметил выполнение задачи. Теперь поединок с неизвестным соперником.

Желторотому пилоту делалась огромная скидка. Мой противник на таком же Су, как у меня, показал себя на большом расстоянии, за пару минут до ожидаемого огневого контакта. И разумеется, увидел меня. Конечно, пушки сегодня будут молчать. Моя задача – захватить в видеокамеры условного противника и показать, что в прицел попала хотя бы какая-то часть вражеской тарелки. Тогда одному из нас поставят зачет за воздушный бой.

Если же меня условно собьют, то есть кибер-пилот зафиксирует попадание жизненно важных элементов моей сушки в прицеле видеокамер учебного врага, онвозьмет управление на себя, и я «условно сбитый», поплетусь домой, чтобы там выслушать сентенции Рымарова о цыплятах, нетрадиционном сексе, по итогам которого я появился на свет, и международном положении. А то еще и Сидоров вставит несколько замечаний, если не нарядов, вспомнив мои проказы. Этот сможет помимо слов о важном и нужном подвесить какое-нибудь наказание. Интересно, «мой враг» тоже имеет «интерес»?

Приблизившаяся сушка самоуверенно с ходу пошла в атаку. Вот ведь нахальный салажонок! Пилот даже не попытался проделать обманный маневр, направившись сразу ко мне. Хотя, надо сказать, корректировал свой курс он весьма изящно. Мне бы так не удалось. Это напомнило мне о необходимости быть осторожным. Я со скольжением ушел с директрисы прицела – единственный маневр, который я научился хорошо, по мнению инструктора, применять. Кибер-пилот посчитал, что я провожу слишком резкий поворот и начал выправлять поворот. Э, так я попаду под прицел видеокамер своего противника!

Сорвал предохранительную скобу и отсоединил кибер-пилот от управления тарелкой. Если бы я только выключил, он все равно смог бы воздействовать, а теперь кукиш! «Обиженный» бортовой комп предупредительно замигал огоньками информблока и негромко зазвонил. Хотя мне и разрешалось летать, но не так же нагло уходить из-под контроля. Я выключил звук кибер-пилота – еще одно нарушение. Ох, и попадет мне на орехи после приземления!

Промахнувшись, сушка противника развернулась и на большой скорости дугой (чтобы не попасть под прицел моих видеокамер) двинулась на меня.

Насколько я помнил содержание учебника, стандартным ходом должно быть движение навстречу – впереди у сушки самая сильная броня и все его оружие нацелено только вперед. И, таким образом, я одновременно получу наибольшую защиту и наисильнейшую огневую мощь. Вот только мой противник с учебной литературой наверняка тоже ознакомлен. И, судя по сложности маневров и уверенности действий, не только ознакомлен, но и участвовал в боях.

Поэтому вместо привычного маневра я потянул на себя рычаг тяги, добавляя мощности гравитационному двигателю, и увел машину вверх. Моя сушка пулей пронеслась мимо подрастерявшегося противника. Оказавшись позади условного врага, я резко убрал скорость, одновременно разворачивая сушку. Главное было выровнять машину так, чтобы прицел пушек, а в данный момент видеокамер, были зафиксированы на цели.

Эти надежды оказались наивной мечтой. На какой-то момент в кабине тарелки наступил первозданный хаос, как он мне представлялся. Из-за резкого торможения меня вдавило в кресло настолько, что компенсаторы не выдержали, и я оказался придавлен гравитацией, словно тело уже похоронили, засыпали землей и положили сверху плиту. В глазах потемнело, в висках застреляло. Я с трудом выдохнул – вдохнул, пришел в себя. В кабинете летали какие-то обрывки пластика и бумаги, машину трясло и мотало, она медленно заваливалась вниз.К тому же я не совсем чисто выполнил маневр, развернувшись почти на 360 градусов. Ну я и … чудак! Как сушка не развалилась?

Потряс головой. Несмотря на все мои проблемы со здоровьем и машиной, противник решал свои медленнее. Великая вещь физические законы. Он никак не успевал развернуться, чтобы во всеоружии встретить меня. И даже не успевал сойти с линии огня.

Я взялся за штурвал управления. К счастью он работал. Потянул рычаг тяги двигателя. Машина противника на передней полусфере выросла. Мстительно нажал на кнопкой видеокамеры, чуть водя прицелом. В настоящем бою машина противника была бы уже сбита, разорвана на части, а его пилот на пути в ад или рай, как заслужил. А сейчас его поведут на торжественном конвое кибер-пилота на посмешище всех курсов.

Черт! Видимо, для него не существовало правила, по которому пораженный становится «условно сбитым» и теряет управление машиной. Тарелка противника рванула от меня как бомж от полицейского, чтобы занять более выгодную позицию. Я рванулся следом, все еще держа его под прицелом видеокамеры. Наконец соперник ушел на форсаже, развив огромную скорость.

