Оператор 2

Глава 1. Цепная реакция

Я сидел на мокрой, пропахшей мазутом и речной тиной палубе старой баржи, привалившись спиной к ржавому борту, и смотрел на свои руки.

Обычные руки. Костяшки сбиты, под ногтями въевшаяся черная грязь, на правом запястье — свежий ожог от перегретого кабеля. Это руки человека, который всю жизнь крутил гайки. Который ковырялся в старых проводах, дышал ядовитой пылью фильтров и жрал дешевые консервы, пока другие носили чистые костюмы и принимали решения за нас всех. Те, кто родился на правильном этаже, в светлых и безопасных Внутренних Кольцах.

Всю мою жизнь такие, как Романов и его свита из Центральных Домов, смотрели на нас сверху вниз. Система, выстроенная ими на руинах старого мира, твердила одно и то же каждый день. Знай свое место. Ты — простой винтик. Работай, пока не сотрешься в пыль. А если станешь неудобным, если начнешь задавать вопросы или просто окажешься не в то время не в том месте — тебя вычеркнут. Спишут, как бракованную деталь на заводе.

Для них мы были мусором. Расходным материалом. Безликими цифрами в бесконечных отчетах об убытках. Меня ведь даже похоронили официально, повесили в базе статус «мертв», чтобы не путался под ногами и не портил им статистику.

Но сегодня эта идеальная система подавилась.

Я перевел взгляд на ночной город, который медленно, словно нехотя, удалялся за кормой. Там, над тяжелыми куполами Внутреннего Кольца, все еще слабо светилось неестественное марево нашего эфира. Я, простой технарь с убитого семнадцатого узла, залез в их хваленую сеть, взял их абсолютную власть и ударил ею по их же стеклянным башням. И знаешь что? Оказалось, что эти небожители тоже умеют бояться. Оказалось, что их броня трещит точно так же, как наша, если знать, куда именно бить.

Внутри меня, где-то глубоко под ребрами, разливалось странное, горячее чувство. Это не было мелким злорадством или банальной жаждой мести. Это было нечто огромное, расправляющее плечи и заставляющее дышать полной грудью. Я вдруг кристально ясно осознал одну вещь. Мы не просто выжили. Мы победили. Нас попытались раздавить, а мы сломали им челюсть.

Ночной речной ветер обдувал лицо и холодил ссадины. Двигатель баржи натужно тарахтел, разрезая черную, густую воду. Мы уходили на север. Туда, где власть Центральных Домов заканчивалась и начинались дикие пустоши.

— Эй, мертвец, — раздался хриплый голос рядом.

Борисыч тяжело, с глухим стоном опустился на палубу рядом со мной. Лицо у него было серое, осунувшееся, покрытое слоем въевшейся копоти и пота. Старая рабочая куртка порвана на левом плече. Но в глазах — в этих вечно уставших глазах человека, который слишком долго тянул безнадежную лямку, — горел такой дикий, первобытный огонь, какого я не видел у него за все долгие годы нашего знакомства.

— Дышишь? — спросил он и протянул мне мятую железную фляжку.

— Дышу, — я криво усмехнулся, принимая флягу.

Я сделал большой глоток. Обычная, чуть отдающая старым железом вода. Но сейчас она казалась вкуснее всего, что я когда-либо пил в своей жизни.

— Как там наши? — спросил я, возвращая воду.

— Держатся, — Борисыч достал из кармана помятую пачку сигарет и долго пытался выудить одну негнущимися, дрожащими пальцами. — Мать спит, вырубилась прямо на тюках с одеждой. Лиза с Мариной возле нее сидят, тихие, как мыши, боятся лишнее слово сказать. Савин затих, вроде оклемался после обезболивающего укола. Анна там ему свежие повязки меняет. Слушай, Тема...

Он громко чиркнул зажигалкой. Маленький огонек выхватил из густой темноты его глубокие, изрезанные временем морщины.

— Я ведь всю жизнь выполнял чужие приказы, — тихо, сквозь зубы процедил старик, выпуская тонкую струю сизого дыма в холодное небо. — Думал, что так правильно. Думал, плетью обуха не перешибешь и выше головы не прыгнешь. Нам сказали сидеть в самом низу — мы и сидели. Оправдывали себя тем, что нам хотя бы пайку дают и крыша над головой есть. А ты взял и перешиб этот обух.

Он посмотрел на меня в упор. В его взгляде не было привычной насмешки или старческого ворчания. Только глубокое, искреннее уважение.

— Мы только начали, капитан, — спокойно ответил я. — Мы просто показали всем, что замки можно ломать, а стены можно пробивать насквозь.

И это была чистая правда. Каждый человек, который сегодня сидел в своем дешевом продавленном кресле перед мерцающим экраном где-нибудь на рабочей окраине или забытом внешнем рубеже, понял главное. Ты больше не обязан быть жертвой. Если система тебя официально списала — это отличный повод стать ее худшим кошмаром, а не повод опускать руки и сдаваться.

Я откинул голову назад и прикрыл глаза. Тело невыносимо гудело. Адреналин, державший меня на ногах последние безумные сутки, начал медленно отступать, оставляя после себя свинцовую, давящую тяжесть. Хотелось просто лежать на холодных досках. Закрыть глаза и проспать целую неделю без сновидений.

Но отдыхать было слишком рано.

В глубине моего сознания, там, где теперь навсегда поселился мой личный невидимый попутчик, мягко, но очень настойчиво запульсировал свет. Это не было похоже на обычную головную боль или мигрень. Скорее, как если бы у тебя прямо в мозге включили беззвучный радиоприемник, который начал жадно ловить новые частоты.

«Входящие пакеты данных. География сети расширяется. Зафиксирован массовый всплеск активности на периферийных серверах», — бесстрастно и четко доложил внутренний интерфейс.

Я недовольно поморщился и начал массировать виски.

— Чтоб тебя... Опять начинается.

Борисыч мгновенно насторожился, его сигарета замерла на полпути ко рту.

— Что там? Снова голоса твои прорезались?

Я не ответил старику. Перед моим внутренним взором, прямо поверх реальной физической палубы и черной речной воды, начала стремительно разворачиваться огромная, сотканная из тонких неоновых линий голографическая карта. Я четко видел контуры бывшей страны, безжалостно разделенной слепыми и опасными зонами Искажений.

И на этой бескрайней темной карте одна за другой загорались яркие точки.

Сначала это было похоже на робкие, случайные искры. Одна на востоке, две на севере, пять на южных границах. Затем они начали вспыхивать десятками. Это были не правительственные башни. Не сытые, охраняемые Внутренние Кольца, где жили хозяева жизни.

Это загорались нищие окраины. Слепые зоны. Брошенные, забытые всеми технические узлы. Точно такие же списанные и гниющие станции, как наша Семнадцатая.

«Новогорск. Защищенный канал открыт. Мы ждем устойчивой связи», — всплыла перед глазами первая текстовая строка. Та самая, что чудом пробилась к нам еще там, в подвале узла.

Следом за ней водопадом посыпались другие сообщения.

«Уральский рубеж, четвертый сектор. Мы слышали ваш эфир. У нас стихийное восстание на территории промзоны. Люди взяли инструменты. Что нам делать дальше? Прием».

«Северный контур, девятый узел. Романов час назад отключил нам центральную подачу энергии. Мы полностью перешли на ручное управление генераторами. Мы живы и держим контур. Ответьте, Оператор».

«Краснокаменск на связи. Подтверждаем наличие огромного количества мертвых душ. Мы готовы действовать по вашему приказу».

Я смотрел на эти множащиеся светящиеся точки, и у меня перехватило дыхание. Огромный ком подступил к горлу, мешая сглотнуть.

Мы были не одни. Мы никогда не были одни в этой борьбе.

Десятки, сотни, тысячи людей прямо сейчас безотрывно смотрели в поцарапанные мониторы старых терминалов. Люди, которым всю их сознательную жизнь говорили, что они неудачники. Что они родились не в той семье, не с теми талантами и не с теми возможностями. Что их абсолютный предел — это грязная рваная роба и тихая смерть от истощения в пятьдесят лет.

Прямо сейчас все эти люди поднимали головы с колен. Они услышали наш призыв. Они своими глазами увидели, что непобедимая система оказалась уязвимой. Что элита истекает кровью точно так же, как и простые работяги.

Сзади протяжно скрипнула тяжелая металлическая дверь, ведущая в нижний трюм. На палубу уверенным шагом вышла Вера. Ее плотная куртка была испачкана в чужой запекшейся крови, светлые волосы сильно спутались на ветру, но шла она так же твердо и независимо, как и всегда. За ее спиной маячил Гера. Он аккуратно нес в руках какой-то длинный моток старых проводов и тихо ругался себе под нос на темноту.

— У тебя такое счастливое лицо, Артем, будто ты только что в лотерею миллион выиграл, — заметила Вера, подходя ближе к борту и зябко кутаясь от пронизывающего холодного ветра. — Или у тебя опять начались системные приходы от Сети?

Я медленно, опираясь на борт, поднялся на ноги. Боль в ушибленных ребрах сразу отозвалась тупой, навязчивой пульсацией, но я почти не обратил на нее внимания. Накопившаяся усталость куда-то бесследно испарилась. На смену ей пришла удивительно спокойная, холодная уверенность. Это была уверенность взрослого человека, который наконец-то понял, зачем он вообще родился на этот свет и зачем затеял всю эту смертельную игру.

— Я нашел кое-что гораздо получше, Вер, — ответил я, прямо глядя в ее усталые глаза, а затем переводя взгляд на Борисыча и подошедшего Геру. — Романов и его богатенькие Дома искренне думают, что они полноправные хозяева этого мира. Они верят в это, потому что у них есть частная армия, бездонные счета и неограниченный доступ к чистому эфиру. Но они в своей гордыне забыли одну очень важную деталь.

— Какую еще деталь? — мрачно нахмурился Гера, перекладывая моток проводов в другую руку.

— Они забыли, кто именно на самом деле крутит гайки на их бесконечных станциях, — мой голос звучал твердо и звонко, перекрывая шум речного мотора. — Они забыли, кто чинит их огромные генераторы по ночам, когда те ломаются. Кто обслуживает их трубы по колено в ледяной воде. Кто сутками сидит на границах Искажений, защищая их покой, пока они спокойно жрут в своих дорогих ресторанах под куполами.

Я мысленно, одним усилием воли, потянулся к интерфейсу. Светящаяся голографическая карта в моей голове мгновенно откликнулась, словно живой, преданный организм.

«Выделить все активные периферийные узлы, — скомандовал я системе мысленно. — Объединить их всех в единую защищенную сеть. Установить высший уровень доступа: Оператор».

«Команда принята. Выполняю. Резервная сеть успешно формируется. Обнаружено сто сорок два активных подключения из разных регионов. Общий канал открыт и зашифрован. Жду вашего голосового ввода».

Я медленно обвел взглядом свою небольшую команду. Потрепанных, смертельно уставших, израненных, но абсолютно свободных людей.

— Мы сейчас не просто бежим по реке, чтобы где-нибудь трусливо спрятаться, — сказал я вслух, обращаясь одновременно и к своим друзьям, и к тем тысячам невидимых людей, что ждали моего слова по ту сторону мерцающего эфира. — Мы идем собирать свое по праву.

Я сделал максимально глубокий вдох, наполняя легкие холодным ночным воздухом, и произнес в открытый канал, точно зная, что мой голос прямо сейчас звучит из тысяч динамиков на Урале, на далеком Севере и на заснеженном Дальнем Востоке:

— Говорит Артем Крайнов. Семнадцатый узел. Для всех, кто меня сейчас слышит: мы не умерли. И вы тоже не умрете. С этой секунды все старые правила официально отменяются. Мы запускаем Протокол живых. Ждите моих дальнейших инструкций. Конец связи.

Железные ступени протяжно гудели под моими тяжелыми ботинками. Я спускался в нижний трюм медленно, крепко цепляясь руками за влажные, покрытые ржавчиной поручни. На верхней палубе остался холодный пронизывающий ветер и далекие огни навсегда побежденного нами города. Здесь же, внизу, царил густой, душный полумрак. Пахло старым машинным маслом, пресной речной водой и очень резким, тревожным запахом антисептиков.

Тусклая, наполовину перегоревшая желтая лампа под самым потолком мерно раскачивалась в такт монотонному движению старой баржи. Ее неровный свет выхватывал из окружающей темноты лица моей команды. Тех самых людей, которых сытая элита Центральных Домов уже давно списала в утиль за полной ненадобностью.

Я остановился у самого подножия лестницы и внимательно осмотрелся. Мать крепко спала на импровизированном жестком настиле из старых брезентовых плащей и пустых холщовых мешков. Ее тяжелое дыхание было удивительно тихим и ровным, а измученное лицо впервые за многие долгие месяцы казалось по-настоящему умиротворенным. Глубокие морщины на лбу немного разгладились. Лиза и Марина сидели совсем рядом, устроившись на перевернутых деревянных ящиках. Девушки о чем-то очень тихо перешептывались, но стоило мне спуститься, они мгновенно замолчали и подняли головы. В их молодых глазах больше не было того привычного затравленного страха, к которому я привык на узле. Там ярко светилась чистая, неподдельная надежда.

В самом дальнем, темном углу трюма лежал раненый Савин. Анна низко склонилась над ним, осторожно и профессионально меняя пропитавшиеся кровью повязки. Услышав мои тяжелые шаги по металлическому полу, она выпрямилась. Хроническая усталость залегла глубокими темными тенями под ее красивыми глазами, но спину она держала невероятно прямо, как натянутая струна.

— Жить будет, — негромко, но уверенно сказала Анна, заметив мой вопросительный взгляд. — Внутреннее кровотечение мы полностью остановили. Организм у него очень крепкий, вытянет. Ему бы сейчас, конечно, нормальный чистый госпиталь с автодоками, но и в этих полевых условиях мы обязательно справимся. Я глаз с него не спущу.

Я молча, с благодарностью кивнул ей и тяжело опустился на свободный ящик у холодной металлической переборки. Тело мгновенно налилось непреодолимым свинцом. Каждая мышца яростно протестовала, ныла от чудовищного физического напряжения прошедших суток. Разбитые в кровь костяшки горели огнем. Но внутри меня, где-то глубоко под ребрами, продолжало разливаться то самое горячее, ровное чувство абсолютной правильности всего происходящего.

Мы реально сделали это. Простые, ничем не примечательные работяги с самых грязных окраин. Мы на практике доказали всему этому прогнившему миру, что их идеальная система контроля уязвима, если у тебя есть стальная воля и верные, несгибаемые люди за спиной.

Лиза грациозно поднялась со своего места и подошла ко мне. В руках она бережно держала открытую металлическую банку армейских консервов и большой ломоть черствого, серого хлеба.

— Поешь немного, Артем, — сказала она удивительно мягким, заботливым тоном, протягивая мне еду. — Тебе сейчас жизненно необходимы силы. Ты ведь теперь всех нас ведешь за собой.

Я с благодарностью принял эту нехитрую еду. Простая, холодная армейская тушенка показалась мне вкуснее любых элитных деликатесов из закрытых ресторанов Верхнего Кольца. Я медленно, задумчиво жевал жесткое мясо и внимательно смотрел на своих друзей. Каждый из них был когда-то безжалостно изломан старым миром. Каждому из них с самого раннего детства упорно твердили, что он пустое место и никогда ничего в этой жизни не добьется. А теперь мы стали той самой искрой, от которой неминуемо разгорится пламя нового, справедливого мира.

Следом за мной в трюм грузно и шумно спустились Борисыч и Вера. Старый механик тяжело, кряхтя осел на соседний деревянный ящик, с огромным облегчением вытягивая вперед свои гудящие от напряжения ноги. Вера молча прислонилась к промерзшей стальной стене и скрестила руки на груди, внимательно и цепко изучая обстановку в трюме.

— Итак, наш доблестный капитан, — прервал тишину Борисыч, потирая колени. — Эфир ты только что сотряс просто знатно. Я искренне думаю, что прямо сейчас в Центральных Домах добрая половина важных правительственных чинуш бьется в истерике, а вторая половина в панике спешно пакует свои дорогие чемоданы. Но нам-то от этого факта пока не легче. Наша старая баржа идет на север по открытой речной воде. Куда именно мы направляемся? У тебя есть конкретный план?

Я отставил пустую жестяную банку на пол и медленно прикрыл глаза. Внутренний системный интерфейс мгновенно отозвался на мой легкий мысленный зов. В сознании снова масштабно и ярко развернулась светящаяся голографическая карта страны. Множество мелких, пульсирующих белых искр мерцали во всепоглощающей тьме. Это были те самые проснувшиеся периферийные узлы. Те люди, которые услышали мой открытый призыв и поверили в него.

Мой внутренний взор сфокусировался на самой яркой и крупной точке в отдаленном северном секторе.

— Новогорск, — абсолютно уверенно и твердо ответил я, открывая глаза и глядя на Борисыча. — Мы идем именно туда.

Вера непонимающе нахмурилась и сделала быстрый шаг вперед.

— Новогорск? Ты серьезно? Это же старая, давно мертвая промышленная зона. Там сплошные заброшенные глубокие рудники и пустые, разворованные заводы. Совершенно гиблое, токсичное место, где нет никакой нормальной инфраструктуры для жизни. Зачем нам туда соваться по доброй воле?

— Потому что именно оттуда пришел самый первый и самый четкий сигнал о помощи, — терпеливо и обстоятельно объяснил я. — Там до сих пор работает такой же старый технический узел семнадцатой серии, как наш родной. И там есть живые люди. Точно такие же официально списанные системой мертвые души, как мы с вами. Они видели наш недавний прорыв в сеть своими собственными глазами. Они ждут моих дальнейших инструкций и готовы к работе.

Борисыч задумчиво почесал свой колючий, небритый подбородок.

— Значит, ты хочешь сказать, что мы сейчас собираем целую армию из таких же неудачников и отбросов, как мы сами?

— Мы больше не неудачники, Борисыч, — предельно жестко и холодно отрезал я, заставив старика замолчать. — Это позорное клеймо они придумали специально, чтобы мы всю жизнь сидели тихо и никогда не поднимали головы. В Новогорске до сих пор сохранилась огромная, законсервированная техническая база. Брошенные конвейерные ленты, спящие сборочные цеха, подземные склады с запчастями и металлом. Если мы сможем их заново запустить с помощью моих новых системных прав доступа, у нас появится реальный, прочный фундамент. Настоящий укрепленный опорный пункт. Туда Романов и его холеные цепные псы просто так не сунутся. Они зубы сломают о наши стены.

Система в голове мягко и ободряюще завибрировала, подтверждая правильность моих логических выводов.

«Глубокий анализ сектора Новогорск успешно завершен. Обнаружены обширные спящие промышленные мощности тяжелого машиностроения. Общий уровень технической сохранности оценивается в семьдесят процентов. Прямой удаленный доступ к управлению комплексами возможен через ваши подтвержденные права Оператора первого ранга».

Я невольно, одними губами усмехнулся. Мои обычные рабочие руки, намертво испачканные во въевшемся машинном мазуте, вдруг показались мне самым грозным, созидательным и мощным инструментом в этом сломанном, несправедливом мире.

— Мы не будем строить хрупкие, лживые замки из прозрачного стекла и пафоса, как это делают они, — продолжил я, обращаясь ко всей внимательно слушающей меня команде. — Мы построим свою собственную, неприступную крепость из толстой стали и сверхпрочного бетона. Мы дадим честную, созидательную работу и надежную, крепкую защиту всем тем, кого эта система безжалостно вышвырнула за борт жизни. Мы научим этих людей управлять старой Сетью. Мы дадим им настоящую цель, ради которой стоит просыпаться по утрам.

Гера, который спустился по лестнице последним, все это время тихо стоял в тени и очень внимательно слушал каждое мое произнесенное слово.

— Знаешь, командир, это звучит как грандиозный, безумный план, который окончательно перевернет весь этот прогнивший насквозь мир, — сказал он, широко и совершенно искренне улыбаясь. — Мне безумно нравится твой подход. До Новогорска по реке идти примерно двое полных суток, если наш старый дизельный двигатель не сдохнет где-нибудь по дороге.

— Не сдохнет, — уверенно, с нескрываемой профессиональной гордостью заявил Борисыч. — Я эту железную старушку своими собственными руками перебирал по каждому винтику. Она нас обязательно дотянет до нужного места, даже не сомневайтесь.

— Тогда всем приказываю отдыхать, — скомандовал я, поднимаясь с ящика. — По очереди несем короткую вахту на верхней палубе, следим за рекой. Нам всем сейчас жизненно необходимо восстановить свои физические и моральные силы. Совсем скоро начнется настоящая, тяжелая работа.

Люди начали постепенно, без лишних споров устраиваться на ночлег. Чудовищное нервное напряжение, державшее нас всех стальной, удушающей хваткой последние безумные дни, наконец-то начало отступать, уступая место целительной усталости. Я смотрел, как быстро засыпает моя разношерстная команда, и чувствовал на своих плечах огромную, небывалую ответственность. Но эта тяжесть больше не давила меня к земле. Она, наоборот, окрыляла, расправляла спину и заставляла дышать полной грудью.

Всю мою сознательную жизнь мне упрямо, изо дня в день твердили, что настоящих чудес на свете не бывает. Что социальный потолок пробить абсолютно невозможно, как ни старайся. Что рожденный ползать летать не сможет. Но именно сейчас, стоя в полумраке ржавого трюма, я знал одну единственную непреложную истину. Непробиваемый социальный потолок существует ровно до тех пор, пока ты не ударишь по нему тяжелой, стальной кувалдой со всего размаха. И мы эту кувалду уже занесли.

Я снова откинулся на холодную металлическую стену и медленно закрыл глаза, сознательно позволяя встроенному системному интерфейсу погрузить мой измученный организм в легкий, восстановительный лечебный транс. Система мягко и методично сканировала поврежденные мышечные волокна, запуская микропроцессы, ускоряя естественную регенерацию клеток и снимая острую боль с ушибленных ребер.

«Запуск полного протокола восстановления, — прошелестел сухой, но ставший уже таким родным электронный голос в подсознании. — Зафиксировано значительное повышение ранга Оператора. Вам теперь доступны новые, расширенные ветки развития системных подмодулей».

Я мысленно, широко улыбнулся этой новости. Впереди нас всех ждал холодный, суровый и неизвестный Новогорск. Впереди нас ждала неумолимая, сокрушительная цепная реакция, которую уже никто на этой планете не в силах остановить или повернуть вспять. Мы только начали писать свои собственные, новые правила для этого мира. И этот мир будет вынужден им подчиниться.

Глава 2. Архитектура свободы

Я открыл глаза и первым делом прислушался к собственному телу.

Привычной, въевшейся в кости ноющей боли не было. Ни в спине, которую я годами срывал в узких, сырых технических колодцах, ни в ушибленных ребрах, по которым вчера щедро и от души прошлись тяжелыми ботинками гвардейцы лорда Романова. Тело казалось непривычно легким, пружинистым и налитым свежей, чистой силой. Лечебный транс системы отработал на все сто процентов, залатав те микротравмы, которые на окраинах обычно сводили людей в могилу к сорока годам.

Я сел на жестком деревянном ящике, потянулся до приятного хруста в позвонках и мысленно обратился к интерфейсу.

«Доброе утро, Оператор. Протокол глубокой физической регенерации успешно завершен, — сухой, деловитый голос в голове теперь совершенно не вызывал раздражения. Скорее, он звучал как голос старого, надежного напарника. — Текущий статус: Ранг 1. Доступны новые пакеты данных и ветви управления. Желаете ознакомиться?»

— Давай, показывай, что мы теперь умеем, — тихо прошептал я в полумрак трюма.

Пространство перед глазами неуловимо дрогнуло, и реальность ржавого помещения перекрыла полупрозрачная, светящаяся голографическая панель. Она не была похожа на те убогие, глючные и вечно зависающие терминалы, за которыми мы сутками горбатились на периферийных станциях. Это была чистая, элегантная, математически идеальная архитектура старого мира.

Я смотрел на бесконечно бегущие строки программного кода, на сложные схемы энергоузлов и детальные чертежи механизмов, и на моих губах сама собой расползалась кривая, хищная усмешка.

Всю мою сознательную жизнь элита из Внутренних Колец пускала нам пыль в глаза. Они высокопарно называли это «Наследием». Они с пеной у рта убеждали нас через свои пропагандистские экраны, что способность управлять боевыми дронами, силовыми полями и климатическими установками — это божественный дар избранных, доступный лишь тем, в чьих жилах течет правильная, благородная кровь. Они надували щеки, носили расшитые золотом мундиры, строили из себя неприкасаемых богов и заставляли нас гнуть спины за гроши.

А теперь я смотрел на изнанку их хваленой «божественности».

Это была просто Сеть. Идеально настроенная, невероятно сложная, забытая многими поколениями, но все же — обычная техническая система. А я был инженером. Простым технарем с грязными руками. Я с закрытыми глазами мог перебрать замкнувший генератор, на слух определял пробитый воздушный фильтр и точно знал, как заставить работать кусок ржавого железа, который по всем законам физики должен был давно сгнить на свалке.

Для аристократов эти древние технологии были магией, которую они просто слепо унаследовали. Они использовали эти системы как обезьяны, нажимающие красивые кнопки на пульте, совершенно не понимая, как оно работает внутри.

А я — понимал каждую строчку.

Мой мозг, заточенный на решение сугубо практических задач по выживанию, с жадностью впитывал новые возможности. «Оператор первого ранга». Это звание означало прямой, нефильтрованный доступ к базовым протоколам старого мира. Я мог видеть архитектуру чужих энергосетей на сотни километров вокруг, мог удаленно перехватывать управление низкоуровневыми патрульными дронами, мог снимать системные блокировки с законсервированных складов, к которым Дома боялись даже подойти.

Я посмотрел на свои раскрытые ладони. Мозолистые, грубые руки обычного, ничем не примечательного работяги. Те самые руки, которыми система так долго и безуспешно пыталась забивать гвозди, абсолютно не понимая, что в них заложен потенциал, способный эту самую систему разрушить до основания.

— Чего лыбишься в пустоту, как блаженный? — раздался хриплый, прокуренный голос.

Я медленно повернул голову. Борисыч уже проснулся. Он сидел на соседнем тюке с вещами, лениво потирая затекшую за ночь шею, и очень внимательно наблюдал за мной.

— Да вот, думаю, как же нас всех долго и нагло обманывали, старик, — я одним плавным движением поднялся на ноги. — Как наш движок? Не помер?

— Тарахтит, родимый, куда он денется, — Борисыч довольно крякнул и похлопал себя по коленям. — Жрет соляру, конечно, как не в себя, проглот старый, но тянет ровно. Я ночью два раза выходил на верхнюю палубу, слушал. Клапана брякают, ремень свистит, но это терпимо. До Новогорска мы на этой посудине точно дотянем.

— Значит, идем наверх. Пора посмотреть, что там за бортом и где мы вообще находимся.

На верхней палубе нас встретило густое, промозглое серое утро. Над широкой рекой висел такой плотный туман, что его, казалось, можно было резать ножом на куски. Влага мгновенно оседала на ледяных металлических поручнях, на нашей одежде, на волосах. Пахло сыростью, гниющими прибрежными водорослями и отработанным дизелем.

За тяжелым деревянным штурвалом в крошечной, застекленной мутными окнами рубке стоял Гера. Он ежился, кутался в старый, не по размеру большой армейский бушлат и напряженно, до рези в глазах всматривался в белесую муть прямо перед носом нашей баржи.

— Как обстановка, штурман? — спокойно спросил я, заходя в тесную рубку и прикрывая за собой скрипучую дверь.

— Идем чисто по старым приборам, командир, — Гера даже не оторвал взгляда от поцарапанного компаса и мерцающего экрана старого эхолота. — Река здесь широкая, глубокая, отмелей пока не предвидится. Но видимость просто нулевая, хоть глаз выколи. Если из этого тумана на нас выскочит патрульный бронекатер Домов — мы его заметим только тогда, когда он на полном ходу впечатается нам прямо в борт.

— Патрулей мы теперь не боимся, Гера. Пусть они нас боятся, — абсолютно ровным тоном ответил я, вставая рядом с ним и вглядываясь в непроглядную серость.

В этот самый момент тяжелая металлическая дверь рубки снова скрипнула, и внутрь шагнула Вера. В руках она осторожно держала две помятые металлические кружки, от которых поднимался густой, ароматный пар.

— Чай. Без сахара, естественно, зато очень горячий, — она протянула обжигающие кружки нам с Герой. — Артем, пока все тихо, нам нужно серьезно поговорить о наших ресурсах. Я имею в виду настоящие, физические ресурсы, а не те светящиеся циферки, что крутятся в твоей голове.

Я сделал осторожный глоток. Горький, невыносимо терпкий вкус дешевой заварки обжег горло, окончательно прогоняя из тела остатки липкого сна.

— Выкладывай, Вера. Что у нас по запасам на данный момент?

— Все очень плохо у нас по запасам, если честно, — Вера тяжело вздохнула и скрестила руки на груди. — Мы уходили с узла в такой жуткой спешке, под пулями, что успели схватить только самое необходимое. Сухих армейских консервов и чистой питьевой воды нам всем хватит дней на пять. Это в самом лучшем случае, если урезать пайки. Медикаментов у Анны кот наплакал — только на поддерживающие процедуры для Савина, и то ампулы на исходе. Но самое главное и страшное — это оружие. У нас на всю команду два старых гладкоствольных дробовика, пара ржавых пистолетов с одним магазином на каждый, да железные монтировки. Если в Новогорске нас встретят не с распростертыми объятиями, а шквальным заградительным огнем — нам будет просто нечем крыть. Нас перестреляют, как куропаток.

Она была абсолютно, стопроцентно права. Мы были невероятно сильны духом, у меня теперь были божественные права Оператора, способные гнуть старую Сеть, но от банальной свинцовой пули в лоб это не спасало. Новой системе, которую мы собирались построить, срочно нужны были крепкие физические зубы.

Я уже открыл рот, чтобы ответить ей и предложить план экономии, как вдруг мой внутренний интерфейс буквально взорвался ослепительным, пульсирующим желтым светом тревоги.

«Внимание. Обнаружено активное сканирование пространства. Внешний направленный источник. Тип: Автономный речной боевой патрульный дрон модели "Страж-4". Принадлежность: Элитные Внутренние войска Центральных Домов. Статус: Боевой режим активирован».

В тесной рубке мгновенно повисла ледяная, звенящая тишина. Гера резко подался вперед, чуть не разбив нос о стекло, вглядываясь в зеленый монитор эхолота.

— Черт подери... Артем, у нас гости, — сдавленным шепотом произнес он, указывая дрожащим пальцем на экран. — Прямо по курсу. Метров двести, не больше. Стоит на якоре прямо поперек фарватера. Он нас пасет.

Борисыч, услышав это через приоткрытую дверь, глухо и грязно выругался. Я услышал щелчок — старик на палубе инстинктивно потянулся к своему поясу, вытаскивая из потертой кобуры старый, ненадежный пистолет.

— Глушим мотор? Попытаемся обойти эту тварь по мелководью, пока туман держится? — быстро и сбивчиво спросил старик, привыкший всю свою долгую жизнь прятаться от любых неприятностей, исходящих от властей.

Я смотрел сквозь мутное стекло прямо в белую пустоту тумана. В моей груди не было ни капли страха. Ни единой мысли о побеге. Только холодный, расчетливый, кристально чистый азарт. Вчера, будучи обычным работягой, я бы первым скомандовал ложиться на грязное дно трюма, вырубать движок и молиться всем забытым богам, чтобы сенсоры дрона нас не заметили. Но вчерашний забитый Артем Крайнов навсегда остался там, в залитых кровью развалинах семнадцатого узла.

— Мотор не глушить. Идем прежним курсом. Гера, держи штурвал ровно, — твердо и громко приказал я.

Вера побледнела и совершенно непонимающе посмотрела на меня, словно я только что предложил ей массовое самоубийство:

— Ты совсем с ума сошел, Крайнов?! Ты хоть понимаешь, что это за машина? Это "Страж-4"! Боевой дрон Внутренних войск! У него на борту установлены сдвоенные крупнокалиберные пулеметы, тепловизоры последнего поколения и система автоматического подавления целей. Он изрешетит нашу деревянную баржу в решето за три секунды, мы даже пикнуть не успеем!

— Он даже не снимет свое хваленое оружие с предохранителя, Вер, — я спокойно поставил кружку с недопитым чаем на вибрирующую приборную панель и слегка улыбнулся, глядя ей в глаза. — Я же только что сказал тебе: мы больше никогда ни от кого не прячемся. Ты просила настоящие ресурсы и хорошее оружие? Отлично. Сейчас я их нам добуду. И мне даже не придется марать руки.

Я закрыл глаза, полностью отрезая себя от физического мира, и мысленно, со всей доступной мне скоростью, потянулся навстречу невидимому лучу сканера, который в этот самый момент методично ощупывал ржавый металл нашей баржи.

Цифровое пространство встретило меня водоворотом данных. Если раньше, на базовом уровне доступа, Сеть казалась мне темным, запутанным лесом, где приходилось пробираться на ощупь, то теперь я видел все с высоты птичьего полета.

Я мгновенно нашел источник сканирования. "Страж-4" светился в эфире как жирная, агрессивная красная точка. Его программный код, который военные инженеры Домов считали венцом творения и абсолютной защитой, для моего ранга Оператора выглядел как примитивная детская головоломка. Они использовали базовые алгоритмы шифрования шестидесятилетней давности, наивно полагая, что никто с окраин никогда не получит доступ к корневым ключам.

«Установка соединения с объектом "Страж-4". Инициирован протокол взлома», — доложил интерфейс.

Дрон почувствовал вторжение. Его примитивный искусственный интеллект дернулся, попытался закрыть порты, активировал протоколы ледяного отторжения и приготовился послать сигнал тревоги на центральные сервера Внутренних войск.

— Ну уж нет, железка. Сегодня ты работаешь на меня, — мысленно произнес я.

Я ударил по его защите не грубой силой, а правами администратора. Я ввел древний корневой код допуска, который вытащил из памяти погибшего ядра на нашей станции. Защита "Стража" посыпалась, как карточный домик на ветру. Красный цвет угрозы в моем интерфейсе мгновенно сменился на покорный, дружелюбный зеленый.

«Доступ разрешен. Уровень авторизации: Абсолютный. Ожидаю команд, Оператор».

Я быстро пробежался по его системам. Отключил внешнюю связь с Центром, заблокировал спусковые механизмы пулеметов, перевел двигатели в режим ручного управления и задал новые координаты для швартовки — правый борт нашей баржи. Затем, ради смеха, стер из его памяти последние десять минут логов, чтобы на серверах Домов он просто числился пропавшим из-за тумана.

Я открыл глаза. Прошло не больше десяти секунд физического времени.

Вера все еще тяжело дышала, сжимая кулаки. Гера вцепился в штурвал так, что костяшки пальцев побелели.

Снаружи, сквозь густую пелену тумана, проступил массивный, пугающий силуэт. Боевой дрон. Двенадцать метров матово-черного бронированного металла. Хищный, зализанный нос, две башенки с хищно торчащими стволами крупнокалиберных пулеметов, бронированные экраны на бортах. Он был создан для того, чтобы сеять смерть и наводить ужас на непокорные поселения.

Он медленно, почти бесшумно выплыл из тумана прямо на нас.

Борисыч на палубе поднял свой смехотворный пистолет, готовясь дорого продать свою жизнь.

— Борисыч, ствол опусти! — рявкнул я в приоткрытое окно рубки. — Принимай швартовы! Наш груз прибыл!

Дрон, вместо того чтобы открыть шквальный огонь, плавно сбросил скорость. Его орудийные башни покорно опустили стволы вниз, в знак полного миролюбия. Загудели боковые маневровые двигатели, и многотонная бронированная туша аккуратно, ювелирно пришвартовалась борт о борт к нашей старой, скрипящей барже. Раздался громкий металлический лязг магнитных захватов.

Тишина, повисшая после этого, была оглушительной. Слышно было только, как плещется речная вода между двумя судами.

Гера медленно, не веря своим глазам, отпустил штурвал. Вера подошла к стеклу и приложила к нему дрожащую ладонь.

— Что ты... что ты сейчас сделал, Крайнов? — прошептала она севшим голосом.

— Я просто объяснил этой машине, кто теперь ее настоящий хозяин, — я усмехнулся, похлопал Геру по плечу и направился к выходу из рубки. — Пошли. Посмотрим, что нам прислал лорд Романов в качестве гуманитарной помощи.

Мы вышли на палубу. Борисыч стоял возле борта, опустив пистолет, и с открытым ртом разглядывал черную броню дрона. На блестящем металле красовался золотой герб Внутренних войск — стилизованный двуглавый орел, сжимающий в когтях молнии. Тот самый герб, который мы всю жизнь привыкли ненавидеть и бояться.

Я подошел к борту, мысленно послал короткую команду, и в боку дрона с тихим шипением откинулся широкий металлический люк, открывая доступ в грузовой отсек и оружейную. Внутри загорелся мягкий дежурный свет.

— Дамы и господа, — я картинно указал рукой на открытый люк. — Магазин открыт. Берите все, что сможете унести.

Первым отмер Борисыч. Старик, кряхтя, перелез через низкий фальшборт баржи и ступил на броню патрульного катера. Он заглянул внутрь, и его глаза расширились до размеров блюдец.

— Матерь божья... — выдохнул он. — Тема, да тут... Да тут целый арсенал!

Мы с Верой и Герой перебрались следом. Грузовой отсек патрульного дрона был настоящей пещерой сокровищ для таких оборванцев, как мы.

