Опаленные души. Часть четвертая: Потерянный ученый

Глава 1. Доктор

В маленькой, тесной и довольно неряшливой комнате горела лампа. Свет ее был тусклым из-за низкого качества масла, но мерцающий язык пламени позволял рассмотреть содержимое небольшого помещения. Неровный свет выхватывал из темноты небольшую, одноместную кровать, заваленную беспорядочно расписанными бумагами, пол, на котором валялись странные металлические конструкции и рунные символы, а так же деревянный стол и плотно сбитую табуретку. На поверхности стола были разбросаны все те же бумаги и около пяти кружек с какой-то темной жидкостью в разной степени наполненности и заброшенности. На краю стола стоял одинокий, потертый чайник... как раз около очередной странной бумаги, на которой красовался схематичный рисунок какого-то странного огненного шара, разделенного на несколько разноцветных слоев, хаотично перетекавших друг в друга.

Если бы в этот момент кто-то находился в этой маленькой комнате и обратил внимание на густо заполненную бумагу, то смог бы разглядеть, что вверху листа написано Anima. И, когда взгляд неизвестного начал бы опускаться вниз, к другим многочисленным словам, графикам и жутким столбцам цифр... чья-то рука накрыла бы листок и притянула его к бледной, голубоглазой женщине, сидящей на старой, скрипучей табуретке. Эта женщина и была гордым обладателем захламленной комнаты в глубине Ист Энда. Неизвестная выглядела где-то на двадцать и была одета в старое, аккуратно залатанное коричневое платье. Ее длинные светлые волосы были неряшливо стянуты в пучок на затылке, а на носу покоились дешевые очки в круглой оправе, скрывая за собой тяжелые синяки под глазами. Женщина встряхнула листок, приближая его к очкам, а другой рукой нашарила на столе кружку с давно остывшим чаем, после чего сделала рассеянный глоток.

А потом поморщилась, как-то удивленно посмотрела на кружку и резко отставила ее на край стола.

– Нет, это никуда не годится, – пробормотала женщина, беря тонкий карандаш. – Оно просто не может так работать. Может быть... переходная переменная третьего слоя отклонилась... так, где был мой листок с волновой структурой? – забормотала неизвестная, перебирая забитый записями стол. – А12 должен переходить на двенадцатой частоте, а не седьмой, но почему тогда... может дело в семейной обстановке? – хрипло спросила женщина, нашаривая лист с бесконечными рядами цифр.

После чего сощурилась, будто пытаясь разглядеть расплывающиеся в глазах буквы... выглядела женщина так, будто не спала уже пару суток. Спустя несколько секунд пристального разглядывания, неизвестная тяжело вздохнула и почти машинально потянулась за очередным листом бумаги. В отличие от остальных, этот листок лежал в некоей чистой зоне, свободной от других бумаг. Женщина очень аккуратно взяла его, будто опасаясь неосторожно помять и долго смотрела на несколько коротких строчек.

А потом маленькое устройство, лежащее на полу, бешено зазвенело, и женщина крупно вздрогнула. Она быстро убрала листок во внутренний карман платья, подхватила с пола маленький саквояж и пошла на выход. После чего затормозила, еле слышно выругалась и вернулась к столу. Ее руки подхватили старинный браслет, с мозаикой из разноцветных стекловидных камней, и нажали на несколько камушков. После чего женщина одела браслет на свою руку и... ее лицо, одежда и волосы изменили свои формы и цвета.

Теперь, посередине захламленной комнаты стояла немолодая женщина лет сорока, что могла похвастаться суровым, покрытым морщинами лицом, темными с явной проседью волосами и карими глазами, что дополнялось хорошим платьем, красивого голубого оттенка (которым раньше красовались глаза женщины). Неизвестная немного устало вздохнула, машинально дотронулась до кармана со спрятанным письмом и снова застыла на несколько тягучих, долгих мгновений.

После чего решительно сжала губы и твердо пошла на выход из маленькой, захламленной комнаты. При этом, как обычно, забыв погасить лампу. Все таки, житель маленькой комнаты был довольно рассеянным человеком.

***

Бедные районы Лондона всегда были довольно многолюдными и прямо таки кишели самыми разными людьми. Частично, это можно объяснить теснотой маленьких комнат, в которых жили бедняки... частично, объяснение состояло в том, что сидя дома ты денег не заработаешь. А для небогатых обитателей каморок каждый заработанный цент равнялся еще одному дню, отдаляющему от голодной смерти. Ну и последним фактором могло являться то, что у многих просто не было дома... как бы то ни было, узкие, грязноватые улочки бедных районов обычно бурлили жизнью. Это было нормально для столь густонаселенных районов, но в любых вещах были исключения.

Женщина с саквояжем быстро шла сквозь мрачных мужчин с худыми, обветренными лицами, молчаливых женщин, тихо идущих на свои не очень прибыльные, изматывающие работы и почти рефлекторно уворачивалась от хитрых детей, что постоянно норовили выхватить из ее рук потертый саквояж. За годы жилья в подобных местах, женщина уже не реагировала на попытки ее обокрасть – это стало обычной частью рутины. Как и игнорирование безногих и безруких попрошаек, сидящих у старых, каменных стен, а так же полное равнодушие к зазывалам, расположившим столики с сомнительным товаром у все тех же стен. Женщина слишком привыкла к чему-то подобному... она уже очень давно не видела чистых улиц, по которым неторопливо шли гордые англичане в своих чистых платьях и красивых масках, защищающих от вездесущего грязного воздуха. В бедных районах такой роскоши не было, поэтому многие старожилы могли похвастаться хроническим кашлем и проблемами с легкими. Не то, чтобы многие из трудящихся на заводах могли дожить до подобных проблем.

Женщина сделала очередной поворот и остановилась около двух бандитского вида женщин. Те невозмутимо сидели на двух удобного вида ящиках и лениво осматривали проносящихся мимо людей... улица за ними была почти безлюдна. Только изредка можно было увидеть неторопливо прохаживающихся в глубине зеленоглазых женщин.

Сидящая на ящике темноволосая, чем-то напоминающая жирного кабана, сплюнула что-то на землю и щербато ухмыльнулась.

– Надо че?

Женщина с саквояжем окинула ее леденящим взглядом.

– Доктор к Медине Грейсон, – спокойно сказала неизвестная.

Вторая, сидящая на ящике, заметно оживилась и пнула кабаниху с дороги. Та издала пораженный хрюк и тяжело свалилась на землю.

– Доброе утро, Доктор. Мы вас не ожидали сегодня... позвольте я провожу вас, – охранница расплылась в тревожаще клыкастой улыбке и быстро пошла в глубину улицы.

Доктор равнодушно переступила через тело поверженной кабанихи и невозмутимо двинулась в самое сердце территории Банды Зеленых Зверей. Место, в котором жили самые важные члены этой преступной банды, успешно конкурирующей с самими Алыми Гончими.

Замаскированная блондинка спокойно прошла по неожиданно ухоженной, чистой улице. По пути она вежливо обошла молодую женщину, бормочущую что-то сидящей на ее плече птице, после чего пропустила задумчивую худую девушку, чья кожа была покрыта неравномерными бледными чешуйками. Здесь было не так сложно избегать людского потока... это было одно из самых мирных и тихих мест в этом районе.

А потом, мимо доктора резко пронеслось несколько собак, чуть не сбив ее с ног. На спине одной из них сидела маленькая девочка, что громко и радостно кричала от каких-то громких и радостных эмоций. Доктор неуютно поежилась и отошла к самому краю тихой улицы.

– Софи, стой! – крикнул какой-то зеленоглазый мужчина, пробегая мимо. – Это опасно.

За ним и около него бежало еще несколько явно обеспокоенных собак.

– Собачкам надо бегать, глупый Вольф! Надо бегать! – донеслось до ушей женщины, перед тем как и Софи и “глупый Вольф” скрылись за поворотом.

Женщина заметно нахмурилась и наткнулась на внимательный взгляд своей сопровождающей.

– Не любите детей? – с легким недоумением спросила зеленоглазая.

– Не ваше дело, – сухо ответила женщина и решительно вошла в дверь добротно выглядящего старого дома.

Там она почти машинально кивнула высокому, плотно сложенному мужчине, сосредоточенно готовящем что-то на стальной плите, после чего поднялась по старой, скрипучей лестнице. После этого женщина привычно повернула налево и постучалась в одну из коридорных дверей.

– Минуту! – донеслось из-за двери.

После чего щелкнул замок и в приоткрывшуюся щель стал виден любопытный зеленый глаз молодого семнадцатилетнего парня.

– О! Доктор! – воскликнул молодой человек, после чего резко открыл дверь. – Папа! Доктор пришел! – крикнул парень по направлению к лестнице.

Женщина поморщилась от громкого крика и отошла на пару шагов от гиперактивного ребенка.

– Я знаю, Тайрон! Я на первом этаже, а ты на втором! – донесся крик в ответ.

Парень нахмурился, будто тщательно обдумывал прозвучавшую только что мысль, после чего задумчиво кивнул. Женщина с саквояжем обеспокоенно нахмурилась.

– Вам трудно обработать данный логичный довод? – резко спросила замаскированная молодая женщина.

Тайрон недоуменно моргнул на данное оскорбительное замечание, после чего весело улыбнулся.

– Нет, нет... это просто наша шутка. Я отлично себя чувствую, доктор! Я... уже года три так хорошо не соображал, – с какой-то болезненной улыбкой заметил парень.

Плечи женщины еле заметно расслабились. После чего...

– Оооо! Док! – весело донеслось с лестницы. – А что вы здесь делаете? – спросил немного хриплый, женский голос.

Тайрон заметно оживился и повернулся к лестнице. Доктор повторила его маневр.

– Ма! – весело воскликнул парень. – Вы закончили сегодня пораньше?

Высокая, странно похожая на медведя женщина весело фыркнула и облокотилась на поручень старой, скрипучей лестницы.

– Да, твоя крутая мамка закончила выбивать дерьмо из наглых говнюков... кто знал, что при личной встрече они будут уже не такими наглыми? – издевательски заметила медведица, после чего повернулась к женщине с саквояжем. – Так почему вы здесь, док?

Доктор недоуменно моргнула и опустила глаза на небольшие наручные часы. После чего глубоко задумалась.

– Сегодня четверг? – слегка нерешительно спросила женщина.

Первый заместитель банды Зеленых Зверей Медина Грейсон моргнула, после чего фыркнула.

– Не переживайте, сегодня он самый.

Доктор снова опустила глаза на часы, после чего подняла их обратно.

– Тогда сейчас время осмотра, – уже с большей уверенностью заявила женщина.

– Но мне уже лучше. Вам больше не нужно меня лечить, – оживленно поделился Тайрон.

Доктор ощутимо нахмурилась.

– Мне неизвестна причина вашего улучшившегося самочувствия, – ровно произнесла женщина. – И пока я не смогу это выяснить, я не могу гарантировать, что данный эффект будет продолжаться вечно. Всегда присутствует опасность рецидива, – сухо пояснила Доктор.

Улыбка Тайрона стала натянутой, а в глубине глаз мелькнуло густое, затравленное выражение.

– Ничего не будет, – резко сказал парень.

– Мы не можем этого знать. Поэтому я должна провести тесты и... – начала объяснять женщина.

– Нет! – крикнул парень. – Ничего не будет! Я вылечился... и ваша помощь мне больше не нужна! И... и даже если мне... вы все равно никогда не помогали! – озлобленно крикнул подросток и громко захлопнул дверь.

На некоторое время, в коридоре повисла тяжелая, налитая свинцом тишина. После чего изо рта уже не улыбающейся Медины вырвался долгий усталый вздох.

– Извините его, док, – печально сказала женщина. – Он просто... старается не думать о плохом. Мой Тайрон еще совсем ребенок... который слишком долго был сильным, – грустно улыбнулась медведица.

Лицо стоящей у двери женщины было совершенно пустым. Все следы эмоций, что были на нем раньше, стерлись мокрой, холодной тряпкой... пальцы доктора так сильно сжали ручку саквояжа, что та могла треснуть в любой момент.

– Я не виню его. Суждение мистера Тайрона логично... моя помощь была неэффективна, – ровным, безэмоциональным голосом заметила женщина.

И тут Медина ощутимо нахмурилась.

– Не говорите так... если бы не вы, мой сын не дожил бы до этого момента, – с ярой убежденностью сказала медведица. – Безумие сожрало бы его гораздо раньше. И... по хорошему вы совершенно правы, док. Это затишье, что возникло несколько месяцев назад... я... я знаю, что это может быть ненадежным, – очень-очень тихо сказала Медина.

И снова в коридоре повисла глухая тишина. Доктор продолжала стоять у закрытой двери, а женщина-медведица продолжала облокачиваться на перила.

– Есть один пациент... очень-очень важный пациент, – внезапно сказала заместитель босса. – И он довольно... необычен, – запинаясь сказала медведица. – Я думаю... если бы вы смогли изучить его этими своими штуками... это было бы очень полезно для изучения огненного безумия, – неловко заметила бандитка.

И тут голова женщины так резко повернулась, что в глубине что-то мерзко хрустнуло. Но та, казалось, совершенно не обратила на это внимание.

– У него сохраняются симптомы? – быстро спросила доктор.

– Да, – сухо сказала Медина. – Еще как сохраняются... на полную.

Пальцы доктора сжали ручку саквояжа еще сильнее. Почти год назад, у всех мужчин Гринфайеров исчезли эффекты огненного безумия. Хотя, это не совсем верное описание... то, что вызывало огненное безумие осталось. Но оно перестало убивать своих жертв, что было совершенно странным и необъяснимым феноменом. Если доктор верно догадалась о природе этого безумия... то, что его вызывает просто не может перестать убивать. Это буквально не в его природе. Женщина посчитала это очень странной аномалией и вывела целую теорию о Гринфайерах, демонах и специфике пламени, но так и не смогла найти никаких причин для подобного.

К сожалению, женщина не смогла опросить изгнанных из других родов. Рэдфайеры, способные на безумие, были введены в род, Госты (насколько ей известно) никого не изгоняли, а Блуфайеры... рука доктора машинально дернулась к спрятанному письму, но она быстро остановила рефлекторное движение.

Неважно.

В общем, ее выборка была не совершенна и вполне возможно, что Медина говорила о представителе любого другого рода. Но если это представитель другого рода... это позволит ей собрать больше данных для последующих экспериментов.

Если только это не... нет. С ним все хорошо. Она им больше не нужна.

Но почему письмо?

– Где пациент? – быстро спросила доктор, мысленно перебирая захваченные инструменты. – Вы поместили его в защищенное помещение? Ограничители? Седативы? – сосредоточенно спросила женщина, открывая саквояж.

– Эм... нет. Он вроде как нормальный, – неловко сказала Медина.

Доктор застыла и непонимающе на нее посмотрела. Ее руки застыли в неловкой позе, а на лице отразилось недоумение.

– Как я сказала, это довольно странный пациент. У него есть один ограничитель... но пока все нормально работает, – продолжила говорить медведица. – Они сейчас напряженно размышляют о том, как его лечить, и я подумала. Я могла бы поговорить с ними... о вас. Если вы разрешите... думаю можно встретиться в субботу и...

– В субботу я не смогу, – мгновенно оборвала разговор доктор. – Я буду... занята, – запнулась женщина.

В коридоре снова повисла тягучая тишина. Через несколько секунд, доктор немного пришла в себя и с треском захлопнула саквояж. Это вывело Медину из задумчивости.

– Тогда я поговорю с ними о другой встрече, – легко согласилась женщина. – Если вы не против, конечно? – с легкой неловкостью спросила медведица.

Женщина только молча отмахнулась.

– Обычные условия. Двусторонний договор о неразглашении и место встречи назначаю я, – отвлеченно сказала женщина. – Мне не нужны правительственные ищейки, – напряженно сказала доктор.

Ей и прошлой облавы хватило. Удивительно, скольким людям на самом деле плевать на своих детей и совершенно не плевать на деньги, за передачу “опасного, преступного ученого”. Преступного ученого, единственная цель которого вылечить огненное безумие.

Да за ней, как за профессиональным взломщиком, меньше охотились. Можно даже сказать, вообще бы не охотились, если бы не один случай.

Ха! Эти ублюдки могут хоть демонов вызывать... они никогда больше не увидят свои крайне ценные книги. Все равно большая часть оказалась мусором, зря заполняющим полки.

– Значит по почте, как обычно? – тихо спросила Медина.

Доктор задумчиво кивнула, после чего снова посмотрела на запертую дверь. С самого начала, из глубин комнаты не доносилось не звука.

– Я... полагаю, что лучше повторять регулярные проверки, – наконец сказала женщина. – Можете вы... поговорить с ним?

Потому что, видит Судьба, когда она имела дело с детьми, все всегда заканчивалось плохо. Она просто не умела говорить с ними, не причиняя им боль. Многие культуры утверждали, что дети чувствуют людей куда лучше, чем взрослые... возможно они чувствовали что-то...

Это уже неважно. И не имеет никакого значения.

– Я поговорю с ним, док, – донесся до женщины потеплевший голос. – Тайрон знает, что вы волнуетесь о его здоровье. Он просто... больше не хочет думать о плохом, – грустно улыбнулась Медина.

Доктор недовольно нахмурилась. Волнуется ли она? Нет, Медина горько ошибается... многие из родителей обреченных детей печально ошибались на счет нелюдимого доктора. В отличие от детей, которые всегда знали лучше. Она просто проводит эксперимент. Для ее исследования. Это все, что ее волнует... всегда волновало.

– Ну что ж, тогда пропустим сегодняшнюю проверку, – сухо сказала женщина, поднимая саквояж. – Жду подписанную копию договора о неразглашении в своем почтовом ящике, – спокойно закончила доктор и начала спускаться по лестнице.

Вскоре, женщина вышла на спокойную улицу. Мимо нее снова пронеслась стая счастливых собак и на удивление не запыхавшийся мужчина. Доктор осторожно обошла это активное столпотворение и вскоре покинула территорию Банды Зверей. Ее захлестнул поток людей, активно спешащих по своим многочисленным и очень важным делам. Вскоре женщина добралась до двери своей старой, обшарпанной комнатки и вынула ключ. После серии щелчков, пары вспышек и несколько мигнувших рунных символов, дверь таки открылась, и доктор вошла в свою полутемную, захламленную комнату. Она равнодушно кинула саквояж на пыльный пол, медленно подошла к старому скрипучему стулу и тяжело села.

После чего сняла с руки маскировочный браслет и снова стала молодой блондинкой с голубыми, запавшими от усталости глазами. Несколько секунд женщина молча смотрела на темный потолок... на покрытой пятнами плесени поверхности мелькали световые пятна от горящей лампы. Наконец, женщина потянулась ко внутреннему карману и вытащила аккуратно сложенное, без единого пятнышка письмо.

Анна

В субботу в 12 ты должна быть дома.

Мама

Это были три краткие, равнодушные строчки. Если бы кто-то увидел это письмо, то решил бы, что его написали в рассеянной, легкомысленной спешке. Как быстрое сообщение от матери своему нерадивому ребенку, который на несколько дней уехал из дома. Вот только это продолжалось не несколько дней. Даже не недель... и давно уже не месяцев.

Впервые за почти десять лет молчания... мать Анны Блуфайер пригласила ее домой.

Женщина продолжала сидеть в полутемной комнате и сжимать в пальцах хорошо ухоженное, аккуратное письмо, пока ее истощенная масляная лампа не погасла окончательно.

Глава 2. "Отличные" новости

День Ренаты Чендлер начался как обычно. Примерно в семь часов утра она резко села на кровати, переживая мерзкое ощущение прилипчивого, фонового гнева, маскирующего вездесущую усталость и ужас. После девушка потратила еще минуту на то, чтобы вспомнить свое имя, жизненные обстоятельства и тот немаловажный факт, что пережитое ранее было НЕ ЕЕ жизнью. Потом Рената глубоко вздохнула, откинула одеяло и приготовилась встретить прекрасный новый день, сдобренный большим количеством кофеина.

– Есть информация о Докторе? – кратко спросила девушка, позволяя Лотти одевать себя в скромное серое платье.

– Пока нет, – спокойно ответил Маркус.

Плечи Ренаты еле заметно опустились, после чего девушка встряхнулась и направилась к двери.

– Ну, этого следовало ожидать, – смиренно сказала Чендлер, выходя в коридор. – Все клиенты этого Доктора на договорах о неразглашении... она крайне тщательно относится к своей безопасности, – сосредоточенно заключила Рената, спускаясь по лестнице.

По пути она прошла мимо крадущейся из кладовой тетушки Розмари. Очевидно, та снова пыталась вскрыть замок, но потерпела печальную неудачу... фоновая битва тетушки и Валери за еду набирала обороты и стремительно развивала уснувший разум пожилой женщины.

Впрочем, уж на проблемы тетушки Ренате было совершенно плевать. У нее своих проблем было навалом. В частности, состояние Габриэля Смита.

К счастью, пока ошейн... блокиратор успешно работал, но Рената не могла оставить все как есть. Черный Демон был разумным и кровожадным сгустком огня. Держать его на привязи при помощи заложника было откровенно рискованно. Он мог просто потерять терпение, убить Габриэля и начать все с начала.

Или, что еще хуже, придумать какой-нибудь план. Все-таки, теперь у него были мозги. Именно поэтому Рената уже три месяца безостановочно искала методы решения проблемы. Девушка еще несколько раз посетила Храм Судьбы, устроила ужасающий и безжалостный допрос Маркуса (ужасающий и безжалостный для нее. Аристократы психически больные, социопатичные психопаты!!), из-за чего пережила ментальный и душевный кризис, а потом, наконец, осознала одну немаловажную вещь.

Габриэль Смит был ее женихом и передал ей контроль над вассалами Рэдов и Гринов. В данный момент Рэды и Грины, фактически, контролировали весь преступный мир Лондона.

Рената контролировала преступный мир Лондона со всеми его связями, незаконной литературой и контрабандой.

После этого ужасающего осознания, Рената Чендлер потратила два дня, обдумывая эту приводящую в трепет концепцию. После чего поделилась ей с папой, так как ей НУЖНО было кому-то об этом сообщить (а говорить об этом Элеоноре и Джорджу. Даже Рената с ее концепцией обычной семьи понимала, что это... опасная идея. Немного. Совсем чуть-чуть). Френку Чендлеру потребовалось всего пару часов, дабы ОСОЗНАТЬ... а потом он очень по-доброму улыбнулся, любяще похлопал свою дочь по голове и удалился в смог. Вернулся папа очень счастливым и с возросшим запасом огнестрельного оружия.

В общем, после ОСОЗНАНИЯ, возможности Ренаты расширились почти до бесконечности. Теперь в ее распоряжении было огромное количество запрещенных всеми законами книг, ресурсов, связей и материалов. Впервые за всю свою жизнь, девушка могла ТВОРИТЬ, безо всяких ограничений и бесконтрольно экспериментировать (некоторые получившиеся артефакты пришлось отдать Маркусу, чтобы тот засунул их в тайное и хорошо запечатанное место. И Рената знала, что у дворецкого такое было – голова вампира должна была где-то лежать). Но, к бесконечному сожалению девушки, все эти ресурсы, артефакты и знания... не помогли. Ее первая идея с блокиратором оставалось самой эффективной. Все остальные опыты оказались неудачей.

И именно тогда... в тот полный хандры миг, девушка увидела ЭТО.

Спустя несколько недель опытов, Рената осознала, что ей нужны подоп... бедные жертвы огненного безумия. Чтобы благородно их лечить. Очень благородно. Благо в квартале Зеленых Зверей жертв бедолаг хватало и из-за легкой обиды полисменов, Рената могла свободно там бродить. Теперь злые полисмены скорее повесятся, чем сделают что-то на благо короны, поэтому доклады буду настолько лживы, насколько это возможно.

Итак... почему же у Гринфайеров было столько мальчиков вне рода? Многие женщины Гринфайеры не хотели рисковать срывами от боевых артефактов, поэтому шли работать в бордели. А где бордели, там и нежелательные беременности... и часть этих беременностей заканчивалось мальчиками. Спросите, почему эти женщины не убивали обреченных детей еще в колыбели? Ну... части было просто все равно. Это были уставшие, омертвевшие от своей дерьмовой жизни женщины, у которых просто не было сил переживать о будущем безумии своих детей. Другие женщины жили надеждой – надеждой, что ребенок не родился аристократом и проживет хорошую спокойную жизнь (обычно эта надежда гасла с первым языком пламени ребенка). А самые отчаянные хотели подарить новорожденному все отведенное ему время, до самого его конца.

Зеленые Звери водили Ренату к вторым и третьим вариантам. И это было... тяжело. Просто, морально тяжело. Даже сейчас, когда огненное безумие отступило, и эти люди действительно сбросили с себя груз неумолимого отчаяния и близкой смерти ребенка... в бедных домах изгнанных Гринфайеров все равно витал запах длительного отчаяния, тоски и омертвелого смирения. И хуже всего было детям. Некоторые из них не верили, что проживут дольше пятнадцати лет и мысленно смирились со смертью, не желая ни на что надеяться. Другие жили в постоянном ужасе, что скоро их настигнет новый приступ, а третьи в ярости орали на родителей, сопровождающих Ренату, и на саму Ренату, не желая вспоминать об огненном безумии и своей болезни. Они просто решили забыть об этом, отчаянно злясь при любом напоминании о тяжелом прошлом. И Рената не могла их винить... она не особо помогала в их лечении.

Постепенно, девушка начала отчаиваться найти какой-нибудь метод решения проблемы. Ни один из ее вариантов не работал. Рената продолжала только из твердого, фирменного упрямства семьи Чендлер. И так продолжалось, пока не случилось чудо – в один из походов по домам, девушка случайно увидела сидящего на улице мальчика. Он выглядел немного бледным и слегка осунувшимся, а его одежда была такой же бедной, как у всех остальных. Чендлер даже не поняла, почему она замедлила шаг и почти остановилась... но потом Рената увидела его.

На шее мальчика красовался старый, потертый шейный платок. Иногда, мальчик машинально дотрагивался до него, даже не замечая своих действий... казалось само действие его успокаивало. Впрочем, Чендлер не интересовал сам платок. Скорее то, что под ним.

Там что-то было. Что-то настолько странное, что девушка ощутила это даже не используя зрение. Чувство было странным, беспокоящим и асинхронным. Что-то внутри Чендлер странно, болезненно кололо, будто нечто, пока невидимое, было чем-то неестественным для ее восприятия.

Поэтому, разумеется, Рената немедленно посмотрела.

Это было... что-то совершенно чуждое, но в то же время болезненно разумное. Будто кто-то взял что-то естественное и интуитивно понятное и решил объяснить это. Рената знала, как выглядят артефакты. Она знала их функции, знала как они ощущаются, и понимала как определенные ощущения можно перевести в знание.

Тот, кто создал эту штуку не знал. Не так, как Рената... поэтому он использовал свой способ, чтобы узнать. Чендлер казалось, что она смотрит на... она не знала, как это описать. Самым близким описанием было... уравнение. Да... Рената смотрела на части данных, структурированные и перемешанные между собой так, чтобы это имело смысл. Будто слепой услышал о такой вещи как цвет и решил перевести его в числа и уравнения, которые он способен понять. А потом написал этими уравнениями картину. И, самое жуткое, у этого одержимого слепца получилось.

На этой земле существовал кто-то, способный перевести течение реки, треск костра или плач ребенка в уравнение. Расщепить мир на единицы и скрепить их в понятной ему одному системе. И этот кто-то создал артефакт, который Рената не могла увидеть. Точнее не так... Чендлер его видела. Она просто не могла понять, что именно видит.

Во имя Судьбы... зачем кому-то так извращаться?!

В тот момент, в голове Чендлер болезненно запульсировало, а глаза немилосердно заслезились. Она... она почти могла увидеть... осознать намеренье того, кто сделал это. Чувства и эмоции были скрыты за бесконечными данными, почти погребенные за кажущейся холодностью и бесчеловечностью уравнений, но Рената знала... она чувствовала огромное, яркое желание, что запустило создание артефакта. Что приказывало ему принять форму. Голова девушки немилосердно работала, стремясь помочь своей хозяйке расшифровать увиденные данные.

Кажется... это...

Душа... Связь... Закрыть...

И примерно на этой мысли, Рената Чендлер упала в обморок на людной Лондонской улице. К этому моменту ее глаза налились кровью, а из носа текла тонкая струйка крови.

В последующем очень вежливый Маркус очень вежливо попросил девушку больше не смотреть на артефакты подобного типа. Если Рената не хочет на что-то смотреть, то ей не нужно на это смотреть. Очень простой и логичный принцип.

И, разумеется, Чендлер полностью его проигнорировала. Для начала, она выбила из неохотного дворецкого, что это за артефакт такой. Тот недовольно предположил, что, возможно... создателем этого рационально безумного насилия над природой был Блуфайер. По крайней мере, только их артефакты госпожа Изабелла обходила по очень широкой и уважительной дуге, даже не пытаясь углубиться в расшифровку... этого. Артефакторика Блуфайеров была наукой, на изучение которой уходила целая жизнь. Подобное не исправить копированием ядра и парой часов изучения предмета.

Увидев ту вещь, Рената могла ее понять. Жизнь Изабеллы была достаточно тяжела и без добавления в нее какой-то безумной математики

Итак, выяснив причины своего обморока, Чендлер преисполнилась решимости повторить болезненный опыт. И нет, не из болезненного чувства мазохизма... а скорее из робкого лучика трепещущей надежды. То, что Рената успела осознать, во время своего небольшого фиаско... если она была права...

В итоге, Чендлер оказалась совершенно права. После вдумчивого опроса родителей ребенка, самого ребенка и всех соседей ребенка, Рената выяснила несколько важных вещей. Во-первых, создатель жуткого артефакта был параноиком и никто физически не мог сказать, кто он, что он делает и зачем он это делает. Ведь все участвующие в лечении были под договорами о неразглашении. Чендлер могла и уважала подобный уровень паранойи. Как говориться, договоров о неразглашении много не бывает.

Во-вторых, после еще двух обмороков и жутких страданий, Рената смогла немного расшифровать это. И это оказалось именно тем, что девушка подозревала с самого начала – ограничитель связи между ребенком и огненным демоном. А значит, неизвестный параноик и она работали над одной и той же проблемой! Причем неизвестный параноик добился куда больших успехов – артефакт ограничивал только связь, ювелирно обходя... что-то (девушка не смогла расшифровать что. За пару обмороков Чендлер осознала, сколько она не знает о ядрах. Там было СТОЛЬКО переменных), что причиняло куда меньше страданий ребенку. К сожалению, чем взрослее становился ребенок, тем сильнее был огонь и ювелирные ограничения уже не работали (это Рената поняла на третий прилив раскалывающей головной боли, когда заметила какой-то... предохранитель? Параллельный канал отвода пламени?). Поэтому артефакт помог ребенку не страдать от приступов озверения в молодости, но не спасал при взрослении.

И все равно... тот, кто сделал это... Рената была одаренным любителем, впервые влезшим в данную область. А теперь она видела работу профессионала. И очень... очень хотела встретится с этим таинственным профессионалом лично. Просто встретиться и спокойно поговорить о той жути, что он навертел в скромном, кожанно-металлическом ошейнике на шее ребенка. Спокойно поговорить и задать пару вопросов... ибо есть пределы тому, сколько головной боли и кровотечений из носа может выдержать человек. И Рената уверенно приближалась к своему пределу.

В общем, Виктории было сообщено об очередном желании тиранического начальства, после чего молодой вожак ощутимо напрягся. Как оказалось, в небольшой коммуне Зеленых Зверей “Доктор” была крайне уважаемым человеком. Никто не говорил о Докторе и никто не доносил на Доктора. А если бы кто-то рискнул... ну, это был не первый труп в Темзе. Гринфайеры любили своих детей, поэтому они очень любили тех, кто готов бесплатно лечить этих детей от неминуемой и мучительной смерти. И подводить Доктора под безумных Чендлеров (эту часть обсуждения Рената так и не поняла) было плохим способом отплатить за услугу.

В итоге, Рената и Виктория сошлись на том, что Доктору сообщат о желании Ренаты встретиться. Ни больше, ни меньше... если Доктор решил проигнорировать встречу, то это ее желание и никто не будет ее заставлять.

И вот, теперь, Рената сидела и ждала сообщения. Любого.

Это оказалось неожиданно скучным занятием. В течение многих лет, девушка неустанно работала. Сначала она налаживала шпионскую сеть (работающую до сих пор. К сожалению, пока самой интересной новостью была внезапная смерть Главы Рэдсвипов. И празднование этого события его преданным сыном, что на радостях пошел по борделям), после она бродила по особняку Изабеллы и мастерила различные артефакты (для сна, против кошмаров, для бодрости и немного защитных), а потом она проводила исследования по вопросу Габриэля, попутно увлекаясь выкачиванием ресурсов из криминального мира. И вот теперь, все создано, исследовано и нашпионено. Даже король не пристает со своим поиском проклятых артефактов, внезапно разочаровавшись в их послушности.

Тишь да гладь... чем она вообще занималась до того, как ее жизнь начала выводить дикие виражи? Уборка дома, приготовление еды и другие женские обязанности по дому не подойдут. Маркус устроит истерику, а Лотти будет грустно стоять в стороне и сверлить печальным взглядом. Чем занимаются знатные дамы?

...Вышивание?

– Рисование, – предложил голос.

Но она не умеет рисовать.

– Иногда эта госпожа контролировала работу слуг. Это занимало много времени, – снова предложил голос. – Но чаще всего, эта госпожа занималась выживанием.

И вот на этом самом комментарии, до Ренаты дошло.

– Изабелла? – удивленно вскрикнула девушка.

Голова Маркуса повернулась так резко, что это выглядело до жути неестественно. Его глаза впились в сидящую на стуле Ренату и начали следить за каждым ее движением, болезненно внимательным взглядом. Любой человек бы минимум поежился под таким всепоглощающим надзором. А максимум подскочил с криком и начал прорываться к двери.

Чендлер даже не моргнула.

– Да, ты говоришь с этой госпожой, – любезно подтвердила все еще маленькая Изабелла.

– Что ты... как ты... ты все еще здесь? – недоуменно спросила Рената.

И в ее удивлении не было ничего странного – Изабелла пропала три месяца назад и ни разу не показала, что все еще... здесь. Где бы это здесь не находилось.

– А где еще быть этой госпоже? – логично спросила Изабелла.

И тут Рената замялась. Она как-то не думала о том, чем Изабелла занимается в свободное время. У нее вообще есть свободное время? Или женщина постоянно находится в голове Ренаты и... нет, это опасные мысли. Нельзя их думать!

– Понятия не имею, – честно ответила Чендлер. – Но ты не... ну, не говорила три месяца. Почему сейчас? – недоуменно спросила девушка.

– Возникла небольшая проблема, и эта госпожа не может решить ее сама, – так же предельно и по-детски честно сказала Изабелла. – Помоги этой госпоже.

Рената нахмурилась и недоуменно посмотрела на... стену. Потому что сложно удивленно посмотреть на голос в своей голове.

– Эм... это... мне очень жаль, но... – неловко проблеяла девушка. – Понимаешь, в прошлый раз ты заперла нас наедине с опасным проклятым артефактом и предложила превратить меня в артефакт, если мы умрем... это не самое лучшее первое впечатление, – максимально тактично сказала Чендлер.

На несколько слишком долгих секунд, в голове Ренаты повисла неловкая тишина. Девушка очень надеялась, что Изабелла вспоминает о произошедшем, а не пытается понять, что же она сделала не так.

– И что? – так и не поняла Изабелла.

Рената выдохнула и устало осела на стуле. Значит вариант номер два... Блэкфайер понятия не имеет, что она сделала не так. Ну, раскрошенная душа, бытие проклятым артефактом и оскольчатые воспоминания делают это с... чем бы там Изабелла не стала. Она считала превращение Ренаты в проклятый артефакт отличной идеей... чему девушка вообще удивляется?

– Почему тебе вообще понадобилась помощь? – устало спросила Рената. – Ты... эм... у вас там ничего не меняется. Насколько я знаю, – очень тактично заметила Чендлер.

– На самом деле меняется... начало меняться около четырех лет назад, – сухо заметила Изабелла.

– Это она про меня, – очень проницательно подумала Чендлер.

– Нас не было три месяца... вряд ли что-то начало разваливаться само, – немного нерешительно предположила девушка.

– Ядро нестабильно, – таинственно поведала Блэкфайер.

– О, вот как? – отвлеченно сказала Рената. – Ну, мне очень жаль, – полным сопереживания голосом сообщила девушка. – Надеюсь ты как-нибудь справишься... со всем этим.

И вновь, на несколько долгих минут в голове Чендлер повисла гнетущая тишина. На этот раз, Ренате стало немного стыдно.

– Эта госпожа буквально голос в твоей голове, – голос Изабеллы был суше ветров Сахары. – Как эта госпожа должна справиться с нарушением работы пространственно-многомерного стабилизатора в центральном узле ядра? Силой мысли? – если бы из голосов в голове можно было выделить яд, первый этаж особняка Блэквудов был бы затоплен до самого потолка.

– С чем? – не поняла иммунная к яду Рената.

– Неважно, – отмахнулась Изабелла. – Понимать, это работа умной слуги. Кстати об этом... тебе нужно найти ее и заставить починить ядро. В этом и состоит помощь, – обрадовала потомка Блэкфайер.

– Нет, – машинально ответила Рената. – Уж прости, но придется тебе жить без... эм... пространственно-многомерного стабилизатора? И всего, что с ним связано, – равнодушно убила надежды предка Чендлер.

И снова в голове девушки повисла долгая тишина. За то время, что эта тишина длилась, Чендлер успела проанализировать тишину, подумать о разнице между этой тишиной и обычным отсутствием голосов в голове, а потом попытаться осознать причину этой разницы.

– Ну, тогда тебе придется жить без Англии, – смертельно серьезным голосом заключила Изабелла.

– А? – среагировала Рената.

– А может и Европы... мы никогда не вычисляли точную силу взрыва, – с леденящим спокойствием поведала Блэкфайер.

– А? – выдала еще одну реакцию девушка.

– Но если уж ты отказываешь, что эта госпожа может сделать? Лишь смириться с неминуемой смертью и последующими мировыми потрясениями, – полным печали голосом поведала эта... мелкая... Изабелла. – Впрочем, эта госпожа уже ничего не увидит... может наследница увидит, но вряд ли. Чтобы уехать от радиуса взрыва понадобится минимум два-три месяца. Наследница вряд ли успеет, – грустно посетовала Блэкфайер.

– Стоп! – крикнула вскочившая со стула девушка. – Ты имеешь ввиду, что вы построили какую-то... чудовищную бомбу?! И она вот вот взорвется?!! – полным явного ужаса голосом спросила Рената.

– Эта госпожа не строила бомбу. Мы построили ядро, помогающее контролировать и стабилизировать пространство, – умудренно поведала Изабелла. – К сожалению, в случае выхода из строя, оно буквально пространство стирает. Эта госпожа использовала слово “взрыв” чтобы даже глупая наследница смогла понять...

– О, Судьба... вы создали артефакт Апокалипсиса, – хрипло сказала Рената. – Буквальный конец света, как в брошюрах Ватикана. Зачем?!

– Эта госпожа не помнит, – просто сказала Изабелла. – Госпожа помнит ядро, потому что память о нем очень важна. Но не помнит, почему его сделали.

Рената молча села на стул и тупо уставилась в стену. Стоящий рядом Маркус деликатно кашлянул.

– Этот слуга полагает, что из-за разблокировки особняка, Ядро снова нуждается в регулярном обслуживании? – деликатно предположил мудрый дворецкий.

Рената медленно повернула голову и уставилась на очень тактичного дворецкого.

– Это... это правда? – прохрипела Чендлер. – Что там какой-то артефакт, который скоро взорвется?

Маркус сосредоточенно наклонил голову.

– В основе работы системы леди Алисии лежит так называемое Ядро, – начал свою безжалостно ужасающую лекцию Маркус. – Оно командный центр и основа всего, что есть в особняке. Ему необходимо регулярное обслуживание членов семьи Блуфайер, иначе в его работе начнутся сбои. При фатальном нарушении работы ядра, оно может сломать работу пространства на произвольно огромной площади в несколько тысяч километров... и это все, что слуга имеет право сообщить, – до ужаса спокойно заключил дворецкий.

Рената отвела взгляд от дворецкого и снова перевела его на уже знакомую и такую родную стену. Маркус окинул застывшую фигуру спокойным взглядом и неожиданно проницательно решил не продолжать свою лекцию.

– И что... что мне делать? – омертвело спросила Чендлер.

– Ядро находится на Синем Этаже, – сказала Изабелла. – Эта госпожа обещает не атаковать, не вредить и не запирать наследницу и ее людей... возьми умного вассала, найди умную слугу и почините Ядро. Чем быстрее, тем лучше, – лаконично заключила Блэкфайер.

Рената медленно моргнула, после чего... громко застонала и уронила голову на свои слегка трясущиеся руки.

Ну... зато теперь ей совершенно не скучно.

– Судьба... мне придется связаться с Габриэлем, – тихо прохрипела девушка.

Глава 3. Адриан Блуфайер

Габриэль Смит начинал очередное утро очередного дня с уже привычной и в чем-то родной рутины.

Он сидел на кровати с силой стиснув зубы и пережидая волну разъедающего тело и нервы бешенства. С тех пор, как скарский демон стал разумнее, кошмары Смита стали гораздо сильнее и ощутимо били по психике. Видно огненный скот решил достать его обходными путями.

– Слабак, – снисходительно сказал демон, сидящий в голове многострадального Смита.

Тело мужчины содрогнулось в очередной волне гнева, после чего Габриэль глубоко вздохнул и поморщился.

– Ублюдок, – прохрипел бедный Смит. – Чего ты вообще добиваешься?

– Ты и сам знаешь, – лениво ответил демон.

– #$@ тебе, а не очередной поход к очередному демону, – мрачно сказал Габриэль, медленно садясь на кровати. – Я тебе не марионетка.

– Тогда попрощайся со своей спокойной жизнью, – невозмутимо сообщил огненный призрак.

– Я с ней и не здоровался, – с отчетливой нотой черного юмора подумал мужчина.

После чего окончательно встал и пошел к лохани для умывания. Ему нужно было чем-то смочить лицо. Мужчина окунул голову в набранную с вечера воду, вынырнул и оценивающе посмотрел на острую бритву, лежащую около лохани. Если его руки перестанут так сильно дрожать, то...

– Тук-тук-тук... – внезапно донеслось из шкафа.

Габриэль выронил бритву, и та с глухим звоном упала на пол.

– О! Невеста, – оживился демон. – Что-то рано сегодня...

Смит резко повернулся и схватил повседневную одежду, лежащую на полу около кровати (он был одиноким мужчиной, выросшим в приюте. Опрятность не входила в число его талантов). Через несколько наполненных паникой минут, Габриэль оделся, обулся, пригладил волосы, после чего, наконец, вытер лицо затерявшимся в недрах кровати полотенцем.

Всего процесс одевания занял около трех минут. Смит считал, что слишком сильно задержался.

– Леди Рената, – воскликнул Габриэль, распахивая дверь шкафа. – Что-то случилось?! – громко спросил Смит, открывая миру дебри своего шкафа.

Шкаф одинокого и заброшенного женским родом мужчины оказался неожиданно чистым. Возможно, это происходило за счет того, что одежда Габриэля была равномерно распределена по всей его комнате. Другая причина сидела на средней полке этого самого шкафа и очень печально смотрела Смиту в глаза.

Рене Третья подняла лежащий рядом с ней мелок и начала писать на прикрепленной к стенке шкафа грифельной доске.

– МНЕ ЖАЛЬ БЕСПОКОИТЬ ВАС В СТОЛЬ РАННЕЕ УТРО, НО ВОЗНИКЛА НЕБОЛЬШАЯ ПРОБЛЕМА, – быстро написала кукла.

– Да? – тревожно спросил Габриэль. – И какая?

Рене медленно опустила ручку и начала нервно мять складки красивого черного платья. Смит, выучивший жесты девушки за время их знакомства, обеспокоенно нахмурился. Когда леди Рената начинала машинально мять вещи, это было очень плохим знаком. Наконец, девушка собралась с силами и снова подняла мелок.

– МНЕ НУЖНО ОТКРЫТЬ ЭТАЖ БЛУФАЙЕРОВ. НУЖНА ВАША ПОМОЩЬ, – нервно написала кукла.

Габриэль тупо моргнул. Этаж... леди имеет ввиду тот жуткий особняк Черной Ведьмы?

– Нет, – быстро отрезал Смит.

И голос его был тверже стали. Ибо за три месяца вдумчивых и напрочь нелегальных исследований рода Блэквуд и Черной Ведьмы в частности, Габриэль пополнил свои знания. А так же выписал несколько очень важных правил работы с наследием его бедной невесты. И чем больше он углублялся в историческую литературу, тем сильнее менялись приоритеты этих правил.

Изначально, мужчина поразился откровенной демонизации Черной Ведьмы в современной аристократической культуре. Родители пугали своих непослушных детей именем ведьмы и рассказывали, что Черная Ведьма придет по их души, вскроет им животы и скормит своих богомерзким куклам (эта часть истории Габриэля впечатлила. Да что там, она впечатлила даже демона). У детишек были игры про Черную Ведьму, страшные истории про нее же и даже одетые в черные платья куклы, которые люди торжественно сжигали каждый праздник изгнания тьмы. Люди росли в страхе перед ведьмой и ненавидели ее всеми фибрами своей души, даже когда становились взрослыми.

Габриэль и не знал, какой огромный пласт культуры аристократов он упустил. Неудивительно, что его милая невеста так переживала, когда рассказывала о своем наследии. И, честно говоря, когда Габриэль вспоминал эти рассказы, то невольно представлял на месте ведьмы леди Ренату. Все таки ведьма была ее предком... и красивое лицо невесты Габриэля ну никак не совмещалось с жуткими рассказами о свихнувшейся аристократке. Возможно поэтому Габриэль не принимал их всерьез. Как и демон... тот только весело фыркал на эти истории в глубине сознания Смита.

Но потом... потом Габриэль углубился в исторические хроники. Те хроники, что чудом сохранились до наших дней и оказались в цепких руках преступного сообщества Англии.

Итак... благодаря этим записям, Смит осознал две вещи. Во-первых, теперь Габриэль смутно понимал пределы живучести и воли к жизни аристократов. Если отрывочные записи о Забытой Войне хоть немного соответствовали реальности, то это был ад. Очень разнообразный, многослойный и мучительный ад на земле, созданный человеческими руками. Конечно, большая часть записей касалась того, что творилось на фронте. Там были истории о ледяных великанах, высасывающих жизнь из всего живого, о ледяных зверях, набрасывающихся на английских солдат, о лживом тумане, из которого уже никто и никогда не возвращался, раскаленных, но леденящих гейзерах, живых мертвецах, болезнях, голоде, вампирах, жутких сооружениях из плоти мертвецов, призраках?!, никак не умирающих врагах и прочих безумных извращениях Великой Бессмертной Армии.

И самым жутким из этих записей было то, что все связанное с живыми мертвецами было в крайне малом количестве и встречалось при заходе на территорию Англии или Германии. То есть обычно вся эта богомерзкая жуть не участвовала в непосредственном сражении, так как... как ни парадоксально... горела. Конечно, огня требовалось ну очень много, но в итоге, вся эта жуть сгорала. Поэтому, немцы не использовали ЭТО в прямом сражении. О нет... они использовали эту мерзость, чтобы атаковать граждан Англии. То есть, Черную Ведьму.

К концу записей какого-то несчастного полубезумного аристократа, сердце Габриэля было переполнено защитным, отчаянным ощущением. Ему было искренне, до ужаса жаль предка его невесты, что жила двести лет назад. В таких условиях любой бы поехал крышей.

А потом он раздобыл записи другой стороны фронта. То есть письма какого-то полубезумного, несчастного немца.

Итак, сторону Германии очень беспокоил огонь. Это было логично. Они боялись самого огня, зверей из пламени, призрачные, иллюзорные огни, огненные ловушки, что искрой могли уничтожить целый отряд, огненные смерчи, огненных демонов (похоже многие английские аристократы слетали с нарезки и шли сжигать все живое) и любую огненную магию, что приходила в голову этим безумным Англичанам (на этом моменте, Габриэль ощутил несвойственный ему прилив патриотической гордости). Еще немец очень боялся каких-то мертвых ведьм и ледяных великанов. Тут Габриэль мог его понять... только идиот не будет бояться демонов. Даже если они, вроде как, свои.

Но больше всего немец боялся возвращаться из этого ада на родину. Потому что в Германии творился еще больший ад.

Поля немцев не давали урожаев. Что бы фермеры не сеяли, как бы не удобряли почву, все было бесполезно. Поля были пусты. В Германии начались большие проблемы с продовольствием. Они пытались исследовать причины и бороться с этим, но все боеспособные и опытные аристократы завязли на фронте или в Лондоне. Никто просто не мог вычислить причину. Впрочем, еда была далеко не самой большой проблемой немцев.

Их проблемой было вообще ВСЕ. Целые деревни старели за одну ночь или внезапно умирали или начинали счастливо танцевать по неизвестным причинам (и танцевали до самой смерти, слишком поглощенные своим счастьем) или теряли сознание и больше никогда не просыпались или сходили с ума самыми разными способами или... просто пропадали из мироздания. Вместе с землей и расположенными на этой земле домами. Люди превращались в ужасающих зверообразных тварей и нападали на соседние города, расщеплялись в воздухе, распадаясь мелкой пылью, превращались в настоящие живые бомбы и взрывались при приближении других людей. Немцы просыпались каждый день своей жизни, ожидая, что с ними может произойти ЧТО УГОДНО. Единственной константой было то, что произошедшее им очень не понравится.

И самым жутким было то, что все в Германии знали, кто это делал. На всех местах разыгранного безумия всегда оставалось послание.

Пока вы убиваете нас, мы будем убивать вас. Глава Дома Блэкфайер.

Очевидно, все эти акты могущественного безумия были созданы руками Черной Ведьмы. Женщины, судя по записям, запертой в Лондоне и постоянно осаждаемой немертвыми, призраками, вампирами, огромными големами из плоти и прочей невообразимой нечистью.

Габриэль был откровенно поражен, что именно в Англии была культура ужаса перед Черной Ведьмой. Хотя, в Германии мужчина не был... Смит бы не удивился.

И казалось бы, Германия должна была бросить все ресурсы на уничтожение этого массового убийцы. Но проблема была в том... что к этому моменту, немцы и так бросили в Лондон все свои немертвые ресурсы. Все “мертвые ведьмы” и их жуткая хозяйка уже находились в Лондоне из-за усиления многолетней осады Главы Блэкфайеров. Как ни парадоксально, Черной Ведьме было просто нечего терять. Хуже уже быть не могло.

Чем в итоге разрешилась вся эта жуткая ситуация, Габриэль так и не узнал. Испуганный немец не дожил до конца войны, а других записей не осталось. Но ему хватило, чтобы проникнуться такой исторической личностью, как Черная Ведьма.

И нет, Габриэль не чувствовал к ней ненависти и презрения. Эта женщина провела много лет на бесчеловечном, адском поле боя и сражалась с тварями, от одного описания которых Габриэля воротило. Немцы послали ЭТО на земли Англии, убивать ни в чем не повинных гражданских? Ну, пусть жрут свое же лекарство. Все честно. Поэтому Смит понимал женщину и не винил ее за последующее безумие. Он сам сломался бы гораздо раньше.

Вот только отпускать его невесту в логово человека, способного на ТАКОЕ... женщины, что по всем признакам свихнулась, а до этого участвовала в многолетней безумной войне? Чьи детища, со слов леди Ренаты, признают невесту как потомка, но все равно атакуют? Ну уж нет. Ни за что.

– Спроси ее зачем, – скомандовал демон.

И самый преданный фанат Черной Ведьмы по совместительству. Если Габриэль сначала сочувствовал женщине, а потом начал набираться отчетливого ужаса при описании всех ее возможностей, то эмоции демона были противоположны. Сначала он был весьма иронично настроен по поводу “раздутой славы” жалкого мясного мешка. Но по мере чтения дрожащего подчерка немца с каждодневным описанием неестественного и безумного ужаса, творимого на Германской земле... демон был впечатлен. И восхищен... а так же немного ревнив к потрясающим способностям террора женщины. Смиту даже показалось, что этот огненный комок ненависти и первородной злобы немного влюбился.

Жуткое было чувство. И стало еще жутчее, когда демон стал присматриваться к леди Ренате. Точнее к ее кукле... Габриэль не мог читать мыслей демона, но мог ощущать намеренья. Кажется демон размышлял о возможности вырастить Черную Ведьму Вторую.

Безумное существо. Леди Рената совсем не похожа на своего безумного предка... она милая, заботливая и добрая девушка. Скорее всего, за эти годы кровь Чендлеров так растворилась, что от Черной Ведьмы и следа уже не осталось. Этот демон совершенно не понимает людей.

Тюк-тюк

Внезапно Габриэль ощутил, что что-то тыкает его в руку. Это было довольно знакомое ощущение, поэтому мужчина даже не удивился. Он привычно отстранился от металлической палочки и вернул внимание к разговору. А судя по доске, все это время разговор продолжался.

– МНЕ ЖАЛЬ, НО ВЫХОДА У НАС НЕТ, – грустно написала невеста. – СУДЯ ПО ВСЕМУ, ПОСЛЕ ОТКРЫТИЯ ОСОБНЯКА НАЧАЛИСЬ НЕКОТОРЫЕ... ПРОЦЕССЫ, – почти робко написала девушка.

– Процессы? – с затаенным ужасом спросил Габриэль, прочитавший о возможностях Черной Ведьмы слишком много.

Слишком, слишком много!

– Процессы? – заинтригованно прошелестел демон, читавший вместе с ним.

Тут невеста грустно опустила голову и неловко сжала свое платье. Напряженный Габриэль и не менее напряженный демон завороженно смотрели за ее мучениями. Наконец, леди Рената отпустила свое платье и решительно занесла руку.

– МНЕ НУЖНО ИСПРАВИТЬ КОЕ-ЧТО В ОСОБНЯКЕ, ИЛИ ЕВРОПЕ КОНЕЦ, – быстро написала девушка.

После чего печально опустила мелок вниз.

– Европе? – омертвело сказал Габриэль. – Европе... как континенту?

Кукла крепче сжала мелок и очень грустно кивнула.

– Почему... ну почему люди так быстро умирают? – полным горя голосом спросил демон.

Это был первый раз, когда огненный дух разрушения и смерти так остро переживал о скоротечности человеческой жизни. Точнее, о скоротечности одной, очень особенной жизни... это многое могло сказать о женщине, которую прозвали Черной Ведьмой.

***

– И именно поэтому, я вас здесь и собрал, – спокойно заключил уже переживший психический кризис Габриэль.

Его встретила комната, полная онемевших от непередаваемого шока людей.

– Еще раз? – хрипло спросил Зак Свенсон, первый и лучший (самоназванный) вассал Габриэля Смита.

– Господин Габриэль сказал, что если леди Блэквуд не спустится в особняк Черной Ведьмы с представителем моей семьи, то континент Европа будет стерт из мироздания, – спокойно повторил стоящий в отдалении мужчина.

Сидящие в старом, но на удивлении чистом складе люди молча повернулись в его сторону и окинули невозмутимую мужскую фигуру охреневшими и очень выразительными взглядами. После чего одновременно повернулись обратно.

– Он всегда такой? – пораженно спросила Виктория Гринфайер, вожак и самый могущественный человек в банде Зеленых Зверей.

– Большую часть времени, – устало сказал Зак. – Иногда я пытаюсь вызвать у него эмоции, но все тщетно. Он как ходящая и иногда говорящая статуя, что жрет нашу еду, – печально вздохнул Свенсон.

– Я не ем вашу еду... но вы иногда воруете мою, – невозмутимо заметил все еще стоящий мужчина.

– Нихрена подоб... о чем мы вообще спорим?! – воскликнул Зак. – Мы все умрем! Мы! Все! Умрем!! – заорал мужчина, впиваясь пальцами в волосы. – Я только завел красавицу жену и пару милых учениц и все... мир кончился! – крикнул мужчина.

– За красавицу спасибо, – смущенно сказала Кэтрин Флетчер. – Но про учениц я не согласна... мне проще сдохнуть, чем продолжать их учить, – утомленно проворчала женщина.

После чего продолжила намечать детали очередного почти смертельного “приключения” для успокоения двух мелких, неугомонных огненных задниц. Как оказалось, воспитательные методики Вивьен имели под собой очень мощное основание.

И неплохо сбрасывали стресс.

– Я тоже не согласен умирать. Я слишком занят... мне нужно кормить семь ртов и двадцать восемь собак, – прорычал Вольф Гринфайер, просматривая какие-то бумаги.

– А, ну да, конечно. Извини, что не спросили... ну тогда придется все отменять, – огрызнулся Зак. – Босс, мне очень жаль, но Вольф занят. Отменяйте Апокалипсис, – махнул рукой в направлении куклы Свенсон.

– Наша семья сама по себе Апокалипсис, – проворчала Виктория. – И мне тоже нужно кормить семь ртов и... стой, двадцать восемь? Откуда еще одна? – испуганно спросила Гринфайер.

– Спроси Софи, – печально сказал Вольф.

Виктория громко застонала, после чего еще громче зарычала и утомленно опустила голову на свои сильные, но усталые руки. Вольф машинально потрепал ее по голове и продолжил читать отчет по контрабанде в доках.

Рената же, тем временем, сосредоточенно писала на доске очередное длинное послание. Многие присутствующие были слишком заняты своими локальными проблемами (не считая Зака, но тот был слишком уж впечатлен проблемой глобальной), чтобы обращать внимание на скрип мела по принесенной доске. Единственными свидетелями написанного был Габриэль Смит (что всегда наблюдал за Ренатой, чтобы та не делала) и, как ни странно, третий преданный вассал все того же Смита.

Адриан Блуфайер был длинноволосым блондином с аккуратными, тщательно убранными в высокий хвост волосами. Он мог похвастаться стройной фигурой, одетой в отглаженную военную форму, спокойным, невозмутимым лицом и холодными, спокойными синими глазами. Вообще, мужчина представлял собой картину “идеального” аристократа – его осанка была совершенна, движения точны и выверены, а выражение лица застыло в образе вежливого интереса. В этом чистом, но забитом бандитами складе, Блуфайер выделялся как... как аристократ среди бандитов. Тут по другому и не скажешь.

Рената понятия не имела, как этот человек мог просто встретиться с Габриэлем, не то что согласиться ему служить.

– Вам точно необходим член моей семьи? – деликатно спросил Адриан.

Чендлер быстро и немного нервно закивала. Этот идеальный мужчина немного ее нервировал... у нее все в порядке с прической?

– Тогда я поговорю с ними и сообщу о принятом нами решении, – просто сказал Блуфайер.

После чего повернулся и совершенно спокойно вышел из переполненного людьми склада. Рената и Габриэль проводили его немыми, слегка удивленными взглядами. А потом Рената повернулась к Габриэлю и окинула немым, слегка удивленным взглядом уже его. Смит же печально вздохнул, успокаивающе кивнул невесте и быстро вышел из шумного склада.

К счастью, Блуфайер не успел уйти достаточно далеко.

– Адриан... все точно будет нормально? – тревожно спросил Габриэль.

Потому что Адриан был его вторым вассалом, поэтому Смит знал его уже несколько лет. А так же знал все его многочисленные, Блуфайерские странности. Например отказ демонстрировать эмоции. Любые. Вообще.

Блуфайеры были безумцами.

Поэтому, когда Адриан испытывал стресс, то забивался в какую-то щель и начинал активно переживать. Что было очень трудно сделать на поле боя или в общей комнате или на общей кухне... армия была очень плохим местом для уединения. Но Адриан не зря принадлежал роду гениев. Он нашел самый логичный и математически верный выход.

Адриан находил Габриэля и уединялся рядом с ним. Так как наличие Смита поблизости отпугивало всех остальных. Таким образом, свидетелем срыва становился только Габриэль. Со временем, Адриан так привык к этой системе, что оставшись наедине с начальством сразу переходил в эмоциональный (или просто человеческий) режим.

– Конечно нет! – крикнул Блуфайер, впиваясь руками в волосы. – Это же скарский Апокалипсис! Что тут может быть нормального?! И Черная Ведьма?! Ты издеваешься?! Как ты вообще умудрился влезть в такую задницу! – воскликнул “аристократичный” и “вежливый” Блуфайер что слишком много времени провел в армии.

И наедине с Заком Свенсоном. И жизнью в общем. Да... жизнь оказала большое влияние на словарный запас потрепанного ею Блуфайера.

Габриэль же молча пожал плечами. Он не знал, что на это сказать.

– О, Рок, что я скажу матери?! – прохрипел Адриан. – Она же свихнется! После того, как Алисия завалила экзамен, мать совсем... кхм... сама мама не пойдет, а кроме нее есть только бабуля, передвигающаяся в инвалидной коляске. Остается только Алисия... что нам делать?! – воскликнул паникующий Блуфайер.

Габриэль снова неловко пожал плечами.

– Коляску можно катить, – авторитетно заявил великий знаток по людям и их пределам.

А так же огненный демон, со всей преданностью фаната жаждущий увидеть дом своего кумира. Или чем там является Черная Ведьма для этого сгустка разрушения.

Когда жизнь Габриэля Смита превратилась в ЭТО? Хотя, нет, это был глупый вопрос. Жизнь Габриэля Смита всегда была ЭТИМ.

– Ну... коляску можно катить, – задумчиво пробормотал Блуфайер, считая что-то на пальцах. – Бабуля почти ничего не видит и не слышит... если ничего не объяснять.

– У тебя очень умный слуга, – одобрил Блуфайера демон.

Что было весьма тревожным звоночком. Благо, Смит сам состоял из таких звоночков, поэтому ему было плевать.

– Нет, Адриан. Я не думаю, что леди Рената согласится катить старую женщину в ад без ее ведома, – отклонил вариант Габриэль.

– К тому же, она будет мешать отбиваться. Что бы там не скрывалось, – мысленно дополнил Смит.

Услышавший это Блуфайер ощутимо сдулся и погрустнел.

– Ты просто не понимаешь... мама, она... она одержима Алисией. Она считает сестру билетом в “лучшую жизнь”, – горько сказал Адриан. – И никогда этот билет не отдаст... даже если континент сгорит в адском огне, – поморщился голубоглазый блондин. – Проще свозить бабулю на экскурсию в особняк Черной Ведьмы, – печально констатировал Блуфайер.

Габриэль неловко поднял руку и похлопал Блуфайера по плечу. Это был максимум эмоциональной поддержки, что мог предоставить неловкий огненный камушек. Впрочем, для человека выросшего под девизом – “Эмоции и мирские привязанности это слабость”, подобный жест был вершиной дружеского взаимодействия. Иначе говоря, два социальных инвалида нашли друг друга и умудрились наладить обоюдную связь.

Удивительная штука жизнь.

– Ладно... я... я поговорю с ней, – утомленно сказал Адриан, усиленно растирая виски. – Это будет нелегко. И перед этим, надо заранее убедиться, что Алисии не будет дома. Иначе она опять сбежит незнамо куда, доказывать незнамо что незнамо кому, – очень, очень устало выдохнул Блуфайер.

Габриэль снова похлопал Адриана по плечу и заработал робкую, признательную улыбку.

– Кстати, я вас так и не поздравил. С венчанием, я имею ввиду... все так завертелось, – махнул рукой Блуфайер.

– Под всем ты имеешь ввиду, что я обвенчался с потомком Черной Ведьмы, разорил деревню дикарей, одержимых древним артефактом, голыми руками придушил двух огненных демонов, выяснил, что одержим еще одним, сходил с невестой в зоопарк, подержал ее за руку и стал главарем преступного мира? – на всякий случай уточнил Габриэль.

– Да... но в основном моменты с невестой. Всему остальному я не сильно удивился, – спокойно отметил Адриан. – Какая-то долгая у меня была командировка. Когда тебя нет, боевые действия почему-то затягиваются, – задумчиво пробормотал Блуфайер.

– У Натана командировка еще дольше, – пожал плечами Габриэль.

– А, Натан... да... он будет удивлен, – смиренно согласился блондин.

Габриэль и Адриан потратили еще несколько драгоценных секунд, представляя себе реакцию самого младшего и трусливого из них, после чего равнодушно отмахнулись от этих мыслей.

Где-то в очередных джунглях чихнул молодой парнишка с необычными, отливающими фиолетовым, глазами. После чего осторожно осмотрелся и подозрительно прищурился.

– Грядет что-то нехорошее, – пробормотал парень и продолжил лежать в засаде.

Глава 4. Неловкое чаепитие

Рената Чендлер находилась в идеально белоснежной гостиной, сидела на идеально изящном стуле и пила идеально заваренный чай из идеально тонкой фарфоровой чашечки.

Ренате казалось, что она сидит в каком-то выставочном музейном экспонате. Тот, под которым написано – гостиная обычной Английской семьи. И образ отчетливо дополнялся сидящей напротив женщиной. В том смысле что она походила на манекены, которые сажают в подобных местах.

Немолодая женщина могла похвастаться пшеничного цвета волосами, забранными в идеальный пучок, идеальной осанкой и превосходными манерами, сдобренными самой гостеприимной улыбкой, что Рената видела в жизни. Учитывая, что девушка пришла сюда, чтобы выбрать смертника на спуск в зловещий особняк Черной Ведьмы, улыбка выглядела максимально неоправданно. Честно говоря, Чендлер ощущала бы себя гораздо спокойнее, если бы на нее наорали, после чего швырнули пару тройку вещей, а потом некрасиво разрыдались, когда эти вещи будут пойманы Маркусом.

– Этот сорт знаменит своим терпким привкусом, что ярче всего раскрывается на втором глотке. Очаровательно, не правда ли? – мягко спросил манекен.

Рената медленно сглотнула "очаровательный" чай, после чего поставила чашку на стол и повернулась к сидящему рядом Адриану Блуфайеру.

– Что вы решили? – резко спросила Рената.

Возможно, если бы Чендлер была обычной молодой девушкой, оказавшейся в подобной ситуации, то попыталась бы поддержать бессмысленно вежливую беседу, постоянно робея от своего неопрятного вида и недостаточных манер. Но Рената Чендлер была не обычной молодой девушкой. Конечно, ей было неловко ощущать такое отставание от образа идеальной женщины, и вся эта комната сильно действовала ей на нервы, но... честно говоря, ей было уже плевать. У нее в жизни было СТОЛЬКО проблем, что неидеальное воспитание находилось где-то на самом дне списка. А на вершине гордо сияло – КОНЕЦ СВЕТА.

Вот им Рената сейчас и занималась. И ей было откровенно некогда выписывать словесные кружева и танцевать вокруг чая.

Адриан Блуфайер так же медленно поставил свою чашку и перевел взгляд на оживший выставочный манекен. Который, судя по всему, являлся его матерью.

Это многое объясняло в поведении третьего вассала Габриэля Смита.

– Не переживайте, мы занимаемся этим вопросом, – вежливо сказал манекен.

После чего поднял чашку и совершил еще один идеальный глоток.

В очередной раз, Рената пожалела, что не взяла с собой никого кроме слуг. Конечно, Габриэль говорил об... особенностях матери Адриана и о том, что Кэтрин и Валери даже на порог идеального дома не пустят. В общем-то никто из круга общения Ренаты не мог присутствовать в доме “уважаемого жителя Лондона”. Это многое говорило о круге общения Чендлер.

И, судя по всему, о самой Чендлер, так как та предпочла бы забитый немытыми бандитами склад в любой день своей жизни. Ренате казалось, что она сидит в театральных декорациях, наедине с двумя безжизненными статуями. Даже на демонском складе для сходок и то было больше индивидуальности и жизни, чем во всем этом доме.

– И... когда вы... закончите им заниматься? – слегка раздраженно спросила Рената.

Улыбка манекена стала на сантиметр шире, и она снова подняла свою демонскую чашку и отпила свой демонский чай. После чего, крайне неторопливо, опустила чашку.

– Я... – начала было женщина.

И тут дверь гостиной с треском распахнулась и громко ударилась о стену. Все, находящиеся в комнате, крупно вздрогнули и дико уставились на дверь. Точнее, Рената и Адриан дико уставились на дверь. Манекен остался сидеть и потягивать чай.

– Я нашла! – крикнула молодая светловолосая девушка в помятом синем платье, вбегая в идеально белую комнату. – Я нашла причину, из-за которой оно не работало! – вскричала она, подбегая к столу и бухая на него что-то... перекрученно металлическое.

По другому ЭТО было не описать.

– Все дело в сплаве! Он слишком легко нагревался, из-за чего нарушалась структура, – затороторила неожиданно активная неизвестная, показывая на какую-то тонкую металлическую нить. – Но я нашла выход! Если использовать кремний, то жаростойкость увеличится, и все заработает! – крикнула девушка, победно вскидывая кулаки.

В уже не такой идеальной гостиной повисла долгая тишина. За то время, что тишина длилась, девушка успела отдышаться немного растерянно поморгать, после чего заметить других присутствующих в комнате. Сначала ее глаза мазнули по сидящему рядом Адриану, в глазах которого виднелось еле заметное напряжение. Это самое напряжение было направлено на лежащее на столе месиво... чего-то. Неизвестная вся напряглась и еле заметно сгорбилась, после чего перевела взгляд на наблюдающую за ней Ренату.

И вот тогда в ее взгляде отразился неподдельный шок.

– И сколько денег ушло на ЭТО? – леденяще спокойным голосом спросил Адриан.

Манекен опустил чашку с чаем на стол и, впервые за эту почти бесконечную встречу, улыбка пропала с его лица.

– Гениям нужно финансирование, мой дорогой. Эксперименты требуют практики, – твердо сказала женщина.

– Ты... – омертвело пробормотала неизвестная, продолжая пристально пялиться на Ренату.

Чендлер недоуменно на нее покосилась... в лице девушки было что-то очень смутно знакомое. В голове Ренаты мелькнул расплывчатый, плачущий образ, но наткнулся на стену тотального равнодушия и быстро истаял. Чендлер моргнула после чего отвернулась и пристально уставилась на НЕЧТО, лежащее на столе. Может она вспомнит, если рассмотрит ЭТО поближе? К тому же, Ренате было просто интересно. Это еще один артефакт рода Блуфайер? Это... не очень походило на ту изящную в своей четко выстроенной системе вещь, что девушка изучала до этого. Скорее месиво несобранных вместе деталей.

– “Гению” нужно хоть немного подумать, прежде чем тратить мои с трудом заработанные деньги, – холодно отрезал Адриан. – Я почти уверен, что ЭТО очередной бессмысленный эксперимент, который никогда не окупится... материалы на артефакты требуют денег, мама. И если Алисия не может рассчитать экономическую выгоду... – ледяным тоном продолжил мужчина.

– Ты снова говоришь, как те торгаши из Гринфайеров. Где твое достоинство ученого? – в голосе манекена послышалась искра интонации.

– Мое достоинство ученого умерло от голода и цен на лекарства, – температура голоса Блуфайера упала до нуля. – Лекарства, которые мне понадобились после ранений на службе. На которую я пошел, чтобы заработать вам денег, – теперь и в голосе Адриана слышалась интонация. – Которые Алисия спускает на странные и бессмысленные эксперименты, даже не думая о том, что она творит.

Рената прищурилась и посмотрела на нечто. В ее голове замелькали единицы информации, но... девушка резко закрыла глаза и тряхнула заболевшей головой. В отличие от блокиратора неизвестного Блуфайера, в котором все единицы были встроены в идеальное уравнение согласованных частей, это... это было несинхронным и расстроенным хаосом. Девушка видела части, соединенные друг с другом как кусочки паззла, но они не совпадали с другими кусочками. Конечно, это было очень упрощенное и во многом неправильное описание – странный математический метод ковки Блуфайеров был гораздо сложнее... Чендлер могла описать проблему только потому, что видела идеал работы Блуфайера. Но проблема была. И не только в температуре и сплаве. Оно просто... было слишком много частей. Оно было слишком громоздким и перегруженным, чтобы создать ту самую идеальную синхронность, которой так восхищалась девушка.

– Оно не заработает, – приговорила Рената несчастный артефакт.

– Ч... конечно заработает! – возмущенно воскликнула странно живая Блуфайер.

– Слишком много всего, – задумчиво сказала Чендлер. – Даже цепи, которыми ты пытаешься все это соединить разные. Пытаться уравновесить все вместе... это не сработает, – спокойно заключила девушка.

Неизвестная сурово сжала губы и нахохлилась, как готовящийся к бою петух.

– Ты... ты ничего не понимаешь в моей работе! – воскликнула девушка, указывая на Ренату пальцем. – Ты... ты просто какая-то бандитка без образования! Что ты можешь знать о науке? Я Алисия Блуфайер, гений рода Блуфайер! Я заставлю это заработать! – крикнула младшая сестра Адриана.

Рената немного удивленно уставилась на орущую на нее девушку. На нее уже очень... очень давно не повышали голос. В последний раз, это сделал Габриэль еще в той пещере. Но у мужчины были веские причины, и он потом извинился. В голове Ренаты мелькнул образ огненной демоницы, но та скорее писала, а не кричала. К тому, она была... ну демоницей. Орать и злиться было ее естественным духовным состоянием.

Здесь же Рената не видела причин в упор. Чендлер просто указала на упущения в работе артефакта, чтобы эта Алисия не занималась бесполезной деятельностью. И это было совершенно нормально – даже простые артефакторы часто ошибались при ковании. Артефакторика была сложной наукой, требующей ясной головы, стальной воли и объемной памяти. А если ты Блуфайер, то все эти требования увеличиваются в разы, ведь ты должен просчитать в артефакте ВСЕ. Конечно первые опыты над артефактом будут неудачными... что в этом обидного? Маркус рассказывал, что женщины Блуфайеров могли создать всего ОДИН артефакт за всю свою жизнь... точнее, один чертеж артефакта. И это было совершенно нормально, ведь артефакты Блуфайеров переворачивали сами принципы артефакторики (к примеру особняк в пустоте или подпитываемое от ударов силовое поле). Этим единственным открытием потом пользовались целые поколения.

– Этот слуга полагает, что вас назвали в честь вашего знаменитого предка? – послышалось из-за плеча Чендлер.

И тут плечи Алисии оборонительно напряглись, и Рената поняла, что Маркус пошел в атаку.

– Да, – гордо сказала девушка. – Я перерождение Алисии Блуфайер.

Чендлер непонимающе моргнула и уставилась на.... перерождение гения? То есть идеальную копию, созданную в ходе неизвестно кем проведенного ритуала. Рената окинула стоящую перед ней девушку оценивающим взглядом. Значит именно так выглядела женщина, создавшая Ядро и особняк Изабеллы?

Ну... она была... обычной?

Стоп... о чем она вообще думает? Маркус разозлился и сейчас размажет эту девушку по идеально чистому полу идеально чистой гостиной! Рената крупно вздрогнула и повернулась к своему дворецкому. Тот мягко, ласково улыбался и нежно смотрел на стоящую напротив девушку. Чендлер открыла рот и...

– Кхм... – донеслось от широко открытой двери гостиной.

И в этот момент, все машинально повернулись туда. В дверях стояла... ну, судя по цвету волос и синим глазам, очередной представитель рода Блуфайер. Вот только, эта женщина выгодно отличалась от присутствующих в комнате своим неидеальным внешним видом. У нее была ровная, но не идеально ровная спина, стоически застывшее, но не окаменевшее до состояния манекена лицо, уже родные Ренате синяки под глазами, а так же волосы, забранные в хвост... и из этого хвоста выбивались аж две пряди! А ее одежда! Женщина была одета в привычное Ренате недорогое, но добротное платье коричневого цвета и потертые, но все еще пригодные к ношению туфли, а ее рука твердо сжимала ручку посеревшего от времени саквояжа. И, самое важное, несмотря на видимо спокойное выражение лица женщины, вся ее поза кричала о том, как сильно ей не нравится это место.

Ренате хватило одного взгляда на новоприбывшую, чтобы впервые за долгое время помолиться Судьбе.

– Пожалуйста... пусть это будет она! Только не эта Алисия или ее неживая мать! Я выбираю эту! – мысленно крикнула несчастная Чендлер.

И пока Рената возносила молитвы хаотично добрым богам, в комнате продолжала сохраняться гнетущая тишина. Все, находящиеся в идеально белой гостиной, напряженно смотрели друг на друга.

– Что-то... случилось? – осторожно спросила новоприбывшая, невольно покосившись на единственного мужчину в комнате.

Адриан Блуфайер так сильно сжал тонкую фарфоровую чашку, что та треснула. Новенькая ощутимо вздрогнула и сделала шаг назад. Глаза Адриана Блуфайера панически расширились, придавая каменно-невозмутимому лицу призрак выражения. Мужчина резко подскочил и вытянул руку, будто пытаясь остановить неизвестную женщину. Из-за этого, Блуфайер больно ударился коленом о стол и замер, пережидая внезапную боль. Новоприбывшая обеспокоенно шагнула вперед, но замерла, не осмеливаясь двигаться. Ее пальцы так крепко сжали ручку потертого саквояжа, что побелели от напряжения.

– О, Анна. Ты опоздала на две минуты, – сухо сказала мать семейства Блуфайеров.

Все тело новенькой будто окаменело. Казалось, она только что вспомнила, что в комнате есть кто-то еще... и этот кто-то вызывает у нее нешуточное напряжение. Манекен, тем временем, повернулся к все еще молящейся Ренате и снова растянул губы в улыбке. На этот раз, в ней даже можно было разглядеть радость.

– Она пойдет на ваше... мероприятие, – махнула рукой женщина.

– Правда? – с ощутимой долей надежды спросила Чендлер.

– Мероприятие? – непонимающе переспросила Анна.

– Что?! – внезапно воскликнул пришедший в себя Адриан.

И в этот момент на его лице проступило выражение недоверчивой растерянности. И это была первая эмоция Адриана Блуфайера, что смогла увидеть Рената. Казалось, внезапный гость полностью вывел мужчину из равновесия.

– Кто это? – непонимающе спросила Алисия.

– Ты... я не могу поверить! Ты вызвала ее сюда... для этого? – воскликнул все еще эмоциональный Блуфайер. – Да что с тобой не так?! – сердито крикнул еле заметно трясущийся мужчина.

Анна ощутимо напряглась, непонимающе смотря на разнообразные выражения лиц старшего Блуфайера. Манекен же окинул его суровым взглядом и снова поднял чашку с чаем.

– Манеры, мой дорогой, – неодобрительно сказала матриарх семейства Блуфайеров.

Лицо Адриана буквально закоченело, а поза застыла, будто мужчина вел внутри себя какую-то крайне жестокую битву. Его пальцы с силой вцепились в стол, а лицо машинально разгладилось до полной безэмоциональности. Анна же сделала еще один шаг назад... лицо женщины оставалось ледяным, но руки вцепились в потертый саквояж по побелевших кончиков пальцев.

Рената машинально отметила, что эмоции Блуфайеров можно опознать по силе сжатия предметов. И сейчас, судя по силе этого сжатия, оба Блуфайера переживали настоящий эмоциональный шторм.

– И мне кажется, что это замечательный выход из положения, – спокойно продолжил манекен. – Анна наконец-то сможет принести хоть какую-то пользу. Конечно, это не исправит печальную ситуацию Адриана, но поможет Алисии избежать неудобств, – безмятежно заметила матриарх.

– Каких неудобств? – непонимающе спросила самая молодая и, как ни парадоксально, самая эмоциональная девушка в комнате. – Кто это? Что происходит? – непонимающе спросила Алисия, глядя на застывшую Анну.

Матриарх отставила кружку с чаем и улыбнулась своей младшей дочери.

– Ничего... тебе незачем об этом думать, милая. Лучше иди работай над своим изобретением, – ласково сказала женщина, показывая на массу чего-то на столе.

Глаза ничего не понимающей Анны опустились на нечто, после чего она еле заметно нахмурилась. А потом... возможно это был шок. Возможно отголоски бушующей внутри эмоциональной бури. А может она выпила слишком много чая, готовясь к этой нервной встрече. Женщина открыла рот и сказала.

– Это не жизнеспособно, – приговорила “изобретение” Анна. – слишком много компонентов. Это невозможно уравновесить, – отстраненно пробормотала женщина.

И тут Рената поняла – это ее новый вассал. Чендлер плевать, что здесь вообще происходит, ей плевать на эмоциональные проблемы этой гнилой ячейки общества и возможные длинные истории всех ее членов. Рената знала одно – эта женщина самый адекватный человек в этой идеально белой гостиной, идеально белого дома. И этот человек будет ее.

– Да как ты смеешь?! – крикнула покрасневшая от гнева Алисия. – Я... если ты слишком глупа, чтобы заставить это работать, то не меряй меня по себе! Я гений! Я Алисия Блуфайер! – прорычала злая девушка.

Анна оторвала взгляд от ЭТОГО и перевела его на трясущуюся от гнева девушку. После чего снова посмотрела на НЕЧТО. Видно, женщина искренне пыталась представить это работающим. Чендлер мысленно сочувствовала своему будущему вассалу. Даже для нее, видящей, задача была непростой... Анна же максимум заметила различные сплавы и металлы. И если даже этого хватало, чтобы приговорить нечто...

– Ну... если я посмотрю чертежи, то... – тихо сказала женщина.

– Нет, – холодно отрезала матриарх Блуфайеров. – Ты ничего не будешь смотреть и ничего не будешь делать. Тебе запрещено заниматься артефакторикой, – почти прорычала женщина. – Только перерождение Алисии достойно изучать науки... это закон нашего рода! И если его нарушить... тебе не хватило разрушенной жизни Адриана? Хочешь потянуть за собой надежду всей нашей семьи? – тяжело спросила матриарх.

И теперь, впервые за этот бесконечный день, в голосе манекена послышалась настоящая, явная эмоция. Этой эмоцией была чистая и незамутненная ненависть. Анна вздрогнула, а в ее глазах мелькнуло какое-то болезненное, затравленное выражение. И тут... Адриан Блуфайер наконец-то не выдержал.

– Хватит, – твердо сказал мужчина. – Просто... прекрати это, – холодно сказал Блуфайер.

– Нет, – равнодушно отрезала матриарх. – Я не пущу Алисию в это мерзкое, опасное место. Делайте с этим что хотите, – спокойно сказала женщина, отпивая из идеально тонкой чашки.

– Какое место? Что происходит? – зло спросила Алисия, недобро косясь на стоящую в отдалении Анну.

Тело младшей загораживало неудавшееся нечто, не позволяя новенькой его рассмотреть. Впрочем, Анне было совершенно плевать на это самое нечто. В этот момент ее волновало слишком много других вещей.

– Эта девушка утверждает, что является потомком Черной Ведьмы, – спокойно пояснил манекен. – И что эта самая ведьма создала артефакт, который уничтожит наш континент, если его не обезвредить, – невозмутимо сказала женщина.

– А? – не смогла обработать сообщенное Алисия.

Анна же продолжала плыть в своих напряженных мыслях, фоном улавливая происходящее.

– И для того, чтобы попасть в это место, леди требуется женский представитель нашей семьи, – холодно сказал Адриан.

Алисия повернулась и потрясенно уставилась на спокойно сидящую Ренату. Та задумчиво сидела на идеально изящном стуле и рассматривала игру света в идеально тонкой чашечке. Для потомка жуткой ведьмы, или человека, знающего о скором апокалипсисе, она выглядела слишком безмятежно.

– А... а правительство? Король? Род Блуфайер? Они в курсе? – потерянно спросила Алисия.

– Нет, – невозмутимо ответила Рената. – И я запрещаю сообщать им эту информацию.

– Только мешаться и паниковать будут, – устало подумала девушка.

Рената совершенно не желала трястись в ожидании какого-нибудь одиозного решения правительства. Они могли как приказать ей СРОЧНО, НЕМЕДЛЕННО, спускаться в особняк, так и долбануть по дому Чендлеров каким-нибудь ужасающим проклятым артефактом, бьющим по большой площади. Ну их к демону.

– Чт... ты мне запрещаешь? С чего я должна тебя слушаться? – сердито спросила Алисия.

– Потому что она наш сюзерен. И мы должны подчиняться ее приказам, – отстраненно пояснила Анна. – К тому же, в таких делах, правительство только помешает. Они идиоты, – равнодушно отметила женщина.

Рената нежно посмотрела на стоящую в углу Анну. Женщина даже не старалась и уже выигрывала в сухую.

– И теперь ты не только лишилась манер, но и оскорбляешь интеллект людей, что добились большего, чем ты когда-либо сможешь, – снисходительно заметила матриарх.

Анна стиснула зубы, продолжая решительно не смотреть на сидящую на стуле женщину. Адриан повторил ее жест... они вообще были довольно похожи. А потом брови Адриана еле заметно дернулись.

– Откуда ты знаешь про вассалитет? – спросил мужчина.

Поза Анны напряглась... Рената завороженно следила за всеми микровыражениями этих двоих. Судя по всему, эти еле заметные изменения и подергивания заменяли им выражения лица.

– Ходили слухи, – спокойно сказала женщина, после чего повернулась к Ренате. – Я хочу знать всю информацию по этому артефакту и особняку Черной ведьмы. Когда вам будет удобно встретиться? – спросила Анна.

– О... как можно скорее? Может быть через два дня? – сориентировалась девушка.

Видно Анна Блуфайер решила покончить со всем этим. Рената могла понять это отчаянное желание убраться подальше от манекена, “гения” и связанного с какой-то неприятной историей Адриана.

– Анна, – напряженно сказал тот самый Адриан.

– Хорошо. Мы встретимся через два дня, – кивнула женщина, после чего... резко развернулась и выбежала из идеально белой гостиной.

Адриан ошарашенно моргнул, выругался, вскочил, опять ударился о стол, снова выругался и кинулся следом.

– Анна, стой! – крикнул Блуфайер, выбегая в идеально чистый коридор. – Подожди!! – заорал он, сворачивая к лестнице.

Матриарх пораженно моргнула на подобное неидеальное поведение своих потомков.

– Какой стыд... – пробормотал манекен, отпивая давно остывший чай.

Алисия осталась стоять посреди комнаты, потерянно бормоча о конце света, правительстве, приказах и Черной Ведьме. Рената же осторожно встала и крайне решительно двинулась на выход. Теперь, когда самые нормальные представители семейства Блуфайер выбежали из комнаты, девушка жаждала повторить их мудрый поступок. А именно, убраться отсюда подальше. За девушкой степенно следовал Маркус (Лотти снова скрывалась незнамо где).

– Маркус... эта Алисия и вправду перерождение той Алисии? – спросила Рената, спускаясь по лестнице.

– О, несомненно, – уверенно кивнул дворецкий. – Ее ядро идентично ядру леди Блуфайер.

Чендлер остановилась и недоверчиво посмотрела на дворецкого. Тот же спокойно улыбнулся.

– Она не похожа на великого гения, – задумчиво сказала Рената. – И вообще на умного человека, – спокойно приговорила девушку Чендлер, снова начав спускаться по идеально чистым ступенькам.

– Как уже говорил этот слуга, ритуал последней надежды создавался для чистоты крови, а не “перерождения” великих предков, – спокойно сказал Маркус. – Леди Алисия была умным человеком. Почти гениальным. Но она жила другой жизнью... и ее окружали совсем другие люди, – тихо сказал дворецкий. В этот момент, в его взгляде мелькнули тени далеких времен. – Считать, что весь труд леди Алисии можно объяснить ее кровью... Блуфайеры этого времени крайне тупы, – пожал плечами Маркус.

Рената остановилась на последней ступеньке лестницы, после чего согласно кивнула. Да, это звучало разумно. В этот раз, Маркус был неожиданно проницателен.

Стой.

– Что значит, почти гениальной? – удивленно спросила девушка. – Разве она не была, ну... полностью гением?

Дворецкий кивнул горничной, что ошарашенно пялилась на открытую входную дверь (видно пробегающие мимо Блуфайеры были необычной частью ее рутины), после чего вежливо пропустил свою молодую госпожу. Рената вышла на свежий воздух и осмотрелась... следов бегущих Блуфайеров больше не наблюдалось. Видно эти двое умели очень хорошо и быстро бегать.

– Леди Алисия ненавидела, когда ее называли гением рода Блуфайер, – внезапно сказал Маркус.

Рената запнулась и, в очередной раз, удивленно воззрилась на своего дворецкого.

– Действительно? – спросила заинтригованная девушка.

Эта картина настолько отличалась от недавно увиденной, что вызывала странный диссонанс. Маркус же продолжал задумчиво улыбаться. Дворецкий всегда так улыбался, когда погружался в давние, ностальгические воспоминания. Даже если это были не самые веселые и приятные картины.

– Итак, молодая госпожа... в связи с резкой пропажей вашего нового вассала, ваш слуга хочет спросить, – внезапно сменил тему Маркус. – Где именно состоится встреча?

– Какая встреча? – не успела сориентироваться девушка.

– Встреча с мисс Анной Блуфайер, – деликатно напомнил дворецкий. – Назначенная через два дня.

– О... – осознала Рената.

После чего медленно остановилась и как-то потерянно осмотрела относительно пустую улицу.

– Маркус, – наконец сказала Чендлер. – Поймай ее, – спокойно приказала Рената.

– Слушаюсь, – поклонился слуга, после чего немедленно растворился в воздухе.

Так Рената осталась совсем одна на относительно пустой Лондон... через секунду за спиной девушки возникла Лотти, и Чендлер решила отправиться, наконец, домой. Маркус знал, куда нести пойманную добычу, а чаепитие со статуями действительно измотало и так усталую Чендлер.

Это был долгий... слишком долгий день.

Глава 5. Особенности "гениального" рода

Рената Чендлер сидела на стуле около своего рабочего стола и пристально смотрела на коленопреклонного Маркуса. После шестичасового отсутствия, убежавшего на поиски Анны Блуфайер слуги, тот наконец вернулся.

С пустыми руками.

– Ты... ее не поймал? – пустым от безграничного удивления голосом спросила Рената.

Маркус склонился еще ниже... девушка не могла видеть его лица, но любому было ясно, что слуга очень страдал и бесконечно сожалел о своей неудаче.

– Эта жалкая, бесполезная вещь крайне сожалеет, – тихо сказал Маркус. Его голос был полностью лишен эмоций и интонации. – Этот слуга не смеет оправдывать свое мерзкое, ничтожное существование и полную бесполезн...

– Как? – перебила его привычная девушка.

Чендлер по опыту знала, что дворецкий мог продолжать свои тирады почти до бесконечности, и чем больше эмоций он испытывал, тем красочнее и длиннее были эти длинные монологи. Насколько длинной будет тирада потерпевшего неудачу Маркуса девушка боялась даже думать.

Дворецкий склонился ЕЩЕ ниже и, судя по молчанию, завершил короткую версию уничижительной тирады у себя в голове.

– Возможно какой-то артефакт Блуфайеров, неизвестный этому слуге, – сказал наконец Маркус. – Эта вещь искала след ядра и почти догнала вассала молодой госпожи, но... внезапно след пропал, – печально поведал дворецкий.

И вот здесь, Рената оживилась еще больше.

– Ты имеешь ввиду, что мисс Анна специализируется на ядрах? – взволнованно спросила девушка.

Если бы Маркус мог, он бы наклонился еще ниже. Но предел был достигнут, поэтому он просто жалко сгорбился.

– Этот слуга не может утверждать, – тихо предположил подавленный дворецкий. – Этот слуга осмелится усомниться, что нынешние Блуфайеры способны на создание столь изящного чертежа, – на этой фразе в голосе депрессивного дворецкого послышалась снисходительная брезгливость.

Очевидно, даже поражение и тотальная депрессия по этому поводу не могли победить презрение Маркуса к нынешним аристократам. На мгновение, энтузиазм Чендлер по поводу нового открытия поколебался, но снова взметнулся вверх.

– И почему же ты так думаешь? – сердито спросила Рената. – Ты видел работу “Доктора”... – и тут Чендлер пронзила новая искра прозрения. – Стой... а может она и есть “Доктор”? – взволновано спросила девушка.

– Этот слуга... не уверен, – полным искреннего сомнения голосом сказал дворецкий.

Рената снова нахмурилась.

– Почему ты не думаешь, что мисс Анна сделала это? – напряженно спросила Чендлер. – Ты... с Блуфайерами тоже что-то не так? Ты что-то выяснил? – тревожно спросила девушка.

Вскоре после нахождения удивительного блокиратора таинственного “Доктора”, Рената поручила своим куклам собрать информацию по роду Блуфайер и его возможным изгнанникам. Учитывая, что Блуфайеров в принципе было немного, задача была довольно простой. У рода, состоящего из смеси огня и воды всегда были проблемы с деторождением. От уравновешивания столь ядреной смеси, женщины очень уставали и сильно подрывали себе здоровье. Обычно требовалось несколько лет для повторной попытки забеременеть, и чем больше детей рожали леди рода Блуфайер, тем меньше был шанс сохранить свое здоровье. Поэтому Блуфайеров было мало, но они компенсировали это воистину разрушительными способностями, создаваемыми в ходе многолетних усовершенствований знаний своих предков. Именно поэтому Рената не верила, что предки Блуфайеров решили как-то ограничить знания своих потомков. Для малочисленного рода, выживавшего за счет долгих лет изучения сложных огненных техник и наследуемых чертежей, подобное было натуральным самоубийством. Как если бы спокойный и очень умный человек специально сломал себе ноги и пошел биться с бандитами.

– Судя по информации этого слуги... женщинам рода Блуфайер запрещено изучать науки и создавать новые чертежи, – спокойно сказал Маркус.

И тут челюсть Ренаты банально отвисла.

Они сделали это. Рациональные, разумные и гениальные предки Блуфайеров перебили себе колени, сломали руки, побились головой о землю, чтобы заработать сотрясение мозга, а потом заползли на поле боя звероподобных и крайне сильных Гринфайеров, разрушительных и плодовитых Рэдфайеров и хитрых иллюзионистов Гостфайеров.

Гениальные Блуфайеры оказались гениальными идиотами.

– Почему? – с бесконечным потрясением в голосе спросила Рената.

Она просто не могла понять. Да, судя по слабым версиям артефактов Гринфайеров и полному отсутствию артефактов Рэдфайеров (Госты продолжали уверенно наполнять рынки, поэтому, очевидно, остались единственным родом избежавшим эпидемии повального слабоумия. Эти всегда были коварными, подлыми и хитрыми сволочами... ) Грины и Рэды тоже ослабили свои рода. Похоже, артефакторика сильно, можно сказать критично сдала за эти годы... но у Гринов и Рэдов было немаленькое преимущество.

Их было много.

Женщины этих родов не теряли львиную долю здоровья после родов. Грубо говоря, пока Блуфайер восстанавливалась после одного ребенка, Грины и Рэды порождали пять. Раньше эта проблема решалась тем, что Блуфайер занималась своими любимыми чертежами, покуда не восстановится... теперь же бесценный человеческий ресурс просто лежал на кровати и ничего не делал.

А конкуренция аристократов подобного не прощала.

– В роду Блуфайер считается, что женщина неспособна на сложную умственную деятельность, – добил потрясенную молодую госпожу дворецкий. – И попытки изучить недоступные им знания отвлекают женщин от природной роли... деторождения, – с явным пренебрежительным отвращением в голосе сказал Маркус.

Чендлер непонимающе на него посмотрела.

– Но это же полный бред, – просто сказала Рената.

Потому что это было полным и неопровержимым бредом. Это была настолько глупая мысль, что разбивалась самыми примитивными логическими аргументами. К примеру...

– А артефакты они как создавали? Эти “неспособные к сложной умственной деятельности”? – недоверчиво спросила Чендлер.

И тут лицо Маркуса стало еще более снисходительным.

– Нынешние Блуфайеры искренне считают, что женщины создавали артефакты под руководством “мудрых” мужчин, – выдал еще одну порцию бреда дворецкий.

Рената открыла рот... подумала о том количестве яда, что готовился неизящно вылиться из него, после чего закрыла рот.

На самом деле, это были совсем не новые слова. Многие мужчины простолюдины считали женщин вторым сортом и “недостаточно” разумными для самостоятельной жизни. То, что папа когда-то отдал Ренату и Элеонору в воскресную школу вызвало шквал насмешек над пустой тратой денег. Так что Рената знала все эти мерзкие слова, все аргументы в поддержку этих слов и людей, что обычно их извергают (как ни парадоксально, именно подобные мужчины часто выглядели “недостаточно разумными для самостоятельной жизни”. Без матери, сестры или жены они буквально яйца себе пожарить не могли). Просто она не ожидала, что встретит подобное мнение среди аристократов... их женщины были крайне важны для поставки и использования артефактов (а так же прекрасно этими артефактами владели), из-за чего мужчины были вынуждены с ними хотя бы разговаривать.

Хотя в нынешнее время... но как бы Блуфайер не концентрировалась на “деторождении” чаще рожать она не будет. Это же просто законы природы!

– И как нынче изготовление артефактов под контролем “мудрых” мужчин? – язвительно спросила дочь простолюдина, упорно ходившая в воскресную школу.

– Сложно, – кратко ответил Маркус.

Рената выразительно на него посмотрела, и дворецкий решил уточнить.

– В основном, артефакты создаются по древним чертежам, – начал удивительный рассказ Маркус. – Я лично видел артефакт двойного барьера, созданный еще до Забытой Войны... никаких улучшений потомков, или переосмысления концепции. Блуфайеры выживают только потому, что другие рода аристократов не лучше, – презрительно скривился дворецкий. – Еще в мое время, каждый род придумал свои меры пробития этого барьера... артефакторика, это вечное соревнование воли, интеллекта и воображения. Абсолюта не существует, – снисходительно заметила кукла.

Чендлер фыркнула, после чего сосредоточенно нахмурилась.

– Но они создают... – задумчиво пробормотала девушка. – Несколько лет назад, какой-то Блуфайер создал артефакт для расчетов. Именно поэтому мы и приехали сюда. Папа боялся, что его уволят, – сказала Чендлер. – И эти машины, что ездят вокруг. Их же раньше не было.

Маркус презрительно скривился. Очевидно, дворецкий успел отвлечься от своей неудачи в поиске Анны Блуфайер и погрузиться в любимое дело – презрение ко всем, кто не являлся Блэкфайером.

– Машина для расчетов копия древней поделки. У каждого Блуфайера была своя версия подобного, и гораздо лучше... – пренебрежительно сказал дворецкий. – Видно, правительство не хотело рушить рынок труда. А потом кто-то решил заработать и... – пожал плечами слуга. – Машина же... тоже довольно простая вещь. Но для первичного чертежа сделано неплохо, – смилостивился Маркус.

– Ну вот! Первичный чертеж есть! – слегка обрадовалась девушка.

Рената и сама не знала, чему радуется. Просто, ей казалось, что где-то здесь лежит огромный подвох. Никто настолько умный не может быть таким идиотом. Это просто подрывало и так полумертвую веру девушки в человечество.

Маркус грустно посмотрел на взбодрившуюся молодую госпожу.

– Скорее всего, эта машина создана “Алисией”, – предположил дворецкий.

И тут... локомотив мыслей Чендлер резко затормозил и врезался в стену.

– Этой? – недоверчиво переспросила девушка.

В ее голове не складывался образ девушки, создавшей “нечто” и кого-то, сделавшего работающий артефакт. К тому же, это было четыре года назад. Сколько было этой Алисии? Двенадцать?

– Не этой, – спокойно пояснил дворецкий – Другой Алисией.

Уже в который раз за этот бесконечный день, Рената недоуменно уставилась на Маркуса.

– Их что... много? – как-то робко спросила несчастная девушка.

– По одной в двух, трех поколениях, – пояснил дворецкий. – Каждые пятьдесят, шестьдесят лет в изгнанной ветви рода Блуфайер рождается перерождение Алисии “Гения рода Блуфайер”. Именно для этого рождения данную ветвь и изгнали, – любезно поведала кукла. – В роду Блуфайер считается, что Алисия была уникальным артефактором с мужским складом ума. И только этому гению разрешено изучать науку и создавать новые чертежи... если она сдаст экзамен и докажет свою гениальность, конечно же, – окончательно убил свою госпожу Маркус.

Рената открыла рот... закрыла рот и сильно тряхнула головой.

– Так... – наконец сказал девушка. – Знаешь что... мне плевать, – решительно заявила Чендлер. – Нет смысла размышлять о природе человеческой глупости, – твердо сказала девушка.

– Вы как всегда бесконечно мудры, молодая госпожа, – согласился дворецкий.

Рената тяжело вздохнула и утомленно помассировала виски. Это было так... так глупо!

Но...

– Маркус, – задумчиво сказала Чендлер. – Как давно существует этот... “гениальный” запрет на обучение женщин? – спросила девушка.

– С окончания Забытой Войны, госпожа, – немедленно ответил слуга.

Глаза Ренаты хищно прищурились.

– До Забытой Войны... ты слышал об артефактах Блуфайеров, что могли работать с ядрами? – еще задумчивее спросила Чендлер.

Дворецкий медленно моргнул, после чего осторожно кивнул. На его лице мелькнула еле заметная задумчивость.

– Нет... этот слуга не слышал о подобных артефактах до Забытой Войны, – странно отстраненно ответил Маркус.

Рената откинулась на старом стуле и задумчиво побарабанила пальцами по поверхности своего рабочего стола.

– Значит, это что-то новое, – заключила Чендлер. – Что-то... сделанное либо “Алисией” прошлых лет, либо Блуфайером, нарушившим “гениальное” правило, – продолжала размышлять девушка. – Но творение “Алисии”... я сильно сомневаюсь, что аристократы позволили бы использовать подобное для лечения детей Гринфайеров. Но, даже если бы чертеж украли, кто-то из Блуфайеров все равно должен понять суть чертежа и создать по нему артефакт. Кто-то из изгнанных, неподконтрольных Блуфайеров... ты знаешь, что это означает, Маркус? – мягко спросила задумчивая девушка.

На лице Маркуса мелькнуло осознание, перешедшее в печальное сожаление. Похоже дворецкий вспомнил, с чего начался этот непростой разговор и снова погрузился в болото депрессии. Но через секунду, дворецкий усилием воли оттолкнул эти мешающие службе эмоции и снова глубоко поклонился своей молодой госпоже.

– Этот слуга найдет Анну Блуфайер,– полным невиданной решимости голосом заверил Маркус. – И доставит ее прямо к вам, чего бы ему это не стоило.

Рената посмотрела на его коленопреклонную позу, и на ее лице расползлась широкая, хищная улыбка. Рената Чендлер почуяла след таинственного Доктора и не собиралась его упускать.

Анну Блуфайер ждали непростые времена.

***

Анна сидела в глубине какого-то грязного переулка, вцепившись в свой саквояж с такой силой, будто от этого зависела ее жизнь. Женщину мелко трясло, и она еле заметно раскачивалась из стороны в сторону.

– Это не важно, – шептала женщина. – Не важно... не важно... не важно... не важно, – продолжала бормотать Анна. – Нет ран, нет травм, значит нет смысла реагировать на посылаемые мозговые импульсы. Это биохимический процесс, вызванный реакцией мозга на пережитый стресс. Эмоции, это лишь жидкости, смешанные в определенных пропорциях. Лишь раздражитель, призванный управлять примитивным животным без разума... – хрипло сказала женщина. – Я способна управлять своим телом. Я способна... – на этих словах, Блуфайер еле слышно шмыгнула носом и с силой сжала пальцы в кулаки. – Это не имеет смысла... я всегда знала, что... надежда, лишь иллюзия разума. Эта женщина никогда... – Анна снова шмыгнула носом и быстро вытерла глаза. – Мозг придумывает картины для выделения дофамина и серотонина. Люди стайные животные, и мысль о социальных связях вызывает положительные эмоции. Но мне это не нужно... я не нуждаюсь в подобном для успешного функционирования. Это иллюзии примитивного мозга... я не дрессированная собака. Я не... – с губ женщины сорвался дрожащий, рваный всхлип, и она тяжело, часто задышала. А потом, две тонкие соленые струйки потекли по ее щекам, слабо блестя в свете вечерних фонарей. – Я... вы... вы написали мне спустя десять лет для этого? – тихим, нерешительным голосом спросила Анна.

Здесь, где никого и ничего не было, она могла спросить... она не боялась получить правдивый ответ.

– Вы все еще хотите, чтобы я умерла? – почти шепотом спросила маленькая, съежившаяся в глубине грязного переулка фигурка.

В это же время, в другом квартале медленно шел блондин, одетый в темные штаны, белую рубашку и синий жилет. Его одежда была растрепана, будто мужчина долго бежал и была слишком простой для позднего осеннего вечера. Но мужчина совершенно не замечал пронизывающего ветра и любопытно косящихся на него людей.

Его вообще мало что волновало. Мужчина с неряшливыми, выбившимися из идеальной прически светлыми волосами пристально вглядывался в темные улицы, будто отчаянно кого-то искал.

– Анна! – хриплым, сорванным голосом крикнул потерянный аристократ. – Пожалуйста... где ты?!

Но никто ему не ответил. Мужчина скривился, будто пытался удержать свои эмоции и попытался еще раз.

– Анна! Я не... я просто хочу увидеть тебя! – обессилено крикнул Адриан Блуфайер. – Я хочу знать, что ты в порядке!

На очередном шаге мужчина запнулся и тяжело повалился на землю.

– #$@! – совершенно неидеально выругался служивший с Заком Свенсоном аристократ.

После чего подумал о том, чтобы встать и... устало отбросил эту мысль. Он так сильно устал. И, на самом деле, впервые за долгое время ему было совершенно плевать на достоинство. Холодный голос его матери, всегда звучавший в такие моменты, был встречен с гневным, почти счастливым пренебрежением. То, что она сотворила сегодня... иногда Адриан думал о том, чтобы перестать посылать своей матери деньги. В этот день, он был опасно близок к принятию этого решения.

Все ,что его останавливало, это растерянное лицо его младшей сестры. Алисия была взбалдошной, грубой, наивной и витающей в облаках девочкой... но она не заслужила нищеты.

Никто не заслуживает быть выкинутым на улицу без денег и средств к существованию. Особенно, если это молодая, напуганная девушка, что просто хотела учиться.

В голове Адриана мелькнули затуманенные от шока синие глаза и недоверчиво застывшее молодое лицо. Это был последний раз, когда он видел свою старшую сестру. Последний раз перед тем, как ее грубо выкинули из дома и захлопнули дверь у нее перед носом.

Блуфайер потерял ее много лет назад и никогда не ожидал увидеть еще раз. Он долго и кропотливо... можно сказать с долей нездорового мазохизма собирал статистику выживания молодой девушки на улицах Лондона. Это был долгий, болезненный и крайне мучительный процесс, принесший ему множество кошмаров.

– Я просто... – тихо сказал мужчина, игнорируя собирающихся вокруг зевак. – Я очень давно хотел увидеть тебя, – прошептал Адриан Блуфайер, продолжая устало лежать на холодной земле.

Мужчина окончательно потерял надежду найти Анну, поэтому просто не видел смысла вставать и что-то делать. И только двадцать минут спустя, Адриан осознает очень простую по своей гениальности мысль – его #$@ мать (Зак Свенсон был очень выразительным и запоминающимся человеком) как-то связалась с его давно потерянной сестрой. А значит, мама знала, где Анна.

И только эта мысль дала Адриану достаточно мотивации, чтобы встать с булыжной мостовой и направиться в проклятый дом своей матери.

Глава 6. История Анны

За окном небольшой комнаты шумел дождь. Поэтому, владелец этой комнаты, сильно не любивший воду во всех ее холодных, высасывающих огонь проявлениях находился дома. Габриэль Смит задумчиво сидел на кровати и смотрел на свой шкаф. Заниматься было особо нечем (по крайней мере, пока не закончится дождь), а леди Ренате понравилось играть в карты. К тому же, Смит так и не узнал, чем же закончился поход его невесты в дом Адриана.

Бах! Бах! Бах! – внезапно донеслось из-за двери.

Габриэль крупно вздрогнул и непонимающе уставился на дверь. Обычно, люди не стучали в его дверь с таким наглым натиском... обычно они вообще не стучали.

Может ошиблись дверью?

– Габриэль, я знаю, что ты там, – устало донеслось от двери. – Сейчас дождь.

Смит удивленно моргнул... этот голос. Габриэль встал и открыл дверь. За ней стоял растрепанный, мокрый и усталый как Смит после огненного приступа, Адриан Блуфайер.

Габриэль окинул это неповторимое зрелище взглядом и молча отошел от двери. Адриан прошел, вытащил пыльный гостевой стул (он входил в комплектацию комнаты) и тяжело на него повалился. После чего так и остался сидеть, бессмысленно пялясь в пол.

Смит аккуратно сел на кровать и мысленно простился с мирной игрой в карты. А жаль... было интригующе наблюдать, как леди Рената удерживает карты своими маленькими ручками.

– Я не смог отследить почтовый адрес, – наконец сказал Адриан.

Звучал он так, будто только что похоронил свою дорогую бабушку.

– М... – эмоционально среагировал ничего не понимающий Смит.

– Точнее смог, но он выходит на какое-то заброшенное здание. Похоже, письма доставляются по какой-то системе... зачем Анне так изгаляться? – испуганно спросил Смита Блуфайер. – Она влезла во что-то нехорошее? Или ее кто-то преследует? Я собирал статистику... одинокие девушки на улице часто попадают в сети криминала, – со слезами на глазах сказал Адриан.

Глава преступного мира Англии серьезно кивнул и сделал полное сопереживания лицо.

– Она всегда была такой умной... вряд ли это проституция. Возможно ее заставили синтезировать наркотики, отмывать деньги или обрабатывать контрабанду, – погрузился в переживания Блуфайер.

– Наркотики вряд ли, – со знанием дела сказал криминальный глава. – Мы их выдавили еще несколько месяцев назад. Насчет контрабанды, могу поспрашивать, – решил помочь беде друга товарищ.

Адриан запнулся и непонимающе на него посмотрел. После чего... постепенно, до него дошло.

– А, – сказал просветленный Блуфайер, вспомнивший, что ныне он подчиненный главного криминального авторитета.

– Угу, – кивнул тот самый авторитет.

– О! – осознал открывшиеся перспективы Адриан.

– Ага, – согласился повелитель беззакония.

И тут Адриан резко встал со стула, сделал шаг вперед и повалился на колени перед кроватью удивленного начальства.

– Габриэль, я умоляю тебя... найди мою сестру, – умоляющим, дрожащим голосом прохрипел Блуфайер.

Смит испуганно отодвинулся от коленопреклонного вассала.

– Да что у тебя происходит-то?! – раздраженно спросил растерянный сюзерен.

Адриан медленно моргнул, после чего... как-то устало ссутулился.

– Я... это долгая история, – подавленно сказал Блуфайер.

Смит резко махнул рукой на заливаемое водой окно.

– Ну, мы никуда не спешим, – констатировал очевидное Габриэль.

Адриан покосился на все то же окно, после чего глубоко вздохнул.

– Ты знаешь, почему мне понадобилось стать твоим вассалом? – тихо спросил Блуфайер.

– Сядь на стул, – отрезало начало душещипательного рассказа бесчувственное начальство. Габриэль не привык, чтобы перед ним стояли на коленях, и не собирался начинать.

Блуфайер молча встал и снова повалился на стул. И только тогда немного нервный Смит подозрительно на него покосился и придвинулся ближе. Погруженный в свои мысли Адриан полностью его проигнорировал.

– Я... – сказал наконец Блуфайер. – Я отношусь к ветви рода, которую специально изгнали... чтобы изгнанные женщины рожали перерожденных с чистой кровью. А особенно... Алисию Блуфайер, – тихо сказал Адриан. – Но это вы и так знаете.

– Про Алисию я не знал... кто это? – осторожно спросил Смит.

Адриан неопределенно помахал рукой.

– Считается, что львиную часть мощи Черной Ведьмы составляли творения пойманного ей “великого гения” нашего рода. Алисии Блуфайер, – отвлеченно сказал мужчина. – Алисия была создателем большого количества первичных, но очень эффективных чертежей. И многие из них, она создала в юном подростковом возрасте... поэтому она считается гением нашего рода. И поэтому же, ради нее изгнали целую ветвь. Вся современная артефакторика держится на перерождениях “Алисии”, – кратко пояснил Блуфайер.

– Ага... – медленно сказал Смит.

– И все это чушь полнейшая, – раздраженно выплюнул слова Адриан. – Я знаю Алисию... мою сестру. Она самая обычная девочка. Нет, она не глупая, но и не великий гений. И все это давление, что оказывают на нее все вокруг... конечно она постоянно злиться и нападает на любого, что обидит ее чертежи, – тяжело вздохнул мужчина. – Я прекрасно понимаю, как это тяжело, но... она тратит мои деньги. И ладно бы, она создавала вещь, а потом думала об ошибках, нет... она упорно гнет свою линию! И мать совершенно не помогает, со своими “ты наша надежда”, “ты великий гений”, “ты все сможешь просто потому что”. Неудивительно, что Алисия провалила экзамен, – тяжело вздохнул Адриан. – И ее состояние после этого... это было ужасно. Я боялся, что она покончит с... – тут Блуфайер осекся и осторожно покосился на молчаливо внимающего ему Смита.

На самом деле, Адриан часто жаловался и на свою сестру, и на мать... это была совсем не новая тема в его разговорах с начальством. Возможно, потому что только с Габриэлем мужчина и мог об этом поговорить. Его бесчувственная броня не давала мужчине шансов обсудить столь болезненные вещи с кем-нибудь еще.

– Но речь не о ней, – прервался Блуфайер. – Это о... моей старшей сестре. Об Анне, – грустно сказал Адриан.

И вот тут... именно здесь Смит действительно удивился.

– У тебя есть старшая сестра? – пораженно спросил Габриэль.

Ему казалось, что он знает о жизни своего ближайшего слуги абсолютно все. Но, очевидно, он был не прав. Адриан же снова грустно ссутулился и поник, будто один факт обсуждения его сестры, вытащил из мужчины все силы.

– Вы знаете о правиле рода Блуфайер? – спросил наконец Адриан. – Что только “Алисия” может изучать науки, создавать новые чертежи и сдавать экзамены?

И снова Смит пораженно на него вытаращился.

– В смысле? – непонимающе спросил Габриэль.

Адриан только печально улыбнулся.

– Мы изгнанная ветвь рода Блуфайер, – тихо сказал светловолосый мужчина. – И для нас, единственный шанс попасть в основную ветвь, это экзамены в возрасте четырнадцати лет. Если ты их проваливаешь, то считаешься бесполезным для рода и остаешься в изгнании, – спокойно сказал Блуфайер.

Смит понимающе кивнул.

– И ты не смог его сдать, поэтому остался изгнанным, – сказал известную ему информацию Габриэль.

Тут Адриан как-то съежился и осторожно посмотрел на задумчивое начальство.

– Да я... я солгал, – тяжело признался Блуфайер.

– А? – не понял Смит.

– Я не провалил экзамен... меня к нему не допустили, – просто сказал Адриан. – Потому что я делился с Анной своими учебниками, – спокойно поведал мужчина.

Смит ощутимо нахмурился и пристально посмотрел на своего уставшего слугу.

– Ты имеешь ввиду, что... тебя приговорили к безумию и смерти, потому что ты поделился учебниками со своей сестрой? – осторожно подытожил услышанное Габриэль.

– Да, – ответил Адриан.

Смит смотрел на ссутулившуюся фигуру несколько долгих мгновений, после чего тряхнул головой.

– Ты серьезно? – спросил Габриэль.

Это было... Блуфайеры были известны как род ученых, просветителей и первопроходцев во всех научных сферах деятельности. И этот же род приговорил ребенка младше четырнадцати лет к смерти, потому что он хотел поделиться знаниями с девушкой? Со своей же сестрой?

Это звучало как бред.

– Анну всегда интересовали науки, – с ностальгической, но полной грусти улыбкой сказал Адриан. – Ей было интересно, как работает этот мир... почему небо синее, почему вода замерзает и может превращается в пар, почему вещи падают. Сначала она пыталась задавать вопросы нашей матери, но та только злилась и заставляла Анну идти вышивать. Поэтому, когда у меня начались уроки... Анна стала задавать вопросы мне, – улыбка Блуфайера дрогнула. – Я так гордился... гордился, что могу чему-то ее научить. Она была старше на два года и выглядела такой уверенной в себе. Ее манеры были безупречны, речь выверена и, казалось, ничто не может вывести ее из равновесия. Конечно, я гордился, что она задает мне вопросы. А потом одна из служанок нас заметила и... – на этом улыбка Адриана полностью пропала с его лица. – Мне пришло письмо, что я нарушил один из основных законов нашего рода, поэтому отстранен от сдачи экзаменов. Я был... потрясен, – глухим, безжизненным голосом признался мужчина. – Я боялся умирать... но больше всего я чувствовал себя преданным. Мне казалось, что моя старшая, умная, великолепная сестра все это спланировала. Что она воспользовалась мной ради своих целей и теперь я... я умру, – тихо сказал Блуфайер. – Наверное поэтому я не остановил ее... свою мать.

– Остановил? – полным нехороших предчувствий голосом спросил Габриэль.

Адриан поежился и обхватил себя руками.

– Она выгнала ее... Анну, – тихо сказал Блуфайер. – Как только пришло письмо о моем отстранении... мою четырнадцатилетнюю молодую и не знающую жизни сестру. Мама выгнала ее на улицу, – глухо прошептал Адриан.

***

Анна устало вставила ключ в замочную скважину и ввалилась в свою маленькую квартирку в глубине бедного Лондонского квартала. Старый саквояж тяжело упал на дощатый пол, грязные уличные туфли упали рядом, а сам владелец квартиры медленно направился к своей кровати. Та была завалена различными бумагами, маленькими металлическими сплавами и непонятными механизмами… женщина смахнула все это на пол и тяжело повалилась на кровать.

Комната погрузилась в густую, безрадостную тишину.

– Ну, – хрипло сказала Анна. – Проблема не в Адриане… это хорошо, – устало сказала молодая женщина.

Потому что, даже спустя восемь лет исследований по излечению огненного безумия, результаты были малоэффективны. Если бы одиозный Габриэль Смит наконец сломался из-за груза четырех вассалитетов, Анна ничем не смогла бы помочь. Ее самым большим успехом был ребенок Чичи Гринфайер, доживший до двадцати лет… и то, частично это произошло благодаря специфике огненного безумия мальчика. Адриану было двадцать два и безумие Блуфайеров… Анна понятия не имела, какие у него особенности.

Никто не делится секретными записями с женщиной.

Анна болезненно нахмурилась и подняла ненормально тяжелую руку, чтобы потереть глаза. Это был… очень утомительный день. И не умственно и физически – Анна знала, что делать с этими видами усталости. Нет, этот день был утомительным в эмоциональном плане. И вот с эмоциями женщина управлялась из рук вон плохо.

Поэтому женщина тряхнула головой и выбрала свой обычный метод борьбы с тяжелыми гнетущими эмоциями. Она запихнула эти самые эмоции в максимально дальнюю коробку, обила ее досками и сосредоточилась на чем-то другом.

– Рената Блэквуд, невеста Габриэля Смита и потомок Черной Ведьмы, – сосредоточено пробормотала Анна. – Слегка неожиданно, но сам объект «Габриэль» максимально необычен. Единственный аристократ, способный излучать огромные объемы «Духовного Огня», используя его для подавления душ окружающих. Что физически невозможно, так как, согласно моим расчетам, максимальный объем духовного пламени души такого объема равен 12 единиц в минуту (с учетом образа жизни, физического здоровья, тренировок и эмоциональных особенностей объекта). Габриэль Смит же излучает в среднем 103 единицы… – продолжила сосредоточенно бормотать женщина. – Факт передачи вассалитета несколькими этапами указывает на старую версию ритуала… необходима совместимость душ. При подобных объемах огня требуется совместимость до 92,34%, чтобы избежать отторжения. Один и тот же род? Габриэль Смит потомок Черной Ведьмы? Недостаточно достоверной информации… сама Рената Блэквуд может лгать или ошибаться о личности своего предка, – тихо рассуждала Анна. – Но Рената Блэквуд совместима с Габриэлем Смитом как минимум на 92,34%. Это означает, что Рената Блэквуд с высокой долей вероятности способна производить артефакты, направленные на работу с душой… – на этих словах, рассеяно бормочущая женщина запнулась и надолго задумалась. После чего уверенно кивнула. – вассалитет Ренате Блэквуд будет крайне выгоден для моих исследований, – твердо сказала женщина.

После чего встала, слегка пошатнулась и уверенно направилась к своему рабочему столу. Блуфайер всегда считала некоего Габриэля Смита странной аномалией, что периодически возникали среди аристократов (да, Анна изучила этого человека со всех возможных сторон… он защищал Адриана от смерти. А с ее специальными очками нужно просто посмотреть). Но если для Смита нашлась совместимая особь женского пола, то единичный случай превращается в стабильную наследуемую особенность. И это открывало совершенно новые просторы для ее исследований.

– Рената Блэквуд… официально бездарная, – пробормотала Анна, вытаскивая грязный листок бумаги. – Если верить расчетам и данным, собранным с ядра Габриэля Смита, то любая огненная примесь мешает выработке чистого «Духовного Огня». Значит совместимое ядро Ренаты Блэквуд не имеет огненной примеси… ее невозможно обнаружить стандартными мерами проверки, – взволновано бормотала Блуфайер, начиная чертить шарик с многочисленными, разнообразными слоями, бессистемно перетекающими друг в друга. – Может ли она воздействовать на душу? Ядра сопротивляются любым видам воздействия, но прежде всего реагируют на огонь. Без огня, степень снижения защиты будет… MC3xF… нет, фактор огня должен присутствовать для самого факта кования. Но огонь женских ядер не имеет явного признака… нужно больше данных… слишком много неучтенных переменных. Нет способов сократить посредством вычислений с имеющимися данными, – пробормотала Анна, рассеяно прикусывая карандаш. – Мне нужен подопытный… мне нужна Рената Блэквуд, – уверенно констатировала Анна Блуфайер.

После чего продолжила чертить разделенный на слои шарик до четырех часов утра. Это было лучше, чем лежать в кровати и пытаться заснуть. В этой тихой комнате, без явных отвлекающих факторов… эмоции могли снова вернуться.

***

В особняке, затерянном в туманном смоге, начинался новый день. Все представители одиозного семейства Чендлер собрались за столом, чтобы спокойно позавтракать.

Френк Чендлер сосредоточенно намазывал джем на подрумяненный тост, Элеонора Чендлер невозмутимо пила воду, мысленно планируя свое выступление на очередном балу (иногда ее сестра выдавала Элеоноре весьма компрометирующую информацию на некоторых представителей аристократии. Элеонора никогда не спрашивала, откуда запертая в четырех стенах Рената знает подобные детали… она просто брала эти сведенья и начинала сиять), Розмари печально сидела у входа в столовую и сверлила глазами хрустящую едой Валери, а Рената неторопливо читала очередное письмо своего любимого брата. В воздухе витало умиротворение и тишина.

В основном потому, что один беспокойный дворецкий ушел на поиски очередной жер… раб… преданного вассала его горячо любимой молодой госпожи. Маркус был крайне целеустремлен и очень упорен.

А потом в дверь постучали и мирное утро было разрушено.

Все Чендлеры недоуменно повернули головы на звук. После чего Рената молча повернулась к Лотти, но кукла осталась неподвижна… первой мотивацией горничной была защита ее молодой госпожи, и только второй работа по дому. А так как Маркуса поблизости не было, Лотти прилипла к девушке как коллектор к должнику.

Рената философски кивнула своим мыслям, после чего махнула семье, чтобы те продолжали сидеть и двинулась к двери. Если это были заблудившиеся в смоге бандиты, то лучше пусть они умрут от Лотти, а не о папу. Так было надежнее.

Примерно с этими мыслями Рената подошла к двери и медленно ее открыла.

На девушку смотрел тот самый неуловимый вассал, которого безуспешно искал Маркус. И выглядел он так, будто прятался по подворотням с того самого удивительного дня… попутно забывая поспать и поесть.

– Доброе утро, – вежливо сказала потрепанная Анна Блуфайер.

Рената осмотрелась, пытаясь найти сияющего от гордости Маркуса. Того на горизонте не наблюдалось.

– Эм… Доброе? – немного растерянно ответила Чендлер.

За всю свою короткую жизнь, девушка как-то не привыкла, чтобы люди добровольно шли в гостеприимный дом семьи Чендлеров. Да не просто люди, а те, кого эти Чендлеры очень хотели увидеть. И, похоже, на лице Ренаты было написано такое удивление, что его заметила даже Анна.

– У нас была назначена встреча, – деликатно напомнила неуловимая Блуфайер. – Два дня прошло, – невозмутимо заметила женщина.

Рената открыла рот… немного подумала и закрыла. Ей было нечего на это возразить – фактически Анна была права. Чендлер просто не ожидала, что женщина говорила серьезно.

– Я просто… вы не назначили место встречи, – попыталась объяснить девушка.

Анна моргнула мутными от недостатка сна глазами и медленно кивнула.

– Вы правы… – произнесла женщина. – Я посчитала, что вы захотите встретиться в своем доме, так как обсуждаемая тема секретна. Но я забыла обозначить свои мысли вслух… к сожалению, я склонна к подобным ошибкам. Приношу свои извинения, – ровным, без грани сожаления голосом сказала Блуфайер.

Рената кивнула в ответ и молча подумала:

– Но откуда ты знаешь, где я живу?

И пока девушка думала, будет ли вежливо задать этот вопрос, а Анна медленно покачивалась у входа, прошло некоторое количество времени. Примерно через десять секунд, Блуфайер снова моргнула и сконцентрировала взгляд на задумчивой Чендлер, что была слегка растеряна из-за добровольно пришедшей к ней на порог неуловимой добычи.

– Мы закончили с социально обязательной частью беседы? – внезапно спросила Анна.

– А? – отвлеклась Рената. – Я не уверена… возможно? – нерешительно предположила нелюдимая девушка.

Блуфайер облегченно кивнула, после чего бухнула свой тяжелый саквояж на землю и начала азартно в нем рыться. На землю посыпались исписанные какими-то значками обрывки бумаги, шестеренки и карандаши... в определенный момент из саквояжа выбралась крыса и с дикими глазами убежала вдаль. Чендлер проводила ее задумчивым взглядом.

– Тогда, я бы хотела провести с вами несколько тестов, – хищно сказала женщина, доставая из глубин сумки странно выглядящие, исписанные рунами очки. – Немедленно.

В глазах ее сияло лихорадочное безумие исследователя, что дорвался до крайне любопытного существа и готовился увлеченно его препарировать. Рената Чендлер окинула шатающуюся женщину пристальным взглядом и спокойно кивнула.

Чендлеры были очень толерантной семьей.

Глава 7. Взломщица

Преданный дворецкий рода Блэкфайер, бессмертный слуга, несущий безукоризненную службу во имя своей госпожи, проклятый артефакт Маркус медленно открыл дверь затерянного в смоге особняка и еще медленнее прошел внутрь.

Дворецкий разрывался между потребностью выполнить данный приказ и еще большей потребностью охранять хрупкую наследницу госпожи Изабеллы. В конечном итоге, спустя несколько часов безуспешных поисков, жуткое беспокойство по поводу сохранности наследницы победило – жалкий, бесполезный Маркус вернулся с позором, не сумев поймать жалкого потомка выродившегося рода Блуфайер.

Дворецкий всерьез раздумывал о том, как он может наказать свое сверхкрепкое тело. В нынешних реалиях, это была непростая задача.

И вот, Маркус, ведомый ощущением чистого ядра молодой госпожи, сделал последний шаг и понуро вошел в синюю гостиную. После чего мгновенно повалился на пол в коленопреклонной позе.

– Этот жалкий слуга не справился со своей задачей, – тихо сказал бесполезный кусок хлама. – Молодая госпожа имеет полное право выкинуть эту жалкую, мерзкую вещь!

В небольшой комнате повисла минутная тишина. После чего до ушей Маркуса донесся усталый, но полный какой-то маниакальной энергии голос.

– У вас есть ДВА уникальных артефакта, способных вместить человеческое ядро?

Голова дворецкого резко поднялась вверх, и он узрел... молодую госпожу, смиренно сидящую на старом стуле и спокойно переносящую тяготы Судьбы. Эти самые тяготы проявлялись в куче проводов, оканчивающихся прилипшими к ее телу металлическими кружочками, большого количества поваленной где попало исписанной бумаги и молодой блондинки с запавшими от недосыпа глазами, виднеющимися через исписанные рунами очки.

Эта самая блондинка и была Анной Блуфайер.

Лицо дворецкого мгновенно выровнялось, потеряв всяческое выражение. После чего он аккуратно встал и принял позу преданного слуги.

– Эта женщина прибыла самостоятельно? – смиренно спросил Маркус.

– Да, – спокойно ответила Рената, стараясь не шевелиться лишний раз. – Как ты догадался? – с легким любопытством спросила девушка.

– Эта женщина удивительно похожа на своих предков, – все-так же ровно ответил Маркус.

И почему-то, это прозвучало как приговор.

– Вы знали предков моего рода? – немедленно повернулась к дворецкому Анна.

Маркус окинул ее печальным взглядом.

– Этот слуга ответит на ваши вопросы после принятия пищи и семичасового сна, – ответила бессердечная кукла.

Глаза Анны Блуфайер немного потускнели, после чего она резко развернулась и продолжила писать что-то на очередном листе бумаги. Но Маркуса было не сломить.

– Молодая госпожа, этот слуга заранее извиняется за свою дерзость, – внезапно сказала кукла. – Но госпожа Изабелла дала куклам особняка четкие приказы по уходу за членами рода Блуфайер, – продолжил Маркус, подходя к напрягшейся Анне.

После чего быстро ее схватил, забросил на плечо и понес вдаль.

– Нет! Я должна закончить записи! – панически закричала женщина, начав биться в твердых руках. – Я должна записать эти данные!

– Вы сможете продолжить свою деятельность, после еды и семичасового сна, – равнодушно отрезал Маркус.

– Нееееееееетттт! – донеслось до Ренаты, после чего дверь синей гостиной захлопнулась, отрезая полные отчаянья крики Анны Блуфайер.

Это была какая-то смутно знакомая картина... Чендлер нахмурилась, силясь вспомнить, что же ее беспокоит. Синие глаза, светлые волосы, захват и крики... хммммм...

И тут, в голове девушки будто мелькнула молния.

– Взломщица! – воскликнула Рената, подрываясь со стула. – Тогда, после зеленого этажа... эти звери привели взломщицу!

– А! – воскликнула Валери, выползая из-под стола. – Точно!

Рената опустила голову и тупо уставилась на странно скрытную слугу.

– Валери... что ты делаешь? – недоуменно спросила Чендлер.

Неужели под стол закатилась еда? Но зачем Валери ее есть? Они плохо ее кормят? Рената сосредоточенно нахмурилась, вспоминая диету своего специфического домашнего животного...

– Я знаю этот взгляд, – мрачно сказала Валери, отряхивая подол платья. – Нет, я не нашла какую-то забытую и давно засохшую еду... я не животное! – с нажимом произнесла женщина, прижимая к голове свои волчьи уши.

– Конечно, конечно, – успокаивающе ответила Чендлер, потрепав Валери по голове. – Так что ты забыла под столом? – недоуменно спросила девушка.

Тут Валери немного смутилась и отвела взгляд.

– Ну... эта женщина так активно за вас взялась... я испугалась, что она и меня примется изучать, – нервно ответила полуволчица.

– А, – поняла Рената.

Да, обычно, Валери делала вид, что ее совершенно не волнует изменившаяся внешность и усиленные волчьи повадки. Но сложно оставаться совершенно равнодушным перед лицом таких изменений. На самом деле, волчица активно избегала незнакомцев и большую часть времени проводила или с семьей (которая быстро привыкла к ее виду) или в особняке Чендлеров. А тут... внезапно появившаяся неизвестно откуда женщина, тут же принявшаяся увлеченно изучать Ренату. Валери не могла просто уйти – она же телохранитель. Но и остаться не могла. Вот и...

– Но все же... – задумчиво сказала Гринфайер. – Я слышала о Взломщице, но не ожидала, что она... такая, – приговорила женщину Валери.

– Нет, нет... тогда привели не ее, – задумчиво пробормотала Чендлер. – Зеленые Звери притащили эту Алисию, – удивленно сказала девушка.

Да, именно Алисия Блуфайер сидела в синей гостиной, привязанная к стулу, когда Рената выбралась с этажа Гринфайеров. Именно она была захвачена Зелеными Зверями с целью открыть дверь в особняк Черной Ведьмы. Это объясняло, почему самая младшая Блуфайер узнала Ренату и так испуганно на нее отреагировала. Сама же Чендлер напрочь забыла про девушку, взятую в заложники в ее же доме.

Кхм... как-то неловко получилось.

– А это... Виктория потом объяснила, что это было недоразумение, – неловко пояснила Валери.

– Недоразумение? – не поняла Чендлер. – Стой, как вообще получилось, что вы перепутали чистокровных аристократов с какой-то взломщицей? Что вообще произошло? – спросила растерянная Рената.

Гринфайер тяжело вздохнула, после чего подвинула стул и медленно села. Судя лицу и вынутому откуда-то пакетику с мясом... Валери готовилась к долгому рассказу.

– Около десяти лет назад, – начала женщина, пожевывая мясо. – На улицах появились слухи о мелкой девчонке со светлыми волосами и синими глазами. Эта самая девчонка стала известна из-за своих потрясающих навыков по взлому замков, артефактных защит и даже ряда ритуальных печатей, – пустилась в рассказ женщина. – Брала девчонка мало и особо интересовалась особняками аристократов. А особенно, их библиотеками. Все знали, что если ты хочешь поживиться богатствами аристократов, готовься расстаться с их книгами – они уйдут Взломщице. Более того, если у тебя есть какая-нибудь интересная книга, то можно заплатить ей – девчонка позволит тебе и в Ад пробраться за какой-нибудь занудный учебник по математическим наукам, – поведала Валери, задумчиво рассматривая поваленные на пол бумаги. – Но больше всего ее интересовали труды святых Ватикана и книги времен Забытой Войны. За них она была готова на все... и под всем, я имею ввиду ВСЕ. Помните тот скандал с разграбленным казначейством? – вкрадчиво спросила Валери. – Это была Взломщица, – уверенно заявила Гринфайер.

– Правда? – заинтригованно спросила Рената.

Валери уверенно кивнула и начала жевать очередную порцию мяса.

– Как любой профессионал в нашей среде, Взломщица очень скрытна, – продолжала рассказ Гринфайер. – В первые годы деятельности, она брала много заказов и у нее не было крыши... конечно ее пару раз чуть не убили. Поэтому она стала очень осторожна. Единственный способ связи с ней, это отправка письма на определенный адрес. При этом, адрес фальшивый. В том доме никто не живет и никто никогда не приходил забирать письма... но Взломщица как-то их получает и всегда отвечает на каждое, – таинственным голосом поведала Валери. – И если она соглашается на работу, то присылает договор о взаимном не причинении вреда и обоюдной гарантии безопасности. Если ты его подписал, то сможешь попасть в любой дом Лондона. Если нет, то сам идиот, – пожала плечами Гринфайер.

– Ооооо, – заинтригованно протянула Рената. – Но... если все так хорошо организовано, то как возникло недоразумение с Алисией? – недоуменно спросила девушка.

И тут на лице Валери мелькнуло легкое раздражение.

– А ну... это... в последние годы, Взломщица очень редко берет заказы, – пояснила Гринфайер. – А желающих воспользоваться ее услугами полно. Поэтому стали плодиться разнообразные фальшивки, – скривилась Валери – И одной из этих фальшивок была та девушка... похоже, ей были нужны деньги. Она услышала о Взломщице и решила, что если “какая-то преступница без образования” справилась с подобной работой, то и у нее получится. Не помогло и то, что фальшивка очень похожа на настоящую Взломщицу. В итоге, эта девушка связалась с парой информаторов, те раструбили, что Взломщица снова в деле и понеслась... – устало сказала Валери. – Обычно, Звери бы на такое не клюнули, но именно Виктория, как вожак, работала со Взломщицей и знала ее привычки. И, к тому моменту, Вики ушла в ваш особняк и надежно в нем пропала. Ну, Медина взяла ребят, захватила “Взломщицу” и притащила ее к вам... а потом вы и сами знаете, – вздохнула Гринфайер.

На несколько минут, в синей гостиной повисла задумчивая тишина. Валери медленно жевала мясо. А Рената мысленно сопоставляла личность Алисии Блуфайер с услышанным ранее.

Все звучало прискорбно правдоподобно. Вот только...

– С чего ты взяла, что Анна и есть Взломщица? – задумчиво спросила Рената.

Гринфайер отвлеклась от поглощения мяса и подняла глаза на заинтригованное начальство.

– А мне Вики сказала, – пояснила Валери. – Точнее всем Зверям... сначала она громко на них орала, как же им скарским #$@ повезло, что Взломщица оказалась фальшивой. А потом нарисовала реалистичный портрет Взломщицы и заставила каждого выучить это лицо наизусть, чтобы не обидеть ее ненароком. И эта Анна точная копия того портрета... кстати об этом, – внезапно отвлеклась Гринфайер. – Вам следует быть осторожней с этой женщиной, госпожа. Вики сказала, что Взломщица имеет какое-то странное оружие, под которое лучше не попадать. Конечно, она теперь ваш вассал, но... – осторожно заметила Валери.

Но Ренате было уже не до ее слов. Она была захвачена перспективами.

– Ты имеешь ввиду, – осторожно, будто боясь спугнуть начала Чендлер. – Что мисс Анна не только возможный специалист по работе с ядрами, но и высококлассный взломщик, пробравшийся в большинство аристократических домов и укравший их знания? – с уважительным трепетом спросила Рената.

Валери прекратила жевать очередной кусок мяса и на секунду задумалась.

– Ну... если смотреть с этой стороны... – пробормотала Гринфайер. – То да.

Рената медленно подняла руки и сложила их в молитвенном жесте.

– О Великая Судьба, Ткачиха Пути, Вечная путница Времени, – полным благоговейного трепета голосом сказала Чендлер. – Благодарю тебя за этот великий дар.

Где-то очень далеко, в одном священном храме на аккуратной лавочке сидела женщина с синими волосами. Она на секунду отвлеклась от какой-то старой книги и повернула голову к заводскому району.

– Не благодари... ты же должна как-то дожить до конца всего этого п#$@, – мудро сказала Дестини, после чего снова углубилась в книгу.

– Итак, сначала нужно дать мисс Анне поспать, – пустилась в мечты о светлом будущем Рената. – Потом нужно допросить ее по поводу Доктора, знаний аристократов и ее текущих возможностей... это позволит мне составить расписание по ее лучшему использованию, – хриплым от счастья голосом продолжила девушка. – Нужно будет приставить к ней Маркуса или Лотти, чтобы кто-то всегда ее охранял. Они же будут контролировать, чтобы мисс Анна нормально спала и ела... я не могу позволить, чтобы с ней что-то случилось, – обеспокоенно заметила Рената.

Третируемая Маркусом, превращенная в полуволка и служащая мясным щитом Валери Гринфайер продолжила молча жевать мясо. Женщина давно смирилась со своим местом в жизни и не возмущалась откровенному фаворитизму своего сюзерена... к тому же, ей было нечему возмущаться – эти люди ее кормили. Учитывая аппетиты Гринфайер, это было великой жертвой с их стороны. Поэтому совсем не обиженная Валери спокойно прожевала мясо, сглотнула и одной тихой фразой разбила мечты начальства на тысячу острых, режущих осколков.

– Апокалипсис, – кратко напомнила Валери.

Поезд счастья Ренаты, бодро несущий ее в будущее, резко врезался в стену и сложился печальной гармошкой. Радость стекла с лица девушки, открывая под собой маску ужаса от потери любимой, только что созданной куклы.

– Нет, – прохрипела Чендлер.

– Да, – сухо сказала Валери, отрывая еще один кусок сушеного мяса.

– Да, – спокойно подтвердила ранее молчащая Изабелла.

– Нет, нет... мне некогда, – решительно отвергла реальность Чендлер. – И Анне тоже некогда... можно это как-то отменить? – спросила Рената.

– Не думаю, – все так же сухо ответила жующая Валери.

– Нет, – бессердечно отрезала Изабелла, после чего решила добить дерзкого потомка. – у вас осталось десять часов.

– В смысле? – не поняла Чендлер.

– Я не думаю, что реальность может измениться из-за ваших желаний, госпожа, – решила поделиться жестокой истиной Гринфайер.

– Через десять часов ядро дестабилизируется и взорвется, – решила своевременно сообщить Изабелла.

Челюсть Ренаты упала, а на лице отразилось неподдельное потрясение. В сердце Валери мелькнула искра сочувствия. Она и не думала, что сюзерен так эмоционально отреагирует.

– А раньше ты сказать не могла?! – зло крикнула девушка, резко вставая со стула.

Валери недоуменно моргнула, чуть не выронив кусок мяса.

– Да как-то не до того было, – пояснила Гринфайер. – К тому же, мне казалось, что вы об этом уже подозреваете. Ну, кошмары, король, артефакты... – решила деликатно напомнить Валери.

И вот тут, Рената наконец отвлеклась от диалога с одним собеседником, чтобы вернуться ко второму.

– Что ты несешь, Валери? – раздраженно спросила Рената. Валери открыла рот. – Да плевать! Ядро взорвется через десять часов! Нам нужно спешить! – крикнула девушка, после чего резко выбежала из синей гостиной.

Валери осталась потеряно сидеть на стуле и думать над только что прозвучавшими словами. А потом молча пожала плечами и откусила очередной кусок мяса.

Вряд ли она могла чем-то помочь своей паникующей госпоже.

Глава 8. Синий Этаж

В жизни Анны Блуфайер часто бывали моменты, когда она погружалась в исследования на несколько дней, после чего теряла сознание прямо на рабочем столе. Но это был первый случай, когда Анну будили сразу после подобного надругательства над ее организмом.

Как ни странно, ощущения были еще хуже, чем до потери сознания.

– Мисс Анна, – озабочено сказало расплывающееся темное пятно. – Главное, держитесь поближе к Маркусу. Можете даже взять его за руку, чтобы не потеряться, но будьте рядом! – гулким, каким-то отдаленным голосом прогудело пятно.

– Ммммм... – задумчиво протянула Анна, размышляя над биологическими предпосылками подобных фокусов ее организма.

– И если увидите что-то опасное, то прячьтесь за Валери. Она крепкая, – уверенно заявило пятно.

Другое пятно с расплывающимися желтыми точками вместо глаз печально вздохнуло.

– Ммммм... – многозначительно ответила Анна.

– Это бессмысленно, молодая госпожа, – спокойно сказало мужское пятно. – Если дошедший до истощения Блуфайер засыпает, то потом очень тяжело просыпается. Именно поэтому госпожа Изабелла приказала следить за их графиком сна. В данный момент, эта женщина мало чем отличается от немертвого, – “обласкало” Анну мужское пятно.

– М! – зло среагировала на обидное замечание женщина.

Не то, чтобы Анна понимала смысл беседы, но ее полусонное сознание было способно улавливать интонацию. И эта интонация ей не понравилась.

– Что же нам делать? – тревожно спросило пятно один. – Через восемь часов нам всем конец... но если мы пойдем сейчас, то конец мисс Анне!

Очевидно, это пятно очень переживало о благополучии Блуфайер. Та даже как-то заторможенно удивилась. Женщина уже и не помнила, когда о ней кто-то так трогательно переживал. Может брат, но это было до того, как она обрекла его на смерть... сидящая на чем-то мягком Блуфайер ощутимо нахмурилась.

Стой. Что она здесь делает? Ей нужно продолжать работать... сколько лет Адриану? Она должна спешить. Она должна спасти его.

Анна усиленно заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд, одновременно нащупывая ручку. Та находиться не пожелала, зато мир стал немного более оформленным. Женщина прищурилась, и до ее осоловелого сознания дошло, что... Блуфайер вообще не дома.

Это объясняло, что все эти люди забыли в ее, защищенной всеми известными Взломщице способами, квартире. То есть, что они не забыли... Судьба, ей нужно попытаться думать.

Итак, Анна сидела на ковре какого-то старинного холла. Женщина видела подобное только в особняках особо богатых аристократов, стремящихся повторить славную (но официально запрещенную) старину. Судя по дизайну, этот аристократ был особо богат и старателен. Все выглядело старинным, сделанным из добротных материалов и построенным не несколько десятилетий назад, а пару очень благородных и аристократических веков. Одно время, Взломщица работала с несколькими мастерами подделок и контрабандистами антиквариата. Женщина могла отличить состаренное от старинного.

Блуфайер окинула убранство уважительным взглядом, одновременно подсчитав, сколько это все стоит (Хорни Одноглазый отдал бы последний глаз, чтобы разобрать это место. А он ОЧЕНЬ любил оставшееся у него зрение). После чего перевела взгляд на не менее старинную синюю дверь, заменяющую входные двери этого баснословно дорогого холла. А потом узрела покрывавшие ее руны.

Анна Блуфайер ошарашенно моргнула. Руны на двери не изменились.

– Но можно же как-то ее разбудить? – устало спросила Рената Чендлер, стоявшая поблизости.

– Есть несколько исключительных случаев, но... – начал Маркус.

Анна схватила ручку рефлекторно схваченного саквояжа, быстро встала и с целеустремленностью гончей устремилась к цели. А потом ее резко схватили за шиворот и удержали на месте.

– Например, если они видят что-то крайне интригующее их мозг, – размеренно продолжил опытный заводчик вассалов Черной Ведьмы. – В этот момент лучше находиться поблизости, чтобы любопытный Блуфайер не поранился по пути к цели, – спокойно сказал Маркус, удерживая рвущуюся к двери ученую.

– Это не может функционировать, – уверенно заявила Анна Блуфайер, продолжая стремиться к цели. – Но оно работает! Я вижу рабочие связки! Как это работает?! – голосом кровожадного маньяка спросила женщина, дергая за впивающееся в шею платье.

– Эм... мисс Анна, вам полегчало? – осторожно спросил начинающий заводчик вассалов по имени Рената Чендлер.

– Мне кажется нет, – задумчиво сказала Гринфайер. – Похожа на меня, когда я вижу мясо после двух дней без еды, – тоном знатока подметила Валери.

И вот тут Рената Чендлер замерла и пораженно уставилась на жующую что-то волчицу.

– А что, такое случалось? – с явным ужасом в голосе спросила девушка.

– Да, – кратко ответила Гринфайер. – В такие моменты со мной лучше не встречаться, – добавила женщина и продолжила молча жевать.

Видно на этом тяжелая тема была закрыта.

– Гринфайеры способны функционировать без еды несколько недель, – добавил профессиональный заводчик вассалов, поудобнее перехватывая что-то бормочущую Анну. – Их потребность в еде вызвана требованием артефакта, который приостанавливает свое действие при недостатке энергии. Но до такого лучше не доводить. С каждым днем без еды голодные Гринфайеры становятся все безумнее и агрессивнее, – пояснил Маркус.

Рената задумчиво кивнула, запоминая новые факты о своем необычном домашнем животном номер один. Тем временем, ее домашнее животное номер три, подтип особо ценное, немного пришло в себя и начало рыться в своем саквояже.

– Мисс Анна, вы меня слышите? – решила возобновить беседу Рената.

Блуфайер оторвалась от саквояжа и подняла на девушку свои безумные, красные от дикого недосыпа глаза.

– Вы хоть знаете, что ЭТО такое?! – прохрипела потрясенная до глубины души ученая, тыкая пальцем в дверь.

Рената молча повернулась к привычному зрелищу. В этот раз дверь была синей, а странных рун на ней было в два раза больше. И девушка даже не пыталась смотреть на это произведение Блуфайерского искусства. Она не хотела идти на опасный этаж, мучаясь от диких головных болей.

– Это дверь в комнаты, затерянные в нигде? – нерешительно предположила Чендлер.

И тут Блуфайер запнулась и окинула молодую девушку удивленным взглядом.

– Ну... возможно... – нерешительно ответила Анна, поворачиваясь к двери. – Это, конечно, очень и очень упрощенное определение, не включающее в себя и двадцати процентов функций, но если совсем просто... стой. Нигде? – заторможенно спросила Блуфайер.

На секунду, очень малую секунду, Ренате стало немного жаль впихнутую в ее жизнь ученую. Подобное для любого человека стало бы огромным стрессом... а Анну прямо так, с ходу пнули в самую гущу событий.

– Да. Это особняк Черной Ведьмы, а мы смотрим на дверь, созданную Алисией Блуфайер, – решила прояснить ситуацию Чендлер. – И Алисия создала... эм... переместила особняк Изабеллы в место, где нет... места? – нерешительно предположила Рената.

Анна снова осоловело моргнула. Казалось женщина старательно пытается заставить мозг заработать.

– Нет места... точка без явных координат... место, не являющееся нулем, так как ноль тоже точка отсчета, – пробормотала Анна. – Я даже представить не могу, как это... как начертить... какие материалы можно для подобного использовать, – потерянно сказала женщина.

Она выглядела настолько потрясенной самой концепцией, что Рената ощутила тонкий укол сочувствия.

– Ничего страшного, – робко похлопала ее по плечу Чендлер. – Нам не нужно взламывать дверь. Просто найти Алисию Блуфайер и заставить ее починить артефакт Апокалипсиса, – оптимистично заявила девушка.

– Алисия... – пробормотала Анна. – Стойте... Алисия Блуфайер еще жива?! – пораженно воскликнула ученая.

– Ну... не совсем, – замялась Чендлер.

Можно ли назвать души людей, запертые в проклятых артефактах живыми? Это был очень сложный вопрос.

– Но она может двигаться? Отвечать на вопросы? – тоном маньяка спросила Анна.

– Да, это она может, – задумчиво согласилась Рената.

Блуфайер медленно моргнула, после чего резко развернулась и... Маркус снова схватил ее за край воротника. Женщина беспомощно дернулась в его стальной хватке и печально повисла.

– Я хочу предупредить, что Алисия Блуфайер... она... очень опасна, – сильно сократила подноготную происходящего Рената. – Если вы попробуете с ней заговорить, то можете умереть.

Анна перестала машинально дергать воротник платья и перевела свой безумный, налитый кровью взгляд на девушку.

– Алисия Блуфайер считалась гением рода во времена Забытой Войны, – медленно сказала женщина, будто пытаясь донести предельно простую мысль. – То есть до того, как в среде аристократов началась тотальная деградация. Вы знаете, сколько людей готово умереть за шанс задать ей пару вопросов? – очень терпеливым тоном спросила Блуфайер.

– И вы один из этих людей? – начала раздражаться глупости ценного вассала девушка.

И тут Анна ошалело моргнула, после чего замерла.

– А... – задумчиво сказала женщина. – Я... нет. Мне нужно закончить мое исследование, – тихо сказала ученая.

