Опасные создания. Книга 1 "Свадебный Реквием"

Глава 1. Погребальный звон

Часть 1. Торнхолл

В лучах утреннего солнца в хороводе кружилась стайка детей. Нестройный хор звенел в морозном воздухе песней, которую на севере узнают вместе с собственным именем и помнят до последнего вздоха:

Холоднее снега, легче тени —

По насту скользят, не ломая след.

По крышам, по лесу, меж чёрных елей

Идут без имён, без лиц, без лет.

Заглянут в окна — ждут приглашенья,

Где тьма поселилась в пустом углу.

Там, где огонь погас без прощенья,

Душу оставили на ветру.

Не гаси свечу — ночь слышит шаг,

Она смотрит в ответ, если смотришь во мрак.

Не гаси свечу — тонок свет,

Но без него защиты нет.

Снежинки оседали на цветастых платках и меховых воротниках, таяли на разгорячённых щеках, а детские голоса витали над переулками, когда над Торнхоллом раскатился протяжный металлический гул.

Колокол ударил раз. Повисло молчание, затем раздался второй удар. Звук прошёл по выстуженным улицам, зацепился за скаты крыш и утонул в тумане, что с ночи стоял в низинах. Он не возвещал о вражеской армии и не гнал людей за внутренние стены, оповещая, что беда пришла не извне.

Редкие удары отмеряли чью-то дорогу в Пепел.

На центральном рынке, где с рассвета не смолкал гвалт, разом стало тихо. Торговцы застыли над бочками со свежей рыбой и лотками, доверху набитыми зимними яблоками. Покупатели, только что бившиеся за каждый медяк, осеклись на полуслове и как по команде повернули головы к замку.

Город затаил дух, но через мгновение в воздух поднялись брань и крики. Бросив все свои дела, народ сбился в толпу и хлынул к внешним воротам замка.

Там, в восточной башне, в покоях короля, располагавшихся на одном из верхних этажей, стоял полумрак. Бледный зимний свет сочился сквозь тяжёлые шторы, выхватывая из тени лицо короля Тарона, спокойное и неподвижное. Слева у изголовья, прямая, как клинок, стояла королева Ровенна и прижимала к щеке белый платок. Принц Лоран стоял на коленях у смертного ложа и сжимал в ладонях остывшую руку отца.

Плечи юноши содрогались в беззвучном плаче.

— Отец... — севшим голосом позвал почившего короля Лоран.

Дверь открылась без стука, и в покои вошёл Гарон, советник и брат покойного короля: сухой, жилистый, облачённый во всё чёрное. Он держался спокойно и твёрдо, будто заглянул на очередной совет. Что он старше брата, выдавала только седина на висках и в тщательно закрученных усах.

Следом за советником вошла мать Ровенны, вдовствующая леди Морва. Морщинистое лицо обрамлял высокий чепец, украшенный золотой вышивкой и жемчугом. Выцветшие, когда-то зелёные глаза мазнули по внуку и зацепились за силуэт королевы, старуха кивнула дочери.

Гарон неглубоко поклонился.

— Ваше высочество... — начал он и тут же поправил себя: — Государь.

— Не сейчас, — выдохнул Лоран.

— Сейчас, — проскрипела Морва. — Пока соседние державцы не учуяли слабину.

— Дайте мне поскорбеть!

— Скорбь — роскошь для тех, кто не носит корону, — заметил Гарон.

Ровенна убрала от лица платок.

— Лоран, встань.

Он поднялся, но не сразу.

— Я не хочу, чтобы меня короновали, пока не сожжём отца.

— Тарон бы не желал, чтобы его смерть развалила королевство, — смягчил тон Гарон. — Гонцы несут тревожные вести.

Морва обошла советника и встала перед внуком.

— Если останешься лить слёзы, таким тебя и запомнят. А Горварины тем временем с радостью займут твой трон.

Лоран поджал губы, но так и не поднял на неё глаз.

Гарон кивнул стражнику у двери, и в покои, лязгнув доспехами, вошли двое гвардейцев.

— Сопроводите принца в его покои, — приказал советник.

— Государь. — Страж склонил голову перед Лораном.

Лоран сердито глянул на стража, но смолчал и, понурив голову, побрёл к выходу.

Когда шаги в коридоре стихли, Ровенна подошла к письменному столу и опустилась в кресло.

— Тревожные вести? — негромко спросила она.

— В Узком горле встали корабли Горваринов. Наши суда не пускают, — отозвался Гарон. — Войны не объявляли, но посол Драггмара просит аудиенции.

— Ждали повода. — Королева налила в кубок вина и сделала глоток. — Что ещё?

— Письмо с Костяного мыса, мимо них прошёл чужеземный корабль с золотыми парусами. Идёт быстро.

— Судно с принцессой Ловарры, — хмыкнула Морва. — Чего это её раньше срока принесло?

— Ветер попутный. — Советник провёл пальцем по закрученному усу. — Дня через три-четыре будет здесь.

Ровенна прикрыла глаза.

— Ещё и принцесса. Как же не вовремя.

— Ты о другом беспокойся, — с нажимом произнесла Морва. — Лоран наш не из того теста, а Горварины своего щенка ему на глотку нацелили. Вот Селиан, тот был рождён для короны. Будь он жив...

Ровенна стукнула основанием кубка о дубовую столешницу и повернула голову к матери.

— Лорана с детства учили уступать, чтобы не было вражды между братьями, — понизила голос королева.

Морва выдержала её взгляд.

— Я хочу, чтобы род устоял. И знаю, ты хочешь того же.

Гарон сложил руки за спиной и шагнул к окну.

— Что бы ни говорил Лоран, раз принцесса прибудет раньше, тянуть с коронацией нельзя. Иначе будет сложнее устроить то, что мы обсуждали.

— Верно. Времени нет. — Ровенна улыбнулась Морве. — Не тратьте его на сомнения вслух.

— Зови жрицу, Гарон. Пусть делает, что положено. — Морва поправила жемчужные бусы и вышла, не попрощавшись.

Ровенна допила вино, кивнула советнику и вышла из комнаты.

Гарон тоже не стал задерживаться, глянул на тело брата и вышел.

— Зови, — сказал он через плечо страже.

Почти сразу в покои вошли трое.

Впереди шла верховная жрица Гайна, старая и сухая, в чёрно-красном одеянии Крыльни. Убор на голове, из потемневших серебряных пластин и подвесок, звякал при каждом шаге. Один глаз у неё был тёмно-карий и узкий, второй затянуло бельмом. Слуги в коридорах шептались, что она им за грань смотрит, в саму Навь.

За ней вошли двое служителей в таких же одеяниях, но их капюшоны были накинуты на голову, скрывая лица в тени.

К телу усопшего жрица подошла не сразу. Сперва отвязала от пояса чёрный бархатный мешочек и тонкой белой дугой бросила щепотку соли у порога.

Служитель протянул ей медную чашу, по краю которой шли письмена на древнем языке. Гайна отдала второму служителю чёрный мешочек и приняла у него из рук красный, насыпала в чашу сухой травы, тёмной и ломкой, растёрла пальцами и подожгла от стоящей рядом свечи. По комнате пополз горький лесной дух.

— Ohran Dar, — сказала она вполголоса. И уже на всеобщем добавила: — Здесь запечатаем. Дальше в Пепел.

Неторопливо обошла комнату, задерживаясь в углах, и поставила чашу у кровати.