На стеллажах, в специальных ударопрочных креплениях, покоились шесть тяжелых импульсных винтовок новейшей модификации. Идеально чистые, смазанные, готовые к бою. Рядом лежали армейские кинетические дробовики для ближнего боя — страшное оружие, способное пробить легкую броню навылет. На нижних полках аккуратными рядами стояли тяжелые цинки с патронами, энергоячейки, осколочные гранаты и тактические разгрузочные жилеты из кевлара.

Вера, забыв о своей недавней панике, бросилась к дальнему углу отсека. Там стояли герметичные пищевые контейнеры. Она сорвала пломбу с одного из них.

— Сублимированное мясо. Настоящее, не соевое дерьмо! — ее голос дрожал от восторга. — Витаминные комплексы, чистая вода в брикетах. Артем, здесь провизии на месяц для десяти человек!

Гера тем временем обнаружил медицинский блок. Он вытащил тяжелый оранжевый чемоданчик с красным крестом.

— Командир, тут армейские аптечки. Автоматические инъекторы, хирургический клей, стимуляторы крови! — крикнул он. — Я сейчас же отнесу это Анне. Савин с этой штукой на ноги встанет уже через пару дней!

Пока моя команда, словно дети в кондитерской лавке, жадно потрошила запасы элиты, я прошел в небольшую серверную рубку дрона. Меня интересовали не только патроны и тушенка. Мне нужна была информация.

Я приложил ладонь к гладкому стеклу центрального терминала и синхронизировался с банком памяти патрульного катера. Данные хлынули в мой мозг прохладным, упорядоченным потоком. Я просматривал приказы, директивы, маршрутные листы и перехваты радиопередач за последние сутки.

И то, что я увидел, стерло с моего лица довольную ухмылку.

Лорд Романов не просто бился в истерике после нашего эфира. Он действовал. Причем действовал предельно жестко, быстро и безжалостно.

«Директива 44-А. Красный код. Всем патрулям Северного направления. Цель: Изоляция и полное подавление. Подтверждено несанкционированное пробуждение периферийных узлов. Зафиксирован всплеск активности в секторе Новогорск. Приказ: Установить периметр. Начать подготовку к тотальной зачистке "Мертвых душ". К операции привлечь спецподразделение "Гончие"».

Я нахмурился, перечитывая последнюю строчку. «Гончие». Это были не просто обычные солдаты или гвардейцы-наемники. Это была личная инквизиция Центральных Домов. Фанатики, напичканные боевой химией, кибернетическими имплантами и преданные системе до последней капли крови. И руководил ими человек, чье имя на окраинах произносили только шепотом — Инквизитор Варг. Садист, который сжег дотла десяток поселений просто за подозрение в измене.

Варг со своими цепными псами прямо сейчас направлялся в Новогорск. Туда же, куда шли мы. Они поняли, что именно там находится крупный технический узел, который может стать центром восстания, и решили выжечь его превентивно, пока люди не успели организоваться.

Я медленно оторвал руку от терминала. Воздух в отсеке внезапно показался спертым.

Мы шли не в безопасную гавань. Мы шли прямо в огромный, захлопывающийся капкан. И времени у нас было в обрез. Если Варг доберется до спящих промышленных зон Новогорска раньше нас, он вырежет там всех, кто откликнулся на мой зов, и взорвет заводы к чертовой матери.

Я вышел из серверной обратно в грузовой отсек. Мои люди преобразились. Борисыч уже напялил на себя тактический бронежилет, который смешно топорщился на его животе, и с любовью поглаживал тяжелый дробовик. Вера деловито распихивала по карманам гранаты и дополнительные магазины для винтовки. Глаза у всех горели диким энтузиазмом. Они почувствовали силу.

— Слушайте меня внимательно, — мой голос прозвучал резко и сухо, мгновенно сбив их радостный настрой.

Все замерли и повернулись ко мне.

— Оружие и еда — это отлично. Вы молодцы, — я обвел их серьезным взглядом. — Но я только что снял данные с бортового журнала этой посудины. У нас серьезные проблемы.

— Что там? Нас ищут? — нахмурилась Вера.

— Хуже. Они знают, что Новогорск просыпается. Романов послал туда "Гончих" во главе с инквизитором Варгом. У них приказ провести полную зачистку сектора и уничтожить промышленный узел.

Борисыч глухо застонал, опуская ствол дробовика дулом в пол.

— "Гончие"... Матерь божья. Это же мясники. Они не оставляют пленных. Тема, если Варг там, нам нужно разворачивать баржу. Нам нужно уходить на восток, в дикие пустоши. С этими психами нам не справиться даже с новыми автоматами!

Я подошел к Борисычу вплотную и посмотрел в его выцветшие, полные старого, въевшегося страха глаза.

— Нет. Мы не будем разворачиваться, старик.

— Ты не понимаешь! — повысила голос Вера, делая шаг вперед. — Артём, одно дело — взломать тупого дрона, и совсем другое — столкнуться с элитными карателями, которые всю жизнь только и делают, что убивают! Это самоубийство! Нас мало!

— Нас не мало, Вера, — я повысил голос, чтобы он сталью звенел в металлическом отсеке. — В Новогорске нас ждут сотни людей. Людей, которым мы вчера пообещали, что они больше не умрут. Людей, которые поверили мне. Поверили нам. Если мы сейчас свернем, струсим и убежим в пустоши поджав хвосты, Варг перережет их всех. А мы навсегда останемся теми же трусливыми крысами, какими были всю свою жизнь на семнадцатом узле.

Я сделал паузу, давая им осмыслить сказанное.

— Да, "Гончие" — страшные враги. Но они привыкли воевать с безоружным, запуганным мясом. Они не знают, что теперь у нас есть Оператор. Они не знают, что мы везем им полный трюм оружия. И они понятия не имеют, на что способны люди, которым больше нечего терять.

Я подошел к стеллажу, снял с креплений тяжелую импульсную винтовку, проверил вес оружия в руках, с громким щелчком дослал энергоячейку в приемник и закинул ремень на плечо.

— Мы идем в Новогорск. Мы придем туда первыми. Мы вооружим людей, поднимем заводы и устроим инквизитору Варгу такой ад, который ему и не снился, — я обвел взглядом свою команду. — Кто со мной?

В отсеке повисла тяжелая тишина. Было слышно только, как тихо гудят процессоры взломанного дрона.

Гера первым шагнул вперед. Лицо штурмана было бледным, но решительным. Он молча взял винтовку, пару гранат и повесил их на пояс.

Анна, которая тихо подошла из дальнего конца баржи за медикаментами, просто кивнула мне и принялась методично загружать препараты в оранжевый ящик.

Борисыч долго, тяжело смотрел на меня. Затем сплюнул на пол, грязно выругался сквозь зубы и поправил бронежилет на груди.

— Сгорим ведь к чертовой матери, капитан, — проворчал он. — Но хоть напоследок постреляем из хорошего оружия. Я с тобой.

Вера последней передернула затвор своей винтовки. Глаза ее сузились, превратившись в две ледяные щели.

— Если этот твой Варг придет за нами, — тихо сказала она, — я лично прострелю ему обе коленные чашечки.

— Вот это настрой, — я удовлетворенно кивнул. — Гера, возвращайся за штурвал. Выжимаем из нашего корыта максимальный ход. Борисыч, отцепляй дрона. Мы заберем у него все запасы, а саму жестянку используем по другому. Идем на Новогорск.

Спустя час наша баржа, доверху груженная элитным оружием, медикаментами и провизией, на максимальных оборотах ревела старым дизелем, разрезая речную воду. Туман начал медленно рассеиваться, уступая место бледному, холодному утреннему солнцу.

Мы больше не были жалкой кучкой беглецов, трясущихся от каждого шороха в темноте. Мы стали зубами новой эпохи. И мы направлялись прямо в пасть зверя, чтобы вырвать ему клыки. Цепная реакция, запущенная нами вчера, набирала смертельные обороты, и впереди нас ждала первая настоящая война за наше будущее.

Глава 3. Пробуждение металла

Остаток пути по реке мы шли в глухом, напряженном молчании, которое прерывалось только ровным, натужным стуком старого дизельного двигателя.

Туман окончательно рассеялся к полудню второго дня, обнажив свинцово-серые воды широкой реки и пологие, заросшие жестким кустарником берега. Природа здесь, вдали от очистительных фильтров Внутренних Колец, выглядела дикой и неприветливой. Но для нас этот пейзаж был прекраснее любых искусственных садов столицы. Это был пейзаж свободы.

Я сидел на носу баржи, свесив ноги за борт, и методично, раз за разом, разбирал и собирал трофейную импульсную винтовку. Тяжелый, хищный кусок вороненого металла лежал в моих руках как влитой. Встроенный интерфейс Оператора услужливо подсвечивал мне перед глазами схемы оружия, показывая уровень износа деталей, остаток заряда в энергоячейке и даже температуру ствола. Но я старался полагаться не только на систему. Я приучал свои руки чувствовать вес оружия, запоминать щелчки фиксаторов и шероховатость рукояти.

Система — это прекрасно. Права доступа — это власть. Но в конечном итоге, когда дело доходит до настоящей грязи, твою жизнь спасают только твои собственные навыки и рефлексы. Эту истину я усвоил еще в технических колодцах Семнадцатого узла, когда от правильного движения ключа зависело, сгоришь ты заживо от пробитого кабеля или вернешься в барак целым.

— Ловко у тебя получается, — раздался за спиной тихий голос Веры.

Она подошла неслышно и присела рядом на деревянную бухту с канатами. На ее коленях лежал точно такой же армейский ствол. Вера смотрела на него с нескрываемым уважением, но держала пока неуверенно, как диковинного зверя, который может укусить.

— Привыкаю, — коротко ответил я, с громким металлическим лязгом загоняя на место тяжелый затвор. — Элита Домов делает отличное оружие для своих цепных псов. Никаких люфтов, идеальная балансировка. Они не экономят на том, что защищает их шкуры.

— Артём... — Вера замялась, глядя на темную воду, разрезаемую носом нашей баржи. — Ты уверен, что мы справимся? Я не про дронов и не про электронику. Я про людей. Про этих "Гончих". Инквизитор Варг — это не просто страшилка для детей с окраин. О нем рассказывают жуткие вещи. Говорят, он вырезал поселение шахтеров на Южном контуре только за то, что они утаили пару ящиков с рудой. Вырезал всех, от стариков до младенцев. И сжег их тела.

Я отложил винтовку на палубу и посмотрел ей в глаза. В них плескался страх. Глубокий, инстинктивный страх нормального человека перед безжалостным чудовищем.

— Я уверен в одном, Вера, — произнес я медленно, чеканя каждое слово. — Всю нашу жизнь нас учили бояться. Нас учили, что если мы поднимем голову, придет условный Варг и оторвет ее. Эта система держится не на их технологиях и не на их гениальности. Она держится исключительно на нашем страхе. На нашей привычке считать себя хуже них.

Я указал рукой на реку, уходящую вдаль.

— Но правила изменились. Мы забрали у них монополию на силу. У нас есть права Оператора. У нас есть их лучшее оружие. И самое главное — у нас есть злость. Злость людей, у которых они украли нормальную жизнь. Варг привык резать безоружных. Посмотрим, как он запоет, когда безоружные начнут стрелять в ответ.

Вера тяжело вздохнула, но ее плечи немного расслабились. Она кивнула, крепче перехватила винтовку и принялась изучать механизм предохранителя, повторяя мои движения.

— Командир! — донесся из рубки хриплый крик Геры. — Прямо по курсу! Вижу контуры!

Я мгновенно поднялся на ноги, закинул оружие на плечо и быстрым шагом направился к штурвалу. Борисыч, дремавший у теплого кожуха двигателя, тоже встрепенулся и поспешил за мной.

Когда я вошел в рубку, Гера молча указал пальцем в лобовое стекло.

Там, на горизонте, сквозь легкую дымку, начали проступать исполинские, темные силуэты. Это не были изящные стеклянные шпили Внутренних Колец, сверкающие на солнце. Это была грубая, первобытная мощь старого мира. Огромные бетонные градирни, уходящие в небо, словно башни спящих титанов. Лабиринты ржавых труб толщиной с дом. Остовы сборочных цехов, крыши которых терялись где-то в облаках.

Новогорск Северный.

Один из крупнейших промышленных узлов эпохи, предшествовавшей катастрофе. Место, где когда-то ковалась мощь целой цивилизации, а теперь — огромная, холодная могила из бетона и стали, окруженная ядовитыми болотами.

«Внимание. Приближение к сектору Новогорск, — ожил в голове голос системы. — Фиксирую множественные спящие промышленные контуры. Общий уровень энергопотребления сети: 2%. Статус объекта: Законсервирован. Требуется ручная аутентификация Оператора для снятия блокировок».

— Выглядит... жутко, — пробормотал Борисыч, протирая грязной тряпкой стекло. — Город-призрак. И ты уверен, что здесь вообще есть кто-то живой? Сюда даже падальщики с пустошей суются редко. Место гиблое.

— Живые там есть, — твердо ответил я, глядя на внутреннюю карту, где пульсировала яркая белая точка. — И они нас ждут. Гера, сбавляй ход. Ищи глазами старые грузовые пирсы. Нам нужно пришвартоваться как можно ближе к главному административному блоку.

Двигатель баржи недовольно чихнул, переходя на малые обороты. Мы медленно входили в искусственное русло технического канала, берега которого были закованы в потрескавшийся бетон. Вода здесь была стоячей, черной и густой, как нефть. По обеим сторонам канала высились мертвые краны, похожие на скелеты доисторических птиц.

Чем ближе мы подходили к гигантским цехам, тем сильнее давила тишина этого места. Здесь не было ни пения птиц, ни шума ветра. Только эхо нашего мотора, отражающееся от циклопических стен.

— Вижу причал! — Гера крутанул штурвал влево. — Там какие-то люди, командир!

Я прищурился. На широкой бетонной платформе, усеянной ржавым металлоломом, действительно стояла группа людей. Человек пятьдесят, не меньше. Они стояли плотной, ощетинившейся толпой. В их руках я разглядел обрезки труб, тяжелые гаечные ключи, самодельные копья из арматуры и несколько старых охотничьих ружей.

Это были те самые "мертвые души". Вычеркнутые из списков. Люди, которым система не оставила выбора, загнав в эти бетонные джунгли доживать свой век в нищете и болезнях. Одеты они были в лохмотья, лица перемазаны сажей и машинным маслом, но держались они уверенно. Никто не прятался и не убегал.

— Борисыч, Вера, на палубу! — скомандовал я. — Оружие держать на виду, но стволы опустить. Мы не враги, но показать, что у нас есть зубы, необходимо.

Мы вышли из рубки. Баржа, тихо заскрипев деревянными бортами, ткнулась в старые резиновые покрышки, прикрученные к бетону пирса. Гера ловко перекинул швартовочные канаты на заржавевшие кнехты.

Толпа на берегу напряглась. Несколько человек с ружьями сделали шаг вперед, беря нашу посудину на прицел.

От группы отделился высокий, невероятно худой мужчина средних лет. На нем был надет засаленный брезентовый плащ, а половину лица скрывала густая, неопрятная борода. В руках он уверенно держал потертый, но ухоженный дробовик. Его глаза, глубоко посаженные и цепкие, лихорадочно ощупывали нас, останавливаясь на новеньких импульсных винтовках, армейских разгрузках и сытых, уверенных позах.

— Стоять на месте! — крикнул он хриплым, простуженным голосом, перекрывая шум затихающего дизеля. — Кто такие? И откуда у вас, речных бродяг, армейское железо Домов?

Я спокойно подошел к краю борта, закинул винтовку за спину и поднял руки ладонями вперед, показывая, что не собираюсь стрелять.

— Меня зовут Артём Крайнов. Бывший инженер Семнадцатого узла. А теперь — Оператор. Это я выходил в открытый эфир два дня назад. И это я получил ваш сигнал из Новогорска.

Толпа на причале тихо ахнула. По рядам прокатился тревожный шепоток. Бородатый мужчина нахмурился, его взгляд стал еще более колючим и подозрительным.

— Ты? — он недоверчиво хмыкнул, опуская ствол дробовика на пару сантиметров. — Тот самый сумасшедший, который умудрился послать лорда Романова на весь континент? Не похож ты на мессию, парень. Выглядишь как обычный работяга, который ограбил военный склад и теперь ищет, где бы спрятаться. Меня зовут Макар. Я тут вроде как за старшего. И я пока не понимаю, зачем мы вообще в это ввязались. У нас тут, конечно, не рай, но мы выживали. А из-за твоего эфира Дома наверняка пришлют сюда карателей.

— Они уже их прислали, Макар, — жестко ответил я, перепрыгивая через борт и приземляясь на твердый бетон причала. Борисыч и Вера тут же спрыгнули следом, встав по бокам от меня. — Сюда направляется отряд "Гончих". Ими командует Варг. Они будут здесь максимум через сутки.

Слова "Гончие" и "Варг" произвели эффект разорвавшейся бомбы. Люди позади Макара начали переглядываться, в их глазах вспыхнула неподдельная, животная паника. Кто-то попятился назад. Они прекрасно знали, что это значит. Зачистка. Смерть.

Макар побледнел, его скулы заострились.

— Варг... — выдохнул он. — Ты притащил за собой смерть, Крайнов. Если "Гончие" идут сюда, нам конец. Нам нечем с ними воевать. Нам нужно уходить в болота. Немедленно. Бросать все и бежать.

— Бежать некуда, — я сделал шаг к нему, глядя прямо в глаза. — В болотах вы сдохнете от радиации и голода через неделю. А Варг пустит по вашему следу дронов. Единственный ваш шанс выжить — это принять бой здесь. На вашей территории.

— Принять бой?! — Макар нервно рассмеялся, обведя рукой свою оборванную толпу. — С кем? С бабами и стариками? С ржавыми трубами против их брони и химии? Ты точно сумасшедший!

— Я не сумасшедший. Я инженер. А это место, — я обвел рукой спящие громады цехов, — не просто куча бетона. Это идеальная крепость. И я знаю, как ее разбудить.

Я не стал тратить время на долгие убеждения. Люди, всю жизнь прожившие в грязи и страхе, не верят красивым речам. Они верят только делам и грубой силе.

Я закрыл глаза и мысленно обратился к интерфейсу.

«Сектор Новогорск. Запрос доступа к главной энергетической подстанции. Цель: Активация периметра защиты и расконсервация промышленных линий».

«Доступ подтвержден, Оператор Крайнов, — мгновенно ответила система. — Обнаружена критическая физическая неисправность в первичном контуре подачи топлива. Дистанционный запуск невозможен. Требуется ручной ремонт механической части».

Я мысленно выругался. Конечно, старое железо не могло заработать просто от нажатия кнопки. Оно требовало человеческих рук.

Я открыл глаза. Макар и его люди смотрели на меня с недоумением.

— Макар, где у вас главный энергоблок? — быстро спросил я. — Тот, что под центральным административным зданием. Вы пытались его запустить?

— Пытались, — нехотя ответил бородач. — Десять лет пытались. Там механическая задвижка на топливной магистрали заклинила намертво. Прикипела так, что ни резаком, ни кувалдой не взять. А электроника без топлива генератор не крутит. Какая разница? Нам уходить надо!

— Веди меня туда. Прямо сейчас, — рявкнул я тоном, не терпящим возражений. Затем обернулся к Вере: — Раскрывайте трюм. Раздайте им наши запасы. Все импульсные винтовки, гранаты, бронежилеты. Пусть эти люди почувствуют, что они больше не мясо для битья.

Вера кивнула и бросилась к барже. Глаза Макара округлились, когда он увидел, как Борисыч вытаскивает из люка тяжелые, сверкающие смазкой армейские цинки с патронами.

— Ты... ты отдаешь нам оружие Домов? — прошептал лидер Новогорска, не веря своим глазам.

— Вы больше не бесправные бродяги, Макар. Вы — гарнизон Новогорска. И вы будете защищать свой новый дом. А теперь веди меня к генератору. Время пошло.

Мы бежали по темным, сырым коридорам подземного комплекса. Свет наших фонарей выхватывал из мрака ржавые трубы, покрытые мхом стены и толстые пучки мертвых кабелей. Воздух здесь был спертым, пахло плесенью и застарелым мазутом.

Макар, тяжело дыша, вел меня все глубже и глубже.

Наконец мы выскочили в огромный зал, похожий на пещеру. В центре этого зала возвышался Он. Главный реактор старого образца. Исполинская металлическая бочка, опутанная сотнями труб, датчиков и перепускных клапанов. Возле его основания виднелась огромная задвижка шлюза, покрытая толстым слоем черной, окаменевшей гари.

— Вот она, — Макар указал на нее лучом фонаря. — Мы с мужиками пытались сорвать ее лебедкой. Трос лопнул, чуть двоих не убило. Она мертвая, Артём. Ее только взрывчаткой вскрывать, а это уничтожит весь узел.

Я подошел вплотную к задвижке. Снял перчатку и приложил голую ладонь к холодному металлу. Интерфейс мгновенно выдал мне трехмерную схему узла.

Они пытались крутить ее силой. Но инженеры старого мира не были дураками. Задвижка блокировалась не только ржавчиной, но и магнитными замками безопасности, которые обесточились и намертво зафиксировали механизм.

— Макар, дай сюда лом или тяжелый ключ, — скомандовал я.

Он молча протянул мне массивный гаечный ключ размером с мою руку.

Я не стал бить по задвижке. Вместо этого я мысленно отдал команду: «Снять магнитную блокировку сектора подачи. Перенаправить остаточный заряд батарей на катушки шлюза».

Внутри массивной трубы что-то тихо, натужно гупнуло. Магнитные захваты, державшие механизм десятилетиями, неохотно отпустили сталь.

Я вставил ключ в паз резервного вентиля, навалился на него всем своим весом, упершись ботинками в бетонный пол, и рванул вниз.

Металл взвизгнул так пронзительно, что заложило уши. Посыпалась хлопьями ржавчина. Вентиль с хрустом, тяжело, но провернулся на четверть оборота. Потом еще на четверть.

Из глубины трубы раздался глухой, булькающий звук, а затем в систему под огромным давлением хлынуло густое, синтетическое топливо, ждавшее своего часа в глубоких подземных резервуарах.

— Твою мать... — прошептал Макар, отступая на шаг. — Ты ее сдвинул...

Я отбросил ключ, вытер пот со лба и улыбнулся. Это была не магия. Это были знания, помноженные на право управлять. То самое сочетание, которое делает из простого человека творца.

«Топливо поступает в контур, — доложила система. — Ожидаю команды на инициацию первичного воспламенения».

— Запускай, — произнес я вслух.

Где-то глубоко в недрах реактора сухо щелкнули пьезоэлементы. А в следующую секунду зал содрогнулся.

Это не был звук включенного мотора. Это был рев просыпающегося зверя. Вибрация пошла по бетонному полу, отдаваясь в ногах, поднимаясь по позвоночнику. Низкочастотный гул нарастал, заполняя собой все пространство.

На мертвых пультовых панелях вокруг нас, одна за другой, начали вспыхивать зеленые и желтые лампы. Под потолком затрещали и залили зал ярким, безжалостным неоновым светом дежурные прожектора.

Завод оживал.

Макар закрыл лицо руками от непривычно яркого света, а когда отнял их, в его глазах стояли слезы. Слезы взрослого, жесткого мужика, который впервые за много лет увидел надежду.

— Работает... — прохрипел он. — Господи, оно работает...

— Это только начало, — я похлопал его по плечу. — Пошли наверх. Нам нужно готовиться к встрече гостей.

Когда мы вышли из административного здания на площадь перед пирсом, я замер.

Картина изменилась кардинально. Мертвый, серый Новогорск исчез. Везде, на всех уровнях циклопических цехов, горел свет. Заработали массивные вентиляционные турбины, выдувая многолетнюю пыль из сборочных ангаров. Из труб градирен повалил густой белый пар. Старая Сеть пульсировала жизнью, подчиняясь моей воле.

Но самое главное изменение произошло с людьми.

Толпа больше не выглядела кучкой напуганных оборванцев. Они стояли ровным строем. На многих были надеты наши тактические разгрузки. В руках они сжимали армейские импульсные винтовки. Те, кому не хватило элитного оружия, вооружились своими старыми дробовиками, но теперь они держали их по-другому. Твердо.

Гера и Борисыч ходили между рядами, быстро показывая мужикам, как снимать оружие с предохранителя и менять энергоячейки. Вера стояла на крыше старого грузовика, зорко оглядывая периметр.

Увидев меня, люди расступились. В их взглядах больше не было сомнений. Они видели, как зажегся свет. Они чувствовали гул работающего реактора под ногами. Для них я перестал быть просто парнем с окраины. Я стал тем, кто вернул им их мир.

Я поднялся на ржавую платформу подъемного крана, чтобы меня видели все.

— Вы слышите этот гул? — громко крикнул я, указывая на работающие цеха. Мой голос разносился над площадью, отражаясь от бетона. — Это бьется сердце Новогорска! Это ваше сердце!

Толпа замерла, ловя каждое слово.

— Всю жизнь твари из Центральных Домов внушали нам, что мы ничего не стоим. Что мы — мусор. Что наше место — в грязи, а их — во дворцах. Они украли наши технологии, украли нашу историю, украли наше будущее. И они хотели забрать наши жизни!

Я обвел взглядом суровые, измазанные сажей лица.

— Сегодня сюда придет Инквизитор Варг и его "Гончие". Они идут, чтобы наказать нас за то, что мы посмели поднять голову. Они думают, что найдут здесь испуганное стадо, которое можно безнаказанно резать.

Я вскинул свою винтовку вверх.

— Но они найдут здесь крепость! Они найдут людей, которые больше не будут кланяться! Мы используем их же оружие, чтобы выбить им зубы. Мы превратим каждый цех, каждый коридор в ловушку. Если они хотят забрать Новогорск — пусть попробуют умыться собственной кровью!

Над площадью повисла секундная тишина, а затем она взорвалась. Люди кричали. Они потрясали оружием. Это был не крик отчаяния, это был первобытный рев людей, которые наконец-то обрели цель и силу ее защищать.

Макар подошел ко мне, крепко сжимая выданный ему дробовик. Его глаза горели.

— Что мы делаем, командир? — спросил он, и в этом "командир" было столько искреннего уважения, что у меня перехватило дыхание.

— Мы строим оборону, Макар, — я мысленно развернул тактическую карту сектора, которая теперь сияла множеством активных защитных контуров. — У нас есть работающий генератор. А это значит, мы можем включить внешние силовые экраны на мостах. Мы можем активировать старые промышленные прессы и использовать их как ловушки.

Я посмотрел на свою команду. На Борисыча, Геру, Веру, Анну. На Макара и сотню злых, вооруженных рабочих.

— Мы заставим систему работать на нас, — жестко улыбнулся я. — Пусть "Гончие" приходят. Мы устроим им горячий прием.

Я активировал протоколы защиты Оператора. Новогорск ощетинился, готовясь к своей первой за многие десятилетия настоящей войне. Мы перестали быть жертвами. Мы стали архитекторами своего нового мира, и строить мы его собирались на костях тех, кто придет нас убивать.

Глава 4. Стальная паутина

Время в Новогорске изменило свой ход. Раньше оно тянулось здесь вязко, как застывающая смола, отмеряя часы от пайка до пайка, от одной болезни до другой. Теперь оно сжалось в тугую, звенящую пружину.

До прихода «Гончих» инквизитора Варга оставалось меньше пятнадцати часов.

Я стоял в главном диспетчерском пункте, расположенном под самой крышей административного здания. Огромные, мутные от многолетней грязи панорамные окна открывали вид на всю территорию промышленного узла. Завод лежал подо мной, как на ладони. Он дышал. Он вибрировал. Гул расконсервированного реактора передавался по бетонным перекрытиям прямо в подошвы ботинок, наполняя тело первобытной, гудящей силой.

Передо мной в воздухе висела развернутая трехмерная голографическая карта комплекса. Она светилась мягким зеленым светом, но то тут, то там на ней мерцали желтые и красные точки неисправностей.

Интерфейс Оператора заливал в мой мозг гигабайты информации. Архитектура старых сетей, пропускная способность кабелей, схемы вентиляционных шахт, предельные нагрузки на гидравлику. Мой разум, привыкший возиться с одним конкретным генератором, сейчас расширился до масштабов целого города. Это было пьянящее чувство абсолютного контроля, которое я гасил холодной, расчетливой логикой инженера.

— Ну и дела... — тихо протянул Борисыч, стоявший рядом со мной. Он завороженно смотрел на висящую в воздухе светящуюся модель завода. — Это что же получается, Тёма? Ты теперь видишь каждый винтик в этой махине?

— Почти каждый, старик, — я не отрывал взгляда от схемы, быстро перемещая пальцами виртуальные блоки. — Я вижу все, к чему подведено питание. И поверь мне, инженеры прошлого строили на века. Восемьдесят процентов тяжелого оборудования здесь в рабочем состоянии. Ему просто нужна была энергия и правильные команды.

Дверь диспетчерской с грохотом распахнулась. Внутрь влетел запыхавшийся Макар. Его брезентовый плащ был перепачкан свежей смазкой, на плече висела трофейная импульсная винтовка, с которой он теперь не расставался ни на секунду.

— Командир! — Макар сглотнул слюну, пытаясь отдышаться. — Третий и пятый цеха мы зачистили от мусора, как ты приказал. Мужики натаскали туда стальные балки с разборки. Лиза и Марина сидят на рациях в подвале, связь между отрядами настроили. Что дальше?

Я свернул голограмму цехов и развернул перед нами карту подъездных путей.

— Дальше мы начинаем плести паутину, Макар. Подойди сюда.

Бородач подошел ближе, настороженно косясь на проекцию. В его глазах все еще читался первобытный трепет перед технологиями, которые для жителей окраин всегда были символом угнетения, а не защиты.

— Смотри, — я ткнул пальцем в широкую полосу, ведущую к главному входу на завод. — Это Центральный бетонный мост. Единственный путь для тяжелой техники через болота. «Гончие» пойдут именно здесь. Они элита. Они привыкли вышибать двери ногами и входить парадным строем, ожидая увидеть толпу с вилами.

— Если они пойдут по мосту, они нас просто расстреляют из крупнокалиберных орудий, — мрачно заметил Борисыч. — У них наверняка будут броневики. Наши винтовки против брони — что слону дробина.

— Верно. Поэтому мы не будем стрелять по броневикам. Мы заставим мост стрелять по ним, — я хищно усмехнулся и послал мысленную команду интерфейсу.

На голограмме мост увеличился в размерах. Я подсветил красным скрытые под бетоном механизмы.

— Это старый разводной грузовой терминал. Раньше здесь проходили баржи-тяжеловозы. Механизм закис, но гидравлика цела. Макар, бери десяток самых крепких парней. Спускайтесь под опоры моста. Я удаленно сниму блокировку с магнитных замков. Ваша задача — вручную выбить страховочные штыри. Как только вы это сделаете, дайте сигнал.

— А потом? — не понял Макар.

— А потом, когда Варг и его псы заедут на середину, я просто разведу створки моста. Под ними тридцать метров падения в черную воду и ржавую арматуру. Элитная броня пойдет ко дну, как топор.

Глаза Макара хищно блеснули. Он медленно кивнул, хищно оскалившись в густую бороду. В нем просыпался азарт охотника, который внезапно понял, что может загнать в ловушку медведя.

— Сделаем. Что по самим цехам?

— Борисыч, — я повернулся к механику. — Ты берешь на себя конвейерные ленты в Третьем сборочном. Помнишь те промышленные прессы для штамповки корпуса?

— Пятидесятитонные чушки? Еще бы не помнить. Я такие на картинках в старых учебниках видел.

— Они подключены к центральной сети. Я настрою датчики движения. Когда пехота «Гончих» прорвется внутрь и решит укрыться за конвейерами от нашего огня, прессы сработают автоматически. Мы расплющим их вместе с их хваленым кевларом.

— Матерь божья... — Борисыч покачал головой, но на его губах играла жесткая, мстительная улыбка. — Тёма, да ты страшный человек. Ты превращаешь завод в мясорубку.

— Я превращаю его в наш дом, старик, — холодно отрезал я. — А в моем доме чужие правила не работают.

Работа закипела. Следующие часы слились в единый, непрерывный водоворот действий. Завод гудел, как растревоженный улей. Люди, еще вчера похожие на побитых, смирившихся с судьбой собак, сейчас носились по этажам с горящими глазами. Они таскали кислородные баллоны, минируя узкие коридоры. Они перепрограммировали старые сварочные аппараты, превращая их в автоматические огнеметы. Они баррикадировали лестничные пролеты списанными станками.

Я почти не выходил из транса. Мой мозг, связанный с ядром Новогорска, обрабатывал тысячи процессов одновременно. Я чувствовал, как закипает масло в старых гидравлических насосах. Слышал, как со скрипом проворачиваются шестерни, стоявшие без движения десятилетиями. Система принимала меня. Она отзывалась на мои мысленные команды с покорностью огромного, преданного зверя.

Где-то к полуночи в диспетчерскую тихо вошла Вера. Она принесла мне металлическую кружку с горячей похлебкой.

— Поешь, командир, — мягко сказала она, ставя кружку на край пульта. — Ты бледный, как мел. Если ты свалишься от истощения до того, как они придут, весь этот план рухнет.

Я вынырнул из интерфейса, моргнул, прогоняя системную сетку перед глазами, и с благодарностью взял кружку. Руки немного дрожали от перенапряжения.

— Спасибо, Вера. Как там наши? Как Савин?

— Савин пришел в себя. Армейские стимуляторы из аптечки дрона — это просто какое-то чудо. Он еще слаб, но уже сидит и требует выдать ему винтовку. Анна ругается на него матом, но, кажется, она тоже довольна.

Вера подошла к окну и всмотрелась в темноту.

— Боишься? — тихо спросил я, вставая рядом с ней.

— Боюсь, — честно призналась она, не отрывая взгляда от черного провала за рекой, откуда должны были появиться враги. — Я всю жизнь ненавидела Дома. Ненавидела их лоск, их сытые лица на экранах, их гвардейцев, которые могли забить человека палками просто за косой взгляд. Но я никогда не думала, что буду воевать с ними по-настоящему.

Она повернулась ко мне. В тусклом свете аварийных ламп ее глаза казались огромными.

— Артём, то, что ты делаешь... Это ведь не просто оборона одного старого завода. Ты даешь людям то, чего у них никогда не было. Веру в то, что они могут ударить в ответ. Если мы выстоим сегодня, завтра полыхнет весь континент.

— Значит, пусть полыхает, — я сделал глоток горячей похлебки. — Этот мир давно пора сжечь и отстроить заново. И строить его будут не аристократы в белых перчатках, а те, кто умеет держать в руках гаечный ключ и винтовку.

Внезапно в моей голове резанул пронзительный, визгливый сигнал тревоги. Интерфейс вспыхнул багровым цветом, полностью перекрывая зрение.

«Внимание. Нарушение внешнего периметра. Сектор "Север-1". Фиксирую множественные тепловые сигнатуры. Приближение механизированной колонны. Статус: Враждебный».

Я мгновенно отставил кружку. Сонливость и усталость сдуло, как ураганом. В груди привычно вспыхнул ледяной пожар боевого адреналина.

— Началось, — бросил я Вере. — Бегом к Борисычу в Третий цех. Займите позиции. Ждите моего сигнала и без приказа огонь не открывать. Мы должны втянуть их внутрь.

Вера молча кивнула, перехватила винтовку и пулей вылетела из диспетчерской.

Я закрыл глаза и полностью погрузился в сеть Новогорска. Перед моим внутренним взором развернулась картина с внешних оптических сенсоров.

Из густого ночного мрака, со стороны пустошей, на Центральный мост медленно выползала колонна. Впереди шли три тяжелых бронетранспортера класса «Носорог». Их черная матовая броня поглощала даже тусклый свет звезд. На башнях хищно поводили стволами крупнокалиберные роторные пулеметы.

За броневиками, идеальным шахматным порядком, двигалась пехота. Около сотни бойцов. Это были не обычные призывники. «Гончие». Закованные в глухие экзоскелеты, увеличивающие силу и скорость. На их визорах горели тусклые красные огни целеуказателей. Они двигались абсолютно бесшумно, как стая волков, вышедшая на ночную охоту.

Они не ожидали сопротивления. В их понимании, Новогорск был просто помойкой, где прячутся жалкие бунтовщики, случайно нашедшие старую рацию.

Головной броневик с глухим рокотом въехал на бетонное полотно моста. За ним потянулась пехота.

«Цели в зоне поражения, — бесстрастно доложила система. — Магнитные замки разводного механизма отключены. Гидравлика в норме. Ожидаю команды, Оператор».

Я наблюдал, как они проходят метр за метром. Пятьдесят метров. Семьдесят. Сто. Они достигли самого центра пролета, прямо над глубокой рекой.

«Пора преподать вам первый урок физики, ублюдки», — зло подумал я.

«Запуск гидравлики. Режим: Максимальная мощность».

Ночной воздух разорвал чудовищный, скрежещущий стон металла. Заводские насосы, дремавшие десятилетиями, вкачали тонны масла в огромные поршни под мостом.

Бетонное полотно прямо под гусеницами головного броневика дрогнуло и начало стремительно подниматься вверх.

Водитель «Носорога» попытался дать по тормозам, но было поздно. Многотонная машина накренилась. Гусеницы заскрежетали по гладкому бетону, высекая снопы искр. Створки моста расходились все шире, образуя зияющую пропасть.

Два задних броневика попытались сдать назад, но пехота, шедшая за ними, смешалась. Экзоскелеты лязгали, бойцы врезались друг в друга. Идеальный строй рассыпался в панике.

Головной «Носорог» не удержался. Он тяжело перевалился через край поднимающейся створки и камнем полетел вниз, в черную речную воду. Раздался оглушительный всплеск, и тяжелая машина пошла на дно, утаскивая за собой экипаж. За ним, скользя по накренившемуся бетону, вниз полетело с десяток закованных в броню «Гончих». Их вопли потонули в реве гидравлики.