– Отлично, – устало улыбнулась Чендлер.

После чего заметила, как глаза Блуфайер снова начали закрываться.

– Серьезно? – неверяще спросила Рената, глядя на засыпающую Анну.

– У вас осталось семь часов, – спокойно сказала Изабелла.

Бровь Чендлер нервно дернулась, после чего она тяжело вздохнула и махнула Маркусу.

– Неси ее, но так, чтобы рука была свободна, – раздраженно сказала девушка.

Дворецкий молча кивнул и забросил женщину на плечо. Рената поправила рюкзак с едой и вещами, проверила кармашки с накопителями огня и артефактами, после чего глубоко вздохнула, шагнула вперед и нажала на ручку.

После чего вспомнила, что это только запускает процесс, а сама дверь откроется максимум через час. Чендлер сердито сжала челюсть и тут... ручка щелкнула, и дверь открылась.

Рената стояла в комнате с парой мягких синих диванчиков, двумя большими книжными полками и камином, в глубине которого трещал отливающий синим оттенком огонь. На полу лежал бежевый ковер, а около двери стояли старинные часы. Они тихо тикали, разнося размеренный звук по всей уютной гостиной. Их стрелки показывали без двадцати одиннадцать.

Чендлер моргнула и медленно осмотрелась.

Она стояла в этой комнате в абсолютном одиночестве. И совершенно не помнила, как именно сюда попала.

***

Валери Гринфайер успела заметить, как Маркус тревожно вскрикнул и метнулся вслед за госпожой. После чего и он, и госпожа просто... исчезли.

Валери осторожно подошла к все еще закрытой двери. Она не видела, чтобы та открывалась хотя бы на дюйм... но люди, взявшиеся за ручку, исчезли. Гринфайер тяжело сглотнула, после чего вынула из внутреннего кармана листок бумаги и начала очень быстро что-то писать. Примерно через двадцать секунд, женщина закончила описывать произошедшее, а потом оставила записку на ковре, сделала дрожащий вздох и быстро схватила ручку зловещей двери.

Валери стояла посреди огромной библиотеки, точный размер которой было крайне сложно определить из-за закрывавших обзор полок, уходящих под самый потолок. Женщина потерянно огляделась и сделала нерешительный шаг вперед... ее нога о что-то запнулась, и Валери чуть не упала. Гринфайер мгновенно опустила взгляд и увидела тело женщины, лежащее на старинных, покрытых лаком досках.

Женщина была одета в порванный и заляпанный кровью лабораторный халат, надетый поверх старинной, но уже знакомой Гринфайер военной формы. Валери втянула воздух и ощутила легкий запах мертвечины, скрытый какими-то лекарствами и травами. Женщина оскалилась заостренными клыками и безо всяких сомнений опустила тяжелый сапог на голову неизвестного мертвеца. Нечеловеческая сила полуволка смяла череп в труху, после чего нога с мерзким чавканьем вышла из раздавленной головы мертвеца.

Валери сощурила отливающие желтым глаза и снова принюхалась. Конечно, запах крови трупа немного путал чувства, но тонкий нюх полуволка было не так просто сбить – в комнате пахло пылью, книгами, этим трупом и все. Больше там никого не было. Валери облегченно кивнула, но потом... ее глаза уловили что-то странное. Что-то... крайне неестественное.

Из трупа стал подниматься какой-то полупрозрачное туман. Валери прижала уши к голове, оскалилась и громко зарычала. Странный туман обрел форму руки и начал медленно шарить по полу.

В комнате больше ничем не пахло. Что бы это ни было, у него не было запаха.

Все инстинкты Валери орали убираться от этой штуки подальше. Поэтому волчица резко отпрыгнула от шарящей руки, понюхала воздух и бросилась бежать.

Из тела появилась вторая рука и медленно оперлась о пол. Хотя нет... она не опиралась о пол. Ладони прозрачных рук опирались на пустоту в пару миллиметров над полом, но это не мешало их странным действиям быть успешными. Ладони сплющились о невидимую поверхность, локти выгнулись странным неестественным образом и вскоре из тела рывками показалась голова. И была она весьма жуткой – один ее глаз будто стек немного вниз и был больше другого, рот располагался вверх ногами, а носа и вовсе не было. Существо было полностью лысым, и от ее полупрозрачной головы выходил еле заметный туман, растворяясь на нескольких сантиметрах от лысой черепушки. Существо неестественно выпучило глаза, осматривая местность, после чего безошибочно повернуло “лицо” в направлении бегущей из библиотеки Валери. К этому моменту, волчица заметила маленькую дверь, скрывающуюся в глубине книжных полок. Перевернутый рот существа неестественно широко открылся, показывая беззубые, искаженные десны, после чего существо сделало глубокий вдох. Ее показавшаяся на свет грудь раздулась наподобие лягушки, и в воздухе разнеслось бесшумное:

– АААААААААААААААААААААААА

Валери показалось, что воздух странно заколебался. Ее инстинкты дико взвыли, и женщина, по непонятной для нее причине споткнулась, теряя равновесие. А потом что-то внутри нее задрожало, и на женщину накатила боль. И нет, это была не обычная, физическая боль. Это ощущение было в сотню, тысячу раз хуже... что-то подобное Гринфайер испытывала, когда молча снимала тело матери с петли, когда вытирала лоб лихорадящей, недоедающей сестры, когда в муках невыносимого голода жадно ела мусор. Когда била, рвала, ломала тех мерзких мужиков, которые смеялись над смертью ее матери, над судьбой ее отца и брата. Когда осталась стоять над их остывающими телами, ощущая, как по ее щекам медленно стекает кровь.

Душу Валери рвало на мелкие, болезненные части... но Гринфайер привыкла выносить эту боль. Поэтому она смогла медленно дойти до маленькой двери, нажать на ручку и ввалиться в другую комнату.

Когда дверь в библиотеку захлопнулась, мерзкое, разрывающее душу чувство полностью исчезло.

***

Преданный дворецкий семьи Блэкфайер стоял посреди комнаты для гостей, расположенной на этаже леди Блуфайер. Это была средних размеров комната в голубых тонах, с расположенными по периметру диванчиками, креслами и стоявшей рядом с ними книжной полкой. Маркус досадливо поморщился, после чего глубоко вздохнул и решительно пошел к двери.

Это странное искажение, перед тем, как молодая госпожа исчезла. Преданный дворецкий смутно помнил похожее колебание. И мгновенное перемещение при контакте... несомненно. Это был он.

Куб пространства – единственный способ запереть призраков хоть в каком-то виде. Маркус был не удивлен, что леди Алисии пришлось прибегнуть к подобным мерам. Но он не ожидал, что ловушка все еще будет функционировать... да, Куб идеальная ловушка. Но чтобы он продолжал работать, нужен контролер, переставляющий комнаты и сохраняющий стабильность конструкции.

Значит не только лорд Каллен. Леди Алисия тоже все еще функционирует, контролируя Куб. И если Маркус и молодая госпожа заперты, а Ядро лишено обслуживания... леди Алисия так же потеряла связь с реальностью.

Дворецкий ощутимо нахмурился и машинально поправил рукава сюртука.

Как же это все неудобно... госпожа Изабелла не помнит своего прошлого. Даже если у госпожи есть доступ к особняку, она не может знать о ловушке, ведь та порождение Куба. И теперь молодая госпожа...

У них только что возникла весьма сложная проблема. И почему эти вассалы столь упорны в своем бессмысленном функционировании?! Они продолжают доставлять проблемы госпоже Изаб...

– О, mein Freund (О,мой друг), – внезапно донеслось сзади. – Es hat so viele Jahre gedauert (Столько лет прошло).

Маркус застыл на полушаге, после чего медленно опустил ногу на блестящий паркет.

– Ты тоже здесь, – сухо сказал дворецкий.

Так вот почему леди Алисия все еще поддерживала Куб. Логически, в ловушке не было смысла – блокировка отрезала особняк от реальности. Никто не смог бы сбежать. Логичная и хладнокровная леди Алисия, ставшая еще более логичной после улучшения прекрасно это понимала. Но был один человек, из-за которого логика самых первых Блуфайеров полностью отключалась. На ее месте оставалась лишь пылающая, сжигающая все и вся ненависть.

– Полагаю, та мерзкая немка так же ползает по этим залам? – холодно спросил Маркус.

После чего медленно повернулся. На него смотрели кроваво красные, хищные глаза. Молодая, неестественно бледная и одетая в красную форму женщина с короткими, пшеничного цвета волосами, сидела в другом конце зала и широко улыбалась. В этой улыбке виднелись острые, неестественно белые клыки. Она сидела на спинке кресла в глубине гостевой комнаты, частично скрытая от взора Маркуса книжной полкой. Ее ноги, одетые в грязные солдатские сапоги, упирались в дорогую подушку, а в руках находилась потертая от старости книга.

– Kleine Karlin (малышка Карлин)? – спросила древняя вампирша. – O, Ja, Ja! Sie spielt mit Tochter Ethel (О, да, да! Она играет с дочерью Этель). Sehr lange gespielt (Очень давно играет). Wir sterben bereits vor Langeweile (Мы тут уже умираем от скуки), – протянула вампирша, покачиваясь на кресле. – Ha!Ha! Steeeeerben... verstanden? Ein Witz! Ха-ха! (Умираааем. Понял? Шутка) – весело воскликнула вампирша, бросая книгу в воздух.

Маркус продолжал напряженно смотреть на вампиршу. Та продолжала неестественно широко улыбаться... эта молодая девушка выглядела как обычная веселая хохотушка, заряжающая окружающий людей весельем и жаждой к жизни. Простая молодая девушка, по какому-то капризу Судьбы одетая в военную форму и имеющая острые, белоснежные клыки. Казалось, что такие люди никогда не злятся и не унывают, оптимистично встречая каждый жизненный вызов.

В глубине глаз немки плескалась отчаянная, полная тяжелой усталости ненависть.

Никто не может провести двести лет, запертым в ловушке пространства и оставаться жизнерадостным и оптимистичным. Даже вампирша, больше известная как личный телохранитель Карлин фон Вессер

Книга с глухим стуком упала на ковер, и немка бросилась на дворецкого в безумной, полной ненависти к своим тюремщикам атаке. Маркус отбил первый сокрушающий удар, и на дорогом паркете комнаты проступили глубокие следы от когтей.

***

Анна медленно моргнула и протерла глаза. Она не совсем понимала где находится, и что происходит... впрочем, на данной стадии усталости организма, женщине было откровенно плевать, где она, и что творится вокруг. Блуфайер нащупала какую-то мягкую поверхность, заползла на нее и наконец-то смогла нормально уснуть. Над ее головой тихо тикали часы, показывая без двадцати одиннадцать.

Глава 9. Беспорядочные комнаты

Рената Чендлер сидела в синем кресле и задумчиво смотрела в камин, горящий отливающим синим огнем. Девушка сидела здесь уже полчаса, и понятия не имела, что же ей делать дальше. И все по одной простой причине...

– Маркус? – робко позвала Чендлер.

Комната оставалась пугающе тихой. Никто не появлялся из пустоты и не застывал за плечом девушки молчаливой, жизнерадостно улыбающейся статуей.

– Валери? – чуть громче крикнула Рената.

Единственным звуком в комнате оставалось тиканье древних часов. Их стрелки показывали без двадцати одиннадцать.

Рената тяжело сглотнула и нервно смяла ткань брюк. Ее сердце билось все быстрее и быстрее... Чендлер резко тряхнула головой и зло сжала пальцы в кулаки.

– Изабелла?! – сердито крикнула девушка. – Что происходит?!

Ей никто не ответил. И именно в этот момент, девушка с дрожью осознала... тот маленький осколок чего-то что всегда крутился на краю ее разума.

Он исчез.

Впервые с тех пор, как Рената Чендлер прибыла в дом семьи Блэквуд, она осталась одна. Рядом не было ни вассалов, ни живых кукол, ни семьи... даже Изабелла... даже вездесущего проклятья, непобедимого и неотвратимого призрака прошлого... ее тоже не было рядом.

Впервые за три года... нет, впервые за очень, очень долгое время, Рената не была сюзереном, наследницей Черной Ведьмы, хозяйкой живых кукол или, даже, старшей сестрой и ответственной дочерью.

Рената Чендлер была Ренатой Чендлер. И Ренате было очень, до ледяного комка в животе и трясущихся рук, страшно. Молодая, семнадцатилетняя девушка, оказавшаяся в неизвестном месте в полном одиночестве, находилась в ужасе.

– Габриэль... мне страшно, – испуганно прошептала Рената, обхватывая себя руками.

Отливающее синим пламя в камине тихо щелкнуло... древние часы показывали без двадцати одиннадцать.

***

Валери Гринфайер потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и осмотреть очередную комнату, в которую ее занесло. Точнее, не комнату – в данный момент, Валери находилась в узком, вызывающем клаустрофобию коридоре, с грязным, покрытым какими-то царапинами паркетом и множеством дверей. Выглядел коридор так, будто пережил гнев какого-то дикого зверя – часть стен красовалась вмятинами и глубокими царапинами, обнажая побелку, скрытую за обоями, часть была заляпана бурыми, красными пятнами... судя по запаху, это была кровь. И, судя по тому же запаху и цвету, кровь пролили совсем недавно.

Валери ощутимо нахмурилась и подошла к очередному пятну... то было болезненно ярким и влажным, будто его только что пролили на эти стены. Гринфайер принюхалась... вещество пахло как самая наисвежайшая кровь.

Вот только любая кровь очень быстро темнела и теряла этот алый оттенок. Настолько быстро, что опытная Валери могла по одному запаху определить, когда эта самая кровь покинула тело человека. И за то время, что Гринфайер провела на краю коридора, собирая свою расколотую психику на части, та должна была частично потемнеть и завонять... Валери не знала, как это назвать. Стареющей кровью?

Эта кровь не менялась. Она оставалась алой и свежей.

Тело Гринфайер пробрало дрожью, после чего ее глаза заметили что-то странное – жуткие шрамы, нанесенные коридору... что-то было не так. Валери резко повернула голову и в сосредоточенно уставилась на беспокоящую ее деталь. И тогда, ее внимательные глаза уловили движение... царапины медленно, но верно затягивались. Гринфайер крупно вздрогнула и сделала машинальный шаг назад.

Коридор восстанавливался. Кровь не менялась... с этим местом было что-то не так.

Нет, Гринфайер понимала, что особняк Черной Ведьмы был не самым обычным местом. Мягко скажем... но раньше дело было в вещах или куклах. Раньше в этом был какой-то смысл. Но здесь... казалось сам мир искривился и поменял свои незыблемые законы. Валери не знала, что с этим делать. Гринфайер даже не знала, нужно ли с этим что-то делать. Является ли это чем-то опасным?

Но одно Валери знала точно – в этом коридоре ничего не было. А ей нужно было найти госпожу... или Маркуса. Хоть кого-нибудь. Кого-нибудь, рядом с кем будет не так страшно.

Гринфайер тяжело сглотнула и медленно подошла к очередной двери. На ней тоже красовались многочисленные шрамы обезумевшего животного... Валери осторожно приложила ухо к древесной поверхности и прислушалась. На другой стороне было тихо. Гринфайер глубоко вздохнула и нажала на ручку.

Дверь со скрипом открылась, и Валери еще осторожнее просунула в нее голову.

Это была библиотека. Та самая, из которой ранее выбралась Валери. Гринфайер поняла это по нескольким признакам. Во-первых, по дороге женщина споткнулась о полки, с которых упала пара книг. Во-вторых, в этом помещении оставался ее частичный запах. Ну и в третьих... что-то жуткое, бесформенное и полупрозрачное медленно парило над тем самым местом, где Валери уронила книги.

У существа был большой, раздутый живот, длинные, опускающиеся до пола руки и маленькие , поджатые под себя ножки, не выполняющие никакой особой функции . На “лице” существа можно было увидеть странно перевернутый рот и неестественно выпученные ассиметричные глаза, осматривающие место падения литературы.

Валери узнала ЭТО по полупрозрачным рукам. А потом ЭТО повернулось к женщине, и Гринфайер испуганно пискнула.

– Извините!

После чего с силой захлопнула дверь.

Валери навалилась на потертое дерево, после чего начала глубоко, размеренно дышать.

Что происходит? Разве дверь в библиотеку не та, из которой она вышла? Гринфайер осторожно покосилась на проход в конце коридора... после чего медленно отлипла от двери и направилась к той самой, из которой вышла изначально. Валери выдохнула и решительно... открыла маленькую щелочку и присмотрелась.

Дверь вела в какую-то лабораторию. Валери непонимающе моргнула и тряхнула головой. После чего закрыла дверь и открыла снова... женщина смотрела на чью-то спальню.

Гринфайер снова моргнула, закрыла дверь и открыла снова... столовая. Валери непонимающе наклонила голову и начала раз за разом открывать и закрывать двери:

Комната с кучей исписанной бумаги – хлоп – комната со странным маятником по центру – хлоп – спальня с телом какой-то немки на кровати – хлоп – гостиная – хлоп – комната с кучей часов и тремя лежащими на полу немками – хлоп – комната с картами – хлоп – комната с сражающимся с кем-то Маркусом – хлоп – комната с кучей пирожных – хлоп – еще одна спальня – хлоп – библиотека с существом, приблизившимся почти вплотную – хлоп – столовая...

Стой... Маркус!!

Валери бешено заморгала, после чего начала по новой открывать двери.

Скелеты животных – хлоп – какие-то железяки – хлоп – исписанные горы бумаги – хлоп – детская – хлоп – комната с огромным портретом Анны Блуфайер и кучей свечей – хлоп – очередная гостиная с парой тел немок – хлоп – еще одна дверь в библиотеку (существо обернулось и начало быстро лететь в сторону другого выхода) – хлоп – маленькая библиотека с еще одной парой лежащих немок – хлоп – комната, засыпанная компасами – хлоп – госпожа сидит обхватив себя руками напротив камина – хлоп – какой-то цех по выплавке металла и один труп немки – хлоп – какие-то стеклянные колбы в человеческий рост с кучей написанных под ними символов – хлоп...

Валери остановилась и громко, нецензурно выругалась.

Госпожа! Она профукала комнату с госпожой!!

Гринфайер громко зарычала и снова начала быстро открывать двери. И будто в какой-то насмешке Судьбы (именно здесь она была не при чем. Сложно контролировать пространственные аномалии из Храма) Валери постоянно открывала множество дверей, скрытых в библиотеке. Несчастное привидение, варварски разбуженное спустя сто лет сна уничтожением сосуда, задолбалось летать из одного конца в другой... ближе к концу, оно просто молча парило над своим изуродованным сосудом и полностью игнорировало наглую волчицу.

***

Рядом с Ренатой что-то громко хлопнуло, и девушка резко подняла голову. Комната было совершенно пустой.

Чендлер испуганно осмотрелась и дико покосилась на дверь. Только что... кто-то ее открыл? Рената медленно потянулась к рюкзаку и вытащила оттуда заранее заряженный защитный артефакт в виде медальона. После чего достала еще парочку и одновременно одела их на шею.

В комнате стояла жуткая тишина. Чендлер сидела, ожидая, что в любой момент кто-то откроет дверь и набросится на нее.

Тишина продолжалась. Рената глубоко вздохнула и прижала руку к бешено колотящемуся сердцу. Нет... так дело не пойдет. Не пойдет!!

Чендлер зло сжала зубы и резко встала. Ей нужно выбраться отсюда. Ей нужно остановить Апокалипсис ради папы, сестры и мистера Смита (может быть Валери и мисс Анны – мелькнула остаточная мысль... а, еще Кэтрин). Она не может тут рассиживать и ничего не делать!!

К тому же, судя по хлопнувшей двери, это место небезопасно

Рената решительно шагнула вперед и очень решительно застыла напротив потертой двери. А потом зло рыкнула и дернула металлическую ручку.

Чендлер смотрела на огромную библиотеку и летящее непонятно куда полупрозрачное уродливое существо. Рената моргнула... существо медленно повернулось и выпучило на девушку свои странно ассиметричные глаза.

– ЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ! – заорала Чендлер.

– ААААААААААААААААА! – заорало в ответ нечто.

Рената ощутила непонятный дискомфорт в области ядра, но быстро его подавила усилием воли (девушка даже не знала, что так умеет), после чего быстро захлопнула дверь. Чендлер навалилась на потертое дерево и медленно осела на пол. После чего твердо решила не сдвигаться ни на миллиметр.

Ну его, этот Апокалипсис. Души есть? Значит и загробный мир есть. Все они рано или поздно умрут, а папа предпочел бы умереть прямо сейчас, чем позволить Ренате выходить один на один с ЭТИМ.

Папа... Элеонора... Джордж... Габриэль...

Проклятье!

Чендлер рвано вздохнула, после чего медленно поднялась, достала из внутреннего кармана нож, выделяющий пламя и, крепко сжав зубы, распахнула дверь.

– Ну давай $%@! – отчаянно крикнула напуганная Рената. – Я тебя на #$^ на куски порву!!

Возможно, постоянное общение с бандитами давало свои плоды.

Чендлер выставила вперед нож и приготовилась к битве с ЭТИМ. Но ЭТОГО не было. Ее встретила тишина, тьма и...

– Это... механические птицы? – спросила мир ничего не понимающая девушка.

Мир молчал. Помещение, заваленное игрушечными птицами, тоже. Чендлер медленно опустила нож и задумчиво уставилась на трупики? маленьких механизмов.

– Зачем вам игрушки птиц? – спросила Изабеллу Рената.

И только потом вспомнила, что предка здесь нет. Девушка крепче сжала рукоятку ножа и болезненно ясно осознала, насколько же она беспомощна сама по себе. Какой смысл тренировать боевые навыки, если ее окружают люди, что всегда будут гораздо сильнее?(зачем позориться и ронять свой авторитет, показывая, насколько ты некомпетентен?). Рената искренне считала, что Маркус или Лотти всегда будут поблизости... она даже стрелять не умеет.

Неужели, девушка стала зависима от кукол и слуг, сама того не осознавая? Рената крепче сжала рукоятку ножа, медленно закрыла дверь и снова резко открыла.

Ее встретила комната, заваленная кучами исписанной бумаги. Рядом с очередной кипой лежало женское тело, одетое в немецкую форму. Лицо Ренаты невольно скривилось в искренней злобе... она слишком долго просматривала воспоминания Изабеллы, чтобы спокойно относится к лежащему на полу телу. Чендлер глубоко вздохнула и медленно выдохнула... ей нужно было сосредоточится. Благо, внезапная злость забила собой перманентный ужас и девушка смогла собраться.

Чендлер сконцентрировала свое зрение и посмотрела.

Итак... это... как-то странно. Перед Ренатой лежал самый обычный человек. Или тело самого обычного человека. Ядро располагалось в солнечном сплетении и было единственном в теле. Чендлер не видела никаких болезненно бледнеющих усиков, как у других немертвых, или толстых, хищных щупалец, как у проклятых артефактов. Ядро в теле было единственным и вполне комфортно себя в нем ощущало.

Не считая того, что это было чужое ядро.

Рената не знала, как именно она это поняла. Возможно дело было в рисунке духовных каналов, возможно в не совсем верном ощущении от ядра, а возможно во всем сразу, но Чендлер предельно четко осознала.

Тело, лежащее на полу, было приспособлено к смеси воды и огня. А душа... душа принадлежала кому-то с чистой примесью воды.

Немка из чисто водного клана захватила тела английской аристократки рода Блуфайер. Хотя нет, не так... ядро было единственным в теле. Немка из чистого водного клана захватила труп английской аристократки. И Рената понятия не имела, что это может означать. Способна ли немка, захватившая тело, на артефакторику? Может ли она продолжать использовать некромантию? Какова цель столь неестественного и болезненно неэффективного захвата? Ведь тело привыкло к огню, хоть и смешанному с водой, и просто вода для него будет чем-то враждебным.

Как немцы вообще умудрились запихнуть свою душу в чужое тело? Разве их искусство целительства и некромантии не связано именно с телом?

Чендлер не имела ни малейшего понятия. Все, что она четко осознавала, это... что душа, запертая в чужом теле, почуяла ее. Палец “аристократки” дернулся, и Рената быстро захлопнула дверь.

После чего открыла – девушка смотрела на склад компасов. Закрыла – открыла – еще одна кипа исписанной бумаги... но из этой кипы наделали кучу самолетиков и, судя по нарисованным на полу линиям, соревновались в дальности полета. Рената осмотрела этот памятник человеческой скуке и закрыла дверь. Открыла и уставилась на... свою же комнату с камином. Чендлер медленно моргнула и обернулась.

Да... это была ее комната. Рената повернулась обратно и быстро закрыла дверь.

Это место становилось все более жутким с каждым поворотом ручки.

Чендлер глубоко вздохнула, выдохнула и снова открыла дверь. Девушка смотрела на небольшую библиотеку, установленную несколькими полками с книгами. Посередине комнаты стоял синий диванчик, а напротив уютно трещал отливающий синим пламенем камин. Рядом с диванчиком были свалены горы бессистемных записей, зарисовок, схем и даже пара плюшевых медведей. В другом конце комнаты была нарисована мишень, в которой торчали кинжалы, дротики, карандаши (с какой же силой их кидали?) и несколько дорогих на вид ручек. Прямо на глазах Ренаты один из ножей покосился и медленно выпал из стены, не оставив после себя даже вмятины... на полу под мишенью лежали десятки разнообразных приспособлений для метания.

Но Чендлер было не до выпадающих из мишени ножей и регенерирующих стен. На лице девушки медленно расползалась расслабленная, полная облегчения улыбка.

– Мисс Анна! – воскликнула Рената, быстро входя в комнату. – Я так рада, что вы здесь!

Сидящая на диванчике женщина медленно отложила читаемую ей книгу и молча уставилась на входящую в комнату девушку. Лицо ее было крайне задумчивым.

Чендлер же, счастливая тому факту, что она больше не одинока, подходила все ближе. Дверь за ее спиной медленно закрылась, а Рената... начала идти все медленнее и медленнее. Улыбка медленно пропадала с ее лица.

Что-то... было не так. Чендлер не могла описать, что именно, но что-то ее беспокоило. Мисс Анна продолжала молча смотреть на окончательно остановившуюся девушку. И только тогда, когда Рената окончательно остановилась и присмотрелась, то осознала... мисс Анна выглядела старше. Не сильно, но ощутимо, чтобы это можно было заметить. А еще... она продолжала молчать.

– Мисс... Анна? – робко спросила Чендлер.

Ее сердце снова начало ускоряться, а руки похолодели. Блуфайер медленно отложила книгу и встала. Одна из ее рук находилась на перевязи и была спрятана под медицинским халатом – будто рука была повреждена или больше не подчинялась женщине.

И тут до Ренаты наконец-то дошло.

Медицинским халатом. Одетым на военную форму Германии... а, возможно именно это ее и беспокоило. Рената тяжело сглотнула и посмотрела.

– Guten Tag (Добрый день), – вежливо сказала немка в теле мисс Анны.

– #$@, – чувственно описала происходящее Рената и кинулась к двери.

Чендлер мысленно оплакала свой самый ценный вассальный ресурс, дернула ручку и вывалилась через дверной проход. Створка резко скрипнула и захлопнулась, отрезая девушку от ее мечтаний, надежд и все еще передвигающегося трупа ее быстро закончившегося слуги.

Мисс Анна... прошел всего час. Всего час!! Когда вы успели умереть?!

***

Анна Блуфайер медленно открыла глаза. Она лежала на странно мягкой кровати и смотрела на довольно дорогой, хоть и немного пыльный балдахин. Женщина медленно моргнула и попыталась вспомнить, как ее занесло в это непонятное место.

Она что, взяла заказ на ограбление после суток за чертежами?

Женщина нахмурилась и подняла руки, чтобы потереть виски. Нет... кажется она пришла к невесте Смита... провела несколько тестов, а потом удивительный феномен функционирующей души в артефакте понес ее спать. После произошло что-то еще, кто-то что-то бубнил про... Алисию Блуфайер?

Анна резко пришла в себя и быстро села на кровати. Ее сердце взволновано колотилось.

Алисия Блуфайер! Где-то здесь (где-бы они ни были) находилась все еще живая Алисия Блуфайер! Анна взволновано открыла свой саквояж и начала в нем увлеченно рыться – отмычки есть, бумага есть, карандаши есть, перчатки есть, накопители огня (за скромную плату, бастарды готовы на многое), “стопперы”, “маскировщики”, “следопыт”, “очки духовного зрения” и пара других мелочей... все на месте.

Анна готова... она готова встретиться с Алисией Блуфайер, оглушить ее, связать и задать ей ряд очень важных для ее работы вопросов! Современная и крайне непочтительная к предкам Блуфайер улыбнулась взволнованной детской улыбкой, обняла свой саквояж и встала с кровати.

После чего, наконец, осмотрелась и увидела, где же она находится.

Это была небольшая и довольно грязная спальня. Хотя сама Анна не назвала бы ее грязной. Скорее спальней увлеченного наукой человека – на полу лежали листы исписанной формулами бумаги, части шестеренок и разнообразных часовых механизмов, а так же немного грязной одежды. В спальне находилась кровать (заваленная бумагами), платяной шкаф (наполненный полусобранными часами) и письменный стол. Чем-то это убранство напоминало скромное жилище самой Анны.

Если не считать женского тела, лежащего на столе.

Блуфайер мгновенно перестала радоваться жизни и подобралась, внимательно осматривая помещение. В комнате не было ничего подозрительного... или подозрительным было все. Зависело от степени паранойи.

Анна Блуфайер, в узких кругах известная как Взломщица, была крайне параноидальным человеком. Трудно оставаться в бизнесе, доверяя всем вокруг. Поэтому женщина осторожно достала из саквояжа свои любимые очки и медленно их надела.

Мир немедленно окрасился многочисленными, переливающимися цветами. Женщина непроизвольно поморщилась... артефакты. Все эти недособранные часы были артефактами, полностью перекрывающими поле зрения. Анна снизила мощность с режима “душа” на режим “артефакт” и только тогда смогла различить комнату в деталях. В свое время, Анна потратила много времени на настраивание своих очков, прежде чем осознала, что им нужно два режима. Один работал на малой мощности и автоматически отрезал данные ядра – отраженные в артефакте слепки души (так называемые эмоции, что люди оставляли в артефактах или просто вызывающих чувства предметах. Именно эмоциями и выковывались артефакты) невозможно разглядеть, когда рядом находится отчаянно сияющий источник этих слепков. Это все равно, что разглядывать тень в полной темноте.

Второй режим работал противоположно – выделял душу и отрезал слепки. Зачем? Свет души крайне сложно рассмотреть, пока рядом мельтешит бесконечное количество слепков эмоций... да, они поглощаются светом души, но влияют на точность исходящих данных. В итоге пришлось настроить пределы мощности сигнала и выделить два режима артефакта. Судя по воспоминаниям о допросе невесты Смита, та делала что-то подобное подсознательно. Удивительно, насколько адаптивен человеческий мозг.

Анна тряхнула головой, отвлекаясь от интригующих воспоминаний, после чего сосредоточилась.

Итак, часы. Кажется... часы были созданы, чтобы влиять... измерение... отрезок... единица... растяжение... сжатие...

Анна пораженно уставилась на предоставленные ей данные. Эти вещи... они были созданы, чтобы влиять на измеряемую ими величину. Они влияли на время?

Это вообще возможно? Блуфайер никогда не слышала об артефактах, влияющих на саму концепцию времени. Нет, в старых записях, украденных у Главы Блуфайеров были заметки о ветви экспериментаторов... судя по записям, они научились замедлять и ускорять время, но механизм был крайне ненадежным и часто выходил из строя. Это оно?

Тогда само нахождение в этой комнате очень и очень опасно... Блуфайер осторожно огляделась и заметила дверь, ведущую к выходу. Проблема была в том, что дверь находилась около тела женщины с длинными, странно седыми для ее возраста волосами. Побочный эффект от работы со временем? Анна прищурилась и с удивлением осознала, что рядом с мертвой женщиной не было никаких артефактов. Возможно она не хотела захламлять рабочее место опасными и нестабильными артефактами?

Ну, это имеет смысл.

Анна осторожно перешагивая самые опасные участки, медленно приблизилась к трупу. Женщина... выглядела довольно странно. Странно в том смысле, что Анна не могла определить ее возраст. Одна рука женщины выглядела как у старухи – в морщинах, с тонкой, пергаментной кожей и покрытая старческими пятнами. Вторая могла покрасоваться молодым розовым цветом и здоровыми ногтями. Часть волос женщины была седой, а другая, скрытая под серой массой, еще сохраняла светлый, пшеничного цвета пигмент. К сожалению, эти самые волосы скрывали под собой лицо, из-за чего было невозможно увидеть, была ли внешность задета этими временными скачками. Анна робко протянула руку. Ей захотелось убрать волосы с лица в непонятном Блуфайер стремлении, но взгляд женщины зацепили старые, хорошо ухоженные часы. Они лежали на столе, зажатые в руках умершей женщины... пальцы неизвестной сжимали так крепко, будто эти часы были ее спасением от неминуемой гибели. Стрелки часов тихо тикали, разнося по комнате четкий, умиротворяющий звук.

Анна присмотрелась... очки не показывали никаких признаков артефакта. Эта вещь была самыми обычными часами. Она была безопасна. Но даже в этих часах было что-то странное.

Они показывали без двадцати одиннадцать. И это время никогда не менялось... секундная стрелка проходила полный круг, но минутная не двигалась с места. На секунду, Анне показалось, что при прохождении полного круга что-то... смещалось, и стрелка... будто она никогда не проходила этот круг. Будто она начинала свой бесконечный путь снова и снова не в силах попасть на следующий круг минутной стрелки.

Нет, ей показалось. Это просто часы... просто обычные часы.

Блуфайер медленно моргнула, и ее рука сама потянулась к незнакомым часам. Что-то тянуло ее к ним... что-то обещало ей... сначала это был шепот о тайнах и знании. Пальцы Анны дрогнули и замедлились. Что-то... что-то было не так. Почему она...

Нечто будто вздрогнуло, и голос стал гораздо громче. Анне показалось, что ее тщательно рассматривают. Сердце женщины тяжело забилось, и она сделала шаг назад. Это нехорошо... все это нехорошо...

А потом... беззвучный шепот будто взорвался у нее в ушах. Он говорил о доме, тепле, счастливых объятиях, о любящих, смеющихся лицах. Об оживленных разговорах за столом, совместных исследованиях, вопросах, на которые все вместе ищут ответ, о спорах и мире, где она не убивала своего брата.

Голос говорил о... семье.

Глаза Анны Блуфайер заблестели, а по щекам потекло что-то теплое. Ее тело почти, сопротивляясь воле женщины, сделало шаг вперед, и пальцы Блуфайер дотронулись до теплой металлической поверхности.

Минутная и часовая стрелки дернулись, после чего начали бешено отматываться назад.

Глава 10. Неприятное пробуждение

Анна Блуфайер лежала в странно мягкой кровати, дышала свежим, не загрязненным заводским пеплом воздухом и молча думала...

Где она, демон это все побери, находится?

Анна Блуфайер жила довольно “неспокойной” жизнью, поэтому давно привыкла к различным проблемам и жизненным неожиданностям (с тех пор, как ее мать...). Но даже для Взломщицы и Доктора просыпаться неизвестно где два раза подряд было довольно необычной частью рутины. А просыпаться неизвестно где в довольно комфортных условиях, и без веревок, надежно привязывающих тебя к стулу, было вообще невиданным событием.

– *******, – доносилось сбоку –*******! – сказал взволнованный женский голос.

Голову Анны будто прошило раскаленной иглой боли, и она беззвучно застонала. Причем дело было не в самом голосе... скорее в том, что он сказал. Хотя нет... не совсем верно. Дело было в том, как мозг Анны пытался воспринять произнесенное голосом. Женщине казалось, что ее голова знала, как перевести прозвучавшие слова, но сама Анна не имела ни малейшего понятия. Будто женщина и ее голова стали двумя разными объектами, каждый со своим опытом... довольно интригующая концепция. Если бы она могла сосредоточиться достаточно надолго, чтобы это обдумать...

– ********, – сурово сказал старый мужской голос. – *****.

Анна еле заметно поморщилась, но тут же разгладила лицо в бесстрастную маску. Женщина многому научилась за годы скитания по улицам Лондона. И одним из важных наблюдений Анны было – если ты очнулся неизвестно где и рядом кто-то разговаривает, то лучше сначала послушать, а потом уже вскакивать и кричать от ужаса.

Правда, для того, чтобы обрести преимущество, необходимо понять о чем говорит неизвестный. А с этим у Анны были проблемы... возможно это сотрясение мозга? Ей задели речевой центр?

Люди, тем временем, продолжали что-то беспорядочно бубнить, бегая около “бессознательной” Анны. Та была только благодарна за их разговорчивость... ведь все это время женщина силой заставляла “себя” прислушиваться к образам временно вышедшего из-под контроля мозга. Дело продвигалось медленно и крайне болезненно (Анне казалось, что ее голову оторвали от шеи и начали запекать на костре), но постепенно женщина начала разбирать в обеспокоенных бормотаниях смысл.

– **** м* ск**м гос*ну? – спросил явно паникующий женский голос.

– Несч*ый сл**й, – ответил совершенно спокойный мужской. – Гос**у нашл* около артеф**а. Скорее все*о что-т* пошло не так, – заключил невозмутимый мужчина.

Бровь Анны дернулась, после чего она быстро выровняла лицо. Несчастный случай? Артефакт? Да, она помнит артефакт... часы. Значит ее нашли невеста Смита и кукла?

Блуфайер попыталась сосредоточится и вспомнить хоть какие-то детали голоса молодой девушки и мужчины дворецкого, но это были бессмысленные потуги. Анне казалось, что ее голову разрезали и медленно выедают ложкой мозговое вещество... нет, она никак не могла вспомнить их голоса. Но это была самая разумная теория. Зачастую, самый простой ответ и является истиной... Бритва Оккама в действии.

И с этой искренней верой в мир и науку, Анна Блуфайер медленно открыла глаза.

Ее взгляду предстала большая и очень богато обставленная комната с изящной, старинной мебелью, мягким, отливающим синим ковром, кучей взволнованных женщин и суровым, пожилым мужчиной. Все присутствующие были одеты в одежду слуг довоенного стиля (в таком же ходили куклы Ренаты Чендлер), а еще... среди них не было ни одного знакомого лица.

Анна быстро закрыла глаза и попыталась притвориться спящей.

– Просн*ась! – полным облегчения голосом выдохнула одна из служанок. На нее немедленно зашикали, чтобы она замолчала.

Блуфайер нахмурилась, пережидая очередной приступ головной боли, после чего вынужденно констатировала, что ее отчаянный трюк не удался. Женщина собрала все свое оставшееся достоинство в кулак (а оставалось там не так много. Можно сказать, пришлось скрести по самому дну) и снова открыла глаза.

Служанки и дворецкий пристально сверлили ее глазами... они выглядели крайне напряженно, будто зайцы, ожидавшие атаки хищника.

Анна молча пялилась на них в ответ (женщина надеялась, что ее взгляд не походит на зайца)... тишина затягивалась.

Не то, чтобы Блуфайер жаждала быть подвешенной в воздухе без крупицы информации, но у нее не было особого выбора. Анна еле понимала этих людей. Она боялась даже думать о том, чтобы попытаться самой составить слова в предложения. К тому же, судя по подергиванию конечностей и боли в мышцах, проблемы у женщины были не только с мозгом. Все тело Анны отчаянно ей сопротивлялось, как плохо сидящая перчатка... а формирование речи было довольно тонкой работой.

Но эти люди продолжают напряженно на нее пялиться... может подать им какой-то знак? Анна прищурилась, лихорадочно пытаясь обдумать происходящее. То обдумываться не желало по причине кипения мозгового вещества... лицо привыкшей скрывать эмоции женщины застыло сосредоточенно-бессознательной маской.

Внезапно, пожилой дворецкий развернулся и махнул рукой присутствующим девушкам.

– Ухо*те. Вы беспо*те госпожу, – сурово приказал мужчина.

Горничные тихо поклонились и еще тише вышли через большую двустворчатую дверь. Анна проводила их мутным взглядом... фигуры уходящих девушек расплывались в ее глазах. Судьба, у этих людей есть что-нибудь от боли? Или судорог?

Или галлюцинаций? Хотя, имеет ли смысл пить лекарство от галлюцинаций, если его дают галлюцинации? Хм... технически, если мозг посчитает это лекарством...

– Госпо*а, – внезапно донеслось слева, и Анна вздрогнула.

Ах да, дворецкий. Женщина медленно моргнула и еще медленнее повернула голову к стоящему неподалеку слуге. Тот стоял в трех шагах от кровати женщины и пристально на нее смотрел. Его глаза были холодно профессиональны. И, судя по раннему спокойствию этого дворецкого, он не особо переживал о драгоценной жизни его “госпожи”.

Анна не особо обиделась. Во-первых, это был не ее слуга, а во-вторых, это был слуга. Он выполнял работу и получал за нее деньги... только глупец будет ожидать теплой привязанности от наемного работника (скольких Взломщица обокрала по наводке таких вот “верных” слуг).

– Как ваше самочувствие? – почтительно спросил дворецкий.

Анна скептически на него посмотрела, после чего попыталась придумать... что-нибудь. Итак. У нас есть проблема взаимной коммуникации. Как люди передают информацию? Письменно... координация пальцев нарушена. Речь тоже не подходит. Что остается? Технически... Анна читала работу одного путешественника про универсальность языка жестов. Это может подойти.

Блуфайер медленно вытащила трясущуюся руку из-под одеяла, после чего... просто оставила ее висеть и неконтролируемо содрогаться. Это было довольно болезненное и неприятное зрелище... технически, это был даже не язык жестов. Просто язык разумных наблюдений и выводов.

К счастью, дворецкий имел глаза и более-менее работающий мозг.

– Этот слуга немедленно позовет доктора, – быстро сказал дворецкий, после чего резко повернулся и удалился из комнаты.

Анна осталась лежать на кровати и молча пялиться на свою содрогающуюся руку. Первым, что отметил ее больной мозг была сильная боль... когда женщина пыталась управлять телом, судороги усиливались. Вторым, что отметила Анна, была сама рука... с ней что-то было не так. Блуфайер силой отогнала дурноту и прищурилась, силясь рассмотреть источник беспокойства.

Это была обычная женская рука. Пять пальцев, бледная, гладкая кожа, аккуратные, розовые ногти, рисунок кислотных ожогов и порезов от сбора различных деталей для артефактов. Все было как обычно.

Не считая того, что рисунок шрамов сильно отличался от привычного Анне. К тому же, ее ногти не были такими чистыми и ухоженными с четырнадцати лет. Бедные районы часто располагались рядом с фабриками... а где фабрики, там черный смог и пепел. Через некоторое время, эти вещества намертво впитываются в твою кожу и ты уже никогда не сможешь их смыть. “Черные руки” считались отличительным признаком бедноты... в один день, почти год спустя после изгнания Анны из дома, девушка заметила эти темные позорные пятна на своих руках.

Тогда еще молодая, отчаянно не признающая истины девушка, терла руки до кровавых корок. Она была ученой, благородной кровью, членом аристократии. Если бы она сдала экзамен (если бы ее пустили), то у нее была бы благородная фамилия и приставка леди к имени. Эти руки были позором... как бы она вернулась домой с подобными пятнами? Мама не выносила грязи... тогда Анна искренне верила, что если мама увидит ЭТО на руках Блуфайер, то никогда не пустит ее обратно. Поэтому девушка терла и терла и терла... пока руки не стали мучительно болеть, а вода не окрасилась кровью.

Это все равно не помогло, но лишило девушку заработка и еды на пару очень тяжелых недель. Для отмычек требовались ловкие, здоровые руки.

Спустя годы, женщина кристально ясно поняла, что мать никогда бы не пустила ее обратно. С пятнами или без. Но тот момент бескрайнего ужаса, мучительного, дробящего душу отчаяния запомнился ей навсегда. Спустя две недели голода и страха, что ее несчастные руки загноятся и почернеют от занесенной инфекции, Анна твердо уяснила – в жизни есть вещи, которые никогда не вернуть... как бы ты не пытался и как бы сильно не причинял себе боль. Одной из таких вещей были ее белые, аристократически нежные руки.

Те самые руки, на которые она смотрела в этот самый момент.

Анна Блуфайер лежала на широкой, двуспальной кровати и смотрела на чистые пальцы совершенно незнакомого ей человека. Через несколько минут пристального разглядывания, трясущаяся рука женщины безвольно повалилась на одеяло, и Блуфайер утомленно прикрыла глаза.

Ей нужно было отдохнуть. А потом... потом она подумает обо всем этом. Что бы эти ни было.

Анна глубоко вздохнула и с бесконечным облегчением провалилась в беспамятство.

***

Спустя несколько часов приехал очень запыхавшийся доктор и варварски разбудил бедную Анну своим громким появлением. После чего начал лихорадочно ее осматривать. Мужчина отметил судороги, отсутствие координации и нарушение неврологических рефлексов, после чего очень вежливо спросил, что женщина с собой сделала.

Анна взяла табличку, предусмотрительно принесенную доктором, другой рукой подобрала толстый мелок, зажала его в кулаке и медленно написала:

НЕ ПОМНЮ

После этого шокирующего признания, доктор озабоченно нахмурился, а в его взгляде появилась немалая настороженность.

– Вы помните, где находитесь? – спросил пожилой мужчина.

НЕТ, – безжалостно ответила Анна.

Доктор нахмурился сильнее и нервно поправил рукав халата. Стоящая за ним служанка тихо вскрикнула и в ужасе прикрыла рот рукой.

– Вы знаете, кто вы? – очень осторожно спросил мужчина.

– НЕТ, – решительно ответила Блуфайер.

Ведь какой смысл притворяться? Анна не сможет имитировать совершенно чужого человека... особенно, когда понятия не имеет где она находится. Да, сейчас Анна не может разговаривать, поэтому никто ничего не понял. Но ей становится лучше. Анне больше не казалось, что ее мозг подает неверные сигналы сознанию – речь окружающих стала понятной и плавной, а буквы сложились в слова. Тело двигалось все лучше, а значит рано или поздно она заговорит, и тогда ей начнут задавать вопросы.

И лучше быть потерявшей память госпожой, чем госпожой, которая по какой-то необъяснимой причине никому не сказала, что потеряла память. Это было слишком подозрительно.

– О, Рок, – пробормотал доктор. – Это плохо.

Анна очень скептически на него посмотрела. Мужчина немного смутился и прочистил горло.

– Я уверен, что ваша память восстановится, миледи, – жизнеутверждающе сказал доктор. – Просто... эм... вы помните имя своего рода? – как-то робко спросил мужчина.

Скепсис в глазах Блуфайер усилился в разы. Она медленно подняла руку.

НЕТ.

Доктор посмотрел на доску с буквами с какой-то необъяснимой тоской. После чего очень глубоко вздохнул и сказал.

– Вас зовут Этель... Этель Блуфайер, – спокойно сказал доктор, после чего пристально уставился на Анну.

Возможно он искал какую-то искру узнавания... и, к его великому счастью, мужчина ее нашел. Анна пораженно на него уставилась, силясь обдумать поступившую ей информацию.

– О, вы помните! – обрадовался мужчина. – Разумеется, леди рода Блуфайер никогда не сможет забыть о своей великой истории. Благородство у вас в крови, – заискивающе поведал доктор.

“Чернорукая” Взломщица даже взглядом его не удостоила. Ее голову занимали куда более важные мысли... значит эта Этель тоже Блуфайер? Может ли это быть связано? Это то, что делали те подозрительные, защищенные от осмотра очками часы? Меняли людей с похожими телами?

Но Анна не помнит в роду Блуфайер никого с именем Этель. А Блуфайеров не так много, чтобы кого-нибудь упустить. Уж Анна проверила... чем больше ограбленных Блуфайеров, тем больше знаний.

– Вы помните о вашей работе? – снова спросил доктор. – Для экзамена на повышение?

Анна еле заметно вздрогнула. Экзамен? Женщины Блуфайеров сдают экзамены? Анна непонимающе посмотрела на доктора и увидела, как он буквально пал духом.

– Вы не помните... ох, это плохо... лорд будет зол. Он будет очень недоволен, – забормотал мужчина, поворачиваясь к саквояжу. – Это важно для его статуса... очень важно...

Анна раздраженно дернула углом рта, после чего силой взяла себя в руки. Все происходящее напоминало какую-то искаженную, искривленную реальность. Возможно этот артефакт запер ее внутри ее же сознания? Обычно подобным занимались побрякушки Гостфайеров, но кто его знает?

– Ладно... давайте проведем несколько тестов, – решительно заявил доктор, доставая из саквояжа какие-то бумаги. – Решите это пожалуйста, – вежливо попросил доктор, вываливая перед Анной ряды и ряды цифр, собранных в сложные уравнения.

Женщина тупо на них уставилась. Этот человек... он серьезно? У него тут женщина полностью потерявшая память, а он вываливает ей высшую математику? Хотя, возможно он проверяет работу ее мозга... ладно, в этом есть смысл. Блуфайер наклонила голову и пристально уставилась на ряды уравнений.

После чего тяжело вздохнула и взяла в кулак ручку.

Спустя несколько выматывающих ее мышцы минут, Анна тяжело опустила руку и толкнула листы к взволнованному доктору. Тот достал из-за пазухи какую-то книжку и сверил полученный результат. После чего облегченно выдохнул и, впервые за вечер, радостно улыбнулся.

– Похоже ваши знания не пострадали, – весело заявил доктор. – Отлично!

Напряжение совершенно покинуло его позу, впервые с того момента, как Анна призналась в потере памяти. Стоящая за его спиной служанка расслабилась и немного повеселела. Анна же мысленно отметила, что эту Этель в доме не особо любили... похоже всем было плевать на то, что “госпожа”, образно выражаясь, потеряла себя как личность. Блуфайер не обольщалась – она никогда не знала эту Этель и не могла копировать ее привычки жесты и манеры. Так что, либо присутствующие особо Этель не знали, либо им просто было плевать. Оба факта были довольно печальными.

– Сколько вы помните об артефакторике? – любезно спросил доктор, будто отмечая еще что-то важное в своем списке.

И вот именно здесь. Именно в этот самый момент Анна полностью уничтожила его надежды.

– НИЧЕГО, – просто ответила женщина.

Улыбка доктора полностью пропала, а служанка застыла у стены, пялясь в неизвестность омертвелым взглядом.

– А? – спросил ошалевший от неожиданной подлости Анны мужик.

Та спокойно повторила ранее показанное. Потому что уравнения и цифры были логичны – если ты понял принцип, то до многого можно дойти чисто логически. Что Анна и сделала... но сложность этих уравнений намного опережала написанное в учебниках Блуфайеров Лондона. И если артефакторика этого места была настолько же сложнее... создание артефактов было наукой проб, ошибок и экспериментов. В свое время Анна создала целое новое направление. Можно сказать, она была самоучкой, крадущей обрывки чужих книг. Было очень наивно полагать, что артефакторика этого места похожа на ее самостоятельные исследования.

На лице доктора был написан крайний, непередаваемый ужас.

– Н-ну... – заикнулся мужчина. – Может быть, если мы покажем вам ваши чертежи, то вы вспомните? – заискивающе спросил доктор.

Скепсис в глазах Анны усилился в разы. Ее взгляд будто говорил – “Ты здесь доктор. Ты мне и ответь”. Очевидно, мужчина быстро расшифровал ее взгляд. Стоящая за его спиной служанка еле слышно пробормотала.

– Господин будет в ярости...

Доктор снова ощутимо вздрогнул, после чего подорвался со стула и начал кипеть ужасающей, вызванной отчаянием и ужасом, энергией.

– Да! Несомненно! – уверенно кивнул мужчина. – Слуга! Неси чертежи! Мы должны восстановить ее до экзамена! – на этой фразе голос доктора сорвался в натуральный фальцет.

На этой ноте Анна предельно четко осознала, что этот идиот совершенно забыл о цели своего прибытия в данную спальню. А именно, о лечении многострадального тела некоей Этель. Которое продолжало периодически содрогаться и сильно болеть... нет, Анна никогда не возражала против пополнения знаний и взгляда на новые направления науки. Но за долгие годы самостоятельной (и одинокой) жизни женщина четко уяснила одну основополагающую истину – если ты страдаешь от ужасающей боли, лихорадки, недосыпа, голода и сломанных конечностей, то учиться новым знаниям становится немного неудобно. И да, это научно и статистически подтвержденный лично Анной Блуфайер факт. Она засекала время.

Анна увеличила количество скепсиса в глазах и пристально уставилась на орущего что-то доктора. Тот активно размахивал руками, гонял куда-то прислугу и вообще занимался активной, но не имеющей никакого отношения к ее выздоровлению деятельностью.

Блуфайер очнулась непонятно где и непонятно в ком. Ее тело дрожало от боли, ее голова снова начала раскалываться, а за сутки до этих событий, женщина пережила настоящий эмоциональный шторм и нарушила свое твердый, выстраданный режим сна, чтобы не думать о причинах этого шторма. У Анны Блуфайер был очень, ОЧЕНЬ плохой день.

Именно поэтому она сделала то, что сделала. Анна нащупала около себя табличку для надписей и запустила ей в мечущегося по помещению доктора. К сожалению, из-за судорог табличка немного отклонилась с курса... к еще большему сожалению, она все равно в кого-то попала.

Хрясь.

В комнате повисла мертвая, можно сказать леденящая тишина. Табличка благополучно потратила свой импульс о чью-то грудь и тихо упала на пол. Доктор буквально посерел от переполнявших его эмоций. Служанки же застыли соляными статуями и замерли не в силах пошевелиться. И только Анна не высказывала никаких признаков ужаса. Она слишком устала для ярких эмоций. Женщина просто молча уставилась на очередного совершенно незнакомого ей человека, вошедшего в широкие, двустворчатые двери.

Вошедший мужчина находился в самом расцвете сил – внешне он выглядел на двадцать с чем-то лет. Правда, застывшее в суровой, безэмоциональной маске лицо старило его до тридцати. Мужчина с пшеничными, забранными в хвост, светлыми волосами и синими глазами был одет в старинный камзол до середины бедра, короткие штаны бриджи длиной до колена, белые чулки и черные туфли. Все детали одежды были сдержанных темно синих или просто черных оттенков с серебряной нитью, идущей по рукавам и самому камзолу.

Одежда выглядела очень дорого и... была в стиле довоенного времени. Который был официально запрещен, чтобы не “повторять ошибочную культуру”. Запрещать все, связанное с Забытой Войной, вообще было довольно модно... и снова Анна думает о чем-то не том.

Мужчина же, судя по всему, решил полностью проигнорировать ранний эпизод и молча повернулся к доктору. Тот неуверенно заулыбался и начал раздражающе бормотать.

– Леди немного нездоровится, но уверяю вас, милорд, она прекрасно восстановится, – заверил удивительно оптимистичный доктор. – С моей посильной помощью все будет сделано...

Доктор продолжал бормотать что-то жизнеутверждающее и крайне оптимистичное. Судя по взгляду пострадавшего от таблички мужчины, он подобной верой в жизнь не обладал... новоприбывший сделал какой-то знак, и дворецкий, преданно стоящий за его плечом, немедленно наклонился и поднял табличку. После чего мужчина медленно подошел к кровати Анны и снова махнул рукой.

И так, Блуфайер снова стала обладателем великолепного метательного снаряда.

– Экзамен через три дня, – сухо сказал мужчина. – Вы способны его сдать?

Анна окинула холодного мужчину бесконечно усталым взглядом и решила ответить на все вопросы сразу... ее голова снова начала болеть, и женщине срочно требовался здоровый, многочасовой сон.

Я НЕ ПОМНЮ ГДЕ Я, КТО Я, ЧТО ПРОИСХОДИТ И КТО МЕНЯ ОКРУЖАЕТ. Я НЕ ЗНАЮ, О КАКОМ ЭКЗАМЕНЕ ВЫ ГОВОРИТЕ И, СУДЯ ПО ПРЕДОСТАВЛЕННЫМ РАНЕЕ МАТЕМАТИЧЕСКИМ УРАВНЕНИЯМ, Я ОСОЗНАЮ МАТЕМАТИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ, НО НЕ ПОМНЮ САМИ УРАВНЕНИЯ. ПОЛАГАЮ ВЫ ПОНИМАЕТЕ, ЧТО ЭТО ОЗНАЧАЕТ В ВОПРОСАХ АРТЕФАКТОРИКИ. ВОЗМОЖНО, МОИ МЫСЛИТЕЛЬНЫЕ ПРОЦЕССЫ НЕ ЗАДЕТЫ, НО ТРЕБУЕТСЯ ДООБСЛЕДОВАНИЕ, КОТОРОЕ ВАШ ДОКТОР И НЕ ДУМАЛ ПРОВОДИТЬ.

МОЖЕТЕ САМИ РЕШИТЬ, ИМЕЕТ ЛИ СМЫСЛ ОТПРАВЛЯТЬ НА ЭТОТ ВАЖНЫЙ ЭКЗАМЕН ЧЕЛОВЕКА, ПОЛНОСТЬЮ ПОТЕРЯВШЕГО ПАМЯТЬ И ОСНОВНЫЕ ЗНАНИЯ.

А ЕЩЕ, МОЕ ТЕЛО БЬЕТ В ВЕСЬМА БОЛЕЗНЕННЫХ СУДОРОГАХ И ЕСЛИ МНЕ НЕ ПРЕДОСТАВЯТ ОБЕЗБОЛИВАЮЩЕЕ И СПАЗМОЛИТИКИ, Я БУДУ ВЫНУЖДЕНА ВЕСТИ СЕБЯ КРАЙНЕ НЕДОСТОЙНО ГОСПОЖИ ЗНАТНОГО ДОМА.

На этом, отчетливо содрогающаяся рука Анны повалилась на одеяло... женщина явно переборщила с количеством текста, но она очень сильно устала. Очень. Сильно.

Мужчина молча смотрел на табличку несколько долгих секунд. Внешне, он не проявлял никаких особых эмоций, но линия его челюсти был крайне напряжена... все в комнате затаили дыхание. Наконец, мужчина резко отвернулся и посмотрел на доктора.

– Предоставьте леди Этель необходимое лечение, а так же составьте полный отчет о ее физическом и ментальном состоянии, – кратко приказал неизвестный, после чего быстро вышел через дверь.

Еще несколько минут, никто не осмеливался двигаться... все молча смотрели на табличку.

– Госпожа... действительно ничего не помнит, – неверяще прошептала служанка.

Доктор тяжело сглотнул и обхватил голову руками.

– Он зол... он точно злится, – простонал много чего переживший мужчина.

А потом... ему в голову прилетела табличка от окончательно уставшей от ситуации Анны. В конце-концов, она предупреждала.

Глава 11. Первые дни прошлого

Анна Блуфайер была полна решимости. Она была полна крайней, непередаваемой и очень сильной решимости встать, наконец, с этой очень мягкой и широкой кровати и выяснить, что @$@ здесь происходит.

К сожалению, тело женщины было временно с ней несогласно.

– Г-госпожа, вам не следует, – робко сказала служанка, стоящая поблизости от кровати.

– Молчать, – холодно сказала Анна, пытаясь удержать свое тело в вертикальном состоянии.

– Вы можете себе навредить, – испуганно заметила горничная.

Блуфайер отвлеклась от болезненно крепкого объятия со столбиком кровати (иначе ее тело могло неизящно повалиться на пол) и уставилась на дрожащую служанку. Та выглядела удивительно взволнованной перспективой падения своей “мятежной” госпожи.

Может быть в своей ранней молодости, Анна бы решила, что девушка волнуется именно о ней. Но взрослая Блуфайер знала лучше – горничная была ответственна за целостность тела госпожи, и если Анна поранится, то орать будут именно на нее. И нет, Блуфайер не винила девушку за черствость или равнодушие – учитывая, как большая часть аристократов относилась к прислуге, было сложно ожидать ответных теплых чувств.

Анна устало закрыла глаза и тяжело навалилась на столбик.

– Если ты волнуешься о моей сохранности, то принеси что-нибудь, помогающее передвигаться, – бесконечно устало прохрипела женщина. – Я все равно покину эту комнату... даже если мне придется ползти, – на этой фразе в спокойный голос Анны просочилось старательно сдерживаемое раздражение.

Служанка ощутимо вздрогнула, низко поклонилась и побежала на выход из до смерти надоевшей Блуфайер комнаты. И нет, женщина совершенно не шутила – она лежала в этой кровати шесть дней и восемь часов... шесть дней! И за это время ни одна живая душа, кроме слуг, не подошла и не поинтересовалась ее самочувствием. Даже доктор заходил лишь два раза и даже не поменял первичное лечение. Казалось, потерявшую память “Этель” просто списали как ненужный инструмент... Анна старалась не злиться на этот безжалостно очевидный факт. Она правда старалась, но собственные воспоминания женщины о ненавидящих материнских глазах и холодных, промозглых улицах сильно мешали. Слова “потерявший пользу” и “выкинутый на улицу” плотно ассоциировались в ее разуме и мешали спокойно лежать в кровати.

Анне нужно было снова научиться ходить. Ей необходимо понять где она, что происходит и какие у нее ресурсы. Она должна знать, как ей выжить, если ее внезапно выкинут на улицу.

И, самое важное и необходимое для ее душевного равновесия, Анна должна точно убедиться, что она Анна Взломщица, а не Этель Блуфайер, сошедшая с ума после какого-то эксперимента. Что Анна, это не ложная личность, созданная из-за чудовищного сбоя какого-то артефакта. Как ученый, женщина не могла игнорировать эту возможность... особенно учитывая то, что она увидела в услужливо принесенном ей зеркале. Этель Блуфайер была точной копией Анны – тот же овал лица, те же брови и форма губ... именно факт чудовищной схожести и заставил женщину начать нервничать. Одно дело, когда ты просыпаешься непонятно где и непонятно в ком, но совсем другое, когда непонятно где, это буквально иная реальность, а непонятно кто твоя точная копия. Было откровенно страшно жить, когда у тебя не было ни единого свидетельства собственного существования.

Поэтому Анна должна была проверить. И самым простым способом будет использовать навыки, которыми изначальный владелец тела обладать не мог. Если Анна Блуфайер знает что-то недоступное Этель, то Анна, это другая личность.

Вот только как это проверить, если никто не рассказывает ей об этой Этель? Вдруг опыты женщины как раз и заключались в работе с ядрами, а ее хобби было взломом замков? Анна совершенно ничего о ней не знает! И из-за этих нервирующих мыслей (даже для психически устойчивой Анны мысль о том, что она может быть ненастоящей... это было откровенно пугающе), полное игнорирование Блуфайер нервировало еще больше. Она даже не могла расспросить об этой Этель! Не прислугу же ей расспрашивать об опытах и хобби их “госпожи”? Ей нужен хоть один друг или член семьи... хоть один человек, который знает эту женщину!

И на этой самой мысли, в комнату быстро вошла запыхавшаяся от недавнего бега служанка. В руках она держала прочную, хоть и немного потертую старую трость. Анна окинула эту вещь долгим пристальным взглядом. После чего подняла глаза на служанку... та старалась казаться спокойной, но выглядела так, будто прошла несколько кругов ада и по пути продала свою душу.

Анна очень устало вздохнула.

– Сколько она стоит? – тихо спросила женщина.

– Госпожа? – непонимающе переспросила горничная.

Блуфайер утомленно потерла виски и осторожно протянула руку за тростью.

– Объясни экономке ситуацию и попроси отдать стоимость трости тому, у кого ты ее забрала, – устала сказала Анна. – Если у нее возникнут вопросы, пусть подойдет ко мне... – глаза Блуфайер наткнулись на нескрываемое потрясение взгляда напротив, и она окинула растерянную горничную еще одним усталым взглядом. – Если мой приказ невыполним, то игнорируй его. Мне потребуется несколько дней, чтобы разобраться в ваших порядках, – хрипло сказала женщина, после чего аккуратно оперлась о трость и сделала несколько нерешительных шагов вперед.

– Я... я передам миссис Салливан, госпожа, – низко поклонилась служанка.

Анна отвлеченно кивнула, после чего сделала еще пару очень осторожных шагов. Уверившись, что она не упадет замертво при попытке движения, Блуфайер еле заметно выдохнула и снова посмотрела на выпрямившуюся горничную. Та косилась на непредсказуемое начальство с еле различимым опасением.

– Где мое... место, где я создаю чертежи? – холодно спросила Анна.

– Ваша лаборатория находится дальше по коридору. Первая дверь налево, госпожа, – поведала служанка, снова наклоняясь в глубоком поклоне.

Анна печально посмотрела на дверь и двинулась в долгий, сопровождающийся периодическими легкими судорогами, путь. Впервые за неделю женщина покинула надоевшее ей помещение и вышла в коридор... как и во всем доме, в нем превалировали сине-серебряные оттенки, он выглядел богато обставленным и очень чистым. Анна равнодушно прошлась взглядом по окружению (машинально оценивая стоимость выставленной на обозрение мебели) и двинулась дальше. Молчаливая служанка двинулась за ней.

Спустя пару неприятных для ее ног метров, Анна остановилась около светло-белой двери. Ее поверхность отличалась от других обилием еле различимых рун и металлических вставок. Блуфайер повернулась к нервной служанке, получила подтверждающий и очень почтительный поклон, после чего повернулась обратно и слегка робко нажала на ручку двери... всегда существовал шанс, что защита лаборатории ее не пропустит. Возможно Анна совершала большую глупость, но если защита ее остановит, то она точно Анна. И одна эта мысль, эта явная надежда подталкивала руку женщины вперед.

Блуфайер нажала на ручку и та... немедленно открылась с тихим, еле слышным щелчком. Уголки губ Анны заметно опустились, а усталые ноги задрожали сильнее. Женщина резко выдохнула и открыла дверь. Ее взгляду предстала болезненно чистая, без единой пылинки комната с большим письменным столом из светлого дерева, стулом из того же материала и кучей упорядоченных стопок листов. Блуфайер окинула это безжизненное помещение внимательным взглядом.

Итак, Этель была перфекционистом и ненавидела грязь. Значит личность Анны все-таки отличается от личности этой женщины. К сожалению, это не было совершенным доказательством того, что она и Этель разные люди – возможно Этель Блуфайер просто хотела быть другим человеком. Или ее эксперимент привел к ложным воспоминаниям, изменившим ее личность.

Анна решительно сжала ручку трости и начала осторожно двигаться вперед. Спустя пару минут неловкого ковыляния до письменного стола (эта комната была... большой. Почему все в этом месте такое большое?), Анна добралась до записей “Этель” и почти нерешительно подняла последнюю страницу.

– АНЕ МИТ КВАПРЫ МИИЛГНК АВ, – было написано на оглавлении.

Анна тупо уставилась на эти строчки. Строчки становиться понятнее не желали.

– Эм... – многозначительно сказала женщина, после чего осмотрела остальную часть страницы.

И да, весь текст представлял собой неразрешимую, бредовую тарабарщину. Нижнее веко Анны дернулось, после чего женщина опустила не оправдавший ее ожиданий листок и начала читать следующую.

Точнее попыталась. Но каждая страница каждого листа была полна бессистемно расставленных букв, толпящихся в бессмысленные ряды текста. Очевидно – Этель Блуфайер была не только педантичным мизофобом, но и параноиком. Ведь она зашифровала весь текст своей работы.

Анна очень устало вздохнула и утомленно потерла виски. Разрозненные факты, маленькие детали и прямо кричащие в лицо вещи начали собираться вместе и кричать громче. Так громко, что Анне становилось трудно все это игнорировать. Ее обычный способ игнорирования в виде исследований был очевидно недоступен и страх начал просачиваться наружу.

Довоенный стиль одежды, старинная мебель, женщина рода Блуфайер, которой позволено творить чертежи, шифрование чертежей, что было характерной привычкой того времени (из-за которой была потеряна колоссальная доля знаний, когда создатели шифров умерли), полузнакомые названия и имена, что Анна прочитала в старой, чудом выжившей хронике и газетах. Все это складывалось в четкую, леденящую душу Блуфайер картину.

Она находилась в теле аристократки, жившей до Забытой Войны. Или она была аристократкой, которая придумала Забытую Войну у себя в голове и считала, что находится в прошлом. И Анну откровенно пугала мысль о том, какой из вариантов реальнее – тот, в котором она перенеслась неизвестно в кого в прошлое или тот, в котором она сошла с ума. Хотя нет... Блуфайер точно знала, что пугает ее сильнее.

Тело Анны продрала откровенная, полная ужаса дрожь. Она читала об экспериментах со временем. Она знала, как сложно повернуть время хотя бы на минуту назад, сколько энергии и ресурсов это требует. Двести лет... в мире просто нет ТАКОГО количества огня. Это просто невозможно!

Бритва Оккама. Самый логичный ответ обычно является самым правильным. Блуфайер обхватила себя рукой и силой заставила тело перестать дрожать.

Нет... нет, она настоящая. Адриан настоящий... ее жизнь, исследования, жертвы и боль, они были настоящими.

– Слуга, – холодно сказала Анна. – Какой сейчас год?

– Три тысячи двести семьдесят второй от Прибытия, госпожа, – без тени удивления поведала горничная.

Рот Анны тревожно сжался. Да... судя по довоенным записям, раньше люди отчитывали года от прибытия в их мир Вечных Путников. После войны, годы стали отсчитывать от нее. Для Анны шел двести тридцать пятый год после Забытой Войны.

К сожалению, из-за обрывочности записей, женщина не могла сравнить будущие события этого времени с ее знаниями. Она даже не знала, когда началась Война... так что информация о том, какой сейчас год, ничего не дало кроме твердой уверенности, что она больше не в ее реальности. И эта новость никакого утешения ей не приносила.

– В этом доме есть хоть один человек, который знает Этель Блуфайер? – прорычала расстроенная Анна.

Ей нужно было знать. Она должна была выяснить все про эту Этель и понять, могла ли та научиться взламывать замки, работала ли с ядрами... было ли у нее отвращение к яблокам, в конце-концов?! Хоть что-нибудь!

Служанка, стоящая за ее спиной ничего не сказала. Анна резко повернулась и пристально на нее уставилась.

– Я задала вопрос, – сдавленным от эмоций голосом сказала Блуфайер. – Скажи что-нибудь!

Горничная крупно вздрогнула и сделала невольный шаг назад. Очевидно, к списку педантичная параноидальная, страдающая мизофобией аристократка можно было добавить – кошмар для прислуги. Анне было плевать? На данный момент полностью и абсолютно!

– В-возможно г-господин зн-знает, – еле произнесла отчаянно трясущаяся девушка.

– Какой господин? – сердито спросила окончательно разозлившаяся Анна.

Нет, женщина логически догадывалась какой... тот самый, что приходил в ее спальню неделю назад. Но ее откровенно раздражало, что никто не догадался просто подойти к “Потерявшей память Этель” и спокойно рассказать женщине кто она, кто такой “господин” и что происходит вокруг. Прошла неделя, а никто даже не попытался... даже не попытался! Они думали она сама все поймет, или им было просто плевать?

В глазах служанки буквально за секунду мелькнуло сразу несколько выражений. Сначала это был ужас, потом удивление, после резкое осознание, после чего девушку прошиб еще больший ужас. Видно до служанки наконец дошло, что их “госпоже” так никто и не объяснил, кто же этот ужасающий и строгий “господин”, которого все вокруг так сильно боятся. И теперь, бремя объяснения легло на хрупкие плечи бедной, невинной горничной.

– Г-господин Аарон Блуфайер, госпожа. Ваш муж, – быстро сказала отчетливо дрожащая девушка.

И вот тут мысли Анны будто налетели на стальную, непробиваемую стену.

– Я замужем? – спросила ошарашенная женщина.

– Д-да, госпожа, – проблеяла осознавшая всю бездну проблем “госпожи” служанка.

– То есть тот мужчина, что пришел в мою спальню неделю назад, – осторожно, будто нащупывая путь в полной темноте сказала Анна. – Он мой муж?

– Да, госпожа, – прохрипела бедная девушка.

Анна непонимающе нахмурилась.

– Он сильно занят? – решилась спросить Блуфайер.

Потому что до этого самого момента, Анна считала, что Этель совершенно одинокая, лишенная семьи и родственников женщина, живущая на отшибе жизни. А “господин”, это какой-то спонсор, что оплачивал ее исследования... это бы объяснило гнев мужчины от “бесполезности важного вложения” и полное игнорирование женщины в последующем. Игнорирование женщины вообще всеми.

– Господин всегда очень занят, госпожа,– быстро сказала горничная.

Анна нахмурилась. Ее сердце заполнили призраки нехороших предчувствий.

– А родители у этой Этель еще живы? – холодно спросила женщина.

Лицо служанки удивленно вытянулось, после чего она быстро наклонилась... видно педантичная параноидальная, страдающая мизофобией аристократка, кошмар для прислуги, не любила, когда у слуг были эмоции. Анна все больше “восхищалась” личностью этой Этель.

– Э-эта слуга н-не обладает... э-эта слуга обяз-обязательно выяснит... – начала быстро мямлить девушка.

– То есть за все время, что ты здесь работаешь, они не приезжали, – сделала логичный вывод Анна.

Явно трясущиеся плечи служанки потеряли свое полное ужаса напряжение и слегка расслабились.

– Н-нет, госпожа. Эта слуга не имела чести видеть старших господ, – быстро сказала горничная.

– И сколько ты здесь служишь? – устало спросила Анна.

– Одиннадцать лет, госпожа, – кратко доложила горничная.

– Восхитительно, – совсем не восхищенным голосом сказала Анна.

Служанка снова крупно вздрогнула и склонилась еще ниже. Блуфайер посмотрела на ее съежившуюся фигуру и снова тяжело вздохнула. Анна не любила пугать и мучить людей... это было не в ее характере. Да, иногда страх помогал – например при работе с бандитами и прочими преступными элементами. Но это не значит, что Анне нравилось тратить свое время на запугивание окружающих. Блуфайер использовала давление и запугивание, когда это могло сэкономить ей время. В данный момент, постоянный ужас прислуги только нервировал... это напоминало ей о детстве. На самом деле, многое в этой комнате и в этом доме напоминало ей детство. И у этого была четкая, сильно нервирующая женщину причина.

Этель Блуфайер очень походила на ее мать.

Анна сжала рукоять трости и выпрямила спину. Ей нужен был... хоть кто-то, кто знал эту женщину. Хоть кто-то, кто скажет, что Анна, это другой человек.

– Где господин? – сурово спросила окончательно разозлившаяся Блуфайер.

***

Аарон Блуфайер сидел в своем кабинете и разбирал поступившие сегодня отчеты по работе четырех его шахт, доклады о делах рода, краткий отчет о делах в принадлежащей ему деревне и гораздо большая кипа его теорий о сжатии огня. Это было только начало очередного долгого и очень занятого дня. Аарон молча взял почтительно поднесенную кружку с черным чаем, сделал маленький глоток и...

Двери в его кабинет резко открылись.

Аарон поперхнулся. После чего пораженно уставился на крайне наглого вторженца в его владения. И это оказалась... его жена?

Этель Блуфайер тяжело опиралась на трость и слегка пошатывалась при попытках удержаться в вертикальном положении. Стоящая за ее спиной служанка буквально посерела от ужаса и тряслась чуть ли не сильнее, чем ее мучающаяся от несчастного случая госпожа. Этель решительно выдохнула и, не менее решительно, двинулась к стулу для гостей, стоящему напротив рабочего стола хозяина этого дома. Шаги ее были слегка неуверенными, но очень твердыми... ничего не понимающий Аарон молча провожал глазами ее целеустремленное шествие. Наконец, Этель дошла до желанного стула и тяжело на него опустилась. После чего поставила напротив себя трость и навалилась на нее в попытках отдышаться после перенесенного напряжения. Все это выглядело крайне некультурно и совершенно неизящно.

– Миледи Этель, – сухо сказал немного пришедший в себя Аарон. – Чем я обязан вашему визиту?

Женщина медленно выпрямилась и на Аарона уставились ее странно сконцентрированные, холодные глаза.

– Вы мой муж? – с каким-то нервирующим напряжением спросила женщина.

Блуфайер слегка нахмурился, после чего... внезапно вспомнил, из-за чего именно его жена не смогла участвовать в ежегодном экзамене рода Блуфайер.

Ну, это могло немного объяснить ее совершенно беспардонное поведение. Придется нанять ей преподавателя по манерам – устало подумал мужчина.

– Полагаю, память к вам так и не вернулась, – констатировал очевидное хозяин особняка.

Судя по взгляду Этель, та не сочла нужным отвечать на столь глупый вопрос.

– Над чем я работала? – без тени манер спросила женщина.

– Это мне неизвестно, – сухо ответил Аарон, беря очередной отчет. – Полагаю вы не помните, но каждый представитель нашего рода охраняет детали своей работы от посторонних, – кратко пояснил Блуфайер.

Между бровей Этель пролегла еле заметная складка.

– Вы мой муж, – зачем-то повторила женщина.

Аарон отвлекся от отчета и слегка обеспокоенно на нее посмотрел.

– Мне казалось, мы уже прояснили этот вопрос. У вас проблемы с кратковременной памятью? – спросил мужчина, совсем недавно переживавший за манеры супруги.

Этель уставилась на него странно непонимающим взглядом. Спустя секунду в нем мелькнула искра неохотного осознания... женщина отвела взгляд и нервно сжала рукоятку неказистой трости.

– Какой... вы можете кратко описать меня, как человека? – спросила Этель. – Какие у меня увлечения, как я провожу свое свободное время, что читаю? – в голосе женщины проступил признак нервирующего беспокойства.

Аарон снова непонимающе на нее посмотрел. От удивления, мужчина даже отвлекся от ранее прочитанного отчета.

– Вы известны как высокопрофессиональный и успешный ученый, – сказал Блуфайер. – Это было основным критерием по выбору вас в супруги... остальная же информация мне неизвестна, – холодно сказал мужчина.

И снова, на него смотрел этот странно нервирующий пристальный взгляд. Аарону казалось, что сидящая напротив женщина пытается изучить его как особо непонятное уравнение или загадочную лабораторную реакцию. И получаемый вывод ей совершенно не нравится.

– Вы... не знаете, что за человек ваша жена? – напряжение в голосе Этель стало звучать отчетливее.

Пальцы Аарона еле заметно дернулись... он немедленно остановил рефлекторное движение.

– Вы можете расспросить об этих деталях других ваших знакомых, – резко ответил мужчина, поднимая забытый отчет. – Я очень занят.

– Я не знаю, есть ли у меня знакомые, – с внезапной злобой прорычала женщина. Ее пальцы сжали трость до хруста полированного дерева. – За ту неделю, что я лежала в той комнате, ко мне никто не пришел. Никто, – женщина не кричала, но в ее голосе было столько сдерживаемых эмоций, что они буквально просачивались в мозг слушателя. – Я только сегодня узнала, что у меня есть муж. Я даже не знаю, живы ли мои родители, потому что они не навещали Эт...меня как минимум одиннадцать лет, – твердым как сталь голосом сказала Этель. – Я просто хочу понять, кто я.

Аарон сидел и пораженно смотрел на самые сильные эмоции, что он видел на лице своей жены за все годы их брака. Этель же, устав от своей эмоциональной вспышки, тяжело осела на стуле и снова оперлась о трость, пытаясь выровнять учащенное дыхание. В комнате стояла тяжелая, полная ужаса тишина... слуги боялись даже дышать лишний раз. Аарон же сидел в некотором потрясении, не совсем понимая, что ему делать с эмоциональной вспышкой жены. С одной стороны она вела себя просто ужасающе некультурно и непочтительно. С другой же, ее разум был в явном беспорядке. И то, что ее оставили в подобном подвешенном состоянии безо всяких объяснений было... упущением с его стороны. И если это было упущением, то его следовало исправить.

– Я свяжусь с вашими родителями и попрошу их описать вашу личность, – наконец сказал Аарон. – Полагаю это поможет вам от вашей... растерянности, – подобрал верное слово мужчина.

Лихорадочное дыхание Этель постепенно успокаивалось, пока полностью не выровнялось до спокойного состояния. После чего женщина медленно подняла голову и снова посмотрела прямо в глаза своего мужа. В ярко-синих глазах Этель плескалась глубокая, глухая усталость.

– Значит они живы? – тихо спросила женщина.

– Да, – кратко ответил Аарон.

– Я видела их хоть раз за одиннадцать лет? – все так же тихо спросила Этель.

И тут Аарон немного замешкался.

– Полагаю... на некоторых приемах, – тщательно взвесив воспоминания ответил мужчина.

Плечи женщины устало опустились, и она медленно встала с гостевого стула.

– Благодарю вас за хлопоты, но не вижу смысла, – устало сказала Этель. – Вряд ли они скажут что-то полезное.

После чего развернулась и, навалившись всем телом на трость, медленно покинула рабочий кабинет Аарона Блуфайера. Мужчина остался молча сидеть за своим рабочим столом и смотреть на опустевший дверной проем. Его пальцы нервно постучали по светлой древесине рабочего стола.

– Милорд, – учтиво сказал дворецкий. – Мне отправить письмо уважаемым родителям леди Этель?

Аарон моргнул и вышел из своей странной задумчивости. Его пальцы резко сжались в кулак, а лицо затвердело в привычной безэмоциональной маске.

– Не нужно, – с неожиданным напряжением в голосе ответил мужчина.

После чего подхватил давно забытый отчет и начал тщательно вчитываться в размеренные колонки цифр. Он продолжал работать без перерывов до глубокой ночи и остановился только на зарождающемся рассвете следующего дня.

Никто не осмелился его отвлекать.

***

Анна сидела в самом безопасном и успокаивающем месте этого проклятого, безжизненного дома. Она сидела в библиотеке... это было единственное место, которое не напоминало трижды проклятый дом ее детства с этими болезненно чистыми полами, напряженной, ожидающей атаки прислугой и призраком ее матери в каждой вещи и коридоре на ее пути.

В их доме никогда не было библиотеки. Ведь женщины не должны ничему учиться... хоть что-то хорошее во всей этой ситуации. Теперь Анна могла спокойно и безо всяких ограничений читать все, что ей заблагорассудиться. И именно поэтому бесконечно усталая Анна приползла в это место. Ей нужно было на что-то отвлечься... очень, очень нужно!

С памятного разговора с “мужем” просто уже три дня, и Анна начала отчаиваться найти хоть какие-то доказательства своего существования. У этой Этель не было известных друзей, слуги говорить о ней опасались, все ее записи были зашифрованы и к ней не пришло ни одного письма. Буквально “человек-никто”... одна эта мысль удручала. Анна не хотела быть сошедшим с ума никем. Это просто напросто угнетало. Конечно, женщина не собиралась сдаваться, но для артефакторики и хоть какой-то серьезной активности требовалось здоровое тело с отличными моторными навыками... которых у нее пока не было.

В итоге все, что ей оставалось, это постепенно восстанавливаться, попутно увеличивая свои знания.

Блуфайер медленно поняла руку и нащупала корешок книги, располагавшейся над удобным библиотечным креслом (в которое Анна и повалилась по прибытию в эту обитель знаний). После чего медленно вытянула книгу и уставилась на название.

Искусство сплавов от бронзы до наших дней, – многообещающе звучало название.

На губах Анны появилась легкая, взволнованная улыбка, и женщина немедленно открыла книгу. А потом кто-то пораженно ойкнул, и до ушей Блуфайер донесся звук падения и обрушения десятка книг. Анна немедленно захлопнула книгу и повернулась к источнику звука.

Там, на полу лежала маленькая девочка примерно семи, восьми лет. Судя по всему, ребенок куда-то направлялся, а потом споткнулся и упал на пол, попутно ударившись о полку и вызвав маленькую книжную лавину. Блуфайер обеспокоенно нахмурилась и тяжело поднялась с такого уютного и мягкого кресла. И пока женщина ковыляла к ребенку, девочка успела выбраться из завала, отсортировать из гор книг свою литературу, после чего увидеть приближающуюся к ней Этель.

Глаза девочки испуганно расширились. Она резко встала, быстро отряхнула свою одежду (ранее удерживаемые книги быстро упали на пол), снова ойкнула, побурела как краб, снова наклонилась за книгами, а потом смущенно застыла, возможно опасаясь поднять глаза на почти дошедшую Анну.

Женщина не могла ее винить. Вряд ли педантичная параноидальная, страдающая мизофобией аристократка хорошо общалась с детьми. Сама Анна с ними не очень хорошо контактировала, а она хотя бы старалась.

– Вы в порядке? – обеспокоенно спросила Анна.

Девочка крепче прижала к себе книги и склонила голову еще ниже.

– Да, мэм... простите, мэм, – почти прошептал ребенок.

– За что вы извиняетесь? – непонимающе спросила Блуфайер, осматривая девочку на предмет синяков и ушибов.

– Я... я отвлекла вас от работы. Мне жаль, но я... обычно, вы сидите в другом месте и я... – начала бубнить девочка.

– Ничего страшного, – отмахнулась Анна, стараясь успокоить начавшую вибрировать кроху. – Я не делала ничего важного. Просто читала, – успокаивающе сказала Блуфайер.

Девочка стала вибрировать тише. После чего нерешительно переступила с ноги на ноги и робко подняла глаза.

– К-как ваше здоровье, мэм? – тихо спросила девочка.

– Лучше, – просто ответила Анна. – Я восстанавливаюсь.

После чего некоторые вещи, сказанные ребенком, внезапно высветились в ее голове яркими, разъедающими буквами.

– Вы знаете, где я обычно сижу? – сосредоточенно спросила Анна.

Девочка вздрогнула, после чего быстро опустила голову.

– Я не хотела наблюдать за вами, просто обычно я прихожу в библиотеку после уроков и в это же время вы заканчиваете свои утренние тесты и гораздо удобнее повторять материал сразу после изучения... – начала быстро тараторить девочка.

Казалось она отрабатывала этот поток фраз, пока он не стал автоматическим.

– Не волнуйтесь, я не злюсь, – с нажимом сказала Анна, стараясь успокоить ребенка. – Я просто хотела спросить вас о... себе. Из-за несчастного случая у меня произошел эпизод потери памяти, и вы первый человек, кто хоть что-то знает о моем режиме дня, – немного устало сказала женщина.

И после этих слов, девочка подняла голову и удивленно посмотрела на усталое лицо Анны. Ребенок взволновано нахмурился и поудобнее перехватил свои книги.

– Вы Этель Блуфайер, ученая, создавшая два первичных чертежа в шестнадцать лет и человек, усовершенствовавший артефакт по сжатию и перемещению массы объектов, – уверенно заявил ребенок. – У вас есть три защищенных научных работы на тему пространственных искажений и одна, затрагивающая концепцию квантовой физики, – полным гордости голосом сказала девочка.

Она звучала так, будто лично совершила все эти удивительные вещи и сильно радовалась этому факту. Анна недоуменно моргнула, после чего ее лицо несколько расслабилось.

– Благодарю вас, но эту информацию мне уже сообщили, – поделилась женщина. На следующий день от допроса супруга, ей принесли лист с краткой информацией по “Этель Блуфайер”. – Меня больше интересуют... личные вещи. К примеру, любила ли Этель яблоки, были ли у нее увлечения и цели? – спросила вселенную Анна.

И впервые за все ее жизнь... за эти долгие, полные разочарований годы, вселенная ей ответила.

У вселенной был голос маленькой, задумчивой девочки.

– Вы хорошо относитесь к яблокам, мэм. И вам нравится читать, а еще слушать музыку. Больше всего вам нравится скрипка Гонта Гостфайера... вы специально покупали его записывающие диски, – ответило бесхитростное дитя.

Анна потрясенно на нее уставилась. Девочка немного смутилась и снова нервно сжала свои книги, низко наклонив голову. И вот именно в этот момент молчаливого потрясения, в голову Анны постучалась робкая, но настойчивая мысль.

Кто эта девочка и что она здесь делает?

Для ребенка прислуги, она была слишком хорошо одета. К тому же, слуги обычно не склонны читать, и тем более не склонны учиться этому в особняке своих господ, используя для этого их книги. Значит девочка принадлежит к числу аристократов... но кроме нее и ее “мужа” в этом доме больше никто не живет.

В животе Анны начало нарастать нехорошее, прямо таки леденящее подозрение.

Нет... это уж слишком. Кто-нибудь точно бы ей сообщил. Прошло уже почти две недели. Но с другой стороны, напротив нее стоит совершенно незнакомый ребенок, о котором она ничего не знает. А ведь Анна хозяйка этого дома. Если эта девочка аристократ, то ей должны были сообщить, что она живет здесь по каким-то необъяснимым причинам.

Значит в любом случае, Анне что-то не сообщили. И это что-то включало в себя крохотную, семилетнюю девочку.

– Извините меня за этот глупый вопрос, – очень осторожно сказала Анна. – Но учитывая мою потерю памяти, я вынуждена спросить... кто вы?

Девочка сжалась в еще более маленький комок и нервно переступила с ноги на ногу. После чего тяжело сглотнула и вобрала воздуха в грудь.

– М-меня зовут Алисия. И вы... м-моя мама, – робко сказала дочь Этель Блуфайер.

Глава 12. Одинокая девочка

За окном рабочего кабинета Аарона Блуфайера светило ласковое летнее солнце. Первая половина дня уже прошла, и мрачный мужчина закончил с разбором докладов по своей многочисленной собственности, начав работать над своей теорией по сжатию пламени.

Иногда мужчина тянулся рукой к уже остывшей чашке с горьким кофе, которое ему понадобилось из-за недавнего нарушения режима сна. Блуфайер взял чашку и медленно отхлебнул, еле заметно поморщившись из-за горького привкуса, осевшего на языке.

А потом, дверь его кабинета резко открылась, громко ударившись о стену.

Аарон поперхнулся.

В этот раз, Этель Блуфайер не выглядела усталой или больной. Так же, в ней не прослеживалось то, еле ощутимое затравленное выражение очень испуганного человека. Нет... в этот раз потерявшая память жена Аарона Блуфайера выглядела как комок чистейшего, яростного бешенства.

– Вы! – рыкнула Этель, подходя к столу. – Один из самых безответственных, невнимательных и равнодушных мужчин, которых я когда-либо знала!

Аарон ошарашенно смотрел на вторые самые яркие эмоции, что он видел на лице своей жены. И уже во второй раз, эти эмоции были сугубо негативными.

– Прошу прощения? – с оттенком неодобрительного раздражения спросил Блуфайер.

Все эти скандалы начали его утомлять. Он уже сообщил этой женщине всю имеющуюся у него информацию по “Этель Блуфайер”. Что еще она от него хочет?

– У нас есть дочь?! – неприлично громким голосом спросила Этель.

Аарон медленно моргнул, после чего... еле заметно поморщился.

– Вам никто не сообщил? – с оттенком уже более явного раздражения спросил Блуфайер.

Этель окинула его крайне скептическим взглядом. Аарон тяжело вздохнул и удержал свою руку от машинального потирания переносицы. Он слишком устал для этого. Слишком устал.

– Я полагал, что прислуга разъяснила вам... основные моменты, – холодно сказал Аарон.

Он НЕ оправдывался. Это было недостойно... просто пояснял свои действия.

– Мне жаль это вам сообщать, но слуги находятся в этом доме, чтобы работать, – так же холодно ответила Этель. – И если вы не назначили им определенную работу, они не осмелятся предпринимать лишних действий. Особенно рассказывать своему хозяину о его личной жизни, – к концу фразы, голос Этель мог заморозить целый ледник.

Палец Аарона раздраженно постучал по столу. Мужчина машинально отметил это рефлекторное действие и... его раздражение стало сильнее.

– Я очень занят, – кратко ответил Блуфайер, забирая очередной доклад. – В чем суть вашего посещения?

Он не смотрел на лицо Этель, на котором, скорее всего, отразилась новая порция неконтролируемых эмоций. Он отправил приглашение учителю этикета? Блуфайер не мог вспомнить.

– Суть моего посещения в том, – голос Этель понизился еще на пару градусов. Теперь он мог выморозить целый континент. – Что семилетняя девочка потеряла свою мать. И почти две недели, она не могла эту самую мать увидеть, а когда увидела, мать совершенно ее не узнала... вам не кажется, что это было бы... травмирующе для ребенка? – ровным, выверенно спокойным тоном спросила женщина.

Аарон пристально смотрел на белую страницу текста. Его глаза не двигались.

– Вы повели себя... грубо? – тихо спросил мужчина.

Его палец снова начал нервно постукивать по гладкой поверхности стола. На этот раз Блуфайер его не остановил.

– Что? Нет! – резко ответила Этель.

Палец Аарона перестал стучать.

– Тогда из-за чего вы так злитесь? – устало спросил невыспавшийся Блуфайер. – Да это... неприятный эпизод, но он бы все равно произошел. Ваша память не показывает никаких признаков восстановления, и вы живете с Алисией в одном доме... это все равно бы случилось, – логично заключил мужчина.

В комнате повисла ледяная тишина. И пока она длилась, Аарон устало размышлял, почему он вообще позволяет женщине так с собой разговаривать. Он хозяин этого дома, а Этель жена, что допустила несколько очень тяжелых оплошностей и пропустила ежегодный экзамен. Разве это не он должен на нее злиться?

Не считая того, что эта женщина даже не помнит, что в чем-то его подвела. Более того, она даже не понимает, кто она такая. Это все равно, что злиться на одного человека за ошибки другого. Просто-напросто нерационально.

– У меня есть еще дети? – тихо спросила Этель.

Аарон удивленно моргнул поднял глаза. К этому моменту, женщина устала стоять, поэтому сидела напротив его стола, устало сжимая все ту же потертую трость (откуда Этель ее взяла? И почему не купит нормальную?).

– Нет, – кратко ответил Аарон.

Пальцы Этель еле заметно расслабились.

– Алисия, она... какая она? – ровным тоном спросила Этель. Ее большой палец нервно потирал рукоятку трости.

И вот тут внутренности Аарона почему-то похолодели. Его палец снова начал стучать по столу, а глаза вернулись к так и не прочитанному листу бумаги. Молчание затягивалось... и с каждой секундой, оно становилось все тяжелее и тяжелее.

– У нее не очень хорошие результаты в учебе, – наконец сказал Блуфайер.

Он и сам не понимал, почему так неуютно себя чувствует.

– У Алисии? – теперь в голосе Этель слышалось явное удивление. – Алисия Блуфайер плоха в учебе?

Аарон недоуменно моргнул и оторвал пристальный взгляд от листа бумаги. Его жена выглядела искренне потрясенной и слегка потерянной. Казалось, она сделала для себя какой-то очевидный вывод, и теперь этот вывод был варварски опровергнут.

– К сожалению, – кратко ответил Аарон.

Этель снова сжала рукоятку свой трости... между ее бровей появилась обеспокоенная складка.

– Но я... Алисия? – со все тем-же странным недоумением сказала женщина, после чего запнулась и покосилась на удивленного Блуфайера. – Просто... она показалась очень старательной и умной девочкой, – попыталась объяснить свою реакцию Этель. – И явно очень уважала свою мать... она единственная в этом доме хоть что-то обо мне знает, – отвлеченно пояснила женщина.

Аарон снова опустил глаза на лист бумаги. Его лицо потеряло всякое выражение, а палец снова начал стучать по столешнице.

– Может у нее проблемы с пониманием некоторых концепций? – задумчиво пробормотала Этель. – Некоторые люди просто учат вещи наизусть, и это подводит их в дальнейшем... с чем именно у нее проблемы? – обеспокоенно спросила женщина.

Палец Блуфайера начал стучать быстрее.

– Ее учитель говорит, что она неусидчива и не заинтересована в учебе, – кратко пояснил Аарон.

В комнате снова повисла тишина... и пока она длилась, Блуфайер продолжал молча смотреть на белый лист бумаги.

– Ну... она ребенок, – наконец сказала Этель. – Дети любят играть и не любят учиться. Это то, что делают дети.

– Не дети Блуфайеров, – резко отрезал Аарон, снова поднимая взгляд. – Мы род ученых, чей успех и слава напрямую зависят от их успехов в обучении, – раздраженно ответил мужчина.

И снова наткнулся на этот пристальный, смотрящий прямо на него взгляд. Блуфайер немедленно пустил глаза обратно.

– Она ребенок, – снова повторила Этель. – Дети не понимают таких вещей. К тому же... я встретилась с Алисией, когда она была в библиотеке, чтобы позаниматься после учебы. Ленивые дети так не поступают, – задумчиво пробормотала Блуфайер. – Может быть она решила учиться лучше из-за того, что случилось с Этель? Девочка очень ее уважает... – предположила женщина.

– Хрм... – невнятно ответил Аарон, пристально рассматривая букву на листе бумаги.

– Она ничего вам не говорила? – в ровном голосе Этель послышалась нотка обеспокоенности. – Дети могут... плохо переживать исчезновение одного из родителей. Иногда они мало спят или перестают есть... если у них есть какие-то проблемы со здоровьем или переживания, то их состояние может стать... хуже, – с нотой озабоченности пояснила Блуфайер. – Как она перенесла новость о моем несчастном случае?

Взгляд Блуфайера прикипел к листу... он буквально не отрывался от буквы в середине какого-то слова.

Что это за буква?

В комнате продолжала стоять тяжелая тишина... где-то в отдалении тихо тикали старинные часы, созданные из светлого орехового дерева.

Аарон знал эту версию своей жены всего несколько минут. Возможно пол часа в общей совокупности... бесконечно малое время, по сравнению с одиннадцатью годами его жизни с Этель Блуфайер. Но, как ни парадоксально, за эти пол часа он узнал новую версию гораздо лучше, чем старую. А именно... он каким-то подсознательным внутренним ощущением знал, что все пойдет плохо еще в самом начале этой беседы. Его внутреннее чутье ожидало чего-то как только этот разговор только начался... и это было настолько подсознательное понимание, что сам Аарон Блуфайер понятия не имеет, почему его так... беспокоит эта беседа.

Аарон знал эту версию своей жены всего несколько минут. Но он очень четко ощутил тот момент, когда она поняла.

– Ты с ней не разговаривал, – очень ровным и удивительно спокойным голосом сказала Этель.

Аарон не поднимал глаз, продолжая сосредоточенно смотреть на лист бумаги. Его внутренности заледенели. Ему казалось, что он сделал что-то неправильно, хотя он знал что не допустил никаких ошибок.

Он даже не знал, почему его беспокоит вся эта ситуация.

– Дети рода Блуфайер не нуждаются в излишней опеке, – кратко пояснил мужчина. – Это делает их избалованными и слабыми.

И снова в комнате повисла тяжелая тишина. Аарон начал НЕНАВИДЕТЬ тишину... тишину и мерное тиканье часов.

– С ней кто-нибудь разговаривал? – все так же неестественно спокойно спросила Этель.

Аарон молча переложил одну страницу и взял другую.

– Полагаю, ее учитель проинформировал Алисию о ситуации, – пояснил мужчина.

– Полагаешь? – тяжелым как тысячетонная плита голосом спросила Этель.

Аарону казалось, что он снова сидит в классе подготовки, и на него неодобрительно смотрит приглашенный профессор философии. Это было неприятное ощущение... после того единственного неудачного урока, Блуфайер подал запрос на преждевременное прекращение данного материала. Он составил специальный список со всеми пунктами, по которым изучение этого предмета было пустой потерей времени, после чего отослал его своему отцу. Больше Аарон никогда этого профессора не видел. Что-то ему подсказывало, что решение проблемы с Этель будет несколько сложнее.

– Тот же учитель, который утверждает, что она “ неусидчива и не заинтересована в учебе”? – повторила фразу Этель. – Этот человек сообщил девочке, что ее мама чуть не умерла? Что ее мама... – внезапно, женщина резко прервала свою речь, после чего замолчала на несколько бесконечных, сочащихся напряжением секунд. – Когда вы в последний раз видели Алисию лично? – тихо спросила Блуфайер.

Аарон раздраженно отложил лист бумаги и поднял взгляд на сидящую напротив жену. На него смотрели ледяные озера, по какой-то ошибке зовущиеся глазами Этель Блуфайер.

– Возможно вам неизвестны детали воспитания рода Блуфайер... – холодно сказал Аарон.

Он слишком устал от этого разговора, от ощущения... неправильности этого разговора и, самое мерзкое, от странного чувства, что он где-то ошибся. Аарон Блуфайер не ошибается. Поэтому он был полон решимости с этим покончить.

– Родители не вмешиваются в воспитание ребенка, – спокойно сказал мужчина. – Лишние эмоции ведут к фаворитизму, необъективности и ошибках при принятии решений. Я не видел своего отца, пока не стал достаточно взрослым и не доказал свою пользу для рода. И так как Алисия пока не продемонстрировала значимых успехов, я не вижу смысла, в нашем с ней общении,– кратко сказал Аарон. – А теперь прошу меня простить... у меня очень много работы, – раздраженно ответил мужчина, снова поднимая все тот же лист раздражающе белой бумаги.

Он смотрел на него, пока в кабинете стояла неуютная, холодная тишина. Он продолжал смотреть на него, когда Этель встала и медленно пошла на выход. Он все еще смотрел на него, когда женщина тихо закрыла дверь и покинула его рабочий кабинет.

Аарон продолжал смотреть на него еще долгое, долгое время. Линия его челюсти была ненормально напряжена, а пальцы с такой силой сжали бумагу, что в какой-то момент она тихо порвалась.

***

Анна была полна решимости. Она была полна крайней, пылающей от гнева и страсти решимости сделать что-то.

Анна Блуфайер несколько лет занималась лечением близких к безумию маленьких детей. Она видела все виды дисфункциональных семей – семьи, в которых один из родителей не выдержал и сбежал (обычно мужчина, но встречались и женщины), семьи, в которых родители заглушали свое горе выпивкой, родители, которые отстранялись от детей из-за боли от осознания их скорой смерти, семьи, которые слишком сильно опекали детей и делали все, что этот ребенок попросит, в какой-то жалобной попытке компенсировать его приближающуюся смерть... все эти сценарии были мучительны для всех участников процесса. Но больше всего, всегда страдали дети.

И быстрее всего их убивал не уход одного из родителей, не гиперопека, больше похожая на клетку и не пьяные родители, что не могут связать и двух слов. Даже, что самое поразительное, не открытая неприязнь и злость (хотя эти дети были на втором месте по смертности).

Быстрее всего детей убивало равнодушие.

Те родители, что максимально отстранялись от ребенка, игнорировали и забывали его... именно дети этих людей сгорали быстрее. Конечно, человеческая психика обладала потрясающей адаптивностью, и у таких детей существовали разные способы реагировать на жестокие обстоятельства. Многие дети начинали кричать, топать ногами и активно привлекать к себе внимание. Тогда равнодушие переходило в злобу, и дети ощущали, что они значат хоть что-то. Самые умные уходили на улицы, чтобы найти кого-то еще, с кем можно поговорить (хотя там их могли похитить или убить)... а самыми душераздирающими были те дети, что пытались быть “хорошими”. Те, кто пытался “заслужить” любовь, пытаясь порадовать своих равнодушных родителей. И обычно это просто... не работало.

Именно эти сгорали как спички.

Анна видела достаточно детей, чтобы уловить еле заметные знаки в поведении маленькой дочери Этель Блуфайер. Она была “хорошим” ребенком. Одним из тех детей, из-за которых Анне пришлось назначить себе твердые часы сна и приема пищи (потому что она начинала работать сутками, в надежде успеть. Она никогда не успевала. Она до сих пор не успела), а потом купить несколько артефактов Гостфайеров, отгоняющих кошмары. Эти дети всегда так старались... они так надеялись, что их усилия принесут плоды и родители, наконец-то, их полюбят. Они жаждали заслужить право на любовь.

Анну тошнило от одной мысли о том, что возможно она довела “своего” ребенка до такого состояния. Именно поэтому женщина не хотела детей. Блуфайер плохо общалась с детьми... они всегда плакали, когда она приходила, или плакали от ее слов или... Анна всегда причиняла им боль. У женщины просто не было этого знаменитого материнского инстинкта (судя по ее опыту, у слишком многих женщин его не было). Она могла навсегда травмировать ребенка, или неправильно его воспитать или стать своей матерью.

Но даже в самых худших кошмарах, Анна никогда не представляла, что ее ребенок будет стараться стать “хорошим”. И... Алисия Блуфайер? Глупая Алисия Блуфайер?

Это не прошлое? Или это другая Алисия? Или Этель так сильно хотела, чтобы ее дочь была гением, что придумала целый мир в котором Алисия Блуфайер непревзойденный гений?

Если это правда, то знаешь что, Этель? Иди на #@%!!

Именно с этими мыслями, Анна решительно поймала проходящую мимо горничную. Спустя две недели совместной жизни, прислуга уже не дрожала от одного приближения Анны... женщина надеялась, что не дает прислуге слишком много послаблений. Между хорошим управлением и расхолаживающим дружелюбием была на удивление тонкая грань. Слуги не твои друзья... они работники. Ты не можешь дружить с человеком, которому платишь деньги и чью жизнь можешь разрушить по мановению руки. Это так не работает.

Анна ограбила слишком много особняков, о которых рассказали “дружные” с хозяином слуги.

– Где сейчас Алисия? – спокойно спросила Анна.

Горничная пораженно на нее уставилась. Судя по степени потрясения во взгляде, Этель Блуфайер тоже была сторонником “традиционного” воспитания.

Пошла ты Этель!

– Она в библиотеке, госпожа, – поклонилась служанка.

Анна слегка нахмурилась... а.... значит после очень злого срыва Анны в неизвестность, девочка осталась, чтобы продолжить учиться. Ну, или читать какую-нибудь веселую литературу. Все-таки она ребенок без присмотра взрослых... как эти Блуфайеры вообще умудряются чему-то учить детей? Какой ребенок будет послушно и совершенно самостоятельно заниматься без надзора родителей?

Анна кивнула слуге, после чего отпустила ее по делам.

Спустя несколько минут, женщина вошла в недавно покинутую библиотеку. Первым, что кинулось ей в глаза было отсутствие недавно уроненной горы книг. Похоже кто-то из прислуги убрал беспорядок. Второй же была маленькая и очень сосредоточенная фигурка, сидящая на недавно покинутом Анной кресле. Девочка положила кучу исписанных листов бумаги на стоящий рядом столик и сосредоточенно их перечитывала, попутно нащупывая какую-то книгу из лежащей рядом стопки.

Анна сделала решительный шаг вперед, и девочка ее заметила. Алисия резко повернула голову, смертельно побледнела, вскочила с кресла и начала быстро собирать беспорядочно разбросанные бумаги.

Блуфайер удивленно смотрела на ее панику.

Девочка закончила собирать листы, после чего низко поклонилась и начала отходить в глубины библиотеки.

– Что вы делаете? – спросила ничего не понимающая Анна.

Алисия крупно вздрогнула и опустила голову вниз, начав пристально рассматривать поверхность пола.

– Я-я сожалею, что заняла ваше место, – тихо сказала девочка. – И... и мне жаль, что я вызвала проблемы... я постараюсь сделать лучше, – пробормотала потупившаяся девочка.

Анна молча смотрела на ее сгорбленную фигуру и молча обрабатывала эту фразу. После чего нерешительно застыла, пытаясь нащупать верные слова, что не приведут к слезам, недопониманию и возможному огорчению своей... “дочери”.

Да, Блуфайер не создана, чтобы быть родителем. Но она не согласна травмировать ребенка из такого жалкого оправдания. В конце-концов, она же способна на диалог?

Обычно с бандитами и неблагополучными элементами, но они немного напоминают детей.

– Я... вам не обязательно уходить, – очень осторожно сказала женщина. – И вы не вызвали никаких проблем. Просто я... была несколько огорчена, что мне никто о вас не сказал, – еще осторожнее заметила Анна. – И я злилась не на вас, а на лорда Блуфайера. С его стороны было... неправильно оставлять собственного ребенка без присмотра, – на этой фразе, в голосе Анны снова послышалась нота злобы.

Девочка медленно подняла голову и робко покосилась на стоящую в дверях фигуру “матери”. Судя по недоумению во взгляде, девочка искренне пыталась понять, что ее невнимательный отец сделал не так. Судя по быстро опустившемуся взгляду, девочка решила не спорить и ничего не спрашивать.

В библиотеке повисла неуютная тишина. Анна понятия не имела, как начать беседу. Алисия же терпеливо стояла около кресла и молча ждала, когда ее мать успокоится и пройдет мимо как необычное стихийное бедствие. Тишина затягивалась.

Блуфайер неуютно переступила с ноги на ногу. Возможно... она просто мешает? Многие дети из равнодушных семей привыкают к отсутствию родителя и начинают чувствовать себя неуютно, когда он появляется поблизости. Может девочка хотела почитать что-нибудь интересное, или поиграть, а тут пришла Анна о своими метаниями...

Нет! Женщина преодолела весь этот путь не за тем, чтобы просто бросить ребенка. Она должна сделать хоть что-нибудь! Она физически не сможет думать о чем-то еще, пока по дому одиноко бродит “хороший” ребенок.

– Вы... повторяете материал? – решила спросить Анна.

Если девочка просто делала вид, что учится, то женщина не будет смущать ее своими подозрениями. Безопаснее начать с официально одобренного занятия. Так можно завязать хоть какой-то разговор.

Алисия вздрогнула от нарушения тишины, после чего крепче прижала к груди многочисленные бумаги.

– Да, – кратко ответила девочка.

Похоже ребенок понятия не имел, как говорить со своей матерью.

– Мне... сказали, что у вас были... сложности, – очень осторожно сказала женщина.

После чего непроизвольно поморщилась. Ну конечно, Анна. Именно возможный упрек и напоминание о нелюбимом занятии то, что нужно для хорошего начала беседы с ребенком.

И, как Анна и ожидала, девочка сгорбилась еще сильнее.

– Я буду стараться лучше, – тихо сказала Алисия. – Я не подведу вас, мэм. Я буду очень, очень стараться, – слегка дрожащим, но уверенным голосом заверила девочка.

Анне показалось, что в ее грудь воткнули раскаленный прут. И да, женщина точно знала, как это ощущается... в молодости она часто попадала в лапы различных банд. Не все бастарды достаточно сильны, чтобы выделять полноценное пламя. Но они демонски хорошо научились греть вещи.

– Я не сомневаюсь, – поспешила заверить девочку Блуфайер. – Но я подумала... так как у меня потеря памяти, мне нужно перепроверить свои знания. И, раз мне все равно нужно это делать, то... мы могли бы учиться вместе? – на этой фразе, в голос Анны закрались умоляющие нотки.

Женщина очень боялась сказать что-то неправильное. Видит Судьба, девочке и так не повезло в жизни. Только навыков общения Анны ей и не хватало для полного счастья.

Листы бумаги с тихим шуршанием выпали из рук ошарашенной девочки и разлетелись по коридору. Но Алисии было плевать... она подняла голову и с неподдельным потрясением смотрела на лицо своей “матери”.

– В-вместе? – непонимающе спросила девочка.

– Верно, – максимально спокойно подтвердила Анна. – Мое тело все еще плохо мне подчиняется, а знания ненадежны. Но основное понимание логики и математических процессов не пострадало, поэтому я подумала... подумала, что могла бы... – Блуфайер замерла пытаясь подобрать нужные слова. – Мы могли бы узнать друг друга получше, а я бы перепроверила свои знания? – робко предположила женщина.

Если бы Алисия могла, она бы снова уронила свои многочисленные бумаги. Но так как те уже лежали на полу, то девочка просто стояла и молча смотрела на стоящую напротив материнскую фигуру.

Анна начала лихорадочно перепроверять весь прозвучавший диалог, силясь найти какие-нибудь неприятные и пугающие ребенка моменты. Она искренне надеялась, что не допустила своих обычных ошибок... она не упоминала смерть, пытки и травмы (хотя мальчикам это нравилось), они не говорили о чувствах и переживаниях и никто даже не заикнулся о яблочных пирогах (яблоки. Фу). Вроде бы все опасные камни пройдены.

– В-вы х-хотите проверить мои знания? – тихо спросила девочка, после чего резко запаниковала и устремилась к своей горе книг. – Н-но я не готовилась... я н-не... мне так жаль, мэм, но я... это почти первый разговор и... – начал заикаться ребенок, лихорадочно перечитывая одну из книг. – Я должна подготовиться. Я д-должна быть л-лучше, – в голосе Алисии послышались слезы.

И вот тут запаниковала уже Анна. Она просто не знала, что делать с плачущими детьми... обычно, если ребенок начинал плакать, то женщина просто останавливалась и беспомощно ждала, пока его не успокоят (или пока он не успокоится самостоятельно). Но здесь никого не было... она сделала хуже. Она всегда делает хуже!

Нога женщины сделала шаг назад, чтобы совершить трусливый и бесчестный побег, но потом... Анна до хруста сжала свою трость и заставила себя остановиться. Блуфайер не будет бросать испуганную, готовую заплакать девочку совсем одну в библиотеке. Даже если она сделает все еще хуже... даже если девочка заплачет или начнет кричать, Анна останется здесь. Да, она должна просто быть поблизости от ребенка. Девочке нужно увидеть, что родитель где-то поблизости... хоть один родитель. Нужно показать, что женщине не все равно.

Нет ничего хуже равнодушия (громко захлопнувшаяся дверь и десять лет холодного молчания).

– Я не собираюсь вас экзаменовать, – твердо сказала Анна, вырывая девочку из истеричного припадка. – Я хочу помочь вам с учебой, – решительно сказала женщина.

Алисия испуганно вздрогнула, после чего ее нижняя губа мелко задрожала.

– Я... я не хочу отвлекать вас из-за... из-за своей глупости, – жалобно сказала девочка, нервно сжимая книгу. – Вам не нужно тратить на меня свое...

– Как я уже сказала, – еще тверже заявила Анна. – Мое здоровье пока не позволяет мне заниматься исследованиями. Вы не можете отвлечь меня от работы, потому что пока я не работаю, – уверенно сказала женщина. – И это никак не связано с вашими успехами или неуспехами... вы моя дочь, и я хочу провести с вами время, – максимально доходчиво и не допуская никаких иносказаний пояснила Блуфайер.

Нервно сжимаемая книга Алисии тихо повалилась на пол, присоединяясь к белому, шелестящему памятнику потрясения. В этот раз ей было, что уронить.

Глава 13. Учитель

Анна Блуфайер молча сидела в глубинах библиотеки и искренне старалась не нервировать сидящую в отдалении девочку. Это был третий день ее попыток “наладить контакт с дочерью” и пока попытки были довольно неуклюжими. А именно – девочка тихо шуршала ручкой в отдалении и резко вздрагивала, когда Анна совершала какие-либо движения. После вздрагивания, пугались и Анна и Алисия – старшая беспокоилась, что испугала маленького ребенка, а Алисия беспокоилась о своей наглости. Вот так и продолжались ежедневные страдания двух Блуфайеров женского пола. Анна надеялась, что когда-нибудь ребенок к ней привыкнет и наберется решимости что-нибудь спросить, а Алисия... женщина не знала, на что надеялась Алисия. Возможно, что беспокоящий ее объект просто испарится из мироздания.

Нет, сначала женщина думала о помощи девочке, но та так сильно испугалась своих “отвратительно глупых” результатов, что Анна решила пока ее не трогать.

И вот теперь... спустя три дня, Анна поняла, что ситуация скорее всего не изменится. Она и Алисия стали входить в уютный ритм взаимного игнорирования, что было не той вещью, которой добивалась женщина. А значит, нужно что-то делать.

Блуфайер глубоко вздохнула и резко захлопнула зажатую в руках книгу. Алисия крупно вздрогнула и молча подняла глаза на медленно встающую женщину. В ее взгляде было опасение мелкого травоядного, который наблюдал за вальяжными движениями крупного хищника... уйдет ли хищник в другие места, или попытается атаковать?

Анна резко повернулась и направилась к девочке.

Атаковать! Хищник пытается атаковать!

Алисия замерла как кролик перед взглядом удава. Ее руки с силой сжали почерканные красной ручкой листы бумаги, а лицо смертельно побледнело. Девочка даже дышала через раз... на секунду, у Анны возникло искушение повернуться и уйти в восвояси. Но это длилось лишь краткий миг – женщина сурово нахмурилась и ускорила шаги.

К тому моменту, когда Анна дошла до маленькой девочки, та выглядела как приговоренный к смертной казни, которого уже вели на эшафот. Анне не нравилось подобное выражение лица. Именно из-за него она решила действовать постепенно... но тактика оказалась провальной, поэтому ей придется с этим смириться.

Анна спокойно села в соседнее кресло (девочка сидела за единственным столиком в библиотеке, у которого было несколько кресел. Возможно подсознательно, девочка хотела, чтобы кто-то был рядом) и так же спокойно потянулась за ближайшим листом бумаги. Глаза Алисии буквально прикипели к ее руке. Анна взяла лист и начала читать.

Женщина просмотрела первый пример... ее бровь еле заметно дернулась. Блуфайер опустила взгляд ниже и окинула взором второй. В глазах женщины стал нарастать призрак крайнего недоумения. Анна пробежала взглядом оставшиеся примеры, и удивление во взгляде стало нарастать в геометрической прогрессии.

В каждой строчкой, пристально наблюдавшая за родителем Анна ссутулилась все сильнее и сильнее. К концу листа ее маленькая, детская фигурка стала еще меньше, так сильно она сжалась в комок.

Но Анне было не до переживаний маленького существа. Ее волновали куда более философские вопросы.

Что ЭТО?!

Анна ожидала увидеть пропуски арифметический действий, невольные ошибки в расчетах или неправильный порядок при решении. Но ЭТО... ЭТО вообще не поддавалось никакой логике. Казалось, женщина смотрит на какую-то иную математику, работающую в совершенно ином, параллельном мире.

Девочка старалась. Анна видела эти многочисленные столбики с расчетами, следы от стертого карандаша и многочисленные зачеркивания неправильных результатов. Но и расчеты и результаты не имели никакого смысла. Сердце Блуфайер дрогнуло. Она только что осознала всю бездну возможного незнания своей “дочери”. И в связи с обнаружением этой бездны, у Анны был всего один вопрос.

– Алисия, – максимально мягко сказала Блуфайер.

Девочка крупно вздрогнула и резко выпрямила спину. Ее зубы с явной силой впились в нижнюю губу... это выглядело болезненно, но Анна не осмелилась исправлять девочку.

– Могу ли я посмотреть на ваше проверенное домашнее задание? – еще мягче спросила Блуфайер.

Алисия снова сжалась в комок и начала тихо рыться в окружающих ее кипах бумаги. Вскоре, она вытащила очередной листок, обильно покрытый красными чернилами. Анна неторопливо вырвала его из судорожно сжатых пальцев девочки и начала спокойно читать. Впрочем, читать там было особо нечего – кто бы не учил Алисию, он не считал нужным писать, в чем именно она ошиблась. Неизвестный “преподаватель” просто перечеркивал неправильные ответы и писал итоговую оценку.

Все.

Анна неодобрительно нахмурилась и комочек по имени Алисия попытался уменьшиться еще немного.

– Ваш учитель когда-нибудь объяснял, где именно вы ошиблись? – все так же мягко спросила Блуфайер.

Потому что ТАКАЯ бездна непонимания была воистину ужасна. Но если она была настолько ужасна, то почему этот “учитель” продолжал давать Алисии такие сложные примеры? Какой смысл изучать уравнения, если ребенок банально не понимает, что такое умножение?! Это просто напросто бессмысленно.

Алисия молча покачала головой. Анна нахмурилась сильнее. То есть, неизвестный учитель видел результаты Алисии, но продолжал давать ей сложные уравнения и даже не пытался объяснить, в чем она была не права? Чего он пытался добиться? Что ребенок ощутит просветление и совершенно самостоятельно поймет математическую логику?

Анна никогда не видела этого “учителя”, но он уже ей не нравился. Это было очень и очень странно.

– Ладно... давай начнем издалека, – спокойно сказала женщина, откладывая пропитанный красным лист. – Умножь триста пятьдесят четыре на пять, – мягким, успокаивающим голосом попросила Анна.

Она надеялась, что сидящая рядом девочка никогда не узнает, сколько Анна убила времени на тренировку этого самого голоса. И, конечно, услышавшая вопрос Алисия немедленно начала паниковать. Она резко схватила лист бумаги и поднесла к нему ручку, после чего резко ее отдернула и начала перекладывать бумагу, а потом снова опустила ручку и написала первые цифры. А потом ее рука полностью замерла, и девочка начала молча смотреть на листок бумаги, не решаясь делать хоть что-нибудь. Анна беззвучно вздохнула, вытащила листок и молча написала на нем решение.

Это тоже было вариантом.

После чего подтолкнула этот листок Алисии и показала на решенный пример.

– Смотри... это называется умножение в столбик, – бесконечно терпеливо сказала женщина. – Ты берешь первую цифру с конца и умножаешь ее на пять. У тебя получается двадцать... ты пишешь внизу ноль, а двойку прибавляешь к следующему результату. Итак... дальше у нас пять, умноженный на пять. Это двадцать пять. Пять плюс два, получается семь, а двойку откладываем. Дальше тройку умножаем на пять и получаем пятнадцать. Два плюс пятнадцать равно семнадцать и в итоге у нас получается тысяча семьсот семьдесят, – все так же спокойно сказала Анна.

Алисия продолжала молча пялиться на листочек. На ее лице была написана явная обеспокоенность... казалось она мучительно о чем-то размышляет. Наконец, девочка медленно повернулась и начала молча рыться в горах тетрадей. Через некоторое время, Алисия вытащила очень старую и крайне потрепанную тетрадь, открыла ее на определенной странице и молча подвинула Анне. Та непонимающе покосилась на девочку, после чего опустила взгляд.

Это было умножение в столбик. Самое обычное умножение. И большая часть примеров была перечеркнула все той же красной ручкой.

***

Аарон Блуфайер сидел в своем кабинете и занимался своими обычными обязанностями. Иногда, мужчина тянулся за кружкой давно остывшего, немного прогорклого кофе и делал очередной глоток. Этот глоток был очень осторожным и крайне выверенным... поэтому, когда дверь в очередной раз распахнулась и резко ударилась о стену, Аарон Блуфайер не поперхнулся. Он спокойно отставил чашку и перевел взгляд на наглого вторженца на его территорию.

Аарон Блуфайер умел учиться на своих ошибках.

Как всегда злая до крайности Этель решительно вошла в кабинет, быстрым шагом дошла до стола Аарона (мужчина машинально отметил, что здоровье женщины сильно улучшилось), после чего бахнула на стол какой-то лист. Мужчина медленно пустил взгляд, с каким-то подсознательным ужасом гадая, что такого ужасающего его жена обнаружила на этот раз.

Это был листок с довольно простыми примерами по алгебре.

Аарон непонимающе на этот листок уставился.

– Что это? – спросил мужчина.

– Уравнения, – мрачно ответила Этель.

– Я вижу... почему это на моем столе? – раздраженно спросил Аарон.

Если предыдущие выступления Этель имели хоть какой-то смысл, то эту чушь Блуфайер терпеть не намерен. И вообще, почему он допускает подобную наглость в свою сторону? Женщина ходит в его кабинет, как к себе в спальню!

– Я хотела бы проверить целы ли мои математические знания, – с тщательно контролируемым бешенством сказала женщина. – Просто решите их, и больше я вас не побеспокою, – дрожащим от сочащегося гнева голосом пообещала Этель.

Аарон почувствовал себя несколько неуютно. Что-то в глубине его разума настоятельно рекомендовало держаться подальше от взбешенной до крайности жены (возможно это был инстинкт самосохранения). Мужчина молча взял ручку и за две минуты решил все представленные ему примеры. Этель выхватила листок у него из-под рук и так же стремительно покинула кабинет... судя по периодическим испуганным выкрикам прислуги, женщина неслась сквозь коридоры, не обращая никакого внимания на возможные препятствия.

Несмотря на вопиющее отсутствие манер и тот факт, что наглая жена даже дверь за собой не закрыла, Аарон ощутил небывалое облегчение. Ему казалось, что мужчина счастливо избежал какого-то чудовищного катаклизма, отделавшись очень малой ценой.

Аарон Блуфайер еще никогда так не ошибался.

***

Анна Блуфайер сидела в глубине библиотеки и с каким-то зловещим нетерпением ждала возвращения Алисии с очередного урока. Ее пальцы нетерпеливо постукивали по обложке так и не открытой книги... Анна ждала. Она ждала действий этого “учителя”. Она хотела кристально ясно убедиться в своих подозрениях.

Библиотечные часы пробили двенадцать, и библиотечная дверь медленно открылась. Из-за дверного проема показалась маленькая голова с каким-то затаенным ужасом оглядывая предоставленную ей местность. Это была Алисия Блуфайер. Ребенок, принесший очень плохие вести и совершенно не хотевший лично об этом сообщать.

Не то, чтобы Анна предоставила ей выбор в этом вопросе.

– Алисия, – бесконечно ласково позвала Блуфайер. – Дайте мне свое домашнее задание.

У Анны были глаза хищника, устроившего засаду, и уже готового вцепиться в шею обессилевшей добычи. Алисию еле заметно передернуло. Девочка глубоко вздохнула и медленно пошла к затаившейся в глубине библиотеки матери.

– Маме не стоит беспокоиться об этом, – робко сказала девочка, медленно вытаскивая перечерканный красным листок. – Я уверена, что мама быстро восстановит свои знания и снова станет великим ученым, – ободряюще заявил ребенок, протягивая женщине лист.

Анна спокойно опустила глаза и узрела еще одну серию красных чернил. Они обильно покрывали весь лист девочки.

Даже примеры десять и пятнадцать, ответы на которые Алисия переписала своим подчерком с листа матери.

На лице Анны невольно проступила злая, полная глубокого, торжествующего гнева улыбка. Алисию снова передернуло... девочка никогда раньше не видела, чтобы ее мать ТАК улыбалась. Она была готова прожить всю жизнь, так этого и не увидев.

– Как небрежно, – тяжелым, полным глубоких эмоций голосом сказала Анна.

Тело Алисии снова содрогнулось.

– Маме не о чем переживать, – начала тараторить испуганная девочка. – Я уверена, что мама исправит свои ошибки и...

– Алисия... – очень мягко прервала ее Анна. – Эти “ошибки” допустила не ваша мать. Это был ваш отец, – очень добрым голосом пояснила женщина.

И тут мыслительный процесс Алисии заклинило.

– Простите? – не поняла девочка.

– Тот лист, с которого вы списывали решение, был заполнен вашим отцом,– все так же леденяще ласково пояснила Блуфайер. – Как ужасно, что он ошибся в таких простых примерах... я немедленно должна сообщить, что ваш учитель не согласен с его методом решения уравнений, – со все тем же зловещим ликованием сказала Анна.

После чего резко встала и, продолжая хищно улыбаться, вышла за двери библиотеки.

– Простите? – снова повторила не успевающая за валом событий девочка.

***

В это утро, Аарон Блуфайер решил обойтись без распития каких-либо напитков на рабочем месте. Было ли дело в том, что он наконец-то немного выспался, или же в каком-то зловещем ощущении катастрофы, мужчина не знал.

Но когда дверь его кабинета резко открылась, мужчина был морально готов.

– Миледи Этель, – не глядя поприветствовал пришедшего Аарон. – Чем я сегодня обязан вашему визиту? – на этой фразе, мужчина допустил в свой голос призрак неодобрения.

– Милорд Аарон, – с какой-то беспокоящей гармоникой в голосе сказала Этель. – Я мало разбираюсь в обычаях семейства Блуфайер, поэтому хотела задать один вопрос, – с каждым словом, женщина приближалась к столу Аарона с твердой, мрачной неотвратимостью. – Влияет ли успеваемость вашего ребенка на статус в доме Блуфайер?

Бровь Аарона раздраженно дернулась. Успеваемость Алисии... это была незаживающая рана, в которую тыкали все кому не лень. На каждом балу рода Блуфайер, любой член рода считал своим долгом ткнуть мужчину в печальные “успехи” его дочери. На какие жертвы пошел Блуфайер, чтобы компенсировать неуспеваемость Алисии, страшно было вспомнить. Теперь же ему придется работать буквально за троих... одна эта мысль принесла Аарону приступ головной боли.

– Да, – рыкнул мужчина, перекладывая очередной лист. – И в связи с этим, я крайне занят, – мрачно сказал мужчина, вглядываясь в очередной лист.

А потом этот лист закрыли листом сверху. Блуфайер непонимающе уставился на море красных чернил и перечеркнутых примеров.

– Я бы хотела, чтобы милорд Аарон посмотрел примеры десять и пятнадцать, – каким-то беспокояще ласковым голосом сказала Этель.

Мужчина поднял взгляд и устало на нее посмотрел.

– Мне. Некогда, – очень четко и крайне доходчиво пояснил мужчина. – У меня ОЧЕНЬ много работы, миледи Этель, – с явным, усталым гневом, просачивающимся сквозь пелену самоконтроля, сказал мужчина.

– Просто скажите, где здесь ошибка, и я оставлю вас в покое, – зловеще пообещала женщина. – Иначе я останусь здесь на весь день, – дала гораздо более ужасающее обещание Блуфайер.

Аарона непроизвольно передернуло, и он молча опустил глаза. Он слишком устал, чтобы спорить.

В комнате повисла тишина. Этель терпеливо стояла и ждала вердикта. Аарон же молча смотрел на обведенные кружочком примеры и пытался понять... этот пример был точной копией того, что он решил вчера. И правильный ответ, который Аарон вывел собственной рукой, был перечеркнут красными чернилами.

Мужчина молча поднял глаза. Сверху листа была написана дата и слова “Домашняя работа”. Аарон молча опустил глаза. Совершенно правильный пример был зачеркнут.

Аарон Блуфайер считался уникальным гением даже по меркам рода Блуфайер. А это означало, что он, как ни странно, не был идиотом.

– Как давно это продолжается? – сдавленным от эмоций голосом спросил мужчина.

Сколько лет это продолжается? Сколько мерзких, унижающих его слов ему пришлось проглотить и сколько дополнительной работы на благо рода выполнить... из-за очевидного саботажа учебы его дочери?

– Алисия сохранила все проверочные тетради и домашние задания, – сухо пояснила Этель. – Все началось с умножения и деления... запутать сложение и вычитание было бы слишком подозрительно, – холодно сказала женщина. – Хотя потом этот “учитель” расслабился... думаю, в самом начале, он бы насторожился из-за совершенно правильного решения в куче ошибок, – едко предположила Блуфайер.

Аарон до хруста сжал страницу с проверенным домашним заданием. Все его тело начало трясти от неконтролируемого, дикого гнева.

– Сначала я разрушу его репутацию, – тихо сказал мужчина. – А потом буду медленно и неторопливо разрушать его жизнь, – спокойно, но неумолимо зловеще пообещал Блуфайер.

Теперь его взгляд и голос пугающе напоминали зловещий оскал жены. Анна даже немного удивилась. Она не ожидала, что ее “супруг” может выдавать подобные эмоции.

Возможно поэтому его все так боятся?

– Это прекрасный план, но есть вещи гораздо важнее, – остановила полет фантазии Блуфайера супруга.

Аарон отвлекся от мысленного вырезания родителей “преподавателя” и переключил свой полный бешенства взгляд на Этель.

– Что может быть важнее? – прорычал полностью потерявший невозмутимость лорд. – Я должен уничтожить этого ублюдка. Чтобы все видели, что бывает, когда кто-то пытается меня саботировать, – рыкнул взбешенный до потемнения в глазах Аарон.

Тело холодного и невозмутимого лорда просто трясло от раскаленного бешенства.

– Важнее доказать вашей дочери, что она не слабоумная, – твердо сказала Этель.

И тут мысли Аарона на секунду замерли.

О...

Его дочь... не глупая. Это была новая, немного странная мысль. Блуфайер так давно смирился с тем, что Алисия потерянный член рода. Если бы не общая занятость и опасение, что следующий ребенок будет таким же глупым (двойную нагрузку Аарон бы не потянул), он бы попытался завести еще одного. Но теперь... если его дочь саботировали, то она не глупая?

– Зачем мне что-то ей доказывать? – непонимающе спросил Блуфайер. – Вы не можете... пояснить ей этот... момент? – осторожно сказал мужчина.

Этель окинула его раздраженно-усталым взглядом. Еще раз, почему мужчина вообще позволяет женщине так себя вести?

– Я потеряла память, и моя позиция может быть необъективной, – старательно спокойно пояснила женщина. – Когда я показала Алисии как решать примеры, она подумала, что у меня повредился мозг. Но если вы, глядя учителю в глаза скажете, что он ошибается... Алисия крайне не уверена в себе и очень переживает, что подводит вас. Поэтому, именно вы должны показать девочке, что она ни в чем не виновата, – твердо сказала Этель.

Аарон молча смотрел на сердитое лицо своей жены. Большая часть злости, несомненно, предназначалась преподавателю Алисии... но другая, не менее серьезная часть была направлена на него.

– Она... переживает? – спросил мужчина, опуская глаза на беспорядочные примеры.

Все они были написаны мелким, но аккуратным детским подчерком. С каким-то отстраненным удивлением мужчина осознал, что это написано рукой его дочери.

У него есть дочь, и она написала все эти аккуратные колонки цифр. Это была неожиданно внезапная мысль.

– Девочка учится круглые сутки, – сухо сказала Этель. – А когда она не учится, то есть и спит. Да, я бы сказала, что она ОЧЕНЬ переживает, – еще суше добавила женщина.

Мужчина молча смотрел на безжалостно перечеркнутые ряды и ряды примеров. В этот момент, в памяти Аарона мелькнула другая детская фигура, сидевшая в библиотеке, когда все остальные обитатели особняка давно ушли спать. Аарон Блуфайер всегда выкладывался на сто процентов. И его бесконечные труды дали свой результат... все эти годы погружения в книги окупились – Аарона назвали этим легкомысленным словом “гений”(будто его знания и успехи были достигнуты чем-то природным, а не бесконечными часами учебы) и назначили кандидатом в наследники. И Блуфайер обходил остальных конкурентов, пока у Алисии не начались ее занятия, и она не показала первые плохие результаты.

Которые были саботированы.

В груди Аарона стало нарастать странное тяжелое ощущение... это был гнев. Но не такой гнев, к которому он привык. Это был более тяжелый, более глубокий вид гнева. Он был настолько силен, что мужчина впервые ощутил, что с трудом себя контролирует.

У него есть дочь, и она каждый день училась до потери пульса. Она училась, потому что какой-то слишком много о себе возомнивший ублюдок решил, что саботировать обучение дочери Аарона будет хорошей тактикой саботировать его самого. Она старалась так же сильно, как он когда-то, но ее усилия никогда не давали плодов.

Аарон не просто разрушит жизнь этого ублюдка. Он уничтожит его детей, родителей, всю его #$@ семью. Но сначала, Аарон выяснит, кто был заказчиком.

Хотя нет... сначала он должен... поговорить со своей дочерью.

Это будет самой сложной частью плана.

– Что мне... как мне ей сказать? – тихо спросил мужчина, с трудом сдерживая приступ бешенства.

Этель глубоко вздохнула и устало опустилась на гостевой стул

– Просто скажи ей, что она не виновата... скажи, что она хороший ребенок, – очень просто сказала Этель.

***

День Алисии Блуфайер начался как обычно. Девочка встала в семь часов утра, привычно перенесла суету служанок, одевавших и умывавших ее по утрам, неторопливо позавтракала в общей столовой (отец ел на час раньше, а мама... раньше она ела на час позже Алисии. Сейчас девочка не знала), собрала свои кропотливо систематизированные записи и решительно двинулась в аудиторию.

Девочка была полна решимости записать все, что учитель Баррингтон будет преподавать сегодня – теперь Алисия трудилась не только для себя. Несчастный случай мамы повлиял на ее знания, поэтому Алисия должна была записать все свои уроки и передать их ей. В отличие от неумелой Алисии, мама была выдающимся ученым. В ее случае, эти знания точно принесут много пользы (и чем больше Алисия запишет, тем дольше мама проведет с ней в библиотеке). Именно с этой пылающей решимостью, девочка ворвалась в обитель знаний.

Немолодой, седовласый учитель уже стоял у доски и неторопливо записывал тему сегодняшнего урока. Девочка выдохнула и с новыми силами приступила к своему обучению.

– Итак... ваш предыдущий результат, как обычно, был... невпечатляющ, – хмуро сказал учитель, не отрывая взгляда от доски. – Судя по всему, вы снова залезли в ненужную, устаревшую литературу. Я много раз говорил, что книги в вашей библиотеке давно устарели и не соответствуют современным стандартам, – раздраженно сказал мужчина.

Алисия непонимающе на него посмотрела, после чего вспомнила вчерашний эпизод. Мама сказала, что те ответы написал отец... отец учится по устаревшей программе?

Блуфайер неуютно поежилась. Не только у мамы были проблемы с современной программой?

– Интересно, – внезапно донеслось от входной двери. – И какие же из моих книг вы сочли устаревшими? – сказал холодный, можно сказать ледяной голос.

Мел учителя громко скрипнул по доске и резко уехал вниз. Алисия же резко выпрямилась, стараясь сохранять идеальную осанку. Ее глаза панически расширились... этот голос. Это был он.

Отец пришел на ее занятие!

Девочка начала непроизвольно складываться в комок, но силой взяла себя в руки и выпрямилась. Ей нужно показать, что хотя бы ее манеры соответствовали стандарту.

О, Судьба! Отец пришел на занятие! Почему он пришел? Почему именно сегодня?! Алисия совсем не готова... хотя она всегда не готова, но сегодня она совсем, совсем не готова!

И пока молодая Блуфайер молча переживала очередной кризис личной встречи с родителем, учитель переживал уже свой кризис. Мистер Баррингтон медленно опустил мел и еще медленнее повернулся к хозяину этого дома и человеку, который платил ему немалые деньги вот уже три года.

У входной двери спокойно стоял лорд Аарон Блуфайер. Это было его первое посещение учебной комнаты за все годы работы уважаемого преподавателя. Поэтому не было ничего странного в том, что Вилл Баррингтон “слегка” растерялся.

– Лорд Блуфайер, – совершенно спокойным и невозмутимым тоном поприветствовал учитель. – Чем я могу быть полезен?

Отец окинул аудиторию неторопливым взглядом, перевел его на старательно изображающую достоинство Алисию (лицо девочки периодически бледнело, после чего наливалось краснотой), а потом вернулся к стоящему около доски человеку.

– Вы были рекомендованы мне, как выдающий педагог, – сказал наконец отец. – “Человек чести, искренне уважающий знания и чтящий свет просвещения”, – сухо процитировал кого-то мужчина. – Многие семьи хотели, чтобы вы учили их детей... я потратил много средств на оплату вашего труда и даже обеспечил вам дом на своей территории, – спокойно сказал Блуфайер. – Иначе говоря, я вложил в вас много сил и ресурсов. Очень. Много. Ресурсов, – крайне четко произнося каждое слово сказал отец.

С каждым словом, спина Алисии невольно сгибалась, а голова пыталась спрятаться в плечи. Девочка знала, что учитель Баррингтон выдающийся педагог, но слышать насколько было... неуютно. Отец потратил очень много денег на обучения Алисии.

И все было зря. Девочка начала невольно кусать губы. Часто, боль помогала ей сохранять хладнокровие, когда другие дети Блуфайеров начинали дразнить ее на семейных собраниях... репутация родителей и так была подорвана. Только тупой и не знающей этикета дочери им и не хватало.

– Поэтому, я хотел бы взглянуть на ваши уроки, – подошел к сути беседы отец.

После чего замолчал и продолжил невозмутимо стоять у дверей. В учебной комнате повисла тяжелая тишина. Учитель продолжал молча стоять у доски, а Алисия продолжала молча сидеть и стараться не заплакать. Молчание растягивалось.

– Лорд Блуфайер, – наконец сказал учитель. – Боюсь лишние люди в аудитории будут мешать обучению.

– Полагаю, мы можем себе позволить одно пропавшее занятие, – невозмутимо сказал отец. – Не каждый день я могу увидеть работу столь высококвалифицированного и знаменитого преподавателя лично. Особенно учитывая тот печальный факт... что мое собрание книг устарело, – с каким-то зловещим отзвуком в голосе сказал мужчина.

В аудитории вновь повисла тяжелая тишина. Через несколько минут, учитель медленно повернулся обратно к доске, взял губку и поднес ее к грифельной поверхности.

– Зачем вы стираете эти примеры? – холодно спросил отец. – Они выглядят весьма интригующе. Я бы хотел, чтобы вы проработали именно их, – спокойно приказал лорд Блуфайер.

Алисия тоже не совсем понимала, что происходит. Зачем учитель рисовал эти уравнения, если сразу пытается их стереть? Мистер Баррингтон молча отложил губку, повернулся к Алисии и открыл рот, чтобы что-то сказать. Но внезапно закашлялся, будто в его горле сильно пересохло.

Его руки ощутимо дрожали, а по лицу скатывались крупные капли пота. Алисия непонимающе смотрела на своего невозмутимого и полного достоинства учителя... тот выглядел так, будто готовился умереть в этой самой комнате.

Девочка слышала, что прислуга боялась ее отца, но даже учитель?

– Я... боюсь, я плохо себя чувствую, – прохрипел пожилой мужчина.

– Вот как... – спокойно сказал отец, после чего медленно пошел к бледному как смерть учителю. – Тогда не буду вас задерживать. У меня только один вопрос, – холодно сказал мужчина, подходя вплотную к пожилому мужчине. – Не скажите ли вы мне, где именно допущена ошибка в этих примерах? – спросил отец, доставая из внутреннего кармана... домашнее задание Алисии.

Девочка резко выпрямилась и побурела от нервного ужаса. Он видел... отец видел этот кошмар! О, Судьба, только не это! Мама действительно отнесла ему те жуткие примеры? Сразу? Мама вообще может ходить к отцу когда ей захочется? Разве у них не должны быть назначены встречи раз в неделю?

О чем она вообще думает? В руках отца ее ужасная домашняя работа! Он видел ее... видел ее!

Глаза Алисии защипало, и она снова начала кусать губы... вскоре, в ее рту появился ощутимый привкус крови.

И пока маленькая девочка переживала неожиданное предательство, с лица учителя окончательно сошла любая краска. Он буквально посерел и осунулся за пару очень кратких секунд. После чего мужчина медленно закрыл глаза и... опустился на колени.

Алисия отвлеклась от своей боли и пораженно уставилась на коленопреклонного мистера Баррингтона. В этот момент, Алисия окончательно перестала что-либо понимать.

– Моя семья, – прохрипел учитель. – Они сказали, что убьют их, если я не... я... “всхлип” я умоляю милорда о милости, – заплакал пожилой мужчина.

Рот Алисии пораженно и совершенно недостойно открылся. По ее губе медленно стекла маленькая струйка крови.

– Если у вас была проблема, то следовало сразу обратиться к этому лорду, – сквозь холодный лед речи отца просочилась какая-то тяжелая, режущая эмоция. – Вы саботировали обучение моей дочери, и считаете, что я пощажу вашу? – эмоция в речи отца стала гораздо отчетливее и теперь напоминала ту зловещую ноту в словах мамы.

Молодая Блуфайер как-то отстраненно поняла, что это гнев. Учитель же заплакал сильнее и начал биться головой об пол.

– Я умоляю... можете делать со мной все, что хотите, но моя жена и дети... не трогайте моих детей! – завыл учитель. – Все, что угодно... я сделаю все, что угодно! Милорд! – закричал мистер Баррингтон, хватая отца за ногу.

Отец брезгливо ее сбросил и щелкнул пальцами. Через несколько секунд, в дверь вошел дворецкий и пара крепких, мускулистых слуг.

– Уведите его, – кратко приказал отец, отходя от плачущего учителя. – А потом поищите информацию о его семье, – сухо дополнил мужчина, приближаясь к столу потрясенной Алисии.

– Вы, аристократы, все чудовища! – закричал пожилой мужчина, когда его резко подняли с пола. – К нам, простолюдинам, и даже к своим детям... у меня получилось только потому, что тебе плевать на своего ребенка! Все, что вас интересует, это статус и место в этих ваших родах! – кричал учитель, пытаясь вырваться из хватки прислуги. – Я надеюсь, что ты сдохнешь в муках и одиночестве... я надеюсь, что ты... что твоя дочь... – тут мужчина запнулся. В его глазах мелькнуло потрясение, медленно перешедшее в тяжелую, давящую печаль. Он отвернулся от злого отца и перевел взгляд на ничего не понимающую Алисию. После чего обессиленно повис на несущих его руках. – Нет, я не такой человек, – тихо и очень устало прошептал мистер Баррингтон. – Мне очень жаль, Алисия... я просто хотел спасти свою семью, – хрипло сказал мужчина.

Впервые в жизни Алисии он смотрел именно на нее, а не на доску или перечеркнутые листы бумаги. Впервые в жизни, девочка смогла увидеть его глаза. У учителя Баррингтона был грустный, полный страха и разъедающей, ядовитой вины взгляд. Но почему-то в глубине этих глаз скрывалась тихая, усталая теплота. Чем-то это выражение напомнило девочке глаза мамы, после того, как она очнулась от несчастного случая.

Эти тихие слова были последним, что Алисия услышала от своего жесткого и холодного преподавателя. Вскоре, после этих слов, высокие слуги вынесли растрепанного, плачущего мужчину в коридор и тихо закрыли за собой дверь.

Так, Алисия впервые в жизни осталась наедине со своим отцом. В аудитории снова повисла давящая тишина. Девочка продолжала потрясенно смотреть на дверь, думая о единственном человеке в этом доме, который всегда с ней разговаривал. Даже если эти слова были холодными и полными каких-то тяжелых эмоций... он говорил с ней.

– Мне жаль, что вам пришлось видеть подобное, – внезапно сказал отец.

И в этот момент, Алисия резко осознала, что он здесь. Более того, что он с ней разговаривает. Девочка резко отвернулась от двери и выпрямилась.

– М-милорд Блуфай-йер, – заикаясь поприветствовала Алисия.

Аарон Блуфайер на нее не смотрел. Его взгляд остановился на глобусе, стоявшем в углу учебной комнаты.

– Ваша мать обнаружила, что ваше обучение было... саботировано, – холодно сказал мужчина. – Иначе говоря, ваш преподаватель учил вас неправильно, что вызвало отставание в учебе, – сообщил Блуфайер.

Алисия медленно моргнула, пытаясь обдумать прозвучавшие сейчас слова. Окружающий мир напоминал туман, через который с трудом пробивался голос отца. У него было странное, многогранное эхо.

– Ваше обучение придется начать с самого начала... и ваша мать настаивала, что займется этим лично, – все так же сухо сказал мужчина. – Я проверил ее знания и счел навыки Этель достаточными для вашего обучения. Конечно, подобное не может продолжаться вечно... ваш будущий статус напрямую зависит от репутации вашего преподавателя. Я займусь поиском другого, более надежного учителя как только Этель сообщит, что вы догнали уровень ваших сверстников. Судя по ее словам, вы... старательны и одарены, поэтому я не сомневаюсь в вашем дальнейшем успехе, – странно быстро сказал мужчина. – Вам все понятно? – немного погодя спросил отец, переведя взгляд на парту Алисии.

Девочка вздрогнула и попыталась немного разогнать этот странный туман.

– Да, отец, – рефлекторно ответила девочка. – Благодарю вас, отец.

Алисия решительно не понимала, что происходит и почему учитель Баррингтон так громко плакал. Но показать это незнание перед отцом было непозволительно.

Нет, она понимала. Какой-то не замершей, отстраненной частью сознания, Алисия кристально ясно осознала, почему он так горько рыдал. Но девочка давно научилась не думать о плохих вещах, пока рядом были другие люди. Она не должна показывать слабость при посторонних... это была одна из немногих традиций рода Блуфайер, которую Алисии удавалось соблюдать.

Отец кратко кивнул и немедленно покинул непривычное для него помещение. Алисия осталась молча сидеть на своем стуле.

Возможно, девочка могла бы пойти в библиотеку. Возможно она могла вернуться в свою комнату... но в библиотеке наверняка была мама, а в комнате периодически суетилась прислуга. Поэтому девочка медленно взяла свою потертую от использования ручку и начала медленно писать тему сегодняшнего урока. Мистер Баррингтон всегда просил, чтобы Алисия тщательно выводила каждую букву. Он всегда...

Губы девочки задрожали, и на чистый лист упала первая капля соленой, теплой жидкости. Алисия рвано вздохнула и продолжила молча писать... капли продолжали капать все чаще и чаще и вскоре чернила на странице начали стремительно расползаться.

– Учителю это бы точно не понравилось, – как-то отстраненно подумала Алисия.

И молча продолжила списывать так и не стертые с доски примеры.

Глава 14. Отлично

Анна Блуфайер стояла за дверью учебной комнаты и молча слушала тихие всхлипы, приглушенные слоем дерева.

Анна совершенно не понимала, что ей делать.

Это утро женщина встретила в библиотеке, чтобы не вызывать у “учителя” никаких подозрений. Женщина думала, что когда лорд Блуфайер выведет этого учителя и пояснит Алисии ситуацию, девочка направится в библиотеку, чтобы... женщина не была уверена, что именно. Несмотря на богатый опыт общения с детьми, Блуфайер все еще понятия не имела, как работают их маленькие детские головы.

И то, что она просидела в библиотеке два часа, ожидая так и не пришедшую Алисию, только подтверждало эту теорию.

В конце-концов, Анне надоело плавать в тумане неизвестности. Она встала и решительно направилась к учебной комнате, почти ожидая, что ее “очень внимательный и ответственный в семейных вопросах” супруг просто забыл о своей дочери и ее проблеме. Она была готова пройти к аудитории, увидеть, что ничего не изменилось, а потом направится в рабочий кабинет “супруга” и всласть на него наорать.

Да, это было нетактично и обычно Анна не орала на людей, но видит Судьба, этот лорд доводил Блуфайер до бешенства. Конечно, в жизни женщины и раньше хватало злящих ее людей, но обычно она могла просто пригрозить им мучительной смертью или жуткой, непрекращающейся болью... это было достаточно эффективно и без повышения голоса. В случае лорда Блуфайера же, оставалось только орать.

Впрочем, возможно Анна была слишком предосудительна по отношению к этому мужчине. Судя по тихим всхлипам из-за двери, он ничего не забыл.

И после этого печального осознания, ситуация Анны Блуфайер резко осложнилась. За дверью плакал ребенок, переживший какую-то страшную ситуацию... это было сразу несколько слов, из-за которых Анна могла застыть и потерянно оглядываться по сторонам в поисках помощи. Обычно помощь прибывала в виде хмурого и обеспокоенного родителя.

В этот раз сама Анна была хмурым и обеспокоенным родителем. Этот факт делал ситуацию почти безвыходной.