— Navir ne Vaer, — сказала она. — Да не вынесет следом.

Только после этого кивнула служителям.

Короля переложили на носилки, закрыли лицо белым отрезом с золотыми узорами и понесли вниз, а чаша с тлеющими травами так и осталась у смертного ложа.

Пеплом звали комнату, которая пряталась под восточной башней, небольшую и круглую. Холод из неё не уходил даже летом. В комнате была одна дверь и четыре глубокие ниши, расположенные на равном расстоянии одна от другой. Посередине серый каменный стол, от него по полу желоба. Пахло дымом, полынью, сырым камнем и пихтовым маслом.

Служители опустили носилки на стол, один отошёл к нише и забрал оттуда широкую медную чашу. Другой подошёл к соседнему схрону в стене и снял с решётки над углями серебряный кувшин с тёплой водой, в которой плавали можжевеловые ветви и горькие травы. Жрица сняла с пояса чёрный мешочек с красными вышитыми знаками, бросила в воду щепоть соли, перемешанной с чёрным песком, и забормотала на древнем гортанном наречии:

— Sol moran. Jar moran... Vaer Navar.

Служители расстегнули кафтан и приступили к омовению. Тарона омывали сверху вниз, не торопясь: лоб, виски, грудь, руки.

Жрица долго стояла рядом, не двигаясь. Наконец вскинула руки и запрокинула голову. Слова стали длиннее, а паузы короче:

— Ren Aenor ne moran! Var Rod. Var Varan.

Когда омовение закончилось, один из служителей потянул с королевской руки перстень-печатку. Кольцо не поддалось. Второй помощник открыл пузырёк бурого стекла и капнул на палец масла. Металл сдался и сошёл нехотя, оставив на коже бледную полоску.

Подбородок перевязали тонкой льняной лентой, чтобы усопший не позвал за собой живых. На грудь положили резную плашку из рябины: по ней душа узнаёт дорогу к предкам в Светлый Ирий. К запястьям привязали две нити, чёрную и красную: первая отвязывает от дома, вторая держит путь ровным.

Тело облачили: белая рубаха, тёмные штаны, сапоги и сверху шерстяной плащ с чёрной меховой оторочкой. Золото тянет вниз, а дым поднимает вверх, и потому на мёртвых не оставляли блеска, а одевали в то, что выдержит долгую дорогу.

Когда подготовка была закончена, служители сделали несколько шагов назад и замерли у стены. Гайна неторопливо подошла к нише и взяла в руки ларец из небесного железа, особого металла, доступ к которому закрепила за собой Цитадель Жнецов. Сняла висевший на шее ключ, вставила в скважину, повернула и, раскрыв ларец, достала оттуда крохотный светящийся золотым маревом камень. Подошла к телу короля Тарона и приложила камень к его груди. Подержала несколько вдохов и убрала обратно, после чего водрузила ларец на место.

✦ ✦ ✦

Следующее утро выдалось ясным, но мороз стал злее. Люди тянулись к замку с вечера. От них пахло мокрой овчиной, табаком и кислым хлебом. Бабы кутались в платки и то и дело шикали и дёргали за руки расхныкавшихся детей.

Толпа жалась к решётке ворот. Люди топтались, тянули шеи, но дворцовые стражи стояли нерушимой цепью и не шевелились.

Кто-то из первых рядов умудрился просочиться между ними и шарахнул кулаком по воротам:

— Откройте! Мы проститься пришли!

Крепкая рука ближайшего гвардейца тут же отшвырнула его обратно в толпу, вызвав очередной прилив брани.

Вскоре скрипнули засовы, и из ворот вышел глашатай, длинный, худой, в шубе, запорошенной снегом.

Он поднял руку, требуя тишины, но толпа загудела втрое громче. Он прочистил горло и принялся зачитывать свиток, важно и громко, но до задних рядов всё равно долетали лишь обрывки: «...по воле...», «...в час...», «...приветствовать...», «...государя...».

— Да что он там мелет? — крикнул кто-то. — Про проводы, поди?

По рядам зашептались.

— Не дадут сегодня проститься. Ворота закрыты. Коронация нынче. Нового гонют встречать.

— Вот те на! Прошлого короля не сожгли, а они уже нового празднуют.

— Чтоб без прощания... чтоб без плача... — запричитала старуха, сжимая узелок, в котором принесла хлеб для мёртвого. — Ох, тёмное дело. Не к добру.

Толпа разделилась надвое. Одни лезли к воротам, другие разворачивались и уходили, оглядываясь.

В замке было сухо и жарко, пахло воском и натопленными каминами. Лоран быстро шёл между двумя рядами стражи, глядел под ноги и сутулился, будто уже что-то нёс на плечах.

Кованые двери, высотой под самые своды, распахнулись. В тронном зале было светло от узких окон, горели свечи. Каменный пол натёрли до блеска. По нему к этой подушке с короной прошли все короли до него, шаг в шаг. Теперь была его очередь.

В конце тронного зала, на возвышении подле трона, его уже ждали.

Корона со знаком бражника, символом дома Морелей, лежала на бархатной подушечке. Рядом с ней стояла Гайна.

Мать замерла чуть поодаль от трона. Держалась спокойно, но глаза выдавали: гордится. По правую руку Ровенны стояла Морва, она была ниже Ровенны на полторы головы, но из-за высокого головного убора была почти вровень с ней. Гарон стоял в тени колонны позади женщин.

Лоран остановился, не дойдя пару шагов до ступеней, ведущих к трону. Гайна вскинула руки. Потемневшие пластины на уборе сухо звякнули. Она затянула нараспев:

— Javar Ohran Dar... Var Rod. Var Drath.

Лоран опустился на одно колено и закрыл глаза. Жрица тянула слово за словом, и каждое ложилось узлом.

«Такие потом не развяжешь, хоть зубами тяни. Земля держит», — подумал Лоран и вслушался в слова древнего языка.

Кровь помнит. Явь надо беречь, и беречь её теперь ему, королю Лорану. Но про самого Лорана в речи ничего не было.

Он глянул на мать. Ровенна едва заметно кивнула.

— Javé Loran! Javé Sol! Javé v Javir! — запел хор, подхватывая слова жрицы.

На виски Лорана опустился холодный металл. Высокий ворот парадного одеяния давил на горло, но корона села как влитая.

«Под неё, видно, голову с рождения и растили».

— Встань, — прозвучало над ним.

Он поднялся.

Стало так тихо, что Лоран услышал, как зашипела прогоревшая позади свеча. Придворные, державцы, стража, гости из соседних земель склонились разом.

— Javé Loran! Sol Morel Rod! — произнесла Гайна.

Лоран разомкнул губы и произнёс положенное:

— Клянусь кровью перед всеми богами быть щитом и мечом Северу. Javé Sol. — Голос не дрогнул, и это удивило его самого.

Лоран обернулся к семье и по очереди нашёл каждого. Гарон коротко кивнул: всё сделано верно. Морва повела тонкими губами, обозначая улыбку. Ровенна смотрела на сына так, словно прощалась навсегда.

Лоран глубоко вдохнул. Испытание на этом не кончилось: оставался балкон.

Золотая нагрудная пластина с распахнувшим крылья бражником тускло блеснула. Цепь и жёсткий высокий ворот сидели не как облачение, а как удавка.