Оставшиеся два броневика чудом успели дать задний ход и сползти с поднимающейся секции обратно на твердую землю. Пехота моментально залегла, укрываясь за бетонными блоками.

Я стоял в диспетчерской и улыбался. Улыбался так широко, что сводило скулы.

Это был даже не выстрел. Это был щелчок пальцами. И элитный авангард Романова понес первые потери, даже не увидев противника.

Рация на пульте зашипела, и сквозь статические помехи пробился искаженный яростью голос. Перехват их внутренней связи.

— ...База, это Альфа-один! Засада! Мост заминирован или перехвачен! Мы потеряли первую машину и отделение пехоты! Они активировали промышленные системы! Запрашиваю разрешение на штурм!

В ответ раздался холодный, спокойный голос. Голос, от которого веяло абсолютной, нечеловеческой жестокостью. Инквизитор Варг.

— Альфа-один, отставить панику. Вы элита, а не стадо пугливых свиней. Если эти крысы научились нажимать на кнопки старого завода, мы просто вырежем их вместе с их кнопками. Развернуть боевые порядки. Пустить вперед "Церберов". Прорвать внешний периметр и зачистить территорию. Пленных не брать. Никого.

Я нахмурился. "Церберы". Что-то новенькое. Я быстро перенастроил камеры на край моста.

Из темноты, обходя залегшую пехоту, вышли четыре силуэта. Это были не люди. Это были тяжелые, автономные боевые киборги. Двухметровые шагающие машины, напоминающие изуродованных горилл. На их плечах были смонтированы установки залпового огня, а вместо рук — массивные гидравлические клешни со встроенными огнеметами.

— Вот дрянь... — пробормотал я. — У них тоже есть игрушки.

«Внимание. Обнаружены автономные боевые единицы. Прямой перехват управления невозможен. Системы защищены аппаратным ключом», — доложил интерфейс.

Значит, взломать их, как того дрона на реке, не выйдет. Дома извлекли урок и прислали машины, которые подчиняются только физическим командам.

Киборги неуклюже, но очень быстро пересекли уцелевшую часть моста, перепрыгнули через провал, впиваясь стальными когтями в бетон, и оказались на территории завода. За ними мелкими перебежками двинулась уцелевшая пехота.

— Всем постам! — я схватил рацию. — Внимание! Враг прорвал мост. Идут тяжелые машины и пехота. Они двигаются к Третьему цеху. Макар, уводи людей с нижнего уровня. Борисыч, готовь свой сюрприз.

— Понял тебя, командир, — голос старого механика в рации звучал на удивление спокойно. — Ждем гостей.

Я переключил свое внимание на камеры внутри Третьего сборочного цеха. Это было гигантское помещение, уставленное многоярусными конвейерными лентами, железными лесами и массивными станками. В полумраке, среди этого металлического леса, прятались наши люди.

Двери цеха разлетелись в щепки от ракетного залпа "Цербера".

Внутрь ворвались два киборга, поливая пространство перед собой из крупнокалиберных пулеметов. Свинец крошил бетон, рикошетил от стальных балок, высекая фонтаны искр. За машинами, прикрываясь их броней, скользнули бойцы "Гончих".

— Зачистить сектор! — рявкнул командир отряда. — Ищите их тепловые следы!

Они двигались профессионально. Взяли помещение в полукольцо, сканируя углы. "Церберы" тяжело шагали вперед, прямо по центральному проходу, между двумя линиями старых промышленных прессов. Тех самых, что Борисыч называл "пятидесятитонными чушками".

— Борисыч. Давай, — скомандовал я в рацию.

В ту же секунду из темноты верхних ярусов ударили снайперские выстрелы. Это били Макар и Гера из наших трофейных импульсных винтовок. Яркие сгустки плазмы врезались в броню киборгов. Один заряд угодил прямо в оптический сенсор "Цербера", заставив машину пошатнуться и закрутиться на месте, слепо паля во все стороны.

Пехота "Гончих" инстинктивно бросилась в укрытия. Куда? Правильно. Под защиту массивных стальных рам конвейеров и прессов. Идеальное место, чтобы укрыться от огня сверху.

Как только около двадцати бойцов элиты забились в ниши под прессами, я ударил по клавишам интерфейса.

«Активация промышленной линии номер три. Цикл: Штамповка. Режим: Экстренный».

Под крышей цеха взревела сирена запуска.

Громадные стальные плиты прессов, висевшие над головами "Гончих", рухнули вниз. Без предупреждения. С невероятной, гидравлической скоростью.

Двадцать тонн закаленной стали обрушились на бетонный пол.

Хруст сминаемого кевлара, ломающихся костей и истошные вопли слились в один чудовищный, тошнотворный звук. Бойцы элитного подразделения, гордость Домов, те, кто сеял ужас на пустошах, были раздавлены в кровавую лепешку за долю секунды старыми заводскими станками.

Оставшиеся пехотинцы замерли в шоке. Их идеальная дисциплина дала трещину. Они смотрели на лужи крови, растекающиеся из-под стальных плит, и не могли поверить в происходящее. Для них завод всегда был мертвой декорацией. А теперь он их пожирал.

— Огонь! — заорал Борисыч.

Со всех сторон, из-за ящиков, из труб и вентиляционных шахт на деморализованных "Гончих" обрушился шквал огня. Работяги Новогорска палили из дробовиков, бросали самодельные коктейли Молотова и гранаты.

Один из уцелевших "Церберов" попытался поднять свои огнеметы на галерею, где засел Макар.

«Перехват управления магнитным краном», — мысленно приказал я.

Огромный мостовой кран, висевший под самым потолком, с гудением сорвался с места. Его массивная железная клешня, предназначенная для подъема локомотивов, рухнула вниз. Она врезалась в боевого киборга на полном ходу, сминая его броню как фольгу, и с размаху впечатала искрящую машину в бетонную стену.

Цех превратился в ад для нападавших. Элита была зажата в тиски. Их расстреливали с верхних ярусов люди, которых они считали мусором, а снизу их убивал сам завод.

— Отступаем! Назад! Откатываемся за периметр! — истошно орал командир "Гончих", отстреливаясь из-за трупа своего товарища.

Остатки первой волны — не больше тридцати человек из сотни — бросились бежать. Они в панике вываливались из разбитых дверей цеха, спотыкаясь и бросая раненых. Они бежали обратно к мосту.

В диспетчерской повисла звенящая тишина, прерываемая только моим тяжелым дыханием. По моему лицу струился пот. Управлять таким массивом данных в бою оказалось тяжелее физической работы в шахте.

Рация взорвалась радостными криками.

— Мы их сделали! Командир, ты это видел?! Мы порвали этих ублюдков! — орал Гера, перекрикивая восторженный рев рабочих.

— Видел, Гера. Отличная работа. Но расслабляться рано. Перезаряжайте оружие. Проверьте раненых. Они вернутся.

Я снова вывел на экран камеры внешнего периметра.

Остатки "Гончих" отступили к уцелевшим броневикам. Они стояли кучкой, тяжело дыша, и смотрели на громады цехов уже не со снисхождением, а со страхом.

А затем из тени броневика вышел он.

Высокий, затянутый в черный облегающий плащ с металлическими вставками. Инквизитор Варг. Его лицо, наполовину скрытое кибернетическим имплантом, было спокойным. Абсолютно спокойным.

Он подошел к командиру отряда, который что-то судорожно ему докладывал. Я перехватил направленный микрофон.

— ...Мой лорд, это не просто бунт! Они контролируют ядро! Там всюду ловушки! Нам нужна поддержка авиации или тяжелая артиллерия, чтобы сровнять этот завод с землей!

Варг молча слушал его. А затем его рука, закованная в стальную перчатку, молниеносно метнулась вперед. Он схватил командира за горло и с хрустом сломал ему шею. Тело элитного бойца мешком осело на землю.

Остальные "Гончие" отшатнулись в ужасе.

Варг перешагнул через труп, поднял взгляд и посмотрел точно в объектив моей камеры, скрытой на высоте пятидесяти метров. Казалось, его взгляд пронзил расстояние и уперся прямо в мои глаза.

Он поднял руку и нажал кнопку на своем запястье.

— Оператор, — его голос, усиленный внешними динамиками его костюма, разнесся над пустырем. Холодный, металлический, лишенный эмоций. — Ты думаешь, что ты умный. Ты думаешь, что старое железо тебя защитит. Но ты забыл главное. Система — это не только трубы и прессы. Система — это власть над эфиром.

В следующую секунду мой интерфейс полыхнул слепящим белым светом.

«КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА. Внешнее вторжение высшего приоритета. Зафиксирован сигнал Архитектора. Отключение локальных систем. Потеря связи с Третьим цехом. Потеря связи с Главным реактором. Потеря связи с внешними сенсорами».

Голограммы перед моими глазами начали гаснуть одна за другой. Свет в диспетчерской моргнул и вырубился, погрузив меня во тьму. Гул завода под моими ногами начал стремительно стихать.

— Какого черта... — выдохнул я, тщетно пытаясь восстановить связь с ядром.

Рация зашипела. — Тёма! Свет погас! Прессы не работают! Связи нет! Что происходит?! — это был панический крик Борисыча.

Новогорск снова погружался во тьму. Варг не собирался штурмовать мои ловушки. У него был свой ключ к этой системе. И теперь мы остались в полной темноте, отрезанные друг от друга, с армией обозленных карателей прямо у наших дверей.

— Борисыч, переходите на ручное оружие! Держите двери! — крикнул я в рацию, выхватывая из-за спины винтовку и направляясь к выходу из диспетчерской.

Игры в умного инженера закончились. Начиналась настоящая, кровавая бойня в темноте. И в этот раз мне придется пачкать руки самому.

Глава 5. Слепая зона

Темнота обрушилась на Новогорск с такой скоростью и тяжестью, словно завод накрыли гигантским свинцовым саркофагом.

Отключение интерфейса не было похоже на то, как гаснет экран старого телевизора. Это ощущалось физически. Как ампутация. Еще секунду назад мой разум был разлит по километрам кабелей, я чувствовал пульсацию каждого насоса и жар в паровых турбинах. А затем невидимая, безжалостная рука вырвала меня из сети. В голове образовалась звенящая, болезненная пустота, от которой к горлу подступила тошнота.

Я тяжело оперся о пульт управления, хватая ртом холодный воздух. Глаза, привыкшие к светящимся голограммам, теперь не видели даже собственных рук. В диспетчерской стояла абсолютная, глухая тишина. Гул главного реактора под ногами исчез. Остался только стук моего собственного сердца, отдающий в висках.

«Архитектор», — пронеслось в мыслях.

Это слово жгло изнутри. Всю свою жизнь на окраинах мы считали Операторов мифом, богами старого мира. Но у элиты, засевшей в своих башнях из стекла и бетона, всегда был запасной план. Ключ абсолютного доступа, встроенный в самые глубокие слои программного кода. Варг не стал взламывать мои защиты. Он просто нажал на программный рубильник, который отключил весь сектор от цифровой реальности.

Он думал, что ослепил нас. Он думал, что, лишив нас интерфейса, он превратил нас обратно в испуганное стадо.

Я медленно выпрямился в темноте, отпустил край пульта и нащупал холодный ствол импульсной винтовки за спиной. Пальцы привычно легли на предохранитель. Губы сами собой растянулись в злой, кривой усмешке.

Эти аристократы в своих вычищенных до блеска костюмах совершили одну критическую, фатальную ошибку. Они забыли, с кем имеют дело. Они выросли при свете галогеновых ламп и в тепле климат-контроля. А мы? Мы всю жизнь жили в слепой зоне. Мы работали в темных, затопленных колодцах, на ощупь скручивая оборванные провода. Мы жрали в темноте, когда на узле экономили энергию. Мы хоронили своих в темноте.

Темнота не была для нас врагом. Она была нашим старым, жестоким другом.

Я включил подствольный тактический фонарь. Узкий луч света с трудом прорезал сгустившийся мрак диспетчерской, выхватив из пустоты покрытые пылью стены и брошенную рацию.

— Гера! Борисыч! Макар! — я несколько раз нажал на тангенту, но в ответ раздавалось лишь ровное, мертвое шипение статического электричества. Архитектор заглушил не только заводские линии, но и локальные радиочастоты. Мы остались без связи.

Нужно было спускаться.

Я выскочил из диспетчерской на лестничную клетку. Воздух здесь уже начал стремительно остывать без работающих вентиляционных турбин. Я прыгал через две ступеньки, скользя ботинками по стертому бетону. Девять этажей вниз. В абсолютной тишине каждый мой шаг раздавался как пушечный выстрел, но мне было плевать. Время утекало сквозь пальцы.

На третьем этаже я едва не столкнулся лоб в лоб с Верой. Она тяжело дышала, сжимая в руках винтовку, ее светлые волосы растрепались и прилипли ко лбу. Заметив мой свет, она вскинула ствол, но тут же опустила его, узнав меня.

— Артём! — ее голос дрожал от сдерживаемой паники. — Что случилось?! Все погасло! Двери заблокировались, прессы встали! Люди в панике, они не понимают, что делать. "Гончие" уже пробивают внешние ворота цеха, я слышала взрывы!

— Спокойно, Вера. Дыши, — я положил руку на ее напряженное плечо и сжал. — Варг использовал мастер-код. Он заблокировал систему на программном уровне. Для нас больше нет Сети.

Она расширенными глазами посмотрела на меня в неровном свете фонаря.

— Значит... мы проиграли? Они же перебьют нас по одному. У них приборы ночного видения, экзоскелеты, связь. А мы сидим здесь, как слепые котята в мешке.

— Мы не проиграли, — жестко и уверенно отрезал я. — Вера, послушай меня. Они отключили логику. Софт. Мозги этого завода. Но этот завод — не просто программа. Это миллионы тонн железа, медных кабелей, гидравлики и шестеренок. Никакой хваленый "Архитектор" не сможет отменить законы физики. Софт можно взломать, но ты не сможешь удаленно взломать стальной лом, вставленный в шестеренку. Понимаешь меня?

Вера заморгала, пытаясь осмыслить мои слова. Паника в ее глазах начала медленно отступать, уступая место привычной холодной собранности.

— Что мы должны сделать?

— Где сейчас основная группа Макара?

— Внизу, на первом уровне Третьего цеха. Борисыч пытался забаррикадировать ворота старыми контейнерами, когда вырубился свет.

— Отлично. Беги к ним. Передай Макару мой приказ: пусть оттягивают людей от ворот вглубь цеха. В лабиринты между станками. У "Гончих" есть тепловизоры, но в Третьем цехе до сих пор остывают паровые котлы и разлито машинное масло. Пусть наши подожгут масло. Устройте там дымовую завесу и локальные пожары. Тепловизоры элиты сойдут с ума от перепада температур. Заставьте их воевать в грязи, на дистанции вытянутой руки. Там их броня не поможет против дробовика в упор.

— А ты? Куда пойдешь ты? — Вера крепко вцепилась в мой рукав.

— Я пойду включать свет, — я хищно улыбнулся. — Если они выдернули нас из цифровой розетки, я подключу этот чертов завод напрямую. Вручную.

Вера кивнула, коротко и сильно прижалась ко мне, обдав запахом пота и оружейной смазки, а затем развернулась и растворилась в темноте лестничного пролета, бесшумно ступая по бетону.

Я бросился в противоположную сторону — в подвальные, технические уровни административного комплекса. Туда, куда не ступала нога операторов в белых халатах, и где всегда царили крысы, сырость и простые механики.

Тем временем на поверхности, у ворот Третьего цеха, разворачивался настоящий ад.

Я не мог этого видеть, но я слишком хорошо знал, как работают каратели Романова. "Гончие" прорвали хлипкие баррикады из контейнеров зарядами направленного взрыва. Искореженный металл с грохотом разлетелся в стороны, освобождая проход для элиты.

Они входили в цех ровным, идеальным строем. Черные экзоскелеты тихо и зловеще жужжали сервоприводами. На их глухих шлемах загорелись зловещие зеленые огни приборов ночного видения и красные точки лазерных целеуказателей. Они двигались так, будто находились на тренировочном полигоне. Абсолютная уверенность в своем превосходстве.

Впереди тяжело шагали уцелевшие "Церберы", водя стволами пулеметов из стороны в сторону.

— Контакт не наблюдаю, — доложил один из штурмовиков по внутренней зашифрованной связи, водя головой. — Помещение обесточено. Цели отступили вглубь сектора.

Инквизитор Варг, шедший в самом центре боевого порядка, презрительно скривил губы под маской. — Они думали, что умнее нас. Обычный мусор. Зачистить каждый станок. Если будут прятаться — выжигайте огнеметами.

Отряд углубился в лабиринт огромных конвейерных лент и застывших промышленных прессов. Зеленые фильтры ночного видения показывали им четкую картину холодного мертвого железа.

И тут впереди, прямо у них под ногами, вспыхнуло пламя.

Макар и его люди выполнили мой приказ идеально. Они вскрыли резервуары с отработанным машинным маслом и залили им центральные проходы, а когда элита подошла достаточно близко — бросили самодельные факелы.

Огонь мгновенно сожрал кислород, поднимая к высокому потолку цеха клубы густого, едкого, черного дыма.

Для бойцов Варга это стало катастрофой. Их дорогие, сверхчувствительные тепловизоры и инфракрасные сканеры, настроенные на поиск человеческого тепла в темноте, мгновенно ослепли. Экраны визоров залило сплошным белым светом от ревущего огня. Они ослепли так же, как ослепли мы несколько минут назад.

— Твою мать! Визоры сбоят! Переход на обычную оптику! — закричал командир штурмовиков, срывая с себя тактические очки.

Но обычная оптика не помогала в густом, удушливом дыму, от которого слезились глаза и першило в горле даже сквозь фильтры респираторов.

И в этот момент из темноты, из-за стальных колонн, с верхних подвесных мостиков и из смотровых ям на них обрушился шквал.

Работяги Новогорска не стреляли красивыми лазерными лучами. Они били в упор из старых дедовских двустволок, заряженных рублеными гвоздями и крупной картечью. Этот примитивный свинец, выпущенный с пяти метров, не пробивал кевларовые пластины экзоскелетов, но кинетический удар был такой чудовищной силы, что элитных бойцов просто сбивало с ног, ломая им ребра под броней и отшвыривая на бетонный пол.

Из дыма выскочил Борисыч. Лицо старого механика было перемазано сажей, глаза горели безумием. Он замахнулся и со всего размаха опустил тяжеленный разводной ключ прямо на сочленение брони одного из упавших "Гончих". Хрустнул сустав экзоскелета, каратель завыл от боли, когда металл прорвал плоть.

— Добро пожаловать на завод, суки! — прорычал Борисыч, отпрыгивая в тень от ответной очереди.

Варг, увидев, как его идеальный строй рассыпается в грязи и дыму, выхватил тяжелый плазменный пистолет. — Убить их! Убить всех! Равнять с землей! — заорал он, теряя свое хваленое аристократическое хладнокровие.

Началась бойня в грязи. Та самая война, к которой элита была не готова.

Пока мои люди выигрывали для меня бесценные минуты, заливая цех кровью и маслом, я спустился на самое дно Новогорска.

Нулевой уровень. Реле распределительной подстанции.

Здесь было невыносимо жарко. Толстые, в руку толщиной, силовые кабели змеились по стенам, уходя в огромные стальные распределительные щиты. Воздух пах озоном, плавленой изоляцией и старой пылью.

Мой фонарь осветил гигантскую, размером с грузовик, панель главного рубильника. Это был не цифровой интерфейс. Это была старая, кондовая механика. Огромный медный нож-прерыватель, который физически соединял генератор с заводской сетью.

Чтобы Архитектор мог управлять этой махиной удаленно, инженеры прошлого установили поверх механического прерывателя электронный сервопривод. Именно он сейчас был заблокирован кодом Варга, удерживая медный нож в разъединенном состоянии. Электроника отказывалась давать команду на смыкание.

— Ну привет, красавица, — прошептал я, подходя вплотную к щиту. — Пора сделать тебе хирургическое вмешательство.

Я закинул винтовку за спину, достал из разгрузки тяжелый нож и инструменты. Мне нужно было физически отключить сгоревший электронный блок и вручную, силой мышц, замкнуть многотонный рубильник.

Я успел только отвинтить защитный кожух, когда боковым зрением уловил движение в темноте тоннеля.

Инстинкты, выкованные годами выживания на рубежах, сработали быстрее мысли. Я резко ушел в сторону, перекатываясь по грязному бетону.

Там, где секунду назад была моя голова, в металлическую панель с тошнотворным шипением впился сгусток плазмы, оставляя после себя оплавленную, светящуюся дыру.

Я вскинул винтовку и включил фонарь.

Из глубины технического коридора на меня выходили трое. "Гончие". Их черная броня сливалась с темнотой, но я четко видел их красные визоры. Варг не был идиотом. Он понял, что если кто-то и попытается вернуть энергию, то только здесь. Он послал перехватчиков.

— Вот ты где, Оператор, — металлическим голосом произнес старший из тройки. — Инквизитор Варг передает тебе свои наилучшие пожелания.

Они вскинули оружие.

Я не стал играть в героя-стрелка. В замкнутом пространстве подстанции, среди высоковольтных кабелей, перестрелка из импульсных винтовок означала бы смерть для всех нас. Одно попадание в правильный кабель — и нас испарит короткое замыкание.

Я выключил фонарь на винтовке, снова погружая подвал во мрак, и нырнул за толстую бетонную опору.

Сгустки плазмы со свистом пронеслись мимо, освещая помещение жуткими синими всполохами.

— Обходим его с флангов! — скомандовал старший. — Тепловизоры на максимум! Он от нас не уйдет.

Они двигались профессионально, зажимая меня в клещи. Я слышал лязг их экзоскелетов. Они были сильнее, быстрее и лучше вооружены.

Но это была моя территория.

Я огляделся. Прямо над головой одного из приближающихся штурмовиков проходила магистральная труба охлаждения реактора. Старая, покрытая толстым слоем ржавчины и конденсата. Давление в ней даже сейчас, на холостом ходу, было огромным.

Я поднял винтовку, не высовываясь из-за колонны, и, ориентируясь на звук шагов, выстрелил в вентиль на этой трубе.

Выстрел разорвал тишину подвала. Плазменный заряд снес заржавевший чугунный вентиль начисто.

Раздался оглушительный рев, похожий на свист гигантского кипящего чайника. Из пробитой трубы прямо на голову штурмовика ударила тугая, плотная струя перегретого технического пара. Температура пара была огромной.

Экзоскелет не защитил карателя от трехсотградусного облака. "Гончая" издал истошный, нечеловеческий вопль, выронил оружие и рухнул на колени, пытаясь сорвать с себя раскалившийся шлем.

Двое других рефлекторно обернулись на крик товарища. Этой доли секунды мне хватило.

Я выскочил из-за укрытия, бросил бесполезную на такой дистанции винтовку и выхватил из-за пояса тяжелый, полуметровый гаечный ключ из кованой стали — мое главное оружие с Семнадцатого узла.

В три гигантских прыжка я сократил дистанцию. Ближайший ко мне штурмовик только начал поворачивать ствол своей винтовки, когда мой ключ со свистом рассек воздух.

Я не пытался пробить броню. Я бил по уязвимым местам старой школы. Тяжелая сталь врезалась прямо в коленный сустав экзоскелета. Механизм жалобно хрустнул, гидравлическая жидкость брызнула фонтаном. Боец охнул и завалился на бок, потеряв равновесие.

Не останавливаясь, я развернулся корпусом к последнему врагу — старшему группы. Тот успел отбросить винтовку и выхватил из ножен на бедре длинный, вибролезвийный клинок. Лезвие светилось угрожающим синим светом, способным резать металл.

Он сделал выпад, метя мне в горло. Я едва успел отбить удар рукоятью ключа. Искры брызнули мне в лицо. Сила удара, усиленная экзоскелетом, была такой, что у меня онемели руки, а ключ едва не вылетел из пальцев.

— Сдохни, грязная крыса! — прошипел элитный боец, наступая на меня и нанося удар за ударом.

Я отступал, парируя атаки. Дыхание сбилось, пот заливал глаза. Он теснил меня к распределительному щиту. Еще шаг, и моя спина упрется в холодный металл.

Он замахнулся для решающего удара сверху вниз, желая разрубить меня пополам.

Вместо того чтобы блокировать удар, я сделал то, чего он не ожидал от "грязной крысы". Я бросился прямо на него, подныривая под замахнутую руку с клинком. Я всем своим весом, всем телом врезался в его грудную пластину.

Мы оба повалились на грязный бетонный пол, покатившись в лужу конденсата.

Я оказался сверху. Он попытался ударить меня свободным кулаком в лицо, но я увернулся, перехватил свой гаечный ключ двумя руками и с диким, первобытным криком обрушил его прямо на стекло его тактического шлема.

Один раз. Хрустнул ударопрочный полимер. Второй раз. По стеклу поползла сеть белых трещин. Третий раз. Ключ пробил визор насквозь.

Тело под мной конвульсивно дернулось и обмякло.

Я тяжело скатился с него, отплевываясь от крови — разбитая губа саднила. Грудная клетка ходила ходуном. Мышцы горели так, будто в них налили свинца.

Где-то наверху, сквозь бетонные перекрытия, доносились глухие звуки взрывов и выстрелов. Макар и Вера там умирали. У меня не было времени на отдых.

Я поднялся на непослушных ногах, пнул в сторону искрящего, стонущего карателя с пробитым коленом и подошел к главному рубильнику.

Электронный блок защиты был перебит моей же шальной пулей во время схватки. Осталась только голая механика. Медный рычаг толщиной с мою ногу, который должен был соединить контакты.

Я нашел на полу кусок толстой стальной арматуры, вставил его в проушину рычага как рычаг-удлинитель, плюнул на ладони и навалился на него всем своим весом.

— Давай... ну же... пошла, проклятая! — хрипел я сквозь стиснутые зубы.

Рубильник не поддавался. Он не двигался десятилетиями. Металл прикипел к металлу. Мои подошвы скользили по мокрому бетону. Пальцы сводило судорогой. Перед глазами поплыли красные круги от чудовищного напряжения.

Всю свою жизнь я тянул на себе тяжесть этой проклятой системы. Меня унижали, заставляли жрать помои, работать на износ. Моих друзей списывали в утиль, когда они теряли здоровье. И сейчас, в этом тяжелом, неподатливом куске меди, было сконцентрировано все то сопротивление старого мира, которое не хотело нас пускать в будущее.

Они хотели, чтобы мы сдохли в темноте.

— Хрен. Вам. Всем! — заорал я во весь голос, вкладывая в рывок всю свою злость, всю ярость поколений людей с окраин.

В суставах что-то хрустнуло. Боль прострелила спину.

Медный нож со страшным, оглушительным скрежетом сорвался с мертвой точки. Он прошел последние сантиметры дуги и с влажным чавкающим звуком вошел в контактные губки.

Ослепительная, яростная синяя вспышка дугового разряда осветила подвал, ослепив меня на секунду. Пахнуло озоном так сильно, что перехватило дыхание.

А затем произошло чудо.

Глухой, утробный гул пронесся по подземелью и устремился вверх, по кабельным шахтам, как кровь по венам воскресшего титана. Завибрировали стены.

Я медленно осел на пол, прислонившись спиной к распределительному щиту, и засмеялся. Хрипло, надрывно, вытирая рукавом кровь с лица.

В моей голове, словно хор ангелов, вновь зазвучал сухой, системный голос: «Внимание. Ручное шунтирование контура питания. Зафиксирован несанкционированный физический обход блокировки "Архитектор". Прямая подача энергии восстановлена на 100%. Системы логики перезагружены. С возвращением, Оператор».

В Третьем цехе битва достигала своей кровавой кульминации.

Люди Макара были оттеснены к дальней стене. У них почти закончились патроны. Несколько рабочих лежали на полу без движения. Элитные бойцы Варга, понеся огромные потери, все-таки смогли перегруппироваться. Они выстроились полукругом, готовясь нанести финальный, решающий удар огнеметами и сжечь бунтовщиков заживо.

Варг стоял позади своих бойцов, высокомерно скрестив руки на груди. Его раздражала эта возня с рабочим мусором, но он был уверен в исходе. Их магия Сети была отключена. Они были обречены.

— Сжечь их, — холодно бросил Инквизитор, глядя на тяжело дышащую Веру, которая прикрывала собой раненого Геру, сжимая в руках разряженную винтовку.

Каратели подняли огнеметы, кладя пальцы на гашетки.

И в эту самую микросекунду мир взорвался светом.

Тысячи гигантских, промышленных галогеновых ламп под потолком цеха, на полную мощность запитанных напрямую от реактора в обход всех предохранителей, вспыхнули одновременно.

Свет был такой чудовищной, неестественной яркости, что казалось, будто внутри цеха взорвалось маленькое солнце.

Для бойцов "Гончих", чьи сверхчувствительные приборы ночного видения и тепловизоры были выкручены на максимальное усиление, чтобы пробиться сквозь дым, это стало фатальным ударом.

Линзы в их шлемах сгорели мгновенно, издав тихий хлопок. Световой удар невероятной силы ударил им прямо по сетчатке глаз.

Элитные бойцы, гордость Центральных Домов, бросили оружие, хватаясь за шлемы. Они кричали от невыносимой боли в выжженных глазах, падали на колени, слепо катаясь по грязному бетону. Их непобедимый строй превратился в корчащуюся, воющую массу слепых, беспомощных инвалидов.

Варг пошатнулся, прикрывая глаза рукой в бронированной перчатке. Его кибернетический имплант заискрил, пытаясь компенсировать световую перегрузку. Впервые на лице холодного Инквизитора проступило выражение абсолютного, искреннего шока.

Он понял, что произошло. Этот грязный, нищий выскочка-инженер с окраины не стал пытаться взломать его идеальный код. Он просто взял кусок железа и замкнул систему руками, наплевав на все правила.

— Они ослепли! — дико закричал Борисыч, первым поняв, что случилось. Старик выскочил из укрытия, потрясая своим окровавленным ключом. — Бей их, ребята! Бей элиту!

Заводчане, чьи глаза не были защищены хитроумными приборами и быстрее адаптировались к резкому свету, с первобытным ревом бросились вперед. Это была уже не перестрелка. Это была казнь. Слепых карателей сбивали с ног, срывали с них шлемы, били трубами, прикладами и кулаками. За все годы унижений. За каждую каплю страха, которую они впитали с молоком матери.

Варг, тяжело дыша, смотрел на то, как его элитный отряд рвут на куски простые работяги. Его глаза бешено бегали. Гордость требовала остаться и принять бой. Но холодный разум инквизитора говорил ему, что сегодня он проиграл. Проиграл не Оператору. Проиграл людям, которых он считал пылью под своими сапогами.

«Фиксирую отступление высокоприоритетной цели, — доложил мне интерфейс, пока я медленно, хромая на левую ногу, поднимался по лестнице из подвала. — Объект "Варг" покидает территорию Третьего цеха и направляется к эвакуационному транспорту».

— Пусть бежит, — хрипло произнес я, сплевывая кровь на чистые, освещенные ступени. — Пусть бежит и расскажет лорду Романову, что мы здесь не просто научились нажимать на кнопки. Мы научились давать сдачи.

Я вышел в коридор первого этажа, залитый ярким, белым светом, и прислонился к стене. Все мое тело было сплошным синяком, руки дрожали, но внутри было невероятно легко.

Завод гудел. Турбины вращались.

Мы выстояли. Простые люди, которых система попыталась похоронить во тьме, сами включили для себя свет. И этот свет теперь было видно далеко за пределами Искажений.

Цепная реакция, которую мы запустили на Семнадцатом узле, только что превратилась в неудержимый лесной пожар. И потушить его у них уже не хватит ни сил, ни хваленой магии. Игры закончились. Началась эпоха живых.

Глава 6. Кузница нового мира

Тишина после битвы всегда звучит по-особенному. Это не спокойствие спящего леса и не мертвая глушь заброшенных пустошей. Это тяжелая, звенящая тишина, в которой все еще чудятся крики, лязг металла и грохот выстрелов.

Я шел по длинному, залитому безжалостно-белым светом галогеновых ламп коридору административного корпуса. Мои шаги отдавались гулким эхом. Тело ломило так, словно меня пропустили через один из тех промышленных прессов, под которыми сегодня закончила свой путь элита Центральных Домов. Разбитая губа пульсировала тупой болью, костяшки пальцев были содраны в кровь, а одежда насквозь пропиталась потом, конденсатом и запахом озона.

Но я не чувствовал усталости. Внутри меня, там, где раньше жил постоянный, липкий страх перед завтрашним днем, теперь гудело ровное, мощное пламя.

Я спустился на первый уровень и толкнул тяжелые, искореженные взрывом створки Третьего цеха.

Картина, открывшаяся мне, была достойна кисти художников старого мира, рисовавших полотна о сходе в ад. Огромное пространство цеха было затянуто сизым, едким дымом, который медленно вытягивали под потолок ожившие вентиляционные турбины. На грязном, залитом черным машинным маслом бетоне в неестественных позах лежали тела в черных, оплавленных экзоскелетах. Гордость лорда Романова. Его "Гончие". Те самые непобедимые каратели, одним упоминанием которых пугали целые поселения на окраинах.

Теперь они были просто кусками мертвого мяса, запаянными во взломанное железо.

Между телами, словно призраки, бродили люди Макара. Работяги Новогорска. Лица их были черными от копоти, одежда изодрана, но двигались они иначе. В их сгорбленных спинах появилась прямизна. Они перешагивали через трупы своих вчерашних палачей и методично, по-хозяйски, собирали трофеи. Снимали уцелевшие импульсные винтовки, вытаскивали из подсумков запасные энергоячейки и медицинские стимуляторы.

Увидев меня, люди начали останавливаться. Один за другим они опускали оружие и замолкали.

В цехе повисла та самая особенная тишина.

Ко мне навстречу, тяжело припадая на левую ногу, вышел Макар. На его лбу красовалась свежая, наскоро перевязанная грязной тряпкой рана, сквозь которую проступала кровь. Борода была опалена с одной стороны. В руках он сжимал тяжелый штурмовой дробовик, снятый с убитого командира "Гончих".

Макар остановился в двух шагах от меня, посмотрел в глаза, а затем медленно, с достоинством опустился на одно колено и склонил голову.

Следом за ним, без единого слова, на колени начали опускаться другие рабочие. Десятки израненных, уставших мужиков и женщин, которые сегодня отвоевали свое право на жизнь, склонялись передо мной посреди этого кровавого побоища.

У меня перехватило горло.

— Встаньте, — мой голос прозвучал хрипло, и я прокашлялся, чтобы добавить ему твердости. — Встаньте немедленно!

Макар поднял голову, но не сдвинулся с места. — Ты вернул нам свет, Оператор, — глухо произнес он. — Ты не просто убил их. Ты показал нам, что мы тоже люди. Мы обязаны тебе жизнями.

— Вы обязаны своими жизнями только самим себе, — я шагнул вперед, схватил Макара за плечо и рывком заставил его подняться на ноги. — Я просто повернул один старый рубильник. А убивали их вы. Своими руками, своей яростью и своей кровью. Если вы сейчас начнете кланяться мне, то чем мы будем отличаться от Центральных Домов? Мы уничтожили одних хозяев не для того, чтобы вы тут же посадили себе на шею нового.

Я обвел взглядом замершую толпу.

— С этого дня в Новогорске больше никто ни перед кем не встает на колени. Запомните это раз и навсегда. Мы — свободные люди. И мы будем работать вместе, плечом к плечу. Как равные.

Люди начали неуверенно подниматься. В их глазах читалось удивление, смешанное с еще большим, уже неподдельным уважением. Они привыкли, что любая власть требует подчинения и поклонения. Мой отказ от роли божества сломал их старые шаблоны окончательно.

— Потери большие? — тихо спросил я у Макара, отпуская его плечо.

Лицо бородача помрачнело.

— Двенадцать человек убиты. Почти три десятка раненых разной степени тяжести. Твоя девчонка, Анна, и еще несколько наших баб уже развернули лазарет в бывшей столовой на втором уровне. Таскают туда всех. Мы потеряли хороших парней, Артём. Слишком многих.

— Каждая смерть сегодня — это цена за то, чтобы завтра наши дети не рождались рабами, — жестко ответил я, хотя внутри все сжалось от боли. Двенадцать жизней. Двенадцать вселенных, которые погасли навсегда в грязи этого цеха. — Соберите наших погибших. Завтра мы похороним их с воинскими почестями. Не в общих ямах за контуром, как это делали раньше, а здесь, на центральной площади. Под работающим реактором. Они заслужили лежать в свете, который они зажгли.

— А с этими что делать? — Макар с отвращением пнул тяжелым ботинком оплавленный шлем лежащего рядом "Гончего".

— Сначала разденьте их догола, — я криво усмехнулся. — Снимите всю броню, экзоскелеты, разгрузки, оружие, средства связи. Все это железо теперь наше. А потом соберите их трупы и сбросьте в болото. Они пришли сюда как звери, пусть и сгниют как звери.

От группы рабочих отделился Борисыч. Старик был черен от копоти, его комбинезон пропитался чужой кровью, но в глазах плясали такие озорные, мальчишеские искры, которых я не видел у него ни разу в жизни.

— Тёма! Капитан! — он подошел, возбужденно размахивая руками. — Ты только посмотри, что эти идиоты нам принесли! Это же просто праздник какой-то!

Он подвел меня к массивной стальной колонне. У ее основания лежал один из "Церберов" — двуногий автономный киборг, которого я сбил мостовым краном. Его корпус был сильно смят, орудийные башенки свернуты набок, но центральное ядро тускло светилось.

— Машина разбита, Борисыч. В утиль.