Женщина тяжело сглотнула и неловко переступила с ноги на ногу. Итак... нужно ли ей зайти, чтобы успокоить Алисию? Но для этого нужно понять, почему она вообще плачет... или не нужно? Возможно она может спросить, что именно так сильно огорчило девочку. Факт того, что она не безнадежно глупа должен быть хорошим, верно? Но может ли она спрашивать о таких вещах... это может огорчить Алисию еще больше. И вообще, если бы девочка хотела кого-то видеть, то покинула бы эту комнату. Может ли Анна сделать еще хуже если побеспокоит ребенка, желающего остаться одного? Значит она не...

Внезапно, дверь около женщины тихо скрипнула, вырывая Блуфайер из бесконечного и очень быстрого потока мыслей. Анна медленно повернула голову и встретилась с очень удивленными и крайне испуганными синими глазами. Уголки век Алисии Блуфайер были немного покрасневшими и все еще влажными, а из носа все еще текло... поэтому Анна, в голове которой стояло странное, полное паники молчание, сделала рефлекторное движение к своему внутреннему карману. А потом медленно вынула оттуда белоснежный платок и осторожно вытерла заплаканное лицо девочки.

Рот Алисии пораженно открылся, и Анна внезапно осознала, ЧТО она делает. Блуфайер резко одернула руку и быстро засунула мокрый и липкий платок обратно... ошарашенная девочка проводила это ужасающее зрелище потрясенным взглядом. Но Анне Блуфайер было плевать на гигиену. Ей предстоял разговор с чем-то огорченным и сильно потрепанным жизнью “хорошим” ребенком.

– Я только что подошла, – быстро сказала женщина, стоявшая в этом коридоре уже минимум час – Что-то... эм... вас что-то беспокоит? – неловко спросила Блуфайер.

После чего мысленно поморщилась. Да, Анна, это очень умный и своевременный вопрос. Самый гениальный набор слов, который можно использовать в этой ситуации.

Алисия резко закрыла рот и молча помотала головой. Старшая Блуфайер не сильно удивилась.

– Эм... тогда... тогда... – начала беспомощно блеять Анна. По ее виску медленно стекла капля пота. – Не поможете мне? – быстро спросила женщина.

Девочка тупо моргнула. После чего повернула голову и осмотрела коридор, будто искала возможного адресата этой просьбы. Закончив свой странный поиск, девочка повернулась обратно к беспомощно застывшей Анне.

– Вы... просите меня? – робко спросила девочка.

– Верно, – уверенно кивнула старшая Блуфайер.

Алисия тяжело сглотнула и крепче прижала свою потертую тетрадь к груди.

– Я... я н-не уверена, что смогу чем-то вам помочь, – тихо сказала девочка. Ее голос снова задрожал от каких-то тяжелых эмоций, поэтому она сильно прикусила свою красную и слегка кровоточащую нижнюю губу.

Теперь настала очередь Анны потерянно осматривать коридор в поисках помощи, которая никогда не придет. Она была единственным род... она была единственным адекватным родителем этого ребенка. Ей было некуда отступать.

Поэтому Анна решила собраться с духом и переть напролом.

– Мне казалось, что ваш отец должен был... объяснить вам ситуацию, – осторожно предположила Анна.

– И если он этого не сделал... – мысленно дополнила Блуфайер.

У этой мысли был зловещий, полный тихой угрозы оттенок.

Где-то там, в тишине своего кабинета, много чего переживший Аарон Блуфайер неуютно поежился.

– Отец сказал, что учитель... неправильно меня учил, – тихо сказала девочка.

Плечи Анны немного расслабились.

Ощущение давящей угрозы пропало, и Аарон Блуфайер твердо поклялся, что сегодня он, наконец-то, нормально поспит. После чего мрачно отпил глоток горького, уже остывшего кофе и продолжил работать.

– Тогда вы должны понимать, что на самом деле вовсе не глупы, – успокаивающе сказала Анна. – Я уверена, что вы быстро нагоните программу и станете отличным ученым, – приободрила девочку Блуфайер.

Алисия тяжело сглотнула и обняла тетрадь с такой силой, что та заскрипела.

– Н-но... если это не так? – почти прошептала девочка.

Анна открыла рот, чтобы заверить Алисию в обратном, но резко замолчала. Нет, женщина не думала, что девочка права... просто она осознала важную вещь.

Чтобы Анна сейчас не сказала, это не поможет.

Женщина уже сталкивалась с чем-то похожим. Ее пациенты (достаточно взрослые, чтобы понять, кто она такая и зачем она приходит) часто не верили, что им когда-то станет лучше. Даже если у них проявлялась стойкая ремиссия, даже если симптомы полностью уходили, они просто не осмеливались на что-то надеяться. Потому что уничтоженная надежда была гораздо разрушительнее горького смирения.

Когда ты растешь с железной уверенностью своей неполноценности, когда ты давно привык терпеть неудачи и свыкся со своей отвратительной жизнью... твоя неполноценность превращается в фундамент, на котором построена картина мира. Когда ты уже смирился с самым худшим фактом в своей жизни, это делает боль менее острой... ты привыкаешь и учишься существовать с этим фоновым осознанием. Жизнь пациентов Анны строилась на неизбежной неотвратимости смерти, а жизнь этого ребенка проходила под ярмом уверенности, что она глупа и приносит одни лишь проблемы. Девочка привыкла и смирилась с этими фактами... возможно, сначала это было горько и очень больно, но она смогла это пережить. Но теперь... ситуация повторяется снова.

Вся ее горькая жизнь оказалась перечеркнута, и окружающие снова возлагают на нее свои надежды. Скорее всего, девочка в полном ужасе.

Анна решительно сжала зубы, повернулась и резко открыла дверь учебной комнаты.

– Я забыла одну важную вещь, – твердо сказала Анна. – Ваши классные занятия еще не окончены.

– Простите? – непонимающе переспросила Алисия.

Старшая Блуфайер уверенно прошла к доске и стерла написанную на ней тарабарщину, насилующую само понятие алгебраических уравнений. После чего взяла мелок и начала аккуратно писать новые столбики цифр.

– Ваш отец должен был сообщить, что теперь я отвечаю за ваше образование, – продолжила спокойно говорить женщина. – Так что теперь классные часы являются нашим совместным временем, – пояснила Анна, дописывая последнюю жирную цифру.

Старшая Блуфайер не смотрела назад. Она не хотела пугать ребенка... вскоре, из-за спины донеслось тихое шуршание и скрип отодвигаемого стула. Только тогда, Анна осмелилась обернуться. Алисия сидела за старинным и, несомненно, баснословно дорогим учебным столом и выглядела так, будто вместо Анны около доски стоял ужасающий монстр. Глаза Алисии были широко раскрыты, губа болезненно прикушена, а рука так крепко сжимала потертую ручку, что та в любой момент готовилась треснуть.

– Итак... я записала основные правила умножения и деления. Это ВСЕ правила, что вам понадобятся, – спокойно сказал ужасающий монстр, в жизни зовущийся Анной Блуфайер. – так же, я привела примеры, как использовать эти правила. Перепишите их в тетрадь, а потом решите примеры в нижнем левом углу, – приказала женщина, после чего повернулась и села за рабочий стол “учителя”, приготовившись спокойно ждать.

От стола Алисии исходила тяжелая, полная невыразимого ужаса тишина. Казалось, девочка не решается даже начать что-то делать. Спустя примерно десять минут, Анна отвлеклась от мысленного составления дальнейшей учебной программы и повернулась к трясущейся девочке. Та продолжала сидеть в той же позе, так же болезненно крепко сжимая ручку.

Анна глубоко вздохнула и отшвырнула любые панические вопли о том, что ломает ребенку психику и совершенно не знает что творит. Да, возможно, Анна делает что-то ужасающе неправильно... но больше у Алисии никого не было. И оставлять девочку в одиночестве тоже нельзя. Старшая Блуфайер знала, каким разрушительным может быть одиночество... как оно способно медленно подтачивать разум громкими, обвиняющими и полными гнева голосами. Анна справлялась с ними при помощи сосредоточенной работы.

Женщина надеялась, что для Алисии данный метод тоже подойдет. Но для этого ей нужно эту работу начать.

– Подумайте вот о чем... – мягко сказала женщина.

Алисия резко подпрыгнула на стуле и повернулась к своему новому учителю. Судя по глазам девочки, она ушла куда-то настолько далеко, что совершенно забыла о сидящей поблизости Анне.

– Вам все равно придется это сделать, – мягко сказала Анна. – Поэтому лучше покончить с этим здесь и сейчас, чтобы тяжелые мысли не отравляли вас в будущем, – тихо дополнила женщина.

Алисия медленно моргнула, непонимающе уставившись на мать. Старшая Блуфайер постаралась сохранить спокойное и невозмутимое лицо. Если родители пациентов нервничали, то сами пациенты тоже начинали нервничать... поэтому Анна должна быть спокойна, даже если внутренне обливается потом и обдумывает каждое сказанное слово.

Губы Алисии мелко задрожали (Анна начала мысленно кричать и метаться по воображаемой комнате), после чего девочка крепко сжала ручку и начала писать.

***

Вечер Аарона Блуфайера протекал как обычно – он закончил разбирать отчеты, проработал еще одну ступень своих опытов по сжатию пламени и теперь приступил к тщательно составленному протоколу допроса Вилла Баррингтона.

От мстительного вчитывания в протокол страданий этого червя, Аарона оторвал тихий, можно сказать, деликатный скрип двери. Мужчина сонно моргнул (все-таки был уже вечер), после чего сурово нахмурился и начал поднимать взгляд.

– Я приказывал меня не беспоко... – начал говорить лорд, но замер, когда увидел своего посетителя.

Удивительно не злая Этель Блуфайер деликатно прикрыла дверь и неторопливо прошествовала к столу мужчины. Вся поза Аарона Блуфайера напряглась, а в голове завертелись тысячи возможных проблем и несчастий, что могла обнаружить его неожиданно деятельная супруга.

Лорд Блуфайер устал. Он хотел все пару дней отдыха... всего пару дней!

– Что... – Аарон кашлянул, прочищая охрипшее от ужаса горло. – Что еще вы нашли?

Этель недоуменно на него посмотрела.

– Ничего, – просто ответила женщина. – Просто хотела показать вам результаты, – со странной гордостью заявила супруга.

И выложила на стол лист с примерами, написанными уже знакомым мужчине детским подчерком. Аарон опустил глаза и тупо на них уставился. Это были самые примитивные и простейшие примеры. Аарон Блуфайер мог решить подобное за миллисекунду, буквально во сне (старший брат часто упоминал, что Аарон бормочет в ночное время).

– У Алисии получилось, – с каким-то незнакомым чувством в голосе сказала женщина.

Спустя пару секунд молчаливого разглядывания листа, до Аарона дошло, что это была радость. Блуфайер поднял глаза и увидел на лице Этель робкую, полную облегчения улыбку.

– Так вот, как она выглядит, когда не хочет меня убить, – как-то отстраненно подметил мужчина.

Это был первый раз, когда Аарон Блуфайер увидел улыбку своей жены. До потери памяти, супруга не позволяла себе так открыто проявлять эмоции... и причина этой реакции только добавляла Блуфайеру вопросов.

– Вы считаете этот уровень большим достижением? – спросил Аарон.

Теплое выражение немедленно стерлось с лица супруги. Именно в этот момент Блуфайер проницательно понял, что снова сделал что-то не так.

– Я считаю достижением, – сухо сказала Этель. – Что Алисия вообще осмелилась хоть что-то написать.

Палец Аарона снова начал тихо стучать по столу.

– Вы думаете, что она больше не способна на нормальное обучение? – напряженно спросил Блуфайер.

Это было... проблемой. Лорд уже начал менять некоторые свои тактики, но если саботаж учебы Алисии необратим... возможно, стоит подумать о том, чтобы завести второго ребенка. Аарон вынырнул из своих мыслей, и наткнулся на уже привычный, полный глубинного раздражения взгляд.

В этот момент “гений рода Блуфайер” осознал, что на пути заведения второго ребенка возникла другая проблема. А именно, что в процессе заведения, ему придется опустить часть защит, и его супруга получит неплохой шанс выполнить свое самое глубинное желание.

Мучительно его убить.

– Я думаю, – сухо и мертвенно спокойно сказала Этель. – Что вам лучше не приближаться к Алисии в данный момент.

Не приближавшийся к Алисии в течение многих лет Блуфайер внезапно возжелал немедленно встретиться со своей дочерью. Это было такое внезапное желание, что Аарон даже удивился. А потом... он начал злиться.

– Мне кажется, вы совершенно не понимаете свое положение в этом доме, – с налетом раздражения сказал лорд Блуфайер. – Я был крайне снисходителен к вашей наглости и отсутствию манер, но любое терпение имеет пределы. Через три дня прибудет ваш учитель по этикету... до того момента, попрошу меня не беспокоить, – сухо сказал Блуфайер, деловито раскладывая бумаги.

В ходе произнесения своей полной праведного негодования тирады, мужчина невольно опустил глаза на бумаги. Возможно это был какой-то глубинный, подсознательный инстинкт, буквально оравший, что он что-то делает не так, и ему нужно остановиться. Этот инстинкт был куда умнее своего "гениального" хозяина.

– Учитель по этикету? – леденяще спокойно спросила Этель. И в этом спокойствии было очень много совсем других слов.

Аарон услышал их все. После чего болезненно ясно осознал, что Алисия останется единственным ребенком до конца дней своих. Лорд Блуфайер трепетно относился к своей безопасности и не страдал суицидальными наклонностями.

Этель продолжала сидеть на гостевом стуле и молчать. В этом молчании звучали уже другие слова. Большая часть из них была насквозь нецензурными.

Лорд Блуфайер подумал, может ли учитель по этикету как-то исправить это молчание? Есть ли вообще в учебниках по этикету глава – Молодой леди не должно молчать так, чтобы собеседник чувствовал, что его крайне грубо обливают помоями? А если есть, то как заставить супругу научить его этому навыку? Подобное молчание могло очень пригодиться на семейных собраниях.

– Этой супруге очень жаль... – внезапно сказала Этель.

Аарон крупно вздрогнул от неожиданности.

– Что она побеспокоила милорда такой незначительной проблемой, как успехи его дочери, – продолжила супруга. Ее голос был холоднее зимней стужи. – Так же, она бесконечно сожалеет, что вела себя недостойно в его присутствии. Эта супруга более никогда не побеспокоит милорда, – холодно закончила Этель.

После чего медленно встала. Ее осанка была идеальной. Женщина изящно проплыла по комнате, аккуратно открыла дверь и с непередаваемым аристократическим достоинством вышла в коридор.

Дверь закрылась с тихим щелчком, оставляя Аарона Блуфайера в привычной тишине его комнаты.

Мужчина провел некоторое время, мысленно представляя все варианты, которыми хороший артефактор мог убить его в этой комнате. После чего составил мысленный план по укреплению защиты кабинета и своей спальни... спустя пять минут неподвижного сидения в полной тишине, мужчина достаточно пришел в себя, чтобы понять, на что именно он смотрит.

Все это время, неподвижный взгляд Аарона был устремлен на примитивные, простейшие примеры, написанные кривым, неуверенным подчерком. Мужчина озабоченно нахмурился и аккуратно взял листок. Ему казалось, что раньше этот подчерк был аккуратнее... первые цифры были написаны просто ужасно. Рука писавшего (его дочери) сильно дрожала, и многие цифры получились грубыми и неровными. Но, по мере заполнения листа, подчерк становился все ровнее и увереннее, а примитивные примеры становились совсем немного сложнее.

Около ответов автора стояли аккуратные плюсы. Они были написаны уже знакомой Аарону красной ручкой, но теперь она не перечеркивала примеры. В тех очень редких случаях, когда писавший допускал ошибку, красная ручка подчеркивала неправильный участок. Тогда, рядом с ошибкой появлялась новая порция неуверенных, дрожащих цифр, которая писала правильное решение. Около этих ответов тоже стояли твердые, красные плюсики.

Лист с примерами был полностью заполнен дрожащими, но все более уверенными и твердыми цифрами. А в самом низу, незнакомым Аарону подчерком, было написано большое и уверенное слово.

Отлично

Аарон еще долго смотрел на этот аккуратный лист. Он и сам не понимал почему. Внезапно старинные часы начали отбивать десять часов вечера, и мужчина отвлекся. Он тряхнул головой, убрал лист в ящик стола с важными документами и продолжил молча работать в давящей тишине своего кабинета.

Как он работал в течении многих и многих лет... больше его тихую работу никто не прерывал.

Глава 15. Варварский разрушитель

Анна сидела напротив длинного полированного стола и пристально смотрела на слегка нервную пожилую женщину.

Недавно прибывший учитель по этикету ощущал себя не в своей тарелке. Ее “ученица” прекрасно знала мельчайшие детали поведения за столом, различные стили ведения беседы, поклоны, приветствия и прощания (последние два дня Анна провела в библиотеке, читая все возможные журналы по этикету. Женщина прерывалась только на учебу Алисии... это стало делом принципа). Учитель пока не добралась до организации балов и этикета при царственных особах, но что-то ей подсказывало, что и эти темы леди Блуфайер прекрасно знакомы.

Но это не означает, что пожилая женщина не осознавала проблемы. Леди Блуфайер вела себя безупречно. Но при этом, преподаватель нутром ощущала, что женщина крайне экспрессивно кроет ее бранными словами... молча, сохраняя при этом идеальные манеры и осанку.

И главной загвоздкой было то, что учитель понятия не имела, как это исправить. Более того, она даже не знала, как намекнуть на данную проблему. Будет ли оскорблением сказать – ваша супруга очень неприлично на меня молчала? И если она как-то умудриться указать на эту загвоздку так, чтобы не казаться сумасшедшей (и если подобные крамольные слова не вызовут глубинного недовольства лорда Блуфайера), то как ей это исправлять? Женщина понятия не имела, как леди Блуфайер это делает!

– Это... это была прекрасная демонстрация, миледи Блуфайер, – сказала учительница, скривив губы в неловкой улыбке. – Я не вижу никаких пробелов в ваших знаниях, – с непередаваемой печалью заключила женщина.

Анна безупречно благородно улыбнулась, медленно встала, сохраняя идеальную осанку, после чего слегка склонила голову в жесте уважения ученика к приглашенному учителю.

Преподаватель явно ощутила исходящее от нее презрение и общее раздражение от всей этой ситуации.

– Благодарю учителя за потраченное на эту леди время, – тихо сказала Анна, после чего изящно развернулась и плавно покинула учебную комнату для взрослых.

Да, в этом огромном особняке были и такие. Анна начинала уставать от всех этих бесконечных комнат и соединяющих их коридоров. Стоящая у двери горничная очень аккуратно закрыла дверь, отрезая Анну от побледневшего учителя этикета. И на этом, бесполезная трата времени была окончена.

Блуфайер тяжело вздохнула и уверенно двинулась в библиотеку. Сегодня в ее расписании стояли занятия с Алисией, сборка одного хитрого артефакта, который должен был помочь в понимании состояния ее ядра, пара приемов пищи и очередная партия книг по этикету.

Анна не ударит в грязь лицом перед этой женщиной... не для этого ее мать мучила тогда еще девочку всем премудростям этикета. Матушка была помешана на всем аристократическом... точнее на том, что считали аристократическим. Их дом был витриной порядка и чистоты, слугам постоянно указывали на их место простолюдинов, а уроки этикета стали главным пунктом образования маленькой Блуфайер. Все детство Анны прошло за упражнениями для осанки, а так же тренировками о том, как правильно ходить, дышать и величественно двигаться. Девочке нельзя было ругаться, жаловаться, плакать и вообще проявляться сильные эмоции. Это было... недостойно. А, самое забавное, что в итоге Анна вызубрила этикет в разы лучше самих аристократов (ведь тем не нужно было доказывать, что они благородной крови. Все и так это знали). Женщина выяснила сию нехитрую истину, пока следила за целями для грабежа. Блуфайерам было не до оттачивания одной и той же позы до совершенства... они учились настоящей науке или были слишком усталыми от постоянных, выматывающих беременностей.

В общем, именно благодаря своему детству Анна могла многое передать одними лишь глазами и языком тела. Кто бы мог подумать, что все эти мучения наконец окупятся? Конечно, манеры этого времени немного отличались, но база оставалась той же. Учителю этикета оставалось только посочувствовать... по сравнению с матушкой, бедолага смотрелась откровенно неказисто. У нее даже стальной линейки не было.

Именно с этими мыслями, Анна решительно вошла в недавно убранную библиотеку и сразу же направилась к столу своей “дочери”. Девочка сидела на старом (но, конечно, очень дорогом) стуле и старательно выводила решения для данных ей примеров. С тех пор, как ребенок ощутил первые успехи (когда впервые почувствовала, что у ее стараний есть реальные результаты), она училась постоянно... Анне приходилось силой вести ее в столовую и заставлять спать. Казалось, Алисия так радуется правильным ответам и тому, что ее старания приводят к явным успехам, что просто не может остановиться. Из-за этого девочка двигалась семимильными шагами.

И нет, она не была каким-то абсолютным, прирожденным гением. Любой более-менее умный ребенок начал бы продвигаться в обучении, если занимался круглыми сутками... гению бы точно понадобилось намного меньше времени. И стыдно сказать, но этот факт Анну немного успокаивал. Не то, чтобы она была против гениальности Алисии, но...гениальная Алисия Блуфайер жила во времена Забытой Войны. И это было то самое время, в которое не хотел попасть ни один здравомыслящий человек. И тем более ребенок.

Пусть Алисия не будет великим гением поколения, а обычной старательной девочкой. Если у нее будет хорошая, спокойная жизнь, Анна предпочтет это в любой день.

– Итак, Алисия, – мягко сказала Анна тщательно отрепетированной успокаивающей интонацией. – Сегодня мы будем изучать логарифмы.

Алисия оторвалась от плавных, идеально правильных колонок цифр и подняла глаза на севшую рядом Анну.

– Вы уже закончили ваше занятие? – слегка удивленно спросила девочка.

– Учитель любезно сообщил, что мои познания не имеют изъянов, – со смутным, хищным оттенком сообщила Блуфайер. – В связи с этим, время занятия было сокращено, – мягко сообщила женщина.

Рот Алисии расползся в робкой, восхищенной улыбке. Маленькие ранки на ее губе почти зажили, а новые пока не появлялись... поэтому улыбка далась ей гораздо проще, чем обычно.

– Как и ожидалось от мамы, – гордо заявила Алисия. – Ваши результаты всегда безупречны, – уверенно сказала девочка.

Анна улыбнулась ей в ответ, после чего протянула лист с недавно составленными примерами.

– Решите эти задачи, – сказала женщина.

Улыбка Алисии на мгновение застыла... девочка до сих пор опасалась всего, что должно было проверять ее знания. Но через секунду, младшая Блуфайер взяла себя в руки и аккуратно забрала покрытую чернилами бумагу. Анна одобрительно ей кивнула и продолжила:

– А после... я бы хотела немного вашей помощи, – спокойно сказала старшая Блуфайер.

Алисия удивленно моргнула и непонимающе посмотрела на мать.

– Я хочу поработать над одним артефактом, – просто сказала Анна. – И, мне не помешали бы лишние руки, – спокойно сообщила женщина.

Листок выпал из ослабевших пальцев Алисии, после чего плавно опустился на стол.

– Вы... вы хотите, чтобы я помогла вам в работе? – неверяще прошептала девочка.

– Да, – стальным голосом сказала Блуфайер. – И никакие возражения не принимаются, – твердо заявила Анна.

За эти недели женщина уяснила одну простую истину – иногда лучше приказать, чем наблюдать за метаниями бедной, неуверенной в себе Алисии. Возможно это была не самая лучшая тактика, но лучше начинать с малого, чем вообще никогда не начинать.

– Е-есть, – сказала девочка дрожащим, слабым голосом.

После чего опустила голову и начала остервенело решать предоставленные ей примеры. Алисия уже знала, что возражать матери совершенно бесполезно. Поэтому металась и кричала только в своей голове.

***

Алисия стояла в священном, полным таинств и чудес помещении, в которое ей никогда нельзя было заходить ни при каких обстоятельствах. Алисия стояла посреди мастерской своей матери.

Девочка дышала через раз и боялась двинуться, чтобы случайно ничего не задеть. Алисия с самого детства уяснила, что эта комната полна дорогого оборудования и секретных записей, которые она легко могла сломать, порвать и повредить. Все в этой комнате стоило несколько тысяч фунтов и многое было весьма хрупким... одно неверное движение и...

Мама уверено протопала к рабочему столу, смахнула на пол кипу бумаг, после чего повалила на дорогое красное дерево кучу потрепанных, беспорядочно наваленных железок.

На лакированной поверхности осталось несколько царапин. Алисия промолчала.

Мама задумчиво нахмурилась и что-то пробормотала, после чего схватила один из уцелевших листов, взяла дорогую ручку и начала что-то писать прямо поверх ряда зашифрованных слов.

Алисия продолжала стоять посреди комнаты и очень редко дышать.

Старшая Блуфайер выхватила из кучи железного мусора какую-то железку и задумчиво скрутила ее в кружок. После чего досадливо поморщилась и откинула получившийся кружок в сторону. В первую секунду, мозг Алисии построил возможную траекторию движения куска странного хлама. Во-вторую, ее тело непроизвольно рвануло вперед... в третью, накаченное адреналином и чистейшим ужасом тело девочки прикрыло собой уникальный уловитель частиц Эйфель, представляющий собой хрупкую колбу из специального хрусталя с обработанной уникальной методикой сердцевиной из гадолиния.

Ценность этой вещи было сложно измерить. На это никаких денег не хватит. Только если перевести уникальные связи и репутацию в денежный эквивалент.

Тяжело дышащая Алисия крепко прижимала к себе тоненький кружочек металла и продолжала мысленно представлять возможные потери от его столкновения с уловителем. Постепенно, ужас отпускал ее тело, поэтому девочка снова начала улавливать происходящее во внешнем мире. А именно, крайне удивленные глаза ее матери.

И шок девочки был настолько велик, что она совершила ранее невиданное. Она начала ругать свою великую, гениальную мать.

– Мама! Вы хоть представляете, настолько редок этот прибор? – возмутилась испуганная девочка.

Этель удивленно моргнула, быстро подошла и подняла Алисию с холодного пола. После чего машинально отряхнула ее юбки.

– Нет, – наконец сказала женщина. – Боюсь, я понятия не имею. Но думаю, ты права... – задумчиво сказала мама. – Было неосторожно бросаться деталями в незнакомом месте, – с легкой досадой пробормотала старшая Блуфайер.

Ее глаза рассеянно блуждали по ценному прибору... в них не было ни капли узнавания. Алисия заметила этот взгляд, после чего ее мозг обработал прозвучавшую ранее фразу... и все тело Алисии в ужасе застыло. За все эти долгие дни она... забыла о несчастном случае, постигшем маму. Она забыла, что мама полностью потеряла память и все свои бесценные научные знания. Что мама... проводит с ней время, потому что у нее нет выбора. Потому что ее разум был поврежден.

Девочка немедленно сгорбилась и начала нервно кусать губы. Она такая самоуверенная. Решила несколько примеров и подумала, что может до бесконечности занимать ценное вр...

– Для чего это нужно? – заинтересованно спросила Этель, прерывая самокопание младшей Блуфайер.

– А? – среагировала Алисия.

– Эта... очень дорогая вещь, – пояснила женщина, подходя к прозрачной колбе. – Я никогда не использовала специальные приборы для своих опытов. Думаю, мне интересно, как это должно работать, – задумчиво пояснила Этель, присматриваясь к сердцевине из гадолиния.

Из-за обработки тот приобрел характерный синеватый цвет и слегка светился в области нанесенных рун.

– О... это улавливатель частиц Эйфель, – слегка неловко пояснила Алисия.

Мама непонимающе моргнула.

– Частиц Эйфель? – заинтригованно спросила женщина.

Глаза Алисии в ужасе расширились. Мама... мама даже этого не помнит! Самых основ! Фундамента, на котором строились знания ветви их рода!

– Основательница Эйфель Блуфайер составила свой первый чертеж на основании этих частиц, – быстро сказала девочка, ощутив сильнейшее желание немедленно это исправить. – Это уникальные объекты, что в ненаблюдаемом состоянии существуют, но не имеют координат, а при начале наблюдений их координаты соответствуют восприятию наблюдаемого. Никто до сих пор не знает, как это возможно, но все способы измерения указывают на данную аномалию, – погрузилась в своеобразную лекцию Алисия. – Дочь Эйфель Блуфайер, Эфиона Блуфайер смогла выделить это свойство и придать его своему портсигару. Пока Эфиона о нем не думала, тот находился в неизвестном месте, но появлялся в ее руках, когда дочь основателя вспоминала о своей потребности в сигарах. Сигары никогда не портились и всегда оставались свежими... эксперимент был подтвержден при пробах на мясе, – оживленно продолжила Алисия. Все это время, мама увлеченно ее слушала. Это был первый раз в жизни девочки, когда кто-то так внимательно ее слушал. – Внучка Эфионы, Кларисса Блуфайер смогла усовершенствовать это свойство, привив ему возможность задавать определенные координаты. Таким образом, вещь можно было переносить в произвольные точки... в дальнейшем, эта методика совершенствовалась следующими поколениями и дошла до наших дней в виде так называемой телепортации. На основе частицы Эйфель были сделаны многочисленные открытия, возвеличившие славу нашей ветви наравне с хозяевами времени, профессорами сопротивления, рунными учеными и другими великими ветвями нашего сильнейшего и величайшего рода гениальных ученых, – гордо сказала часто дышащая от долгой речи девочка.

Мама медленно моргнула, постепенно приходя в себя после потока сокровенных знаний

– О, – наконец сказала Этель. – Так вот как работают эти сумки, – задумчиво пробормотала женщина.

Алисия непонимающе на нее посмотрела.

– В смысле... я так понимаю, что для перемещения нужен вход и выход, верно? – задумчиво спросила мама.

– А! – среагировала девочка. – Да, так как...

– Нужно пространство, к которому привиты свойства частицы, – пробормотала Этель. – Ты помещаешь в это пространство объект, а потом придаешь пространству другие координаты... другой объект, обладающий схожими привитыми свойствами... но почему не любые координаты? Возможно человеческий мозг не способен сообщить частицам место, в котором не находится сам... поэтому точкой фокусировки становится своеобразный якорь, – задумчиво сказала старшая Блуфайер. – Ты меняешь “восприятие частицы” на иную точку и измененное пространство меняет координаты на якорь. Но почему якорь такое же измененное пространство? Если частице все равно, где оказаться... возможно какое-то нарушение в переносе помещенного объекта? Тогда почему две точки фиксированы только между собой и их только две? Нельзя поменять якорь или увеличивать их количество? – продолжила бормотать женщина, машинально задирая рукав платья и... начав что-то писать на собственной руке.

Впрочем, Алисии было не до странных действий матери. Она наблюдала за ярким сиянием великой Этель Блуфайер из первых рук. Та, имея на руках мизер информации, начала с нуля собирать теорию работы пространственных артефактов. Это было потрясающее зрелище... в очередной раз Алисия ощутила смутный укол вины. Она отвлекала маму от восстановления ее знаний, тянула на дно своей глуп...

– Впрочем, неважно, – внезапно сказала Этель, опуская рукав обратно. – Сейчас у нас другая работа.

Алисия в очередной раз была вырвана из своих самоуничижительных мыслей и... снова столкнулась с удручающем зрелищем. Мама отвлеклась от великолепного прибора измерения, созданного из очень редких и дорогостоящих материалов... чтобы вернуться к ржавым железякам.

Плечи девочки устало опустились в смутном поражении. Хотя она не до конца понимала, в чем это поражение проявлялось. Мама начала азартно рыться в железяках, доставая оттуда различные полоски и скручивая их в кружочки. Алисия подошла ближе и приготовилась ловить хлам, угрожающий многочисленным и очень хрупким приборам... девочка знала этот увлеченный, погруженный в себя взгляд. В такие моменты, мама не обращала внимания на такие мелочи как окружающий мир и условности в виде дорогих приборов. Просто занималась интересующими ее вещами (просто обычно это проявлялось при чтении. Алисии приходилось буквально вырывать литературу из цепких материнских рук). И ее ожидание было полностью оправданно – мама снова недовольно что-то пробурчала и... отшвырнула кусок металла. Алисия совершила героический рывок и спасла измеритель Анны-Софари.

Этель зло фыркнула и сделала очередной бросок. Алисия еле успела сохранить набор стеклянных колб с различными мелкими примесями в стекле. Мама хмыкнула и раздраженно отшвырнула не устроивший ее кругляшок. Алисия бросилась наперерез и поймала его напротив набора образцов различных сплавов... примерно на этом моменте, Алисия поняла, что вот сплавам точно плевать на какой-то там кусок дешевого металла. А так же осознала, что долго так не продержится.

– Мама, – решительно сказал героический запыхавшийся ребенок. – Вам нужно что-нибудь в этой мастерской? – слегка сердито спросила девушка.

– Судя по летающим вокруг кускам железа не очень, – с неожиданной для себя едкостью дополнила Алисия.

В этот момент, в ее внутреннем голосе четко прослеживались интонации матери. Мама отвлеклась от рассеянного уничтожения своей же собственности и удивленно посмотрела на красную от бега Алисию. После чего ее глаза непроизвольно опустились, и она заметила набор отвергнутых железяк, зажатых в ее маленьких руках.

– О... – осознала женщина. – Мне очень жаль. Когда я погружаюсь в свои мысли, то плохо себя контролирую, – повинилась Этель.

Алисия сурово поджала губы и сложила руки на груди. Девушка была до глубины души возмущена разрушением бесценного имущества... владелец этого имущества и разрушитель по совместительству виновато отвел глаза.

– Полагаю... мы можем продолжить в моей спальне? – почти вопросительно сказала мама.

– Да, – сухо сказала запыхавшаяся Алисия. – Если маме не нужно оборудование в этой комнате... то место не имеет значения, – сурово сказал ребенок.

После чего чуть ли не вытолкал варварского разрушителя из священного храма науки.

– Мне очень жаль... я не привыкла работать с чем-то дорогим, – странно выразилась мама. Впрочем, она часто говорила странные вещи. – На самом деле, мне подойдет любое место с полом и столом... если задуматься, то даже стол не так обязателен, – задумчиво пробормотала женщина.

Алисия недоуменно на нее посмотрела. Раньше девочка никогда не видела мать за работой, но часто представляла... ни разу в ее воображении, мама не сидела на полу. Это казалось почти святотатством. К тому же, девочка не понимала, какой же артефакт можно создать без специального оборудования, сидя на полу. Это напоминало работу других варварских родов, чьи артефакты были недостойны рода Блуфайер... Алисия очень надеялась, что разум ее матери не настолько нарушен, чтобы повторять варварские практики.

– Мама... – нерешительно сказала девочка. – А что вы собираетесь создавать?

– Хм? – выплыла из своих мыслей женщина. – О! Это будут очки, – просто сказала Этель. – Очки, которые могут видеть ядра и артефакты, – спокойно дополнила она.

Одна нога Алисии запнулась о другую, и девочка громко повалилась на пол.

Глава 16. Семейный ужин

Анна Блуфайер сидела на стуле, найденном в ее очень большой спальне и пристально смотрела на грифельную доску, что находилась во все той же спальне. И пока Анна справлялась со знанием о том, что она так пугающе богата, что может позволить себе грифельную доску в спальне (а так же, что ее спальня настолько большая, что Анна эту доску так и не заметила), ее “дочь”продолжала увлеченно на этой чудесной доске писать.

– Итак! – решительно сказала девочка, ставя твердую, белую точку. – Мама, что вы помните о пяти родах? – сурово спросила Алисия, отворачиваясь от доски.

Анна на секунду замялась. Логически, женщина знала о родах достаточно. Но практически... если бы женщина знала все, то поведение Алисии можно было бы логически объяснить. К тому же... сколько родов?

– Их пять? – решилась спросить Анна.

В глазах Алисии отразился истинный, непередаваемый ужас. И примерно на этом моменте Анна окончательно убедилась, что она ни демона не знает.

Это довольно сильно беспокоило... особенно то, что за почти месяц она так и не уточнила этот вопрос. Но ее тоже можно понять – женщина жила в мире с определенными изначальными истинами. Рэдфайеры – солдаты, бабники и пьяницы, Гринфайеры торговцы, Блуфайеры ученые, а Гостфайеры занимаются информацией, связями в общественностью и работают послами. И так как старшая Блуфайер очнулась в мире ученых Блуфайеров, то логично заключила, что роли аристократов остались неизменны. Но судя по панике Алисии при упоминании артефактов для работы с ядрами, это допущение было ошибкой.

Алисия глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Очевидно, ребенок переживал небольшой виток паники... на секунду, Анне стало немного стыдно. Сегодня она показывала себя как не самый лучший родитель.

– Я надеюсь, что мама помнит о великом роде Блуфайер, – сурово сказала девочка. – Чьей особенностью является мощный разум, терпеливые изыскания, упорство и терпение, создающие величайшие артефакты и огненные техники в мире? – мрачно спросила Алисия.

Анна быстро закивала. Это описание было знакомо и хорошо вписывалось в ее картину мира.

– Хорошо, – все так же сурово сказала младшая Блуфайер. Девочка была ненормально мрачна и уверена в себе... возможно из-за прилива адреналина, вызванного сильнейшим ужасом. – Мама, я глубоко восхищена вашей работой. Но даже у Блуфайеров есть вещи, которые им никогда нельзя изучать... точнее, есть очень мало вещей. Но эти вещи ОЧЕНЬ важны, – продолжала нагнетать Алисия. – Блуфайерам запрещено изучать феномены ведьм и демонов. Блуфайер не может работать над темой, что внесена в список запретов. И никто и НИКОГДА не должен изучать ядра, – сурово сказала младшая подчеркивая каждый из пунктов, ранее написанный ей на доске.

Анна задумчиво уставилась на эти пункты... как-то отстраненно отмечая, что нарушила как минимум два из них. Насчет списка запретов она была не уверена, но пока женщина туда не заглядывала... возможно она успешно нарушила и его.

– О... – эмоционально среагировал великий грешник рода Блуфайер.

Алисия заметила невпечатляющую реакцию родителя, и решила усилить напор.

– Мама, я понимаю, что ваш гений требует новых открытий, – уважительно заметила девочка. – Но если вы продолжите, то вся ветвь нашего рода будет уничтожена, – просто сказала Алисия. В ее голосе не было страха перед возможностями и опасения наказания... она просто говорила факты.

Анна медленно моргнула, пытаясь осмыслить эту концепцию.

– Но я не буду делать ничего опасного, – решилась заметить женщина. – Это просто очки... чтобы посмотреть, что случилось после несчастного случая, – попыталась успокоить ребенка Анна.

Да, возможно то, что она делала было крайне опасно и могло очень быстро ее убить... но Анна занималась этим уже много лет и как-то выживала все это время.

Если ее воспоминания не были мечтаниями Этель Блуфайер о недоступных ей исследованиях... проклятье, эти мысли могли буквально свести с ума. Именно поэтому Анне и требовались ее очки. Ей нужно было посмотреть и понять хоть что-нибудь!

Примерно на этих мыслях, женщина заметила в молодых глазах напротив искреннюю злость, щедро сдобренную отборным ужасом... и проницательно поняла, что снова сказала что-то не так.

– Мама... я не беспокоюсь о возможных несчастных случаях, – старательно спокойно сказала Алисия. – Вы достаточно гениальны, чтобы не допускать досадных ошибок. Но это никак не поможет нашему роду, когда об этом узнают Блэкфайеры... а они обязательно узнают. Они всегда узнают... – слегка дрожащим от подавленного страха голосом сказала младшая Блуфайер.

Анна удивленно моргнула. Блэкфайеры... Блэкфайеры... где она слышала эт...

– Черная Ведьма! – внезапно воскликнула женщина. – Род Черной Ведьмы еще существует?!

И наткнулась на ничего непонимающие глаза напротив. Анна мгновенно осеклась, осознав, какую глупость она сейчас ляпнула. Ну конечно он еще существует! В этой реальности еще не было Забытой Войны... возможно ее никогда и не будет. Возможно Война была игрой воображения Этель Блуф... хватит! Анна больше не хочет об этом думать.

– Я... никогда не слышала о ведьмах Высшего рода, – аккуратно сказала Алисия. Казалось, она боится сказать лишнего. – Они знамениты своей поразительной устойчивостью... за всю историю наблюдений, в этом роду не зафиксировано ни одной Ведьмы или Демона. Это один из фактов, которыми они так громогласно гордятся, – слегка раздраженно поведала девочка. – Один из ученых нашего рода, чье имя было стерто из истории, связывал эту особенность с их происхождением. Он предполагал, что представители Блэкфайеров обладают ужасающим контролем над своим ядром... – тут Алисия запнулась и испуганно покосилась на заинтригованную Анну. – Конечно, это просто слухи, – быстро сказала девочка. – Работы этого ученого были запрещены, поэтому я основываюсь только на слухах... – дополнила Алисия, испуганно косясь на входную дверь. После чего, не заметив немедленной кары, немного расслабилась и снова повернулась к удивленной Анне. – Блэкфайеры ОЧЕНЬ не любят, когда их пытаются изучать, – опасливо прошептала Алисия. – Или изучать их специализацию... они очень сильны и ВСЕГДА карают за отступление от своих правил, поэтому маме ни в коем случае нельзя продолжать свои исследования... это ОЧЕНЬ опасно, – испуганно поведала девочка, тайком осматривая стены.

Алисия будто опасалась, что в любую секунду оттуда выскочит какое-то чудовище. Анна же сосредоточенно обдумывала сообщенную ей информацию. Значит существует род, специализирующийся на работе с ядрами. Этот самый род крайне силен и использует эту силу, чтобы не давать другим родам претендовать на его власть... на самом деле, это многое объясняет!

Анна всегда думала, почему же ее великие предки никогда не изучали сам корень сущности и силы аристократов. Женщина буквально создала новую науку с нуля, так как не нашла ни одной книги на эту тему... хотя она очень тщательно их искала. Блуфайер просто не могла поверить, что никто из одержимых ученых прошлого даже не пробовал изучать этот вопрос. И дело даже не в сложности – если даже необученная Анна смогла зайти так далеко, то что говорить о довоенных Блуфайерах, с их многочисленными сложными приборами и знаниями, что передавались из поколения в поколение. А оказывается, ответ был довольно прост... на этих исследованиях стоял строжайший запрет.

Запрет рода, породившего Черную Ведьму... ну, женщина могла понять своих предков. Когда целый род ТАКИХ людей вежливо просит не лезть не в свое дело, легче просто подчиниться. Блуфайеры были одержимыми учеными, что увлеченно стремились к знаниям... но самоубийцами они не были. Большая часть... а меньшая, скорее всего, умирала от рук этих Блэкфайеров. Простой естественный отбор.

Анна задумчиво кивнула своим мыслям. После чего странная, зудящая на периферии мысль, наконец дошла до лобной коры и робко постучала в дверь высших мыслительных процессов. Тело старшей Блуфайер замерло, а потом ее голова медленно повернулась к своей испуганной дочери.

– Алисия... – тихо сказала крайне сконцентрированная женщина. – Мне показалось, или вы упомянули демонов?

***

В кабинете Аарона Блуфайера стояла напряженная тишина. Суровый хозяин особняка Блуфайер молча смотрел на приглашенного учителя этикета, что искренне старалась не ударить в грязь лицом перед знаменитым гением рода ученых.

– Итак... – медленно сказал Аарон. – Каковы успехи моей супруги?

Учитель выпрямила спину еще ровнее.

– Ее знания тонкостей этикета не имеют себе равных, милорд, – немедленно ответила женщина. – Несомненно, ваша супруга леди самых чистых кровей с великолепными познаниями в такой непростом искусстве как благородное поведение в обществе, – велеречиво выразилась учитель.

Аарон крайне внимательно на нее уставился... пожилая женщина выглядела достаточно уверенной в себе. Но Блуфайер с ней еще не закончил.

– По вашему профессиональному мнению, – вкрадчиво сказал мужчина. – Готова ли моя жена выйти в высшее общество? – въедливо уточнил Аарон.

Так как сам мужчина совершенно так не считал. Если только в качестве психического оружия.

Глаза приглашенного преподавателя на секунду затуманились. Видно, она в красках представляла себе новую версию Этель Блуфайер, закинутую в дикую аристократическую природу. В затуманенных омутах мелькнул призрак ужаса и непередаваемого сочувствия, после чего женщина быстро взяла себя в руки и вернулась в спокойную тишь кабинета.

– Ее манеры соответствуют всем соблюдаемым канонам этикета, – немного беспомощно сказал учитель.

– И еще никто не объявлял кровную войну за презрительное молчание, – мысленно добавила она. – Такое бы плохо смотрелось в истории рода.

Судя по задумчивому молчанию Аарона Блуфайера, тот думал о чем-то похожем. Мужчина машинально постучал пальцем по столу, после чего рефлекторно себя оборвал и вернул взгляд на пребывающего в ошалелом оцепенении преподавателя.

– Тогда, я благодарю вас за предоставленное время, – спокойно сказал Аарон. – Ваши услуги более не требуются.

– Ты оказалась совершенно бесполезна... но я не могу занести это в твои рекомендации, не прослыв сумасшедшим, – сказал его взгляд.

Учитель по этикету медленно встала и изящно поклонилась.

– Благодарю милорда за оказанное доверие, – мягко сказала женщина. – Работать с вашей супругой было огромной честью для этой слуги, – дополнила она.

– Слава запутанным путям Судьбы, я могу убраться отсюда! – орали уже ее глаза.

Аарон молча кивнул, учитель повернулась и медленно (но с еле заметной нотой нетерпения) вышла из кабинета. Каменное лицо мужчины дрогнуло... его брови устало опустились, и он совершил немыслимое – Аарон Блуфайер тяжело вздохнул и опустил голову на руки.

– Пятница, – мрачно сказал Аарон.

Сегодня была пятница. Раньше мужчина не придавал этому дню такого большого значения... просто очередная галочка в его забитом расписании. Но теперь... теперь пятница была совсем другим днем. Вот уже много лет в пятницу проходил семейный ужин – все аристократы особняка собирались за одним столом и обсуждали семейные дела... точнее, только Этель и Аарон, так как Алисия считалась не успевающей и не имела права на семейный ужин. Обычно вечер проходил довольно тихо – Аарон и Этель спокойно обсуждали важные даты и составляли планы в случае совместных мероприятий, после чего расходились по своим спальням.

Но теперь Аарон предвидел пару сложностей. Во-первых, скорее всего Алисия будет на ужине. Конечно, ее результаты все еще были недостаточно высокими для семейного ужина. Но лорд Блуфайер был железно уверен, что если он скажет нечто подобное при Этель, то эти слова напишут на его надгробии (и Алисия не виновата в своих низких результатах... это его вина. Это все его вина). Поэтому, чтобы сохранить мир в доме и не опасаться за свою жизнь, будет разумно допустить Алисию до ужина. Это рационально... да, именно поэтому. Ради рациональности.

Во-вторых, на ужине будет Этель... что само по себе было проблемой. Ну а в третьих, семейный ужин существовал для обсуждения совместных мероприятий. И теперь, когда учитель по этикету официально подтвердил способность его супруги вести себя в обществе... у него не осталось разумных оправданий.

Тело Аарона еле заметно содрогнулось.

Да... у него больше нет вариантов. Этель восстановилась физически и душевно, знакома с этикетом и слишком долго не была в высшем обществе. Больше никаких задержек... Этель Блуфайер придется выйти в люди.

И Аарон не совсем понимал, кого же жалеть в этой ситуации. Этель или людей?

***

Алисия Блуфайер сидела за длинным обеденным столом и со всем доступный ей изяществом нарезала утку. Девочка была крайне сосредоточена на своей задаче – это был первый раз в ее жизни, когда маленькую девочку допустили до семейного ужина, и она не имела права ударить в грязь лицом. Поэтому девочка лихорадочно вспоминала все доступные ей уроки этикета и использовала каждый из них... это утка в кисло-сладком соусе и набор столовых приборов временно стали центром вселенной девочки. Да, Алисия была крайне сосредоточена... ведь, если она отвлечется от утки, то снова окажется в столовой.

А в этот самый момент, это было довольно пугающее место.

– Эта жена крайне польщена, что супруг пожелал встретиться за пятничным ужином, – мягко сказала мама. – Возможно ли, что манеры этой супруги были признаны удовлетворительными? – с легким оттенком вопроса предположила старшая Блуфайер.

Алисия сжала нож крепче и начала с большим усилием пилить утку. К этому моменту, бедная птица превратилась к набор неаккуратных квадратных кусочков, но девочке было плевать на плачевное состояние блюда. Она старательно не обращала внимание на растущее напряжение в комнате.

– Ваш учитель этикета остался доволен вашим уровнем познаний, – холодно ответил нарезающий утку отец.

Леденящее ощущение готового к извержению вулкана стало сильнее. Алисия пристально смотрела на изувеченное тело утки... она искала область, которую еще можно нарезать.

– Многоуважаемый учитель льстит этой скромной жене, – еще мягче сказала мама. – Эта супруга постарается не подвести ее ожиданий, – ближе к концу, в интонации мамы появилась странная, зловещая нота.

Алисия вынужденно оторвала взгляд от утки и начала осматривать стол в поисках чего-то еще, на что можно отвлечься. К сожалению, кроме тарелок с уткой и бокалов с вином (в случае Алисии, с водой), более за столом ничего не было.

– Я не сомневаюсь в ваших способностях, – странно смиренно заметил отец. – И полагаю, что вскоре они вам пригодятся, – еще смиреннее добавил он.

Алисия озадаченно нахмурилась и заметила легкий вопрос, мелькнувший в глазах матери. И, похоже, отец заметил ее настороженное удивление.

– Вскоре состоится праздник Нисхождения Вечных, – пояснил отец. – Это крайне важное мероприятие, присутствие на котором совершенно необходимо для поддержания правильной репутации. И так как ваши навыки поведения в высшем обществе были подтверждены многоуважаемым учителем... вы не сможете отказаться от участия, – в спокойном голосе отца мелькнул призрак сожаления.

– О... – тихо сказала мама.

Алисия крепче сжала нож и начала машинально крошить печальные останки утки. Ее руки до боли сжали холодный метал и еле заметно дрожали... в последнее время ее жизнь так сильно изменилась, что девочка совершенно забыла о своем... расписании выходов в свет. А ведь когда-то она отсчитывала дни до очередного... очередного испытания. Наказания за то, что она такая глупая.

Алисия тяжело сглотнула и до боли прикусила нижнюю губу. Она должна сохранять спокойствие. Это ее первый семейный ужин, и она должна...

– Но разве это... разумно? – осторожно спросила мама. – Я ничего не помню. Мне не известна динамика родовых отношений и союзов, – тихо сказала старшая Блуфайер.

Отец еле слышно вздохнул и отложил столовые приборы. Они тихо звякнули в мертвой тишине столовой.

– Я предоставлю вам полное описание и биографии Блуфайеров, присутствующих на празднике, а также общую информацию по другим родам, – спокойно пояснил отец. – В свете знают о вашем несчастном случае, поэтому никто не сможет обвинить вас в ошибках, допущенных по незнанию. Но вы должны быть там... мы обязаны показать, что ваш разум не поврежден и функционален. Это жизненно важно для репутации нашей ветви, – тихо сказал мужчина, после чего замолчал на несколько кратких секунд и добавил. – Это очень важно для репутации Алисии и ее будущего.

Девочка еле заметно вздрогнула, совершенно не ожидая услышать своего имени на семейном ужине. Ей показалось, что сейчас все взрослые в комнате повернулись и одновременно на нее посмотрели... девочка выпрямилась и начала сосредоточенно крошить останки многострадальной утки.

Спустя несколько долгих секунд, до ушей девочки донесся усталый, напряженный вздох.

– Хорошо, – с отчетливой нотой отвращения сказала мама.

– И вам придется быть... по-настоящему вежливой, – с непонятным нажимом добавил отец.

В этот раз леденящая тишина длилась намного дольше.

– Если они тоже будут... вежливы, – холодно сказала старшая Блуфайер.

– Разумеется, – легко согласился отец. – Если вам покажется, что кто-то... нетактичен, вы можете использовать все свои навыки, – спокойно разрешил глава семьи.

– Все? – слегка удивленно спросила мама.

– Да, – безжалостно подтвердил отец. В его голосе не звучало ни грана сомнения.

На секунду, в столовой повисла задумчивая тишина.

– Я буду иметь это ввиду, – вежливо ответила мама.

Ледяная пустошь в ее голосе стала на два градуса теплее.

Глава 17. Начало вечера

Анна Блуфайер стояла посреди огромного бального зала, облицованного нездорово огромным количеством позолоты и мрамора. Зал этот был настолько огромным, что все представители аристократических семей могли разделиться на основные рода, после чего в этих кучах разделиться по полу, возрасту, статусу и любым другим признакам, которые Анна пока не могла отследить. Это было настолько поражающее зрелище, что женщина начала подозревать наличие каких-то расширяющих пространство артефактов и кучи нещадно эксплуатируемых огненных бастардов, питающих все это великолепие.

Были ли в этом мире огненные бастарды?

– Ох, Этель, мы так рады, что ваше здоровье достаточно поправилось, – сказала высокая светловолосая женщина, вырывая Анну из ее довольно интригующих мыслей.

В начале вечера, эту женщину представили как Эйви Блуфайер. Жену старшего брата Аарона Блуфайера.

– Я тоже очень этому рада, – вежливо ответила Анна.

Ее глаза не отрывались от группки детей, в стороне от которой одиноко стояла Алисия. С самого начала вечера, когда чета Блуфайеров вошла в зал, их разделили на группы и направили каждого в свой угол. И примерно с этого самого момента, глаза Анны Блуфайер буквально не отрывались от маленькой и очень робкой фигурки. И учитывая, что прошел почти час, а ни один из детей так и не заговорил с Алисией... Анна не знала, было ли это облегчением или грустным признаком тотального одиночества ее дочери.

– Как печально, что вы допустили столь фатальную ошибку, – холодно сказала еще одна блондинка с глубокими синими глазами. – Было довольно неожиданно услышать о столь вопиющей неудаче с вашей стороны... я никогда не допускала подобных просчетов, а ведь далеко не так знаменита, – с легким призраком пренебрежения дополнила она.

Эту женщину представили как Альвиру Блуфайер, жену уже младшего брата Аарона. Анна начала видеть определенную динамику разговора, учитывая, что более “низкопоставленнные” Блуфайеры напряженно молчали и как хищники следили за проходящей беседой. Очевидно, в данный момент “потерявшую память” Этель прощупывали на место в местной пищевой цепи.

– К сожалению, любое важное открытие сопряжено с риском. Ведь для любой по-настоящему новой области нет готовых решений и теоретической выборки, – равнодушно ответила Анна. – Но я рада, что вас это печальное открытие не коснулось, – еще равнодушнее заметила она, отпивая глоток виноградного сока.

Альвира презрительно усмехнулась, а потом ее улыбка на секунду застыла, и глаза остекленели. После чего улыбка мгновенно покинула ее лицо, и на нем мелькнула ярость. Но Анна не заметила изменений в мимике женщины... она следила за Алисией.

– Вы столь трогательно волнуетесь о маленькой Алисии. Смотрите в ее направлении весь вечер, – вежливо сказала Эйви. – Полагаю, довольно тяжело постоянно следить за отсталым ребенком. Вы пример для всех нас, – тяжело вздохнула блондинка.

Один из оживленной группы светловолосых детей повернулся к Алисии. Девочка сделала шаг назад... в ее позе ощущалось явное опасение. Рука Анны крепче сжала ножку бокала.

– К сожалению, мне так и не предоставилось возможности узнать об уходе за отсталыми детьми. Я не помню своего прошлого и пока встречала лишь Алисию, – спокойно ответила старшая Блуфайер. – Полагаю, ваш опыт в любом случае куда обширней моего, – с нотой сочувствия сказала женщина.

– Что? – не поняла сопереживающая.

– Опыт в уходе за детьми, – любезно пояснила Анна, отпивая очередной глоток из бокала.

Какой-то белобрысый ребенок отделился от толпы и расслабленной походкой двинулся к Алисии. С такого расстояния, Анна не могла видеть выражения лица девочки, но поза младшей Блуфайер стала куда напряженней. Анне это совсем не понравилось.

А потом, за пацаном двинулась оживленная кучка детей. Анна так сильно сжала бокал, что подушечки ее пальцев побледнели от напряжения.

Пацан остановился напротив Алисии и начал что-то говорить. Судя по языку тела и развязным движениям, он чувствовал себя совершенно свободно и полностью владел ситуацией. Стоящие рядом дети одновременно засмеялись... поза Алисии стала куда напряженней.

– Ах, дети, – легко заметила Эйви. – Так прекрасно наблюдать за их оживленным общением. Я могу понять, что вы в этом находите, – весело сказала она.

На лице Анны не отразилось ни грана эмоций. Но мысленно она отметила, что старшая жена была куда умнее второй... она точно знала, что именно говорит вслух, а о чем очень громогласно молчит.

– Ты можешь наблюдать, сколько тебе будет угодно, – не сказала Эйви. – Но они дети, которые просто общаются. Было бы глупо нестись на детскую половину из-за смеха и разговоров, верно? – издевательски не дополнила она.

Да... как Анна и ожидала... над Алисией издевались. Это объясняло и вернувшийся невроз девочки и ее явную неуверенность. После того, как Алисия услышала о празднике, она снова стала паниковать из-за маленьких ошибок в примерах, чаще кусала губы и говорила только тогда, когда ее спросят. Более того, Алисия снова засела за все возможные учебники в какой-то маниакальной жажде знать ВСЕ... из-за этого, она плохо спала и еще хуже ела. Все признаки были налицо.

И больше всего Анну бесило, что она никак не могла защитить Алисию от того, чего та боялась. Ходить за девочкой и не давать ей ни с кем разговаривать? Это бы окончательно похоронило ее репутацию. Людям плевать на то, что другие дети могли не любить и издеваться над Алисией. В мире аристократов слабость была не оправданием, а слабым местом, в которое можно ударить. И даже не слабостью самой Алисии... а ее родителей.

Это была вина Аарона и предыдущей Этель, что Алисия оказалась столь незащищенной в подобных обстоятельствах. Они даже не подумали нанять ей друга за деньги или наладить связи с дружелюбными фракциями... ладно, если быть справедливой, это была вина предыдущей Этель. Именно мать должна отвечать за подобные вещи. Аарон все-таки не двужильный (это была крайне неохотная мысль... старшей Блуфайер хотелось иметь цель, на которую можно злиться). А сама Анна просто не успевала хоть что-то сделать и не обладала нужными связями. Поэтому сейчас Алисия стояла там совсем одна. И наверняка думала какую-то чушь о том, что это только ее вина.

Пацан снова сказал что-то очень “умное”, и все дети снова засмеялись. Алисия еле заметно подняла плечи в какой-то непроизвольной попытке защититься... с самого начала девочка отошла к стене, поэтому ее спина была закрыта. Анна не хотела думать о том, каким образом Алисия приучилась прикрывать спину.

– Чей это ребенок? – холодно спросила старшая Блуфайер.

– Простите? – любезно переспросила блондинка номер 1.

Вторая так и не вступала в диалог, видно оставив словесное поле битвы своей старшей подруге.

– Тот, что так активно говорит с Алисией, – вежливо уточнила женщина. – Моя память может быть не точна, но судя по длительности разговора, они хорошо знакомы. Я бы хотела поблагодарить мальчика за... столь оживленное общение с моей дочерью, – пояснила Анна. В этот момент, ее голос мог заморозить целый океан.

Ради этого вопроса, старшая Блуфайер перевела взгляд на окружавших ее женщин, дабы отследить их реакцию. Глаза первой блондинки хищно прищурились. Вторая равнодушно отвела взгляд... а остальная часть женщин начали снисходительно улыбаться и с явным удовольствием пялиться в сторону хохочущих детей. Благодаря этой красноречивой реакции, Анна поняла, что Аарона и его жену не особо любили в обществе семьи Блуфайер... очевидно, ее “муж” и сама Этель были действительно гениальными и крайне выдающимися членами рода, если все столь сильно их не любили.

Как там было? Враг моего врага мой друг? Общие враги объединяют? Ну, Аарон может собой гордиться. Своими выдающимися успехами, он смог объединить весь род Блуфайер... в ненависти к себе. И, похоже, его самым незащищенным слабым местом оказалась Алисия.

Анна силой воли удержала себя от злобной гримасы и медленно вздохнула. После чего так же медленно выдохнула.

Гении не могут быть гениальны во всем. Более того, чем ты гениальнее в одной сфере, тем меньше внимания уделяешь другим... иначе говоря, судя по всей этой ситуации, Аарон полный идиот в политике.

Анну это совершенно не удивило. Один тот факт, что мужчина совершенно не озаботился образованием Алисии, тупо следуя родовым правилам, говорил сам за себя. Хотя и полным профаном в политической игре мужчина не являлся... пока никто не знал, что учитель Алисии сидит в темнице. Вход и выход из особняка тщательно отслеживались, а слуги были связаны специальными артефактами молчания. Сам же “учитель” продолжал смиренно слать отчеты неизвестному ему хозяину... ведь теперь его семья находилась в заложниках уже у Аарона.

Конечно, это была временная мера. Но чем меньше знает настоящий хозяин “учителя”, тем лучше.

– Ой, это Август, – внезапно раздался звонкий, юный голос. – Это сын миледи Эйви.

Веки Анны еле заметно дрогнули, и она медленно перевела взгляд на источник звука. Эти слова... возможно ли, что у них все таки были союз...

Взгляд Анны наткнулся на кристально чистые, полные сияющей невинности глаза. Эти глаза находились на лице пышущей желанием помочь молодой женщины... ее окружал ряд усталых, печальных лиц остальных представителей рода Блуфайер. Судя по самому усталому и печальному лицу первой блондинки, это было нежелательное, но довольно привычное зрелище.

Анна оценила эту картину и осознала, что данная особа сказала имя ребенка безо всякого хитрого плана или далеко идущих расчетов. Она услышала, что Анна хочет поблагодарить мальчика и, из чистого желания помочь, сказала его имя.

Почему эта женщина вообще еще жива?

– Благодарю вас, – любезно ответила Анна, после чего повернулась к первой блондинке. – И, полагаю, мне следует поблагодарить и вас... в конце концов, это именно ваш сын столь... активен в общении с моей дочерью, миледи Эйви, – мягко сказала Анна.

Леди Эйви Блуфайер ласково улыбнулась.

– Август очень дружелюбный мальчик, – нежно сказала женщина. – К тому же, ваша дочь его дорогая кузина. А если ее результаты когда нибудь признают достаточно удовлетворительными, возможно и дорогая супруга, – мило улыбнулась Эйви.

– Только через его хладный, ометвевший труп, – сказали глаза Анны Блуфайер.

– Как будто ты здесь хоть что-то решаешь, – ответили равнодушные глаза напротив.

Со стороны детей донесся новый взрыв хохота, и в глазах Анны мелькнула острая, режущая как нож злоба. Эйви улыбнулась улыбкой человека, снисходительно наблюдающего за лающей на него дворнягой. Или с легким любопытством паучихи, оценивающей трепыхания застрявшей в ее нитях мухи...

Анна готова была поклясться, что эта женщина не создала ни одного чертежа за всю свою жизнь. Проблема состояла в том, что ей это было не нужно. Аарон и Этель совершили типичную ошибку профессионалов, гениально разбирающихся в своем деле – думали, что официально одобренный труд поможет им забраться на вершину власти. Но это работало не так... если ты каждый день работаешь над совершенствованием своих знаний, то ты станешь отличным ученым. А если ты каждый день работаешь над целью стать Главой Рода... ты станешь Главой Рода. Вопрос только в том, в чем именно ты решил стать профессионалом.

На этом поле боя Анне не победить. Она не профессионал в политике. Она профессионал в выживании. Жизнь вынудила ее разбираться в динамике власти и еле заметных взглядах, способных решить исход ее жизни. Но все, что она могла с этим знанием сделать, это понять, когда нужно заканчивать дело и уходить.

Здесь она так поступить не могла.

Анна глубоко вздохнула и... смех детей на заднем плане резко оборвался. Все женщины одновременно повернули головы и увидели застывшую толпу удивленных детей... казалось, они не совсем понимали, что происходит. Заводила же стоял и молча пялился на решительно выпрямившуюся Алисию. Поза девочки прямо излучала вызов... ее руки еле заметно дрожали.

Женщины молча смотрели за происходящим.

Август что-то сказал. Окружающие дети начали издевательски улыбаться и хихикать, но тут Алисия потянулась за чем-то в ее кармане и вытащила оттуда... книгу. После чего открыла ее на какой-то странице и ткнула в лицо парню. Дети мгновенно перестали улыбаться. У части из них вытянулись лица, а другая часть начала что-то судорожно искать в своих карманах.

Женщины продолжали сосредоточенно смотреть. Они хищно наблюдали за происходящим (кроме ясноглазой молодой женщины. Та просто заинтересовано смотрела на детей).

Наконец, кто-то из них извлек из глубин карманов тетрадь и начал судорожно ее пролистывать. Остальные сгрудились вокруг тетрадника... поза заводилы была ненормально напряжена. Наконец, тетрадник открыл записи на нужной странице, после чего показал тетрадь всем остальным. Те начали оживленно переговариваться и поворачивать головы к Августу. Тот оставался ненормально напряжен. И чем напряженнее становилась его поза, тем расслабленнее выглядела Алисия. Через некоторое время она гордо выпрямилась и уверенно что-то сказала.

Пальцы Августа сжались в кулаки. Он резко махнул рукой, будто о чем-то спорил... поза Алисии на мгновение сгорбилась, будто ее застал очередной приступ неуверенности, но потом голова девочки повернулась к пристально наблюдающей Анне... Алисия медленно выпрямилась и снова стала выглядеть отчаянно уверенной в себе.

Девочка что-то громко сказала. Август оскалился и резко ей ответил... плечи Алисии дрогнули, но она продолжала настаивать на своем. Через некоторое время, она подняла книгу выше и снова ткнула в какую-то строчку, после чего махнула рукой в направлении держателя тетради. Все молча повернулись к нему, и парень сделал робкий шаг назад... в этот момент, он невольно спрятал тетрадь за спину и замотал головой. Август широко ухмыльнулся и снова повернулся к Алисии. Ее поза снова начала выглядеть хрупкой и растрянной.

Анна невольно сделала шаг вперед.

– Интересно, о чем они говорят? – спросил чудом выживший невинный одуванчик рода Блуфайер.

Голова Алисии снова повернулась к напряженной как струна Анне... девочка глубоко вздохнула, и тут ее поза изменилась. Алисия изящно выпрямила спину, а на ее лице появилось выражение сдержанного спокойствия (в нотах которого прослеживались раздражающие оттенки презрения). Это была смутно знакомая Анне поза, хоть женщина и не могла вспомнить, где же ее видела. А потом Алисия что-то сказала. Это была не короткая, но и не длинная фраза. Девочка произнесла ее с явно видимым достоинством и абсолютной вежливостью в выражении лица... и тут все дети замерли.

А потом тот самый Август крупно затрясся от ярости и сбил книгу Алисии на землю.

Следующее, что помнила Анна, были проносящиеся мимо нее платья и дорогие расшитые серебром костюмы. Спустя несколько минут, она осознала, что это не окружающие бегут мимо нее, а она несется мимо них... но женщине было плевать.

Ее трясло от невыразимой ярости.

Да как они смеют... как они смеют так обращаться с ребенком! Как они смеют загонять в угол, смеяться и давить на ее дочь? Анне уже плевать на последствия, она порвет этих ублюдков на куски! Она проберется в их дома и поставит взрывчатку около всех дверей, сломает родовые защиты и...

– Что вы себе позволяете?! – зло крикнули сбоку, но Анне было плевать на посторонние звуки.

Она, наконец, дошла до своей дочери и озабоченно ее осмотрела. Уголки глаз Алисии покраснели от сдерживаемых слез, а губа немного кровила, но в остальном девочка была в порядке.

– Брат, пожалуйста, успокойся, – тревожно донеслось сзади. – Это просто детские дела. Не пристало взрослым людям...

– Твой сын почти ударил мою дочь! – прорычал мужской голос. – Должное воспитание, как раз тот вопрос, что должен решать взрослый, или я ошибаюсь? – с зловещей нотой в голосе спросил Аарон Блуфайер.

– Но Август же не ударил ее, – нервно ответил второй мужчина. – Просто ссора по научным вопросам... такое постоянно случается, ты же знаешь, брат, – заискивающе сообщил неизвестный.

– Не ударил?! – прорычал Аарон. – Это все, что ты можешь сказать?

Анна машинально отряхнула платье Алисии и аккуратно подняла с пола сбитую мелким ублюдком книгу. К этому моменту, Алисия уже несколько секунд не отрываясь смотрела в направлении мужских голосов. Ее взгляд был несколько застывшим, будто она не до конца верила в то, на что смотрят ее глаза.

– Милод Аарон, – внезапно сказал запыхавшийся женский голос. – Как неожиданно видеть вас в области для детей, – с еле слышным укором произнесла Эйви Блуфайер.

И вот тут она допустила крупную ошибку. Аарон Блуфайер был очень зол с тех самых пор, как решил расположиться ближе к детям, чтобы следить за обстановкой (если образование его дочери было подорвано... мужчина должен был проследить за ее безопасностью. Этель была не в себе и могла кого-нибудь покалечить). Конечно, другие мужчины были не совсем довольны неподобающей близостью к “женской зоне ответственности”, но люди не спорили с Аароном Блуфайером. Они подчинялись (кроме Этель, но та была не в себе).

И вот теперь кто-то намекает, что он был не прав, впервые решив проследить за делами своей дочери.

У Аарона Блуфайера выдалась очень плохая неделя. Если подумать, у него выдался в общем ужасный месяц... а если совсем углубляться, то последние три года выдались просто кошмарными... и все из-за того, что кто-то саботировал обучение его дочери.

И сейчас... у Аарона наконец-то выдалась возможность выпустить все свое разочарование на цель, что не умрет от ужаса (как слуги) или не попытается крайне мучительно его за это убить (Этель все еще была не в себе).

– Этель, – очень спокойно сказал Аарон. – Будьте столь любезны и проводите Алисию в область к детям, которых... научили манерам, – угрожающе прорычал мужчина.

Анна ободряюще улыбнулась Алисии, после чего медленно повернулась. Сначала ее взгляд упал на бледного как смерть маленького мальчика. Тот смотрел в сторону недавно подошедшей Эйви Блуфайер и еле заметно дрожал... это и был Август Блуфайер.

Анна окинула его ледяным взглядом, после чего подняла глаза на группу мужчин, которую возглавлял полный и немного лысоватый блондин с нервными синими глазами. Очевидно, это и был старший брат Аарона и отец мелкого ублюдка по совместительству. Брат Аарона заметил движение и отвел глаза от своего очень злого брата.

– Ну что ты, брат... не стоит уходить, – машинально сказал он. – Ребенок кандидата в Главы рода бродит по залу и наводит тень на весь наш род... что скажет отец. Я уверен, миледи Этель может сказ... – начал оживленно говорить мужчина.

И тут его глаза наконец-то встретились с глазами Анны. Сначала брат Аарона запнулся, после чего сухо закашлялся. Мужчину, стоящего за спиной старшего, крупно передернуло, а в глазах еще одного отразился нешуточный ужас... наконец, брат Аарона откашлялся и сипло сказал.

– Я вижу, миледи Этель еще не оправилась от несчастного случая, – прохрипел мужчина. – Полагаю, ей будет полезно прогуляться, для поддержания здоровья, – нервно заметил мужчина.

– Благодарю вас за внимание к моему самочувствию, – крайне любезно сказала Анна. – В свою очередь осмелюсь порекомендовать не жертвовать временем для воспитания сына на заботу о посторонних людях, – еще любезнее посоветовала Блуфайер. Из ее голоса прямо сочился чистейший и сладчайший мед.

Мужчину в задних рядах снова передернуло, второй как-то сочувственно посмотрел в сторону Аарона, а старший панически покосился в сторону жены. И та не заставила себя ждать.

– Мне очень жаль за дерзость, проявленную моим сыном, – тоном, полным бесконечного сожаления сказала Эйви Блуфайер. – Он будет наказан за свое неподобающее поведение, – мягко пообещала женщина.

Август стал еще на два тона бледнее и нервно обхватил пальцами кисть правой руки.

– М-мама, я... – нерешительно сказал мальчик.

Но Анна уже не слышала продолжения этой фразы. С нее было достаточно местного холодного, мерзкого серпентария. Конечно, женщина наверняка могла как-то использовать эту ситуацию и выторговать для себя политические преимущества на доске рода Блуфайер, но... Анна никогда не была хорошим игроком. Она знала правила и примерно понимала, как играть, но это не значит, что она умеет это делать. Стоит Анне начать, и ее тут же сожрут. Поэтому женщина даже лезть в это не будет. Алисия член аристократии и достаточно богата, чтобы иметь дом и слуг... лично Анне этого бы хватило до конца ее жизни. А уж размер дома и количество этих самых слуг совершенно ее не волнуют. И что-то ей подсказывало, что Алисию тоже.

Поэтому Анна мягко, но решительно обхватила Алисию за плечи и повела прочь от разыгрывающейся гневной сцены. Девочке нужно было отдохнуть и орущие друг на друга люди только помешают ей в этом вопросе.

О, Судьба... и это было лишь начало этого длинного, бесконечного вечера

Глава 18. Новые встречи

Анна Блуфайер решительно шла в неизвестность, еще решительнее обхватив плечи маленькой слегка сгорбленной девочки. Женщина больше не собиралась отходить от Алисии… по крайней мере, пока они не покинут это отвратительное, полное гадюк место.

А потом Анна запрется в мастерской… или в любом месте без абсурдно дорогого магического оборудования и соберет какую-нибудь очень мерзкую вещь. А если ее настроение так и не улучшится, то она придумает, кому и куда эту вещь засунуть.

О да, старый добрый метод снятия стресса. Сколько главарей банд умерло по необъяснимым, но крайне мучительным причинам. Ее радостная молодость.

– Мама, – тихо сказала девочка.

– Ты ни в чем не виновата, – почти рефлекторно сказала Анна. – Виноваты мы, как родители, которые допустили всю эту ситуацию. Ты меня поняла, Алисия? – сердито прорычала женщина.

– Эм… да, – слегка запнулась младшая Блуфайер. – Я просто хотела сказать…

– Никаких возражений и твоего обычного самоуничижения, молодая леди, – сердито отрезала Анна. – Ты видела, как разозлился твой отец. Это достаточное доказательство того, что ты не виновата.

– Хорошо, – смиренно согласилась девочка. – Я просто… эта зона, она для…

– Оооооооо… – внезапно донеслось слева. – И какими же судьбами к нам залетел сей прелестный ученый цветочек? – буквально промурчали сбоку.

Анна остановилась и медленно повернулась в сторону голоса. Рядом с ней стоял молодой мужчина с огненными, собранными в хвост красными волосами, и алыми глазами. Он был одет в довольно простую, но удобную рубашку и брюки из коричневой кожи. Когда Анна только начала поворачиваться, на его лице явно виднелась снисходительная, немного издевательская улыбка. Когда же Анна завершила свое движение и посмотрела на мужчину, эта самая улыбка мгновенно ушла с его лица.

Он слегка побледнел и стал смертельно серьезен.

– Понял, был не прав, – кратко сообщил неизвестный.

После чего резко развернулся и целеустремленно направился вглубь огромного скопления красного цвета. Анна непонимающе моргнула и, наконец, обратила внимание на то, где именно находится.

Судя по огромному количеству направленных на нее красных глаз, находилась она на половине Рэдфайеров. Анна окинула красное пятно внимательным взглядом. Куча красноглазых людей расплылись в хищных, издевательских улыбках.

Алисия робко подняла руку и сжала край материнского платья. Очевидно, девочка чувствовала себя крайне неуютно. Анна же… ее лицо все еще оставалось невозмутимо спокойным и холодным. Никто, кроме представителей семейства Блуфайер не смог бы сказать, что творилось в ее голове. Возможно, именно поэтому окружающие ее Рэдфайеры продолжали хищно ухмыляться.

Да… прямо как в подворотнях.

Рэды. Анна знала, что делать с Рэдами. Можно сказать, женщина знала Рэдфайеров лучше представителей собственной семьи. После стольких лет совместной работы, она понимала, как эти психи тикают.

Как бомбы с нитроглицерином.

Ну, нервозность Алисии можно было понять. Анна же ощутила небывалое облегчение. Наконец-то… спустя все эти мучительные недели и, возможно, месяцы… она оказалась рядом с кем-то кому она может, образно выражаясь, набить морду безо всяких последствий.

Конечно, Анна Блуфайер не была адреналиновым маньяком или диким зверем, но есть только такое количество неудач, избиений и агрессии, которые может вынести человек без желания кроваво за это отомстить. Даже если он ученый… особенно, если он ученый, выгнанный на улицу в раннем возрасте, и вынужденный грабить ради выживания. Это было грязное, неблагодарное занятие и в первые годы работы многие аловолосые пытались «надуть» молодую, ничего не знающую о жизни девушку. Ну что же… Анна Блуфайер быстро училась. И она быстро узнала, что месть, конечно, грязное и неподобающее поведение для молодой аристократки, но вбить какого-нибудь ублюдка в грязь ОЧЕНЬ помогает спокойно спать по ночам.

К тому же, ее эксперименты нужно было на ком-то тестировать. Она же не самоубийца.

И пока Анна об этом думала, до ее ушей начали разноситься звуки решительных, ровных шагов. Стоящие поблизости алые аристократы начали оборачиваться и медленно расступаться перед приближающейся фигурой как ухмыляющееся и пахнущее спиртным алое море.

– Так, так, так, – донеслось из толпы ухмыляющихся красноглазых. – Мне сказали, к нам пришла знооооойная цыпа, – весело сказал бархатный мужской бас.

Через секунду, из толпы показались руки в дорогих перчатках из коричневой кожи. Они бесцеремонно схватили двух аловолосых и резко отодвинули их в сторону, открывая взгляду высокого мужчину, одетого во всю ту же вариацию рубашки и кожаных штанов. От остальных Рэдфайеров его отличал коричневый, богато расшитый жилет и странно длинная для мужчины ярко алая коса, почти опускающаяся до пола.

Мужчина медленно поднял взгляд и уставился на совершенно равнодушную к его впечатляющему появлению Анну. Ее лицо оставалось бесстрастно спокойным, а в глазах плескалось холодное безразличие.

– Фью, – свистнул мужчина. – Ладно, я понял, что имел ввиду Кевин. Этот презрительный взгляд именно то, что может завести парня! – радостно воскликнул аловолосый.

– А… – устало подумала Анна. – Он из этих Рэдов.

Такое происходило не так уж и редко. Блуфайер логично признавала, что обладает весьма красивой внешностью, благородной осанкой и манерами. Подобное привлекало многих жителей трущоб, которые хотели попробовать что-то… отличающееся от животных Гринфайеров. Сама Анна считала, что недостаточно страстная для успешной работы проституткой, но мужчины были странными существами. Особенно Рэды. Если обычных мужчин интересовали физические параметры женщины, ее умения в постели и способность угождать, то многие Рэды хотели вызова. Или угрозы смерти. Или, помилуй их Вечные Путники, чтобы сексуальный интерес бил их плеткой, попутно окидывая ледяным, полным презрения взглядом. К великому сожалению Анны, она печально совмещала все эти параметры (плетка случилась лишь один раз. Один из Рэдов настолько ее достал, что она решила показать ему, насколько это идиотская идея. Это не помогло… после данного эксперимента ей пришлось переехать и срочно залечь на дно).

Из-за этого, молодость Блуфайер оказалась… непростым временем. Многие Рэды были слишком уж живучи и еще более упрямы (ОСОБЕННО тот с плеткой. Ради неведомых путей… ЧТО С НИМ НЕ ТАК?! Он был жив ДАЖЕ сейчас! Хотя, если подумать, то именно СЕЙЧАС его и не было. Надо же, везде можно найти что-то хорошее).

Итак, ее лучшим шансом уйти от очередного любителя плеток будет перенаправить его энергию. Благо сейчас у нее был ужасающий козырь.

– Я замужем, – холодно сказала Анна.

На лице Рэдфайера отразился явный восторг.

– О, милая, не нужно делать это лучше! – весело сказал он, начав резко приближаться. – Я и так весь твой!

Проклятье! Ну, стоило попытаться. Некоторым Рэдам не нравился «пользованный» товар. Ладно, попытка номер два.

– Его зовут Аарон Блуфайер, – еще холоднее заметила Анна.

Решительно идущий мужчина слегка запнулся, после чего окинул Анну очень задумчивым взглядом. Женщина слегка удивленно моргнула. Нет, она видела реакцию слуг и других представителей Блуфайеров на ее мужа, но, чтобы даже РЭДФАЙЕР задумался. Анна сказала это просто на всякий случай…

Аарон действительно такой страшный?

– Меня одолевают очень противоречивые эмоции прямо сейчас, – пробормотал любитель плеток. – А еще стояк… – печально добавил он.

Анна резко заткнула уши спрятавшейся в ее юбке Алисии и разъяренно уставилась на грубого идиота.

– Я бы очень попросила вас, – холодным как зимняя метель голосом сказала Блуфайер. – Не употреблять подобные слова при моей дочери.

Пошляк удивленно моргнул и опустил глаза ниже. На него смотрели испуганные синие глаза на напряженном детском лице.

– Оооооооо, – умилился идиот. – Какая прееееелесть.

Алисия недоуменно на него посмотрела, после чего решительно выпрямилась и окинула мужчину взглядом, полным холодного презрения. К сожалению, впечатление немного портила маленькая ручка, вцепившаяся в платье, и руки Анны, зажавшие ей уши.

– Оооооооооо… – протянули Рэды хором.

– Она старается походить на мамочку, – заметил кто-то из толпы. – Как милый маленький птенчик.

Окружающие Рэды одновременно закивали.

– Я обычно не связываюсь с детьми, – задумчиво заметил идиот. – Но для этой пуськи сделаю одолжение.

Анна очень тяжело вздохнула.

Рэды.

– Если ее отец, это Синий Тиран, то лучше не надо, босс, – задумчиво произнес один из алых. – Говорили, что его дочь слабоумная или что-то в этом роде.

И тут все аловолосые мгновенно замолчали. И вовсе не из возмущения словами своего сотоварища… Рэды были довольно простыми ребятами. Они уважали силу и презирали слабость. Если тебе что-то не нравиться, вперед, бить морды. Если ты никому и ничего не бьешь, значит тебя все устраивает. Нет, Рэды замолчали по совершенно другой причине… многие нахмурились и встали в защитную стойку, некоторые замерли и медленно потянулись за своим оружием, а тот самый идиот напрягся и очень внимательно посмотрел на Анну.

– Что ты сказал? – обманчиво спокойно спросила старшая Блуфайер.

Бестактный Рэдфайер пристально посмотрел на женщину и пожал плечами.

– Я говорю то, что говорят люди, – просто сказал он. – Без обид… Этель, да? – криво усмехнулся мужчина.

– Да? – сухо спросила Анна – Полагаю, про вас они ничего предосудительного никогда не рассказывают?

– Мама? – обеспокоенно спросила отчаянно храбрящаяся Алисия. Ее уши все еще были крепко зажаты.

Рэдфайер только хмыкнул.

– Ну, если кто про меня чушь болтает, то я заставляю его пожалеть об этом, – легко сказал мужчина. – Конечно, девчонка для такого мелковата, но если уж Тиран не может набить за нее морду, то я не знаю, кто может… а если он этого не делает, значит не за что бить, верно? – проницательно заметил аристократ-наемник.

Анна редко по-настоящему злилась в своей жизни. Да, она испытывала раздражение от неудавшегося эксперимента, злость на тех, кто причинил ей боль и глухую, едкую ненависть на себя саму. Но в этот момент… в этот момент, изнутри нее донесся тихий, но окончательный треск. И треск этот значил, что терпение женщины было исчерпано.

Ярость Анны Блуфайер была не похожа на злобу ее ближайших знакомых, Рэдов. Для Рэдов это был быстрый взрыв всепоглощающей ярости, сносящий все на своем пути и потухающий, как только красный аристократ сбросит пар. Злость Анны больше походила на таянье полярных льдов. Движение снаружи было совершенно незаметно, но под первыми слоями холода скрывалось нарастающее напряжение. Оно было скрыто и проявлялось только некоторыми малозаметными признаками, вплоть до того момента, как часть льда не треснет и не отправится в свой разрушительный, сносящий все и вся путь.

И в этот самый момент, часть ледника наконец откололась.

Старшая Блуфайер медленно отвела руки от ушей Алисии и повернула девочку к себе. Младшая растерянно моргнула, после чего в ее глазах отразился нешуточный ужас.

– Алисия, – очень спокойно сказала Анна. – Маме нужно поговорить с одним очень грубым мужчиной. Ты не могла бы отойти к стене вон в том углу? – мягко спросила женщина.

Девочка тяжело сглотнула.

– Да, мама, – тихо сказал ребенок, после чего очень быстро направился к стене.

Анна проводила ее долгим взглядом, после чего повернулась обратно к толпе настороженных красноглазых и очень мягко улыбнулась.

– Ладно, – донеслось из толпы. – Я заинтригован.

– Я слышала, что Рэдфайеры очень любят острые ощущения, – ласково сказала женщина, потянувшись за чем-то в ее сумочке. – Полагаю, я могу предоставить вам… особенный спектр ощущений, – еще нежнее заметила женщина.

– Я тоже, – донеслось из все той же толпы. – Я тоже заинтригован.

Анна достала из сумки набор простых металлических шариков.

– Наверное, мы должны ей помешать, – сказал еще один Рэдфайер. – Но мне слишком интересно, чем все это кончится.

О, да. Анна знала об этой особенности Рэдфайеров. Именно поэтому она делала все так прямо. Если бы она попыталась метнуть шарики внезапно или исподтишка, то у нее не было бы ни шанса.

На металле засветился ряд мелких, отливающих синим рун. А потом, она просто… бросила эти шарики на землю. Все Рэдфайеры мгновенно отступили, готовясь к какой-то страшной атаке. Но… ничего не происходило. Спустя несколько секунд, ряды рун погасли и теперь это снова были самые обычные металлические шарики.

– Итак… – задумчиво сказал один из Рэдов. – Это либо очень хитрая подляна, либо она просто над нами издевается.

– Я уважаю любой вариант, – бодро сказал идиот с косой.

Анна равнодушно развернулась и пошла к Алисии.

– Мы оказались в удивительно непростой ситуации, – философски заметил очередной Рэдфайер. – Если это подляна, то нам будет необыкновенно больно. Если же нет, то мы как идиоты простоим здесь некоторое время, пока не решимся пройти вперед.

– У меня снова дилемма, – пробормотал идиот с косой.

– У всех нас, – заметил очередной Рэд.

– Да не эта, – отмахнулся идиот. – Вы видели, как она на нас посмотрела? Такой отборный ледяной, презрительной взгляд… это прям произведение искусства. И почему все нормальные бабы замужем за кем-то вроде Синего Тирана? – печально спросил мужчина.

– Мне кажется, только такие у тиранов и выживают, босс, – задумчиво сказал очередной Рэд. – Вроде как приобретаемый навык.

– Думаешь? – задумчиво спросил носитель косы.

– Ой, это просто глупо! – прорычал тот самый грубиян. – Очевидно, что она просто издевается над нами! Она же Блуфайер! Эти снобистые ребята не такие умные психи, чтобы носить оружие на балу… они же не мы, – самокритично заметил мужчина, протягивая руку за сигаретами.

Вскоре он достал сигарету, взял ее в рот и попытался зажечь пламя.

Ничего не произошло. Он недоуменно нахмурился и попытался еще раз. Его палец оставался печально не заженным… грубиян ощутимо нахмурился. Все заинтригованно следили за происходящим.

– Хм… какой-то блок? – заинтригованно спросил один из Рэдов.

– Ха! – усмехнулся мужчина с сигаретой. – И это все? Блок, это та штука, которую можно преодолеть напряжением пламени… боялись зря, – криво ухмыльнулся курильщик и сосредоточился изо всех сил.

***

– Мама, – тихо сказала Алисия, преданно следуя за своей матерью. – Это… ТЕ САМЫЕ шарики? – в голосе девочки слышался явный страх.

С недавних пор, Алисия Блуфайер не только проводила время рядом со своей матерью, но и помогала ей в производстве некоторых интересных артефактов. В основном для того, чтобы сообщать Анне, за какие артефакты ее немедленно клеймят, казнят или вырежут весь их род. Благодаря неустанным советам слегка поседевшей девочки, Анна смогла заключить какие именно артефакты из ее коллекции небезопасно использовать на публике. И, к ее великому счастью, Блэкфайеры запрещали изучать души, но им было плевать на артефакты, связанные с духовными каналами в теле аристократа. А именно то, при помощи чего аристократы вбирали в себя внешнее пламя и выводили внутреннее. В свое время, Анна потратила МНОГО времени в поисках ЧЕГО угодно, что могло перекрыть эти каналы и прервать связь обезумевшего с шепчущим ему голосом. И, к ее вящему разочарованию… она нашла. Созданные Анной артефакты могли особым образом изменять окружающую их энергию огня, делая ее… некачественной. Такая энергия вызывала временную закупорку каналов, пока растущее напряжение в цепях не пробивало проход. Если аристократ активно использовал энергию, то загрязнение происходило почти мгновенно. Если он ничего не делал, то процесс проходил довольно медленно, но итог был один. Сначала аристократ не мог использовать огонь, а потом его каналы пробивались, и все возвращалось в относительную норму. Вот только само пробитие канала… что ж… это было БОЛЬНО.

– ААААААААААААААА!!!! – разнесся по столовой отчаянный, полный боли вопль.

– Отлично, это НЕ просто шарики! Ты должен мне двадцатку, Кайл! – весело заржал еще один голос.

– Почему они всегда женаты!? – пронесся по залу третий вопль.

И Анна полностью проигнорировала их всех. Самым положительным качеством Рэдфайеров было то, что они уважали тех, кто избивает их до полусмерти. Эти идиоты мстить Анне не будут. Насчет оружия же… эти шарики были побочным продуктом побочного продукта и обычно использовались для отложенной и крайне неприятной мести. Они не могли сделать что-либо действительно серьезное (если только их не спрятать. Но большая часть жертв догадывалась переехать), поэтому Анна не беспокоилась об их раскрытии. У нее было весьма много других опытов в своей области. И почти никто из них не касался темы ядра.

Как парадоксально, что Анне нельзя использовать свои самые мирные навыки, но наиболее калечащие ей никто не запрещал.

– А это не слишком… он просто… – неуверенно пробубнила девочка, догадавшаяся о причине гнева матери.

Ведь в последнее время, единственным что злило Этель Блуфайер было плохое обращение с Алисией. Это вызывало в груди девочки очень сильное, теплое чувство.

– Милая, – нежно сказала Анна. – Этот мужчина сам сказал, что если ты не согласен с чужим мнением, то нужно об это сообщить. И чем больнее, тем лучше, – мягко сказала женщина.

– Сооовершенно согласна, моя прекрасная леди~

Лицо Анны мгновенно поскучнело, после чего из ее груди вырвался непроизвольный вздох. Отлично. Даже шарики не помогли.

Хотя в случае любителей плеток, шарики были скорее преимуществом.

Анна медленно отвернулась от снова прижавшейся к ней Алисии и повернулась к новому обладателю кроваво красных глаз.

– Вау, – радостно сказал Рэдфайер с длинной красной косой и очень знакомым Анне лицом. – Я чувствую себя жалким куском мусора под ногами королевы. За такой взгляд и умереть не жалко~, – радостно пропела копия недавнего извращенца.

Даже взгляд и поведение были весьма похожи… не считая того, что этот идиот был на самом деле идиоткой.

– Полагаю нас друг другу еще не представили, – хищно ухмыльнулась женщина. – Скарлет Рэдфайер к вашим услугам~

Глава 19. Непрошенный преследователь

Анна Блуфайер решительно шла по бесконечному залу в машинальном стремлении идти. У нее не было какой-то четкой цели или места назначения. Она просто хотела убраться подальше от одного мелкого раздражителя.

Жаль, что этот самый раздражитель умел ходить.

– Вам что-то нужно? – сухо спросила Анна.

Высокая аловолосая женщина, одетая в обтягивающие кожаные штаны и белую блузку, очерчивающую объемную грудь, весело усмехнулась. Ее красные глаза сощурились в выражении неподдельного веселья.

– Моя дорогая… я бы сказала, что именно мне нужно, но… – тут женщина ухмыльнулась шире. – Как вы уже сообщили моему брату, у нас здесь дети, – промурчала Скарлет Рэдфайер, опуская взгляд на немного испуганную Алисию.

Лицо Анны оставалось стоически спокойным, но в глубине синих глаз мелькнула искра неподдельного раздражения. Только извращенки Рэдфайера ей и не хватало для полного счастья. Анну даже не особо удивило, что пристающим к ней Рэдфайером была женщина – сумасшествие Рэдов не зависело от пола.

– Могу ли я сделать что-нибудь, чтобы снизить вашу заинтересованность? – из чистого отчаяния спросила Анна.

Многие Рэды были предельно простыми и понятными людьми. Иначе говоря, Рэд ДЕЙСТВИТЕЛЬНО мог ответить на этот вопрос. И, как и ожидалось, Скарлет задумчиво нахмурилась и потерла подбородок.

– В женщинах меня больше всего заводит вызов, – задумчиво заметила женщина. – Я как собака, бегущая за костью… пока я мчусь, то полна трепета и азарта преследования. Но если все-таки догоню, то пожую ее пару часов, после чего поношу ее с собой, устану от ноши и зарою в ближайшей канаве, – неожиданно самосознательно пояснила Скарлет.

Анна немного устало на нее посмотрела.

– Я замужем, – сухо сказала она.

– О, да. Мысль о том, что после хруста косточкой меня будет преследовать озлобленный Синий Тиран придает этому дополнительную перчинку, – хищно ухмыльнулась Скарлет.

Старшая Блуфайер очень тяжело вздохнула.

Рэды. Ты можешь договариваться с ними, угрожать, взрывать или мучить, а также (ОДИН РАЗ) бить их плеткой, но зачастую это не особо помогает. А иногда делает гораздо хуже. Они начинают липнуть активнее.

Но хорошо, что в случае Рэдов всегда есть запасной план. И сейчас, бессистемно бродящая Анна высматривала одну особенную вещь.

– Моя мама не кость, – сердито проворчала Алисия. – Мама гений благородного рода Блуфайер, – пробубнила девочка.

– Не… – равнодушно отмахнулась Скарлет. – Мозги, это прекрасная черта в женщине, малышка. Но мозги бывают разные… ты не поверишь, сколько бывает умных идиотов. И именно такие меня не интересуют, – поделилась житейской мудростью Рэдфайер. – И еще год назад, твоя мама меня не особо интересовала, – хищно усмехнулась женщина.

Алисия непонимающе моргнула, после чего сурово насупилась. Видно, девочке не нравилась мысль, что ее маму назвали глупой. Анна же замедлила шаг и осторожно покосилась на идущую рядом женщину. Та ответила ей встречным внимательным взглядом.

– Боюсь, – осторожно сказала женщина. – Моя память была повреждена после несчастного случая. Мы… были знакомы? – тихо спросила Блуфайер.

Скарлет ухмыльнулась шире.

– Вообще нет, – убила надежды Анны женщина. – Мы даже словом друг с другом не обмолвились. Но есть определенные вещи, которые замечаешь издалека… и о которых можешь догадаться, – весело сказала Рэдфайер.

– Вот как… и о чем же вы догадались? – спокойно спросила Анна.

– Ты не Этель Блуфайер, – спокойно сказала Скарлет.

Анна запнулась и чуть не повалилась на пол. Алисия испуганно вцепилась в ее платье и силой удержала на ногах, возвращая свою пораженную мать в стоячее положение.

– Простите? – с неподдельным потрясением спросила Анна.

И это действительно было потрясением. Уже минимум пару месяцев женщина жила в этом месте. За это время, она не нашла ни одного твердого доказательства, что она другой человек. Ее муж и дочь плохо знали владельца тела, прислуга трепетала при одном ее виде, родители были именами на листах бумаги, а научные записи были зашифрованы и совершенно не читаемы. Буквально никто ни разу не упомянул, что Анна, это совершенно другой человек. И тут совершенно незнакомый безумный Рэдфайер, человек, что ни разу не говорил с Этель Блуфайер так просто утверждает, что Анна другая личность?

Это «немного» выбивало из колеи.

Ярко-алые глаза Рэдфайер хищно впились в лицо Анны, выуживая любые крупицы эмоций, выступивших на ее лице. Судя по слегка сузившимся зрачкам, женщина пришла к какому-то выводу.

– Я говорю, что ты не Этель, – просто сказала Скарлет. – Думаю, ты даже не Блуфайер.

– И с чего вы это взяли? – с явным любопытством в голосе спросила Анна.

Боялась ли женщина какого-нибудь разоблачения? Почти нет. За несколько недель до бала, Анна смогла тайком собрать оборудование для анализа ядра и все перепроверила (после чего тщательно это оборудование уничтожила. Лучше было не рисковать). В ядре Анны не было никаких нарушений и завихрений, никаких аномалий или признаков несовпадения с занимаемым телом. Самое обычное ядро в самом обычном теле аристократа.

Не считая того тревожного факта, что ядро совершенно точно принадлежало Анне. Женщина помнила свои показатели. Они оставались совершенно такими же. Учитывая стабильность связи ядра и энергетических цепей тела, женщина вынужденно пришла к выводу, что это ядро всегда принадлежало данному телу. Нельзя было просто взять чужое ядро и соединить с чужими цепями… это просто заставило бы тело долго и мучительно гнить (Анна НЕ гордилась этой частью своих исследований, но тот любитель детей того заслуживал). А если случится чудо и какой-то метод обнаружения Анны все-таки есть… ну, значит не повезло.

Ты не можешь контролировать все возможные риски в своей жизни. Иногда нужно просто смириться и по возможности приготовиться к жестокому удару реальности. А если ты не можешь смириться с этой истиной, то легче запереться в комнате и ждать своей смерти.

И пока Анна размышляла о рисках и откровениях, Скарлет прищурилась потерла подбородок.

– Ну, если совсем просто, то… – задумчиво сказала женщина. – Когда мои соклановцы тебя окружили, ты не попыталась вызвать помощь или отступить. Ты ответила на агрессию, дала мгновенный, болезненный отпор, и только потом покинула место… ведь, когда имеешь дело с Рэдами, нельзя отступать. Нет, если ты хочешь вести с нами хоть какие-то дела, – хищно ухмыльнулась Скарлет. – Но именно Этель Блуфайер подобное поведение ни к чему. Ты часть огромного рода, в котором есть четко распределенные роли. ТЕБЕ незачем зарабатывать себе репутацию. У вас есть ребята для переговоров с другими родами… Этель Блуфайер можно просто уйти, и для нее ничего не измениться. Даже если Этель потеряла память, ее врожденные привычки не могли так сильно измениться, – пожала плечами Скарлет. – Но ты ведешь себя не как аристократ, а как одинокий наемник. Как человек, который не привык полагаться на помощь рода… и эта реакция почти рефлекторна, – спокойно пояснила Рэдфайер.

Анна сосредоточенно нахмурилась, обдумывая прозвучавшее сейчас откровение. Да… это имело смысл. Каковы шансы, что Этель выходила из дома и вела тайные дела с Рэдфайерами так, чтобы никто не заметил? Да еще и так часто, чтобы это въелось на уровне привычки? В словах Рэдфайер было очень большое логическое зерно. Возможно, что Этель совершала что-то подобное (при условии, что она вела подпольные исследования ядер) но бритва Оккама диктовала, что более логичный ответ обычно являлся верным. Хотя в данной ситуации, простых ответов не было. Оставалась проблема идентичного ядра и невозможности переноса во времени… но если в дело замешаны проклятые артефакты, то кто знает…

И тут Анна ощутила, как детская рука крепче сжала ее платье. А потом она вспомнила, кто еще мог слушать ее разговор.

– Мама не грязный наемник! – возмущенно крикнула Алисия.

– Эй! – сердито донеслось сбоку. – Я моюсь раз в два дня!

И тут все участники беседы одновременно повернули головы на голос. И только тогда, Скарлет Рэдфайер осознала, куда именно они забрели. Глаза женщины удивленно расширились, после чего она покосилась на настороженную Анну. Увидев тень смущения в глазах Блуфайер, Скарлет весело сощурилась.

– А еще, ни один нормальный Блуфайер не попытается отвязаться от меня, затащив на территорию зверей, – весело ухмыльнулась Рэдфайер.

Стоящие неподалеку люди в зеленых камзолах и платьях хищно оскалились. Анна невольно на них покосилась. Да, спустя некоторое время преследования навязчивой Скарлет, у Анны появилась определенная цель – она уверенно двигалась в сторону рода Гринфайеров.

Потому что любой житель улиц знает – хочешь отвязаться от Рэда? Затащи его к Зеленых Зверям. Рэды и Грины были как огонь и масло. Одной искры хватало, чтобы загорелся пожар.

– Ну и? – мрачно прорычал оскорбленный до глубины души Гринфайер. – Кто тут грязный?

Во внешности этого мужчины было несколько беспокоящих черт – у него были слегка удлиненные клыки, узкие, щелевидные зрачки и заостренные когти вместо ногтей. Анна невольно заинтересовалась этими особенностями. Старшая Блуфайер никогда не видела взрослых мужчин Гринов (аристократы редко забредали в ее район, а изгнанные слишком быстро умирали, чтобы измениться), поэтому не знала, обладают ли они животными чертами. И вот теперь, она могла убедиться в особенностях их строения лично.

Помимо простого раздражения, мужчина не демонстрировал признаков помутнения рассудка, поэтому Анна заключила, что эти изменения являются естественными и не влияют на его психику. Если бы она могла его изучить…

– И-извините, – робко прошептала Алисия, крепче вцепившись в платье матери.

Девочка сильно побледнела и еле заметно тряслась. Анна слегка нахмурилась. Возможно, так много потрясений в короткий промежуток времени сказались на девочке.

Гринфайер опустил глаза вниз и зло посмотрел на бледную Алисию. После чего поднял глаза на внешне невозмутимую Анну.

– Учи своих детей манерам, – прорычал Грин.

Синие глаза Анны еле заметно сощурились, а рука потянулась к сумке. Скарлет заинтригованно следила за происходящим.

– Ой, какая прелесть, – внезапно донеслось сбоку.

Анна резко повернула голову и увидела молодого зеленоглазого мужчину, незаметно подошедшего во время их разговора. В отличие от первого, у этого человека не было звериных черт лица или животных движений. Он выглядел как самый обычный молодой аристократ. Можно даже сказать, почти подросток. Ему едва можно было дать пятнадцать лет.

Но это не помешало увидевшему его Грину смертельно побледнеть.

– М-милорд, – прохрипел звероподобный.

Стоящая рядом Скарлет заметно напряглась, а на ее лице выступила злая, напряженная улыбка. Анна заметила это напряжение и более уверенно потянулась к сумке. На небольшом участке бального зала начало проступать напряжение. Все присутствующие крайне настороженно следили за новоприбывшим неизвестным.

– Я уверен, что девочка не хотела быть грубой. Она просто переволновалась, верно? – мягко спросил подросток, опуская глаза на Алисию. – Любой бы волновался, если бы к нему приставал Рэдфайер, – фыркнул Грин. – Не нужно быть грубым с детьми, Ричард, – холодно сказал парень.

Гринфайер побледнел.

– Да, милорд, – быстро сказал он. – Приношу свои извинения, милорд.

После чего низко поклонился и оперативно убрался в неизвестном направлении. Анна проводила его задумчивым взглядом. Ну… в этом не было чего-то особо поразительного. Все Грины подчинялись строгой иерархии – очевидно, этот мужчина был выше предыдущего в их запутанных родовых путях.

– Как ее зовут? – легко спросил новенький, уставившись на испуганную Алисию.

– Простите? – не поняла Анна.

– Малышку, – спокойно пояснил парень.

Блуфайер тяжело сглотнула и невольно покосилась на Скарлет. Та возбужденно ухмыльнулась и начала натягивать простые кожаные перчатки. Это не очень помогло Анне понять ситуацию.

Но быть грубой на чужой территории не входило в ее планы. Анна повернулась и аккуратно положила руку на плечо девочки.

– Представься, дорогая, – тихо сказала женщина.

Алисия испуганно на нее покосилась, после чего перевела взгляд на молодого мужчину. Тот ободряюще улыбнулся… Алисия неохотно оторвала руку от слегка помятого платья матери, после чего подобрала юбку и слегка присела.

– Здравствуйте, милорд. Меня зовут Алисия Блуфайер… – тут девочка слегка запнулась и нервно покосилась на мать. – Дочь Этель Блуфайер и Аарона Б-блуфайера, – гораздо тише дополнила девочка.

Веки подростка слегка дрогнули в приступе узнавания, после чего он перевел задумчивый взгляд на Анну. Женщина постаралась сдержать любые возможные эмоции, что могли проступить на ее лице.

Прекрасно. ВСЕ в этом зале знают, кто такая Алисия. Просто превосходно. Почему? Какое этим людям дело до маленькой девочки с проблемами в учебе?

Аарон настолько знаменит?! Аарон! Кто ты #$@ такой?!

– Значит вам решили нанять сопровождающего? – мягко спросил подросток, переводя взгляд обратно на Алисию.

На лице девочки отразилось явное недоумение. Даже Анна на мгновение нахмурилась, пытаясь понять, о чем идет речь.

– О, не… – внезапно отмахнулась Скарлет. – Конечно, они все похожи, но если присмотреться, то можно узнать. Это Этель Блуфайер. Жена Синего Тирана, – ухмыльнулась женщина.

Молодой мужчина недоуменно моргнул, Анна недоуменно моргнула, после чего их глаза встретились. В зеленом взгляде парня мелькнуло узнавание, перешедшее в явное недоверие. Он медленно перевел взгляд на Алисию, снова прицепившуюся к платью матери. Анна невольно обхватила плечо девочки и притянула ее ближе. Недоверие во взгляде Гринфайера только возросло.

– М-да? – скептически спросил он.

Бровь Анны слегка дернулась. Итак, у нас тут второй человек, что за пару секунд понял, что Анна не Этель Блуфайер… они так сильно отличаются друг от друга?! Этот парень даже забыл, как она выглядит! Что не так с Блуфайерами?! Аарон $%#! Совершенно незнакомые люди в курсе, что твою жену подменили!

– Предположительно, несчастный случай с потерей памяти, – усмехнулась Скарлет.

– М-да? – еще скептичнее спросил Гринфайер.

– Полагаю, с вами мы тоже не знакомы? – слегка устало спросила Анна.

Подросток медленно моргнул и снова посмотрел на Анну. Его глаза были на редкость сосредоточены, вылавливая любые призраки эмоций, проступившие на лице женщины.

– Я несколько раз имел… удовольствие общаться с миледи Этель Блуфайер, – наконец сказал Гринфайер. – Ничего длительного… просто отстраненная беседа.

– И этого тебе хватило, чтобы скептически на меня смотреть. А до этого, ты напрочь забыл, как я выгляжу, – грустно подумала Анна. – Аарон, ты отвратительный муж.

– Боюсь, мой несчастный случай не позволяет мне вспомнить подробности наших бесед. Приношу свои извинения, – слегка поклонилась Анна.

Молодой мужчина только равнодушно пожал плечами. Очевидно, он был не очень огорчен данным фактом.

– Бать, – внезапно донеслось снизу, и все присутствующие одновременно наклонили головы.

Там, внизу стояла крохотная маленькая девочка, одетая в скромное зеленое платье. У нее были глубокие зеленые глаза и черные волосы, забранные в два аккуратных хвостика по бокам головы. В руках девочка сжимала маленького плюшевого медведя.

– Бать, – снова повторило крохотное существо, дергая молодого Грина за одежду.

– О, Лидия, – обрадовался подросток, поднимая девочку на руки. – Что ты здесь делаешь, милая.

Девочка засунула в рот крохотный кулачок и начала сосредоточенно его жевать, с любопытством косясь на удивленную Анну.

– Синя, – пролепетала девочка, показывая на старшую Блуфайер рукой с зажатым в нем медведем. – Синя.

– Да, у тети синие глазки, – пролепетал Гринфайер. – Тетя страаанная.

Лидия кивнула, продолжая слюнявить свой кулак, после чего перевела взгляд на стоящую сбоку Скарлет. Девочка тут же посуровела и швырнула в женщину плюшевого медведя. Рэдфайер невозмутимо увернулась.

– Бяка… бябяка, – пробубнила девочка.

В этот момент Анна невольно задумалась, не является ли отвращение Гринов и Рэдов чем-то врожденным.

– Да, большая и мерзкая бяка, – проворковал Гринфайер. – Молодец Лидия. Братик тобой гордиться.

Девочка выпрямилась и стала выглядеть как гордый победитель. Но тут ее глаза наткнулись на лежащего медведя, после чего до ее детского сознания дошел немаловажный факт – в удовлетворении межродовой ненависти она потеряла нечто драгоценное. Губы малышки скривились, будто она готова была заплакать. Анна начала невольно паниковать, Скарлет широко ухмыльнулась, а Гринфайер пока не замечал проблемы, так как смотрел на злобную ухмылку Рэдфайер (возможно это было частью ее плана).

И тут Алисия отпустила платье матери, спокойно подошла к медведю, подняла его и дала в маленькие ручки девочки. Готовящиеся пролиться слезы мгновенно остановились. Скарлет сразу поскучнела, старший брат повернулся к младшей и осознал, что только что увернулся от пули, а тело Анны слегка расслабилось.

– Мися, – обрадовалась Лидия, обнимая медведя. – Мися.

– Да, Мишка вернулся, – снова начал ворковать Гринфайер. – Разве это не замечательно.

Лидия широко улыбнулась, после чего… опять швырнула медведя в Скарлет. Женщина снова невозмутимо увернулась. Алисия проводила это зрелище задумчивыми глазами, после чего еще задумчивее уставилась на Рэдфайер. Ее глаза сосредоточено сузились, а потом… она подошла, подобрала медведя и снова вернула его Лидии.

– А… – с нотой уважения протянула Скарлет. – Мстительная, да?

– Синя, синя, – порадовалась боевому союзнику Лидия и снова швырнула мишку.

И пока по округе летали медведи, Анна и Гринфайер старательно игнорировали мини войну на заднем плане. Анна надеялась, что Скарлет надоест быть обстрелянной мягкими игрушками, и она наконец отстанет, а Гринфайер просто наслаждался унижением природного врага.

– Итак… – задумчиво протянул Гринфайер, игнорируя летящие игрушки. – Чем мой скромный род обязан вашим визитом?

Анна отвлеклась от созерцания радостной Алисии (это было удручающе необычное зрелище) и повернулась к Гринфайеру.

– Я хотела избавиться от этой женщины, – просто и без обиняков пояснила Анна.

Грины хорошо чуяли ложь и уважали честность. Попытки плести словесные кружева и ложь их неимоверно раздражали. Иначе говоря, если Рэдов Грины считали противниками, то Гостов… Гостов они просто ненавидели. Есть очень большая разница между уважаемым врагом и вредителем. С врагом можно договориться.

И Анна точно не собиралась считаться вредителем. Репутация была весьма хрупкой вещью.

Молодой Гринфайер снова задумчиво покосился на невозмутимую Анну и понимающе кивнул. Воистину, он понял обстоятельства женщины. Но… похоже не ожидал именно этих слов из этого источника.

– Не знал, что потеря памяти так сильно меняет человека, – осторожно заметил подросток.

– Я тоже, – спокойно согласилась Анна. – Но по всем приведенным проверкам… я Этель Блуфайер, – пожала плечами женщина.

– Хм… – протянул Гринфайер, после чего признательно улыбнулся немного запыхавшейся Алисии.

В глазах девочки горел огонь мести и мстительной радости. Она почти азартно пихнула мишку в руки Лидии и приготовилась к новому циклу бросания. Скарлет продолжала невозмутимо уворачиваться от летящих снарядов. Гринфайер задумчиво посмотрел на бодрого ребенка, после чего перевел взгляд на половину Блуфайеров. Его глаза были весьма задумчивы.

Он так и не спросил, как Анна умудрилась подцепить красный хвост, если находилась на синей половине зала.

– Что ж… как любезный хозяин, я осмелюсь предложить вам остаться до конца вечера, – наконец сказал Гринфайер. – Некоторые женщины могут быть чрезвычайно прилипчивы, – иронично заметил он. – К тому же… у нас много детей. Дочери кандидата в Главы Рода будет полезно пообщаться с представителями других родов, – отстраненно заметил он.

Анна невольно покосилась на взволнованную Алисию, после чего перевела взгляд на старательно невинное лицо Гринфайера.

Прекрасно. Совершенно посторонний человек знает об обстоятельствах ее дочери. Значит, те мерзкие дети не впервые так с ней обращаются. Просто прелестно. И разумеется, все важные представители родов следили за обстановкой в стане противника, поэтому прекрасно все это видели.

Судьба, Этель, ты не только отвратительная мать, ты еще и очень глупый политик.

Анна вздохнула и начала сосредоточенно думать. Возможно, принимать это предложение было глупо с политической точки зрения. Так Анна покажет, что как родитель не может обеспечить комфорт своей дочери и что в роду Блуфайер есть определенные проблемы. Еще, она продемонстрирует предрасположенность к какой-то фракции Гринов, о которой и понятия не имеет, что вызовет определенные сдвиги в политической обстановке… иначе говоря, гораздо выгоднее было вежливо отказаться и направиться к территории Блуфайеров или продолжить бессистемно бродить по залу.

Анна опустила глаза на несущую мишку Алисию. Девочка выглядела запыхавшейся, ее щеки окрасились в ровный розовый цвет, а на губах проступила невольная улыбка. Старшая Блуфайер еще никогда не видела, чтобы ее дочь так откровенно веселилась.

Анна приняла решение.

– Алисия, – спокойно позвала женщина.

Девочка запнулась и слегка удивленно посмотрела на мать. После чего медленно моргнула и начала стремительно краснеть.

– Эм… я просто помогаю миледи Лидии поднять ее игрушку, – робко сказала девочка, пряча мишку за спиной. – Как благородный представитель рода Блуфайер, я проявляю манеры в поведении и… – начала бормотать Алисия.

– Мися, – сурово сказала Лидия, протягивая руку. Малышка не понимала, почему ее верный помощник замедлился в доставлении боеприпасов.

– Алисия, милорд… – тут женщина запнулась и внезапно осознала, что понятия не имеет с кем именно разговаривает.

Она слегка беспомощно покосилась на заинтригованного Гринфайера.

– Меня зовут Лерой Гринфайер, миледи, – вежливо представился он.

И тут мысли Анны резко застопорились. Он сказал… Гринфайер?

Не Гринвольф, не Гринфиш или любое подстановочное дополнение к фамилии. Просто Гринфайер. Представитель первой ветви Гринов, легендарные прародители всех зеленых родов и высшая ступень в их иерархии, которой беспрекословно подчиняются все остальные.

Анна слегка побледнела. Ее дочь помогала таскать медведя дочери «королевского» рода Гринов. Ее дочь помогала «королевскому» отпрыску швыряться мягкими игрушками.

Анна просто взяла и сказала самому важному Гринфайеру, что притащила ему на порог извращенку, с целью избавиться от приставаний. А потом этот самый Гринфайер любезно пригласил ее на их территорию, потому что извращенка еще не ушла, а Алисии не с кем играть.

Что происходит с ее жизнью?

– А на меня она так не реагировала, – обиженно пробурчала гордая Скарлет Рэдфайер.

И тут до Анны дошла еще одна пугающая мысль… она так привыкла к идиотам Рэдам, что как-то не подумала об этой маленькой детали. В ее мире, все Рэды были Рэдфайерами… точнее, бастардами Рэдфайеров. Аристократического РОДА Рэдфайеров никогда не существовало – у всех были приставки к фамилии. В их мире, слова Рэдфайер обозначали общее определение, а не особый род. И судя по историческим записям, добытым Анной… именно РОД Рэдфайер никогда не фигурировал в истории. Если подумать, то были отдельные представители, но именно род, как структура нигде не упоминался (что было немного странно, если ты понимал, как работают родовые связи. Всегда должен быть Глава всех родов для стабильности структуры. Хм… ). Поэтому Анна по привычке не обратила внимания на фамилию Скарлет. Но аловолосая не была бастардом и представилась Рэдфайером… судя по ее недавней реакции, это должно что-то значить. Старшая Блуфайер чего-то не знает и это что-то важное в здешней иерархии… проклятье. Во что она вляпалась?! Анна силой взяла себя в руки и снова посмотрела на занервничавшую Алисию.

– Милорд Гринфайер любезно разрешил нам погулять по их территории, – продолжила Блуфайер, стараясь игнорировать орущий в ее голове панический голос. – Ты не против, милая? – мягко спросила Анна.

Алисия робко покосилась на Гринфайера. Тот ободряюще улыбнулся… девочка выпрямилась и приняла величественную позу.

– С нашей стороны было бы очень грубо отвергать приглашение милорда Гринфайера, – старательно благородно заявила Алисия.

Очевидно, девочка очень старалась не ударить в грязь лицом.

– Синя… мися! – сурово скомандовала Лидия, разрушая все усилия бедной Алисии.

Глава 20. Тени прошлой жизни

Анна Блуфайер стояла среди толпы зверообразных людей, одетых в простые зеленые одежды, и отстраненно обдумывала, каким образом ситуация превратилась в… ЭТО.

– Бяка, бябяка, – пробубнила маленькая кроха, вцепившись в одежду молодого Лероя Гринфайера.

– Я слышала, что Рэдфайеры безумны, – задумчиво сказала статная, величественно выглядящая темноволосая женщина. – Но я считала, что у всего должен быть предел, – мрачно заключила она.

Рядом с Лероем Гринфайером стояла его мать, сестра нынешней Главы Дома Гринфайеров, Летиция Гринфайер. Анна в очередной раз подумала, когда же все успело так стремительно завертеться… что она такого сделала? Поиздевалась над Рэдами и посадила себе хвост из извращенки? С каких пор это что-то странное?

Кстати, об извращенках.

– О, Летиция, – промурчала Скарлет Рэдфайер. – Ты мне льстишь.

Анна скептически покосилась на окружающую их зверообразную толпу. Многие из присутствующих были владельцами жутковатых звериных глаз, радужки оставшихся были более человеческими, но их всех объединяло одно – они неотрывно следили за пришедшей на их территорию Скарлет Рэдфайер. Блуфайер невольно поежилась и отошла от эпицентра животной жажды убивать.

Скарлет шагнула следом. Напряженные хищники перевели свои взгляды… Анне показалось, что она стоит посреди первобытного леса и сжимает в своих руках кусок сочного мяса. Точнее, стоит рядом с куском сочного мяса. Которое умеет показывать неприличные жесты и бесит хищников одним своим существованием.

Какой замечательный день.

На лбу Анны образовалась еле заметная складка. Для обычного человека, это был жест легкой досады. Для представителя рода Блуфайер… Алисия побледнела и тяжело сглотнула.

– Алисия, – мягко сказала Анна Блуфайер. – Иди, поиграй с другими детьми.

Младшая Блуфайер оторвала свои руки от платья матери и попыталась найти в полном злобы и намеренья убивать море что-нибудь не хищное.

– Синя! – возбужденно замахала маленькая принцесса Гринфайеров. К этому моменту кроха отцепилась от своего скучного брата и пошла к другим, более веселым, детям.

Алисия быстро поняла намек и оперативно направилась к более-менее дружелюбному человеческому существу. То, что вскоре это существо окружили многочисленные дети, было скорее случайным совпадением. На секунду, в голове Анны мелькнула мысль, что подобная непривычная обстановка может быть сильным стрессом для одинокой Алисии. Но потом она вспомнила ее отношения с детьми Блуфайеров и скрипя сердце отпустила дочь к тем сверстникам, которые не видели политических выгод в ее травле. Девочке нужно было с кем-то разговаривать, чтобы наладить хоть какие-то связи. Это было важным аспектом ее будущего.

– Ооооооо… – протянула Скарлет, провожая глазами маленькую детскую фигурку. – Вот мы и остались наедине, до-ро-га-я, ~ почти пропела женщина.

– Кхм… – кашлянул один из звероглазых наблюдателей.

– Только я и ты… и никаких малышек поблизости, ~ проигнорировала его Рэдфайер.

– У меня есть муж, – почти устало сообщила Анна.

– Ну, его здесь тоже нет, ~ поиграла бровями Скарлет.

Один из Гринфайеров повернулся к статной женщине.

– Почему она еще жива? – слегка удивленно спросил похожий на кабана мужчина.

– Эта женщина носит фамилию Рэдфайер, – устало сообщила Летиция.

И тут все Гринфайеры как один напряглись и пристально уставились на игнорирующую их Скарлет. Анна сделала очередную пометку таки выяснить, что же значит эта фамилия в современных реалиях. И как сильно она промахнулась, когда приманила эту женщину к стае Гринфайеров. Кстати, об этом…

– Я приношу извинения, что доставила вам неудобства, – слегка поклонилась Анна, обращаясь к статной Летиции. – После несчастного случая, моя память сильно нарушена. Если я допустила грубость, то прошу простить. Это было не намеренно, – спокойно сказала женщина.

Да, с одной стороны, чутье на ложь было проблемой в отношениях с Гринфайерами. Но, с другой стороны, в подобных ситуациях это было хорошим преимуществом. Если Анна просто скажет, что не хотела быть грубой, то это решит сразу несколько проблем.

Летиция задумчиво прищурилась и пристально посмотрела на слегка склоненную голову Анны. После чего ее ноздри расширились, будто она нюхала воздух.

– Ты… пахнешь как Этель Блуфайер, – медленно сказала Летиция.

– Когда я очнулась, то мне сообщили, что это мое имя, – спокойно согласилась Анна.

И, что важно, это фраза даже не являлась ложью.

– Хм… не знала, что потеря памяти так сильно меняет людей, – фыркнула Гринфайер. – Но мне нравится… твой детеныш выглядит лучше, – спокойно сказала Летиция, покосившись на стайку детей.

В этот момент дети как раз перестали осторожно обходить Алисию (сама девочка нервно вцепилась в одолженного ей медведя), и начали заводить с ней осторожные беседы.

– К тому же, ты не считаешь себя умнее нас, не лжешь и проявляешь разумную осторожность в беседе, – добавила Летиция. – С тобой можно работать, – уверенно заключила женщина.

Анна еле заметно нахмурилась, не понимая, что ей следует сказать. Женщина знала Гринфайеров… но она знала уличных, одичавших и нищих Гринфайеров. Это были довольно простые люди, ведущие максимально простую жизнь. Защищай свое, отними у слабака и полноценно живи день ото дня… это был девиз Гринов. И, до недавнего времени, женщина действовала согласно своей памяти об общении с этими людьми. Но теперь, находясь среди разношерстной зеленой толпы, напротив представителей вымершего королевского рода… Анна внезапно поняла, что понятия не имеет какой же тактики поведения ей придерживаться. Манеры здесь вряд ли помогут – сами Грины вели себя максимально наплевательски к ним. А совсем без манер… это уже грубость.

Все эти мысли пронеслись в голове Анны примерно за пол секунды. И за эти мгновения она приняла максимально простое и примитивное решение.

– Спасибо, – просто сказала Анна.

Она решила, как говорила Медина, не выделываться. То есть следовать простому человеческому общению. До этого, подобная тактика вполне работала.

Летиция усмехнулась, продемонстрировав заостренные клыки (Анна мысленно пометила, что это нетипично для рода Гринфайер. Возможно, изменения начинаются с возрастом?).

– Так… – внезапно сказала Скарлет. – Не сбивай атмосферу, волосатая. Из-за тебя, милашка совсем забыла об ужасе перед моими домогательствами, – хмуро пробурчала Рэдфайер.

Анна скептически на нее посмотрела.

– То есть вы понимаете, что ваша тактика не имеет никакого смысла? – слегка раздраженно спросила женщина.

Скарлет так же скептически уставилась на нее в ответ.

– Милая… мы здесь только на один вечер, и ты не выглядишь как женщина, готовая отдаться первому встречному, – спокойно пояснила Рэдфайер. – В таких условиях, ни одна тактика не сработает… я же не бог, – самокритично заявила аловолосая.

Анна ошарашенно на нее уставилась.

– Тогда зачем вы меня преследуете? – с легким оттенком гнева в голосе спросила Блуфайер.

– Мне скучно, – пожала плечами Скарлет. – А ты весело реагируешь и делаешь занятные вещи, чтобы я отстала, – хищно ухмыльнулась женщина.

Лицо Анны застыло, после чего выровнялось до совершенно безэмоционального выражения. А потом женщина медленно повернулась к Летиции.

– Вы берете заказы на убийство? – спокойно спросила Анна.

В ее голосе слышался треск тысячелетнего льда.

– Да, – спокойно кивнула женщина, после чего вытащила из глубин платья (похоже там был вшит карман) маленькую записную книжку. – Посмотрим… Скарлет Рэдфайер… Скарлет Рэдфайер… – задумчиво забормотала Летиция. – Ах, вот она… на данный момент, на имя Скарлет Рэдфайер записано сто тридцать четыре заказа на убийство, – невозмутимо поведала женщина. – Последний взявший умер около недели назад, подробности смерти неизвестны, – спокойно сообщила Гринфайер.

– Если вы про парня жабу, то он взорвался, – весело сказала Рэдфайер.

– Хм… – среагировала Летиция, после чего сделала пометку в записной книжке. – Патрик Гринфрог… провал задания. Смерть от взрыва, – равнодушно пробормотала женщина.

– Могу я увеличить сумму за ее голову? – спросила такая же невозмутимая Анна. – Насколько я понимаю, я довольно богата, – добавила женщина.

Скарлет, Летиция и большая часть Гринфайеров удивленно моргнули.

– Довольно богата? – удивленно переспросила Скарлет. – Милая, слова «довольно богата» мало описывают ваше семейное состояние. Это все равно что сказать, что в океане «довольно много» воды, – иронично заметила женщина.

Анна еле заметно нахмурилась, пытаясь осознать сообщенную ей информацию. Нет, логически она понимала, что живет в довольно богатом доме, и в лаборатории Этель Блуфайер стоит дорогое оборудование, но женщина видела куда более богатые дома аристократов. В доме Аарона было немного прислуги, там подавали довольно простую еду (если сравнивать с некоторыми богачами) и… нет, мебель была дорогой, спору нет, но мебель была долгим вложением, так сказать. На нее можно копить.

Итак, она несколько более богата, чем думала изначально… осталось понять насколько. Аарон не считал важным сообщить ей подробности их семейного состояния, поэтому Анна посчитала, что в этом нет ничего особенного. Но Аарон не догадался сказать ей, что является каким-то Синим Тираном, которого боятся даже Рэдфайеры, а также тот немаловажный факт, что все более-менее важные шишки знают подробности жизни их семьи.

Итог… Аарон очень плохо умел выделять по-настоящему важную информацию. Зато от подробностей взаимоотношений среди Блуфайеров Анну уже тошнило. Иронично, что женщина почти сразу убралась оттуда, поэтому знания оказались полностью бесполезны.

– То есть… – осторожно сказала Анна. – Я могу заказать Скарлет Рэдфайер так чтобы вы действительно постарались ее убить? – еще осторожнее спросила женщина.

Летиция опустила книжку и окунула Анну по-настоящему заинтересованным взглядом. После чего перевела этот самый взгляд на Рэдфайер… ее глаза хищно сузились, будто она смотрела на сочный кусок мяса. Скарлет зло ухмыльнулась в ответ.

– Я беру, – внезапно поднялась рука из толпы.

И тут глаза Скарлет впервые с начала вечера приобрели напряженный блеск. Анна невольно на нее покосилась, после чего перевела взгляд на поднявшего руку. Судя по реакции Рэдфайер, этот Грин был опасен. Анна прищурилась, после чего… удивленно моргнула.

Из глубины толпы на нее смотрело хорошо знакомое женщине лицо. Анна раньше уже видела эту ехидную улыбку, открывающую беспокояще неправильные зубы, эти неестественно черные глаза и, главное, эту манеру постоянно крутить в руках грецкие орехи.

– Чичи? – мелькнула в голове Блуфайер невозможная, почти бредовая мысль.

Да. На нее смотрела точная копия Убийцы банды Зеленых Зверей, Чичи. Женщины, которая просто не могла существовать здесь.

– Нет… это невозможно. Это просто невозможно… наверное они похожи, потому что используют одинаковый вид боевого артефакта. Их телесные изменения схожи, и это путает мое восприятие, – сосредоточенно подумала Анна, отметая любые странные мысли и подозрения.

Женщине не нужны доказательства того, что она безумна. Эти люди почти убедили ее, что она не Этель Блуфайер. Анна была не готова безжалостно вырвать эту хрупкую надежду, поэтому почти подсознательно убила любые теории и мысли в своем сердце.

– Я бы попросил вас не принимать заказы на убийство, идущие от моей супруги, – внезапно донеслось из-за спины Анны.

Женщина отвлеклась от очередного душевного кризиса, после чего медленно повернулась к подошедшему Аарону Блуфайеру. Тот выглядел как обычно спокойный человек, перенесший слишком много эмоций за слишком короткое время… то есть усталым, неохотно раздраженным и немного злым.

И именно такой, усталый и раздраженный взгляд синих глаз был устремлен на Анну Блуфайер. Все вокруг напряглись, а женщина отстраненно отметила, что Аарону действительно нужно отдохнуть.

– Этель… я отсутствовал всего несколько часов, – сухим, безэмоциональным от усталости голосом сказал Аарон. – И надеялся на то, что вы найдете в себе силы держать свои кровожадные порывы в пределах словесного, а не физического уничтожения жертвы, – ровно заметил мужчина.

– Что? – не понял один из Гринфайеров.

– Он сказал, что она должна унижать людей, а не убивать их, – кратко пояснил кто-то из соседей.

– Аааааааааа… – понимающе протянул просветленный.

Угол рта Анны невольно дернулся. Неутомимый Блуфайер же продолжал говорить, буквально вбивая гвозди в свой гроб. А ведь этот самый метафорический гроб и так напоминал железную деву.

– Могу ли я узнать причину, по которой вы возжелали оборвать чью-то жизнь на этот раз? – устало спросил Аарон.

Анна выпрямилась в идеальную прямую линию и сложила руки на груди.

– Леди Скарлет Рэдфайер домогалась до меня и склоняла к измене… дорогой, – пустым как ледяная пустошь голосом поведала Анна.

Аарон тупо моргнул, после чего перевел взгляд на заинтригованную происходящим Скарлет.

– Почему? – удивленно спросил Блуфайер.

И тут все присутствующие мужчины пораженно на него вытаращились, после чего покосились на онемевшую Анну и сделали невольный шаг назад. Сама же женщина не до конца понимала, как ей на ЭТО реагировать. Не то, чтобы она испытывала к Аарону глубокие теплые чувства, но… но у нее была женская гордость! И Анна узнала об этом немаловажном факте именно сейчас, в этот самый момент. Когда эта самая гордость восстала и подняла флаг войны.

– Вау… такого вопроса я точно не ожидала, – среагировала Скарлет, после чего повернулась к Анне. – Может все-таки переспим? Секс из мести тоже секс, – предложила неутомимая женщина.

Анна зло на нее покосилась.

– Я ничего не чувствую к этому человеку… для меня он фактически незнакомец, – выплюнула ядовитые слова женщина. – Я отказываю вам, потому что не хочу с вами спать, – холодно поведала Блуфайер.

– Сурово, – среагировал кто-то из Гринфайеров.

– Ну, он заслужил, – донесся женский голос из зеленой толпы.

– Они оба, – мудро дополнил еще один Грин.

Аарон еле заметно нахмурился, после чего очень тяжело вздохнул и утомленно потер виски. И такое проявление эмоций для подобного человека означало только одно – Аарон Блуфайер очень… ОЧЕНЬ устал.

– Я имел ввиду, что ранее моя супруга вас не интересовала, – устало заметил Блуфайер. – Несмотря на ее красивую внешность и ум, вы не проявляли к ней интереса… поэтому я хотел уточнить, что такого моя супруга могла сделать, чтобы привлечь внимание Скарлет Рэдфайер, – печально поведал Блуфайер. – И на какие возможные жалобы и возмещение ущерба мне стоит рассчитывать, – депрессивно дополнил Аарон.

Женская гордость Анны подозрительно прищурилась, после чего неохотно опустила реющее знамя войны. Сама же старшая Блуфайер машинально отметила, что Аарон знает, как говорить с Гринами и Рэдами. Он был прям, честен и «не выделывался». Возможно, у него был опыт?

– А, расслабься, – отмахнулась Скарлет. – Она слегка поджарила наших мужиков, но те не в обиде… твоя жена знает, кого стоит, а кого не стоит трогать, – одобрительно ухмыльнулась Рэдфайер.

Аарон окинул ее холодным, недоверчивым взглядом. Женская гордость Анны встрепенулась и начала медленно поднимать знамя обратно. Судя по всему, Блуфайер ощутил это каким-то новообретенным супружеским чутьем, поэтому решил сменить тему.

– Где Алисия? – спокойно спросил мужчина, поворачиваясь к Анне.

– Играет с детьми, – спокойно ответила женщина.

В глазах Аарона мелькнул призрак недоумения, после чего его глаза заметили пятно пшеничных волос среди большого количества темных. К этому моменту, Алисия отпустила медвежий щит и увлеченно чертила что-то на листке своего блокнота, споря о чем-то с крайне внимательным Лероем Гринфайером. Похоже тот подошел, чтобы забрать младшую сестру и застрял за какой-то беседой… вокруг двух спорщиков сгрудились многочисленные Грины, что завороженно наблюдали за «битвой вожаков». Аарон окинул эту странную картину взглядом, недоуменно моргнул, после чего его плечи слегка расслабились.

Похоже Блуфайер немного волновался о самочувствии Алисии. С этой очень неохотной мыслью, Анна слегка вздохнула и окончательно отбросила знамя войны.

– Хорошо, – наконец сказал Аарон, оценив игры дочери. – Я весьма признателен за оказанное вами гостеприимство, – сухо дополнил Блуфайер, переводя взгляд на стоящую рядом Летицию.

– Этот бал был задуман для налаживания межродовых отношений и взаимного понимания особенностей других родов, – спокойно ответила Гринфайер. – Мы просто следуем традиции.

Алисия торжествующе подняла блокнот над головой, и остальные дети взволнованно забормотали. К этому моменту Лерой выглядел явно потрясенным и подавленным. Делу не помогал и тот факт, что маленькая Лидия начала бить его медведем по голове, очевидно наказывая за какой-то ужасающий проигрыш.

Алисия прямо светилась от счастья. Анна неотрывно пялилась на это поразительное зрелище… в какой-то момент ее грудь заполнило какое-то сладко-горькое чувство. Она радовалась за счастье Алисии, но грустила из-за того, что девочка так редко улыбалась.

– Весьма мудрые слова, миледи Гринфайер, – сказал величественный женский голос.

На секунду, Анна почти поддалась инстинктивному стремлению утомленно прикрыть глаза. Она знала… просто знала, что подошедшая очередная крайне важная персона. И что-то говорило Анне, что в отличие от простых как доска Рэдов и Гринов, здесь все будет на порядок сложнее.

Но Анна была сильной женщиной (точнее, настолько привыкшей к подножкам судьбы, что научилась умело заталкивать панику вглубь). Поэтому ее лицо осталось невозмутимо спокойным… единственным, что выдало усталость женщины от нежданной популярности среди местных, был тихий, еле слышный вздох.

– Миледи Блэкфайер, – с легким, почти незаметным потрясением в голосе произнесла Летиция Гринфайер.

После чего низко поклонилась, проявляя крайнее уважение к пришедшей. Как вожак стаи, склонившийся перед более сильным хищником.

Усталость Анны усилилась в разы. Блэкфайер… прекрасно, просто прекрасно. Только великой из великих ей и не хватало для полного счастья. Женщина медленно повернулась и увидела странно знакомую темноволосую тридцатилетнюю женщину, одетую в черное пышное платье из богато выглядящей черной ткани. Леди Блэкфайер являлась обладательницей пары внимательных черных глаз, густых черных же волос, забранных в сложную прическу на затылке и обрамленных нитями белого жемчуга, а также довольно красивого, но испорченного печатью высокомерия лица. В общем и целом, вид Анне не особо понравился. Работать с подобными людьми было сущим мучением – они никогда не слушали и всегда поступали так, как сами считали нужным… даже если их мнение было насквозь ошибочным.

Черные глаза остановились на Анне, и та немедленно поклонилась, стараясь выглядеть максимально уважительно и запуганно. Не то, чтобы она не была запуганной (даже представитель рода Гринфайер был запуган. Блуфайер умела читать знаки, написанные огромным, жирным текстом), но Анна была Блуфайером. Внешнее выражение эмоций не входило в ее таланты. Это подтвердил склонившийся рядом Аарон, что даже не пытался что-то там изображать. Он знал свои пределы.

– Миледи и милорд Блуфайер, – спокойно поприветствовала статная аристократка. – Как неожиданно видеть вас в подобном окружении. Я всегда считала, что вы более… консервативны, – с оттенком интереса заметила женщина.

Анна затылком ощущала ее внимательный взгляд. Прекрасно… кто-то очень важный пришел сюда из любопытства по поводу нее. Очаровательный вечер.

– Пытливый разум всегда находится в поисках новых знаний, миледи, – холодно ответил Аарон, вставая из поклона.

Анна встала следом и только тогда заметила, что за спиной леди Блэкфайер кто-то стоит. Этот кто-то задумчиво смотрел в направлении оживленно переговаривающихся детей… и этот самый кто-то просто не мог быть здесь. В этот раз, Анна не могла спихнуть схожесть черт на изменения от артефакта. Во всем виде аристократки не было ни одной неестественной черты. Здесь не было места оправданиям и попыткам отбросить свои открытия.

Анна потерянно смотрела на Ренату Чендлер.

– Изабелла, – холодно сказала леди Блэкфайер. – Познакомься с леди и лордом Блуфайер, – с упором на первое слово приказала женщина.

Рената Чендлер оторвала глаза от детского угла, после чего перевела свой взгляд прямиком на Анну. Женщина продолжала потрясенно смотреть на ожившую галлюцинацию. А потом в глазах девушки мелькнул полупрозрачный отблеск, и старшая Блуфайер мгновенно вспомнила потрясающую природную особенность Ренаты Чендлер.

Потомок Черной Ведьмы умела видеть души. И когда она делала это, в ее зрачках возникал именно такой, странный отблеск. Женщина обнаружила данный феномен во время беглого осмотра своей жерт… сюзерена. И теперь она могла наблюдать это вновь.

Если эти двое одинаковы… возможно ли, что Глава Дома Блэкфайер привела ее, чтобы осмотреть странно изменившуюся Этель Блуфайер?

"Рената" медленно моргнула, после чего подобрала юбки и почтительно поклонилась.

– Изабелла Блэкфайер рада приветствовать леди и лорда Блуфайер, – сказал мягкий, немного робкий девичий голос.

И именно здесь, иллюзия абсолютного сходства была напрочь разрушена. За время короткого знакомства, Рената Чендлер звучала по-разному. В ее голосе звучала густая, злая усталость, сердитый страх, раздражение, озабоченность и даже ноты легкого садизма… но мягкость и робость? Нет… Анна была совершенно уверена, что Рената Чендлер была физически не способна на такие эмоции. Или стала не способна, учитывая обстоятельства ее жизни.

Сюзерен Анны был хронически усталым, злым и насквозь циничным человеком. Эта девушка… она не была сюзереном Анны. Просто ее точной физической копией.

К сожалению, это осознание мало помогало в понимании, что за $%# твориться с ее жизнью.

К тому же, во всей этой ситуации было что-то еще. Что-то беспокоящее… к сожалению, все события этого дня начали неуклонно нагонять много чего пережившую Анну. Иначе говоря, женщина слегка устала переживать разнообразные впечатления и открытия.

– Аарон Блуфайер приветствует Изабеллу Блэкфайер, – снова поклонился мужчина.

– Этель Блуфайер приветствует, – отстраненно сказала Анна, ощущая, что зудящая мысль вот-вот сформируется. – Изабеллу Блэкф… айер, – по инерции завершила Анна, с нарастающим отстраненным ужасом понимая, ЧТО ИМЕННО она сейчас сказала.

Примерно на середине имени, та самая беспокойная мысль наконец-то догнала слишком много переживший мозг женщины и от души его пнула. После чего высветила перед ней огромные, светящиеся во тьме разума буквы.

ИЗАБЕЛЛА БЛЭКФАЙЕР

После чего провела линию к другим, куда более зловещим и ужасающим буквам.

ЧЕРНАЯ ВЕДЬМА!

Анна медленно выпрямилась, окинула пару Блэкфайеров долгим задумчивым взглядом (леди Блэкфайер выглядела немного огорченной. Очевидно, ЧЕРНАЯ $%@ ВЕДЬМА! не нашла в Анне ничего странного), после чего перевела свой пустой, бессмысленный взгляд на болтающую с каким-то полумедведем Алисию. Сияющее лицо дочери было бальзамом на израненную психику Анны. Женщина прикипела глазами к самому спокойному и адекватному зрелищу в этой карусели безумия.

Это был единственный способ спасти ее мозг от окончательного погружения в сумасшествие.

Женщина почти не реагировала, когда леди Блэкфайер и ЧЕРНАЯ ВЕДЬМА! решили уйти по своим делам. Она ничего не сказала, когда за плачущей от игнорирования ее персоны Скарлет пришел ее извращенец брат, после чего силой оттащил женщину на красную половину. Анна отстраненно кивнула, когда Летиция Гринфайер что-то сказала и сунула ей в руку потную ладонь взволнованной дочери, после чего Аарон куда-то ее потащил. После этого все слилось в гул голосов, хождение в разные стороны и мотание туда-сюда. Анне было плевать. Анна сохраняла то, что осталось от ее психики.

И только когда Алисия подняла голову и с тревогой посмотрела на отстраненную женщину, та решила осторожно выбраться из своей защитной раковины.

– Вам понравилось играть с детьми? – осторожно спросила Анна.

Сидящий напротив Аарон еле заметно вздрогнул. И только тогда Блуфайер осознала, что сидит в слегка покачивающейся карете. Похоже… в своем потрясенном состоянии она несколько упустила окончание бала.

И слава неизведанным путям Судьбы.

Алисия нерешительно улыбнулась и сжала свой блокнот.

– Я… я не уверена, что это можно назвать игрой, – осторожно заметила девочка. – Я просто указала лорду Лерою на ошибку в его понимании теории Ханса-Грейдта, – смущенно пробормотала Алисия. – Сначала он настаивал на своем понимании этой теории, но я привела практические выкладки, после чего дополнила их подтверждающими примерами, и он был вынужден признать ошибочность своих суждений. Я… я защитила честь нашего рода как… как настоящий ученый, – слегка робко пробормотала Блуфайер.

Невольно, на лице Анны выступила мягкая, непривычная для ее лица улыбка. Непривычна она была потому, что в этот раз Анна не вызывала ее специально. Это просто… произошло. А потом женщина так же машинально подняла руку и погладила Алисию по голове.

– Ты молодец, милая, – тепло сказала Анна.

Алисия ошарашенно моргнула, после чего густо покраснела.

– Н-ну… как ученый я не могла посрамить род Блуфайер в диспуте с Г-гринфайером, – пробормотала Алисия. – Э-это не я-является большим достижением и…

– Нет, – внезапно сказал холодный мужской голос.

Анна и Алисия крупно вздрогнули, после чего резко повернулись к сидящему напротив Аарону. Алисия резко выпрямилась, а Анна потерянно моргнула – они обе на секунду забыли, что мужчина был с ними в карете.

– Представители правящего рода Гринфайер являются обладателями сверхъестественно развитого интеллекта и ускоренной способностью к обучению, – спокойно продолжил Аарон. – Конечно, они не так ориентированы на научные изыскания, но все равно весьма одарены. Вы крайне молоды и ваше обучение было саботировано долгое время. Для вас победить Лероя Гринфайера считается большим достижением, – холодно дополнил Блуфайер.

После чего повернулся к окну и немигающе уставился на проносящиеся мимо дома. В карете повисла тяжелая, потрясенная тишина… спустя пару очень долгих мгновений, губы Алисии мелко задрожали, а на глаза навернулись слезы. Девочка тихо шмыгнула носом… Анна машинально нашарила во внутреннем кармане платок и протянула его шмыгающей девочке. Алисия схватила его, быстро вытерла мокрые дорожки, оставшиеся на щеках, после чего выпрямилась.

– Я благодарю отца за высокую оценку моих достижений, – хрипло сказала девочка.

– Хм… – многословно среагировал Аарон.

Очевидно, мужчина понятия не имел, что же ему делать дальше. Он не мог просто выйти из кареты и пройти в свой кабинет – очевидно, его обычная тактика здесь не работала. Анна читала признаки легкой паники по всему его лицу… признаки, которые никогда бы не заметила боготворящая отца Алисия.

И на этом, Анна решила сжалиться над эмоционально тупым мужчиной. После недавнего, он заслужил немного милосердия.

– Итак, милая… что было после твоей победы над лордом Лероем? – спросила старшая Блуфайер.

Алисия повернулась к женщине и нерешительно улыбнулась. Следующие несколько часов были потрачены на подробный рассказ обо всех удивительных вещах, которые узнала взволнованная Алисия. Анна была искренне ей благодарна. Пока Блуфайер слушала… ей не нужно было думать.

Глава 21. Начало

Дни после бала шли своим чередом. Анна просыпалась утром, проводила урок для Алисии, запиралась в лаборатории (после долгих внутренних споров, женщина решила, что это ЕЕ лаборатория. А значит, она имеет полное моральное право ломать все, что ей заблагорассудится… это не помешало ей прикрыть оборудование тканью. Анна Блуфайер рано научилась ценить деньги) и собирала любые артефакты, которые могли пролить свет на ее ситуацию. После очередного неудовлетворительного результата (по всем показателям она была собой, а мир вокруг был безжалостно реален) Анна спускалась в библиотеку, чтобы проверить результаты Алисии, провести с ней еще один урок и дать ей домашнее задание. После чего начинала бродить по библиотеке в поисках бесценной информации по артефакторике. Так женщина проводила обед.

После обеда, Анна грузила Алисию книгами по темам, не связанным с обучением (когда-то женщина читала, что дети должны иметь хобби, чтобы жить полноценной детской жизнью. Женщина плохо понимала, что значит хобби, поэтому просто меняла литературу) и шла допрашивать Аарона на тему современной политической ситуации. Мужчина был не особо счастлив, что его варварски отрывают от работы, но за месяцы пребывания Анны в своем доме, начал воспринимать женщину как некий природный катаклизм – легче переждать, чем сопротивляться.

Благодаря этим беседам, Анна успела подчерпнуть несколько жизненно важных фактов. Одним из них была загадка Скарлет Рэдфайер. В один из вынужденных перерывов в работе, Аарон устало поведал Анне краткую историю угасания «древнейшего» красного рода.

Как и все остальные рода, когда-то в мире существовал «изначальный» род Рэдфайер, давший начало другим ответвлениям огненных семей. Но сам по себе красный огонь был не особо мощным и не обладал удивительными особенностями. Его сила заключалась в том, какие именно знания накопили в себе отдельные рода и как они этими знаниями пользовались. То есть род Рэдфайер не был сильнейшим по умолчанию, как те же Гринфайеры. На самом деле, правящий род Гринов был скорее исключением из правил… обычно, самым большим преимуществом «изначального» рода была его власть над остальными родами. К примеру, Глава Блуфайеров влиял на все ветви ниже него. То есть на всех Блуфайеров в мире, вне зависимости от дальности и силы нижнего рода. Это было гарантом и главной козырной картой «древнейших» семей – сила «изначального» рода была завязана на родовые связи, а не на фактическую силу.

И, разумеется, Рэдов подобное не устраивало. Для этих сумасшедших было немыслимо подчиняться кому-то слабее, чем они сами… поэтому самые отмороженные из них были не прочь убивать более слабых противников. Даже если эти противники «древнейший» род, что является основой всей структуры алых родов. Особенно, если это «древнейший» род, так как Глава должен быть сильнейшим… и иногда он был. Но не всегда… и тогда более слабый умирал. А Рэдфайеры были не бесконечны.

С течением времени, все шло к полному вымиранию изначального рода с последующим валообразным уничтожением всех остальных. Но среди изначальных Рэдов нашлось несколько очень умных людей (скорее всего это была удивительная аномалия. В конце концов, Блуфайеры тоже произошли от Рэдов. Хотя эта мысль немало пугала). Они и придумали хитрый выход из положения. Эти самые умные Рэды взяли самых сильных представителей красных родов и… провели их через процедуру усыновления. Это был очень изящный ход – теперь изначальный род состоял из самых сильных аристократов, которые могли дать @$% всем, кто решит усомниться в их силе. А если эти умрут в великой схватке, то… те, кто их победил могут быть введены в род. Таким образом, Рэдфайеры никогда не кончатся, потому что безумных, помешанных на сражении психов у них хоть залейся. И древнейший род Рэдов смог выжить… в каком-то смысле. Конечно, спустя столетия, чистых Рэдов в этом роду не осталось. Теперь «Рэдфайер» был скорее почетным званием, дающемся особо одаренному представителю многочисленных красных родов (или тому психу, что сможет прикончить предыдущего Рэдфайера. Этот метод был даже предпочтительнее). Иначе говоря… Скарлет Рэдфайер была Рэдфайер, потому что была одним из самых безумных и разрушительных красных аристократов в мире. И возможно той, кто убил предыдущего самого безумного и разрушительного красного аристократа.

А Анна была, мягко скажем, слегка непочтительна к этому орудию разрушения в человеческом теле (как очень деликатно отметил усталый Аарон). Когда Блуфайер узнала об этом, то попыталась ощутить ужас или сожаление… но ее попытки оказались тщетны, и она решила плюнуть на эту проблему. Судя по поведению ужасающего Рэдфайера, та любила, когда ее холодно игнорировали, окидывали брезгливым взглядом и презирали. Можно сказать, Анна оказала ей лучший прием из возможных. Несчастное существо эта Скарлет… скорее всего фамилия Рэдфайер стала тяжелой ношей для ее извращенной сексуальной жизни.

И, кстати, брат Скарлет тоже был Рэдфайером, и Анна тоже умудрилась его слегка унизить. Переживала ли женщина? Ну… в каком-то смысле да. Ведь теперь имя Синий Тиран заставило задуматься не просто Рэда. А безумного и сильнейшего Рэда… примерно на этой мысли, Анна вцепилась в тему «Что же значит Синий Тиран?» и задала его своему ученому и совсем не страшному «мужу».

На этом вопросе Аарон внезапно засуетился и начал сосредоточенно перебирать бумаги, после чего демонстративно покосился на часы и посетовал, что его перерыв окончен. Анна понимала тонкие намеки, поэтому спокойно встала, вышла из кабинета, после чего… вернулась на следующий день.