Проводил его взглядом, выпустил учебные ракеты, и, наконец, опомнился – у меня же учебные задачи, полетное время ограниченно, надо на аэродром лететь, а то сяду где-нибудь в тундре или тайге без запасов водорода. Посмотрел на пульт – горел огонек громкой связи. Кто-то меня вызывает. Все. Наверх вы, товарищи, все по местам! Сейчас меня будут условно убивать. А может и не условно.

Включил связь и услышал до предела рассерженный голос Рымарова:

- Девятнадцатый, выходите на связь! Девятнадцатый, мать твою, выходи на связь!

Я прервал этот радиомонолог, длившийся, видимо, не первую минуту:

- Товарищ лейтенант, девятнадцатый на связи.

Лейтенант прервался, собираясь с мыслями и потом выдал:

- Твою …, Савельев. Ты помесь черножелтого козла и сулифамской гадюки. Немедленно подключи кибер-пилот к управлению. Я требую возвращение на аэродром. Ты, стукнутый о стол имитатора и использованный вместо туалетной бумаги. Срочно домой.

Рымаров, похоже, намылился озвучивать остатки моего полета различными сентенциями, в которых я должен буду быть главным героем, но раздался спокойный голос Сидорова:

- Инструктор, не замусоривайте эфир.

Лейтенант хорошо знал субординацию. Он четко сказал: «Есть!» и дисциплинировано молчал оставшееся время полета.

Я подключил кибер-пилот. Тарелка немедленно полетела в направлении аэродрома. И, судя по развитой скорости, меня очень жаждали видеть. С опозданием подумал, что для меня было бы выгодней ругань Рымарова. Он выпустил бы пар и потихоньку успокоился, встретив меня без всяких эксцессов. Теперь же инструктор только копит злость.

Тарелка села неподалеку от лейтенанта. Я открыл дверцу и еще в машине услышал его матерщину. Рымаров торопился изложить мне всю глубину моей ошибочной деятельности.

Сноровисто выбрался и вытянулся по стойке смирно.

- Савельев, - вдохновенно произнес лейтенант, - когда самая последняя горбатая проститутка, больная трахомой, сифилисом, туберкулезом и всеми остальными известными болезнями, залетит от пьяного матроса, то на свет появляется такой покемон, как ты. Понял?

- Так точно!

Он открыл рот, чтобы углубиться в тайны моего происхождения, но кого-то увидел и замолчал. Вскоре стало понятно его немногословие. Из-за моей спины показался подполковник Сидоров. Он удивленно посмотрел на меня:

- Ты смотри. Другой бы уже в ногах валялся, прося избавить от трибунала, а этот спокойно стоит. Первый бандит текущего набора. Ты когда перестанешь проказничать и начнешь вести себя как примерный молодой пилот?

У меня ухнуло сердце. Неужели так все скверно?

- Откуда ты вообще взялся? – продолжил допрос Сидоров. Я понял, что вопрос риторический и четко ответил:

- Не могу знать!

- Сперматозоид, сегодня твоя задача заключалась не в достижении яйцеклетки, а в аккуратном проигрыше боя. Немного бестолковых маневров, посредственная стрельба. На этом задача была бы выполнена и ты спокойно мог мотать в казарму с тройкой в кармане. Тебя же предупреждали!

- Да, но в случае проигранного боя задание считается сорванным, а тарелка возвращается кибер-пилотом на аэродром, - возразил я. – Мне же было приказано задание выполнить. Истребитель должен только побеждать.

Сидоров грустно посмотрел на меня, спросил у Рымарова:

- Он дурак или притворяется? Я с ним поседею, облысею и умру от сифилиса.

У Рымарова по этому поводу было сложившееся обо мне мнение:

- Дурак. Товарищ подполковник, он уже не первый раз проваливается в своей наивности. И тест вы ему авансом поставили.

Сидоров отрыл рот, чтобы продолжить плодотворный обмен мнениями, когда у него заработала связь.

- Так точно, товарищ генерал! Разбираем полет курсанта Савельева. Того самого, товарищ генерал. Есть!

Он обернулся ко мне:

- Радуйся. Сами Свекольников и Оладьин сейчас прилетят оценивать полет одного бестолкового пилота, чтобы решить его судьбу.

Везет же мне. Отдадут под трибунал? Хотя нет, вопрос надо ставить по-другому – сколько дадут? А еще вопрос – за что?

Свекольников и Оладьин появились быстро. Легкая машинка на гравитационной подушке под названием «газик» шустро пролетела несколько сот метров аэродромного поля и остановилась около нас.

Генерал и его заместитель с любопытством посмотрели на меня. Я стал чувствовать себя манекеном на выставке.