— Да какой в утиль, окстись! — возмутился старый механик, нежно поглаживая покореженную броню киборга, словно это была породистая лошадь. — У него перебита гидравлика правой ноги и погнута рама. А реактор холодного синтеза цел! Блок управления цел! Дай мне пару дней, нормальные инструменты и доступ к токарным станкам, и я соберу из него такую конфетку, что закачаешься! Мы сможем использовать его для погрузки тяжестей или навесить на него наши крупнокалиберные пулеметы.

— Станки у тебя будут. И инструменты тоже, — я кивнул. — Забирай все железо, что найдешь. Назначаю тебя главным инженером Новогорска. Собери команду из местных мужиков, кто понимает в технике. С сегодняшнего дня вы не просто чините старые трубы, вы создаете наш арсенал.

Борисыч расплылся в такой широкой и искренней улыбке, что на его грязном лице образовались светлые морщины. Всю жизнь этот гениальный самоучка был вынужден латать дыры изолентой и молитвами. Теперь у него в руках была база целого промышленного гиганта.

— Сделаю в лучшем виде, Оператор! — козырнул он испачканной рукой. — Мы им такие танки склепаем, что Центральные Дома будут рыдать кровавыми слезами!

Я оставил Борисыча колдовать над трофеями и поспешил на второй этаж, где Анна развернула импровизированный госпиталь.

Бывшая заводская столовая превратилась в филиал ада, пропахший йодом, жженой плотью и дешевым антисептиком. На сдвинутых вместе столах из нержавейки лежали раненые. Несколько женщин из числа местных помогали Анне, разрывая чистые простыни на бинты и кипятя воду на портативных плитках.

Анна была похожа на тень. Под глазами залегли черные круги, белый медицинский халат, который она где-то раздобыла, был заляпан красным. Она методично, с холодным профессионализмом зашивала глубокую рваную рану на плече молодого парня.

Я подошел к ней. Она мельком взглянула на меня, кивнула и продолжила шить.

— Как мы держимся, Аня?

— Медикаментов, которые мы взяли с катера, почти не осталось, — ответила она ровным, безэмоциональным голосом хирурга во время тяжелой смены. — Армейская кровь и стимуляторы спасли сегодня минимум двадцать человек. Если бы не этот запас, они бы уже остывали на первом этаже. Гера у меня. У него сломаны два ребра и серьезное сотрясение мозга от близкого разрыва гранаты, но жить будет. Савин вообще рвется в бой, я его еле удержала, пригрозив вколоть снотворное.

— Чего тебе не хватает прямо сейчас? — я подошел ближе.

— Всего, Артём, — она отрезала нить и передала парня одной из помощниц. — Бинты, антибиотики, обезболивающее, хирургические нити. Мы выиграли битву, но если мы не наладим поставки медицины, то через неделю половина этих людей умрет от заражения крови. У нас нет стерильных условий. Завод — это сплошная грязь и ржавчина. Нам нужен нормальный автодок.

Я мысленно сделал зарубку. База — это не только стены и пулеметы. База — это логистика. Люди не могут питаться патронами и лечиться машинным маслом.

— Я решу этот вопрос, Аня. Обещаю. Делай все, что в твоих силах, — я сжал ее плечо.

Выйдя из госпиталя, я снова погрузился в интерфейс Оператора.

Система работала идеально. После того как я физически замкнул рубильник, Архитектор потерял способность удаленно блокировать питание. Мы вырвали Новогорск из их централизованной цепи и создали свою собственную, автономную систему.

«Сбор данных о состоянии комплекса завершен, — доложил внутренний голос. — Энергетический баланс стабилен. Реактор работает на 15% мощности. Доступны для расконсервации: Цех тяжелого машиностроения, Сектор гидропоники (требуется биологический материал), Главный коммуникационный узел».

Сектор гидропоники. Вот он, ответ на вопрос с едой. Инженеры прошлого предусмотрели все. Огромные подземные фермы могли кормить тысячи рабочих свежей едой, не завися от внешних поставок. Нужно только найти семена и запустить насосы.

Но сейчас меня больше интересовало последнее. Главный коммуникационный узел.

Я направился к центральной башне административного корпуса. Лифты все еще не работали — их тросы были оборваны десятилетия назад, — поэтому мне пришлось подниматься пешком на самый верхний, пятнадцатый этаж.

Там, под стеклянным куполом, располагалась огромная, покрытая пылью параболическая антенна и стойки мощных передатчиков. Это был не тот жалкий узел связи, на котором мы сидели на рубеже. Это был рупор, способный докричаться до орбитальных спутников.

Я подошел к центральному терминалу и приложил ладонь к считывателю.

«Идентификация подтверждена. Оператор Крайнов. Коммуникационный узел активирован. Ожидаю параметры передачи».

Дома всегда держали монополию на информацию. Они контролировали эфир. Любые новости, любые приказы шли только через их фильтры. Они внушали людям, что за периметром Внутренних Колец нет ничего, кроме Искажений и мутантов. Они стирали память о тех, кто пытался восстать, объявляя их сумасшедшими одиночками.

Сегодня я собирался сломать их информационную монополию. Убить их главную ложь.

Я подключился к памяти своего внутреннего интерфейса и вытащил оттуда записи с видеокамер наблюдения Третьего цеха. Записи того, как элитные "Гончие" мечутся в панике от огня, как их раздавливают прессы, как их слепит вспышка света, и как они, подвывая от ужаса, бегут от простых работяг.

Я добавил к этому запись Инквизитора Варга, который трусливо покидает поле боя, бросив своих людей на растерзание.

«Система. Передать этот пакет данных по всем открытым и закрытым каналам Сети. На все узлы. Во все Внутренние Кольца. На все персональные планшеты аристократов. Отключить фильтры защиты, использовать максимальную мощность сигнала реактора для пробития глушилок Архитектора».

«Выполняю. Формирование широковещательного пакета. Начинаю трансляцию».

Я закрыл глаза и мысленно потянулся вслед за сигналом.

Я чувствовал, как колоссальный пучок энергии вырывается из антенны над моей головой и уходит в темное небо. Он летел над мертвыми болотами, прошивал невидимые барьеры Искажений, врывался в защищенные контуры городов.

Я чувствовал, как этот сигнал бьет по хрустальным башням Центральных Домов. Прямо сейчас, в эту самую секунду, на тысячах голографических экранов в дорогих ресторанах, в элитных борделях и в кабинетах министров вместо привычных сводок о благополучии появилось лицо их поражения.

Они увидели то, что я хотел им показать. Они увидели, что их броня пробивается. Что их каратели умеют плакать и просить пощады. Что их Инквизитор — обычный трус.

Но главное, этот сигнал ударил по окраинам. По таким же грязным, забытым узлам, каким был мой. Люди, которые вчера услышали мой первый, робкий призыв, теперь получили неопровержимое доказательство.

Мы можем побеждать.

Я стоял под стеклянным куполом и смотрел на раскинувшийся внизу Новогорск. Завод светился во тьме пустошей тысячами огней, как огромный, дышащий маяк.

В моей голове начала разворачиваться глобальная карта континента.

И на этой карте происходило нечто невероятное.

Вчера это были робкие, одинокие искры. Сегодня — это был бушующий пожар. Цепная реакция, которую мы запустили, вырвалась из-под контроля системы.

«Входящий сигнал: Узел 44, Восточный хребет. Мы подняли шахтеров. Местный гарнизон разоружен. Ждем приказов!»

«Входящий сигнал: Станция очистки воды "Сигма". Мы перебили охрану. Вода теперь наша. Высылаем к вам караван с запасами».

«Входящий сигнал: Периметр 12. Мы идем к вам на помощь, Оператор. Нас пять тысяч человек».

Точки вспыхивали одна за другой. Десятки. Сотни. Они сливались в огромные светящиеся пятна. Люди просыпались. Люди брали в руки оружие.

Я смотрел на эту карту, и по моей спине бежали мурашки.

Мы больше не были кучкой загнанных в угол смертников. Мы стали эпицентром глобального землетрясения.

Внезапно интерфейс мигнул красным.

«Внимание. Обнаружен входящий узконаправленный сигнал высшего приоритета. Источник: Центральный Дворец Лорда Романова. Уровень шифрования: Абсолютный. Желаете принять вызов?»

Я усмехнулся. Значит, сообщение доставлено. И хозяин мира изволит гневаться.

— Соединяй. Только аудио, — приказал я.

В моей голове раздался голос. В нем не было помех или статики. Он звучал так чисто, словно лорд Романов стоял прямо за моей спиной. Голос был глубоким, бархатистым и совершенно лишенным эмоций. Голос человека, который привык, что по его одному слову стираются с лица земли целые города.

— Ты совершил огромную ошибку, Артём Крайнов, — произнес лорд Романов.

— Вы ошибаетесь, лорд, — спокойно ответил я, глядя в ночное небо сквозь стекло купола. — Моей единственной ошибкой было то, что я слишком долго вам верил.

— Ты убил моих людей. Ты осквернил технологии, которые не понимаешь. Ты взбудоражил чернь. Ты думаешь, что если ты заперся на старом заводе и научился включать рубильники, то ты стал равен нам?

— Я не хочу быть равным вам. Я хочу, чтобы вас не было вообще.

В эфире повисла короткая пауза. Лорд Романов не был похож на истеричного Варга. Он был шахматистом, который только что потерял пешку и теперь перестраивал всю партию.

— Варг недооценил тебя. Это его вина. Он будет наказан, — ровным тоном продолжил Романов. — Но не строй иллюзий, мальчик. "Гончие" — это лишь полицейский спецназ. Они предназначены для подавления неорганизованной толпы. Ты показал, что толпа вооружена. Хорошо. Я принимаю эти правила игры.

— Что это значит?

— Это значит, что полицейская операция окончена. Начинается война на уничтожение. Я отдал приказ о мобилизации Первого Армейского Корпуса. Настоящей армии, Оператор. С тяжелой плазменной артиллерией, авиацией и полным доступом к орбитальным ударам. Мы не будем штурмовать твой завод. Мы просто сотрем его в пыль с расстояния в сто километров. Вместе со всеми крысами, которые там прячутся. У вас нет систем ПВО. У вас нет силовых щитов уровня "Альфа". Наслаждайся своим триумфом, пока можешь. Через трое суток от Новогорска останется только выжженная стеклянная воронка.

Связь прервалась с тихим щелчком.

Голографическая карта в моей голове мигнула. Я запросил анализ угрозы.

«Подтверждаю переброску крупных армейских соединений из Центральных секторов. Расчетное время прибытия в зону поражения: 72 часа. Вероятность успешного отражения орбитального или тяжелого артиллерийского удара при текущем состоянии защиты Новогорска: 0%».

Я выдохнул сквозь стиснутые зубы.

Трое суток.

Романов не блефовал. Он понял, что если оставит нас в живых, этот пожар сожжет его империю. Он решил ампутировать всю область вместе с нами.

База, которую мы только что отвоевали такой большой кровью, превратилась в огромную, неподвижную мишень. Прессы, конвейеры и трофейные винтовки не помогут против плазменного дождя с небес. Чтобы выжить, нам нужно было не просто окопаться. Нам нужно было перехватить у них небо.

Я быстро спустился обратно на первый уровень. Люди все еще праздновали, разбирали трофеи, ели свои скудные пайки, сидя прямо на ящиках с патронами. Они верили, что самое страшное уже позади. Мне придется разбить их иллюзии, но не сейчас. Сейчас им нужен был этот глоток победы.

Я нашел Веру. Она сидела на ступеньках, чистила затвор своей винтовки и пила воду из помятой фляги. Заметив меня, она подвинулась, освобождая место.

— Ты выглядишь так, будто увидел призрака, — тихо сказала она, протягивая мне флягу.

Я сделал глоток ледяной, отдающей ржавчиной воды и вытер губы.

— Романов выходил на связь.

Вера замерла. Ее пальцы сжались на металле винтовки так сильно, что побелели костяшки. — Что он сказал?

— Сказал, что Варг был всего лишь разминкой. Они стягивают сюда Первую Армию. С артиллерией и авиацией. У нас есть трое суток, прежде чем они превратят Новогорск в кратер.

Вера опустила глаза на свои грязные руки. В ее глазах не было слез, но в них плескалось горькое, тяжелое понимание неизбежного. — Значит, мы все-таки умрем здесь. Как крысы в бетонной бочке. Мы ничего не сможем противопоставить авиации, Артём. Наши ружья не достанут до небес.

— Мы не умрем, Вер, — я мягко, но уверенно взял ее за подбородок и заставил посмотреть мне в глаза. — Система старого мира идеальна, но она имеет одну слабость. Все связано. Чтобы нанести орбитальный или координированный артиллерийский удар, им нужен локальный узел наведения. Массив станций слежения, которые дают точные координаты через Искажения.

— И что нам это дает?

— Я изучил архитектуру сетей, пока был наверху. Ближайший к нам комплекс ПВО и радиолокации — это Объект «Зенит». Он находится всего в сорока километрах к западу отсюда, на старой гидроэлектростанции. Он контролируется малым Домом Орловых.

Я развернул перед ней проекцию интерфейса прямо в воздухе. Подсветил красной точкой наш Новогорск, а синей — объект на западе.

— Если мы захватим «Зенит» и я смогу перепрограммировать его системы, мы не только ослепим артиллерию Романова. Мы сможем развернуть старые ракетные комплексы ПВО и закрыть небо над Новогорском. Они не смогут сунуться сюда ни по воздуху, ни ударить с орбиты. Им придется идти по земле. А на земле, в грязи, мы их разорвем.

Вера смотрела на светящуюся точку. — Сорок километров по пустошам. И это укрепленный объект Домов. Как мы туда попадем? Пойдем пешком с голыми задницами на их пулеметы?

— Нет. Мы поедем туда на их же транспорте, — я хищно улыбнулся и кивнул в сторону ангаров. — Борисыч сейчас собирает команду механиков. В подземельях Новогорска стоят законсервированные бронетягачи. А с "Гончих" мы сняли отличную броню и плазменное оружие. Мы соберем ударный отряд. Лучших из лучших. Мы ударим первыми, пока они думают, что мы сидим здесь и дрожим от страха.

Вера медленно кивнула, ее глаза снова зажглись ледяным, решительным огнем. — Я иду с тобой. И даже не пытайся меня отговорить.

— Я и не собирался. Ты мне нужна там. Иди, найди Макара и Борисыча. Собирайте совет в диспетчерской. Мы выступаем на рассвете. У нас есть семьдесят два часа, чтобы украсть у Романова его небо.

Я остался один, прислонившись спиной к холодному бетону. Цепная реакция продолжалась. Мы только что выковали себе дом в пламени и крови. И теперь мы собирались выковать себе щит. Элита думала, что они сбросят на нас огонь с небес, но они не понимали главного: мы сами стали этим огнем. И мы сожжем их дотла.

Глава 7. Слепая зона системы

Рассвет над Новогорском не был похож на те нежные, пастельные восходы, которые транслировали на экранах во Внутренних Кольцах. Здесь, на окраине обитаемого мира, солнце поднималось тяжело, пробиваясь сквозь плотную пелену свинцовых туч и заводского дыма. Свет был холодным, серым, словно выцветшим. Но для нас этот рассвет был самым красивым в жизни. Потому что мы встретили его свободными.

Я стоял в ангаре тяжелой техники на минус втором уровне. Воздух здесь был густым от запаха машинного масла, горелой проводки и озона от сварочных аппаратов.

Борисыч превзошел сам себя. Старый механик, получив доступ к законсервированным складам и десятку крепких рабочих рук, сотворил настоящее чудо.

Перед нами высились три бронированных тягача старого образца. Раньше эти машины использовались для перевозки урановой руды через Искажения. Огромные, угловатые монстры на широких гусеничных траках, покрытые толстенными листами композитной брони. Эстетики в них не было ни на грамм. Зато в них была первобытная, неистребимая надежность.

За ночь команда Борисыча превратила эти тягачи в штурмовые крепости. На крыши головной и замыкающей машины они намертво приварили спаренные крупнокалиберные пулеметы, снятые со взломанного речного дрона. Борта усилили листами брони, срезанными с убитых «Церберов».

— Ну, как тебе наши ласточки, капитан? — Борисыч подошел ко мне, вытирая перемазанные солидолом руки ветошью. Глаза старика лихорадочно блестели от бессонной ночи и лошадиных доз армейских стимуляторов. — Движки перебрали. Тяга сумасшедшая. Эти чудовища проедут сквозь кирпичную стену и даже не чихнут.

— Выглядит так, будто мы собрались штурмовать ад, — одобрительно кивнул я, похлопав по холодной броне тягача.

— Так мы туда и собрались, — усмехнулся Гера.

Штурман стоял рядом, застегивая на груди трофейную разгрузку «Гончих». Анна все-таки не смогла удержать его в лазарете. Гера был бледен, его грудная клетка была туго стянута эластичными бинтами, но в глазах горел упрямый огонь.

— Гера, тебе бы лежать. Ты едва дышишь, — нахмурился я.

— Если я останусь лежать, а вас там положат, мне все равно не жить, командир, — ровно ответил он. — Я знаю пустоши лучше кого бы то ни было на этом заводе. Я водил баржи по таким протокам, где черт ногу сломит. На суше принцип тот же. Без хорошего навигатора вы загоните эти утюги в первое же Искажение или встрянете в кислотное болото. Я еду. И это не обсуждается.

Я посмотрел на его упрямое лицо и спорить не стал. Он был прав.

Двери ангара с лязгом разъехались, и внутрь вошел наш ударный отряд. Пятнадцать человек. Пятнадцать добровольцев из числа заводчан, которых Макар отобрал лично. Еще вчера они были одеты в лохмотья и вооружены ржавыми трубами. Сегодня на них были черные кевларовые бронежилеты элиты, шлемы с забралами и импульсные винтовки. Они двигались немного скованно под тяжестью брони, но держались уверенно.

Среди них шла Вера. Она стянула свои светлые волосы в тугой узел, лицо было перемазано камуфляжной сажей. В руках она играючи крутила тяжелый дробовик.

Макар подошел ко мне. — Завод под контролем, Артём. Мы разворачиваем ПВО из того, что удалось найти на складах. Поставили дозорных на всех вышках. Радиомолчание соблюдаем. Если кто-то сунется — встретим горячо.

— Романов не пошлет пехоту, Макар. У нас есть меньше трех суток до того, как сюда прилетят орбитальные бомбардировщики, — тихо ответил я, чтобы не слышали остальные. — Если мы не вернемся с кодами комплекса «Зенит», зарывайтесь глубоко под землю. Выводи людей на нижние уровни реактора. Там есть шанс пережить бомбежку.

Бородач мрачно кивнул и крепко пожал мне руку. — Возвращайтесь. Мы будем держать Новогорск.

Я повернулся к отряду. Пятнадцать пар глаз смотрели на меня с абсолютной, безоговорочной верой. Это было тяжелое чувство. Власть — это не только возможность отдавать приказы. Власть — это когда ты понимаешь, что половина этих людей может сегодня не вернуться к своим семьям из-за твоего решения.

— Слушайте меня, — мой голос гулко разнесся по ангару. — Вы все знаете, куда мы идем. База «Зенит». Сорок километров по пустошам. Там сидит элита Дома Орловых. Они охраняют радары наведения, которые Романов хочет использовать, чтобы сжечь наш дом.

Я сделал паузу, глядя в суровые лица рабочих.

— Дома думают, что мы — грязные крысы, которые умеют только прятаться в щелях. Они стягивают армии, думая, что мы будем сидеть здесь и ждать смерти. Но они забыли, что крыса, загнанная в угол, бросается в горло. Мы ударим первыми. Мы заберем их радары, заберем их ПВО и закроем наше небо. Сегодня мы покажем им, что время их безнаказанности вышло. По машинам!

Отряд слаженно, без лишней суеты начал грузиться в десантные отсеки тягачей. Я занял место в кабине головной машины рядом с Герой, который уже возился с панелью управления. Вера прыгнула в десантный отсек прямо за нами. Борисыч остался на заводе — его таланты были нужнее здесь, чтобы поддерживать реактор.

— Готов, командир? — Гера щелкнул тумблерами зажигания.

В недрах тягача с первобытным ревом проснулся двигатель. Вибрация прошила тело насквозь.

Я закрыл глаза и мысленно потянулся к интерфейсу Оператора. «Синхронизация с бортовыми системами. Идентификация подтверждена. Доступ к управлению колонной получен».

Я вывел на сетчатку глаз трехмерную карту местности. — Вперед, Гера. Покажи им, как ездят на окраинах.

Тяжелые бронированные ворота ангара с лязгом ушли вверх, впуская внутрь серый утренний свет. Три стальных левиафана с ревом вырвались из подземелий Новогорска и выкатились на мертвую, покрытую серым пеплом землю пустошей.

Пейзаж за бронированным стеклом был безрадостным. Когда-то здесь были зеленые леса и ровные дороги. Теперь это была мертвая зона. Черные, скрученные радиацией остовы деревьев торчали из земли, как сломанные пальцы. Повсюду виднелись воронки от древних взрывов, заполненные густой, фосфоресцирующей жижей.

Это были Искажения. Зоны, где старая Сеть во время войны сошла с ума и сломала физику. Элита панически боялась этих мест. Они летали над ними на защищенных глайдерах, окружив себя силовыми полями. Для них пустоши были смертельной ловушкой.

Но мы здесь выросли. Мы знали, как пахнет озоном воздух перед тем, как ударит гравитационная аномалия. Мы знали, по какому цвету мха можно определить кислотное болото.

— Держись правее, Гера, — скомандовал я, глядя на мерцающие красные пятна на внутренней карте интерфейса. — Там слепое пятно сканеров. Искажение плотности. Если заедем — расплющит в фольгу.

Гера послушно выкрутил тяжелый штурвал. Гусеницы с хрустом ломали сухой кустарник и крошили бетонные плиты старой трассы. Мы шли со скоростью в сорок километров в час. Неплохо для многотонных махин.

Я откинулся на жесткую спинку кресла и углубился в интерфейс. Мне нужно было подготовиться. «Зенит» не был заброшенным заводом. Это была действующая военная база.

«Запрос данных по объекту "Зенит". Дом Орловых», — мысленно произнес я.

Система мгновенно выдала пакет информации, вытащенный из памяти убитых карателей Варга. Я листал перед внутренним взором схемы. Высокие бетонные стены. Энергетический щит класса «Гамма». Две линии автоматических плазменных турелей. Внутри — гарнизон из сотни хорошо вооруженных гвардейцев и десятка боевых дронов.

Лобовой штурм был бы самоубийством даже для наших бронированных монстров. Турели сожгут нас на подходе. Нам нужен был троянский конь.

Я вытащил из кармана разгрузки небольшую черную коробочку с пучком обрезанных проводов. Это был блок опознавания "свой-чужой", который мы выдрали из разбитого командирского броневика «Гончих».

— Вера, — я обернулся к десантному отсеку.

Она пробралась ко мне сквозь тесноту отсека, держась за поручни качающейся машины. — Что такое, Артём?

— Ты помнишь, как настраивать ретрансляторы на узле? Мне нужно, чтобы ты подцепила этот блок к нашей внешней антенне. Я пущу через него сигнал.

Вера взяла коробочку, понимающе кивнула и ловко полезла в технический люк под крышей.

Я снова обратился к интерфейсу. Мой ранг Оператора позволял мне гнуть старые протоколы, но обмануть живых гвардейцев было сложнее. Я начал писать скрипт подмены. Мы будем не грязными бунтовщиками на старых тягачах. На сканерах Орловых мы будем отображаться как конвой «Гончих», возвращающийся с зачистки Новогорска. Изрядно потрепанный, с поврежденными системами связи, но свой. Главное — заставить их открыть внешние ворота и опустить энергетический щит. А дальше... дальше мы переведем переговоры в плоскость грубой физики.

Спустя два часа тяжелого пути Гера ударил по тормозам.

— Командир. Приехали, — тихо сказал он, указывая вперед.

Я всмотрелся сквозь бронестекло. На горизонте, перегораживая русло высохшей реки, высилась исполинская стена гидроэлектростанции. Это и был «Зенит». На вершине плотины вращались массивные чаши радиолокаторов и антенны связи. Сердце артиллерийского наведения всего сектора.

База выглядела неприступной. Стена из серого бетона уходила ввысь на тридцать метров. По ее поверхности пробегали едва заметные синие сполохи — работал энергетический щит. У подножия располагался массивный пропускной шлюз с тяжелыми бронедверями. На вышках по бокам шлюза хищно блестели стволы автоматических турелей.

— Внимание всем машинам, — сказал я в локальную рацию. — Оружие наизготовку. Сбросить скорость до десяти. Двигаемся строем. Что бы ни случилось, без моего прямого приказа огонь не открывать.

Тягачи медленно, с натужным воем поползли к шлюзу.

Когда до ворот оставалось метров пятьсот, интерфейс в моей голове взвыл сиреной. Нас облучали локаторы базы.

«Входящий запрос идентификации. Протокол безопасности Дома Орловых».

Я задержал дыхание. Момент истины. Я мысленно нажал виртуальную кнопку, отправляя в эфир заранее заготовленный пакет данных через прикрученный Верой блок.

«Трансляция кодов отклика: Подразделение "Гончие". Отряд Альфа. Статус: Возвращение на базу. Критические повреждения связи. Запрос на экстренный проход».

В кабине повисла мертвая тишина. Я слышал, как Гера скрежещет зубами. Если они не поверят, турели разнесут наши тягачи в пыль за пару секунд.

Тридцать секунд. Сорок. Мы продолжали медленно ползти вперед. Триста метров. Двести.

«Входящее сообщение: Альфа, коды подтверждены. Почему нет голосовой связи? Прием».

Они заглотили наживку. Но дежурный на воротах не был идиотом, он хотел слышать голос командира.

Я подключился к синтезатору голоса в своем интерфейсе. Я загрузил в него аудиозапись криков командира «Гончих» из Третьего цеха, наложил на нее кучу статических помех и треска, чтобы скрыть фальшь.

— ...база... это Альфа... попали в... искажение... связь горит... срочно... шлюз... — прохрипел сгенерированный голос из внешних динамиков нашего тягача.

Сто пятьдесят метров.

Турели на стенах, которые до этого держали нас на прицеле, внезапно дернулись и подняли стволы в небо. Синие сполохи энергетического щита над воротами мигнули и погасли.

С тяжелым, грохочущим звуком массивные бронедвери внешнего шлюза начали медленно разъезжаться в стороны.

— Сработало! — выдохнул Гера, утирая холодный пот со лба.

— Не расслабляйся, — жестко оборвал я. — Это только внешний периметр. Внутри шлюза нас будет ждать досмотровая группа.

Мы въехали в темный бетонный зев шлюза. Толстые стены отрезали нас от пустошей. За нашими спинами двери с лязгом закрылись. Впереди были вторые, внутренние ворота, ведущие во двор базы.

Шлюз залил яркий, бьющий по глазам свет галогеновых ламп.

«Внимание. Сканирование биологических сигнатур, — предупредил интерфейс. — Обнаружено несоответствие профилей экипажа».

Внутренние системы базы были умнее внешних радаров. Они сканировали не только железо, но и людей внутри.

Перед нашими машинами стояла досмотровая группа Орловых. Человек двадцать в щеголеватой серой броне с серебряными гербами. Они держали оружие расслабленно, ожидая увидеть союзников. К нашей машине неспешно подошел офицер с планшетом в руках.

Он посмотрел на экран планшета, потом на наш угловатый, покрытый ржавчиной тягач, который ну никак не походил на изящную технику элиты. Его брови медленно поползли вверх.

Офицер резко вскинул руку, показывая знак «стоп», и потянулся к рации на плече. — Тревога! Это не...

— Гера, газ в пол! — заорал я.

Тягач взревел. Многотонная гусеничная машина рванула вперед с пугающей для ее габаритов прытью. Бампер, усиленный бронелистом, ударил офицера, отшвырнув его, как тряпичную куклу.

Охрана в шлюзе впала в ступор на долю секунды, но этого нам хватило.

— Огонь! Все орудия, огонь! — закричал я в рацию.

Ад вырвался на свободу внутри тесного бетонного коридора.

Спаренные крупнокалиберные пулеметы на крышах наших тягачей зашлись оглушительным лаем. Тяжелые пули калибра 12.7 мм рвали серую броню гвардейцев, рикошетили от бетонных стен, превращая шлюз в мясорубку. Работяги из десантных отсеков открыли шквальный огонь из амбразур.

Гвардейцы Орловых, привыкшие к комфортной караульной службе, падали десятками, не успев даже поднять винтовки.

Мы проскочили сквозь строй убитых и ударили головной машиной прямо во внутренние ворота. Удар был такой силы, что я едва не вылетел сквозь лобовое бронестекло, повиснув на ремнях.

Ворота не выдержали. Петли сорвало, и толстые стальные створки с грохотом рухнули внутрь базы.

Мы ворвались на просторный плац гидроэлектростанции.

Здесь нас уже ждали. Тревога выла на весь комплекс. Из казарм выбегали десятки гвардейцев, на ходу застегивая броню. На стенах разворачивались внутренние автоматические турели.

Наш головной тягач выкатился на середину плаца и замер, получив в борт залп из плазменного гранатомета. Броня выдержала, но машину тряхнуло так, что электроника в кабине заискрила.

— К бою! Покинуть машины! Занимаем круговую оборону! — скомандовал я, выбивая заклинившую дверь кабины плечом.

Работяги Новогорска посыпались из десантных отсеков, словно разъяренные осы. Они падали на бетон, укрывались за массивными гусеницами тягачей и тут же открывали плотный, подавляющий огонь из импульсных винтовок.

Вера выпрыгнула одной из первых. Ее дробовик грохнул дважды, снося с ног гвардейца, пытавшегося закинуть гранату под днище второй машины.

Начался хаос ближнего боя.

Гвардейцы Орловых стреляли метко, но их было слишком много на открытом плацу. Наши тяжелые пулеметы на крышах тягачей косили их ряды, заставляя элиту вжиматься в бетон и прятаться за декоративными клумбами.

Но главной проблемой были не люди. На стенах вокруг плаца ожили четыре автоматические спаренные турели. Их стволы начали с жужжанием опускаться, наводясь на наши неподвижные машины. Если они откроют огонь, они превратят нас в решето за секунды.

— Артём! Пушки! — отчаянно закричал Гера, паля из винтовки из-за угла кабины.

— Прикройте меня! Не дайте пехоте подойти! — рявкнул я.

Я отбросил винтовку, упал на колени за массивным гусеничным траком, закрыл глаза и нырнул в Сеть.

Здесь, на территории базы Домов, Сеть была не такой грязной и обветшалой, как в Новогорске. Она была сложной, многоуровневой, защищенной лучшими протоколами криптографии, которые элита смогла сохранить со времен старого мира.

Но я был Оператором. И у меня больше не было страха перед их магией. Я видел ее суть.

Я ударил по их файрволу не алгоритмами, а грубой силой своих прав администратора первого ранга. Я использовал тот самый код, который ввел в меня "Архитектор" Варга. Я вывернул его наизнанку и превратил в таран.

«Внимание. Несанкционированный доступ к локальной сети обороны», — взвизгнула система Орловых. «Активация протокола ледника. Блокировка...»

— Заткнись и подчиняйся, — мысленно прорычал я, вливая всю мощь своего сознания в прорыв. У меня из носа пошла кровь от чудовищного нейронного напряжения, но я не отступил.

Ледник треснул. Я прорвался в подсистему управления вооружением.

На физическом плане прошла всего секунда. Турели на стенах уже раскрутили стволы, готовясь выплюнуть море плазмы в наших людей.

«Смена приоритетов целеуказания, — ввел я команду. — Новые цели: биологические объекты с маркерами Дома Орловых. Огонь на поражение».

Турели резко, со скрежетом сервоприводов остановились. Их стволы повернулись на 180 градусов.

И они открыли шквальный огонь прямо по своим создателям.

Гвардейцы Орловых, прятавшиеся за укрытиями от наших винтовок, оказались абсолютно беззащитны перед атакой с тыла. Плазменные заряды крупного калибра рвали их укрытия в клочья, испепеляя людей десятками. Паника, охватившая плац, была неописуемой. Элита металась под перекрестным огнем собственных охранных систем и наших работяг.

— Они ломаются! Жми их! — заорал кто-то из наших бойцов.

Люди Новогорска, увидев, как пушки врага косят врага, поднялись в атаку. Они шли вперед, ведя огонь на подавление. Их уже было не остановить. Годы унижений выплескивались в каждом нажатии на спусковой крючок.

Спустя десять минут бой на плацу был окончен. Оставшиеся в живых гвардейцы, потеряв почти весь офицерский состав и будучи расстреливаемыми своими же пушками, побросали оружие и подняли руки. Они жались к стенам, с ужасом глядя на грязных мужиков в трофейной броне, которые только что уничтожили идеальный гарнизон.

Я медленно открыл глаза и поднялся на ноги, вытирая кровь из-под носа рукавом. Голова раскалывалась, но триумф, бурлящий в крови, перекрывал любую боль.

Вера подошла ко мне. Она тяжело дышала, ее бронежилет был посечен осколками, но глаза светились. — Мы сделали это. Плац наш. Потерь среди наших нет, только трое легко раненых. Что дальше, командир?

— Дальше — забираем главный приз, — я кивнул в сторону массивной башни центрального управления комплексом ПВО. — Макар остался защищать завод. А мы сейчас дадим ему щит, который никто не сможет пробить.

Я пнул отброшенную гвардейцем Орловых винтовку, перешагнул через дымящуюся воронку и уверенным шагом направился к дверям башни.

Это был только первый шаг на территорию элиты. Мы пролили их кровь на их же земле. И с этого момента старые правила перестали существовать окончательно. Теперь мы будем диктовать свои.

Глава 8. Щит небес

Башня управления комплексом «Зенит» разительно отличалась от всего, что мы видели в Новогорске.

Если наш родной завод был царством грубого бетона, ржавого железа и открытых трубопроводов, то здесь царила стерильная, пугающая эстетика элиты. Стены первого этажа были облицованы гладкими панелями из светлого полимера, на полу не было ни пылинки, а свет струился из скрытых ниш, не оставляя теней. Это место было создано не для тяжелого труда, а для комфортного управления чужими жизнями.

Мы вошли в просторный холл. Мои ботинки, перемазанные кровью, грязью и машинным маслом, оставляли четкие, уродливые следы на идеальном белом полу. За мной, тяжело дыша, шли работяги Новогорска. Они сжимали импульсные винтовки и озирались по сторонам с тем же смешанным чувством презрения и робости, с каким бедняк заходит во дворец.

— Чисто тут у них, — хрипло нарушил тишину один из бойцов, сплевывая на белоснежный пол. Плевок оставил грязное пятно, которое мгновенно начало подсвечиваться крошечным красным индикатором встроенной системы очистки. — Даже пачкать противно.

— Скоро здесь будет гораздо грязнее, — жестко отозвалась Вера, беря на прицел гладкие металлические створки лифта в конце холла.

Я подошел к стене, где находилась скрытая панель доступа. Мой интерфейс Оператора пульсировал, жадно сканируя окружающее пространство. «Зенит» был жив. Он был подключен к центральным магистралям Домов, и его сеть искрила от обилия защитных протоколов.

«Запрос конфигурации башни управления, — мысленно приказал я. — Поиск командного центра».

«Анализ завершен, — отозвалась система. — Командный центр противовоздушной обороны и радиолокации расположен на верхнем, двадцатом уровне. Зафиксировано искусственное блокирование лифтовых шахт. Питание физически отсечено с верхнего пульта. Перехват управления невозможен без прямого подключения к главной шине».

Я выругался сквозь зубы. Командир базы не был идиотом. Поняв, что потерял плац и турели, он отрезал нас от верхних этажей, превратив башню в неприступный бункер.

— Лифты обесточены, — сказал я вслух, поворачиваясь к команде. — Наверху сидит офицерье. Они заперлись и, скорее всего, прямо сейчас уничтожают базы данных или готовят систему к самоуничтожению, чтобы радары не достались нам.

— Двадцать этажей пешком? — Гера поморщился, держась рукой за перебинтованные ребра. — По лестнице? Да они нас там в узком пролете положат из одного пулемета, командир. Это классическая воронка.

— Мы не пойдем по лестнице, — я поднял голову, рассматривая гладкий потолок. — Элита слишком сильно полагается на комфорт. Они отключили пассажирские лифты, но в зданиях такого типа всегда есть система охлаждения и технические магистрали для обслуживания серверов.

Я подошел к блестящей створке лифта, достал из разгрузки тяжелый нож и подцепил декоративную панель сбоку. Пластик с хрустом поддался, обнажив пучок проводов и технический интерфейс, который ремонтные дроны использовали для диагностики.

Я не стал ничего взламывать программно. Я просто выдрал пучок проводов, нашел два силовых кабеля, скрутил их вместе и замкнул на корпус.

Запахло паленой изоляцией. Раздался громкий треск, и магнитные замки лифта, лишенные питания и логики, со щелчком расцепились.

Мы навалились на створки и раздвинули их вручную. Перед нами открылась темная, бездонная шахта, уходящая вверх. По ее стенам змеились толстые кабели, а сбоку тянулась узкая, металлическая сервисная лестница.

— Власть имущие никогда не пользуются техническими лазами, — усмехнулся я, включая подствольный фонарь. — Для них это унизительно. Поэтому там не будет ни датчиков движения, ни турелей. Они ждут нас на парадной лестнице. А мы поднимемся, как настоящие крысы с окраин, прямо по трубам. Гера, ты остаешься внизу. Держишь холл. Если сунутся недобитки с плаца — отстреливай. Макар, Вера — за мной.

Подъем был изматывающим. В узкой шахте пахло застоявшимся воздухом и смазкой. Мои мышцы горели после схватки на плацу, каждое движение отдавалось болью в ушибленных ребрах. Но я лез вверх, методично переставляя руки и ноги, а за мной, тяжело дыша, ползли мои люди.