Аарон тоже умел понимать тонкие намеки, поэтому нехотя пояснил ситуацию.

«Гений» рода Блуфайер всегда был сильно загружен делами. Это было его основное состояние так сказать. Глава рода предпочитал давать ему разнообразные задания, ожидая от гения самого эффективного исполнения задачи (то есть Аарона эксплуатировали, мысленно подметила Анна). И одним из этих дел был контакт с другими родами… в частности с Гринами и Рэдами. Сначала дела шли не очень хорошо, но Аарон не ждал особых результатов – Блуфайеры всегда плохо понимали «примитивные» рода. Но время шло, задач становилось все больше, а потом произошла свадьба с фактически незнакомой ему Этель и рождение дочери, что накладывало дополнительную нагрузку. С течением времени Аарон стал слегка… раздражительным (начали сдавать нервы, снова проницательно подметила Анна). И когда выяснилось, что результаты Алисии были… неудовлетворительны. Ну… Аарон слегка… вышел из себя на очередной встрече. Честно говоря, мужчина просто хотел поспать, а представители Рэдов были очень наглыми и хамоватыми. Ну Аарон и не выдержал.

Возможно, кто-то получил очень обширные ожоги. Возможно, кто-то умер… Аарон плохо помнит тот день. Только тот немаловажный факт, что встреча окончилась очень быстро, а самый целый Рэд очень уважительно сообщил, что все будет исполнено. Полусонный разум Аарона подметил этот обнадеживающий факт и внес в свои записи. Ну а потом… если что-то экономило Блуфайеру время, он это использовал (ведь время, это драгоценные часы сна). А безжалостное избиение Рэдов ОЧЕНЬ экономило время.

Ну… так и появился Синий Тиран.

В тот день Анна с неким отстраненным ужасом поняла, что слегка смущенный и перебирающий бумаги Аарон странно милый. После чего безжалостно выжгла это откровение из своего сознания.

В общем, с течением времени, женщина прояснила для себя все основные факты и стала ходить к «мужу» пореже. Она появлялась в его кабинете, только если у нее возникал очередной «очевидный» вопрос. У Анны Блуфайер и Аарона Блуфайера не было каких-то общих дел или симпатий. Они были двумя разными людьми… и так как Аарон ни разу не упомянул, что хочет видеть свою жену почаще (а также ворчал про отвлекающие факторы каждый раз, когда она приходила), Анна не стала настаивать. Все равно, все что мог Аарон ей уже сообщил.

По итогу этих бесед, женщина пришла к нескольким теориям насчет своего странного состояния. Теория 1: На самом деле Анны Блуфайер никогда не существовало, а все будущие воспоминания Анны просто фантазии Этель.

Здесь было несколько опровержений:

1.Изабелла Блэкфайер. Тот бал, на котором присутствовала Анна, был первым выходом девушки в свет. Этель Блуфайер никак не могла видеть ее раньше, но Анна ЗНАЛА это лицо до того, как стала Этель.

2.Явное изменение личности Этель, которое заметили многие присутствующие на балу. Даже при потере памяти… эти люди почти не знали Этель, но сразу заметили явные отличия в ее поведении. Это не могло быть простым совпадением.

3.Навыки, которыми не могла обладать аристократка из семьи Блуфайер. В частности, умение вскрывать замки, артефакты, основанные на изучении запретных тем и умение общаться с теми, с кем Этель не могла контактировать.

Теория 2: Анна находилась в какой-то длительной и очень качественной иллюзии. Это было еще маловероятнее. Какими бы совершенными не были иллюзии, они следовали определенным паттернам и законам (Анна изучала этот вопрос, когда вскрывала дома Гостов). Женщина давно научилась замечать эти законы и несоответствия. К тому же, Блуфайер здесь уже несколько месяцев. За это время, ее настоящее тело должно было умереть от жажды. Конечно, скорость восприятия мозга можно ускорить, но… это, как ни странно, «жрет» еще больше энергии, ведь женщина должна обрабатывать тонны информации за более короткое время. Человек, попавший в такую ускоренную иллюзию, умирает от истощения гораздо быстрее. Судя по вычислениям Анны, ее мозг мог выдержать до 3 недель ускоренного восприятия… а сейчас прошло гораздо больше.

Теория 3 и самая безумная… Анна перенеслась во времени. Здесь было столько скользких подводных камней, что можно устать от одного перечисления. Невозможность подобного, почему Этель точная копия Анны, почему Черная Ведьма точная копия Ренаты Чендлер, откуда здесь взялась Чичи, почему Алисия Блуфайер не главный гений поколения (нет, Алисия умная девочка… но не ожившая легенда) и почему Анна оказалась именно здесь и именно сейчас? Если это перемещение во времени, то почему Блуфайер не переместилась в свою молодость или младенчество? При чем здесь вообще Этель Блуфайер?!

Но, несмотря на все это, к вящему и безграничному сожалению Анны… именно последняя теория выглядела наиболее правдоподобно. Женщина оказалась здесь после того, как глупо схватила какие-то странные часы в комнате с временными артефактами. Она сделала это в особняке Черной Ведьмы, находящимся в нигде… что само по себе являлось чудом. Кто знает, что еще запрятано в том доме? И логичнее предположить, что странный артефакт в виде часов, находящийся в мастерской временного артефактора, будет воздействовать на время. Поражал скорее размах.

Вопросы по поводу Этель Блуфайер и попадания в ее тело… учитывая, что до этого перемещение во времени никому не удавалось, Анна не могла утверждать, что перемещение так НЕ работает. Возможно, вселение человека в максимально похожее тело из прошлого было самым рабочим методом? Тогда оставался вопрос о том, почему Анна и Этель почти идентичны… но Анна видела, как минимум два подобных случая. А значит то, что Блуфайер переместило в период, в котором находилось много копий, не было совпадением. Скорее следствием. И… честно говоря, когда женщина как следует подумала, то нашла причину.

Перерожденные. Все это время ответ лежал буквально на поверхности. Проклятье, да вся ветвь Анны служила для перерождения Алисии Блуфайер! Чичи часто хвасталась, что она точная копия своего предка, а Рената Чендлер была рождена вне рода и тоже могла быть перерождением «знаменитого предка». А предка, более знаменитого чем Черная Ведьма и придумать сложно. Возможно, Анна, и сама того не зная, все эти годы была перерождением некоей Этель Блуфайер. Это объясняло, физическую схожесть и почему тело так просто приняло ее ядро, не выказывая признаков отторжения… потому что ядро Анны было точной копией ядра Этель! Хотя нет, не так – скорее всего, в теле Этель было ее же ядро, которое Анна по незнанию приняла за свое! Могло перенестись только сознание Анны, что объясняло ее ужасающую головную боль и судороги – сознание, а значит электронные импульсы в мозгу были единственной частью Анны в теле Этель, что и вызвало столь жуткую реакцию отторжения в первые дни.

Насчет Алисии… Анна все еще не знала, но, честно говоря… за годы существования ее рода, ни одна «Алисия» не показала каких-то поразительно выдающихся способностей. Все «Алисии» были разными, и все они показывали разные результаты, но какой-то врожденной поражающей гениальности у них не было. Просто раньше Анна не видела других женщин Блуфайеров и не могла читать их научные статьи. Теперь же ей было с чем сравнивать. Даже если считать, что Анна находится в иллюзии и внушает себе желаемое, то все равно остается факт существования самой Анны. Женщина сама научилась собирать работающие артефакты отдельной ветви науки, что доказывало ее состоятельность. Вряд ли Анны была уникальным чудом... она просто очень хотела учиться. Получается, что если бы всех женщин ее времени обучали как «Алисию», то все они могли бы показать подобные результаты. Последняя «Алисия» рода Блуфайер, младшая сестра Анны Блуфайер была… обычной по меркам этого времени. Можно сказать даже отстающей, ведь ее обучение было бессистемным, и у нее отсутствовала конкуренция.

Анна могла с уверенностью сделать вывод, что Алисия Блуфайер… не была «великим» гением рода Блуфайер. Анна понятия не имела, откуда взялась странная одержимость Алисией, но факты были безжалостны. Вся ветвь ее рода, созданная для рождения новых генераций Алисии занималась бессмысленным и не стоящим своих затрат делом. Это могло бы вызвать самоуничижительную улыбку, если бы Анне было не плевать.

В итоге, все сходилось слишком хорошо. И Анна… Анна была в ужасе, откровенно говоря. Потому что если она права, и женщина попала в прошлое, то…

Здесь была Алисия Блуфайер. Здесь существовала Изабелла Блэкфайер… конечно, Анна могла находиться в любом временном отрезке, но было бы самоубийственной глупостью игнорировать столь беспокоящие факты.

Анна не знала когда. Она не знала, в каких обстоятельствах, и к каким знакам ей следовало присматриваться. Все, что Анна могла сказать с некоторой уверенностью было…

Забытая Война.

Анна Блуфайер могла находиться в том же промежутке времени, когда мир был почти уничтожен и перемолот самой ужасающей мировой войной в истории аристократии. И кроме самого факта и дурацкого названия, женщина не знала об этой войне НИЧЕГО. Когда она началась, что ее спровоцировало, какие силы в этом участвовали, куда были нанесены удары, почему она оказалась столь разрушительной и сколько она, @#$ длилась! Анна НИЧЕГО не знала, потому что в отличии от Чичи и Виктории никогда не интересовалась этой информацией. У нее просто не было на это времени. Все, что не относилось ко взлому и лечению безумия выкидывалось в утиль. И кто мог знать, что когда-нибудь Анна будет столь сильно об этом жалеть…

Анна Блуфайер могла оказаться посреди одной из самых разрушительных войн, не имея о ней никакой информации, кроме того, что война была... одной из самых разрушительных. Впрочем, ее это не так уж сильно волновало – за всю свою жизнь женщина пережила довольно внушительное количество отвратительных вещей. Анна Блуфайер умела адаптироваться и выносить боль. Нет, гораздо больше ее беспокоило другое.

Алисия могла оказаться посреди одной из самых разрушительных войн. И это было... просто нечестно. Жизнь девочки только начала налаживаться. Она наконец-то начала нерешительно улыбаться и стала более уверенной в себе. Завела друзей по переписке (по ярому настоянию Анны. Девочке нужно говорить с кем-то кроме социально неловкой женщины с криминальным прошлым). И думать о том, что жизнь Алисии скоро обрушиться в пучины ада... все, на что Анна могла надеяться, так это на то, что девочка успеет вырасти. Или что Анна просто свихнувшаяся Этель Блуфайер, что выдумывает глупые истории. Анна даже согласна на нарушающую логику иллюзию. Все, что угодно было лучше, чем эта маленькая девочка посреди Забытой Войны.

Это было все, о чем Анна молилась. Все, на что она надеялась. Не для себя... для Алисии.

И как все ее надежды и чаяния. Как все ее молитвы начиная с тех пор, как Анну выкинули на улицу... эта тоже была молча проигнорирована.

***

Недели складывались в месяцы, а месяцы постепенно переходили в годы. За это время, Анна предприняла много попыток разобраться в происходящем вокруг, и большая часть этих попыток уперлась в безжалостные стены. Женщина нашла род Блуфайеров, специализирующийся на времени, запросила у них консультацию, после чего те вежливо ее послали (Анна не решилась взламываться в их дом. В этом времени системы защиты были гораздо совершеннее, самих аристократов было больше, а Анна была совсем одна и связана по рукам Алисией). Анна старательно следила за политической обстановкой, силясь рассмотреть какие-нибудь признаки скорой войны, но натыкалась на спокойный штиль. Блуфайер даже совершила невозможный подвиг и таки расшифровала записи Этель, силясь найти какую-нибудь причину своего состояния, но и тут ее ждало разочарование – Этель Блуфайер была известна своими исследованиями частиц Эйфель. И именно это было в ее записях. Все листы, бесчисленные ряды и ряды зашифрованных букв… только исследования этих самых частиц и загадки их удивительных свойств.

Ничего про перемещение во времени, воздействие на мозг или искусство иллюзий. Только телепортация.

Получается, Этель Блуфайер не делала ничего нового или опасного. Ничего, что могло вызвать этот странный несчастный случай. Иначе говоря… искать причину произошедшего в Этель было бессмысленно. Единственным плюсом в расшифровке ужасающего массива информации было то, что Анна смогла собрать все эти записи и презентовать их на том самом «великом» экзамене, из-за которого так переживал Аарон, когда Анна очнулась в первый раз. На этом же экзамене, Анна в первый раз узрела Главу рода Блуфайер.

Он был… обычным. И слегка неприятным, на вкус Анны. Но, по крайней мере, не пытался ее завалить… они быстро поговорили, Анна показала результаты трудов Этель, и они разошлись взаимно довольные окончанием этого традиционного представления. Анна не ощутила особых изменений в своей жизни, но Аарон в кои-то веки был счастлив.

Время шло, а в жизни Анны решительно ничего не менялось. Женщина просыпалась утром, проводила урок для Алисии, запиралась в лаборатории и собирала артефакты. После Анна спускалась в библиотеку, чтобы проверить результаты Алисии, провести с ней еще один урок и дать ей домашнее задание, попутно читая книги по артефакторике. Затем, женщина садилась и перечитывала последние газеты (со временем в них вошли статьи из других стран) и отмечала любые изменения в политической обстановке. Так Анна узнала о скандальной свадьбе официально бездарной Изабеллы Блэкфайер и неизвестного безродного, рожденного вне брака. Газеты не приводили его имени (возможно из-за недавно введенного закона об охране личности аристократов. Не то, чтобы это сильно помогало), но собрали все возможные слухи из его биографии – муж теоретической Черной Ведьмы был сыном очередного Рэдфайера и церковницы Ватикана. Судя по статье, кровосмешение дало отрицательные результаты, и огонь бастарда был откровенно слаб и почти бесполезен. Похоже, что Глава Дома Блэкфайер решила таким экзотичным способом обновить кровь… зачем ей подобная странная смесь, газета на знала, но не осмеливалась лаять на столь ужасающую особу.

Из других новостей… на следующем балу Скарлет и ее брат радостно представили ничего не понимающей Анне (почему ей нужно кого-то представлять?) своих учеников. Это были близнецы, мальчик и девочка. Но не просто близнецы… их случай был довольно уникален – девочка была огненным аристократом, а мальчик был способен создавать артефакты. Один из тех удивительных случаев с близнецами… очевидно их ядра оказались перепутаны в утробе матери.

Дети выглядели откровенно неуверенно и старались держаться как можно ближе друг к другу. Сестра постоянно держала брата за руку и зло косилась на проходящих мимо женщин. Брат же отвечал ей таким же крепким пожатием и настороженно проводил глазами любого мужчину, что подходил к сестре слишком близко. Анна уже видела такие глаза на улицах… эти дети долгое время были предоставлены сами себе и часто подвергались агрессии со стороны взрослых. Возможно, из-за их странных особенностей. Но судя по их доверчивой реакции на «учителей» Рэдфайеры такими предубеждениями не страдали, поэтому Анна была более-менее спокойна за Каллена и его сестру Мию. Скарлет могла выглядеть сумасшедшей, хищной и одержимой взрывами, но она не была злой. Детям повезло, что эти двое безумцев их подобрали… возможно.

Ну, это лучше, чем умереть от голода. Наверное…

В общем, годы шли, почти ничего не происходило, научные изыскания Анны не давали никаких плодов насчет возможного возвращения в ее время, а Алисия росла и успешно исправляла свою репутацию «тупой» Блуфайер (мешки под глазами Аарона стали немного меньше. Очевидно, успехи Алисии положительно влияли на его часы сна). Анна проверяла приглашенных для Алисии учителей, успешно заваливала их на созданном самой Анной экзамене, выслушивала ворчание недовольного этим фактом Аарона, после чего продолжала учить Алисию. Попутно женщина пресекала разнообразные заговоры, вылавливала предателей и шпионов, копошащихся в особняке и окрестностях (иногда Анне казалось, что Аарон был единственным Блуфайером, который действительно занимался научной работой, а не политикой. Иронично, что именно этот факт делал его ужасающе грозным чудовищем, на котором заговоры просто не работали). Иногда женщина делала попытки подстраховаться на случай теоретической войны, что было крайне сложно сделать не вызывая никаких подозрений у многочисленных слуг, рабочих и наемников, среди которых было очень много чужих глаз и ушей. Но Анна более-менее справлялась. В общем и целом, все было тихо и мирно.

Пока, в один прекрасный день, всем Блуфайерам не пришло официальное послание от Главы Рода.

Германская Империя объявила войну Англии и уже нанесла несколько ударов на ее границах. Вот так просто… безо всякого роста напряжения, дефицита ресурсов и взаимных угроз послов. Армия Германии просто… взяла и напала.

Спустя три года от попадания Анны в это время, безо всяких сигналов и предупреждений началась война.

Глава 22. Нарастающее напряжение

Это произошло в обычное, ничем не примечательное осеннее утро. Воздух был немного холодным из-за пронизывающего сырого ветра, который немного разгонял вездесущий утренний туман. Анна машинально отметила, что скоро пойдет дождь и им лучше поскорее вернуться в дом.

Но потом как-то отстраненно осознала, что один из них не сможет переступить порог в ближайшее время. А потом, какой-то призрачной, запоздалой мыслью отметила, что возможно он не переступит этот порог никогда.

– Я желаю отцу хорошего пути, – тихо сказала молодая, десятилетняя девочка с яркими голубыми глазами и светлыми, пшеничного цвета волосами.

Молодой мужчина, одетый в военную форму с отличительными знаками аристократа, опустил холодный взгляд на девочку и смотрел на нее несколько долгих секунд. Девочка продолжала стоять около матери, стараясь казаться как можно менее напуганной. У нее не очень хорошо получалось.

– Это не займет много времени, – сказал Аарон Блуфайер. – Немцы хороши в медицине и морском деле, но отвратительные воины, – спокойно добавил он.

Пальцы Анны еле заметно дрогнули. Ей казалось, что она должна что-то сделать. Если ее знания были правдивы... если это не было игрой ее пострадавшего от неизвестного несчастного случая разума... разве она не должна была что-то сделать?

Что-то большее. Что-то более серьезное.

– Я... – наконец сказала Анна. – Я положила несколько вещей в вашу сумку.

Аарон удивленно моргнул и перевел взгляд на жену. Мерзкое, разъедающее ощущение в животе Анны стало сильнее. Это было просто смешно. Они с Аароном говорили от силы раз в неделю. Анна почти не знала этого человека... и все же... возможно именно поэтому... именно из-за того, как редко они виделись, Блуфайер ни разу за эти три года не подумала о том, что Забытая Война значит для него. И сейчас это резкое осознание ударило ее как несущаяся галопом лошадь.

Никто не знал сколько длилась Забытая Война. Было очень мало людей, которые примерно представляли масштабы произошедшего и почему эта война была настолько ужасающей. Но все до единого знали одно – выживших в этой бойне было настолько мало, что это скорее статистическая погрешность. Ближе к концу войны, из мужчин аристократов почти никого не осталось. В основном дети и те, кто жил за пределами страны, поэтому не попадали под договор. Но таких было крайне мало. Ближе к концу войны Англию встретила настоящая демографическая катастрофа.

А потом огненное безумие сильно подкосило оставшихся.

Аарон не переживет эту войну. Если Анна из будущего, то это промозглое неуютное утро будет последним днем, когда Анна сможет с ним поговорить. Аарон Блуфайер... никогда не вернется домой. Все его слова, вся его уверенность, навыки и спокойствие... они не более чем пыль, перемолотая жерновами истории.

Было мало моментов, когда Анна хотела быть всего-лишь видением. Отклонением психики Этель, что сошла с ума по загадочной причине. Ей было слишком горько думать, что ее брата никогда не существовало. Но сейчас... в это туманное утро Анна ощутила острое разъедающее и неправильное желание.

Она искренне захотела быть Этель Блуфайер.

– Я положила вам одеяло с обогревом, – машинально продолжила Анна, стараясь не думать о том, что говорит. Все, вылетающее у нее изо рта казалось ей ужасающей, ненужной глупостью. – Компактную холодильную камеру и шкатулку, через которую можно передавать вещи. Если... – тут голос Блуфайер на секунду дрогнул. – Если вам понадобится что-нибудь еще, – тихо закончила она.

Аарно окинул ее холодным взглядом.

– Я благодарю вас, но это излишне, – спокойно сказал он. – Я спокойно могу приобрести все необходимое на месте... вам не следовало зря себя утруждать, – холодно ответил мужчина.

Анна медленно моргнула и ощутила укол болезненного, какого-то извращенного веселья.

– Да, – тихо сказала женщина. – Возможно, вы правы... все это... возможно не имело смысла, – слегка хрипло ответила Анна.

– Ведь ты все равно умрешь, – прошелестела тщательно подавляемая Анной мысль.

Аарон окинул ее долгим, задумчивым взглядом, после чего повернулся и медленно пошел к ожидающей его карете.

– Б-берегите себя, отец! – робко воскликнула Алисия.

Блуфайер на секунду запнулся, после чего повернулся и несколько неловко посмотрел на обеспокоенную дочь. Казалось он не совсем понимал, что делать с ее явными чувствами по поводу его ухода. Он всегда был жутко неловким, когда встречался со своей дочерью.

– Это не займет много времени, – снова повторил Аарон. – Поэтому... вам не следует так сильно волноваться, – с неожиданной, несвойственной для него мягкостью произнес мужчина.

Анне показалось, что в ее сердце что-то разорвалось. Это было больно... это было так неожиданно больно, что она потеряла контроль над выражением своего лица. Это было так, так больно.

Возможно именно из-за этой невозможной, такой внезапной боли она совершила такую жестокую, безжалостную и бесконечно глупую вещь.

– Аарон, – внезапно сказала Блуфайер. – Пожалуйста... не умирай, Аарон, – с нотой отчаянной, полной боли мольбы попросила женщина.

В синих глазах мужа отразилось искреннее потрясение. Это был первый раз за все годы брака, когда Этель назвала его по имени. И это был первый раз, когда он видел на ее лице такое искреннее, полное боли выражение. На секунду мужчина онемел.

Он понятия не имел, что его жена может так переживать о его благополучии. Что хоть кто-то будет так переживать о его жизни и смерти. Возможно поэтому, впервые в своей жизни он ответил совершенно не подумав.

– Я не умру, – быстро ответил мужчина. – Я... я обещаю.

После чего понял, что именно он ляпнул. Аарон резко отвернулся от неожиданно эмоциональной жены и быстро пошел к ожидающей его карете. Щеки мужчины жгло от смущения из-за своей эмоциональной выходки.

Обещание не умирать. Как глупо и нерационально. Будто слова и обещания стоят больше воздуха, что были на них потрачены. В жизни могло произойти все что угодно, и люди были невластны над многими обстоятельствами. Конечно, при должной подготовке риск можно сократить, но... дать обещание, что ты не умрешь, это просто ребячество.

Будто Аарон не приложил бы все силы, чтобы жить сам по себе. Что вообще может изменить глупое обещание? Проклятье, Этель застала его врасплох!

Аарон резко открыл дверь кареты и сел на мягкое сидение. Мужчина так и не посмотрел на порог особняка, слишком смущенный из-за своей вспышки. Кучер хлестнул лошадей и карета медленно двинулась к выходу с территории особняка. Блуфайер поежился и неловко сложил руки на груди.

Он надеялся, что к тому моменту, когда эта глупая стычка закончится, данный неловкий эпизод будет забыт. Мужчина тяжело вздохнул и прислонился к спинке сиденья, положив голову на деревянную стенку кареты.

Да... это ненадолго.

Он скоро вернется.

***

Первые месяцы войны были... мирными, если можно так сказать. Анна начинала свой день как обычно – она вставала и завтракала с Алисией, после чего они шли в обучающую комнату (речь о новом учителе так и не зашла, а старый исчез из подвала через 3 месяца. Анна так и не спросила, что же с ним случилось) и занимались общими науками. После Анна шла в лабораторию, а Алисия продолжала читать или писала письма своим друзьям. Потом шел обед, далее время для хобби, так как хобби было важной частью воспитания (Алисия сосредоточенно рисовала, а Анна большую часть времени не совсем понимала, чем ей себя занять. В итоге она чертила наметки официально запрещенных артефактов. После чего запоминала их и сжигала в камине) и потом ужин. День заканчивался во все той же библиотеке, где Алисия повторяла пройденный материал, а Анна сосредоточенно читала официальную сводку. Информации было до слез мало, но она довольствовалась чем могла.

Отсутствия Аарона совершенно не ощущалось. Будто его никогда и не существовало. Их маленькая рутина совершенно не изменилась и это... почему-то это вызывало в Анне мерзкие, тяжелые чувства.

Возможно она должна была общаться с ним больше. Наверное она могла быть более напористой в их общении. Она могла бы... сделать хоть что-то, чтобы знать Аарона Блуфайера. Ведь больше возможностей узнать его ей не представится.

И каждый раз, когда в голове женщины проносились подобные мысли она подходила к небольшой шкатулке на ее прикроватной тумбочке и тихо ее открывала. Шкатулка была пуста.

Этот предмет был по своему уникален. Результат разработки Этель Блуфайер, подаривший ей признание на экзамене – компактный переносной телепорт. Обычные артефакты на основе частиц Эйфель были громоздкими и часто неподъемными платформами. Многие из них не могли быть перемещены ни в каком качестве, чтобы не сбить конечные координаты. Но творение Этель было совершенно другим делом – его можно было назвать произведением искусства ветви ученых пространства. Уникальная и очень дорогая разработка.

Которой Аарон совершенно не пользовался.

Пару раз Анна отправляла Аарону маленькие записки с вопросом, не нужны ли ему вещи. Каждый раз ответ приходил на обратной стороне все того же листка.

Нет.

Это было лаконично и кратко. Через некоторое время Анна поняла тонкий намек и перестала посылать Блуфайеру записки. Он не был идиотом – если ему что-то понадобится, то он сообщит.

Так и продолжалась их маленькая, тихая жизнь. Контакты Анны не кричали, что все потеряно, друзья по переписке Алисии тоже были спокойны и относительно счастливы и на несколько недель женщина осмелилась надеяться. На несколько кратких, полных самообмана недель.

Пока в один день она не открыла шкатулку в какой-то рефлекторной, почти подсознательной обязанности и не увидела небольшую записку. Там было всего несколько кратких, твердых слов.

Ситуация осложнилась. Я вернусь не так скоро, как планировал.

Всего два предложения. Два кратких предложения, которые уничтожили спокойствие Анны в пыль.

Женщина захлопнула шкатулку и начала лихорадочно искать ручку, после чего перевернула мятый листок бумаги и нацарапала вопрос.

Что это значит?

А потом положила записку в шкатулку и захлопнула крышку.

Прошло несколько дней, и Анна начала всерьез думать, что Аарон не тот человек, о котором стоит скорбеть. Ну и что, что они почти не общались? Теперь она вспомнила почему! В деталях! Очень емких, демоны его раздери, деталях!!

К счастью, на третий день взбешенная Анна, открывавшая проклятую шкатулку каждый час и поэтому начавшая носить ее с собой, получила ответ. В этот раз записка была куда больше, и несла в себе гораздо больше пугающей информации.

Немцы превратили часть своих аристократов в демонов. Это высокие, состоящие изо льда создания, высасывающие жизнь из всего, что их окружает. Простолюдины умирают почти мгновенно. Аристократ держится настолько долго, насколько позволяет его емкость огня. Я не знаю, почему эти существа подчиняются немцам. Пока что самой эффективной тактикой противодействия являются атаки огнем, чтобы отогнать демонов от важных воинских частей, а так же ожидание, когда время этих существ подойдет к концу, и они разрушатся самостоятельно.

Я составил тактику, которая должна обеспечить мне наиболее эффективное выживание.

Передайте Алисии, что я буду в порядке.

Анна перечитывала эту короткую записку снова и снова. Эти слова звучали спокойно и не несли с собой ярких эмоций. Казалось, Аарон совершенно спокоен и идеально контролирует ситуацию.

К сожалению, мужчина не заметил небольшой, почти микроскопической капли крови, которая успела попасть на записку. На самом деле, было удивительно что сама Анна это заметила. Уже в который раз женщина подумала, что слишком переживает о том, кто с вероятностью 99,99999% не переживет эту войну. Она давно должна была похоронить его в своем сердце. Она уже сделала это... осталось только насыпать могилу.

И все равно... все равно она... была такой нелогично эмоциональной. Такой глупой. Они были практически незнакомцами, связанными общим ребенком. Анна практически ничего о нем не знала. И все же...

В ответной записке Анна проникновенно попросила Аарона писать ей о своем самочувствии. Каждый день, без пропусков. И с того дня мужчина незыблемо соблюдал это обещание. Каждый вечер ровно в девять часов, как по расписанию внутри шкатулки появлялась записка. Там, ровным каллиграфическим подчерком было написано.

Я в порядке.

Анна долго смотрела на этот небольшой клочок бумаги. После чего проверяла его на следы крови.

***

Месяцы продолжали неумолимо идти. Осень перешла в зиму (Аарон поблагодарил ее за теплое одеяло. Похоже снабжение на фронте становилось хуже), а зима в весну. Ситуация на фронте не сильно менялась. По крайней мере по официальным газетам. Хотя там ни словом не обмолвились о Ледяных Великанах, поэтому Анна читала сводки скорее по застарелой привычке. Но спустя время, даже в газетах стали проскальзывать факты, которые было просто невозможно скрывать. В частности, подорожание еды из-за снижения урожая. Официально причин было множество: от погоды до странной болезни, поразившей злаки. Но Анна считала иначе – если на фронте сражались существа, что способны вытянуть жизнь из всего, что их окружает... как это может повлиять на землю? Судя по кратким запискам Аарона (он делился самыми важными событиями, чтобы держать Анну в курсе. Хотя женщина была совершенно уверена, что муж не сообщает ей ничего по настоящему страшного), линия фронта углубилась на английскую землю. Конечно, враги изначально получили преимущество, когда высадились на остров – они были мастерами воды, поэтому генералы приняли решение уступить часть поля боя, чтобы не драться с ними на берегу. Но теперь, враги ушли еще глубже.

И это стало влиять на посевы.

Анна уже начала замечать признаки – прислуга становилась неспокойной и все чаще косилась на их еду, сами порции стали совсем немного более водянистыми, а повара стали слишком любезными. Учитывая, что денег у ее рода было много, качество еды не могло страдать из-за цены. А это означало, что прислуга ворует их еду.

Анна не совсем понимала, что ей с этим делать. Женщина провела свою юность в подворотнях и прекрасно видела, что может сотворить с человеком голод. Она прекрасно понимала свою прислугу – их желудок был ближе к телу, чем отстраненная хозяйка и ее странноватая дочь. Поэтому Анна понимала причины. Она просто не понимала, что ей с этими наблюдениями делать.

Почти всю свою сознательную жизнь, Анна жила в одиночестве. Она сама зарабатывала себе на еду, покупала и ела ее. Женщина понятия не имела, как ей контролировать еду, которую покупают и готовят другие люди. Она не знала, что эти другие люди собой представляют и где их болевые точки... на самом деле Блуфайер в общем не сильно любила такую вещь как прислуга. Все эти незнакомые лица, которые она почти не знала немало ее нервировали. В этом вопросе подворотни были проще. Там люди УЖЕ находились в своей низшей точке, и ты видел всю их подноготную. Здесь же... Анна понятия не имела, как поведут себя эти люди, когда окажутся в трудной ситуации.

Точнее в еще более трудной чем сейчас.

Иногда Анну охватывало почти непреодолимое желание уволить всех этих незнакомых мельтешащих туда сюда людей к демоновой матери. Но в такой неспокойной обстановке, Анна понятия не имела, какие будут последствия. К тому же... уволить этих людей сейчас было все равно, что подписать им смертный приговор. Они не смогут найти работу и просто умрут, и Анна была пока не готова обречь стольких людей из-за своего дискомфорта. Поэтому она поступила проще – она стала откладывать еду и важные вещи в специальную сумку с расширением пространства, а так же запаслась артефактами для противостояния большому количеству агрессивно настроенных людей.

Еще через несколько недель слуга напал на одного из поваров и избил его, после чего пришел к Анне с докладом о том, что повар воровал еду. Анна посмотрела в его голодные, озлобленные глаза и дала премию за хорошую службу.

После этого, Алисия переехала в спальню к матери. Анна не собиралась выпускать дочь из поля своего зрения. А потом появились первые сообщения о какой-то неизвестной болезни. Началась она от линии фронта, постепенно углубляясь в страну и первыми пострадали крестьяне, работавшие на полях, что снова сказалось на запасах пищи. Обстановка в особняке накалилась до предела. Анна установила барьеры на дверь своей спальни, учебной комнаты и библиотеки.

А потом Серая Чума наконец дошла до их небольшого города. Первой заболела горничная. Анна не знала подробностей, так как в эти дни старалась избегать бурлящую, готовую взорваться массу, называемую слугами. О смерти некоей Клариссы ей доложил дворецкий... Анна почти не знала эту молодую девушку. Возможно это была та самая служанка, что отвечала за ее одежду. Возможно та, что вытирала пыль на втором этаже... Блуфайер не знала. Она просто видела нарушающуюся работу особняка и могла только гадать, вызвано ли это чьей-то смертью или откровенным пренебрежением. Анна не знала. И, откровенного говоря, она не хотела знать.

Они жили на тонко натянутом канате, и женщина понятия не имела, когда же этот канат лопнет.

После этого дворецкий доложил о еще двух смертях. Садовник и вторая горничная. Анна молча кивнула и дала денег на похороны, после чего изготовила и подарила всем слугам артефакты для фильтрации воздуха и приказала держаться друг от друга на расстоянии метра. Спустя месяц умерло еще трое... напряжение в особняке стало настолько густым, что ты мог вычерпывать его ложкой. Теперь даже Алисия заметила мрачность и озлобленность в рядах слуг. Девочка стала держаться к матери еще ближе... суп стал откровенно водянистым и в нем почти не было мяса.

Анна уволила главного повара и поставила на его место заместителя. Слуги поняли намек, и еда снова стала нормальной. Женщина не сказала об этом Аарону. На его последней записке снова были следы крови, а значит он был слишком уставшим, чтобы заметить эти маленькие капли.

И так, с момента начала войны прошло полтора года. Даже учитывая все обстоятельства, все было далеко не так ужасно как опасалась Анна. Это могло говорить о двух вещах – либо это была простая война, которая могла когда-нибудь закончится, либо... эти полтора года были только началом.

Женщина продолжала запасаться едой и необходимыми для выживания вещами. Ее контакты стали писать о все возрастающем количестве жертв Серой Чумы и росте напряжения в стране. В нескольких небольших городах успели вспыхнуть бунты против войны, что были безжалостно подавлены оставшимися армейскими подразделениями. И на самом деле, это было довольно странно – простолюдины никогда не пытались поднять восстание против действующей власти, ведь в подчинении короля находились аристократы. Какой смысл сражаться с метающими огонь, нечеловечески сильными и ловкими монстрами? И теперь, только из-за голода и жертв на фронте идти на верную смерть... это было ненормально.

И в один день, один из контактов Анны объяснил, почему вспыхнули эти бунты. Точнее, что имелось ввиду под словом бунт.

Умершие от Серой Чумы встали и начали жрать людей.

Это письмо было написано дрожащим, быстрым подчерком, написанным на клочке мятой, грязной бумаги. Тот ,кто это написал, дополнил что прекращает свою работу в Англии и убирается подальше от этой "проклятой, нечестивой страны", поэтому Анна не могла расспросить его о подробностях. На самом деле, письмо было написано настолько дерганным, торопливым подчерком, что читавший явно понимал – написавший это немного не в своем уме. Любой человек бы подумал, что писатель свихнулся от картин голода и войны, из-за чего придумал небылицу вроде поднятия мертвых.

Анна очень мало знала о Забытой Войне и почти не общалась с Мединой и Викторией по этому поводу. Но даже тогда она слышала емкие высказывания молодого главаря банды об аристократках Германской Империи.

Старшая Блуфайер укрепила двери комнат и навесила на Алисию ворох защитных артефактов. После чего собрала слуг в главном зале и сообщила об имеющейся у нее информации. Да, возможно это было глупо, возможно недальновидно, но... как бы она не боялась этих людей, какой бы дискомфорт они ей не причиняли... им было страшно. Они были живыми. И они были совершенно не виноваты в том, что испытывали человеческие чувства и эмоции. Если подозрения Анны были верны, слуги должны были знать. Возможно это спасет чью-то жизнь.

Конечно, Анна не стала заявлять, что поднятие мертвых, это истина в последней инстанции. Женщина просто пересказала сообщенную ей информацию и приказала быть на стороже. Большая часть слуг ей не поверили. Малая часть стала крайне нервной и стала допускать ошибки на работе.

Ближе ко второму году Серая Чума выкосила одну четверть населения, "бунты" вспыхнули в еще пяти городах, а подчерк Аарона перестал быть совершенно идеальным. Теперь мужчина писал быстро, больше не утруждаясь точно выверенными движениями и тонкостью каллиграфического подчерка. Но записки продолжали приходить. Каждый вечер, ровно в девять часов в шкатулке лежала небольшая записка в которой было написано.

Я в порядке.

По какой-то странной причине, каждый раз когда Анна видела эти небольшие буквы, то что-то в ее груди немного расслаблялось. Она знала, что глупо надеяться на выживание мужа. Судя по Серой Чуме, Ледяным великанам и поднятию мертвых, это была та самая Забытая Война. Аарон не доживет до ее конца. Возможно никто из них не доживет, но у ее мужа не было ни единого шанса. И все же.

Я в порядке.

Когда Анна открывала шкатулку и видела эту небольшую записку, она невольно думала, что пока и с ней все в порядке.

Глава 23. Монстр

На самом деле, все началось довольно внезапно. В один день, Анну разбудил бешеный стук в дверь. Мгновенно проснувшаяся женщина резко села на кровати и настороженно посмотрела в сторону стука. Рядом с ней сонно завозилась Алисия, медленно поднимая растрепанную голову.

– Госпожа! – панически донеслось из-за двери. – Госпожа, пожалуйста, откройте!

Анна прищурилась, медленно встала с кровати, после чего подняла оставленные на прикроватном столике очки и быстро их надела. После этого, женщина повернулась к двери и пристально туда посмотрела... глаза Анны слегка расширились в приступе невольного удивления, после чего она помрачнела и подобралась. Бешеный стук и панические выкрики продолжались, из-за чего Алисия обеспокоенно подорвалась с кровати и побежала к двери, но Анна мгновенно схватила девочку за руку, не давая сделать ни единого шага вперед.

– Что происходит? – хриплым ото сна голосом спросила женщина.

– Госпожа, нам надо бежать! – снова донеслось из-за двери. – Откройте!

Анна не сдвинулась с места.

– Госпожа! – снова воскликнули за дверью.

– Прекрати паниковать и спокойно доложи, что происходит, – спокойно приказала старшая Блуфайер.

Алисия нервно сжала ткань ночнушки Анны и невольно отошла ей за спину. В другой руке девочка сжимала подаренного Лидией плюшевого медведя.

– Это мертвецы! Мертвецы восстали, как вы и говорили! – снова крикнула паникующая горничная. – Нам нужно бежать, немедленно!

Алисия вздрогнула и испуганно посмотрела на Анну. Та же оставалась мрачной и холодной как смерть.

– И зачем же мне тогда выходить из спальни? – равнодушно спросила женщина. – Это самое защищенное место в доме. Учитывая обстоятельства, это вы должны просить впустить вас внутрь, – спокойно констатировала Анна.

На секунду, за дверь повисла тяжелая тишина. Алисия прижалась к Анне ближе и непонимающе посмотрела на дверь.

– Тогда, можете ли вы впустить меня? – донесся из-за двери нервный женский голос. – Прошу вас, госпожа! Я... я не хочу умирать! – умоляюще сказала горничная.

Анна аккуратно обхватила Алисию за плечи и повела к кровати. Девочка крепче сжала медведя и начала переводить ничего не понимающий взгляд с Анны на дверь. Она не совсем понимала странного поведения своей матери. Анна же... в каком-то странном, болезненном смысле она ощутила облегчение. Вся эта напряженная ситуация с прислугой наконец-то разрешилась. То, чего она подспудно ожидала и опасалась все это время произошло.

– Ты хочешь, чтобы я впустила только тебя? – спокойно спросила Анна. – Или те четверо мужчин с оружием тоже хотят убежища?

Глаза Алисии в ужасе расширились, и она резко повернулась к двери. Анна же спокойно села на кровати и взбила подушки. Она никуда не спешила. В этой спальне был туалет, несколько сундуков со съестным и набор книг с карандашами. Женщина могла не выходить из нее месяцами... и что-то ей подсказывало, что убийцы, стоящие в коридоре, такой роскошью не обладали.

– Госпожа... это дворецкий и остальная прислуга, – нервно сказала горничная. – Они помогли мне добраться сюда. Но эти существа приближаются. Мы даже не думали нападать на вас, просто хотели выжить... пожалуйста, откройте! – с явным, паническим надрывом взмолилась женщина.

Анна подняла Алисию и положила ее на кровать, после чего успокаивающе погладила по голове и накрыла одеялом. Девочка прижала к себе медведя и вцепилась в ночнушку Анны крепче.

– Вы действительно считаете, что вас оставят в живых? – равнодушно спросила женщина. – Ваши хозяева решились убить меня, так как смута покроет все жертвы. И если война может помешать расследовать смерть аристократа... вы думаете хоть кто-то будет переживать о пропаже нескольких простолюдинов? – с легким раздражением в голосе спросила Анна.

Тишина за дверью стала полностью мертвой.

– Я никогда не могла этого понять, – устало сказала женщина. – Зачем вы все идете на такие риски, полностью понимая, что это ничем хорошим не закончится? Я очень сомневаюсь, что ваш наниматель стал бы заключать с вами договор, а значит он ничем не рискует. Вы умрете... так или иначе, – мрачно констатировала Блуфайер.

Тишина стала совершенно ледяной и тяжело повисла в воздухе. Ее разбивало мерное тиканье часов, отсчитывающее неумолимо утекающее из пальцев время.

– Вы... – наконец сказала горничная. – Вы, аристократы... всегда такие самодовольные и возвышенные! – прорычала женщина. – Думаете, что вам все позволено в этих ваших дорогих платьях и костюмчиках! Да что ты сука можешь знать о нужде и голоде! – отчаянно крикнула горничная. – Мой брат болен! Ему нужна еда и лекарства, а достать их все труднее из-за той дурацкой войны, что вы, ублюдки развязали! И те монстры... мы не идиоты! – озлобленно крикнула служанка. – Мой двоюродный брат говорил, что видел каких-то чудовищ! Господин обещал, что заберет моего брата в убежище! Он дал слово аристократа! Даже если я умру, Джон будет жить! – с болезненной, отчаянно надеждой воскликнула женщина.

В комнате снова повисла удушающая тишина. Скрытая под одеялом Алисия сжалась в маленький клубок, и ее тело начало еле заметно дрожать. Анна же только устало прислонила голову к изголовью и очень тяжело вздохнула.

– Синтия, – глухо донеслось из-за двери.

– Заткнись, Вейв! – гаркнула плачущая горничная. – Мы должны убить ее! Убить этих самодовольных, бесчеловечных ноблессов! Мы должны... он обещал взять Джона в убежище! Он дал свое помпезное слово аристократа! Эти ублюдки не нарушают своего слова! – с явным рыданием в голосе крикнула женщина.

Анна сняла очки и начала машинально протирать выточенные из хрусталя стекла. Ее глаза были закрыты, а грудь равномерно вздымалась в спокойном и тихом дыхании.

– Если бы твой хозяин, – наконец сказала Анна. – Действительно хотел сдержать свое слово... он бы подписал с тобой договор, – холодно заметила женщина.

В ее голосе не было жестокости и злорадства по отношению к своим возможным убийцам. Но и сочувствия и сопереживания к отчаявшейся сестре там тоже не было. В Ист Энде почти у всех были грустные и печальные истории потерь и жертв. И что? Никого не волнуют твоя жизнь или твои проблемы. Каждый в Ист Энде оберегал и защищал только свое. Ты сожрешь или сожрут тебя... такая вещь как сочувствие была непозволительной роскошью.

– Заткнись! – крикнула Синтия. – Ты не сможешь сидеть там вечно, высокомерная, холодная сука! Рано или поздно ты выйдешь и мы... мы убьем тебя! Тебя и твою мелкую, избалованную мерзавку! – заорала девушка.

Анна медленно открыла глаза и перевела взгляд на сжавшуюся в маленький комочек Алисию. И если раньше, в глазах старшей Блуфайер стояло усталое равнодушие, то теперь... там мелькнула глубокая, тщательно сдерживаемая тьма.

Люди в Ист Энде не трогали взломщицу вовсе не из странного уважения и договоров. Люди не трогали взломщицу, потому что она очень хорошо продемонстрировала, что происходит с теми кто все-таки осмелился.

– Синтия, сохраняй хладнокровие, – жестко сказал дворецкий дома Аарона Блуфайера. – Миледи Этель, я приношу свои искренние извинения за бескультурное поведение данной служанки, – очень вежливо произнес мужчина. – Но вынужден заметить, что она права. Вы не сможете находиться в этой комнате вечно... осмелюсь заявить, что в этом доме не осталось верной вам прислуги, система защиты была уничтожена, а милорд Аарон сейчас на фронте. Помощь не придет, – невозмутимо констатировал слуга. – Но я клянусь вам, что если вы покинете спальню, то ваша дочь будет жить. Наш приказ касается только вас, миледи, – учтиво сказал дворецкий – Поэтому давайте прекратим все это без напрасного растягивания времени.

Алисия выглянула из-под одеяла и осторожно покосилась на шкатулку, стоящую на письменном столике. Анна задумчиво кивнула, подтверждая мысли дочери – очевидно, заказчики покушения не знали о том, что Анна способна поддерживать связь с мужем. Ну, это неудивительно. Старшая Блуфайер открывала шкатулку только тогда, когда рядом никого не было. Похоже, Аарон делал что-то подобное... Анна сильно сомневалась, что за мужем никто не шпионит.

– Только я, верно? – задумчиво пробормотала Анна. – Значит это соревнование за место Главы Дома, – уверенно констатировала женщина.

Потому что других причин убивать Анну не было. Шла война, люди голодали, мертвецы восставали из мертвых а по полям ходили Ледяные Великаны. Кому еще должно быть дело до скромной Этель Блуфайер? Кому в таких условиях вообще не плевать на какое-то место Главы? Только тем, кто неплохо устроился в нынешних условиях и имел возможность подумать о чем-нибудь кроме непосредственного выживания... и в одной из записок Аарона упоминалось, что его старший брат не прикреплен ни к одному отряду. И Анна знала только один вариант, согласно которому аристократ не обязан участвовать в боевых действиях – если тот, с кем подписан договор, это разрешил.

Король отпустил старшего брата Аарона с войны. И теперь за жизнью Анны охотятся, чтобы уменьшить количество кандидатов на место Главы Дома. Учитывая слухи о каких-то очень безопасных убежищах, которые явно не построены на скорую руку... картина Забытой Войны становилась все интереснее.

И напряженнее.

– Я не могу ответить на ваш вопрос, миледи, – учтиво ответил дворецкий. – И так, каков ваш ответ? – вежливо спросил он.

Анна снова тяжело вздохнула и повернулась к Алисии.

– Милая... закрой уши, – мягко сказала женщина.

Алисия робко высунула голову из-под одеяла. Ее глаза были красными и опухшими, а зверски искусанные, окровавленные губы немного дрожали.

– Мама... не ходи. Не ходи к ним, – умоляюще прошептала девочка, хватая Анну за платье. – Мы скажем отцу, и он что-нибудь придумает. Отец самый сильный и умный Блуфайер в мире, – с яркой, отчаянной верой в голосе произнесла Алисия.

Анна постаралась обнадеживающе улыбнуться и похлопала Алисию по руке.

– Не нужно беспокоить твоего отца такими пустяками, – спокойно сказала женщина. – И я не собираюсь никуда идти. Если ты боишься, то продолжай держать мою ночнушку, – успокаивающе посоветовала женщина.

Ужас в глазах Алисии немного уменьшился, а маленькие пальцы вцепились в ткань юбки с такой силой, что кончики ногтей побелели. Спустя пару мгновений, девочка неуверенно кивнула, после чего зарылась в ночнушку матери лицом и крепко зажала уши. Анна одобрительно кивнула действиям дочери, после чего повернулась с прикроватной тумбочке и вытащила оттуда пластинку с рядом рунных символов. Оттуда же женщина достала небольшой шарик переливающийся глубоким, синим цветом.

Анна поднесла шарик к пластинке, и выгравированные на ней руны слегка засветились.

– Мы не можем стоять здесь весь день, – раздраженно сказала горничная. – Решай уже!

– Я бы попросил вас соблюдать манеры, – слегка раздраженно отрезал дворецкий. – Вы говорите с женщиной аристократической крови.

– На самом деле я не против грубости, – внезапно сказала Анна, нажимая на ряд рунных символов. – По-моему скромному мнению, изображать манеры по отношению к человеку, которого ты собираешься убить верх лицемерия. Давай будем честны... тебе насрать на меня, мою дочь и на любые манеры, которые ко мне можно проявить. Вы все собрались здесь, чтобы мерзко, безжалостно и кроваво убить меня ради денег, положения или безопасности... ты настолько далек от уважения ко мне, насколько это только возможно, – равнодушно произнесла Блуфайер. – Что бы ты не говорил перед моей смертью и как бы ко мне не относился, все закончится гниющим телом, раздувшимся от газов и одинокой девочкой, которую вы хотите продать тому, кто больше заплатит. Ты вежлив только потому что не хочешь чувствовать себя ублюдком и убийцей невинного человека... ты вежлив, потому что ты трус. И меня всегда тянуло блевать от таких как ты, – криво усмехнулась Анна. – Поэтому будь добр, заткни свою гниющую пасть на#@й... и сдохни, – холодно закончила женщина.

После чего нажала на последний символ и равнодушно отложила табличку в сторону. Пару секунд, в коридоре стояла тихая, пораженная тишина. А потом до ушей Анны донесся гулкий, басовитый хохот. Судя по звуку, это был конюх.

– Почему ты смеешься? – раздраженно огрызнулся дворецкий.

– Ну, она же права, – просто ответил огромный мужик. – Мы ее убивать пришли, а ты про манеры. Блин, а я и не знал, что ледяная сучка такая нормальная... теперь даже убивать как-то жалко, – тяжело вздохнул конюх.

– Мне как-то нехорошо, – внезапно сказал еще один голос.

Судя по тембру, это был помощник шеф повара.

– Эй, мадам Блуфайер! – воскликнул конюх. – Выходите уже... если выйдете сегодня, мелкая выживет! Но если нет, ее мы тоже грохнем! – крикнул мужчина.

– У меня как-то странно тянет в груди, – дрожащим голосом произнес помощник. – Может она что-то сделала?

– Ничего она не может, – огрызнулась Синтия. Теперь ее голос звучал куда более напряженно. Будто она продолжала злиться через силу. – Женщины ноблесов не мужики... сама по себе она не опасна, а господин дал нам артефакт, уничтоживший защиту изнутри. Эта сука не из сумасшедших красных шлюх и не зверь... она даже иллюзию наложить не может. Просто много возомнившая о себе высокомерная “ученая”, – плюнула полные ненависти слова женщина. – Мы легко ее убьем, – прорычала горничная.

Анна молча подняла брови и задумчиво кивнула. Ну, в общем и целом, оценка верная. Из всех четырех родов (про Блэков Анна не знала), именно женщины Блуфайеров самые плохие бойцы. У них не было повышенных боевых рефлексов, опыта сражений или умения затуманить разум врага. Женщины Блуфайеров скорее ремесленники, что не склонны учиться сражаться, если их не заставить и не особо заинтересованы в создании чего-то смертельно опасного и боевого. Зачем, если Рэды огромными поставками клепают гораздо более совершенное оружие? Обычно, все смерти от артефактов Блуфайеров были причинены из-за ошибок в расчетах и неправильной работы чертежей. И даже Анна следовала этой тенденции. Вот только... в отличии от других Блуфайеров, Анна трепетно сохраняла каждую свою смертельно опасную неудачу или провал, чтобы потом использовать его на улицах.

– Все как-то... кружится, – неуверенно заявил помощник шеф-повара.

После чего, до ушей Анны донесся тихий стук. Будто кто-то споткнулся и неуклюже упал на пол.

– Теренс? – недоуменно спросил конюх. – Ты чего, друг?

– Этот слабак перенервничал, – раздраженно выдохнула Синтия. – Как всегда.

Анна подняла руку и начала гладить Алисию по голове. Тело девочки все еще немного дрожало, и она продолжала лежать зарывшись в ночнушку Анны и крепко прижав руки к ушам.

– Мне... мне как-то странно, – слегка нерешительно сказал конюх. – Как-то... больно? – неуверенно будто задавая вопрос сказал мужчина.

Среди провальных опытов Анны было много вещей, способных мгновенно убить человека. Вещи, созданные на основе бесконечных опытов по работе с душой, прерыванию видов связей между душами, блокировке ядра и внесению помех. С течением лет, Анна взяла некоторые провалы и с холодной, ужасающей безжалостностью модифицировала их, чтобы те стали совершенным оружием. Ведь она не могла позволить себе умереть в какой-нибудь бандитской стычке.

Она должна была спасти Адриана.

Да, ситуация Синтии была грустной. Но ситуация Анны тоже. И она никогда не была настолько глупой, чтобы орать о важности жизни Адриана, пока убивала кого-то. Людям, умиравшим от ее руки, было плевать и на брата Анны и на ее саму. Поэтому Анне тоже было, в общем-то плевать. Не с самого начала, конечно, но она научилась. Все рано или поздно учились этому... или умирали.

Анна не могла умереть. Она должна была исправить свои ошибки. Она должна была спасти своего брата.

– Тело... тело не двигается, – прохрипел дворецкий. – Почему оно... почему...

Поэтому у Анны было много оружия, способного мгновенно убить. Но ради выживания нужно было действовать с максимальной эффективностью. Это будет долгая и опасная война. Нужно бережно относиться к каждой крупице имеющихся у нее ресурсов.

– Мне холодно, – прохрипела Синтия. – Почему мне... так холодно?

У Анны никогда не было стабильного источника огня для ее экспериментов и многочисленного набора артефактов. Одно время это поставило ее на грань выживания. Ей приходилось заключать договора с ненадежными бастардами, каждый раз опасаясь, что они обошли договор и готовы отнять ее жизнь. Пару раз это чуть не стоило ей жизни.

– Хнннннн... – застонал помощник повара. – Больно... что-то... будто что-то высасывает... больно... аааааа... хннннн... аааа... АААААА... ААААААААААА!!!!

Анна медленно подняла руки и закрыла руки Алисии уже своими руками. Чтобы ни один звук не мог прорваться к ее ушам.

– Что... это? – вяло спросила Синтия. – Джон... у тебя снова кашель? Джон... Джон, мне как-то... мне больно? – неуверенно спросила девушка. – Не могу понять... мне кажется, что это очень, очень больно, но я... я не понимаю... что? – растерянно спросила женщина.

Ее голос был слегка невнятным, будто в горле что-то застряло. В коридоре что-то громко упало, а потом начало силой биться о стены.

– ААААААААААААА!!!! ПАПА НЕТ! МНЕ БОЛЬНО... ПРОСТИ, ПРОСТИ МЕНЯ ПАПА!!! – заорал дворецкий сорванным, полным бескрайнего ужаса голосом. – ПРОСТИ! ПРОСТИ!!

Глаза Анны оставались пугающе равнодушны. Она уже не раз слышала что-то подобное, ведь часто использовала этот конкретный артефакт. Создавший его эксперимент был весьма любопытен – это был опыт по расщеплению оболочек души. Сам центр сути человека невозможно уничтожить. Он фактически неуязвим. Но у любой души есть слои... одно время Анна думала, что каждый слой за что-то отвечает, но это было далеко не так просто. Во-первых, все ядра были по своему уникальны. Ядро младенца содержало от трех до пяти слоев и с течением жизни эти слои нарастали как слои на луковицу. Картина души зависела от пережитой человеком жизни, его опыта, места, в котором он рос и особенностей тела. Фактически, не существовало двух совершенно одинаковых душ. Некоторые ритуалы могли воздействовать на несколько слоев (в основном те, что отвечали за магию аристократа. Да, Анна пристально изучала аномалию перерождения), а так же видоизменять тело, косвенно влияя на другие слои, но совершенной имитации добиться было невозможно. И из этого вытекала вторая особенность – у каждого человека было разное количество слоев, связей между ними и толщина этих самых слоев. Иначе говоря, было невозможно составить какую-то стандартную схему и прицепить к ней надписи по типу: “эмоции”, “воспитание”, любимое блюдо” и “родовые связи”. Для каждого человека нужно было составлять свою отдельную схему и молиться, чтобы эта схема не сильно изменилась, когда человек восхитится красотой крыльев бабочки. И так как эти слои постоянно перетекали друг в друга становилось почти невозможно изучить каждый по отдельности, не говоря уже о самых глубинных, недоступных осмотру слоях.

Поэтому, в один особо депрессивный день, Анна придумала его. Устройство, создающее совершенно особые колебания, что влияют на душу и выводят ее из равновесия. Никакие внешние силы не могли вызвать расщепление и разрушение слоев души... только сам человек, изнутри своей сути мог расщепить эти слои. Но артефакт Анны не пытался разрушать и вызвать расщепление. Это устройство просто вызывало... колебания в структуре ядра. Небольшие, почти незаметные помехи, как рябь на воде, после броска маленького камушка. Но чем дольше длилось это воздействие... тем сильнее становилась рябь.

Артефакт мог вызвать у невольных подопытных неврозы, депрессию, психозы, галлюцинации, ужас, травматические воспоминания, шизофрению и ужасающие фантомные боли. Для каждого побочный эффект был уникален, но при этом до отвращения болезненнен. И зачастую необратим. Иногда Анна навещала немногих выживших в психиатрической лечебнице святого Брука... души некоторых слегка уравновесились, и они стали демонстрировать некоторые признаки улучшения, но большая часть так и остались напрочь сумасшедшими сломленными людьми.

Когда Виктория Гринфайер узнала, что ее люди пытались украсть и шантажировать Взломщицу, то была, мягко скажем, слегка взволнована. Люди Ист Энда не боялись боли, смерти или пыток. Но те, кто видел результат мести Взломщицы держались от нее на как можно более почтительном расстоянии. Когда Анна ушла на покой многие слухи успокоились, но те, кто работал с ней лично... они помнили.

– Мама... – невнятно пробормотал конюх. – Мама, это ты? Почему по тебе ползают жуки?

Итак, зачем же Анна занималась чем-то настолько бесчеловечным? На самом деле ответ был до ужаса прост – ради энергии. В душах людей содержалось довольно внушительное количество энергии, но ее было почти невозможно достать... точнее вся эта энергия уходила в работу самой души. Когда человек умирал, почти все слои души разрушались и энергия выходила наружу, что и использовали в различных жертвоприношениях. Но такой выброс энергии был довольно быстрым и крайне объемным, из-за чего было невозможно эффективно забрать ее всю. А если слои рушились постепенно, понемногу выбрасывая энергию в воздух... такой вид забора энергии был в сотню раз эффективнее.

– Аха-ха-ха-ха-ха-ха! – заржал чей-то басовитый голос. – Аха-ха-ха-ха-ха! Мы посмотрим на восход вместе! Мы увидим его, мы увидим, увидим, увидим, увидим... кто ты? Почему твоя голова вторник? Сегодня голубые глаза? – весело спросил неизвестный Анне мужчина. – Пожалуйста не ешь солнце! Я должен нарезать сыр, чтобы вернуться к ней! Моя малышка! Я стал папой! Папа должен быть сильным! – уверенно гаркнул бас.

Алисия тревожно завозилась, и Анна крепче прижала руки к ее голове. Ее лицо оставалось совершенно пустым.

– Вау, Джон! Это курица! – удивленно воскликнула Синтия. – Ты съешь ее и станешь здоровым! Помоги мне отрезать свою ногу! Это очень важно!

Когда информаторы женщины сообщили о безвременной кончине почти всех представителей рода Блэкфайер, Анна разумно решила, что более ее ничто не ограничивает. Весь следующий месяц она кропотливо изготавливала самые разные артефакты, используя заранее купленные за эти три года материалы. Она полностью проигнорировала родовую защиту особняка и поместила в важные точки свои артефакты. Женщина доверяла только тому, что было создано ее собственными руками.

– Авотмосвымщш мыллв иаиаплчс... – произнес дворецкий. – отаыом валм грыт?

И теперь ее паранойя полностью окупилась. В конечном итоге, это было не зря. Ее спальня была защищена от воздействия резонатора, но не остальной особняк. Судя по показаниям очков, в здании осталось от силы десять простолюдинов... пятеро из них стояли перед дверью, а остальные засели в других комнатах. Что произошло с остальной прислугой женщина не знала. Но даже если они умерли... ну, их смерть была точно быстрее, чем гибель от воздействия резонатора. В конечном итоге, их преданность окупилась неким странным, извращенным образом.

Ну разве это не забавно?

– Свет... свет... свет... свет... свет... свет... – бормотала Синтия.

А предатели послужат отличным источником энергии. Конечно, Анна могла просить партии пламени у Аарона, но... зачем беспокоить его таким мелочами? Зачем уменьшать его шансы на выживание хоть на долю процента, если у Анны есть другие путь восполнения энергии?

– Моя... малышка... – прохрипел бас. – Моя... малышка... еда... для моей... малышки...

Эти люди напугали Алисию и заставили ее плакать. Они хотели захватить ее и продать тому, кто больше заплатит. Анна была спокойным и не склонным к гневу человеком. Но она должна была жить. Она должна была спасти Адриана несмотря на цену и возможные жертвы. И чтобы спасти члена своей семьи она была готова на все.

Анна Блуфайер была не злым, спокойным и уравновешенным человеком.

Анна Блуфайер была жестоким и безжалостным монстром.

Глава 24. Немертвая

После окончания действия резонатора, Анна потребовалось утомительно большое количество времени, чтобы убить бессознательные, мычащие тела, оттащить их за территорию особняка и оставить в лесу, где их могли обглодать дикие звери. Выкапывать могилы было накладно и утомительно, поэтому старшая Блуфайер даже напрягаться не стала.

Эти люди выбрали свою судьбу и возможные похороны.

После этого жизнь стала… гораздо спокойнее. Как бы бессердечно это не звучало. Анна полностью уничтожила предыдущую защиту дома и перевела затрачиваемую на нее энергию в более полезные области. Конечно, если бы Аарон жил в родовом особняке, Анна бы никогда не поступила столь варварски. Но их дом был скорее родовым загородным домом с недавно созданной защитой. Женщина так и не спросила, почему они жили «на отшибе» родовой жизни, но могла примерно догадаться о причинах – Аарон был ОЧЕНЬ плох в политике. Возможно его так изворотливо выжили из дома, что он так и не понял, что именно произошло. И теперь женщине пришлось воссоздавать защиту дома с нуля при поддержке нервной, но старательной Алисии. Это был долгий, утомительный и нервный процесс, но он… занимал мысли. И пока Анна с дочерью занимались возведением защиты, закупкой продуктов, ведением хозяйства и сравнением приходящих им писем (хотя в случае Алисии, письма не приходили уже давно) прошло почти два месяца. За это время Анну попытались убить еще два раза, но попытки были откровенно слабыми. Убийцы умерли еще на подходе к особняку, попав под действие прерывателя (агрессивный импульс определенной частоты, бьющий по определенному слою души. Колебание этого слоя вызывало такую сильную боль, что человек был готов покончить с собой, лишь бы прервать эти мучения. К сожалению, чем сильнее был аристократ, тем хуже эта штука работала). Женщина даже ощутила определенную степень возмущения, что за ней продолжали отправлять одних простолюдинов… нет, Блуфайер не унижала простых людей. Даже среди них встречались очень опасные личности (двое таких чуть ее не убили. Шрам на ноге периодически болел в дождливую погоду. Точнее болел… когда он был). Но, очевидно, не в этом времени. И ладно, допустим мужчин у них нет… но женщины Гринов и Рэдов тоже весьма опасные бойцы. Почему бы не послать их?

Анна утомленно вздохнула, глядя на очередной труп, лежащий на небольшой полянке неподалеку от особняка. Это был мускулистый бандитского вида мужчина. Судя по его искаженному агонией лицу и ножу, воткнувшемуся в глаз, это был очередной простолюдин, павший от прерывателя. И еще одно очень тяжелое тело, которое придется медленно но упорно тащить в сторону леса. Старшая Блуфайер утомленно потеряла виски, осторожно села около мертвого наемника и осмотрела его тело через свои очки.

Итак… два артефакта, атакующие любого, кто дотронется до тела хозяина, три, погруженные прямо в тело и активирующиеся при смерти (на этом моменте Анна вздохнула еще тяжелее, достала из кармана перчатки и тонкую серебряную иглу, покрытую сетью рун, после чего присмотрелась и прицельно ткнула иглой в слабые места артефактов ловушек. Те неохотно сломались, выпуская наружу накопленную с трупа энергию… Анна немедленно собрала ее в специальный накопитель) и пять артефактов рода Рэдфайер с прикрепленными к ним накопителями. Анна мысленно заключила, что последние были обманкой, чтобы женщина думала, что это обычный убийца, а не специально подготовленный смертник. К явному сожалению убийц, Блуфайер была гордым владельцем очков духовного виденья, позволяющим видеть любые артефакты в любых качествах, как ты их не маскируй.

Настоящее жульничество. Неудивительно, что Блэкфайеры так рьяно запрещали любые исследования в этой области. Пока у них были люди на подобие Ренаты Чендлер, Блэкфайеры обладали ужасающими преимуществами в изготовлении, понимании и использовании артефактов. Но если бы кто-то понял, в чем заключается трюк… рано или поздно люди бы придумали методы сокрытия артефактов от духовного зрения. Анна не сомневалась в интеллекте и изобретательности человечества… особенно, когда оно направлено на захват власти и влияния.

К счастью для Анны, ныне из Блэков остались только четыре женщины и принятый в семью через брак муж Черной Ведьмы. И что-то подсказывало Блуфайер, что этому составу Блэков в данный момент не до преследования аристократов из-за их исследований. Выжить бы. Что прекрасно развязывало женщине руки.

Анна задумчиво кивнула и начала деловито копошиться в трупе незадачливого смертника. Если уж ей на порог принесли заряженное артефактное оружие, было большой глупостью его не использовать. Блуфайер нащупала наплечную кобуру, после чего осторожно достала и задумчиво осмотрела дешевый револьвер, единственной особенностью которого была высокая точность. А потом открыла барабан, изучая самые обычные, ничем не примечательные пули.

Хм… полезная вещь в условиях дефицита огня. Для подпитки этого оружия даже энергии артефактора будет достаточно. Анна удовлетворенно кивнула, с тихим щелчком устанавливая барабан на место.

Вдалеке хрустнула ветка. Тело Блуфайер мгновенно замерло. Женщина осторожно и очень тихо встала, поднимая револьвер. После чего все так же тихо отошла за ближайшее дерево и прищурилась, переводя очки в режим осмотра ядра. По всему лесу засветились небольшие огоньки, принадлежащие разнообразным насекомым, животным и даже растениям (у деревьев были очень странные ядра. Это даже ядром было трудно назвать – скорее еле заметно светящийся туманный силуэт в форме дерева. Он был настолько неуловимым, что Анна даже слои не могла разглядеть. И здесь у Блуфайер было преимущество. Судя по допросу Ренаты Чендлер, та растения и маленьких животных не видела… эволюционная особенность для уменьшения напряжения на мозг?). Анна отвела глаза от двух маленьких животных и присмотрелась к тому месту, откуда донесся звук.

После чего медленно моргнула и непонимающе туда уставилась.

Это… что это?

В тишине леса хрустнула вторая ветка, на этот раз гораздо ближе. Сердце Анны бухнуло раз, другой и начало биться быстрее. Ее дыхание невольно ускорилось, и женщина тяжело сглотнула.

Неполадки в работе очков? Нет, это не имеет никакого смысла. Все остальные души выглядят совершенно нормально. Но это… как что-то подобное может существовать? Почему оно все еще существует? Это… это безумие. Невозможно!

В полутьме леса начала вырисовываться нечеткая, неуверенно шатающаяся фигура. Это была молодая женщина в грязном, порванном в нескольких местах платье. На ее скуле выделялся крайне неприглядный шрам, опускающийся вниз и открывающий неровный ряд пожелтевших зубов, а на левой ноге не хватало ботинка. Из-за этого, нога женщины была покрыта порезами от впившихся в стопу веток. Впрочем, не то, чтобы это ее волновало… учитывая, что правая рука женщины была почти оторвана и висела на тонкой нити сохранившегося сухожилия. По сравнению с этой ужасающей травмой все остальные смотрелись откровенно бледно.

Хотя… все травмы женщины вместе взятые не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось с ее душой.

Анна затаила дыхание, стараясь не делать ни единого лишнего вздоха. Ее глаза болезненно внимательно впились в область солнечного плетения женщины, в какой-то подсознательной, болезненной надежде, что Анна ошиблась. Но нет… теперь, когда женщ… существо подошло ближе, Блуфайер могла видеть происходящее в ней куда более отчетливо.

Потоки энергии простолюдинки шли не от тела к ядру… а от ядра к телу.

Чтобы пояснить весь ужас Анны в этот момент, нужно пояснить несколько очень простых вещей. Для начала… у всех живых существ были ядра. И всем этим ядрам нужна была энергия, чтобы продолжать существовать. Откуда же шла эта самая энергия? На самом деле, ответ был очень прост – ее давало тело. Виды энергии могли быть самыми разными и каждое из них питало свои слои души. Есть самые простые и примитивные слои, лежащие в самой основе ядра. Их питает сон, еда и размножение. Далее шли уже более сложные и многокомпонентные слои – были слои, питающиеся от умственной работы, положительных эмоций и ярких переживаний. Были те, которые усиливались от общения и связи с людьми (именно в них Анна и искала родовые привязки), от пережитого опыта и даже от отрицательных эмоций (именно такие слои давали хроническую депрессию. Конечно, это тоже было плотно связано с работой тела… если человек от рождения вырабатывает мало гормонов счастья, то тело будет питать соответствующие слои активнее). Виды подпитки были разнообразны и обладали своими особенностями, но у всех них была одна константа – тело существовало, чтобы поддерживать ядро.

Не наоборот.

Да, у слоев души были огромные запасы энергии. Но вся эта энергия существовала и тщательно накапливалась потому, что была необходима для подпитки и работы сложной конструкции под названием «ядро». И эта самая энергия начинала выходить наружу только при смерти человека, или при чудовищных, почти уничтожающих человека потрясениях. В любых других случаях, энергия сохранялась для работы слоев. Поддержание ядра было самой важной функцией человека… люди буквально жили и функционировали, чтобы поддерживать ядро.

И сейчас Анна смотрела на ужасающую, вызывающую тошноту картину. На душу, которая постепенно разрушалась, чтобы поддержать тело. Будто какая-то неведомая сила переключила невидимый рубильник и повернула процесс в другую сторону. Вот только цена за подобное была просто кошмарной. Это… будто Анна смотрела на человека, находящегося под постоянным воздействием резонатора. Его ничем не подпитываемые оболочки души медленно разрушались с течением времени, выпуская в тело постоянный, лихорадочно пульсирующий поток энергии. И благодаря этой самой энергии существо все еще могло двигаться и худо-бедно функционировать… благодаря источнику энергии в самом ее теле, женщина больше не нуждалась в сердцебиении, стабильном токе крови, работе мышц и органов. Все было сведено к самому минимуму. Часть энергии шла в скелетные мышцы, обеспечивая движения, часть в самые примитивные, животные области мозга, а еще порция зачем-то питала желудочно-кишечную систему. Вот только самой женщине это «чудо» было и даром не нужно. Нет… это скорее напоминало бесчеловечное, чудовищное проклятье.

Блуфайер наблюдала за деградирующей, расползающейся по швам личностью человека, который даже умереть был больше не способен. Его телу не требовалась еда и сон. Ему больше не нужно было общаться, радоваться, плакать и отдыхать. Теперь все его потребности не имели никакого значения, потому что поток был повернут в обратную сторону. Ничто в этом мире не могло доставить этой разваливающейся карикатуре на человеческое существо никакого удовлетворения.

Ничто, кроме энергии души.

Анна всегда считала себя плохим, чудовищным человеком. Она думала, что способна на злую, бесчеловечную жестокость и безжалостность… что вся ее мораль окончательно умерла в тот самый момент, когда она впервые и совершенно осознанно использовала резонатор. Но сейчас… да, резонатор уничтожал человека. Да, даже если человек выживет, то может навсегда сойти с ума и никогда не вернуться в лоно общества. Но… но резонатор действовал от силы тридцать, сорок минут. После этого душа могла стабилизироваться и перестать разрушаться… да, человек снизойдет до примитивных потребностей. Но у него будут эти потребности. Даже сумасшедшим нравиться есть и спать. Даже сумасшедшие любят музыку, картины, общение и могут сесть в общем зале, задумчиво смотря на проплывающие в окне облака. Даже сумасшедшие, измученные люди все еще остаются людьми.

Теперь Анна Блуфайер смотрела на совершенно другой уровень жестокости. Тот, которого она никогда в своей жизни даже не подумает достигать. Даже чтобы спасти Адриана.

Есть вещи, которые нельзя совершать. Просто нельзя.

Руки женщины еле ощутимо тряслись. Сначала Анна подумала, что ее трясет от страха… но позже поняла, что это гнев.

Кто мог так ненавидеть кого-то, чтобы сотворить подобное? Анна знала, что такое ненависть. Было всего несколько людей, которых она действительно ненавидела за всю свою жизнь, но эти люди были воистину достойны ее ненависти. Отец пациента Анны, который до смерти избил ее подопечного, когда у юного Грина наконец-то наступило улучшение. Та женщина из борделя, которая похищала юных девушек и накачивала их наркотиками, подкладывая под богатых клиентов. «Наставник» по вскрытию домов, оказавшийся торговцем людьми и похищавший детей, невольно сделавший Анну своим сообщником. Большая часть этих людей сейчас сидела в психушке и бессмысленно смотрела в стену. Да, Блуфайер умела ненавидеть… но что-то ей подсказывало, что одетая как простая крестьянка женщина вряд ли могла так сильно кому-то навредить. А учитывая ее жуткий вид и упорные слухи о восставших мертвецах… в создании этого несчастного, страдающего существа вообще не было личных чувств.

Просто война. Просто оружие одной стороны фронта против другой стороны фронта… вот и все.

Все эти мысли мелькнули в голове Анны за пару секунд. И к этому моменту «женщина» окончательно вышла на освященную светом поляну, открывая взору Блуфайер свою неестественно серую кожу. И при взгляде на этот цвет, Анна окончательно уверилась в своей теории. Перед ней стояла простолюдинка, недавно умершая от Серой Чумы, а потом восставшая из мертвых. И сейчас эта самая простолюдинка упорно приближалась к Анне Блуфайер, скрытой за деревом.

На лице аристократки отразилась редкая для нее печаль, после чего она взвела курок и направила дуло на приближающегося немертвого. Судя по циркуляции энергии, а также докладам трех оставшихся информаторов, эти существа прекращали функционировать, когда им уничтожали голову. Анна спокойно выдохнула и несколько раз нажала на курок. По лесу разнесся звук последовательных выстрелов… все они пришлись на шею существа. Первые три проделали в шее аккуратные отверстия, выбивая позвонки и разрывая мышцы. Женщина пошатнулась и запнулась, опускаясь на одно колено… но все еще пыталась двигаться, возможно задействуя какие-то сохранившиеся нервные связи. Анна выстрелила еще раз – половина шеи создания оторвалась, и голова немертвого с мерзким хрустом упала на плечо.

Координация существа окончательно нарушилась, и та медленно повалилась на землю. Связь между мозгом и позвоночником была нарушена, не позволяя ей управлять телом и оставляя совершенно беспомощной перед мрачной Блуфайер. Та прищурилась, наблюдая за работой ядра немертвого… внезапно сияние в области мозга усилилось, посылая сигнал в область желудочно-кишечной системы. Существо среагировало, открыв рот и начав выделять слюну… ее глаза навелись на Анну, начав смотреть на нее с явным, одержимым голодом. Блуфайер нахмурилась. Голод… как это создание может ощущать голод? Нет, скорее... зачем те, кто его создал оставили ему потребность в голоде? Информаторы сообщали, что немертвые нападают на людей и жрут их, но Блуфайер считала это актом устрашения. Возможно она была права… возможно существам оставили голод, чтобы они нападали на людей, но… пожирание процесс не быстрый. Почему бы не оставить центр агрессии, чтобы они просто убивали людей? Зачем их есть?

Возможно, со стороны Анны было бы милосердием прервать страдания этой женщины. Но Анна Блуфайер была ученым… и матерью. Она знала о важности информации и должна была защитить Алисию от этих созданий. А для этого было необходимо понять, как они функционируют. И зачем.

Блуфайер осторожно осмотрела местность в поисках других немертвых существ. Лес был чист. Анна осторожно вышла из укрытия и еще осторожнее подобралась к хрипящей и выделяющей слюни голове. При приближении Блуфайер, та стала гораздо активнее и теперь производила пронзительные, мучительно громкие звуки. Анна задумчиво прищурилась и осторожно достала из внутреннего кармана нож. После чего поднесла его к руке и сделала аккуратный надрез.

На лестную подстилку упало несколько капель крови. Еще живая голова просто обезумела. Ее глаза дико выпучились, рот начал судорожно открываться, а изо горла стали вырываться громкие, голодные вопли. Анна занесла руку над головой и в раскрытую пасть упало несколько капель крови. И тогда… произошло то, что женщина считала невозможным. Она увидела то, что сделало всю эту бесчеловечно жестокую ситуацию еще хуже.

Во всем теле человека содержалась энергия. Та самая, что поступала через каналы в душу. Тело служило для извлечения энергии из окружающего мира, поэтому разумеется в тканях, органах и (больше всего) в крови содержалась энергия. Конечно она не шла ни в какое сравнение с энергией самого ядра и даже тем, что циркулировало в каналах, но факт оставался фактом. И теперь Анна смотрела как эфемерные крохи ее жизненной силы были мгновенно впитаны этим существом и бесследно растворились в ее теле.

Итак… подозрения Анны оказались верны. Тело немертвого впитывало энергию любого ядра, а не только его собственного. Возможно, пожирание своего ядра было неким последним средством для поддержания проклятого существования немертвого. И скорее всего… немертвые жрали людей не только из голода, а для предотвращения мучительного разрушения собственной агонизирующей души. А это означало, что они могут продлевать свое существование за счет пожирания других людей.

Анна многое повидала за всю свою жизнь. Именно поэтому на ее лице почти не отразилось никаких эмоций… Блуфайер просто слегка искривила губы, подняла револьвер и двумя точными выстрелами окончила страдания этой несчастной женщины. Шея немертвой окончательно отделилась от тела, и ее голова наконец замерла… душа больше не могла питать голову.

Анна продолжала мрачно смотреть на болезненно пульсирующий огонек света в области солнечного сплетения. Да… душа больше не могла питать голову, а голова управлять телом, поэтому создавалось впечатление, что существо окончательно умерло. Вот только это была иллюзия. Оно все еще жило. Точнее, это создание было настолько извращенным, что потеря головы не имела никакого значения. Просто больше никто не мог это увидеть. Только Анна.

Плечи Блуфайер опустились, и она позволила себе минуту слабости. Она утомленно закрыла глаза и обхватила свое тело руками. Стоящая посреди леса светловолосая молодая женщина выглядела неожиданно хрупкой. И очень… очень испуганной.

Анна рвано вздохнула и тихо шмыгнула носом. Ей нельзя было плакать при Алисии. Девочка не видела, как ее мать убивала их убийц и перетаскивала тела, но Алисия была очень умным ребенком. Ей не нужно было видеть, чтобы знать. Девочка была напугана… она была напугана с того самого момента, как объявили войну и становилась все напряженнее и напряженнее. Потому что сама Анна испытывала все больший и больший ужас. Девочка ощущала все это и отчаянно, иступленно боялась. Поэтому Анна не могла плакать и сидеть в глубине комнат, сжавшись в клубок. Пока она не впадает в панику, Алисия будет держаться. Если же Анна развалится, то ее дочь покатится следом, и они обе умрут.

Блуфайер не могла себе этого позволить. Один раз она уже подвела свою семью. Она не сделает это снова. Чтобы не случилось… Анна не допустит, чтобы Алисия умерла.

Из груди Анны донеслось хриплое, полное старадания рыдание, а тело содрогнулось от пережитого ранее ужаса. А потом… дыхание женщины резко успокоилось. Она глубоко вздохнула, аккуратно вытерла влажные щеки и спокойно выпрямилась. На ее лице отражалось ледяное хладнокровие. Женщина окинула лежащее на земле тело равнодушным взглядом, развернулась и спокойно пошла к особняку.

Анна слишком здесь задержалась. Алисия будет волноваться. Нужно будет предупредить ее о немертвых, а завтра вернуться на это место и оттащить тело в особняк для дальнейшего изучения. Сейчас Анна слишком устала и может начать допускать ошибки. К тому же начало темнеть… женщина не хотела связываться с опасностью в темноте.

И скоро девять часов вечера. Аарон должен прислать записку. Анне лучше ответить на нее как можно быстрее… в последнее время муж просил отвечать на письмо ответной запиской. Анна не хотела задерживать ответ. Она и сама не знала почему это казалось таким важным… но не то, чтобы это было сложно. Все, что нужно, это перевернуть листок и написать на обратной стороне, что с ней все в порядке. Это было не сложно.

Это было совсем не сложно. Пока Аарон продолжает писать, что с ним все в порядке… ей ничего не стоит ответить тем же.

Глава 25. Улыбающаяся женщина

С того дня, как Анна протащила тело немертвой женщины и хорошенько его изучила, прошла еще неделя. И за эту неделю Анна осознала несколько очень тревожных истин.

Во-первых, большая часть ее артефактов было совершенно бесполезна против данных монстров. Просто из-за того простого факта, что еще больше навредить их душам не представлялось возможным. И это открывало такую бездну проблем, о которой Анна даже не хотела задумываться…

Вторым тревожным фактом было откровение о том, откуда именно пришла несчастная крестьянка. А пришла она из того самого города, что располагался около особняка Аарона Блуфайера. Похоже, что ночью перед приходом немертвой в городе восстали все жертвы Серой Чумы, попутно сожрав все еще живых на тот момент горожан. Поэтому Блуфайер очень повезло, что они с Алисией жили сильно на отшибе этого самого города, в самой гуще леса. И повезло еще больше, что она наткнулась на это существо до того, как ушла в город.

Благодаря этому знанию, а также телу немертвой, Анна узнала третий и самый оптимистичный факт – ее атакующие изделия были почти бесполезны на этих созданиях, но маскирующие достигли пугающе хорошей эффективности. Немертвые были полностью слепы и глухи, а все еще функционирующее тело шло на ощущение энергии души. И если эту энергию замаскировать… маленький металлический кулон Блуфайер, что она создала для обхода особо специфичных защит в особняках аристократов, стал пугающе эффективным. Именно благодаря ему женщина смогла войти в разрушенный город, пробраться мимо потерянно бродящих по округе немертвых, набрать еды и вернуться обратно в особняк. Никто из этих существ ее так и не заметил.

Анна не могла сражаться с этими тварями – они представляли из себя армию неутомимых, почти неуничтожимых, не ведающих страха и боли хищных животных. Защитные и атакующие артефакты были мощными инструментами власти аристократов, но… во-первых, это не было специализацией Анны. И во-вторых, даже если бы было, один человек не может победить море даже с самым лучшим мечом и щитом. Его просто снесет. Поэтому Анна даже не пыталась победить. Вместо этого она решила спрятаться.

Женщина ограбила мастерскую кузнеца (очень осторожно обойдя его тело, застывшее у входа) и создала четыре копии своего кулона, два из них передав Алисии. К сожалению, как и любые более-менее сильные артефакты, кулон имел ряд побочных эффектов… в частности, его нельзя было носить дольше семи, восьми часов. Если человек делал это дольше, то ощущения были… неприятными. Мягко скажем. Чувство, что ты отделен от мира прозрачной, тонкой стеной и постепенно задыхаешься в душной клетке было… беспокоящим. А учитывая, что со временем оно только усиливается… в общем, Анна и Алисия носили свои кулоны в специальных, защищенных металлической бумагой мешочках. А ночи проводили в посменных дежурствах, чтобы не пропустить возможный сигнал от следящего за периметром артефакта.

Обстановка становилась все более и более напряженной, но Алисия держалась просто отлично. Конечно, она стала чаще держать Анну за руку, почти не расставалась с подаренным Лидией плюшевым медведем, боялась потерять мать из виду даже на несколько минут, снова начала кусать губы и большую часть времени не отрывалась от учебников по защитным, следящим и атакующим артефактам. Но она ела, спала, не впадала в смертельно опасную панику и старалась помочь чем могла. Алисия была очень храброй и серьезной для своего возраста.

Поэтому, когда Анна проснулась от того, что ее очень активно трясут за плечо и посмотрела наверх, то немедленно поняла, что дело дрянь. На лице активно будящей ее Алисии был написан натуральный и неподдельный ужас. Анна немедленно села на кровати, тряхнула головой, прогоняя сон, и серьезно посмотрела на трясущуюся дочь.

– Там… – робко прошептала десятилетняя девочка. – Там кто-то есть, – дрожащим шепотом доложила она.

Анна не стала задавать глупых вопросов вроде «Может это просто немертвый?» или «Ты уверена?». Алисия была умным ребенком. Она бы не стала так паниковать, если бы была не уверена или увидела обычного немертвого простолюдина.

Анна молча кивнула дочери, встала с кровати, после чего подошла к стоящему в углу комнаты зеркалу и присмотрелась. В зеркальной поверхности отражался обычный ночной лес. Следящий артефакт был сделан таким образом, что позволял видеть в ночной тьме, поэтому Анна сразу увидела невысокую фигуру, закутанную в серый плащ. Эта самая фигура неподвижно стояла на некотором отдалении от особняка и, судя по направлению головы, смотрела на одно из окон.

Это было окно их спальни.

– Ты надела кулон? – спокойно спросила Анна.

– Нет, – тихо ответил Алисия. – Когда артефакт дал сигнал… оно уже смотрело. Если оно уже нас заметило я… я решила не показывать, что мы можем маскироваться, – робко прошептала девочка.

– Молодец, – одобрительно кивнула Блуфайер.

Это было мудрое решение. Если это существо обычный немертвый, по какой-то необъяснимой причине решивший застыть и не бежать к «еде» немедленно… время использования кулона не имеет значения. У этих существ нет мозгов, глаз и ушей. Если же это нечто разумно… лучше пока не раскрывать карты. По крайней мере, пока сама Блуфайер не поймет в чем дело.

С этой мыслью женщина достала свои любимые очки, настроила их на восприятие ядра и надела на нос. После чего прищурилась, начав пристально разглядывать неизвестного посетителя.

И увиденное заставило все тело Анны похолодеть от резкого, бьющего наотмашь ужаса.

Они были окружены. По всему лесу были раскиданы десятки огоньков, скрывающихся в чаще. И все эти огоньки принадлежали немертвым. Но не это было самым жутким. Самой жуткой была причина, по которой они продолжали смиренно стоять, точно зная, что где-то в темном доме напротив их поджидает добыча.

Та самая фигура, попавшая в зону восприятия артефакта, была связана с окружающими особняк немертвыми. От нее тянулись тонкие нити духовной связи, вплетаясь в остатки ядра жертв и проникая в их духовные оболочки. Весь лес представлял собой тонкую паутину с центром схождения в виде этой… женщины.

Хотя Анна не знала, было ли правильно так ее назвать. Это создание обладало ядром женщины аристократа с примесью воды (бесцветная рябь на одном из слоев), но ее душа была так же кошмарно извращена, как у других немертвых. Энергия шла от ядра к телу и, казалось, это существо должно быть таким же жалким, как все остальные. Но это было не так. Большая часть внутренних органов, кожа и участки мозга, отвечающие за эмоции и животные инстинкты, были отключены. Все скелетные мышцы, органы чувств, лобные доли и части мозга, обрабатывающие информацию от глаз, ушей и носа полностью функционировали. На питание тела шли те части оболочки, что отвечали за телесные потребности, эмоции и связи. Самой защищенной и целой частью оболочки была та, что отвечала за магические способности и межродовые связи.

Это был немертвый, способный с ужасающей точностью выбирать, какую часть себя он оставляет гнить, а какую активно снабжает энергией. Это была женщина не способная чувствовать, испытывать боль, спать есть и пить, зато способная видеть мир, передвигаться, думать (если такое урезанное мышление можно назвать мыслями) и, самое неприятное, использовать искусство Сейдкон, колдуний целительниц.

И сейчас это существо пришло на ее порог с армией неутомимых, хищных тварей.

– Алисия, – очень спокойно сказала Анна. – Сейчас мы возьмем сумку для побега и направимся в подвал.

Девочка тяжело сглотнула, быстро закивала и метнулась за заранее собранной сумкой, спрятанной под кроватью. Анна быстро скинула ночнушку, одела простую белую кофту и подобранные под размер штаны, после чего взяла протянутую ей сумку.

– Ты взяла шкатулку? – обеспокоенно спросила Анна.

Алисия быстро закивала, открывая крышку сумки, из которой торчала наспех всунутая внутрь шкатулка. Блуфайер еле заметно нахмурилась, быстро обернула шкатулку ночнушкой для пущей безопасности, после чего засунула ее поглубже.

– Gute Nacht (Доброй ночи), – внезапно донеслось сбоку.

Алисия сильно вздрогнула и вцепилась в мать до боли крепкой хваткой. Анна же метнула на голос сумку, быстро заталкивая дочь за спину. Сумка громко врезалась в следящее зеркало, из-за чего то покрылось сетью крупных, разветвленных трещин

Анна тихо, но очень нецензурно выругалась, после чего немедленно пошла за сумкой.

– Ви менья сльишать? – снова донеслось из зеркала. – Ich weiß, dass Sie da sind (Я знаю, что вы там). Я вас чьюствую, – радостно сообщило расщепленное на осколки отражение неестественно бледной голубоглазой женщины.

Которая похоже нашла небольшой хрустальный шарик (бывший следящим артефактом) после чего подошла к нему и присела на корточки. Из-за этого ее лицо полностью закрывало горизонт… Анна сосредоточенно прищурилась. Похоже «целительница» хотела перекрыть женщине обзор, но очкам было плевать на физические препятствия. Блуфайер все еще видела неподвижные огни, окружающие особняк. Единственным, что она перестала видеть, было ядро самой женщины.

– Мама, – прохрипела полным ужаса голосом Алисия.

Голубые глаза искалеченной женщины были пугающе пусты, но рот был раздвинут в неестественно жизнерадостной широкой улыбке. Тело Анны продрала невольная дрожь. Эта улыбка… не соответствовала тому полутрупу, что смогла увидеть женщина. В этой улыбке были эмоции… очень сконцентрированные, полные маниакальной силы эмоции. Просто они не соответствовали подобному выражению лица.

Лишь один раз Анна видела что-то подобное… но это зрелище было настолько кошмарным, что она запомнила его на всю жизнь. Подобное выражение она видела на лице матери, чей ребенок болел огненным безумием. Эта женщина всегда улыбалась и сохраняла позитивный настрой. Она никогда не унывала, всегда подбадривала своего сына и делала все возможное, чтобы он тоже улыбнулся. Анна всегда думала, что именно благодаря своей матери, мальчик не впадал в отчаяние до самого конца. И всегда надеялась, что только она замечала, насколько неестественно широкой иногда была эта улыбка. Чем хуже было мальчику, тем ярче и оптимистичнее вела себя мать. Чем меньше он говорил, тем шире становилась ее улыбка.

Перед смертью мальчик ненадолго пришел в себя, извинился перед матерью и сказал, что он очень рад, что его мама все еще может улыбаться. Что его смерть не испортила ее яркую, веселую улыбку, которую он так искренне любил. И когда мальчик окончательно сгорел, женщина продолжала широко улыбаться. Все соседи говорили, что матери всегда было плевать на ее ребенка, поэтому она была такой радостной и веселой. Но женщина не обращала внимания на их слова. С яркой, веселой улыбкой она организовала похороны. Со все той же улыбкой она вызвала Анну и искренне поблагодарила за заботу о ее сыне. С этой же улыбкой она переписала свой дом в пользу детского приюта, а потом… Анна всегда думала, что со все той же улыбкой она подвязала в балке крепкий кусок веревки, энергично и без капли сомнения встала на табурет и с этой же никогда не угасающей улыбкой… она надела на свою шею петлю, затянула ее покрепче и спрыгнула.

Иногда, эта женщина приходила к Анне в ярких, наполненных лихорадочными, яркими красоками кошмарах. И теперь она вернулась, но уже в другом теле.

– Я буду счьитать, что вьи менья сльишать, – ужасно коверкая слова произнесла женщина. – И сньова добрый ночь. Мьеня зовьут Фрида фон Веинвассер! – жизнерадостно представилась немка. – Мнье очшень прьиятно познакомится с человьеком, создавшим вьещ, скрьивающую от diese armen Kreaturen (Этих бедных созданий). Это быть очшень умно. Erstaunlich! (Удивительно!) Средьи Англьичан быть столько талантльивых жьенщин! Но, к моему сожальению, мнье приказано вас схватьить, чтобьи узнать ваш метьод, – все так же раздражающе радостно посетовала «Фрида». – Поэтому я попрошью вас не убивьать себья и выйти нарьюжу, чтобы мы могльи закьончшить это побьистрее, – весело попросила немка.

Алисия невольно поежилась и взяла Анну за руку.

– Мама… с этой женщиной что-то не так, – нервно сказала девочка.

Анна сжала ее руку в ответ и приготовилась уходить из этой комнаты. И тогда… немка встала, и Блуфайер смогла рассмотреть ее ядро. Точнее ту часть ее ядра, которая отвечала за межродовые связи. Та была натянула как тонкая нить, уходящая в неизвестность, что странно сочеталось с изменившейся картиной активных участков мозга. А именно с резко набравшим активность центром эмоций. Благодаря этим двум фактам Анна немедленно осознала – перед ее особняком стоит не Фрида Веинвассер, а тело какой-то аристократки, которое она временно заняла. А значит убивать ЭТО нет смысла – настоящая находится где-то еще. Женщина внесла этот факт в свой мысленный список, после чего решительно развернулась и начала быстро спускаться в подвал.

Им нужно было бежать отсюда. Так быстро, как это только возможно. А если те немертвые их все-таки схватят… Анна не позволит Алисии попасть в руки кого-то подобного. Человек, улыбающийся подобным образом может быть очень опасен. Подобная степень отчаяния может толкнуть людей на чудовищные вещи.

Да что там, она уже толкнула.

Со стороны входной двери начал доноситься оглушительный стук. Одновременно с этим, кто-то решил, что будет хорошей идеей размашисто бить в окно, а пара раздражающе громких звуков стала доноситься даже со стороны стен. Анна нахмурилась сильнее и потащила Алисию за собой.

– Чьем бьистрее вы сдьадитесь, тьем бьистрее закьончится эта гльюпая война, – донеслось от окна. – Прошью вас не сопротьивляться! Bitte! (Пожалуйста)

Анна распахнула дверь подвала и втолкнула в нее дочь, после чего закрыла ее и активировала руны укрепления. Алисия быстро побежала к отливающей сиреневым металлической плите, встроенной в каменный пол и начала поочередно активировать выбитые на поверхности руны. Со стороны входной двери донесся грохот и стон ломаемого дерева. Выбитые на плите линии начали светиться тусклым, желтоватым светом, проявляя выбитый узор из трех пересекающихся треугольников.

– Я надьеяться, вьи не убить сьебя? – бодро спросила Фрида. – Это быть очшень неприятно. На допрос тьел трьебуется лишний энергия. И вы совьсем не страдать в процесс, потомьюшто мертвый! – громко крикнула женщина.

– Да поняла, поняла я, – раздраженно пробурчала Анна, становясь в центр круга, и хватая Алисию за руку. – Спасибо за совет, но у нас есть еще один выход помимо смерти! – огрызнулась женщина, наблюдая за трескающейся от диких ударов дверью.

А потом все звуки резко исчезли, и мир затопило слепящим, вызывающим слезы на глазах светом.

***

Где-то в лесной чаще, на расстоянии в несколько тысяч километров от активно штурмуемого особняка некоего Аарона Блуфайера затерялся маленький, неопрятный деревянный домик. В нем не было решительно ничего особенного – небольшой очаг, пара кроватей, шкаф и небольшой деревянный стол. Единственной необычной частью комнаты была небольшая сиреневая плита, вделанная в пол перед очагом. И прямо сейчас, эта плита внезапно засветилась тусклым, отливающим желтоватым сиянием светом, в котором постепенно проявились две бледные и очень испуганные фигуры.

Алисия продолжала болезненно крепко сжимать руку матери, другой рукой прижимая к себе плюшевого медведя. Анна тоже продолжала стоять, старательно медленно вдыхая и так же медленно и очень спокойно выдыхая.

– Мама, – наконец сказала Алисия. – С этой женщиной… что-то очень не так, – хрипло прошептала девочка.

– Я знаю, милая, – устало ответила Анна.

– Она же не найдет нас? – испуганно прошептала девочка. – Я… я не хочу, чтобы она нас нашла, – робко призналась Алисия.

Губы Анны невольно скривились в мучительном, полном затаенного страха выражении, но женщина силой взяла их под контроль.

– Я думаю, она вычислила нас благодаря тому, что знала, где мы живем, – успокаивающе сказала женщина. – И… возможно я была неосторожна в своих вылазках в город. Похоже что-то имеющее глаза меня заметило и передало информацию о моей маскировке, – горько призналась Анна, а потом глубоко вздохнула и попыталась улыбнуться. – Но это секретное убежище… кроме твоего отца о нем никто не знает. Здесь нас никто не найдет, – ободряюще заявила женщина.

Плечи Алисии немного расслабились, после чего она крепче прижала медведя к груди.

– Мама… как ты думаешь, – тихо сказала девочка. – Лидия и Лерой в порядке?

Все тело Алисии еле заметно трясло от только что пережитого потрясения. Анна открыла рот, чтобы сказать что-нибудь… хоть что-нибудь. Но она не знала что. В этот момент, в ее голове пронеслось воспоминание об Алисии, сидящей перед полностью заполненным, но так и не отправленным письмом. Это произошло в тот день, когда должен был прийти ответ от Лидии… но он так и не пришел. Ни в этот день. Ни в следующий… ни через месяц. Почтовая служба окончательно перестала работать, и связь между домами полностью прервалась.

Алисия все еще писала письма каждую неделю.

– Ну, мы же в порядке? – постаралась ободряюще улыбнуться Анна. – А если простые ученые вроде нас все еще живы, то и с ними тоже все должно быть хорошо. Это простая логика, – мягко сказала женщина.

Губы Алисии расползлись в робкой, но полной надежды улыбке, после чего она подхватила рюкзак и пошла осматривать их нынешнее место жительства. И только когда девочка отвернулась от своей матери, та перестала улыбаться. На ее лице проступил животный ужас, после чего все тело задрожало от циркулирующего в нем адреналина. Анну откровенно трясло от недавно пережитого кошмара. Они были близко… они были так близко. Если бы Алисия пропустила сигнал артефакта, если бы она не разбудила Анну в тот же момент, если бы…

И тут в голове женщины мелькнула полная искреннего ужаса мысль. Ее лихорадочно перебирающий пережитое мозг выделил яркую картинку – полный рюкзак, сталкивающийся со стеклом и тяжело падающий на землю.

– Шкатулка! – внезапно воскликнула Анна.

Алисия крупно вздрогнула и выронила свой рюкзак на землю. Анна же резко метнулась к своим вещам и быстро открыла крышку.

– Что если она выпала от удара? – метались мысли в голове женщины. – Что если я что-то повредила? Что если она сломалась и никогда не заработает? Что если…

Анна выкопала из глубин замотанную в ткань шкатулку, быстро ее размотала и тщательно осмотрела на наличие трещин, повреждений и изъянов. Та выглядела совершенно целой… бешено колотящее сердце женщины начало немного успокаиваться. Она облегченно осела на пол и крепко прижала шкатулку к груди. Та была цела. Она была здесь.

Нет, могут быть внутренние повреждения. Она должна проверить. Провести несколько тестов. Ей нужно оборудование. Она должна быть уверена. Она не может оставить его в полном одиночестве. Она не может допустить, чтобы он думал, что у него больше ничего нет. Она не…

– Мама, – осторожно донеслось сзади.

Анна крупно вздрогнула и крепче прижала шкатулку к груди. После чего ее застывший от пережитого мозг немного включился в работу, и она медленно повернула голову.

Алисия обеспокоенно на нее смотрела, нервно обнимая своего плюшевого медведя. Анна открыла рот, чтобы рефлекторно ее успокоить, но слова почему-то не шли. Женщина растерянно застыла, после чего закрыла рот и сосредоточенно нахмурилась, собираясь с силами.

Какая глупость. Из-за чего-то столь глупого почти развалиться на части. Как нелогично.

– Ты наверное устала, – внезапно сказала Алисия. – Давай поставим шкатулку около кровати и ляжем спать. Нам обеим нужно отдохнуть, – улыбнулась она неуверенной, смутно знакомой Анне улыбкой.

Блуфайер нервно прижала шкатулку к груди и посмотрела в сторону входной двери в домик.

– Нет, я… нужно создать охранный периметр. Хотя бы систему предупреждения, – наконец сказала Анна, после чего глубоко вздохнула и отставила шкатулку в сторону. – Ты пока разбери вещи. Я скоро вернусь, – успокаивающе сказала женщина и попыталась встать.

Но ее ноги внезапно подогнулись, и она бессильно осела на землю. И тогда Анну пронзило осознание того, что ее тело все еще еле заметно трясет. Женщина сердито нахмурилась, взялась за край стоящего рядом стола и резко встала.

Всего лишь какая-то безумная женщина и несколько мертвецов. Анна пережила Колдвелла Шкуродера и Родни. После Родни тебя уже ничто не способно напугать… да, этой немке ОЧЕНЬ далеко до старины Родни. Вот уж кто умел работать с людьми. То, что Анна так испугалась Фриды было просто унижением памяти этого легендарного милого паренька.

– Я иду, – кратко сообщила Анна, после чего повернулась к двери.

А потом почувствовала, как ее резко схватили за рукав. Женщина запнулась и недоуменно повернулась к сжимающей ее руку дочери.

– Тогда… я иду с тобой, – дрожащим от нервов голосом сообщила Алисия.

– Нет, – немедленно отрезала Анна.

Девочка сурово поджала губы. В ее глазах, впервые на памяти удивленной Анны, мелькнула чистая и незамутненная злость.

– Я… я больше не буду сидеть и ждать того дня, когда ты не вернешься, – твердо сказала Алисия. – Я больше не могу. Ты сама сказала, что за тобой могли следить из города. А значит они могли убить тебя прямо там. И я… я буду помогать, – умоляюще сказала девочка. – Я буду учиться. Буду красться, драться и… и стрелять в этих, если понадобиться. Ты сама сказала, что я хорошо учусь и очень умная. Ты всегда это говоришь. А если я умная, то позволь мне помочь! Я больше не хочу быть обузой! – воскликнула Алисия, отчаянно прижимая к себе плюшевого медведя.

Анна ощутимо вздрогнула и нахмурилась.

– Ты не обуза, – зло ответила женщина. – Ты ребенок! Дети не должны… не должны красться, воровать и бояться, что кто-нибудь их ударит, – с неожиданной для себя горячностью произнесла Анна. – Дети должны быть в безопасности! И я должна обеспечить тебе эту безопасность как хорошая мать, – с железной уверенностью в голосе постановила женщина.

Алисия крепче сжала ее руку и с не меньшей уверенностью посмотрела прямо Анне в глаза. И старшая Блуфайер узнала этот взгляд. Это были холодные и расчетливые глаза ученого, готовящегося привести жестокий, но помогающий добиться своего аргумент.

– Если… если ты… не вернешься, – дрожащим голосом сказала девушка. – Мне все равно придется это делать. И если я не… не научусь, то… я умру. И тогда папа не получит свою записку, – тихо произнесла Алисия.

Все тело Анны замерло. Она просто стояла и молча смотрела на отчаянно трясущуюся девочку, все еще крепко сжимающую ее руку.

– Ты долго планировала этого разговор, – наконец сказала Анна Блуфайер.

– Да, – тихо ответила Алисия. – И поэтому я знаю… что я права, – хриплым от переполнявших ее эмоций голосом ответила девочка.

Анна так сильно стиснула зубы, что ее челюсть мучительно заболела. Женщина не хотела, чтобы Алисия вышла на улицу. Улица была грязным, жестоким, отвратительным местом.

Она просто выкинула меня… совсем одну. В мир, который я совсем не знала.

Если Анна сделает это… значит она потерпела неудачу? Она не смогла защитить своего ребенка и заставила ее страдать? Она… ничем не отличалась от своей матери?

Мне пришлось работать за черствый хлеб, потому что никто не объяснил мне расценки и у меня не было крыши. Я даже не знала, что у тебя должна быть крыша. В тот день когда я пала достаточно низко, чтобы согласиться на эту цену, я заработала отравление и потеряла много жидкости. Я чуть не умерла от своей же платы, потому что мой изнеженный, оголодавший желудок был не готов к пище бедняков.

Но Анна не бог. Это война. Она действительно может умереть. Это не сказка, в которой упорство и желание имеют хоть какое-то значение.

Иначе мои упорство и желание давным-давно дали бы плоды.

Если она умрет… Алисии придется еще хуже, чем Анне в молодости. И в этот раз к ней не подойдет ехидно улыбающийся мужчина с желанием взять наивного, ничего не понимающего в жизни ученика. Нет… если Анна хочет, чтобы Алисия выжила… женщина должна научить ее сама. На лице Анны проступило выражение бесконечного усталого, печального поражения. Алисия вздрогнула, но уверенность на ее лице не погасла, а стала даже сильнее. Девочка выпрямилась и крепче сжала материнскую руку.

– Хорошо, – тихо сказала Анна. – Я возьму тебя с собой.

Глава 26. Дрожащие слова

В жизни Анны Блуфайер было много странных, необычных и поражающих воображение ситуаций. Из-за этого женщина была уверена, что стала весьма опытной в слишком многих сферах жизни и мало что способно вывести ее из равновесия.

В данный момент переместившаяся во времена Забытой Войны Анна стояла около стены небольшого крестьянского дома, высматривая проходящих рядом живых мертвецов, попутно обучая молодую аристократку из богатой семьи (заодно являющуюся ее дочерью) вскрывать простой замок примитивной отмычкой. И аристократку эту звали Алисия Блуфайер, возможно, величайший гений рода Блуфайер.

Анна была вынуждена признать, что жизнь все еще умела удивлять. А также обладала насквозь нездоровым, в чем-то шизофреническим и откровенно садистским чувством юмора.

Алисия осторожно повернула руку и что-то глухо щелкнуло. Девочка медленно выдохнула и осторожно покосилась на мать. Та одобрительно кивнула. Бледная и очень испуганная девочка дрожаще улыбнулась и нерешительно потянулась к ручке двери. Анна осторожно схватила ее за руку и отрицательно покачала головой. Алисия вздрогнула и невольно сжалась – девочка всегда так реагировала, когда совершала ошибку. К сожалению, болезненное ощущение своей неполноценности слишком глубоко в ней укоренилось. Поэтому обычно Анна была крайне аккуратна, но сейчас… Алисия была права. Это война. И ей нужно учиться.

В том числе принимать критику и сохранять хладнокровие.

Женщина потянула Алисию на себя. Девочка молча подчинилась и встала, заходя за спину матери (на этот счет тоже был долгий и эмоциональный разговор, по итогу которого Анна четко обозначила – или Алисия беспрекословно ей подчиняется, или Анна свяжет ее и оставит дома). Анна схватила стоящую рядом с ней палку, нажала на ручку двери самого богатого дома в этой забытой Вечными Путниками крестьянской деревне (возможно это был дом старосты или какого-то купца), после чего снова прислонилась к стене и осторожно ткнула дверь палкой.

Та, с тихим скрипом, открылась. Анна продолжала очень тихо стоять и сосредоточенно слушать.

Было тихо.

Женщина глубоко вдохнула и медленно выдохнула. После чего подала Алисии знак держаться позади и осторожно выглянула в дверной проем.

В доме царил полумрак. Окна были кем-то заколочены, поэтому солнце не могло осветить внутренности возможно нежилого жилища. Анна прищурилась и тщательно осмотрела доступное осмотру пространство, после чего уверенно кивнула своим мыслям.

Окна были кем-то заколочены, на полу валялся разнообразный мусор, а в самом доме стоял тяжелый, неприятный запах разложения, гниения и дерьма. Кто-то заперся в этом доме… скорее всего когда немертвые восстали. Этот кто-то съел все съестное в доме, но так и не нашел в себе сил выйти наружу и так и умер запертый в этом здании.

– Ааааааааааааа… – внезапно донеслось сбоку.

Алисия крупно вздрогнула и зажала рот руками. Ее глаза расширились от ужаса, а тело крупно задрожало. Анна медленно повернула голову и уставилась на серое, полуразложившееся лицо какой-то женщины, медленно ковыляющей мимо. Одна нога женщины была чем-то повреждена, поэтому та неуверенно ее подволакивала, оставляя за собой глубокий, ровный след. Из углов рта немертвой постоянно текла мутная слюна, а глаза давно сгнили, оставив после себя пустые глазницы… женщина воняла гнилью и разложением, а около ее тела активно жужжали полчища мух, копошась в полости рта и периодически заползая в дыры, оставшиеся вместо глаз.

Алисия позеленела и закрыла нос, чтобы не чуять этот мерзкий запах. Глаза девочки начали невольно слезиться, и она тихо рыгнула, не в силах подавлять позывы к рвоте. Анна осторожно завела ее за спину… она хотела, чтобы Алисия привыкла к этому зрелищу, но не следовало вываливать всю эту мерзость на ребенка сразу. Откровенно говоря, когда Анна решила спуститься к небольшой крестьянской деревне, находящейся поблизости от убежища, она ожидала двух вещей – или крестьяне все еще живы, или похожи на немертвых в их городе. То есть простые серые люди, возможно несущие на себе следы отбивавшихся от них людей. Именно поэтому она решила взять с собой Алисию. Но чего Анна совсем не ожидала, так это того, что происходит с немертвыми, лишенными доступа к «пище». Без достаточного количества энергии для поддержания тела, эти бедные существа начинали буквально гнить заживо… похоже это происходило на последних слоях, отвечавших за примитивные животные потребности. Так называемые первичные слои, которые есть даже у младенцев. Они были самыми устойчивыми и прочными, являя собой основу любого живого существа. Можно даже сказать, что они являлись некими лепестками самого центра души, считающейся совершенно неразрушимой. И так оно и оставалось – даже это противоестественное переключение потока не могло их повредить. Судя по данным с очков, эти слои становились бледнее, но даже не думали разрушаться.

Хоть одна хорошая новость за эти долгие, долгие дни. Конечно, души этих людей ужасающе повреждены, что будет сказываться на них и в следующих жизнях, но со временем душа восстановится. Одно это знание придавало Анне хоть немного душевного спокойствия. Создавшая это явление магия была чудовищна в огромном количестве смыслов, но она не нарушала мировые законы.

Немертвая медленно прошла мимо, и Анна выдохнула. После чего невольно скривилась, ощущая на языке гнилостный привкус от стоящей в воздухе невыносимой вони гнили. Когда женщина входила в эту деревню, то совершенно не ожидала столь кошмарного зрелища… но отступать не было смысла. Им потребовалось четыре часа, чтобы сюда добраться, и Анна не собиралась тратить эти усилия напрасно. Движение, это энергия, энергия берется из еды… а еды после побега осталось примерно недели на две (даже у расширения пространства были пределы, и небольшая емкость рюкзаков была этим самым пределом). Но в следующий раз лучше промочить какую-нибудь тряпку приятно пахнущим веществом и повязать около носа и рта.

Анна втянула ртом новую порцию воздуха и махнула Алисии, чтобы та следовала за ней. Судя по тому, что немертвые полностью игнорировали дом, в нем давно не осталось никого живого. Конечно, следовало следить за возможными немертвыми в доме, но если кто-то жил внутри… вряд ли он терпел неприятное соседство. Именно поэтому женщина выбрала это место первым. Для Алисии будет лучше попасть в более-менее безопасный дом.

Девочка нервно огляделась и быстро засеменила за матерью. Рука Алисии невольно дернулась, чтобы схватить Анну за край штанов (старшая Блуфайер предпочитала бегать без мешающейся под ногами юбки), но быстро себя одернула. Анна сразу сообщила девочке, что в опасной обстановке ее движения лучше не стеснять. Поэтому Алисия нервно потерла одну руку другой и нерешительно двинулась за сосредоточенной матерью. Анна одобрительно кивнула, после чего осторожно закрыла за собой дверь – ей не нужны были лишние гости. И только после этого женщина осторожно двинулась вперед.

Анна первой открывала все комнаты (той же палкой из-за угла), точно зная, что в одной из них лежит труп. Иногда двое Блуфайеров натыкались на различные по своей отвратительности горы мусора. Там были гниющие остатки еды, грязная одежда, разбитые на части предметы мебели и, разумеется, горы дерьма. Потому что, очевидно, запертый внутри человек не мог выйти в туалет, а природа требовала свое.

Да, это было отвратительное, мерзкое зрелище. А воняло в доме так, что слезились глаза, но… сама Анна давно привыкла к подобным видам будучи погруженной в мир Ист Энда (корабли работорговцев были отдельным и крайне отвратительным злом), а Алисии придется привыкнуть, если она хочет выжить. И лучше она привыкнет сейчас, в более-менее безопасной среде, чем… если с Анной что-то случится.

В определенный момент девочка не выдержала и ее все-таки стошнило. Анна потратила около двух минут успокаивающе потирая ей спину и заверяя, что это совершенно нормальная реакция, которой нечего стыдиться. Девочка немного поплакала, но быстро взяла себя в руки.

И вот, наконец, Анна нашла тело в одной из комнат. Оно лежало на пожелтевшей от грязи неряшливо заправленной кровати. Судя по иссохшему виду, умер владелец дома давно. Это избавило Алисию от лицезрения крайне отвратительного зрелища начала гниения с жуткой, разъедающей вонью и вздутием живота, но легче девочке от этого не становилось. Иначе говоря, Алисию снова стошнило… точнее ее скрутило в пустых, бесполезных спазмах, так как все, чем ее могло вывернуть, уже вышло наружу.

Анна же окинула тело пристальным взглядом (судя по лежащему на полу ножу и порезу на горле, неизвестный покончил с собой) и начала деловито рыться в комнате, в поисках возможных ценностей. Через несколько слишком долгих минут, Алисия к ней присоединилась.

По иронии судьбы, это была последняя комната в доме. Теперь Анна могла немного расслабиться и начать относительно неторопливо искать все самое ценное, осматривать его и деловито запихивать в свой рюкзак. К чести Алисии, девочка не стала возражать, рассуждая на тему чужих вещей, уважения к мертвым и прочей, мешающей выживанию чуши. Возможно девочка слишком боялась подвести мать, возможно слишком ее уважала, чтобы сомневаться в ее действиях, а может быть свою роль сыграла рациональность, присущая всем Блуфайерам. Анне было плевать. Она просто была рада, что Алисия ведет себя разумно.

По итогу осмотра два мародера раздобыли несколько металлических предметов, из которых можно сковать что-нибудь полезное, партию не сгнившей от грязи добротной мужской одежды (похоже бывший хозяин в какой-то момент плюнул на смену нарядов и ходил в одном и том же) и посуду (хотя Анна была не уверена, смогут ли они ей пользоваться так, чтобы Алисию не стошнило об одном воспоминании). Чего они не нашли, так это еды. Точнее, еду-то они нашли, но большая ее часть сгнила и засохла от прошедшего времени. Анна надеялась раздобыть какие-нибудь крупы, но похоже хозяин дома съел все подчистую.

Неудобно, но Анна не ожидала чуда от дома, в котором долгое время кто-то выживал. Это был первый, пробный заход, и женщина надеялась, что следующие будут лучше (она надеялась, что следующих не будет, но мир никогда не был столь добр).

В итоге старшая Блуфайер отдала Алисии ее рюкзак, после чего очень осторожно, старательно обходя все огни неправильных, вывернутых наизнанку душ, вывела дочь из деревни и повела обратно в убежище. Когда они наконец вернулись, ощущение отгороженности от мира стало просто мучительным и вызывало почти клаустрофобию, поэтому Анна немедленно сорвала с шеи скрывающий душу артефакт и убрала его в специальный мешочек. Так же поступила и Алисия, после чего устало поковыляла к плюшевому медведю, крепко его обняла и заползла под одеяло.

Анна проводила ее обеспокоенным, беспомощным взглядом и решила пока не тащить девочку к бадье с водой, чтобы отмыться от стойкой вони. Алисия отлично держалась, и Анна хотела дать ей некоторое время на то, чтобы успокоиться. А одеяла она потом сама постирает. Младшая Блуфайер очень старалась сама справляться с «обязанностями слуг» чтобы не нагружать уставшую Анну, но иногда требовалась более опытная рука.

Примерно на этой мысли менее усталая Анна опустила на пол рюкзак, мысленно перебирая всю работу, что ей предстоит сделать, но тут… на пол около ее ног медленно спланировал белый лист, варварски исчерканный знакомым ей черным карандашом. Женщина медленно моргнула затуманенными от усталости глазами и машинально присела, чтобы рассмотреть странные буквы, выглядящие так, словно их в истерике накалялал пятилетний малыш.

Этель я умОляю Тебя скажи чтО ты в пОрядКе я пРошу тебЯ Этель ты в порЯдке Где ты оТветь поЖАлуйстА еСли с вАМи что-то слуЧИтся я не мОгу Умоляю теБя сКАжи чТо с АлиСией всЕ в поРядКе ПожалУЙста Я уМОляю теБя оТВеть Я вСе сдЕЛаю толЬКо отвЕТь Я не мОГу Вы вСе чТо у мЕНя еСть Я не МОгу вас пОтеРЯть ЭтеЛь поЖАлуйСта ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА

Глаза Анны расширились в ужасе, и она резко подняла голову. На столике около кровати стояла бережно поставленная туда шкатулка. Обычно она была закрыта, но в этот момент ее крышка была приподнята из-за огромного количества белых листов. Их было так много, что они начали выпирать и вываливаться наружу, чем открыли крышку и нарушили работу шкатулки. То есть канал передачи прервался из-за количества сообщений и после определенного предела Аарон больше не мог отправлять письма!

– #$@! – очень нецензурно прокомментировала ситуацию Анна и метнулась к шкатулке.

Алисия вздрогнула и резко откинула одеяло, окидывая помещение диким взглядом.

– Мама?! – панически воскликнула девочка.

Анна перевернула шкатулку, вываливая на пол поток белых, исчерканных карандашом листов. Алисия недоуменно на них уставилась, после чего ее глаза расширились в ужасающем осознании.

– Но еще нет девяти, – обеспокоенно сказала девочка. – Девяти еще нет! Мы ничего не пропускали! – уже более испугано воскликнула младшая Блуфайер.

Старшая же не стала тратить время на лишние разговоры. Она перевернула один из судорожно исчерканных листов (машинально отмечая многочисленные слегка влажные округлые пятна) и большими буквами написала

ВСЕ В ПОРЯДКЕ. МЫ ОТХОДИЛИ ПО ДЕЛАМ. ВЕРНУЛИСЬ. ВСЕ В ПОРЯДКЕ.

После чего быстро поместила его в шкатулку и захлопнула крышку. В маленьком домике повисла тяжелая тишина. Анна и Алисия напряженно смотрели на небольшую шкатулку… спустя примерно минуту выматывающего, мучительного ожидания, Анна открыла шкатулку.

Та была пуста.

Женщина тяжело сглотнула и закрыла шкатулку. Прошло еще пять тягучих, напряженных минут… Анна открыла шкатулку.

Та была пуста.

Дыхание женщины еле заметно участилось, а сердце тяжело забухало в груди. Губы Алисии мелко задрожали. Анна беспомощно оглядела небольшое помещение… ее мозг лихорадочно обрабатывал информацию.

Листок упал во время ее прихода. Это могло означать, что либо стук шагов нарушил его равновесие и он упал, либо Аарон только недавно забил шкатулку до такой степени, что листы начали выпадать наружу. Но следы слез на бумаге все еще были влажными, значит листок был отправлен не так давно. Возможно… Аарон просто не знает, что сообщение доставлено? Тогда как же?

И тут Анну осенило. Эти листы, вываливающиеся из шкатулки. Аарон не был идиотом. Должно быть он сделал это специально! Он забил шкатулку до такой степени, чтобы та открылась и привлекла к себе внимание! Нужно просто повторить это – набить шкатулку так, чтобы крышка открылась, закрыть ее, прижав сверху рукой, замыкая пространство и отправить!

Анна начала лихорадочно сгребать листы, собирая их в ладони, после чего кистью откинула крышку и приготовилась запихивать. Но тут… она заметила на дне небольшой белый листок. На нем крупными, слегка дрожащими буквами было написано:

ГДЕ ВЫ?

Плечи женщины расслабленно опустились, а из груди вырвался измученный, но полный облегчения выдох. Она выпустила из рук листы и потянулась за карандашом. После чего перевернула лист и… грифельный кончик остановился прямо у белой поверхности. Анна замерла и пристально уставилась на лист. После чего написала ряд бессмысленных символов и отправила записку.

Алисия непонимающе нахмурилась.

– Что это? – устало спросила девочка.

Анна тяжело вздохнула и начала уже более системно сгребать исчерканные листы.

– Кодировка, – просто ответила женщина. – Когда мы начали переписываться с твоим отцом, то договорились о проверочных знаках. На случай, если будут подозрения в адресате. Они удобны тем, что даже если один из нас в заложниках… шантажисты все равно не смогут понять, о чем мы пишем, – слегка улыбнулась женщина. – Обычно мы этим не пользуемся, но информация о том где мы очень важна, а твой отец… его поведение было не совсем обычным, – напряженно пояснила старшая Блуфайер.

После чего открыла шкатулку. Ее встретил ряд расслабляюще знакомых символов, которые означали «я Аарон. В безопасности», и все тот же вопрос. Анна снова облегченно выдохнула, после чего наконец нашла в себе силы подумать над происходящим.

Итак… Аарон внезапно стал паниковать и попытался связаться с ними раньше времени. При этом, он яро интересуется их местонахождением, то есть… что-то заставило его думать, что они в другом месте. Вероятность, что Аарон лично отслеживает их местонахождение через особняк исчезающе мала. Во-первых – Анна уничтожила систему охраны, созданную при Аароне. Если бы мужчина следил за ними, то забил бы тревогу еще тогда. Во-вторых, они переместились в это убежище почти полторы недели назад (которые Анна потратила на обучение Алисии воровскому делу). Даже если бы Аарон следил за ними без помощи особняка, то среагировал бы гораздо раньше. Что значит… ему кто-то сообщил? И, судя по истерике мужа, сообщил с не очень хорошими намереньями.

Анна тщательно обдумала этот вывод и нашла его наиболее логичным. После чего взяла таки карандаш и написала расплывчатый ответ (никогда нельзя быть слишком острожным).

Одно из убежищ на экстренный случай, – кратко написала женщина.

То, что это убежище, построенное за эти три года лично ей и не внесенное ни в какие бумаги, она решила не упоминать.

Спустя пару секунд ей пришел ответ.

Почему вы мне не сказали?

Анна нервно прикусила губу и молча уставилась на записку.

Почему? Что она вообще могла ответить на этот вопрос?

Потому что ты ничем не сможешь помочь.

Потому что я не хотела беспокоить тебя, зная, что ты беспомощен.

Потому что ты сам никогда не говоришь мне о своей боли.

Потому что мы почти не знаем друг друга.

Потому что, если я не напишу, что все в порядке, то я пойму что все не в порядке. И тогда я начну кричать, кататься по полу и мерзко, рвано рыдать и никогда, никогда не найду в себе сил подняться снова.

Нет, женщина не думала, что хоть один из этих вариантов подойдет. Анна нерешительно занесла над бумагой карандаш и быстро написала.

Я не хотела… чтобы тебе было больно. Мне очень жаль.

После чего положила ее в шкатулку и медленно закрыла крышку.

– Отец в порядке? – робко спросила зарывшаяся в одеяла Алисия.

Анна нервно дернула углом рта, стараясь не смотреть на усеивающие пол панические записки.

– Я думаю… – нерешительно сказала старшая Блуфайер. – Что кто-то сообщил твоему отцу, что мы… покинули особняк, – предположила женщина.

Алисия нервно закусила губу и крепче прижала к себе медведя.

– М-может я… напишу отцу что-нибудь? – осторожно спросила девочка.

Анна повернулась к ней и заметила, что та смотрит на усеивающие пол записи. Очевидно, девочка могла буквально видеть пошатнувшееся душевное равновесие Аарона навсегда запечатленное в листах бумаги. Возможно, возвышенный отцовский образ в сознании девочки дал здоровенную трещину. Вряд ли это помогало ее душевному спокойствию.

Хотя, с другой стороны, если Алисия поймет, что ее отец человек с эмоциями… они наконец-то наладят контакт? Это будет полезно, если с Анной что-то случится. К тому же… возможно для них будет лучше начать действительно писать друг другу, а не оставлять обезличенные, бессмысленные записки?

– Аарон написал, что мы все, что у него есть, – мелькнула в голове Анны непрошенная мысль. – Все что у него есть, это сухая вечерняя фраза от жены, которую он фактически не знает, и почти отсутствующие воспоминания о дочери. Он любит Алисию и… это может быть их единственный шанс когда-либо поговорить, – с оттенком леденящей горечи осознала женщина.

– Напиши, – наконец сказала Анна. – Я думаю… это его порадует. Даже если он никогда этого не признает, – с неожиданной для нее нежностью заметила женщина.

Алисия робко улыбнулась, и Анна решила, что достаточно собралась с силами, чтобы открыть крышку. Там лежала одинокая, усеянная маленькими, мокрыми пятнами белая записка.

Это мне жаль. Мне жаль, Этель. Прости, что я не смог обеспечить вам безопасность… что ты не смогла довериться мне.

Анна смотрела на этот небольшой листок бумаги несколько долгих секунд. После чего… ощутимо нахмурилась и нашарила на полу очередной лист.

Ты идиот! – решительно написала женщина. – Я доверяю тебе! Наш код построен на взаимном доверии! Какой смысл в шифровке, если предатель тот, кто знает шифр? Я уверена в твоих словах потому что знаю, что даже если тебя будут пытать, ты не сдашься. Да что там, я передала тебе прямой канал связи, через который можно отправить воздушный яд или опасный артефакт, убив меня на месте! И я отдала ее тебе, потому что знала, что ты достаточно силен, чтобы защитить ее от кражи и недоброжелателей, а также слишком… ты, чтобы даже думать предать нас. Поэтому не нужно извиняться за то, в чем нет твоей вины, Аарон. Я не хочу, чтобы ты винил себя за жестокие решения других. Идиот!

И пока Анна не успела подумать о том, ЧТО ИМЕННО она написала, женщина резко опустила записку обратно и быстро захлопнула крышку. Алисия молча смотрела на весь процесс получения, гнева, лихорадочного написания и последующего отправления записки. На некоторое время, в маленьком домике повисла выжидательная тишина.

– Мама, – внезапно сказала излишне наблюдательная девочка. – Что написал отец? – с легким любопытством спросил ребенок, недавно узнавший, что у ее родителя есть эмоции.

– Глупость, – проворчала Анна.

После чего медленно и очень опасливо открыла крышку. Там лежала новая записка… она была совсем короткой. Скорее росчерком, а не письмом. Щеки Анны покраснели в приступе искреннего смущения. Она уже сожалела о своей эмоциональной вспышке. Женщина глубоко вздохнула и перевернула лист, подсознательно опасаясь ответа на ее невольно выплеснувшиеся на бумагу чистые, искренние чувства.

Хорошо. Я отойду решить пару проблем, – было ответом на эмоциональное оголение Анны Блуфайер.

Анна еле заметно нахмурилась и перевернула листок. Другая сторона была совершенно чистой. Женщина повернула лист обратно и вчиталась в буквы, силясь найти в них какой-то дополнительный, тщательно зашифрованный смысл. После чего тщательно осмотрела края листа, в поисках какого-нибудь зашифрованного сообщения.

– Что он ответил? – заинтригованно спросила Алисия, прижимая к груди медведя.

– Он… сказал, что отойдет, – отстраненно сообщила Анна.

– А… – слегка разочарованно среагировала Алисия.

А потом устало прикрыла глаза и снова зарылась в одеяло. Оставляя свою несчастную мать с очередным эмоциональным кризисом, вызванным человеком по имени Аарон Блуфайер.

По итогу этого самого кризиса Анна твердо решила плюнуть на этого идиота и полностью стереть его из своей жизни. После чего встала и мстительно собрала с пола многочисленные доказательства, что ему НЕ ВСЕ РАВНО, а потом поклялась залить их в янтаре и хранить до самой смерти. Периодически тыкая этими листами в его холодное, отстраненное, высокомерное лицо.

Глава 27. Временный Глава

После памятного обмена письмами прошло несколько часов. За это бесценное время Анна успела: собрать все лихорадочно исчерченные записки и спрятать их в специальное отделение рюкзака, развести огонь в переносной печке (женщина не видела смысла тратить запасенное пламя Аарона на артефакты подогрева. Дрова и спички были несоизмеримо экономнее), нагреть несколько литров воды, после чего слить ее в деревянную лохань и опустить туда собранные в заброшенном доме вещи (для дезинфекции). После женщина нагрела еще одну партию воды, развела ее в другой таре, разбудила уставшую Алисию, заставила ее снять свою вонючую уличную одежду и подмыться теплой водой. На этом этапе девочка достаточно проснулась, чтобы осознать причину действий матери, из-за чего сильно смутилась и побежала менять постельное белье. Анна слегка улыбнулась, сняла уже свою одежду, тщательно вымылась и с бесконечным облегчением забралась в свежую, только что перестеленную кровать.

Через пару минут женщина ощутила, как рядом заползла Алисия. Девочка обняла слегка влажного после мойки медведя и открыла книгу, приготовившись дежурить всю оставшуюся ночь. Анна сонно моргнула и медленно закрыла глаза. Да… теперь она может позволить себе уснуть. К тому же, ей понадобятся силы. Завтра ей предстоял еще один нелегкий разговор с Аароном.

Им следовало обсудить информативность своих записок.

С этой, совсем не успокаивающей мыслью, женщина устало закрыла глаза и провалилась в глубокий сон.

Следующее утро началось с укладывания сонной Алисии в кровать, готовки завтрака, состоявшего из овсяной крупы, и тщательного разбора и сортировки добытого в разграбленном доме. После женщина одела кулон сокрытия и обошла дом, проверяя артефакты слежения, ловушки и примитивные маркеры, установленные ей ранее (для тех, кто умел обезвреживать артефакты любой сложности, но не обращал внимания на сухие веточки и тонкие волоски, натянутые между деревьями).

Все было чисто.

Женщина задумчиво кивнула, прошла в дом и только тогда осторожно подняла стоящую на столике шкатулку и молча открыла крышку.

Та, что ни удивительно, была пуста. Очевидно, Аарон ответил на свои вопросы и теперь не считал нужным нарушать привычный режим. Анна утвердительно кивнула своим мыслям и решительно взяла лежащий рядом лист и карандаш.

Аарон получил часть своих ответов. И теперь Анна хочет получить свои.

Дорогой Аарон…

Анна нахмурилась и оценивающе посмотрела на лист. Это… звучало как-то… по-семейному. Нет, она и Аарон супруги, но Анна всегда воспринимала их скорее как коллег по работе, проживающих в одном здании. А какие письма пишут друг другу коллеги по работе?

Анна глубоко задумалась и пробежалась мыслями по переписке со своими «коллегами». Мысленно оценила тот тонкий (а иногда очень и очень толстый) язык взаимных угроз, оттенков доминирования и смутных намеков о взаимных возможностях по причинению боли, перемежающийся с предложениями сотрудничества и признания силы друг друга. (Некоторые бандитские сходки могли бы служить учебником по многослойной дипломатии. Переговорщики были настоящими профессионалами, зачастую получше многих обученных дипломатов. И это было вполне разумно. Если дипломат допустит ошибку, то пострадает страна. Конечно дипломат будет очень сожалеть… сидя в своем особняке и печально качая головой. А если ошибется переговорщик… до особняка он уже не дойдет. Но это не значит, что он умрет сразу).

Анна ностальгически вспомнила некоторые посланные ей произведения искусства, в которых ей очень вежливо и бесконечно уважительно писали о том, какой же чудовищной смертью она может умереть если не подчинится. Да… итак, какие письма пишут друг другу коллеги по работе, чья работа не состоит из грабежа, убийств и формирования банд образований?

Анна снова глубоко задумалась, после чего… с видом явного поражения продолжила писать.

Дорогой Аарон

В связи с недавними событиями, я бы хотела получить больше информации о вашей ситуации. Я полагаю, что это поможет нам лучше понимать происходящее и соответственно реагировать на дальнейшие изменения обстановки, чтобы наши враги не смогли ввести нас в заблуждение в дальнейшем.

И да, Аарон. Я знаю, что вы не в порядке. И хочу точно знать, в чем это не в порядке проявляется. Пока мне не сообщил об этом кто-то другой в тех красках, которые они посчитают выгодными.

Анна задумчиво перечитала свое в чем-то шантажирующее письмо, оценила тонкое напоминание о вчерашней истерике мужа, служащее близким ему логическим аргументом, после чего со спокойной душой опустила письмо в шкатулку и захлопнула крышку. А потом спокойно встала и начала еще один активный, полный выживания, готовки, стирки, разбора краденного и экспериментальной артефакторики день. Уже ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к закату, а маленькие переносные часы показывать без десяти девять, Анна подошла и открыла шкатулку. Там лежал небольшой листок белой бумаги.

Женщина подозрительно прищурилась. Она ожидала более объемного письма. Анна раздраженно вздохнула и, внутренне ожидая надписи «Я в порядке», подняла лист.

Прочитав ваше письмо, я был вынужден согласиться с вашими аргументами.

– Ну спасибо, – раздраженно подумала Анна.

Если с вами свяжутся и сообщат, что я отсутствую в своей воинской части, то прошу вас не беспокоиться. Я добровольно покинул ее около четырех месяцев назад, – вывалил первую информационную бомбу Аарон.

Старшая Блуфайер подавилась слюной и закашлялась.

Я путешествую самостоятельно и продолжаю исполнять свой воинский долг, поэтому корона не может предъявить мне никаких претензий. В родовом договоре есть пункты о войне с врагами государства, но нет ни слова о том, что в процессе сражения я должен подчиняться нынешнему правителю и его законам ведения войны, – «любезно» пояснил Блуфайер. – Так же вам могут сообщить, что я являюсь неофициальным Главой Рода, – продолжал «жечь» Аарон. – Из-за чего требуется ваше присутствие у родового круга с целью официального назначения меня Главой. Я бы просил вас не приближаться к родовому особняку, так как это может быть ловушкой. Я на 97% уверен, что мой старший брат уже несколько месяцев пытается убить меня из-за моей новообретенной позиции. Так же я полагаю, что именно его люди вчера солгали мне о том, что вас схватили и держат в заложниках с целью моего дальнейшего шантажа, – пояснил причины своей вчерашней истерики муж. – К сожалению, я был несколько… эмоционально скомпромитирован и убил их до того, как смог должным образом допросить, – слегка виновато дополнил Аарон. – Но теперь, когда я знаю, что в вами все в порядке, ситуация находится под моим полным контролем. Поэтому уверяю вас, что ваша предыдущая оценка моего состояния не верна. Я в полном порядке и полностью контролирую ситуацию, – решительно и бескомпромиссно отрицая реальность написал муж.

Анна и недавно подошедшая к ней Алисия тупо пялились на этот густо исписанный небольшой листочек. Старшая Блуфайер машинально отметила, что после вчерашней истерики у Аарона могла закончится бумага, поэтому теперь он вынужден экономить. Учитывая, что ее муж уже четыре месяца шляется по смертельно опасному полю боя без отряда, должного снабжения или завалящей палатки… становится удивительно, где же он берет бумагу.

Да какая разница?! Аарон #$@, это намного хуже, чем она ожидала! Какого $%@?! Все в порядке?! Да ты буквально выживаешь, идиот!!

Анна резко встала, выхватила одну из тетрадей Алисии для учебы (да, она продолжала учить дочь. Война не должна вставать на пути образования. Особенно учитывая, что может творить образованный Блуфайер) и вырвала из нее кучу листов. После чего взяла один из них и начала гневно на нем писать.

Аарон, мне нужен список вещей, в которых ты нуждаешься прямо сейчас. У нас есть утварь и инструменты, которые могут облегчить твое выживание, поэтому я надеюсь на твои способности к логическому мышлению. Я не хочу, чтобы ты умер. И тебе нет нужды беспокоиться, что ты лишаешь нас вещей. Внизу есть покинутая крестьянская деревня. Мы возьмем вещи оттуда. Так же я бы хотела больше подробностей о твой ситуации. Мне необходимо знать, как ты пришел к своему нынешнему состоянию. Это является важной информацией, которой могут воспользоваться наши враги.

Пожалуйста Аарон. Это очень важно.

Женщина поставила точку и повернулась к Алисии… которая в данный момент пихала в шкатулку набор теплых носков. При виде этого Анна чуть не прослезилась. Алисия была таким умным ребенком. Она сразу поняла, чего могло не хватать человеку, четыре месяца живущему на подножном корме. Старшая Блуфайер одобрительно кивнула и положила сверху многочисленные листы бумаги, бережно укладывая свое злобное письмо сверху, после чего захлопнула крышку.

В этот раз ответа пришлось ждать около двух часов. За это время женщина успела изготовить два простых замка для тренировки Алисии, приготовить обед из имеющихся у них продуктов, пару десятков раз злобно поднять крышку шкатулки и просверлить ее злым, многообещающим взглядом, чтобы в конце концов, наконец, получить ответ.

Это письмо был написано на одном из тетрадных листов Алисии, что подтверждало мысль Анны о нехватке бумаги. И с этим немного мрачным осознанием женщина вчиталась в текст мужа.

Я рассмотрел ваши аргументы и нашел их разумными, – милосердно написал Аарон. – Полагаю вы знаете, что мой старший брат не был прикреплен ни к одному отряду и не участвовал в боевых действиях, что не мешало ему оставаться в живых. Разумеется, отец был заинтересован в выяснении подробностей подобной аномалии, но старший брат исчез и не отвечал на призывы отца. В итоге, Глава поручил выяснение деталей происходящего мне…

– Какая неожиданность, – немного ядовито подумала Анна.

«Отец» Аарона поручал ему все. Иногда женщине казалось, что ее муж работает за всех кандидатов в наследники разом и за Главу заодно… на будущее. На нем висела бухгалтерия рода, контроль принадлежащих Блуфайерам производств и каналов поставки ресурсов, дипломатическая работа с «некультурными родами» Гринов и Рэдов, общение с которыми считалось особо тяжелым и непрестижным (хотя Анна предпочла бы этих простых ребят Гостам и Блуфаерам в любой день), и все это не считая его личных научных проектов, необходимых для поддержания репутации.

Пару раз женщина пыталась «намекнуть» Аарону, что если он выполняет работу в подобных объемах, то чем занимаются все остальные кандидаты на место? И если ничем, то почему Аарон все еще не утвержденный Наследник? Судя по отвлеченным ответам мужчины, он думал о чем-то похожем и уже мысленно считал себя этим самым Наследником. Тогда Анна нашла этот вывод несколько сомнительным, так как если он уже фактически Наследник, то почему его не потрудились утвердить? Но, судя по письму мужа… он все-таки стал Наследником. Получается Аарон был прав?

Примерно с этой мыслью Анна вернулась к выведенным на бумаге строчкам.

Я потратил на расследование этой аномалии около двух месяцев, – продолжил писать Аарон. – И за это время отец потерял контакт с моим младшим братом. Как выяснилось позднее, Артур был убит неизвестными пока находился в расположении своей воинской части. Отец был… недоволен моей нерасторопностью в расследовании, – странно четким подчерком вывел мужчина.

Анна слегка нахмурилась. За эти недели она успела немного выучить привычки мужа в письме. Ей пришлось вычленять подробности о его состоянии из наклона букв и силы нажатия карандаша на бумагу. И эти слова… Анна ожидала, что они будут написаны излишне мягко или неловко. Аарон всегда плохо реагировал на саму мысль о том, что он вызовет неудовольствие своего отца. Но сейчас… в этих буквах виднелось холодное раздражение. Раздражение на Главу Рода Блуфайер.

Это не было хорошим знаком.

Примерно в это же время на меня стали совершать регулярные, но безуспешные покушения, – невозмутимо сообщил Аарон. – Эти покушения становились все более и более раздражающими, а приказы вышестоящих все более глупыми и самоубийственными, поэтому я принял решение игнорировать все приказы, покинуть отряд и далее сражаться самостоятельно, – равнодушно сообщил муж.

Анна далеко не так равнодушно уставилась на письменное подтверждение того, что не только брат Аарона, но и действующая власть упорно пыталась его убить. Судя по ровному почерку, муж уже давно осознал эту простую истину, поэтому относился к ней на удивление равнодушно. Но Анна узнала об этом буквально только что! Получается, правительство под прикрытием боевых действий пытается заменить Глав родов на тех, что его больше устраивают? Учитывая слухи о королевских убежищах… мог ли король разрешать некоторым аристократам «Древнейших» родов скрываться в убежищах, связывая их определенными договорами, попутно пытаясь убить всех остальных? Таким образом, в его власти могли оказаться последние потомки этих самых родов, что гарантированно делало их Главами «Древнейших» семей, а значит всех аристократов разом. Это дало бы королю беспрецедентную власть над всеми аристократами… но стоило ли это риска проиграть в войне? Да, представителей «Древнейших» родов не так много по сравнению со всеми аристократами, но… они сильнейшие. Неужели король так уверен в себе, что готов ослабить свою армию во время боевых действий?

Хотя… конечно он мог. Ради подобной власти люди шли на гораздо более безумные вещи. И, возможно, у него даже получилось. Между временем Анны и этим существовало несколько огромных отличий. И одним из них была степень власти королевской семьи. Во времени Анны, король был почти богом. Подчинение ему было беспрекословным… любой его приказ должен быть выполнен, даже если это означало ослабление рода, неподходящий брак или полное вымирание ветви. Здесь же… аристократы учитывали существование короля, но почти ему не подчинялись. Они были некоей военной силой, необходимой для защиты земли от аристократов других государств. Проще говоря, король занимался простолюдинами, а аристократы занимались собой, и периодически они встречались, чтобы поскандалить, если аристократы творили что-то непотребное. Стороны обсуждали произошедшее, приходили к какому-то решению и расходились взаимно довольные (или совсем недовольные) друг другом.

И теперь… возможно Анна видит причину подобных изменений? Возможно ли, что Забытая Война была начата специально, но потом вышла из-под контроля?

Женщина ощутимо нахмурилась и решила пока отложить свои размышления. Все ее мысли лишь бессмысленные догадки, а значит и думать о них дольше положенного смысла не имеет.

И с этим очень разумным выводом женщина вернулась к письму мужа.

Спустя три месяца после ухода из отряда, мне сообщили, что отец был убит на поле боя и передали его завещание, – продолжил писать Аарон. – В нем меня утвердили… временным Главой рода Блуфайер, – и вот на этих буквах карандаш врезался в бумагу так сильно, что оставил жирный, черный след.

И Анна могла прекрасно его понять.

– Что?! – воскликнула женщина, резко вставая с кровати. – Ах ты скарский… – тут женщина заметила сидящую рядом Алисию и прикусила язык.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила девочка, откладывая тренировочный замок для взлома.

На лице Анны мелькнуло ощутимое раздражение.

– Твой дед и младший дядя мертвы, – сухо сообщила Анна.

Алисия моргнула, после чего попыталась изобразить должную грусть. Но потом видно вспомнила, что здесь только мать, и плюнула на это неблагодарное дело.

– И что? – вместо этого спросила Алисия, прекрасно знавшая характер своей холодной матери.

Из-за смерти двух малознакомых и смутно раздражающих ее людей, Анна Блуфайер даже выражение лица бы менять не стала.

– Твоему отцу пришло завещание, в котором его назначили… временным Главой, – раздраженно поведала Анна.

Алисия тупо моргнула. После чего опустила глаза на письмо… в комнате повисла тяжелая тишина. Губы девочки сурово сжались, а на лице отразилась явная, полная священного негодования злость.

– Н-но почему? Отец так много работал… он работал больше кого-либо другого… – сдавленным от чувств голосом произнесла девочка. – Почему он так… это нечестно! – воскликнула Алисия. – Отец самый умный, сильный и компетентный аристократ этого поколения! – с твердой и незыблемой верой произнесла преданная дочь.

Анна одобрительно кивнула и сунула в руки дочери лист вырванной из тетради бумаги.

– Вот так ему и напиши, – твердо сказала Анна. – Думаю ему это нужно.

Алисия часто закивала и полыхая праведной яростью ушла в освещенный солнцем угол убежища… писать. Анна же глубоко вздохнула и опустила на длинное письмо тяжелый, печальный взгляд.

Временный Глава. Несведущий человек посчитал бы это честью или достижением, но сами аристократы знали лучше. Чем-то это звание походило на королевского консорта. Тебе давали полномочия Главы, но только на то время, пока ты не найдешь более подходящую кандидатуру. Иначе говоря… само это звание означало, что тебя нашли настолько неподходящим, что ограничили твое время пребывания на посту. Часто это означало безвыходную ситуацию, в которой место отдавали недостойному, связывая его обязанностью найти достойного правопреемника.

И вот этим вот «гордым» званием наградили Аарона после долгих, выматывающих лет на службе роду.

Если бы отец Аарона не кормил червей, Анна бы лично отправилась очень вежливо с ним пообщаться. Мало что могло ранить Аарона сильнее, чем звание «Временного Главы», данное лично его отцом. Отцом, которого он почти не знал, но сильно уважал и которого всегда боялся подвести… в этом он немного походил на свою дочь. Похоже наследственность сыграла свою роль.

Анна начала машинально нашаривать карандаш, чтобы начать писать что-то ободряющее, но вовремя вспомнила о крайне решительной Алисии, уже исписывающей обратную сторону второго листа. Девочка была полна настолько праведной ярости за поруганную честь своего родителя, что даже не подумала о том факте, что это ее первое письмо недостижимому и отстраненному отцу. На лице Анны выступила невольная, легкая улыбка, после чего она взяла себя в руки и вернулась к чтению.

Женщина уже немного опасалась того, что там написано дальше.

Согласно завещанию отца, – продолжал безжалостно писать Аарон. – Я должен передать звание своему старшему брату, как только тот будет найден. Похоже то, что мешало отцу найти моего брата так же мешало ему передать Глену звание Главы Рода, – с определенным, можно сказать злорадным наклоном букв написал муж. – Очевидно, мой брат не знал об этих крайне важных деталях, поэтому даже не пытался выйти со мной на контакт и потребовать передачи места. Разумеется, я уничтожил завещание и человека, что присутствовал при оглашении, поэтому теперь шансов узнать у него точно нет, – с нехарактерной для Аарона злобностью написал мужчина. – А учитывая характер моего брата, я на 95% уверен, что он никогда не осмелится подойти ко мне достаточно близко, чтобы я был вынужден сообщить ему о его статусе. Поэтому сейчас я, фактически, являюсь Главой рода Блуфайер, – без какого-либо ликования и радости в линии букв сообщил муж. – И именно поэтому для вас нет никакого смысла пытаться попасть в особняк нашего рода. Даже если я получу доступ к ритуальному кругу, это не даст мне явных преимуществ из-за моего «временного» статуса. А мой брат… не знаю, что за глупость он с собой сотворил в попытке сбежать от войны, но это полностью отрезало его от рода. Если он даже не может осознать, что является полноценным Наследником с «временным» Главой, то даже ритуальный круг в его руках не представляет никакой опасности. Поэтому, будет проще, если мы просто будем игнорировать все, связанное с основной ветвью, – максимально равнодушно написал Аарон.

Анна задумчиво кивнула. Ситуация, в которой находится Аарон (и они вместе с ним) кажется хрупкой как карточный домик. Сейчас ее муж поставлен в ситуацию, в которой он полностью зависит от решений своего старшего брата. Если Глен найдет в себе душевные силы просто подойти и поговорить с Аароном, то муж будет вынужден сообщить ему о своем «гордом звании». Статус временного Главы, это звание с огромным количеством ограничений и привязок… и большая часть этих привязок направлена на то, чтобы «недостойный места» не пытался убить или повредить «кандидату». Именно поэтому это звание так унизительно. Но здесь были и хитрости… и основная из них заключалась в том, что звание «достойного кандидата» определял вовсе не действующий Глава Рода, а скорее ряд инструкций, введенный в саму структуру этого самого рода. И если Глен не соответствовал этим критериям, то Аарон просто физически не сможет передать ему место.

Было всего несколько вещей, способных оградить аристократа от влияния Главы, сделав нечувствительным к его зову и смене места в иерархии. И Анна была совершенно уверена, что большая часть этих вещей была запрещена родовыми законами. Конечно, они не могли рисковать – возможно брат Аарона прибег к тем методам, которые допускаются, но все же…

Анна хмыкнула и опустила глаза на письмо.

Вполне возможно, что из-за своих махинаций Глен полностью лишил себя прав на место, – повторил ее мысли муж. – Но всегда есть опасность, что его метод допускается законами… поэтому, я исключил любые стратегии выживания, направленные на мое звание Главы. И… откровенно говоря, мне уже плевать на это проклятое место, – с неожиданной горечью написал Блуфайер. – Если Глен его хочет, то пусть подавится. Мне все равно. Я просто… просто хочу, чтобы с вами было все в порядке. Пока вы в безопасности со мной тоже будет все в порядке, – было написано мягким, но твердым, недрогнувшим подчерком. – Поэтому вам не нужно обо мне волноваться. Я сделаю все, чтобы выжить и вернуться к вам. Пока вы живы… я тоже буду жить, – пугающе откровенно написал Аарон, неожиданно резко заканчивая свое длинное письмо.

Анна уставилась на эти простые буквы застывшим от неожиданности взглядом. После чего тряхнула головой и снова неподвижно уставилась на черные, но твердые карандашные линии, выведенные на простом тетрадном листе.