Он шёл, и каждый шаг отдавался в черепе, словно вчерашний набат бил теперь изнутри.

У двустворчатых дверей Лоран остановился и прислонился спиной к каменной колонне. Холод камня пробрался сквозь бархат до самых лопаток, стало немного легче.

— Два шага. Улыбка. Взмах руки, — прошептал Лоран.

Позади уже звучали размеренные шаги матери и стук посоха Морвы. Лоран стиснул зубы, втянул носом сухой воздух и толкнул дверь.

В лицо ударил ветер. Люди заполонили дорогу от самых стен замка и до ворот, тысячи рук тянулись к балкону: мол, докажи, что не хуже отца.

Гул поднимался по стенам и ввинчивался в голову. Лоран поморщился.

Король сделал шаг. Ещё два.

Улыбка.

Взмах руки.

— Javé Sol! — крикнул Лоран.

— Javé Loran! — подхватил нестройный гул снизу.

Часть 2. Скованные холодом

На третье утро после смерти Тарона город стал чужим. У лавок не торговались, на перекрёстках не спорили, даже собаки не брехали с привычной наглостью.

За городскими воротами ветер гонял между стволами снежную пыль. Где-то вскрикнула птица, скрипнуло сухое дерево. Гроб везли на открытых санях, низких и тяжёлых, с обитыми железом полозьями. По углам на кованых прутах качались свечи под стеклом. Стражники шли по бокам и оттесняли толпу. На крышке лежал серый мех, на меху еловая ветка и гроздь рябины.

Процессия поднялась на холм, и из тумана проступила Крыльня. Урочище это стояло здесь ещё задолго до Торнхолла. Частокол из подогнанных вплотную и потемневших от времени брёвен, в два раза выше человеческого роста, тянулся на добрых пять вёрст. Дорога вела к широким воротам, в которые могли войти сразу несколько телег, но никогда не осмелились бы на такое. Все знали: в Крыльню скотине и Жнецам хода нет, только люди допускались за врата.

Наст на колее схватился коркой, и на подъёме сани потянуло вбок. Лошади всхрапнули и упёрлись, да что толку: копыта разъезжались, как на стекле.

Ехавший рядом Гарон осадил коня.

— Снимайте.

Шестеро слуг подсунули под днище жерди, обмотанные тканью, и взялись по трое с каждой стороны. Лоран не сводил с них глаз.

Жрица слезла со своих саней и прошла с покачивающейся на цепях медной шарообразной чашей, окуривая дымом гроб.

Она кивнула слугам, и гроб понесли.

За воротами, на первом кругу, где жгли погребальные костры, всё уже было готово. На поляне стояли высокие столбы из тёмного дерева, с вырезанными лицами и знаками, а между ними, на небольшом расстоянии от земли, решёткой сложили погребальный настил: внизу берёза, она занимается легко, над ней сосна, от сосны дым густой и светлый, а сверху дуб, чтоб жар держался. Между рядами переложено сухой травой, смолой, тонкой лучиной. Снег вокруг был истоптан.

Жрица обошла заготовку для костра по кругу, задерживаясь у каждого столба и что-то шепча. Когда она дала отмашку, гроб подняли на настил, какая-то женщина завела низко, на одной ноте, другие подхватили, и скоро уже нельзя было разобрать, где плачут, а где поют.

Жрица кинула на дрова горсть трав, а сверху тонко-тонко посыпала солью.

Факелы поднесли сразу с трёх сторон, так уж положено, чтоб душе ни одной двери назад не оставить. Дерево сперва упрямилось: берёза шипела, смола щёлкала, травы чадили горьким дымом. Но потом огонь, видно, понял, что звали его не зря, и взялся всерьёз.

Люди встали вокруг огня полумесяцем и смотрели на костёр. Лоран же стоял выше остальных, там, где полагалось стоять королю.

Он скрипнул зубами.

«Сын бы здесь никогда не встал».

Он поднял подбородок выше, держа взгляд не на костре, а чуть выше, там, где белый столб дыма расползался по небу.

Ему хотелось сказать себе то же, что на балконе: пара шагов, и можно спрятаться. Но здесь, на Крыльне, эта мысль звучала глупо.

Все знают: от огня не прячутся, огонь и есть спасение.

✦ ✦ ✦

Спустя несколько дней те, кого набат застал на ярмарке, разнесли весть по деревням. В Медвежьем Углу у забора приземистой избы стояли две бабы. Старшая, в туго повязанном цветастом платке, счищала варежкой снег со штакетины. Младшая, не отряхнув рук от муки, переминалась с ноги на ногу и куталась в шаль.

— Когда короли умирают, — говорила старшая так тихо, что соседке приходилось наклоняться, — такое начинается...

— И Лорана так быстро короновали. Не дело это.

— Дело редко выходит, когда у державцев зудит. — Старшая зыркнула на темнеющий лес и зашептала: — Слыхала, чего люди-то молвят? Мой сказывал, Жнецов в Торнхолл со всех углов ко двору созвали.

— Оно вроде с ними и спокойней должно быть, а всё одно страшно, — вздохнула младшая.

— А то! От них же Навью несёт.

Тут из-за угла вылетел какой-то малец, едва не сшиб старшую, на бегу поправил шапку и покатил дальше по укатанной колее.

— Смотри, куда летишь, дурень!

— Даже не обернулся, паршивец! — крикнула ему вслед младшая.

Мальчик затормозил только у соседнего перекрёстка, где возле одной из изб ребятня облепила деда Буяна.

Старый травник сидел на лавке в потёртой шубе, борода белая, со снегом не различишь, на усах льдинки. Руки грел о глиняную кружку и рассказывал не спеша, а дети слушали, разинув рты, и про баранки свои надкусанные забыли, и про холод.

— Гляжу, идёт по полю, из груди у него рог торчит, с мой палец толщиной! Любому бы смерть, а он идёт. Не клонится. Кровь за ним тянется по снегу... чёрная, как смоль.

Какая-то девчонка покрепче прижала к себе соломенную куклу.

— Тут я и смекнул, — усмехнулся Буян. — Жнец.

— А кровь-то почему чёрная? — растолкав ребят, выкрикнул опоздавший на сказку мальчишка.

Буян отпил из кружки, готовясь ответить, но во двор бурей влетел всадник. Конь храпел, роняя пену, на гриве висели сосульки. Всадник осадил его так, что копыта вспахали снег.

— Тпр-р-у, стой!

Детей как ветром сдуло. На снегу остались недогрызенные баранки.

Всадник соскользнул с седла и на ходу стянул чёрную тканевую маску. Под ней оказался светловолосый парень, бледный и молодой. Он глянул на старика ярко-синими глазами и улыбнулся. Маска сползла ниже и открыла на шее чёрные татуировки, похожие на вены.

И тут же подобрался: спина вытянулась струной. Дед встал с лавки и заторопился к гостю.

— Эй, Буян! Мне б животину сменить.

— Ты глянь, паршивец, как коня ухайдокал! Не дам тебе никого! — Старик подхватил скакуна под уздцы.

— Мне ко двору надо. Так чё, свежих тварей нет?

— Где ж на вас, полуночников, напасёшься. Ни себя, ни зверя не жалеете.

Старик махнул рукой, но тут же шагнул ближе и крепко, по-отечески обнял гостя.

— Ну, Криня, как сам? Рассказывай.