Пятнадцатый этаж. Семнадцатый. Девятнадцатый.

Я остановился у вентиляционной решетки, ведущей в техническое помещение прямо под командным центром. Прислушался. Сверху сквозь тонкий металл перекрытий доносились приглушенные, нервные голоса.

— ...протокол полного стирания! Коды наведения не должны попасть к этому мусору! Запускайте процесс "Выжженная земля"!

Голос был властным, с характерным столичным акцентом, в котором растягивались гласные.

— Господин полковник, протокол уничтожит не только коды, но и физические носители. Восстановить ПВО будет невозможно даже для Романова, — отвечал другой голос, более молодой и дрожащий.

— Идиот! Романову не нужно здесь ПВО, он собирается сбросить сюда орбитальный удар! Выполнять приказ!

Я посмотрел вниз на Веру. Она кивнула, снимая дробовик с предохранителя.

Мы находились в сервисной нише прямо под полом командного центра. Инженеры старого мира делали полы из прочных полимеров, но технические люки для обслуживания кабельных трасс всегда закрывались обычными стальными решетками.

Я нащупал защелки над головой.

— На счет три, — одними губами произнес я. — Макар, бросаешь светошумовую. Вера, зачищаешь фланги.

Раз. Два. Три.

Я с силой ударил обоими кулаками вверх. Решетка вылетела со звоном, кувыркаясь в воздухе. Макар мгновенно просунул в образовавшуюся дыру руку и швырнул тяжелую цилиндрическую гранату.

— Граната! — истошно завопил кто-то наверху.

Оглушительный хлопок ударил по ушам даже сквозь шлемы, а яркая вспышка на долю секунды озарила шахту.

Я подтянулся на руках и щучкой выпрыгнул в командный центр, перекатываясь по гладкому полу.

Помещение было огромным. Панорамные окна открывали вид на гигантскую чашу плотины и реку, далеко внизу. Вдоль стен тянулись ряды вычислительных серверов, а в центре возвышался главный тактический стол, над которым сейчас мигала тревожная красная голограмма: «ИНИЦИАЦИЯ ПРОТОКОЛА: ВЫЖЖЕННАЯ ЗЕМЛЯ. СТИРАНИЕ ЧЕРЕЗ 02:45».

В комнате находилось семеро. Пятеро операторов в серой форме и двое гвардейцев личной охраны. И полковник. Высокий, седой мужчина с аристократическим профилем, закованный в легкую, но невероятно дорогую персональную броню со встроенным силовым щитом.

Операторы после светошумовой гранаты валялись на полу, зажимая глаза руками. Но полковник и его гвардейцы были защищены тактическими визорами.

Гвардейцы вскинули оружие.

Моя винтовка выплюнула два сгустка плазмы прежде, чем они успели нажать на спусковые крючки. Элита или не элита, а законы рефлексов работают для всех одинаково: тот, кто первым выходит из темноты с четким планом, всегда на секунду быстрее того, кто впадает в панику.

Оба охранника рухнули, прошитые насквозь.

Из люка выскочили Вера и Макар, мгновенно беря на прицел стонущих операторов.

— На пол! Лицом в пластик, руки за голову! — рявкнула Вера, передергивая цевье дробовика. Звук досылаемого патрона подействовал на столичных техников лучше любых приказов. Они распластались по полу.

Я медленно поднялся на ноги и направился к полковнику.

Он не попытался бежать. Он стоял у тактического стола, скрестив руки на груди. Вокруг его тела слабо мерцало голубоватое силовое поле — персональный эгида-щит, игрушка стоимостью в годовой бюджет целого промышленного узла. Пулей такой не пробить, плазмой — только если стрелять в упор из танкового орудия.

— Оператор, я полагаю? — полковник Орлов посмотрел на меня с нескрываемым презрением. Его взгляд скользил по моей грязной куртке, по сбитым костяшкам, по дешевой винтовке. — Выглядишь в точности так, как я и представлял. Грязный, воняющий машинным маслом дикарь.

— Зато этот дикарь только что вырезал твой идеальный гарнизон, полковник, — я остановился в пяти шагах от него, краем глаза следя за таймером стирания. Оставалось две минуты и двадцать секунд.

— Гарнизон? — Орлов хмыкнул. — Мясо. Наемники. Их жизни ничего не стоят. Как и твоя. Ты думаешь, что победил? Ты думаешь, что захватил ПВО? Посмотри на таймер, крыса. Через две минуты вся оперативная память этого комплекса сгорит. Вы останетесь с бесполезной кучей бетона, а через трое суток Романов сбросит на вас огонь с орбиты. Вы сдохнете, как и должны были. В грязи.

Он торжествующе улыбнулся.

— Вы, чернь, не понимаете одной простой вещи. Власть — это не умение стрелять из пулемета. Власть — это готовность пожертвовать фигурой, чтобы выиграть партию.

Я смотрел на него и чувствовал странное спокойствие. Они все были одинаковыми. Варг, этот полковник, Романов. Они мыслили категориями абстрактных цифр, шахматных партий и "фигур". Для них мир был плоской картой, на которой они расставляли фишки.

— Вы ошибаетесь, полковник. Власть — это знание того, как работает мир на самом деле. А не только то, как он нарисован на ваших экранах, — тихо произнес я.

Я положил винтовку на пол.

Орлов напрягся, но его высокомерие взяло верх. Он чувствовал себя в абсолютной безопасности за своим мерцающим щитом.

— Сдаешься? Решил напоследок поклониться?

Я не ответил. Я закрыл глаза и обратился к своему интерфейсу.

«Запрос сканирования: персональный генератор силового поля класса "Эгида". Поиск уязвимостей».

«Анализ... Генератор поля замкнут на биометрию носителя. Внешний взлом невозможен. Питание: микрореактор холодного синтеза. Особенность: поле поглощает кинетическую и термическую энергию, рассеивая ее в окружающую среду. При критическом перенасыщении щит уйдет в аварийную перезагрузку во избежание детонации реактора».

Перенасыщение. Значит, его нельзя пробить пулей. Но его можно "перекормить" энергией.

Я открыл глаза. Таймер неумолимо отсчитывал секунды. Одна минута сорок пять.

Я подошел к стене, где располагался массивный, гудящий распределительный щит, питающий вычислительные сервера тактического стола.

— Что ты делаешь? — нахмурился Орлов.

Я вытащил свой тяжелый гаечный ключ из-за пояса. Тот самый, которым я пробил шлем "Гончей" в подвале Новогорска. Изо всей силы я ударил ключом по пластиковой крышке щита. Осколки брызнули в стороны.

Внутри толстые, в палец толщиной, силовые медные кабели гудели от напряжения. По ним текли мегаватты энергии, питавшие радары базы.

— Ты говорил, что мы не понимаем, как работает власть, — я обернул руку курткой, чтобы не получить смертельный разряд, и грубо, с силой вырвал два искрящихся магистральных кабеля прямо из клемм.

Свет в командном центре мигнул. Помещение озарилось яростными синими вспышками оголенных проводов. Искры сыпались на пол, как фейерверк.

— Я покажу тебе, как работает власть на окраинах, — я повернулся к полковнику, держа в каждой руке по извивающемуся, бьющемуся током кабелю.

В глазах Орлова впервые мелькнул неподдельный животный страх. Он наконец-то понял, что перед ним стоит не просто бунтовщик. Перед ним стоит инженер, который не боится испачкать руки в высоком напряжении.

Я бросился на него.

Орлов инстинктивно отшатнулся, попытался выхватить пистолет, но не успел. Я с размаху вонзил оба оголенных магистральных кабеля прямо в его мерцающий силовой щит.

Раздался оглушительный треск. Запахло озоном и паленым мясом.

Силовой щит "Эгида" был рассчитан на поглощение выстрелов. Но он не был рассчитан на прямое, непрерывное короткое замыкание от главной энергетической шины военной базы. Генератор на груди полковника взвыл. Голубое свечение мгновенно стало ослепительно белым, перенасыщаясь мегаваттами нефильтрованной энергии.

— Неееет! — заорал Орлов, чувствуя, как температура внутри его костюма стремительно растет.

Микрореактор не выдержал. Заработали аварийные протоколы спасения. С громким хлопком силовой щит отключился, выбросив в воздух облако раскаленного пара.

В ту же секунду, бросив искрящие кабели на пол, я сделал шаг вперед и с разворота впечатал свой тяжелый стальной ключ прямо в надменное лицо полковника.

Удар был страшным. Орлов отлетел назад, снося собой тяжелое кресло, и рухнул на пол. Его нос был превращен в кровавое месиво, глаза закатились. Элита была повержена куском ржавого металла.

Таймер. Сорок пять секунд.

Я бросился к тактическому столу. Мои пальцы, перепачканные чужой кровью, запорхали по сенсорной панели. Но экран был заблокирован сложным криптографическим ключом Дома Орловых.

— Вера! — крикнул я, не отрываясь от панели. — Живого сюда!

Вера мгновенно рывком подняла с пола одного из трясущихся операторов и швырнула его к столу.

— Код отмены! Быстро! — я схватил техника за воротник серой формы.

— Я... я не могу! — заикаясь, заскулил он. — Код только у полковника! У него биометрический ключ в нейроимпланте! Без его сознательного согласия систему не остановить!

Двадцать пять секунд.

Я посмотрел на бесчувственное тело Орлова. Ждать, пока он очнется, было бессмысленно.

Я закрыл глаза. Вдох. Выдох.

Если нельзя остановить программу логически, значит, нужно убить логику.

Я положил обе ладони на горячую поверхность тактического стола и полностью, без остатка, провалился в интерфейс Оператора.

Я не стал пытаться взломать их защиту. Это заняло бы часы. Я пошел другим путем. Я вспомнил, как расконсервировал реактор в Новогорске. Инженеры прошлого всегда оставляли бэкдоры для экстренного ручного управления на случай глобального сбоя Сети.

«Система! Полный сброс корневых протоколов базы "Зенит"! Инициировать жесткую перезагрузку ядра!»

«Отказ в доступе, — холодным голосом ответила система защиты. — Выполняется протокол "Выжженная земля". Прерывание невозможно».

Десять секунд. Девять.

Я погрузился еще глубже. Я превратил свое сознание в цифровой лом. Я игнорировал предупреждения об опасности нейронного выгорания.

«Обход программных ограничений! Физическое обращение к жестким дискам! Принудительная остановка питания кластера памяти!»

Пять. Четыре.

Я почувствовал, как кровь потекла из носа, теплая и липкая. В висках стучали молоты. Интерфейс сопротивлялся, пытаясь защитить свои данные, выжигая мои нейроны.

Три. Два...

Я нашел тот самый корневой рубильник глубоко в ядре системы. Тот, который отключал питание напрямую от ячеек памяти, не давая команде стирания физически пройти по платам.

И я нажал на него всей силой своей воли.

Свет над тактическим столом моргнул и погас.

Голограмма с красным таймером зависла на отметке 00:01, мигнула артефактами и рассыпалась на миллионы пикселей.

Я вынырнул из Сети, жадно хватая ртом воздух, и едва не упал. Вера подхватила меня под руку.

— Артём... Артём, дыши! Ты весь белый!

Я открыл глаза. Экраны в командном центре были темными. Гудение серверов стихло. База ПВО «Зенит» погрузилась в искусственную кому.

— Я... я остановил его, — прохрипел я, вытирая кровь с лица. — Данные целы. Они просто обесточены.

Макар, стоявший у панорамного окна, вдруг громко рассмеялся. Нервно, надрывно, но с таким невероятным облегчением, что этот смех заразил нас всех.

— Командир, — сказал бородач, поворачиваясь к нам. В его глазах стояли слезы триумфа. — Ты не просто Оператор. Ты чертов Бог Машин.

Мы закрепились в командном центре. Оставшихся в живых операторов связали их же собственными ремнями и заперли в подсобке. Полковника Орлова привели в чувство, связали по рукам и ногам и посадили в угол. Бывший хозяин жизни сидел со сломанным носом, молча смотрел в пол и больше не пытался рассуждать о власти. Его система ценностей рухнула в тот момент, когда его пробил ток от обычного кабеля.

Я потратил около часа на то, чтобы аккуратно, шаг за шагом, восстановить питание системы, обходя поврежденные участки и стирая вредоносный код Орлова. Мой статус Оператора первого ранга позволил мне прописать себя в системе как абсолютного администратора базы.

И вот настал момент истины.

Я стоял перед главным тактическим столом. Вера, Макар и несколько наших бойцов обступили меня со всех сторон. В их глазах застыло благоговение. Они понимали, что прямо сейчас вершится история.

«Инициация радиолокационных комплексов дальнего обнаружения. Подключение к сети противовоздушной обороны», — скомандовал я.

Поверхность стола ожила. Сначала это была просто сетка координат. Затем она начала заполняться топографией. Горы, русла рек, мертвые пустоши. В центре ярко горела зеленая точка нашей базы «Зенит», а в сорока километрах восточнее — наш родной Новогорск.

«Системы активны. Сканирование воздушного пространства и ближней орбиты».

Я вывел данные на голограмму. И то, что мы увидели, заставило всех затаить дыхание.

На орбите, над нашим континентом, висели три тяжелых орбитальных крейсера Домов. Они были отмечены на карте зловещими красными треугольниками. Это и был тот самый "огонь с небес", о котором говорил Романов. Одно их орудие могло испарить Новогорск за секунды.

Но теперь, когда мы видели их, мы могли ответить.

— Система, — произнес я громко, чтобы слышали все. — Активировать тяжелые пусковые шахты. Поднять зенитные ракетные комплексы "Шквал". Перевести контроль воздушного пространства в автономный режим обороны.

Далеко внизу, на территории базы, раздался тяжелый, утробный скрежет раздвигающихся бетонных плит. Из подземных шахт, спавших десятки лет, медленно поднимались громоздкие, покрытые зеленой краской пусковые установки. Иглы тяжелых противоорбитальных ракет хищно уставились в затянутое облаками небо.

На тактическом столе появилась гигантская полусфера голубого цвета. Она накрыла собой базу «Зенит» и, расширившись, как мыльный пузырь, куполом закрыла наш Новогорск и сотни квадратных километров пустошей вокруг.

«Непроницаемая зона ПВО сформирована. Целеуказание захвачено. Любой несанкционированный воздушный или орбитальный объект, пересекший границу купола, будет уничтожен автоматически», — доложил интерфейс.

— Вот и всё, — тихо сказала Вера, глядя на мерцающий голубой купол на экране. — Мы забрали у них небо. Романов больше не сможет нас разбомбить. Мы в безопасности.

— Мы не в безопасности, Вера, — я покачал головой, и мое лицо оставалось суровым.

Я провел пальцем по голограмме, масштабируя карту и сдвигая фокус на запад, в сторону Центральных Колец.

Радары «Зенита» были невероятно мощными. Они сканировали не только воздух, но и фиксировали крупные передвижения на земле на сотни километров вокруг.

То, что появилось на краю карты, заставило Макара глухо выругаться.

Огромная, сплошная красная волна. Тысячи отметок. Они двигались медленно, но неотвратимо.

— Что это? — побелевшими губами спросил один из бойцов.

— Это Первая Армия лорда Романова, — спокойно ответил я. — Орбитального удара не будет. И авиация не прилетит. Романов не идиот, он уже понял, что радары потеряны, когда мы отключили его от сети. И теперь он отправляет своих псов по земле. Бронетехника, тяжелая плазменная артиллерия, шагоходы, десятки тысяч солдат.

Я посмотрел на замерших людей. Радость от захвата базы улетучилась, сменившись ледяным осознанием надвигающейся бури.

— Они не смогут пробить наш воздушный щит, но они пройдут по пустошам. Они дойдут до Новогорска через двое суток. И они возьмут его в осаду.

— И что нам делать? — Макар сжал кулаки. — Их тысячи! У нас на заводе едва наберется пятьсот человек, способных держать оружие. Мы не выстоим против регулярной армии. Даже с их трофейным оружием. Это мясорубка.

Я посмотрел на карту. На красную волну, медленно ползущую к нашему дому. Затем я перевел взгляд на другие участки пустошей.

Туда, где вчера после моей радиопередачи вспыхивали одинокие искры сопротивления. Станция очистки воды. Дальний шахтерский узел. Периферийные поселения. Сейчас на радаре «Зенита» я видел их всех. Я видел тепловые сигнатуры тысяч людей, которые замерли в ожидании.

Мы зажгли этот огонь. Но одного костра недостаточно, чтобы остановить лавину. Нам нужен был лесной пожар.

— Романов думает, что это локальный бунт, — мой голос обрел стальную, резонирующую твердость. — Он думает, что идет давить кучку оборванцев на одном заводе. Но он ошибается.

Я подошел к пульту связи. База «Зенит» обладала ретрансляторами, способными вещать на всех частотах, пробивая любые искусственные помехи.

— Вера, настрой передатчик на абсолютное вещание. Без шифрования. Открытый канал на весь континент.

Она кивнула, ее пальцы быстро забегали по консоли. — Готово. Ты в эфире, командир.

Я сделал глубокий вдох. Мои слова сейчас услышат не только в Центральных Домах. Их услышит каждый работяга на каждом промерзшем руднике, каждый механик в ржавом подвале, каждый солдат-срочник, которого элита держит за скот.

— Говорит Артём Крайнов. Оператор Новогорска, — я говорил медленно, впечатывая каждое слово в эфир. — Центральные Дома лгали вам всю вашу жизнь. Они лгали, что мы слабы. Они лгали, что их технологии — это магия, доступная лишь избранным. Прямо сейчас я говорю с вами из командного центра базы «Зенит». Их идеальная крепость пала за один час. Их элитный гарнизон уничтожен. Мы забрали их оружие и мы забрали их небо. Орбитального удара больше не будет.

Я сделал паузу, давая словам осесть в умах миллионов слушателей.

— Прямо сейчас лорд Романов ведет сюда свою Первую Армию. Он думает наказать нас. Он думает утопить Новогорск в крови, чтобы вы снова испугались и уткнулись лицами в грязь. Но я обращаюсь к каждому, кто меня слышит. К тем, кто работает в шахтах Восточного хребта. К тем, кто обслуживает энергоузлы на Юге. К тем, кого Дома записали в мертвецы.

Я ударил кулаком по тактическому столу.

— Вы больше не мертвецы! Вы — кровь этого мира! Они идут к нам, потому что боятся нас. Но они оставили свои тылы пустыми. Они бросили всю свою армию на один завод. Я призываю вас: не ждите! Вскрывайте оружейные комнаты. Захватывайте узлы связи. Останавливайте конвейеры, которые снабжают их теплом и едой. Берите старые грузовики, берите тягачи и идите к нам.

Я посмотрел на красную волну на радаре.

— Романов хочет осадить Новогорск. Отлично. Пусть приходит. Но когда он дойдет до наших стен, он обнаружит, что в осаде оказался он сам. Потому что мы ударим ему в спину. Мы зажмем его элиту в тиски. С этого дня мы не защищаемся. Мы забираем этот мир себе. Жду вас в Новогорске. Конец связи.

Я выключил микрофон.

В командном центре стояла абсолютная тишина. Только гудели сервера, обрабатывающие огромные массивы радиолокационных данных.

Орлов, сидевший в углу со связанными руками, смотрел на меня расширенными от ужаса глазами. Он наконец-то понял, что произошло.

— Ты... ты безумец... — прошептал бывший полковник. — Ты только что начал континентальную бойню. Романов уничтожит вас всех. Миллионы погибнут.

— Миллионы уже погибли, Орлов. От голода, от болезней, от ваших плетей и от вашей жадности, — я даже не удостоил его взглядом, продолжая смотреть на карту. — Разница лишь в том, что теперь они будут погибать стоя. С оружием в руках. За свое будущее, а не за ваши толстые кошельки.

Я повернулся к своей команде. Макар, Вера, бойцы. Они стояли, расправив плечи. Они больше не были партизанами. Они были авангардом новой армии.

— Оставляем здесь минимальный гарнизон, — скомандовал я. — Макар, выдели пять человек. Пусть запрутся в башне, держат щит и следят за радарами. У них будет запас еды и контроль над турелями. Остальные — грузим в тягачи все импульсное оружие, батареи и медикаменты, которые найдем на их складах.

— Мы возвращаемся на завод? — спросил Гера, подходя ближе.

— Мы возвращаемся домой, Гера. И мы превратим этот дом в наковальню. Романов несет нам свой молот. Посмотрим, что разобьется быстрее.

Мы вышли из башни управления победителями. Влажный, холодный ветер пустошей трепал мою куртку. Над головой, едва видимый глазу, мерцал купол идеальной защиты. Мы украли у богов их огонь. Мы забрали у них небо.

Впереди нас ждали двое суток изнурительной подготовки. Заливка полимерного бетона, сварка противотанковых ежей, минирование подходов и превращение старых станков в машины смерти. Первая Армия шла к нам. Самая могущественная сила на континенте.

Но я больше не боялся. Я посмотрел на восток, туда, где за Искажениями скрывались другие такие же списанные узлы. Я знал, что прямо сейчас тысячи людей заводят старые моторы и берут в руки винтовки.

Цепная реакция стала необратимой. Архитектура старого мира рушилась на наших глазах, и мы были теми, кто вколачивал последние гвозди в ее гроб. Эпоха Домов закончилась. Начиналась Эпоха Оператора.

Глава 9. Железный горизонт

Обратный путь до Новогорска казался одновременно бесконечно долгим и пугающе коротким.

Мы ехали по мертвым пустошам, возвращаясь на завод. Колонна наших тяжелых, угловатых бронетягачей ползла сквозь серую мглу, оставляя за собой глубокие рваные колеи в сухой, отравленной земле. Но теперь мы ехали не как загнанные звери. Над нашими головами, от горизонта до горизонта, едва заметно пульсировал нежно-голубой энергетический купол комплекса «Зенит». Мы везли с собой не просто трофейное оружие. Мы везли безопасность. Мы везли небо.

Я сидел в кабине головной машины, откинувшись на жесткую спинку кресла, и смотрел на приближающиеся циклопические силуэты градирен Новогорска. Мой внутренний интерфейс Оператора работал в фоновом режиме, беспрерывно обрабатывая потоки данных с радаров захваченной базы ПВО.

Красная волна Первой Армии Романова продолжала свое неумолимое движение на восток. Десятки тысяч солдат, тяжелая бронетехника, передвижные артиллерийские платформы. Они шли медленно, методично, как гигантский стальной каток, призванный сровнять с землей все, что осмелилось поднять голову. До их прибытия оставалось чуть больше сорока часов.

— О чем думаешь, командир? — Гера, сидевший за штурвалом, покосился на меня. Под его глазами залегли глубокие черные тени, бинты на груди пропитались потом, но руки уверенно вели многотонную машину.

— Думаю о том, сколько бетона нам понадобится, чтобы заткнуть им глотки, — хмуро ответил я, не отрывая взгляда от горизонта. — Они идут по земле, Гера. Авиации не будет, купол их сожжет. Значит, они попытаются взять завод в кольцо и задушить нас штурмом.

— Пусть пытаются, — с заднего сиденья подала голос Вера. Она методично набивала магазины трофейной импульсной винтовки, и каждый щелчок патрона звучал как приговор. — Мы теперь тоже не с голыми руками. Да и стены на заводе такие, что из пушки не прошибешь.

Когда мы въехали на территорию Новогорска, завод встретил нас так, как не встречал еще никогда.

Едва наши тягачи пересекли внешний периметр, раздался оглушительный, многоголосый рев. Люди, стоявшие на стенах, на крышах цехов, на ржавых эстакадах труб, кричали, размахивая руками и импровизированными флагами из кусков брезента. Они уже знали. Они видели, как зажегся голубой купол. Они слышали мое обращение по открытым каналам.

Для них мы не просто вернулись живыми. Мы принесли им доказательство того, что непобедимых нет.

Я спрыгнул с подножки тягача, когда машина остановилась на центральной площади. Меня тут же обступила толпа. Суровые, перепачканные сажей мужики хлопали меня по плечам, женщины плакали, кто-то тянул руки, чтобы просто коснуться бронежилета. В их глазах была такая сумасшедшая, искренняя надежда, что у меня перехватило дыхание.

Эти люди всю свою жизнь были уверены, что рождены только для того, чтобы крутить гайки и умирать от болезней легких. А теперь они верили в победу. Они смотрели на меня как на человека, который подарил им этот мир.

— Артём! Капитан! — сквозь толпу, расталкивая людей локтями, пробился Борисыч.

Старый механик выглядел так, будто не спал неделю. Его лицо было черным от копоти, комбинезон прожжен в нескольких местах, но он буквально искрился энергией.

— Борисыч, — я крепко обнял старика, не обращая внимания на мазут. — Как вы тут?

— Мы тут так, что Романов облезет! — гаркнул он, отстраняясь и довольно потирая руки. — Ты передал нам небо, а мы перекопали землю. Пошли, я тебе покажу, что мы тут натворили, пока вас носило по пустошам.

Я оставил Веру и Макара руководить разгрузкой трофейного оружия и медикаментов, а сам пошел за Борисычем в сторону главных автомобильных ворот Новогорска — единственного широкого проезда на территорию завода.

То, что я увидел, заставило меня уважительно присвистнуть.

Инженерная мысль окраин, помноженная на доступ к энергии реактора, творила чудеса. Главные ворота превратились в многослойную полосу препятствий. Работяги вырезали из земли старые бетонные плиты и установили их под углом, создав противотанковые надолбы. Между ними зияли глубокие траншеи, на дне которых тускло поблескивала заточенная арматура и лужи легковоспламеняющейся химии из заводских отстойников.

Но главным сюрпризом были две гигантские башни, возведенные по бокам от въезда.

— Это что такое? — я указал на громоздкие металлические конструкции, опутанные толстыми кабелями. На их вершинах покоились огромные цилиндры с торчащими вперед направляющими.

— А это, командир, наша гордость. Противотанковые установки "Кувалда" кустарного производства! — Борисыч похлопал по стальной опоре одной из башен с такой любовью, словно это был его ребенок. — Помнишь, в пятом цехе стояли промышленные магнитные ускорители для разгона вагонеток с рудой? Мы их демонтировали, переварили корпуса, намотали новые катушки и запитали напрямую от резервного контура генератора.

— И чем они стреляют? — я с интересом рассматривал смертоносные машины.

— Всем, что весит больше ста килограммов и сделано из железа, — ухмыльнулся старик. — Болванками от старых станков, обрезками рельсов. На испытаниях мы загрузили туда кусок чугунной трубы. Пробило три бетонные стены навылет и ушло в болото. Если эта штука попадет в броневик Романова, от него останется только лепешка с мясной начинкой.

— Ты гений, старик, — я искренне пожал ему руку. — Но этого мало. У них десятки тысяч пехоты. Они попытаются взять нас измором. Нам нужно превратить в ловушку каждый метр перед стенами.

Я погрузился в интерфейс, выводя на сетчатку глаз топографию завода и прилегающих территорий.

«Сектор 4, бывший сталелитейный цех, — мысленно запросил я систему. — Статус разливочных ковшей?»

«Шесть промышленных ковшей. Объем: пятьдесят тонн каждый. Гидравлика в норме. Механизмы подъема активны», — бесстрастно отозвалась Сеть.

— Борисыч, — я открыл глаза и посмотрел на механика. — У нас на складах осталась техническая термит-смесь для резки тугоплавких металлов?

— Бочки три или четыре завалялось. А зачем тебе?

— Собирай людей. Выдвигайте разливочные ковши из сталелитейного на внешние монорельсы прямо над главной площадью перед стеной. Загружайте в них термитную смесь, металлическую стружку и машинное масло. Мы сделаем им дождь, от которого не спасет ни один кевлар.

Следующие сорок часов слились в единый, непрерывный марафон на выживание. Новогорск гудел, лязгал, стучал и сыпал искрами сварки.

Мы не спали. Никто не спал. Еду — сухие армейские пайки и горячую похлебку — разносили прямо на позиции. Люди работали на пределе человеческих возможностей, поддерживаемые только злостью и адреналином.

Я мотался по всему заводу, используя права Оператора, чтобы вскрывать закрытые сектора, запускать заклинившие механизмы и перенаправлять потоки энергии. Там, где раньше требовались сотни высокооплачиваемых инженеров с планшетами, я справлялся один, чувствуя завод как продолжение собственного тела.

Мы заминировали все подступы к канализационным коллекторам. Мы превратили старые мостовые краны в мобильные платформы для снайперов. Мы сняли тяжелую броню с дверей бомбоубежищ и наварили ее на окна нижних этажей.

К вечеру второго дня произошло то, чего я так ждал, но во что до конца боялся поверить.

Я стоял в диспетчерской, изучая данные с радаров, когда по внутреннему каналу связи раздался голос Геры: — Командир! Спустись на западное КПП. Тебе нужно это увидеть.

Я выскочил из башни и бегом спустился к воротам.

На дороге, ведущей к Новогорску из пустошей, поднимались клубы пыли. Но это была не армия Романова.

К нашему заводу тянулась бесконечная, пестрая колонна. Старые ржавые грузовики, переделанные гражданские пикапы, самодельные багги, запряженные мутантами-тяжеловозами повозки и просто люди, идущие пешком. Сотни, тысячи людей.

Они услышали мой призыв по открытому каналу. И они пришли.

Я вышел за ворота. Толпа начала стекаться к площади перед заводом. Это были шахтеры с Восточного хребта в грязных робах, сжимающие в руках тяжелые кирки и кустарные ружья. Это были рабочие водоочистительных станций. Это были беженцы из поселений, которые когда-то сжег инквизитор Варг.

Вперед вышел крупный, плечистый мужчина с протезом вместо левой руки. На его груди висел старый, потрепанный пулемет.

— Ты Артём Крайнов? Оператор? — спросил он густым, рокочущим басом, останавливаясь передо мной.

— Я, — кивнул я, оглядывая это невероятное море людей.

— Меня зовут Игнат. Я бригадир из шахтерского узла "Глубокий". Мы услышали твое сообщение. Мы перебили местный гарнизон Домов и забрали их оружие, — он обернулся и указал на грузовики позади себя. — Мы привезли два грузовика промышленной взрывчатки, провизию и четыре тысячи крепких мужиков, которые готовы рвать элиту зубами. Ты звал нас. Мы здесь. Куда нам встать?

Ком подступил к горлу. Я посмотрел на этих людей. Они проделали чудовищный путь через радиоактивные пустоши. Они бросили свои жалкие, но привычные лачуги. Они пришли сюда умирать, потому что поверили в идею, что можно жить иначе.

— Добро пожаловать в Новогорск, Игнат, — я протянул ему руку, и он крепко ее пожал своей уцелевшей ладонью. — Заводите машины внутрь. Люди Макара покажут вам ваши сектора. Взрывчатку — Борисычу во второй цех. Женщин и детей — на нижние уровни реактора, в бункеры. Мужиков, кто умеет держать оружие — на внешние стены.

Западные ворота распахнулись шире, впуская в нашу крепость свежую кровь. Завод поглощал их, вооружал, расставлял по позициям. Нас больше не было пятьсот человек. Нас стало пять тысяч. И это была не разрозненная толпа. Это была армия. Армия ржавчины и мазута, готовая бросить вызов золоту и шелку.

Ночь перед боем опустилась на Новогорск тяжелым, душным покрывалом.

Все работы были завершены. Механизмы смазаны. Оружие заряжено. Люди спали прямо на бетонном полу возле своих позиций, положив головы на ящики с патронами.

Я сидел на краю крыши административного здания, свесив ноги в пустоту. Отсюда открывался вид на мертвую равнину перед заводом. Именно оттуда завтра на рассвете придет смерть.

Радары комплекса «Зенит» в моей голове неумолимо отсчитывали расстояние. Авангард Первой Армии находился всего в двадцати километрах. Они разбили лагерь, готовясь к утреннему штурму.

Сзади тихо скрипнула металлическая дверь. На крышу вышла Вера. Она подошла неслышно, как кошка, и села рядом со мной на холодный бетон.

В тусклом свете дежурных фонарей ее лицо казалось высеченным из мрамора. Спокойное, отрешенное и невероятно красивое.

— Не спится? — тихо спросила она, глядя в темноту пустошей.

— Боюсь, что если закрою глаза, то проснусь на Семнадцатом узле, и окажется, что всё это — просто бред умирающего от лучевой болезни инженера, — я попытался усмехнуться, но вышло криво.

Вера придвинулась ближе. От нее пахло оружейным маслом, пылью и чем-то едва уловимым, сладковатым. Запахом живого, теплого человека посреди этого стального ада.

— Это не бред, Артём, — она положила свою ладонь поверх моей. Ее пальцы были холодными и шершавыми от мозолей. — Ты изменил мир. Что бы ни случилось завтра, ты уже победил. Они годами внушали нам, что мы животные. А ты показал нам, как быть людьми.

Я повернул голову и посмотрел в ее глаза. В них не было страха. Там была только абсолютная, спокойная преданность и что-то еще, что мы оба долго прятали за броней грубости и сарказма, необходимой для выживания на окраинах.

— Если мы завтра выживем... — начал я, но голос дрогнул.

— Когда мы завтра выживем, — твердо поправила она, придвигаясь вплотную. Ее дыхание обожгло мою щеку. — Ты построишь здесь новый город. Нормальный город. Без стен. Без Искажений. Без лордов. А я буду рядом, чтобы отстреливать тех, кто попытается тебе помешать.

Я не стал ничего отвечать. Я просто притянул ее к себе и крепко поцеловал. Ее губы были обветренными, жесткими, с привкусом пепла. Но в этом поцелуе было больше жизни и страсти, чем во всем стерильном, мертвом мире Внутренних Колец. Мы целовались на краю бездны, вдыхая друг друга, как воздух перед долгим погружением под воду.

— А теперь иди спать, капитан, — она отстранилась, тяжело дыша, и посмотрела мне в глаза с мягкой улыбкой. — Завтра тебе понадобятся все твои силы. Завтра мы будем писать новую историю.

Рассвет третьего дня окрасил горизонт в кроваво-красный цвет.

Я стоял на главной стене Новогорска, над укрепленными воротами. Слева от меня застыл Макар с трофейным пулеметом. Справа — Вера и Игнат. Позади нас, в глубине завода, у пультов своих кустарных орудий замер Борисыч.

Тишина над пустошами была абсолютной. Ни дуновения ветра. Ни крика птицы.

А затем земля под нашими ногами мелко, еле заметно задрожала.

Из серой утренней мглы, там, где кончались Искажения, начали появляться силуэты.

Сначала один. Десять. Сотня.

Это было зрелище, от которого стыла кровь в жилах. Первая Армия лорда Романова выходила на исходные позиции.

Впереди шли тяжелые танки "Мамонт" — огромные, размером с небольшой дом, машины на гравитационной подушке. Их черная композитная броня поглощала свет, а массивные спаренные плазменные орудия смотрели прямо на наши стены.

За танками шагали штурмовые мехи. Двенадцатиметровые двуногие роботы, вооруженные ракетными установками и крупнокалиберными автопушками.

А позади этой стальной стены, идеальным, пугающим своей симметрией строем, шли десятки тысяч солдат. Регулярная армия Центральных Домов. В одинаковых серо-стальных экзоскелетах, с одинаковыми штурмовыми винтовками. Море блестящего металла и красных визоров.

Они остановились в трех километрах от стен Новогорска. Идеальная дистанция для осады.

Мой интерфейс разрывался от обилия красных маркеров угроз. Система оценивала вероятность нашего выживания в прямом столкновении в жалкие доли процента.

Из строя армии выехал один легкий броневик с белым флагом и остановился на полпути к заводу.

— Оператор Артём Крайнов! — раздался усиленный мегафонами, громоподобный голос. Это был не Романов. Говорил командующий Первой Армией, генерал, привыкший к безусловному подчинению. — Говорит командующий карательным корпусом. Вы окружены. Комплекс ПВО «Зенит» не спасет вас от наземного удара. Ваши кустарные стены не выдержат огня наших орудий.

Голос разносился над пустошами, эхом отскакивая от бетонных градирен Новогорска.

— Лорд Романов милостив. Он готов даровать быструю и безболезненную смерть тем, кто сложит оружие прямо сейчас. Выдайте нам Оператора и технициум завода, и мы не станем мучить вас. В случае отказа — мы сравняем этот завод с землей. Мы убьем ваших женщин, ваших детей и каждого, кто посмеет взять в руки ржавую трубу. У вас есть десять минут на размышление.

На стенах повисла гнетущая тишина. Работяги сжимали оружие. Кто-то нервно сглотнул. Вид этой бесконечной армады подавлял. Одно дело — бить элитный спецназ в темных коридорах. И совсем другое — стоять перед лицом машины, созданной для стирания государств.

Я включил свой громкоговоритель, подключенный к главной заводской сирене.

— Генерал! — мой голос ударил по ушам, усиленный мегаваттами мощности Новогорска. — Передайте лорду Романову, что мы рассмотрели его предложение.

Я сделал паузу. Тысячи людей на стенах замерли, ожидая моих слов.

— И мы решили, что нам не нужна его быстрая смерть. Мы предпочитаем долгую, счастливую жизнь на его костях!

Я обернулся к людям на стенах и поднял винтовку вверх.

— Они думают, что это их мир! Они думают, что могут прийти к нашему порогу и диктовать условия! Покажем им, из чего сделан Новогорск!

На стенах взревели тысячи глоток. Это был не просто крик. Это был рык раненого зверя, который наконец-то разорвал цепи. Шахтеры, слесари, фермеры — они били прикладами по бронелистам, поднимая оглушительный шум, который перекрывал гул вражеских двигателей.

— Огонь по готовности! — скомандовал я в рацию.