Нет, женщина знала, об истинных эмоциях Аарона. После вчерашнего вечера и множества разлетевшихся по полу доказательств, было трудно не осознать истинных чувств и эмоций ее обычно холодного зажатого мужа. Она просто не ожидала, что он… способен так просто это написать.

Аарон потратил всю жизнь, чтобы добиться места Главы Рода. Он женился с учетом этой цели. Он нанял учителя для своей дочери только для набора преимуществ в конкурентной борьбе… он с детства учился, почти не спал, выполнял все порученные ему задания и вкладывал всего себя в эту амбициозную, казалось бы недостижимую цель. Только ради одного – стать Главой Рода Блуфайер. И теперь… он так просто, пишет, что ему плевать. Пишет, что они самое важное, что у него есть. Судя по письму, теперь мысль о главенстве над родом приносит ему одно лишь раздражение из-за пришедших с этим проблем. Это походило на полное крушение картины мира… крушение, произошедшее посреди поля битвы, когда рядом с ним не было никого близкого, кроме наемных убийц его старшего брата.

И ни Анны, ни Алисии в этот момент с ним не было.

– Алисия, – напряженно казала Анна, стараясь не скомкать посланное ей письмо.

Девочка отвлеклась от заполнения третьего листа с восхвалениями Аарона и подняла голову.

– Сначала дочитай это письмо, – решительно сказала женщина, протягивая девочке бумагу – А потом… мы возьмем еще листов. Много… много листов, – с явным, угрожающим оттенком произнесла Анна Блуфайер.

В итоге, две крайне решительные женщины писали до самой полуночи, заполнив небольшую шкатулку почти до отказа. После чего Анна отправила очень злую, но усталую Алисию спать и потратила еще около часа, выписывая все вещи, что могут понадобиться Аарону в чистом, покрытом следами битв поле (так как муж совершенно проигнорировал ее просьбу о списке вещей. А значит Анна просто пошлет ему все ,что есть). И только после этого очень усталая женщина разбудила Алисию на дежурство и с легкой душой завалилась спать.

На следующее утро, в шкатулке лежала небольшая записка, в которой аккуратным, почти идеальным подчерком было написано:

Спасибо

Как ни странно, Анне этого было вполне достаточно. Возможно, после этого эмоционального обмена письмами, она стала понимать мужа немного лучше. Этого небольшого слова ей было вполне достаточно… ведь оно показывало, что Аарон все еще в порядке.

Глава 28. Гениальная имитация

Со дня честных записок (как стала называть его Анна) прошло еще около двух недель. За эти недели женщина наладила определенный контакт со своим нелюдимым и неразговорчивым мужем – в основном за счет введенного правила, по которому в каждой его записке должно быть не меньше определенного количества букв (так как с интеллектом Аарона, тот мог подобрать слова и предложения из максимально кратких конструкций). Большей частью мужчина писал, как прошел его день. Если писать было нечего, то Анну ждало пошаговое описание приготовления супа или каши (с немалой помощью еды из разграбленной деревни) или описание местности. В такие моменты Анна была уверена, что раздраженный ее правилами Аарон делает это специально, но не спорила. К тому же, подобных бессюжетных записок было относительно мало… учитывая легендарных Ледяных Великанов, все более редких и осторожных убийц, а также пораженных до глубины души отрядов немцев, которые совершенно случайно натыкались на расхаживающего по полю боя одинокого английского аристократа.

Последних было даже немного жаль… в первые разы они очень активно радовались и только потом понимали, на кого именно они наткнулись.. Спустя несколько недель, судя по рассказу Аарона, он стал немного знаменит среди их врагов, поэтому теперь немцы больше не радовались. Сейчас эти бедолаги относились к одиноким аристократам с параноидальной, почти маниакальной осторожностью. Только завидев фигуру Аарона, те начинали что-то громко орать на своем грубом языке и выхватывать примитивный, немагический аналог огнестрельного оружия, который они называли мушкетами (Анна слышала о таком. Какой-то простолюдин из Германии изучил артефакты Рэдов и путем долгих изысканий создал слабый, однозарядный и требующий пороха аналог оружия Рэдганов. Те были не в восторге и вскоре простолюдин покинул этот мир. Германской империи, разумеется, не понравилось убийство одного из их ученых, поэтому те нагло ввели «мушкет» в свои войска, игнорируя возмущение Рэдганов. Этот эпизод стал одной из многих точек напряжения между двумя странами). Конечно использование оружия, работающего на вспыхнувшем порохе, против Блуфайера уровня Аарона было совершенно бессмысленным. Род Блуфайер был известен своим крайне тонким контролем пламени, а Аарон развил свои навыки до такого уровня, что мог ощутить искру в этих мушкетах, захватить ее в свою власть (Контроль внешнего огня был возможен… но крайне, крайне сложен. А уж в виде искры… благодаря этим письмам Анна поняла, почему Рэды и Грины так серьезно относились к гневу ее мужа), и погасить до того, как эта искра зажжет порох. Или усилить настолько, что мушкеты буквально взорвутся в руках солдат, убив их на месте. А если находился сильно смелый солдат, сразу отложивший мушкет и решившийся пойти на аристократа с мечом наголо… ну… он хотя бы жил дольше. Ненамного. Аарон умел преобразовывать часть своего огня во внутренний (Что достигалось сложными расчетами перераспределения пламени и требовало большого количества времени. Как и все, что умели делать Блуфайеры), поэтому был намного быстрее и сильнее обычного человека.

И все эти ужасающие открытия и впечатления ждали только тех счастливчиков, которые умудрились наткнуться на Аарона лично. А это происходило очень и очень редко. Тот факт, что муж путешествовал один, сильно играл ему на руку... ведь он замечал несчастных немцев задолго до того ужасающего для них мига, как они замечали его. И успевал приготовить им сюрпризы. Много, много сюрпризов в виде форменного умения их рода – ловушек.

Мужчины Блуфайеров во все времена были знамениты несколькими вещами – своим очень медленным огнем (на формирование которого могло уйти от пяти до тридцати секунд. Почти вечность в условиях боя), из-за чего они редко участвовали в битвах, своим пугающим контролем над этим огнем и умением составлять из него некие конструкты, которые (в зависимости от сложности и выверенности структуры) могли сохраняться до нескольких месяцев. Иначе говоря, мужчины Блуфайеров были мастерами по так называемой «сложной» магии. Они могли создать определенный заранее рассчитанный конструкт, напитать его огнем и отпустить, задав этому конструкту несколько команд (Внешне это выглядело, как сотканный из пламени набор произвольно связанных геометрических фигур с рунами, расположенными по краям линий или углов. Конструкты чем-то напоминали схемы артефакторов. На создание каждой могла уходить целая жизнь, и они передавались по наследству). Обычные представители рода ученых использовали свои конструкты как некие заранее расставленные ловушки. Чем-то это походило на мины, только мины не могут сами находить свою цель, разлетаться шарами, которые размножаются при ударе, или испепелять любой органический объект, не затрагивая вещи и одежду этого объекта. Иногда конструкты использовали как усилители, концентраторы или защитные сферы с аристократом внутри (хотя их создание требовало большого количества времени или заранее помещалось в специальный одноразовый артефакт).

Аарон же пошел дальше – мужчина постоянно поддерживал до трех конструктов, фоново питая их пламенем. Один защитный с отражением урона, другой перераспределения части огня во внутренний с улучшением физических параметров и третий с улучшенной огненной волной, имеющей свойства дупликации и поглощения внешнего огня, а так же подчиняющийся любой мысли пользователя. Это означало, что Аарон постоянно рассчитывал три сложнейшие схемы прямо в своей голове, попутно занимаясь написанием писем, сжиганием немцев, установкой ловушек на этих самых немцев, установкой ловушек на наемных убийц (все более и более редких), а также рассеянными расчетами ловушки на Ледяных Великанов, периодически проползающих мимо.

Самой большой проблемой – писал Аарон – были не столько размеры ледяных демонов (Как оказалось, Ледяные Великаны были… великанами. Самый низкий был под четыре метра и буквально возвышался над полем боя. Эта рассеянная приписка лишила Анну сна на несколько дней), сколько способность высасывать из мира энергию. Огонь в конструктах просто не доживал до прихода Великана, поэтому приходилось сражаться с ним почти что голыми руками (на этой части писем, глаза Анны пустели, а пальцы крепче сжимали бумагу. К великому сожалению женщины, у нее было довольно ограниченное, но въедливо подробное воображение). Благо огненные аристократы с хорошим контролем были устойчивы к высасыванию внутреннего огня, поэтому сражение между аристократом первого класса и ледяным демоном часто превращалось в тягомотное и весьма грустное зрелище. Великан медленно и очень неповоротливо пытаться избить неумирающее нечто, прыгающее у него под ногами – с оттенком раздраженной скуки описал свои бои муж (после этого письма Анна не спала еще пару дней). Но и огонь на Великана не действовал, поэтому ситуация возникала патовая – Аарон не мог ранить Великана, а тот не мог ранить его. В итоге аристократ, как существо имеющее мозг, осознавал тщетность своих усилий и отступал, благо Великан оставался тупой неповоротливой тушей, а потому за аристократом не успевал. Но ситуацию это не решало... вот муж и пытался упорно ответить на эту непростую проблему, чтобы эта война наконец закончилась, и он смог вернуться домой.

Анна прочитала несколько переписанных Аароном схем и планов, часть отвергла как самоубийственно опасные, а часть одобрила. Это были бесчеловечные, крайне подлые и измывающиеся над самим понятием огня конструкты… Анне они очень понравились. В основном тем, что во время их работы ее муж будет как можно дальше от четырехметрового, человекообразного и высасывающего жизнь ледяного монстра.

По итогу, после двухнедельного чтения некоего аналога повседневного дневника ее мужа, у Анны появилась смутная надежда, что Аарон доживет до конца всего… этого. Ведь он был натуральным чудовищем даже по меркам этого времени. Неудивительно, что его брат напрочь отказывался даже приближаться к Аарону. И еще более удивительно, что его отец не передал мужу главенство над родом на месте. Хотя… возможно это был вопрос опасений? Дать много силы и так ужасающе сильному?

Нет… скорее всего, отец Аарона никогда не интересовался сыном настолько, чтобы знать его и его возможности. А учитывая изворотливость брата Аарона, тот мог подделывать отчеты о слишком одаренном младшем брате. В итоге, Глава Рода мог знать некую письменную, не очень умную, зато исполнительную версию Аарона, которая не имела никакого отношения к реальному человеку. Это был самый грустный, но и самый вероятный ответ.

Анна очень тяжело вздохнула и вернулась в своим мыслям.

В общем за счет простых немцев Аарон и выживал все это время. На него нападали испуганные до глубины души отряды, мужчина быстро их убивал, после чего рылся в рюкзаках и поклаже в поисках еды, воды и свежей одежды (этот факт Аарон описал сильно нехотя. Анна думала, что он пошел на это, чтобы женщина перестала посылать ему еду. Женщина приняла его тонкий намек к сведенью и теперь посылала ему носки, нижнее белье и приправы к той баланде, что он вынужден был есть). Иногда на огонек заглядывали солдаты английской армии, и… Аарон отбирал и их пайки, так как младшие офицеры должны оказывать поддержку старшим по званию (на этих строчках Анна чуть не прослезилась. Возможно у нее и мужа было больше общего, чем она думала). Вот так и проходила повседневная жизнь Аарона – за отражением атак убийц, жаждущих выгоды от уничтожения мужчины, грабежом чтобы прокормиться и составлением сложных, многоступенчатых конструктов для решения официально неразрешимой проблемы, чтобы вернуться домой.

Анна видела в этом некую жизненную иронию. И ирония эта была настолько ироничной, что причиняла почти физическую боль. В основном потому, что сама Анна свою проблему так и не решила… просто увязла настолько глубоко, что предыдущая проблема стала временно недостижимой.

Кстати о проблемах…

Анна аккуратно сложила очередное письмо Аарона, положила его в специальную защищенную коробочку (которая предохраняла бумагу от плесени, влажности и огня), закрыла крышку и утомленно закрыла глаза.

Да. У них была проблема. И заключалась она… в еде.

Анна снова мысленно пересчитала их припасы. Учитывая все, что они награбили в покинутой деревне, минус то, что она переслала Аарону… еды оставалось примерно на полторы недели. Если экономить, то на две… но экономить нежелательно. Экономия на еде ухудшала здоровье и снижала силы. В итоге, малые порции еды выходили дороже в будущем чем полноценное питание. У них с Алисией были лекарства, но Анна не знала, сколько будет длиться эта война… судя по оговоркам вожака Зеленых Зверей… долго. Очень, очень долго. Они не могли позволить себе заболеть.

Анна глубоко вздохнула и перевела взгляд на металлическую пластину около камина. Итак… если идти пешком, то они достигнут ближайшего города примерно через неделю. Почему так долго? Ну, когда Анна готовилась к теоретической войне, то выбирала безлюдное место, оторванное от цивилизации. На случай больших потрясений, краж и нарушения порядка. Деревня внизу была лишь маленьким пятнышком на карте островов Великобритании… слишком незначительна, чтобы ее затронули глобальные беспорядки и достаточно самостоятельна, чтобы в ней можно было купить еду. К сожалению, когда Анна планировала это небольшое убежище, то несколько не ожидала, что беспорядки окажутся Серой Чумой с последующим созданием немертвых. То есть, что деревня полностью вымрет и станет пристанищем монстров.

Небольшой недочет с ее стороны.

Просить еду у Аарона? Возможно, но Анна сильно сомневалась, что его метод сможет прокормить трех человек. Солдатские пайки делали компактными и небольшими, а Аарон уже не так часто натыкался на врагов. Судя по записям мужа, Ледяные Великаны высасывали жизнь из всего и совершенно не контролировали эту особенность… то есть, если такое существо появлялось на поле боя, то гибли и англичане и немцы. В этом вопросе твари были на удивление не избирательны. К тому же, судя по паническим крикам немцев, Ледяные Великаны еще и плохо управлялись. Было уже чудом, что они бродили по зоне боевых действий, нападали на англичан и не пытались активно убивать свою же армию, но... в остальном, они были крайне опасным и плохо управляемым ресурсом, бродящим где ему вздумается в поисках английских солдат. Этакая небольшая проблема, о которой всегда приходилось помнить. Это сильно меняло привычные принципы ведения войны – теперь офицеры обеих сторон старались не копить силы в одной точке, а использовать тактику небольших, но мобильных групп. С одной стороны, это помогало Аарону отбиваться от отрядов немцев. С другой же… еды у таких мобильных групп было сильно меньше и наткнуться на них было сложнее. А выжившие в ужасающий мясорубке солдаты становились все опытнее и на рожон больше не лезли.

Анну одолевало нехорошее предчувствие, что скоро Аарон начнет голодать.

И у нее, как у человека не связанного договором, было гораздо больше гибкости в вопросе добычи еды. Сидящая за столом Анна открыла утомленно сомкнутые веки и снова посмотрела в сторону металлической пластины.

У них был артефакт перемещения. Крайне редкая и мощная вещь… вот только сами точки перемещения были сильно ограничены. Обратно в особняк Анна не вернется ни за что – даже если та сумасшедшая уже ушла… немертвым не нужна ни еда, ни вода. По крайней мере в течении нескольких месяцев, судя по оставшимся в деревне бедолагам. Эти существа могли очень долго ждать, и Анна не собиралась лезть к ним в пасти. А значит оставалось не так уж и много вариантов.

Артефакты перемещения были у многих представителей древнейших и старейших семей Блуфайеров. Это просто сокращало время на путешествия и служило запасным планом для отступления. Конечно, все эти точки были хорошо защищены, но… если в особняке остались женщины, держащие защиту активной, то без пламени защита должна была сильно ослабнуть. Если же жильцы переехали в другое место, то защита погружалась в энергосберегающий режим и не поддавалась тонкой настройке.

Конечно, перемещение по артефакту все еще могло быть опасным – существовали не такие эффективные, но более экономные защиты, или особняк почти не подвергался атакам, поэтому сохранил энергию, или владельцы особняка обладали не самыми приятными знаниями и питали артефакты жизненной силой людей. Вариантов была масса и нормальный человек вообще не был стал рассматривать подобные возможности.

Но Анна не была нормальным человеком. Она была Взломщицей. И стала знаменита вовсе не потому, что вломилась в дома какого-нибудь Нового или даже Старого рода. Нет... Взломщица пробиралась в особняки представителей Древнейших Родов, которые унаследовали артефакты древности. И помогал ей в этом тот самый, маскирующий от немертвых кулон – защита просто не ощущала никакой магии или энергии ядра, поэтому полностью женщину игнорировала. Конечно не вся… были защиты реагирующие на тепло тела, дыхание, мысли и даже неправильную кровь вторженца и тогда женщина использовала второе свое уникальное творение – очки, способные видеть где находятся артефакты и для чего они предназначены. Дальше дело оставалось за малым – проанализировать артефакт, собрать ресурсы и создать свою вещь, блокирующую чувствительность защиты особняка.

Да, у Анны присутствовал обширный опыт проникновения и взлома. И учитывая ее опыт, а также продолжительность пути пешком и маленького ребенка на руках… было просто быстрее попробовать первый вариант. Особенно учитывая ее недавний небольшой проект, который мог снизить риски до минимальных значений.

Женщина сосредоточенно кивнула, резко встала и пошла к своему складу материала и запчастей (которые любящая дочь очень тихо и незаметно обзывала мусором). Эти три года женщина не сидела сложа руки – она пробовала одну очень интригующую идею, которую ей подсказала краткая встреча с Ренатой Чендлер. А именно…

– Кукла, – задумчиво пробормотала Блуфайер, начав лихорадочно рыться в металлических, ржавых обломках. – Артефакт, способный к независимому мышлению, анализу ситуации и способный выполнять приказы, – пробубнила Анна, доставая полузаконченную металлическую конструкцию в форме паука.

Да, Анна Блуфайер крайне заинтересовалась подобной концепцией. Конечно, женщина видела, что в этих «куклах» содержатся человеческие ядра. Анна понятия не имела, как Черная Ведьма это сотворила, да и не стала бы идти на такие крайности. Эти куклы были… слишком уж человечны и неконтролируемы на ее вкус. А где человечность, там и проблемы с лояльностью и пониманием приказов. Нет, женщину очаровала скорее сама концепция подобного изделия. Что-то способное независимо двигаться и выполнять задачи. И так как Анне нужно было чем-то занять руки, чтобы не свихнуться от переноса в «возможно» прошлое, женщина углубилась в свой новый проект.

Анна зловеще ухмыльнулась и достала из внутреннего кармана своей одежды небольшой, металлический шарик, отлитый из голубоватого металла. Вся его поверхность была густо покрыта рунами, которые еле заметно светились… рун было так много, что сам шарик казалось полностью светился. При этом, смотрящий на него человек не мог точно определить, какой именно цвет испускал шарик – тот менялся в зависимости от угла зрения. В общем и целом… если бы представители рода Блэкфайер узрели ЭТО, то могли вполне резонно не понять, что ЭТО такое и для чего служит… и только данные с их родового артефакта, способного найти любую вещь, работающую с ядром, подсказали бы им ответИменно благодаря этой вещи, сотворенной одной из первых Чистых рода, Блэкфайеры всегда точно знали, когда кто-то преступал их негласный закон. Тогда Блэкфайеры могли резонно впечатлиться, после чего вырезали бы всю семью Анны, а ее саму посадили бы в какую-нибудь темницу, дабы та продолжала творить ЭТО под их чутким и любящим контролем. Да, в этом случае, Анну определенно ждала бы незавидная и печальная судьба.

Повезло ей, что единственному оставшемуся в живых кровному Блэкфайеру было глубоко плевать на Анну и все ее изобретения разом. Особенно учитывая, что Анна в своем приступе гениального безумия сотворила то, что Изабелла Блэкфайер и так прекрасно умела от природы – женщина изобрела артефакт, способный передавать сигналы мозга от владельца одной вещи на другую, полностью идентичную ему вещь. Иначе говоря, Блуфайер сотворила свой аналог переноса сознания (имитацию разума пришлось отложить. Анна так и не смогла добиться удовлетворительных результатов, поэтому пошла другим путем). А потом, в течение двух, трех вечеров женщина улучшила давным-давно изобретенный сплав по работе с духовной энергией таким образом, чтобы сигналы артефакта могли передвигать «паучка». После чего имплантировала его в свое творение, создав примитивные мышцы и нервы.

Проще говоря, Анна Блуфайер из простого любопытства и страсти к процессу имитировала пустую куклу не используя человеческого тела.

Если бы Анна узнала, что, можно сказать, повторно изобрела велосипед, то застыла бы на несколько долгих, молчаливых секунд, переваривая эту удивительную информацию. А потом пошла бы тщательно изучать своего бедного сюзерена, чтобы определить, как именно та это делает. Благо в данный момент Блуфайер понятия не имела, что снова повторила чью-то уникальную природную особенность, поэтому была сосредоточена на других вещах. А именно на своем жутковатом паукообразном артефакте.

Анна пристально уставилась на свое жуткое детище. Впервые женщина подумала о его сборке около недели назад, когда осознала, что в деревне кончается еда (похоже здешние крестьяне оказались не такими обеспеченными, как считала Анна. Или проблема с едой была слишком серьезной). Она тщательно собрала детали, вывалила из рюкзака редкие компоненты для ковки и на неделю погрузилась в создание этого существа.

Маленькое, не имеющее души, температуры тела, крови и дыхания, скрытное и обладающее аналогом ее очков. Идеальный, маленький шпион, чье уничтожение не принесет Анне никаких ощутимых проблем.

Это был ее лучший вариант. Даже если в особняках аристократов не было еды – они могли стать запасным жильем или хорошими пересадочными пунктами. Главное было убедиться, что там не опасно. И первым кандидатом на посещение в ее списке будет… особняк Глена Блуфайера. Старшего брата Аарона. Человека, который по докладам людей ее мужа, точно отсутствует в своем богато обустроенном и содержащем много ценностей доме.

На лице Анны медленно расползлась злобная, мерзкая ухмылка.

Да. Это была потрясающая, прекрасная возможность. Как она могла ее упустить?

Глава 29. Оставленные позади вещи

Посреди бескрайних холмов, по соседству с довольно большим и некогда оживленным городом стоял огромный трехэтажный особняк. Вокруг него не было никаких стен, охраны или изгородей. Казалось, хозяева этого величественного здания совершенно не опасались нарушителей и возможных воров. Для многих людей, подобное было бы знаком – не приближайся к этому месту. Его охраняет что-то более угрожающее, чем обычные стены и простые смертные люди.

На некотором отдалении от величественного здания располагался небольшой, аккуратный домик. Если бы несведущий человек открыл дверь этого домика, то заметил бы небольшую и порядком запылившуюся от отсутствия людей комнату. Это помещение выглядело как гостиная знатного дома, хоть и располагалось сильно на отшибе – на покрытых богатыми обоями стенах располагались многочисленные картины, по краям комнаты находились диваны и небольшие столики, а по середине располагался красивый ворсистый ковер. Простой человек никогда бы не понял, почему эта странная комната располагалась так далеко от основного особняка и какой цели она служит. Но более знающий человек догадался бы посмотреть под ковер и увидел бы большую металлическую, отливающую сиреневым пластину, по краям которой были выбиты многочисленные ряды рун.

Эта комната служила для приема гостей… и любых нарушителей, которые решат пробраться в особняк посредством артефакта перемещения. Весь этот маленький домик был сплошной, богато обставленной, роскошной западней для любых людей и объектов, что решаться напасть на хозяев артефакта. Охранная система была создана для мгновенного обнаружения любого живого существа, нарушившего защиту, и ее немедленного и крайне болезненного умерщвления.

И сегодня, в этот самый час, выбитые на пластине руны еле заметно засветились бледным свечением, и на богатом ковре появилось странное, паукообразное существо. Охранный контур, нанесенный на стены домика, засветился после чего… медленно погас.

Он не обнаружил ничего живого и прекратил свою работу.

Металлическое существо лежало на ковре, странно поджав под себя тонкие, похожие на лапки ноги. Всего их было восемь… туловище «паучка» было круглым и напоминало овальный металлический шар с выбитыми на нем рунами и парой круглых, темных линз на передней части «существа». Все его тело было создано из черного, сливающегося с темнотой металла, что не делало это создание менее жутким или нервирующим.

Спустя пару секунд от прибытия, глаза окуляры существа внезапно зажглись еле заметным синеватым свечением, а нога дернулась, из-за чего круглое тело медленно перекатилось на бок. Это освободило другие ноги, которые безвольно вытянулись и продолжили лежать на ворсе ковра… но ненадолго. Свет в окулярах паука уменьшился, будто существо сосредоточенно прищурилось… вскоре еще одна нога существа дернулась, за ней повторила вторая, и, через некоторое время неловкого перебирания металлическими конечностями, овальное тело артефакта перевалилось обратно и плюхнулось на свое металлическое брюшко.

И на этом создание застыло на долгие три минуты. Казалось оно напряженно о чем-то думает. Свет в окулярах становился то шире, то уже, будто нечто приспосабливалось к своему положению. А потом его лапки начали крайне аккуратно и осторожно приподнимать овальное тело, будто создание пыталось посмотреть выше. Окуляры артефакта пристально осмотрели картины и потолок комнаты, немного задержались на стенах, после чего существо как-то робко дрыгнуло лапкой, поворачивая себя в сторону и осматривая помещение целиком. После того, как создание сделало полный круг, оно снова застыло на долгие пять минут. В этот момент, его синие глаза погасли, будто оно заснуло.

Так прошло примерно десять минут. По истечению этого срока, «глаза» паука снова зажглись, а потом оно медленно и крайне сосредоточенно встало на свои дрожащие, неуверенно трясущиеся лапки и сделало пару робких шагов… после чего стало медленно и почти величественно заваливаться вперед. Это было в чем-то увлекательное зрелище. Примерно с теми же эмоциями люди наблюдают за падающим с каната циркачом или катящимся с обрыва камнем. В этом падении чувствовалась какая-то неотвратимость, щедро сдобренная трагедией. И особо остро эта трагедия ощущалась в том, как панически бедное существо перебирало своими маленькими лапками, пытаясь это предотвратить.

Пум, – грустно сообщило металлическое тело, тихо падая на мягкий, ворсистый ковер.

В это же время, примерно в нескольких тысячах километрах от особняка Глена Блуфайера, в небольшом деревянном домике, на старой одноместной кровати лежала женщина. И в этот самый момент женщина очень сильно нахмурилась и зло дернула бровью.

Сидящая рядом Алисия задумчиво кивнула своим мыслям и продолжила читать о видах сплавов.

***

– В следующий раз, – раздраженно подумала Анна, мучительно осторожно перебирая демонскими лапками. – Лучше не выделываться, а создать простого и бесхитростного гуманоида.

Когда женщина придумывала этот дизайн…

Пум

То рассчитывала на его устойчивость, маневренность и простоту в сборке...

Бам

К тому же, создание копии человеческого тела, учитывая особенности духовного сплава и прочих деталей, могло занять слишком много времени и потребовать затрат нерационально большого количества ресурсов...

Бряк

К сожалению Анна немного не учла ту небольшую деталь, что ее несчастный мозг понятия не имел как управляться восьмью конечностями разом!

Бамс

А попытки ее несчастного мозжечка высчитать, где ее центр равновесия, заставляли Анну прослезиться от жалости к своим нервным клеткам. У нее не было встроенных инстинктов и рефлексов для управления подобным организмом. И прямо сейчас женщина лихорадочно отмеряла каждый свой шаг, чтобы…

Бамс!

Да чтоб тебя демоны #$@ во все #$@ и #$& каждый %@# скарский #$% день!

И примерно на этой, полной чувственных и проникновенных слов мысли, женщина сделала последние несколько шагов… чтобы обнаружить, что ее окуляры уткнулись в стену.

Маленький, доковылявший до края домика паучок стоял, иногда пошатываясь на своих неустойчивых и дрожащих как у новорожденного олененка металлических ножках. Его светящиеся синим глаза пристально смотрели в стену домика… при должной доле воображения, в них можно было увидеть долгий и вдумчивый мыслительный процесс.

Наконец, паучок пришел к какому-то решению и оооооочень осторожно поднял одну из своих длинных лапок.

Анна Блуфайер была крайне умным человеком. А еще очень опытным вором. Женщина прекрасно понимала, что ее творению будет немного тяжело открывать двери.

Из лапки выдвинулось тонкое, покрытое рунами лезвие.

Поэтому женщина встроила в него стилет, найденный на трупе очередного наемного убийцы. Особенностью этой вещи была ее поразительная острота. Он был создан кем-то из рода Рэдсворд, поэтому был настолько острым, что фактически состоял из сплошной режущей кромки. Ему даже лезвие было не нужно – сама концепция остроты крепилась к похожему на шило основанию. Но и это еще не все – второй особенностью оружия была его способность прорезать что угодно, включая камень, дерево, сталь и даже укрепленные артефактами поверхности. Да… в самом начале убийц снабжали действительно хорошо. Если бы кто-то из них добрался до Анны, той пришлось бы весьма туго. К сожалению для заказчика, убийца использовал этот стилет, чтобы покончить с собой в попытке прервать мучительную, выворачивающую душу боль. И теперь женщина с удовольствием использовала их маленькие, смертоносные дары.

Паучок поднес стилет к стене, аккуратно воткнул его в дерево, а потом начал ощутимо шататься, пока…

Шуууууууууу…

Анна медленно съехала по стене, прорезая в ней тонкую линию, пока не уткнулась в пол. К счастью, стилет не перерезал ни одну из металлических лапок… но был очень близок к этому.

В этот момент Анна Блуфайер на полном серьезе подумала о том, чтобы прийти в это проклятое место лично. Но потом вспомнила, что у нее есть дочь, которую нужно кормить и начала медленно и крайне печально вставать обратно.

Спустя примерно тридцать невыразимых, чудовищных, наполненных неописуемыми страданиями минут, паучок таки проделал в стене достаточных размеров дыру и очень осторожно прополз наружу.

Его встретило незабываемое зрелище уходящих в даль бесконечных холмов и находящегося на некотором отдалении огромного трехэтажного особняка. Маленький паучок грустно прикинул возможное расстояние до своей цели и машинально перевел его в паукошаги. Учитывая, с каким мучением давался каждый из них… это было СЛИШКОМ МНОГО паукошагов. А потом, будто в стремлении добить психику бедного арахнида, в рассеянно плывущем от напряжения разуме паучка мелькнула картина огромной, уходящей в высоту лестницы.

У Анны во второй раз появилось сильнейшее искушение послать все к демонам и прийти в это проклятое место лично. В данный конкретный момент она отдала бы многое за высокое, широко шагающее тело, имеющее всего две ноги. Но потом в ее голове возник образ одиноко бродящей по разрушенной Англии Алисии, и женщина мужественно отбросила это искушение в глубь.

Им нужна еда, перевалочный пункт и живая Анна. Все это легко достижимо при помощи паука. Она должна держаться… ей не нужно никуда торопиться, просто медленно и упорно ползти вперед.

Она справится. Анна Блуфайер всегда справлялась.

К тому же, мозг был очень адаптивным органом. Если Анна достаточно долго будет использовать эти #$@ ножки, то приспособится и передвижение перестанет быть таким мучительным. Оно должно.

Хм… на самом деле, было более разумно сначала потренироваться в управлении, а уже потом идти в это место. Если уж возникли столь непредвиденные проблемы с управлением. Хм… на секунду, Анна представила, как медленно поворачивается и крайне мучительно ползет обратно к артефакту перемещения. А потом тратит еще несколько долгих и крайне мучительных дней на адаптацию к артефакту.

В нескольких тысячах километров от паучка, лицо лежащей на кровати женщины исказилось в неописуемой муке. Алисия немного удивленно на это уставилась, после чего аккуратно проверила материнский пульс, температуру и работу мышц. Все было в порядке… Алисия молча пожала плечами и вернулась к своей книге.

Но это было логично – очень грустно подумала Анна. В эту вещь были вложены определенные ресурсы и было бы жаль глупо потерять их из-за нетерпения. Время не настолько поджимает… паучок задумчиво постоял несколько полных непередаваемой грусти минут, после чего робко повернулся к дырке в стене.

Лежащее на кровати тело Анны очень тяжело вздохнуло.

Паучок повернулся обратно и напоследок решил просветить дом своими окулярами. Синее сияние линз сильно побледнело, будто в синюю краску добавили немного прозрачной, разбавляя общую концентрацию. Свет замерцал, и Анна внимательно осмотрела особняк. Она ожидала увидеть пустоту, или огоньки охраны, или несколько ядер прячущихся внутри аристократов, но… этого женщина совершенно не ожидала.

Там, в одной из дальних комнат светился небольшой переливающийся светом шарик. Это был ребенок. Маленькая девочка аристократ.

И, судя по ядру, это была маленькая, болезненная девочка из рода Блуфайер…

Окуляры паучка сузились, будто наводили четкость… бледно синее пламя замерцало активнее.

Этого не могло быть. Какой сумасшедший стал бы оставлять маленькую девочку посреди заброшенного особняка посреди войны. И судя по колебаниям, ребенок болен. Какой псих бы оставил маленькую больную девочку посреди…

Что-то мелькнуло на краю восприятия Анны, и она заметила еще одно ядро. Но она не успела рассмотреть ничего важного, так как паучка внезапно окружил плотный, твердый шар синего пламени. Анна невольно заставила паучка отшатнуться, но мгновенно пришла в себя – сейчас она находилась в теле артефакта. Уж чего, а огня аристократа Анна может не бояться.

Примерно с этой мыслью, женщина выскочила из «ловушки», сделала пару неуклюжих шагов и… неловко бухнулась на землю.

Щеки лежащей на кровати женщины слегка порозовели. Алисия пораженно уставилась на это совершенно немыслимое зрелище, после чего проверила все показатели матери еще раз.

Анна начала раздраженно ковырять землю ножками, но не успела сделать ничего эффективного. Внезапно на паука упало что-то мешающее двигаться, и мир погрузился во тьму. Паучок бешено завозился и ощутил, как его поднимают с земли и быстро куда-то несут. Анна мысленно зарычала из-за идиотизма происходящего, а потом заметила ядро того, кто так глупо захватил паучка в плен. Женщина неловко развернулась и приготовилась вытащить стилет, чтобы проткнуть грудь незадачливого нападающего, но потом… она увидела кому именно принадлежит это ядро.

Ее нес ребенок. Мальчик аристократ… судя по рисунку слоев, ему было около двенадцати, тринадцати, он был Блуфайером и не был связан ни с одним из родов аристократов. То есть… скорее всего был бастардом.

Тельце паука замерло, так и не вытащив своего смертельного оружия. Анна не убивала детей. Она просто не делала этого… чтобы не стояло на кону. Даже ради Алисии.

К тому же… несущий ее ребенок был крайне истощен, напуган и зол. Его злоба пульсировала огненными вспышками, питая огненную магию, что во все времена было явным предвестником огненного безумия. Если бы мальчик не был слишком мал… он уже мог бы сойти с ума и сгореть от собственного пламени. Или… в худшем случае, стать огненным демоном.

Анна не убивала истощенных, напуганных и брошенных детей. И не ранила… этот глупый паук не настолько ценен, чтобы делать подобное.

И именно поэтому пойманное существо сложило ножки под туловище и начало смиренно ждать дальнейшего развития событий. Особенно учитывая тот факт, что события были слишком уж странными. Ребенок вне рода… обычно это были бастарды, рожденные на стороне. Но бастарды Блуфайеры? Вероятность была настолько мала, что была почти исчезающей. Блуфайеры содержали в себе противоположные огненный и водный элементы, поэтому их вынашивание и рождение было мучительно трудным и энергоемким процессом. Ты не мог просто нагулять ребенка на стороне как Рэдфайер. Это просто не так работало. Каждый ребенок был результатом тонкого расчета и планирования. А тут бастард внезапно возникает из воздуха, именно во время войны, и чтобы он прятался на территории Глена Блуфайера с другим ребенком?

Происходящее было слишком нелогичным. Анна просто не могла понять, что именно происходит.

И пока женщина пыталась обдумать происходящее, ее маленький похититель добрался до места назначения. К сожалению, ушей к паучку приделано не было, поэтому Анна была фактически глухой и не имела возможности хоть как-то отслеживать обстановку (особенно учитывая, что осязания у нее тоже не было). Возможно именно поэтому женщина совершенно не ожидала того, что встретит ее по снятии тканевой тюрьмы.

Анна обнаружила себя в стальной клетке для какого-то животного. Эта самая клетка лежала на когда-то величественном, а теперь покрытом пылью и мусором мраморном полу, а на некотором отдалении от нее, на все том же полу сидел сильно неопрятный, исхудавший, но крайне сосредоточенный… Август Блуфайер.

Все мысли Анны застыли, пока она молча наблюдала на одетым в рваную, грязную одежду мальчиком. За те три года, что Анна не видела сына Глена Блуфайера, тот немного вырос, но сильно похудел, отрастил волосы и приобрел тяжелый, полный пугающей концентрации взгляд. Мальчик выглядел как нищий беспризорник из Ист Энда… уж Анна на этих детей насмотрелась.

Вот только… что сын Глена Блуфайера, человека, который предположительно должен находиться в надежном убежище вместе со всей своей семьей, делал в этом давно заброшенном особняке? И какого #$@ ядро родовитого аристократа выглядело так, будто он больше не принадлежит к роду?!

Хотя нет, Анна знала почему. Была всего одна причина, по которой принадлежащий к роду аристократ мог потерять эту привязку.

Если бы его изгнали.

Август открыл рот и произнес:

– Ты меня понимаешь?

Анна не слышала звука произнесенных слов. Но она умела читать по губам… и потратила несколько долгих секунд, чтобы обдумать, стоит ли ей отвечать. После чего медленно наклонила тело вперед, будто кивая.

Перед ней сидел голодный, тощий ребенок, переживший ад. И Анне плевать, что за хитрый план мог лежать за этим. Она должна разобраться, что за #$@ происходит! Женщина не любила видеть брошенных детей. Это… напоминало ей о… нехороших вещах.

К тому же, даже если это хитрая ловушка какого-то садиста, единственным кто пострадает будет паук. Анна физически не сможет выдать никакой важной информации, так как у нее нет рта.

На лице Августа отразилось странное облегчение… а потом по его грязным щекам покатились слезы.

– Я… я не знаю, кто вы, – произнесли губы мальчика. – Но мне уже все равно. Вы артефактор, верно? Я аристократ… я могу производить огонь! – воскликнул ребенок, зажигая в ладони небольшой огонек. – Вам же нужен огонь, верно? Все мужчины ушли, и для работы артефактов нужен огонь… я дам его! – начал все быстрее говорить Август. – Я… я буду полезен. Я не маленький! Я буду сам добывать еду и найду место для сна и… я много чего умею! Я научился рыбачить и охотиться, и ставить ловушки от… от тех людей. Я не буду мешать! Я отличный ресурс и меня можно очень выгодно использовать! – ближе к концу мальчик говорил с такой скоростью, что Анна еле разбирала слова. – Вы не пожалеете, если возьмете меня, леди! Мы можем заключить договор! У от… – тут мальчик запнулся, и на его лице мелькнула застарелая боль. – В рабочем кабинете есть образцы договоров, и я подпишу любой! Я буду полезен! – с нотой отчаяния на лице заверил мальчик. – И вы хотели посмотреть мо… этот особняк, – снова сбился парень. – Я покажу все, что знаю. Что где лежит, пароли от комнат, подвал, гардеробные… я жил здесь и все, все знаю! – воскликнул ребенок.

Ближе к концу произвольной речи парня начало еле заметно трясти. Одна его рука потянулась к другой и сжала предплечье с такой силой, что кожа побледнела от нехватки крови.

Анна же молча смотрела на этого мальчика и лихорадочно обдумывала ситуацию. Все запинки в его речи, готовность пойти с каким-то неизвестным… с чем-то неизвестным куда угодно и позволить ему делать с собой что угодно… его общее состояние и полное отсутствие пиетета к собственному дому.

Мальчик был в отчаянии. И он был в отчаянии, потому что его бросили.

Но почему?! Глен Блуфайер был в наиболее выгодном положении из всех Блуфайеров в данный конкретный момент. Зачем ему изгонять и бросать собственного сына?!

Анна аккуратно вытянула ножку (мальчик напрягся и отодвинулся от металлической конечности), после чего вытянула из нее стилет и перерезала прутья клетки. Август резко встал и мгновенно покинул зону возможного удара. Мальчик был бледен как смерть… очевидно он осознал, что Анна в любой момент могла проткнуть его очень острым оружием.

Значит, в момент нарезания дыры, ребенка еще не было. Он подошел позже.

Анна медленно вышла из клетки и опустила стилет на дорогой мраморный пол. После чего медленно написала:

ДОГО ВОР О ВЗА ИМН ОМ НЕ ПРИ ЧИ НЕН ИИ ВР ЕДА

После чего устало опустила лапку и бухнулась на пол. Да, не самый благородный ее вид, но ей было откровенно все равно. Перед кем ей «выделываться»? Перед отчаявшимся истощенным ребенком?

Чтобы прийти в себя после титанического труда по начертанию надписей, женщина решила просто полежать и не думать об управлении многочисленными конечностями. Примерно через пять минут, перед окулярами паучка опустился удивительно белый и неповрежденный пергамент. Анна мучительно вздохнула, подобрала трясущиеся ножки и приготовилась к новому раунду движений. Паучок приподнялся и узрел еще один лежащий рядом лист – это оказался листок с рядом букв английского языка. Паучок поднял голову и заметил настороженно сидящего рядом Августа. Очевидно, мальчик заметил мучения Анны и принес ей более эффективный метод общения.

Женщина прекрасно помнила, как этот мелкий паршивец обращался с Алисией на балу. Хоть на других балах, ребенок к Алисии больше не приближался, женщина все еще злилась… но в этот самый момент ее сердце немного оттаяло. Мальчик был умным и умел приспосабливаться. Хотя… это было очевидно, учитывая обстоятельства. Иначе он бы столько не прожил.

Лапка Анны немедленно подвинула к себе листок, чтобы эффективно воспользоваться подарком. Она занесла лапку и поочередно показала на ряд букв… из-за которых Август побледнел еще сильнее.

– Принеси девочку, – показала Анна. – Она тоже должна подписать.

И вот тут парень с такой силой сжал челюсть, что женщина невольно забеспокоилась за его зубы.

– Ты… ты знаешь о ней, – произнесли губы Августа Блуфайера.

– У меня большие возможности, – туманно выразилась Анна. – И я не люблю оставлять опасность за спиной.

Август побледнел еще больше и снова мучительно крепко сжал предплечье руки.

– Ей всего пять, – пробормотал парень. – Я… пожалуйста не втягивайте… она бесполезна и ничего не умеет, – почти умоляюще произнес Блуфайер.

В голове Анны всплыло несколько непрошенных воспоминаний о детях смертниках. Это была презренная и отвратительная тактика, но находились уроды, что делали нечто подобное. С тех пор, как появились Алые Гончие и Зеленые Звери, за такое подвешивали на стене за причинные места и риск перестал того стоить, но раньше… раньше уродов было много. А это время было сильно раньше Гончих и Зверей.

– Ребенок должен подписать, – снова набрала текст Анна. – Иначе я уйду.

Губы Августа еле заметно задрожали, и он медленно встал. А потом парень повернулся, увидел что-то и замер. К этому моменту Анна не могла видеть его лицо и читать по губам, но ей было не нужно – женщина заметила, на что именно смотрел Август.

На небольшом отдалении, возле самой лестницы стояла маленькая, замотанная в грязное одеяло малышка. Ей было пять или шесть лет, у нее были характерные светлые волосы и глубокие синие глаза. Единственным, что отличало ее от обычных маленьких детей были лихорадочно красные щеки и недетские, полные застарелого, усталого страха глаза. Девочка стояла босиком на мраморном полу и пристально смотрела на паучка Анны.

– Агуст, – нетвердо произнесла девочка. – Ами нужна? – робко спросил ребенок.

И тут Август резко бросился к девочке, рывком поднял ее с пола и поддел под ноги одеяло. После чего крепко прижал к себе и дико покосился на сидящего паучка. Глаза парня были затоплены озлобленной, полной ненависти паникой… казалось сын Глена ожидает какой-то резкой атаки или нападения в любую секунду.

Анна продолжала спокойно сидеть… постепенно мальчик начал успокаиваться. Его судорожно сокращающаяся грудь стала подниматься медленнее, дрожащие руки стали тверже, а затопившая глаза паника немного ушла. Наконец, мальчик тяжело сглотнул, перехватил спрятавшуюся в одеяло девочку поудобнее и медленно направился к паучку.

После чего аккуратно сел дальше расстояния удара, подвинул к себе подписанный Анной договор и вытянул из-под одеяла маленькую ручку. А потом начал тихо объяснять ей, что нужно подписать белую бумажку. Сначала девочка была не очень довольна этим предложением, но потом смирилась и сделала кривой росчерк специальным пером. Следом за ней расписался и Август.

Анна спокойно наблюдала за процессом. Итак… договор о не причинении вреда засчитывает как вред не только прямое нанесение, но и любые действия, которые сознательно могут привести к вреду для контракторов включая передачу информации заинтересованным лицам, изготовление опасных предметов с намереньем насести вред и любые действия, совершенные с целью причинить боль или убить. С девочкой это была скорее подстраховка, так как она слишком мала, чтобы в полной мере понимать окружающий мир, но Анна возьмет любое преимущество, что у нее есть. Кроме этих детей в особняке никого нет, в самих и на самих детях опасных артефактов нет… конечно, женщина не настолько глупа, чтобы лично приходить в это проклятое место и забирать детей. Все это могло быть ловушкой, рассчитанной на доброту женщины. Поэтому… детей нужно было увезти из потенциально опасного места.

– Бери меня, – набрала Анна. – И к артефакту переноса, – кратко приказала она.

К счастью, Анна не просто так изучала записи Этель Блуфайер. Если кто-то создал эту ловушку с целью вычислить их место жительства, то их ждал неприятный сюрприз – Анна превосходно умела шифровать координаты переноса. И таким образом, вероятность, что очередное покушение будет успешным составляло примерно 5-9%. Это был настолько исчезающий риск, что Анна вполне могла себе это позволить.

И возможно многим ее действия показались бы слишком поспешными. Но, во-первых… ее дом был ее территорией и был защищен всеми известными ей мерами. Даже от зелий славян и менталистов азиатов (ее молодость была довольно… бурной). А во-вторых, девочка была очень больна, и ей срочно требовалась помощь. Маленькие дети болеют тяжело и стремительно, поэтому следовало как можно раньше начать лечение, пока все не перешло в пневмонию.

Анне кажется, или вместо ресурсов и увеличения их возможностей, женщина только что добавила себе лишних проблем?

Эх… Аарон будет совершенно не рад ее вечерней записке.

Глава 30. Брошенные дети

Алисия Блуфайер сидела в единственной комнате небольшого, затерянного в чаще леса домика и внимательно читала подаренную мамой книгу о сплавах и их природе, периодически посматривая на бессознательное тело матери.

Этель Блуфайер спокойно лежала на их единственной кровати. Казалось женщина просто спит, но Алисия точно знала, что прямо сейчас мама отправилась в дом дяди Глена с очень важной миссией.

Обокрасть его до нитки.

Девочка горячо поддерживала это недостойное настоящего аристократа стремление. Во-первых, дядя Глен был ублюдком (мама никогда не должна узнать, что Алисия знает плохие слова. И что девочка научилась плохим словам от нее), который пытался убить папу. А еще дядя Глен был трусливым и жалким ублюдком, так как боялся идти убивать папу лично… потому что папа был самым сильным и умным! Что еще раз доказывало, что дядя Глен был очень слабым и тупым. Во-вторых, особняк принадлежал тете Эйви, которая Алисии никогда не нравилась. Девочка не могла точно описать, что именно ей так не нравилось в тете – за все время общения, та никогда не называла Алисию плохими словами и всегда улыбалась, но…

Август всегда боялся тетю Эйви.

Алисии никогда не нравился ее двоюродный брат. Ни один из них, хотя старшего брата Августа – Глена Младшего (что было странным именем, по искреннему мнению маленькой девочки. Зачем давать отцу и сыну одинаковые имена? Это все путало) Алисия видела всего пару раз в жизни. На самом деле, ей не нравился ни один ребенок других представителей рода Блуфайер. Но именно с Августом она «общалась» чаще всего, и чаще всего понимала, что он ей не нравится. Август был самоуверенным, грубым и громким. Он всегда с радостью тыкал Алисии в лицо ее ошибками, никогда не подходил слишком близко, будто боялся заразиться от нее глупостью и смотрел на девочку этими злыми, полными темных эмоций глазами. Нет, Алисии он совершенно не нравился, и девочка точно знала, что не нравится ему в ответ.

Август был единственным ребенком, который действительно говорил с ней, а не смеялся или обзывал ее издалека. Он был одним из немногих, кто никогда не пытался толкнуть или ущипнуть Алисию, даже когда взрослые совершенно не смотрели (мама никогда не смотрела. До несчастного случая… тогда Алисия того не стоила). И именно поведение Августа заставило остальных прекратить пихать Алисию, так как он сказал, что это неблагородное поведение для членов рода Блуфайер. С того дня, как мальчик стал главным, остальные дети просто обзывали ее издалека… а точнее из-за его спины.

Алисия была умным ребенком. Она прекрасно понимала, что Август не пытался делать ее жизнь проще. Ее родственник действительно поступал с ней нехорошо и прекрасно это осознавал… он хотел, чтобы ей было плохо, потому что Алисия ему очень сильно не нравилась. Просто его «плохо» было гораздо менее плохим, чем у всех остальных. Алисия не любила Августа, а он искренне не любил ее в ответ. Но…

Август всегда боялся тетю Эйви. И поэтому Алисии она тоже очень сильно не нравилась.

Внезапно, лежащая на кровати мама резко открыла глаза, заставив задумавшуюся девочку крупно вздрогнуть.

– Через две минуты, сюда пройдут два ребенка, – спокойно сказала совсем не испугавшая Алисию мама. – Возьми револьвер. Не стреляй, если не будут атаковать, – спокойно предупредила Этель, после чего снова закрыла глаза.

Алисия пару раз моргнула, после чего резко подорвалась с места, схватила револьвер и навела в область артефакта перехода. Спустя две минуты, как и сказала мама, область над пластиной засветилась и в сиянии показались два нечетких силуэта. Алисия прищурилась, но продолжала удерживать цели на мушке. Спустя секунду, мама резко села на кровати, опустила ноги на пол, встала и… резко схватилась за край стола в попытке удержаться на странно неуклюжих ногах.

– Две ступни, – еле слышно пробормотала мама. – Сосредоточься на двух.

Алисия быстро моргнула, и сияние постепенно погасло, открывая взгляду две потрепанные жизнью фигурки… в одной из которых потрясенная до глубины души Алисия узнала своего давнего недруга.

– Август?! – воскликнула девочка.

Сильно похудевший, грязный и не стриженный парень пораженно на нее уставился, после чего его лицо исказилось в полной ужаса гримасе. Он резко перевел взгляд на сосредоточенно бубнящую маму, после чего схватил грязную ручку какой-то смутно знакомой Алисии девочки и… побежал к входной двери домика.

– Стоять! – резко приказала мама, хватая Августа за серо-желтую от грязи рубашку.

Иногда Алисия поражалась ненормальным рефлексам своей ученой матери. Но прямо сейчас, девочка была поражена совсем другому… а именно Августу. Что он вообще здесь делает? И почему он в таком виде?! Разве он не должен быть со своим трусливым отцом, старшим братом и жуткой мамой? И что это за девочка?

– Нет, – крикнул Август, пытаясь вырваться. – Я не умру! Я не…

– Я не собираюсь убивать тебя или причинять боль, – сурово произнесла мама – Мы подписали договор о не причинении вреда. Я не имею права приводить тебя в место, где тебе могут причинить вред. Возьми себя в руки, мальчик, и подумай, – спокойно приказала женщина.

Август стал вырываться слабее, а в его заполненных ужасом глазах появилась искра разума.

– Ауст? – испуганно спросила замотанная в одеяло девочка.

Август дико покосился на маму, после чего перевел взгляд на готовую атаковать Алисию

– Но ей ничего не мешает причинить мне боль, – тихо сказал Август. – Она ничего не подписывала.

Алисия раздраженно дернула бровью. Этот мальчишка… как он смеет сомневаться в маме. Мама оказала ему огромную честь, подписав с каким-то сопливым, грязным парнем договор о ненападении. В их среде это было признаком уважения… а сомневаться в намереньях подписавшего было большим оскорблением! (не считая Гостов. Этот род презирал тех, кто был достаточно глуп, чтобы не проверять их договора).

Мама же устало вздохнула, после чего подтянула Августа к себе, залезла рукой ему под рубашку (Алисия и Август побурели от смущения и шока) и невозмутимо вытащила набор белых листов. Когда Алисия присмотрелась, то поняла, что это образцы Договоров. Этель задумчиво порылась в наборе листов и вытащила очередной экземпляр.

– Алисия, подпиши с ними Договор, – сухо приказала женщина. – Так вы оба сможете не опасаться друг друга, и мы сможем начать лечить девочку, – приказала мама, после чего повернулась к стоящему с краю очагу и начала деловито ворошить угли.

Алисия и Август вперились друг в друга недоверчивыми, опасливыми взглядами. Стоящая рядом маленькая девочка устало покачнулась, и Август еле успел ее поймать. После чего обвел их маленький домик новым, отчаянно злым и напуганным взглядом.

Алисия продолжала сжимать в руках револьвер.

Август зло сжал челюсть и крайне неохотно подвел девочку к лежащему на столе листу бумаги. Алисия медленно и настороженно двинулась за ним. Мальчик и девочка снова окинули друг друга напряженными взглядами, после чего приступили к тому, что вбивали им в головы с самого раннего детства – тщательному чтению договора. Спустя примерно пять минут вдумчивого и внимательного чтения, обе стороны были достаточно уверены в том, что именно они подписывают, и, наконец, совершили этот решительный шаг, выведя свои подписи на листе бумаги.

После чего Август уговорил сонно клюющую носом девочку вывести уже свои каракули на многострадальном листе бумаги.

– Отлично, – резко донеслось сверху, и Август крупно вздрогнул.

После чего лист был вырван из их потных, нерешительных рук и помещен в сумку.

– Алисия, Август, наберите воды из колодца, – рассеяно приказала мама, снимая с девочки замызганное одеяло.

Та опасливо посмотрела на неизвестную ей женщину после чего умоляюще покосилась на Августа. Алисия и не знала, что этот грубый парень может вызвать у кого-то такие положительные чувства.

– Да, мэм, – глухо согласился мальчик, после чего двинулся на выход.

Алисия быстро пошла за ним.

Вскоре, небольшая лохань, которую Алисия и мама использовали для мытья, была заполнена прохладной, но чистой водой. Мама задумчиво проверила температуру, после чего вылила в лохань кипяток из нагревшейся в очаге кастрюли. А потом женщина взяла уже голую девочку под мышки и аккуратно опустила в воду.

Неизвестный Алисии ребенок был совсем не счастлив резким изменениям в своей жизни и постоянно смотрел на Августа напуганными, полными слез глазами. Сам же мальчик казалось застыл на месте и двигался только по приказу мамы… его глаза все еще были полны страха.

Август боялся маму. Так же, как он боялся тетю Эйви.

Алисии было немного неуютно на это смотреть. Мама была совсем не похожа на тетю… конечно, то что Август боится было хорошо – он не будет плохо себя вести. Но Алисии все равно было неудобно, что он боится маму. И нет, мама была страшной. Алисия знала, что мама была страшной, когда это требовалось для их выживания (мама так и не сказала, что случилось с теми слугами, которые хотели их убить), но страх Августа был другим. И Алисии это не нравилось.

– Хорошо, – внезапно сказала мама, протягивая руку за лежащим рядом полотенцем. – Алисия, сходи за нашим набором лекарств, – кратко приказала женщина, прикладывая руку ко лбу девочки.

Алисия настороженно покосилась на стоящего рядом Августа. Тот продолжал неподвижно стоять посреди комнаты, даже не пытаясь двигаться. На секунду, Алисии показалось, что он даже не моргает. Младшая Блуфайер медленно отвернулась, после чего пошла за набором лекарств.

– Как давно у нее жар? – спросила мама.

– Неделю, – тихо ответил Август.

– Хм… – задумчиво протянула мама, вытаскивая девочку из лохани и начиная активно вытирать полотенцем.

К этому моменту, Алисия вернулась с их набором лекарств. Мама задумчиво в них порылась, вытащила пару порошков и жидких настоек, после чего… стянула с себя рубашку (Август продолжал потерянно пялиться в пустоту) и надела ее на молчаливую девочку.

Та выглядела немало удивленной. Алисия тоже… девочка побурела и быстро побежала за новой рубашкой для мамы. Когда Этель концентрировалась на определенной задаче, то забывала обо всем – сне, еде, книгах… и приличиях в том числе. То, что она осталась практически голой наедине с юным джентльменом (который выглядел как бродяга, но важна суть) не входило даже в первую десятку наиболее смущающих вещей, которые делала мама, когда очень напряженно о чем-то думала. А судя по лицу мамы… она была крайне задумчива.

Алисия быстро подбежала обратно и начала испуганно дергать мать за руку, чтобы натянуть ей на голову горловину новой рубашки. Этель полностью игнорировала ее героические усилия. А если точнее, то женщина схватила маленькую девочку, прошла с ней к их чистой кровати, положила ребенка на одеяло и начала тщательно отмерять капли из какого-то флакончика, наполняя захваченную по пути столовую ложку.

К этому моменту неизвестная девочка перестала пытаться заплакать и больше не смотрела на маму, как на опасное, хищное животное. Сложно бояться человека, который полностью игнорировал прыгающую на заднем плане встревоженную девочку с рубашкой. Особенно когда еще недавно этот самый человек полностью игнорировал то, как его в эту рубашку пытались одеть.

Девочка спокойно пережила сунутую в рот ложку с лекарством, стоически перенесла новый эпизод измерения температуры, какую-то горькую жижу в принесенной ей кружке и закутывание в одеяло. Даже быстрое выхватывание какого-то плюшевого медведя, которого девочка машинально нащупала на кровати. Она была слишком увлечена попытками Алисии одеть свою рассеянную мать.

Ну, была отвлечена, пока младшая Блуфайер не заметила покушения на своего плюшевого друга, после чего выхватила его из рук девочки и теперь носила с собой… что сильно затрудняло одевание.

И вот, наконец неизвестная девочка была устроена на кровати, Алисия прижимала в груди медведя, а на маме снова было более-менее пристойное количество одежды. Алисия выдохнула с заметным облегчением, после чего… мама задумчиво кивнула своим мыслям и повернулась к стоящему около стены Августу.

Тот все еще не двигался и ничего не говорил. На секунду, в голове Алисии мелькнула мысль, что он даже не моргал. А потом, в голове девочки мелькнула другая… гораздо более ужасающая мысль.

– Я принесу рубашку и штаны! – воскликнула уставшая от одевания деятельной матери девочка. – Я все принесу! – после чего метнулась к их небольшому комоду с одеждой.

Старшая Блуфайер проводила дочь рассеянно-непонимающим взглядом, после чего сосредоточилась на молчаливом Августе.

– Итак… – медленно сказала Этель. – Как вы там оказались? – уточнила женщина, устало усаживаясь на стоящий около обеденного стола стул.

И тут Август сильно напрягся. Его челюсть ощутимо напряглась, а руки сжались в кулаки.

– Я… я буду полезен, – внезапно сказал мальчик.

К этому моменту, Алисия вернулась с несколькими рубашками и штанами на выбор, поэтому могла следить за странным поведением ее давнего недруга.

Мама медленно моргнула и тяжело откинулась на стуле, заставив его еле слышно заскрипеть.

– Хорошо, – смиренно согласилась Этель. – Мы посмотрим на степень твоей полезности позже. Но сейчас ты будешь очень полезен, если скажешь, как ты и эта девочка оказались совсем одни в заброшенном особняке вашей семьи, – терпеливо повторила женщина.

Август неуютно переступил с ноги на ногу, после чего как-то зло покосился на Алисию. Девочка поджала губы и ответила ему встречным сердитым взглядом. Младшая Блуфайер видела немертвых, умела вскрывать замки, научилась стирать, носить воду и готовить. Девочка помогала маме делать артефакты, ей доверяли дежурить ночью и ставить ловушки около дома. Она даже писала папе письма и тот на них отвечал! Кто-то вроде Августа был не той вещью, что могла испугать уже взрослую духом девочку.

– Я… – наконец сказал мальчик. – Я был не настолько полезен… чтобы оставлять меня, – тихим, немного дрожащим голосом признался Август. – Папа сказал… сказал, что количество мест в убежище было ограничено и… и Глен всегда был… лучше, чем я, – очень, очень тихо ответил мальчик.

Неуютное чувство внутри груди Алисии усилилось. Она знала это чувство. Этот подспудный ужас от того, что ты был недостаточно хорош. Что ты лишь груз, который тянет всех на дно и рано или поздно от тебя избавятся. Алисия знала этот ужас… и именно поэтому она знала тот страх, что всегда видела в глазах Августа. Но девочка никогда не понимала, почему именно глаза Августа были так похожи на ее.

Мальчик был умным. Он был успешным… Август опережал учебную программу. Его хвалили все его учителя. Тетя Эйви всегда хвасталась маме, какой у нее умный и успешный сын… именно поэтому, Алисии он так глубоко и сильно не нравился. Потому что, на его фоне она смотрелась еще более жалко. Потому что его всегда использовали как пример, чтобы девочка ощущала себя еще более глупой. Потому что… какое он имеет право так сильно бояться? Если даже Август, успешный, сильный Август все еще боится, что он недостаточно хорош, то что делать глупой, неумелой Алисии?

А вдруг мама посмотрит на него и решит, что Август лучше Алисии?

– Он лжец, – внезапно вырвалось у охваченной секундным ужасом девочки. – Учебные результаты Августа Блуфайера гораздо лучше, чем у его брата. Он врет, мама, – зло сказала Алисия.

На лице Августа мелькнуло полное горечи и боли выражение, но вскоре его лицо полностью разгладилось. Девочка удивленно моргнула… на секунду, она подумала, что ей показалось.

– Я не лгу, мэм, – сухо сказал все еще тщательно неподвижный Август. – Глен он… лучше меня в более важных аспектах, чем простое обучение, – тихо сказал мальчик.

Алисия недоуменно нахмурилась. Более важных аспектах? Они Блуфайеры, род ученых и мыслителей. Какие тут могут быть более важные аспекты, чем учеба? И мама, и отец всегда настаивали, чтобы Алисия хорошо училась, но никогда не упоминали о других направлениях, которые ей нужно развивать.

– Каких аспектах? – снова не удержалась девочка.

Алисия должна была знать. Ей нужно быть лучше… она должна быть лучше!

Август покосился на Алисию с привычным ей раздражением, и девочка ответила ему решительным и полным стремления к знаниям взглядом. На этот раз Август поджал губы и решительно замолчал, уставившись в стену напротив пустым, ничего не выражающим взглядом. Алисия удивленно моргнула… Август был странным. Раньше он бы обязательно сказал что-то грубое и едкое. Девочка даже подготовила встречную, полную величественности и достоинства реплику и теперь ощущала легкое разочарование.

– Но я уверяю вас, что могу быть очень полезен, – продолжил парень. – Мои навыки…

– Твои навыки мы проверим позже, – отрезала мама. – Сейчас я хочу более детально разобраться в ситуации, – сурово произнесла женщина, внимательно следя за движениями и мимикой мальчика.

Август выпрямился еще больше и перевел на нее спокойный, ничего не выражающий взгляд.

– Тебя оставили в особняке, потому что в убежище не хватало мест, – медленно повторила мама. – Но почему они тебя изгнали? – осторожно спросила женщина.

И тут… глаза Алисии расширились в неподдельном, искреннем ужасе. Изгнание… это было наказание за то, что ты глупый и совершенно неумелый. Только самые мерзкие, тупые и плохие люди были изгнаны из рода. Другие дети часто говорили Алисии, что скоро папа ее изгонит, чтобы не иметь дел с ее неумелостью и глупостью. Девочке до сих пор снились кошмары о том, что когда-нибудь мама посмотрит на нее холодным, равнодушным взглядом и скажет, что она слишком глупа и должна уйти. Но чтобы Август… умный, успешный Август?

Алисия невольно посмотрела на побледневшего как полотно мальчика.

– Я… – наконец сказал Август. – Там не было мест… нужно было кого-то убрать, – прохрипел мальчик. – И я… я был… всегда недостаточно… Я всегда… меня…

– Ауст, – обеспокоенно сказала неизвестная девочка, начав подниматься с кровати. – Ауст холосый. Ауст… – начала лепетать кроха.

Мама машинально положила девочку обратно, продолжая внимательно смотреть на трясущегося как лист мальчика.

– Кто эта девочка? – внезапно спросила старшая Блуфайер.

И тут Август медленно моргнул, выплывая из какого-то полного боли марева. Алисия заметила, что машинально подняла руки к мальчику в каком-то подсознательном жесте, после чего резко их опустила.

– А… это… это дочь дяди Артура, – устало сказал мальчик. – Отец сказал, что я должен… заботится о ней. Теперь… когда дядя и его жена мертвы, – сухо пояснил Август.

Алисия и мама молча смотрели на бесконечно усталого Августа. После чего, так же молча, перевели взгляды на настороженную девочку.

– То есть, – странно мягким голосом сказала мама. – Твой отец изгнал тебя из рода, чтобы не брать с собой в убежище и спихнул тебе на руки маленькую дочь его умершего младшего брата? – еще мягче спросила мама.

Август вяло кивнул. Он выглядел так, будто готов рухнуть на пол в любой момент… Алисия же молча стояла и обдумывала сообщенную ей информацию. Из писем отца, девочка знала, что младший брат отца и тупого ублюдка дяди Глена умер в первые месяцы войны. И отец подозревал в убийстве дядю Глена. То есть ублюдок дядя убил своего младшего брата и его жену, после чего изгнал Августа и оставил ему дочь убитых им людей?

– Твой папа ублюдок, – решительно сказала Алисия.

На секунду, на лице Августа отразился гнев, но потом все поглотила тотальная и абсолютная усталость. Казалось ему уже все равно. Алисия же решительно не понимала, как Август может злиться на оскорбление этого… тупого, слабого ублюдка?

Даже мама не стала ругать Алисию за плохие слова. Это значит, что девочка была совершенно права!

Со стороны мамы донесся глубокий вздох и глубокий выдох. Алисия знала, что когда мама так делает, то пытается очистить свою голову и подумать. Мама редко так делала. И если делала, то это означало, что она очень очень сильно злится.

– Ладно, – решительно сказала женщина. – Август, ты сможешь сам принять ванну? – мягко спросила мама.

На секунду Алисия ощутила неприятное, едкое чувство в груди. Обычно мама так мягко говорила только с ней. Август лучше, чем она. Вдруг мама захочет его больше, чем Алисию? Но девочка сильно тряхнула головой, чтобы отогнать лишние мысли. Алисия очень много училась и стала лучше и умнее, чем Август. К тому же… не до этого сейчас. Она может злиться на Августа тогда, когда мальчик перестанет напоминать бродягу, скитающегося по подворотням. То есть помоется, поспит и поест… и когда он это сделает и снова станет высокомерным и невыносимым, Алисия разобьет его аргументы, ответит на все его выпады и выйдет гордым победителем. И тогда мама гордо на нее посмотрит! Мама поймет, что часы, которые она потратила на обучение Алисии не прошли даром!

Да! Алисия стала гораздо лучше! Мама учила ее, и папа писал каждый день и проверял ее уроки! Алисия больше не боится Августа и скоро покажет маме, что она лучше этого высокомерного мистера совершенство. И тогда, если мама и тетя Эйви встретятся, уже мама будет гордо говорить об Алисии и говорить, какой же Август глупый!

Девочка уверенно кивнула своим мыслям и решительно понесла набор рубашек и штанов к задумчиво смотрящему на лохань с водой мальчику. Впоследствии, понадобилось некоторое время, чтобы соорудить закрывающую смущенного мальчика заслонку (Алисия и мама так увлеклись своими мыслями, что немного забыли о приличиях. Август не забыл… возможно мама немного его напугала, когда попыталась снять с него рубашку. Мальчика пришлось ловить по всему домику), а потом накормить Августа их запасами продовольствия (лицо мамы было невозмутимым, но опытная Алисия заметила признаки неподдельного сожаления об уходящей в никуда еде. Возможно Август тоже заметил… он почти ничего не съел), после чего чистого и все еще голодного мальчика уложили рядом с дочерью дяди Артура. К этому моменту усталая девочка давно спала.

Не привыкшая к посторонним Алисия решительно отказалась спать с Августом в одной кровати… недавний побег мальчика таки напомнил ей о приличиях. Мама же была слишком взвинчена, чтобы спать. В итоге, оставшуюся часть ночи они потратили на настройку защитной системы домика и перестройкой ловушек. Было бы крайне неловко, если бы Август вышел прогуляться и совершенно случайно умер от невыносимой, нечеловеческой боли. И было бы еще более неловко, если бы мальчик решил забрать дочь дяди Артура и сбежал в неизвестном направлении. Учитывая ловушки, первозданный, дикий лес и деревню немертвых в нескольких часах ходьбы, это было бы концом и для девочки, и для мистера совершенство. А Алисия пока не хотела, чтобы Август умер.

По крайней мере до того великого дня, когда он выздоровеет, и Алисия сможет показать маме, что она умнее и лучше идеального Августа Блуфайера.

Глава 31. Август Блуфайер

Анна Блуфайер не знала, что ей делать. Это было не такое редкое для нее состояние, как можно было подумать. Анна понятия не имела, что ей делать, когда ее выгнали из дома. Она мало понимала, как ей поступить, когда она выяснила, что ее учитель по воровству похищал детей и продавал их в другие страны. Анна совершенно не понимала, как ей лечить огненное безумие, как грабить аристократов или, что самое ужасающее, как воспитывать детей.

Иначе говоря, Анна Блуфайер не знала что ей делать большую часть ее жизни. Поэтому она не особо паниковала при мысли, что ей на голову свалилось еще два травмированных родом Блуфайер ребенка. Анна просто очень глубоко вздохнула, собралась с силами и начала анализировать ситуацию.

Итак… после трех дней пристального наблюдения за двумя детьми, Анна смогла составить примерный план поведения. Август Блуфайер был помешан на полезности. Мальчик взял на себя все домашние дела (Алисия была против, и Анна была одним из немногих людей в этом мире, кто узрел очень тихую, но злобную битву двух молодых подростков за честь делать скучные и тягомотные домашние дела. Анна Блуфайер была в некоторой растерянности), помогал ставить ловушки и проверять периметр их жилища (Алисия была опять же не в восторге. Примерно на этом моменте, Анна стала подозревать, что проблема не в странной любви ее дочери к стирке) и почти ничего не ел. Конечно, мальчик был крайне осторожен и двигался только по приказу Анны. Женщина подозревала, что, если бы она не попросила Августа помогать по хозяйству, мальчик никогда бы не осмелился отнимать работу у раздраженной Алисии… очевидно, он опасался противостоять родному ребенку Анны. К сожалению, ближе к концу первого дня женщине пришлось приказать мальчику работать, так как Август все еще отказывался есть, пока не будет полезен.

Да… польза. Мальчик старался быть полезным каждую секунду своего присутствия в их доме (чему довольно сильно мешала упорная Алисия) и брать как можно меньше их ресурсов. И что ж… Анна была не самым сведущим в психологии человеком, но она не была тупой и имела обширный опыт работы с самыми разными травмированными детьми (что не особо помогало ей с этими детьми общаться). Мальчик вел себя не как ребенок, наконец-то оказавшийся на попечении взрослого. Август Блуфайер воспринимал себя как ресурс, который можно выкинуть, если он перестанет приносить пользу. И делал это настолько бездумно и рефлекторно, что становилось очевидно – это была его привычная модель поведения.

Анна никогда не думала, что у нее возникнет подобная мысль, но в ее голове невольно возник вопрос – что же хуже для ребенка? Тотальное равнодушие родителя, или когда родитель воспринимает тебя как инструмент? Кто мог бы победить в негласном соревновании худшей матери тысячелетия? Этель или Эйви Блуфайер?

Анна не знала, но у нее было смутное подозрение, что Аарон бы никогда не позволил выкинуть Алисию из рода. Не потому что ее муж какой-то высокоморальный или любящий Алисию человек – тогда он ее даже не знал. Нет… Аарон просто не подумал бы о таком варианте. Он бы в принципе подобную возможность не рассматривал. Аарон бы тяжело вздохнул, смутно что-то проворчал и пошел бы работать над решением очередной проблемы, возникшей из-за его «неумной» дочери.

Да… Анне было откровенно страшно принадлежать к роду, для которого прошлый Аарон Блуфайер был довольно высокой родительской планкой. Хотя Глен Блуфайер опустил ее так низко, что ниже были только те ублюдки из Ист Энда, которые продавали своих детей торговцам людьми.

Анна очень тяжело вздохнула и утомленно потерла виски. Итак… Август. Август был проблемой. Пока что единственным вариантом Анны было давать ему работу и надеяться, что парень успокоится достаточно, чтобы хоть немного поесть. Возможно, это было не самым лучшим вариантом для травмированного ребенка, но… они тут немного заняты выживанием. И Анна была злобным ученым грабителем, а не целителем душ. Скорее даже наоборот – обычно Блуфайер эти самые души калечила и отправляла в психушку.

Женщина снова тяжело вздохнула и откинулась на старом скрипучем стуле, который стоял у ее рабочего стола. В данный момент Анна поправляла некоторые детали в своем паучке, которые должны были помочь более тонкому управлению этой демонской махиной.

За ее спиной Алисия тихо, но очень настойчиво тянула на себя корзину с грязным бельем. Август не менее настойчиво тянул эту корзину обратно, сверля девочку злым, полным темных эмоций взглядом.

Увлеченная своей работой Анна как обычно игнорировала окружающий мир, поэтому совершенно не замечала тихого противостояния на заднем плане. Ее мысли все еще плавали в направлении притащенных из заброшенного особняка детей.

Да… проблема Августа очень напоминала мышление когда-то спасенных Анной детей рабов. Именно поэтому женщина почти мгновенно узнала многочисленные признаки и определила, что это довольно старая проблема. С девочкой же ситуация была совсем иной… Август подтвердил, что девочка, это Амелия Блуфайер, пятилетняя дочь Артура Блуфайера. И проблема этой самой дочери состояла в том, что она очень боялась всех, кроме Августа. Если мальчика не было в прямой видимости, то Амелия начинала паниковать, становилась крайне беспокойной и с тревожной целеустремленностью пыталась выползти из теплой и уютной кровати. И продолжала совершать упорные попытки, пока Август не возвращался в зону ее видимости. Если же Анна или Алисия пытались до нее дотронуться, то девочка начинала молча плакать и отбиваться с такой силой, будто от этого зависела ее жизнь. И когда она так поступала, то сам Август становился крайне напуганным, умолял не сердиться на девочку и клялся, что научит ее лучше.

В такие моменты, Анна ощущала себя законченным садистом и мысленно составляла план пыток Эйви Блуфайер. К сожалению, в данный момент это человеческое существо было недоступно, поэтому Анна сконцентрировалась на другом.

Итак, судя по словам Августа и общему состоянию двух детей, Анна была вынуждена признать, что в самом особняке не осталось совершенно ничего ценного. «Любящие» родители вынесли все книги, материалы, картины и деньги, предварительно оставив несколько слуг и еды на пару месяцев. И первое время все шло довольно тревожно, хоть и не слишком страшно… но потом наступил голод и нехватка еды. И тогда слуги решили, что возможная месть аристократов в будущем гораздо меньшая проблема, чем прилипающий к позвоночнику желудок в настоящем. Август не сказал ничего кроме того, что в итоге разобрался с мятежными слугами, но Анна не была дурой и быстро поняла, почему Амелия так боялась посторонних. Будь ты хоть трижды аристократом, маленький мальчик остается маленьким мальчиком. А если ты маленький мальчик из рода Блуфайер… очевидно, на убийство всех, кто решился обокрасть пару детей, пришлось потратить определенное количество времени. И все это время детям пришлось прятаться и надеяться на огненные ловушки.

Иногда Анна завидовала всем этим ублюдкам, которые могли оставить двух детей выживать в почти пустом доме во время войны и спокойно спать по ночам. Лично Анна часто не могла нормально спать из-за беспокоящих ее кошмаров… и точно знала, что если бы она оставила этих двоих в том особняке, то снова лишилась бы сна. А ведь это даже не ее дети!

Да, иногда Анна завидовала подобным уродам. Их жизнь была гораздо проще, чем у Анны Блуфайер.

В общем, некоторое время люди из близлежащего города иногда приходили, чтобы обокрасть особняк, но либо уходили ни с чем (если Август и Амелия хорошо прятались) либо вообще не уходили (когда кто-то из них подходил слишком близко и натыкался на ловушки). Примерно в то же время Август осознал, что война может затянуться, а значит ему необходимо научиться добывать еду. Парень поймал пару простолюдинов, живших в лесу, и хорошенько допросил их на предмет добычи еды… если кто-то отказывался сотрудничать, то получал мучительные ожоги. Конечно, близлежащие леса были давным-давно «объедены» более умными горожанами, но Август отбил у простолюдинов удобный участок реки, после чего научился ловить рыбу и варить кору некоторых деревьев. Так дети и выживали.

А потом город настигла Серая Чума, и лес стал гораздо опаснее чем раньше. Количество и так небогатой еды сильно сократилось, а ее добыча стала откровенно опасной, и на фоне этого Амелия заболела. И вот тут Август начал окончательно впадать в отчаяние… а потом появилась Анна.

По итогу этого неохотного и краткого рассказа женщина преисполнилась к парню невольным уважением, а также бескрайним отвращением к его родителям. Одно дело, когда ты разрушаешь жизнь какого-то другого ребенка… особенно, если этот ребенок твой способ добиться успеха. Да, это мерзко и сама Анна подвешивала подобных личностей за вбитые в ладони гвозди, но жизнь была жестокой штукой и подобное было еще один методом выживания. Но разрушать жизнь своих собственных детей… даже в Ист Энде это порицалось. Если ты не мог обеспечить безопасность и комфорт собственному ребенку, то какие дела с тобой можно иметь? Если ты кинул свою родную кровь, то что мешает такому подонку кинуть делового партнера, члена банды или союзника? Нет, те, кто хотел, чтобы их уважали, должны были заботиться о своих детях и женщинах. Иначе их репутации пришел бы конец.

В глазах Анны, репутация Глена и Эйви Блуфайер сейчас находилась на уровне немного ниже земной коры. Никто бы не стал иметь дело с такими людьми. И при мысли, что Аарона предпочли этому… неверный выбор наследника был хорошим способом потерять всякое уважение в бандитских кругах. И почивший Глава Рода Блуфайер это уважение несомненно потерял. Конечно, Анна подобных эмоций никогда не испытывала, но ей было приятно осознавать, что весь преступный мир Ист Энда был бы на ее стороне.

Женщина снова тяжело вздохнула и медленно встала со стула. Настало время прекратить предаваться размышлениям и приступить к более важной части дня.

– Август, – резко сказала женщина.

Мальчик немедленно отпустил корзину с бельем (Алисия покачнулась, но устояла) и вытянулся по струнке.

– Да, мэм? – тихо спросил парень.

– Ты знаешь дорогу в ваш город? – спокойно просила Анна, поворачиваясь к детям.

Алисия недоуменно посмотрела на Анну, крепче обхватывая отвоеванную корзину с грязным бельем. Глаза Августа были отстраненными и пустыми… как всегда, когда Анна обращалась к нему напрямую.

– Да, мэм, – кратко ответил парень.

– Хорошо, – кивнула женщина, после чего повернулась к Алисии. – Милая… мне нужен твой кулон, – мягко попросила женщина.

Девочка ощутимо вздрогнула и машинально потянулась к потайному карману, в котором лежал завернутый в металлическую бумагу кулон для маскировки.

– Зачем? – подозрительно спросила Алисия.

Анна мысленно вздохнула. Становилось очевидно, что Алисия переживает из-за новых лиц в их доме. И особо сильные переживания в ней вызывает Август… судя по тому, как она отбивает у мальчика всю возможную работу, становилось очевидно, что девочка боится остаться ненужной. И просьба Анны могла сделать все гораздо сложнее.

Женщина покосилась на смотрящего в стену Августа, после чего взяла Алисию за плечи и вывела из домика. Девочка продолжала настороженно на нее коситься. Анна закрыла за собой дверь, после чего аккуратно присела, чтобы ее глаза были на уровне глаз Алисии.

– Милая, – тихо сказала Анна. – Мне нужно будет отойти в город и поискать там еду. И Август должен пойти со мной.

Как Анна и предсказывала, все тело Алисии мгновенно напряглось, будто девочка готовилась к какому-то болезненному удару.

– Это… потому что он лучше? – робко спросила девочка.

Анна мысленно поморщилась. Судьба, она ученый, создающий убийственные артефакты и обкрадывающий дома. Почему на нее свалилось трое детей с психологическими травмами?! Большую часть времени, Анна понятия не имеет, что с обычными-то детьми делать, а тут это! У женщины самой огромный багаж этих самых травм!!

– Нет, – решительно отрезала Анна. – Это потому что он неизвестный мне мальчик, которому я пока не могу доверять. Подумай об этом, милая, – постаралась смягчить голос женщина. – Если мы обе уйдем, то эти двое останутся в нашем доме без присмотра. Я не могу себе этого позволить… но если я уйду одна, то ты останешься с ними наедине. И я знаю, что ты умная и сильная девочка, но я все равно буду беспокоится, понимаешь? – тихо спросила Анна.

Алисия нахмурилась, после чего сосредоточенно кивнула. Из ее позы ушла неуверенная скованность, а лицо девочки еле заметно разгладилось. Анна мысленно выдохнула. Женщина не раз благодарила Судьбу, что Алисия была довольно умным и спокойным ребенком. Анна часто встречалась с другими детьми и прекрасно знала, что далеко не каждый ребенок прислушивается к голосу логики, если чего-то хочет или боится.

– Значит мне нужно охранять дом и присматривать за Амелией? – спокойно спросила Алисия.

– Верно, – кивнула Анна, после чего потрепала Алисию по голове. – Спасибо, что понимаешь, милая, – нежно сказала женщина.

Алисия сильно покраснела, после чего начала смущенно ковыряться в своем платье. Анна же подумала, стоит ли ей поговорить с Алисией на счет других детей, но потом решила промолчать. Да, девочка была очень умной и понимающей для своего возраста. Но она была ребенком… психически травмированным ребенком, не уверенным в своих родителях. Даже если Анна скажет, что Алисия всегда будет важнее Августа и ничто не сможет этого изменить, Алисия просто в это не поверит. О да, она захочет, но в глубине души девочка будет знать, что любовь ее родителей зависит только от ее навыков. Ведь те стали «любить» ее только тогда, когда выяснилось, что Алисия не глупа (и, разумеется, это было неправдой. Анна выяснила, что Алисия не глупая, потому что ей было не все равно. Но подсознание девочки не способно это понять).

Если так подумать, то неуверенная в своей ценности Алисия и помешанный на своей полезности Август, соревнующиеся за внимание одного человека, были рецептом катастрофы… Анна просто знала, что любое неверное движение, и это взорвется ей в лицо.

Проклятье… надо сконцентрироваться на более простых вещах.

Да. Добыча еды в кишащем немертвыми городе. Это звучит как простая и легко решаемая проблема. Пока Анна займется ей и отдохнет от непрекращающегося мозгового штурма.

Анна глубоко вздохнула, встала и отряхнула платье, машинально размышляя, насколько высоки навыки выживания Августа. И нет, Анна думала не про его скорый поход в город немертвых. Скорее женщина размышляла, достаточно ли смел мальчик, чтобы подслушивать их разговор под дверью. И если смел, то успел ли он отбежать, чтобы женщине не пришлось бить его по голове дверью и сталкиваться с его приступом паники из-за ужаса быть пойманным на подслушивании.

Анна повернулась и аккуратно открыла дверь. За ней никого не оказалось. Взгляд женщины устремился в сторону стоящего на том же месте мальчика… его взгляд был устремлен в ту же самую точку, что и до этого. Казалось, он даже не моргал. Анна незаметно покосилась на странно напряженную Амелию, которая высунула голову из-под одеяла, но старательно не смотрела в ее сторону.

Анна мысленно кивнула. Судя по напряженности малышки, мальчик делал что-то «плохое», и так как малышка старательно не смотрит в ее сторону, «плохое» касалось ее. Значит подслушивал и успел отбежать.

Хорошо. Парень определенно знает важность информации и основы выживания. А значит поход в город будет проще, чем она думала.

– Итак, Август, – спокойно сказала Анна. – Сейчас я передам тебе кулон, который защищает от чутья немертвых, – пояснила женщина.

Глаза мальчика еле заметно дрогнули. Очевидно, он был удивлен свойствами ее кулона, но никак этого не показал. Август вообще старался не двигаться лишний раз в ее присутствии… возможно опасался сделать что-то не так и разозлить ее.

В очередной раз Анна задумалась кто хуже, Этель или Эйви. Когда Анна наткнулась на дочь в первый раз, Алисия хотя бы не боялась двигаться в ее присутствии. Девочка просто плохо ее знала, вот и все.

– Да, мэм, – спокойно ответил Август.

Анна не особо переживала, что мальчик может услышать что-то лишнее. Август не был идиотом и прекрасно понимал всю хрупкость их взаимного сожительства. Если бы Анна сказала, что совершенно доверяет мальчику и готова хоть сейчас его усыновить, или начала бы громко его жалеть… ну, Август мог подумать, что его обманывают, или что Анна откровенная идиотка. Ничто из этого не закончилось бы хорошо.

Лично Анна не захотела бы отдать свою жизнь в руки идиотки. Мальчик, выживающий один несколько месяцев, вряд ли сильно отличался.

И с этой жизнеутверждающей мыслью, Анна взяла у временно успокоенной Алисии завернутый в металлическую бумагу кулон, протянула его Августу и пошла настраивать ряд ловушек около дома. Конечно, женщине немного тревожно оставлять Алисию фактически одну, но… если откровенно, то сидящая в укрепленном домике Алисия находится в куда большей безопасности, чем бродящая среди немертвых Анна. Женщина проверила детей на маячки, встроенные артефакты, ловушки и сюрпризы и совершенно ничего не нашла. Конечно, опасность существовала всегда, но… Анна просто не могла выбросить этих детей как мусор несмотря на все проблемы, что они могли принести.

Она просто… не могла. Дети, это не мусор, от которого можно избавиться, выбросив его на улицу. Анна отказывалась быть человеком, способным на такое (быть своей матерью). Поэтому… ей придется взять на себя ответственность.

Женщина очень тяжело вздохнула и начала собирать походную сумку. Ей предстоял очень долгий день.

***

В конечном итоге, поход за едой оказался не так плох, как можно было ожидать. За три дня женщина изучила защиту точки прибытия в особняк и, при помощи паучка, вывела ее из строя, поэтому прибытие было довольно комфортным. Город был всего в часе пешком (что когда-то доставило Августу и Амелии много проблем с грабителями), поэтому Анна и Август добрались туда сравнительно быстро. Женщину отдельно повеселил тот факт, что Август держался явно позади, фактически делая Анну первой гипотетической жертвой встретившихся им немертвых (не специально, иначе он бы нарушил договор о ненападении. Парень просто был осторожен, и не хотел приближаться к мертвецу). Когда же первый немертвый предсказуемо не среагировал, плечи мальчика еле заметно опустились в неподдельном облегчении… очевидно, тот тестировал, работает ли данный Анной кулон.

Женщина не обиделась на его недоверие. У парня был работающий инстинкт самосохранения и патологическое недоверие к окружающим. Договор о ненападении был серьезным аргументом, но парень уже никому и ничему не доверял. Поэтому Анна не обиделась, вместо этого наблюдая за неподдельным шоком парня при виде игнорирующих его мертвецов. А потом следя за еще более неподдельным шоком, когда Анна начала учить мальчика вскрывать замки.

Было в чем-то приятно сбить с ребенка эту отстраненную маску раба, находящегося при злом господине. Подобное выражение лица, направленное в ее сторону, будило в Анне неприятные воспоминания о сырых подвалах и вони запертых в неволе людей (ей пришлось терпеть это почти два года, прежде чем она смогла убрать своего учителя. Анна слишком хотела жить, а для этого ей требовались знания. Эти два года были худшими в ее жизни и принесли ей большую часть кошмаров).

К чести Августа, мальчик быстро пришел в себя и вцепился в знания Анны как бульдог. Очевидно, парень очень хорошо понимал, насколько ценна эта информация в нынешних реалиях… в этот момент он напомнил Анне ее саму в молодости. И это была не совсем радостная мысль… молодость Анны была плохим местом для любого человека. Тем более ребенка.

И вот так, поочередно вскрывая замки и обыскивая дома, Анна с Августом смогли собрать некоторое количество еды, которое внезапно умершие жители еще не успели съесть. Большая часть еды успела испортиться, но остались крупы и копченое мясо, заготовленное жителями на зиму.

Это была хорошая добыча, а Август был физически сильнее, чем Алисия, поэтому Анна и мальчик смогли донести всю эту богатую добычу до их домика. Когда они вернулись, то Амелия подобралась на кровати, чтобы прижаться к радостному Августу как крольчонок к матери, а Алисия начала деловито разбирать добычу и подсчитывать на сколько этого добра хватит.

– Пару месяцев, – серьезно сказала девочка устало откинувшейся на стуле матери. – Учитывая папу, – радостно дополнила она.

Сидящий на кровати с Амелией Август еле заметно напрягся и начал очень пристально смотреть на одеяло. Конечно, сидящая к нему спиной Анна не могла этого видеть, но успела изучить повадки мальчика, чтобы предсказать его реакцию. Правда сейчас Анне было не до подслушивающего мальчика. Она глубоко задумалась уже над другой проблемой.

Аарон и его реакция на племянников.

Анна задумчиво кивнула словам дочери, после чего закрыла глаза и начала напряженно думать. Август был изгнан из рода, поэтому находился в весьма шатком положении. Его психическое состояние могло быть нестабильным… особенно учитывая его жизнь в последние месяцы. Аарон мог бы решить эту проблему, так как являлся Главой, но захочет ли он вводить ребенка в род? Особенно учитывая расходы энергии, которые понадобятся для ритуала без родового круга?

Женщина помассировала виски и постаралась не морщиться.

Родовой круг. Основа ритуала, создающего род. Можно сказать, некий якорь, лежащий в основании связей рода и инструмент, лежащий в основе ритуалов и управлением родом. Многие простолюдины… да что уж там, многие аристократы считали, что если разрушить круг, то род тоже распадется и прекратит свое существование. И это было… довольно полезным для оставшихся аристократов заблуждением.

Круг был инструментом, очень облегчающим работу Главы и других членов рода. Но просто инструментом. Да, без него большая часть ритуалов была решительно невозможна, так как он содержал в себе информацию о каждом члене рода, отслеживал их самочувствие, сильно снижал затраты энергии и через него можно было передавать энергию в сам род, усиливая многие ритуалы от внешнего источника. Но если круг вдруг будет разрушен… род не распадется. Ведь род зависит от его членов и Главы, как вершины, на которой сходятся все точки. Если все мужчины рода умрут, то пропадет эта вершина и нити рода разорвутся, даже если круг цел (хотя на этом этапе разрывать уже особо нечего). Если же круг будет разрушен, то Глава потеряет крайне полезный инструмент и тогда ему придется затрачивать чудовищное количество энергии даже на самые простые ритуалы.

Да. В этом и состояло самое главное предназначение круга. Это был усилитель, облегчавший работу с родовыми связями. И именно поэтому Анна переживала насчет решения Аарона… обычно ритуал введения в род был довольно простым и требовал совсем немного энергии. Но без круга… Аарон истощит себя на несколько дней. И в условиях войны никто из них не мог себе этого позволить.

Женщина открыла глаза и решительно встала. Сидящие на кровати Амелия и Август еле заметно вздрогнули… Анна привычно их проигнорировала и двинулась готовить ужин.

Ядро аристократа окончательно формируется к пятнадцати годам и примерно тогда же нагрузка Августа должна ударить его в полную силу. Но до этого знаменательного дня у них еще несколько лет, поэтому у Анны еще будет время подумать над этим вопросом. А пока…

Нужно приготовить детям кашу с копченым мясом. И в этот раз Анна заставит упрямого мальчика поесть… она заготовила несколько решительных аргументов. В конце концов, Анна была взрослым, тертым авторитетом и много раз участвовала в различных сходках. Она сможет убедить мелкого пацана поесть, или она не Взломщица!

Глава 32. Часы

По небольшой, залитой вечерним сумраком комнате разнесся размеренный бой часов.

Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм…

Ей нужно вывести отсюда ребенка. Плевать на библиотеку… здесь слишком опасно. Анна понятия не имеет, на что способна эта штука, но учитывая ее опыт с чем-то подобным… Блуфайер может быть совершенно беспомощна против этого.

Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм…

Главное ни на что не соглашаться. Разве не так говорили во всех историях? Оно не сможет ничего сделать, пока ты ему не разрешишь.

Но… что, если кто-то другой уже согласился. Анна что-то упускала. Во всей этой картине было что-то не так, но у нее совсем не было времени. Она не знала, откуда взялась эта уверенность, но Анна знала, что ей нужно спешить. Часы… все дело должно быть в часах.

Нет, у нее нет времени думать. Ей нужно вывести девочку отсюда. Осталось только объяснить ей, что ее мать уже…

Бооооомммм-Бооооомммм…

– Девять часов, – хрипло произнесла лежащая на кровати женщина.

Бооооомммм.

Анна смотрела на луч света, пробивающийся через большое витражное окно. Ее взгляд отстраненно следил за пылинками, танцующими в дневном свете.

Что-то было не так. Анна знала, что что-то неправильно, но никак не могла понять, что именно.

Небольшой паучок аккуратно переступил металлическими лапками, сошел с артефакта перемещения и осторожно пошел по мягкому белому ковру. Сейчас, Анна находилась в большой светлой комнате, которая в этом доме играла роль гостиной. Рядом с ней стоял белый диван и столик из светлого орехового дерева, на котором стояла все еще дымящаяся чашка с чаем.

Женщина переступила лапками, которые подчинялись гораздо лучше, чем раньше, и попыталась сосредоточится на этом ощущении неправильности.

Итак, сейчас женщина находилась в особняке семьи Блутаймов, ветви семьи Блуфайер, которая изучала время и возможности его управлением через артефакты. Этот род считался некими сумасшедшими учеными даже по меркам привычных к риску и опасности Блуфайеров… время было очень капризной и весьма опасной вещью. Нечего говорить, что большая часть артефактов этой семьи либо не работала, либо вызывала чудовищные и невообразимые катаклизмы. Этот род еще держался на плаву только за счет чертежей их дальнего предка, которые позволяли создавать артефакты, стабильно замедляющие время… но это было все. Весь успех этого рода заключался всего в одном древнем чертеже, что было не очень хорошим показателем.

Что же Анна забыла в этом довольно небогатом как знаниями, так и мебелью доме? На самом деле ответ был довольно прост – она искала информацию по артефактам, перемещающим во времени. Блуфайер все еще прекрасно помнила комнату, заваленную часами, и лежащую на столе женщину непонятного возраста. И после просмотра информации по всем родам аристократов и их возможной специализации, Анна была полностью уверена, что той женщиной была представительница рода Блутаймов. А значит именно в их особняке Блуфайер могла найти ответы.

Как ни странно, Анна даже знала приблизительную планировку этого здания. Каким образом? Ну, главной причиной была Глава Дома семейства Блутайм – Миранда Блутайм. Ей оказался тот самый невинный и сияющий в ночи цветочек искренности, которого Анна встретила на своем самом первом балу. На самом деле, это многое объясняло – у семейства Блутайм не было буквально ничего ценного и важного, кроме одного древнего чертежа, поэтому их Глава Дома могла позволить себе быть милой и наивной. Она очень мило и наивно обрадовалась, когда Анна попросила ее навестить их особняк. Она очень радостно представила Анне свою маленькую пятилетнюю дочь и провела ей настоящую экскурсию по своему дому (ее отец был не так рад присутствию официальной парии их рода, но не смог противостоять жизнерадостности дочери)… к вящему сожалению Анны, Миранда была далеко не так наивна, чтобы запускать постороннего человека в семейную библиотеку. Поэтому женщина просто описала Миранде артефакт из особняка Черной Ведьмы и получила взвешенный вывод, что такое просто невозможно. В то время Анна благодарно кивнула и молча удалилась в свой особняк.

Ну а теперь Анна решила посетить дом этого необычного семейства снова и варварски ограбить их семейную библиотеку. К тому моменту, как женщина решилась на это действие, Август и Амелия жили в их домике почти три месяца, и Анна искренне надеялась, что если она просто ляжет рядом с этими детьми и временно отвлечется, то они не подожгут дом, не перережут друг друга и не попытаются немедленно сбежать неизвестно куда.

И вот теперь Анна стояла посреди гостиной и пыталась определить причину этого странного, беспокоящего ощущения неправильности.

Анна медленно пошла вперед, пристально осматривая окружение. Все выглядело точно так же, как тогда, когда женщина была здесь в последний раз – белоснежный ковер, аккуратный столик, напольные часы с неторопливо качающимся маятником и большие витражные окна, через которые проходил яркий солнечный свет, окрашивая танцующие в воздухе пылинки в золотистый оттенок. Все выглядело совершенно нормально, чисто и убрано, не считая это дымящейся чашки с…

Анна резко остановилась и медленно повернулась к этой самой чашке. Чашке с горячим и несомненно свежим чаем.

Стой… когда она проверяла этот особняк перед перемещением, то не заметила никаких признаков живых существ – она отправила вперед шарик наблюдатель, соединенный с ручным зеркалом (мини-версия наблюдательной системы их бывшего дома), и после осмотра местности тот заключил, что внутри никого. А ведь он настроен на анализ ядер… но эту чашку должен был кто-то нагреть, и вряд ли это сделала летающая в воздухе пыль.

Бооооомммм…

Паучок подпрыгнул на месте и повернулся в направлении звука. Или попытался… казалось, у звука не было определенного источника, и он доносился со всех сторон. Анна мысленно поморщилась – похоже ее сделанная на коленке имитация органа слуха работала как-то неправильно.

Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм…

Наконец, раздражающий шум затих, и Анна смогла отвлечься от этого мерзкого звука. Судя по всему, часы работали неправильно – Анна была уверена, что начала свой поход за знаниями в девять часов утра. Впрочем, неправильно настроенные часы были не самой большой ее проблемой. Похоже, что Анне не повезло, и нынешние обитатели дома отошли как раз в тот момент, когда женщина проверяла особняк на заброшенность. Ну что ж… теперь ей придется проверять все заново. Прекрасно.

Женщина сузила окуляры, после чего повернулась и осмотрела окружающую обстановку со всех сторон. И здесь было… да! Один этаж вниз… там был кто-то! Девочка? Анна сфокусировала окуляры паучка… да! Это точно ребенок!

Еще один. Вы что, издеваетесь?! Анна не нанималась удочерять всех мимо проходящих детей! Что с вами не так, вы, Блуфайеры #$@?!

Нет, нет, нет. Возможно это дочь Миранды, а та не стала бы оставлять свою дочь в одиночестве. Анна мало общалась с этой женщиной, но не нужно много времени, чтобы понять – Блутайм души не чаяла в своем ребенке. Она бы никогда не оставила ее одну.

Но Анна видела много хороших людей, которых ломали обстоятельства. И Миранда не выглядела как волевая и сильная личность.

Блуфайер резко качнула голов… корпусом и сосредоточилась. Благодаря этому она заметила, что огонек девочки закончил переходить с места на место в какой-то комнате (кухня? – вспомнил рассеянный разум Анны) и устремился в определенном направлении. Кажется, она двигалась наверх, а потом влево. Анна приподняла корпус, чтобы проследить за ее путем, и когда огонек дошел, она увидела…

Анна вздрогнула и резко отключила свое зрение.

Что ЭТО? Это… Блуфайер попыталась рефлекторно сглотнуть, но быстро осознала, что в этом теле у нее нет глотательных мышц. Анна неловко переступила ножками, после чего сосредоточилась и посмотрела.

Это… походило на две части варварски разорванной картины. Хотя нет, это было не совсем верное описание. Скорее походило на то, что кто-то решил взять луковицу, после чего грубо оторвал от этой луковицы несколько слоев и швырнул подальше от основного тела. И возможно это звучало довольно безобидно… не считая того, что вместо луковицы было ядро.

Все металлическое тело Анны грубо передернуло, после чего она резко вздохнула (попыталась вздохнуть). Почему… во имя Судьбы, почему все в этой войне разбирают свои души на запчасти! У человека нет буквально ничего важнее его души. Даже если отрезать человеку руки и ноги, ослепить, выбить зубы и выпотрошить кишки, это все равно будет менее мучительно, чем повредить его душу! Почему все стали относиться к этому как к расходному материалу?!

Нет, стой, это сейчас не самое важное. Анна повернулась и тщательно осмотрела особняк. Да… кроме этой девочки и… той штуки здесь больше никого не было.

Анна очень мрачно переступила лапками и осторожно направилась на разведку. Небольшой домик небогатого рода был чистым и залитым дневным светом (что-то не так. Во всем этом что-то не так), и Анна не видела буквально ничего необычного. Никаких отличий от того раза, когда она была здесь в последний раз. Разве что стало немного грязнее, будто здесь давно не убирались – на полу и мебели виднелись небольшие кучки пыли.

И почему она вообще так тщательно осматривает обстановку? Что она хочет здесь найти?

Анна осторожно отошла под ближайший столик, находящийся в коридоре, и тщательно задумалась.

Что-то говорило ей, что она в опасности… какое-то странное ощущение в глубине разума грызло ее, заставляя смотреть, следить, выискивать что-то не так, что-то не в порядке, сосредоточься, все идет неправильно.

Блуфайер сузила окуляры и снова осмотрела местность. Женщина слышала о такой штуке как внутреннее чутье и предчувствия и даже видела людей, которые утверждали, что они выживали только за счет своей интуиции. Проблема была в том, что сама Анна никогда не замечала за собой подобного. Она была слишком рациональна, чтобы обладать подобной нелогичной особенностью. А это означало лишь две вещи – либо на Блуфайер воздействуют чем-то, что вызывает беспокойство и фобии, либо… ее разум замечает что-то, что не может до конца осмыслить.

И учитывая, что сейчас женщина находилась в теле паучка, она склонялась ко второму варианту.

– Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм, – внезапно начали бить часы, и паучок снова подпрыгнул.

Анна мысленно раздраженно вздохнула, и ощутила новую волну ощущения, что что-то не так. Во всей картине этого дома было что-то настолько неправильно нервирующее, что каждая новая деталь только добавляла новых тревожных ощущений. И в этот раз Анна почти нащупала, что же так сильно ее беспокоит…

– Топ-топ-топ-топ-топ, – внезапно донеслось из коридора, прерывая ее тяжелый мысленный процесс.

Анна насторожилась и забралась подальше под столик. Благодаря этому, бегущая мимо девочка ее совершенно не заметила. Анна проследила за ребенком пристальным взглядом и подтвердила свои подозрения – похоже, что единственным полноценным обитателем этого места, была дочь Миранды Блутайм – Присцилла. Анна помнила эту маленькую девочку… правда теперь она немного подросла, но с тех пор прошло почти четыре года… или меньше? Девочке должно быть уже около девяти с чем-то, если она ничего не путает. Разве она не мелковата для своего возраста?

Хотя, вряд ли у них здесь много еды… Амелия тоже выглядела меньше своего возраста. Получается Присцилла голодала?

И пока Анна думала о непростой судьбе очередного свалившегося на нее ребенка, по коридору снова застучали маленькие каблучки, и женщина увидела ту же девочку, решительно несущую ту самую кружку с чаем. Анна так и не поняла, что эта чашка делала в гостиной в первую очередь, но теперь ее уносили в другое место.

Женщина дождалась, пока девочка промчится мимо, после чего осторожно двинулась за ней. Анна не думала, что девятилетний ребенок хорошо воспримет ползущее за ней многоногое паукоподобное создание. И так как ширина ног ребенка была больше, чем у металлического паука, ребенок вскоре скрылся из виду… Анна тяжело вздохнула (мысленно), после чего ускорилась и решительно направилась за ней.

На секунду, женщина ощутила тень депрессии. Посмотрите на нее – снова занимается каким-то маленьким ребенком, вместо того, чтобы вволю грабить чужое имущество. Просто восхитительно. Что не так с этими Блуфайерами, которые вместо ценностей оставляют детей? Для рода, у которого проблемы с деторождением, они как-то слишком вольно относятся к этим самым детям!

Анна мысленно вздохнула и устремилась за сияющим огоньком. Ребенок находился наедине с какой-то… штукой, и это явно было плохим знаком. Конечно, она выглядела гораздо лучше Августа и Амелии, но все же в ней виделась некоторая заброшенность – ее платье выглядело помятым и было заляпано разноцветными пятнами (Приправы? Она пыталась готовить?), волосы были сальными, спутанными и свободно падали на плечи, а на лице застыло испуганно-обеспокоенное выражение. Но если учитывать, что война длится уже больше двух лет, то ребенок мог выглядеть гораздо хуже.

Гораздо. Значит за ней кто-то смотрел?

Анна прошла мимо двери в святая святых дома Блутаймов – их семейной библиотеки. Женщина на секунду замерла, медленно повернулась и окинула дверь пристальным взглядом… после чего развернулась и пошла дальше по коридору. Сначала нужно разобраться с ребенком, а уже потом с библиотекой. Анна решительно устремилась вперед и… узрела ее.

Своего главного врага в этой маленькой форме. Испытание, которое даже ее гений не в силах преодолеть. Проклятье, посланное на ее голову за все ее чудовищные грехи.

Поднимающуюся ввысь лестницу.

Маленький паучок замер, после чего тоскливо повернулся в сторону библиотеки… немного постоял и медленно повернулся обратно. Она не сможет работать, пока поблизости бродит ребенок, наедине с этим. Анне просто нужно убедиться, что это не способно атаковать и как-то навредить, после чего она полностью погрузится в литературу.

Да. О, да… нужно только преодолеть #$@ лестницу. А потом спуститься по ней обратно. Или скатиться. Да, катиться было бы проще.

Все существо Анны содрогнулось до самого своего основания. После чего она нерешительно вытянула металлическую ножку и сделала первый шаг в ад.

– Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм, – разнеслось по особняку Блутаймов.

– Пум, – сказало тело маленького паучка, который с великим облегчением преодолел последнюю ступеньку и повалился на великолепный ковер верхнего этажа.

К тому моменту, когда женщина наконец добралась до верха лестницы, снаружи начало уверенно темнеть (что усложняло подъем). Следующие десять минут, Анна потратила на то, чтобы просто лежать и размышлять о постройке огромного металлического голема, который будет давить любую лестницу на своем пути. О да… звучит просто замечательно. Как только все это закончится, и деньги снова начнут иметь смысл, женщина купит тонны материалов и сплавов, после чего начнет творить.

Она назовет эту штуку Крушитель Лестниц. Не очень оригинально, зато одно название будет греть ее сердце.

И с этой придающей ей силы мыслью, Анна поднялась на дрожащие паучьи ножки и продолжила свой великий путь… куда-то. Женщина снова нашла этот огонек и упорно двинулась в ту сторону. И по мере приближения, женщина начала различать какое-то бормотание. Похоже это был детский голос.

– Два за меня, – сказала девочка. – Три за дедушку. Четыре за бабушку…

– Мне нужно… дай, – нечленораздельно донеслось с той же стороны.

– Нет, – устало попросил ребенок. – Сначала ты должна покушать, а потом можешь поиграть с часами. Давай… один за папу…

– Дай! Хочу туда! Дай! – донесся до обеспокоенной Анны гораздо более злой голос.

– Мама, пожалуйста, – умоляюще попросила девочка. – Ты должна покушать.

– ААААААААААА!

Все тело Анны сильно вздрогнуло. Этот звук не напоминал голос человека. Скорее походило на вопль дикого животного.

– Нет! – крикнула девочка. – Ты не пойдешь туда! Это плохие часы! Из-за них ты болеешь!! – истошно закричал ребенок.

– ДАЙ МОИ ЧАСЫ! ХОЧУ ЧАСЫ! ТУПАЯ #$@ ДЕВКА! МЕРЗКАЯ СУКА!! ДАЙ ЧАСЫ!! – громко заорала какая-то безумная женщина.

И если убрать из голоса ужасающе маниакальные нотки, разве Анна не узнавала его? Но этого просто не могло быть. Как бы тяжело это ни было…

Миранда Блутайм никогда бы не стала так говорить со своей дочерью.

Лапки паучка ускорились, и женщина успела добежать до места как раз в тот момент, когда мимо нее пролетела тарелка. Та громко разбилась о стену, оставляя на светлых обоях густое, красное пятно.

– ГАДОСТЬ! ПОМОИ! НЕ ХОЧУ ЭТОЙ ЕДЫ! – орала худая, осунувшаяся и привязанная к постели женщина.

– Это не гадость! – крикнула в ответ стоящая рядом девочка. – Я старалась… нашла оставшуюся еду и сделала как повар! Я подогрела воду и варила… и я… я… ты всегда говорила, что главное сердце, – хрипло сказал ребенок.

– ДАЙ ЧАСЫ! ДАЙ! ДАЙ МНЕ МОИ ЧАСЫ! – проигнорировала ее женщина, продолжая биться в привязывающих ее к кровати путах.

При этом, ее глаза не отрывались от стоящих у дальней стены старинных напольных часов. Те же неторопливо отсчитывали время, показывая семь часов десять минут. Они выглядели… не совсем похоже на обычные часы. У них был отливающий зеленым металлический корпус, стрелки, инкрустированные набором незнакомых Анне черных камней и стеклянная передняя дверца, открывающая взору покрытый рунами маятник, и такое огромное количество шестеренок, что их число казалось бесконечным. При одном взгляде на внутренности часов, Анна ощутила дурноту.

А при втором взгляде Анну не стошнило только потому что паучок не имел желудка.

Что ж… похоже она нашла источник той странной картины. Внутри часов находились те самые варварски оторванные слои души. Иногда они болезненно пульсировали и еле заметно извивались – очевидно, оторванным слоям было крайне неуютно находиться там, где они находились. На самом деле, Анна понятия не имела, почему они все еще не распались. Не то, чтобы она знала, как ведут себя оторванные от человека куски души, но… чисто логически – тела и ядра у… этого больше не было. Ему было не от куда брать энергию, а такая странная структура не способствовала удержанию того, что еще есть. Но энергия в этой штуке была, и оно все еще существовало. А вот то, что осталось… Анна медленно перевела взгляд на лежащее на кровати тело.

На первый взгляд, это была худая, грязная и до безумия маниакальная Миранда Блутайм. На второй же взгляд… у лежащей на кровати женщины не хватало огромного куска ее ядра, а то, что осталось, было разорвано и покалечено. Этот человек был существом, деградировавшим до уровня ребенка. Ребенка, напрочь лишенного сопереживания, эмпатии и способности любить… ведь именно эти слои в ее душе были вырваны.

Анне потребовалось около трех секунд, чтобы вспомнить все рассказы о безумии ведьм, особенностях проклятых артефактов и их вечной потребности в духовной энергии, после чего аккуратно сопоставить все точки. Потом ей потребовалось еще десять, чтобы пережить сильнейший и безбрежный ужас, силой взять себя в руки и мысленно вычеркнуть Миранду Блутайм из списка живых.

А после, рыдающая под дикие крики девочка увидела странное металлическое существо на пороге комнаты и дико закричала.

– Мама! – крикнула Присцилла. – Мама, тут монстр! Помоги мне, мама! – заплакала слишком много пережившая за все это время девочка.

И вот тут странное ощущение в голове Анны резко забило тревогу. Она совершенно четко поняла, что у нее не осталось времени. Лежащая на кровати резко успокоилась и повернула голову в направлении напольных часов. Те же будто ожили – их стрелки начали стремительно идти вперед, начав дико крутиться в циферблате. А потом…

По небольшой, залитой вечерним сумраком комнате разнесся размеренный бой часов.

Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм…

Ей нужно вывести отсюда ребенка. Плевать на библиотеку… здесь слишком опасно. Анна понятия не имеет, на что способна эта штука, но учитывая ее опыт с чем-то подобным… Блуфайер может быть совершенно беспомощна против этого.

Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм…

Главное ни на что не соглашаться. Разве не так говорили во всех историях? Оно не сможет ничего сделать, пока ты ему не разрешишь.

Но… что, если кто-то другой уже согласился. Анна что-то упускала. Во всей этой картине было что-то не так, но у нее совсем не было времени. Она не знала, откуда взялась эта уверенность, но Анна знала, что ей нужно спешить. Часы… все дело должно быть в часах.

Нет, у нее нет времени думать. Ей нужно вывести девочку отсюда. Осталось только объяснить ей, что ее мать уже…

Бооооомммм-Бооооомммм…

– Девять часов, – хрипло произнесла лежащая на кровати женщина.

Бооооомммм.

Анна смотрела на луч света, пробивающийся через большое витражное окно. Ее взгляд отстраненно следил за пылинками, танцующими в дневном свете.

Что-то было не так. Анна знала, что что-то неправильно, но никак не могла понять, что именно.

Глава 33. Напряженный обед

Август с крайней сосредоточенностью нарезал кусок вяленого мяса. Попутно мальчик рассеянно размышлял, стоит ли им высадить около дома какие-нибудь семена, чтобы получить дополнительный источник пищи. Конечно, это было довольно долгим планом на будущее, но лучше попробовать сейчас, чем голодать в последующем.

Рука Блуфайера (бывшего) слегка дрогнула. Голод… он никогда больше не хотел голодать. Ни за что… Август никогда не подозревал, что голод, это так больно.

Парень сурово сжал губы и сосредоточился на нарезании мяса. О чем он думал? Точно… посевы. Когда-то Август изучал культуру и быт простолюдинов, чтобы точно знать какие ресурсы требуются принадлежащим их роду деревням – старший брат радостно игнорировал свои обязанности будущего владельца земли, поэтому Август сразу внес этот пункт в свой все более расширяющийся список дел (интересно, как любимый всеми Глен будет справляться без своего мозга в виде Августа? Парень почти хотел быть там чтобы вволю посмеяться). Благодаря этим исследованиям, Август знал, что люди могут жить на мясе и крупах долгое время, но без свежих овощей и фруктов они начнут слабеть и больше болеть.

Интересно, знала ли об этом та женщина. Судя по размеру порций, которыми в начале кормил его и Амели, эта женщина знала, что после голодания нельзя много есть (что сам Август познал на собственном горьком опыте)… но знала ли она о важности разнообразного рациона?

Мимо сосредоточенного парня прошла ненормально тихая девчонка (Алисия, зови ее Алисией. Даже этой женщине не понравится оскорбление любимого ребенка. Он и так слишком наглый). Дев… Алисия промокнула в воде прокипяченную тряпку, повернулась и молча пошла к лежащей на кровати фигуре. Август невольно проследил за ней взглядом. Алисия опустила тряпку на рот той женщины и молча села рядом с ее телом.

Парень вернул взгляд на куски вяленого мяса, после чего продолжил молча и крайне сосредоточенно их нарезать.

– Ав-густ, – старательно разборчиво донеслось сзади.

Блуфайер (бывший) моргнул, после чего повернулся к подошедшей сзади Амели. Та женщина сказала, что мелкой нужно учиться правильно разговаривать, и теперь Август тратил примерно час своего времени на постановку правильной речи Амели (папа поручил ему заботится о ней). К счастью, мелкая была очень послушной и всегда выполняла то, что просил Август.

– Да? – рассеянно спросил мальчик.

– Ког-да ма-ма прос-нется? – робко спросила мелкая.

Парень невольно вздрогнул и нервно покосился на кровать с сидящей рядом девчонкой. Та продолжала сидеть и тоскливо пялиться на бессознательное тело.

– Амели, – прошептал Август. – Я говорил тебе, не называть ее так. Алисия может рассердиться, – тихо сказал парень.

Сначала парень пытался доказать девочке, что эта женщина не ее мать. Но тогда Амели снова начинала плакать и плохо себя вести, потому что, очевидно, только мама может быть хорошим взрослым (как же она ошибается). Поэтому та женщина либо мама, либо кто-то опасный. Парень не хотел рисковать тем, что Амели выкинут из-за плохого поведения, поэтому ему пришлось смириться с уверенностью мелкой. Но рисковать называть эту женщину мамой перед любимым ребенком… Глен никогда бы не позволил посторонней с улицы отбирать у него место ребенка (он даже Августу это не позволял… и это тогда, когда Август все еще был нужен). Они и так не нравились Алисии. Не следовало усугублять ситуацию.

Амели подняла на парня смущенный взгляд, после чего покосилась на сидящую девчонку.

– Аи… А-л-исия, – тщательно выговорила мелкая. – Не ест. Не ес-ть пло-хо. Сла-бый и бо-лит, – мрачно сообщила Амелия.

Бровь Августа невольно дернулась. Да, истеричная девчонка решила не есть, пока та женщина не проснется. Учитывая, что шел уже второй день ее бессознательного состояния… девчонка начала немного пошатываться при ходьбе.

С одной стороны, это не его дело. Дев… Алисия сама решила ничего не есть и устроить никому не нужную голодовку из тоски по той женщине. Если та женщина так и не проснется, а девчонка помрет от голода, то Август и Амелия смогут обосноваться в этом очень безопасном доме и забрать все вещи этой женщины и девчонки не нарушая договор. Но с другой стороны… если эта женщина проснется и обнаружит, что ее дочь находится на грани голодной смерти, то точно не обрадуется. И тогда спросят с Августа (он должен смотреть за любимым ребенком. Если с Гленом что-то произойдет, то это его ответственность, потому что Август умнее и способнее. Потому что Август это допустил).

Парень очень тяжело вздохнул и болезненно помассировал висок.

– Алисия, – недовольно рыкнул (бывший)Блуфайер. – Еда!

Девочка продолжала молча сидеть, иногда передвигая полную влаги тряпку. Август старательно спокойно вздохнул, после чего так же спокойно выдохнул. А потом он использовал аргумент, который никогда бы не сработал на его старшем брате.

– Если ты не поешь, миссис Этель будет волноваться, – раздраженно сказал парень.

Девчонка медленно повернула голову и отстраненно уставилась на сердитого Августа. После чего оперлась рукой о кровать, медленно встала и поковыляла к столу.

И при виде этого зрелища, на Августа накатила новая волна раздражения. Иногда он и сам не понимал, почему же эта девчонка так невыносимо его бесит. Буквально все, что она делала или говорила, вызывало в нем волны раздражения… что было очень опасно теперь, когда она была любимым ребенком в их маленькой группе из трех детей и одного взрослого. Именно из-за этого мерзкого чувства, парень так несдержанно себя вел. Август понимал, что сильно рискует, идя против желаний любимого ребенка какими-бы странными они не были, но… он не мог просто сидеть и молча терпеть тот факт, что она отбирает его работу. Зачем вообще любимому ребенку работать? Она точно делала это, чтобы его и Амелию выгнали!

Хотя стоило признать, что этот план был трудоемким и довольно умным для любимого ребенка. Глен бы просто устроил истерику и потребовал, чтобы незнакомых детей выгнали, но (и одна эта мысль усиливала раздражение Августа) Алисия была куда умнее и трудолюбивее Глена. Ее план был гораздо хитрее и рисовал ее с самой лучшей стороны. Возможно девчонка была куда осторожнее, потому что она не всегда была любимым ребенком и еще не знала, на что способны взрослые, которые любят своих детей. Ну что ж… Августу это было на руку.

Девчонка наконец доковыляла до обеденного стола, тихо села и начала вяло поедать вареную кашу с копченым мясом. Август проследил за тем, чтобы в ее тарелке лежало достаточное количество еды, после чего наложил себе и Амели отдельные порции.

– В-се бу-дет холо-шо, – мягко сказала мелкая, похлопывая Алисию по плечу.

Та медленно моргнула, после чего попыталась улыбнуться.

– Да… отец что-нибудь придумает, – робко сказала девчонка. – Отец самый умный, – уже более решительно заявила Алисия, после чего начала более активно возиться с кашей.

Угол рта Августа невольно дернулся. Аарон Блуфайер. Самый гениальный представитель своего поколения, Синий Тиран, ведущий кандидат на место Главы рода и равнодушный, нелюдимый, недостижимый, унижающий младший брат (Не будь таким как он Август, – обеспокоенно сказал папа. – Ты должен быть добрым к своему брату. Глен не такой умный как ты, поэтому ты должен заботится о нем).

Август все еще не знал, что ему чувствовать по поводу новости о том, что эта женщина и девчонка имеют прямую переписку с Аароном Блуфайером. С одной стороны, их с Амелией ситуация стала еще более тревожной. Если эта женщина сообщила о них Синему Тирану, то тот вполне может убить их если с девчонкой и женщиной что-то случится (он бессердечный, холодный и безжалостный человек, Август, – сказал папа – Он монстр). С другой стороны… это Аарон Блуфайер! Самый гениальный представитель своего поколения, Синий Тиран, и ведущий кандидат на место Главы рода! Он побил рекорд баллов за оценочный экзамен, составил около трех десятков огненных схем, две из которых полностью перевернули тактики сражений их рода, и написал несколько очень интригующих теорий о возможности усиления огня посредством его сжатия до определенной точки. Августу приходилось покупать его работы сильно обходными путями и сжигать их сразу после прочтения, но это стоило каждого фунта! Этот человек был легендой! (Аарон Блуфайер так и не изгнал девчонку, хотя та доставила ему так много проблем. Почему она, а не...).

Парень вновь ощутил эту мерзкую волну гнева и сжал вилку. Ладно, это неважно. Аарон Блуфайер это Аарон Блуфайер, а Август, это Август. Они те, кто они есть, и это никогда не изменится. Нет смысла думать о лишних вещах.

– Август, – внезапно донеслось спереди.

Бывший Блуфайер моргнул и сосредоточился на настоящем. А именно на девчонке, которая по какой-то необъяснимой причине решила обратиться к нему.

– Ты можешь не волноваться, – тихо сказала девчонка. – Мама и отец очень умные… они что-нибудь придумают, – дрожаще улыбнулась Алисия.

Август тупо моргнул.

– Ты… успокаиваешь меня? – непонимающе спросил парень.

Девчонка окинула его непонятным взглядом, после чего медленно кивнула. Август нахмурился сильнее.

– Я произвожу впечатление человека, который нуждается в утешении? – едко спросил бывший Блуфайер.

Это было очень смелое предположение от развалины, которая не отходила от кровати той женщины в течение двух суток. Если бы Август позволил себе так развалиться, то умер бы еще в самом начале войны (когда его бросили).

Алисия раздражающе некультурно пожала плечами и уткнулась взглядом в тарелку с кашей.

– Ты человек, – просто сказала девчонка. – И даже самые великие люди могут переживать и бояться. Даже если этого не видно, – тихо дополнила Алисия, отправляя в рот ложку с вареной крупой.

Август был возмущен до глубины своей души. Да как эта девчонка смеет думать… он умнейший Блуфайер своего поколения, тот, кто всегда заботился о Глене, самостоятельно поддерживал добрую репутацию их ветви семьи и выживал несколько месяцев войны (тот, кого папа посчитал достаточно сильным, чтобы оставить одного). Август не какая-то хрупкая, эмоциональная девчонка.

– К тому же, тебе нравится мама, – «добила» рассеяно жующая Алисия. – Поэтому, конечно, ты о ней волнуешься.

Август открыл рот… попытался что-то сказать через забивающее его горло возмущение… не смог подобрать нужных слов, из-за чего посчитал нужным медленно закрыть рот. Ему нужно было немного успокоится, чтобы взвешенно и спокойно подобрать все контраргументы и разбить слова девчонки в пух и прах. И он не сможет этого сделать, если будет рычать как животное.

В комнате небольшого домика повисла долгая, полная неторопливого жевания тишина. Наконец, Август достаточно собрался с мыслями и открыл рот.

– Твои способности к наблюдению и должному сбору данных остались на уровне «Тупой Алисии», – нашел нужные слова парень, после чего с чувством выполненного долга выпил из стоящей рядом кружки с чаем.

– Как интригующе слышать это от человека, – спокойно сказала девчонка. – Не способного вспомнить точную последовательность действий в формуле Триама.

Все тело Августа крупно вздрогнуло, а рука до хруста сжала ложку. Это… тот день. Тот кошмарный, ужасный день на ежегодном балу, когда он допустил ошибку, почти ударив «Тупую Алисию» и повредил репутации мамы.

Тело парня еле заметно затряслось от еле сдерживаемой ярости, а руку закололо от воспоминаний о наказании. Да как она смеет… как она смеет напоминать ему об этом!

– Ав-густ? – обеспокоенно спросила Амелия.

Парень резко встал с места и силой ударил кулаками о стол, чтобы забить то мерзкое ощущение в своих кистях. После чего медленно поднял полные гнева глаза на сидящую напротив девчонку… но та совершенно не испугалась его вспышки ярости. Более того, она осмелилась выглядеть обеспокоенной, смеясь над его неудачей (над тем, что он не любимый ребенок). И Август прекрасно знал, почему. Проклятый Договор о ненападении. Они не могли ничего друг другу сделать… чисто физически. Поэтому она может унижать его, и ей ничего за это не будет.

Но это не так. Август может ей ответить ее же оружием. Напомнить ей…

– Прекрати, – устало сказала девчонка. – Я не хочу с тобой драться, – тихо сказала она.

– Да? – зло спросил парень. – Как милосердно с твоей стороны, о вел…

– Хватит! – внезапно крикнула девчонка, резко вставая на стуле. – Ты меня достал!! – закричала Алисия, ударяя кулачками по столу.

Ее удар вышел далеко не таким внушительным, – машинально отметил парень. После чего в его горле снова начало вырастать возмущение.

– Я… я тебя достал?! – крикнул в ответ Август. – Ну конечно! Мне так жаль, что я посмел дышать рядом с любимым ребенком, – едко прорычал парень. – Прости, что я не хочу умирать от голода, скитаясь по этому разрушенному миру! Мне так жаль, что я хочу, чтобы Амелия была в безопасности, но тебе же плевать! – заорал парень. – Тебе все равно на наши проблемы, пока все идет не так, как ты хочешь! Ты просто отнимаешь мою работу и обесцениваешь мой вклад, чтобы эта женщина решила, что мы не стоим вашей еды и выкинула нас на улицу! И после этого именно я тебя достал?! – крикнул бывший Блуфайер.

После чего понял, что слышит звук своего учащенного дыхания. А потом отстраненно осознал, что слышит это самое дыхание потому что в домике повисла тяжелая, мертвенная тишина.

– Чего? – спросила ошарашенная девчонка.

И на ее лице был написан такой неподдельный шок, что Август осекся и, наконец, подумал, что именно он только что сказал. Парень мертвенно побледнел и машинально схватил испуганную криками Амелию, заталкивая ее себе за спину. Это было настолько рефлекторное действие, что парень сделал это совершенно бессознательно. Девчонка проследила за его действиями, после чего перевела ничего не понимающий взгляд на испуганного Августа.

В домике все еще висела тяжелая как гранитная плита тишина. Алисия открыла рот, будто собираясь что-то сказать... Август напрягся, и девчонка резко застыла. Ее глаза невольно покосились на ту женщину, продолжавшую бессознательно лежать на кровати. Девчонка медленно закрыла рот и снова посмотрела на испуганного Августа. Тот напрягся, будто готовый к прыжку дикий зверь. И именно в этот момент, в глазах девчонки мелькнула искра осознания. Ее плечи тяжело опустились, а глаза влажно заблестели.

– Я… – наконец сказала девчонка. – Я просто хотела… – тут ее голос странно запнулся, и слегка охрип. – Тетя Эйви всегда унижала маму сравнением с тобой, но я никогда… – глаза Алисии стали заполняться слезами. – Я просто хотела доказать, что училась не зря. Что я… «ик» что я смогла сравниться с «ик» великим Августом, – прохрипела икающая от слез девочка. – Но ты не спорил со мной о науке и «ик» даже не говорил со мной «ик». И ты начал отнимать мою работу… и я испугалась, что ты «ик» и ее будешь делать лучше «ик» и тогда мама поймет, какими должны быть по-настоящему умные дети «ик», – Алисия подняла руки и начала быстро вытирать слезы рукавами потрепанной, но все еще белой рубашки. – Но я никогда не «ик» хотела, чтобы вас… ты же самый умный и «ик» талантливый. Тебя бы никто и никогда «ик» не выгнал бы. Это я… я Тупая Алисия! – зарыдала девчонка – Это таких как я выгоняют!

Август онемел и не совсем понимал, что же ему делать. Он был искренне поражен, что та женщина еще не восстала из своего странного состояния и не попыталась убить его на месте.

– И мама бы никог«ик»да, никогда бы не выгнала Амелию и тебя на улицу! – продолжала плакать девчонка. – Мама хорошая! И меня злит, что ты «ик» сравниваешь ее с мерзкой тетей Эйви. Мама не тетя Эйви! Хватит вести себя так, будто она злая! – сердито крикнула Алисия.

Август медленно поднял руки, чтобы сделать… что-нибудь. Он знал, что ему нужно остановить все… это (почему эта женщина еще не встала. Она и вправду умир…).

– Да, – воскликнула Амелия из-за спины Августа. – Мама хоосая!

Август нервно вздрогнул и испуганно покосился на Алисию. Он искренне надеялся, что впавшая в истерику девчонка не услышала эти слова.

– Видишь! – убила его надежды Алисия. – Даже Амели умнее тебя!

– Да! – уверенно воскликнула мелкая. – Ами ум-ная, – решительно произнес ребенок.

– Она не заметила? – отстраненно подумал Август.

– И Али-сия хоосая, – продолжила мудрую речь ободренная Амелия. – Ав-густ не бойся, – ободряюще улыбнулась мелкая.

Парень устало на нее покосился, после чего вернул взгляд и заметил, как слезы на щеках девчонки начали постепенно иссякать. Из груди Августа вырвался непроизвольный облегченный выдох. Кажется, это начало заканчиваться. Слава Року. Алисия стала постепенно успокаиваться, и теперь просто мрачно стояла и сипела забитым соплями носом.

– Ты дурак, – прогундела девчонка.

Бровь Августа снова дернулась, но на этот раз привычного гнева не последовало. Возможно, тот слишком испугался последствий и решил временно затаиться.

– И я дура, – внезапно сказала Алисия, после чего медленно села на стул.

Август удивленно моргнул. Этого вывода он не ожидал.

– Ты и вправду думал, что я отнимаю у тебя работу, чтобы мама вас выгнала? – наконец спросила девчонка.

Парень нервно повел плечами, после чего усадил Амели за стул и сунул ей в руки ложку. Пусть сегодня хоть кто-то поест. Алисия тяжело вздохнула и медленно подвинула к себе миску с кашей. Август оценил ее мудрые действия и решил их повторить. Он потянулся за своей миской, воткнул ложку в застывшую кашу и сунул ее в рот.

– Извини, – внезапно сказала девчонка.

Август подавился кашей и закашлялся. Алисия окинула парня каким-то усталым взглядом и молча подвинула к нему стакан с водой. Парень немедленно его схватил и начал пить долгими, щедрыми глотками. Наконец, ком каши прошел в нужное горло, и Август резко опустил стакан на стол.

– Что? – прохрипел совершенно охреневший парень.

Алисия неловко поежилась и отвела взгляд.

– Я… я думала только о себе, – мрачно сказала девочка. – И не… не думала о том, что вы пережили. Мой страх оказался сильнее, чем умение хлад-но-кровно, – тщательно выговорила Алисия. – оценивать ситуацию, поэтому мне жаль, что я… напугала тебя, – неловко пояснила кузина, опуская глаза на застывшие останки каши.

Август открыл рот… очень тщательно задумался о возможном, полном гордости ответе… вспомнил предыдущий взвешенный ответ и его последствия, после чего решительно захлопнул рот. Ну к демону эту гордость. Еще одно слезоизлияние он не переживет.

– Мхм, – вместо этого ответил парень, тыкая ложкой в печальный кашевый комок.

– Я не буду забирать твою работу, – снова сказала Алисия. – Если тебе так будет спокойнее. Но… я бы… – тут девчонка замялась, продолжая сверлить кашу ужасающе сосредоточенным взглядом. – Я бы хотела… иногда поговорить. Мне бы хотелось схлестнуться в битве интеллекта, но ты, наверное, подумаешь, что это какой-то план, поэтому… просто поговорить, – неловко сказала девчонка.

Август нервно дернул углом рта. Прекрасно. Теперь она говорит так, будто он какой-то параноик, строящий теории заговора.

– Просто ты… правда умный, – пробубнила Алисия. – Я могла бы многому у тебя научиться, – робко произнесла красная как рак девчонка.

– Глен никогда не хотел учиться, – пронеслась в голове Августа отстраненная мысль.

– Мхм, – снова ответил парень, придерживаясь привычной, хорошо себя показавшей тактики.

Амелия переводила внимательный взгляд с одного участника неловкого диалога на другого. Девочка была заинтригована дальнейшим развитием событий. А потом, с края комнаты донесся странный дзынькнувший звук, и трое детей одновременно вскинули головы.

– Отец! – воскликнула Алисия, бросая ложку в захватившей ее каше и подбегая к стоящей на тумбочке шкатулке. – Он написал ответ!

После чего девочка невольно замедлилась и покосилась на сидящих за столом.

– Эм… – наконец сказала Алисия. – Если там будет много-много записок, то… это просто такой шифр, – неловко произнесла девочка. – И, если такое произойдет… не читайте их. Они совсем не интересные, – быстро произнесла кузина.

Август немедленно воспылал сильнейшим желанием прочитать эти «шифрованные» записки. Даже Амелия заинтригованно сжала ложку. Алисия медленно повернулась обратно и очень осторожно подняла крышку. После чего облегченно выдохнула и достала из шкатулки лист бумаги, исписанный немного прыгающим, но довольно уравновешенным почерком. Алисия облегченно улыбнулась, после чего машинально заглянула в шкатулку и ее брови удивленно приподнялись. Девочка засунула руку в шкатулку и вытащила оттуда еще один лист бумаги.

– Эм… – нерешительно сказала кузина. – Август… отец написал тебе письмо, – неуверенно сказала Алисия.

Август Блуфайер (бывший) медленно моргнул, после чего так же медленно встал. Мир вокруг странно плыл и кружился по краям.

Аарон Блуфайер написал ему письмо. Сам Синий Тиран, лично, своей рукой, вывел буквы, адресованные Августу. Парень тяжело сглотнул и сделал нерешительный шаг вперед.

– Я… я не думал, что он знает обо мне, – с несвойственной ему робостью сказал парень.

Алисия оценила неспешное шествие Августа и, похоже, решила предпринять самостоятельные действия. Девочка подошла и впечатала письмо от него в грудь парня.

– Мама рассказала о вас отцу еще в первый месяц, – просто пояснила девочка. – Им нужно было решить проблему с твоим изгнанием, – рассеяно пояснила она, подходя к столу и раскрывая свой листок.

– Проблему? – отстраненно переспросил Август, прижимая к груди письмо.

Ему казалось, что места, к которым прикасалась эта простая бумага, пекло огнем. Парень тяжело сглотнул... за сравнительно недолгое время произошло слишком много событий, чтобы он мог сохранять хладнокровный аналитический ум. Возможно, читать послание от него в подобном состоянии было не очень благоразумно...

Август резко оторвал письмо от груди и пристально вчитался в текст.

Мистер Август, – было написано в первых строчках, напоминая парню, что он более не достоин носить фамилию Блуфайер. – Я сожалею, что вынужден впервые связаться с вами в подобных тяжелых обстоятельствах. В связи с этими же обстоятельствами, я буду максимально краток.

Если вы поможете спасти мою жену, то я клянусь своим именем аристократа, что введу вас в род и возьму в личные ученики.

Руки Августа внезапно ослабели, из-за чего письмо вылетело из хватки молодого парня и мягко опустилось на пол. Но Августу Блуфайеру (бывшему) было на это совершенно плевать. Он уже плохо помнил, что было написано в первых строчках письма. Хотя это было простительно. В данный момент молодой парень находился в таком состоянии духа, что плохо помнил, где он находится, и что вообще творится с миром. В его голове сохранилась только одна, постоянно повторяющаяся как в бескрайней зацикленной петле мысль.

Возьму в личные ученики, возьму в личные ученики, возьму в личные ученики, возьму в личные ученики, возьму в личные ученики...

– Август? – обеспокоенно донеслось сзади. – Что случилось?

Август, возможный будущий ученик Синего Тирана, медленно повернулся и посмотрел на обеспокоенно смотревших на него девушек.

– Аарон Блуфайер сказал, – медленно произнес потрясенный до глубины души Август. – Что возьмет меня в ученики, – почти шепотом произнес парень, будто не до конца веря в прозвучавшие сейчас слова.

В данный конкретный момент, Августу бывшему Блуфайеру было откровенно плевать, что для возможности подобного ему придется лезть в смертельно опасное место, поставить свою жизнь на кон и, возможно, мучительно и бессмысленно умереть.

Синий Тиран сказал Августу, что может взять его в ученики. Что бы не скрывалось в особняке Блутаймов... Август, будущий ученик Аарона Блуфайера, порвет это голыми руками.

Глава 34. Секреты и договора

Анна смотрела на луч света, пробивающийся через большое витражное окно. Ее взгляд отстраненно следил за пылинками, танцующими в дневном свете.

Что-то было не так. Анна знала, что что-то неправильно, но никак не могла понять, что именно.

Небольшой паучок аккуратно переступил металлическими лапками, сошел с артефакта перемещения и осторожно пошел по мягкому белому ковру. Сейчас, Анна находилась в большой светлой комнате, которая в этом доме играла роль гостиной. Рядом с ней стоял белый диван и столик из светлого орехового дерева, на котором стояла все еще дымящаяся чашка с чаем.

Женщина переступила лапками, которые подчинялись гораздо лучше, чем раньше, и попыталась сосредоточится на этом ощущении неправильности.

Итак, сейчас женщина находилась в особняке семьи Блу…

– Леди? – внезапно донеслось сзади.

Паучок резко подпрыгнул вверх, после чего приземлился и развернулся к источнику звука.

На пластине перемещения стоял Август бывший Блуфайер, сжимавший в руках шкатулку связи с Аароном. И это зрелище настолько не имело смысла, что Блуфайер на секунду замерла. После чего резко взяла себя в руки, встряхнулась, и начала машинально прорабатывать ситуацию.

Август был крайне осторожным и рациональным ребенком, который никогда бы не полез в возможно опасное место добровольно. И даже если бы он решился, с момента перемещения Анны прошло около двух минут – слишком мало времени для каких-либо изменений.

И это не говоря о шкатулке связи. Анна и Алисия особо не скрывали, что могут связаться с Аароном, но никогда не демонстрировали метод. Конечно, Август мог за ними проследить (что было крайне сомнительно. Анна не была тупой или легкомысленной), но шкатулка была спрятана в особом месте. Август никак не мог изъять ее, набрать координаты особняка Блутаймов и переместиться всего за две минуты.

А самым тревожащим во всем этом было то… что на Августе была другая рубашка. Это не сразу бросалось в глаза – у двух женщин было не так много мужских вещей и все они были похожи, но у предыдущей рубашки Августа отсутствовала пуговица в области воротника. Здесь же пуговица была на месте. И это значило, что Август не только как-то вывел из строя Алисию, украл шкатулку и набрал координаты перемещения… но и успел переодеть рубашку.

Что вообще не имело никакого логического смысла.

Все эти заключения пронеслись в голове женщины за секунду, и на вторую секунду, она вывела две возможные теории. Первая – Август все-таки был какой-то особо хитрой ловушкой и внезапно решил начать действовать,использовав неизвестные ей возможности. Вторая… что-то не так с самой Анной. И женщина больше склонялась ко второму варианту. Для внезапной активности у Августа не было объективных причин и ресурсов. А вот проблема самой Анны… это бы объяснило нервирующее ощущение неправильности, витающее в воздухе.

– Леди, это вы? – осторожно спросил Август, не сходя с пластины перемещения.

Анна окинула его задумчивым взглядом, после чего вытянула ножку паука и начертала на земле символ «я здесь». Это было частью специальных знаков, которые были придуманы Анной для непредвиденных ситуаций. Плечи Августа слегка расслабились. Он ответил заранее выученным жестом (Анна мысленно отметила, что это и вправду Август. Или обман ее же разума), после чего аккуратно присел на корточки и очень внимательно уставился на Анну.

Женщина очень внимательно уставилась на него в ответ, продол...

Боооомммм-Боооомммм-Боооомммм-Боооомммм-Боооомммм...

Анна снова резко подпрыгнула, приземляясь на все ножки. Август крупно вздрогнул и начал дико озираться по сторонам, будто не мог определить источник звука. Иначе говоря, двое Блуфайеров временно погрузились в бездну нервной паники. После чего немного пришли в себя... нервно переглянулись и молча приняли решение вычеркнуть этот эпизод из своей памяти. Анна снова сконцентрировалась на настоящем, мысленно перебирая варианты происходящего. Варианты были не очень радужными.

– Я здесь, чтобы оказать вам помощь, – наконец сказал Август. – И в связи с этим… я прошу от вас услугу, – медленно дополнил парень.

Окуляры Анны сузились… бывший Блуфайер старательно подбирал слова, избегая сообщать женщине лишнюю информацию. Похоже, парень прибыл сюда с твердым намереньем выжать из проблемы Анны все возможные блага и уступки с ее стороны. Может быть даже проблемы никакой не было, а внезапное прибытие Августа было частью плана по укреплению своего положения в доме Анны. В таком случае, это было довольно хитро с его стороны… крайне хитро, учитывая мелочи вроде пуговицы.

Самое занятное, что женщина даже не злилась. Если Анна и вправду влипла в какую-то искажающую восприятие защиту, то Август сильно рискует, приходя сюда лично. Нет ничего странного в том, что он хочет платы за свои риски. И даже если нет… очевидно, что парень постоянно беспокоится по поводу того, что его и Амелию выкинут на улицу. После истории с его... сложно назвать это родителями. После истории с теми, кто его зачал, парень больше никогда не сможет доверять людям. А жить, постоянно беспокоясь, что тебя выкинут... фактически, он просто беспокоится за свою жизнь.

Анна окинула парня задумчивым взглядом, после чего мысленно пожала плечами и пошла к пластине перемещения. Самым простым вариантом действий будет переместится домой и уже там выяснять подробности происходящего.

Август проследил за ее путем понимающим взглядом, после чего… начертал в воздухе огненный знак, который плавно опустился на ковер около пластины. Анна молча на него уставилась – это была одна из знаменитых ловушек рода Блуфайер, и, судя по рисунку, конкретно эта должна была оттолкнуть любой физический предмет, попавший в пределы знака. Очевидно, парень учел устойчивость тела Анны к огню, и использовал ту ловушку, что причинит ей больше всего неудобств, но не причинит фактического вреда.

И даже так. Парень шел по самой грани Договора о не причинении вреда. Конечно, активно он ей не вредил, но даже опосредованные действия могут быть крайне опасны. Если Анна все-таки решится активировать ловушку и подсознание Августа посчитает это вредом, то его ядро может и треснуть. Конечно, возможно он блефует, но даже так... похоже мальчик настроен странно решительно.

Блуфайер раздраженно вздохнула (мысленно), после чего сосредоточилась на втором, наиболее логичном варианте действий – она настраивалась на ощущение своего настоящего тела, чтобы прервать связь с паучком. Женщина сосредоточилась, после чего оцепенело замерла.

Анна… не ощущала связи с телом. Вообще. Будто на другом конце вообще ничего не было.

Взломщица подобралась и мгновенно стала гораздо серьезнее. Если бы ее настоящее тело было повреждено, то она бы просто умерла, а не застряла в пауке. Анна передавала в артефакт определенные сигналы, а не переносила в него свою душу… поэтому ситуация становилась совсем уж непонятной. Если бы Анну отрезали от паука, то тот просто отключился бы. Но разум Блуфайер все еще находился здесь, и она совершенно не понимала, как это вообще могло сработать. Это все равно, как если бы кто-то взял два стаканчика, связанных веревкой и начал кричать в один из них. После чего отрезал нитку, разделяя первый и второй стаканчик, но из второго продолжал бы доноситься звук. Иначе говоря – источника сигнала не было, но паучок все еще удерживал ее разум! Это была не просто блокировка артефакта, а что-то нарушающее сами законы природы!

– Леди, – снова сказал не догадывающийся о всей степени их проблем Август. – Я настаиваю на своем предложении, – повторил парень.

Анна встряхнулась и внимательно посмотрела на единственный доступный ей источник информации. У нее не было времени торговаться или спорить с травмированным недоверчивым ребенком. Нужно было как можно быстрее убираться отсюда. Анна наклонила корпус, создавая впечатление, что паучок неуклюже кивает.

Плечи Августа немного расслабились, после чего он вытащил из внутреннего кармана аккуратную бумагу. Анна сфокусировала окуляры, присматриваясь к вытащенному листу, после чего пораженно опустилась на все восемь лап.

Парень держал в руках рукописный договор. Анна медленно подняла туловище и пристально уставилась на все более нервного Августа.

Аристократы крайне редко подписывали рукописные договора. Это были документы, от начала и конца написанные автором бумаги, что сильно отличалось от обычных, испытанных веками и старательно изученных регламентированных форм. Подпись рукописного договора была сопряжена с большими рисками и только самые уверенные в себе люди рисковали подобное подписывать.

И теперь Август решил пихнуть ей подобное? Здесь? В таких условиях?

Анна была довольно спокойным и не склонным к ярости человеком. Она понимающе относилась к ситуации и эмоциям Августа, не давила на парня и старалась не пользоваться его травмированным разумом. Но у всего были пределы. Есть разница между проявлением сочувствия и позволением вытирать о себя ноги.

Блуфайер медленно отошла и резким движением вытащила из передней лапы стилет. Август побледнел и сурово поджал губы.

– Я делаю это не ради себя, – решительно сказал парень. – Это для лорда Аарона! – воскликнул он, поднимая бумагу с выведенными на ней словами.

Подписавший этот документ должен правдиво сообщить составителю о своей личности и намереньях в отношении Августа, сына Глена Блуфайера, Амели Блуфайер, Аарона Блуфайера и Алисии Блуфайер.

Стилет медленно втянулся обратно, а сама Анна медленно осела на пол. Этого... она не ожидала. Парень окинул ее еще более напряженным взглядом и в невольном нервном жесте прижал шкатулку связи крепче к груди.

– Вы не тетя Этель, – решительно сказал Август. – Тетя была слабохарактерным, ленивым и равнодушным человеком, во всем слушающим мою мать. Ее всегда интересовали только ее «великие» исследования, а брак с лордом Аароном и рождение дочери она считала отвлекающими факторами на пути науки, – криво ухмыльнулся парень, продолжая напряженно смотреть на замершую Анну. – И ладно… допустим потеря памяти может изменить человека. Но даже когда тетя Этель сидела за чертежным столом круглыми сутками… ей было очень и очень далеко до вас, – тихо сказал Август.

Анна неуютно перебрала конечностями, не совсем понимая, что он имел ввиду.

– Как минимум четыре чертежа, – пояснил Август. – И это только те, о которых я знаю. И не просто чертежи, а схемы артефактов, работающих с ядрами… можно сказать, совершенно новая и крайне запретная ветвь знаний. Один метод сокрытия исследований ядра может считаться достижением, а вы работали над этим так долго, что разработали несколько схем. И не только это, – медленно сказал парень, после чего опустил глаза на шкатулку в своих руках. – Вы хоть знаете, сколько лет тетя Этель пыталась заставить эту штуку работать? Алисия может не знать, потому что тетя почти с ней не разговаривала, но я часто был рядом, пока она жаловалась на свои исследования маме. Эта коробка схема всей ее жизни… а вы доработали ее за жалкие два года. Где бы не находилась тетя сейчас, уверен, она орет и стучит ногами от ярости, – издевательски ухмыльнулся парень. – Потеря памяти может изменить характер человека... но она не может дать ему больше знаний или сделать гением, – с внезапной серьезностью заключил Август.

Анна стала ощущать себя еще неуютнее. Если предыдущие слова мальчика можно было объяснить специфическими обстоятельствами ее жизни, то вот вторая часть… неужели доработка этой шкатулки такая сложная задача?

– И это не говоря об ужасающих навыках выживания, – сухо дополнил парень, снова поднимая глаза на Анну. – Вы пережили все покушения моего отца и матери, с нуля перестроили защиту особняка, обладаете широкими познаниями в воровском ремесле и, что самое странное… именно вы научили Алисию готовить, стирать и поддерживать чистоту в доме, – голосом, полным искреннего потрясения заключил Август.

Анна мысленно поморщилась. Да, с домашними делами она переборщила. Ни одна уважающая себя аристократка даже картошку отварить не сможет. Но ей было не до маскировки! Надо было что-то есть и на чем-то спать!

И вообще, как Август узнал, что именно Анна учила Алисию готовить. Неужели девочка в приступе детской ревности хвасталась тем, что мама лично учила ее стирать? Хотя нет, с характером Алисии... скорее всего девочка просто рассказывала о том, какая ее мать великая и умнейшая, и что она сама научилась простой работе. Более поражало то, что Август этот поток сознания внимательно слушал.

Иногда этот ребенок откровенно пугал.

– И так как я стану учеником лорда Аарона и войду в его род, – полным стальной уверенности голосом заявил бывший Блуфайер. – То как хороший ученик, я должен обрубить все риски для Лорда. Я… я должен знать, кто вы такая, – решительно сказал Август, прижимая к груди шкатулку.

Анна молча на него смотрела. Пока парень рассказывал о своих умозаключениях, ярость Блуфайер начала уверенно уходить и сменяться задумчивостью. На самом деле, Август не делал ничего подлого и ужасного. Можно даже сказать, что он заботился о ее муже и дочери, пытаясь выяснить ее личность. Лично парню должно быть глубоко все равно, кто подписал с ним договор о не причинении вреда… Анна все равно не может ничего ему сделать. Нет, если Блуфайер была неизвестным, как-то пробравшимся в род Аарона, то наибольшей опасности подвергается именно он и Алисия. Особенно учитывая ее «навыки» по убийствам, грабежам и запрещенным артефактам, рисовавшим далеко не самую благостную картину. Учитывая все это, Анна больше не могла на него сердиться.

Стоящий на пластине перемещения парень нервно переступил с ноги на ногу и кинул к ногам Анны листок договора. Та молча на него уставилась.