— Некогда, дед. Потом зайду. — Жнец виновато улыбнулся и вывернулся из объятий. — Придётся на своих двоих до города топать. Ну бывай!

— Да куда? Дай хоть чая плесну, с малиной!

Но парень уже исчез в начавшейся метели так же стремительно, как появился.

За тёмной стеной елей и каменными хребтами зима уже не властвовала. Снег сменился плеском воды, колючий ветер солёным бризом.

Над волнами рваными клочьями висел туман. Из него вынырнул тёмный корабль под золотыми парусами. Острый нос резал высокие северные волны, они расходились чёрными складками и с мокрым хлопком били в борта.

Рэй открыла глаза. В тесной каюте под палубой пахло свечным воском и сырой древесиной, насквозь пропитавшейся морем.

Тата уже была на ногах и без лишнего шума готовила всё для умывания.

Корабль поймал очередную волну и вздрогнул. За стенкой протяжно скрипнули снасти, и в такт им задребезжало стекло в маленьком круглом оконце.

Рэй села. Тело ощущалось непривычно грузным и неповоротливым, как налитое водой. Стоило откинуть перину, как холод нашёл голые лодыжки и заполз под подол ночного платья. Рэй поёжилась и, поднявшись, подошла к зеркалу.

Вздохнула. Из отражения на неё смотрело чужое лицо: щёки отяжелели, под глазами залегли тени.

— Я подурнела. Посмотри.

Тата подошла, сняла с неё ночную рубаху, накинула чистую нижнюю сорочку, обернула вокруг талии корсет и принялась шнуровать.

— Так у всех в дороге, ваше высочество. Это пройдёт.

— Мне не нужно, чтобы «пройдёт». Мне нужно хорошо выглядеть.

Тата молча подтянула шнур ещё на полпальца.

В дверь стукнули, и, не дожидаясь ответа, вошла Марла, старшая служанка, с перламутровым ларцом в руках. Глянула на Рэй в зеркало и ласково улыбнулась.

— Солонину ела?

— Солонину. Сухари. Рыбу. — Рэй обернулась. — Неужели из-за еды?

— От соли, госпожа. И от долгой дороги. Тело не любит, когда его держат без движения.

Рэй сжала и разжала кулаки.

— Тело... и я не люблю, — сказала она, — когда меня везут, как вещь.

Марла не ответила, только открыла ларец и придвинула ближе.

— Не надо столько. — Рэй кивнула на нитку морского жемчуга. — Только это.

Тата обернула жемчуг вокруг бледной шеи.

— Пойду наверх, подышу.

— Погоди, доня, дай шубку принесу! Околеешь же! — спохватилась Марла.

Тата уже протягивала плащ, но Рэй отмахнулась от обеих и вышла.

На палубе в лицо ударил ветер. Он был совсем не похож на ловаррский, северный и злой: лез под ворот, путался в волосах, щипал кожу.

Рэй вцепилась в борт, дерево было мокрое и холодное. Небо стояло высоко, серое и тяжёлое. Вдалеке тёмной полосой проступали горы.

Она перевела взгляд вниз, там мерно ворочалось море, оставляя за кормой рваную пену.

Рэй смотрела на чужой берег, стиснув зубы, и никак не могла унять тревогу в груди.

Позади послышались быстрые шаги.

— Как будто небо чужое, — сказала Рэй, не оборачиваясь.

— На новом месте всегда так, сперва всё чужое, а потом привыкнете. — Тата встала в шаге от неё, кутаясь в чёрный плащ с узкой меховой оторочкой.

Пальцы в тонких перчатках совсем озябли, и Рэй сжала их в кулаки.

— Надеюсь, мне дадут коня. Хочу осмотреть это место не из окна кареты.

— Дадут. А если нет, украду, — заговорщицки сказала Тата.

И Рэй улыбнулась. Первый раз за утро, еле-еле, но всё-таки по-настоящему.

Далеко справа, там, где скалы сходились в узкий проход, стояли четыре судна. На флагах проступали выбеленные скрещённые топоры.

— Тебя встречают. — Марла бесшумно появилась за спиной.

— Думаешь?

— Надеюсь.

Рэй ничего не ответила.

✦ ✦ ✦

Высоко над заливом, по узкой скалистой тропе нёсся всадник. Чёрный плащ бился за спиной, как крыло огромной птицы.

В просвете между деревьями мелькнул в тумане чужеземный корабль. Марк ударил коня пятками. Ещё пару дней назад Жнецы несли службу по дальним лесам и сёлам, но накануне пришёл приказ: всем срочно явиться в столицу.

Из ельника, хрипло каркая, вылетел посыльный ворон. На шлейке поблёскивал знак Ордена: полумесяц и коса в пламени. Птица заложила круг над всадником.

Марк вскинул голову. Капюшон слетел, открыв бледное лицо и чёрные волнистые волосы. Жнец мрачно глянул на ворона, натянул капюшон обратно, пригнулся к гриве и пустил коня в галоп прямиком к замку, оставляя птицу позади.

Морва подкараулила Лорана на выходе из зала малого совета.

— Корабль невесты прибыл. Иди встречай.

Лоран повернулся к идущему следом советнику.

— Гарон, встреть принцессу. Мне нужно посмотреть донесения от моряков по блокаде Узкого горла.

— Как прикажете, ваше величество.

— Лоран, девушка провела несколько седмиц в пути, — вмешалась Ровенна.

— Больше не могу сегодня произносить речи. Может, завтра зайду к ней.

Он двинулся в сторону своих покоев.

— А ну погоди. — Морва поймала его за рукав. — Южанку кому привезли, матери или Гарону? Иди встречай, кому говорю.

Лоран выдернул руку и обернулся.

— Морва, идите и встречайте, раз хотите. Меня сегодня не беспокойте. Сами разбирайтесь с ловаррской принцессой. Я к ней не сватался.

Он пошёл по коридору.

— Оброс знатно! — крикнула Морва ему в спину. — Прикажу, чтоб подстригли.

— Не надо. Мне так нравится, — ответил Лоран, не оборачиваясь.

Гарон поправил обшлаг и пошёл к лестнице.

✦ ✦ ✦

Туман у причала сгущался плотной пеленой, отчего казалось, что южный корабль выходил по частям из самой Нави: сперва показался острый нос, потом тёмные борта и мачты. Лязгнула, натянулась цепь, и корабль подтянули к берегу.

С палубы подали сходни, мокрые и скользкие, пропахшие солью и смолой. Рэй чинно шагала первой, за её спиной, отставая на несколько шагов, следовали люди: Тата с Марлой, двадцать четыре воина личной охраны в плащах с вышитым златокрылым фениксом и седой распорядитель, принявшийся раздавать приказы встречающим их стражникам, едва ступив на берег.

Когда южане сошли на берег, с палубы потянулись сундуки.

В тумане скрипнули колёса: к причалу выехала карета, а следом две крытые телеги обоза. Никаких торжеств, никаких почестей. Принцессу и её свиту встречали пятнадцать человек в одинаковых доспехах, припорошённых на плечах мокрым снегом.

Рэй оглядела встречающих. Выгрузи матросы вместо неё бочки с сельдью, северяне смотрели бы точно так же.

— Принцесса Рэй. — Голос вышедшего вперёд стражника был низкий и сиплый. — Илмар Барст, капитан стражи внешних ворот. По воле Торнхолла и велению короля следуйте за нами. — Он равнодушно перевёл взгляд ей за плечо. — Оружие при госпоже только у двоих.