Генерал понял, что переговоры окончены. Броневик переговорщиков спешно развернулся и покатил обратно к своим позициям.

— Артиллерия! Залп! — донесся до нас приказ командующего через перехваченную частоту.

Воздух разорвал чудовищный грохот. Десятки плазменных орудий на танках "Мамонт" выплюнули сгустки раскаленной энергии. Они неслись к нашим стенам, как рой разъяренных комет.

Люди на стенах инстинктивно пригнулись.

Но плазма не долетела до бетона.

В ста метрах от стен снаряды врезались в невидимую преграду. Воздух пошел рябью, и голубой купол «Зенита» вспыхнул ослепительным светом, поглощая колоссальную энергию залпа.

«Нагрузка на энергетический щит: 12%. Состояние стабильное. Реактор работает в штатном режиме», — доложил интерфейс.

— Выкусите, мрази! — завопил Макар, потрясая пулеметом. — Наш щит им не пробить!

Командование Первой Армии поняло, что дистанционный расстрел не удался. Их артиллерия была бесполезна против купола, питаемого нашим реактором и базами «Зенита».

— Пехота! Вперед! Мехи — огневая поддержка! Прорвать щит физическим контактом! — раздался новый приказ.

Энергетический купол не пропускал высокоэнергетические заряды, но он был проницаем для медленно движущихся физических объектов — людей и техники.

Серое море пехоты пришло в движение. Они побежали к нашим стенам. Тысячи солдат. За ними тяжело зашагали штурмовые роботы, сотрясая землю.

Они приближались к рубежу в пятьсот метров. Четыреста. Триста.

Они вошли в зону наших заграждений.

— Борисыч, — я нажал тангенту рации, холодно глядя на приближающуюся толпу. Мой пульс был ровным. Никаких эмоций. Только расчет. — Кувалды. Залп.

В башнях по бокам ворот взвыли магнитные катушки. Воздух загудел от дикого напряжения.

Раздался звук, похожий на раскат грома, ударившего прямо над головой.

Два куска цельнолитого чугуна, весом по сто пятьдесят килограммов каждый, разогнанные до сверхзвуковой скорости, вылетели из стволов кустарных орудий.

Снаряды ударили прямо в центр боевых порядков врага, в головные штурмовые мехи.

Кинетическая энергия была настолько чудовищной, что броню мехов не просто пробило — ее разорвало в клочья. Огромные многотонные роботы сложились пополам, как картонные игрушки, и рухнули на бегущую пехоту, давя десятки солдат. Ударная волна от попадания раскидала людей в радиусе двадцати метров.

Вражеский строй дрогнул. Они не ожидали получить удар такой разрушительной силы от "кучки мусора".

— Борисыч, перезаряжай! Макар, Игнат — огонь на подавление! Залп из всех стволов!

Стены Новогорска взорвались огнем. Тысячи импульсных винтовок, трофейных пулеметов, старых шахтерских дробовиков ударили по бегущей пехоте.

Солдаты Романова падали, как скошенная трава. Экзоскелеты не выдерживали плотности нашего свинцово-плазменного дождя. Но их было слишком много. Они перешагивали через трупы своих товарищей и упорно рвались вперед, к нашим стенам, стреляя на ходу.

Они добежали до линии противотанковых траншей.

— Огнеметчики! Зажигай! — скомандовал я.

Из бойниц нижнего уровня ударили струи самодельного напалма. Лужи химии в траншеях вспыхнули мгновенно. Перед стенами Новогорска выросла стена ревущего, черного пламени высотой в пятнадцать метров.

Пехота Романова с воплями откатывалась назад, горя заживо в своих бронированных костюмах. Те, кто пытался перепрыгнуть надолбы, насаживались на заточенную арматуру. Наш завод превратился в настоящую мясорубку, безжалостно перемалывающую элиту.

Но генералы Романова не жалели людей. Они гнали новую и новую волну на убой, пытаясь завалить наши рвы трупами и прорваться к воротам.

Три штурмовых меха, проигнорировав потери пехоты, подошли вплотную к стене и начали поливать наши позиции из роторных пулеметов. Бетон крошился, осколки летели в лица наших людей. Макар упал, схватившись за окровавленное плечо.

— Они пробивают левый фланг! — закричала Вера, стреляя из-за укрытия.

Я не стал отвечать. Я закрыл глаза и мысленно потянулся к монорельсам над главной площадью.

— Горите в аду, мрази.

«Активация разливочных ковшей. Сброс груза».

Прямо над головами штурмовых мехов и скопившейся под стеной пехоты гигантские сталелитейные ковши с лязгом перевернулись.

Пятьдесят тонн горящей термитной смеси, смешанной с металлической стружкой, рухнули вниз раскаленным водопадом.

Это был не просто огонь. Термит горел с температурой в три тысячи градусов. Он прожигал всё. Броню мехов, экзоскелеты, бетон. Огромные боевые роботы плавились заживо, превращаясь в бесформенные лужи светящегося шлака. Пехота под ними даже не успела закричать — они испарялись, оставляя после себя лишь черные тени на земле.

На поле боя повисла чудовищная, звенящая тишина, прерываемая только треском остывающего термита.

Авангард Первой Армии — элитные штурмовые части, гордость Домов — был уничтожен. Стерт с лица земли. Они даже не смогли поцарапать наши ворота.

Оставшиеся в живых солдаты, бросая оружие и срывая шлемы, в панике бежали прочь от проклятого завода. Никакие приказы командиров не могли их остановить. Они бежали, понимая, что против них воюют не люди. Против них воюет сам металл, сам огонь и сам дух этого места.

Я стоял на стене, опираясь на остывающий ствол винтовки, и смотрел, как отступает армия Центральных Домов.

Первая волна отбита. Мы умыли их кровью.

Это был еще не конец войны. Романов пришлет новые танки, придумает новую тактику. Осада только начиналась.

Но главное мы сделали. Мы сломали их миф о непобедимости.

Я посмотрел на своих людей. Измученные, раненые, покрытые копотью и чужой кровью. Они тяжело дышали, но их лица светились торжеством. Они смотрели на бегущего врага и понимали: сегодня они перестали быть расходным материалом.

Цепная реакция достигла своей критической массы. Старый мир Домов дал гигантскую, непоправимую трещину.

А мы стояли на ее краю, сжимая в руках оружие. Простые люди, операторы своей собственной судьбы. И мы были готовы идти до конца, пока этот мир не будет принадлежать нам.

Глава 10. Корни и тени

Утро после нашей первой большой победы пахло гарью, остывающим металлом и… кашей.

Я стоял на узком решетчатом мостике под самым потолком второго сборочного цеха и смотрел вниз. Огромное, циклопическое помещение, где когда-то собирали тяжелые локомотивы, теперь превратилось в город внутри города. Пять тысяч человек, пришедших к нам из пустошей, с рудников и очистительных станций, обустраивали здесь свой новый быт.

Между массивными станинами станков выросли палатки из брезента, кусков старого пластика и армейских плащей. На импровизированных очагах, сложенных из кирпичей и обломков брони, дымились котлы. Женщины варили скудную похлебку из армейских пайков и того немногого, что удалось принести с собой. Где-то плакал ребенок. Где-то хрипло смеялись мужики, обсуждая вчерашний бой. Звенел металл — это кузнецы-самоучки прямо на наковальнях из рельсов правили погнутые стволы и выковывали новые ножи.

Это был хаос. Шумный, грязный, пропахший потом и машинным маслом. Но в этом хаосе билась настоящая, неподдельная жизнь. Жизнь, которую Центральные Дома пытались загнать в стойло, а когда не вышло — попытались сжечь.

Я смотрел на этих людей и чувствовал, как на плечи ложится бетонная плита ответственности. Вчера мы совершили чудо: мы отбили штурм регулярной армии. Но чудо нельзя поставить на поток. Чудом нельзя накормить голодных детей.

Элита отступила за горизонт. Они разбили укрепленный лагерь вне зоны досягаемости наших «Кувалд». Их артиллерия молчала, потому что наш голубой купол ПВО «Зенит» надежно закрывал небо над Новогорском. Романов понял, что не возьмет нас наскоком. И теперь он собирался взять нас измором. Осада. Классическая, безжалостная удавка.

По железным ступеням гулко застучали тяжелые шаги. Ко мне на мостик поднялся Игнат. Шахтерский бригадир выглядел суровым, его протез тихо поскрипывал при каждом движении. За его спиной маячил Макар.

— Командир, — Игнат кивнул, опираясь здоровой рукой на перила рядом со мной. — Обошел я периметр. Люди на постах бодрые, злые. Никто назад в пустоши не просится. Все понимают, что отступать некуда.

— Что по запасам? — я перешел сразу к делу, не отрывая взгляда от бурлящего внизу лагеря.

Макар тяжело вздохнул и достал из кармана замусоленный блокнот. — Плохо у нас по запасам, Артём. Мы провели полную ревизию того, что привезли шахтеры, и того, что мы сняли с базы «Зенит» и убитых «Гончих». Патронов, плазменных батарей и взрывчатки нам хватит на месяц непрерывных боев. Борисыч там внизу вообще целый арсенал развернул, клепает мины из обрезков труб. Но железо на хлеб не намажешь.

— Говори цифры, Макар, — жестко попросил я.

— Еды при жестком рационировании — на восемь дней. Если урезать пайку до минимума и кормить только детей и бойцов на стенах — протянем две недели. Потом начнется голод. С чистой водой еще хуже. Река заражена стоками с пустошей. Внутренние резервуары завода мы расконсервировали, но там вода техническая, ржавая. Анна говорит, если мы начнем поить ею детей, у нас вспыхнет дизентерия, и мы потеряем половину лагеря без всякого Романова. Воды на пять дней.

Восемь дней до голода. Пять дней до жажды.

Я закрыл глаза. Внутренний интерфейс Оператора мягко замерцал в подсознании. Я видел энергетические потоки завода, видел, как бьется его горячее плазменное сердце — реактор. Завод был невероятно мощным, но он был мертв с биологической точки зрения.

— Значит, мы должны дать этому месту жизнь, — тихо произнес я, открывая глаза. — Макар, бери Борисыча и пятерых самых крепких парней с резаками и ломами. Жду вас на минус четвертом уровне. Сектор гидропоники.

— Гидропоники? — Игнат удивленно вскинул густые брови. — Командир, я слышал байки про эти подземные фермы старого мира. Но они же стоят заброшенными полвека! Там всё сгнило давно. Да и семян у нас нет.

— Инженеры, которые строили Новогорск, не были дураками, Игнат. Они проектировали систему на случай ядерной зимы. Посмотрим, насколько их паранойя поможет нам сегодня. А ты, Игнат, займись водой. Собери всех, кто понимает в трубах. Ищите старые артезианские скважины под фундаментом. Они должны здесь быть. Завод такого масштаба не мог зависеть только от реки.

Мы спустились в самые недра Новогорска. Минус четвертый уровень встретил нас могильным холодом и абсолютной темнотой. Здесь не было освещения, дежурные лампы давно перегорели. Наши тактические фонари выхватывали из мрака длинный, уходящий во тьму коридор, обшитый гниющим пластиком. Воздух был спертым, пахло вековой пылью и сухой плесенью.

В конце коридора путь нам преградили массивные гермодвери из нержавеющей стали. На них тускло поблескивал выцветший зеленый логотип — росток, пробивающийся сквозь шестеренку.

— Приплыли, — проворчал Борисыч, освещая створки. — Замок электронный, но панель разбита в хлам. Видать, мародеры пытались вскрыть еще до нашего прихода. Будем резать плазмой? Толщина миллиметров двести, провозимся до вечера.

— Отойди, — я шагнул вперед, стягивая перчатку.

Я приложил голую ладонь к холодному металлу. Интерфейс мгновенно ожил, пуская щупальца сканирующих алгоритмов сквозь сталь.

«Объект: Автономный сектор гидропоники и биологического синтеза. Статус: Законсервирован. Уровень угрозы: Нулевой. Ожидание авторизации Оператора».

— Никаких резаков, Борисыч. Мы здесь хозяева, а не грабители, — я мысленно ввел корневой пароль доступа, который вытащил из памяти базы «Зенит».

Внутри толстенных дверей что-то гулко щелкнуло. Заскрежетали многотонные магнитные запоры, неохотно отпуская свою хватку. С тяжелым, протяжным стоном металла створки медленно разъехались в стороны, впуская нас внутрь.

Мы вошли и замерли на пороге.

Даже в свете наших фонарей масштабы поражали. Это был не просто цех. Это были бескрайние многоярусные поля, уходящие вдаль на сотни метров. Огромные металлические стеллажи с тысячами пустых лотков для грунта. Замысловатая сеть прозрачных стеклянных труб для подачи питательного раствора. Идеальная тишина. Огромный спящий сад, лишенный света и жизни.

Я подошел к центральному пульту управления. Он был покрыт толстым слоем белой пыли. Смахнув ее рукавом, я нашел гнездо ручной активации и влил в него энергию через свой интерфейс.

«Перенаправление энергии от главного реактора. Запуск климатических систем. Активация ультрафиолетового контура».

Сначала раздался низкий, вибрирующий гул. Заработали гигантские вентиляторы, прогоняя застоявшийся воздух через забытые фильтры. Затем под самым потолком, ярус за ярусом, начали вспыхивать длинные трубчатые лампы.

Свет был необычным. Не холодным галогеновым и не желтым светом ламп накаливания. Это был мягкий, пульсирующий розово-фиолетовый спектр. Ультрафиолет, созданный для того, чтобы заменить растениям солнце.

Огромное подземелье мгновенно преобразилось, залитое этим теплым, неестественным светом.

— Матерь божья... — благоговейно прошептал Макар, снимая кепку. Он, выросший на пустых, серых скалах, никогда не видел ничего подобного. — И здесь можно растить еду? Под землей?

— Не просто можно. Нужно, — я склонился над терминалом. — Система полива цела. Насосы работают. В резервуарах есть сухой концентрат питательных веществ. Но система пишет, что биологический банк пуст. Семена. Нам нужны семена, Борисыч. Без них это просто красивые фиолетовые лампочки.

Борисыч нахмурился, почесывая небритый подбородок. — На складах обычного провианта пусто. Но постой-ка... Вчера бабы разбирали старый медицинский отсек на минус первом. Там был запертый сейф с маркировкой биозащиты. Мы думали, там лекарства или вакцины. Я его вскрыл, а там герметичные контейнеры с какими-то гранулами. Анна еще ругалась, что мы зря резаки жгли.

— Неси их сюда. Бегом! — скомандовал я.

Пока парни бегали за контейнерами, я полностью погрузился в настройку сектора. Я прописывал температурные режимы, уровень влажности, циклы "дня" и "ночи". Это было похоже на настройку сложнейшего музыкального инструмента. Я чувствовал себя не просто механиком, который чинит трубы. Я чувствовал себя творцом, который готовит колыбель для новой жизни.

Через полчаса запыхавшийся Борисыч притащил три тяжелых серебристых чемоданчика. Я сорвал пломбы и откинул крышки.

Внутри, в вакуумных колбах, лежали тысячи крошечных зерен. Пшеница. Быстрорастущая генетически модифицированная соя. Корнеплоды.

Инженеры прошлого спрятали их в медицинском отсеке, потому что еда в этом отравленном мире — это и есть главное лекарство.

Мы работали до глубокой ночи. Мы вскрывали мешки со старым, окаменевшим субстратом, размалывали его, загружали в лотки. Мы запускали воду по стеклянным трубам, глядя, как она жадно впитывается в сухую землю. Мы сеяли. Мужики с мозолистыми руками, привыкшие держать автоматы и ломы, сейчас бережно, двумя пальцами опускали крошечные семена в бороздки.

В этом было что-то глубоко сакральное. Наверху, за бетонными стенами, стояла армия, готовая убить нас всех. А мы здесь, под землей, сажали пшеницу.

Когда последний лоток был заполнен, я активировал автоматический цикл. Над рядами посадок пронеслась мелкая морось питательного раствора.

«Биологический цикл запущен. Расчетное время до появления первых всходов: 48 часов. Время до первого урожая: 14 дней».

Четырнадцать дней. Нам нужно продержаться еще неделю на том, что есть, а потом этот подземный сад начнет кормить Новогорск бесконечно.

— Мы будем жить, командир, — тихо сказал Макар, глядя на бескрайние ряды влажной земли под фиолетовым светом. В его глазах стояли слезы. — Мои дети не умрут от голода.

— Будем, Макар. Обязательно будем. Выставляй здесь круглосуточную охрану. Это место теперь важнее, чем склад с патронами.

Я вышел из гидропоники и направился к лифтовой шахте. Усталость навалилась свинцовым одеялом. Хотелось упасть прямо на бетон и проспать сутки.

Но отдых был роскошью, которую я не мог себе позволить.

Пока я поднимался по лестнице на жилые уровни, мой интерфейс вдруг тревожно пискнул. Это был не сигнал внешнего радара «Зенита». Это был локальный, внутренний контур безопасности Новогорска, который я настроил на отслеживание аномалий в энергосети.

«Внимание. Обнаружено несанкционированное подключение к магистрали жизнеобеспечения. Сектор 7. Водоочистные коллекторы. Фиксирую микроимпульсы шифрованной связи. Тип протокола: Военный стандарт Внутренних Домов».

Сонливость сняло как рукой. Сердце пропустило удар и забилось с удвоенной скоростью. Адреналин холодным током прошиб вены.

Сектор 7. Это подвалы, где Игнат с мужиками искали артезианские скважины.

И там работал военный передатчик элиты. Внутри нашего идеального, закрытого периметра.

Они не стали ломать наши стены. Они прошли сквозь них.

Я мгновенно остановился и активировал рацию. — Вера. Макар. Борисыч. Срочно на закрытый канал.

— На связи, командир, — голос Веры прозвучал мгновенно, собранный и холодный.

— У нас крысы. Внутри лагеря. Военный передатчик Романова работает из седьмого сектора, водоочистка.

— Как это возможно?! — ахнул в эфире Борисыч. — Мы же закрыли все ворота! Периметр под замком! Никто чужой не заходил!

— Чужой не заходил. Зашли "свои", — процедил я, ускоряя шаг и почти бегом направляясь в сторону седьмого сектора на ходу снимая винтовку с плеча. — Тысячи беженцев, Борисыч. Тысячи людей, которых мы впустили без проверки. Среди них легко могла затеряться диверсионная группа. Без брони, в грязных лохмотьях. Спящие агенты.

— "Тени"... — выдохнула Вера. В ее голосе прозвучал неподдельный страх. — Я слышала о них на окраинах. Это не штурмовики вроде "Гончих". Это ликвидаторы. Элитные убийцы Домов. Они годами могут жить среди работяг, питаться крысами и ждать приказа.

— Они его получили, — я проверил заряд батареи в винтовке. — Если они в седьмом секторе, их цель — не я. Их цель — система фильтрации воды. Если они отравят водозабор высокотоксичной химией Домов, через сутки мы превратимся в огромный могильник.

— Я собираю штурмовую группу! Идем туда! — рявкнул Макар.

— Нет! Отставить шум! — скомандовал я. — Если вы попретесь туда толпой, они поймут, что раскрыты, и просто взорвут коллекторы к чертовой матери. Вода всё равно будет заражена. Мы должны взять их тихо. Вера, бери свой дробовик и жди меня у южного спуска в седьмой сектор. Игнат, уведи своих водопроводчиков оттуда под любым предлогом. Срочно.

— Понял, командир. Вывожу людей, — отозвался Игнат.

Я спустился на минус второй уровень. Здесь было сыро. Капала вода с проржавевших труб под потолком. Гудели старые перекачивающие станции.

Вера уже ждала меня. Она сливалась с тенью за массивным вентилем. На ней не было тяжелой брони — только легкая кевларовая разгрузка, чтобы двигаться бесшумно.

— Сколько их? — шепотом спросила она, когда я подошел вплотную.

Я закрыл глаза, переключая интерфейс на анализ тепловых сигнатур в седьмом секторе. — Пятеро. Двигаются профессионально. Встали ромбом. Один работает с главным терминалом водозабора, четверо держат периметр. Они уже вскрыли резервуар. У нас минут десять до того, как они сбросят токсин в воду.

— Пойдем в лоб? В узком коридоре у нас преимущество дробовика.

— Идти в лоб на элитных убийц на их поле — глупость, — я хищно оскалился в темноте. — Мы на моем заводе, Вера. Здесь я диктую правила. Мы не будем с ними перестреливаться. Мы заставим систему сожрать их. Идем за мной.

Мы двинулись по параллельному техническому туннелю. Я шел с закрытыми глазами, полностью отдавшись интерфейсу. Я видел мир не через сетчатку, а через миллионы датчиков Новогорска. Я чувствовал температуру воздуха в каждом коридоре, слышал пульсацию воды в трубах.

Я видел этих пятерых "Теней". Они были невидимы для обычного глаза в своих маскировочных костюмах, но для меня они светились в сети, как новогодние гирлянды, потому что их костюмы излучали электромагнитное поле.

Они подошли к главной камере смешивания воды. Огромное, куполообразное помещение, где вода из подземных скважин обогащалась кислородом перед подачей в жилые зоны.

Мы с Верой вышли на смотровой балкончик этажом выше камеры.

Внизу, в тусклом аварийном свете, я разглядел их. Пятеро высоких, невероятно гибких фигур, затянутых в матово-черный полимер, поглощающий свет. Они действительно выглядели как работяги — поверх суперсовременных костюмов на них были надеты грязные шахтерские робы.

Один из них достал из неприметного рюкзака массивный металлический цилиндр с мигающим зеленым индикатором. Контейнер с нейротоксином. Одной капли этой дряни хватало, чтобы убить слона. Он начал накручивать цилиндр на клапан магистральной трубы.

Четверо других водили стволами бесшумных пистолетов-пулеметов по сторонам. Идеальная дисциплина. Ни одного лишнего движения.

Вера вскинула дробовик, целясь в того, что с цилиндром. Я мягко накрыл ствол ладонью и покачал головой.

Я снова нырнул в Сеть.

«Сектор 7. Камера смешивания. Отключить аварийные клапаны давления в магистрали пара. Заблокировать выходные шлюзы. Режим: Экстренная дезинфекция».

Система завода, спавшая десятилетиями, приняла приказ Оператора без раздумий.

Сначала внизу с гулким лязгом захлопнулись тяжелые стальные двери. Четверо "Теней" мгновенно отреагировали, развернувшись к выходам, но бронедвери уже намертво заблокировались магнитными замками.

Старший диверсант, прикручивавший цилиндр, замер, поняв, что ловушка захлопнулась. Он бросил контейнер и выхватил оружие.

— Оператор... — прошипел он, и его голос, усиленный микрофонами, донесся до нас. — Ты думаешь, бетонные двери нас остановят? Мы прорежем их за три минуты. Ты лишь отсрочил неизбежное.

— Вы не продержитесь и минуты, — спокойно сказал я, хотя они не могли меня слышать.

Я отдал последнюю команду.

«Открыть клапаны охлаждения реактора в камеру смешивания. Сейчас».

Трубы диаметром в два метра, опоясывающие купол камеры, содрогнулись.

Раздался звук, похожий на рев взлетающего самолета. Из десятков вентилей под потолком прямо в помещение ударил перегретый технический пар. Пар, температура которого превышала двести градусов по Цельсию.

В считанные секунды гигантская камера превратилась в адский автоклав.

Суперсовременные маскировочные костюмы "Теней" были рассчитаны на скрытность, на поглощение радаров и тепла. Но они не были скафандрами. Они не могли защитить от прямого контакта с двухсотградусным паром, заполняющим закрытое пространство под огромным давлением.

Диверсанты не стали стрелять. Они просто закричали. Страшными, нечеловеческими, булькающими голосами. Они падали на металлический решетчатый пол, корчились, пытаясь сорвать с себя плавящиеся полимерные маски, которые намертво прикипали к лицу.

Я стоял на балконе за толстым бронестеклом и смотрел вниз. Мое лицо не выражало ничего. Я не чувствовал ни жалости, ни злорадства. Я просто уничтожал паразитов, которые пытались отравить мой дом.

— Хватит, — прошептала Вера, отворачиваясь от стекла. Она была жесткой девчонкой, привыкшей к крови, но то, что происходило внизу, было страшнее любой перестрелки. Это была казнь.

Я выждал еще тридцать секунд, чтобы убедиться наверняка.

«Закрыть клапаны. Включить экстренную вентиляцию».

Рев пара прекратился. Мощные вытяжки высосали белое облако из камеры за пару минут.

На оплавленном металлическом полу лежали пять скрюченных, неподвижных черных тел. Элита из элит. Самое страшное оружие Романова. Убитые не пулями, а старой заводской вентиляцией.

Цилиндр с токсином валялся в луже конденсата, так и не открытый.

Мы спустились вниз, когда температура в камере упала до приемлемой. Наши ботинки шлепали по горячей воде. Воздух пах вареным мясом и горелым пластиком.

Я подошел к старшему диверсанту. Его маска частично расплавилась, обнажив лицо — молодое, аристократическое, с правильными чертами, теперь обезображенное страшными ожогами. Он был мертв.

Я присел на корточки и обыскал его карманы. Вытащил небольшой, изящный планшет армейского образца, защищенный биометрией.

— Зачем он тебе? — спросила Вера, нервно оглядываясь. Ей было неуютно в этом склепе. — Он мертв, пароль мы не узнаем.

— Мне не нужен его пароль, Вера. Мне нужен его передатчик.

Я подключил свой интерфейс к разъему планшета. Простейший взлом на аппаратном уровне позволил мне перехватить зашифрованный канал связи, который "Тени" использовали для докладов командованию Романова.

Я активировал канал.

— Вызываю штаб Первой Армии, — произнес я.

Через пару секунд в эфире раздался удивленный, напряженный голос радиста Домов. — Группа "Тень-1", это штаб. Почему голос не подтвержден алгоритмом? Назовите код отзыва!

— Код отзыва — "Ваши крысы сварились", — холодно и жестко сказал я.

На той стороне повисла тяжелая, шокированная пауза. Затем радиста грубо оттолкнули, и я услышал голос самого командующего армией.

— Крайнов, — прорычал генерал. — Ты подписал себе смертный приговор. Ты не понимаешь, с кем связался. Мы будем стирать ваш вонючий завод по кирпичику. Мы найдем способ пробить этот купол. Мы убьем каждого...

— Заткнись, — я перебил его так резко, что он поперхнулся словами. — Вы уже проиграли, генерал. Вы попытались ударить нас в спину, как трусы, потому что поняли, что в лобовой атаке вам нас не сломать.

Я встал в полный рост, глядя на мертвые тела элиты у своих ног.

— Передай лорду Романову следующее. Я знаю, что ваша армия огромна. Я знаю, что вы можете стоять под нашими стенами месяцами. Но каждый день, пока вы торчите здесь, в бесплодной осаде, на востоке, на севере и на юге поднимаются новые узлы. Они захватывают ваши фабрики. Они перерезают ваши линии снабжения. Вы привели сюда всех своих цепных псов, чтобы убить одного Оператора. А тем временем вы теряете весь остальной мир.

— Это ложь! Бунты черни подавляются местными силами безопасности! — нервно огрызнулся генерал, но в его голосе сквозила неуверенность. Он тоже смотрел на радары и видел, как континентальная карта покрывается красными пятнами сопротивления.

— Тогда оглянись назад, генерал. Посмотри, как горят ваши склады. Мы не будем сидеть в осаде и ждать, пока вы придумаете новый план. Мы здесь, чтобы перемолоть вашу армию. А те, кто остался за вашими спинами, довершат начатое. Приятного вам ожидания вашей собственной смерти.

Я раздавил планшет тяжелым ботинком, прерывая связь. Хруст дорогого пластика и микросхем гулким эхом разнесся по камере.

Я повернулся к Вере. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты блефовал? — тихо спросила она. — Насчет бунтов по всему континенту?

— Отчасти, — я криво усмехнулся. — Бунты есть, но они еще не организованы. У них нет оружия, чтобы сбросить Дома. Но Романов этого не знает. Он параноик. Я только что посеял в его штабе семена паники. Они будут бояться удара в спину. Они начнут оттягивать силы. И это даст нам то самое время, которое необходимо, чтобы взошла наша пшеница в гидропонике.

— Ты превратился в страшного человека, Артём Крайнов. Страшного, но чертовски эффективного, — Вера подошла и обняла меня за шею.

— Я просто перестал играть по их правилам, Вера. В этом мире, чтобы защитить тех, кто тебе дорог, нужно уметь быть злее своих врагов.

Мы покинули седьмой сектор, заперев гермодвери и оставив тела элитных диверсантов гнить в лужах конденсата. Завод поглотил их, как поглощал любой мусор.

Когда мы поднялись на верхние ярусы, лагерь уже спал. Люди отдыхали, веря в свою безопасность. И теперь эта вера была оправданна. Мы защитили их еду, мы защитили их воду.

Я вышел на открытую террасу над воротами. Ночь была темной, беззвездной. Вдали, за границей пустошей, мерцали огни лагеря Первой Армии. Огромное, затаившееся чудовище.

Но я смотрел не на них. Я смотрел на легкое, едва заметное свечение нашего купола. На стены, укрепленные броней и термитом. На дымящиеся трубы Новогорска.

Мы больше не были просто выжившими. Мы стали государством. Государством из бетона, крови и стали, построенным теми, кого всю жизнь считали никем.

Наш фундамент был заложен. И теперь мы были готовы встретить любую бурю, которую этот сломанный мир мог на нас обрушить. Осада началась, но впервые за долгие десятилетия элита Внутренних Колец боялась нас гораздо больше, чем мы боялись их.

Глава 11. Подземный урожай

Четырнадцатый день осады встретил нас монотонным, выматывающим гулом.

Этот звук стал частью нашей жизни. Тяжелая плазменная артиллерия Первой Армии Центральных Домов методично, час за часом, била по невидимому энергетическому куполу, укрывавшему Новогорск. Заряды расплескивались по голубоватому щиту ослепительными кляксами, не причиняя заводу никакого вреда, но земля под ногами подрагивала от чудовищной кинетической энергии взрывов.

Романовцы поняли, что купол им не пробить. Но они хотели сломать нас психологически. Заставить нас жить в постоянном страхе под этим огненным дождем. Они рассчитывали, что крысы, запертые в железной банке, по которой постоянно стучат палкой, рано или поздно сойдут с ума и перегрызут друг другу глотки.

Они ошибались. Крысы, может, и перегрызли бы. А люди, познавшие вкус свободы, только крепче сжимали рукояти своих винтовок.

Я сидел в командной диспетчерской, изучая голографическую проекцию купола. Нагрузка на реактор стабильно держалась на уровне двадцати пяти процентов. Борисыч и его команда механиков творили чудеса, охлаждая контуры водой из нижних резервуаров. Щит мог держать такую бомбардировку годами.

Дверь тихо скрипнула, и в диспетчерскую вошел Макар. Бригадир сильно сдал за эти две недели. Лицо осунулось, обросло густой, пегой бородой, скулы заострились. Глаза запали и воспалились от недосыпа.

— Артём, — хрипло произнес он, тяжело опускаясь на свободный стул рядом с тактическим столом.

— Говори, Макар. Я вижу по лицу, что новости не из приятных.

Он снял засаленную кепку и сжал ее в огромных кулаках. — Пайки закончились, командир. Вчера вечером раздали последние консервы и сублиматы, которые мы отбили у "Гончих". Сегодня утром дети ели жидкую баланду из старых запасов технического крахмала, который нашли на складах. Мужики на стенах стоят голодные. Я им, конечно, говорю, что нужно потерпеть, но…

Он замолчал, глядя на свои руки. — Люди устали, Артём. Никто не бунтует, не подумай. Они скорее сдохнут на этих стенах, чем откроют ворота элите. Но физику не обманешь. Голодный боец — это медленный боец. Если ровные пайком не накормить людей в ближайшие сутки, они начнут падать в обмороки от истощения прямо у пулеметов.

Я медленно кивнул, сворачивая голограмму купола. — Я знаю, Макар. Четырнадцать дней. Срок вышел.

В этот момент интерфейс в моей голове пронзительно взвизгнул, мигнув тревожным желтым светом. Это была не внешняя угроза. Сигнал шел с самого низа.

«Внимание. Аномальная сейсмическая активность. Сектор минус шесть. Зона фундаментных свай реактора. Фиксирую множественные вибрационные импульсы неясной этиологии. Возможно нарушение целостности грунта».

Я резко встал, схватив со стола винтовку. Сонливость и усталость испарились в долю секунды.

— Что случилось? — Макар мгновенно подобрался, рука легла на кобуру.

— Они не могут пробить нас сверху, Макар. И они решили подкопаться снизу, — я уже бежал к лестнице. — Тревога! Вера, Игнат, Борисыч — ко мне на общий канал! Враг на минус шестом уровне.

— Как это возможно?! — закричала в рации Вера, перекрывая шум заводских станков. — Мы же залили бетоном все внешние канализационные трубы!

— Это не пехота. Они пустили буровых дронов, — на ходу бросил я, перепрыгивая через три ступеньки. — Тяжелые автоматические проходческие щиты. Если они добурятся до свай реактора и подорвут их, реактор просядет, контур охлаждения разорвется, и Новогорск превратится в ядерный кратер.

Я спускался все глубже и глубже. Минус первый, минус второй... Воздух становился холоднее и тяжелее. На минус четвертом ко мне присоединилась запыхавшаяся Вера и пятеро крепких шахтеров Игната с дробовиками и плазменными резаками.

Мы добежали до минус шестого уровня. Это были технические катакомбы, выдолбленные прямо в скальной породе под заводом. Здесь не было освещения, только голый, мокрый камень и исполинские бетонные столбы, уходящие в потолок — опоры главного реактора.

Земля под ногами дрожала мелкой, противной дрожью. Откуда-то из темноты доносился низкий, скрежещущий гул, похожий на звук гигантской бормашины, грызущей кость.

— Вон там! — крикнул один из шахтеров, направляя мощный шахтерский фонарь во мрак.

Луч света выхватил из темноты чудовищную картину. Из каменной стены туннеля, кроша скалу в пыль, медленно выползала металлическая гусеница диаметром метра в три. Ее передняя часть представляла собой вращающийся ротор с алмазными резцами. За ней показалась вторая. И третья.

Это были штурмовые буровые машины "Термит". Тупые, автономные, закованные в толстую композитную броню.

— Огонь по резцам! Слепите им датчики! — скомандовал я, вскидывая импульсную винтовку.

Подземелье озарилось вспышками выстрелов. Плазменные сгустки и свинцовая картечь градом ударили по вращающимся бурам. Но броня "Термитов" была создана для прохождения сквозь гранит. Оружие пехоты лишь высекало снопы искр из их корпусов.

Первый бур с оглушительным скрежетом проломил оставшуюся стену и вывалился в наш тоннель, направляясь прямо к ближайшей бетонной опоре реактора.

«Синхронизация... Попытка перехвата управления...» — я до боли стиснул зубы, пытаясь пробиться в электронные мозги машин.

«Отказ. Локальная сеть изолирована. Управление осуществляется по жесткой программе без возможности внешнего приема сигнала».

Они извлекли урок. Никакой удаленной связи. Только чистая, неумолимая механика.

— Не берет их плазма! — заорал Игнат, выходя из-за моей спины с тяжелым ранцевым зарядом промышленной взрывчатки. — Артём, прикройте меня! Я засуну эту дрянь ему прямо в глотку!

Игнат, не дожидаясь ответа, рванул вперед, навстречу медленно ползущему стальному червю.

Два других "Термита", словно почувствовав угрозу, повернули свои неуклюжие туши. На их боках открылись скрытые бойницы, и оттуда ударили струи жидкого пламени. Огнеметы для зачистки тоннелей.

— Назад! — я схватил Веру за разгрузку и швырнул за толстую бетонную сваю.

Пламя с ревом лизнуло стены катакомб, сжигая кислород. Один из шахтеров, не успевший укрыться, закричал, превращаясь в живой факел. Игнат рыбкой перекатился под вращающимся буром, чудом избежав струи огня.

Бригадир втиснулся в узкий зазор между гусеницами первой машины. Он действовал быстро и профессионально. Сорвал чеку с таймера, впихнул пакет со взрывчаткой прямо в вентиляционную решетку охлаждения двигателя бура и бросился прочь.

— Ложись!

Оглушительный взрыв в замкнутом пространстве ударил по ушам так, что лопнули барабанные перепонки. С потолка посыпалась каменная крошка.

Когда дым рассеялся, первый "Термит" стоял неподвижно. Его корпус раздуло изнутри, гусеницы слетели, из нутра валил густой черный дым.

Но два других продолжали упорно ползти к опорам реактора.

У нас не было больше взрывчатки. Наши пули отскакивали от их брони.

— Артём, они сейчас снесут опору! — в панике закричала Вера, стреляя вслепую сквозь дым.

Я лихорадочно осматривал тоннель. Интерфейс подсвечивал мне схемы коммуникаций. Скала. Бетон. Никаких механизмов, которые можно было бы обрушить на них. Только толстая магистральная труба под потолком, перечеркнутая желтыми и черными полосами.

«Анализ содержимого трубопровода номер 4. Сектор минус шесть». «Содержимое: Жидкий азот. Система экстренного охлаждения ядра реактора».

— Вера! Игнат! — я перекричал рев огнеметов. — Отводите людей к лестнице! Живо!

Они не стали спорить. Подхватив раненого товарища, шахтеры бросились к выходу из тоннеля.

Я выбежал из-за колонны, встал прямо на пути ползущих буров и вскинул импульсную винтовку. Я не целился в их толстую броню. Я поднял ствол вверх.

Два огнемета синхронно повернулись в мою сторону, готовясь выплюнуть море огня и превратить меня в пепел.

Я нажал на спусковой крючок. Раз. Два. Три.

Сгустки плазмы врезались в толстую магистральную трубу прямо над корпусами "Термитов".