Итак… тайна вышла на свет. Теперь уже не имело смысла отпираться. Август решился рассказать о своих подозрениях вслух и больше не собирается молчать. Даже если Анна откажется подписывать этот договор и выберется отсюда самостоятельно… мальчик все равно задаст свои вопросы. Только теперь там, где Алисия сможет его услышать и задуматься. Конечно, девочка скорее всего ему не поверит, но… неуверенность останется. А если Август сообщил о своих подозрениях Аарону, то ситуация станет еще сложнее. В отличие от Алисии, Аарон взрослый и много чего переживший аристократ. Он не отбросит аргументы Августа так просто... на самом деле, Анна была уверена, что Аарон не сомневается в ее личности только потому, что женщина никогда не рассказывала ему подробностей об их выживании. А учитывая шкатулку связи... Август уже мог написать Аарону. И тогда он уже знает (он возненавидит меня).

Анна силой отбросила мысли об Аароне и сосредоточилась наиболее близких проблемах.

Но если Анна подпишет это, то будет вынуждена говорить только правду. И если она искренне скажет, что не хочет Алисии ничего плохого…

Если она умрет на этой войне, то на ее надгробии будет написано чужое имя… если у нее вообще будет надгробие. Если она умрет здесь… то существование Анны Блуфайер и вся ее жизнь будут стерты навсегда.

Алисия даже не знает, как ее зовут.

Мальчик не написал сроки, в которые нужно сказать правду. Ошибка новичка.

Анна вытянула паучью лапку и подала на листок духовную энергию. С этим договор был подписан. Плечи Августа расслабленно опустились, после чего он с каким-то странным напряжением уставился на Анну. На лице мелькнуло несвойственное ему детское оживление, и женщина удивленно на это уставилась.

– Вы подпольный гений, тайно изучавший ядра под гнетом рода Блекфайер? – почти робко спросил Август. – И чтобы спрятаться от преследования, вы вселились в тетю Этель? – заинтригованно спросил совершенно равнодушный к тяжелой судьбе тети Этель парень.

Если бы Анна могла, то она удивленно приподняла брови. У этого мальчика было довольно живое воображение. Похоже он давно размышлял над загадкой таинственного «подпольного гения». Анна отрицательно качнула туловищем, после чего спокойно пошла к пластине перемещения.

Как ни странно, парень не выглядел сильно огорченным из-за молчаливого отношения женщины. В его глазах даже мелькнул призрак облегчения. Очевидно, Август сильно нервничал из-за этого места и хотел убраться отсюда не меньше Анны. Все, что его сдерживало, это тайна личности женщины, и теперь он мог допросить ее в более спокойной обстановке.

Парень одним жестом отменил действие огненной ловушки. Блуфайер смогла подойти к пластине, вытянула металлические лапы и набрала координаты их дома, после чего нажала на руну перемещения. Пластина вспыхнула еле заметным сиянием и… погасла, так ничего не сделав.

Анна и резко побледневший Август остались сидеть около пластины и молча смотреть на бесполезный артефакт. После чего медленно повернулись и пристально посмотрели друг на друга. Август тяжело сглотнул… теперь он выглядел так же напряженно, как и в начале своего прибытия. Анна же…

Анна окончательно уверилась, что они, образно выражаясь, в полном дерьме.

Блуфайер снова вытянула лапы и набрала ряд других координат. Пластина снова засветилась, после чего ее работа резко прервалась, и она погасла. Блуфайер и Август молча пялились на бесполезный артефакт перемещения. И если парень постепенно проникался всей сложностью их положения, то Анна мысленно вычисляла возможную проблему артефакта.

Артефакт не был сломан или заблокирован защитой особняка. Он реагировал на активацию и ввод координат. Значит сама пластина работала… проблема была не в артефакте. Она была в координатах. Артефакт перемещения реагировал подобным образом только в одном случае – когда не мог найти точку прибытия.

И либо мир рухнул в бездну, по какой-то загадочной причине пощадив этот особняк… либо это они пребывали в самой что ни на есть бездне. Учитывая ее недавние проблемы с поиском тела, Анна больше склонялась ко второму варианту.

Блуфайер медленно подобрала под себя лапы и села в глубоко задумчивой позе.

Дело было дрянь.

А потом до ушей паучка донесся звук быстрых шагов. Все, что успела сделать Анна, это почти машинально отпрыгнуть, прячась за небольшим декоративным столиком. из-за недавно пережитых эмоциональных потрясений, рефлексы Августа были не так хороши (да и прятаться ему было негде), поэтому парень потерянно застыл на пластине, не совсем понимая, куда ему бежать.

Именно в таком испуганном и немного растерянном виде его увидела невысокая и слегка неряшливая девочка, стремительно вошедшая в гостиную особняка Блутаймов.

Август застыл и уставился на девочку. Девочка застыла и уставилась на него. В комнате повисла тяжелая, тягучая как патока тишина. Казалось, ни один из участников невольной дуэли взглядом совершенно не ожидал встретить второго участника.

Наконец, девочка немного ожила и начала медленно идти к нервно косящемуся на нее Августу. И когда девочка подошла беспокояще близко, сам Август начал машинально от нее отходить. К сожалению, это не могло продолжаться вечно – через некоторое время, спина парня врезалась в стену, и ему больше некуда было отступать… девочка медленно протянула руку и со странной нерешительностью ткнула в Августа пальцем. После чего пристально уставилась на этот самый палец. Казалось, она никак не может поверить, что трогает настоящее, живое существо. Ребенок медленно поднял глаза, окинул Августа еще одним нервирующе пристальным взглядом, а потом…

Девочка рвано всхлипнула и крепко обняла охреневшего от стремительности происходящих событий парня.

– Дзынь, – донеслось от забытой в гуще событий шкатулки.

Глава 35. Присцилла Блутайм

Август Блуфайер сидел напротив молча плачущей девочки и так же молча размышлял, когда все успело настолько осложнится. Когда парень перемещался в это место, у него было несколько вариантов происходящего.

Вариант 1: Смерть. Крайне маловероятно, учитывая, как тщательно та женщина (нужно будет узнать ее настоящее имя) исследовала окружение перед перемещением, а также крайняя редкость подобных артефактов, вкупе с бедностью и мирной политикой дома Блутайм, а так же тот факт, что мгновенно убивающие артефакты не могли подействовать на паучье тело (да, Август очень долго думал об этом. Примерно так же долго, как бесполезная Алисия плакала)… но отметать его было бы глупо.

Вариант 2: нахождение «мертвого» паучка, указывающее на то, что та женщина умерла из-за невыясненных причин.

Вариант 3: долгие поиски этой самой женщины в очень опасном доме, с попутным выяснением причин ее бессознательного состояния.

Ни в одном из вариантов Август не ожидал, что мгновенно найдет ту женщину, успешно заставит ее подписать контракт (парень отчаянно блефовал и знал это. И та женщина знала это… парень попробовал просто чтобы не упускать возможность и был сильно удивлен, что та женщина согласилась. Можно было просто убить его. Она была до глупости доброй). И он совершенно не думал о том, что сам артефакт перемещения перестанет работать, а потом на его груди разрыдается какая-то маленькая девочка.

Если эта женщина была в сознании все это время, то какого демона она даже не пробовала покинуть это место?! Судя по ее действиям, она тоже не знала, что артефакт не работает… чем эта женщина занималась здесь все эти дни, пока тупая Алисия молча рыдала около ее кровати?!

Кстати о рыдающих девчонках… эта девочка еще кто? Август сам видел, как та женщина проверяла особняк перед перемещением. Там никого не было! За совместно проведенные рядом с женщиной дни Август успел понять основные принципы ее артефактов. У современных аристократов просто не было методов маскировки от них!

Ладно, об этом можно подумать позже. Пока нужно найти способ выбраться отсюда. А для этого… Августу нужно примерно понять, что именно здесь происходит.

– Эй, – очень вежливо и тактично сказал мальчик. – Ты кто?

Сидящая на небольшом диванчике девочка громко шмыгнула носом и прогундила.

– Присцилла… я Присцилла Блутайм, – пробубнила девчонка, после чего подняла глаза на все еще стоящего Августа. – А ты Август Блуфайер! Самый умный мальчик нашего поколения! – радостно воскликнула оживившаяся девочка.

– Ага, – равнодушно произнес Август.

За годы своей небольшой жизни парень привык к неослабевающему почитанию окружающих его детей. Все, кроме тупой Алисии, хотели приблизится к нему, поговорить с ним и подружиться, чтобы потом заиметь себе выгодного союзника. Все вокруг считали, что рано или поздно Август станет Главой Рода и даже нагло дышать боялись в его присутствии… ну, кроме тупой Алисии, но она тупая Алисия. Эта девчонка всегда была странной в своем стремлении соревноваться с ним.

– Ты пришел, чтобы помочь нам? – еще радостнее спросила девочка.

Ее глаза, направленные на Августа, так ярко светились надеждой, что становилось почти больно. Бывший Блуфайер запнулся и очень внимательно на нее посмотрел. На него уставилось лицо, сияющее незамутненной невинностью. Август невольно поежился.

Она… она же несерьезно? Никто не может быть настолько наивен.

– Да, – просто сказал парень.

Ему было интересно, что задумала эта Присцилла. В данный момент она демонстрировала пугающие актерские способности, а значит была крайне умна и коварна. Но следя за ее реакцией, можно было примерно понять ее план.

Лучезарная улыбка Присциллы стала еще шире, а на щеках заблестела новая порция слез.

– О, слава Судьбе! – всхлипнула девочка, начав вытирать слезы рукавом. – Я… я не знала, что мне делать. Слуги ушли… остался только Байрон, но он умер от той мерзкой болезни и… мама очень старалась, но мне не нравилась ее еда, и я жаловалась, что она невкусная, и что на одежде странные пятна и белье плохо пахнет и везде пыль. Мама становилась все грустнее и грустнее и часто терла руки и… и мне так жаль! – снова заплакала девочка. – Я больше никогда не буду жаловаться, я буду все-все делать сама и даже пить тот странный суп, только вылечи мою маму! Я дам тебе все мои фигурки лошадей, всю мою коллекцию платьев и… и дам наши книги, только вылечи маму! Это все, что мне нужно. Пожалуйста! – хрипло, но очень проникновенно попросила девочка.

Август остался молча и очень спокойно стоять посреди гостиной. Примерно на середине речи девочки до него начало постепенно доходить, что она не играет. Никто не мог так играть… кроме Гостов, но Гостов здесь не было. А была здесь доведенная до крайней стадии отчаяния девочка, которая в этом состоянии была готова ухватиться за любую, самую маленькую и хрупкую соломинку, какой бы сомнительной та не выглядела. Август знал, как ощущается отчаяние – ему потребовалась пара месяцев, чтобы окончательно признать, что папа его бросил. И это после того, как его официально изгнали.

Стой… может поэтому та женщина не уходила отсюда. У нее была странная привычка заботится о чужих для нее детях. Но почему тогда та женщина спряталась?

– Слушай, – осторожно сказал Август. – А ты не видела здесь… металлического паука? – осторожно спросил парень.

Присцилла крупно вздрогнула и опасливо осмотрела окрестности. Окрестности, в виде неаккуратно высунутой из-под столика паучьей лапки, оперативно втянулись под этот самый столик. Август оценил эту картину и мысленно ответил на только что заданный вопрос.

– Нет, – наконец ответила девочка, закончив бесполезный осмотр местности. – А он здесь? Я… я очень-очень-очень сильно боюсь пауков. Очень-очень, – испуганно пролепетала Присцилла, быстро хватая Августа за руку.

Нижнее веко бывшего Блуфайера дернулось, и он ощутил подкрадывающуюся к нему головную боль. Итак, эта женщина за почти четыре дня так и не показала своего присутствия. То есть, либо она знает, что эта Присцилла раздражающая трусиха, либо она даже не пыталась выйти на контакт. И скорее всего это второй вариант. Но если эта женщина здесь не затем, чтобы помогать очередному ребенку, то…

Вернемся в предыдущему вопросу. Зачем она торчит здесь третьи сутки?! Она же сама сказала, что его и Алисию нельзя оставлять наедине надолго (да, они немного подрались из-за очереди на стирку. Но эта девчонка отнимала его работу!)… тогда почему эта женщина здесь так задержалась?! Неужели действительно увлеклась очередными исследованиями? Почему именно сейчас-то?!

– Эм, – осторожно сказала Присцилла. – Так тут есть пауки? – на всякий случай переспросила она.

– Нет! – огрызнулся ничего не понимающий Август.

Бывший Блуфайер сердился с каждой минутой своего нахождения в этом доме. В основном потому что ничего не понимал… а в месте, которое, возможно, что-то сделало с головой той женщины непонимание было смертельно опасно.

– Дзынь, – внезапно донеслось из шкатулки, которую продолжал прижимать к себе Август.

Парень крупно вздрогнул, а потом вспомнил об инструкциях лорда Аарона Блуфайера и покрылся холодным потом.

Проклятье, он так растерялся, что совсем забыл об инструкциях!

Август быстро взял шкатулку в руки, открыл крышку и нашел внутри целых две записки. Парень тяжело сглотнул и собрался с силами, чтобы прочесть их.

Мистер Август, я ожидаю вашего доклада, – было написано на первой.

Мистер Август, я все еще ожидаю вашего доклада, – уже более зловеще значилось на второй.

Бывший Блуфайер вздрогнул, быстро подошел к ближайшему столику и вытащил из внутреннего кармана первый листок. После чего извлек из шкатулки покоящуюся там ручку и начал быстро записывать свои наблюдения.

Сидящая на диванчике Присцилла встала и осторожно подошла парню со спины. К сожалению любопытной девочки, с некоторых пор бывший Блуфайер всегда отслеживал свое окружение, поэтому парень прикрыл текст и злобно покосился на шпионящего ребенка. Присцилла слегка покраснела и села обратно на диванчик.

Август закончил описывать происходящее (не внося элемент принудительного контракта и возможного захвата тела тети Этель), положил записку внутрь и, с негромким щелчком, отправил записку к лорду Аарону.

– Что это за штука? – спросила изнывающая от любопытства девочка.

– Не твое дело, – отрезал Август, продолжая пристально смотреть на шкатулку.

Присцилла еле заметно вздрогнула и смущенно опустила голову. Через несколько секунд, ей стало скучно. Август все еще смотрел на шкатулку, поэтому она начала покачивать ногами, пристально пялясь на носки своих слегка пожелтевших от грязи туфель. В комнате висела тяжелая тишина… от места, где затаился паучок, не исходило ни малейшего поскрипывания. Очевидно, носящая имя Этель Блуфайер кристально четко поняла позицию Присциллы по вопросу огромных металлических пауков.

– Дзынь, – наконец сообщила шкатулка.

Август глубоко вздохнул и открыл крышку.

Допросите эту Присциллу. После чего уведите девчонку из помещения и спросите Этель, что, по ее мнению, происходило в доме. Это самый простой вариант действий. После этого, доложите мне об их словах, – значилось в записке.

Август мысленно кивнул. Именно так он и хотел поступить и слышать подтверждение своих мыслей от лорда Аарона было… ну, это вызывало странное тепло у него в груди (его мысли совпали с мыслями Синего Тирана). Впрочем, неважно. Ему нужно как можно быстрее разрешить эту странную ситуацию.

– Присцилла, – резко сказал Август, захлопывая крышку.

Девчонка слегка вздрогнула и быстро выпрямилась, всеми силами делая вид, что она совершенно точно сохраняла правильную осанку и гордый аристократический вид.

– Что ты знаешь об охранных артефактах этого дома? – сухо спросил Август.

Присцилла недоуменно моргнула.

– Эм… они есть? – слегка вопросительно сказала девчонка.

Август очень молча и крайне пристально на нее посмотрел. Присцилла слегка покраснела.

– Это взрослые вещи, а я… мне всего восемь, – пробубнила девочка. – Зачем мне это знать?

Из-под столика донеслось легкое шуршание, и Август мысленно согласился с несомненно возмущенной не тетей Этель. Август разбирался в охране их особняка с шести! И, судя по словам раздражающей Алисии, та знала как предыдущую версию защиты их особняка, так и нынешнюю. Эта Присцилла… она совсем беспомощная?!

Ладно. Очевидно, от этой девчонки он ничего полезного не узнает.

– Присцилла… – очень терпеливо сказал Август. – Мне нужно побыть одному, чтобы составить план. Ты можешь отойти туда… ну, куда-нибудь? – очень изящно и совсем не подозрительно спросил парень.

И тут девчонка ощутимо вздрогнула, а в ее глазах заплескался ощутимый ужас.

– Не уходи! – воскликнула Присцилла, резко поднимаясь с диванчика и хватая удивленного Августа за руку. – Пожалуйста не уходи! Я… я все сделаю… я не хочу больше быть одна! Пожалуйста не оставляй меня одну! – залепетала Блутайм, продолжая стискивать кисть Августа стальной, полной ужаса хваткой.

– Успокойся! – огрызнулся парень. – Я никуда не ухожу…просто выйди из комнаты и дай мне поработать! – прорычал бывший Блуфайер, пытаясь стряхнуть стискивающую его руку.

Присцилла продолжала сжимать его, молча качая головой. Ее щеки снова были залиты слезами… почему она всегда плачет? Глупая Алисия никогда не плакала, как бы он над ней издевался! (Август не считал тех дней над телом не тети Этель. Иначе… ему пришлось бы считать те дни, что он провел, оплакивая своих уже не родителей. Есть вещи, из-за которых можно плакать. Он сам так решил). У этой девчонки вообще не было достоинства? Проклятье, он даже вырубить ее не может… вдруг это запустит систему защиты?

– Ладно! – зло огрызнулся парень. – Ты… ты можешь сидеть в комнате. Но тебе нельзя смотреть как я работаю. Это… это секрет моего рода, ясно? Посмотришь, и я сразу уйду, поняла? – почти содрогаясь от ярости спросил Август.

Эта девчонка дико его бесила. Она была не просто бесполезна… она еще и мешалась! Как ему допрашивать ту женщину, если он не сможет с ней говорить? Ладно, он умный, он что-нибудь придумает… но почему ему вообще надо что-то придумывать?!

Присцилла, тем временем, счастливо проигнорировала признаки дикой и незамутненной ярости стоящего напротив парня. Она радостно закивала, после чего закрыла глаза ладонями и села на пол. Прямо напротив двери.

В то время, как за спиной Августа располагался временно не работающий артефакт перемещения.

– Либо она знает, что он не работает, – мрачно подумал парень. – Либо она еще тупее, чем я думал.

– Повернись спиной к двери, – прорычал никогда нормально не говоривший со сверстниками ребенок.

Присцилла вытянула ногу и быстро повернулась вокруг своей оси. Август подозрительно прищурился, после чего повернулся и пошел к столику с затаившимся в глубинах паучком. И был рад узреть, что этот самый паук пристально за ним наблюдает.

И еще радостнее ему было видеть максимально аккуратно накарябанную записку. Похоже не тетя Этель встроила в своего паучка карандаш… или кто-то один уронил, и она проявила титанические усилия, чтобы… нет, это объективно невозможно. Значит встроила карандаш.

А вот потертый листок бумаги несомненно очень удачно завалился под столик. Или она держала его в каком-то отделении паучка. Не тетя Этель была довольно продуманной личностью. Если она встроила карандаш, то встроила и листок.

Август подошел к подстолью и подтянул к себе памятник мучениям не тети Этель, или более-менее сносно выведенные на бумаге буквы. Парень мысленно оценил все задействованные этой женщиной старания, мысленно вычислил примерное время, в которое ей пришлось начать писать, чтобы успеть к этому моменту, после чего углубился в анализ.

По моему восприятию, с момента моего прибытия прошло около тридцати семи минут. Между моим перемещением и твоим прибытием прошло две минуты. Я никогда раньше не видела эту девочку и не выходила из этой комнаты.

Присцилле Блутайм девять лет.

Возможно мы находимся в ограниченной и отделенной от мира сфере пространства, которая влияет на наше восприятие. Это единственная причина, по которой может не работать артефакт перемещения, по продолжает работать шкатулка. Долго пояснять отличия. Род Блутаймов не мог обладать ресурсами и знаниями для подобного трюка.

Как только закончишь читать, помести эту записку в шкатулку. После мы должны исследовать особняк на любые признаки того, что я здесь уже была.

Август молча и очень сосредоточенно перечитал записку. После чего так же молча и крайне сосредоточенно поместил ее в шкатулку. Он очень старался не допустить, чтобы его руки мерзко дрожали. Август, будущий ученик Синего Тирана не слабак, трясущийся по дурацким причинам. Парень медленно опустил крышку, а потом…

Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм…

– Проклятье! – воскликнул и так чересчур напуганный Август.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила Присцилла, немедленно поворачиваясь к парню.

И замечая не успевшего спрятаться в подстолье паучка. Глаза девочки расширились в невыразимом ужасе.

Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм…

– Ааааааааа! – закричала признанная ненавистница всех видов пауков, увидевшая металлическое чудовище размером с кошку.

– Я же сказал тебе не смотреть! – зло крикнул Август.

Не тетя Этель немедленно забилась в глубины подстолья, но было уже поздно.

Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм…

– Мама! – дико заорала Присцилла. – Мама, здесь чудовище, мама! Помоги мне! – крикнула девочка, резко разворачиваясь и убегая в коридор.

Бооооомммм-Бооооомммм …

– Почему эти дурацкие часы продолжают звонить? – огрызнулся донельзя злой парень, поднимая голову вверх.

Ему казалось, что звук этих дурацких часов доносится буквально отовсюду. Что с акустикой в этом дурацком доме?

Бооооомммм…

Сияние перемещения погасло около бывшего Августа Блуфайера. Парень пару раз моргнул и медленно осмотрелся. Сейчас парень находился в гостиной жалкого и довольно бедного рода Блутаймов. Парень понятия не имел, что могло понадобиться от них той женщине, но… Август многого в ней не понимал. В частности, что она вообще забыла в теле тети Этель, например. Впрочем, сейчас это не важно.

Лорд Аарон сказал, что если Август вернет ту женщину, то лорд сделает его своим учеником… конечно, это была довольно опасная ставка, но… ученик Синего Тирана. Это единственный шанс Августа. Если он будет учиться у Аарона Блуфайера, то станет достаточно сильным, чтобы больше никто и никогда не мог обидеть его и Амелию. Учитывая, что Август изгнан… это его единственный шанс вообще чему-то научиться. Никто не учит изгнанников семейным схемам. Поэтому он должен рискнуть. Чего бы это не стоило.

Август поправил шкатулку и… наткнулся глазами на аккуратно идущего вперед паучка.

На секунду, Август ощутил почти непреодолимое желание широко улыбнуться. Неужели все будет так просто? Нет, этого просто не может быть. Тогда почему она не вернулась? Возможно… что-то захватило тело артефакта?

– Леди? – осторожно спросил парень, предусмотрительно оставаясь в круге перемещения.

Паучок вздрогнул и резко подпрыгнул на месте, после чего резко повернулся и уставился на него своими окулярами. И примерно на этом моменте Август почти на 100% уверился, что это «не тетя Этель».

Никто кроме нее не мог так нестрашно и неловко выглядеть, управляя пугающим металлическим членистоногим.

Плечи Августа немного расслабились. Конечно, было крайне странно, что не тетя Этель не возвращалась в свое тело, но с этим они разберутся потом. Теперь, еще пару проверок для уточнения ее личности, одну попытку шантажа, чтобы выяснить, кто же она такая (что теперь являлось самой страшной стадией плана. Но… эта женщина не была жестокой. Скорее всего она не сможет убить Августа) и можно будет отправляться домой.

Парень еле слышно выдохнул. Самое легкое получение ученичества в истории. Несомненно.

– Дзынь, – донеслось из-под зажатой под его рукой шкатулки.

Август решил пока туда не смотреть. Бывший Блуфайер прочитает записку потом… после подписания договора с не тетей Этель (или неудавшимся подписанием) и перемещения домой. Бывший Блуфайер решил, что его первым ответом на запрос Синего Тирана будет доклад об успешности его миссии… и возможные новости о судьбе его реальной жены.

Бывший Блуфайер зажал шкатулку под мышкой и продолжил беседу с той женщиной.

На тот момент, когда Август осознал, что все будет совсем не так просто, шкатулка успела прозвенеть четыре раза. Аарон Блуфайер был совершенно не счастлив этому факту. А учитывая его записи… очень скоро несчастливы стали все Блуфайеры, присутствующие в особняке Блутаймов.

Очень… очень сильно несчастливы.

Глава 36. Непрерывные циклы

Август сидел в библиотеке рода Блутайм и депрессивно наблюдал за быстро перелистывающей страницы не тетей Этель. К его руке был крепко привязан их единственный шанс выбраться из этого бредового и кошмарного места – шкатулка передачи записок и предметов.

Парень уже не в первый раз мысленно благодарил Рока и Судьбу за то, что лорд Аарон все-таки рискнул отдать шкатулку Августу. Без нее… бывший Блуфайер откровенно боялся думать, о своей незадачливой судьбе без нее. Хотя что тут думать. Повторение одних и тех же действий до бесконечности, вот, что его ждало.

Судя по лежащей в шкатулке записке, шел их 23 цикл. Из нее же Август узнал, что им понадобилось четыре цикла, чтобы дать этому явлению название. И примерно в это же время, лорд Аарон начал составлять краткий список фактов и правил.

Август машинально открыл шкатулку и молча посмотрел на приклеенный ко дну шкатулки список, рядом с которым красовался бумажный квадратик с цифрой 23. В этом списке было несколько торопливо написанных и частично зачеркнутых пунктов.

1.Спрячь Этель от девчонки.

2.Не выпускай шкатулку из рук. Связь со мной ваш единственный шанс на выживание.

3.Пиши мне каждые десять минут, или каждый раз, когда заметишь что-то нетипичное. Пиши мне каждый час.

4.В этом доме двое живых людей. Присцилла Блутайм и ее безумная мать, Миранда Блутайм. Мать привязана к кровати и не двигается. Девчонка подвижна. Не встречайся с ней. Твои записи чаще всего обрываются после встречи с ней. Наиболее вероятно, что именно она служит катализатором преждевременного сброса.

5.Вы находитесь в отделенном от мира пространстве, которое откатывается ко времени вашего прибытия либо, когда девчонка паникует, либо, когда вы пытаетесь выйти из особняка, либо, когда проходит три часа. Сигнал отката – девять ударов часов.

6.Это не воздействие на разум. Поврежденные вещи возвращаются обратно, перенесенные вещи исчезают, и даже подписанные договора обнуляются. Наиболее вероятная теория – стирание времени? Вопрос – куда исчезают вещи, принесенные извне? Почему не исчезают люди и вещи, с которыми люди пришли в петлю? Люди допускаются в петлю как питание артефакта?

7.Наиболее вероятная причина феномена часы около обезумевшей Миранды Блутайм (Ведьма?). Этель считает, что Миранда Блутайм создала проклятый артефакт. Это самое логичное объяснение противоестественной силы артефакта и его непрекращающейся работы в течение минимум года (Присцилла Блутайм считает себя восьмилетней и путает даты).

8.Не атакуйте Миранду. Физическое повреждение женщины, даже если девчонки нет поблизости, перезапускает цикл.

9.Согласно моим источникам, проклятые артефакты не способны долго работать без хозяина, на котором можно паразитировать. Так же, согласно исследованиям Арчибальда Блуфайера, данные артефакты не способны паразитировать на своем изначальном создателе. Возможно потому что те слишком безумны, чтобы загадать желание. Учитывая эти факты, наиболее вероятно, что артефакт исполняет желание Присциллы Блутайм. Необходимо выяснить подробности этого желания, не вызывая сброса. Девчонка защищена от вреда, так как является едой артефакта… реакция на Миранду не имеет смысла. Миранда часть желания Присциллы?

10.Этель очень настоятельно потребовала, чтобы я отдохнул и поспал. Я пришел к выводу, что ее аргументы логичны. Не связывайся со мной, если ситуация не будет экстренной. Я напишу, как только посплю и восстановлю свои силы.

Август окинул эти совсем не пугающие записи взглядом и молча закрыл крышку. После чего перевел сосредоточенный взгляд на не тетю Этель, которая переползала от книги к книге с пугающей сосредоточенностью огромного металлического членистоногого.

Фактически, в ее прилежном изучении книг Блутаймов не было никакого смысла. У них осталось несколько минут до следующего сброса, и все ее исследования полностью сотрутся из паучьего разума. К тому же… даже если бы у них не было дурацкого ограничения во времени, бывший Блуфайер не видел особого смысла что-то там изучать. Все знали, что проклятые артефакты работали по каким-то совершенно иным законам бытия. Было несколько Блуфайеров, пытавшихся их изучить, но… во-первых, это было технически сложно. Проклятые артефакты были чем-то вроде позорного клейма в роду, поэтому если такой возникал, то все очень старались скрыть сам факт его существования. Даже огненные демоны были гораздо меньшим черным пятном на репутации аристократического рода – демоны могли возникнуть из-за смерти очень сильного аристократа, который решил пойти на все, чтобы отомстить своим убийцам… некоторые даже считали это проявлением силы рода. Когда возникал демон, то люди винили не аристократа, а его криворуких убийц, не сумевших провернуть все чисто и по правилам. К тому же, демон существовал от силы пару тройку месяцев. Конечно, это было ужасающее и трагическое явление… но демоны исчезали, и все могли постепенно забыть о этом.

Проклятые артефакты были далеко не настолько быстрыми. Как в создании, так и в исчезновении. Чтобы возник проклятый артефакт, аристократка должна месяцами медленно впадать в безумие. И обычно причиной этого самого безумия были страдания и мучения несчастной женщины. Если кто-то из членов твоего рода стал ведьмой… никто не отдаст дочерей в такой род. Даже самые бессердечные из аристократов не могли себе позволить так пренебрежительно относится к членам собственного рода. А Глава Дома, допустившая ведьму в своем роду, могла бы сразу приставить кинжал к своему горлу и немедленно покончить с собой. Освободить место Главы было единственным вариантом хоть немного отбелить утонувшую в нечистотах репутацию.

Поэтому, разумеется, если в роду все-таки появлялась ведьма, то Главы прилагали все усилия и ресурсы, чтобы это скрыть… что было не так просто, учитывая второе очень неприятное качество проклятых артефактов – они были абсолютно неразрушимыми и крайне… крайне долговечными. Судя по единичным записям одиозного Арчибальда Блуфайера, который провел почти всю свою жизнь, изучая проклятые артефакты… пока у артефакта была еда в виде соблазнившихся им дураков, те могли существовать почти вечно. А если еды не было, то артефакт медленно угасал в течении нескольких десятков лет. Один из самых живучих экземпляров, похороненный в склепе рода Гостфайер, (которые чаще всего и «создавали» проклятые артефакты) проявлял признаки активности почти сто семьдесят три года! Сто семьдесят три года, хотя у Гостфайеров существовала специальная должность кладбищенского стража, которые поколениями следили, чтобы к этой вещи никто не приближался.

И вот с этой штукой они застряли в одном доме… и здесь поднимала голову вторая проблема проклятых артефактов. Они были совершенно необъяснимыми! Их материалы и структура никак не отражали получившийся результат! А сам результат часто бывал непропорционально ужасающим и невозможным. Жена Арчибальда Блуфайера долго и тщательно изучала попавшие ей в руки образцы проклятых артефактов и так и не смогла понять, как эти штуки работают. А она потратила на это годы! Им никак не успеть разгадать эту загадку за жалкие три часа, двадцать минут из которых Август тратил на то, чтобы уговорить не тетю Этель подписать тот дурацкий договор!

Что ему стоило сразу посмотреть в шкатулку! Почему он такой идиот?!

– Тук-тук… – донеслось до впадающего в отчаяние парня.

Их единственный вариант уговорить эту Присциллу Блутайм отменить свой договор с теми дурацкими часами. Это был единственный известный метод противостояния проклятых артефактам – лиши их подпитки и беги! Конечно, можно попытаться убить эту Присциллу, но что-то подсказывало Августу, что у часов достаточно сил, чтобы отмотать все к началу даже если они убьют девчонку мгновенно.

– Тук-тук… – уже более раздраженно донеслось до Августа.

Но артефакты были известны тем, что дурманили голову своему владельцу. А эта девчонка наверняка пожелала, чтобы ее мама была в порядке… и проклятый артефакт как обычно вывернул это желание наизнанку, погрузив девчонку в бесконечно повторяющуюся петлю из трех часов, где ее мать была все так же безумна, но зато, в каком-то смысле, бессмертна. Обычно у ведьм было отвратительное здоровье, и они сравнительно быстро умирали от любой хвори, так что «решение проблемы» артефакта даже имело какой-то смысл. Вот только им самим это не очень помогало… как заставить девчонку смирится с тем, что ее мама фактически мертва, и она должна отпустить ее? И это при воздействии проклятого артефакта? Ладно, возможно Август и смог бы… но за два часа сорок минут? Даже Гостфайер на такое не способен!

– Тюк!

– Аааа! – заорал Август, отшвыривая от себя что-то, уколовшее его в ногу.

Не тетя Этель немного побарахталась на пыльном библиотечном полу, медленно поднялась на все восемь лапок, встряхнулась и деловито посеменила обратно к ошарашенно потирающему ногу парню.

– Вы чего делаете? – возмущенно воскликнул нервный парень. И да, как только Август осознал, что вскоре все его действия будут буквально стерты из реальности, то стал намного смелее в общении.

Паучок ткнул ножкой в направлении шкатулки, после чего подтащил к себе кипу бумаги и странную, скрученную из проволочек конструкцию. Август даже представлять не хотел, скольких мучений женщине стоило все это скрутить и какими конечностями она это сделала. Но стоило признать один неоспоримый факт – не тетя Этель была до маниакальности упряма и безумно упорна. И сейчас она направила все свое упорство на то, чтобы выбраться из ловушки самой настоящей временной петли. Август не мог осуждать ее за этот факт. Только молча и совсем незаметно радоваться, что он угодил во временной парадокс не с каким-нибудь ревущим слабаком, а с крайне деятельным и обладающим стальными нервами металлическим пауком с неизвестной начинкой.

И да, Август успел возненавидеть эту фразу, как только мысленно ее произнес. Что не так с его жизнью?!

Паучок, тем временем, повторно ткнул лапой в направлении шкатулки. И вот тут парень понял этот «очень тонкий» намек.

– Лорд Аарон просил его не беспокоить, – нерешительно сказал Август.

Потому что, судя по записке в шкатулке, он просил его не беспокоить по настоянию этого самого паучка. И если сама не тетя Этель передумала… считается ли этот запрет действующим?

Паучок раздраженно сузил окуляры и медленно вытащил из лапки стилет. Похоже не один Август решил «слегка» расслабиться в общении на фоне новостей о совершенной безнаказанности. Только, если парень просто начал грубить, то «эта мягкотелая женщина» перешла на физические угрозы и тотальное равнодушие к душевному самочувствию Августа. И теперь парень не совсем понимал, что ему делать со знанием, что эта женщина специально старалась вести себя помягче ради него. Этот факт немного его раздражал и нервировал (взрослые так не делают).

– Ладно, ладно, – огрызнулся парень.

После чего схватил странную конструкцию и записи, а потом засунул их в шкатулку.

Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм…

И, судя по всему, сделал это удивительно вовремя.

Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм…

Паучок убрал стилет обратно и медленно сел на брюшко.

Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм…

Август устало вздохнул и приготовился… к чему-нибудь. А потом…

Сияние перемещения погасло около бывшего Августа Блуфайера. Парень пару раз моргнул и медленно осмотрелся. Август находился в гостиной жалкого и довольно бедного рода Блутаймов

***

Август сидел в гостиной рода Блутайм, и молча слушал рассказ плачущей Присциллы Блутайм, машинально прислушиваясь к шуршанию суетящегося под столом паучка. Парень возник в этой гостиной около часа назад, потратил двадцать минут, чтобы убедить эту женщину подписать с ним договор, прочитал сообщение в звякнувшей шкатулке, после чего омертвело достал из нее какую-то дикую конструкцию из проволочек и кучу коряво исписанной бумаги. После передачи этого деловито засуетившемуся паучку, Август молча сел и стал так же молча ждать прихода какой-то девчонки, от которой нужно прятать не тетю Этель. В конце концов девчонка вошла в гостиную, Август окончательно убедился в правдоподобности сообщения в шкатулке, ненадолго упал духом и теперь выслушивал эмоциональный рассказ Присциллы Блутайм о своей несчастной жизни.

Август знал, что ученичество Синего Тирана не достается просто так. Но это было не тем испытанием, которого ожидал неразговорчивый, грубый и нервный парень. Он был готов к боли, голоду, сражениям и битве разумов… Август не подписывался работать целителем душ у мелкой девчонки! И, судя по записке, прикрепленной ко дну шкатулки, делать это несколько часов подряд!

Ладно, плевать на мучения Августа. Если он хотел жить и учиться у Синего Тирана, то ему необходимо выбраться из этого демонского дома! А для этого, нужно выяснить, что именно девчонка пожелала у проклятых часов. Точное знание условий договора создавало лазейки для выхода из него.

Итак, судя по записанной в шкатулке информации, шел их тридцатый цикл, и шестая попытка допросить Присциллу Блутайм. Из ее слезливого рассказа (который очень кропотливо и внимательно задокументировали предыдущие Августы. Этот Август восхищался их выдержкой и поклялся помнить их жертву вечно) можно было выяснить, что мать девчонки окончательно свихнулась около недели назад, а полчаса назад, часы внезапно заработали, начав мерно тикать, отсчитывая время. Примерно на этом моменте бывший Блуфайер хотел продолжить допрос, но, судя по всему, не смог его завершить и был стерт. И да, могло показаться, что Август узнал крайне мало за целых шесть циклов, но допрос этой девчонки был хождением по минному полю. Почти любые действия Августа вызывали слезы и побег с последующим отказом разговаривать, а в некоторых случаях мгновенное окончание цикла. Что у этой Присциллы с нервами?!

Но даже из обрывистых записей можно было кое-что подчерпнуть. Судя по записям, девчонка была совершенно сбита с толку самим предположением, что проклятые часы могли с ней разговаривать. Так же, любая попытка рассказать ей о цикле времени и проклятом артефакте вызывала внеочередное окончание петли. Почему именно это происходило было не до конца понятно… с одной стороны, артефакт не мог сам контролировать петлю – он мог высасывать энергию хозяина только исполняя его желание. Могло ли желание Присциллы затрагивать все новости о петле? С другой… могла ли эта Присцилла настолько отвергать реальность, что вызывала окончание цикла каждый раз, как ей сообщали о тюрьме времени? Проклятье, почему она настолько нервная? У Августа тоже бывали плохие времена, но он не заливался слезами по любому поводу!

И теперь нынешнему Августу снова пришлось начинать весь разговор с самого начала. Будь проклята его жизнь.

– Я сидела около маминой кровати, – продолжила свой бесконечный рассказ девчонка. – И… и… – тут Присцилла немного замялась и нерешительно покосилась на сидящего рядом парня.

Август же очень старался лишний раз ее не нервировать… и вообще не двигаться. Орать на нее и требовать, чтобы девчонка говорила быстрее не работало – Блутайм заливалась слезами и убегала к часам. Все эти многочисленные сбросы преподали парню важный урок… крики на людей не помогают им действовать быстрее, когда эти люди не твои слуги. Холодно цедить слова и бить по рукам так же не особо эффективно (с мамой эта девчонка долго бы не продержалась. Любимые дети и их слабые нервы). Предпоследний Август попробовал позлить эту Прициллу, чтобы та разозлилась на него в ответ и сосредоточилась, но девчонка только стала плакать сильнее и угадайте что? Снова сбежала (что не так? На тупой Алисии это всегда работало!). В итоге, последний Август и нынешний выработали наиболее эффективную тактику действий. А именно…

– Чем больше я знаю, тем больше шансов, что я помогу твоей маме, – сказал парень, очень стараясь убрать все раздражение из своего голоса.

Присцилла раздражающе шмыгнула носом и глубоко вздохнула.

– Ну, я поплакала и… потом часы зазвонили и… и появился ты, – робко улыбнулась Присцилла.

Улыбка девочки была немного напряженной. Август напрягся как гончая, учуявшая добычу… этот момент… именно на нем оборвались записи предыдущего Августа. И судя по времени, указанному в записях, тогда прошло всего два часа с начала петли. Значит что-то пошло не так. Обычно, если девчонка убегала, то Август хотя бы успевал это записать. Если же записи обрывались, то это означало окончание цикла. Обычно, это происходило только при упоминании о петле, а значит… ее заминка была связана с циклом.

Первым побуждением парня было начать давить на девчонку, чтобы запугать ее и заставить нервничать. Судя по кончине предыдущего Августа, эта тактика не сработала. Парень глубоко вздохнул и мысленно помолился Року о стойкости духа.

– Присцилла, – разнесся по комнате мягкий женский голос.

Август сильно вздрогнул и начал дико озираться по сторонам. Сама же Присцилла, как ни странно, отреагировала куда спокойнее. Точнее, она вообще никак не отреагировала. Просто продолжила сидеть, недоуменно глядя на Августа.

– Здравствуйте, Присцилла. Вы не можете меня видеть, потому что я говорю через специальный артефакт, но я настоящая, – снова разнеслось по комнате. – Я пришла с мистером Августом, – пояснил непонятный голос. – Ты можешь звать меня Анна.

Поза Присциллы стала более напряженной, а парень невольно покосился под столик, за которым засел паучок.

Это не тетя Этель? Значит вот что она все это время собирала? Артефакт для общения?

– Эм… да, – очень осторожно сказал парень, начав машинально записывать все происходящее для будущего Августа. – Это… Анна. Она пришла со мной, – очень доходчиво сообщил Август.

Глаза Присциллы метнулись к парню, после чего в очередной раз обвели комнату. Девчонка начала машинально раскачивать ногами, становясь все более и более нервной.

– Мне жаль, что я не могу поговорить с тобой лично, – сказала не тетя Этель. – Но мое тело сейчас не здесь. И мне жаль, если Август тебя напугал… его мама никогда не объясняла ему, как говорить с другими детьми, но он не злой и правда хочет тебе помочь, – очень мягко произнес голос.

«Не злой» Август молча снес это оскорбление. И попутно его пронзило еще одно осознание… эта женщина крайне упорно создавала артефакт несколько циклов… она вообще не верила в способность парня разговаривать с этой девчонкой?! Август так же молча принял это еще более горькое оскорбление и постарался не хмуриться, когда все еще молчащая Присцилла молча на него покосилась. Если теперь ему не придется с ней разговаривать, то небольшое оскорбление того стоило.

– Теперь, когда мы можем поговорить, я хочу сказать, что ты была очень храброй все эти дни, Присцилла, – начала подлизываться к девчонке женщина. – Ты хорошо заботилась о своей маме и не опускала руки, даже когда она плохо себя вела и кричала на тебя, – твердо произнесла не тетя Этель.

И тут… губы раздражающей девчонки снова задрожали.

– Н-но… я жаловалась и плакала и плохо себя вела, – тихо сказала Присцилла. – И поэтому мама… маме стало плохо, – дрожащим, хриплым голосом сказала Блутайм.

– Твоей маме стало плохо, потому что началась война. Потому что твой дедушка ушел, ваши слуги ушли и весь мир изменился в худшую сторону, – спокойно сказала не тетя Этель. – И ничто из этого не было твоей виной.

Их глаз девчонки снова потекли слезы. Август отвел глаза и начал молча записывать все происходящее.

– Нет, – печально сказала девочка. – Это из-за меня. Я… я знаю, что это из-за меня. Потому что я была плохой.

Август так сильно нажал на бумагу, что карандаш пробил ее насквозь. Он не мог это слушать. Он просто…

– Именно это сказал другой голос? – внезапно спросила не тетя Этель. – Тот, который ты слышишь у себя в голове?

Август и Присцилла замерли на своих местах. И если парень пытался осознать только что сообщенную ему информацию, то девчонка… ее глаза наполнились ужасом. Она быстро встала и, судя по всему, приготовилась бежать.

– Я знаю, что ты умный ребенок, Присцилла, – резко сказала не тетя Этель. – Иначе ты бы не сопротивлялась этому голосу целую неделю. Все, что он говорит, ложь… все, что он говорит о тебе и твоей маме ложь. Это то, что делают такие вещи. Они всегда лгут, – твердо произнесла женщина.

Губы Присциллы сильно задрожали, а по щекам потекла новая порция слез.

– Нет, – хрипло сказала девочка. – Она обещала. Она обещала, что вернет маму обратно! Это ты врешь! Ты плохая! – крикнула Блутайм, после чего развернулась и начала бежать в глубину коридора.

Одновременно с этим, по особняку начал разносится размеренный бой часов. Август резко засунул листы в шкатулку, бросился к паучку и вырвал из его лапок конструкцию из проволоки. Эта вещь была единственной гарантией Августа, что ему не придется общаться с девчонкой самому.

Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм…

Значит этот проклятый артефакт общается с девчонкой. Это объясняло, почему общение с Присциллой было таким опасным, и любая полезная для них информация вызывала окончание цикла.

Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм…

Они в полном дерьме. И Август даже немного жалел следующего Августа. Ведь именно ему это дерьмо предстоит разгребать.

На этой мысли Август нынешний прижал шкатулку к груди и спокойно закрыл глаза.

Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм…

Сияние перемещения погасло около бывшего Августа Блуфайера. Парень пару раз моргнул и медленно осмотрелся. Август находился в гостиной жалкого и довольно бедного рода Блутаймов.

Глава 37. Между циклами

Анна Блуфайер провела в особняке рода Блутайм около двух часов сорока пяти минут, и это было слишком много.

У Анны не было времени. У Анны не было ни единой лишней секунды. Судя по записям, они и так потратили печально много времени на бессмысленные попытки убедить Присциллу, что часы – это зло. И нет, они были бессмысленными вовсе не потому что девочка была глупа или не склонна слушать. Присцилла сопротивлялась часам целую неделю, находясь наедине с безумной матерью, одиночеством и огромным чувством вины… девочка знала, что они зло. Просто она находилась в таком отчаянии, что ей было уже все равно. Проблема была только в том, что как только Анне и Августу удавалось подтолкнуть девочку к отказу от договора с часами… те немедленно заканчивали цикл. Анна и Август потратили пять циклов, прежде чем осознали всю бессмысленность своей затеи. Присцилла Блутайм попросила часы вернуть ее маму. И в пределах этого желания, этот проклятый артефакт мог творить все, что ему будет угодно, питаясь жизнью загадавшей желание девочки. Итак, вариант с добровольным прерыванием договора оказался провальным. Они только потратили время.

Анна Блуфайер находилась в особняке Блутайм примерно полторы недели, и ЭТО было непростительно много. И не только потому что ее настоящее тело скоро начнет умирать от голода, но и потому что за этим напрямую наблюдает Алисия. Анна боялась думать о чувствах Алисии и Амелии в этот самый момент… они были маленькими детьми, сидящими в небольшом доме, и молча ожидающими любых новостей от людей, которые могут быть уже мертвы.

Анна знала свою дочь. Алисия будет ждать в этом демонском доме даже если тело Анны сгниет и начнет усыхать подобно мумии. Алисия будет сидеть там, вдыхать запах разлагающегося трупа, и медленно умирать от голода. Даже если это никак не может быть ее виной, даже если она совершенно ничего не могла сделать… Алисия все равно будет смотреть на труп Анны и думать, что это была ее вина.

К тому же, чем дольше Анна сидит в этом проклятом особняке, тем дольше Аарон загоняет себя работой. Судя по количеству собранных и проанализированных данных, а также разнообразию пересланных материалов, у Анны было нехорошее предчувствие, что Аарон почти не спал большую часть этих полутора недель. К этому моменту в шкатулке скопился целый набор кривых, но работающих артефактов разнообразного назначения, и Анна прекрасно знала, как сложно на поле боя найти компоненты для большинства из них. Ради всего… где Аарон добыл платину? Ладно, плевать на платину, как он добыл порошок диборида магния?! Анна даже не знала, что в этом времени его уже научились синтезировать! Она просто описала свойства материала, который можно использовать в пространственных артефактах!

Чем дольше Анна находится в этом месте, тем больше вероятность, что Аарон допустит ошибку от усталости и умрет. Она не могла этого позволить (Только не из-за нее. Только не снова). И если ей придется вскрыть суть работы легендарного и таинственного проклятого артефакта, чтобы нарушить его работу, Анна это сделает.

– Что именно мы делаем? – робко спросил Август, раскатывая по полу одной из пыльных комнат тонкую проволоку с выведенными на ней рядами рун.

Анна перелистнула очередную страницу своих беспорядочных корявых надписей и ткнула ножкой в направлении еще одного угла гостиной.

– Защищаемся, – кратко пояснила Блуфайер. – Образуй из проволоки круг. Если я права, то должно получиться, – задумчиво произнесла женщина.

Август недоуменно на нее покосился, после чего безропотно направился в указанный угол. В данный момент, Август и Анна находились в ничем не примечательной комнате для прислуги на окраине особняке Блутаймов. Шел их сороковой цикл, и Анна, наконец, обрела достаточно уверенности, чтобы провести эксперимент.

Если она права, то у них все получится, и Анна наконец получит самый ценный ресурс в этом проклятом доме. Она получит время.

А если она не права, то… Аарон хотя бы поспит. Нет смысла убиваться и рисковать жизнью ради мертвеца (Она не будет проклятьем, разрушившим еще одну жизнь. Анна скорее умрет, чем сделает это снова).

Август закончил свою долгую работу, после чего выпрямился и задумчиво осмотрел получившуюся композицию. Его взгляду предстало два идеальных круга. Меньший круг, состоящий из нитей серого сплава, покрытого коричневатым напылением, находился внутри круга из серебристого металла. Ранее этот серебристый, толщиной с бумагу материал, на внутренней стороне которого был выведен ряд крайне сложных цепочек рун, был заботливо и тщательно скручен до толщины проволоки, после чего уложен в форму круга. Август понятия не имел что это за материал и какой цели служила та одиозная цепочка совершенно незнакомых парню рун (Август готов был поклясться, что часть из них была придумана той женщиной на месте), но его обширных знаний было достаточно, чтобы осознать, что это как-то затрагивало пространство. Парень не знал, как пространство поможет им в борьбе со стиранием времени, но ему было буквально нечего терять. Так что он безропотно помог этой женщине с ее проектом.

Анна задумчиво осмотрела круги, после чего одобрительно кивнула, а потом вытащила из лапки стилет и… провела по еще одной лапке длинную неровную царапину. После чего невозмутимо прошла внутрь конструкции из двух кругов. На лице Августа отразилось слегка обеспокоенное удивление. Анна могла его понять. Это была ее первая попытка использования кругов в незнакомой среде, управляемой непонятным ей артефактом. Возможно, было более эффективно начать с неодушевленных простых предметов, а потом двигаться наверх по лестнице сложности, но… во-первых, Анна опасалась вспугнуть артефакт. Если тот как-то следил за ними, то чем меньше попыток они делали, тем лучше. Во-вторых, то, что работало с предметом, совершенно не обязательно сработает с артефактом, служащим для передачи информации с души, чья связь с основным телом прервалась полторы недели назад. В данный момент, само существование Анны было своеобразной ошибкой, нарушающей законы мироздания. Она была неким фантомом, функционирующим только за счет искривления причинно-следственных связей из-за ловушки времени проклятых часов. Не было никаких способов протестировать безопасность кругов для самой Анны.

Ну а в третьих, у них просто не было выбора. Если метод не сработает, то Анне все равно конец. Тело человека не может вечно лежать без сознания... скоро Анна умрёт от голода, так зачем затягивать? Этот метод единственная зацепка женщины и если он не сработает, то она фактически мертва. Анна просто не успеет вывести новую теорию и собрать материалы для другой попытки. Да и далеко не факт, что в работе проклятого артефакта есть другие лазейки. Поэтому, сейчас или никогда.

Анна уселась в круге поудобнее и начала ждать. Август нахмурился и поднял ногу, чтобы ступить внутрь странной конструкции.

– Нет, – резко приказала Анна, тыкая мальчика в ногу. – Ты стоишь снаружи.

Бывший Блуфайер недоуменно моргнул.

– Ты живое и сложно составное человеческое существо, – кратко пояснила Анна. – Слишком много может пойти не так.

Август ощутимо нахмурился.

– А вы? – слегка обеспокоенно спросил парень.

Анна перебрала лапками и села на брюшко.

– Я информация о душе, переданное в металлическое тело, – спокойно пояснила женщина. – Есть мало вещей, которые могут мне навредить.

Парень неуверенно переступил с ноги на ногу, но спорить с Анной не стал. Женщина мысленно улыбнулась. Август был довольно послушным парнем, когда это действительно требовалось. Парень крепче перехватил шкатулку и…

– Бооооомммм-Бооооомммм-Бооооомммм…

Август поднял голову, а Анна невольно сжалась крепче. Именно сейчас все и решится. Если она права, то переживет это… если же ошибается, то… скорее всего будет стерта как Август. Да, это наиболее вероятный вариант. Рисков почти нет. Это место почти гарантия своеобразного бессмертия. Если же нет… она оставила данные о своих опытах Аарону. Если над мужчиной не будет висеть медленно умирающее тело Анны, то он будет более благоразумен. Он будет осторожнее и не станет так спешить. И даже если он ничего не сможет сделать… артефакт не может существовать без еды. Рано или поздно Присцилла умрет от истощения, и Август будет свободен. Да… Анна ничего не испортит. Не в этот раз.

– Бббббоооооооооммммммммм-Бом-Бом-Ббббббббоооооооооооооммммммммм…

Анна отвлеклась от своих мыслей и обратила внимание на странный, неравномерный бой часов. Казалось, что в одну минуту они замедлялись, а в другую резко ускорялись. Странно… в предыдущих записях ничего не упоминали о неравномерном бое часов. Судя по информации, они каждый раз были стабильны. Анна опустила взгляд на Августа, чтобы спросить о его состоянии, но тут ее окуляры наткнулись на неестественное синеватое свечение, начавшее окружать внешний круг. Это не походило на пламя или свет солнца… скорее выглядело как некая оптическая иллюзия, возникающая из-за искажения чего-то, что ни один Блуфайер еще не обнаружил и не смог ввести в свои уравнения. Анне казалось, что она смотрит на само время. Или на отсвет того, что могло бы быть временем.

– Бм-бббббббббоооооооооомммммммммм…

– Рррррррряяяяяяяддддддддккккккккеееееее? – донеслось до слухового аппарата Анны.

Она подняла окуляры и, наконец, увидела Августа, который обеспокоенно на нее смотрел. Его рот все еще двигался, будто он продолжал что-то говорить, хотя сам звук уже вышел из его рта. Все движения парня выглядели так, будто он с трудом двигается сквозь огромную толщу воды.

А потом… звук прекратился, и Август полностью замер. Синее свечение погасло, и вокруг Анны повисла тишина. Это была не обычная, тяжелая тишина, возникающая, когда все вокруг замолкают, и не неестественная тишина, когда вокруг тебя нет никаких источников звука. Больше походило на то… что сам мир перестал существовать. Анне казалось, что она смотрит на огромную, объемную и крайне детализированную картину. Август, лучи света из небольшого окна у самого потолка, крохотные пылинки, танцующие в воздухе, еле различимый скрип старого дерева… все застыло.

Все тело Анны продрало невольным ужасом. А это застывшее мгновение все длилось и длилось… прошла минута… две… три… мир продолжал оставаться мертвым и совершенно неподвижным. Паучок оторвал взгляд от застывшего в вечности Августа и обвел комнату молчаливым взглядом.

Возможно, менее хладнокровный человек мог бы впасть в панику, решив, что навсегда остался в этом мертвом и безжизненном мире. Но Анна быстро успокоилась. Они с Аароном составили ряд графиков и уравнений, которые указывали, что она и Август теряют некоторое количество минут при каждом окончании цикла. Тогда Анна и Аарон решили, что это погрешность их записей и необъективного восприятия. Теперь же Блуфайер наконец поняла, куда именно девались эти несколько минут. Для находящихся в цикле, момент конца длился буквально мгновение независимо от того, сколько это занимало в действительности. Но в реальности… похоже процедура была далеко не такой быстрой.

Нет, это было понятно. Не так-то просто стереть целый кусок действительности. Даже если эту действительность засунули в буквальное нигде.

Да. Теория Анны Блуфайер только что полностью подтвердилась. Почему ее шкатулка могла перемещать вещи в то время, как артефакт перемещения был бессилен? Почему, когда Анна проверяла это место перед началом всего этого в особняке никого не было? Каким образом такой титанический по энергоемкости процесс как буквальное стирание куска реальности вообще мог существовать, подпитываясь только энергией ядра молодой аристократки? Ответ был прост.

Весь этот особняк находился в другом месте. И нет, он не просто переместился в какое-то непонятное место… самые сложные процессы и расчеты можно было упростить, убрав лишние переменные и оградив реакции от воздействия внешней среды. Это касалось не только науки, но и реальности. Чем меньше примесей, тем эффективнее будет результат. И это приводило Анну к одной теории насчет происходящего.

Особняк рода Блутайм или некое его отражение находился на родине частиц Эйфель, в том самом пространстве, в которое был перенесен особняк Черной Ведьмы. Сейчас Анна, Август, Присцилла и останки Миранды Блутайм находились в месте без времени и пространства.

Они находились в нигде.

Этот вывод, подтвержденный несколькими очень специфичными расчетами и информацией, собранной с пары кривых артефактов, плюс работа шкатулки, которая по сути была самостоятельным, изолированным от особняка пространством, плюс воспоминания женщины о рунах на дверях особняка Черной Ведьмы натолкнули Анну на выход из положения. Несколько расчетов и снятых показаний спустя женщина окончательно уверилась в своем выводе.

Становилось очевидно, что в работе часов учитывалась переменная пространства. Поэтому Анна сделала кое-что совершенно бесполезное в обычной жизни. Она сделала два ограничивающих контура из проволоки, создав между собой и окружающим пространством прослойку из частиц Эйфель с незаданными координатами. Некая имитация состояния нигде. Если расчеты Анны верны, то часы должны были определять радиус воздействия своей силы, и, скорее всего, рассчитывали ее по наличию пространства. Тогда, местность без пространства не должна попадать под воздействие, а значит Анна будет в порядке.

Да. Осталось только понять, сработает ли это, или Анна потратила минимум четыре бессонных дня на проработку неработающей концепции.

Паучок устало перебрал лапками и осмотрел неподвижное, безвременное пространство. Внезапно, до слухового анализатора Анны донесся странный… это было сложно назвать звуком. Скорее непонятное искажение, которое производило нечто, похожее на шелест. Нет, не шелест… смещение. Неестественность… ранее Анна понятия не имела, что человек может услышать что-то подобное. И, судя по реакции женщины на это, она была полностью права. Даже если слух человека мог уловить это колебание… его мозг не мог перевести это колебание в звук.

Сознание Анны начало невольно корчится от попытки осознать, что именно воспринимает ее слуховой аппарат, а мысли начали путаться и искажаться, пытаясь заставить мозг перестать слышать. Паучок сильно сжался и начал неловко корчиться на полу, рефлекторно пытаясь избежать отвратительных ощущений, но краем сознания понимая, что ей нельзя выходить за границу круга. Если бы женщина могла, то обхватила бы свои уши руками, в попытке избежать этого ужасающего, неестественного для человека звука, который даже звуком было сложно назвать. Скорее рядом колебаний, возникающим при буквально невозможном в реальности явлении.

Звук становился все громче, причиняя Анне все больше страданий. Корчащийся паучок странно извернулся и воткнул одну из ног в небольшое отверстие в основании туловища металлического артефакта… и на этом, окружающий шелест полностью отрезало.

Анна уничтожила артефакт для восприятия звука и буквально оглохла. Учитывая, что это был просто артефакт, женщина не сильно огорчилась этой потере. Паучок перестал корчится и расслабленно растянулся в границах круга.

– Слава Судьбе, что я не пустила Августа внутрь, – отвлеченно отметила Анна.

Женщина совершенно не ожидала, что мир перестает двигаться в момент сброса. Она тем более не ожидала, что сам процесс будет столь мучителен для любого живого существа. Круг защищал Анну от того, что происходило снаружи, но он не останавливал ее способность к восприятию этих процессов. К тому же, жизненное пространство Анны резко ограничилось небольшим пяточком земли. Если бы Август был рядом с ней… первой проблемой было бы отсутствие кислорода. Если даже пыль в воздухе перестала двигаться, то газы тем более не доступны для дыхания. Конечно, был кислород в самом круге, но Анна не знала сколько продлиться сброс и хватит ли его для дыхания. Еще был вопрос температуры в подобной среде, давления, гравитации (паучок задумчиво подпрыгнул и поставил мысленную галочку) излучений, радиации и кучи других, пока не открытых Блуфайерами процессов. Женщина понятия не имела, как мог бы отреагировать на все это хрупкий человеческий организм. А теперь… даже если бы Август выжил, то ему пришлось бы выколоть себе барабанные перепонки. А учитывая костную проводимость звука… возможно пришлось бы удалять весь слуховой аппарат, рискуя задеть вестибулярный отдел.

И это, если само колебание не разрушало биологические ткани. Кстати, как этот звук вообще разносится в фактически безвоздушной среде? Или ее нельзя назвать безвоздушной, если воздух все еще присутствует в безвременном виде? Что происходит с частицами света, и почему Анна все еще способна их воспринимать? Отличаются ли свойства среды в вакууме и свойства идеально неподвижной среды с набором застывших газов? Как наличие и отсутствие времени влияет на физические и химические процессы? Возможно ли вообще проведение каких-либо процессов в отсутствие понятия времени? Судя по звуку да… тогда, имеет ли смысл называть его звуком? Возможно, это ранее неизвестный науке тип воздействия, который тело переводит в звуковой сигнал, так как это самый близкий к нему метод интерпретации? Получается, в среде без времени существует ряд процессов, который невозможно воспроизвести во временной плоскости?

Судьба… каждый уважающий себя Блуфайер убил бы за шанс попасть в это место. Даже если его это убьет. Сама Анна откровенно страдала от отсутствия какой-либо анализирующей и записывающей аппаратуры. Да за одну только теорию существования этого места, Анна была бы освобождена от всех экзаменов рода Блуфайер до конца дней своих!

И как, @#@ на все это способен фактически случайно созданный стихийный артефакт?! Все аристократы привыкли жить с пониманием, что это просто магия, но Блуфайеры живут тем, что анализируют и интерпретируют магические процессы. И Анна, благодаря своей работе, зашла в понимании проклятых артефактов дальше всех остальных, потому что осознала, что они работают за счет души (буквально два часа и тридцать минут назад и осознала).

Но как? Как кусок ядра способен воспроизводить процесс, для которого не то что значений, даже знания о существовании этого процесса еще не вывели?! Возможно ли, что души связаны с неким пулом безграничных знаний, и человек может задействовать эти знания доведя свою душу до абсолютного предела и использовав ее в совершенно неправильном ключе? Связано ли это с выведенной Анной теорией о том, что души никогда не исчезают, а бесконечно перерождаются и, судя по различным колебаниям основного ядра младенцев, перерождаются в совершенно разных местах? Причем разных, в смысле разных. Включая законы мира, физики и причинности. Может ли душа хранить в себе информацию о совершенно различных законах бытия и использовать ее будучи оторванной от основного тела и погруженной в состояние, близкое к перерождению?

Паучок взволнованно перебрал лапками. Разум Анны гудел от возможных теорий и почти физически страдал от невозможности их записать и обсудить с Аароном. Женщина ощущала, как погружается в состояние исследовательской горячки.

А потом ее окуляры уловили уже знакомое ей синеватое «сияние». Паучок резко повернулся к краю комнаты и увидел полоску «не пламени», прошедшую через стену. Тогда же женщина осознала, что ее лапки стали слегка неустойчивыми из-за странной дрожи. Женщина быстро вывела теорию, что тот самый «звук» становился все сильнее, пока не начал физически воздействовать на окружающий мир. Точнее на Анну, которая находилась в участке времени, поэтому могла меняться в зависимости от воздействия. Значит даже полное оглушение Августа не помогло бы ему пережить это – отметила заинтригованная Блуфайер, осматривая ощутимо колеблющуюся паучью лапку. Если оно так воздействует на укрепленный металл… у хрупкого мозгового вещества нет ни единого шанса.

К этому моменту «свет» дошел до внешнего круга Анны и вспыхнул, огибая проволоку. Анна снова находилась в круге света… женщина подняла окуляры, чтобы заметить, как этот самый свет буквально сжирает застывшего в вечности Августа. Казалось, что парень совершенно бесследно и очень быстро сгорает в этом странном огне. Перед тем, как бывший Блуфайер окончательно исчез, Анна успела уловить обнаженные мышцы и кости внутренней части его руки, будто огонь просто стер его одежду, кожу и наружные ткани… прежде чем даже эти остатки исчезли без следа. Женщина подняла взгляд и отметила, что рисунок застывших в воздухе пылинок изменился – теперь они располагались по-другому.

Сияние окончательно прошло через комнату, открывая взору паучка все еще застывшее неизменное пространство… застывшее, неизменное пространство три часа назад. Анна продолжала следить за застывшими в воздухе пылинками. Прошла минута, две, три… и что-то в воздухе неуловимо изменилось. Солнечные лучи стали немного другими, пылинки в воздухе начали движение, а странное, давящее ощущение полностью ушло из тела Анны. Но женщина все еще не двигалась.

Прошло еще десять, долгих минут и, наконец, дверь комнаты медленно открылась. Взору паучка предстал сильно нервный, но отчаянно старающийся оставаться спокойным Август, крепко прижимающий к своей груди шкатулку и лежащее сверху письмо.

– Миссис Этель? – нерешительно произнесли губы парня, еще понятия не имеющего, что он уже открыл Анне все свои подозрения насчет ее настоящей личности.

Паучок мысленно кивнул, аккуратно вытянул паучью ножку и нерешительно вступил на территорию особняка. Металлическая конечность ничуть не изменилась. Оставленная ранее царапина была на месте. И это означало, что Анна, избежавшая влияния часов, не вызывала окончание цикла сама по себе… а значит она снова была права, и часы не могли детально следить за происходящим в особняке.

Паучок жестом попросил передать ей кипу бумаги, после чего тщательно записала свои наблюдения, выводы и пару уравнений для будущего анализа. Женщина не хотела подвергаться риску полностью потерять все свои уникальные наблюдения, которые могли дать начало совершенно отдельному ответвлению науки. Даже если Анна умрет здесь или будет стерта через мгновение… ее записи будут переданы Аарону. А тот лучше многих понимает, как драгоценен пережитый ей опыт.

– Он будет так взволнован! – радостно подумала Анна, заполняя шестую страницу. – Надеюсь это немного поднимет ему настроение.

Женщина продолжала писать и писать, вспоминать каждую мелкую деталь, после чего тщательно переносить ее на бумагу, но тут… чья-то ладонь накрыла очередной листок записей, отвлекая Анну от ее увлекательного занятия. Паучок непонимающе мигнул окулярами и поднял глаза… на Анну был устремлен донельзя хмурый и раздраженный взгляд глубоких синих глаз.

– Что нам делать? – беззвучно произнесли губы Августа.

Окуляры мигнули еще раз, после чего Анна резко перенеслась в реальность. Она вскочила и начала выталкивать Августа из смертельно опасного, для состоящего из мяса и костей организма, круга. После чего встрепенулась, быстро вернулась за листами, сгребла их лапками (что было совершенно непростым занятием. Благо опыт брал свое) и деловито посеменила обратно. Спустя мгновение, листы были впихнуты в шкатулку и перемещены в безопасное от стирания реальности место.

Анна облегченно выдохнула, после чего переступила лапками и повернулась к все еще ничего не понимающему Августу.

Итак, первый этап ее плана сработал. Они создали метод защиты от работы часов. Теперь… настало время второго этапа. Анна потратила слишком много времени, сражаясь с останками Миранды Блутайм.

Теперь настал момент покончить со всем этим.

Глава 38. Последний удар часов

Август бывший Блуфайер кристально ясно осознавал, что он совершенно ничего не понимает. И чем больше проходило времени, тем больше он ничего не понимал.

– Вы уверены, что нет других вариантов? – решился уточнить переместившийся в этот особняк двадцать минут назад парень.

В руках он сжимал лист с рискованным планом действий. Эта женщина покачала головой из стороны в сторону, и Август печально осознал, что она, в общем-то, права. Было чудом, что у них в принципе были варианты.

– Ладно, – решил не спорить с наиболее понимающим происходящее человеком парень.

После чего быстро, но аккуратно схватил два проволочных круга, подхватил ждущего на полу паучка и молча двинулся вперед. Бывший Блуфайер спокойно прошел по пустым, немного пыльным коридорам, поднялся по длинной лестнице (в этот момент та женщина слегка вздрогнула) и аккуратно поставил паучка на землю, после чего положил рядом проволочки. Паукообразный артефакт немедленно встрепенулся, подхватил проволоку и деловито побежал к ближайшей открытой двери. Август проводил суетливое насекомое молчаливым взглядом и повернулся, чтобы спуститься вниз и начать потерянно обыскивать первый этаж. Судя по записям в заметках, искомую им девчонку звали Присцилла Блутайм, и в этот момент она должна быть на кухне.

Анна подбежала к двери и аккуратно осмотрела комнату, стараясь не показываться на глаза недовольно дергающей связывающие ее веревки Миранды Блутайм. Женщина, запертая в теле паука, нервно перебрала конечностями и мысленно выдохнула. После чего подождала, когда худое, болезненное лицо Миранды отвернется и быстро перебралась под кровать женщины.

Рядом с ней тихо стояли проклятые часы. Анна замерла и некоторое время совершенно не двигалась. Теперь она не могла услышать биение часов, поэтому полагалась на ожидание… время двенадцати ударов прошло и ничего не изменилось… женщина расслабила лапки и мысленно кивнула.

Она была права.

Судя по записям предыдущих Анн и ее общих познаний в проклятых артефактах, часы не обладали зрением в привычном смысле этого слова. Скорее всего, они воспринимали внешний мир при помощи духовной чувствительности, иначе говоря, видели души окружающих ее существ. При этом, ни слышать происходящее, ни анализировать информацию они не могли. Часы реагировали, когда реагировала Присцилла, или, когда кто-то заходил в эту комнату и пытался убить Миранду. Они никак не помешали Анне создавать защитный круг, так же, они не подождали, когда Анна из этого круга выйдет, чтобы резко сбросить время и запутать ее. Можно сказать, часами двигала почти рефлекторная, бездумная реакция, направленная на охрану пищевого ресурса и того, что этот ресурс обеспечивало.

И тут в игру вступала Анна – непонятный духовный гомункул, который не воспринимался часами как живое и мыслящее существо. Судя по записям, сама по себе Анна никогда не вызывала окончание цикла. Все записи о внутренностях комнаты, часах и Миранде были записаны Анной… когда же сюда пытался проникнуть Август, записи резко прерывались. То есть, Август сразу вызывал отмотку назад, а Анна, только после атаки Миранды Блутайм. Иначе говоря, часы замечали не саму Анну, а ее действия.

И сейчас… ей нужно, чтобы Миранда до самого конца не замечала ничего странного. Возможно часы реагируют только на Присциллу, но у Анны не было попыток, чтобы рисковать. Она не была уверена, что ее с трудом собранная проволока переживет конец цикла в свернутом состоянии.

Август медленно шел по коридору, выискивая кухню. Это было не так сложно, как могло показаться – большая часть особняков аристократов могла похвастаться одинаковой планировкой. Это объяснялось ее многовековой эффективностью. Помещения для прислуги и сопутствующей им работы всегда располагались на первом этаже, чаще всего ближе к черному ходу. Большая часть аристократов никогда в жизни не заходили в эти области – ходить в помещения для слуг считалось зазорным. У Августа же такой проблемы не было уже несколько месяцев… одно время он сдирал кору с деревьев и варил ее в кухонном очаге. В определенные моменты жизни тебе становится совершенно плевать на репутацию, аристократическую гордость и этикет.

– Сладко мой птенчик живет… – внезапно донеслось до ушей парня. – Нет ни хлопот, ни забот…

Август резко повернул голову в направлении звука.

– В доме все стихло давно… – напевал молодой голос. – В погребе, кухне темно…

Парень повернулся и решительно направился к напевающей молодой девочке. Судя по записям в шкатулке, в этом доме было только одно живое существо, способное что-либо напевать.

– Кто-то вздохнул за стеной… – напевала Присцилла Блутайм. – Но не волнуйся родной… Мама всегда рядом с тобой… Глазки скорее сомкни… И в страну снов уходи… Ой! – внезапно воскликнул поющий. – Нет, нет, нет!

– Бам! Звяк!

Август слегка вздрогнул и ускорил шаг. Вскоре парень подошел к открытой двери и увидел одну из самых грязных и неухоженных комнат, увиденных им в жизни. Все вокруг было заляпано специями, мукой, тестом и различными неприятными пятнами. В округе валялось огромное количество грязной посуды, перемежающейся с кастрюлями, в которых было похоронено что-то бесславно павшее в битве с плитой, ножами и временем. Часть еды почернела, часть позеленела, покрылась плесенью и источала вокруг себя неповторимые ароматы. Долго голодавшего парня почти передернуло от варварского перевода продуктов.

И посреди всего этого ужасающего надругательства над трудом крестьян и кулинарией в целом стояла грязная, перепачканная мукой и специями девчонка. Эта самая девчонка застыла и молча смотрела на очередную валяющуюся на полу кастрюлю, из которой по всему полу рассыпались картофельные клубни, нарезанная морковка и варварски порубленные куски лука. Всю эту композицию дополняла разлитая из кастрюли лужа какой-то очень горячей жидкости, от которой исходил видимый в воздухе пар.

Несчастный Август с почти рефлекторным облегчением подметил, что эти продукты хотя бы отмыли от земли. Учитывая состояние кухни, парень бы не удивился. К сожалению, ни морковка, ни картошка не были очищены от кожицы, но парень давно привык видеть во всем положительные стороны. При поедании этого хотя бы не было шансов отравиться. Возможно.

Девчонка же отвела взгляд от павшего в битве с притяжением супа, глубоко вздохнула и спокойно выдохнула. Ее глаза немного влажно блестели, но в целом, Присцилла выглядела вполне уравновешенно. Удивительно для девчонки, которая по любому поводу закатывает истерику. Блутайм медленно подняла кастрюлю, наклонилась и начала собирать рассыпавшуюся по полу картошку, останки морковки и кашицу, в которую превратился лук. Август еле заметно нахмурился, наблюдая за этим зрелищем… судя по пару, картошка должна быть раскаленной, но девчонка даже не вздрогнула. Кончики ее пальцев сердито покраснели, но она все равно продолжала поднимать горячие от варки клубни и крайне бережно перемещать их внутрь самой чистой кастрюли в этой кухне.

– Но не волнуйся родной… – начала снова напевать девчонка. – Мама будет рядом с тобой… Не волнуйся родной…

– Эм… – наконец сказал Август, осознавший, что уже пять минут молча стоит у двери.

Присцилла крупно вздрогнула и резко развернулась. При этом она до боли крепко прижала к себе кастрюлю, защищая ее будто самую большую ценность в своей жизни. Август и Присцилла застыли, глядя друг на друга в неопрятной, переполненной грязной посудой кухне.

Девчонка выглядела так, будто увидела привидение. Август же молча стоял и размышлял, является ли то, что Блутайм стоит здесь и ничего не делает задержкой? И можно ли продолжить эту тактику до самого конца?

Присцилла Блутайм открыла рот… немного постояла, после чего медленно его закрыла. Постояла еще несколько тягуче долгих секунд… все это время Август размышлял, как долго ему нужно отвлекать эту неряшливую странную девчонку. Наконец, Присцилла сделала нерешительный шаг вперед… потом еще один… а потом медленно подняла свой перепачканный переваренным луком и останками морковки палец и ткнула Августа в живот.

Угол рта парня резко дернулся, но он помнил записи предыдущих Августов – эта девчонка была крайне нервной и эмоциональной, убегая как только происходило что-то, что ей не нравилось. И так как ей не нравилось буквально ничего из того, что делал Август, тот предпочел не делать ничего. Буквально.

Он даже не моргнул.

А потом, лицо девчонки скривилось, будто она изо-всех сил сдерживает слезы. Присцилла отпустила кастрюлю, и та с мерзким дребезгом упала на пол… после чего девочка всхлипнула два долгих рваных раза, медленно протянула руки и крепко обняла застывшего на месте Августа. При этом, кулаки девчонки впились в его одежду с такой силой, будто парень был ее единственной спасительной соломинкой на краю пропасти.

От тела Присциллы Блутайм начали доноситься звуки хриплых рыданий, и старательно не двигающийся Август ощутил, как его плечо стремительно намокает. Парень очень тихо вздохнул и постарался игнорировать громкие, мерзкие звуки, впивающиеся ему в уши.

Слезы. Слезы никогда ничему не помогают. Ревущие дети глупы… мама всегда говорила, что плачут только слабые, глупые люди, недостойные времени и внимания. Что жалеть их и проявлять к ним участие, значит поддаться на их примитивные эмоциональные манипуляции.

Парень медленно поднял руки и, с нотой явной нерешительности, обнял маленькое трясущееся и очень грязное тельце. От волос девчонки ощутимо воняло, и они были жесткими и жирными, а ее платье было каким-то неприятно липким. Август еле заметно поморщился и обнял ее крепче.

Август не был глупым, и мама не допускала глупости. Но когда мама и папа ушли, Август очень старался… он так сильно старался, но даже тогда… он не мог удержать эти мерзкие, гадкие слезы внутри. Иногда… люди плачут, потому что просто больше не могут. И сейчас, увидев эту грязную, заброшенную кухню, наблюдая, как Присцилла, казалось, игнорировала боль от болезненно горячих клубней и услышав ту похожую на мантру песню, Август осознал то, что не успели осознать другие, сосредоточенные на собственном выживании Августы.

Слезы Присциллы Блутайм были вызваны тем же, что и слезы Августа когда-то. Присцилла не пыталась манипулировать Августом или вызвать жалость… ей просто было очень и очень грустно.

Анна протянула второй ряд проволоки и облегченно вытянула лапы. Наконец, ее тяжелая работа дала свои плоды – кровать Миранды Блутайм находилась с левого края ровного двухрядного круга защиты от манипуляции временем. К великому счастью Анны, спальное место женщины находилось не у самой стены, а почти рядом… возможно дочь Миранды специально ее сдвинула, чтобы мать не начала биться о стену. Это было довольно жуткое наблюдение, но очень полезное в их обстоятельствах.

И все то время, пока девочка плакала, Август продолжал отсчитывать время. У него в кармане лежала начертанная беспорядочным подчерком записка, в которой было кратко написано: «Через тридцать минут вы должны быть в гостиной». Парень мысленно отсчитывал время… и когда девчонка начала медленно успокаиваться, он аккуратно ее отстранил и очень спокойно сказал:

– Если ты хочешь, чтобы я тебе помог, то ты должна меня слушать. Иначе ничего не получится, – совершенно правдиво сказал парень. – Ты должна пойти со мной, – очень серьезно сказал Август.

Девчонка громко шмыгнула носом и вытерла глаза рукавами платья, размазывая по щекам муку и специи.

– Т-ты… Август Блуфайер, верно? – почти робко спросила девочка. – Что ты здесь делаешь? – удивленно спросила она, наконец начав воспринимать реальность.

– У нас мало времени, – быстро сказал парень, стараясь не смотреть на грязные разводы. – Иди за мной.

Присцилла покрепче перехватила кастрюлю и нерешительно двинулась за развернувшимся Августом. Когда парень начал удаляться девочка испуганно вытянула руку и схватила бывшего Блуфайера за край одежды. И в таком вот сцепленном виде странная парочка вышла в коридор.

Некоторое время они шли в давящей тишине. Август размеренно шел по ковру. Каждый его шаг вызывал небольшие облачка пыли поднимающихся с коврового полотна. Присцилла же молча шла за ним, наблюдая за его слегка напряженной спиной. На левом плече парня виднелось большое, мокрое пятно… когда Присцилла заметила его, то ее щеки слегка покраснели. Она отвела глаза и стала угадывать конечный маршрут их похода… и, спустя пять минут, ее глаза расширились в взволнованном понимании.

– Мы идем в гостиную? – оживленно спросила девочка. – Ты хочешь переместить меня к себе домой? – решила угадать Присцилла.

– Да, – кратко пояснил максимально лаконичный Август.

На лице девочки стала медленно проступать взволнованная, счастливая улыбка.

– И у вас есть врачи, чтобы вылечить мою маму? Мама говорила, что твои родители очень богатые… значит у вас есть доктор? – взволнованно спросила Присцилла.

Плечи Августа еле заметно напряглись, и он ускорил шаг.

– Я спрошу, – наконец сказал он.

В голосе парня появилась неприятная режущая кромка. Улыбка Присциллы слегка побледнела, но вскоре снова зажглась… казалось, девочка не хотела давать ей погаснуть.

Наконец, Август открыл очередную дверь и спокойным шагом прошел в гостиную. После чего пропустил Присциллу вперед и тихо прикрыл за собой выход.

С тех пор, как Август расстался с той женщиной прошло ровно 1800 секунд.

Анна проверила круг в последний раз, после чего легким движением запрыгнула на кровать и вытянула из лапки стилет. На нее уставились мутные, плывущие глаза некогда прекрасной молодой женщины.

Если бы Анна страдала излишней сентиментальностью, то могла бы сказать что-то вроде «Так будет лучше» или «Я делаю это для твоей дочери» или, хотя бы, «Мне очень жаль». Но Анна не сказала ничего… ведь все эти слова были наглой ложью. Если бы Анна решила бы сказать что-то глубоко правдивое и идущее из глубины ее души, то она бы сказала:

– Ты доставила мне очень много проблем и заставила мою дочь плакать, а моего мужа загонять себя работой и беспокойством. Более того, ты оставила своего ребенка совсем одного наедине с хищной, безжалостной тварью, созданной из куска твоей же души. Вся эта ситуация может и не быть целиком твоей виной, но ты ответственна за нее, и я ничуть не сожалею по поводу того, что сейчас сделаю… но ты не была плохим человеком. Ты не хотела никому зла и не бросила своего ребенка в трудное время. Я не могу уважать тебя… но и не презираю.

Покойся с миром.

Парень взял взволнованную Присциллу за руку и повел ее к плите перемещения. После чего встал около нее и начал невозмутимо ждать. Девочка непонимающе смотрела на первый огонек надежды в ее жизни за последние несколько месяцев… она не решалась пошевелиться в опасении его разозлить. Все дети рода Блуфайер знали о трудном характере Августа.

Анна подняла стилет и с хирургической, хладнокровной точностью, воткнула его прямо в глазницу Миранды Блутайм. Голова женщины резко дернулась назад, а на лице застыло удивленное, ничего не понимающее выражение… Анна втянула стилет обратно, и из пробитой глазницы потекла струйка теплой, красной крови.

Смерть была мгновенной и почти безболезненной.

Паучок смотрел на мертвую женщину буквально секунду, после чего сел и стал ждать реакции артефакта.

– Бомммм-боммммм-бомммм-бомммм…

Присцилла резко вздрогнула и панически подняла голову.

– Мама! – воскликнула напуганная девушка, вырываясь их хватки Августа.

Точнее, пытаясь вырваться… Август резко повернулся и схватил маленькое тельце, сжимая свои руки на подобие тисков. Присцилла подняла на него полные паники глаза, после чего… в ее взгляде стало проступать полное ужаса понимание.

– Ты… ты здесь… чтобы убить маму? – тихо спросила девочка.

– Бомммм-боммммм-бомммм-бомммм…

– Да, – спокойно признался бывший Блуфайер.

– Бомммм… бомммм… бомммм

– Отпусти! – крикнула Присцилла, начав дико отбиваться от захвата Августа. – Ты зло! Другие ребята были правы… ты отвратительный, высокомерный, жестокий, эгоистичный и мерзкий! – отчаянно закричала девочка, – Отпусти меня! Отпусти, отпусти, отпусти! Я должна спасти маму! Я должна! – дико крикнула Присцилла, после чего наклонила голову и сильно укусила Августа за плечо.

Тот ощутимо поморщился, но больше никак не среагировал.

– Бомммм… бомммм… бомммм…

С каждым разом биение часов было все тише и тише, будто те уставали все больше. Из глаз Присциллы снова потекли дорожки слез… они стекали по ее щекам и смешивались с небольшими ручейками крови, текущими из прокушенного ей плеча.

– Боммм… боммм… бом…

Внезапно, в окружающем их мире будто что-то сдвинулось. А потом все резко изменилось – солнечный день за окном сменился глубокой ночью, ранее нагретый летний воздух наполнился осенней прохладой, а по крыше застучали капли дождя.

Постепенно, Присцилла перестала вырываться. Ее движения становились все более и более вялыми, будто она наполнялась ужасающей усталостью… но девочка продолжала сжимать плечо парня в стальной хватке челюстей. Август продолжал стоять и молча терпеть боль от впивающихся к него зубов. Наконец, девочка медленно разжала окрашенные красным зубы и тихо спросила.

– Почему?

Ее тело ощутимо обмякло, а голос был тихим и почти монотонным. Вся недавняя радость полностью стерлась из ее глаз… будто она дошла до края и слишком устала, чтобы испытывать какие-либо эмоции.

– Сегодня 24 октября, – просто сказал Август. – И с того момента, как ты загадала желание, прошло одиннадцать месяцев, – дополнил парень.

После чего повернулся и начал набирать координаты их дома. Девочка же обессилено осела на пол и молча наблюдала за его движениями.

– Почему? – снова повторила Присцилла.

Август молчал несколько долгих секунд.

– Потому что мы тоже попали в эту ловушку времени… – наконец сказал парень. – И это был наш единственный шанс выжить, – спокойно пояснил он.

Присцилла опустила глаза, после чего закрыла их и продолжила молча сидеть и не двигаться.

– Она хочет… – наконец сказала девочка. – Чтобы я пожелала вашей смерти, – совершенно равнодушно произнесла она.

– Тогда ты умрешь, – спокойно ответил Август. – Ты не ощущала усталости из-за стирания времени… но у всего есть цена. Если ты заключишь с часами еще один договор, то точно умрешь, – пояснил бывший Блуфайер.

Девочка очень медленно моргнула, после чего утомленно прикрыла глаза.

– Убирайся, – наконец сказала Присцилла. – Просто… уходи, – все так же устало произнесла девочка.

Она продолжала прижимать к груди уже остывшую кастрюлю с безнадежно испорченной едой. Август наблюдал за этой непонятной девчонкой еще несколько долгих секунд, после чего тяжело вздохнул и… резко подхватил ее, после чего понес к загорающимся белым светом пластине.

И вот тут, Присцилла резко открыла глаза и медленно повернулась. Казалось, она пытается использовать все оставшиеся у нее силы, чтобы попытаться помешать несущему ее парню.

– Нет! Я желаю, чтобы… я желаю… – медленно сказала девочка, после чего запнулась. – Я… пожалуйста… – умоляюще произнесла она. – Я должна… просто уйди, и я смогу попробовать снова… – со слезами на глазах произнесла Присцилла, – Я смогу спасти маму… – успела произнести она, перед тем, как Август ступил на плиту.

Артефакт засиял беспокоящим, бледным светом. В нем медленно растворились две невысокие, детские фигуры. Спустя пару мгновений свет погас, и особняк семейства Блутайм погрузился в мертвую тишину. В нем больше не было никого живого.

***

По ощущениям Анны, часы сопротивлялись довольно долго. Они останавливали время целых пять раз, и, ближе к концу, даже не соблюдали правило девяти ударов. Вот только… похоже остановка времени была куда менее затратной, чем попытка его стереть. Или часы даже не начинали процесс из-за того, что не могли ощутить умершую в круге Миранду Блутайм. Возможно, само наличие объекта договора в застывшем времени давало часам полномочия на использование энергии Присциллы и без этих полномочий не имело смысла и начинать.

И так, спустя пять попыток, каждая из которых длилась примерно десять-тридцать минут, часы наконец-то сдались. Они перестали пытаться стереть время.

Они разорвали договор, пока невыполненные обязательства не порвали осколок их ядра в еще более мелкое крошево.

Анна продолжала сидеть и ждать. Просто на всякий случай… если Август не успел доставить девочку к пластине, если та перестала работать и им пришлось идти через особняк к выходу, если часы просто притворяются и ждут правильного момента… Анна продолжала сидеть рядом с трупом и терпеливо ждать.

И вот, примерно через час с тех пор, как свет из окна резко сменился ночью, Анна окинула часы последним долгим взглядом, после чего легла и прикрыла окуляры. Паучок расслабился и медленно осел на кровати.

Часы остались стоять рядом с трупом запертой в круге Миранды Блутайм. Они продолжали стоять и спокойно ждать свою следующую жертву. Они не особо беспокоились, да и не особо умели это делать... в любом случае, их энергии хватило бы на долгий, очень долгий срок. А там... мародеры, бедняки, крестьяне или охотники за аристократическими знаниями – рано или поздно кто-нибудь появится в этом доме. Это может произойти через месяц, неделю, год, десять лет, но этот момент обязательно наступит. И часы знали это каким-то внутренним хищным знанием. Они будут стоять здесь и терпеливо ждать даже если это потребует десятилетий... в этом мире было мало созданий, столь же терпеливых как проклятые артефакты.

А на расстоянии в несколько тысяч километров, лежащая на кровати болезненного вида женщина еле заметно нахмурилась. Ее веки дрогнули, и она медленно открыла глаза.

Глава 39. Тишина

Анна чувствовала себя… плохо. Все ее тело болело, конечности ощущались тяжелыми как стальные балки, а голова периодически мерзко кружилась. Учитывая, что тело женщины пролежало без сознания почти две недели, Блуфайер не была удивлена. На самом деле, ее больше удивляло, что она не так уж и плохо себя чувствовала.

Возможно за счет самодельной капельницы, которую соорудила деятельная Алисия. Девочка вообще оказалась удивительно тщательной и смекалистой в вопросе ухода за бессознательным человеком. Младшая Блуфайер варила Анне супы и периодически ее поила, переворачивала женщину каждые пол часа, чтобы не образовывалось пролежней, а также постоянно меняла постельное белье, когда то… пачкалось. Анна не хотела думать о том, каких усилий ей это стоило и как теперь смотреть дочери в глаза.

И в глаза очень взволнованной Амели, которая и поведала Анне всю историю ухода за ней в болезненных и очень тщательных деталях со всей безжалостной невинностью молодости. Да. Анна ощущала себя совсем не на высоте в связи со всем этим неприятным эпизодом с проклятым артефактом. Хорошие матери не должны позволять своему ребенку переживать такое. Не то, чтобы Анна считала себя хорошей матерью, но…

– Отдай мне белье, – внезапно донеслось до ушей лежащей на кровати женщины.

Анна сдержала печальный вздох и приняла очень взрослое и взвешенное желание не смотреть в ту сторону. Вместо этого, Блуфайер перевела взгляд на сидящую рядом с ней Амели, которая очень сосредоточенно рисовала что-то на листе бумаги.

– И только недавно эта девчонка говорила, что не будет отнимать у меня работу, – пробубнил молодой мальчишеский голос.

– Ты теперь папин ученик, идиот, – очень ласково ответили ему в ответ. – Поэтому мы теперь тебя точно не выгоним. А это значит, что я могу отнимать у тебя работу столько, сколько захочу. Отдай белье, – с явным угрожающим оттенком в голосе прорычала Алисия.

– То, что я ученик, не означает, что я должен быть бесполезным паразитом! – прорычали ей в ответ. – Иди порежь морковку, а я буду стирать! – непреклонно заявил парень, и, судя по звуку, снова дернул корзину с бельем.

До ушей Анны донесся бесконечно усталый вздох, и женщина услышала звук очень твердых и крайне раздраженных шагов, направляющихся к ящику с овощами. Блуфайер невозмутимо отвела глаза от карябающей что-то Амели и покосилась на одну очень злую девочку, в данный момент берущую очень острый и большой нож, а также на ехидно усмехающегося мальчика, держащего корзину с бельем с видом победителя.

Угол рта Анны дернулся, и она в очередной раз подумала об удивительных заворотах такой странной штуки как психика. Кстати о загадках психики.

Женщина мысленно вздохнула, после чего перевела взгляд на почти незаметную фигуру, забившуюся в самый дальний край их небогатой хижины. Там, полностью игнорируемая всеми остальными, сидела маленькая девочка. И сидела она там довольно долго. Вернее будет сказать, что с тех пор как Алисия силой отмыла еще одного странного ребенка («Мама», – сказала тогда Алисия. – «Прошу тебя. Не ходи больше в особняки. Еще одного ребенка мы не прокормим») после чего одела девочку в крестьянскую рубашку и штаны, Присцилла забилась в тот самый угол и почти не двигалась. Все три дня, что прошли с того момента, как Анна и Август выбрались из бесконечных временных циклов.

Точнее нет, не совсем верно. Сначала девочка потеряла сознание почти на сутки, и Анна списывала ее внезапное бессознательное состояние на небольшие повреждения большей части слоев ее ядра, возникшие из-за «деликатного» обкусывания одним проклятым артефактом. Похоже артефакт оказался на удивление терпеливой тварью, поэтому обходился с девочкой не как с десертом, от которого можно кусать большие, неаккуратные куски, а как к долгоиграющему запасу продовольствия. То есть пожирал ее так, чтобы она не умерла раньше времени, попутно снимая боль от поедания стиранием времени. Почему сама душа девочки не восстанавливалась от этого стирания, хотя все остальное изменялось, было еще одним крайне интригующим вопросом, на который у Анны никогда не будет ответов без ряда очень дорогостоящих и полностью бесчеловечных тестов (которые она, разумеется, никогда не будет проводить из-за их бесчеловечности. Да). В общем, ущерб был и, очевидно, служил одной из причин странного поведения девочки.

Присцилла Блутайм так и не заплакала. Когда она проснулась после потери сознания, то не стала скорбеть, злиться, кричать на них, рваться обратно в особняк или, хотя бы, непонимающе на них смотреть и решительно отрицать реальность. Нет. Девочка просто… впала в странное, безэмоциональное апатичное состояние.

Она не делала ничего. Просто сидела в том углу и позволяла делать с ней все, что им будет угодно. Девочка даже в туалет без команды не ходила, из-за чего в первый день произошло одно крайне… смущающее событие. После этого даже Амели поняла, что с «новенькой» что-то сильно не в порядке, и больше не пыталась с ней разговаривать.

И сейчас Анну беспокоило, что она понятия не имела – было ли это следствием «обкусывания» артефакта, или слишком много пережившая Присцилла потеряла мотивацию что-то делать и полностью замкнулась в себе? Хотя, скорее всего, это было крайне неприятным сочетанием. Как знала Анна, повреждения ядра могли вызвать у человека депрессию и склонность к апатии или суицидальным наклонностям, и любой пережитый человеком стресс (а в случае с артефактами стресс был всегда) ложился на очень хорошо удобренную почву. Именно поэтому проклятые артефакты были так опасны. Они оставляли следы даже если жертва умудрилась сбежать.

А еще Анну беспокоила странная тенденция все увеличивающегося количества детей в ее доме. Сейчас не то, что Алисия… даже сама Анна начала не на шутку серьезно обдумывать внесение варианта «Принести домой брошенного ребенка» в список рисков при посещении смертельно опасных особняков рода Блуфайер. И это было так глупо. У них тут практически конец эпохи, а она открыла детский приют! Но демон все это побери… она не могла просто выкинуть Присциллу на улицу! Точнее, нет, Анна могла, но тогда эта самая Присцилла будет сниться ей в кошмарах. Конечно, Блуфайер была хладнокровной личностью, но выбросить психически покалеченного ребенка на съедение немертвым, после того, как она лично убила ее мать…

Лежащая на кровати крепко сжала одеяло и стиснула зубы от полноты усиленных непрекращающимся стрессом эмоций. В таких условиях даже закаленная Ист Эндом Анна начала ощущать признаки нервного срыва.

Да #$%@ все это! Проклятые Блуфайеры, спихивающие Анне своих детей! Что с вами не так?! Какого #$@ Миранда! У тебя был хороший дом, еда, спальное место и за тобой не гонялся свихнувшийся некромант! У Анны в четырнадцать всего этого не было, но она не пошла сходить с ума! Что тебе не хватало?! И что ей со всем этим #$# делать?!!

Лежащая на кровати женщина ощутимо нахмурилась и недовольно повернулась лицом к стене. Сидящая рядом Амели на секунду подняла глаза и обеспокоенно посмотрела на самого взрослого Блуфайера в доме, после чего опустила глаза и продолжила рисовать кривоватый круг с красными стрелками.

Анна утомленно прикрыла глаза и старательно ровно вздохнула. Женщина ощущала, что ее нервы начинают медленно сдавать. Во-первых, она только что пережила несколько КРАЙНЕ утомительных часов, решилась на довольно опасное предприятие и убила одну из немногих женщин в роду Блуфайер, которая ей немного нравилась. И это только конец перечисления всего @#$, что она пережила с начала войны. Во-вторых, все ее тело болело, голова не соображала, а желудок странно себя вел из-за того факта, что почти две недели питался одними супами. Ну и в-третьих, и самых главных, Блуфайер не привыкла постоянно жить в окружении кучи активных, маленьких и очень испуганных живых существ. Женщина была вынуждена постоянно контролировать свои манеры, действия и слова, чтобы не сказать чего-то лишнего или травмирующего и так нервным детям. Детям, которые видели в ней основу их стабильной и безопасной жизни, поэтому следили за каждым ее шагом. И если к Алисии и ее проблемам с заброшенностью Анна худо бедно приспособилась, а Август нашел якорь равновесия в виде ученичества у Аарона, то что ей делать с Амели, которая стала считать ее мамой? (И да, Анна знала об этом. Август скрывал это не так хорошо, как он думал). Блуфайер не знала, как быть мамой для ребенка, у которого был нормальный пример родителя (а не ее собственная мать, Этель или, не дай Судьба, Эйви). Все, что могла женщина, это положительно реагировать на знаки внимания девочки, после чего спихивать ее Августу и успешно игнорировать все остальное время. Женщине казалось, что мягкая, успокаивающая интонация, которую она научилась использовать в разговорах с Алисией, намертво врезалась в ее обычную манеру общения, а расчет того, как ее слова повлияют на положение детей в их маленьком социуме, стал почти рефлекторной привычкой. И если раньше Блуфайер могла отвлечься очередным проектом, то теперь она даже с кровати не могла встать… но могла периодически смотреть в угол на еще одно дополнение к их нестабильной, полной неврозов группе напуганных детей и одного очень напуганного этими детьми взрослого.

Проклятье… когда выживание во времена Забытой Войны превратилось в детский приют невротиков с неквалифицированным для этой работы руководителем? Что она сделала не так?!

Лежащая на боку женщина снова глубоко вздохнула и силой своей стремительно иссякающей в никуда воли отринула панику по поводу окружающих ее детей. После чего переключилась на более безопасные и решаемые для нее темы. А именно…

Еда. Да, у них снова не было еды. А это значит, что Анне нужно восстановиться в ближайшие дни, чтобы направиться в город рядом с особняком Блуфайеров.

Превосходно.

– Обед, – с нотой недовольства произнесла Алисия, доставая половник.

Август отвлекся от нагревания воды в старом деревянном тазу Парень иногда шутил, что его дед точно не ожидал столь вульгарного использования «полного благородства огня истинных ученых». После чего издавал полный ликующей злобы смешок и растирал в руках мыло. Все остальные обитатели хижины предпочитали мудро не лезть в эту тему. И вообще в большую часть тем Августа., встал и недовольно направился к столу, чтобы расставить тарелки.

– Ты не могла предупредить прежде чем я начну нагревать воду? – раздраженно спросил парень. – Только зря пламя потратил, – пробурчал он.

– Я думала, что мистер «умнейший», – издевательски произнесла Алисия. – Обладает такими дарами как память и логика. А именно, что я поставила этот суп вариться тридцать минут назад, и время его варки строго тридцать минут. Мне жаль, если я слегка переоценила возможности «самого одаренного ребенка поколения», – ядовито выплюнула слова девочка.

Повернутая к стене Анна не могла видеть происходящего в лицах, но ей это и не требовалось. Подобные диалоги повторялись так часто, что картина в воображении Блуфайер складывалась сама собой.

– Ну, а я считал, – резко ответил не пропускающий ни одного удара «умнейший». – Что ты достаточно разумна, чтобы не вырывать у меня белье, когда твой суп почти приготовлен. Но прошу простить, что я считал тебя способной на разумные решения, – с той же степенью яда прорычал парень, с громким стуком опуская тарелки на стол.

Анна печально смотрела в стену. Когда женщина узнала об ученичестве Августа, то наивно думала, что парень немного успокоится и станет менее злобным. Блуфайер считала, что он тихо спорит с Алисией и пассивно-агрессивно отнимает ее работу, потому что крайне не уверен в своем положении. Женщина еще никогда ТАК не ошибалась.

Анна даже подумать не могла, что до этого Август… сдерживался.

Ладно, теперь Анна кристально ясно понимала, почему Алисия так не любит этого наглого сопляка.

– О, мне так жаль, – легкомысленно ответила девочка. – Я и не думала, что «умнейший Блуфайер» не смог бы помешать суп, а потом подать его на стол. Прости, что хотела нагрузить тебя непосильной для твоих возможностей работой, – с ноткой явного сочувствия в голосе ответила Алисия.

Август ничего не ответил… только очень громко опустил последнюю тарелку на стол и замер. Очевидно, он мрачно обдумывал свои варианты ответа. В небольшой хижине повисла недолгая тишина.

Анна удовлетворенно кивнула. Этот раунд был за Алисией. С тех пор, как Август окончательно потерял свои ограничения, Анна еще начала еще сильнее гордится своей дочерью. Та не сдавалась и держала оборону со стойкостью голема из древних историй.

И да, возможно Анна должна была осадить зарвавшегося парня, но… ей казалось, что когда дети ругались, то выглядели более спокойными, что ли. Да, возможно это было неправильно, но… какая разница! Они здесь выживают!

К тому же, Анна сама была не прочь отвлечься от того факта, что чуть не умерла от стрелок превращенного в артефакт хищного куска души, слушая веселые перебранки этих двух маленьких и слишком умных идиотов. Они, так сказать, немного разряжали обстановку.

– Амели, накорми Присциллу, – рассеянно скомандовал Август.

Рисующая что-то девочка мгновенно оживилась, спрыгнула на землю и побежала за тарелкой. Анна же осознала, что настала ее очередь. Женщина нахмурилась, повернулась на спину, после чего подобрала под себя руки и подтянулась вверх. Алисия отдала ей свою подушку, и теперь женщина могла облокотиться на эту мягкую массу и принять более-менее вертикальное положение. К этому моменту, к ней как раз подошла аккуратно сжимающая тарелку Алисия. В другой руке девочка несла самодельный столик. Тот был сделан в кратчайшие сроки в тот самый момент, когда Анна встала в первый раз и рухнула по пути к столу от слабости в ослабших мышцах (это было еще одним воспоминанием, которым женщина НЕ гордилась).

Алисия аккуратно установила столик, положила на него тарелку и протянула Анне ложку.

– Спасибо милая, – мягко сказала женщина, зачерпывая водянистое от нехватки ингредиентов содержимое.

Алисия робко, но солнечно улыбнулась…

– Иди сюда, еда остывает, – недовольно произнес Август.

Улыбка мгновенно исчезла с лица девочки. Она медленно повернулась и, решительно чеканя шаги, направилась к столу.

– Ты достал со своей манией всем командовать, – произнесла Алисия, со всей грацией истинного аристократа усаживаясь на стул.

Август аккуратно взял ложку и со стой же степенью аристократического изящества зачерпнул суп (недавно Август упомянул о манерах за столом и с тех пор эти двое вели себя так каждое принятие пищи. Анна не знала, плакать ей или смеяться).

– Настоящая леди не должна использовать столь вульгарных слов, – с налетом веками взращиваемого снобизма заметил парень.

Алисия отпила ложку супа и величественно посмотрела на сидящего напротив.

– Отец всегда говорил, что ученый должен быть точным в своих наблюдениях и терминах. И налет в виде манер в этом только мешает, – холодно произнесла Алисия. – И я, как прежде всего ученый, а потом аристократ, – гордо заявила девочка. – Аргументировано заявляю, что термин «достал» в данном контексте наиболее точен, – отбила удар Алисия.

Август сосредоточенно сузил глаза и отпил еще одну ложку супа. Очевидно, он готовил ответный удар. Анна заинтригованно наблюдала за очередным витком одного из немногих оставшихся для нее развлечений, но тут…

Дзынь

Стоящая рядом шкатулка внезапно сообщила о пришедшем письме. Блуфайер невольно отвела глаза от приготовившего ответ Августа и положила ложку в уже опустевшую тарелку. А потом аккуратно опустила столик на пол и взяла стоящую рядом шкатулку.

С тех пор, как они вернулись обратно, Аарон написал только один раз. Он уточнил, все ли с ними в порядке, после чего сообщил, что временно пропадет и, судя по всему, завалился спать. По крайней мере это было единственным объяснением его отсутствия около шкатулки. Это и объемы той невозможной помощи, что он без перерыва поставлял около полутора недель. И вот теперь он, очевидно, очнулся и был готов обсудить произошедшее.

Анна аккуратно открыла шкатулку и увидела внутри два густо исписанных листа бумаги. Один даже был исписан с двух сторон. Брови женщины удивленно приподнялись… она не ожидала, что деятельный мужчина там много напишет. Возможно, он успел прочитать ее заметки о состоянии вне времени и хотел обсудить собранные ей данные?

Анна немного взволнованно взяла верхний лист и начала читать.

Этель, я очень беспокоюсь о твоем психическом состоянии, – было написано вначале письма.

Блуфайер медленно моргнула. В этот момент в ее разуме промелькнуло воспоминание об Августе, который довольно быстро понял, что она не Этель Блуфайер… и все эти полузнакомые люди, которые очень быстро поняли то же самое. Конечно, Аарон был крайне необщительным человеком, который, очевидно, почти не знал свою жену, не говорил с людьми в неформальной обстановке, постоянно работал, а также не видел всех странных навыков, которые Анна демонстрировала и тем людям и Августу, но… Анне всегда казалось, что он должен был хоть что-то заметить. И, возможно, он решил, что у Этель начались проблемы с психикой и поговорить об этом сейчас?

– Август и твои записи позволили мне понять подробности твоего эксперимента по созданию защитного круга, – безжалостно продолжило письмо. – Ты использовала неопробованную схему безо всяких предварительных опытов и тестов, чтобы убедиться хоть в какой-то ее функциональности. Даже если ты боялась потревожить артефакт, почему не обсудить схемы со мной? Двустороннее мнение было бы более эффективным, чем анализ одного человека, ограниченного тремя часами. Я просмотрел твои записи… там была пара очень полезных материалов, которые я мог бы передать тебе. Да, это могло немного задержать результат, но Алисия ждала полторы недели. Ради твоей безопасности она бы подождала еще немного. Тебе не нужно было так спешить. Ты не должна думать, что доставляешь мне неуд Почему ты не попросила меня Он сказал Подумай об Алис Я не хочу, чтобы ты умер Ты не приносишь мне никаких проблем. Я не виню тебя за то, что ты попала в ловушку. И Алисия тебя не винит. Тебе не нужно ничего исправлять.

Пожалуйста, всегда думай о своей безопасности. Это самое главное для меня и Алисии. Я… мне будет… очень плохо, если с тобой что-то случится.

Анна сидела и смотрела на помятое и много раз перечеркнутое письмо. Становилось очевидно, что написавший его человек потратил много сил и времени, чтобы все тщательно обдумать и облечь свои мысли в слова… и у него все равно не очень хорошо получилось.

Блуфайер сидела и мучительно размышляла, что такого она могла невольно начеркать в своих многочисленных заметках, что Аарон… написал все это. У женщины создавалось впечатление, что мужчина решил, будто Анна… ощущает чувство вины и поэтому… вела себя несколько поспешно.

Пальцы женщины сжали письмо сильнее, а угол рта нервно дернулся.

Ну да, она беспокоилась об Алисии и Аароне. Поэтому она могла действовать немного быстрее, чем можно было, но… это ее ответственность, поэтому именно она должна… это она вин… если бы с ними что-то случилось из-за нее, Анна бы никогда себе… она уже разрушила одну жизнь.

Блуфайер резко сложила письмо и засунула его под подушку. Ее пальцы немного тряслись, поэтому женщина сцепила их между собой и положила на кровать.

С ней все в порядке. Аарон просто слишком сильно беспокоится. Он много чего пережил и… и она даже не его настоящая жена. Она просто занимает ее место, поэтому… он не должен так рисковать и волноваться из-за Анны Блуфайер. Если бы он узнал, что написал что-то такое захватчику тела своей жены, то…

Женщина резко оборвала свой поток мыслей и сосредоточилась на сообщенной в письме информации.

Глупость. Анна выживала много лет совершенно самостоятельно и всегда вела себя немного рискованно, но как-то справлялась. Да, у нее есть несколько шрамов, но у кого в Ист Энде их нет? Жизнь вообще опасная вещь, и… и с ней все в порядке. Аарон писал так аккуратно, будто общался с будущим самоубийцей. Очевидно, он и вправду переутомился. Ему нужно нормально отдохнуть (что она понаписала в своих записках?!).

Анна неловко потерла большие пальцы друг о друга и мысленно пометила, что ей нужно написать Аарону успокаивающее письмо, чтобы он перестал так нервничать. Женщина глубоко вздохнула, после чего опустила глаза и…

Вспомнила, что в шкатулке лежит еще одно письмо.

Блуфайер немедленно сжала пальцы сильнее и занервничала с удвоенной силой. Что еще мог написать Аарон? Женщина закрыла глаза и мысленно собралась с силами. После чего силой расцепила пальцы, осторожно взяла небольшой кусок бумаги и медленно его открыла.

Добрый день, миледи Этель Блуфайер.

Меня зовут Остин Блутайм. Я являюсь отцом Миранды Блутайм и дедушкой Присциллы Блутайм. Я имел честь познакомиться с вами несколько лет назад, когда вы пожелали увидеть наш особняк. Ваш муж разыскал меня на поле боя и сообщил о… ситуации с моей дочерью и внучкой (на этой части письма строки, выведенные аккуратным, ровным подчерком, слегка задрожали). Я хочу сообщить вам, что бесконечно благодарен за спасение и заботу о моей дорогой Присцилле. Я поклялся вашему мужу в верности и обещаю оказывать всю возможную поддержку ему и вашей семье, чтобы отплатить вам за это и извиниться за несчастья, которые могла причинить Миранда.

Спасибо, что освободили мою дочь от страданий. Она была хорошим человеком и отличной матерью, и если бы она была в сознании, то сама бы попросила вас закончить все это.

Если вам что-то понадобиться, то вы можете немедленно попросить меня об этом. Если вам будет угодно, то я готов отдать жизнь в благодарность за спасение моей внучки. Все, что вам будет угодно. У меня есть лишь одна просьба.

Не могли бы вы передать это письмо моей внучке. Ту часть, что на обратной стороне? И позволить мне изредка получать письма от нее. Это все, что мне нужно.

Еще раз благодарю вас за спасение Присциллы и помощь моей Миранде.

На это письмо Анна смотрела несколько меньше, чем на предыдущее. Здесь ее удивил лишь один момент – Аарон не только добыл сложные и редкие материалы на поле боя… он добыл деда Присциллы! Аарон… ты вообще спал в эти полторы недели!? И кто после этого демонстрирует суицидальные наклонности, Аарон!

И тут голову Анны прострелило неожиданное озарение.

Аарон зачеркнул «Он сказал». Этот старик… что он наговорил Аарону?! Неудивительно, что его первое письмо было так странно написано – этот Остин наговорил ему всякой чепухи! Да тут через все письмо большими буквами идет, что старик боится того, что они будут плохо обращаться с Присциллой. Он буквально прямым текстом заявляет, что пока они заботятся о девочке, он на все готов! Возможно он пугает Аарона, чтобы тот хотел его помощи в вопросе с «нестабильной» женой. Да что этот старик о себе думает!

Анна тряхнула головой и силой взяла себя в руки. Ладно… ладно, она перенервничала. Конечно Блутайм переживает и ищет любые рычаги воздействия. Аарон не известен своей тактичностью и любовью к людям. Скорее всего мужчина просто нашел Блутайма на поле боя, выдернул и прямым текстом сообщил, что его дочь ведьма, его внучка еда созданного ей артефакта, а жена самого Аарона сейчас заперта с ними. И наверняка многозначительно добавил, что если Остин не достучится до своей внучки, то Аарон поджарит ему все конечности по очереди. Конечно старик в панике и думает, что они сейчас разберут его доставившую проблемы внучку по частям!

И тут Анна замерла и задумчиво прищурилась.

Проклятье. А ведь план Аарона мог сработать. Даже в тот краткий визит Анна видела, как сильно Присцилла обожала своего дедушку. И как тот обожал ее в ответ. Если бы он написал письмо, даже в те три часа, при сопротивлении артефакта… девочка могла успеть решить разорвать договор. Шанс был небольшим, но он был.

Оу… неудивительно, что Аарон казался таким разочарованным в своем письме. Судя по всему, он почти успел «добыть» Остина вовремя. А потом узнал, что они спаслись и немедленно потерял сознание, оставив полного беспокойства дедушку в панике. После чего пришел в себя, вдумчиво перечитал все ее записи в спокойном состоянии сознания, выслушал непрошенное мнение дежурящего рядом и много чего обдумавшего деда, а потом начал беспокоиться о «ее психическом состоянии».

Анна понимающе кивнула, после чего, с легком мстительностью, перевернула записку.

Если этот старик хочет копаться в грязном белье ее семьи…

Мне так жаль, что все это случилось с тобой…

Ты такая большая молодец, что справлялась совсем одна…

Я знаю, что тебе было страшно, но ты была очень сильной…

Это не твоя вина…

Я очень, очень сильно люблю тебя…

Когда все это закончится, мы вместе вернемся домой…

Анна резко перевернула лист, отложила его на кровать и молча сидела несколько долгих минут. Ее лицо было совершенно пустым… казалось, сидящая на кровати женщина ни о чем не думала. Скорее… она очень старалась не думать. Но как бы она не старалась, в ее голове продолжала раздаваться фраза:

Когда все это закончится, мы вместе вернемся домой.

Почему-то Анна вспомнила, как в самой молодости, когда она только начала свою карьеру Взломщицы и еще не знала, чем занимается ее учитель, она наткнулась на довольно паршивого уличного художника. Рисовать тот совсем не умел, поэтому и денег у него почти не было. Все, что у него хорошо получалось, это рисовать улицы и дома. А какой уважающий себя человек будет покупать городские пейзажи вместо портретов, что могут сохранить его в веках?

Тогда, еще совсем молодая Анна, получившая довольно значительную сумму денег от своего первого дела, наткнулась на этого человека. Он сидел на улице с набором дешевых красок и потрепанных холстов, одетый в неряшливую, почти желтую от грязи рубашку и бесформенные, рабочие штаны. От него разило алкоголем и отчаянием, но к тому моменту Анна уже давно привыкла к таким картинам, поэтому даже внимание не обратила. Но она сразу вспомнила, как он хвастался в баре, какие подробные картины он когда-то рисовал, и что люди не способны понять всю красоту Лондона. Тогда она остановилась и на секунду ее пронзило желание заказать ему картину.

Она хотела, чтобы он нарисовал ее дом.

Но потом мужчина подозрительно на нее покосился, резко встал, после чего обсыпал ее проклятьями и быстро удалился восвояси. Анна же продолжала стоять на улице и молча следить за его удаляющейся фигурой… после чего развернулась и молча пошла дальше. Тогда она думала, что ей это не нужно. Что рано или поздно, по тем или иным причинам она вернется домой. Еще молодой ей казалось, что все это не может продолжаться вечно. Что рано или поздно она все исправит и вернется к своей семье.

Но Блуфайер так этого и не сделала. И учитывая подозрения Анны о продолжительности Забытой Войны… Остин Блутайм тоже… никогда не вернется домой.

– Мама, – внезапно донеслось сбоку. – С тобой все в порядке?

Анна моргнула, после чего перевела взгляд на стоящую рядом Алисию. Девочка стояла около ее кровати и нервно сжимала пустую тарелку из-под супа. Отстраненный и далекий взгляд женщины постепенно сфокусировался, и Блуфайер резко вернулась в реальность.

– Не переживай, – спокойно сказала женщина. – Просто немного задумалась… твой отец нашел дедушку Присциллы, – немного погодя сообщила Анна. – Не могла бы ты передать ей его письмо? – вежливо попросила Блуфайер.

Алисия окинула женщину еще одним обеспокоенным взглядом, после чего молча кивнула, подобрала лежащую рядом бумагу и отнесла сидящей в углу девочке. Та медленно подняла голову и молча уставилась на протянутое ей письмо. Выражение ее лица совершенно не изменилось, оставаясь все таким же пустым и равнодушным. Но потом Алисия что-то сказала, и в глазах Присциллы мелькнула тусклая, еле горящая искра… ее рука медленно и как-то нерешительно протянулась вперед, аккуратно взяв предложенный ей кусок бумаги. А потом девочка опустила голову и начала читать.

Девочка продолжала смотреть на письмо в течение двух часов, пока все остальные не приглушили свет и не начали готовиться ко сну. Август остался на дежурстве, пока Амели и Алисия аккуратно раскатывали одеяла на полу, оставив выздоравливающую Анну лежать на кровати. К тому моменту Амели уже накрыла продолжавшую читать новенькую еще одним одеялом и вернуться к деятельной Алисии. И только когда окончательно стемнело, Присцилла опустила руку и убрала письмо во внутренний карман… после чего снова свернулась калачиком и перестала двигаться.

Анна посмотрела на девочку в последний раз и утомленно закрыла глаза. Почему-то она ощущала себя очень уставшей… в ее голове проносились строчки из письма Остина Блутайма и фигура маленькой девочки, раз за разом перечитывающей эти теплые, полные беспокойства и любви строчки. Но в воображении Анны, у сидящей фигуры было другое лицо. Другой маленькой одинокой девочки.

Женщина молча отвернулась к стене и ощутила, как по ее щеке потекло что-то мокрое.

Анна ощутимо нахмурилась и раздраженно вытерла свою щеку. Ей остро необходимо чем-нибудь заняться. Когда она ничего не делает, то начинает странно себя вести… все эти глупые, бесполезные мысли, давным-давно засунутые куда подальше… старик, с его скарским письмом.

Блуфайер раздраженно вздохнула, после чего мысленно решила создать нового металлического паука. Остин Блутайм хотел быть полезным? Пусть потратит время на добывание материалов. А потом Анна попросит тот столик, что они используют для ее кормления, и начнет работать. Ах, да, еще же нужно подумать насчет еды, обновить ловушки около дома, посмотреть, почему вода в колодце изменила цвет и ответить на письмо Аарона. После чего ей нужно начать тренироваться вставать с кровати для похода в город. Столько дел… у нее и вправду нет времени лежать здесь и бездельничать.

На этой мысли, лицо Анны полностью расслабилось, и она провалилась в глубокий, лишенный сновидений и кошмаров сон. На другом конце хижины обессилено спала маленькая девочка. Все ее тело было сжало в маленький комочек, а в глубине этого комочка было спрятано потрепанное, но очень драгоценное для нее письмо.

Глава 40. Пугающая встреча

Анна сидела на кровати за своим столиком для еды и делала пометки в записях по «вневременному» пространству. После того полного беспокойства письма Аарона прошло уже три дня, и Анна успела написать ему ответное письмо, в котором заверила, что всегда принимает во внимание свою безопасность и попросила его не беспокоиться лишний раз. После ей пришло ответное письмо с кратким и неловким извинением за реакцию мужчины и еще пять листов с разбором ее наблюдений, сделанных в особняке. В частности, временных циклов и того, что было между ними. Анна немедленно оживилась, написала свои пять листов, и неприятная тема «чувств» была благополучно закрыта на семь замков и сброшена в привычное море холодной рациональности и науки. Там она стремительно погрузилась на дно, чтобы выплыть в следующий ужасающий раз, подобно покрытому водорослями и тиной древнему монстру из полузабытых легенд... но это проблема будущей, застрявшей без работы Анны.

А сейчас Блуфайер могла с чистой совестью отвлечься от своих гнетущих мыслей создавая новое ответвление почти заброшенной всеми темы времени. Конечно, иногда ее отвлекали записи одного очень деятельного старика, который по мере сил дополнял их работу, но его вклад и вправду был полезен, поэтому Анне удавалось его игнорировать. Он сам по себе был библиотекой рода Блутайм, ради которой Анна и отправилась в их проклятый особняк, поэтому не использовать его было попросту нерационально.

– Мам, – тихо донеслось сбоку.

И теперь, когда у Анны было время проанализировать всю полученную ей информацию, в ее голове наконец-то стала вырисовываться определенная картина.

– Мама, – уже несколько громче произнес детский голос.

Она примерно поняла, что могли означать те руны на двери особняка Черной Ведьмы. Точнее некоторые из них… судя по этим рунам, Синий Этаж был создан с возможностью входить в состояние совершенной остановки времени! Это стало возможно за счет местонахождения особняка… на самом деле, руны были составлены таким образом, что фактически копировали манипуляции часов. Было не совсем понятно, зачем обитателям особняка погружать себя в смертельно опасную среду, но это объясняло, почему то самое «ядро» начало проявлять нестабильность только после открытия особняка. Оно просто было остановлено во времени, поэтому не могло измениться! Потрясающе… но во всем этом было что-то странное. Алисия Блуфайер была совершенным гением своего времени, поэтому не удивительно, что ее схемы являлись ранее невиданными новаторскими работами. Но Анна смогла расшифровать эти цепочки рун именно потому что уже «видела» что-то со схожим эффектом. Создавалось впечатление, будто Алисия Блуфайер воссоздавала эффект тех самых часов, которые заперли Анну, что было маловероятно, ведь…

Рука, которой Анна делала заметки слегка дрогнула, а сердцебиение участилось.

– Мама! – резко крикнули сбоку, и женщина вздрогнула, после чего повернулась на звук.

Рядом с ней стояла Амели, нервно сжимающая немного потрепанного плюшевого медведя. Анна сжала немного дрожащие пальцы в кулак и отложила свою мысль на потом.

– Что такое? – спокойно спросила женщина.

Девочка потупилась и крепче прижала мишку к груди.

– С Ав-гус-том и Али-сией, – аккуратно выговаривая слова произнесла девочка. – Тотьно все бу-дет холошо? – тихо спросила она.

И тут все тщательно изгоняемые Анной мысли снова вышли на первый план и засветились на нем огромными кроваво красными буквами.

АЛИСИЯ В ГОРОДЕ БЕЗ НЕЕ!

Анна еще сильнее сжала пальцы в кулак, после чего силой успокоилась, разжала скрюченные в спазме руки и аккуратно погладила Амели по голове.

– Все будет в порядке, – не понимая, кого именно она успокаивает произнесла женщина. – Она и Август уже почти взрослые и часто ходили со мной за едой. Они справятся, – очень спокойно и крайне уравновешенно произнесла женщина.

Амели потупилась и нерешительно переступила с ноги на ногу.

– А если они полу-гают-ся? – вкинула дров в костер беспокойства девочка.

Анна постаралась игнорировать ужасающие картины ежедневных переругиваний этих двоих на фоне кишащего немертвыми города. К счастью, ее склад ума всегда был более техническим, поэтому ее воображение было не настолько богатым. Спасибо Судьбе за малые милости.

– Ну, Алисия и Август очень ответственные и разумные дети, – не веря ни в единое свое слово произнесла Анна. – Я верю, что они не будут глупо ругаться во время важной миссии, – отчаянно отрицая реальность заверила женщина.

Амели подняла голову и устремила на Блуфайер взгляд, наполненный всем скепсисом, который может выдать маленький ребенок. Очевидно, после этой фразы Амели стала считать, что ее «мама» довольно глупый человек, совершенно не понимающих жизнь и этих двоих идиотов в частности. Анна не могла ее винить.

– Немертвые не обладают слухом и зрением, – решила идти путем безжалостной правды Анна. – Пока на них защитные кулоны, эти двое могут хоть кирпичами друг в друга кидаться, их не заметят, – холодно заключила она.

В глазах Амели отразилось невиданное облегчение. Она робко улыбнулась, после чего взяла набор карандашей и удалилась в угол Присциллы. Та все еще изображала угловую тумбочку, но стала более активно реагировать на окружающий мир… в основном на звук приходящих писем и, по особой просьбе Алисии, стала сама ходить в туалет. Благодаря этим «стремительным» улучшениям, Амели признала Присциллу относительно безопасной и теперь иногда сидела с ней рядом, когда в хижине не было никого из других детей, а Анна была занята.

Например, как сейчас.

Анна проводила оживившуюся девочку глазами, после чего устало опустилась на подушки и перевела взгляд на свои записи.

Да, прямо сейчас, в этот самый момент Алисия и Август переругивались не дома, а в городе около особняка Блуфайеров. Как же так получилось? Ну, на самом деле ответ был довольно прост, хоть и немного унизителен.

Когда Алисия услышала, что Анна собирается выйти в город, чтобы достать им еды, то пригрозила, что напишет Аарону новое письмо. И в этом самом письме сообщит, что еле передвигающаяся по хижине Анна собралась выдвинуться в город, кишащий немертвыми, набрать там тяжелой еды, а потом доползти со всем этим обратно… и при этом девочка выглядела крайне решительно. В тот момент старшая Блуфайер резко осознала, что сообщение девочки заставит неудобное обсуждение ее возможных суицидальных наклонностей восстать из бездны, куда женщина успешно его затолкала, и это… это оказалось слишком страшной перспективой. Эта самая перспектива наложилась на тот непреложный факт, что женщина и вправду чувствовала себя неважно (не самое плохое, что у нее было, но ощутимо) и полные беспокойства глаза Алисии, в которых плескалась ощутимая паника. В тот момент Анна беспомощно обвела глазами помещение и внезапно осознала, что даже Август… непримиримый, не пропускающий ни единого шанса для критики и удара Август просто стоял позади Алисии и молчал, фактически соглашаясь с ее мнением! Это оказалось последней каплей, и Анна вынужденно сдалась.

В итоге, в город отправились Август и Алисия, клятвенно обещавшие не делать ничего опасного и быть максимально рациональными и разумными. Анна не верила в их разумность ни единой секунды, но факты упрямо говорили, что Август умудрялся как-то выживать первое время войны, а Алисия ни разу не доставила ей проблем и была крайне разумным и понимающим ребенком… это должно быть железным аргументом. Все данные и имеющиеся у Анны факты указывали на то, что все должно быть нормально.

Все должно быть нормально… да, все будет нормально.

Анна лежала на подушках, нервно сжимая пальцы и на время забыв о своих мелких пометках, усеивающих записи о вневременном пространстве. Обычно Блуфайер не была столь забывчива, но, возможно… она просто не хотела об этом помнить. Возможно это была слишком беспокоящая ее мысль, чтобы она решилась вернуться к ней сейчас.

Поэтому теперь женщина тратила свои моральные силы на беспокойство о чем-то, происходящем здесь и сейчас. А именно, на Алисии и Августе, оставленными наедине посреди опасного, кишащего немертвыми города.

Судьба… сохрани их. Они должны быть достаточно забавными, чтобы ты захотела их сохранить.

***

Алисия молча и крайне сконцентрировано вскрывала замок довольно многообещающего двухэтажного дома, выглядящего как последнее пристанище какой-то богатой семьи простолюдинов.

Рядом с ней молча стоял Август, бдительно следящий за обстановкой. Они прибыли в город ранним утром и потратили несколько часов, чтобы найти достаточно многообещающий дом. Стояла поздняя осень, поэтому солнце было скрыто за облаками, но все еще давало достаточно света, чтобы спокойно ориентироваться в городских улицах.

Спустя какое-то время замок, наконец, щелкнул, и девочка осторожно отошла. Все еще молчащий Август понимающе кивнул, прижался к стене около двери, после чего аккуратно нажал на ручку. Та медленно открылась с легким скрипом… ничто не шевелилось и не шуршало в глубине. Из коридора не доносилось ни звука. Алисия глубоко вдохнула, поморщилась от неприятного запаха гниения и достала из сумки примитивный артефакт, производящий свет. Он выглядел как небольшой камушек из мутного бесцветного стекла, по краю которого был начертан ряд рун. Этот самый камушек крепился к простой металлической проволоке, чтобы не занимать руки владельца. Крайне примитивная, но, тем не менее, весьма полезная вещь. По крайней мере, она светила лучше свечей и не была такой энергозатратной как постоянное использование синего пламени Августа.

Алисия привязала проволоку камушка на шею и легким волевым импульсом активировала артефакт. Камушек засветился неярким желтым светом, освещая прихожую особняка гораздо лучше тусклого, заходящего осеннего солнца. Мама всегда говорила, что им не нужно использовать много света – яркое освещение привлекает внимание... а после той немки, Алисия совершенно не хотела этого самого внимания. Ни в каком виде.

Август достал такой же камешек из своей сумки и повязал на шею. И с этим они осторожно вошли в дом и так же осторожно осмотрелись. Сам коридор был немного пыльным, но относительно чистым, а проход не был загорожен различными сооружениями или баррикадами, что указывало на отсутствие в доме жильцов на момент начала… этого. Или, что жильцы умерли одними из первых.

Алисия и Август переглянулись, после чего одновременно повернулись и направились в направлении кухни. Зажиточные простолюдины хотели походить на аристократов, поэтому старались строить свои дома в соответствии с их обычной архитектурой. А значит, кухня должна находиться где-то поблизости. И да, спустя пару дверей, дети наткнулись на кухню, а вслед за этим и на погреб с едой – и их ждал хороший урожай! Там была пара мешков картошки, мешок муки, несколько копченых колбас и даже сыр! Алисия взволнованно вздохнула, после чего медленно выдохнула, стараясь держать себя в руках. Август снял свой рюкзак, открыл его и начал деловито загружать туда продукты. Алисия справилась с собой, сняла уже свой рюкзак и пошла к мешкам с картошкой. У любого, кто оказался бы поблизости от этих двоих мог возникнуть простой вопрос… каким образом в эти несчастные рюкзаки помещалось три мешка еды плюс колбасы? И ответ был предельно прост – артефакты. Род Этель Блуфайер был знаменит своими пространственными артефактами, и если бы та не могла даже мешок с расширенным и уменьшающим вес пространством сделать, то ее бы никогда не допустили до брака с Аароном Блуфайером – гением поколения и сыном Главы Рода. Так что группа из детей и одного взрослого была весьма хорошо обеспечена самыми разными артефактами... это сильно облегчало жизнь. Жаль только, что после побега из особняка у них было не так много материалов, поэтому сделать что-то серьезнее этих рюкзаков у мамы не получалось.

Именно с этой мыслью Алисия затолкала в рюкзак головку сыра, закрыла его горловину с вышитыми по краю рунами, и закинула себе на плечо. После чего подала знак Августу, и они вместе направились на выход. Дети вышли из кухни, повернули в направлении выхода и тут… рука Августа резко поднялась и схватила Алисию за предплечье. Девочка мгновенно остановилась и посмотрела на Августа… тот же пристально сверлил глазами боковую лестницу, видневшуюся на краю коридора. Алисия проследила за его взглядом и увидела… пристально смотрящие на нее пустые глазницы.

Алисия резко вздохнула и силой воли удержалась от крика.

Август болезненно сильно сжал ее руку и притянул к себе. Девочка же продолжала смотреть на очередного немертвого, который… просто сидел. Да, там, просунув ноги через перила, сидел обтянутый кожей скелет, одетый в потрепанную одежду зажиточного торговца. У немертвого уже не было носа, и его глаза давно сгнили, но зубы все еще были на месте – их было прекрасно видно, так как его губы давно иссохли, открывая неровный и частично утраченный зубной ряд. Ботинки давно свалились с его иссушенных ног, открывая обтянутые кожей ступни и странно длинные ногти, рубашка висела на его теле как на вешалке, а черные волосы располагались на черепе неровными клочками, открывая сероватый череп.

В общем и целом, сидящее на лестнице существо выглядело как давно истлевшее тело… почему же и Алисия и Август мгновенно поняли, что это создание все еще может представлять опасность? Ну, тут все было довольно просто – этот обтянутый кожей скелет сжимал пальцами веточками перила лестницы и еле заметно раскачивался вперед-назад. И самым жутким было то, что делал он это, продолжая пристально пялиться на двух напуганных этим зрелищем детей.

Август тяжело сглотнул, вытащил из рюкзака нож и оттолкнул Алисию себе за спину. Девочка дернула его за рукав и показала знак «Не видит». Парень ответил ей «Возможно опасность» и «Будь сзади», после чего медленно пошел вперед. Скелет продолжал молча сидеть и раскачиваться туда-сюда, совершенно не обращая на детей никакого внимания. Август сжал нож еще сильнее, после чего силой воли расслабил пальцы, чтобы их не свело судорогой. А потом спокойно вздохнул и продолжил идти вперед, машинально отслеживая местонахождение Алисии. Девочка послушно держалась позади, сжимая в руке уже свой нож. Как и учила ее мама, девочка оставила наблюдение за немертвым Августу, а сама следила, чтобы ничего неожиданного не возникло впереди. Пока что коридор был чист… дети шли вперед… немертвый не повернул головы, продолжая «смотреть» в то место, с которого они ушли. Август поравнялся с лестницей, продолжая пристально следить за скелетом. Ходячий труп никак не реагировал. Дети прошли мимо, и Август повернул голову назад, полностью доверяя Алисии вести их к выходу… спустя слишком много мучительных минут, дети, наконец, вышли на улицу, после чего Алисия аккуратно закрыла дверь напугавшего их дома и… наконец позволила себе начать дрожать.

Август же позволил своим пересушенным глазам моргнуть и с досадой отметил, что сглупил. Он слишком боялся упустить тварь из виду хотя бы на мгновение, поэтому теперь его глаза слезились, и из них катились теплые слезы. Парень быстро их вытер и подал Алисии знак, что им пора идти отсюда. Еду они нашли, поэтому больше им в городе делать было нечего. Часто дышащая и немного дрожащая девочка быстро кивнула и встряхнулась, чтобы взять себя в руки.

И так, два ребенка направились к одному из самых ненавистных для Августа Блуфайера мест. Они пошли к его бывшему дому.

Постепенно, два ребенка вышли из города и пошли по густому лесу. По мере отдаления от опасного района, их плечи становились все расслабленнее, и шаги легче… казалось даже воздух стал легче проходить через их легкие. Алисия поравнялась с первым лесным деревом и облегченно выдохнула.

– Маме не нужно знать об этом, – кратко сказала девочка.

Август равнодушно на нее покосился.

– Зачем мне сообщать этой женщине о том, как ты испугалась мертвяка? – сухо спросил парень. – Это лишняя и совсем ненужная информация, – спокойно прокомментировал уже снова Блуфайер.

Алисия раздраженно на него посмотрела.

– Ты тоже испугался, – обвиняюще сказала девочка.

– Нет, – мгновенно отрезал Август.

– А вот и да, – упрямо заявила Алисия, поднимая руку. – Ты так сильно меня схватил, что синяк останется. Значит ты точно испугался, – самодовольно заявила девочка.

Угол рта Августа сердито дернулся, и он зло посмотрел на самодовольную девчонку.

– Ладно, хорошо… я и вправду испытывал вполне разумные опасения, – спокойно сообщил парень. – Я опасался, что ты так сильно испугаешься, что побежишь к выходу, и, возможно, покалечишь себя по пути. И как главный в нашей группе, я не мог допустить, чтобы ты пострадала, – снисходительно сообщил Блуфайер.

Шаги Алисии запнулись, и она возмущенно уставилась на невозмутимого Августа.

– С чего ты решил, что ты главный? – сердито спросила девочка.

Парень окинул Алисию еще одним снисходительным взглядом, который вызвал в девочке новую волну священной ярости.

– Ну, во-первых, – уверенно начал Август. – у меня гораздо больше опыта в самостоятельном выживании, чем у тебя. Во-вторых, даже если игнорировать результаты ежегодного экзамена, то я официальный ученик, что делает меня выше по статусу, чем ты. В-третьих, я мужчина. Ну и в-четвертых… я старше, – привел последний аргумент донельзя самодовольный Август Блуфайер. – Учитывая все эти факторы вполне разумно предположить, что в нашей группе, состоящей из молодой, не имеющей дополнительного статуса и специального опыта девушки и меня, главным должен быть я, – уверенно кивнул парень.

Алисия открыла рот, силясь найти логичные опровержения и железные аргументы в свою пользу, после чего… медленно его закрыла. Ей… было нечем крыть столь обоснованные заключения. Она... она и вправду была не настолько хороша и опытна как Август. Это было непреложной и болезненно ощутимой истиной.

Девочка медленно повернула голову вперед и пустым взглядом уставилась на аккуратную тропинку, ведущую к особняку рода Блуфайер. В этот момент лицо Алисии выглядело как закрытая, железная дверь, за которую не мог проникнуть ни единый посторонний взгляд.

Воздух между парочкой детей погрузился в тяжелую, немного гнетущую тишину. Сперва Август выглядел донельзя довольным своей словесной победой и мысленно готовился к новому раунду, но тишина все продолжалась, и парень начал ощущать странный дискомфорт. Он молча покосился на отстраненную девочку и заметил ее странное состояние… в этот момент Августу, по какой-то загадочной причине, стало еще неуютнее. Хотя он и не до конца понимал почему. Раньше он часто побеждал Глупую Алисию, и та всегда делала похожее лицо, и тогда Август ничего подобного не ощущал. Теперь же… ну, с тех пор, как та женщина взяла их к себе, Алисия больше не делала такое лицо. Нет, теперь она билась до последнего, поэтому парень совсем не ожидал такой реакции.

В его памяти невольно мелькнула картина одинокой девочки, молча кусающей губы и смотрящей на него этими закрытыми, ничего не выражающими глазами. В этих воспоминаниях ее всегда окружали люди, но любому становилось ясно, что на этом поле боя она совершенно одна.

Почему-то Августу всегда казалось, что они довольно похожи. Как бы глупо это не звучало… он тоже всегда был один. Даже когда за его спиной толпилась армия подхалимов Август знал, что соверши он хоть одну ошибку, и они запинают его ногами. Все различие их с Глупой Алисией положения было в том, что от нее не было пользы, а Август был полезен. Пока он был умнейшим, пока он подтирал за старшим братом его ошибки, парень никогда бы не оказался на месте Глупой Алисии. Его бы не осмелились презирать, пинать и обзываться. Пока он приносил пользу, он был защищен статусом их семьи. Но если бы он хоть раз не идеально сдал экзамен… если бы допустил хоть одну ошибку…

На любой семейной встрече или балу Август всегда первым делом находил Алисию, чтобы начать издеваться над ней первым. Возможно Август хотел доказать себе, что у него и этой девчонки нет совершенно ничего общего. Но может быть… только может быть, пока парень издевался над ней спорами и словами, никто бы не подошел, чтобы пнуть ее или толкнуть в стену. Никто не осмеливался отнимать у «умнейшего ребенка поколения» его любимую грушу для битья. Да. В первые годы Август был, можно сказать, даже добр к этой бедной, жалкой девчонке.

А потом у жалкой Алисии появилась мама, которая ее любит, и Август возненавидел девчонку до глубины души.

Рука парня сильнее сжала лямку рюкзака, и он ускорил шаг. Молчаливая Алисия так же молча двинулась за ним. И этот подавленный вид снова вызвал в парне искру непонятного ему раздражения.

– Рад видеть, что ты наконец-то поняла свое место, – сердито сказал Август.

Алисия медленно моргнула, и в ее пустых глазах стало проступать выражение. Это был огонь истовой, непримиримой ярости.

– Заткнись, – огрызнулась оживившаяся девочка, устремляясь за стремительно шагающим Августом. – Я… я научусь выживать лучше тебя, – сердито заявила Алисия. – Поэтому не кичись этим своим «опытом», – важно задрала нос девчонка.

– Ха, – очень лаконично, но максимально доходчиво ответил Август.

На лице девчонки отразилось уже привычное ему бешенство, и парень почувствовал себя гораздо лучше. Да, злоба Глупой Алисии была гораздо занимательное, чем то пустое, безэмоциональное лицо. Плечи парня окончательно расслабились, и он бодро пошел дальше.

К этому моменту дети уже вышли из леса и стремительно приближались к гостевому домику особняка Блуфайер. Август старательно не смотрел в сторону этого самого особняка… каждый раз, когда парню приходилось перемещаться сюда, он не хотел смотреть на этот потрепанный, заброшенный дом. Он вызывал в Августе отвратительные, пугающие воспоминания, к которым парень никогда не хотел возвращаться. Поэтому парень быстро подошел к домику, с легким скрипом открыл тяжелую входную дверь и сделал уверенный шаг вперед.

После чего застыл и непонимающе уставился на одинокую фигуру, спокойно сидящую на пыльном гостевом диванчике.

– Добрый ночь, – вежливо сказала молодая голубоглазая блондинка, одетая в серую военную форму с нашивкой Германской Империи.

Август резко схватил замершую Алисию за плечо и притянул к себе, другой рукой зажигая на ладони синий огонь и начиная выстраивать рисунок огненной ловушки. Его сердце колотилось как бешеное, а ноги немного тряслись…. рядом с ним замерла почти окаменевшая от ужаса Алисия.

Август никогда в жизни не видел эту женщину. Он в принципе не видел никаких солдат Германской Империи, ни мужчин, ни женщин. Но та женщина и Алисия уже успели ему рассказать о своей встрече с одной такой. И примерно обрисовали весь спектр ее возможностей.

Даже когда на Августа напали оголодавшие и вооруженные простолюдины, парню не было так страшно.

– Полагаю, мы уже встречаться с этой милой девочкой, – любезно сказала ЭТА, растягивая губы в широкой, неестественно жизнерадостной улыбке. – Я вас видеть, – с непонятным намеком подмигнула она.

Тело Алисии стало трястись сильнее, а лицо посерело от ужаса. И в этот момент, Август внезапно разозлился.

– Чего тебе надо? – прорычал парень, метнув за спину наконец составленный огненный конструкт.

Тот развернулся в воздухе в виде круга с рядом разнообразных фигур внутри, после чего аккуратно лег на землю за спиной девчонки. Та женщина говорила, что эти твари умеют управлять немертвыми. Август не знал, есть ли в округе эти твари, но не собирался оставлять стоящую сзади девчонку без защиты. Он был ответственным за нее.

– Мнье? – странно удивленно переспросила женщина, после чего растянула свою странную улыбку еще шире. – О, я здесь не чьтобы убить вас. Я понью, чьто убивать детьей, это очень, очень плохо. Я даже записать это в мой дневньик! «Чьто бы они тебье не сказали, и как бы логьично это не звучьало, никогда не убьивай детей». – уверенно процитировала женщина, похлопав себя по нагрудному карману формы. – Нет, я просто хотеть посовьетоваться с вами, – спокойно сообщила женщина.

И тут и Август и Алисия замерли и непонимающе уставились на невозмутимо улыбающуюся немку.

– П… посоветоваться? – осторожно переспросил Август.

В этот момент он окончательно перестал понимать, что происходит в башке этой твари.

– Ja, ja, – кивнула сумасшедшая. – Мне немного неловко это говорьить, но… видите ли, в последний время мне кажьется, что мой голова быть не совсем порядок! – жизнерадостно заявила немка. – Мой род быть известен тем, что не поддавайся хладу смерти, но… можьет быть даже у моего рода быть предел? – задумчиво прищурилась женщина. – Поэтому я хотеть посовьетоваться с вами насчет этого. Я даже подучить ваш язык для более полезного общений! – радостно ударила в ладоши женщина, выглядя донельзя довольной собой.

Август открыл рот… нерешительно закрыл его, после чего неуверенно покосился в сторону Алисии. Которая уже давно повернулась и следила за его спиной. Парень молча одобрил ее тактику, но не был слишком рад тому, что диалог с сумасшедшей и смертельно опасной женщиной отдали ему.

– Ладно… – медленно сказал парень. – И… что именно вы хотите спросить? – очень осторожно спросил Август, заведя свою вторую руку за спину.

Там парень начал медленно создавать последний конструкт, которому его научил Синий Тиран. Эта вещь должна быть эффективна даже против странной немки.

Та же улыбнулась шире и очень весело на него посмотрела.

– О, не нужно счьитать меня совсем глупый, мальчьик, – мягко сказала женщина.

После чего до ушей Августа донесся панический вскрик Алисии, и все тело парня затопил крайний ужас. Он начал поворачивать голову, но тут ощутил, как в его череп упирается чья-то рука, после чего мир вокруг резко пошел вниз, и его голова смачно ударилась о доски их гостевого домика.

– Спасьибо, Влад, – благодарно произнесла немка.

Август начал быстро формировать самое простое огненное плетение, но тут его руки резко сжали, и парень ощутил, как его ухо обдало неестественно холодное дыхание.

– Шевельнешься, – сказал глубокий мужской баритон. – Оторву руку.

– Не трогай его! – крикнули слева, и до ушей Августа донесся звук борьбы.

– Алисия, хватит! – резко приказал парень. – Я в порядке! Не сопротивляйся! – с оттенком беспомощной ненависти к себе прорычал Август.

Судя по звуку, Алисия немедленно подчинилась и замерла. Август тяжело сглотнул, а потом ощутил, как чья-то рука в кожаной перчатке схватила его за волосы и задрала голову вверх. На него уставились странные кроваво алые глаза, находящиеся на болезненно бледном лице темноволосого мужчины средних лет. Мужчина был одет в военную форму, похожую на костюм немки, но нашивка на его груди изображала хищно раскинувшую крылья летучую мышь. Насколько знал Август, нашивки вместо флагов обычно использовали нанимаемые отряды наемников. Парень потратил примерно секунду, чтобы оценить вид своего пленителя, после чего игнорируя боль от выдираемых волос, повернул голову в сторону голоса Алисии.

Девчонка была прижата к земле молодой, зло ухмыляющейся красноглазой женщиной, Та была одета в форму со все той же нашивкой летучей мыши. Парень успел оценить относительно целое состояние Алисии, после чего ощутил, как его голову резко повернули в направлении невозмутимо улыбающейся немки.

Август силой воли выровнял выражение своего лица, чтобы не показывать никаких негативных эмоций. Эта женщина вслух признала, что является сумасшедшей. Парень не хотел подкидывать ей поводов для агрессии.

– Kann ich mir wenigstens einen Leckerbissen holen?( Можно я хоть надкушу?) – пробормотала на своем варварском наречии хищно ухмыляющаяся пленительница Алисии. – Ich habe seit Ewigkeiten nicht mehr aus meinem Hals getrunken (Я уже вечность не пила из горла), – с какой-то жалобной ноткой протянула она.

– Nein (Нет), – мило улыбаясь ответила немка.

После чего медленно подошла к Августу и села на корточки около его головы.

– Ну а тепьерь, – спокойно сказала она. – Мы можьем поговорьить.

Глава 41. Спасение жизни

Август молча смотрел на светловолосую молодую женщину и старался не показывать всей степени своего страха. Судя по его учащенному дыханию и слегка дрожащим ногам, у него это не очень получалось… но Август знал, что если позволит себе впасть в панику, то так в ней и умрет, чтобы эта сумасшедшая не говорила о правиле «не убивать детей». Аристократы были существами, легко подверженными маниакальным идеям и безумию – это было неизбежной платой за их могущество. Именно поэтому Август знал, что, в погоне за желаемым, сумасшедший аристократ готов буквально на что угодно. И первым, что падало в пучину безумия, были их принципы. И нет, под принципами не значилась общественная мораль, или законы или учения богов. Нет… это были собственные понятия человека о чести. То, что он сам считал совершенно недопустимым. Когда это ломалось… когда ты сдавался и переступал некую невидимую черту, о которой и сам зачастую не подозревал… ты начинал падать.

Единственным уроком, который дедушка и Глава Рода Блуфайер преподал своему юному внуку, было железное правило – «Не отступай от самого себя. Это не просто признак слабости. Это первая трещина в твоей броне против безумия».

И самым жутким в этой ситуации было то, что Август даже не мог понять… пошла ли эта женщина против себя? Или то, что она подчинялась написанным в дневнике словам, служило доказательством, что она до самого конца была предана своей сути, даже если потрескалась по краям? Потому что, если это был второй вариант, то у них еще был шанс выжить.

– Итак, – медленно сказала женщина, аккуратно присаживаясь на ближайший диван. – Хочу предупрьедить тебя, мальчьик… я ощущать, когда люди лгать мне, – мило улыбнулась светловолосая. – Поэтому не надьо. Я не хотеть причинять вам боль, – мягко произнесла женщина.

Август тяжело сглотнул и помолился Року, чтобы лежащая рядом девчонка не пыталась сопротивляться. Он не сможет нормально думать, если будет отвлекаться на ее безопасность.

– Конечно, – очень спокойно ответил парень.

Женщина растянула губы в еще более широкой улыбке, после чего облокотилась локтями на колени и наклонилась перед. На ее лице продолжала сиять эта теплая, добрая улыбка… но тело Августа невольно пробрала леденящая дрожь.

– Скажи мнье, мальчик, – спокойно сказала немка. – Спасать жизнь, это быть хорошо? – со странным, режущим напряжением в голосе спросила женщина.

Пальцы Августа с такой силой впились в его ладонь, что их свело легкой судорогой. Этот вопрос казался простым и довольно примитивным… но из-за того, что он был настолько простым, парень кристально ясно осознал, что это какая-то ловушка. Немка не могла сторожить их здесь неизвестно сколько времени только чтобы спросить, хорошо ли спасать людей… это же бред!

Парень сглотнул и силой взял себя в руки. Нет, он неправильно мыслит. Разум этой женщины нарушен. Она подчиняется буквам, написанным на бумаге, именно потому, что не знает, что правильно, а что нет. Для нее вопрос о спасении жизни может быть не очевиден.

К тому же, в жизни все не так просто. Когда Август нашел в гуще леса раненного простолюдина… он не спас его. Потому что неделей раньше этот же простолюдин пытался пробраться в их с Амели особняк, чтобы убить их и забрать их еду. Они находились на войне, среди Серой Чумы, голода и врагов. В таких условиях, простой вопрос превращался в очень и очень сложный.

– Я… – наконец сказал Август. – Это очень общий вопрос, – аккуратно подбирая слова сказал парень. – Зависит от спасаемого человека… от обстоятельств или… от того, что с ним будет после спасения, – медленно ответил Блуфайер.

Улыбка женщины продолжала находиться на ее лице, как некая приклеенная маска… но в глазах появилась тяжелая, полная мрака тень.

– Ты быть прав, – тихо ответила женщина. – Я не ошибиться, когда придти сюда, – произнесла она, после чего ненадолго замолчала.

Август осторожно сдвинулся, чтобы убрать отвратительное ощущение сдавления в своей прижимаемой к полу груди.