Он указал на стоящую рядом карету.

Рэй посмотрела на распахнутую дверцу, на тёмное тесное нутро и повернулась к капитану стражи.

— Благодарю. Но дорога была долгой. Если это не нарушит ваших порядков, я бы предпочла ехать верхом.

Барст ответил не сразу. Смерил её взглядом и лишь затем кивнул.

— Как пожелаете, ваше высочество.

Ей подвели тёмного широкогрудого жеребца. Седло было строгим, без вышивки и украшений. Рэй села в седло сама, помощи ждать не стала. Ноги нашли стремена, пальцы легли на повод, спина выпрямилась.

Процессия тронулась по разбитой северной дороге: карета со служанками, обоз, пара верховых из Ловарры. Рэй оглянулась, но дорога вильнула, и хвост кортежа пропал в тумане.

По сторонам тянулись вжавшиеся в землю избы, занесённые ограды, чёрные скрюченные яблони. В окнах мерцали жёлтые точки свечей. Люди выходили к воротам и разглядывали принцессу, как диковинную шкатулку, но стоило ей повернуть голову, тут же отводили глаза.

Чем ближе к замку, тем больше вокруг было железа и серого камня. На первом посту рядами стояли стражники в чёрных плащах, копья подняты высоко. Второй и третий посты были такие же, только стены всё выше, а стражи больше. Наконец из тумана выросла внешняя стена замка. По камню стекала влага, башни уходили вверх и терялись в низком сером небе.

Рэй спешилась. Поводья тут же перехватили чужие руки, и Барст указал ей на мост к внутренним воротам.

Поверх утоптанного снега рассыпали песок, чтобы гости замка не покатились на тонких кожаных подошвах, как на санях. Рэй ступила на мост и глянула вниз. Ров тонул в тумане: ни воды, ни дна, будто под замком раскинулась сама Бездна. Рэй поёжилась и шагнула дальше.

Туман шевельнулся. На середину моста вышел мужчина в чёрной шубе с высоким воротом. Двигался он легко, будто не замечал ни холода, ни сырости. Поравнявшись с Рэй, он развёл руки в приветствии. Жест был выученный, но в нём почудилось что-то похожее на тепло.

— Принцесса Рэй, — сказал он низким бархатным голосом. — Добро пожаловать в Торнхолл.

Взгляд Рэй зацепился за безупречно закрученные усы встречающего.

— Благодарю. А вы...

— Советник Гарон Морель. — Он склонил голову. Глаза быстро прошлись по ней, как по клинку, который проверяют на прочность перед покупкой.

— Его высочество ждёт? — уточнила Рэй.

Гарон и бровью не повёл, но с ответом помедлил.

— Лоран занят государственными делами. Я рад встретить вас и сопроводить в замок.

Рэй не дала улыбке сползти.

— Благодарю.

Они неторопливо двинулись по мосту, ведущему к замку.

— Прежде чем мы продолжим, обязан предупредить: в городе траур. Порядки сейчас строже обычного.

— Траур? — переспросила Рэй.

— Король Тарон умер.

Пальцы Рэй сжались в кулаки, но лицо не дрогнуло.

— Принц Лоран... — начала она.

— Коронован.

— Тогда, — сказала Рэй сухо и ровно, — мне следует соответствовать.

Гарон одобрительно опустил веки.

— Вы быстро понимаете, принцесса.

Он развернулся вполоборота и повёл рукой в сторону распахнутых ворот.

— Прошу, чувствуйте себя как дома.

Рэй посмотрела на скользкие камни внутреннего двора, втянула сырой, пахнущий железом воздух и шагнула в темноту арки.

Покои ей отвели просторные и светлые. Чистые до блеска, пустые и чужие.

Тата, приехавшая следом в карете вместе с Марлой, уже распоряжалась северными слугами: куда нести сундуки, что вынимать первым.

Рэй стояла, прислонившись плечом к каменному откосу окна, и смотрела в туман. Вошедшая Марла оглядела её и поджала губы.

— Доня. — Няня подхватила Рэй под локоть и потянула прочь от сквозняка. — Не стой столбом. С дороги первое дело — баня.

— Сейчас?

— А то. — Марла тут же смягчилась и отпустила её. — Ещё бабка говаривала: лучше северных бань на всём свете не сыскать. Вмиг дорожную хандру вытянут.

Тата молча положила на край кровати стопку чистого белья и плотное льняное полотенце.

Баня оказалась просторной бревенчатой клетью, вписанной прямо в каменное нутро замка Торнхолла. Стоило двери захлопнуться, как гулкий сквозняк замка отрезало напрочь. В нос ударил густой дух раскалённой смолы, хвои и распаренного дерева, не корабельной гнили, а чистого живого жара. В углу гудела печь, и этот гул вытеснял из головы шум волн.

На каменных плитах стоял необъятный ушат, рядом лежали шайки, ковши и связки веников. Со стен свисали пучки полыни, можжевельника и незнакомых северных трав.

Марла расправила на широкой полке льняную простыню, велела Рэй лечь и, зачерпнув медным ковшом, плеснула в печь.

Камни зло и радостно зашипели. Пар взметнулся белой волной, ударился в потолок и осел на плечи горячим одеялом. Дышать стало и труднее, и слаще: плотный влажный воздух можно было пить большими глотками.

Первые удары были частые и лёгкие, почти ласковые, и Рэй всё равно вздрогнула, а потом Марла разошлась. Распаренные берёзовые листья мокро шлёпали по коже, и после каждого шлепка оставался жгучий жар.

— Вот увидишь, — приговаривала Марла и охаживала её веником со всей силы. — Всю дорожную тоску как рукой снимет.

Рэй усмехнулась сквозь зубы.

— Ох, Марла. С моими печалями и котёл Бездны не справится.

— Бездны... — Служанка хмыкнула и хлестнула веником сильнее. — Запомни: Навь. Тут так говорят.

Марла зачерпнула ещё воды и заворчала откуда-то из пара:

— Замуж идёшь, за короля! Другая бы девка в пляс пошла, а ты всё нос воротишь. Доля наша женская такая: за мужем быть, у очага стоять да детей нажить.

Рэй закрыла глаза. Жар давил на грудь, и морской холод понемногу выходил из костей.

— Говоришь ты, Марла, говоришь, — голос у неё дрогнул, — а меня всю колотит. Будто душу льдом сковало.

Марла так и застыла с веником в руке, только с листьев капало.

Кряхтя, она опустилась рядом на узкую скамью, и Рэй пришлось подвинуться. Мягкое бедро кормилицы прижалось к её ноге.

— Доля наша женская... — завела Марла привычное и сама себя оборвала. — Да не всё замужем тоска, доня. Люди разные бывают. Не все такие, как...

Не договорила. Рэй и без того знала, чьё имя она проглотила.

— Ничего. Слюбится — хорошо. А не слюбится... так ты у меня не из тех, кто ломается.

Рэй открыла было рот огрызнуться. Передумала и только рукой махнула.

Она туго замоталась в чистый лён и вышла в предбанник. Там было прохладно. Первый раз за всю дорогу дышалось легко. Уснула в ту ночь сразу.

А утром проснулась и не могла отдышаться. Камин давно прогорел. Сон не отпускал, лип к коже мокрой простынёй.

Когда пришли Тата и Марла, Рэй стояла у зеркала.