Металл трубы лопнул с пронзительным визгом. Из пробоины под чудовищным давлением ударил ослепительно белый поток жидкого азота. Температура в минус сто девяносто шесть градусов обрушилась на раскаленную броню буровых машин.

Я бросился бежать к лестнице, чувствуя, как холодный туман обжигает спину даже сквозь куртку.

Раздался звук, от которого заложило зубы. Физика сыграла свою партию. Раскаленный композитный металл "Термитов", попав под мгновенную глубокую заморозку, начал стремительно сжиматься. Резкий перепад температур разрушал кристаллическую решетку брони.

Толстые стальные листы лопались с грохотом пушечных выстрелов. Гусеницы крошились, как хрупкое стекло. Механизмы внутри замерзали и разрывались на куски.

Я вбежал на лестничную клетку и захлопнул за собой гермодверь. Дыхание вырывалось изо рта белыми облачками пара.

— Готовы, суки, — хрипло выдохнул Игнат, слушая треск умирающего в жидком азоте металла за дверью. — Командир, ты просто безумец. Мы могли сами там обледенеть.

— Могли, — согласился я, привалившись спиной к холодной стене. — Но не обледенели. Опоры целы?

«Угроза ядру реактора устранена. Целостность фундамента 98%», — доложил интерфейс.

— Целы. Отправь туда людей с резаками, когда газ рассеется. Пусть завалят пробитые ими тоннели обломками этих же буров и заварят намертво. Романов больше не пройдет снизу.

Я тяжело поднялся по лестнице. Тело ныло. Голод давал о себе знать легким головокружением.

На минус четвертом уровне, у дверей сектора гидропоники, стоял Макар. Его глаза лихорадочно блестели.

— Артём! Ты отбил подкоп?

— Отбили, Макар. Завод стоит твердо.

— Тогда иди сюда. Ты должен это увидеть. Помнишь, ты просил разбудить тебя, если что-то изменится? Время пришло.

Он приложил ладонь к сенсору, и тяжелые стальные двери с логотипом ростка медленно разъехались в стороны.

В лицо нам ударил не привычный запах пыли и плесени, а влажный, густой аромат. Запах, который многие люди с окраин не чувствовали никогда в жизни. Пахло свежей землей, озоном и зеленью.

Огромное подземелье, залитое мягким фиолетовым светом, преобразилось.

Генно-модифицированные семена старого мира, щедро напоенные водой и ультрафиолетом, дали результат, который казался магией. Бесконечные ряды металлических лотков были покрыты густым, сочным зеленым ковром. Пшеница тянулась к свету толстыми, тяжелыми колосьями. Кусты гидропонной сои ломились от стручков. Быстрорастущие клубни разрывали рыхлый субстрат.

Здесь, глубоко под землей, под грохот вражеской артиллерии, расцвела жизнь.

Около сотни женщин и подростков, которых мы отрядили следить за сектором, стояли с корзинами и тихо плакали, боясь прикоснуться к этому чуду.

Я подошел к ближайшему лотку. Сорвал тяжелый, налитой колос пшеницы и растер его в ладонях. Зерна были крупными, твердыми и абсолютно реальными. Я сунул несколько зерен в рот и разгрыз. Они отдавали сыростью и крахмалом, но это была настоящая, сытная еда.

— Четырнадцать дней, — прошептал я.

Я повернулся к Макару и улыбнулся. Усталость исчезла. — Собирайте урожай, бригадир. Выводите сюда свободные руки с верхних ярусов. Рубите колосья, собирайте бобы. Несите все это наверх, в котлы. Сегодня Новогорск будет есть досыта.

Спустя два часа завод наполнился запахом, от которого сводило желудки. Женщины варили густую кашу, пекли на раскаленных стальных листах лепешки из свежего, грубого зерна.

Я стоял на центральной стене вместе с Борисычем и Верой. Я смотрел вниз, во внутренний двор завода. Люди сидели прямо на бетоне, на ящиках с патронами, смеялись и ели горячий хлеб. На их лицах не было обреченности осажденных. Это были лица хозяев своей земли.

Потом я перевел взгляд наружу. За голубым куполом ПВО, в мертвых пустошах, стояла Первая Армия. Десятки тысяч солдат, которые питались пластиковыми сублиматами и ждали, когда мы умрем от голода.

Они думали, что заперли нас в тюрьме. Но они не поняли, что мы превратили эту тюрьму в теплицу. Мы больше не зависели от их подачек, от их логистики и от их милости.

Мы укоренились здесь намертво. И теперь пришло время показать Романову, что мы можем не только защищаться.

Глава 12. Шестерёнки войны

Пятнадцатый день осады Новогорска начался с непривычного, густого запаха свежеиспеченного хлеба.

Этот запах плыл по бетонным коридорам, просачивался сквозь вентиляционные решетки и оседал на холодной броне наших тягачей. Женщины на нижних уровнях мололи собранное в гидропонике зерно ручными жерновами, сделанными из старых подшипников, и пекли грубые, тяжелые лепешки. Эта простая еда совершила то, чего не могли сделать ни пламенные речи, ни трофейные автоматы. Она дала людям спокойствие. Страх голодной смерти, который незримо висел над лагерем все эти две недели, отступил.

Я шел по второму цеху, перешагивая через толстые силовые кабели. Люди провожали меня взглядами. Кто-то кивал, кто-то просто улыбался. Я больше не был для них чужаком с окраины. Я стал неотъемлемой частью этого стального организма.

В дальнем конце цеха, за импровизированными ширмами из брезента, сверкали ослепительные вспышки дуговой сварки и стоял оглушительный грохот. Там находилась вотчина Борисыча.

Когда я зашел за ширму, мне пришлось прищуриться.

Посреди расчищенной площадки, освещенной десятком мощных прожекторов, стояло нечто. Это был не изящный, зализанный боевой киборг Домов. Это был первобытный стальной голем.

Борисыч и его команда кузнецов-самоучек взяли за основу разбитые шасси "Церберов", которые мы притащили с плаца «Зенита» и из-под Третьего цеха. Но они не стали восстанавливать их в первозданном виде. Они срезали тонкую композитную броню и наварили поверх нее толстенные листы судовой стали, снятые со старых речных барж. Вместо сложных сервоприводов, которые требовали тонкой настройки, они вставили грубую, но безотказную гидравлику от промышленных погрузчиков.

Получившийся аппарат был почти четырех метров в высоту. Широкоплечий, сутулый, с массивными ногами и квадратным торсом, в котором располагалась открытая кабина пилота. На правой руке голема был закреплен спаренный роторный пулемет, а левая заканчивалась чудовищной гидравлической клешней.

Борисыч сидел на плече этого монстра, опустив сварочную маску, и приваривал толстую решетку, которая должна была защищать пилота.

— Эй, главный инженер! — окликнул я его, стараясь перекричать треск сварки. — Не боишься, что эта махина развалится на первом же шаге?

Борисыч откинул маску, вытер закопченный лоб тыльной стороной ладони и расплылся в широченной улыбке. — Капитан! А ты не каркай. Эта махина переживет нас с тобой. Мы назвали его "Пролетарием". Звучит?

— Звучит как приговор для Романова, — я подошел ближе, с уважением рассматривая толстые сварные швы. Работа была грубой, но невероятно прочной. Это была эстетика кувалды и наковальни. — Двигатель потянет такую массу? Элита делает легкие сплавы, а вы тут навешали на него корабельную сталь.

— Реакторы у "Церберов" холодного синтеза. Они дурные, мощные, — старик с кряхтением спустился по приставной лестнице вниз. — Инженеры Домов искусственно занижали им мощность, чтобы машины двигались плавно и не перегревались. Я снял эти программные ограничители. Да, он не сможет бегать, как балерина, и прыгать по крышам. Зато он сможет идти прямо сквозь кирпичные стены. И никакая плазма эту броню не прожжет с первого раза.

Из кабины "Пролетария" высунулась перемазанная машинным маслом голова молодого парня. Я узнал его — это был Влад, один из шахтеров Игната, который раньше водил тяжелые проходческие щиты.

— Артём! — крикнул он. — Интерфейс управления — просто песня! Борисыч выкинул все эти нейронные связи элиты. Я управляю им через старые добрые рычаги и педали. Два рычага на ноги, джойстики на руки. Как на тракторе!

— И сколько таких красавцев вы сможете собрать? — спросил я, поворачиваясь к Борисычу.

— Пока готовы два. Третий на подходе. "Церберов" у нас было мало, сам знаешь, — механик закурил, пуская дым в высокий потолок цеха. — Но мы тут подумали… У нас же на нижних складах стоят строительные экзоскелеты. Те самые, грузовые, на которых контейнеры таскали. Если мы на них наварим броню и дадим мужикам в руки крупнокалиберные пулеметы, у нас будет своя тяжелая пехота.

— Делайте. Все ресурсы завода в вашем распоряжении. Романов не будет вечно долбиться головой о наш купол. Он ищет слабое место, и рано или поздно он попытается его прощупать.

Словно в ответ на мои слова, в кармане моей разгрузки истерично затрещала рация.

— Командир! Артём! Ответь! — голос Макара срывался на хрип. На заднем фоне завывала сирена химической тревоги.

— Я на связи, Макар. Что случилось? Они пошли на штурм?

— Хуже! — прокричал бригадир. — Они гонят газ! Ветер переменился в нашу сторону, и эти твари открыли баллоны! Зеленая дрянь ползет по пустошам! Купол ее не останавливает!

Сердце пропустило удар. Я помнил уроки военной истории, которые нам преподавали в учебках на границе. Энергетический щит "Зенита" был настроен на кинетику и высокоэнергетическую плазму. Он работал по принципу поверхностного натяжения — чем быстрее и мощнее бьет снаряд, тем сильнее сопротивляется поле. Но медленные, низкоэнергетические объекты, вроде идущего пешком человека или молекул атмосферного воздуха, проходили сквозь него беспрепятственно. Иначе мы бы задохнулись внутри своего же щита.

И Романов это понял. Раз нельзя пробить купол пушкой, значит, нужно просто отравить воздух, которым мы дышим.

— Иду на южную стену! Макар, отводи людей в бункеры! Всем надеть респираторы! — крикнул я, бросаясь бегом к выходу из цеха.

— У нас нет респираторов на пять тысяч человек! — отчаянно крикнул Макар. — У нас только старые шахтерские тряпки! Эта химия сожжет нам легкие за минуту!

Я выскочил на улицу и пулей взлетел по металлическим лестницам на боевой ярус южной стены.

То, что я увидел, заставило кровь заледенеть в жилах.

На горизонте, там, где стояли позиции Первой Армии, не было видно вспышек выстрелов. Вместо этого в нашу сторону медленно, неотвратимо катилась гигантская стена густого, ядовито-зеленого тумана. Ветер гнал ее прямо на Новогорск. Газ стелился по земле, разъедая сухой кустарник и превращая лужи в шипящую кислотную слизь.

На стенах царила паника. Люди, которые вчера готовы были рвать элиту голыми руками, сейчас с ужасом смотрели на смерть, против которой не поможет ни автомат, ни храбрость. Мужики натягивали на лица мокрые тряпки, кашляли, хотя газ был еще в километре от нас.

Вера подбежала ко мне, тяжело дыша. — Артём! Они используют "VX-9". Я видела эту дрянь в хрониках! Это нервно-паралитический аэрозоль. Он тяжелее воздуха. Он затечет в каждую щель, в каждый подвал. Изолировать завод полностью мы не успеем, гермодвери старые, резинки сгнили! Мы все умрем здесь!

— Не умрем, — я до боли сжал кулаки, лихорадочно прокручивая в голове варианты.

У нас было максимум семь минут до того, как зеленая волна накроет стены. Семь минут до того, как пять тысяч человек начнут корчиться в агонии, выхаркивая собственные легкие.

Инквизитор Варг и генералы Романова сидели сейчас в своих герметичных командных пунктах с идеальной фильтрацией воздуха и улыбались, предвкушая, как завод превратится в огромный, безмолвный склеп.

Я закрыл глаза и провалился в интерфейс Оператора.

Завод. Мой огромный, железный, дышащий зверь. У тебя должны быть легкие.

«Схема систем вентиляции, — мысленно приказал я. — Главные воздухозаборники и выхлопные турбины. Быстро!»

Перед моим внутренним взором мгновенно развернулась сложнейшая паутина труб, шахт и коллекторов. Новогорск был металлургическим гигантом. В его цехах когда-то плавили сотни тысяч тонн металла. И чтобы рабочие не сварились заживо, инженеры прошлого установили систему вытяжки чудовищной мощности.

Вдоль южной стены, обращенной прямо к надвигающемуся облаку, тянулся ряд исполинских шахт главного выхлопа. Диаметром по пять метров каждая.

«Состояние вентиляционных турбин южного контура?» «Турбины с 1 по 12 в режиме консервации. Физическая целостность 80%. Готовность к запуску».

Если я просто включу их на реверс — на выдув, — они создадут воздушный поток, который попытается оттолкнуть газ. Но газ тяжелый, он пойдет низом, а турбины стоят высоко. Да и ветер слишком сильный, он передавит вентиляторы. Газ нужно было уничтожить. Химически.

Аэрозоль. Взвесь мелких частиц в воздухе. Любая взвесь горит, если дать ей правильную температуру и искру.

— Борисыч! — я заорал в рацию так, что сорвал голос.

— На связи, Артём! Мы закрываем гермодвери гидропоники!

— Бросай двери! Слушай меня внимательно! Мне нужна прямая подача газа или жидкого топлива в выхлопные шахты южного контура! Быстро! Сможешь перекинуть трубы?

— Зачем?! — охнул механик. — Это же магистраль вытяжки! Если туда дать топливо, мы взорвем турбины!

— Именно! Я хочу превратить вытяжки завода в самые большие в мире огнеметы! У нас пять минут, старик! Если ты этого не сделаешь, газ сожрет нас всех!

— Понял! Лечу в коллекторную!

Я обернулся к Вере и Макару. — Уводите людей со стен! Быстро! Всех вниз, на первые этажи цехов. На стене сейчас будет адское пекло!

Они не стали задавать вопросов. Макар принялся пинками и криками гнать остолбеневших от ужаса стрелков вниз по лестницам.

Я остался стоять на боевом ярусе один. Зеленая волна неумолимо приближалась. Восемьсот метров. Шестьсот. Я уже различал легкий, сладковатый запах химического миндаля.

Я подключил свое сознание напрямую к турбинам южного контура. Это были гигантские роторы, весом в десятки тонн. Они не запускались десятилетиями.

«Синхронизация... Подача энергии на статоры. Принудительная раскрутка лопастей».

Глубоко подо мной, в недрах бетонной стены, раздался тяжелый, натужный стон. Металл заскрежетал, сопротивляясь. Я влил в них еще больше энергии от реактора, игнорируя предупреждения системы о перегрузке.

Завод задрожал. Стон перерос в низкий, рокочущий вой. Двенадцать исполинских турбин начали набирать обороты. Воздух вокруг меня пришел в движение. Мощный поток потянул пыль и мусор с площади, засасывая их в выхлопные шахты и с ревом выбрасывая наружу, навстречу облаку.

Но одного ветра было мало. Газ был тяжелым. Он полз по земле. Четыреста метров.

— Борисыч! — крикнул я в рацию. — Где топливо?!

— Даю давление! — сквозь кашель прохрипел старик. — Я пробил магистраль охлаждения и перекинул на нее трубы из отстойников мазута. Насосы качают!

«Внимание. Обнаружено критическое загрязнение выхлопных шахт горючими материалами. Риск детонации 99%», — бесстрастно сообщил интерфейс.

Двести метров. Газ уже начал затекать в противотанковые рвы, с шипением растворяя брошенный там мусор. Глаза защипало. Горло сдавило спазмом.

— Гори в аду, Романов, — прошептал я.

Я выхватил из разгрузки зажигательную гранату, выдернул чеку и с силой, размахнувшись, швырнул ее прямо в гигантское жерло ближайшей выхлопной шахты, из которой под чудовищным давлением вырывалась смесь воздуха и мазута.

Граната рванула.

Время словно остановилось.

Искра подожгла топливо-воздушную смесь внутри шахты. Раздался хлопок такой силы, что меня сбило с ног и отшвырнуло на бетон. Ударная волна выбила остатки стекол в цехах позади меня.

А затем южная стена Новогорска выдохнула огонь.

Двенадцать вентиляционных шахт превратились в гигантские сопла ракетных двигателей. Ревущие струи ослепительно-желтого пламени длиной в сотню метров ударили прямо в надвигающееся ядовитое облако.

Температура в эпицентре взлетела до тысяч градусов. Термальный удар был настолько мощным, что зеленое облако VX-9, встретившись со стеной пламени, вспыхнуло. Аэрозоль сгорел в воздухе за доли секунды, превращаясь в безопасный серый пепел.

Мощнейший огненный шторм, разогнанный заводскими турбинами, не просто уничтожил отравляющий газ на подступах к стене. Он погнал раскаленный воздух обратно, в сторону пустошей.

Я лежал на бетоне, прикрывая голову руками, и чувствовал, как плавится резина на моих ботинках. Воздух на стене обжигал легкие даже без химии. Турбины ревели, как раненое чудовище.

Я осторожно поднял голову и посмотрел за парапет.

Там, где секунду назад была зеленая смерть, теперь бушевало море огня. Огненный смерч, рожденный Новогорском, прокатился по пустоши, выжигая остатки отравляющего вещества.

Вражеские позиции были далеко, огонь до них не достал. Но я представил себе лица генералов Романова, которые в свои бинокли наблюдали, как их идеальная, безмолвная смерть натолкнулась на первобытную ярость огня и была уничтожена.

«Критический перегрев роторов вентиляции. Автоматическое отключение», — пискнул интерфейс, и турбины начали медленно сбавлять обороты. Подача мазута прекратилась. Огненные струи иссякли, оставив после себя только густой, черный дым и выжженную дотла черную пустошь.

Я с трудом сел. Руки дрожали. В ушах стоял непрерывный звон.

Из-за бронированной двери на стену выскочила Вера. Она бросилась ко мне, упала на колени и судорожно ощупала мое лицо, проверяя, жив ли я.

— Артём! Господи, ты живой... Я думала, тебя испепелило к чертовой матери! — она обняла меня так крепко, что у меня хрустнули ребра.

— Я же обещал... что мы не умрем сегодня, — прохрипел я, обнимая ее в ответ.

Мы спустились вниз. Лагерь гудел. Люди, которые еще несколько минут назад прощались с жизнью, обнимали друг друга. Они смотрели на почерневшие жерла выхлопных труб с таким же благоговением, с каким верующие смотрят на алтарь.

В этот день Центральные Дома поняли одну страшную истину. Они воевали не с армией повстанцев. Они воевали с самим заводом. И завод отказывался умирать.

К вечеру мы сидели в диспетчерской. Окна были открыты настежь, проветривая помещение от запаха гари.

— Турбины мы сожгли, — мрачно констатировал Борисыч, потягивая из кружки горячий отвар. — Лопасти оплавились, роторы заклинило. Второй раз такой трюк не пройдет.

— Второй раз и не понадобится, — я смотрел на тактическую карту. — Романов понял, что химия против нас не работает. Мы сожгли их газ. Мы отбили подкоп. Мы закрыли небо. У них остался только один вариант.

— Измором? — хмуро спросил Игнат.

— Нет. Измором они не успеют. Романов боится того, что происходит у него за спиной, — я указал на радарные отметки на востоке и юге, где красных пятен бунтов становилось все больше. — Ему нужна быстрая победа здесь, чтобы показать всем остальным, что сопротивление бесполезно. Они пойдут на прямой физический штурм. Бросят в топку пехоту, танки, мехов. Попытаются задавить нас массой. Прорвать ворота или пробить брешь в стене "Левиафанами".

— Значит, мы будем готовы, — Вера провела тряпкой по стволу своего дробовика.

Я посмотрел на голограмму вражеского лагеря. Десятки тысяч солдат. Горы боеприпасов.

— Быть готовыми — мало, — медленно произнес я, и в моей голове начал вырисовываться план, от наглости которого у меня самого похолодело внутри. — Мы сидим здесь, сжав зубы, и ждем их ударов. Это пассивная позиция. В драке побеждает тот, кто ломает челюсть первым.

Все в комнате уставились на меня.

— Артём, ты чего удумал? — настороженно спросил Борисыч. — Нас пять тысяч. Из них стрелять умеют от силы две тысячи. Их — сорок тысяч регулярной армии. Если мы выйдем в поле, нас растопчут.

— А мы не пойдем в поле перестреливаться, — я хищно усмехнулся. Я вспомнил, как мы захватывали «Зенит». — У них там сорок тысяч голодных ртов, Борисыч. Экзоскелеты, которые жрут плазменные батареи. Танки, которым нужно топливо. Логистика. Элита любит комфорт. Они не умеют воевать на голодном пайке.

Я развернул карту и ткнул пальцем в тылы вражеского лагеря. — Вот здесь, в десяти километрах от их основных позиций, радары показывают огромный логистический хаб. Туда стягиваются конвои из Центральных Колец. Еда, энергоячейки, медикаменты. Если мы перережем им эту пуповину...

— Они сдохнут от голода быстрее, чем мы, — закончил за меня Макар, и его глаза загорелись. — И им придется свернуть осаду!

— И как мы это сделаем? Пешком по пустошам мимо их патрулей не пройдешь, — засомневался Игнат.

— А мы поедем туда на "Пролетариях", — я посмотрел на Борисыча. — Ты сказал, у нас готовы два меха и десяток укрепленных экзоскелетов для грузчиков?

— Готовы. Заправлены и смазаны, — кивнул старик.

— Отлично. Мы возьмем два наших трофейных бронетягача. Загрузим туда грузчиков в экзоскелетах. "Пролетарии" пойдут как прикрытие. Ночью. Через слепые зоны радаров, которые я им сам нарисую. Мы не будем воевать со всей армией. Мы подъедем, вырежем охрану складов, заберем все их батареи и провизию, а остальное взорвем. Мы украдем их еду из-под носа у генералов.

В комнате повисла тишина. План был откровенно самоубийственным. Но в то же время он был единственным шансом сломать хребет осаде.

Вера улыбнулась первой. — Наглость — второе счастье, капитан. Когда выступаем?

— Сегодня ночью, — я сжал кулаки. — Собирайте лучших бойцов. Новогорск наносит ответный удар.

Глава 13. Слепые пятна

Темнота над пустошами была густой, как машинное масло, и такой же холодной.

Огни вражеского лагеря Первой Армии полыхали на горизонте ровной, высокомерной линией. Они не прятались. Они включили мощные прожекторы, развернули силовые щиты над командными шатрами и осветили свои позиции так, словно находились на параде во Внутренних Кольцах. Элита чувствовала себя в безопасности. Их было сорок тысяч, а нас — горстка бунтовщиков, запертых за бетонными стенами. По всем законам военной науки они были хищниками, а мы — дичью.

Но военная наука Центральных Домов не учитывала одного: дичь только что взяла под контроль их собственные глаза и уши.

Я стоял в полумраке ангара на минус втором уровне, глядя на трехмерную проекцию сектора, которую транслировал мне радар комплекса «Зенит».

— Вот здесь, — я провел светящуюся линию на тактическом столе. — Узкий коридор шириной в три километра. Он идет по самому краю Искажений, огибая основную группировку Романова, и упирается прямо в их логистический хаб в тылу.

Около стола стояли Вера, Гера, Борисыч и Влад — молодой шахтер, который теперь стал пилотом первого кустарного меха «Пролетарий». Все они были закованы в трофейную броню «Гончих», перекрашенную из матово-черного в грязно-серый, заводской цвет.

— Командир, я там ездил на баржах еще до войны, — штурман Гера нахмурился, вглядываясь в карту. — Там гиблое место. Сплошные кислотные каверны и фонящие пятна. Поэтому они и не поставили там дозоры. Они уверены, что техника там не пройдет. А если и пройдет, то их радары засекут нас за десять километров.

— Их радары завязаны на единую сеть ПВО, Гера. А сетью ПВО теперь управляю я, — я жестко усмехнулся и коснулся виска. — Я прописал в алгоритмах «Зенита» слепое пятно. Я зациклил сигнал сканирования в этом коридоре. На их экранах там будет только пустая, фонящая пустошь. Мы пройдем как призраки.

Борисыч удовлетворенно крякнул и хлопнул по столу мозолистой ладонью. — Техника пройдет. Гусеницы наших тягачей и не такое месиво перемалывали. А «Пролетарии» вообще грязи не боятся. У них суставы в солидоле и пыльниках из танковой резины.

— Наша цель — вот этот квадрат, — я увеличил изображение логистического хаба. — Это их кровеносная система. Тысячи тонн провизии, медикаментов, но главное — плазменные энергоячейки. Их танки и экзоскелеты жрут энергию сотнями мегаватт. Без подвоза батарей их хваленая армия превратится в груду бесполезного железа за трое суток.

Я обвел взглядом свою команду. Лица суровые, напряженные. Никакого страха. Только злая, голодная решимость людей, которым выпал шанс ударить в мягкое подбрюшье неповоротливого гиганта.

— Влад, ты и второй мех идете в авангарде. Вера, берешь на себя прикрытие и зачистку складов. Гера, на тебе транспорт. Мы не будем таскать ящики на себе. Мы угоним их грузовики вместе с грузом. Вопросы?

Вопросов не было.

Спустя двадцать минут лязгнули цепи, и тяжелые ворота западного технического выезда медленно поползли вверх.

Мы вышли во тьму.

Два бронетягача с выключенными фарами, ориентируясь только по приборам ночного видения и моим подсказкам из интерфейса. По бокам от них, тяжело, но удивительно тихо для своих габаритов, шагали два «Пролетария». В ночи они казались ожившими скалами. Их гидравлика тихо шипела, перекачивая масло.

Мы свернули к краю Искажений.

Дорога была адом. Земля здесь дыбилась уродливыми наростами, из трещин тянуло серным газом. Тягачи кренились, гусеницы проскальзывали в кислотной слизи, но Гера вел головную машину с ювелирной точностью, выжимая из старого движка все соки.

В кабине стояла абсолютная тишина. Я сидел рядом со штурманом, закрыв глаза. Мой разум разделился: одна часть находилась здесь, в кабине, а вторая парила над пустошами, глядя на мир глазами радаров «Зенита».

Я видел, как наши четыре тепловые сигнатуры ползут по краю гигантского красного пятна — армии Романова. Мы были так близко, что, если бы они выслали обычный пеший патруль, нас бы заметили. Но элита полагалась на электронику. А электроника, покорная моей воле, послушно транслировала им в штаб картинку пустой, безжизненной грязи.

Спустя час изматывающей тряски Гера плавно остановил тягач.

— Командир. Приехали, — шепнул он.

Я открыл глаза и посмотрел в бронестекло. Мы находились на небольшом возвышении. В километре под нами, в широкой лощине, раскинулся логистический хаб Первой Армии.

Это был настоящий город из брезента и силовых полей. Десятки огромных складских ангаров. Сотни грузовых глайдеров на антигравитационных подушках, выстроенных идеальными рядами. Между ними суетились погрузочные дроны и техники в легких экзоскелетах.

Вся эта махина светилась, гудела и работала как часы. Периметр охраняли автоматические турели и патрули на легких броневиках. Они находились в глубоком тылу, в десяти километрах от осажденного Новогорска, и чувствовали себя в абсолютной безопасности.

— Как же они зажрались, — с ненавистью выдохнула Вера, глядя на освещенный лагерь через щель бойницы в десантном отсеке. — У нас дети баланду из крахмала жрут, а у них тут склады ломяться.

— Сейчас мы восстановим справедливость, — я щелкнул тумблером рации, переводя ее на закрытый внутренний канал штурмовой группы. — Внимание всем. Работаем быстро и грязно. Влад, ты со вторым мехом берешь на себя турели и охрану периметра. Вера, со своими ребятами зачищаете водителей и охрану стоянки. Я ломаю грузовики. На всё про всё — пять минут. Как только мы заведем их транспорт, начнется ад.

Я натянул на лицо глухую балаклаву, передернул затвор трофейной винтовки и толкнул дверь кабины.

Мы спустились с возвышенности пешком, оставив тягачи под прикрытием скал. «Пролетарии» шли впереди, сливаясь с темнотой благодаря своей грязно-серой окраске.

Триста метров до периметра. Двести. Сто.

Автоматические турели водили своими хищными стволами из стороны в сторону. Мой интерфейс предупредил о сканировании. Я быстро сбросил им ложный идентификатор — для электронных мозгов турелей мы были стаей диких мутантов-падальщиков, не представляющих угрозы.

Мы подобрались вплотную к ограждению из сетки-рабицы, по которой был пущен ток.

Я кивнул Владу.

Четырехметровый стальной голем шагнул вперед. Он не стал резать сетку. Он просто прошел сквозь нее.

С жутким треском заискрили порванные высоковольтные провода. Толстые стальные столбы вывернуло с корнем. «Пролетарий» Влада ворвался на территорию базы, как разъяренный медведь в курятник.

— Тревога! Нарушение периметра! — истошно завопила сирена.

Ближайшие к нам турели попытались развернуться, поняв, что их обманули. Но Влад был быстрее. Гидравлическая клешня «Пролетария» метнулась вперед с пугающей скоростью. Она сомкнулась на стойке ближайшей турели и с противным металлическим хрустом просто оторвала ее от бетонного основания вместе с проводами.

Второй наш мех открыл огонь. Спаренный роторный пулемет, снятый с речного катера, зарычал, выплевывая свинцовую бурю. Патрульный броневик Романова, который попытался выехать нам наперерез, превратился в дуршлаг за три секунды, вспыхнул и перевернулся.

— Вперед! За мной! — заорал я, бросаясь в образовавшуюся брешь.

Вера и десяток наших лучших штурмовиков рванули следом. Мы не пытались прятаться. Фактор внезапности и грубой, первобытной силы был на нашей стороне.

Мы ворвались на стоянку тяжелых транспортных глайдеров. Охрана базы, привыкшая к дисциплине и четким приказам, впала в ступор от этого хаоса. Из темноты на них вывалились огромные ржавые монстры, которые не брались обычными бластерами, и грязные, яростные люди, стреляющие на ходу.

Вера снесла из дробовика двоих гвардейцев, пытавшихся занять оборону за ящиками. Наши бойцы забросали гранатами помещение казармы охраны, не дав им даже выйти на улицу.

Я бежал к ряду тяжелых, тридцатиметровых грузовых платформ, под завязку набитых армейскими контейнерами.

Прыжок на подножку. Выстрел в упор в лобовое стекло, где пытался выхватить пистолет ошалевший водитель элиты. Я вышвырнул его тело из кабины и сел за штурвал.

Интерфейс грузовика заверещал, требуя биометрического подтверждения от водителя Домов.

Я приложил ладонь к панели и вдарил по системе правами Оператора.

«Синхронизация... Обход протоколов безопасности. Блокировка снята. Управление переведено в ручной режим».

Двигатели антигравитационной подушки мягко загудели. Тридцатитонная махина, забитая плазменными батареями, послушно приподнялась над бетоном.

— Гера! Сюда! — крикнул я в рацию. — Машины вскрыты! Хватайте рули!

Наши бойцы, бросив позиционные перестрелки, бросились к грузовикам. За десять секунд мы захватили пять тяжелых глайдеров.

Тем временем лагерь элиты окончательно проснулся. Из дальних ангаров на нас уже бежала рота тяжелой пехоты, на ходу опуская забрала. Завыли сирены в штабе Первой Армии — они поняли, что бьют по их тылам, и наверняка уже разворачивали танки.

— Уходим! — скомандовал я. — Влад, прикройте нас!

Пять огромных грузовых глайдеров с ревом вырвались со стоянки, сминая палатки и заграждения. Мы летели над землей, набирая скорость.

Позади нас развернулась эпичная картина.

Рота тяжелой пехоты Романова открыла шквальный плазменный огонь по нашим мехам. Синие сгустки энергии врезались в кустарную броню «Пролетариев», оставляя черные, дымящиеся подпалины, но не пробивая толстую судовую сталь.

Влад развернул своего голема. Вместо того чтобы отступать, он шагнул прямо навстречу строю элиты.

Его роторный пулемет выплюнул длинную, непрерывную очередь, выкашивая передние ряды солдат. А затем «Пролетарий» сделал то, для чего его и создавал Борисыч — применил грубую силу.

Массивный робот протаранил вышку связи, стоявшую рядом с ангарами. Стальные опоры подломились, и двадцатиметровая конструкция с грохотом обрушилась прямо на наступающую пехоту, давя их десятками и перекрывая дорогу остальным.

— Получайте, сукины дети! — донесся по рации восторженный крик Влада. — Это вам за Семнадцатый узел!

Оба меха развернулись и, тяжело топая, побежали в темноту пустошей, догоняя наши глайдеры.

Погони не было. Элита была слишком ошеломлена. Они не могли поверить, что кто-то посмел высунуться из-под купола Новогорска, прорваться через их хваленые радары и устроить резню в святая святых — на логистическом складе.

Мы гнали угнанные глайдеры на максимальной скорости, скользя над кислотными болотами и кочками. Тягачи, оставленные нами на возвышенности, тоже завелись и шли за нами, замыкая колонну.

Когда мы пересекли границу нашего энергетического купола и влетели в распахнутые западные ворота завода, Новогорск взорвался криками.

Я спрыгнул из кабины глайдера на бетон. Ноги слегка дрожали от адреналинового отходняка.

Ко мне подбежал Макар. Он посмотрел на пять тридцатиметровых платформ, заставленных армейскими контейнерами с маркировкой Центральных Домов, и его челюсть отвисла.

— Артём... — выдохнул он. — Это же...

— Разгружайте, бригадир, — я стянул балаклаву и вытер мокрое от пота лицо. — В первых трех машинах — плазменные энергоячейки. Хватит, чтобы запитать наш купол и ПВО на полгода вперед, даже если реактор встанет. В двух других — армейские сублиматы, медикаменты и вода. Романов хотел взять нас измором. Пусть теперь попробует накормить свою армию, когда мы забрали их завтрак.

Работяги бросились к контейнерам, срывая пломбы. Радостный рев разнесся над площадью, когда они увидели плотные, сытные армейские рационы.

Сзади с тяжелым металлическим стуком подошли наши «Пролетарии». Их броня была закопченной, местами оплавленной, но они вернулись. Влад откинул решетку кабины и выбрался наружу, сияя от гордости.

Борисыч уже бежал к своему творению, любовно оглаживая вмятины на стальных боках.

Я поднял взгляд на ночное небо, закрытое голубоватой пеленой нашего щита. Далеко на востоке, где стояла Первая Армия, я видел красное зарево. Горел логистический хаб.

Генералы Романова сегодня не уснут. Они поймут, что осада обернулась против них самих. Мы заперли их в пустошах, отрезали от снабжения и показали, что можем бить их в спину, когда захотим.

— Это только начало, — тихо сказала подошедшая Вера. Она была грязной, пахла порохом, но ее глаза сверкали дикой, неукротимой энергией. — Завтра они будут в ярости. Они бросят на купол всё, что у них есть.

— Пусть бросают. Чем яростнее они бьются о наши стены, тем быстрее ломаются их собственные зубы, — я обнял ее за плечи, глядя на ликующий завод. — Мы перерезали им пуповину, Вера. Теперь остался только один шаг — задушить их. И я знаю, кто нам в этом поможет.

Я снова нырнул в интерфейс радаров «Зенита».

Там, далеко за спиной вражеской армии, красные точки бунтовщиков больше не стояли на месте. Они двигались. Разрозненные отряды шахтеров, фермеров и бывших смертников сливались в один большой поток и медленно, но верно, двигались к Новогорску.

Они шли на свет нашего купола. Они шли на запах горящих складов элиты.

Капкан, который Романов расставил для нас, вот-вот должен был захлопнуться на его собственной шее.

Глава 14. Голос окраин

Утро шестнадцатого дня осады было необычным. Впервые за долгое время над Новогорском не грохотала вражеская плазменная артиллерия.

Тишина, повисшая над пустошами, казалась густой, вязкой и почти осязаемой. Это была не тишина мира. Это было тяжелое, хриплое дыхание зверя, которому ночью перебили позвоночник, и теперь он пытался понять, как ему жить дальше.

Наш ночной рейд на логистический хаб Первой Армии Центральных Домов сделал свое дело. Мы вырвали им клыки. Без плазменных батарей их тяжелые орудия превратились в бесполезные куски дорогого металла, а без продовольствия их идеальная, вышколенная армия стремительно превращалась в голодную, злую и напуганную толпу.

Я стоял на обзорной галерее главной диспетчерской башни и пил горячий, крепкий чай из трофейных запасов элиты. Вкус у него был странным — слишком мягким, с нотками каких-то экзотических трав, которых мы на окраинах отродясь не видели. Рядом со мной стояла Вера. Она ела армейскую галету, задумчиво глядя вдаль, туда, где за мерцающим голубым куполом ПВО раскинулся лагерь генералов Романова.

— Молчат, — тихо произнесла она, отряхивая крошки с бронежилета. — Ни единого выстрела за последние шесть часов. Сдадутся?

— Элита не сдается работягам, Вера. Для них это хуже смерти, — я покачал головой, делая глоток чая. — У них в головах прошита мысль, что мы — низшая форма жизни. Сдаться нам — значит признать, что вся их система, вся их многовековая история доминирования была ложью. Генерал скорее положит здесь всю свою армию до последнего солдата, чем поднимет белый флаг перед парнем в мазутной куртке.

— Значит, они пойдут на штурм.

— Пойдут. Отчаяние — плохой советчик, но отличный мотиватор. У них нет еды, нет энергии для тяжелой техники. Если они будут сидеть на месте, они просто сдохнут от голода под нашими стенами. Их единственный шанс — бросить всю оставшуюся пехоту в самоубийственную рукопашную атаку. Прорвать ворота трупами, ворваться на завод и забрать наши запасы.