– Что ж, – внезапно сказала немка, заставив Августа вздрогнуть. – Тогда я полагать, что должен пояснить все более подробно! Итак… что ты думать о мой личный отряд охрана? – вежливо спросила женщина, махнув в сторону хищной женщины и прижимающего Августа к полу мужика. – Возьможно они казаться тебе странный… немного холодный, слегка красноглазый, слишком сильно смотреть на твой шея, – равнодушно перечислила светловолосая, пристально глядя на держащего Августа мужчину. – Ты быть удивлен, но они не всегда быть такой. Они часть отрьяда, что наньял мой брат, чтьобы охранять менья, – на слове «брат», улыбка женщины стала еще шире, и стала напоминать жутковатую, искривленную пародию. – Он очьень бояться, что со мной что-то случиться, когда его призвьяли в спец отрьяд, поэтьому заплатьил лучьшим из лучьших. Летучьим Мышам… я знать, это быть странный названий, но Вльяд всегда говорьил, чтьо оньи могуть позволять себе любое имья из-за их репутацьий, – весело поведала немка, снова опустив глаза на молчаливого Августа.

– Хозяйка, – спокойно сказал тот самый Влад.

– О, очшень извиняться, – отвлеклась от воспоминаний немка. – Так вот, в первый год война я быть полевой медьик и стараться спасать людей. Мой целительский способность всегда быть плох, но я специально изучать медицину простолюдин, чтьобы помогать людям даже есльи быть инвальид и проклятый дитя. Я перевязывать раны, сживать кожа и давать лекарства… но я не быть настоящий цельитель, поэтому людьи часто умирать, как бы я не стараться. Они говорьить, что это я виноват, и что им быть нужен нормальный цельитель, но Влад всегда их бить, – на этих словах маниакальная улыбка на лице женщины уменьшилась и все ее лицо будто немного расслабилось. Казалось, она настолько далеко ушла в свои мысли, что забыла поддерживать это жуткое выражение на своем лице. – Это быть тяжелый врьемя… я думать. Мнье сложно вспоминьать. Влад говорить, что это не быть безумий, а защита моего разум. Но это не так важно… люди умьирать, и это быть больно, особенно весь этот ожог, но я быть норма. Немного выпить, можьет поплакать, но с моей голова все быть хорошо, – весело поведала женщина, после чего её глаза стали странно пустыми. – Но потом… наш отрьяд попасть в засада и все умереть, кроме менья. Вокруг воняло подгорелый мясо, потому чтьо Влад умереть на мнье, закрывая от пламья, поэтому я стошнить и очьень много плакать. А потом я… – тут женщина замолчала и некоторое время просто смотрела в пустоту ничего не выражающим взглядом. В этот момент улыбка на ее лице уменьшилась настолько, что стала еле видна. – Я кое-что сделать, и они остаться здесь. – наконец сказала светловолосая, выплывая из глубин своих тягучих, вязких воспоминаний.

К этому моменту, лицо женщины потеряло то тревожащее маниакальное выражение и теперь перед Августом сидела самая обычная светловолосая молодая немка. Разве что ее лицо выглядело немного усталым, а в глубине глаз скрывалось слишком много тяжелых, кричащих и воняющих сожженной плотью образов. Но длилось это не долго. Глаза немки оторвались от старающегося не двигаться парня и перешли на держащего Августа мужчину. При виде «Влада», улыбка немки снова появилась, возвращая ей тревожащее, кричащее о пугающей неестественности выражение лица.

– Я их вернуть, и теперь они не умереть, пока их голова не слететь с плеч, – весело сказала женщина. – Им не нужньо спать, есть или пить. Даже не нужньо отдыхать. Так же я зафиксировать остановку старений. Идеальный солдат… есть только один маленький мелочь, – тут немка снова ненадолго замолчала. – Теперь они нуждаться в человеческий кровь, – ровно и безо всякого выражения сказала она, продолжая сохранять на лице эту пустую, застывшую улыбку. – Им не подходить кровь животный или донорский. Кровь мертвый тоже не пойти. Только живой кровь, взятый из тела дышащий человьек. При этом, человьек испытывать сильный усталость, что может дльиться нелогично долго. Так же, они стали испытывьять сильный тяга к кровь, схожий с наркотический. Есльи они убивать человьек во время «кормлений», то удовольствий в разы выше. Только Влад смог сдержаться и не убить подопытный. И только по моей просьба, так как их сознаний так же измениться, и они не видеть ничего плохого в поедании людей, – со все тем же пустым выражением лица поведала светловолосая. – Поэтому сказать мнье, мальчик… я спасти их жизнь, но заставить быть безжалостный, зависимый от кровь убийца. Быть ли это правильно? – спокойно спросила она, продолжая пристально смотреть на держащего Августа наемника.

– Wir sind Söldner (Мы наемники), – внезапно сказал Влад. – Morde waren schon immer unser Leben (Убийства всегда были нашей жизнью), – мертвенно спокойным голосом произнес он.

– Schweigen (Молчать), – резко отрезала светловолосая, отводя взгляд от мужчины и опуская его на Августа. – Ich bin hier für die Wahrheit, nicht für die tröstliche Lüge (Я здесь для правды, а не утешительной лжи), – с режущим оттенком мрачности сказала она, продолжая пристально смотреть на мальчика. – Итьяк, чтьо ты сказать мнье? – вежливо спросила женщина.

Август ощутил, как мужчина сильнее сжал его руки и невольно покосился в сторону совершенно спокойных ярко красных глаз. «Влад» не отрываясь смотрел на него и молча ожидал его ответа. Парень вздохнул и открыл рот... по его виску медленно скатилась капля пота. Август попытался найти какие-нибудь слова, которые можно было бы назвать верными для всех сторон, но он… он просто не знал. Это… парень думал, что у этой женщины проблемы с пониманием простейших вещей, но ЭТОТ вопрос был бы сложным даже для совершенно нормального человека. И это не учитывая тот факт, что от ответа зависела его жизнь и жизнь раздражающей девчонки. Августу казалось, что его сердце бьется в горле и забивает легкие. Он стал дышать еще чаще и попытался найти хоть одну верную мысль.

– А вы знали, что так будет? – донесся до ушей паникующего Августа далекий, приглушенный голос.

Женщина и «Влад» одновременно повернулись в ту сторону, где лежала прижатая к полу девчонка. Август быстро моргнул фокусируя почему-то расплывшийся взгляд и покосился туда же. Там лежала поднявшая голову, немного дрожащая и бледная как смерть девчонка, которая, тем не менее, успела поднять голову и смотрела прямо в глаза рассеяно улыбающейся немки.

– Знать ли я? – отрешенно спросила женщина. – Нет. Я не знать. Совсем не знать. – тихо произнесла светловолосая.

Алисия дрожаще вздохнула, после чего облизала пересохшие губы. Любому, кто решил бы на нее посмотреть, становилось очевидно, что девочка до ужаса напугана. По крайней мере Августу. Он знал как выглядит Тупая Алисия, когда напугана до смерти, но изо всех сил старается держать себя в руках.

– Тогда не важно, правильно это или нет, – старательно спокойно сказала Алисия. – Потому что вы не знали, что так будет, а значит сделали это не специально. Я думаю… – уже тише пробормотала девочка.

Сдавившие руки Августа тиски немного разжались, и парень снова смог дышать полной грудью. Давящее напряжение в комнате совсем чуть-чуть рассеялось, из-за чего Блуфайер физически не смог разозлиться на вовремя подавшую голос Алисию.

Улыбающаяся немка рассеяно наклонила голову на бок и задумчиво смотрела на бледную девчонку.

– Но я не прервать их жизнь, – наконец сказала женщина. – Являться ли это правильно? Что теперь я знать, но они все еще здесь? – тихо спросила немка.

Алисия поджала губы, после чего отвела глаза от молчаливо наблюдающей за ней светловолосой.

– Они вам дороги… я думаю, – тихо сказала девочка. – Если бы мои мама или папа стали… такими… я бы не смогла их убить. Я бы попыталась придумать что-нибудь, или запереть их, или… находить им людей. Но я бы не смогла их убить. Даже если это плохо, – еще тише добавила Алисия, рассматривала деревянный пол гостевого домика.

Август отвел глаза в сторону и поджал губы. Ему было нечего возразить на это… более того, если девчонка просто говорила об этом, то Август это делал. Он убивал простолюдинов ради выживания Амели. Потому что эти простолюдины были большими и сильными, а Август отвечал за нее. И потому что они хотели есть. Это тоже важный аргумент.

– Благодарью, – спустя какое-то время ответила женщина. – Тогда скажьи мнье… есльи ты видишь ребьенка, которьий скоро умрьет… которьий молит о жизньи и плачьет перед тобой… должна ли я продльевать его жизнь? – отстраненно спросила немка.

И тут Август и Алисия одновременно посмотрели на спокойно улыбающуюся светловолосую. Та продолжала задавать очень сложные вопросы… только что Август думал, что сделал бы что угодно, чтобы защитить Амели. Но превратить ее в кровавого наркомана… как только эта картинка появилась в разуме парня, тот кристально ясно осознал, что это чудовищная идея. Почему-то мысль о подобном превращении мускулистого мужчины над ним воспринималась гораздо проще, чем та же картинка, перенесенная на Амели. И теперь ощущение чудовищности того, что произошло с теми наемниками стало гораздо отчетливее.

Почему эта женщина задает такие сложные вопросы! И почему эти вопросы вызывают в Августе невольное сочувствие?! Эта женщина враг и убийца! Они на войне! Здесь всем плохо!

– Значит вы... сделали ребёнка... таким? – очень тихо спросила Алисия.

– Nein (Нет), – резко ответила немка, вызвав у Августа невольный приступ облегчения. – Я бы не сделать ЭТО с ребьенком. Я больше ни с кем это не сдьелать, чтобы не хотьел Императьор. Я помогать в боевой действий, но нигде в договор служения не сказано о помощь в виде превращений людей в чудовищ. Он можьет заставьить менья лечить союзник и убивать врагьов, но не воскрьешать, – с несоответствующей словам женщины мягкой интонацией поведала немка, после чего ненадолго замолчала. – Не то чтьобы в итоге получиться лучше, – на этой фразе милая улыбка женщины мучительно искривилась. – Я простьо… не давать ей умирать. Вот и все. Не давать умирать и все, – как-то отстраненно поведала женщина.

На некоторое время в домике повисла гнетущая, мучительная тишина. Казалось никто из присутствующих не знает, что еще можно сказать.

– И… – осторожно сказала поразительно храбрая Алисия. – Что-то… не так? – еще осторожнее спросила девочка.

Затуманенные глаза немки оторвались от созерцания очередной темной, полной ужаса бездны. И при созерцании этого взгляда и уже услышанного от немки, Август начал подозревать, что ее ненормальное поведение связано не с нарушением запретов и повреждением ядра. Возможно, она просто и без затей двинулась умом на почве происходящего. Хотя, учитывая ее странную магию и управление другими немками… нет, она все-таки переступила грань, хотя и осталась странно разумной для ведьмы. Возможно у немцев это как-то по-другому работает?

– Я не знать, – просто ответила светловолосая. – Поэтому я быть здесь… как вы думать… если ребьенок любил играть и лечить животный… нормально ли, что тепьерь он играет и сшивает мертвый животный, а потом посылает их убивьать людей? – просто спросила женщина.

– Нет, – резко сказала Алисия.

– Нет, – одновременно с ней ответил Август.

Это был настолько рефлекторный ответ, что никто из них даже не подумал о возможной опасности ответа или что он может не понравиться кому-то из присутствующих. К тому же, эта немка сказала, что ощущает ложь. Что еще они могли сказать?

– Значьит тут я быть прав, – уверенно кивнула женщина, после чего достала из переднего кармана книжку и сделала несколько пометок. – Тогда дрьюгой вопрос. Если я спасти женщин от смерти, и этот женщин быть с виду разумен, но на самом деле осквернен хлад смерти и перестать нормально чувствовать. Когда она создать больезнь, превращающий людей в ходячий мертвьец… это быть моя вина? – со своей обычной широкой улыбкой спросила немка.

Август открыл рот и на секунду застыл. Серая Чума… она говорит о Серой Чуме!

– Да, – зло выплюнул слова неожиданно разозлившийся парень. – Если ты спас кого-то методом, что может свести его с ума, то его действия, это твоя ответственность! – прорычал Август.

Перед его глазами проносились бесчисленные ходячие полутрупы. Мужчины, женщины, дети… все они, бессмысленно бродящие по этому миру, потерявшие всякий человеческий облик и навсегда обреченные на бесконечные скитания в поисках других живых людей. То, как матери жрали детей, а дети отцов… истошные крики горя и горестные завывания вдов… да, Август избегал ходить в город даже когда все только начиналось. Он никогда не страдал человеколюбием и излишним сочувствием… но у любого человека есть предел.

Немка же совершенно спокойно кивнула и сделала новую пометку в своем блокнотике. На ее лице не отразилось никаких эмоций… даже улыбка ничуть не изменилась. Будто слова Августа ничего в ней не изменили и не открыли ей ничего нового.

– Пока чтьо мой вывод совпадать с норма, – жизнерадостно сказала немка. – Зньячит, я не совсем сойти с ума. Schön Прекрасно, – уверенно сказала она, захлопывая книжечку.

– Ich habe oft gesagt, dass es Ihnen gut geht (Я много раз говорил, что вы в порядке), – с легким оттенком мрачности сообщил Влад.

В ответ на эту беглую тираду, немка улыбнулась шире. Августу стало казаться, что изменения в этой улыбке служили неким аналогом выражений лица… он просто не мог расшифровать, какая из них что значит.

– Seit du dieses Dorf geschnitzt hast, hast du kein Stimmrecht mehr (С тех пор, как ты вырезал ту деревню, у тебя нет права голоса), – весело сказала немка.

Август снова ощутил, как пальцы мужчины впиваются в его руки.

– Jetzt höre ich nur auf Ihre Befehle (Теперь я слушаю только ваши приказы), – так же тихо ответил Влад.

– Es bedeutet nichts, wenn ich nichts fühle, Vlad (Это ничего не значит, если я ничего не чувствую, Влад), – спокойно ответила женщина. – Ich entziehe mich. Je mehr Leute ich halte... je weniger ich meine früheren Gedanken und Gefühle verstehe (Я ускользаю. Чем больше людей я держу... тем меньше я понимаю свои прошлые мысли и чувства). Ich werde bald vergessen, warum es wichtig war, hierher zu kommen. Und dann ... werde ich aufhören zu verstehen, warum das alles falsch ist (Скоро я забуду, почему прийти сюда было важно. И тогда… я перестану понимать, почему все это неправильно). Vielleicht... soll ich besser sterben? (Возможно... мне лучше умереть?), – с мягкой, почти расслабленной улыбкой спросила молодая, светловолосая женщина.

Все тело держащего Августа мужчины вздрогнуло, а находящаяся рядом красноглазая странно, зло зашипела.

– Herrin! (Хозяйка!) – воскликнула красноглазая.

– Nein! (Нет!) – прорычал Влад. – Wenn ihr... ihr nicht... ihr Bruder... du hast mich wiederbelebt. Du kannst mich nicht verlassen! (Если вы... вы не... ваш брат... ты воскресила меня. Ты не можешь меня бросить!), – почти выплюнул слова странно запаниковавший мужчина.

Август и Алисия старались даже не дышать лишний раз. Но парень все равно смог заметить, что улыбка жуткой немки стала еще немного шире, а взгляд совсем немного более пустым. Она отвела глаза от напряженного мужчины и опустила его на застывшего Августа.

– Мнье жаль… – внезапно сказала она, после чего застыла, так и не закончив свое предложение.

Казалось, что она только что что-то вспомнила, и улыбка на ее лице стала еще немного шире.

– Мнье жаль, что вьям пришлось это пережьить, – закончила она. – Чтьо всьем вам… пришльось пройти черьез это. Мнье правда жаль, даже если вы думать, что я издеваться. Даже если я не хотеть это. Даже если я никогда не хотеть ничего из этього… – тут улыбка женщины искривилась, будто она ощущала желание засмеяться и заплакать одновременно. – Это ничьего не значить. Мои люди чудовищ, мой брат стать Великан и никогда не вернуться, а те, кого я спасти, превратить ваш мир в могила. Я просто не хотетьела, чтобы они умирать. Я хотьела спасти хоть кого-ньибуть в своей жизни. Не быть беспольезной. И тепьерь… всье сожаления мира ничьего не изменьить. Невозможньо воскресьить мертвеца. И мнье следовало с этьим смирьиться ещье тогда. На том полье, – просто сказала немка.

Пальцы красноглазого мужчины сжались на руках Августа так сильно, что парень еле слышно застонал. Немка перевела свой взгляд на лежащего мальчика, после чего… ее улыбка медленно уменьшилась.

– Lass ihn gehen, Vlad (Отпусти его, Влад), – с налетом какой-то измученной усталости произнесла женщина. – Du tust dem Kind weh (Ты делаешь ребенку больно), – тихо сказала немка.

Тиски мужчины медленно разжались, и Август ощутил резкое покалывание в руках от возвращения крови. Парень все еще лежал и боялся пошевелиться.

– Es tut mir wirklich leid (Мне правда жаль), – снова произнесла женщина, продолжая смотреть на сердитого Влада. – Aber Bedauern ohne Aktion, das ist nur ein Scherz, oder? (Но сожаления без действий, это просто насмешка, верно?), – задумчиво сказала светловолосая, после чего медленно встала.

На ее лице снова начала расцветать ее обычная улыбка, которую Август стал воспринимать своеобразным индикатором сумасшествия. Возможно, если бы здесь была та женщина, то она бы посмотрела через свои очки и смогла бы точно сказать, что именно повреждено в голове этой немки. А то, что там что-то не так, Август был крайне уверен. Она вела себя так, будто эмоции были чем-то сродни полузабытой книги. Ты постепенно забывал подробности, пока не решал ее перечитать и вспомнить сюжет заново. Да… очень болезненной и причиняющей много боли книги.

Август вполне ожидал, что вскоре эта жуткая женщина перестанет понимать, зачем ей вообще это дискомфортное чтиво, после чего закинет его как можно дальше и забудет про него навсегда.

– Что ж… прошу прощений за этот неприятный встреча, – весело сказала женщина. – Я думать, что больше мы с вами не свидеться. Его Высочьество очень переживать, что со мной что-то случиться, поэтому мнье приказать отправиться обратно в столица. Вмьесто менья прибудет Карльин. Создьатель Серьой Чума. Я сльишать она открыть новый духовный форма существований и научить этому другой цельитель. Она быть такой одаренный, – жизнерадостно пропела светловолосая, проходя мимо лежащего на полу Августа. – Это быть ее идея, исследовать все особняки Синий огонь и установьить слежка. Такой стараний. Она всьегда говорьить, что я не очшень умьен и мотивирован, – безжизненно улыбнулась немка, после чего окинула лежащих на земле детей последним, совсем не жизнерадостным взглядом, окатила их прощальной веселой улыбкой и вышла на улицу.

За ней молча направились два красноглазых нечеловеческих создания. Последним, что видел Август, перед тем как они с хлопком закрыли дверь, был хищный и очень голодный взгляд красноглазой женщины.

В небольшом домике повисла тяжелая тишина. Спустя некоторое время лежащая на полу и все еще немного дрожащая Алисия открыла рот и нерешительно сказала:

– Она только что… предупредила нас? – робко спросила девчонка.

Август медленно поднял руку, оперся ей о пол и аккуратно встал на дрожащие, неустойчивые ноги.

– Сначала мы уберемся отсюда, – старательно спокойно сказал парень. – И только в месте, где рядом не будут бродить психопатичные, кровавые наркоманы, я отвечу на твои вопросы, – прохрипел потрясенный до глубины души парень.

Алисия даже ничего не ответила. Это была настолько разумная фраза, что соглашаться с ней вслух просто не было смысла.

Глава 42. Письма и чертежи

Анна молча сидела на кровати и смотрела на двух очень напуганных, но старающихся казаться как можно более спокойными детей.

– А потом она сказала, что скоро придет другая немка и будет следить за нашими особняками, – тихо закончил Август, на щеке которого выделялся круглый синяк.

Скорее всего из-за того, что кровососущая тварь слишком сильно впечатала его в пол.

Анна продолжала молча сидеть и смотреть на отправленных за едой детей. И с каждой секундой ее молчания, Алисия и Август выглядели все более неуютно. Поэтому Анна глубоко вздохнула и затолкала раскаленную, стремящуюся вырваться наружу ярость в глубины своей уже не такой бездонной рациональности.

– Вы все сделали правильно, – ровным и совсем не дрожащим от эмоций голосом заверила Анна.

Плечи Алисии немного расслабились, а Август, наконец, перестал так сильно сжимать кисть правой руки.

– Я… я думаю они не могут знать, – сказал приободрившийся мальчик. – Не могут знать обо всех особняках. Особняках Блуфайеров, – резко дополнил уставший после произошедшего парень.

Анна задумчиво на него посмотрела, и Август снова напрягся. Очевидно, после произошедшего его нервы были на пределе.

– Обо всех нет, – наконец сказала Анна. – Но мы род ученых и всегда были зависимы от слуг, поставок продовольствия и материалов. Если Рэдфайеры чаще всего не имели определенного дома, Гринфайеры жили вне городов и обеспечивали себя сами, а Гостфайеры обожали играть с ложной информацией и обманывать окружающих… именно наш род найти легче всего. Мы ученые и никогда не считали нужным как-либо скрываться. Учитывая все это, они вряд ли знают обо всех… но могут знать о многих, – отвлеченно заметила старшая Блуфайер.

Алисия нервно прикусила губу, а Август снова стиснул свою несчастную кисть. Анна же пребывала в глубокой, мрачной задумчивости.

Итак… у них больше нет быстрого метода пополнять припасы. Учитывая пережитое Алисией и Августом… при условии, что сумасшедшая немка на самом деле не хотела их убивать… если дети попадутся тому, кто на самом деле хочет, то они умрут. Просто и без особых разговоров. А если сюда едет создательница Серой Чумы… подобное существо не страдает особым милосердием.

Анна медленно повернулась и тяжело откинулась на подушки. После чего сухо усмехнулась.

Какая занимательная складывается картина. На этой странной войне преимущество в численности потеряло всякий вес, так как в игру вступили такие существа, как Ледяные Великаны. Простолюдины даже находиться рядом с ними не способны – монстры просто высасывают жизнь из всех живых существ на определенной площади и идут дальше. По итогу, война, ведется между Ледяными Великанами и Огненными аристократами, а простолюдины просто прячутся в любую рядом находящуюся дыру или молча умирают. Но тогда… огненных аристократов всегда было немного. На данный момент в Англии проживает едва ли пара тысяч, учитывая женщин, стариков и детей. И тогда получается, что Забытая Война на землях Англии, это битва нескольких сотен огненных аристократов и пары десятков Ледяных Великанов. Смешные цифры… но эти жалкие числа вызвали такие разрушения, что становится совсем не смешно.

И, в итоге всей этой мысленной математики, мы получаем границы, состоящие из сплошных дыр. Что позволяет немкам свободно входить и выходить из Англии, когда им будет угодно, и творить здесь Серую Чуму, управление немертвыми, вырезание мирного населения и прочие «радости» войны. И мужчины ничего не могут с этим сделать, так как вынуждены воевать против Ледяных Великанов по условиям военного договора, который просто не учитывал тот факт, что женщины тоже могут быть опасным оружием на войне. А значит, мужчины не могут уйти с полей сражения, чтобы убить нескольких немок и защитить свои дома, так как обязаны сначала покончить с враждебными мужчинами аристократами.

Всего несколько веков непрестанного развития женских искусств, и посмотрите, куда нас это привело.

Конечно, в подобных договорах были определенные важные пункты и послабления. В частности, мужчины могли быть освобождены от обязательств по решению правителя. И раньше этот пункт прекрасно работал, так как нужно быть полным идиотом, чтобы допускать тотальное вырезание своей главной военной силы, а также разгул врагов на своей территории. Правитель без аристократов быстро станет жертвой любой страны, в которой аристократы есть. Да что там аристократы… тут и простолюдины уверенно кончаются. Можно сказать, древний договор о служении рассчитывал на то, что правитель не захочет править выжженной пустошью… или, что у него есть мозг. Но их нынешний король, очевидно, имел свои планы на все происходящее. И был идиотом по совместительству, так как Анна была кристально уверена, что какой бы хитрый план не имел нынешний правитель, именуемый Карлом IX, тотальный геноцид собственного населения в него точно не входил. А значит правитель Англии данного времени потерял контроль над ситуацией и понятия не имеет как это исправить. Иначе говоря, звезды сошлись, Карл IX решил закончить Англию на себе, и началась Забытая Война.

Итак, к чему же был этот долгий мысленный разбор происходящего? В общем-то незачем. Анна просто анализировала причины, по которым ей приходится скрываться и прятаться от представителей воюющей с ними стороны на священной Английской земле. И это, откровенно говоря, бесило женщину до невозможности. В основном потому, что из-за дурости одного или нескольких людей Анна вынуждена вытаскивать нескольких детей из огненной бездны. И эта самая бездна становится только глубже.

– Август, – наконец сказала Анна. – Помоги мне написать пару писем, – стальным голосом произнесла женщина.

Парень слегка вздрогнул и недоуменно на нее посмотрел. После чего резко встал и побежал за бумагой. Алисия проводила мальчика нервным взглядом, после чего перевела его на холодную и твердую как сталь мать.

– Я… я тоже могла бы… помочь? – с ощутимой вопросительной интонацией сказала девочка.

Анна отвлеклась от своих тяжелых размышлений, после чего перевела взгляд на робкую Алисию.

– Мне жаль, милая, – немного устало сказала женщина. – Но те, кому я собираюсь писать, больше поверят письму Августа, – просто сказала старшая Блуфайер.

Алисия еле заметно нахмурилась, и Анна решила пояснить.

– Жители тех самых особняков Блуфайеров, – спокойно пояснила женщина. – Тех, что еще уцелели. Я не верю, что все они мертвы, и так же не думаю, что всех Блуфайеров пустили в убежища. А значит, если та немка придет на нашу землю… не только мы станем для нее проблемой, – холодно произнесла Анна, кивая успевшему прибежать обратно Августу.

– Это хороший план, – холодно одобрил парень, ставя рядом с собой перо и чернильницу. – Я должен писать от… лица наследника Лорда Глена? – с легкой запинкой спросил Август.

– Нет, – отрезала Анна. – Напиши от лица ученика Синего Тирана. И оставь свою духовную подпись. Умным людям это скажет гораздо больше, чем простые слова на бумаге, – твердо произнесла женщина.

Взгляд Августа немного помрачнел, после чего по его лицу расползлась кривая, полная боли злая улыбка. Да… эмоции парня можно было понять. В данный момент, просто его подпись могла сказать слишком многое.

В среде аристократов, духовная подпись использовалась не только для того, чтобы подписывать договора. В каждом роду был особый артефакт, который улавливал духовный отпечаток, оставленный на бумаге, и считывал с него информацию. Это служило гарантией подлинности писем и сообщений, а также помогало понимать состояние подписавшего. К примеру, по духовной подписи Августа было легко определить, что он более не принадлежал к ветви рода Глена Блуфайера, но был принят в род Аароном. А это говорило сразу о несколько довольно важных для них вещах. Первое: Глен Блуфайер изгнал из рода и, фактически, обрек на смерть самого умного ребенка поколения. Второе: Аарон Блуфайер принял этого ребенка обратно, а значит, он действительно официальный Глава Рода, имеющий право брать в род не от лица своей отдельной ветви, а от имени всего рода Блуфайер. И этот человек узнал о произошедшем и вернул ценного гения в род. После этого идет третье, вытекающее из первых двух: Глен довольно глупый человек, не ценящий свои ресурсы, значит договариваться с ним попросту опасно, а Аарон Блуфайер даже с поля боя умудряется исполнять свои новообретенные обязанности Главы Рода, не позволив умнейшему ребенку погибнуть зря. И уже из этого вытекает четвертое: Аарон Блуфайер заинтересован в сохранении ресурсов рода, значит к информации, сообщенной его учеником, следует прислушаться. И даже если кто-то из Блуфайеров негативно относился к Аарону и предпочитал ему Глена… одно дело политика мирного времени. Но политика это одно, а доверять свою жизнь человеку, в разгар войны глупо бросившему полезного и умного ребенка это совершенно другое. Если он оставил собственного, приносящего огромную пользу сына, то что ему стоит бросить всех остальных?

Логика. Она была беспощадна. Особенно в руках хладнокровных и рациональных Блуфайеров.

Август и Алисия прекрасно поняли все это без лишних пояснений, поэтому девочка окончательно расслабилась и подсела к сосредоточенному парню, а сам парень занес перо и аккуратно выцарапал вступительные строчки первого обращения к представителю рода Блуфайер.

Уважаемая Леди Клавдия Блувелл.

Вам пишет первый ученик Главы Рода Блуфайер лорда Аарона Блуфайера, Август Блуфайер по повелению моего учителя. Лорд Аарон получил информацию из надежного источника…

Анна отвела глаза и устало откинулась на подушки. Рядом с ней сидела нервно кусающая губу Амели. Старшая Блуфайер машинально отметила, что девочка начала копировать плохие привычки «сестры» после чего мысленно отбросила эту проблему к остальным, и забыла о ней пока все не успокоится. То есть навсегда. Анна глубоко вздохнула, закрыла глаза и помассировала виски.

Итак… этот вопрос они более-менее решили. Пока одна немка уплывает на родину, а другая приплывает к ним, у Анны было время передать эти письма через артефакт перемещения. И даже если та немка нагло лгала и около артефакта их поджидает армия немертвых, то швырнуть письмо и прервать перемещение при первых признаках проникновения не так опасно. По крайней мере, риск стоит возможности создать проблемы создательнице Серной Чумы.

После этого ей придется срочно приводить себя в форму, собирать припасы и просчитывать наиболее безопасные маршруты для… и тут лежащая на кровати женщина резко открыла глаза.

Судьба. У нее же дети. Как далеко могут путешествовать дети? Анна точно не знала, но подозревала, что не так уж и много. Значит им понадобится повозка. И лошадь… которую непонятно где брать. И чем кормить. И как ухаживать.

Анна нахмурилась и начала прорабатывать свои варианты. Итак… вероятность найти поблизости одичавшую лошадь, которая не решит бить слегка напуганного городского жителя по лбу копытом, близка к нулю. Значит нужно найти иной вариант.

И тут в голове Блуфайер мелькнула мысль. Женщина резко села на кровати, откинула одеяло и опустила ноги на пол. Алисия, Амели и Август машинально подняли глаза на рассеяно смотрящую в пустоту женщину. После чего уже в их глазах отразилась одна и та же эмоция. Глубокая, непередаваемая печаль.

– Только не сейчас, – устало пробормотал парень, после чего повернулся к Алисии. – Следи за ней. – отвлеченно приказал Август, после чего повернулся обратно к письму.

Уже успевшая подорваться с пола Алисия раздраженно на него посмотрела.

– Отдавать команду человеку, который уже делает то, что ты приказал, это единственный твой метод самоутверждения? – ядовито спросила девочка.

Перо Августа даже не дрогнуло. Мальчик был слишком погружен в составление самого не грубого и не высокомерного письма в своей жизни. Этот недюжинный подвиг требовал всей его концентрации. Анна, тем временем, резко встала с кровати и уверенно двинулась к своему рабочему столу.

– Мама! – панически воскликнула Алисия, подбегая к родителю.

Который, к этому моменту, как раз начал ощутимо заваливаться в сторону. Девочка подбежала к боку матери и встала как небольшая, но очень ответственная подпорка. Покачнувшаяся Анна выровнялась и дошла до своего рабочего места. После чего резко повалилась на слегка запылившийся стул, подвинула к себе кусок пергамента и начала нащупывать перо.

Которым, в данный момент, писал Август.

Алисия грустно на это посмотрела, тяжело вздохнула и пошла за сложной конструкцией, собранной матерью в свободное время, и носящей название ручка. Девочка подошла к шкатулке для связи, взяла лежащее рядом цилиндрическое приспособление с чернилами внутри, после чего поднесла его к сосредоточенной матери и сунула в ее шарящую руку. Анна никак не показала, что заметила сложный маршрут доставки «ручки». Она просто перестала шарить и начала чертить.

К этому моменту, к увлеченной процессом женщине подошла молчаливая Амели. Девочка была одета в великоватую ей белую рубаху, укороченные мужские штаны и большие растоптанные башмаки. К ее груди был трогательно прижат «успокаивающий» мишка, когда-то принадлежавший Алисии.

– Я пли-смат-лю, – спокойно сообщила Амели, вытаскивая из кармана новые листы бумаги для рисования.

Алисия понятия не имела, где отец брал эту бесконечную чистую бумагу и зачем присылал им в таких количествах. Мама сказала, что это нервное, хотя Алисия так и не поняла, что это значит и зачем отец прикладывает к этому столько усилий. Конечно, теперь создание бумаги было не таким затратным, после того, как Эйвин Гринплант усовершенствовал и удешевил методы производства, но она была не настолько необходима, чтобы создавать ее в больших объемах. Алисия чаще всего видела бумагу в книгах, но чистые листы в таких количествах… может только в кабинете отца или другого Главы Рода. Но на границе не было особняков… возможно отец ограбил суд или министерство? Впрочем, это не так уж и важно. Рисование помогало Амели успокоится, а рисунки, при надобности, можно было стереть. Так что все выходило довольно удобно.

Внезапно до ушей Алисии донеслось еле слышное шуршание, и девочка отвлеклась от своих отвлеченных мыслей. Она повернула голову и уставилась на… тихо подошедшую к ней Присциллу Блутайм.

От неожиданности Алисия слегка вздрогнула. За все время, что девочка видела новенькую, та двигалась только когда приходило письмо от ее дедушки и когда ей нужно было в туалет. Все… даже когда они садились есть, Присцилла не проявляла никакой активности. И теперь… она встала, и сама подошла к девочке.

– Эм… – неловко сказала Алисия. – Привет? – неуверенно спросила она.

Присцилла продолжала стоять и молчать как какой-нибудь еще не начавший гнить немертвый. И да, эта ассоциация не прибавляла Алисии уверенности к себе. Наконец, Присцилла разлепила свои потрескавшиеся, сухие губы и попыталась что-то сказать. Из ее горла вырвался тихий хрип, и она закашлялась. Алисия отступила на шаг назад, не совсем понимая, что ей делать. Младшая Блуфайер никогда раньше не говорила с другой девочкой. Точнее с другой девочкой, выговаривающей букву Эр и не считающую ее своей сестрой. Алисия даже с Августом ощущала себя увереннее, так как они с ним часто спорили еще до всего… этого.

– Мы… уходим? – наконец прохрипела Присцилла.

Алисия ошарашенно моргнула и почти робко покосилась в сторону мамы. Но та оставалась глуха к затруднительному положению дочери. Когда мама находилась в таком состоянии, она даже к бушующему рядом огненному демону будет совершенно равнодушна. Лицо Алисии отразило всю скорбь и неуверенность молодой, страдающей от низкой самооценки девочки, после чего силой вернулось в норму.

– Я… я пока не знаю, – тихо ответила Алисия. – Скорее всего да, – робко дополнила она.

Присцилла отвела темный, запавший взгляд от младшей Блуфайер, оглядела небогатое убранство их маленькой хижины, после чего ее глаза остановились на ящике с припасами и небольшой печке.

– Научи меня… готовить, – хриплым от неиспользования голосом произнесла Присцилла.

– Что? – спросила не ожидавшая такого поворота Алисия.

– Гото… «кха-кха-кха», – внезапно закашлялась девочка. – Готовить, – наконец выговорила она. – Дедушка сказал… что хочет попробовать… мой суп, – тихим, невыразительным голосом сказала Блутайм.

Алисия стояла на месте и задумчиво смотрела на впервые подавшую признаки жизни девочку. С одной стороны, у них было не так много припасов, чтобы тратить их по прихоти новенькой. С другой… вряд ли они уйдут из хижины прямо сейчас. Мама все еще не очень хорошо себя чувствует, и им нужно найти метод передвижения. А значит, от супа большой беды не будет.

К тому же… Присцилла впервые решила что-то сделать. И Алисия была не настолько жестока, чтобы отказать в ее первой просьбе. Особенно, если ей это почти ничего не стоило.

– Ладно, – просто сказала младшая Блуфайер, поворачиваясь и подходя к столику около печки. – Принеси мне картошку, морковку, капусту, соль и то засушенное мясо, что мы недавно нашли. Я покажу тебе, как чистить клубни, – спокойно скомандовала девочка, забирая с ближайшего стула валявшийся там передник.

Этот самый передник был, в чем-то, довольно легендарной вещью. Первое творение совершенно не умевшей шить Алисии, ставшее памятником того, как иголка в верных кругах способна сотворить чудо. Чудо непрямых углов, неровных швов и пары подвязочек. Именно передник был одной из причин, по которой Август почти никогда не пытался отнять у Алисии честь готовить еду. А если все-таки это делал, то передник не использовал. Носить ЭТО… его гордость аристократа была подточена, но не сломлена.

Гордость же Алисии была крепкой как сталь. После всего ей пережитого какой-то там неказистый передник даже как небольшое волнение ей не рассматривался.

Девочка криво улыбнулась, после чего повернулась к ящику с припасами, около которого застыла неподвижная Присцилла. Новенькая совершенно не двигалась. Ее глаза просто молча сверлили дно сундука. И примерно на этом моменте Алисия снова ощутила ноту неуверенности.

– Что-то… не так? – робко спросила девочка.

Голова Присциллы медленно повернулась, и до ушей Алисии донесся тусклый, ничего не выражающий голос.

– Как выглядит морковка? – хрипло спросила Блутайм.

И примерно на этом моменте Алисия осознала, что им предстоит много… очень много работы.

***

Спустя примерно три часа полного погружения во всю бездну кулинарной безграмотности отдельно взятой девочки, Алисия была искренне поражена, как она и ее мать выживали несколько месяцев без посторонней помощи. Конечно, сначала сама Алисия не очень понимала, как чистить и готовить, но… она знала, как выглядят продукты! Да, возможно девочка знала это, так как часто бродила по их особняку и шпионила за прислугой, но все же! Как они выжили?! Если у Блутаймов обо всем был подобный уровень знаний, то Алисия не удивлена тому, что ее мама стала ведьмой, а сама Присцилла превратилась в комок тьмы и уныния. Скорее всего, когда их прислуга ушла, эти двое выживали на… Алисия даже не знала на чем. Но это, несомненно, было не почищено и плохо приготовлено.

Благо, Алисия Блуфайер была упертой и никогда не сдающейся личностью. Даже если все кажется безнадежным… даже если тебе кажется, что все твои усилия напрасны и никогда не дадут результатов… пока в тебе теплится надежда, и ты продолжаешь стараться, все может измениться. Проще говоря… Присцилла сварила суп!

Судьба. Алисия даже второй пятерке так сильно не радовалась! (с первой пятеркой не сравнится ничто. Ее поставила мама, и сказала, что очень гордится… ничто не сравнится). Девочке казалось, что она заставила другого человека выучить годовую программу за день. И сдать ее! Когда Присцилла молча уставилась на кастрюлю отличного, ароматного супа, именно Алисия ощутила ни с чем не сравнимое желание заплакать от облегчения.

– Что ж, – внезапно донеслось из-за спины. – Это было… это было, – не нашелся что сказать обнаружившийся там Август Блуфайер.

В руках парень сжимал стопку аккуратно написанных писем.

– Заткнись, – устало огрызнулась не готовая к очередному противостоянию Алисия.

– Вообще-то это была положительная оценка, – равнодушно ответил парень. – Но если ты не считаешь себя достойной этого… – лениво протянул Август.

– Перерыв, – устало сказала Алисия.

В глазах парня мелькнула искра удивления.

– Настолько плохо? – недоверчиво переспросил Блуфайер.

– Да, – кратко ответила девочка.

– Ладно, – так же кратко ответил Август и замолчал.

Это было небольшой договоренностью, к которой пришли эти двое. Они жили в одном помещении и иногда у тебя просто не было сил на… на все. Особенно учитывая происходящие на фоне события. И это могло коснуться их обоих. Поэтому «перерыв» был универсальной просьбой о приостановке их вечных боевых действий в связи с временной недееспособностью одной из сторон. Как когда-то сказал Август – «не интересно бить лежащего противника».

– Я пойду проверю маму, – проинформировала Алисия. – Расставишь тарелки? – устало спросила она.

– Угум, – задумчиво протянул Август, осматривая продолжавшую стоять Присциллу. – Девчонка из Блутаймов, – максимально тактично сказала парень. – Тебе накрывать, или ты поползешь в свой привычный угол? – решил морально отдохнуть после вежливых писем Блуфайер.

Присцилла молча повернулась и посмотрела на нетерпеливо ожидающего ее парня.

– Оставьте порцию для дедушки, – тихо попросила девочка.

После чего повернулась и «поползла в свой привычный угол». Август проводил ее отступление долгим, задумчивым взглядом. После чего равнодушно отвернулся, подошел к шкафчику над столиком для нарезания еды и достал оттуда несколько тарелок и ложек. У парня было полно своих дел и проблем, поэтому ему совершенно некогда переживать за занимающую пространство плаксивую девчонку. Глупая Алисия иногда действительно вела себя глупо. Потратить столько сил на поедающий их припасы балласт. Действительно глупо. И та женщина была не менее глупой, что еще не выгнала эту Присциллу. Ну обозлится ее дед, и что с того? Он представитель одного из беднейших родов и ничего не сможет сделать Синему Тирану. Держать эту девчонку здесь совершенно нелогично и глупо. Мать Августа никогда бы не стала тратить силы и припасы на того, что не является любимым ребенком и при этом ленится встать и хоть что-то делать. Особенно в таких тяжелых условиях.

Да. Это было мягкотело и откровенно глупо. И Август не знал почему, но с тех пор, как Ленивая Присцилла начала сидеть у той стены, он стал ощущать какую-то… странную легкость. Каждый раз, когда парень ничего не делал и эта вечная, мерзкая нервозность начинала нарастать в глубине его разума… стоило только посмотреть в тот темный угол, и нервозность снова уходила в тень. В отличие от девчонки, Август был полезен. И если та женщина захочет выкинуть лишний рот… Присцилла будет первой на очереди. Одна эта мысль приносила парню облегчение. Возможно поэтому Ленивая Присцилла почти его не злила.

И пока Август расставлял тарелки, а Присцилла снова садилась в темный угол, Алисия задумчиво смотрела на маму и прикидывала, как ее можно накормить. К этому моменту, на листах бумаги появились первые очертания… лошади? Пока было сложно понять, но больше всего эта состоящая из металлических частей фигура напоминала именно лошадь.

– Мама, – решила хотя бы попытаться отвлечь мать Алисия. – Мама, еда, – сказала девочка, похлопав увлеченную женщину по плечу.

Мама продолжала бессмысленно бормотать и вычерчивать одну из ног механического чудовища. Алисия очень тяжело вздохнула и стала ждать. Когда мама находилась в таком состоянии, была всего одна вещь, что могла вывести ее из транса черчения.

– Дзынь, – донеслось от стоящей на тумбочке шкатулки.

Мама резко выпрямилась и повернулась на звук. После чего отложила ручку, встала и уверенно пошла к шкатулке. По пути она стала немного заваливаться, поэтому Алисия снова начала служить ее верной опорой на пути к цели. К этому моменту, к шкатулке уже подошла молчаливая Присцилла. Мама поравнялась с девочкой, протянула руку и достала из шкатулки два письма. Одно она машинально пробежала глазами, после чего протянула Присцилле. Молчаливая девочка так же молча его взяла и пошла в свой угол. Мама, тем временем, развернула свое письмо и начала сосредоточенно его читать. С каждой строчкой еле заметное напряжение, всегда копившееся в углах ее глаз, начало пропадать, пока лицо полностью не выровнялось. Плечи мамы расслабленно опустились, а рука потянулась за лежащей у шкатулки ручке. И только когда женщина не смогла ее нащупать, то снова включилась в окружающий ее мир.

Мама растерянно повернула голову к тумбочке, после чего еще более растерянно моргнула и перевела взгляд на подпирающую ее Алисию. Казалось, женщина только сейчас заметила, что ее дочь служит ей подпоркой.

– Ручка на твоем столе, – кратко пояснила Алисия. – И мы приготовили суп, – твердо и с легким нажимом сообщила девочка.

Мама снова медленно моргнула, после чего в ее глазах начала проступать мысль.

– А… – медленно произнесла она. – Нам… пора есть? – слегка неуверенно спросила женщина.

– Да, – твердо сказала Алисия.

Взгляд мамы остановился на окне хижины. Точнее на тьме, которая наступила после захода солнца. Солнца, которое еще было, когда женщина впервые начала думать о способах передвижения.

– О, – только и сказала старшая Блуфайер.

Глава 43. Лесная община

Над густым, непролазным лесом занимался рассвет. Солнце медленно поднималось над кончиками высоких деревьев, изгоняя ночную тьму из чащи леса. Первые лучи неторопливо упали на землю, позволяя увидеть небольшую, почти заросшую тропинку, непонятно кем протоптанную в этой глуши. Казалось, ни одно человеческое существо не бывало здесь годами.

Но это было ошибочным впечатлением. На самом деле, в этой самой гуще уже несколько месяцев пряталось несколько очень упорных людей, которые крайне не хотели умирать. Это были бывшие жители окрестных деревень и сел, которые вовремя осознали, что Серая Чума, это не просто болезнь, и успели уйти в такую глушь, в которую не ступала нога немертвого. Они выкопали здесь несколько землянок, разводили бездымные костры и охотились на диких животных, чтобы добыть пропитание. И прямо сейчас, около этой самой тропинки очень тихо шли две крестьянки, одетые в потрепанные, грязные платья. Они встали раньше всех остальных спасшихся, чтобы набрать лесных грибов и ягод и сейчас направлялись обратно в лагерь, чтобы спрятать свои сокровища до пробуждения всех остальных.

И в любой другой день их план увенчался бы безоговорочным успехом… но в это рассветное утро…

– Мама! – донесся до ушей двух крестьянок истошный вопль ужаса.

Одна из них рефлекторно прижала к себе сумку с припасами, а вторая достала из глубин платья нож. Они испуганно заозирались по сторонам, готовясь к чему угодно.

Но ничто не могло подготовить их в тому, что в итоге произошло.

Внезапно, из чащи леса вылетела потрепанная временем и владельцами несчастная повозка, управляемая самой жуткой и неестественной лошадью в жизни двух слишком много переживших женщин. Эта самая «лошадь» выглядела скорее как скелет лошади, собранный из металлически отливающих деталей, но каким-то неестественным образом умудрявшаяся двигаться. Глаза этой твари светились нечестивым синим огнем, «морда» была оскалена в скелетном оскале, а в пасти была зажата такая же металлическая уздечка. Крестьянки завизжали от ужаса, повернулись, после чего побежали без оглядки. Но даже повернувшись спиной они слышали демонский топот ужасающей твари.

– Тормози, дура! – истошно заорали сзади.

– Я пробовала! – крикнул в ответ молодой женский голос. – Кажется рычаг снова разболтался! Оно не останавливается! – со слезами в голосе крикнула девочка.

– Б^&$ь! – очень выразительно прорычал мальчишеский голос. – Этель! Этель, оно снова сломалось! – заорал какой-то парень.

– Мама спит! – крикнул очень молодой детский голос.

– В таких условиях?! – неверяще воскликнул парень.

Крестьянки продолжали дико бежать, но внезапно одна из них споткнулась и повалилась на землю. Вторая невольно повернула голову в ее сторону, после чего ее губы сильно задрожали… она повернулась вперед и продолжила бежать.

– Аааааа! Там тетенька! – крикнул очень молодой детский голос. – Тетенька!

– Скарский #$@! – сказала старшая девочка, после чего до ушей съежившейся на земле служанки донесся странный хруст, долгий, какой-то жалобный скрип, после чего громкий грохот.

– Аааааааа! – заорал самый младший ребенок.

– Б^%#! – прокомментировал происходящее парень.

Съежившаяся на земле крестьянка продолжала лежать, закрыв руками голову. До ее ушей продолжал доноситься зловещий скрип несущейся в ее сторону лошади. Женщина крепко зажмурила глаза и молча дрожала, лежа на земле… она ожидала удара копыт или того, что в нее вопьется пасть жуткой твари… но ничего не происходило. Спустя несколько слишком томительных минут, крестьянка решилась медленно открыть глаза и осмотреть окрестности.

Ее взгляду предстала морда жуткой твари, лежащая на земле рядом с ней.

– Яяяяяяяяяяя! – истошно заорала женщина, резко отползая от страшного монстра.

– Аааааааааа! – донесся вторящий ей вопль, напугавший женщину пуще прежнего.

Крестьянка крупно вздрогнула, сжала крепче нож и наставила его на источник звука.

На нее смотрела очень испуганная маленькая девочка, одетая в слишком длинную мужскую рубаху и подвернутые мужские же штаны. У этой девочки были длинные светлые волосы и неестественно глубокие, синие глаза. Крестьянка вздрогнула еще сильнее, выронила нож и немедленно пала ниц.

Все простолюдины знали, что самым явным признаком аристократа был их неестественный цвет волос, глаз или оба признака одновременно. А учитывая могущество и темпераментность этих самых аристократов, все матери с самого детства учили своих детей – «Не смотри на хозяина своей земли, не смей ослушаться его и уж тем более проявлять дерзости. Иначе судьба твоя будет хуже смерти». Поэтому действия крестьянки были почти инстинктивны. Как ни парадоксально, чем меньше простолюдин знал об аристократах, тем больше он их боялся. Ни один человек на этой земле не может быть ужаснее такой вещи, как человеческое воображение. Особенно, если оно подкрепляется такой ужасающей фразой как «Судьба твоя будет хуже смерти»… и лежащая на земле женщина не знала об аристократах ровным счетом ничего, кроме того факта, что кто-то вроде них вызвал Серую Чуму, и что у них в подчинении находится ужасающий монстр лошадь… что само по себе было довольно пугающим аргументом в пользу маминого напутствия.

– Эм… Алисия, здесь тетенька, – робко прозвучало над головой трясущейся женщины.

– Да плевать на эту крестьянку, – раздраженно прорычал мальчишеский голос. – Что нам делать с этой рухлядью? – и до ушей крестьянки донесся звук удара по чему-то металлическому.

– Не называй мамин шедевр рухлядью, – огрызнулся голос молодой девочки.

– Мы чуть не подохли из-за этой штуки, – возмутился парень. – Поэтому я могу называть ее как мне будет угодно.

Крестьянка продолжала молча дрожать, тщательно вслушиваясь в любой звук, произнесенный жуткими аристократами. А эти самые аристократы, тем временем…

– Проще всего подождать, когда в ней закончится пламя, – старательно спокойно произнесла старшая девочка. – Тогда она остановится, и мы сможем ее починить.

– Ну конечно, – раздраженно пробурчал мальчик. – Давай она просто потратит весь огонь, что я создал своим потом и кровью, чуть не потеряв сознание в процессе. Никаких проблем… не то, чтобы мне грозило перенапряжение ядра, – проворчал молодой аристократ.

Спустя несколько секунд прослушивания разговора, крестьянка осознала, что господа не обращают на нее совершенно никакого внимания. Это придало ей искру храбрости, и она медленно подняла голову.

На нее пристально смотрели любопытные синие глаза. Женщина крупно вздрогнула и немедленно опустила голову обратно.

– Амели, отойди от нее, – раздраженно огрызнулся мальчик. – Мы не знаем, чем она болеет!

До ушей крестьянки донесся тихий шорох и звук удаляющихся маленьких шагов.

– О, Судьба, дай мне сил, – еле слышно пробормотала старшая девочка, после чего крестьянка услышала уже более взрослые и уверенные шаги, медленно приближающиеся к ней.

– Ты-то куда идешь? – раздраженно воскликнул мальчик, и к крестьянке стала приближаться еще одна пара ног.

– Какой нам смысл искать людей, если мы не можем с ними поговорить? – сердито спросила старшая девочка.

– С ними будет говорить твоя мать, – твердо произнес парень и, судя по звуку, схватил девочку и начал оттаскивать ее в сторону. – И пока она не проснулась, мы будем держаться от этих оборванцев подальше, понятно? – сердито спросил мальчик.

– Ав-гус-т боит-ся чу-ших, – тщательно выговорила самая младшая девочка. – Они п-охие. На-до пь-ятать-ся, – умудренным жизнью голосом произнес ребенок.

На небольшой поляне повисла недолгая, но крайне неловкая тишина.

– Я не боюсь, – быстро сказал мальчик.

– Да, конечно, – еще быстрее ответила старшая девочка.

– Это рационально, – выговорил непонятное крестьянке слово молодой аристократ. – У них может быть оружие, и…

– Хорошо, мы подождем маму, – мгновенно ответила старшая. – Но… эта женщина не может лежать тут вечно, – очень тихо прошептала девочка.

Благо крестьянка провела свою юность, помогая отцу с охотой, поэтому развила очень хороший слух.

На поляне повисла еще более напряженная тишина. Крестьянка еле заметно сглотнула.

– Ей не нужно быть здесь вечно, – прошипел мальчик. – Только пока твоя мать не проснется.

– Но это же не вежливо, – прошептала слегка нервная девочка.

И примерно на этом моменте, судорожно сжатые пальцы крестьянки немного разжались. Если уж речь зашла о «вежливости», то убивать ее точно не будут. Возможно, господа даже не собираются ее серьезно ранить. Примерно на этой мысли, женщина снова решилась поднять голову, чтобы увидеть… как незнакомая, одетая в простое крестьянское платье, девочка схватила кого-то под мышки и тащит из накрененной набок повозки. И, видно, ее удивленный взгляд был настолько выразителен, что наблюдающий за ней молодой господин подозрительно прищурился и повернул голову.

– Ты чего делаешь? – удивленно воскликнул он.

Молодая девочка с какими-то безжизненными, ничего не выражающими глазами отвлеклась от вытаскивания взрослой, светловолосой женщины и уставилась на двух молодых господ. Крестьянка сначала подумала, что блондинка находится при смерти, или тяжело ранена, поэтому никак не реагирует на суровое обращение, но… та что-то сонно пробормотала и тихо засопела. И примерно на этом моменте крестьянка осознала, что неизвестная… спит.

– Дедушка сказал мне заботится об Этель Блуфайер, – равнодушно произнесла девочка. – И так как она очень неудобно лежала, я вытаскиваю ее из повозки, – крайне доходчиво сообщила она.

На поляне снова повисла непродолжительная тишина.

– Эм… спасибо, – нерешительно произнесла самая старшая девочка. – Но… давай я это сделаю, – очень осторожно попросила неизвестная аристократка.

Тусклые, отливающие синевой глаза равнодушно прошлись по слегка нервничающей старшей, после чего… равнодушная отпустила спящую женщину, и та тяжело повалилась на землю.

– Мама! – полным тревоги голосом крикнула старшая и устремилась к лежащей женщине.

К искреннему шоку крестьянки, та так и не проснулась. Даже когда старшая проверила свою мать на травмы и начала очень громко ругаться на равнодушную прямо над бессознательной женщиной.

– Воистину, – молча подумала все еще коленопреклонная крестьянка. – Господа безумны и странны.

***

Анна медленно открыла глаза и узрела простирающееся над ней безоблачное, голубое небо. Женщина оценила предоставленный ей вид, слегка прониклась предоставленной ей красотой и сосредоточенно нахмурилась, пытаясь вспомнить, почему этот вид вызывает в ней явную тревогу.

Ах да… повозка.

Анна еще помнила, сколько мучений ей пришлось пережить, чтобы найти крытую старым тентом повозку, запертую в пристройке около таверны. Бывший и уже мертвый владелец хотел использовать эту повозку, чтобы сбежать, но не успел… в итоге, Анне пришлось очень аккуратно снести ему голову, после чего оторвать намертво вцепившиеся в уздечку руки и осторожно сложить рядом с телом давно умершей от голода лошади.

Женщина благодарила Судьбу, что повозка понадобилась им только сейчас. Она не хотела думать о том, как же там воняло в самом начале.

И только после того, как женщина нашла эту несчастную повозку, она смогла начать строить свой недавно придуманный самоходный артефакт под нехитрым названием «Стальной конь». Это был довольно уникальный вызов… особенно учитывая, что из материалов у нее была только средней паршивости сталь, собранная несчастными детьми со всей мертвой деревни и притащенная в местную кузню, где Анна почти месяц перековывала и перекраивала эту куски железа во что-то удобоваримое.

Из плюсов, Анна умудрилась создать что-то, способное выполнять свои прямые функции, попутно полностью очистив деревню от слоняющихся повсюду и мешающих ей работать немертвых.

Из минусов, конструкция получилось внушительной на вид, но из-за качества материала постоянно ломалась, из-за чего излишне увлеченная женщина постоянно ее чинила и совершенствовала, снижая нагрузку на более хрупкие части конструкции и упрощая ее строение. И, с одной стороны, это помогало ей бороться со стрессом, а из минусов… дети фактически оказались предоставлены сами себе, так как Анна либо работала над конем или другими артефактами, либо спала.

Кажется, в последний раз она создала маяк, который указывал им на скопления человеческих существ. Женщина создала его, чтобы найти группы людей и узнать у них различные слухи, а также закупиться едой. После чего отложила его в сторону и без зазрения совести потеряла сознание.

И сейчас, когда Анна очнулась от своего бессознательного, вызванного маниакальной переработкой состояния и обнаружила, что смотрит в безоблачное голубое небо, а не на поверхность серого тента… тогда-то женщина кристально ясно осознала, что… возможно не стоило оставлять этих излишне самостоятельных детей совсем уж без присмотра.

Женщина содрогнулась от пропитывающего ее кости промозглого холода (конец осени уверенно переходил в начало зимы), ощупала лежащий под ней спальный мешок и, с бесконечно усталым вздохом, констатировала, что что-то снова пошло не так.

Анна мысленно собралась с силами, медленно села и…

Уставилась на очень тихо сидящую неподалеку незнакомую женщину. Эта самая женщина была одета в потрепанное коричневое крестьянское платье и простые туфли. Ее длинные карие волосы были стянуты в неряшливый пучок, на боку висела грязная кожаная сумка… и она сидела посреди светящегося ровным синим цветом круга и выглядела так, будто готовилась к долгой, мучительной смерти.

– Эм… – очень мудро сказала Анна. – Добрый…день? – слегка ошарашенно поприветствовала она.

Губы крестьянки еле заметно задрожали, после чего она очень осторожно перебралась на колени и наклонилась, упираясь лбом в землю. Все это время она двигалась максимально осторожно, стараясь ни в коем случае не касаться светящихся на земле синих линий.

– Презренная приветствует высо-ко-родную леди, – пробубнила уткнувшаяся в землю женщина.

Анна молча на нее уставилась. Она уже как-то отвыкла от подобного уровня подобострастия. В ее времени, простолюдины не испытывали того инстинктивно вбитого уважения и ужаса перед аристократами. Довольно парадоксально, учитывая тот факт, что именно люди во времени Анны из поколения в поколения пересказывали жуткие сказки о демонах, мертвецах и шепчущих предметах.

Анна отвлеклась от своих мыслей и с некоторым опасением осмотрела своей нынешнее место сна. Итак… она находилась на небольшой поляне посреди леса. Рядом с ней лежал притихший металлический конь, которого почему-то положили набок, а также немного потрепанная, но целая повозка. Рядом с повозкой сидела молчаливая Присцилла, никак не отреагировавшая на пробуждение Анны, и тихо сопящая около нее Амели.

Где находились самые деятельные и активные части детского войска в виде Августа и Алисии, Анна не имела ни малейшего понятия. И это отнюдь не прибавляло ей душевного спокойствия. Эти двое и по отдельности могли натворить всякого, а если их смешать… происходили жуткие вещи.

Анна медленно повернулась обратно и окинула коленопреклонную крестьянку оценивающим взглядом.

– Здесь было еще двое детей, – печально констатировала Анна. – Не знаете, куда они пошли? – с легким налетом надежды спросила женщина.

Крестьянка еле заметно вздрогнула.

– Они… высоко-род-ные господа сказали… что идут на раз-вед-ку, – тщательно выговорив незнакомое слово произнесла простолюдинка.

Плечи Анны слегка опустились, когда она ощутила покинувшее ее напряжение. Ну что же, все не так уж и плохо. По крайней мере дети живы… пока. Возможно… проклятье.

Женщина тяжело вздохнула и утомленно потерла виски. День обещал быть долгим.

– Мы не собираемся убивать, пытать или мучить вас, – максимально мягко произнесла Анна, используя натренированную на детях интонацию. – Мы просто хотели бы… поторговать? – осторожно прощупывая почву сказала женщина.

– Все, что хочет высо-ко-род-ная госпожа, – пробормотала крестьянка.

По ее склоненной к земле фигуре становилось очевидно, что она совершенно не верит в слова Анны. И женщина могла ее понять – обычно аристократы не торговались с простолюдинами. Они просто брали. Вот только сейчас это будет не очень эффективная тактика. Простолюдинов осталось слишком мало, чтобы брать и ничего не давать взамен. От такого подхода, эти самые простолюдины просто вымрут.

– Я могу предоставить вам артефакты, подающие сигнал, когда кто-то переходит определенную границу, вещь, помогающую дальше и лучше видеть, оружие, стреляющее дальше лука, а также накопители огня, – продолжила гнуть свою линию Анна. – Если расходовать их заряд экономно, то хватит на пару месяцев. Взамен вы можете предоставить нам информацию о ближайших окрестностях и запасы продовольствия, – спокойно предложила женщина.

Лежащая на земле крестьянка ненадолго замерла, после чего начала слегка трястись.

– Недостойная… недостойная извиняется, но… я не знаю, что… что такое предаставить, атифакт, зарят и… и инфамация? – ощутимо дрожащим голосом перечислила крестьянка. – Эта недостойная извиняется. Она слишком глупая, – со слезами на глазах от усиливающегося ужаса произнесла простолюдинка.

Анна на несколько секунд застыла, после чего досадливо поморщилась. Проклятье… она слишком долго крутилась в среде Блуфайеров. Женщина вздохнула и сосредоточилась на тщательном формулировании своих слов.

– Нам нужна еда и знания об округе, – спокойно сказала Анна. – Можем обменять это на волшебные вещи, которые помогут следить за мертвяками и убивать их. Вещи едят синие шарики, и пока вы их кормите, они будут работать. Дадим запас еды на два месяца. К тому моменту мы скорее всего вернемся и дадим еще накопители. По рукам? – деловито спросила женщина.

Дрожь женщины несколько уменьшилась. Казалось, она глубоко задумалась.

– Н-нам нельзя… трогать вещи господ, – почти робко сказала женщина.

Видно предложение с «волшебной штукой» было слишком уж соблазнительным и пробило даже ее осторожность. И Анна не могла ее винить. Эти люди, очевидно, жили в лесу и не могли даже шага ступить за пределы чащи из опасения привлечь немертвых. Они не могли как Анна просто пойти в город и набрать там валяющееся по всем углам добро – сотни немертвых просто разорвали бы их на куски. Но если они смогут обнаружить немертвых до того, как те обнаружат их, то смогут даже бороться с ними. И тогда они могли бы набрать лекарств, различных вещей первой необходимости, оружия и других мелочей, которые не успели схватить, когда Серая Чума показала свою ужасающую сущность.

Даже если сидящая напротив аристократка может ее обмануть. Даже если это крайне рискованно и нет никаких гарантий… выживание их маленькой общины и так висело на волоске. Так не лучше ли рискнуть?

– Вряд ли полицаи все еще работают, – саркастично отметила Анна.

Крестьянка взволнованно сжала пальцы в кулак и крайне нерешительно подняла голову. Ужас на ее лице отчаянно боролся с хрупкой надеждой. Она хотела верить в предложение Анны… очень сильно хотела. Но мир слишком часто показывал, что ее вера ничего не стоила.

– П-почему вы… – срывающимся от нервов голосом начала крестьянка. – Почему вы… даете нам… что-то? – в отчаянном приступе храбрости спросила женщина.

Анна окинула ее оценивающим взглядом и подумала, что же ей ответить.

Если вы выживите, то у нас будет стабильный источник еды. Плохой вариант, указывающий на возможность шантажа.

Я женщина с кучей маленьких детей. Если вас достаточно довести, то вы решитесь напасть, и кто-то из нас умрёт. Точно нет.

– Потому что я ничего не понимаю в работе с землей, – наконец сказала Анна. – И когда все это кончится, нам будут нужны крестьяне… всем нужно что-то есть, – холодно сказала женщина.

И именно этот ответ был тем, что окончательно успокоило дрожащую крестьянку. А после и главу ее небольшой общины, скрывавшейся в глубине леса. К сожалению, припасов у них было немного… зато информации об окрестных поселениях и количестве бродящих в округе немертвых было хоть отбавляй.

Глава 44. Энни

За окном небольшой, но аккуратной хижины медленно падал снег. Анна сидела за заваленным бумагами потертым столом и молча наблюдала за крупными снежинками, опускающимися на дорогое стекло. Где-то вдалеке стояла накрытая тентом повозка, около которой суетилась молодая девочка, возящаяся с внутренностями жутковатой металлической лошади. Иногда девочка отвлекалась от своего важного занятия и дышала на покрасневшие руки, после чего терла их друг о друга и снова приступала к копанию внутри «коня». Рядом с девочкой стояла еще одна, примерно того же возраста – периодически, первая девочка что-то говорила, и вторая подавала ей разные инструменты.

На некотором отдалении от этих двоих стоял злой парень, раздраженно сжимающий в руках топор и сосредоточенно колящий дрова. Около него стояла совсем маленькая девочка, убиравшая расколотые части полена и подставляющая еще целые.

Анна окинула детей долгим взглядом, машинально отметила, что они все еще живы и относительно здоровы, после чего утомленно прикрыла глаза.

Наступила зима.

Анна и дети успели «покататься на страшной лошадке» (прямая цитата Амели) в течение примерно трех недель, пока погода окончательно не испортилась, и дорогу не начало заваливать снегом. К счастью, за эти недели Блуфайер успела разграбить пару деревень, поэтому они успешно набрали запасов на зиму. И попутно нашли аж целых два лагеря выживших простолюдинов.

Учитывая, что Анна собрала специальный артефакт, отслеживающий человеческие души на определенном радиусе, а потом задала ему максимальную площадь покрытия… процент выживших людей совсем не радовал. Откровенно говоря, Анна была слегка удивлена, что англичане ее времени окончательно не вымерли. Возможно, король спрятал часть простолюдинов туда же, куда засунул преданных ему аристократов? Но каких размеров должны быть эти укрытия, чтобы восстановить целую нацию?

Или это место вообще не прошлое ее мира, а другая версия Забытой Войны? В учениях служителей Рока часто упоминались легенды о странниках, ходящих по мирам. Конечно, это было великое чудо Желтого Господина, но проклятые артефакты могли совершать невозможное. Может быть Анна попала в мир, где Забытая Война была куда кошмарнее?

Внезапно по комнате разнесся треск от лопнувшего в небольшой жаровне полена. Анна вынырнула из своих мыслей и сосредоточилась на настоящем.

Впрочем, Анне совершенно плевать, что это – другой мир, прошлое, будущее или лихорадочный сон. Размышления все равно ничего не дадут, и не помогут сохранить им всем жизни. Женщина глубоко вздохнула и сосредоточилась на своих записях.

В данный момент Анна разрабатывала сразу две схемы, за создание которых могла быть освобождена от годовых экзаменов рода Блуфайер и даже основать свой собственный отдельный род. Впрочем, сейчас Анне на эти «почести» было плевать с очень высокой колокольни. Ее больше волновало практическое применение используемых ею схем, чем бессмысленная репутация или «слава» в веках. Первая схема была логическим продолжением разработанной ею шкатулки. То есть переносным артефактом для перемещения. Анна была первым артефактором Блуфайеров, открывшим способ создания точки назначения переноса, располагающегося на нестабильной, постоянно изменяемой поверхности. То есть не на определенной точке на стабильной земле, а в мотаемой туда-сюда шкатулке. Некоторое упрощение переусложненной изначальной рунной формулы, создание еще одного сплава, более тщательное исследование частицы Эйфель, добавление пары цепочек рун и готово. Изолированное пространство, не опирающееся на окружающий мир для определения координат переноса… Анна не понимала, почему никто из Блуфайеров до нее до этого не додумался. Расчеты структуры ядра были в несколько раз сложнее, чем это. У этих людей даже была основа в виде схем их предков, а также деньги, ресурсы для опытов и инструменты, сильно облегчающие работу. Тепличные условия по меркам нищей и необразованной Взломщицы!

В общем, Анна никогда не утверждала, что шкатулка была пределом ее возможностей для эксплуатации переноса. Просто до этого момента у нее были более важные задачи, чем долгие недели, а то и месяцы опытов над созданием артефакта, который был им не так сильно нужен, пока у них был доступ к системе Блуфайеров.

Но, как говорится, пока человек предполагает, Судьбе становится скучно. Поэтому сейчас Анна сидела рядом огромной горой теоретических выкладок, и ожидала очередной партии неизвестно как и где найденных Аароном материалов для ее амбициозных опытов. На самом деле, видя такую результативность воюющего на фронте мужа, сама Анна устыдилась своих небогатых навыков на ниве добывания и в приступе вины начала отправлять Аарону еду, одежду и предметы обихода прямо-таки промышленными темпами. Спустя пару недель подобного обмена, Анне пришло письмо, в котором Аарон очень вежливо поблагодарил ее за щедрость, и максимально мягко попросил немного снизить темпы, так как таскать все это становилось немного сложно даже с рюкзаками с расширенным пространством. В том смысле, что у людей есть всего две руки, одна спина и ограниченная площадь плеч, на которых можно все эти рюкзаки таскать. Аарон даже прислал пару любопытных уравнений, благодаря которым можно было довольно быстро рассчитать точное количество этих самых рюкзаков, задав правильные параметры.

Анна машинально отметила введенные Аароном показатели, заключила, что он стал шире в плечах, после чего грустно отложила записку в свою коллекцию писем и потратила примерно шесть часов, чтобы модифицировать чертежи рюкзаков и увеличить их внутреннее пространство. После чего потратила еще два дня, чтобы создать партию этих самых рюкзаков, и отправила их Аарону. Это было не так просто, учитывая, что их нужно делать очень мягкими, чтобы они влезли в ограниченное пространство шкатулки, но Анна справилась.

Судя по тому факту, что больше мужчина никогда не жаловался на объемы поставляемых ему вещей, тактика Анны была совершенно верна. Правда, через некоторое время к Анне подошла Алисия с очень хорошо проработанной теорией о том, что по ресурсам будет выгоднее создать хранилище вещей в их погребе, так как устойчивые пространства выдерживали большие объемы расширения, а потом поставлять ресурсы папе по его запросу… в тот момент Анна ощутила небывалую гордость. Женщина и не ожидала, что Алисия уже научилась делать взвешенную презентацию чего-либо с хорошо составленными теоретическими выкладками. Правда женщина не помнила, что упоминала проблему с вещами при Алисии… возможно она просто забыла. Самое странное, что потом с похожей беседой к ней подошла Присцилла и сказала примерно похожую речь… ее презентация была не так хороша, как у Алисии. Ей не хватало изящества формул и достоверности выкладок… зато там было куда больше искренних эмоций. В конце она даже сказала что-то вроде «дедушка уже старенький» и шмыгнула носом, посмотрев на Анну большими, слегка слезящимися проникновенными глазами. В этот момент женщина порадовалась тому факту, что душа девочки начала понемногу исцеляться, слегка удивилась немного нелогичному окончанию более-менее хорошей презентации и окончательно уверилась в том, что существует проблема с ограниченностью пространства, которую нужно срочно решать.

С этой мыслью женщина успокоила Присциллу, мягко улыбнувшись и заверив ее, что у нее уже есть отличный план. Девочка почему-то побледнела, тихо кивнула и ушла в свой любимый угол, писать письмо своему дедушке. В процессе девочка почему-то шмыгала носом и вытирала глаза… возможно эмоциональная нестабильность была одним из симптомов восстановления души.

В общем, Анна приняла слова девочек к сведенью и в данный момент добавила к своей работе вторую «революционную» схему – создание пространства, находящегося в «нигде». Анна могла работать над этой формулой только потому, что женщина примерно понимала, что «нигде» в принципе существует и как оно работает, а также точно знала, что особняк Черной Ведьмы находился в этом самом «нигде». И у этого «пространства» была просто тонна преимуществ. Во-первых, экономия энергии, так как создателю не требовалось затрачивать титанические объемы пламени, чтобы искажать мировое пространство. Во-вторых, отсутствие износа, вызываемого сопротивлением этого самого искаженного пространства – обычные артефакты такого типа существовали не дольше нескольких лет. В-третьих, почти неограниченные масштабы площади. Сплошные плюсы.

Единственной проблемой было то, что точка входа в то пространство должна быть строго фиксирована. Данную особенность было совершенно невозможно обойти – судя по теоретическим выкладкам женщины, проход между физическим миром и областью без определенных законов был… немного нестабилен. Если бы точка привязки сдвинулась или нарушила свою стабильность, то в мир могло просочиться «ничто», что могло непредсказуемо исказить законы физики, пространства и времени на неизвестной по размерам площади. И это, в свою очередь, могло вызвать довольно неприятные побочные эффекты в виде уничтожения куска реальности и возможного искажения законов физики на расстоянии нескольких сотен километров вокруг.

Иначе говоря, Англия могла стать довольно неприятным местом для «жизни» даже для немертвых, деревьев и камней.

И это означало, что… Анна не могла создать для Аарона самый легкий и вместительный рюкзак в мире. Это причиняло женщине почти физическую боль, но она умела принимать удары Судьбы и вынужденно смирилась с этой неудачей.

Она даже написала Аарону письмо, в котором очень сильно извинялась за свою некомпетентность, но мужчина уверил Анну в том, что ценит ее старания и ему вполне хватает тех рюкзаков, что она уже послала. Это было очень мило с его стороны… вообще, с тех пор, как Аарон стал путешествовать с тем стариком, его письма стали более… подробными? Лучше отражающими его чувства? Анна не могла точно это описать, но бережно хранила каждое в своей специальной непотопляемой, огнеупорной, сверхтвердой и кислотоустойчивой шкатулке для писем.

Голова женщины повернулась к стоящей на краю стола шкатулке, а на губах проступила невольная улыбка. Анна устала закрыла глаза, после чего… до ее ушей донесся ряд мерных постукиваний.

Блуфайер резко открыла глаза и села. Ее взгляд устремился к ящику, стоящему около стены их нехитрой хижины. Именно там хранились все многочисленные артефакты их небольшой общины. Женщина встала и направилась к ящику, после чего быстро открыла крышку и пристально посмотрела на содержимое. Женщина нахмурилась, протянула руку и вытащила из глубин ящика прозрачную, размером с ладонь пластину, по краю которой виднелись аккуратно вырезанные руны.

Это был специальный шпионящий артефакт, созданный, чтобы показывать женщине информацию, считываемую оставленными ей шариками шпионами.

Да. Анна решила создать «Стального Коня» и бодро проехаться по округе не просто для опроса выживших простолюдинов и сбора ресурсов. Нет… Анна хотела расширить свои возможности по сбору информации. И частью этих возможностей были небольшие шарики, спрятанные среди проданных крестьянам артефактов. Часть лежала среди накопителей пламени, часть была встроена в сами артефакты, а некоторые Анна просто разбросала по округе. И у всех этих вещей было всего две функции – они были созданы, чтобы улавливать сильные колебания ядер носивших их простолюдинов и фиксировать ненормальное движение энергии в искаженных ядрах немертвых и их хозяев.

И прямо сейчас… на пластине виднелись многочисленные точки света, среди которых выделялся неприятно колеблющийся, болезненного вида огонек. Это означало, что около одного из двух лагерей выживших появился носитель искаженного ядра. И судя по картине, вырисовывающейся на пластине артефакта… простолюдины все еще не уничтожили угрозу. Более того – они решили подпустить ее ближе. И учитывая, что даже на переговоры с Анной вышел представитель, а ее саму и близко не подпустили к лагерю, ситуация выглядела крайне тревожно.

Женщина нахмурилась, после чего наклонилась и порылась среди кучи артефактов, спрятанных в ящике. Спустя некоторое время, она вытащила небольшое старое зеркало и тщательно его протерла. После чего подала в зеркало немного своей энергии, и на стекле медленно проступило изображение.

Анна смотрела на внутренность небольшой хижины, в которой находилось примерно десять напряженных и суровых людей. Все они были довольно худыми, заметно осунувшимися и носили грязную, но тщательно заштопанную одежду. В данный момент все они сидели на полу, располагаясь на многочисленных лежанках из соломы, перемежавшихся со шкурами животных и вяло переговариваясь между собой.

Это были представители одной из двух групп крестьян, которых встретила Анна. Конечно, тогда женщина не видела их лично – с ней говорил представитель, который и осуществлял передачу вещей и информации. Но когда этот самый представитель вернулся в лагерь с «добычей», Анна смогла тщательно рассмотреть всю немногочисленную группу выживших, скрывавшихся в старой охотничьей хижине посреди леса.

Одним из переданных крестьянам предметов был «амулет, предупреждающий об опасности». Этот самый амулет и являлся предметом, через который Анна могла следить за обитателями лагеря крестьян. И, технически, Блуфайер даже никого не обманывала. Она сама по себе была гораздо эффективнее примитивного артефакта без разума и знаний. И прямо сейчас женщина тщательно осматривала обстановку, стараясь проанализировать происходящее, чтобы дать крестьянам знак от «чуящего опасность амулета».

Глаза женщины пробежались по тесной комнате, и она почти сразу заметила… это.

Пальцы женщины, сжатые на раме зеркала, побледнели от силы напряжения. Ее ровно бьющееся сердце начало стучать сильнее, но лицо оставалось мертвенно спокойным.

На краю комнаты, рядом с молодой, но уже не по-детски мрачной девочкой, сидела женщина. Это была самая обычная простолюдинка, без каких-либо признаков наследия аристократа, примеси чужой крови или признаков немертвого. Самая обычная, дышащая и спокойно разговаривающая с сидящим рядом ребенком женщина. Анна знала эту крестьянку… она уже видела ее спокойно работающей рядом с другими, когда наблюдала за этими людьми через шпионящий артефакт. Это была самая обычная женщина.

Не считая того, что теперь в области ее солнечного сплетения лихорадочно переливалось неправильное ядро падшего целителя.

Анна окинула сидящих в хижине людей внимательным взглядом. Большая часть из них вела себя как обычно, но… девочка и взрослый мужчина, переговаривающиеся с женщиной, проявляли легкие признаки беспокойства. Блуфайер нахмурилась и настроила зеркало на приближение картинки.

– Ты точно не знаешь, кто продал нам волшебные вещи? – произнесли губы тревожно-жуткой крестьянки.

Девочка сжала пальцы на своей грязной юбке и начала неловко ее мять.

– Мама, ты странная, – прочитала Анна по губам девочки.

– Да, Эни. Какая разница? Это дела старшого, – огрызнулся сидящий рядом мужчина. – Не наше дело, лезть в его дела с ноблесами. Нормальные люди с ноблесской сранью не связываются, – скривился мужчина.

Лицо женщины совершенно не изменило своего выражения. Она на секунду застыла, будто раздумывая над сложившейся дилеммой, после чего медленно встала и… невозмутимо пошла к владельцу амулета, через который Анна следила за происходящим. Владельцу, который и являлся тем самым "старшим" о котором ранее упоминал крестьянин.

Выражение лица Блуфайер стало мертвенно мрачным. Она уже примерно поняла причины происходящего и не намеревалась больше тянуть эту опасную ситуацию. Женщина опустила руку, чтобы взять лежащую в ящике пластину, после чего занесла руку над рядом рун и… замерла.

Крестьянка, тем временем, дошла до лидера этой группы выживших и беззвучно произнесла.

– Кто продал вам волшебные вещи? – ее лицо было совершенно равнодушным и не отражало ни единой эмоции.

Изображение «амулета» слегка сместилось, будто его владелец повернулся и еле заметно заколебался, будто он начал что-то говорить.

Анна продолжала стоять и напряженно смотреть на происходящее.

Это была ловушка.

Простолюдины могли не знать, но сама Блуфайер знала о том, что против немертвых не помогут никакие артефакты обнаружения или предупреждения об опасности. Часть подобных вещей служила нуждам самих аристократов и сообщала о наличии опасных артефактов или уменьшении природной энергии в воздухе, что возникает, когда мужчина-аристократ готовится к атаке. Та часть, что могла служить нуждам простолюдинов, могла считывать определенные изменения тела или эмоции людей, готовящихся к атаке.

Но в случае с немертвыми, все это становилось бесполезным. У них не было оружия или артефактов, и они не могли использовать мужское искусство по управлению силами природы. У них так же не было эмоций или рефлексов тела, которые могли бы активировать действие предупреждающего артефакта. Иначе говоря… единственным способом их обнаружить, было умение считывать ядро. Умение, недоступное абсолютному большинству аристократов из-за абсолютного правления рода Блэкфайер.

Иначе говоря… то, что вселилось в эту бедную женщину, не ставило своей целью собрать информацию от простолюдинов – находящиеся в хижине заметили неладное с «Энни» в течение нескольких минут. Нет… это существо ожидало ее реакции.

Если загадочный продавец «волшебных вещей» предупредит простолюдинов, значит продавцом является создательница духовных артефактов.

По виску Анны скатилась капля холодного пота, а застывшая над рунами пластины рука немного дрожала. Она продолжала молча следить за разговором простолюдинов и «нечто», вселившимся в крестьянку. И, судя по все более обеспокоенному виду окружающих… «нечто» отвратительно изображало из себя нормального человека. Впрочем, это было не удивительно. Бывшая крестьянка просто равнодушно стояла посреди комнаты, спокойно смотрела на своего «лидера» и продолжала равнодушно задавать вопрос за вопросом.

«Кто продал эти вещи».

«Как они выглядели».

«На чем они передвигались».

«Кто продал эти вещи».

«Как они выглядели».

«На чем они передвигались».

Примерно на третьем круге повторяющихся вопросов, сидящая у стены девочка начала молча плакать, глядя на «Энни» широкими, полными ужаса глазами. Сидящий у дальней стены старик тревожно нахмурился, резко сказал что-то остальным мужчинам, после чего встал, взял девочку за руку и начал активно тащить ее в направлении выхода. Сидящие рядом мужчины молча следили за говорящей «Энни». С каждой минутой их лица становились все мрачнее и мрачнее. Кто-то потянулся за лежащим рядом топором, кто-то схватил вилы, а носитель «амулета» медленно встал, и Анна заметила, как его рука вынимает из ножен старый, но хорошо ухоженный меч.

Лидер что-то тихо произнес. «Энни» наконец замолчала и молча окинула его пристальным, ничего не выражающим взглядом. После чего женщина медленно осмотрела округу и оценила количество напряженных, крайне мрачных людей. В небольшой хижине повисла недолгая, но крайне напряженная тишина.

Женщина постояла несколько долгих, томительных секунд, после чего повернулась и молча направилась к выходу из хижины. Анна и окружающие ее мужчины удивленно на это уставились. Женщине казалось, что жуткие монстры, занявшие чьи-то тела, не приходят в чужие дома чтобы вежливо о чем-то спросить и спокойно уйти. Спустя пару секунд, тот самый мужчина, что первым заговорил с «Энни», нахмурился и резко схватил ее за руку. Женщина небрежно отмахнулась, и тело мужчины резко отлетело к стене, оставив там глубокую вмятину.

Крестьяне крепче сжали свое оружие и отошли от одержимой женщины. Анна же ощутила, что зажатая в руке табличка начала дико вибрировать. Блуфайер медленно отвела взгляд от степенно удаляющейся крестьянки и… ее глаза ощутимо расширились от явного ужаса.

Лагерь немногочисленных выживших крестьян был со всех сторон окружен нечетким, многочисленным роем немертвых, стремительно приближающимся к небольшой хижине. Со стороны это напоминало волну искаженных огней, неуклонно накатывающих на маленький островок чудом не угасшего маленького пламени.

«Энни» толкнула старую, но крепкую дверь и молча ушла в ночную тьму. Напряженные крестьяне молча следили за ее постепенным уходом. Когда фигура женщины окончательно растворилась во тьме, на лицах некоторых из них отразилось явное облегчение. В следующее мгновение… в дверной проем стремительно ворвалась орда полусгнивших, слепых трупов, одержимых притягивающими их огнями жизни. На лицах вооруженных мужчин успел отразиться крайний ужас. Кто-то даже успел пару раз ударить приближающихся к ним немертвых, но это было все равно, что пытаться убить океан. На место одного трупа немедленно вставал новый.

Небольшое пламя накрыла немертвая волна, и оно мгновенно потухло.

Анна смотрела на переполненную жующими немертвыми, покрытую кровью хижину еще несколько долгих минут. После чего аккуратными движениями пальцев погасила изображение в зеркале, аккуратно убрала артефакт обратно, спокойно развернулась и снова села за свой рабочий стол.

Ее лицо оставалось мертвенно спокойным.

Блуфайер отодвинула листы проекта по расширению пространства и взяла записи по мобильной точке перемещения. Анна молча смотрела на нее несколько долгих секунд, пытаясь понять, почему буквы странно нечеткие. Спустя пару мгновений, женщина запоздало осознала, что ее руки мелко дрожат, смазывая текст и мешая ей работать.

Блуфайер окинула непослушные руки долгим взглядом, после чего аккуратно положила листы на стол, взяла ручку и продолжила работу.

Анна работала, когда Алисия и другие дети вернулись в дом. Женщина продолжала работать, когда Присцилла приготовила ужин, и все собрались за столом. Блуфайер проигнорировала сообщение о доставке письма Аароном, последующую панику Алисии, попытки ее трясти и даже пару пощечин. Анна полностью пропустила момент, когда Алисия завернула ее в одеяло, Амели положила рядом мишку, а деятельный Август еще пару раз ударил ее по лицу (из-за чего начал внеочередную войну с испуганной и еще более злой Алисией).

Анна продолжала работать примерно два дня без перерыва, прежде чем отложила ручку и взглянула на полностью завершенную схему артефакта мобильного перемещения. На бледном лице женщины отразилась бледная, усталая улыбка… они опустила глаза и отметила, что ее руки, наконец-то, перестали так мелко дрожать. Анна удовлетворенно кивнула сама себе, после чего аккуратно опустила бумаги на стол, отодвинула их в сторону и благополучно потеряла сознание.

Глава 45. Карлин фон Реинвассер

На земли Англии уверенно пришла весна. Ветки деревьев покрылись листьями, из лесов доносилось оживленное птичье пение, перемежаемое оживленной суетой зверьков, а покрывавший землю снег давно растаял, открывая влажную землю, сухую траву и… мумифицированные тела немертвых жертв Серой Чумы. Эти существа уничтожили всех людей в округе, после чего израсходовали энергию собственных душ, удерживающих их тела в рабочем состоянии и полностью сгнили. У них больше не было мышц, чтобы куда-то идти, и только самые примитивные части мозга продолжали работать в бесполезном стремлении сохранить немертвых работоспособными. Но какой в этом смысл, если больше ничего не было? Это был конец… немертвые были обречены гнить в земле, пока окончательно не распадутся и, наконец, не обретут покой.

Зима прошла неожиданно мирно – небольшую хижину Анны и ее детей никто не нашел, второй лагерь крестьян никто не трогал, Адриан был все еще жив, и даже дедушка Присциллы еще не окончил свой век. Да и сама Присцилла понемногу выходила из своего безэмоционального состояния и начинала подавать признаки жизни. Единственной проблемой были и оставались припасы… да, в прошлую поездку Анна и дети набрали кучу полезных вещей, но… еды в них было не так уж и много. Спустя несколько лет от начала войны, из съедобного остались только долгохранящиеся крупы и консервированные продукты, активно подъедаемые немногочисленными, но очень деятельными выжившими. Или… одной странной и крайне деятельной группой выживших.

Анна сидела на козлах небольшой повозки и держала поводья полностью модернизированной и готовой к работе металлической лошади. Прямо сейчас повозка небольшой группы Блуфайеров стояла на дороге, ведущей к небольшому шахтерскому городку, располагавшемуся на пути к местному городскому центру, городу Чапвелл. С того места, где располагалась повозка, Анна могла видеть несколько десятков неказистых домиков, местную церковь Рока и стоящую рядом таверну. А еще взгляд Блуфайер легко нашел темное пятно неподалеку от городка… и лежащие внутри этого пятна разорванные на части останки немертвых.

Это была не такая частая, но все же встречавшаяся женщине картина. За время, предшествовавшее зиме, Блуфайер видела это всего один раз и была крайне удивлена подобному зрелищу. И нет… в самом плане согнать всех немертвых, после чего подорвать не было ничего плохого. Это был хороший план. Но он сталкивался с... некоторыми проблемами. И самой основной из них было приманить немертвых к определенному месту. Всех. Со всего города. Так, чтобы они пришли в определенное место и остались там, «дожидаясь» остальных немертвых. Это представлялось Анне крайне сомнительным. Единственный вариант, это если кто-то использовал группу людей, которые пробегали бы по всему городу, одновременно собираясь в определенной точке, приманивая туда немертвых… после чего лидер группы подрывал бы своих товарищей вместе с монстрами. Безжалостная и кровавая тактика, жертвующая несколькими членами коллектива. Перед зимой Анна решила, что неизвестные использовали именно ее, после чего вошли в город и полностью очистили поселение от всего, даже отдаленного напоминающего еду.

Но теперь женщина смотрела на очередной, затерянный на окраине Англии городок и видела уже хорошо знакомое ей пятно.

С того момента, как женщина снова решилась на путешествие в поисках съестного, прошло два месяца. Она и дети посетили пять небольших городов, запасая еду впрок… это было третьим увиденным женщиной пятном. И все они располагались на слишком больших расстояниях друг от друга.

Какого размера должна быть группа, чтобы постоянно жертвовать определенным количеством своих членов? И если она такая крупная, то как может передвигаться на такие чудовищные расстояния? Какой в этом вообще смысл? Зачем постоянно менять города, если ты можешь спокойно зачищать строго определенную область?.. Анна не имела ни малейшего понятия, но при виде третьего пятна, женщина совершенно твердо уверилась, что неизвестная ей группа совсем не проста. А еще… что эта самая группа много… ОЧЕНЬ много ест! Четыре полностью опустошенных города. Четыре! И это из тех, что видела Анна, а сколько их еще?!

Неизведанные Пути Судьбы! Вы вообще в курсе, что не одни здесь выживаете? Где ваши манеры? У Анны здесь дети, которых нужно кормить… куда все это в вас вообще лезет?! Нет, куда вы все это уносите?!

Анна зло сжала челюсть, аккуратно взяла поводья и направила лошадь вперед. Женщина по опыту знала, что в этом городке еды нет и не предвидится, а значит им нужно двигаться дальше.

***

Анна аккуратно обходила лежащие на земле тела немертвых, пристально осматривая окрестности. Рядом с ней шел напряженный Август. Алисия осталась в предварительно спрятанной в лесу повозке, охраняя Амели и присматривая за Присциллой.

Сейчас они находились в Чапвелле, крупном городе, располагавшемся дальше по дороге от уже увиденного ими шахтерского городка. К счастью Блуфайер, в этом городе неизвестные подрывники еще не останавливались, поэтому здесь было много еще не изъятой еды. Анна с Августом прошли уже четыре дома и набили два улучшенных рюкзака с расширенным пространством. Возможно им следовало на этом остановиться, но после увиденного зимой, Блуфайер не собиралась возвращаться в одно и то же место дважды. Можете называть это паранойей, но Анна называла это повышенной осторожностью. Когда тебя ищет безумный создатель Серой Чумы, нельзя быть слишком осторожным.

Август тихо прошел вперед и выглянул из-за стены, осматривая центральную городскую площадь этого небольшого города. Покачивающийся на его груди маскировочный кулон слегка наклонился вперед, поблескивая в лучах весеннего солнца. Анна повернула голову назад, следя за путем, по которому они пришли. Даже если большая часть немертвых сгнила и больше не могла двигаться, а на них были кулоны… никогда нельзя быть слишком осторожным. Август осторожно подался вперед, после чего… резко замер. Анна мгновенно ощутила изменение в его поведении и повернула голову в его сторону. Как ни странно, молодой парень вовсе не выглядел напуганным… скорее искренне озадаченным. Блуфайер проследила за его взглядом и заметила смутно знакомую светловолосую фигуру.

Жители Англии не были особо религиозным народом. Или, скорее, их боги не были особо религиозны, как бы странно это не звучало. Большая часть писаний храмов Судьбы и Рока были полны самоиронии, слишком открытой правдивости и догматов, звучащих как «Не убивай ближнего своего, иначе настанет анархия, и некому будет работать в храмах», «Не изменяй супругу своему, или заработаешь сифилис и богам будет неприятно на тебя смотреть», или «Мойся два раза в неделю, чтобы защитить богов ваших от вони, чумы и вшей». Ну и самое значимое «Рай есть, но мы еще не разобрались, как это работает. На всякий старайтесь не грешить».

В общем и целом, было сложно испытывать божественный трепет перед чем-то подобным. Нет, некоторые справлялись, но в большинстве своем жители Англии особо религией не увлекались. Но в каждом городе, в обязательном порядке стояла церковь одного из богов, а в особо крупных и двух сразу. И располагались они обычно на главных площадях поселений и городов.

И сейчас Анна смотрела на городскую площадь, посреди которой стоял красивый фонтан, изображающий гордо стоящего Желтого Господина в облике маленького ребенка. За спиной статуи возвышалась церковь глубокого желтого оттенка, а около самого фонтана располагались аккуратные лавочки. И на одной из этих лавочек спокойно сидела молодая светловолосая женщина с глубокими синими глазами. Эта самая женщина сидела в профиль к Анне и Августу – ее взгляд был устремлен на другой конец площади. Именно поэтому она их еще не заметила. Женщина была одета в богато украшенное синее платье, а ее волосы были убраны в красивый пучок. Она дышала, иногда моргала, но кроме этого совершенно не двигалась.

И самым странным во всей этой ситуации было то, что Анна прекрасно знала эту женщину. Это была наследница рода Блувелл. Клавдия Блувелл.

Одна из аристократок, которым в конце осени написал Август.

И то, что она просто сидела посреди площади случайного города не имело ни малейшего смысла. Анна знала Клавдию по редким встречам во время ежегодных балов. Эта женщина была высокомерной гордячкой, передвигающейся только в сопровождении огромного количества слуг. Их род был богатейшим благодаря схемам защитных и барьерных артефактов – даже если началась война, их защита была достаточно прочной и совершенной, чтобы пережить небольшую армию. А если бы защита рода Блувелл пала… Анна сильно сомневалась, что избалованная наследница могла бы так спокойно сидеть посреди площади отдаленного городка и неподвижно смотреть в пространство. Это просто не в ее характере.

Анна аккуратно взяла Августа под локоть и потянула за стену. Парень беспрекословно подчинился, стараясь не издавать ни звука. Анна тяжело сглотнула и аккуратно надела на нос очки. Мир слегка исказился, и Блуфайер увидела два ядра, с трудом уживающиеся в одном теле. Одно из них было болезненно пульсирующим ядром огненной аристократки рода Блуфайер. Это самое ядро показывало признаки разрушения верхних слоев и выглядело довольно нездоровым. Что было неудивительно… ведь его словно щупальцами обхватило второе ядро. Это был переливающийся шар света, из которого отходили небольшие усики, впивающиеся в своего соседа. Казалось, ядро паразит высасывало из души огненной аристократки энергию, постепенно разрушая ее ядро и напитываясь ее силой. Это было пугающее и крайне беспокоящее Анну зрелище… особенно учитывая тот факт, что ядро паразит тоже не было образцом здоровья и стабильности. Для водного ядра, примесь огня была, мягко скажем, не лучшим дополнением. Энергия огня вносила хаос в ядро паразит и причиняло ему явный дискомфорт. Анна понятия не имела, зачем ядро паразит высасывает энергию из столь неподходящего для него носителя, но факт оставался фактом. Прямо сейчас, эти две души вынужденно существовали в одном сосуде и причиняли вред как недовольному этим телу, так и друг другу.

Анна слегка вздохнула и сжала пальцы в кулак. Итак… минимум род Блувелл пал и теперь их наследница как-то используется немцами для непонятной Анне цели. Просто прекрасно. За что можно уважать этих немертвых чудовищ… они всегда придумывают что-то новое.

А потом голова захваченной Клавдии резко повернулась в их сторону и лица Анны с Августом залил голубоватый свет вспыхнувшего вокруг ближайших улиц барьера. В первую секунду, голова Анны машинально повернулась, чтобы посмотреть назад и заметить отрезавший их от остального города барьер. На вторую секунду, Анна вытащила из внутреннего кармана револьвер и прицелилась в голову мертвенно спокойной Клавдии. На третью секунду, лицо Клавдии скрылось за вторым барьером, созданным родом Блувелл. И так, Анна и Август оказались заперты в двух, равномерно переливающихся стенах мертвенно синего света. Анна опустила глаза и осмотрела совершенно ровные камни мостовой небольшого города. У барьера должен быть источник, скорее всего спрятанный заранее под землей и окруженный вторым слоем того же барьера. Блуфайер подняла голову вверх и заметила, что верхушка стены соединяется примерно в четырех метрах вверх, образуя небольшой купол из неприятного для глаз света.

Итак… это ловушка, или некая защита для сидящей на площади? Могли ли за ними как-то следить и знать, куда они приедут? Или вся эта ситуация просто совпадение? Если рассуждать логически, то сколько у немцев захваченных тел аристократок? Гораздо меньше, чем городов Англии. То есть, либо Анну как-то отследили, либо Клавдия часть какой-то системы, непонятно зачем сидящая на этой площади и защищенная барьерами рода Блувелл.

– Отступаем? – прошептал напряженный Август.

Анна опустила руку во внутренний карман и быстро вытащила оттуда странную конструкцию. Это была длинная черная нить, состоящая из сложного сплава металлов, на которой на равных расстояниях располагались черные, но отливающие синим на свету многоугольники, края которых покрывали многочисленные цепочки мелких рун. Женщина молча протянула артефакт Августу, который немедленно напитал конструкцию пламенем, после чего одним взмахом руки расправил артефакт в широкое кольцо и кинул его на землю таким образом, чтобы Анна и сам парень располагались внутри круга. Благодаря долгим, зимним тренировкам, все эти действия заняли не более секунды.

– А теперь мы посмотрим… – мертвенно спокойным голосом сказала Анна. – Что именно немка будет делать.

– Немка? – удивленно переспросил парень, напрягшись гораздо сильнее.

В этот момент Анна отстраненно поняла, что Август не умеет видеть ядра, а потому понятия не имеет, что сидящая на площади не Клавдия Блувелл. Женщина отметила этот факт на краю своего сознания и продолжила наблюдать. К этому моменту, сидящая на скамейке встала и медленно направилась в их сторону, поэтому Анна молча ждала… ей было интересно, что это существо собирается делать.

Основным минусом и одновременно плюсом барьеров Блувеллов была их полная непроницаемость с обеих сторон. Иначе говоря, пока ты внутри, тебя невозможно атаковать… но и ты не способен атаковать противника. И изменить данное свойство было совершенно невозможно – оно входило в саму основу работы барьерных артефактов. Именно поэтому Анна решила остаться в этой ловушке и подождать действий немки. Небольшие риски стоили возможной выгоды.

И пока в голове Анны проносились многочисленные мысли, тело Клавдии подошло достаточно близко к краю барьера. Анна уже могла четко разглядеть ее безэмоциональное, неестественно бледное молодое лицо, пробивающееся сквозь еле заметно колеблющуюся синеву. Немка наклонила голову и пристально посмотрела на Анну своими мертвыми, ничего не выражающими глазами.

А потом, на ее лишенном выражения лице что-то… изменилось. Анна не могла понять, что именно. Лицо немки все еще было бледной, застывшей безэмоциональной маской. Ее глаза все еще не выражали никаких эмоций, но там… в самой-самой глубине… что-то изменилось. Духовная энергия, питающая мозг, слегка сдвинулась и немного, совсем чуть-чуть задела эмоциональный центр. А потом… на лице Клавдии возникло уже привычное для Анны выражение неповторимого высокомерия.

– Этель Блуфайер, – без следа акцента произнесла Клавдия.

Стоящий рядом Август невольно напрягся и шагнул в сторону Анны. На кончиках его пальцев загорелось пламя и начало быстро собираться в сложную конструкцию. Клавдия окинула парня снисходительным взглядом, после чего перевела взгляд на молча следящую за ней Анну.

– Моя мать была крайне позабавлена вашим жалким письмом, – снисходительно произнесла немка, идеально копируя манеры наследницы Блувеллов. – Кто бы мог подумать, что главный дом падет так низко, что будет опасаться крыс, пробравшихся на нашу землю. Ваше письмо было столь же эмоциональным, сколь и жалким… откровенно говоря, матушка выкинула его в камин, как только прочитала последнюю строчку, – ухмыльнулась Блувелл.

Анна продолжала молчать и пристально смотреть на идеально имитирующую Клавдию немку. Это зрелище ужасало, и в то же время завораживало… особенно вид того, как ядро-паразит начало пульсировать активнее, пробиваясь усиками все глубже и глубже в ядро аристократки. Одновременно с этим, часть духовной энергии направилась в область гипоккампа, активно заставляя его работать. Судя по анатомическим трудам, когда-то купленным Анной, именно в гипоккампе располагался центр памяти. В этот момент женщина невольно отвлеклась на мысль, чья именно память в нем сейчас содержится. Клавдии? Захватившей ее немки? Обеих сразу? Как вообще работает захват тела другого индивида? Может ли душа сама по себе помнить вещи? Если взять проклятый артефакт, являющийся запертой в предмете душой, то у него память точно есть, просто шаткая и зыбкая. Итак, если чья-то душа вселится в чужое тело, перепишет ли она память мозга носителя, или продолжит использовать свои ресурсы? А если…

Стой, что Клавдия только что сказала...

– Что? – спросила не совсем поверившая своим ушам Анна.

– Ты что, совсем меня не слушаешь? – раздраженно спросила захваченная Блувелл. – Я говорю, что раз вы в столь бедственном положении, что боитесь любого пробегающего мимо целителя, то мой род готов оказать вам поддержку. При условии нашего совместного сотрудничества, разумеется, – высокомерно заявила «Клавдия».

– Совместного сотрудничества, – медленно произнесла Анна.

В этот момент… женщина начала примерно понимать, что здесь вообще происходит.

– Да, – устало выдохнула «Клавдия». – Я не занимаюсь благотворительностью, моя дорогая. Ну, сейчас я именно, что занимаюсь благотворительностью, но я не собираюсь дожидаться от вас ножа в спину, – снисходительно спросила немка с потрясающими актерскими способностями. – На последних светских раутах вы, моя дорогая, проявили себя как довольно варварская и грубая личность, якшающаяся со всяким сбродом. Поэтому, пока я не получу некоторых гарантий нашего совместного сотрудничества с вашей стороны, то не собираюсь выпускать вас за пределы этого барьера, – снисходительно сообщила Блувелл.

Август закончил формирование третьей ловушки и методично приступил к четвертой. Земля вокруг Анны начала напоминать небольшой, отливающий синим пожар из сложных узоров.

– И какие именно гарантии вы хотите? – мягко спросила Анна, не отрывая глаз от стоящей напротив немки.

В глазах Клавдии мелькнул огонек лихорадочной радости. И самое пугающее, что Анна точно понимала – это все еще не эмоции самой немки. Это идеальная имитация самой Клавдии. Разумеется, сама Блувелл никогда не страдала благотворительностью. Но Анна была уверена, что если бы они встретились лично, то Клавдия вела бы себя совершенно так же, вплоть до мелких движений и фраз. Аристократка так же поймала бы их в ловушку, так же насмехалась бы над их «слабостью» и так же заставила бы подписать невыгодное для них соглашение, чтобы заставить Анну и Августа работать на нее и ее род. И эта самая радость принадлежала именно Клавдии, почуявшей слабость своей жертвы.

Блуфайер была готова поклясться, что немка не могла так дотошно изучить манеры и привычки своей жертвы, пока та была… Клавдией. А это означало, что присосавшийся к ядру аристократки паразит мог читать память своего носителя и даже копировать его поведение. Сколько всего они могли использовать? Мог ли паразитирующий на Клавдии целитель, используя ее пламя, создавать артефакты?

– Мы можем составить подробный договор, учитывающий все аспекты наших будущих отношений, – радостно сообщила стоящая за стеной барьера женщина. – Но, полагаю, это займет некоторое время, а вам нужно есть и пить, так что… я достаточно добра, чтобы временно ограничиться устной клятвой о сотрудничестве, – хищно улыбнулась она.

Анна задумчиво потерла подбородок, после чего слегка улыбнулась.

– Значит тебе нужно разрешение, – спокойно произнесла Блуфайер. – В этом вы действительно похожи на проклятые артефакты, верно? – мягко спросила окруженная ровно мерцающим синим пламенем женщина.

Клавдия Блувелл замерла и молча уставилась на стоящую напротив Анну. После чего… ее выражение лица полностью разгладилось, снова став безэмоциональной и ничего не выражающей маской.

– Значит мой анализ был верен, – спокойно произнесла «Клавдия Блувелл». – Вы способны воспринимать информацию ядра. Наиболее вероятно через очки, – бесцветно сказала женщина.

Анна ничего не сказала. Зачем давать врагу лишние знания.

– В таком случае, позвольте мне представиться, – спокойно произнесла немка. – Меня зовут Карлин фон Реинвассер, – слегка поклонилась женщина. – И я здесь, чтобы договориться с вами о совместном сотрудничестве, миледи Этель Блуфайер, – произнесла немка, поднимая голову и смотря прямо в глаза напряженно молчащей Анны.

В этих синих глазах не было ни следа эмоций обычного человека. Все, что в них можно было уловить, это смутную искру чего-то, чему Анна пока не могла дать названия.

– И зачем мне соглашаться? – холодно спросила Блуфайер.

На землю рядом с ней лег очередной ряд сложной, многоступенчатой конструкции, сотканной Августом.

– Если вы согласитесь, то я пощажу стоящего рядом ребенка и тех детей, что вы спрятали ранее, – просто сказала немка. – Ваша дочь, Алисия Блуфайер, Амели Блуфайер и Присцилла Блутайм. Я дам вам гарантии, что никто из них не пострадает, – спокойно произнесла Карлин.

Пальцы Анны еле заметно дрогнули. Конечно, она подозревала, что немки знают о ее детях, но подозревать и знать точно было двумя большими разницами. И эти две разницы носили в себе две совершенно разные меры тревоги.

– Вы очень уступчивы, – холодно произнесла Блуфайер.

– Выгоды перевешивают возможные неудобства, – спокойно пояснила немка. – Ряд ваших работ совершенно уникален, а сами дети ничего собой не представляют. Они просто груз, который вы тащите за собой, будучи управляемой примитивным инстинктом защиты потомства. Они не представляют для меня практического интереса, – равнодушно сказала Карлин.

Угол рта Августа дернулся, но тщательно создаваемый в его руках конструкт даже не дрогнул.

– А если я не соглашусь? – спокойно произнесла Анна.

Карлин еле заметно наклонила голову и окинула Блуфайер застывшим, полным леденящего холода взглядом.

– Тогда дети под вашей ответственностью будут убиты, а вы сами будете подвергнуты пыткам, пока не согласитесь на мои условия, – спокойно пояснила немка. – В ходе исследований я смогла подтвердить, что постоянная и непрекращающаяся боль ломает сопротивление любого подвергнутого ей индивида. Благодаря навыкам в исцелении, мы смогли достигнуть крайне эффективных результатов в этом направлении. Подопытные не умирали даже при воздействии фатальных и крайне мучительных повреждений. Я могу гарантировать вам, миледи Этель Блуфайер, что добровольное согласие на сотрудничество принесет вам больше пользы, чем бессмысленное сопротивление, – леденяще равнодушно сказала Карлин.

На землю около Анны опустился очередной виток сложной конструкции, созданной Августом. Сама же Анна ненадолго замолчала. В общем и целом, эта немка была права. Анна еще не встречала людей, что могли выдержать постоянные и непрекращающиеся пытки. Многие бандиты хвастались своей силой и выносливостью, но, в конечном итоге, это были просто слова. Ближе к концу, они всегда сдавались и делали то, что хотел от них мучитель. Боль была не той вещью, что можно спокойно игнорировать… и чем она мучительнее, тем это сложнее.

Сама Анна была совершенно трезва в оценке своих возможностей. Она четко осознавала свои пределы.

– А если я решу покончить с собой? – решила спросить женщина в приступе немного болезненного интереса.

Карлин на секунду замерла, после чего окинула женщину пристальным взглядом. Глубокая, темная искра в ее глазах на секунду стала сильнее, после чего снова ушла в глубину.

– Тогда вы не будете представлять опасности для нашей армии, – равнодушно сказала женщина. – Ваши дети будут убиты для гарантии того, что ваши артефакты не будут воспроизведены, и проблема будет решена, – холодно сказала Карлин.

Стоящий около Анны Август утомленно выдохнул и спокойно сложил руки на груди.

– Ясно, – просто сказала Анна.

После чего нажала ногой на острый выступ одного из звеньев ее нового артефакта. Черный круг засветился синеватым, режущим глаза светом, и стоящие посреди него фигуры мгновенно исчезли. Захваченное тело Блувелл успело опустить глаза на внезапно исчезнувших людей, после чего… оставленная на земле огненная конструкция резко засияла нестерпимо ярким светом, после чего с громким треском взорвалась, полностью разрушая разлетевшийся на осколки барьер и стоящую около него маленькую, светловолосую фигуру.

Глава 46. Рабочая тетрадь

Дни складывались в недели, дети медленно росли, а Анна следила за бродящим вокруг них холодным разумом, медленно сужающим круги. Около месяца назад женщина ощутила, как кто-то зашел на территорию их хижины. В следящем артефакте не отражалось ничего живого – небольшая комната была полностью пустой, но компонент, отвечающий за духовную чувствительность, подал ей сигнал. Анна понятия не имела, что это было, но мысленно отказалась от возвращения в привычный для них дом. Благо Блуфайер заранее забрала все полезные припасы и любые их личные вещи с собой.

К сожалению, это показало, что эта Карлин действительно серьезно занялась ее поиском, раз нашла полузаброшенную хижину в глубине лесса. Анна понятия не имела, как немка это сделала. Возможно, она задействовала что-то из их целительского искусства, а может это было связано с захваченными немцами телами аристократок. Становилось очевидным две вещи – во-первых: если Анна не хочет продолжить геноцид населения Англии, ей лучше не пересекаться с группами чудом выживших крестьян. Таким образом от плана «сохрани простолюдина сейчас, получи поле пшеницы в будущем» пришлось отказаться. И во-вторых – так как Анну и детей еще не поймали, движение было ключом к выживанию. Преимущественно, движение по необжитой и максимально забытой местности, на которой даже тел многочисленных, лежащих по всем оврагам немертвых не встречалось. Поэтому, Анна двигалась, попутно стараясь сделать их бродячую жизнь как можно комфортнее.

Старшая Блуфайер улучшила повозку, внутренне расширив ее пространство. Алисия спроектировала артефакт, регулирующий температуру и влажность, Присцилла модифицировала сумки с припасами таким образом, чтобы еда в них никогда не портилась, а Август работал над упрощением и ускорением построения своих ловушек. Даже Амели стабильно вносила свой вклад составляя их дальнейший маршрут на карте и следя за дорогой, пока все остальные работали. Их жизнь погрузилась в своеобразную, более-менее комфортную рутину и дни начали постепенно сливаться друг с другом. Самой большой проблемой была и оставалась еда, так как количество «обкраденных» какой-то группой городов становилось все внушительнее, а расстояние между ними все меньше. К счастью, неизвестные обычно брали еду из небольших городков, поэтому Анна привыкла вычеркивать их из уравнения и нацеливаться сразу на большие города.

И вот, в один день их привычной рутины, сидящая на козлах Анна заметила впереди первые небольшие домики и мысленно пометила, что они добрались до Уэйдена – среднего по размерам города, находящегося намного севернее того самого Чапвелла.

Женщина мысленно кивнула и натянула поводья их механической лошади, медленно направив ее к ближайшему покосившемуся большому зданию, походившему на амбар. С тех пор как на них начали охоту, женщина опасалась оставлять повозку с детьми там, где ее легко заметить. Из глубин повозки донеслись звуки шевеления, после чего маленькая рука отодвинула ткань, закрывающую одну из сторон повозки, и на свет показалась взъерошенная голова недавно проснувшейся Алисии.

– Мы приехали? – сонно спросила девочка.

– Да, – спокойно подтвердила Анна. – Разбуди Августа и Присциллу, – тихо приказала женщина.

Алисия молча кивнула и уползла в глубины повозки. Спустя несколько секунд, до ушей Анны донеслось злобное ворчание и пара невнятных проклятий.

– Вставай, ленивый идиот, – ответила на этот выпад Алисия. – Мы приехали.

Злобное ворчание стало громче, но теперь в нем можно было разобрать слова очень недовольного жизнью и обстоятельствами молодого парня. Учитывая настроение этого самого парня, слова были насквозь нецензурными.

– И тебе того же, – ласково пожелала добрая девочка Алисия, после чего, судя по шуршанию, переключилась на следующую жертву. – Присцилла, пора вставать, – тихо сказала младшая Блуфайер.

– Хорошо, – тихим, почти монотонным голосом ответил самый жуткий ребенок Анны, после чего, судя по звуку, спокойно сел и начал одеваться.

– Мхмрм? – невнятно донеслось из глубин повозки.

– Нет, Амели, ты можешь спать, – милосердно заявила Алисия.

– Мхмфмт! – возмущенно отреагировала самая младшая, после чего, судя по звуку, начала решительно куда-то ползти.

Анна и Алисия могли только молча смириться с целеустремленностью девочки. В последнее время Амели начала очень решительно участвовать в любой полезной деятельности их маленькой группы. Сначала Анна решила, что параноидальный Август напугал младшую изгнанием и приказал приносить как можно больше пользы во благо жуткой Анны. Но сам мальчик решительно отверг все эти грязные обвинения и даже поговорил с Амели, дабы та не боялась, что Анна выгонит ее на мороз. И, возможно, женщина должна была бы чувствовать себя польщенной таким доверием этого некогда невротичного ребенка, но слова «Действия этой женщины максимально иррациональны, нелогичны и отравлены лишними эмоциями. Это может мешать нам в будущем, но сейчас ты в несомненной безопасности» не вселяли в Анну жизненный оптимизм. И подтверждали мнение старшей и младшей Блуфайер о том, что Август мелкий засранец.

В общем, очевидно, Амели не ощущала какого-то страха или потерянности из-за своего малого вклада в их странную группу. Похоже девочка просто и от всего сердца хотела… помочь. Может даже ощущала себя бесполезной и таким образом жаждала внести свой вклад. Поэтому теперь в обязанности Анны, Алисии и Августа добавилась миссия по слежке за слишком деятельной девочкой и каждодневная задача по придумыванию не особо сложной и совершенно не травмоопасной работы. Как ни странно, лучше всего Амели справлялась с ориентированием по местности и составлением маршрутов… что было не самой простой задачей, учитывая их хроническую «нелюбовь» к хорошим дорогам, городам и цивилизации в общем. Но девочка, казалось, не испытывала особых проблем и справлялась с ориентированием по местности с профессионализмом истинного картографа.

Возможно, это было связано с тем фактом, что мать Амели относилась к тому же роду, что и Этель Блуфайер. То есть работала с пространственными артефактами и, может быть, начала учить дочь семейному делу с самого раннего возраста. Но так как настоящей матери Амели уже не было в этом мире, узнать ответ на этот вопрос не представлялось возможным. Поэтому Анна просто смирилась и радостно отдала их карту на откуп маленькой, деятельной девочки.

Итак, небольшая повозка с угрожающе выглядящим металлическим конем осторожно проехала через покосившиеся створки массивного помещения, по пути перерубив высохшую руку очередного трупа. Анна нервно покосилась на лежащее на земле тело, после чего активировала свои очки и с, некоторым облегчением, убедилась, что перед ней самый обычный труп. Анна не любила находиться поблизости от неподвижных немертвых и избегала их всеми силами – даже если они потеряли возможность двигаться, женщина предпочитала избегать созданий немцев. Мало ли что та жуткая Карлин с ними сделала? Даже если это ненужная предосторожность… на попечении Анны было четыре маленьких ребенка и обязанность каждый вечер писать Аарону. Она не могла допустить даже самую малую лазейку для той безумной немки.

Анна тяжело вздохнула после чего натянула поводья и металлические копыта их коня полностью остановились. Женщина потерла слегка затекшую спину, с хрустом выпрямилась, опустила ноги вниз и аккуратно приземлилась на доски амбара, после чего оценила размер предоставленного им помещения.

К этому моменту, из повозки оперативно начали выползать дети. Сначала, спокойно приземлилась на землю успевшая одеться Присцилла. Девочка окинула стоящую напротив Анну внимательным, слегка беспокоящим взглядом, после чего повернулась и поймала выползающую наружу Амели. Самая младшая Блуфайер деловито огляделась, уверенно кивнула, после чего подергала заторможенную Присциллу за рукав, и та медленно опустила ее на землю. Амели уверенно приземлилась на ножки, вытащила из кармана простого коричневого платья мерную ленту и решительным шагом направилась обмерять их временное пристанище. Присцилла проводила ее своим пристальным взглядом, повернулась и вытащила из повозки набор для готовки, состоящий из ряда камней с выбитыми на них рунами тепла (Август ворчал каждый раз, когда его просили их запитать. Впрочем, он ворчал всегда и на все), чугунок, доску, несколько ножей, кучу засушенного мяса, пшено и ряд довольно дорогих специй (владельцу магазина было уже все равно что и в каких количествах они берут с прилавка). Весь этот приличный набор был заботливо помещен в средних размеров чугунок, поэтому Присцилле понадобилась всего секунда, чтобы забрать свое богатство, отойти с ним к краю амбара и начать готовить им обед.

Далее, из повозки медленно и очень недовольно выполз Август. Мальчик выглядел сонным, взъерошенным, а так же полным ненависти ко всему живому и разбудившему его человеку в частности. Как оказалось, самый талантливый Блуфайер своего поколения всегда очень тяжело просыпался и был крайне несчастлив по этому поводу. При этом, тяжесть его пробуждения не зависела от времени суток, количества часов сна или качества этого самого сна. Август увлеченно ненавидел все живое, если спал три часа на полу и с точно такой же жаждой ненавидел мир, если проспал часов восемь в уютной спальне. И да, поначалу парень усиленно скрывал эту часть своего характера, дабы его не выгнали вон, и вставал по первому требованию Анны или той же Алисии. Но время шло, Август узнал окружающих его людей получше, вытащил Анну из временной ловушки и даже стал учеником Аарона… все эти факты постепенно сложились, парень осознал, что «Действия этой женщины максимально иррациональны, нелогичны и отравлены лишними эмоциями», поэтому никто не будет выгонять его за отвратительный характер и… их группа осознала всю бездну такого явления как «утренний Август Блуфайер».

В итоге, будить его стало обязанностью Алисии, так как эти двое и так постоянно ругались как кошка с собакой, поэтому сама девочка особой разницы в поведении Августа не заметила. Она просто пинала его в бок, слышала невнятное, полное ненависти мычание в ответ, после чего фыркала и пинала парня до тех пор, пока его невнятное мычание не превращалось в нормальный, привычный, полный злобы монолог. На этом Алисия успокаивалась и, с чувством выполненного долга, шла дальше.

Кстати об Алисии. Молчаливо стоящая у коня Анна наблюдала за тем, как из повозки показалась одинокая детская рука, крепко сжимающая лямки пяти небольших сумок. Сонный Август прорычал что-то в сторону повозки, недовольно подошел ближе и аккуратно помог удерживающей сумки Алисии слезть вниз. Как только ноги девочки плотно встали на землю, эти двое перекинулись привычным рядом взаимных ворчаний и разошлись в разные стороны – Август направился к Амели, чтобы узнать о точном размере амбара, после чего приступить к установке ловушек по периметру.

Алисия же вытащила из глубин своего платья сложенный артефакт для перемещения, после чего деловито его развернула и бросила на землю. В последнее время это было их первым действием на остановке – создать быстрый путь для побега. Алисия окинула получившийся круг пристальным взглядом и осторожно покосилась в сторону стоящей у коня Анны. Старшая Блуфайер переключила режим очков на работу артефактов, убедилась в работоспособности круга, после чего уверенно кивнула. На лице Алисии проступила легкая улыбка, и девочка аккуратно положила сумки около точки быстрого отступления. После этого очень полезного дела, младшая Блуфайер окинула свою работу удовлетворенным взглядом, после чего повернулась и пошла к Амели, чтобы взять результаты замеров помещения.

Зачем же девочке нужны были замеры? Алисии предстояло вычислить оптимальное расстояние для установки нового творения Анны – артефакта, сделанного на основе скрывающих духовное присутствие амулетов. Это творение выглядело как аккуратные, многослойные квадратики, таящие в своей сердцевине шарик наблюдения. Каждый слой этих кубиков был создан из разных сплавов и покрыт тонким слоем рун, служивших двум целям. Первый – отслеживать искаженные ядра немертвых и их хозяев. Второй – при получении сигнала о наличии такого ядра поблизости отрезать души людей внутри от мира снаружи. Иначе говоря, Анна создала аналог подавляющего присутствие амулета, срабатывающего только при наличии врага. Это помогало бороться с побочными эффектами, возникающими при долгом действии артефакта сокрытия.

При расстановке этих квадратиков на определенном расстоянии друг от друга создавалось определенное, защищенное пространство и именно это расстояние и предстояло вычислить Алисии. К чему она немедленно и приступила.

Анна окинула взглядом кипящий жизнью амбар, мысленно прикинула, чем она может помочь деловито суетящимся детям, после чего… отстраненно осознала, что ей работы, собственно, и не оставили. Как на остановке до этого и остановке до этого и… женщина философски вздохнула, машинально погладила металлического коня по морде и пошла обратно к повозке. На самом деле, Анна была совсем не против. Ее радовало, что дети точно знали, как создать для себя безопасное пространство и вести хозяйство. Если с ней что-то случится, они точно не пропадут.

Анна слегка грустно улыбнулась и одним ловким движением залезла во внутренности повозки. Ее глазам предстало неожиданно большое пространство, состоящее из прикрывающего повозку тента, пяти спальных мешков, нескольких подушек, ряда аккуратных карандашных рисунков Амели, лежащих на дне повозки и кучи книг, располагавшихся между спальными мешками Августа и Алисии. Женщина окинула эту легендарную кучу книжных знаний взглядом, и ее невольно передернуло. Поселить этих двоих в непосредственной близости друг от друга звучало как ужасная идея, но эта расстановка была результатом бесконечной борьбы Алисии и Августа за книги. Они постоянно пытались отобрать друг у друга источники бесценных знаний. При этом, каждый хотел не простую книгу, лежащую поблизости, а именно ту самую, что сейчас читал непримиримый противник (возможно, чтобы этот самый противник этих знаний не получил). В конце концов Анне все это надоело, и она перестелила лежанки так, чтобы из книг можно было собрать одну большую общую кучу. Как ни странно, метод сработал, и эти двое теперь спали в непосредственной близости и даже не пытались убить друг друга по пробуждении. Уже не в первый раз старшая Блуфайер напряженно задумалась о странных отношениях своей дочери и Августа. После чего, почему-то, ощутила странное беспокойство и решила временно не думать об этом.

Анна отвела взгляд и начала пробираться в более дальние глубины повозки. Там, у одного из боков повозки, располагался неказистый письменный стол, около которого стоял крепкий, прибитый к полу сундук. Обстановка вокруг стола напоминала бумажное поле битвы. Там и тут располагались кучи исписанных мелким подчерком листов, на которых были начертаны разнообразные, беспорядочные схемы и руны. Часть этих самых листов крепилась к стене повозки, часть лежала на столе, а еще часть торчала из полуприкрытого сундука. Анна окинула это кошмарное зрелище привычным взглядом, равнодушно села на кучу исписанной бумаги и приоткрыла крышку сундука. Оттуда немедленно вывалилась куча беспорядочно напиханной бумаги. Блуфайер слегка нахмурилась, силясь вспомнить, что же там изображено, но вскоре отбросила эти бессмысленные усилия и равнодушно выгребла лишнюю макулатуру из небольшого сундука. Через пару секунд, пол повозки стал немного грязнее, а внутренности сундука чище, и взору Анны открылось его содержимое.

На дне сундука покоились самые ценные ее сокровища – небольшая шкатулка для связи, другая шкатулка, в которой надежно хранились письма Аарона, небольшая пачка писем дедушки Присциллы (это было скорее сокровище девочки, но у Анны тоже было сердце), набор порошков, металлов и сплавов, добытых Аароном (женщина начинала подозревать, что ее правильный и строгий муж беспардонно грабит особняки аристократов, попавших в зону военных действий. Это было единственным объяснением тому, как он добыл орихалк). Взгляд Анны на секунду остановился на шкатулке, для передачи вещей.

К ее огромному сожалению, созданный ею артефакт перемещения (надо придумать ему название. Хотя, она никогда не умела это делать) было нельзя передать через шкатулку. Так как у «круга перемещения» не было фиксированной точки закрепления, ему требовалась тончайшая настройка к окружающему их миру. И стоило поместить «круг перемещения» в шкатулку и оборвать ее связь с миром, как все настройки артефакта превращались в полный хаос. Анна пока не представляла, как обойти этот неприятный эффект, поэтому… шкатулка все еще была ее единственным способом связи с Аароном.

Поэтому, она должна ее беречь. Всем, что у нее есть. Даже если с ней что-то случится… у Аарона останется Алисия. Пока есть связь, Аарон не будет один.

Анна отвела взгляд от шкатулки и перевела его на лежащую рядом книгу в мягкой обложке. Хотя, это было сложно назвать книгой. Скорее, это напоминало набор беспорядочных листов, с трудом впихнутых в аккуратный кожный переплет и непонятно каким образом держащихся вместе.

На лице Анны проступила легкая улыбка. Кажется, это произошло в самом начале их второго путешествия. Однажды утром Анна занималась своим обычным делом – искала среди беспорядочных заметок и бесполезных рисунков по-настоящему важные листы, которые и были результатом ее многочасовых мучений. Она помнила, как сзади донеслось осторожное покашливание, и когда Анна обернулась, то увидела донельзя смущенную Алисию, тщательно прижимающую к груди пустую обложку от книги.

– Мама, – робко произнесла девочка. – Я… я подумала, что теб…тебе бы это пригодилось и… и если тебе не понравится, то… ничего страшного. Я просто… просто подумала, что было бы полезно… может быть… но если тебе не понравится, то я не против. Я просто попробовала и… – начала беспорядочно бормотать Алисия, прижимая обложку крепче.

Анна терпеливо ожидала конца нерешительного бормотания, уже привычная к манерам неуверенной в себе Алисии. Женщина по опыту знала, что легче не реагировать, пока девочка окончательно не успокоится.

– О, Рок, дай мне сил, – простонал лежащий в спальном мешке Август. – Она сделала вам книгу для хранения ваших заметок, миледи Этель, – устало сообщил парень, лениво листая труд по выращиванию сельскохозяйственных культур.

– Август! – прорычала выбитая из колеи Алисия.

– О! Это отличная мысль! – быстро среагировала Анна, выхватывая из рук девочки обложку.

Младшая Блуфайер на секунду замерла, пытаясь осознать, куда делся результат ее неустанных трудов. Во-вторую секунду до девочки дошло, и она снова начала впадать в панику. Анна не была уверена, из-за чего в этот раз… за эти годы Алисии стало гораздо лучше, но иногда на девочку снова накатывало.

Поэтому женщина просто опустила глаза и прочитала аккуратно отпечатанное на обложке название.

Рабочая тетрадь

Анне это понравилось. Это звучало просто и без лишних изысков. Совсем как ей нравилось (Она сделала это специально для меня. Ее первый уникальный артефакт…). Женщина ощутила легкое, волнующее тепло в груди и открыла обложку. Внутри располагался ряд аккуратных рун и несколько простых, прикрепленных к обложке веревок, в составе которых виднелась тонкая металлическая нить. Анна прищурилась, расшифровывая предназначение и особенности первого совершенно самостоятельного артефакта Алисии.

– Расширение пространства, защита от влаги и жары… – начала бегло бормотать женщина. – веревочки сами продеваются через листы и прикрепляют их к обложке, несколько стабилизаторов… а это… считывает содержание листа и при активации можно найти страницу… – улыбка на лице Анны становилась все шире и шире, а глаза все мягче.

Наконец, женщина подняла глаза обратно на отчаянно красную и смущающуюся Алисию. Судя по лицу девочки, она ожидала чего-то ужасного. Возможно, что Анна разочаруется в ее построении рун, или будет ругать за глупую растрату ресурсов или просто равнодушно отложит подарок в сторону и продолжит работать. Женщина не знала точно, чего именно ожидает ее дочь. Впрочем, размышлять обо всех ужасах в голове Алисии не имело смысла. Вместо этого Анна подняла руку, обхватила Алисию за плечи и притянула к себе в мягком, но крепком объятии.

– Спасибо, – тихо сказала Анна. – Мне… очень нравится.

Ранее напряженные плечи Алисии постепенно расслабились, и девочка нерешительно (все еще нерешительно, спустя все это время), ответила на крепкое объятие. Краем глаза Анна заметила, как сидящий в отдалении Август отвел глаза и опустил взгляд в книгу.

Пальцы погруженной в воспоминания женщины прошлись по обложке артефакта ее дочери. Сидящая в повозке отвлеклась от вызывающих мягкое тепло картин и аккуратно подняла из сундука Рабочую тетрадь. Легким движением женщина раскрыла ее на нужной странице, положила рядом с собой и взяла лежащую рядом ручку.

Не время отвлекаться. У нее был ряд проектов, над которыми ей хотелось бы поработать. А потом… потом ей предстояла самая сложная задача перед походом в город. Ей нужно было решить, с кем именно ей идти на эту привычную, но все еще опасную миссию. С Алисией или Августом. И обстоятельно объяснить другому ребенку, почему именно он или она в опасное место не идут. В ход шел подсчет вылазок за прошлые разы, польза кандидата в других заданиях по ведению лагеря, состояние его здоровья на момент набора, положение звезд на небе в этот конкретный день и еще ряд очень важных и обстоятельных причин. Причин, которые точно и совершенно никого не обижая обосновывают выбор Анны, не давая Алисии или Августу боеприпасов в словесных битвах друг с другом.

Да… это было непросто.

Угол рта Анны слегка дернулся, после чего женщина с легким сердцем отложила эту проблему до завтра и погрузилась в свои новые схемы и эксперименты.

Глава 47. Другая группа

Анна медленно шла по пустому и тревожно тихому городу, краем глаза наблюдая за напряженной, но очень самодовольной Алисией. Девочка выглядела как воин, одержавший верх в тяжелой, но славной битве, в противовес мрачному как смерть Августу, оставленному в их импровизированном лагере.

Старшая Блуфайер только вздохнула и молча пошла дальше. Ее глаза обводили названия магазинов и лавочек, разыскивая что-нибудь полезное в их небольшом быту (кроме еды, разумеется). Внезапно глаза женщины наткнулись на небольшую вещицу, поблескивающую через разбитое окно разрушенной паникой и войной лавки. Анна удивленно моргнула, после чего повернулась и осторожно направилась к так заинтересовавшей ее вещи.

Алисия повернулась в сторону матери и тихо пошла за ней, поглядывая на еще не пройденную ими часть улицы. Анна же подошла в витрине вплотную, протянула руку и аккуратно подняла небольшой медный компас. Вещь выглядела небольшой, но весьма добротной – у нее была крышка со специальной защелкой, чтобы уберечь стеклянную поверхность прибора, средней длины цепочка, свисавшая с верхнего конца компаса, а на поверхности вещи не было никаких раздражающих рисунков или излишеств.

Конечно, у них уже был компас – было бы крайне тяжело путешествовать по густым лесам и непролазным буреломам без этого крайне полезного прибора. Но Анна помнила, как радовалась Амели каждый раз, когда ей давали возиться с этой вещью для определения их дальнейшего маршрута, и как глаза девочки всегда немного гасли, когда приходилось сдавать этот полезный инструмент обратно в общие вещи.

Женщина задумчиво повертела компас в руках, проверяя его работоспособность, после чего молча засунула его в рюкзак и пошла дальше. Анна уже видела взволнованное лицо Амели, когда девочка увидит новый компас. Углы рта старшей Блуфайер невольно поползли вверх.

А потом она заметила расплывчатый силуэт, мелькнувший над крышей одного из зданий, и до ее ушей донесся звук взрыва. Первым инстинктом Анны было повернуться к идущей рядом Алисии и закрыть ее своим телом. Через секунду, женщина ощутила, как в ее тело врезался горячий поток воздуха, а лицо обдало жаром. Ноги Анны оторвало от земли, и она с тихим хрустом врезалась в стену. Ее череп глухо ударился о красные кирпичи стены, и мир быстро погрузился во тьму.

***

Первым ощущением Анны была тянущая, пульсирующая боль в области затылочной кости и неприятное ощущение застывшей, холодной влаги в области шеи. Вторым ощущением был звук частого, но очень тихого дыхания кого-то очень молодого и маленького. И третьим, самым приятным ощущением, была маленькая, но теплая рука, крепко сжимавшая пальцы левой руки Анны.

Женщина поморщилась и еле слышно застонала. После чего услышала, как частое дыхание стало еще более частым, а незнакомые пальцы выпустили ее руку и быстро закрыли рот.

Брови женщины нахмурились, а голова невольно дернулась назад, но все, что она получила, это удар о твердую поверхность и усилившуюся агонию в области черепа.

Анна застонала сильнее, но звук не мог пройти через маленькую, покрытую холодным потом руку. Женщина с трудом разлепила тяжелые веки и попыталась оценить окружающую обстановку.

Ее взгляду предстал профиль мертвенно бледного лица Алисии, сидящей около тела Анны, обожжённая, полуразрушенная улица и… странный, полупрозрачный силуэт, парящий посреди улицы. Этот силуэт походил на молодую, равнодушную женщину, чьи очертания немного расплывались и, казалось, выделяли еле заметную дымку, медленно растворяющуюся в пыльном после взрыва воздухе.

Стоило ли упоминать, что «женщина» была совершенно голой? Анна не была уверена. Ее мозг все еще был несколько затуманен, поэтому она мысленно отметила этот факт и отправила его в свой внутренний архив для дальнейшего рассмотрения.

А потом мыслительный процесс женщины, наконец-то, включился, и она резко попыталась сесть. Мир вокруг Анны немедленно отомстил за такую наглость, начав дико кружиться и вызывать тошноту. Старшую Блуфайер стало заваливать в сторону, но женщина силой взяла себя в руки и начала глубоко размеренно дышать.

Это было не первое ее сотрясение мозга в опасной ситуации. Она справится с этим.

Итак, кто-то или что-то взорвал улицу. Анну и Алисию откинуло силой взрыва, и Анна потеряла сознание. Потом, посреди улицы появилось неизвестное Анне полупрозрачное существо, которое не обращало на них никакого внимания. И во всем этом должно быть что-то логичное.

Полупрозрачная женщина продолжала «парить» над землей, устремив свой взгляд в направлении одной из дальних крыш. Анна тихо вздохнула, потянулась к груди и нашарила висящие на аккуратной цепочке очки, после чего осторожно надела их на нос.

Женщина прищурилась и окинула существо внимательным взглядом. Итак… как она и думала, это полупрозрачная фигура была немкой. И, судя по структуре ядра… одной из тех, что вселялись в людей и управляли их телом. Значит вот, что имела ввиду безумная Фрида, когда рассказывала об открытии новой духовной формы существования.

Хотя именно «существованием» это было сложно назвать. Это существо было скорее душой, воссоздающей имитацию тела при помощи больших объемов духовной энергии. Можно сказать, что это было развитием «способности» немертвых питать себя за счет энергии ядра. Только если немертвые имели каркас в виде тканей и мышц, то эта немка просто воссоздавала некий «фантом» из чистой духовной энергии, призванный «убедить» душу, что немка пока не умерла. Конечно, это состояние не имело никакого отношения к нормальному, живому существованию, но… возможно души немок были так искажены, что даже эта имитация жизни работала как замена. Как существенный минус, вся эта конструкция требовала гораздо большего расхода энергии. Анна прямо видела, как энергия души стремительно утекает в никуда, постепенно истощая эту «форму духовного существования».

Это нечто не могло существовать независимо. Скорее всего Анна видела форму, используемую для перехода между жертвами. А это означает, что немка потеряла свое предыдущее тело из-за взрыва и была вынуждена перейти в это невыгодное для нее состояние.

Старшая Блуфайер удовлетворенно кивнула (после чего немедленно себя прокляла, пережидая приступ дурноты) и повернулась к очень нервной Алисии.

– Все в порядке, – тихо, но спокойно произнесла Анна. – Она не может ни видеть, ни слышать… только ощущать энергию. В этом она похожа на немертвых, – уверенно произнесла женщина.

Плечи Алисии немного расслабились, а рука невольно потянулась к груди, обхватывая маскировочный артефакт. Анна же снова повернулась к немке, после чего проследила за ее взглядом. Прозрачная фигура пристально смотрела в направлении дальнего ряда крыш, и если Анна была права в ее потребностях…

Женщина прищурилась и заметила небольшой, будто трепещущий на ветру огонек. Губы старшей Блуфайер задумчиво поджались… там кто-то был. Скорее всего тот же человек… аристократ… который сбросил бомбы. И сейчас этот человек стал объектом пристального внимания потерявшей свое предыдущее тело немки, так как был единственным кандидатом на «вселение» этого существа.

И пока женщина смотрела на дальний, колеблющийся огонек, на краю ее зрения мелькнуло что-то полупрозрачное, а сидящая рядом Алисия ощутимо напряглась. Анна отвлеклась от слежки за другим живым существом в этом мертвом городе и повернула голову в направлении движения.

Это… была рука. Из стены рядом с их головами торчала полупрозрачная, человеческая рука, чья ладонь крепко опиралась о стену, будто подтягиваясь вперед. Вот только, в отличии от обычной руки, эта имела несколько странную форму – она была несколько тоньше и длиннее обычной человеческой конечности, будто кто-то взял и растянул чью-то руку в длину. Анна резко втянула воздух и замерла в инстинктивной попытке как можно меньше двигаться. Тем временем, из-за стены медленно вытянулась вторая конечность и плотно оперлась о стену напротив первой. Старшая Блуфайер понятия не имела, почему что-то проходящее сквозь стены пыталась об эту же стену опереться. Возможно, это было попыткой разума осознать происходящее с ним… даже если это больной, извращенный разум. В данный момент, эти существа находились в искусственной пародии на тело, созданной из их духовной энергии, силы воли и самовосприятия. И это самое самовосприятие должно было подвергаться нешуточному испытанию, когда их «тело» проходило сквозь твердые объекты. Очевидно, любая пародия на нормальность только приветствовалась.

И пока Анна отстраненно размышляла о сути происходящего, полупрозрачные мышцы на руках существа напряглись, подтягивая остальное тело вперед. Из стены медленно показалась голова с длинными, полупрозрачными волосами и слегка удлиненным лицом. Старшая Блуфайер крепче прижала к себе испуганную Алисию и машинально сравнила вероятность того, что одна из немок болела акромегалией, или того, что эти неприятные изменения появились позже и были вызваны нарушением самовосприятия самой целительницы. Учитывая особенности их нестабильного существования, Анна склонялась ко второму.

И тот факт, что после головы начала появляться неестественно длинная шея, а за ней и растянутая грудина только подтвердил мнение женщины.

Откровенно говоря, вылезающее из стены существо было настолько неприятным зрелищем, что почти притягивало взгляд. Ты просто не мог отвести глаз от ряда тянущихся и тянущихся позвонков, проходящих перед твоими глазами и все никак не желающих кончаться. Но Анна не могла заставить себя смотреть ниже... это существо тоже было совершенно голым, и женщина не желала знать, как деформировалось остальное ее тело. Судя по неподвижной фигуре застывшей рядом Алисии, девочка тоже не могла перестать смотреть. В голове Анны мелькнула отстраненная мысль, что девочке стоит прикрыть глаза... но что, если бы старшая Блуфайер так и не пришла в себя, и Алисии пришлось бы смотреть на это совсем одной? И что, если это когда-нибудь повторится? Тогда, лучше дать девочке опыт лицезрения чего-то столь отвратительного пока Анна рядом, и эти существа их не замечают.

А скелет все продолжал и продолжал тянуться в своей отвратительной неестественности. И чем дольше это длилось, тем вытянутее и тоньше он становился, будто это существо было резинкой, прикрепленной одним концом к чему-то с другой стороны стены.

Возможно... ее тело все еще живо, но сильно ранено, поэтому это существо застряло внутри? И теперь оно пытается выбраться, поэтому деформируется все больше и больше? Анна невольно представила себе лежащее в соседнем доме бессознательное тело, из которого торчит упорно тянущийся наружу длинный, полупрозрачный червяк, отчаянно пытающийся выбраться из своего поврежденного носителя. Угол рта женщины дернулся, и она ощутила новый приступ тошноты.

В общем, Анна и Алисия несколько отвлеклись, поэтому не было ничего удивительного в том, что они не заметили новое действующее лицо. По крайней мере, пока вытянутое существо не замерло (к этому моменту оно выползло на середину улицы и начало медленно сокращаться обратно. Анна заключила, что оно таки выбралось... где бы оно там не застряло), после чего повернуло голову в сторону ближайшей крыши.

Анна и Алисия среагировали на изменение в существе и синхронно повторили ее движение.

Взгляды Блуфайеров наткнулись на молодую, покрытую сажей женщину, одетую в мужскую военную форму. В данный момент эта самая женщина совсем не изящно сидела на корточках прямо на краю крыши, будто совершенно не боялась упасть с подобной высоты. Ее глаза были закрыты плотными, закрепленными кожаным ремешком очками, рот прикрывал кусок ткани, скрывая ее лицо, а за спиной виднелись огромные птичьи крылья. И прямо сейчас, ее скрытый очками взгляд смотрел прямо на прижавшихся друг к другу Блуфайеров.

– Гринберд, – еле слышно пробормотала Анна.

Что ж, это объясняло, как неизвестный похититель провизии умудрялся безопасно собрать всех немертвых в одной точке, после чего подорвать их. Правда совершенно не объясняло, как одна женщина могла утащить с собой провизию из одного, пусть даже небольшого города… даже для сумки с расширением пространства, это был явный перебор. И зачем вообще одинокому Гринберду сколько еды? А потом до ушей женщины донесся шум хлопающих крыльев и рядом с первой женщиной приземлилась вторая. Анна прищурилась и рассмотрела среди крыш и шпилей еще две небольшие точки и заключила, что здесь собрался кусочек целого летающего рода. Ну, учитывая, что немертвые не умели летать, у Гринбердов и вправду был неплохой шанс на выживание.

Голова первой Гринберд наклонилась на бок, и Анна поняла, что та усиленно их изучает. После чего в мозг женщины немедленно ударила мгновенная и очень резкая мысль.

– Эти существа нас не видят… и Гринберды не понимают почему.

Женщина глубоко вздохнула, мгновенно беря себя в руки. Плохо… это было плохо, очень плохо. Грины были боевым родом, а она из рода ученых. По чистой боевой мощи Берды сильно их превосходили. И уж чем Грины точно не славились, так это своей добротой к более слабым. В общем-то никто из аристократов не славился… все добрые вымерли давным-давно. Особенно учитывая такие удобные инструменты подчинения аристократа как пытки с последующим подписанием невыгодного для более слабой стороны договора.

Если Грины их схватят, то заставят Анну бросить детей и создавать для них артефакты, пока та не умрет. Или очень, очень настойчиво попытаются это сделать. Проклятье!

И примерно на этой секунде молчаливой, бессловестной паники, парящая посреди улицы полупрозрачная целительница наконец-то отмерла и открыла рот. Сидящие на крыше Гринберды немедленно напряглись и быстрыми прыжками взлетели в воздух, улетая как можно дальше от парящей посреди улицы фигуры.

В этот момент, Анна осознала, что это явно нехороший знак. Она резко встала (пошатнувшись от приступа головокружения), схватила Алисию за руку и побежала на другой конец улицы. До этого момента женщина не хотела использовать артефакт поблизости от этих существ, так как они могли ощутить исходящую от него энергию, но если отбежать достаточно близко, то можно рискнуть!

– ААААААААААААААА!

И тут Анна ощутила, что воздух странно заколебался. Она слегка запнулась и почти выпустила маленькую руку Алисии. А потом на нее накатила боль. Это была не обычная, физическая боль, нет… к ней Анна давно привыкла. Это была эмоциональная… скорее даже душевная боль. Будто кто-то взял все самые ужасные, мучительные моменты в жизни женщины, запихнул их в одну, бесконечно долгую и изматывающую вечность и столкнул Анну прямо в середину этой разрывающей, мучительной бездны.

– Резонатор, – отстраненно отметила рациональная часть Анны Блуфайер. – Эти существа имитируют действие резонатора.

Женщина прекрасно знала эти ощущения, так как не раз испытывала их, пока создавала один из своих самых жестоких и опасных артефактов. Колебания, вызывающие постепенное разрушение души жертвы. И судя по силе этой боли и скорости ее возникновения… их «колебания» были гораздо сильнее.

– ААААААААААААААААА!

Воздух сотрясла вторая волна неестественных колебаний. Похоже второй призрак тоже вступил в игру. Тело Алисии, бегущей рядом с Анной, сильно содрогнулось, и девочка запнулась, теряя равновесие. Ощутимо дрожащая женщина заметила это движение краем глаза, после чего стиснула зубы и приняла решение – ее рука опустилась в сумку и вытащила оттуда круг перемещения.

Она не знала, отбежали ли они достаточно далеко, но еще немного, и сама Анна уже не сможет двигаться. Нужно было действовать сейчас. Руны артефакта еле заметно засветились и… ужасное, выворачивающее наизнанку ощущение на мгновение смолкло. После чего сразу возобновилось и стало стремительно приближаться!

Анна метнула круг вперед, расправляя его в форме идеальной окружности, после чего ускорилась и буквально прыгнула вперед, почти тяща за собой спотыкающуюся Алисию. Мир вокруг Блуфайеров засветился ярким, белым светом, и две аристократки обнаружили себя внутри найденного ранее амбара.

На них обеспокоенно смотрела рисующая что-то Амели, сидящая рядом с кругом выхода.

Ноги Анны подкосились, и она обессиленно упала на колени. Одной рукой женщина уперлась о землю, другой же крепко сжимала пальцы начавшей что-то бессвязно хрипеть Алисии, упавшей рядом. Амели ощутимо нахмурилась и обеспокоенно встала.

– Мам… – начала было девочка, после чего ощутимо побледнела и сделала шаг назад.

Ее глаза не отрывались от чего-то, находящегося сзади новоприбывших. Анна заметила ее движение, и ощутила мгновенный прилив ужаса.

– Что? – хрипло спросила женщина, резко поворачивая голову.

Это был полупрозрачный, источающий прозрачную дымку обрубок руки. Неестественно длинный, будто вытянутый в длину обрубок, чьи похожие на сухие веточки пальцы мертвой хваткой вцепились в подол платья Алисии.

Из груди Анны вырвался полный ужаса и озлобленного гнева хрип, после чего она одной рукой оторвала эту… эту штуку от платья ее дочери и швырнула ее в стену. Обрубок приземлился на пыльный пол амбара, после чего… его пальцы резко сжались, будто пытались что-то нащупать. Амели резко пискнула, повернулась и побежала куда-то вглубь амбара. Анна же обхватила туловище не успевшей прийти в себя Алисии (в отличие от нее девочка не имела опыта в духовных атаках) и потащила ее подальше от дергающейся на земле конечности.

– Что это за %^$? – донеслось до слуха Анны.

– Не сейчас Август, – прохрипела страдающая от головокружения Анна. – Уходим! – резко скомандовала она, пытаясь встать на нетвердых конечностях.

Прилив ужаса и пришедшая с ним сила медленно уходили, и Анна начинала ощущать всю полноту перенесенного ей сотрясения мозга. Женщина краем сознания отметила, как подошедший Август аккуратно забрал у нее Алисию (руки женщины невольно дернулись за дочерью, но новая волна головокружения поставила ее на место) и подхватил под колени и спину.

– Мне это сжечь? – тихо спросил мальчик, аккуратно удерживая дрожащую Алисию.

– Нет, – отрезала Анна. – Я не знаю… не знаю, как оно отреагирует, – вяло ответила Блуфайер, двигаясь по направлению к повозке. – И я не знаю, могут ли эти существа отслеживать свои части тела, так что нам нужно убираться отсюда как можно скорее. Собираемся! – скомандовала Анна.

Стоящая в отдалении Присцилла проводила Анну темным, внимательным взглядом, после чего повернулась к вещам и начала быстро собирать их в лежащий рядом рюкзак.

Август перехватил Алисию поудобнее и быстро понес девочку в тишину их общей повозки. Анна проводила его плывущим, несфокусированным взглядом, после чего невольно повернулась к лежащей на полу руке. К этому моменту, идущий от нее дымок стал ощутимо гуще и теперь напоминал выходящий со стороны культи натуральный дым, чем-то походящий на бьющую из конечности кровь. Рука становилась все более и более вялой, пока окончательно не остановилась и не перестала двигаться. К этому моменту она почти потеряла осязаемый вид и была почти не видна невооруженным взглядом. Спустя еще несколько секунд, дым прекратился и обрубок руки просто… исчез, будто его никогда не существовало.

Анна нахмурилась и медленно повернулась обратно. Если бы все их проблемы могли просто исчезнуть… но это было невозможно. И теперь, когда о ее существовании знала еще одна группа аристократов, все стало только сложнее.

Старшая Блуфайер крепко стиснула зубы, после чего выпрямилась, глубоко вздохнула (пережидая вызванный движением приступ дурноты) и пошла помогать метущейся из стороны в сторону Амели собирать вещи.

Глава 48. Вассалитет

Анна Блуфайер сидела на полу природной пещеры, найденной их небольшой группой в сети гор. Это было вынужденный, хоть и успокаивающий компромисс по сравнению человеческими постройками и жильем. Пол был откровенно неровным, в воздухе стояла промозглая сырость, иногда до ушей женщины доносился стук капель воды, но… ЭТО было в разы лучше любого места, до которого когда-либо дотрагивалась рука человека. Потому что в эти дни Анне начало казаться, что абсолютно все человеческие и нечеловеческие существа в округе вознамерились ее поймать.