— Опять вода, — сказала Рэй. Из зеркала на неё глядела не она, а та, из сна. — Студёная, чёрная. Тянет вниз, а платье белое, свадебное, саваном сковало. Кричать хочу, но не могу, будто рот зашит. Только сердце слышу, и знаю: сейчас захлебнусь.

Марла подошла и положила ей на плечи ладони, тяжёлые и горячие.

— Сны, что дым. Напугают, да по ветру пойдут.

Рэй обернулась.

— А если это знак? Вспомни, что провидица сказала.

Марла промолчала. Взяла с трюмо гребень, положила, опять взяла.

Рэй следила за ней в зеркале. Помнит ведь. И молчит, как про дверь в стене молчит.

— А мне вот сегодня, ваше высочество, мёд приснился, — звонко сказала Тата, расчёсывая волосы Рэй. — Сладкий-сладкий. И мужичок один...

— Ты, Татка, дело делай, — одёрнула её Марла, но уголки губ дрогнули. — Ишь, языком чешет.

Тата картинно вздохнула и развела руками: мол, не дают человеку счастьем поделиться.

Рэй не удержалась и коротко улыбнулась. Тата поймала эту улыбку в зеркале и тут же вернулась к причёске с видом прилежной и немой служанки.

Для первого приёма при северном дворе Рэй выбрала чёрно-золотое платье, тяжёлое, как доспех. На плечах расправил крылья вышитый золотом феникс, знак её дома, и длинные перья спускались по чёрному шёлку подола, острые, как наконечники стрел.

Каждый шаг по каменным плитам отдавался под сводами эхом.

Всю дорогу её провожали цепкие взгляды обитателей и гостей Торнхолла. Шёпот тянулся за ней вдоль стен и таял под высоким потолком.

Перед коваными воротами в четыре человеческих роста она остановилась. С дверей безразлично глядели уродливые барельефы, крылатые и рогатые. Разглядеть их Рэй не успела: массивные створки со стоном поехали в стороны.

Рэй повела от неприятного звука сперва одним плечом, затем другим.

В глаза ударил свет. Рэй натянула дежурную южную улыбку и неспешно, величественно двинулась через зал, залитый бледным северным солнцем.

И почти сразу увидела: на троне не король. Там сидела его мать. Зелёные глаза Ровенны сузились, изучая гостью, и на строгом лице не было ни капли радушия.

Вопросов у Рэй было много, но она лишь склонила голову перед хозяйкой северного замка.

— Принцесса Рэй. Торнхолл приветствует вас.

— Для меня честь быть здесь, ваше величество.

— Дорога была тяжёлой?

— Долгой. — Рэй позволила себе полуулыбку. — Но я рада наконец оказаться на севере и с нетерпением жду встречи с королём Лораном.

Слова падали ровно и гладко, будто не было ни дороги, ни тумана, ни ночного удушья.

Кто-то смотрел ей в затылок. Не с липким придворным любопытством, иначе: остро, неотрывно.

Не выдержала, обернулась. Наверху, на галерее, в полутьме кто-то стоял, в чёрном плаще. Рэй сразу отвернулась. Поздно: Ровенна заметила.

— Вы устали с дороги, принцесса. Вас проводят в покои. А завтра у нас много дел.

«Значит, короля сегодня не будет».

— Благодарю, ваше величество. — Рэй опять поклонилась.

Наутро Рэй сидела в кабинете Ровенны. Пахло там не так, как в тронном зале. Свечным воском и духами, густыми, масляными. Дышать было тяжело.

Королева сидела за столом красного дерева, огромным, заваленным свитками. Справа от неё Гарон, в тени книжных шкафов его почти не разглядеть. Морва встала у окна, спиной к свету, и от старухи остался один тёмный силуэт.

Рэй сидела напротив и держала плотный пергамент. Держала так, что побелели костяшки.

— Это... — Она сглотнула. — Это не то, о чём договаривался мой отец.

— Да, — тихо сказал Гарон.

Рэй перечитала одну строчку. Потом ещё раз. И ещё, пока буквы не поплыли.

«...не приобретает титул королевы».

— По этому договору я остаюсь принцессой. — Голос подвёл, дрогнул. Рэй подняла подбородок. — Мой отец будет в ярости.

— Обстоятельства изменились. — Ровенна даже не моргнула. — Владыка Ловарры человек дальновидный. Он всё поймёт.

Морва слегка наклонила голову вбок.

— Вы же не хотите сказать, что в планах вашего батюшки была скорая кончина нашего государя?

Рэй вскинула брови, оправдание сорвалось с губ раньше, чем она успела прикусить язык:

— Нет. Разумеется, нет. Ловарра скорбит вместе с вами.

— Королева в Торнхолле не украшение подле трона, Рэй. Это власть. — Ровенна подалась вперёд, опираясь локтями о стол. — Малый совет не отдаст её чужеземке, не знающей наших законов. Поживёте при дворе. Присмотритесь. Со временем я отойду от дел, и вы займёте моё место.

— К тому же у вас появятся дела поважнее бумаг, — скрипнула Морва. — Северу нужен наследник.

— А Лоран? — Рэй сжала край пергамента. — Он согласен?

— Королю сейчас не до таких тонкостей, — сказала Ровенна. — Ему нужно удержать трон.

Рэй уставилась в бумагу. Рядом лежало длинное гусиное перо.

«Подпишешь, и назад уже не повернёшь».

Ровенна заметила, куда она смотрит.

— Свадьбу уже готовят, — сказала она мягче. — Но всё можно остановить. Тревожитесь, так возвращайтесь в Ловарру, обсуждайте условия. — Она помолчала. — Только такие дела ждать не будут. Торнхоллу нужен союз. Уедете, принцесса, и нам придётся искать другую невесту.

Рэй перевела глаза с Ровенны на Гарона, потом на тёмную фигуру Морвы и макнула перо в чернильницу.

Скрип пера, казалось, был слышен на всю комнату. Рэй протянула Ровенне лист. Она приняла его и улыбнулась. Первый раз за всё время, и то самую малость.

— Мы рады принять вас в семью, принцесса.

Из тени у окна хмыкнула Морва.

Через пару дней настало утро свадьбы. Замок поднялся затемно. В коридорах отовсюду доносились шаги, звон посуды, окрики распорядителей и лязг доспехов караульных.

В покоях у Рэй было жарко, хоть за окнами и зима. Натопили, да ещё суета: служанка поправляла подол, Тата поправляла плоский, как диск, венец, увенчанный шипами, позади свежих кос.

Ещё одна служанка сгребала гребни и шпильки обратно в деревянную шкатулку.

Принцесса стояла напротив окна, высокий ворот закрывал горло, а по всей длине платья шла тончайшая вышивка золотом и жемчугом. Из-под золотого венца с длинными, как у солнца, лучами струилась лёгкая, как дыхание, вуаль.

— Ой, доня, — прошептала Марла и утёрла слезинку. — Какая же ты красивая! Аж сердце заходится.

Она подошла и поправила край вуали.

Рэй не ответила. Она стояла, зажмурившись и подставив лицо золотистым лучам, и снова перебирала в памяти вчерашнюю встречу.

Раздался стук.

— Войдите.

Вошёл король Лоран.

Светлый церемониальный наряд, увешанный тяжёлыми украшениями. Лицо бледное, взгляд потерянный, волосы коротко стрижены.