Я отставил кружку на подоконник и вернулся к главному тактическому столу.

Голографическая карта, транслирующая данные с радаров захваченной нами базы «Зенит», сейчас напоминала кипящий котел.

Красное пятно Первой Армии, зажатое между Новогорском и Искажениями, пульсировало. Враг перегруппировывался. Они стягивали пехоту в плотные ударные колонны, готовясь к последнему броску.

Но меня интересовало не это.

Мой взгляд был прикован к краям карты. К тем зонам, которые еще вчера были пустыми и темными.

— Макар! Гера! — я нажал кнопку громкой связи. — Бегом в диспетчерскую. Вы должны это увидеть.

Бригадир и штурман появились через пять минут, тяжело дыша после подъема по лестнице. Макар вытирал руки ветошью — он помогал Борисычу собирать новых мехов, а Гера тащил с собой переносной радиоперехватчик.

— Что стряслось, командир? — Макар подошел к столу, щурясь от яркого света голограммы. — Опять газ пускают?

— Смотрите сами, — я указал на восточный и северный сектора карты.

Там, далеко за спиной осаждающей нас Первой Армии, происходило нечто невероятное. Мелкие, разрозненные красные точки, которые мы наблюдали последние двое суток, больше не были отдельными группами. Они сливались в огромные, плотные реки.

Эти реки текли по пустошам. Они огибали кислотные болота, просачивались сквозь безопасные коридоры Искажений и неумолимо сближались, образуя гигантское полукольцо вокруг позиций элиты.

— Матерь божья... — выдохнул Гера, роняя перехватчик на стол. — Это же... Это сколько их там? Десять тысяч? Двадцать?

— Больше, — тихо ответил я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Система оценивает их численность примерно в пятьдесят тысяч человек. И их число растет с каждым часом.

— Кто это, Артём? — Вера подошла ближе, ее глаза расширились. — У Романова есть еще одна армия?

— Это не армия Романова, Вера. Это люди, которые услышали нас. Шахтеры, водолазы, фермеры из агрокомплексов, механики с дальних узлов. Вся эта огромная, невидимая масса людей, на которых держались Центральные Дома. Они бросили свою каторгу. Они взяли в руки всё, что может стрелять или резать, и пришли сюда.

В диспетчерской повисла мертвая тишина. Мы смотрели на карту, и каждый из нас понимал: история пишется прямо сейчас.

Мы думали, что наша задача — просто выжить в этой осаде. Мы думали, что мы — одинокая крепость, отбивающаяся от империи. Но оказалось, что мы стали сердцем, запустившим кровообращение в давно мертвом теле континента.

Гера первым отмер. Он дрожащими руками принялся настраивать частоты на своем перехватчике.

— Командир... если они здесь, значит, у них должны быть радиостанции. Они же как-то координируются! Я попробую просканировать открытые каналы.

Штурман щелкал тумблерами. Из динамика доносилось шипение, треск атмосферных разрядов, а затем сквозь статику начали пробиваться голоса.

Голоса были разными. Хриплыми, молодыми, злыми, усталыми. Это не был сухой, протокольный обмен докладами, к которому привыкла элита. Это был живой, хаотичный, человеческий эфир.

— ...Седьмая колонна, это "Бур-один"! Мы прошли гнилую падь. Идем полным ходом. Потеряли две машины в грязи, но люди целы.

— ..."Бур-один", вас понял! Это "Чистая вода", мы с юга подпираем! У нас три тысячи мужиков и два десятка грузовиков с плазменными резаками. Мы видим их лагерь! Повторяю, мы видим шатры этих ублюдков!

— ...Братцы, держите строй! Не лезьте на рожон! Ждем всех. Зажмем их в коробочку. Они там сидят голодные, а у нас полные кузовы жратвы!

Я слушал этот перехват, и у меня сводило скулы от сдерживаемой улыбки. Они не просто шли наобум. У них были лидеры. У них был план.

Я потянулся к центральному пульту связи Новогорска. Нажал главную кнопку вещания на всех открытых частотах пустошей.

— Говорит Оператор Новогорска, — произнес я. Мой голос, чистый и громкий благодаря антеннам «Зенита», разрезал их эфир. — Я вижу вас на своих радарах. Добро пожаловать на праздник, братья.

Радиоэфир взорвался.

Казалось, тысячи людей одновременно закричали в свои рации. Это был невероятный гвалт радости, ругани и приветствий.

Сквозь шум пробился густой, властный бас: — Оператор! Это Степан, старший смены с Восточного рудника. Мы слышим тебя чисто! Мы привели сюда тридцать тысяч шахтеров. С нами парни с агрокомплексов и транспортники. У нас нет силовых щитов и модных экзоскелетов, но мы притащили промышленную взрывчатку и столько злости, что хватит спалить их лагерь дотла. Что у вас по обстановке?

— Обстановка рабочая, Степан. Мы отбили первый штурм, сожгли их химию и ночью вырезали их логистический хаб. У Первой Армии больше нет еды и почти не осталось батарей для тяжелой техники. Они заперты между нашим куполом и вами.

— Слышали, мужики?! — радостно взревел Степан в эфир. — Элита осталась без зубов!

— Но не расслабляйтесь, — жестко прервал я его. — У них все еще есть дисциплина и тысячи единиц легкого оружия. Загнанная в угол крыса кусается больнее всего. Если вы просто побежите на них толпой, они умоются вашей кровью. У них отчаяние, а отчаяние делает солдат смертниками.

— Мы не побежим толпой, командир, — в эфир вклинился другой голос, сухой и скрипучий, с сильным акцентом северных территорий. — Меня зовут Клим. Я бывший сержант их пограничной гвардии, списанный за увечье. Я знаю их тактику. Мы разворачиваем старые шахтные буры и ставим на пикапы крупнокалиберные пулеметы, которые сняли с их блокпостов. Как нам действовать?

Я смотрел на тактический стол. План формировался в моей голове сам собой. Логичный, холодный и беспощадный.

— Мы устроим им "молот и наковальню", — произнес я, водя пальцем по голограмме. — Новогорск будет наковальней. Романовские генералы сейчас в панике. Они знают, что вы у них за спиной. У них один выход: попытаться раздавить нас любой ценой, прорваться на завод и занять круговую оборону за нашими же стенами. Они бросят на нас всё, что у них осталось.

— А мы будем молотом, — догадался Степан.

— Именно. Как только они пойдут на штурм наших стен, как только они увязнут в наших рвах и заграждениях — вы ударите им в спину. Всем скопом. Режьте их тылы, жгите их штабные шатры. Мы зажмем их с двух сторон и перемелем в фарш.

— Поняли тебя, Оператор. Ждем твоего сигнала, — отрезал Клим.

Я отключил внешнюю связь и посмотрел на своих товарищей.

Макар ухмылялся так, что были видны все его неровные зубы. — Наковальня, значит? Мне нравится. Пойду обрадую мужиков на стенах. Скажу, что сегодня мы не просто выживаем. Сегодня мы убиваем империю.

— Гера, — я повернулся к штурману. — Подключайся к системам перехвата Первой Армии. Слушай их командирские частоты. Мне нужно знать, в какую секунду они отдадут приказ о наступлении.

— Сделаю, командир. Я выжму из этого радио всё, вплоть до их дыхания.

Я остался один у тактического стола. Вера подошла сзади и положила руки мне на плечи, слегка разминая сведенные мышцы.

— Ты ведь понимаешь, что они не сдадутся без боя? — тихо спросила она. — У них есть тяжелые танки. "Мамонты". Если у них остались заряженные батареи, они пустят их в ход, чтобы пробить ворота. Наш купол не спасает от медленного тарана.

— Я знаю, Вера, — я накрыл ее ладонь своей. — Поэтому у нас тоже есть сюрпризы.

Я включил внутреннюю связь завода. — Борисыч. Как там наш зверинец?

Голос старого механика сквозь треск рации сочился гордостью. — Зверинец сыт и рвется на волю, капитан! Мы закончили третьего "Пролетария". А еще мои орлы успели переоборудовать пятнадцать строительных экзоскелетов. Наварили на них корабельную сталь, дали мужикам в руки спаренные импульсные пулеметы и огнеметы. У нас теперь своя тяжелая пехота. Медленная, страшная, но хрен ее чем пробьешь!

— Выводите их на позицию за главными воротами. Спрячьте в тени цехов. Когда они прорвут внешнюю линию, мы устроим им стальной капкан.

В этот момент Гера, сидевший за пультом радиоперехвата в углу диспетчерской, резко поднял руку, срывая с головы наушники.

— Командир! Перехват из их главного штаба! Генерал только что отдал приказ. Они начинают.

Я подошел к панорамному окну диспетчерской.

На горизонте, там, где стоял лагерь элиты, началось движение. Огромная, серая масса пехоты начала выстраиваться в атакующие порядки. В центре их построения угрожающе возвышались десять тяжелых танков "Мамонт". Огромные, черные коробки на антигравитационной подушке. Их спаренные орудия молчали — экономили энергию для прорыва.

Это было пугающее зрелище. Сорок тысяч человек, понимающих, что это их последний бой. Они шли молча. Без боевых кличей, без пафосных речей. Это была поступь обреченных, которые решили забрать нас с собой в могилу.

— Внимание всему Новогорску, — я включил заводскую сирену, и мой голос разнесся по всем цехам и перекрытиям. — Они идут. Никому не стрелять без приказа. Подпустите их вплотную. Экономьте каждый патрон.

Я вышел из диспетчерской и направился к лифтовой шахте.

— Ты куда? — окликнула меня Вера, хватая свой дробовик.

— Я не буду сидеть в башне, когда решается судьба этого мира, Вера. Мое место там, внизу. У ворот.

Мы спустились на первый уровень. Завод гудел от напряжения. Люди стояли у амбразур, за мешками с бетонной крошкой, сжимая в руках оружие. Лица бледные, губы сжаты. Все понимали, что сейчас произойдет.

За главными воротами, в глубокой тени первого сборочного цеха, застыли наши стальные монстры. Три четырехметровых "Пролетария" тяжело переступали гидравлическими ногами, прогревая масло. Рядом с ними выстроились пятнадцать бойцов в кустарных штурмовых экзоскелетах, похожие на угловатых рыцарей из индустриального ада.

Я подошел к Владу, который сидел в открытой кабине головного "Пролетария".

— Готов, Влад?

Парень оскалился, опуская защитную стальную решетку. — Я ждал этого всю жизнь, командир. Мы разорвем их "Мамонтов" на куски.

Земля под ногами начала дрожать. Гул антигравитационных двигателей вражеских танков нарастал, сливаясь с топотом десятков тысяч кованых армейских ботинок.

Они вошли в зону действия наших внешних заграждений.

В прошлый раз они сломались на рвах с горящим напалмом. В этот раз они были умнее. Вперед выдвинулись инженерные машины. Они на ходу распыляли химическую пену, гася наши лужи с горючим, и сбрасывали металлические мостки через траншеи.

Пехота перекатывалась через препятствия, как неумолимая серая волна.

Триста метров до ворот. Двести.

Они не стреляли. Они берегли энергию.

— Борисыч, — я нажал тангенту рации. — Давай.

Две башни "Кувалд" по бокам ворот взвыли. Магнитные катушки разогнали тяжелые чугунные болванки и выплюнули их с оглушительным грохотом.

Один снаряд прошел мимо, снеся десяток пехотинцев. А второй попал точно в цель.

Чугунная болванка на сверхзвуковой скорости врезалась в лобовую броню одного из "Мамонтов". Раздался звук, от которого заложило уши. Многотонный танк отшвырнуло назад, как детскую игрушку. Броню смяло, внутренние реакторы сдетонировали, и машина превратилась в огромный пылающий факел, разбрасывая вокруг себя куски раскаленного металла.

Но остальные девять танков продолжали ползти вперед, скрываясь за дымом.

Сто метров.

— Огонь!!! — заорал Макар со стены.

Новогорск выдохнул свинец и плазму. Тысячи стволов ударили по наступающей элите. Первые ряды пехоты были сметены мгновенно. Экзоскелеты трескались под шквалом кинетических пуль из старых дробовиков и плавились от трофейных лазеров.

Но их было слишком много. Они переступали через мертвых, заполняя собой все пространство перед воротами.

"Мамонты" подошли вплотную. Их массивные корпуса прошили голографическую пелену нашего энергетического купола. Щит ПВО заискрил, пытаясь отторгнуть чужеродные объекты, но танки двигались слишком медленно, и поле пропустило их.

Два "Мамонта" уперлись своими бронированными мордами в створки наших главных ворот.

Ворота были сделаны из толстой стали, подперты бетонными блоками и надолбами. Но мощность антигравитационных двигателей элиты была чудовищной.

Металл ворот заскрежетал. Завизжал, сгибаясь под давлением. Петли толщиной в человеческую ногу начали лопаться с пушечным треском.

— Они ломают ворота! — крикнул кто-то из наших.

— Назад! Всем отойти от ворот! — скомандовал я, оттаскивая Веру за бетонную колонну.

С оглушительным грохотом правая створка ворот не выдержала и рухнула внутрь, поднимая тучу пыли. Левая повисла на одной петле.

В образовавшуюся гигантскую брешь, сминая бетонные блоки, вползли два черных "Мамонта". За ними, как вода в прорванную плотину, хлынула элитная тяжелая пехота Романова.

Они ворвались во внутренний двор Новогорска.

Генерал, наблюдавший за этим в бинокль, наверняка уже праздновал победу. Он думал, что как только его танки окажутся внутри, мы побежим.

Но он не знал, что мы приготовили им встречу.

Как только танки оказались на открытом пространстве внутреннего двора, я нажал кнопку рации.

— Влад. Фас!

Из глубокой тени цехов, куда не доставал свет прожекторов, с тяжелым, сейсмическим топотом вышли наши "Пролетарии".

Три четырехметровых стальных монстра, покрытых корабельной броней, двинулись прямо на вражеские танки.

Экипажи "Мамонтов" опешили. Они не ожидали увидеть внутри ржавого завода тяжелую бронетехнику. Башни танков начали медленно поворачиваться, наводя свои спаренные плазменные орудия.

Но они опоздали.

Влад на своем "Пролетарии" совершил немыслимый для машины маневр. Он разогнал гидравлику на максимум и буквально прыгнул на ближайший танк.

Чудовищный вес кустарного меха обрушился на крышу "Мамонта". Раздался хруст сминаемого композита. Влад поднял левую руку с гидравлической клешней и со всей дури вонзил ее прямо в стык башни и корпуса танка. Клешня вошла в металл, как нож в масло. Влад дернул джойстик на себя. С жутким скрежетом многотонная башня "Мамонта" была вырвана с корнем, открывая уязвимые внутренности.

Второй и третий наши мехи открыли шквальный огонь из роторных пулеметов прямо по пехоте, которая пыталась прикрыть танки. Тяжелые пули шинковали элиту в фарш.

Из укрытий вышли наши бойцы в кустарных экзоскелетах. Пятнадцать стальных големов с огнеметами. Они ударили длинными струями горящего напалма по толпе солдат, пытавшихся протиснуться в разбитые ворота.

Двор завода превратился в котел из огня, плазмы и крови.

Элита дрогнула. Они поняли, что прорыв ворот оказался ловушкой. Их танки уничтожали в ближнем бою грязные куски железа, а их пехота горела заживо.

Но на смену убитым шли новые. Сорок тысяч человек. Они давили массой. Вражеские солдаты лезли по трупам своих товарищей, стреляя во все стороны. Один из наших строительных экзоскелетов пошатнулся, получив десяток плазменных попаданий, и рухнул, похоронив под собой пилота.

Мы начали медленно отступать вглубь цехов, заставляя их платить кровью за каждый метр нашего бетона.

Я стоял за станиной старого пресса, ведя непрерывный огонь из винтовки. Плечо ныло от отдачи. Вера стреляла рядом, ее лицо было черным от копоти.

— Нас слишком мало, Артём! — крикнула она, меняя пустой магазин. — Они задавят нас мясом! Их слишком много!

Я посмотрел на часы в интерфейсе.

— Нет, Вера, — я усмехнулся разбитыми губами. — Их время вышло.

Я переключил рацию на открытый канал пустошей. — Степан. Клим. Мы держим их внутри. Они завязли. Молот, бей!

Ответ Степана потонул в грохоте, но он мне был и не нужен.

В ту же секунду далеко за стенами завода, там, где стояли арьергарды и командные пункты Первой Армии, раздалась серия чудовищных взрывов. Небо над пустошами осветилось багровым заревом.

Атака с тыла началась.

Полдесятка тысяч разъяренных шахтеров, фермеров и механиков обрушились на незащищенные спины элитной армии. Они врезались в их ряды на старых тяжелых грузовиках с наваренной броней. Они расстреливали их из крупнокалиберных пулеметов, установленных на пикапах. Они забрасывали их шатры промышленной взрывчаткой.

Радиоэфир Первой Армии, который слушал Гера, взорвался паническими воплями.

— Нас атакуют с тыла! Это не бунт, это армия! — Танки, развернуть орудия! — Командир убит! Штаб уничтожен! Нас режут!

Солдаты Романова, которые еще минуту назад яростно штурмовали наши цеха, внезапно остановились. Они оглядывались назад, на полыхающий горизонт. До них дошло, что они оказались в мешке. Спереди — неприступный завод, убивающий их танковую поддержку. Сзади — бесконечное море ненависти, разрывающее их тылы.

Их хваленая дисциплина сломалась окончательно. Элита побежала.

Они начали бросать оружие. Те, кто был внутри завода, в панике рванулись обратно к разбитым воротам, пытаясь выбраться наружу, давя своих же. Те, кто был снаружи, заметались по пустоши, попадая под перекрестный огонь шахтерского ополчения.

— Они бегут! — не веря своим глазам, закричал Макар. — Враг бежит!

— Не дайте им уйти! — заорал я во всю мощь легких, вскакивая из-за укрытия. — Вперед! Зачистить завод! Гнать их до самых Искажений!

Мы вырвались из цехов. Окрыленные, пьяные от невероятной победы, работяги Новогорска гнали остатки элитной пехоты вон с нашей территории. Наши "Пролетарии", тяжело топая, шли следом, добивая отставших.

За воротами творился ад. Первая Армия Романова, самая грозная сила на континенте, перестала существовать как организованная структура. Это была просто огромная, паникующая толпа, которую со всех сторон безжалостно истребляли люди, доведенные до отчаяния десятилетиями рабства.

Я вышел за разбитые ворота и остановился, опустив винтовку.

Ветер гнал по пустошам густой черный дым. Под ногами хрустели гильзы и оплавленный пластик брони. Вдали полыхали остовы вражеских танков и шатров.

Осада Новогорска была снята.

К нам навстречу, прямо по заваленной телами земле, ехал старый, заляпанный грязью шахтерский пикап. На его капоте сидел Игнат, победно подняв вверх свой пулемет. В кузове стоял Степан, чье лицо было сплошной кровавой маской, но он смеялся так громко, что перекрывал шум догорающей битвы.

Они подъехали к воротам и спрыгнули на землю.

Степан подошел ко мне и сгреб в медвежьи объятия, не обращая внимания на броню. — Мы сделали это, Оператор! — проревел он. — Мы сломали им хребет! Генерала их взяли живьем, в штабном шатре прятался под столом, гнида!

— Вы молодцы, мужики. Вы спасли этот завод, — я с трудом перевел дыхание.

— Нет, командир. Это ты спас континент, — серьезно ответил Клим, подходя следом. — Ты показал нам, что элита истекает кровью так же, как и мы. Что дальше?

Я посмотрел на пылающие остатки армии Романова. Затем перевел взгляд на Веру, Макара, Борисыча и всех тех, кто выстоял эти шестнадцать дней в стальном аду.

— Дальше? — я холодно усмехнулся. — Они думали, что это конец. Но мы только закончили разминку. Мы не будем сидеть на заводе и ждать, пока Романов соберет новую армию.

Я повернулся к Степану. — Собирай людей. Забирайте их уцелевшую технику, танки, грузовики. Пополняйте боекомплект. Мы выступаем на Центральные Кольца. Мы идем в столицу. Пришло время вытащить лорда Романова из его уютного дворца и заставить его ответить за каждую пролитую каплю крови.

Цепная реакция вышла на финишную прямую. Мы больше не были обороняющимися. Мы стали карающим мечом этого нового мира. И этот меч был занесен над головой системы.

Глава 15. Перелом

Война всегда выглядит красиво только на экранах в штабах элиты. Там это ровные светящиеся значки, строгие линии фронтов и сухие цифры потерь. В реальности война — это грязь. Это тошнотворный запах жженого мяса и плавленого пластика, это оглушительный грохот, от которого лопаются барабанные перепонки, и это хаос, в котором невозможно дышать.

Я стоял на боевом ярусе южной стены Новогорска и смотрел, как этот хаос пожирает Первую Армию Центральных Домов.

План «молот и наковальня» сработал с пугающей жестокостью. Шахтерское ополчение под командованием Степана ударило в спину элите ровно в тот момент, когда штурмовые батальоны Романова увязли в наших рвах и заграждениях.

С высоты стены картина открывалась грандиозная. Позади идеального, серо-стального прямоугольника регулярной армии вспухали багровые цветы взрывов. Тяжелые шахтерские грузовики, обшитые ржавыми листами железа, на полном ходу врезались в тыловые порядки гвардейцев. Старые пулеметы выкашивали тех, кто пытался развернуться и занять оборону.

Радиоэфир разрывался от криков, мата и приказов, которые никто не выполнял.

— Дави их! — ревел в открытой частоте голос Игната. — Зажимайте фланги! Не дайте им развернуть пушки!

Внизу, прямо под нашими стенами, тоже кипел бой. Заводские стрелки с высоты расстреливали солдат Романова, которые оказались в ловушке. Вперед дороги не было — там стояли наши пулеметы и огнеметы. Назад дороги тоже не было — там их ждал гнев десятков тысяч восставших работяг.

— Мы их перемалываем, командир, — Макар опустил бинокль. Его лицо, покрытое слоем въевшейся копоти, светилось дикой радостью. — Элита посыпалась! Они бегут!

Я тоже смотрел в бинокль, но моей радости бригадир не разделял. Мой внутренний интерфейс, подключенный к радарам «Зенита», анализировал тактическую обстановку гораздо быстрее, чем человеческий глаз.

И то, что выдавала система, мне совершенно не нравилось.

Первоначальный шок от удара в спину действительно деморализовал Первую Армию. Но это была профессиональная, вышколенная военная машина. Их генералы могли быть трусами и высокомерными снобами, но они не были идиотами. А их солдаты умели убивать.

«Внимание. Зафиксирована смена тактического рисунка противника, — доложил сухой голос интерфейса. — Тяжелая бронетехника формирует оборонительный круг. Откат пехоты за линию брони».

— Рано радуешься, Макар, — процедил я, не отрываясь от бинокля. — Посмотри на их центр.

Макар снова прильнул к окулярам.

В глубине вражеского строя происходило страшное. Элитные командиры, осознав, что попали в клещи, прекратили панику и начали действовать по уставу. Десять тяжелых танков "Мамонт", которые еще недавно пытались проломить наши ворота, медленно разворачивались. Они отходили назад, сминая собственных убитых и раненых солдат, и выстраивались в глухую, непреодолимую стену из черного композита, направленную в сторону наступающего ополчения.

А затем "Мамонты" открыли огонь.

Это был залп отчаяния, но от этого он не стал менее смертоносным. Спаренные плазменные орудия танков с грохотом выплюнули сгустки синей энергии.

Снаряды ударили прямо по авангарду шахтерского ополчения. Тяжелый грузовик, на котором был установлен крупнокалиберный пулемет, разлетелся на атомы. Многотонную машину просто испарило, оставив на ее месте лишь облако раскаленной плазмы и оплавленный кратер. Второй выстрел прошил насквозь строй шахтеров, испепелив несколько десятков человек за секунду.

За танками, прикрываясь их непробиваемой броней, начала выстраиваться элитная тяжелая пехота. Они оправились от шока. Они поняли, что против них воюют не солдаты, а мужики в робах.

Их роторные пулеметы и плазменные винтовки начали методично, с холодной эффективностью косить ряды восставших.

Радиоэфир мгновенно изменил тональность. Радостные крики сменились воплями боли и отчаяния.

— ...Отходим! Братцы, назад! Они развернули "Мамонтов"! Нам их не пробить! — ...Где наши ракеты?! У нас нет ракет! Моя рота горит! — ...Артём! Оператор! — голос Степана сорвался на хрип. — Нас зажали! Их танки просто жгут наши грузовики! Если мы не уничтожим их броню, они выкосят нас всех!

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

Ополченцы сделали невероятное. Они дошли сюда, они ударили в спину. Но у них была только промышленная взрывчатка, старые дробовики и кустарные броневики. У них не было ничего, способного остановить танк "Мамонт" на открытой местности.

Если мы ничего не сделаем, элита за следующие полчаса превратит армию повстанцев в кровавое месиво, а затем снова развернется к Новогорску.

— Артём! — Вера подбежала ко мне. — Мы должны им помочь! Если они побегут, мы останемся одни!

— Я знаю! — крикнул я.

Я повернулся в сторону главных ворот завода, где высились две исполинские башни наших кустарных магнитных ускорителей.

— Борисыч! "Кувалды" достанут до их танков?! Дистанция два километра!

— Достанут! — тут же отозвался старый механик по рации. — Я могу выкрутить катушки на максимальный разгон! Болванка уйдет за горизонт!

— Наводи на центр их построения! Цель — "Мамонты"!

— Артём, есть проблема! — голос Борисыча дрогнул. — Наш купол!

Я выругался сквозь зубы. Как я мог забыть.

Энергетический щит "Зенита" был настроен на отражение высокоэнергетических ударов снаружи. Но на максимальной мощности он работал как плотная мембрана в обе стороны. Медленные пули и люди могли проходить сквозь него. Но тяжелая чугунная болванка, разогнанная до сверхзвуковой скорости магнитным ускорителем изнутри, врежется в купол и отдаст ему всю свою кинетическую энергию. В лучшем случае болванка просто разлетится на осколки прямо над нашими головами, в худшем — купол схлопнется от перегрузки.

Чтобы ударить "Кувалдами" на два километра, нам нужно было чистое небо.

— Борисыч прав, — я посмотрел на Веру и Макара. Внутри меня всё сжалось в тугой узел. — Мы не можем стрелять через щит. Заряд разорвет над заводом.

— И что делать?! — Макар схватился за голову. Внизу, за стенами, продолжали умирать люди, пришедшие нас спасать.

Я принял решение. Единственно возможное. Единственно правильное в этом сумасшедшем мире, где за каждый шанс нужно было платить кровью.

— Я опускаю купол, — тихо, но твердо сказал я.

Вера побледнела. — Что? Артём, ты с ума сошел? Как только щит упадет, генералы Романова развернут пушки и сотрут нас в порошок! У них еще осталась артиллерия!

— Я знаю. Но если мы не поможем ополчению, Романов сотрет нас завтра.

Я не стал ждать возражений. Я закрыл глаза и нырнул в интерфейс Оператора, подключаясь напрямую к серверам базы «Зенит», расположенной в сорока километрах от нас.

«Авторизация... Комплекс ПВО "Зенит". Статус купола: Активен. Режим: Абсолютная защита». «Команда: Принудительное отключение локального контура. Перевод энергии в режим ожидания».

«Внимание. Вы уверены? Объект "Новогорск" лишится противовоздушного и энергетического прикрытия».

— Да. Отключай.

Я открыл глаза.

С легким, вибрирующим звуком, похожим на вздох умирающего кита, голубоватое свечение над Новогорском дрогнуло, мигнуло и растворилось в сером утреннем небе. Завод остался голым. Беззащитным куском бетона и железа посреди разъяренной армии врага.

— Небо чистое! — заорал я в рацию. — Борисыч! Огонь! Все орудия, на максимальный разгон! Выжми из реактора всё!

В башнях у ворот завыли магнитные катушки. Звук был таким пронзительным, что люди на стенах зажимали уши руками. Реактор Новогорска, отдавая колоссальные объемы энергии на ускорители, гудел так, что бетонные плиты под ногами ходили ходуном.

— Залп! — рявкнул Борисыч.

Два оглушительных удара слились в один. Вспышки на вершинах башен ослепили на мгновение.

Две стопятидесятикилограммовые чугунные болванки, сорвавшись с магнитных рельсов, прочертили в воздухе видимые инверсионные следы и устремились в сторону вражеских позиций.

Время замедлилось. Я смотрел в бинокль, не смея дышать.

В лагере элиты никто не ожидал удара с такой дистанции. Они привыкли, что наше оружие бьет только вблизи.

Первая болванка врезалась точно в центр строя тяжелой бронетехники. Удар пришелся прямо в башню командирского "Мамонта". Многотонная бронированная машина буквально взорвалась изнутри. Кинетическая энергия была такой, что танк разорвало пополам. Ударная волна сбила с ног десятки тяжелых пехотинцев вокруг.

Вторая болванка ударила чуть левее, прошив насквозь шагающего штурмового меха и врезавшись в скопление генераторных установок врага. Плазменный взрыв осветил пустоши ослепительным шаром.

На мгновение поле боя замерло. Шахтеры и элита смотрели на горящие остовы непобедимых машин.

А затем в радиоэфире раздался рев Степана: — Новогорск бьет! Они пробили их броню! Братцы, вперед! Задавим гнид!

Ополчение, воодушевленное поддержкой, с новой силой бросилось в атаку.

— Борисыч, перезаряжай! Еще залп! — крикнул я.

Но генералы Романова тоже не сидели сложа руки. Увидев, что купол, защищавший нас последние дни, исчез, они поняли свой шанс.

«Внимание! Фиксирую захват цели радиолокационными системами противника, — завопил мой интерфейс. — Артиллерийский залп неизбежен!»

— Ложись!!! — я со всей силы толкнул Веру на бетонный пол галереи, падая сверху и прикрывая ее своим телом. Макар рухнул рядом.

Оставшиеся в строю "Мамонты" и самоходные артиллерийские платформы элиты синхронно развернули свои стволы в сторону Новогорска.

Мир исчез в ревущем грохоте.

Плазменные заряды, не встретив сопротивления энергетического щита, обрушились прямо на наши стены.

Завод содрогнулся. Бетонные блоки, простоявшие полвека, разлетались в пыль. Куски арматуры со свистом проносились над головами. Южная стена, на которой мы находились, получила прямое попадание в тридцати метрах от нас. Огромный кусок стены просто испарился, унеся с собой несколько десятков жизней наших бойцов.

Жар был невыносимым. Пахло плавленой сталью и горелым мясом. Нас засыпало бетонной крошкой.

— Артём! — кричала Вера, пытаясь выбраться из-под меня.

— Я цел! Держись! — я с трудом поднял голову. В ушах звенело.

Вражеская артиллерия готовила второй залп. Если они ударят еще раз, они пролобьют стену насквозь и снесут башни с "Кувалдами".

Я снова провалился в интерфейс. Связь с базой «Зенит».

«Восстановление питания купола. Режим экстренной зарядки!»

Голубое свечение начало медленно, мучительно медленно расползаться от антенн над Новогорском. Секунды тянулись как часы.

Второй залп плазменной артиллерии элиты оторвался от стволов. Синие кометы понеслись к заводу.

В тот самый момент, когда они должны были врезаться в цеха, купол сомкнулся.

Взрывы расплескались по голубоватому щиту, заливая небо над нами океаном яростного света, но внутрь не прошло ни капли энергии.

— Мы успели, — выдохнул Макар, сплевывая цементную пыль. — Сука... чуть не сжарились.

Я поднялся на ноги, отряхиваясь. Потери на стене были страшными, но этот маневр стоил каждой капли пролитой крови.

Потому что внизу, на равнине, исход битвы был предрешен.

Вражеская артиллерия отвлеклась на нас. Они потратили свои драгоценные заряды на стрельбу по заводу. И в этот момент шахтерское ополчение ворвалось в их ряды.

Тридцатитысячная толпа суровых, доведенных до предела мужиков сошлась в рукопашной с элитной тяжелой пехотой. Это была не стрельба на дистанции. Это была резня. Шахтеры били врага тяжелыми кувалдами, ломами, вскрывали экзоскелеты плазменными резаками, рвали их зубами и голыми руками. Элита, привыкшая воевать с помощью дронов и наведения со спутников, оказалась абсолютно беспомощна в кровавой мясорубке ближнего боя.

Вражеский строй треснул, посыпался и окончательно рухнул.

Они побежали. На этот раз это было не тактическое отступление. Это было паническое бегство. Солдаты срывали с себя тяжелую броню, чтобы бежать быстрее. Они бросали оружие, технику, раненых товарищей.

— Командир! — из динамика рации донесся искаженный голос Влада. Он сидел в своем кустарном мехе "Пролетарий" прямо за главными воротами. — Они бегут! Дай нам приказ! Позволь нам выйти!

Я посмотрел на Веру. Она кивнула, сжимая в руках свой дробовик. В ее глазах горел тот же огонь, что и у тысяч людей внизу. Огонь справедливого, очищающего возмездия.

— Влад, Борисыч. Слушайте меня, — я включил общий канал внутренней связи Новогорска. Мой голос звучал твердо и безжалостно. — Первая Армия сломана. Наша наковальня выдержала удар.

Я взял свою винтовку и направился к лестнице, ведущей вниз, в заводской двор.

— Открыть ворота! Выпускайте наших зверей. Выпускайте тяжелую пехоту! Добьем их, пока они не расползлись по пустошам! Вперед, за Новогорск!

Остатки искореженных главных ворот со скрежетом рухнули наружу, расчищенные нашими же тягачами.

И из бетонного чрева завода, из тьмы и мазута, на свет вырвалась наша армия.

Три четырехметровых "Пролетария" вышли первыми. За ними тяжело шагали пятнадцать рабочих в кустарных штурмовых экзоскелетах. А следом, с победным, яростным ревом, вылилась лавина наших бойцов.

Мы вышли за пределы купола. Мы вышли в пустоши.

Два потока — шахтеры Степана с востока и работяги Новогорска с запада — сомкнулись на поле боя.

Я бежал в первых рядах. Вокруг меня свистели случайные пули, где-то рвались гранаты, но страха не было. Было только первобытное чувство единения. Рядом со мной бежал Макар, паля из пулемета от бедра. Вера методично сносила тех гвардейцев, которые пытались сопротивляться.

Мы сминали всё на своем пути.

Один из офицеров Домов, стоявший у подбитого броневика, попытался поднять своих людей в контратаку. — Стоять! Держать строй, отребье! — истерично кричал он, размахивая энергетическим клинком.

Я не стал стрелять. Я подбежал к нему вплотную, уклонился от неуклюжего взмаха клинка и с размаху ударил его прикладом винтовки в лицо. Офицер рухнул в грязь.

— Твой строй мертв, — сказал я, перешагивая через него.

Битва превратилась в зачистку. К полудню от Первой Армии Центральных Домов остались только сдающиеся в плен кучки напуганных солдат и полыхающие остовы техники.

Я стоял на крыше подбитого вражеского "Мамонта". Подо мной расстилалось поле битвы, усеянное телами и железом.

К танку подошли Степан и Клим. Шахтеры выглядели ужасно — израненные, изможденные, покрытые слоями запекшейся крови и копоти. Но они улыбались. Искренне, широко, как люди, которые только что сбросили с шеи многотонный груз.

Степан протянул мне фляжку с водой. — Твое здоровье, Оператор. Мы их сделали. Мы, черт возьми, порвали на куски элиту.

Я сделал глоток и вернул фляжку. — Мы сделали это вместе, Степан. Но расслабляться рано. Романов не простит нам уничтожения своей армии.

— Да пусть подавится своим прощением! — Клим сплюнул на землю. — У нас теперь их танки, их оружие и полсотни тысяч мужиков, готовых идти до конца. Мы пойдем на столицу. Мы выковыряем его из Внутренних Колец.

Я посмотрел на восток, туда, где за Искажениями скрывались сверкающие башни столицы.

Элита потеряла свою армию. Они потеряли монополию на насилие. Их хваленая система рассыпалась, как карточный домик, столкнувшись с реальностью.

— Мы не просто пойдем на столицу, — произнес я, и мой голос разнесся над затихшим полем боя. — Мы снесем их Кольца. Мы отключим их "Архитектора". Мы закончим эту цепную реакцию там, где она началась. В самом сердце их прогнившей империи.

В этот момент мой интерфейс снова мигнул. Но это был не радар "Зенита". Это было сообщение по открытому, нешифрованному каналу, транслируемое из столицы на весь континент.

«Внимание всем гражданам. Лорд Романов объявляет чрезвычайное положение. Все периферийные узлы будут отключены от центрального энергоснабжения. Применен протокол Альфа-Зеро».

Макар, стоявший рядом со мной на танке, побледнел. — Артём... протокол Альфа-Зеро. Это же...

— Это отключение фильтрационных полей вокруг Искажений, — жестко закончил я, чувствуя, как холод пробирает до костей.

Романов понял, что проиграл войну армий. И он решил применить оружие массового уничтожения. Отключив поля вокруг аномалий, он выпускал радиацию, кислотные бури и мутантов прямо на окраины. Он решил стереть весь внешний мир, чтобы защитить свои Внутренние Кольца.

— Собирайте людей! — я спрыгнул с танка. — Грузите всех раненых. Собирайте всё оружие. Нам нужно выдвигаться немедленно.

— Куда?! — крикнул Степан. — Искажения сейчас поглотят нас!

— Поэтому мы пойдем туда, куда Искажения не доберутся, — я хищно оскалился, вскидывая винтовку. — Мы идем прямо в Центральный Дворец лорда Романова. У нас есть трое суток, прежде чем окраины превратятся в ад. По коням!