— Батюшки... — Марла охнула так, будто в комнату медведь ввалился. — Негоже жениху невесту загодя видеть. Примета дурная!

Лоран даже не посмотрел в её сторону.

— Оставьте нас.

Марла осеклась, поклонилась, кивком собрала служанок и пошла к двери. Тата задержалась, поймала глаза Рэй: держись. И тоже выскользнула из покоев.

Лоран молчал, и в этой тишине было что-то человеческое, не королевское.

— Прости, — произнёс он наконец. — Прости, что не встретил как полагается. Мой отец очень ждал этого союза.

Рэй ответила не сразу, чтобы не перебить.

— Я всё понимаю, ваше величество. — И добавила тише: — Примите мои соболезнования.

Лоран кивнул и широко, по-мальчишески улыбнулся.

— Ты... красивая. Такой... лоб высокий.

Рэй растерялась и тронула пальцами лоб.

— Лоб?

Дверь распахнулась. В проёме возник Гарон.

— Рано, рано! Не время ещё миловаться. Ваше величество, жрица облачилась, все собрались и ждут.

И, не дожидаясь ответа, принялся их поторапливать, будто они были не главными людьми на празднике, а малыми детьми.

Лоран виновато улыбнулся, кивнул советнику и вышел.

Рэй осталась у окна одна. В памяти всплыло другое торжество, десятилетней давности: отцовский смех, громкий и уверенный. Тогда Ривальд не воспринимал Морелей всерьёз. Новый король, много спеси, мало толку.

Сколько ей было? Годков десять, тогда только-только отступила та бесконечная выжигающая засуха.

Тарон был молод и только что коронован. Приехал со старшим, Селианом, и всем его показывал: вот, мол, мой сын, моя сила. Про Лорана тогда шептались. Слабый, часто хворает, оставлен в северной столице при Ровенне. Тень, а не наследник.

Вечером пировали. Тарон выпил, раскраснелся, важничал и под конец предложил отцу породнить дома. Отец засмеялся. Музыканты тогда даже играть перестали.

— Король одного дня, — сказал он Тарону прямо в лицо спокойно, почти ласково.

У маленькой Рэй перехватило дух. Её отец любого может ударить словом, хоть заезжего короля, и ничего ему за это не будет.

Только отец ошибся: «один день» растянулся на годы. И когда ловаррийское войско поредело вдвое, на договоре всё-таки появилась печать её отца.

Селиан три года, как стал пеплом, а она теперь станет женой его младшего брата.

Рэй вдохнула поглубже, будто перед прыжком в воду, и вышла из комнаты.

В большом зале было столько золота и огня, что сам воздух, казалось, искрит золотом. Свечи стояли рядами, в канделябрах и нишах, на высоких подставках у колонн, и всё это множество огней качалось разом, будто зал дышал.

Живых цветов Рэй не увидела ни одного. На юге ими украшали любой зал, а мёртвых провожали в прозрачных орочитовых гробах, устилая дно белым ковром из лунного цвета. На севере же даже торжество казалось мертвее, чем южные похороны.

Она повернула голову. Лоран стоял прямо, с зажжённой свечой в руке. Пламя у фитиля не дрожало.

Из полутьмы галереи на неё будто кто-то смотрел. Рэй подняла глаза, но никого не увидела.

Из-за колонн вышла старуха в высоком уборе из потемневших пластин. Левый глаз был затянут молочной пеленой.

Рэй наклонилась к плечу Лорана.

— Кто это?

— Старшая жрица, — шепнул он. — Гайна. Она же настоятельница Крыльни. Все обряды Морелей ведёт она, от рождения до смерти.

Он сказал это так же буднично, как называют блюдо к ужину.

В Ловарре к венценосным особам выходят в белом и золоте, и выходят зрячими: увечному нет места у алтаря. Отец переписал этот закон одним из первых, чтобы боги не решили, будто в доме Феникса что-то надломлено.

Здесь же слепая старуха в кроваво-красном одеянии, в уборе больше венца самой Рэй, вязала её жизнь с чужой, и никто в зале не находил в этом ничего дурного.

— Свет соединяет, — сказала Гайна вполголоса, и тишина в зале стала глубже. — И пусть в этой связи будет жизнь.

Лоран повернулся и протянул ей свою свечу. Рэй заметила, что он сжимал её так крепко, что вены немного вздулись, а кончики пальцев побелели.

Она подняла свою навстречу.

Пламя коснулось фитиля.

Огонёк родился маленький и слабый, будто сомневался, стоит ли. Дрогнул, потянулся тонкой ниткой, чуть не погас. И взялся, расправился, заплясал так же ярко, как у Лорана.

Радости Рэй не почувствовала. Только тянущую грусть: её свет загорелся от чужого огня.

Лоран задержал пальцы дольше, чем требовал обряд. Может, хотел убедиться, что огонь не погаснет.

Гайна поднесла чашу с горьким травяным настоем, а следом кубок сладкого мёда. Первым отпил Лоран, за ним Рэй. Горечь и сладость теперь общие, хочешь того или нет.

— Слова, — велела Гайна.

Клятва была короткая, но на древнем языке. Рэй слов не знала и просто повторяла за Лораном. Ей даже стало немного стыдно: она понятия не имела, о чём поклялась перед богами.

Когда договорили, Гайна мазнула их лбы маслом, крепко приложив палец, словно ставила печать на письмо.

— Связано.

Семья Лорана и собравшиеся позади них ожили. Зашуршали платья, кто-то шаркнул по камню, звякнуло железо. Обряд кончился. Дальше всё напоказ, для двора: танец, пир, улыбки, поздравления.

Но у Рэй в голове крутилось одно: «Связано».

Король улыбнулся и вывел её на середину зала. Пошли по кругу, не торопясь. Свет был только здесь, а колонны и все, кто из-за них глазел, отодвинулись куда-то. Платье тянуло вниз. Ладонь у Лорана была тёплая и влажная. Вёл он плохо. Взгляд у него то и дело уплывал, и Лоран с трудом его возвращал.

На пиру было жарко от свечей и шумно. Гуляли так, будто назло покойному королю.

Столы ломились, кубки не пустели. Скоморохи из кожи вон лезли, веселились через силу, как перед казнью. Рэй улыбалась и отвечала вежливо, как учили. И всё чаще видела, что Лоран прикладывается к кубку, не дослушав поздравления.

Рэй подняла бокал.

— За Род!

Улыбка вышла безупречной.

После пары песен к ним подошла Морва. Алое платье, высокий убор в золоте и камнях, от которого старуха казалась выше.

Шум в зале сам собой притих. Даже скоморохи замолчали и только жонглировали.

Морва поправила вуаль Рэй, улыбнулась уголком губ и сказала негромко:

— Я свою жизнь уже отжила. Всё, что у меня было, я отдала роду. Теперь... — Она наклонила голову к Лорану и перевела глаза на Рэй. — Теперь буду жить вашими жизнями.

Король засмеялся, решив не разбираться, шутка это или нет. Рэй кивнула, поджав губы.

Морва помедлила, следя за её лицом, и шагнула ближе, раскинув руки для объятий. В левой она всё ещё держала золотой кубок.

— Ну, дай обниму, родня теперь.

Край кубка накренился. Вино тёмной змейкой скользнуло на светлое платье, и ткань впитала его, будто капли крови упали на снег.

— Ох, батюшки! — ахнула Морва. В глазах не было ни стыда, ни смущения, только внимательное ожидание.

Рэй оцепенела, но тут же накрыла пятно ладонью.

— Ничего, бывает. Вино — к счастью, — сказала она, поднялась и выскользнула из-за стола, не отнимая ладони от пятна.

Рэй влетела в покои и захлопнула дверь. Колени подогнулись, и она сползла спиной по холодной двери на пол.

Сглотнула раз, другой. Поднялась, сделала пару шагов к столу. Глянула вниз: вино уже въелось в ткань, и пятно чернело, как метка.

Без стука влетела Марла, глаза круглые. Рэй даже усмехнулась: где-то на крутых лестницах грузная кормилица умудрилась обогнать лёгкую, шуструю Тату.

— Доня... — Женщина бросилась к ней. — Да что ж это.

Следом вбежала Тата и закрыла за собой дверь.

— Она это нарочно! — крикнула Рэй, и из глаз покатились слёзы.

— Тише, госпожа. — Тата уже доставала из сундука рубиновое платье. — Сейчас заменим.

— Кто же красное на свадьбу надевает... — всхлипнула Рэй.

— Ничего, доня, — ласково сказала Марла. — Красный тебе тоже к лицу.

Рэй зло вытерла лицо тыльной стороной ладони и повернула голову к Тате.

— Шнуруй.

В зал Рэй вернулась незаметно. Платье было другое, а влажный холод от вина всё равно лип к коже. Высокий воротник с крупным жемчугом кольцом охватывал шею и заставлял держать спину ещё ровнее.

Ровенна сидела будто отдельно от шума. Чёрное платье без украшений, рыжие волосы высоко заплетены, ни одна прядь не выбивается. Лицо красивое, хоть и немолодое: высокие острые скулы, бороздки морщин на лбу. Мать Лорана больше слушала, чем говорила, и изредка кивала советнику. Гарон сидел справа, приглаживал ус и тоже кивал, а глаза его то и дело уходили куда-то в сторону. Рэй проследила, куда он смотрит, и увидела, как Тата, отделившись от служанок, резво покинула зал.

Лоран, кажется, и не заметил, что Рэй уходила. Он сидел, кренясь, как корабль с пробитым днищем, и кубок в руке качался из стороны в сторону. Попытался встать, шагнул и чуть не завалился набок. Корона съехала, волосы прилипли к вискам. Двое северян, смеявшихся над его шуткой, подхватили короля под руки и усадили обратно.

Рэй отошла от стола и встала в стороне от танцующих. Музыка носила людей по кругу. И снова, как тогда в тронном зале, Рэй почувствовала на себе тот взгляд.

Она повернула голову и увидела их.

Двое стояли в тени колонн, будто нарочно выбрали место, где свет не трогает лица.

Тот, что повыше, стоял ближе. Тёмные волнистые волосы, тонкие усики, озорная мальчишеская улыбка, которая не меняется с возрастом. Он без умолку говорил, смеялся, крутил головой и приплясывал на месте.

Второй держался дальше. Ещё бледнее, тоже чернявый и кареглазый. Черты резкие, а лицо при этом молодое, с мягкой линией челюсти. Тёмные пряди падали на лоб, но глаз не прятали.

Глаза их встретились. Он своих не отвёл.

Рэй сделала вид, что ничего не заметила, и с улыбкой отвернулась к танцующим.

«Они без доспехов, значит, не стража. Тогда кто?»

Между колоннами прошла фигура в тёмно-красном, покачивая кадилом на цепочке, и свернула в боковой коридор. Сладковатый дым потянулся низом и растворился в пропитанном запахом вина воздухе.

Рэй проводила её глазами и вернулась к танцующим.

✦ ✦ ✦

А в тени колонн шёл свой разговор.

— Тоже мне работа, столы подпирать, — сказал Юрт. — Эх, сейчас бы кубок вина. Да девку покрепче.

— Не расслабляйся. — Второй говорил ровно и негромко.

— Да брось, Марк. Кому здесь нападать? Все пьяны в дым.

Марк и головы не повернул.

— Именно.

Он обвёл зал глазами. Из бокового коридора появились двое воинов в кольчугах, одинаково широкоплечие и коренастые. Бороды густые, рыжеватые, на усах кое-где белел иней, было ясно, они только вошли с улицы. Поверх кольчуги плотно сидели кожаные ремни и наплечники, а в руках они несли тяжёлый дубовый сундук с чёрными коваными узорами.

Вошедшие двигались не к столу короля, не искали королеву и советника. Они направлялись прямиком к южной принцессе, и никто из присутствующих этого будто не замечал. Дворцовая стража не сдвинулась ни на шаг. Музыка шумела, скоморох что-то выкрикивал, пьяные гости пели и плясали.

Поравнявшись с принцессой, воины опустили сундук у её ног.

— Особый подарок для невесты, прямиком из Ловарры, — произнёс один.

Принцесса моргнула. Улыбнулась, и в улыбке промелькнула надежда и радость.

Крышка пошла вверх, неспешно и тяжело. Распахнулась и встала щитом, так что Марк никак не мог разглядеть, что было внутри.

— От... — начала она, глядя в лицо посланцу, но опустила глаза и осеклась.

Лицо у неё стало белое как полотно, а она не закричала, не отшатнулась, так и стояла.

— Видел? — шепнул Марк Юрту, не сводя глаз с южанки.

— Чё? Золото небось глаза слепит, — усмехнулся напарник.

— Нет. Это страх. — Марк шагнул вперёд. — Что-то не так.

Посланники захлопнули крышку и двинулись к выходу, так же тихо, как появились. Марк глянул на принцессу, та уже очнулась и шла прочь из зала.

— Юрт, иди за ней.

— Чего?

— За ней, говорю. Не отставай, — сказал Марк жёстче. — А я за этими.

Он растворился в толпе.

✦ ✦ ✦

Как Рэй вышла из зала, она не помнила. Коридоры тянулись, стены плыли, а факелы качались, как на корабле в шторм.

Ей стало дурно.

Кто-то ей что-то сказал, может, даже пытался остановить, но Рэй не остановилась.

Её вела одна мысль:

«Убили. Маленького Дэйлана больше нет».

В покоях она сразу бросилась к балкону. Мороз хлестнул по лицу, обжёг горло, и Рэй со всхлипом втянула воздух, со всей силы вцепившись в перила.

Её затрясло. Она хватанула ртом воздух, но он застревал в горле, так и не доходя до лёгких.

Зажмурилась, стиснула зубы и тихонько завыла. Внутри сундука, на красной бархатной подушечке, лежала голова её младшего брата по отцу.

Кожа мальчика была белая до синевы, из ноздрей тянулись запёкшиеся дорожки крови. Глаза открыты. Дэйлан смотрел стеклянно, мимо неё, и всё равно будто прямо в душу.

Cнизу ветер доносил до неё звуки пира. Рэй набрала в грудь воздуха так глубоко, что заболели рёбра, и закричала.

Крик вышел яростный, звериный. В нём не было ни слов, ни смысла, только ненависть ко всему разом: к замку, к пиру, к чужим улыбкам, к договору и к целому миру. И оборвался так же разом, как начался.

В глазах потемнело. Рэй качнулась вперёд, будто под коленями подрезали сухожилия. Пальцы соскользнули с перил, и она рухнула на покрытые инеем камни.