Женщина устало вздохнула и уставилась на чертеж ее нового артефакта. Хотя, скорее даже не нового, а усовершенствованного и усиленного старого. Анна слегка нахмурилась, и изменила одну из рун, начертанных на одной из сторон вырисовывающегося на чертежной бумаге шарика… после чего в ее глазах отразился леденящий холод, и она зачеркнула только что исправленное.

Враги… их было просто слишком много. После того дня, как те летающие женщины увидели их группу, ситуация мгновенно осложнилась. Во-первых: немки стали еще упорнее в охоте и преследовании Анны и ее детей. Первое время женщина понятия не имела, как эти существа это делают, но недавно сделала леденящее душу открытие – эти твари находили Анну именно тогда, когда женщина выезжала на более-менее обжитые территории. Или, что более верно… когда вокруг появлялись лежащие тут и там трупы жертв Серой Чумы. Анна заметила закономерность примерно на третьем почти захвате их повозки, после чего поставила ряд опытов и исследований, дабы подтвердить свою мысль. И вот, после ряда вскрытий тел немертвых, создания пары тройки специализированных артефактов и ряда наблюдений в полевых условиях, Анна уверилась окончательно – эта хитрая, безжалостная сука по имени Карлин фон Реинвассер обладала крайне извращенным, но очень хладнокровным умом. Иначе говоря… похоже в развитии Серой Чумы было несколько последовательных этапов. И сейчас Анна имела «удовольствие» наблюдать его заключительную стадию – наблюдение. Когда душа немертвого истощалась до такой степени, что больше не могла поддерживать его тело, то расход энергии останавливался и перераспределялся для сохранения пары очень важных участков потерявшего возможность двигаться тела. А именно – слух, височные доли мозга и та часть ядра немертвого, что отвечала за восприятие духовной энергии и связи. В итоге, лежащий на земле иссыхающий труп играл роль некоего приемника сигнала, который улавливал все звуки и движение живых существ поблизости. Возможно, именно поэтому тогда, в самую первую встречу Анны и Карлин, женщина сидела посреди площади… она служила неким приемником и распределителем ряда сигналов от валяющихся в округе тел. Возможно, нечто похожее сейчас сидит и в других городах, старательно «выслушивая» любую живую и возможно разумную жизнь.

Как итог, Анна решила полностью избегать любых более-менее густонаселенных районов и перейти на достаточно малые, чтобы Карлин не успела подвести к ним свои силы.

И тут, в игру вступили оставшиеся в живых аристократы. Возможно те летучие стервы были добытчиками более крупной общины выживших и, разумеется, живо заинтересовались возможностями и результатами Анны на ниве выживания. Как итог – летучие силы неизвестных аристократов разделились и начали активно патрулировать менее населенные окрестности. И ладно бы только это… но к активной травле Анны присоединились даже временно взявший перерыв старший брат Аарона! Именно! Женщина и сама не поверила в происходящее, но факт оставался фактом! Сначала их выследила пара простолюдинов со специальной подготовкой. Конечно, они не ожидали, что женщина из рода ученых, придумавшая маскировку от немертвых, окажется параноидальной, тертой и очень злобной сукой (прямая цитата одного из бандитов из времен молодости Анны), которая раскатает их по кирпичику, привяжет к стулу и будет очень долго и въедливо пытать. Что неожиданно принесло пользу не только в понимании, кто еще охотился за несчастной женщиной, но и в общем понимании картины происходящего в мире, так как эти крайне живучие индивиды дожили до сегодняшнего дня, так как оперативно переезжали в менее охваченные хаосом и войной участки мира. Которых… как бы печально это не звучало, становилось все меньше и меньше.

Эти двое наемников оперативно покинули Англию в первые дни «поднятия немертвых». Их можно было понять, так как любой здравомыслящий и не связанный обязательствами, землей и договорами человек бежал бы от ЭТОГО $%@ в любое другое возможное место. К сожалению, это не особо улучшило ситуацию двух быстрых мужиков, так как весь мир начал ехать по швам. Немцы свихнулись на своей бессмертной армии и активно убивали собственное боеспособное население, дабы переработать его в солдат. Аристократы Китая начали сходить с ума в буквальном смысле, распространяя свое безумие на целые батальоны под их командованием, дворяне славян более-менее держались, но медленно превращались в монстров, теряя контроль над своими созданиями, а про Ватикан вообще старались не упоминать. Никто не знал точно, что именно там происходило, но это было что-то крайне дерьмовое. На землях варваров начали активно расцветать уничтоженные когда-то культы, приносились жертвоприношения и выползали ужасающие твари, а далекие острова отступников, отвергавших аристократов и их магию, закрыли границы и издалека атаковали все корабли, что пробовали приблизиться к их территории. Иначе говоря… на фоне происходящего вокруг обезлюдевшие земли Англии начали выглядеть… более безопасно, чем весь остальной мир (и да, эта мысль заставила кровь Анны заледенеть). Большая часть немертвых здесь уже легла и более не двигалась, немки активно охотились за Анной или бились с кучей аристократок, базирующихся в Лондоне, Ледяные Великаны и мужчины-аристократы придерживались границ и вглубь территории Англии не лезли. Тишь да гладь… очень мертвая и леденящая тишь, но в такие времена, и это неплохо.

На вопрос Анны, нахрена они тогда поперлись к одному из немногих людей, которые могли доставить им проблемы, мужики недовольно скривились и сообщили, что к ним пришел посланник аристократической семьи (чем немало их удивил. Они считали, что большая часть аристократов уже давно откинулись), и пообещал им место в убежище на территории Англии, если эти двое приведут к его хозяевам «жену Аарона Блуфайера». Мужики сначала «вежливо» отказались, но потом посланник зажег на руке синий огонь, и наемники благоразумно решили, что поймать женщину-ученую будет менее опасно, чем противостоять тренированному огненному аристократу.

После личной встречи с Анной Блуфайер мужики очень четко осознали, что сильно и горько ошибались. И это было последнее сожаление в их неожиданно длинных, но преждевременно окончившихся жизнях.

В итоге, Анна поблагодарила мужиков за их ценные знания и максимально безболезненно убила обоих, после чего закопала неподалеку и двинулась дальше.

К сожалению, на этом их преследователи не успокоились. После незадачливых наемников, старшая ветвь Блуфайеров осознала, что Анну так просто не поймать, и послали аристократов. Мужчин аристократов. А именно Юлиана Рэдсворда, третьего сына Главы Рэдсворд и Корсанта Блувелла, второго сына Главы Блувелл. К сожалению, женщина могла только догадываться об их мотивации, так как более личного знакомства у них так и не состоялось – барьер семьи Блувелл совершенно не работал на ловушках, направленных на повреждение ядра, и Корсант умер довольно долгой и крайне мучительной смертью, успешно избежав долгого и крайне мучительного допроса.

Да… неловко получилось. Юлиан оказался более осторожным (или был первым, кто узрел крайне мучительную и болезненную смерть товарища), поэтому почти добрался до самого лагеря, прежде чем наткнулся на сложную и тщательно скрытую сеть ловушек юного, но очень талантливого Августа Блуфайера (тренированного одним очень злым и параноидальным Синим Тираном). Иначе говоря, Юлиана слегка разметало по окрестностям. Только утром следующего дня, когда маленькая Амели пошла выливать ночной горшок в ближайшие кусты, они смогли опознать второго вторженца по его лежащей на земле оторванной голове (и тот факт, что Амели просто взяла эту голову и радостно подбежала с ней к мрачной и не выспавшейся Анне слегка беспокоил).

Пока следующих попыток поймать Анну и детей не предпринималось, но женщина старалась лишний раз не обнадеживаться. Вся Англия была покрыта слоем шпионящих на немцев трупов, и это не придавало Анне оптимизма. Особенно учитывая тот факт, что люди Глена Блуфайера как-то нашли их уже два раза, и женщина понятия не имела как именно. Но тот факт, что они снова возникли на горизонте когда усилилась охота за Анной… если Карлин ввела в ряды Блуфайеров своих людей, то могла слить информацию о ее возможном местонахождении «любимым родственникам», которые точно бы не упустили возможности захватить женщину для шантажа Аарона. Пока что это был самый логичный и возможный вариант.

Угол рта Анны нервно дернулся, и она зачеркнула очередную руну на исписанном листе бумаги. После чего глубоко вздохнула и постаралась отвлечься от тяжелых мыслей при помощи работы.

– Дзынь, – внезапно донеслось из глубин стоящего рядом ящика.

Анна отвлеченно моргнула и перевела взгляд на стоящий рядом сундук. После чего обеспокоенно нахмурилась и покосилась на выход из пещеры.

В скале виднелся проход, освященный лучами дневного солнца. Рядом с ним сидел сосредоточенно следящий за окрестностями Август, периодически переругивающихся с сидящей рядом Алисией.

Итак… был день. А значит, слишком рано для внеплановой записки.

Анна быстро открыла крышку сундука, аккуратно вытащила слегка потертую от частого использования шкатулку, после чего открыла крышку. На бархатной подкладке лежал густо исписанный лист бумаги. Пальцы Блуфайер слегка сжали стенки шкатулки в приступе невольной тревоги. Женщина глубоко вздохнула и вытащила внеочередное письмо Аарона на свет.

Со мной все в порядке, – было написано на первой строчке.

Пальцы Анны невольно расслабились, а встревоженная морщинка между бровями разгладилась.

Этель, полагаю ты помнишь наш разговор насчет… охоты за вами, – было написано далее.

Брови Анны снова невольно нахмурились. Да… она помнила ту переписку. В ней она и Аарон обсуждали поразительное количество оставшихся в живых (а также пришлых и не совсем живых) обитателей Англии, в едином порыве возжелавших свидеться с Анной лично. В частности, Аарон обсуждал. Крайне многословно и весьма нецензурно. Очевидно, мужчина был крайне зол на тот поразительный факт, что за его женой охотится все живое население Англии (не считая сражающихся на фронте и неожиданно стойких аристократок в Лондоне).

Итак… похоже они не смогли добраться до тебя и детей, поэтому пришли ко мне, – мрачно написал Аарон.

Брови Анны еле заметно поднялись, но в общем и целом женщина осталась довольно спокойной. За эти месяцы плотной переписки, Блуфайер примерно осознала пределы возможностей Аарона, и теперь точно знала, почему даже одиозные Рэдфайеры предпочитали с ним не связываться. Аарон был силой, с которой приходилось считаться. Именно поэтому все желающие кусочек ее мужа охотились именно за Анной, несмотря на тот слегка тревожный факт, что женщина пережила всех посланных за ней убийц, немертвых, войну и одну одержимую ей немку. Несмотря на все эти «слегка» тревожные звоночки, люди все равно предпочитали охотиться именно на нее, даже не пытаясь приблизиться к Синему Тирану.

И тот факт, что кто-то осмелился подобраться к Аарону, чтобы поговорить о ней, был довольно неожиданным и слегка ироничным.

Ко мне пришел представитель королевской семьи и предложил Договор, согласно которому нас могут принять в одном из убежищ. Очевидно, они все-таки существуют, и теперь это официально подтвержденный факт. Разумеется, они готовы на это с определенными уступками с нашей стороны, – раздраженно написал мужчина.

Анна задумчиво окинула эту строчку взглядом, после чего задумчиво сузила глаза. На самом деле… с этим можно было работать. Если король был достаточно заинтересован в Анне, то они могли договориться о переезде Аарона и детей вместе с ними. Это… это было хорошим шансом Аарона на выживание в этой войне (возможно, его единственным шансом).

Я его сжег, – кратко проинформировал Анну муж. – Предоставленный мне Договор был невозможен к исполнению. Во-первых, в нем указывалось, что все наши потомки будут связаны с Королевской Семьей на, фактически, рабских условиях без возможности выйти из этого соглашения. Я не знаю, какой идиот мог бы такое подписать. Во-вторых, нам было бы разрешено взять только одного ребенка, так как «места в убежище ограничены». И в-третьих, женщинам запрещалось бы создавать любые виды артефактов и чертежей без предварительного одобрения «королевского доверенного лица». Я полагаю, что тебя не устроил бы любой из этих вариантов, поэтому сначала сжег посланника, после чего переписал текст Договора, и сжег оригинал.

Анна хмуро кивнула (прощаясь с этим шансом Аарона на выживание. Он… он бы предпочел смерть, чем обречь Алисию и ее детей на рабство), мысленно перебирая все странности как самой Забытой Войны, так и быт уже знакомой ей современной Англии. Запрет женщинам создавать артефакты без одобрения… возможно, вовсе не Блуфайеры стояли за запретом на учебу?

После сжигания Договора и посланника… через несколько дней меня выследил второй сын рода Гринвольф. Он… предложил нам альтернативу, – медленно написал Аарон.

Анна сосредоточенно нахмурилась. Второй сын рода Гринвольф… женщина плохо помнила этого человека. Она знала, что сам род был известен как сильнейший, и специализировался на охране и защите высокопоставленных лиц. Они были довольно многочисленны и вели дела даже за пределами земель Англии, но кроме этого… ничего особенного вспомнить она не могла.

– Похоже Гринвольфы, Гринберды, несколько других представителей родов Гринфайеров и часть родов Рэдфайеров приняли вассальную присягу роду Блэкфайер, – написал Аарон. – Судя по всему, те женщины рода Бринберд, которых ты видела в Уэйдене, относятся к вассалам рода Блэкфайер. Они сообщили о тебе своему сюзерену, и он… крайне заинтересован в твоей работе. Достаточно, чтобы пригласить тебя и всех наших детей в убежище рода Блэкфайер в Лондоне и гарантировать вам безопасность. Единственным его условием было принятие вассалитета. И если сравнивать с условиями королевской семьи… в данных условиях, это самое выгодное предложение, что мы сможем получить, – совсем не пугающе написал Блуфайер.

Анна сидела и молча смотрела на эти ровные, спокойные строчки текста, стараясь осмыслить их значение. Люди рода Блэкфайер, того самого, что когда-то убивал всех, посмевших посягнуть на их территорию, заинтересованы в ее работе.

Люди из рода Черной Ведьмы заинтересованы в ее работе. Возможно даже сама Черная Ведьма.

По обычно невозмутимому лицу Анны прошла еле заметная судорога. Женщина почти не знала представителей рода Блэкфайер и не испытывала перед ними того почти врожденного ужаса, что остальные жители этой эпохи. Но Черная Ведьма…

По телу Анны прокатилась волна легкой дрожи, после чего женщина резко взяла себя в руки. В ее памяти всплыла картинка молодой, слегка робкой девушки, когда-то встреченной ей на балу. Анна глубоко вздохнула, взяла этот образ обычного человеческого существа и силой впихнула его в карикатурную картинку жуткого безумного чудовища, который изображал Черную Ведьму.

Женщина закончила рационализировать свои страхи выдохнула и вернулась к чтению.

– Этель… я бы не хотел принимать столь важное решение без твоего одобрения, но я считаю, что… объединение с более крупной группой людей будет более эффективной тактикой в нашей ситуации, – тщательно выписывая буквы написал Аарон. – За вами охотится так много людей, что я… я хочу, чтобы вы были в безопасности. Это все, чего я хочу, – последние слова были выведены слишком плотным, тяжелым подчерком.

Анна смотрела на слова, выведенные на потрепанной, старой бумаге. Забытая Война, Черная Ведьма, Вассальная клятва, особняк в Лондоне… прошлое и будущее постепенно выстраивались в одну ровную, тошнотворно логичную линию. Факты из Будущего, казавшиеся такими странными, когда Анна перенеслась в это время понемногу набирались смысла, заставляя поверить, что это место и мир Анны Блуфайер были связаны. И если это так… если это действительно правда, то…

В голове Анны пронеслись полузабытые, туманные, скрытые маревом крайнего недосыпания слова, что женщина услышала целую жизнь назад.

– Алисия… Алисия Блуфайер еще жива?

Молодая темноволосая девушка слегка нахмурилась и отвела взгляд в сторону.

– В определенном смысле, – неохотно сказала Рената Чендлер.

Анна продолжала молча смотреть на исписанное почти идеальным подчерком письмо. Если она не согласится… Блуфайер была уверена, что тогда Аарон откажет посланнику рода Блэкфайер, и они продолжат играть в крысиные бега, пока Анна не допустит ошибку от усталости, и они все не умрут. Да, пока она и дети держались, но… Юлиан Рэдсворд почти добрался до лагеря. И сделал он это потому что все они были слишком уставшими и истощенными от постоянно погони, чтобы проснуться. Она и дети бежали от всего и вся уже несколько слишком долгих, выматывающих месяцев. Они больше не могли так жить. Именно поэтому Аарона вообще рассматривал вариант с принятием вассалитета.

Если же она согласится… хотя бы Алисия… хотя бы она имеет шанс выжить.

Анна Блуфайер глубоко вздохнула, достала из глубин сундука Рабочую тетрадь и аккуратно извлекла из нее листок белой бумаги. Если она решится на это, то ей предстоит ввести в жернова Судьбы новую переменную. Ту, что значительно увеличит шансы Алисии на выживание в будущем. Ту самую переменную, из-за которой когда-то и создали ветвь рода Анны.

Глава 49. Конец

На любой земле есть леса, настолько густые, что даже в разгар самого светлого дня густые кроны деревьев частично закрывают солнце. Обычно это самая чаща первозданной природы, в глубинах которых обитают только дикие звери, пугливые олени и суетливые грызуны, перебирающиеся с ветки на ветку в густых кронах многовековых гигантов. Возможно именно поэтому найти в подобном месте тропинку, пусть заброшенную и полузаросшую, было удивительным открытием. И еще большим потрясением было увидеть, как по этой полузабытой, заброшенной тропе осторожно идет группа людей. Особенно учитывая необычность этой самой группы.

Первой шла бледная светловолосая женщина. Она была одета в дорожное коричневое платье, потрепанный, но теплый плащ и старые но крепкие ботинки, а на ее плече висел небольшой, но расписанный странными знаками и символами рюкзак. Под глазами женщины залегли глубокие синяки, частично вызванные прискорбным отсутствием сна, частично печатью глубокой тревоги и крайней усталости. Несмотря на все это, шаги женщины были размеренными и твердыми, а в глубоких синих глазах светилась острая как кромка льда сосредоточенность.

Сразу за женщиной шел молодой мальчик. На нем была одета простая рубашка несколько большего размера, коричневые штаны из грубого материала и слегка великоватый дорожный плащ. Его губы были напряженно поджаты, а синие глаза сосредоточенно обводили глазами окрестности. На спине мальчика не было рюкзака – вместо этого, он нес кого-то маленького и тщательно завернутого в еще один плащ. Небольшая фигурка была замотана так плотно, что из-под плаща виднелась только маленькая ручка, крепко сжимавшая новый, золотистого оттенка компас.

Рядом с мальчиком, почти шаг в шаг, шла молодая девочка. Ее платье напоминало платье более взрослой женщины, длинные светлые волосы были убраны в аккуратный пучок, а на плече покачивался еще один странный рюкзак. Глаза девочки находились в постоянном движении. В один момент они были устремлены вперед, на спину взрослой женщины, в другой, девочка невольно косилась в сторону мальчика, а в третий смотрела за спину, будто проверяла идущего позади нее человека.

И замыкала всю эту группу предпоследняя по возрасту светловолосая девочка. Ее платье было полностью скрыто дорожным плащом, в который она закуталась с головы до ног, на спине покачивался очередной рюкзак, а волосы были аккуратно подрезаны по плечи. Любой, посмотревший бы на эту девочку не нашел бы ничего странного или необычного... но потом он бы заметил ее глаза. Взгляд последней девочки напоминал темные океанские воды. С первого взгляда они казались затуманенными и совершенно пустыми, но никто не знал, что может найти за этой туманной пеленой, если решится нырнуть глубже.

Данная группа людей была бы странным зрелищем для любого обычного жителя здешней земли даже в обычное время. Но сейчас… во времена запустения и вездесущей смерти встретить в подобных местах живых людей само по себе считалось чудом.

И именно на этот факт рассчитывала Анна Блуфайер, когда назначала вассалам Черной Ведьмы встречу.

План был прост и незамысловат – во время побега Анны и детей из Уэйдена, она оставила там круг для перемещения. На самом деле, это не было такой большой проблемой – то, что безумные немцы или странные аристократки скопируют ее работу Анна не боялась. На всех артефактах, создаваемых любым более-менее опытным артефактором всегда стояла защита от изучения – одна особая руна и любой, попытавшийся вскрыть артефакт аристократа кроме самого хозяина, запускал цепную реакцию по немедленному уничтожению его структуры и начертанных на этой структуре рун (эта руна была единственной вещью, когда-то позволившей параноидальным аристократам начать торговать своими творениями). Первый круг же, сразу после перемещения, полностью разрывал связь со вторым в качестве меры предосторожности. И единственным вариантом восстановить эту самую связь было снять энергетический слепок одного круга при помощи специального артефакта Анны и «познакомить» второй круг с этим слепком. Учитывая, что артефакт для «снятия слепка» был создан Анной с нуля при создании самого круга, то кроме нее никто не мог восстановить эту самую связь, а значит переместится к ним при помощи оставленного артефакта.

Как ни странно, когда-то печальная потеря оказалась неожиданно полезной в их обстоятельствах. Судя по словам Аарона, люди Черной Ведьмы отбили круг Анны у двух безумных немок, после чего попытались изучить, но потерпели неудачу (Анна была совершенно не удивлена. Судя по информации от Аарона, у Изабеллы Блэкфайер не было ни одного Блуфайера. Как они вообще хотели изучить артефакт ее рода?). Но круг остался у них. Все, что нужно было сделать Анне, это передать «сниматель слепка» Ей очень нужно поработать над названиями. Когда Анна была одна, это не было такой проблемой. Аарону при помощи шкатулки. Старший Блуфайер подписал с вассалом Блэкфайеров Договор с деталями прибытия Анны и детей в «любящие» объятия Черной Ведьмы с гарантиями обоюдной безопасности, после чего передал артефакт вассалу мужа Черной Ведьмы (нужно все-таки узнать, как его зовут. Мужчина несколько лет выживал на поле боя и умудрялся набирать вассалов и союзников в перерывах между выживанием и поиском ресурсов. Было несколько несправедливо, что он полностью затмевался Черной Ведьмой). Вассал или сам муж как-то передали это самой Черной Ведьме, она сняла слепок с потерянного круга и теперь Анна упорно двигалась по одному из самых необжитых районов Англии к месту встречи с очередным вассалом Черной Ведьмы, у которого в руках был вожделенный артефакт. Откровенно говоря, Черная Ведьма и ее муж проделали титанический кусок работы, что несколько грело параноидальное нутро Анны. Если эти двое так сильно мотивированы заиметь женщину себе, то будут хоть немного прислушиваться к ее желаниям.

Аарон даст вассальную клятву пока безымянному мужу Изабеллы как только Анна и дети окажутся в безопасности и тщательно обсудят все условия их будущего сотрудничества. В частности, «небольшую» проблему с тем, что Анна не просто изучала ядра, а фактически разработала отдельную ветвь артефакторики в этой области. Судя по словам Аарона, и Черной Ведьме и ее мужу было откровенно плевать на этот ужасающий факт, но Анна хотела бы убедиться лично. Если все пройдет хорошо, то весь род Блуфайер, что не сидит в убежище короля, станет вассалами рода Блэкфайер. Если подумать, то это была слегка тревожащая мысль. Хоть Аарон и был временным Главой, он был Главой. Пока он не передаст место по требованию «настоящего» наследника, его договора и клятвы распространялись на весь род Блуфайер и теперь… пока Аарон Глава, муж Изабеллы и сама Черная Ведьма могут требовать подчинения от любого Блуфайера, живущего на землях Англии.

В усталых глазах Анны мелькнуло легкое веселье. Похоже Аарон по-королевски отомстил своему отцу за его назначение. Анна была уверена, что если бы Аарон был фактическим Главой, то скорее отрезал бы себя от рода, чем поставил род Блуфайер в подобную ситуацию. Но как «недостойный» временный Глава… все его клятвы были «временными», дабы не подставить «достойного» лидера семьи. В этих обстоятельствах Аарон решил повысить свою ценность и готов мстительно подписать весь род Блуфайер на подчинение Черной Ведьме, покуда его старший брат не станет вести себя как достойный Глава Рода, не возьмет себя в руки и таки не явится к Аарону лично.

Чего не произойдет в этой жизни никогда, а значит скоро род Блуфайер станет смиренным слугой последних представителей рода Блэкфайер. Какая трагедия.

Анна тихо хмыкнула, поправила висящий на спине рюкзак и уверенно двинулась дальше. До места встречи осталось не так уж много времени.

Спустя еще несколько минут напряженной ходьбы, небольшая группа вышла к маленькой полянке, скрытой в самой глубине густого и необжитого человечеством леса. И там, прямо посреди поляны их ожидала сидящая на бревне молодая женщина из рода Гринберд. На ее лице красовались летные очки, рот был скрыт под плотной тканью, а на спине покоились огромные, размашистые крылья. Личность неизвестной не вызывала больших вопросов, поэтому все тело Анны немного расслабилось.

Неизвестная Гринберд повернула голову в их сторону, приветливо помахала им рукой и медленно встала с поваленного какой-то бурей бревна. После чего… где-то в вышине хрустнула ветка, и на тело девушки упала хищная размывающаяся в воздухе фигура.

Анна резко вздохнула воздух. Ее рука невольно дернулась в сторону висящего на спине рюкзака, но тут ее руки крепко схватили и твердо зажали за спиной.

– Мама! – испуганно донеслось сзади, и все тело Анны прошил леденящий, резкий ужас.

– Не трогай ее! – крикнула женщина, пока не до конца понимая, к кому именно она обращается.

До ушей Анны донесся звук пламени, и что-то громко крикнуло. После чего сзади раздался звук удара и крик Амели.

– Август! – резко крикнула Алисия. В этот раз в ее голосе послышалась нота гнева.

Анна попыталась повернуть голову в сторону детей, но стоящий сзади схватил ее за плечи и прижал к своему телу, не давая ей двигаться. Блуфайер дико забилась в стальных, нечеловечески крепких «объятьях» в каком-то неконтролируемом, почти животном стремлении обернуться и увидеть своих детей. Ее сердце тяжело билось в груди, а зажатая в тисках грудная клетка начала болеть от тщетных попыток вздохнуть слишком много воздуха.

– Прошу вас успокоиться, – смутно донеслось до ушей охваченной паникой женщины. – Ваше поведение не рационально.

Анна дико покосилась на источник голоса и увидела смутно знакомого ей представителя рода Блуфайер. Ей казалось, что она уже где-то видела эту немолодую, но строго одетую женщину, но, возможно, их знакомство было столь отдаленным, что она не могла вспомнить детали.

К сожалению, эта строгая женщина была совершенно права. Анна глубоко вздохнула и медленно выдохнула. После чего сглотнула сухим от частого дыхания голосом и хрипло спросила.

– Дети?

– Я… я в порядке, – тихо сказала Алисия. – Они просто держат нас. Но Август… они сделали ему больно, – холодным от ярости голосом произнесла девочка.

– Я в порядке, – резко огрызнулся парень. – Миледи Этель, это немцы! Та тварь, сидящая на Гринберд… она выглядит так же, как те, что мы встречали раньше! – с легкой нотой страха сообщил Август.

Анна снова глубоко вздохнула и сморгнула невольно выступившие на глазах слезы. Очевидно, жизнь в постоянных бегах во время Забытой Войны плохо сказалась на ее нервах и стабильности. Кто мог знать? Блуфайер проделала дыхательное упражнение еще раз, после чего, наконец, окинула поляну пристальным взглядом. Первым, что заметили ее глаза, была группа серокожих, но относительно целых мужчин, одетых в форму немецкой армии, стоящих за спиной строгой Блуфайер. Следующим кандидатом на осмотр была молодая немка, державшая лежащую на земле Гринберд стальной хваткой. Она могла похвастаться короткими, пшеничного цвета волосами, кроваво красными глазами и безумной, хищной ухмылкой.

Брови Анны невольно нахмурились, и она перевела взгляд на стоящую напротив Блуфайер. Учитывая окружение, личность этой самой Блуфайер была уже не так важна… гораздо важнее был тот, кто занимал ее тело.

– Карлин, – медленно сказала старшая Блуфайер. – Мне казалось… вы предпочитали тела помоложе, – слегка хрипло произнесла женщина.

Холодные глаза Карлин совершенно не изменились, но она слегка склонила голову на бок, рассматривая Анну как особо интересный сплав.

– Молодые тела легче переносят одержимость, – просто сказала Карлин. – Но в данном случае, польза от использования превышала неудобства, – спокойно добавила она.

Анна слегка нахмурилась, окидывая немолодую женщину напротив уже более внимательным взглядом. После чего в разуме Анны мелькнула искра узнавания, и та потрясенно уставилась на стоящую напротив.

– Мама, – резко выдохнула Анна.

Да, напротив старшей Блуфайер стояла мать ее нынешнего вместилища. Женщина, родившая Этель Блуфайер. Они виделись лично всего один раз, во время второго ежегодного бала, и даже тогда перекинулись всего парой слов, откровенно не интересуясь друг другом. Не удивительно, что Анна совершенно о ней забыла!

А вот Карлин, очевидно, не забыла. Более того, она не только нашла мать Этель, но и вынудила ту согласиться на одержимость, после чего расхаживала в ее теле достаточно времени, чтобы доставить его сюда.

Угол рта Анны невольно дернулся. В чем безумной немке не откажешь, так это в упорстве и дотошности.

– Ты выследила меня по крови, – сухо произнесла старшая Блуфайер.

– Верно, – спокойно подтвердила Карлин.

Зубы Анны невольно сжались. Были способы помешать поиску по крови, но в нынешней Англии было бы довольно сложно найти толкового ритуалиста. Конечно, обычно аристократам не требовалось вызывать служителя Храма по каждой мелкой причине, но ритуальный круг их рода, по понятным причинам, был несколько недоступен. В итоге, самым эффективным методом помешать немке отслеживать местонахождение Анны и ее дочери, это уничтожить ее нынешнее тело и все образцы крови, плоти, волос и омертвевших тканей, которые она успела набрать с тела незадачливой матери Этель и сохранить в неизвестном месте.

Иначе говоря, вариантов у Анны не было. Совсем. С этого момента… либо Алисия попадет в особняк Черной Ведьмы, либо она умрет. Все тихие сомнения, шептавшие на краю сознания Анны окончательно умерли, и она спокойно выдохнула, принимая окончательное и неумолимое решение.

– Ты хочешь меня, верно? – спокойно спросила Анна Блуфайер.

– Мама? – тихо донеслось сзади, но женщина проигнорировала этот тихий голос.

Лицо Карлин фон Вессер оставалось леденяще равнодушным, а поза спокойной и ровной. Но ее глаза… на самом деле, они тоже совершенно не изменились. С того дня, когда Анна впервые увидела этот тяжелый, болезненно сконцентрированный взгляд, он совершенно не изменился.

– Желания, это удел низших созданий, – холодно произнесла Карлин. – Я руководствуюсь логикой. Вы являетесь ценным объектом, который выгодно приобрести для дальнейшего использования, – спокойно констатировала женщина, не отрывая от Анны своих болезненно сосредоточенных глаз.

Иногда Анна видела подобный взгляд. В моменты самых тяжелых приступов своих пациентов… когда те полностью теряли человеческий разум и превращались в подобие животных, в самом конце, в их глазах начинал светиться чужой, не принадлежавший ребенку интеллект. И тогда… только тогда Анна могла увидеть этот взгляд. Или что-то максимально близкое – сосредоточенность ее пациентов напоминала яркий, тяжелый огонь, толкавший владельца двигаться, двигаться, двигаться, никогда не останавливаться, идти, идти, рвать себя на куски. Зрачки Карлин фон Вессер больше напоминали темную, затягивающую в глубину океанскую бездну. И эта бездна была полна жажды.

– Если ты отпустишь моих детей, я отдам тебе то, что ты хочешь, – просто сказала женщина.

Бездна в глубинах зрачков Карлин всколыхнулась.

– Мама! – громко крикнули сзади.

До ушей Анны донесся звук нечленораздельного рычания и шуршания земли, прервавшийся гулким ударом.

– Ауст! – тревожно воскликнула Амели. – Не адо больно… не адо! Ами не дигаться, – дрожащим от слез голосом произнесла девочка.

Анна попыталась вздохнуть через тиски, стягивающие ее грудь. После чего медленно повернула на пальце неказисто выглядящее кольцо с вделанным в него маленьким шариком и крепко сжала трясущиеся пальцы в кулак.

– Вы должны понимать, что я могу получить от вас все, что мне будет угодно, – спокойно произнесла Карлин, продолжая сверлить Анну взглядом. – Боль все еще является крайне эффектным мотиватором в переговорах. Вопрос только в затраченных ресурсах и времени, – холодно констатировала женщина.

Анна сделала еще один глубокий вздох и медленно выдохнула. После чего уверенно посмотрела в глаза стоящей напротив немки.

– Вот только у тебя не будет времени, – спокойно произнесла Анна. – Потому что я могу покончить с собой одним нажатием пальца.

Все тело Карлин заледенело, а глаза начали быстро обшаривать тело зажатой в тисках Анны. Наконец, ее глаза наткнулись на сжатую в кулак руку, и в глубине зрачков мелькнула искра эмоций.

На этот раз, сзади не донеслось никаких звуков. На небольшой поляне висела тяжелая, тягучая тишина. Анна пристально смотрела в глаза немки. Та же неотрывно смотрела на руку Анны… ее лицо оставалось совершенно невыразительным и неподвижным.

– Это может быть блеф, – спокойно предположила Карлин.

– А может нет, – так же спокойно ответила Анна.

Глаза немки оторвались от руки старшей Блуфайер и впились в лицо женщины. Спустя несколько долгих секунд, Карлин разлепила губы своего нынешнего тела и медленно произнесла.

– Ваша смерть тоже является положительным исходом событий.

Сердце Анны забилось сильнее, а в животе скрутился мерзкий, леденящий ком страха, но лицо оставалось благословенно спокойным. Это был не первый раз, когда женщина торговала своей жизнью и возможной полезностью… но это был первый раз, когда от ее действий зависели дети. Конечно, раньше Анна всегда думала о своем брате, но… если быть честной, то она уже давно отчаялась по-настоящему найти лекарство от огненного безумия. Все, что она могла, это облегчать состояние жертв и оттягивать неизбежный конец. Если бы она умерла раньше, то исчез бы призрачный шанс на возможное спасение Адриана.

Но если Анна ошибется сейчас, Алисия совершенно точно умрет.

Как оказалось, этот факт был куда более неподъемной ношей.

Анна вздохнула через сжимающие ее грудь тиски и постаралась успокоиться.

– Но тогда все мои знания умрут вместе со мной, – стальным от убежденности голосом сказала Анна. – Вы, существа, живущие за счет духа и знаний о ядрах. Мои артефакты могут быть бесценны для вашей формы существования. По сравнению с этим… что такое жизни нескольких детей? – тихо спросила старшая Блуфайер.

На поляне снова повисла тяжелая тишина. Анна продолжала смотреть на Карлин… на самом деле, женщина еще никогда так долго не смотрела на относительно разумную немку, и это было несколько… беспокоящее зрелище. В основном потому, что чем больше времени проходило, тем больше различий между обычными падшими целителями и этой Карлин видела Анна. Обычные целительницы не сильно отличались от трупов. Откровенно говоря, даже в жертвах Серой Чумы было больше «жизни». За все время своих скитаний, Анна видела всего парочку таких, но этого с лихвой хватило для понимания. Первым словом, приходящим на ум при виде этих созданий было – пустота.

В них не было чувств, сознания, присутствия или какой-либо осознанности. Просто тела, из которых какая-то ужасающая сила вырвала искру жизни, оставив после себя лишь движущееся по инерции тело.

Карлин же отличалась. Эти жаждущие глаза, это стремление двигаться вперед, эти ужасные, но умные планы и действия… Карлин фон Вессер все еще существовала. И теперь, этот факт был единственной надеждой Анны на то, что дети переживут этот день.

– Ты дашь клятву, – ровно произнесла стоящая напротив немка. – Истинную клятву, что отдашь мне свое тело, если я позволю этим бесполезным существам уйти, – холодно сказала женщина.

И тут на тело Анны навалилась такая сильная волна облегчения, что ее тело немного покачнулось.

– Да, – слегка хриплым от накативших эмоций голосом сказала женщина.

– Нет! – крикнула Алисия. – Мы не уйд…

– Заткни ее! – резко приказала немка.

На этот раз, в ее голосе слышалась явная искра эмоций, а во всей позе ощущалось нетерпение хищника, почти загнавшего свою добычу. До ушей Анны донесся глухой стук и тихий стон. Женщина силой сжала челюсть и постаралась держать себя в руках. Куда более живые глаза немки проследили за движением челюсти Анны, после чего ее зрачки сфокусировались на глазах старшей Блуфайер.

– Дай клятву, – кратко приказала Карлин фон Вессер.

В этот момент она почему-то напомнила Анне ребенка, с нетерпением ожидающего долгожданный подарок. На секунду, в голове женщины мелькнул вопрос, сколько на самом деле лет Карлин фон Вессер. Но женщина сразу же отбросила его прочь и сосредоточилась на ситуации.

Истинные клятвы использовались аристократами в древние, дикие времена, еще до создания концепции Договоров. Их главным минусом было очень малое количество условий, что мог дать аристократ без вспомогательных средств. Даже самый гениальный человек не мог держать в уме семь листов стандартного Договора с достаточной концентрацией, чтобы облечь это в клятву. Поэтому, ни один имеющий выбор аристократ никогда не пошел бы на такое.

В клятве не было никаких дополнительных условий или обходных путей. Если человек поклялся, что он никогда не сбежит, то он никогда не сбежит. Если человек поклялся умереть, он умрет. Клятва была самим стремлением души, в котором не могло быть обмана. Единственным благословением было то, что незакрепленное стремление клятвы иссякало само собой через пару тройку недель, поэтому другие аристократы не часто заставляли человека дать подобное обещание. Зачем, если можно заставить его подписать вечный Договор?

К сожалению, сейчас у Анны не было пары тройки недель. У нее было, в лучшем случае, всего несколько минут. Но, к счастью, у нее было кое-что другое.

Женщина облизнула пересохшие губы, закрыла глаза, после чего потянулась за тем ощущением власти, которое использовала для кования своих артефактов и направила его вглубь… на себя саму:

– Я клянусь в том, – медленно произнесла Анна. – Что добровольно отдам Карлин фон Вессер тело и душу Этель Блуфайер если она гарантирует Алисии Блуфайер, Августу Блуфайеру, Амели Блуфайер и Присцилле Блутайм полную безопасность для их жизни, духа и разума пока они не окажутся внутри особняка рода Блэкфайер, находящегося в Лондоне по адресу Брод Лейн 17, с условием, что Карлин фон Вессер и любые подчиненные ей создания не последуют за ними в особняк и уберут все возможные магические вмешательства с их тел и духа, если таковые были наложены, – четко проговаривая каждую букву закончила женщина.

Ближе к концу фразы, ее мозг начал закипать, а концентрация стремительно истощалась, пока женщина не почувствовала, будто конец фразы ускользает от нее как скользкая шелковая нить. По виску Анны скатилась капля холодного пота, а дыхание участилось, но женщина справилась. Она замолчала, медленно открыла глаза и посмотрела на стоящую напротив немку.

А точнее, на ее нездоровый, голодный взгляд и невольную, расползшуюся по лицу дрожащую улыбку. Анна слегка вздрогнула и тяжело сглотнула. Ей казалось, что сама Карлин даже не осознает, что ее лицо выражает какие-то эмоции, но они, несомненно, там были. В ее глазах плескались голод, безумие, надежда и… тоска.

Внезапно Анна осознала, что Карлин фон Вессер совершенно плевать, что там женщина открыла, создала и использовала. Если бы Анна никогда ничего не создавала, Карлин все равно бы ее преследовала. Эти эмоции были слишком личными. Слишком простыми для такой сложной мотивации как тактическая выгода.

Но… почему? Почему она?! Или у этой странной реакции нет никаких причин? Что ведьмы, что падшие целители… источник их происхождения был схож, а значит они все были безумны. Возможно, Анне просто не повезло привлечь внимание сумасшедшей?

– Подними их, – резко приказала Карлин, не отрывая взгляда от стоящей напротив Анны. – И отведи к птице, – в ее голосе слышалось нетерпение.

Из-за спины Анны донеслось тихое шуршание и стоны. Спустя пару секунд, женщина краем глаза заметила невысокую фигуру Августа. Мальчик молча смотрел на нее напряженным, старательно пустым взглядом. Его лицо было максимально невыразительно и спокойно. Анна повернула голову к мальчику и заметила грузного солдата с серой кожей, держащего Августа за руки. Женщина постаралась ободряюще улыбнуться… за эти годы она неплохо научилась улыбаться несмотря на обстоятельства. Улыбка всегда успокаивала Алисию, поэтому Анна старалась.

Август окинул Анну долгим задумчивым взглядом. Казалось, он пытается заглянуть прямо в голову женщины и найти ответ на какой-то крайне важный вопрос. Мальчик открыл рот, после чего его взгляд невольно метнулся в сторону стоящей рядом немки, и Август резко закрыл его. А потом тащащий его солдат пихнул мальчика вперед, и все его вопросы остались не отвеченными.

Сразу за ним неюклюже ковыляла ничего не понимающая Амели. Глаза девочки были полны страха. Одна из ее рук была безжалостно зажата в пальцах следующего серого солдата, вытягивая ее тело в одну сторону, а другая вцепилась в подаренный Анной компас как в некий спасательный круг. Девочка переводила взгляд от зажатой в тисках Анны на спину закаменевшего Августа и изо всех сил сдерживала слезы. Женщина постаралась послать ей ободряющую улыбку, но в чем-то Амели была куда опытнее многих взрослых. Девочка всегда быстро понимала, когда все настолько плохо, что остается только дрожаще улыбаться.

Поэтому… она крепко сжала губы и постаралась быть очень-очень тихой и очень-очень послушной. Это был единственный способ, которым девочка могла помочь. Здесь не было пути, который можно проложить и не было точки назначения, к которой можно прийти. Только конец.

Почти одновременно с Амели, еще один солдат толкнул вперед Присциллу. Глаза девочки были полностью пусты. Казалось, она снова вернулась в то время, когда девочка только вырвалась из хватки проклятых часов. Весь ее прогресс был потерян, и она снова потерялась в своей голове.

– Часы, – пробормотала девочка. – Где они?… мама сказала. Она сказала… – на середине тирады, мутные глаза девочки заметили лицо Анны, и она на секунду замерла, – Мама обещала, что все исправит, – хрипло произнесла Присцилла. – Нужно только сделать их правильно, – с легким безумием в голосе произнесла девочка.

После произнесения этой леденящей фразы, плечи Присциллы толкнули, и она чуть не споткнулась. После чего ее голова повернулась обратно, и она пошла ко всем остальным. Брови Анны сильно нахмурились, но у нее не было времени беспокоится о состоянии Присциллы.

Ведь сейчас рядом с ней появилась невысокая, полная бескрайнего ужаса фигура, что дико билась в руках целых двух серокожих немецких солдат. Во рту у нее находился грубый тканный кляп, а по краю рта тек тонкий ручеек крови.

– Почему Алисия в таком виде? – резко прорычала Анна, поворачиваясь к спокойно стоящей напротив немке.

– Я обеспечивала соблюдение условий вашей клятвы, – просто сказала Карлин. – Девочка пыталась откусить себе язык, – холодно пояснила источающая нетерпение женщина.

Глаза Анны потрясенно расширились, а голова невольно повернулась к умоляюще смотрящей на нее Алисии. И в этот момент… почему-то именно в этот самый момент Анна ощутила, что больше не может сохранять свое спокойное, отстраненное состояние. Ее тело начало мелко, неконтролируемо трясти, а лицо испуганной, отчаянно вырывающейся Алисии начало расплываться перед глазами.

В этот момент Анна поняла, что скоро умрет.

Ей было страшно. Конечно, ей было страшно. Никто не хотел умирать. Конечно, душа сохранялась относительно вечно и никогда не прекращала перерождаться, но сама Анна… человек, когда-то так хотевший учиться, предавший своего брата, выживший на улицах Ист Энда и заботившийся об Алисии… его больше не будет. Она исчезнет и никогда больше не вернется. Да, ей удалось обмануть немку отдав ей тело и душу Этель. Фактически, это означало, что Анна больше не будет владельцем тела Блуфайер и просто… умрет (или она и есть Этель и тогда… это не важно. Не важно). И тогда вся ее жизнь, вся история будут закончены.

Ее семья ее ненавидит, род считает помехой и у нее никогда не было друзей или даже хороших знакомых. Вся ее жизнь, это погоня за невозможной, безумной целью и амбициозные, безнадежные надежды когда-нибудь этой цели добиться. Анна всегда знала, что, если она умрет, никто не придет на ее похороны. И даже ее работа… наука и знания ради которых она обрекла своего брата были потрачены на причинение вреда другим и растяжение медленной и мучительной смерти кучи детей. Все это было бессмысленно… вся жизнь Анны Блуфайер была бессмысленной.

Но сейчас… Анна впервые ощутила, что в ее существовании был смысл.

– Спасибо, – тихо прошептала Анна. – Спасибо тебе, что любила… кого-то вроде меня. Спасибо, – хрипло произнесла женщина. – И пожалуйста… пиши Аарону. Я не хочу, чтобы ему было одиноко, – дрожаще улыбнулась Блуфайер.

Глаза бьющейся в захвате девочки пораженно расширились, будто сказанное Анной было чем-то нелогичным и невозможным. Девочка шмыгнула забитым от слез носом и начала биться в руках солдат с удвоенной силой. Но те просто продолжали равнодушно нести ее дальше.

– Стой! – хрипло приказала Анна.

Не то, чтобы кто-то ее слушал. Немка продолжала сверлить Анну пристальным взглядом, а солдаты продолжали нести Алисию дальше.

– Вам понадобится артефакт у меня в рюкзаке, – очень спокойно произнесла старшая Блуфайер. – Если ты хочешь выполнить свои условия как можно скорее… позволь мне отдать ей рюкзак, – тихо сказала Анна.

Карлин окинула стоящую Блуфайер долгим взглядом, после чего солдат медленно повернулся и повел ребенка Анны к ней.

А точнее, повел Августа.

Глаза Анны с трудом оторвались от удаляющейся фигурки паникующей Алисии и перешли на мальчика. Что ж, было наивно ожидать, что немка пойдет на уступки. Спустя секунду, Анна ощутила, как сжимающие ее тиски, наконец-то, слабеют. Женщина слегка пошатнулась и невольно упала на колени. Ее ноги все еще дрожали, а сердце гулко билось в груди.

– Миледи, – тихо сказал подошедший Август.

Анна подняла голову и внимательно на него посмотрела. После чего слегка улыбнулась… что ж. Этот способ тоже был не плох. Старшая Блуфайер повернула голову в сторону немки и опустила руку в горловину рюкзака. После чего вытащила оттуда подаренную Алисией тетрадь.

И тут же ощутила, как ее руку схватила жесткая ладонь серокожего немертвого солдата.

– Только артефакт, – спокойно произнесла Карлин.

– Боюсь, что нет, – так же спокойно ответила Анна. – Когда-то давно… мы с Августом подписали договор, согласно которому я должна предоставить ему определенную информацию. Мальчик не указал срок давности, поэтому это не имело такого большого значения… но теперь я вынуждена исполнить это обещание, – холодно произнесла Блуфайер. – Или я нарушу Договор.

В глазах Августа мелькнула искра удивления, но мальчик быстро ее погасил. Анна знала, что мальчик не помнил факт подписания Договора… ведь в его временной линии этого никогда не происходило. Когда Август Блуфайер попал в дом Присциллы Блутайм, он потребовал, чтобы Анна подписала с ним Договор. Договор, в котором она пообещала рассказать, что она такая Алисии и Аарону. Анна смогла обойти немедленное оглашение этого Договора благодаря тому, что сам Август этого больше не помнил… но она помнила. И она его подписала.

И теперь, настало время сдержать слово.

– Вот и все, – с нотой легкого отчаяния подумала Анна. – Когда они узнают… им не будет так больно.

Алисия любила свою мать. Она всегда стремилась к одобрению Этель Блуфайер, к заботе, к принятию. Как только девочка узнает, что Анна убила настоящую Этель и заменила ее мать, то весь флер трепета и уважения немедленно исчезнет. Тогда… о смерти Анны Блуфайер снова будет некому плакать.

Когда Аарон узнает, что Анна просто воровка из трущоб, вселившаяся в его жену, он тоже не будет грустить.

Следуя Договору, Анна написала… завещание. Свою последнюю волю, в которой она чистосердечно признается кто она и откуда. Блуфайер всегда малодушно надеялась, что эта истина выплывет только много-много лет спустя… она всегда была малодушным человеком.

Но теперь… у нее хотя бы есть возможность передать Алисии свои знания. Это было главным пунктом в их плане с Аароном на случай если с ней что-то случится, и дети останутся одни. За эту войну Анна насмотрелась на брошенных детей. Она бы не допустила этого со своими.

– Неразумно, – неодобрительно произнесла немка. – Можешь передать, – спокойно произнесла она.

– Передай это Алисии, – тихо попросила Анна, вырывая руку из захвата немертвого и протягивая тетрадь Августу. – Там… мое завещание. В нем информация, которую ты хотел узнать. Когда появитесь в доме… выполняйте план пятнадцать, – тихо закончила она.

Внезапно все тело Августа напряглось, а пальцы крепко сжали переплет тетради. Его брови нахмурились, а глаза внимательно уставились на Анну.

– Ты… не вернешься? – тихо спросил мальчик.

В его голосе сквозили ноты явного недоверия. Анна недоуменно моргнула, после чего внезапно поняла… Август знал, что она не Этель Блуфайер. Он слышал текст клятвы и думал, что у Анны был какой-то план или схема… возможно, он рассчитывал, что Анна вселится в другое тело и придет на порог Черной Ведьмы.

Похоже мальчик считал ее каким-то меняющим тела бессмертным монстром. И разве это не странная мысль, учитывая напротив кого они стоят в этот самый момент?

– Я… нет Август, – тихо произнесла Анна. – Боюсь… это мой конец.

Глаза мальчика пораженно расширились, после чего губы слегка задрожали.

– Вы… ты… ты не можешь, – медленно произнес Август. Его глаза медленно наполнялись ужасом. – Ты не…

– Артефакт, – резко произнесла немка.

Август и Анна крупно вздрогнули и невольно покосились на недовольную Карлин. Блуфайер медленно разжала пальцы, что до этого сжала в кулак, и глубоко вздохнула. После чего опустила руку в рюкзак и достала оттуда маленькую квадратную коробочку. Серокожий солдат резко выхватил ее из рук Анны и пихнул в руки онемевшего Августа.

– Защити их… пожалуйста, – тихо попросила женщина.

Лицо мальчика мучительно исказилось, после чего его резко развернули и пинком отправили в сторону все еще лежащей в захвате Гринберд. После этого, тело Анны снова сжали в крепком захвате, будто немка пыталась исключить любой фактор, что мог помешать ей заполучить Анну. Женщина ощутила сильный удар о чужую грудь и быстро заморгала, пытаясь навести фокус. До ее зрения донеслась вспышка слепящего света и тихие рыдающие всхлипы и бормотание полностью затихли.

Анна медленно открыла глаза и глубоко вздохнула. А потом, стоящее напротив нее тело матери Этель Блуфайер начало странно, мерзко дергаться… из него медленно вытянулась полупрозрачная рука и оперлась о спину, будто нащупывая опору.

Анна сглотнула и позволила слезам, копящимся в углах глаз наконец пролиться. Здесь больше никого не было, и ей больше не нужно было изображать храбрость. Мир вокруг старшей Блуфайер начал расплываться в нечетких, расплывчатых формах, мешая ей рассматривать происходящее. Но все равно… когда из тела пожилой Блуфайер показалась полупрозрачная фигура, в голове Анны успела мелькнуть мысль.

– Она… такая маленькая.

И почему-то, именно это осознание было самым жутким за весь этот долгий и слишком выматывающий день.

А потом фигура резко метнулась к Анне, и женщина вообще перестала о чем-либо думать.

Глава 50. Холод

Холодно. Здесь было очень холодно. Настолько холодно, что это приносило боль. Холод щипал ее кожу, заставлял тело неконтролируемо трястись, а зубы стучать в постоянном, сбивающем с толку ритме.

Она не помнила, как давно находится в этом холодном, темном месте. Память стала странной и расплывчатой, а дни в тепле и солнечном свете отдалились и стали эфемерными, будто картинки в выцветшей книге сказок.

– Милая, – хрипло донеслось сверху. – Прижмись крепче.

Она послушно вжалась в объятья женщины и ощутила, как чужие дрожащие руки крепче обхватили ее тело. Она постаралась стать как можно меньше, чтобы ее ноги перестали касаться холодного каменного пола. Из ее рта вырывались облачка согретого ее телом пара… ей было жаль, что столь драгоценное тепло просто вырывалось из ее тела и бесследно растворялось в ледяном, неподвижном воздухе. Поэтому она повернула голову и стала дышать в грудь женщины. Ее ухо легло на холодную грудь, и она услышала медленный удар сердца.

Она знала, что это мало поможет. Тело женщины перестало согревать еще пару дней назад, а из ее рта больше не вырывались клубы нагретого пара. Она была умной девочкой… так всегда говорил ее дядя. Она знала, что это значит.

Она выдохнула очередную порцию теплого, согретого ее дыханием воздуха и не сказала, что от объятий женщины она мерзнет еще сильнее.

Вдалеке послышался отдаленный шум шагов, и девочка ощутила, как медленное, неестественно медленное сердцебиение женщины слегка ускорилось.

– Господа целители, – Медленно произнес подошедший к их холодной камере солдат. – Настало время работать на благо нашего народа.

Руки женщины сжались вокруг ее тела, и она подняла глаза. На нее смотрела молодая светловолосая немка. Она знала, что еще секунду назад, ее лицо было совершенно пустым и невыразительным. Но сейчас, в этих глубоких синих глазах виднелся призрак усталых эмоций. Женщина растянула губы в мягкой, слегка неуверенной улыбке.

– Все будет хорошо, милая. – хрипло сказала она. – Просто потерпи немного, и скоро мы вернемся обратно, – медленно произнесла женщина, вставая на ноги.

Тело женщины немного покачнулось, и та слегка удивленно посмотрела вниз. После чего женщина как-то отстраненно потерла пальцы рук, будто пытаясь согреть онемевшие кончики, после чего протянула руку вперед и помогла ей встать.

***

Она смотрела на тело недавно умершего человека. Она находилась в большом, холодном зале, в одном из многих рядов таких же молодых светловолосых женщин, стоящих на коленях около таких же мертвых людей. Из ее рта вырывались клубы пара от медленного, но глубокого дыхания, согревающего ледяной воздух. Они сказали, что это нужно для сохранности тел. Они много чего говорили. Ничто из этого не было добрым.

– Вперед! – кратко приказал суровый мужчина в серой военной форме.

Она не знала, кто он или его звание. В первые дни она пыталась знать вещи. Она пыталась говорить с ними, объяснять им, что Последняя Граница жизни, это Смерть. Что ни один целитель не должен пытаться вернуть тех, кто ушел. Что в мире существовали запреты, которые никогда нельзя нарушать, как бы горько и тяжело тебе ни было. Что плата будет гораздо-гораздо больше того жалкого результата, что ты сможешь получить.

Но ее никто не слушал. И если она не слушала их, то ей причиняли боль.

Стоящий за ней мужчина медленно поднял стальную, обитую тканью дубинку и приготовился бить. Она, так же медленно, подняла свои трясущиеся руки и положила их на солнечное сплетение все еще теплого тела мужчины. Сначала у нее ничего не получалось… ты не мог просто пожелать, чтобы мертвец воскрес. Этому никто не учил, и уж тем более не тренировал. Но они сказали, что главное дать немного мотивации. Они сказали, что если ты по-настоящему захочешь, то все станет возможно.

Ее учителя говорили по-другому. Они сказали, что дело не в желании или попытках, и не в тренировках или способностях. На самом деле, все было и проще, и сложнее одновременно.

Ее учителя говорили, что дверью к падению служит отчаяние.

***

В ее клетке было холодно. Она помнила об этом… о том, как холод лизал ее кожу и обжигал словно языки пламени. Она помнила боль… но также помнила, что если ты мерзнешь слишком долго, то на место боли приходит онемение. И тогда… ты перестаешь чувствовать боль, и вместе с этим все остальное. И тогда на их место приходит пустота.

Она медленно обхватила свое тело руками и попыталась вспомнить, почему она совершает это ненужное и бессмысленное движение. Это не помогало от холода. Все, что делало это движение, это вызывало странное, резкое ощущение в глубине ее тела. Оно было глубоким, тянущим и режущим. Она помнила, что раньше, кроме холода было что-то еще. И это было там, где теперь находилось это ощущение… она не знала, приятно это или нет. Но это не было пустотой, поэтому она обхватила себя руками сильнее и сосредоточилась на боли этом чувстве.

Ей нужно потерпеть. И тогда… тогда руки обхватят ее и пустота уйдет что-то произойдет.

Нужно потерпеть. Нужно потерпеть. Нужно потерпеть. Нужно потерпеть. Нужно потерпеть. Нужно потерпеть. Нужно потерпеть. Нужно потерпеть. Нужно потерпеть. Нужно потерпеть.

– Добрый день, – внезапно донеслось сверху.

Она резко открыла глаза и подняла голову. Над ней, возвышаясь за прутьями клетки стояла молодая светловолосая женщина с необычными черными глазами. Ее губы были растянуты в пустой, жизнерадостной улыбке, и за спиной стоял мрачный мужчина с еще более странными ярко-красными глазами.

Она окинула пришедших долгим взглядом, после чего положила голову обратно на холодный, каменный пол. Они ее не интересовали.

Ей придется еще немного потерпеть.

– Мне сообщили, что вы проявили поразительную устойчивость, – вежливо сказала неизвестная. – Вы последний целитель в этом здании с сохраняющимися признаками жизнедеятельности. Это… необычно, – мягко произнесла она.

Она продолжала молчать. Это было не важно. В этом мире остался только холод, рваное ощущение в груди, пустота и терпение. Это все, что осталось.

– Ты помнишь, – внезапно сказала женщина. – Почему ты все еще здесь?

Она продолжала лежать, обхватив себя руками. Отвечать на вопросы было пустой тратой времени. Все это было пустой тратой времени. В небольшом тюремном коридоре повисла долгая тишина. Она закрыла глаза и снова ощутила пробирающий до костей холод.

Но если она снова ощутила его, значит перестала его ощущать? Потому что думала о неизвестной? Потому что что-то произошло? Ее так долго никуда не выводили… она так давно лежала здесь, что забыла о том, как что-то делать.

– Я… – внезапно сказала она. От долгого молчания ее голос стал сухим и сыпучим как песок. – Я должна… потерпеть. Я должна… – она тяжело вздохнула ледяной, неподвижный воздух. – Я должна… быть здесь. Быть здесь когда… когда она вернется, – прохрипела она и закрыла глаза.

В коридоре снова повисла долгая, тягучая как патока тишина. Наконец, спустя маленькую, растянутую вечность, стоящая напротив нарушила свою застывшую, мучительную неподвижность.

– Но ведь он… – на этом слове женщина на секунду запнулась. – Она уже никогда не вернется, – тихо сказала неизвестная.

Онемевшие от холода пальцы сжались на ее теле, и она слегка нахмурилась. Это резкое, грызущее чувство в груди стало сильнее. Это отличалось от ее обычного онемения, поэтому она… не была против. Весь этот разговор не имел смысла. Но она не возражала его продолжить. Пока это заставляло холод хоть немного уйти… она не против.

– Я должна потерпеть, – просто сказала она. – Если я не буду терпеть… то… – тут она на секунду запнулась, мучительно подбирая слова. – Зачем ей… возвращаться? – хрипло спросила она, сама не до конца понимая смысла произнесенных вслух слов.

Стоящая напротив ничего не ответила. Она просто продолжала стоять и улыбаться пустой, ничего не выражающей улыбкой… ее глаза были странно затуманены, будто она смотрела в какое-то далекое и давным-давно потерянное место.

***

Ей было холодно. Ей всегда было холодно, но с тех пор как Хозяйка забрала ее, думать стало гораздо проще. Ей больше не требовалось постоянно держать себя на краю, сражаясь за каждый кусок чего-то, что она перестала понимать. Теперь Хозяйка удерживала это у себя. Теперь Хозяйка была нитью, связывающей ее с терпением. Холод никуда не ушел и онемение продолжало наполнять ее тело как загустевшая от холода вода, но то ощущение… это грызущее, рвущее, мучительное ощущение стало гораздо четче.

Это было хорошо. Это помогало ей. Это придавало ей смысл. Это давало ей причину двигаться, даже когда она не понимала куда она движется и зачем. Что-то делать было лучше, чем лежать и ощущать подступающий к пальцам холод. Выполнять приказы было проще, чем не делать вообще ничего.

В конце-концов Хозяйка ничего ей не приказывала. Поэтому она выполняла приказы тех, кто был готов дать ей занятие. Она должна была терпеть, а для этого, она должна быть здесь. И чтобы быть здесь, она должна быть полезной. Поэтому она будет.

***

Она смотрела глазами пустого целителя, которая была связана с ее ядром. Это тело располагалось на краю городской крыши и в данный момент пристально смотрело на давно мертвый город внизу. Впрочем, с недавних пор город был не таким уж и мертвым.

Она видела молодую, светловолосую девочку, идущую за невысокой, но уверенной фигурой. Она видела, как маленькая девочка запнулась и чуть не упала, но была быстро поймана резко повернувшейся женщиной. Она смотрела, как эта женщина обеспокоенно осмотрела покрасневшую девочку, после чего улыбнулась неуверенной, но очень мягкой улыбкой.

– Ты в порядке, милая? – тихо спросила женщина.

– Да… извини, мама, – смущенно пробубнила девочка, поправляя платье.

Рвущее, осушающее чувство внутри нее стало сильнее.

– Потерпи немного, – мягко попросила женщина. В ее глазах светилось беспокойство, но она старалась говорить ровно и невозмутимо – Мы скоро вернемся… – тут женщина слегка запнулась, и в глубине ее глаз мелькнула тяжелая, полная усталых эмоций искра, – Я знаю, что это нелегко для тебя, но ты… ты молодец милая. Я очень сильно тобой горжусь, – мягко сказала женщина, после чего… вытянула вперед руки и крепко обняла девочку.

Все тело пустой целительницы резко вздрогнуло. Ее внутренности будто обожгло, и она мгновенно поняла.

Я хочу. Это то, что я хочу. Я терпела. Было больно. Я терпела. Я оставалась здесь. Я терпела. Я должна получить это. Я терпела. Почему ты смотришь на нее? Нет, это мое. Я заслужила это. Я хочу. Я терпела так долго. Я хочу. Я была здесь для тебя. Я хочу. Это приятно, хотеть. Я хочу. Я была послушной. Я хочу. Обними меня. Обними меня. Обними меня. Обними меня. Обними меня. Обними меня. Обними меня. Обними меня. Обними меня. Обними меня. Обними меня. Обними меня. Обними меня. Обними меня. Обними меня. Обними меня. Обними меня. Обними меня. Обними меня. Обними меня. Обними меня.

Мама.

***

Здесь было холодно.

Она не знала, где находится это самое здесь и как долго она там была. Все, что она могла ощутить, это пустой, леденящий холод, пронизывающий саму ее суть и голодную, огромную воронку бесконечной, затягивающей в себя пустоты, пульсирующую рядом с ней. В этом месте не было ничего… потому что в нем ничто не могло существовать долго. Это место бесконечно отнимало и поглощало, пожирало и безуспешно пыталось наполниться, оставляя только леденящий холод и пустоту.

Ее суть содрогнулась от острых лезвий пожирающего ее холода. Это было больно. Это было холодно. Это было так пусто, что через некоторое время ты начинал радоваться боли и холоду, потому что это было что-то. У тебя ничего не было, поэтому ты хранил даже то, что причиняло мучительную, ноющую боль. Это было странно. Ей казалось, что пустота, боль и холод были тремя разными сущностями, постоянно противостоящими друг другу. Она знала, что боль, это Хозяйка. Она ощущала, что холод, это Он, тот кто был далеко. Она знала, что пустота, это Враг, бесконечно жаждущая бездна. Холод наполнял пустоту, позволяя откупиться от пожирающей воронки и продолжать существовать, а боль придавала существованию смысл и цель. Это место было холодным, пустым адом, но холод стал благом, а боль была желанной. Тогда, было ли это место адом? Она не могла понять. У нее не было достаточно времени, чтобы узнать.

Она ощущала, как нити, которые привязывали ее к этому месту, начали медленно, но неумолимо рваться.

Она ощущала, как холод вцепился в нее своими лезвиями режущего саму ее суть льда, а боль обострилась и усилилась, почти наполняя бесконечно жаждущую пустоту. Она знала, что не пробудет здесь слишком долго.

Она встретила это знание с ошеломляющим облегчением.

А потом, она умерла.

***

Ее щека лежала на чем-то мягком и ощутимо пахнущем пылью.

Это была первая мысль Анны Блуфайер.

Второй мыслью Анны Блуфайер было очень тонкое наблюдение о том, что какой-то ненормальный садист взял ржавую, тупую пилу и в данный конкретный момент очень сосредоточенно и с полной отдачей делу распиливал голову Анны на две ровные и очень страдающие половины.

Третьей мыслью Анны было бесконечное сожаление о том прискорбном факте, что она все еще жива.

Женщина нахмурилась и протяжно хрипло застонала, пытаясь выразить весь спектр испытываемых ей невыразимых мучений. И тут же болезненно четко осознала, что сделала это очень и очень зря, так как ее лицевые мышцы охватила кара в виде краткого, но болезненного спазма. В голове женщины мелькнул призрак очень неприятного воспоминания. Она мгновенно выдохнула и немедленно расслабила тело, пережидая возможный каскад повторных спазмов.

К счастью, тело вело себя более-менее послушно и более попыток спазмироваться не предпринимало. Анна медленно и аккуратно вздохнула, постаралась не поморщиться от разрывающей ее череп головной боли и титаническим усилием воли попыталась думать.

Итак, почему женщина лежит на неизвестном пыльном ковре и страдает от второй самой мучительной головной боли в ее жизни? Анна сосредоточилась и попыталась восстановить примерную канву событий. Она и дети шли по лесу к месту сбора. Они дошли до места и встретили человека Черной Ведьмы, а потом…

Немка!

Анна резко открыла глаза и подорвалась с места. Ее тело мгновенно отомстило мучительным, долгим спазмом, из-за которого Анна повалилась обратно на ковер, подняв своим телом облачко мелкой пыли, после чего начала некрасиво биться в судорогах, усиливая облачко до полноценной пылевой взвеси и задевая валяющиеся на этом самом ковре твердые, круглые металлические предметы.

– Кхрмхгрррр! – уже более четко выразила свои эмоции Анна, одной силой воли заставляя свое тело расслабиться. А потом попыталась лихорадочно обдумать свою ситуацию.

Немка поняла, что Анна ее обманула, и теперь держит женщину в какой-то камере? Но почему ее тело в таком состоянии? Эта тварь решила немного ее попытать? Нет, это не имеет смысла. Карлин не производила впечатление человека, тратящего энергию на бессмысленные вещи. Гораздо эффективней было бы ее заковать, чем вызывать судороги. Если только состояние Анны не вызвано неудачной одержимостью? Проклятье! Если немка будет пытать Анну, чтобы захватить ее тело…

В голове женщины мелькнули мутные, покрытые коркой режущего холода образы, что она уловила в краткий миг одержимости… Если это была Карлин, то… это существо пойдет на все, чтобы получить Анну. Ей нужно хотя бы попытаться убраться из… куда бы немка ее не засунула.

Анна глубоко и размеренно втянула носом воздух, после чего медленно выдохнула. Снова глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Благодаря этому нехитрому дыхательному упражнению, тело женщины немного расслабилось и перестало так мучительно болеть. Блуфайер медленно открыла слезящиеся глаза и заморгала, чтобы хотя бы попытаться осмотреть свое окружение.

Взгляду женщины предстала ее же рука, крепко сжимающая корпус старинных, золотистых часов. Анна медленно моргнула и… уставилась.

Это… определенно ее рука. И, несомненно, ее пальцы, сжимающие холодный металл часов. Не считая странности того, что у заключенной где-то Анны в руках покоились незнакомые часы, это зрелище было вполне естественным и ожидаемым… но что-то было явно не так.

Что-то было настолько не так, что сердце Анны начало постепенно биться все быстрее, а желудок стремительно наливался свинцом.

Анна глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Стрелка часов размеренно шла вперед, отбивая тихий, размеренный ритм.

Тик-так… тик-так…тик-так…

На пальцах Анны виднелись черные, въевшиеся в кожу крупинки. Она знала, что эти темные пятна не уйдут, даже если ты будешь тереть руки до кровавых корок.

Тик-так… тик-так… тик-так…

Часы показывали ровно одиннадцать часов утра. Секундная стрелка закончила очередной круг, и минутная стрелка сдвинулась немного вперед.

Тик-так… тик-так… тик-так…

Анна Блуфайер лежала на полу и смотрела на несмываемые следы Ист Энда, навсегда въевшиеся в ее кожу. Следы, которых никогда не было у Этель Блуфайер.

Тик-так… тик-так… тик-так…

Ты здесь.

Анна медленно моргнула и сделала медленный вздох.

Она знала этот голос. Да, он сильно изменился – в нем появилась легкая хрипотца и тембр стал более глубоким и размеренным, но Анна знала его.

Главное, сделать все правильно. И тогда, все можно исправить.

Пальцы Анны сжались на корпусе часов, а взгляд невольно направился вверх. Она лежала в окружении бесчисленного количества часов. Некоторые из них размеренно тикали, наполняя комнату ровным, размеренным шумом, некоторые давным-давно остановились, а другие вообще никогда не начинали работать. И посреди этой заполненной бесчисленными часами комнаты стоял большой рабочий стол. На нем лежала странная женщина. Ее возраст было почти невозможно определить. Одна рука женщины выглядела как у старухи – в морщинах, с тонкой, пергаментной кожей и покрытая старческими пятнами. Вторая же могла покрасоваться молодым розовым цветом и здоровыми ногтями. Часть волос женщины была седой, другая, скрытая под серой массой, еще сохраняла светлый, пшеничного цвета пигмент, а лицо было полностью закрыто волосами.

Ты здесь.

Анна притянула руку к своему телу и тяжело оперлась о пыльный, заваленный часами пол. Ее тело отчаянно тряслось, но это было гораздо менее мучительно, чем в первый раз. Ее все еще трясло, но судороги почти прекратились. Возможно, потому, что это было ее настоящее тело.

Я знаю тебя. Я копила силы, чтобы все исправить, и теперь ты здесь. Создательница приказала мне остановиться, но потом пришла «Алисия», и разрешила мне продолжить.

Отчаянно трясущаяся рука Анны оперлась о столешницу, и женщина смогла подняться на своих слабых, шатких ногах.

Я знаю тебя. Я видела твои следы в ней. Ты создательница «Алисии». Ты ее основа. Ты можешь починить ее. Исправить то, что не смогла даже Создательница.

Анна застыла, пристально глядя на тело, лежащее на столе. Ее рука продолжала крепко сжимать холодные, размеренно тикающие металлические часы.

Ты здесь. Ты здесь, и теперь все будет хорошо. Я все исправила.

Я вернула тебя. Теперь ты починишь всех, и Создательница не будет сердиться на то, что мы сломаны.

Рука Анны нерешительно потянулась к седым волосам, закрывающим лицо неизвестной ей женщины. Когда пальцы Блуфайер дотронулись до жесткой, грубой от неухоженности пряди, тело женщины застыло, не решаясь двигаться дальше.

Я сделала все правильно. Я не сломана. Я не ошибка. Это «Алисия» ошиблась.

Наконец, пальцы Анны продолжили свой путь. Ее покрытые въевшейся сажей руки аккуратно отодвинули прядь сальных волос, открывая скрытое за ними лицо.

Анна смотрела на молодую, красивую, не обезображенную возрастом женщину. В углах ее глаз виднелись легкие морщинки, возникающие из-за сложной, полной напряжения жизни, а резкие складки в углах рта показывали, что их владелец редко улыбался. Но именно в этот самый момент на ее лице не было ни напряжения, ни сурово сжатого рта. Ее лоб был разглажен, а брови расслаблены. Лицо лежащей на столе мертвой женщины было полно покоя.

На лице Присциллы Блутайм выделялась спокойная, полная удовлетворения мягкая улыбка.

Я справилась.

Глава 51. Комната бесконечных писем

В жизни Ренаты Чендлер было мало людей, о которых она находила силы волноваться. Первым пунктом шли самые близкие ей люди – ее семья. Вторым, что было удивительно даже для самой Ренаты, шел мистер Габриэль (возможно девушка видела в его глазах ту же усталую бездну серой печали, оканчивающуюся многозначительным вопросом «почему все это скарское $#%@ происходит именно со мной»?). Ну и третьим пунктом шли ее вассалы, перед которыми девушка ощущала немалую ответственность, щедро сдобренную чувством вины из-за того, что девушка затащила этих бедолаг в скарское $#%@ ее жизни.

И вот, сейчас, Рената Чендлер сидела у закрытой двери и переживала о потере особо ценного вассала, который не продержался в скарском $#%@ Ренаты даже десяти минут.

– Мисс Анна, – грустно пробормотала девушка, оплакивая ценный вассальный ресурс.

Уникальный специалист по лечению огненного безумия, который мог помочь мистеру Габриэлю, высокопрофессиональный взломщик защит аристократических домов, гениальный ученый и вообще очень одаренная по жизни личность была потеряна Ренатой сразу по приходу в особняк Черной Ведьмы.

Рената недостойно надула губы (малые милости того, что девушка, в кои-то веки, осталась в полном одиночестве), прижала колени к груди и постаралась не злиться на нерасторопность своего вассала. В конце концов мисс Анна не виновата, что Рената потащила ее в смертельно опасное для жизни место в то время, когда женщина не спала пару суток и, очевидно, была сильно не в себе. Мисс Анна тем более не виновата, что ее тело захватила какая-то жуткая немка и использовала в качестве передвижного дома.

Это Рената… это она ее не уберегла. И теперь… как она будет объяснять это Габриэлю? Габриэль доверил ей сестру своего дорогого друга, а Рената так ее… как сказала Кэтрин? Просрала. Да, Рената просто напросто просрала ценного вассала и сестру друга мистера Смита.

Девушка рвано, резко вздохнула, после чего встряхнулась и медленно встала с того места, где предавалась тоске. Девушка огляделась и обнаружила себя на складе металлических птиц, чье назначение было ей до конца непонятно. Из плюсов – в этом помещении не было ничего опасного или готового проснуться и отгрызть ей голову. Из минусов – здесь ничего кроме этих металлических птичек не было. А значит Ренате нужно было что-то делать.

Девушка глубоко вздохнула, медленно встала и сжала рукоять своего верного артефактного ножа. После чего медленно протянула руку к ручке двери, собралась с силами и осторожно приоткрыла эту жуткую дверь.

Ее взгляду предстала безнадежно пустая столовая. Ее единственной особенностью была поразительная композиция, составленная из кастрюль, тарелок и поварешек. Эта самая композиция представляла собой маленькое чудо архитектурного безумия, так как изображала перевернутую пирамиду, основание которой держалось на куче аккуратно расположенных поварешек. Рената понятия не имела, зачем кому-то понадобилось так извращаться, и сколько времени этот самый извращенец убил на все ЭТО. Девушка могла только уважительно окинуть композицию молчаливым взглядом и медленно закрыть дверь.

Второе аккуратное открытие двери знаменовало собой встречу с… огромной горой белой бумаги. Да, просто горой бумаги, наваленной посреди большой, белой комнаты. Рената недоуменно моргнула и уставилась на этот памятник тотального равнодушия к денежным проблемам простых, бедных людей.

Иначе говоря, обычно бумага была довольно дорогим удовольствием, доступным только весьма состоятельным людям, а в этой комнате она валялась будто на свалке. Очевидно, в таких условиях она долго не продержится. И вообще… что не так с этим местом? Кто строит целую комнату чтобы просто свалить в нее тонну бумаги в виде неаккуратной кучи?

Рената недоуменно нахмурилась и внезапно заметила, что белая куча бумаги не такая уж и белая. На некоторых листах, виднеющихся из-под кучи, красовались ровные, черные строчки каких-то букв. Девушка удивленно моргнула и осторожно шагнула вперед. Если эти листы содержали в себе какую-то информацию, то Ренате не помешает ее прочесть.

Чендлер подошла к куче и аккуратно ее осмотрела. Благодаря этому, девушка смогла заметить то, что упустила на первом осмотре – во-первых, под горой бумаги виднелся угол какого-то металлического и покрытого защитными рунами ящика. Девушка прищурилась и смогла рассмотреть, что этот самых ящик служил для хранения и защиты того, что было помещено внутрь. К сожалению, этот артефакт был создан мозголомным методом рода Блуфайер, поэтому девушка не смогла разобрать деталей, но, кажется, эта вещь была создана для… защиты от сырости, огня и плесени? А еще... какие-то очень странные руны… время? Этот ящик помогал сохранять содержимое от влияния времени? Рената даже не знала, что Блуфайеры такое умеют. Возможно ли, что этот ящик служил для хранения писем? Тогда, кто вытащил их оттуда и так варварски навалил на пол?

Рената критически осмотрела помещение и заметила вторую странную вещь – кто-то неизвестный сложил из части бумаги кучу самолетиков и, судя по начертанным на полу линиям (это что, кровь? Кто наносит рисунки кровью?), проводил некие соревнования по метанию самолетиков.

Девушка скептически выгнула бровь, после чего аккуратно наклонилась и подняла с пола брошенный кем-то самолетик. Чендлер аккуратно развернула на удивление чистую и неповрежденную бумагу, разгладила складки и прочитала то, что было написано на одной из сторон белого листа.

Милая,

Со мной все в порядке. В данный момент мы находимся вблизи Пеннинских гор. Здесь потрясающий воздух и удивительные виды. Природа совсем не затронута Ледяными Великанами и огнем. Здесь даже бродят все еще живые, хоть и одичавшие коровы.

Мы пока не нашли выживших крестьян, но я верю в доклады ваших птиц. Передай Амели, что папа очень гордится ее работой. Хоть она и говорит, что основывала свою работу на «крыльях» Гринбердов, создать самоуправляющийся артефакт, способный ориентироваться на местности, анализировать определенные образы и отправлять доклад на следящее зеркало немалое достижение. Особенно в ее возрасте. Так же передай Присцилле, чтобы она не засиживалась за работой. Я все еще немного беспокоюсь о ее психическом состоянии.

Август просил передать, что твой новый рюкзак выше всяких похвал и очень удобен в ношении. Он даже лучше одиннадцати других рюкзаков, что ты прислала ранее. Их он, как обычно, сложил в последний. Единственная проблема, что в одном из них он забыл свою записную книжку. Я хочу спросить, можно ли создать артефакт для поиска определенной вещи в двенадцати разных пространствах, сложенных друг в друга? Похоже в этой книжке было что-то очень важное. Теперь он немного переживает и слишком стесняется спросить тебя об этом.

В общем и целом, у нас все в порядке. Мы закрепились, врагов в округе не наблюдается, и дополнительных поставок вещей и ресурсов не требуется. Жду твоего завтрашнего письма.

С любовью, отец.

Рената опустила исписанный листок и подняла голову, оглядывая безграничную бумажную гору.

Эта комната… хранилище писем? Чендлер помнила, что Изабелла и остальные писали мужчинам письма и отправляли их с Гринберд. Получается… они хранили каждый ответ? В этой самой комнате? Сколько же лет они это делали, чтобы накопилась такая огроменная гора?

Девушка слегка нахмурилась. «Амели» «Присцилла» и «Август»… Рената никогда не слышала этих имен раньше. Значит это кто-то из более позднего набора вассалов. Возможно Блуфайеры? Все-таки это этаж Блуфайеров. Тогда в одном из писем должна упоминаться легендарная Алисия?

Чендлер опустила взгляд, присела и подняла с пола еще одно письмо.

Милая,

Думаю, ты уже знаешь, но на всякий случай сообщаю, что Август успешно добрался до места. Я встретил его у лагеря и лично представил господину. Честно говоря, до сих пор сомневаюсь, стоило ли оставлять его в роду… да, изгнанники слабее и подвержены безумию, особенно в такие времена, но их, хотя бы, не затрагивают родовые Договора. Конечно сейчас земля Англии, да и весь мир, наполнены такой концентрацией боли и смерти, что любой человек вне рода быстро сойдет с ума при простой попытке вобрать внешний огонь, но в если бы Август никогда не выходил из особняка…

Ладно, все это обсуждение не имеет смысла. Август добрался и теперь я присмотрю за ним. Можешь не волноваться, милая. И да, я не передам ему, что ты волновалась и написала мне три письма с четкими инструкциями, что делать на все возможные несчастные случаи с перемещением. Мне сообщили, что родителям лучше не вмешиваться в отношения молодых людей без лишней необходимости, и я склонен доверять их мнению на ниве воспитания.

Видит Рок, мой опыт взросления служил бы очень плохим примером. Уверен, твоя мать поддержала бы это мнение обоими руками, после чего торжественно бы подожгла моего отца на костре. Я все еще скучаю по ней. Надеюсь, что у вас все хорошо и не изменилось с тех десяти минут, что прошли с тех пор, как я прочитал твое сегодняшнее сообщение. Жду завтрашнего письма.

С любовью, отец.

Рената аккуратно опустила листок на землю и сосредоточенно нахмурилась. Ей казалось, или эти два письма были написаны одним и тем же человеком? Это… довольно большое совпадение. И в этом письме тоже упоминался некий «Август». Рената окинула «гору» внимательным взглядом, после чего аккуратно ее обогнула и взяла лист из самого основания.

Милая,

Я заинтригован работой Анны, о которой ты упоминала. Поразительно, чего может добиться въедливый, полный энтузиазма разум, даже при условии запрета образования и отсутствия наличных средств. Ее концепция «слоев ядра» поразительна… она открыла целый раздел знаний, ранее не существовавший в научном поле. Я уже начал работу над интеграцией этих знаний в мои огненные схемы. Думаю, это даст долгожданный толчок в моих исследованиях по концентрации пламени. Жаль, что она боялась писать мне об этом, пока была…

Домашняя работа Амели почти проверена. Я слегка задержался из-за очередного Ледяного Великана, но мы быстро решили эту проблему. Никто, кроме красного идиота не пострадал, но у меня есть подозрение, что получать травмы, это часть его тактики, так что... я перешлю письмо Амели через два часа. Можешь заранее передать ей, что она большая молодец, и папа ей очень сильно гордится. Жду завтрашнего письма.

С любовью, отец.

Рената быстро взяла следующее письмо.

Милая,

Я рад, что у вас все хорошо. Я тоже в порядке, чтобы не писал Август. Ты знаешь, что он часто слишком переживает и преувеличивает проблемы, особенно после того, что случилось с… я в порядке. Так же рад слышать, что к вам присоединилась еще одна партия выживших Блуфайеров. Теперь, когда проблема провизии и пространства для размещения отошла на задний план, количество людей стало важным фактором в войне против этих тварей. Теперь вы сможете…

Рената опустила листок и подняла руку повыше, нашаривая середину бумажной горы.

Милая,

Я снова видел ту сук… существо, что вселилось в тело твоей мамы. Она просто подошла к лагерю и смотрела на меня. Какую наглость нужно иметь, чтобы… Эта тварь... Никогда не прощ… К сожалению, она смогла сбежать, и я не смог убить ее, но клянусь, милая, в следующий раз мы ее достанем. Мы проведем достойные похороны над телом твоей мамы. Я обещаю.

Я не пострадал. Не переживай, меня она не достанет. И не теряй голову, когда она появится в следующий раз. Я слышал о твоей попытке ее убить. Это было крайне неблагоразумно. Я понимаю твои чувства, милая, но Анна бы не хотела, чтобы ты умерла. И я… я не могу потерять и…

Чендлер опустила очередное письмо и нашарила следующее.

Милая,

Я все еще сомневаюсь, что принимать вассальную клятву Гостфайеров было хорошей идеей. Да, эти новые Великаны беспокоят и тактики немцев причиняют проблемы, но род предателей? Чтобы не говорил их нынешний Глава и какую бы славу он не имел… я знаю, что они на грани смерти, а лорд Дэймон, как ни поразительно, всегда держал свое слово, но я не готов доверять твою безопасность роду обманщиков.

Конечно тот факт, что внучка лорда Дэймона Хранительница и при этом представляет их ветвь рода довольно серьезная гарантия их искренности, и все же… я волнуюсь за вас.

Надеюсь, что господин не ошибается. А если Дэймон все-таки предаст… меня не зря называют Синим Тираном. Хотя я вряд ли успею до него добраться. Господин порвет его на части первым, а за ним последует Лерой и разотрет в мелкую пыль оставшееся.

Рената опустила лист и в очередной раз осмотрела огромную, величественную гору бумаги. Становилось очевидно, что это все написал один человек. Всего один… даже если это было одно письмо в день… сколько времени понадобилось, чтобы написать все это. Годы… может быть не меньше десятилетия. И все эти письма бережно сохранялись и хранились здесь до тех пор, пока кто-то не вынул содержимое ящиков, не свалил все это в огромную гору и не начал складывать из этого самолетики.

«Милая», «Амели», «Анна», «Присцилла» и «Август». Люди, чьи имена никогда раньше не упоминались, но кому каждый день писал некий «Синий Тиран». При этом, единственного имени, известного Ренате – знаменитой Алисии Блуфайер, в письме упомянуто не было. Кто все эти люди, и почему для писем от одного из них выделили целую комнату? Почему, когда Маркус так нужен поблизости, его никогда нет рядом?

И почему Рената тратит свое время на чтение писем неизвестных и давно мертвых людей? Девушка аккуратно положила последнее письмо в основание бумажной горы и повернулась к двери. Ей нужно было двигаться дальше.

Девушка обогнула памятник мертвым и подорожавшим на ниве этого факта деревьям, подошла к двери и тихо нажала ручку.

Ее встретила комната с кучей стеклянных тиглей и парой женских трупов на полу. Девушка прищурилась и увидела внутри этих трупов жуткие души целителей. Рената тихо закрыла дверь и дождалась легкого щелчка. Чендлер медленно открыла дверь и увидела библиотеку, с плавающим посередине полупрозрачным, искаженным силуэтом отдаленно человеческого существа. Рената тихо закрыла дверь. Девушка глубоко вздохнула, сглотнула и в очередной раз нажала на ручку.

Ее взгляду предстала небольшая, обитая светло синими обоями комната. Судя по ее обстановке, раньше она служила небольшой гостиной. В ней было не так много мебели. Во-первых, старинный книжный шкаф, в котором располагалась небольшая, беспорядочно наваленная друг на друга коллекция книг. Во-вторых, маленький кофейный столик, а в третьих, мягкий, синий диванчик… на котором лежал странный, завернутый в слои ткани бесформенный куль.

И так как в этой самой комнатке было так мало мебели, и диванчик, по понятным причинам, оказался занят, второму человеку в комнате оказалось негде расположиться.

Поэтому, Анна Блуфайер – уникальный специалист по лечению огненного безумия, высокопрофессиональный взломщик защит аристократических домов, гениальный ученый и вообще очень одаренная по жизни личность в данный момент сидела на полу.

Выглядела женщина, мягко скажем, не очень. Ее светлые, ранее убранные в аккуратный пучок волосы, были распущены и спускались на плечи в полном беспорядке, платье было безбожно помято и частично покрыто толстым слоем серой, не стряхнутой пыли, ее глаза были налиты кровью, на щеках виднелись высохшие соленые дорожки, а рука была обернута цепочкой старинных, отливающих медью часов, от которых доносилось ровное и размеренное тиканье, нарушающее тишину небольшой комнатки. Эти самые часы слегка дрожали, так как тело много чего пережившей женщины иногда дергалось, будто ее сотрясали какие-то непроизвольные спазмы.

Казалось, сидящая на полу Блуфайер пережила какой-то чудовищный нервный срыв такой силы, что теперь у нее просто не осталось эмоций и сил. Поэтому она просто сидела на полу и пустым, ничего не выражающим взглядом пялилась на стоящий напротив книжный шкаф.

Рената потратила около пяти секунд, молча осматривая эту многозначительную композицию. Что характерно, все это время, сидящая на полу женщина не реагировала на приоткрывшуюся дверь, продолжая молча пялиться в пустоту небытия. Чендлер аккуратно прищурилась и осмотрела своего вроде как безвозвратно мертвого вассала.

Этот самый вассал, выглядящий так, будто предпочел бы безвозвратно умереть, чем жить в этот самый момент, продолжал бессмысленно пялиться в стену. Но он не был мертв. Рената понятия не имела, что за $%@# здесь происходит, но мисс Анна… ее особо ценный и тщательно охраняемый актив несомненно был собой и, особо несомненно, был жив!

– Мисс Анна! – воскликнула безмерно радостная этому факту Рената. – Вы в пор… вы живы! – слегка сбилась девушка, оценивая состояние «объекта».

«Объект» медленно моргнул и перевел на Ренату мертвый, застывший взгляд, после чего медленно нахмурился. Многие люди дрогнули бы перед лицом столь чудовищного зрелища, но не Рената Чендлер. За свои молодые годы она повидала такое, что «взгляд мертвеца» не смог выбиться даже в первую двадцатку увиденных ей тревожных вещей. В основном потому, что в этом списке был самый настоящий взгляд мертвеца. И взгляд этот принадлежал голове быка, пришитой к мужскому трупу.

– Леди… Рената, – осторожно, будто вспоминая какой-то туманный факт произнесла женщина.

– Да! – обрадовалась девушка и шагнула в комнату.

Дверь в мир писем за ее спиной медленно закрылась, отрезая находящихся в комнате от этого слоя реальности.

– Я так беспокоилась за вас, – совершенно искренне сообщила девушка. – Все куда-то исчезли, и комнаты постоянно менялись, и я переживала, что с вами что-то случится, а потом там была какая-то немка с вашим лицом, и я начала думать, что вы… – затороторила пережившая волну облегчения Рената.

Она так отвыкла быть одна. Если подумать, то она не была по-настоящему одна уже несколько долгих, много чего содержащих в себе лет. Это было страшно… внезапно оказаться одной, поэтому девушка немного потеряла самоконтроль.

– Вы… – внезапно сказала мисс Анна. – Очень похожи на нее, – медленно произнесла она.

Рената на секунду сбилась и замолчала. После чего окинула слегка трясущуюся женщину взглядом и осознала, что, возможно, ей стоит обратить на особо ценного вассала более пристальное внимание. А то, судя по виду вассала, он и помереть ненароком может.

– Мисс Анна, – аккуратно произнесла девушка, впервые обратив внимание на бесформенный куль, около которого сидела женщина. Тот беспокояще напоминал своим видом чье-то тело – Вы… в порядке? – осторожно спросила Рената.

Мисс Анна снова медленно моргнула, после чего подняла свои трясущиеся руки к голове и потерла лицо, будто пытаясь стереть с него слой пыли и усталости.

– Нет, – наконец сказала женщина. – Я… я так долго старалась быть сильной, что… что не обращала внимания на то, как сильно устала. Я не могла себе позволить… они… они так сильно полагались на меня, – голос женщины еле слышно дрожал, а пальцы на лице мелко тряслись. Болтающиеся на ее запястье часы продолжали мерно раскачиваться и отсчитывать время. – Так верили в меня. Что я могу все… – тут голос мисс Анны дрогнул и запнулся. – Все исправить. Но я не могу… я не могу… я просто нарушительница. Грабительница, бандитка и убийца собственного брата. Я так надеялась, что смогу хоть кого-то спасти. Смогу принять правильное решение. Я… я сказала им идти сюда и теперь… теперь Присцилла… – сидящая на полу женщина рвано всхлипнула, и Рената опасливо отступила на шаг. – Теперь она это! – прорычала мисс Анна, поднимая руку с часами. – И это… как она стала этим?! Это даже не часть, как у тех часов! Это Присцилла! Целиком! Никаких полумер! Никакого спасительного безумия, облегчающего эти мучения! Теперь моя девочка заперта внутри и никогда не найдет спасения… как те несчастные немки! Как Карлин! – из груди взорвавшейся эмоциями Анны вырвалось еще одно рваное рыдание. Рената сделала еще один шаг назад. – Лучше бы она умерла в том доме… умерла и никогда бы не стала этим, запертая в этой проклятой оболочке. Она даже… она слишком стабильна, чтобы распадаться, – медленно произнесла Анна, опуская руки и открывая залитое слезами лицо. – Это целая душа, неповрежденная и стабильная… просто содержащаяся в ином сосуде. Проклятые артефакты невозможно уничтожить… единственный способ, это ждать, когда нестабильность расколотого ядра и отсутствие духовной энергии вызовут расщепление артефакта. Но здесь нет раскола. Присцилла проклята на вечное существование в этом холодном, неестественном узилище… из-за меня. Она никогда не умрет, никогда не переродится… просто потому, что я считаю, будто знаю лучше. Я снова… я сделала это снова… ошибки, которые невозможно исправить… – тихим, сорванным от криков голосом прошелестела мисс Анна.

После чего замолчала и снова уставилась пустым взглядом в стену. Теперь небольшую комнату наполнял звук частого, влажного от слез дыхания, перекрывавшего мерное тиканье небольших, наручных часов, покачивающихся на ее запястье.

Рената окинула трясущуюся женщину долгим, напряженным взглядом, после чего аккуратно и очень тихо обошла ее по широкой дуге и посмотрела на имеющееся в этой комнатке собрание книг. Девушка не хотела покидать особо ценного и чудом найденного живым вассала… но и задавать новые вопросы девушка пока не осмеливалась. Возможно, стоило временно оставить мисс Анну в покое, чтобы она немного успокоилась и переварила произошедшие с ней события.

Что бы с ней там не произошло.

Но все-таки… что демон его побери могло произойти с мисс Анной за клятые двадцать минут?!

Глава 52. Неприятный план

Рената стояла около на удивление бедного на интересные книги шкафа и молча наблюдала на полностью морально и физически опустошенным ценным вассалом. Морально и физически опустошенный вассал пустым взглядом пялился в стену.

Молчание затягивалось и грозило стать крайне неуютным, но Рената искренне не находила в себе сил его прервать.

– Итак, – внезапно хрипло произнесла мисс Анна. – Где мы?

Рената ошарашенно моргнула и пристально осмотрела своего ценного вассала. Та продолжала выглядеть как несвежий мертвец, готовый рассыпаться от любого неверного прикосновения. И да, ее мертвый взгляд все еще сверлил стену.

– В особняке Черной Ведьмы, – медленно произнесла Рената, готовясь к новому эмоциональному взрыву.

Мисс Анна слегка нахмурилась, и в ее глазах зажглась призрачная искра жизни.

– Это слишком простой ответ, – медленно произнесла она. – Я бы сказала, что мы находимся в структурированной пространственной аномалии, представляющей собой группу связанных при помощи дверей комнат, чье местоположение меняется в определенном порядке. Сам порядок мне определить пока не удалось, но в этих переключениях определенно присутствует какая-то система, – ровно произнесла женщина. – В артефактах Блуфайеров всегда есть система. Она необходима, для стабильности чертежа, – констатировала мисс Анна, туманным взглядом уставившись в никуда.

– Ясно, – смиренно согласилась Рената.

На этом, в комнате снова повисла тяжелая тишина. Мисс Анна медленно моргнула и перевела на Ренату туманный и очень усталый взгляд.

– Когда-то давно, – внезапно произнесла мисс Анна, – Вы сказали мне, что Алисия Блуфайер… в каком-то смысле жива, – медленно сказала женщина. – Что вы имели ввиду? – тихо спросила она.

– Когда-то давно? – машинально отметила Чендлер, после чего мудро решила пока не лезть в эту тему, опасаясь вызвать в особо нервном слуге новый нервный срыв.

– Ну… все дело в том, – осторожно сказала девушка. – Что… в этом доме есть проклятые артефакты, – медленно подбирая слова сообщила Рената. – И… возможно вы не знали, но проклятые артефакты, это на самом деле… ядра женщин, что их создали, – быстро произнесла девушка, ожидая чего угодно от психически нестабильного вассала.

– Я знаю, – кратко и мертвенно спокойно сообщил «психически нестабильный вассал».

– А, – немного разочарованно среагировала Рената. – Эм… в общем… здесь их много, – выбросила новую пугающую новость девушка. – Они могут находиться в любой комнате, – немного предостерегающе сообщила она, смутно осознавая, что нечто подобное полезно было бы сказать заранее.

А не тогда, когда ее ценный вассал возник в одной из комнат в виде очень много чего пережившего человека.

– Я поняла, – лаконично сообщил много чего переживший человек.

Рената неловко отвела глаза, после чего мысленно собралась с силами.

– В общем… Изабелла… эм… Черная Ведьма могла превращать тела людей в… куклы? – неуверенно продолжила девушка. – И артефакты с душами этих кукол могут занимать их и действовать как… самостоятельные люди? – попыталась объяснить Чендлер всю сложность их возможной ситуации.

И вот тут, наконец-то, ее безэмоциональный вассал показал свою первую реакцию – она резко повернула голову и уставилась на Ренату пораженным, пристальным взглядом. По какой-то загадочной причине, девушка ощутила себя немного гордой. После чего осознала, что гордится ужасностью своего существования и немедленно прекратила это нездоровое дело.

– Куклы, – медленно произнесла мисс Анна, – Как… ваши слуги? – отстраненно произнесла она, будто вспоминая что-то очень далекое.

– Да, – кратко ответила девушка. – Только в случае тел ведьм, в них нет ядер. Ядра в артефактах, – кратко пояснила Рената.

– Ядра… – медленно произнесла мисс Анна, тщательно что-то обдумывая. – Ядра в артефактах, но могут получить кукольные тела… – на этой фразе женщина закрыла рот и ненадолго замолчала.

После чего ее взгляд снова сконцентрировался на Ренате. И теперь он выглядел куда более живым.

– Вы думаете, что… Алисия это артефакт в кукольном теле, – констатировала женщина.

– Да, – кратко подтвердила девушка. – Это единственный мне известный способ провести в этом особняке двести лет, оставаясь… относительно живым, – кратко пояснила Чендлер.

Мисс Анна слегка нахмурилась, после чего машинально повернула голову в сторону подозрительно похожего на тело куля, лежащего на кушетке. После чего в ее пустых, слегка мертвых глазах впервые за все время нахождения в этой комнате мелькнула тусклая искра жизни. Женщина глубоко вздохнула, после чего аккуратно отвязала покоящиеся на руке карманные часы и положила их рядом с кулем. А потом женщина подобрала под себя слегка дрожащие ноги и осторожно встала с пыльного пола.

– Знаете, миледи Рената, – медленно произнесла мисс Анна. – В религиозных книгах Судьбы часто упоминается «перерождение», – задумчиво констатировала женщина, слегка опираясь рукой о подлокотник кушетки. – Считается, что, когда человек умирает, его ядро покидает тело и уходит в высшие сферы, которые недоступны даже Вечным Путникам. Там, душа человека очищается от своего прошлого и готовится к переходу в новое, ждущее его тело. И я полагаю… что когда ядро ведьмы переходит в артефакт… в нашем случае, когда ядро вообще не повреждено и сохраняет стабильность, то оно воспринимает этот переход, как странную, искаженную форму перерождения, – тут мисс Анна на секунду замолчала и тяжело сглотнула. – В книгах Рока повествуется о самых разных мирах, которые он посещал. В одном из них он встретил расу так называемых големов, или разумных камней… кремниевые формы жизни. И у этих созданий тоже были ядра, ничем не отличающиеся от наших. Я… я имею ввиду… – ощутимо охрипшим голосом произнесла женщина. – Я…

– Вы имеете ввиду, – медленно произнесла Рената. – Что ядро может считать предмет… еще одной формой тела? – осторожно спросила девушка.

Мисс Анна устало кивнула.

– Да… но тут есть одна проблема, – тихо произнесла женщина. – Душе требуются определенные «критерии жизни», чтобы считать тело пригодным для себя. Иначе зачем вообще душам живые тела, когда они могут просто… оседать в мире? Нет… для стабильности душе необходимо тело, которое может служить проводником между ним и миром, – хрипло сказала Блуфайер. – «Тело» это крайне сложная и хрупкая структура, функция которой заключается в том, чтобы вбирать энергию мира и переносить ее к душе. И если насильно запихнуть душу в нечто, не являющееся телом… – мисс Анна еле заметно поморщилась. – Душа будет в очень плохой «форме». Во-первых, такая конструкция не сможет вбирать «сырую» духовную энергию из мира, ведь у ее нового вместилища нет нужных инструментов для ее переработки. Душе придется как-то пожирать уже «переваренную» кем-то другим энергию. Это и является самой опасной частью «проклятого артефакта» для окружающих его людей, – сухо произнесла женщина. – Во-вторых, «сознание» души будет в крайне плохом состоянии, ведь она не проходила через высшие сферы, поэтому не была должным образом очищена от своего прошлого вместилища. А именно, его духовных каналов, – кратко пояснила Анна, поднимая руку и шевеля ей в воздухе. – Духовные каналы человеческого ядра приспособлены к человеческим конечностям, органам чувств и мыслям. И душа, оказавшаяся в предмете, будет находиться в духовном аналоге психического срыва, так как будет постоянно искать эти недостающие части сосуда и, разумеется, не находить их. И в-третьих, как я уже говорила, перемещенные в предметы ядра не проходили через высшие сферы, поэтому у них остаются «связи», которые они имели в человеческих телах. Сохранить память при перемещении души невозможно, так как вся память храниться в мозге человека. Но связи… связи связаны с душой, – странно грустно произнесла Блуфайер. – Проклятый артефакт не будет «помнить» о своей человеческой жизни, но если его эмоции к определенным людям, вещам или событиям были достаточно сильны, то они останутся и в новом вместилище. К примеру, любовь к закатам, ненависть к определенному человеку или страх перед каким-то местом. Чем сильнее эмоции, что человек испытывал перед этими вещами, тем явственнее они будут проступать у артефакта. Это, в свою очередь, вызовет определенную степень сохранения «личности» души и поможет ей достаточно стабилизироваться, – медленно произнесла Блуфайер, машинально поглаживая лежащий на кушетке кулек.

– О… – только и сказала Рената.

Это… многое объясняло. Иметь рядом умного и эрудированного человека было крайне удобно! Рената, в очередной раз, твердо решила постараться сохранить мисс Анне жизнь. Что-то говорило девушке, что эта женщина может сделать ее непростое существование гораздо проще. Может… может она даже поймет, как Изабелла насылает на девушку кошмары, и сможет заблокировать это?

Сердце Ренаты замерло, после чего начало биться с ускоренной силой. В этот момент внезапного откровения, усталый, немного шатающийся силуэт стоящей напротив женщины озарился в глазах Ренаты неземным, небесным светом. Если мисс Анна сможет… если она сможет…

В этот момент нервные, и немного испуганные из-за внезапной покинутости глаза девушки потемнели и приобрели стальной, полный мрачной решимости блеск. Рената уже не боялась ни этого дома, ни отсутствия своих верных телохранителей, ни возможного уничтожения Англии в случае неудачи. Одна мысль, что стоящая напротив гениальная Блуфайер имеет хоть шанс подарить Ренате стабильный ночной сон отрезала все остальные мысли девушки. В этот момент Рената Чендлер временно отошла на задний план, и на ее место выплыла Наследница Черной Ведьмы, Рената Блэкфайер.

И Рената Блэкфайер была твердо настроена получить свой полноценный ночной сон несмотря ни на что.

– Я не знаю как, но найденный мной артефакт, – тем временем продолжила мисс Анна. – Каким-то образом вобрал в себя душу целиком. Она полностью цельная и совершенно не повреждена, что делает ее гораздо стабильнее, чем другие проклятые артефакты, – немного устало произнесла женщина. – Хотя… ее существование все еще неполноценно, и она страдает. Но если вы говорите, что Черная Ведьма могла дать артефактам те же тела, что и у ваших слуг… это могло… сделать их существование почти полноценным, – с легким, нерешительным налетом надежды сказала Блуфайер. – Конечно, они все еще будут нуждаться в «готовой» духовной энергии, но в гораздо меньших объемах. И это позволит решить проблему с отсутствием тела. Я думаю… думаю это почти как полноценное «перерождение». Если дать им тела, в которых души могут полноценно существовать, то они не будут страдать. Это… это мысль, которую мне следует тщательно обдумать, – слегка нахмурилась мисс Анна, продолжая смотреть на лежащий рядом куль.

В ее глазах светилась холодная, в чем-то жестокая сосредоточенность. Похожее, но более темное и живое выражение в точности отражалось в глазах собравшейся Ренаты Блэкфайер.

Девушка как-то отстраненно отметила, что известные ей проклятые артефакты производства Изабеллы предпочитали использовать тела людей как сосуды для своего существования. Раньше девушка думала, что они делают это из-за определенных преимуществ в маскировке и пользы от полного контроля своей жертвы, но теперь Рената ощутила, что в этом был более важный для артефактов смысл.

Интересно, как во все это вписываются огненные демоны? Известные девушке демоны предпочитали звероподобные или человеческие формы. Возможно их причины были схожими? Им так просто было удобнее существовать? И как демоны могут существовать без «жертв»? Насколько девушке известно, демоны существовали сами по себе и совершенно не зависели от каких-то жалких мясных мешков.

Девушка нахмурилась, после чего внезапно осознала, что ей не требуется думать об этом в одиночестве. У нее же рядом стоит ученый рода Блуфайер, специализирующийся на душах!

– Мисс Анна, – оживленно сказала Рената, глядя на слегка ожившую женщину. – Вы сказали, что души без тел не могут «питаться» мировой энергией. Но как же огненные демоны? – любопытно спросила заинтригованная девушка. – Я видела нескольких из них. Они… как сгустки огня в человеческой или животной форме, внутри которых находятся ядра. И они могут вбирать огонь окружающего мира без тела. Как они это делают? – спросила сгорающая от любопытства Рената.

Блуфайер медленно моргнула и оторвала взгляд от лежащего на кушетке куля, которое Рената уже начала мысленно называть телом.

– Я… никогда не видела никого из них лично, – медленно ответила Анна. – Но… я читала об этом. В особняке… после того как Алис… – тут голос женщины дрогнул, и она на секунду замолчала. – Мужчины-аристократы, – наконец сказала Блуфайер. – Могут впитывать энергию мира и преобразовывать ее при помощи своего ядра. Поэтому, даже когда от них осталось только одно ядро, они все еще способны поддерживать свое существование в этом мире даже без тела. Мы, женщины, другие. Наша способность преобразовывать вещи исходит от нашей внутренней, уже «преобразованной» духовной энергии. Наше отличие от простолюдинов связано с тем, что мы не отдаем эту энергию сразу в ядро, а можем накапливать для дальнейшего использования в одном из его слоев, после чего управлять этой энергией. И чем сильнее женщина, тем больше энергии она может накопить. Поэтому, когда мы истощаем свои силы на создание или использование артефактов, нам требуется время, чтобы «переварить» новую порцию, – слегка отстраненно, будто зачитывая некую лекцию пояснила Анна. – Служители Судьбы полагают, что наше ядро выработало это специально, чтобы обеспечить полную безопасность формирующегося плода. Если внешняя энергия мира может осквернить и свести с ума полностью сформированного половозрелого мужчину, страшно представить, что она сотворит с эмбрионом, – на этих словах Анна запнулась и вернулась к теме беседы. – В общем, огненным демонам не нужен сосуд. Я полагаю, что при помощи своих сил они «имитируют» тело и обманывают душу, заставляя ее «думать», что она еще жива. Что-то подобное делала Карлин, – еле слышно пробормотала женщина. – Но подобный трюк невозможно поддерживать слишком долго. Даже при условии, что огненный демон имеет бесконечный доступ к мировой энергии, у него больше нет тела, чтобы защищать душу от внешнего загрязнения. А демон, являясь огромным, разрушительным сгустком огня, сам по себе большой источник боли, разрушения и смертей. По итогу, выходит порочный замкнутый круг. Демон будет впитывать из мира всю боль, насилие, злобу и ненависть, просеивая ее прямо через свое ядро. В процессе, его будет охватывать все большее безумие, ненависть и жажда разрушения, толкая его на убийство людей и сжигание городов, еще больше усиливая окружающее загрязнение. В конце концов, душа просто не выдержит всех этих деструктивных эмоций и разрушится, оставляя от себя только самую основу. И тогда никакая имитация тела больше не удержит ядро здесь. Оно уйдет в высшие сферы и демон рассеется, – задумчиво произнесла мисс Анна.

В небольшой комнате повисла недолгая тишина.

– Вы гораздо… гораздо лучше Маркуса, – наконец произнесла Рената.

Эта женщина даже немного пугала. Но и вызывала восхищение.

Анна моргнула и непонимающе посмотрела в сторону Ренаты. После чего будто вспомнила, где именно она находится и кому читает внезапную, внеплановую лекцию. Мисс Анна неловко кашлянула, после чего внимательно осмотрела небольшую гостиную, в которой они находились, будто увидев ее впервые. После чего глаза женщины внезапно расширились, и она резко повернулась к стоящей рядом Ренате.

– Что значит, вы видели нескольких огненных демонов?! – громко разнеслось по небольшой, слегка пыльной комнате.

***

– И вот так мы оказались здесь, – спокойно произнесла Наследница Черной Ведьмы, с леденящим хладнокровием завершая пересказ очень краткой, но крайне насыщенной версии своей очень непростой жизни.

Анна продолжила молча стоять и пустым взглядом пялиться на книжный шкаф.

– Мисс Анна, – осторожно спросила девушка с хронической бессонницей и стальными нервами. – Вы в порядке? – заботливо спросила наследница Черной Ведьмы.

Блуфайер медленно моргнула и с печальной отстраненностью отметила, что восприняла весь этот ужасающий, полный монстров, «чудес» и проклятых артефактов рассказ далеко не так эмоционально, как следовало.

Возможно, из-за ее полного монстров, «чудес» и проклятых артефактов опыта.

– Да, – спокойно ответила женщина, сортируя в своей голове всю только что сообщенную ей информацию. – Просто обдумывала наши обстоятельства… значит, если мы не починим это Ядро, то Европе конец? – с удивившим даже ее саму уровнем невозмутимости спросила Анна.

– Да, – с глухим, равнодушным смирением заявила очень много чего пережившая наследница Черной Ведьмы.

Анна медленно кивнула своим мыслям, после чего решила уточнить один маленький, почти несущественный вопрос.

– И сколько у нас осталось времени? – с легкой нотой интереса спросила Блуфайер.

Рената Чендлер задумчиво прищурилась, после чего уверенно кивнула своим мыслям.

– Полагаю, часа четыре, – мертвенно спокойно сообщила девушка. После чего заметила очень выразительный взгляд Анны, и отвела глаза в сторону. – Столько всего происходило, что я… немного забыла об этом, – немного виновато сказала наследница Черной Ведьмы. – Просто я очень давно не оставалась одна. А потом была та ваша копия, и я решила, что вы умерли, и начала еще больше переживать, а потом я встретила вас, и вы были… не в себе, так что… я была отвлечена, – виновато пожала плечами Чендлер.

Анна только тяжело вздохнула, потерла все еще немного трясущиеся от «возврата» в ее тело руки и уверенно кивнула сама себе. Учитывая все, сказанное ранее, у женщины появился план. Наметки плана. Но это было уже что-то. И если она права насчет той «копии», о которой говорила леди Рената… у них есть хоть какой-то шанс выбраться отсюда.

Анна окинула комнату долгим, пристальным взглядом и представила в своей голове аккуратный, многогранный куб. В чем-то он походил на игрушку-головоломку Кубик-Рубика, только в нем было больше одного ряда, а перемещаемые блоки могли быть разных форм и размеров. Это была сложная, многоступенчатая и крайне замысловатая, но стабильная за счет аккуратности прилегания каждой отдельной части структура. Каждый блок идеально встраивался в общую схему и поддерживал соседние блоки, обеспечивая полную стабильность этого, казалось бы, хрупкого и состоящего из множества разносортных кусочков пространства.

Именно так ей представлялась работа чего-то столь впечатляющего, как это место. У Анны начинала болеть голова от одних мыслей о том, сколько же расчетов, схем и материалов могло потребовать нечто подобное. Каждая комната была отдельным пространством со своими размерами, наполнением и средой. Каждая комната могла связываться с любой другой, не нарушая общей стабильности структуры чего-то, что сама Анна представляла, как некий Куб. При этом, задержки между «перетасовкой комнат» не было, разницы давления, кислорода, температур между комнатами так же не наблюдалось, хотя разное количество живых существ, пространства и предметов в комнатах должно было вызывать эту разницу.

Это место… этот Куб Пространства… это было совершенство.

Это был шедевр великого гения Рода Блуфайер.

Творение Алисии Блуфайер.

Глаза Анны снова затуманились, и она резко вздохнула. Сейчас было не время расклеиваться. Если… если существовал хоть какой-то шанс, что Алисия… и даже если она… судя по тому, что видела и узнала Анна… Блуфайер резко выдохнула, резким движением вытерла слезы и сосредоточилась на настоящем.

– У меня есть план, – холодно сказала Анна.

– Да? – удивленно спросила стоящая рядом Рената.

Женщина повернулась к ожидающей ее слов девушке и посмотрела на нее холодным, полным стальной решимости взглядом.

– Это место идеальная головоломка, – спокойно констатировала Анна. – Но в любой структуре подобной сложности есть система… это место подчиняется определенным закономерностям, которые оно не может нарушить. И если мы рассчитаем эти закономерности, то сможем открыть нужную дверь и попасть в центр этого места, – холодно сказала женщина.

Леди Рената недоуменно моргнула, после чего задумчиво нахмурилась.

– Вы считаете, что здесь есть центр? – задумчиво спросила девушка.

– Конечно, – спокойно сказала Анна. – Пространственным артефактам всегда необходим якорь. Определенная точка, к которой крепятся все остальные системы координат, – Анна не стала упоминать, что обычно в подобных артефактах используется только две, строго фиксированные друг к другу точки. И что сравнивать обычные пространственные артефакты с ЭТИМ, было все равно, что сравнивать кусок необработанной руды и машину последней модели. – Всегда есть основа, стабилизирующая все остальное. И если мы попадем туда, то сможем остановить работу этого артефакта, – уверенно произнесла женщина.

– Хорошо, – медленно кивнула невозмутимая девушка. – Значит, сейчас мы будем открывать двери и изучать строение этого места? – задумчиво спросила Чендлер.

– Нет, – спокойно ответила Анна. – Учитывая случайность расположения комнат, их дублирование через определенные промежутки времени (судя по тому, что вы рассказали о двери, ведущую в копию комнаты, в которой находились вы сами), а также нашу ограниченность по времени… мы просто не успеем до уничтожения Европы, – сухо и совершенно равнодушно произнесла женщина. – Нет. Нам нужен тот, кто провел здесь достаточно времени, чтобы изучить все комнаты. Кто-то достаточно хладнокровный и маниакально целеустремленный, чтобы запоминать и записывать информацию о каждом помещении, каждом дубле и каждой странности, встреченной им на пути. Кто-то… кто спустя почти вечность заключения в пространственной ловушке все еще сохранит острый и не запятнанный лишними эмоциями интеллект, чтобы поделиться с нами своими наблюдениями, – холодно произнесла Анна.

Сначала глаза Чендлер были полны легкой задумчивости, после чего расширились в полном шока осознании.

– Вы хотите… – сосредоточенно, но без лишнего ужаса пробормотала девушка.

Холодно-спокойное лицо Анны невольно исказилось в усталой, полной искреннего отвращения к еще не озвученной идее гримасе.

– Да… – с сухим смешком произнесла женщина. – Я должна найти Карлин фон Вессер.

И ее совершенно не радовала вся ирония этой фразы.

Глава 53. Хаотичный сбор

Анна Блуфайер и Рената Чендлер стояли около закрытой двери из той небольшой комнаты, в которой они провели так много крайне ценного и быстро уходящего времени.

В руке Ренаты был сжат очень острый нож, а глаза горели решимостью защитить крайне ценного вассала. Глаза Анны Блуфайер были холодны как лед, а на плече покоился довольно тяжелый куль, до этого лежащий на кушетке.

Рената хотела было упомянуть, что этот самый куль мог бы помешать выживанию особо ценного вассала… но потом увидела отстраненно пустой взгляд Блуфайер и решила промолчать.

– Первым делом, – решительно сказала Рената. – Нам нужно найти Маркуса или Валери. – уверенно заявила девушка.

Для беседы с некромантом, нам понадобятся аргументы, – мысленно дополнила девушка. – И чем весомее, тем лучше.

– Хорошо, – кратко ответила Анна, после чего поправила куль и протянула руку к дверной ручке.

Щелк, – за дверью показался длинный коридор, освещенный отливающими синим свечами, – щелк, – комната со странным маятником по центру, – щелк – какая-то спальня с лежащим на кровати телом, – щелк, – небольшая гостиная со стоящей около камина молодой, принюхивающейся к воздуху темноволосой девушкой с волчьими ушками.

– Стоп! – резко воскликнула вовремя среагировавшая Рената Чендлер.

Рука Анны замерла, а стоящая около камина фигура резко подпрыгнула на метр вверх, после чего каким-то невозможным образом перекувырнулась в воздухе и приземлилась лицом к возможной опасности.

– Валери! – с безграничным облегчением в голосе воскликнула Рената.

Уши женщины полуволка встали торчком, а глаза заблестели.

– Госпожа! – с отзвуком легкой щенячьей радости ответил верный вассал рода Гринфайер.

После чего резко побежал к стоящим в дверном проеме людям. Слишком радостная от нахождения вассала Рената совершила ранее невиданное для нее действие – на эмоциях, Чендлер расплылась в широкой улыбке и побежала навстречу.

– Госпожа! – со слезами на глазах произнесла Валери, вцепившись в особо ценный охраняемый объект.

– Валери! – с теми же слезами ответила Рената, радуясь будущему охраннику особо ценного вассала по имени Анна Блуфайер.

Сама Анна Блуфайер в этот самый момент стояла у двери и максимально равнодушно обозревала происходящее трогательное воссоединение.

– Я так рада, что с вами все в порядке, – лучась счастьем сообщила ученица Маркуса, которой было поручено охранять наследницу госпожи Изабеллы.

– Я тоже очень этому рада, – откровенно согласилась с радостью вассала девушка, после чего таки отлепилась от своего охранника и повернулась к Блуфайер. – Валери, это мисс Анна. Человек, который, возможно, может решить мои проблемы со сном, – голосом, полным призрачной, но такой сияющей надежды произнесла девушка. – Охраняй ее ценой своей жизни, – мгновенно посуровевшим голосом приказала Чендлер.

Волчица слегка удивленно моргнула, после чего оценила тяжелый как тысячетонная плита взгляд своего сюзерена, произвела мысленные подсчеты и мгновенно погрустнела, осознав, что ей проще умереть, чем допустить ранение хоть одного из особо ценных охраняемых объектов. Если что-то случится с леди Ренатой, то за Валери придет Маркус. Если же что-то случится с особо ценным вассалом… ну, в конечном итоге, за Валери все равно придет Маркус, очень недовольный недовольством молодой госпожи.

Уши Гринфайер печально опустились, и она очень тяжело вздохнула. После чего взяла свою недавно потерянную госпожу за руку и потащила к особо ценному вассалу.

– Добрый день, – очень вежливо поздоровалась с еще одной проблемой в своей жизни печальная Валери. – Вам помочь нести этот труп, или вы справитесь сами? – очень вежливо уточнила бывалая наемница Ист Энда с очень хорошим нюхом.

Глаза Ренаты невольно покосились на стоящую рядом Блуфайер. Анна же спокойно поправила лежащий на плече куль и признательно кивнула.

– Благодарю вас, но я не хочу стеснять ваши движения. Все-таки, вы наша главная ударная сила, – разумно заметила Блуфайер, после чего на секунду запнулась и прищурилась. – Прошу прощения, если обозналась, но… вы, случайно, не Кровавая Волчица? – с легким сомнением в голосе спросила женщина.

Уши Валери быстро дернулись, а глаза Ренаты невольно перевелись на слегка смущенную Гринфайер. Волчица редко говорила о своем преступном прошлом, поэтому было трудно узнать что-то новое. Не то, чтобы Рената была сильно удивлена прозвищем… скорее не ожидала услышать упоминание этого самого прошлого от внешне культурной и презентабельной Анны.

Глядя на ее аристократическое лицо и безупречные манеры было легко забыть, что перед тобой стоит закоренелая преступница.

– Да, это я, – слегка отведя взгляд ответила Валери.

Мисс Анна сосредоточенно прищурилась и медленно кивнула.

– Что ж, – задумчиво произнесла женщина. – Крайне любопытная аномалия… чем-то напоминает частичный срыв. Но, боюсь, у нас пока нет на все это времени, – отмахнулась Блуфайер. – Взрыв, Европа, Англия, – отстраненно пробормотала Анна, после чего вошла в комнату и закрыла за собой дверь.

Валери аккуратно отодвинула два крайне ценных объекта от пресловутой двери, нажала на ручку и аккуратно открыла створку.

Перед ними раскинулось огромное помещение, сплошь уставленное полками с книгами.

– О! – оживленно отметила Анна.

Валери сильно сжала ручку двери и резко захлопнула створку. Блуфайер и Рената окинули ее задумчивыми взглядами.

– Там… там полупрозрачный, жуткий монстр, вызывающий ужасные видения криком, – кратко пояснила Валери.

Рената задумчиво нахмурилась и подозрительно покосилась на дверь. Ей казалось, что она примерно поняла, что имела ввиду Валери. Она наткнулась на что-то подобное, когда открывала очередную дверь. Но… видения из-за крика? Этого девушка не заметила. Мисс Анна же осталась холодно невозмутима и равнодушна. Разве что в ее глазах мелькнула искра легкого узнавания, после чего сменилась ледяной пустотой.

Рената была немало впечатлена ее спокойствием. Особенно на фоне недавнего… эмоционального всплеска.

Удобный ли это момент, чтобы спросить, чей труп носит с собой женщина? Или лучше пока не касаться этой темы? Молодая девушка буквально разрывалась между ужасающим любопытством и ужасом перед новой волной нервного срыва особо ценного вассала.

Валери осмотрела окружающих и заключила, что все всё поняли. После чего выдохнула и снова осторожно нажала на ручку.

Щелк, – комната с кучей карт – щелк, – лаборатория с кучей склянок – щелк, – комната с огромным портретом мисс Анны и кучей горящих, отливающих синим свечей – щелк, – комната с двумя рабочими столами и валяющимися на всех поверхностях чертежами – щелк…

Рука Валери замерла и все присутствующие остались молча стоять и смотреть на закрытую дверь.

– Мне… не показалось? – с легким сомнением в голосе спросила Рената.

– Вы про комнату с портретом? – сухим, отстраненным голосом спросила мисс Анна. – В этом нет ничего странного. Полагаю, это погребальное изображение матери Алисии Блуфайер, – совершенно невозмутимым, холодным голосом поведала женщина. – В традициях семьи Блуфайер принято жечь свечи в память об умерших. Считается, что огонь должен хранить их в загробной жизни и освещать путь к свету. Очевидно… леди Алисия была очень почтительной дочерью, – ровно произнесла Блуфайер.

И снова в небольшой комнате повисло долгое молчание.

– Мисс Анна, – очень осторожно сказала Чендлер. – Вы… перерожденная… Алисии?…

В этот момент глаза девушки отступили от невозмутимо холодного лица Блуфайер и она невольно отметила, что вся фигура стоящей рядом женщины еле заметно дрожит, а ее кулаки сжаты так крепко, что костяшки женщины побелели от напряжения. В голове Ренаты пронеслись недавние, но такие яркие воспоминания, и девушка немедленно закрыла рот, после чего ткнула Валери в бок. Волчица отвлеклась от созерцания немого диалога двух женщин и вернулась к тому, чем занималась ранее.

Открыванию дверей.

Щелк – комната с камином и часами, показывающими одиннадцать часов сорок минут, – щелк – огромный цех, для выплавки металла, – щелк – Анна Блуфайер в медицинском халате, тянущаяся к ручке, – щелк – комната со стеклянными колбами в человеческий рост, – щелк…

Гринфайер резко застыла и тупым взглядом уставилась на дверь.

– Мне кажется… – медленно произнесла Валери. – Что сейчас я видела что-то… странное, – еще медленнее продолжила она, невольно косясь в сторону спокойно стоящей рядом мисс Анны.

По честному мнению волчицы, одно случайное изображение Анны Блуфайер в древнем особняке было странным, но совпадением. Особенно учитывая перерожденных и прочую странную жуть. Но второй раз был… немного подозрителен. Например то, что это было не изображение, а живая, дышащая и вполне движущаяся Анна Блуфайер.

– Это Карлин фон Вессер, та, кого мы должны найти, когда обнаружим вашего слугу, – невозмутимо пояснила мисс Анна. – Она падший целитель, захвативший тело матери леди Алисии во времена Забытой Войны, – спокойно дополнила Блуфайер, заметив немой, но очень многозначительный взгляд Гринфайер.

И снова в коридоре повисла недолгая, но крайне напряженная тишина. Глаза Валери покосились на более-менее спокойную Ренату Чендлер и одним выражением задали большой, напечатанный большим текстом по всему лицу волчицы вопрос.

– ЧТО ПРОИСХОДИТ?!

Нет, волчица примерно поняла ситуацию – похоже, что мисс Анна была перерождением матери Алисии Блуфайер, чей портрет находился в погребальной комнате, и чье тело, похоже, захватила древняя немка. Да, это был набор тревожных и странных фактов, полных ненормальных совпадений но Валери уже привыкла к тревожным и странным фактам, а также ненормальным совпадениям. Все-таки на них обратила взор сама Судьба.

Валери просто не знала, откуда об этих тревожных и странных фактах знает Анна Блуфайер, выглядящая так, будто недавно умерла и была крайне варварски воскрешена из мертвых. Ну и зачем она таскает с собой труп. Так, к слову.

Рената полностью поняла вопрос своего верного вассала. И поэтому благоразумно притворилась слепой. И глухой. И немой, а также крайне тупой и совершенно не любопытной.

К сожалению, у нее не было особого выбора – девушке казалось, что она стоит рядом с нестабильной, почти вышедшей из-под контроля бомбой по имени «Блуфайер, доведенный до грани нервного срыва». И Чендлер была не настолько глупа, чтобы тыкать палкой в единственного человека, который мог вытащить их отсюда. Мисс Анна еле собрала себя по мелким, неустойчивым кусочкам и была готова развалиться от неосторожного порыва ветра… и хоть Рената почти умирала от желания выяснить какого ^$# произошло с ее особо ценным вассалом за пару десятков минут, у девушки просто не было времени. Каждый нервный срыв Анны Блуфайер приближал Англию на шаг ближе к великому взрыву.

– Продолжай, – резко скомандовала Чендлер. – Ищи Маркуса, – дополнила она.

– И лучше открывать двери медленнее, – спокойно дополнила мисс Анна. – Иначе вы не успеете вовремя среагировать, – мертвенным как ледяной штиль голосом произнесла женщина.

Валери глубоко вздохнула и нажала на ручку.

Щелк.., – небольшая спальня, заваленная картами и чертежами компасов. – щелк.., – комната, заваленная горами бумаги, – щелк.., – Мисс Анна в халате стоит в библиотеке и смотрит на парящее над полом бесформенное существо…

Рука движущейся медленнее Валери невольно застыла от секундного потрясения, поэтому все присутствующие смогли узреть поразительное зрелище. Двойник мисс Анны медленно открыл рот, и странное, извращенное полупрозрачное существо начало медленно приближаться к Карлин фон Вессер. Выглядело это так, будто парящее над полом нечто попало в какое-то подводное течение, которое неумолимо и безжалостно притягивало нечто по направлению ко рту терпеливо стоящей напротив женщины. Судя по выражению невыразимого ужаса, исказившего «лицо» существа и его лихорадочно шарящим по воздуху рукам, оно было совершенно не в восторге от этого процесса, но ничего не могло с ним поделать. Постепенно, туловище существа начало вытягиваться и уменьшаться, исчезая во рту равнодушно стоящей посреди библиотеки Карлин. Трое неудачно открывших дверь женщин молча пялились на это сюрреалистичное зрелище, не совсем понимая, как им его воспринимать. Но, внезапно, равнодушные глаза «Анны Блуфайер» обрели фокус, и ее голова резко повернулась к стоящим в проеме двери людям.

Щелк.

Валери снова застыла, молча пялясь на закрытую дверь.

– Мне кажется… – осторожно сказала волчица. – Или там что-то… происходит? – тихо спросила Гринфайер.

Лицо настоящей Анны Блуфайер не выражало ничего. И это ничего было довольно застывшим.

– Валери, – медленно, но твердо произнесла Рената. – Просто открывай двери, пока не найдешь Маркуса, – решительно постановила девушка.

– Да, госпожа, – не менее решительно согласилась Гринфайер, совершенно не желавшая думать о том, что она только что увидела.

Щелк, – небольшая спальня с односпальной кроватью. – щелк, – большой бальный зал, выполненный в синих тонах. – щелк, – малая гостиная с горящим синим огнем камином. – щелк, – несущееся на них темное туловище…

В тело Валери резко впечаталось что-то очень твердое и немилосердно тяжелое, из-за чего волчицу буквально оторвало от ручки двери и швырнуло на пол.

– Валери! – невольно воскликнула Рената, становясь около особо ценного специалиста, подняв нож.

Чендлер была готова на все, чтобы защитить свой будущий ночной с… кхм… доверившегося ей человека. Да. Эту попавшую в трудную жизненную ситуацию очень умную и крайне одаренную женщину.

– Молодая госпожа! – донеслось из-за двери, и тут в комнате появилась сияющая в лучах божественного света высокая фигура.

– Маркус! – с бесконечным облегчением выдохнула девушка, опуская нож.

Это был первый раз в жизни Ренаты, когда она приветствовала своего верного преследователя с таким незамутненным счастьем. К сожалению, «верный преследователь» был не способен оценить всю значимость этого момента, так как был… Маркусом. Поэтому дворецкий просто степенно вошел в комнату, встал около Ренаты Чендлер, и уставился на девушку болезненно пристальным, неподвижным взглядом.

Бывалая хозяйка дворецкого полностью проигнорировала это жуткое зрелище и повернулась к лежащей на полу Валери. На которой, в этот самый момент, лежала какая-то молодая, светловолосая женщина с яркими, кроваво красными глазами и светлыми, пшеничного цвета волосами. И в данный момент, эта самая женщина переводила схожий по концентрации болезненной пристальности взгляд с Ренаты на стоящую рядом мисс Анну. Казалось, нововкинутая никак не могла определить, на ком же из присутствующих ей следует жутко сконцентрироваться в первую очередь.

Рената же устало отметила несколько фактов. Первый – в этом месте был еще один вампир. Второй – по какой-то загадочной, необъяснимой причине, в голове Ренаты эти кровососущие твари стали ассоциироваться с ее верным дворецким. Возможно потому что это была уже вторая тварь, с которой сражался Маркус. А возможно потому, что у всех этих созданий и Маркуса был схожий, хищно-помешанный взгляд. Было сложно надежно определить.

Наконец, судя по медленно остановившемуся взгляду вампирши, та решила сконцентрироваться на стоящей поодаль Анне, но тут… тело немертвой резко отшвырнуло к камину, где благополучно в него и впечатало.

– Хватить на мне лежать! – зло прорычала крайне рассерженная Валери.

Вампирша одним изящным прыжком приземлилась на ноги и окинула всех присутствующих еще один пристальным, долгим взглядом. После чего ее губы расползлись в медленном, полном торжества и хищного ликования оскале.

– Wie interessant (Как интересно), – почти пропела вампирша, начав медленно приближаться к стоящим у двери людям. – Baby Carlene wird so aufgeregt sein (Малышка Карлин будет так взволнована), – весело произнесла блондинка. Ее взгляд не отрывался от стоящей у двери Анны. – Es wird so interessant sein, Sie alle zu erkunden (Ей будет так интересно вас всех изучить), – почти прорычала женщина.

На этой фразе, ногти на ее руках покраснели и резко заострились, став больше напоминать когти.

– Маркус, – спокойно приказала Рената.

Дворецкий резко повернул голову в сторону противницы и уставился на нее пустым, неподвижным взглядом куклы, слишком сосредоточенной, чтобы изображать эмоции.

– Валери, – еще спокойнее приказала девушка, хватая особо ценного вассала за руку и толкая к открытой двери.

Полуволчица хищно прищурилась и слегка наклонилась, готовясь к атаке.

– Отступаем, – резко приказала Чендлер, прыгая за порог и оказываясь в напрочь разрушенной битвой двух монстров комнате.

Валери не мешкая ни секунды отпрыгнула в комнату. Эта женщина никогда не отказывалась от возможности не драться. Валери Гринфайер, Кровавая Волчица и лучший наемник Зеленых Зверей вообще была довольно спокойным и неконфликтным человеком, всегда готовым идти путем переговоров и компромиссов.

К сожалению, ни один из ее противников не успевал использовать этот самый путь, так как, чтобы начать переговоры, нужно продержаться в битве достаточно, чтобы успеть произнести хотя бы пару слов. Большая часть противников Валери такими высокими навыками выживания не обладали, а те, кто обладал, обычно не были готовы договариваться. В основном потому, что были древними, безумными монстрами Забытой Войны.

Тем временем, Маркус пнул вампиршу в живот, отпрыгнул за порог и резко закрыл дверь. До ушей присутствующих донесся легкий щелчок и три потрепанные этим проклятым местом женщины, наконец, смогли более-менее нормально выдохнуть.

– Молодая госпожа! – сияя неподдельным счастьем улыбнулся Маркус, поворачивая голову на 180 градусов и начиная сверлить Ренату пристальным взглядом маньяка преследователя.

К счастью, секунду спустя дворецкий повернул тело в направлении головы, и это зрелище стало немного менее нервирующим. Совсем чуть-чуть.

– Эта недостойная вещь сильно волновалась о вас, – полыхая от фонтана эмоций заверил дворецкий. – К его великому сожалению, мерзкая вампирша не давала вашему верному слуге выйти из комнаты и направиться на ваши поиски. Эта вещь сожалеет о своей полной некомпетентности. Молодой госпоже пришлось лично искать эту вещь. Этот слуга бросает тень на величие госпожи Изабеллы… – начал быстро бубнить дворецкий.

– Итак, мы нашли Маркуса, – уверенно и гораздо более бодро чем пару минут назад заявила Рената.

– Бесконечно милосердной и мудрейшей госпоже… – продолжало бубнить на заднем плане.

– Вы уверены, что он справится с Карлин? – с легкой нотой сомнения спросила мисс Анна.

Видно незабываемое зрелище Маркуса в его полной маниакальной силе пробилось даже сквозь ледяную скорлупу вынужденного равнодушия Блуфайер.

Маркус отвлекся от своего монотонного бормотания и впервые обратил внимание на кого-то, не являющегося Ренатой. Его пристальный взгляд перешел на мисс Анну, после чего застыл на лежащем на ее плече куле, после чего остановился на болтающихся на ее запястье часах. И когда дворецкий заметил часы, его лицо медленно разгладилось до состояния пустой, ничего не выражающей маски.

– Часы, – медленно произнес дворецкий, не отрывая взгляда от потертых часов.

Все тело Анны ощутимо содрогнулось, будто прозвучавшие вслух слова причинили ей физическую боль.

– Ты… – тихо произнесла женщина. – Ты знаешь… это? – слегка хрипло спросила мисс Анна.

Маркус поднял взгляд от часов и перевел его на лицо стоящей посреди комнаты женщины. Его глаза все еще были совершенно пусты.

– Часы один из самых опасных артефактов в этом доме, – ровно произнес Маркус, сверля лицо мисс Анны долгим, неподвижным взглядом. – С ними нельзя договориться, им невозможно приказать и их нельзя убедить даже госпоже Изабелле. В день своего создания, они исказили время особняка и сделали его нестабильным и неконтролируемым. Мы все чуть не погибли тогда, и только леди Алисия смогла остановить… Пятнадцатое Мая, – на этой фразе, в голосе Маркуса послышалась еле ощутимая дрожь, – Но даже она была бессильная перед искажением, из-за которого время особняка стало… странным, – медленно произнес Маркус, продолжая сверлить часы долгим, сосредоточенным взглядом. – Часы должны были быть надежно заперты в специальной комнате леди Алисии. Что они… делают у вас на руке? – тихо спросил верный дворецкий Черной Ведьмы.

Рената медленно моргнула и перевела взгляд на болтающиеся на руке мисс Анны часы. Валери тяжело сглотнула и сделала медленный шаг назад. Мисс Анна опустила глаза и каким-то застывшим взглядом взглянула на болтающиеся на ее запястье часы.

– Я… – медленно произнесла Анна. – Я не могла… оставить ее там, – наконец сказала женщина. – Совсем одну, посреди этих бесконечных часов… снова, – произнесла Блуфайер, кривя губы в болезненной, самоуничижительной улыбке.

Маркус окинул хрупкую фигуру женщины долгим, слишком внимательным взглядом, после чего его лицо снова полностью опустело.

– Вы… Анна Блуфайер, – медленно произнес оцепеневший дворецкий.

Рената и Валери окинули потерянную куклу долгими, ничего не понимающими взглядами. После чего одновременно покосились на легендарную Взломщицу, Доктора Обреченных, отступника рода Блуфайер, перерождение матери Алисии Блуфайер и, очевидно, человека, в данный момент носящего на руке настолько проклятый артефакт, что его боялись даже Черная Ведьма и знаменитый гений рода Блуфайер.

– Да, – спокойно ответила эта одиозная личность, – Это мое имя, – так же спокойно подтвердила она.

Маркус медленно открыл рот… немного постоял в этом странном положении, после чего как-то отстраненно закрыл рот. И остался молча стоять и неподвижно пялиться на стоящую напротив женщину.

В этот момент Рената осознала, что ее новый и особо ценный вассал умудрился ввести в состояние полного и бесспорного ошеломления даже Маркуса. И если бы девушка не была максимально мотивирована на сохранение жизни особо ценного вассала до этого самого момента, то одно это зрелище подняло бы мисс Анну на позицию самого ценного работника в довольно печальной и беспросветной жизни молодой Ренаты Чендлер.

Глава 54. Уступчивый собеседник

Рената, Валери, Маркус и мисс Анна сидели посреди разрушенной битвой двух монстров комнаты и занимались очень важным делом – согласовывали свою информацию.

– Что ж, – бодро гаркнул немного пришедший в себя дворецкий, – Анализ миледи Анны был довольно точен, – крайне почтительно заключила кукла. Почему-то, с тех пор, как Маркус отошел от шока, он стал крайне осторожен в отношении особо ценного вассала Ренаты.

Валери молча проигнорировала этот момент.

– Значит леди Алисия где-то в глубинах этого… Куба Пространства? – осторожно уточнила Рената.

– Верно, – утвердительно кивнул дворецкий. – И, полагаю… нам действительно придется найти леди, чтобы остановить его работу. Если леди Алисия не остановила работу артефакта, как только мы оказались внутри, – с легким нажимом произнес Маркус, усиленно не глядя в сторону Анны, – То… скорее всего она находится в состоянии, схожим с состоянием лорда Каллена, – ровно заключила кукла.

Рената нахмурилась. Не то, чтобы она не понимала этого раньше. Если легендарная Блуфайер заперла внутри наследницу Изабеллы, то говорить о ее самосознании не приходилось.

– Алисия, – внезапно сказала сидящая рядом мисс Анна. – Она… ее… – тут голос женщины прервался, будто ее горло сжало судорогой, и она резко вздохнула. – Ее душа в проклятом артефакте? – сухо спросила Блуфайер.

На этом вопросе ее рука так крепко сжала ткань платья, что костяшки побелели от напряжения. Рефлекторно отмечающая все движения вассала Рената мгновенно заметила это нервное движение.

Маркус же медленно склонил голову на бок и пустым взглядом уставился на сидящую напротив блондинку.

– Леди Алисия… – медленно произнесла кукла. – Приняла решение улучшить себя. Чтобы должным образом защитить членов рода Блуфайер под ее опекой. Чтобы защитить… леди Амели, – ровно сказал Маркус.

Бровь Ренаты слегка дернулась, а голову прошила легкая искра боли. Это не было воспоминанием Изабеллы. Это даже не было мысленными словами или образами. Девушка просто ощутила приступ усталой, злой горечи.

– Даже ты. Не смогла остаться ради них, – прошелестели следы присутствия Изабеллы. – Когда же я… когда же и я, наконец, смогу сломаться?

Это не было гневом, ненавистью или обидой. Просто… омертвелое, полное горечи смирение. Будто Изабелла слишком устала, чтобы испытывать хоть что-то. Девушка почти рефлекторно призвала живущую в глубине ее души ярость, и обжигающая боль смыла призрак этой тяжелой усталости. Скрыла ее так, что Чендлер перестала ее ощущать… и судя по тому, как привычно это произошло… Рената осознала, что Изабелла тоже это делала. Что эти усталые, горькие чувства… были там всегда.

– Чтобы защитить, – мертвенно спокойно повторила мисс Анна, прерывая эмоциональные переживания девушки.

И в ее голосе тоже звучал отзвук гнева. Это было настолько нетипично даже для находящейся на грани нервного срыва Блуфайер, что Рената отвлеклась от призраков эмоций Изабеллы, и перевела взгляд на сидящую рядом женщину.

– Да кого можно защитить, – полным тяжелых эмоций голосом спросила мисс Анна. – Став этим? – слегка дрожа произнесла женщина. – И как… как она собиралась писать Аарону, если… если она… – тут голос Блуфайер запнулся, и она резко вздохнула. – Как бы он смог… если я, и она… если мы… если никто не будет ему писать… если никто… как она могла… – дрожащим голосом произнесла женщина.

На ее щеках блестели мокрые дорожки, а все тело мелко трясло. Валери потрясенно уставилась на это полное эмоциональное крушение, в то время как Рената мысленно сжала кулаки и подсчитывала время до взрыва Европы. Маркус же смотрел на сидящую напротив женщину пустыми кукольными глазами. Было сложно сказать, о чем он думал.

– Милорд Аарон, – наконец произнес дворецкий. – К моменту улучшения леди Алисии… потерял способность принимать почту и отвечать на письма, – медленно произнесла кукла.

Когда прозвучали эти слова, тело мисс Анны внезапно перестало дрожать. Весь ее гнев, эмоции, слезы, чувства… казалось сама жизнь покинула бренное тело Анны Блуфайер, оставив после себя лишь пустой сосуд. Ее пальцы разжали ткань юбки, плечи бессильно опустились, а лицо разгладилось, потеряв всякое выражение, полностью соответствуя лицу Маркуса… только продолжающие течь дорожки слез отличали ее от куклы.

И примерно на этом моменте, Чендлер четко осознала, что дело дрянь.

Рената понятия не имела, кто такой этот Аарон, и что происходило с его почтой, но девушка кристально ясно понимала, что Европе скоро конец. А значит нужно срочно приводить мисс Анну в чувство и спасать ее семью! И первым делом…

– Маркус, заткнись! – резко приказала Рената, дабы бестактная кукла не вызвала в вассале новую волну нервного срыва.

– Мисс Анна, – еще резче сказала девушка, поворачиваясь к пустой оболочке человека. – Если мы не обезвредим особняк, то ваш брат умрет, – стальным, полным безжалостной искренности голосом произнесла Чендлер.

Трудные времена требовали трудных мер. Даже если они были жестокими… Рената была ответственна перед своей семьей и Габриэлем. Она не могла позволить эмоциональным проблемам Анны Блуфайер провалить дело.

Пальцы Анны Блуфайер дрогнули, а в пустых глазах мелькнула тяжелая, блеклая боль и застарелая вина. Пустое лицо женщины медленно повернулось к сидящей рядом Ренате.

– Изабелла, – почему-то подумала девушка, глядя в глаза сидящей рядом женщины.

В них не было грусти, тоски или печали. В этих глазах не было горя или гнева… направленный в сторону Ренаты взгляд был взглядом измученного и очень усталого человека, который не хотел продолжать… но был вынужден двигаться вперед. Потому что там было что-то, ради чего ей нужно продолжать. Потому что...

– Адриан, – медленно, будто с трудом вспоминая что-то давно забытое пробормотала женщина.

– Да, – резко сказала Рената. – Ваш брат. Который умрет, если мы не спасем Европу… вы должны спасти вашего брата! – с нажимом повторила девушка.

Может Чендлер и не знала всех перепитий семейных отношений Блуфайеров, но она сделала бы все, чтобы спасти Джорджа. Даже если мисс Анна не ладила с другими членами своей семьи, она должна была любить своего брата.

Мисс Анна продолжала смотреть на Ренату своим пустым и бесконечно усталым взглядом еще несколько долгих секунд. После чего, по ее лицу расползлась резкая, изломанная улыбка.

– Ах да… моя расплата, – ровным, надломленным голосом произнесла женщина.

И тут Рената поняла, что снова сказала что-то не то. Но ее вассал начал подавать признаки жизни, поэтому девушка решила пока проигнорировать этот момент. У них будет время разобраться со всем этим позже.

Мисс Анна аккуратно погладила лежащий рядом куль, после чего рвано вздохнула.

– Еще не могу… еще нет, – еле слышно пробормотала женщина.

Ренату начали сильно беспокоить невольные параллели с Изабеллой. Мисс Анна не выглядела как ее одиозный предок, не говорила, как она, и даже не действовала. Но именно мисс Анна вызывала у Ренаты ощущение некоей болезненной схожести с голосом в ее голове. И знаменитый предок Чендлер была совсем не тем человеком, с кем кто-либо хотел ассоциироваться. Как физически, так и психически.

– Итак… – медленно произнесла Валери. – Теперь нам нужно найти некроманта? – вопросительно произнесла женщина-волк.

Гринфайер совершенно не понимала, что здесь происходит, но умела чувствовать атмосферу. И тяжесть этой атмосферы могла придавить к земле даже морально подготовленного человека.

– Не нужно, – пусто произнесла оболочка Анны Блуфайер. – Она сама меня найдет, – сухо дополнила женщина.

Рената обеспокоенно посмотрела в сторону женщины и с некоей тоской заключила, что ее самый ценный вассал не сможет быть полезным некоторое время. Возможно даже продолжительное. Похоже то, что произошло в особняке… сильно на ней сказалось.

И, судя по висящим на ее запястье часам… это что-то было связано со временем. И дало ей определенные знания о жителях особняка. Возможно… мисс Анна переместилась в особняк Изабеллы во времена Забытой Войны?

Рената мысленно представила себя на ее месте. Точнее, девушка представила себя на своем обычном месте в своих кошмарах. После чего представила, что не сможет убраться из кошмара просто проснувшись следующим утром. Что все это будет происходить не с Изабеллой в рамках зыбкого сна, а с ней. С Ренатой Чендлер.

Все тело девушки крупно содрогнулось. После чего Рената с прискорбием заключила, что ее самый ценный вассал… может так никогда и не восстановиться. Если девушка права, то сам факт функционирования мисс Анны хоть в каком-то виде уже был чудом.

И, будто отвечая на ранние слова Анны, ручка двери за их спинами еле слышно щелкнула и медленно опустилась. Маркус и Валери немедленно вскочили и приготовились к атаке, а Рената резко развернулась, чтобы быть лицом к двери, когда та откроется. Одна Анна осталась равнодушно сидеть, иногда поглаживая сверток с замотанным в нем телом.

Дверь медленно открылась, и в проеме показалась фигура «Анны Блуфайер», одетой в древнюю военную немецкую форму и удивительно чистый медицинский халат. Лицо и руки женщины были покрыты многочисленными шрамами, а одна рука безвольно висела на перевязи. Очевидно, эта версия мисс Анны пережила очень много битв и не всегда уходила из них целой.

Ее лицо было мертвенно равнодушным, а необычные ярко-синие глаза больше напоминали заледеневшее озеро, под толщей льда которого скрывались огромные, темные чудовища. И когда взгляд «мисс Анны» остановился на сидящей Анне… чудовища показались из-за корки льда и оскалили свои чудовищные, голодные челюсти.

– Этель Блуфайер, – ледяным, но звенящим от напряжения голосом произнесла «Анна».

Мисс Анна медленно повернула голову и окинула стоящее в проеме двери тело пустым, незаинтересованным взглядом.

– Карлин, – просто сказала женщина.

Примерно на этом моменте Рената в очередной раз осознала, что перестала понимать все глубинные оттенки происходящего. Но так как времени у них оставалось мало, девушка привычно затолкала все свои вопросы поглубже.

Карлин протянула работающую руку в сторону равнодушной Анны, будто не могла сдержать свои чувства. В ее глазах проступила маниакальная жажда, как у иссушенного пустыней путника, наконец-то узревшего оазис.

– Карлин… я не твоя мать, – тихо произнесла Анна. – Твоя мать умерла давным-давно. Сколько бы ты не терпела… она не вернется, – устало сказала женщина.

Пальцы тянущейся некромантки дрогнули, и ее рука медленно опустилась. Обитающие в глубине монстры ушли на дно, и ее глаза снова заполнились льдом. Рената же мужественно решила игнорировать все эти странные разговоры в принципе.

– Я знаю, – поразительно спокойно произнесла немка.

И тут мисс Анна подала первые признаки жизни. Ее брови еле заметно нахмурились, и она подняла взгляд на стоящую в проеме фигуру.

– Тогда… почему? – с легким следом недоумения спросила женщина. – Почему ты продолжаешь все это? Зачем? – как-то потерянно сказала мисс Анна. – Вся эта боль и пустота… весь этот холод. Зачем ты… продолжаешь? – хриплым от слез голосом спросила Блуфайер.

Некромантка наклонила голову в другую сторону, рассматривая Анну как любопытный образец в объективе своего микроскопа. После чего аккуратно шагнула вперед и закрыла за собой дверь.

– Потому что это приятно, – наконец сказала Карлин.

Рената, Валери и Анна ошарашенно моргнули.

– Что? – наконец спросила Блуфайер.

Некромантка снова опустила голову и уставилась на ошарашенную женщину.

– Существовать… хотеть… стремиться… это приятно, – наконец произнесла фон Вессер. – Я говорила Хозяйке много-много раз… мы слишком долго существовали в таком виде. Наши души… адаптировались. Это больше не больно, – спокойно произнесла Карлин. – И раз мы все равно не можем умереть… разве не легче просто смириться и делать то, что ты хочешь? – ровно спросила немка.

В небольшой комнате повисла давящая тишина. Никто из присутствующих не понимал, что на это ответить. Наконец, Анна более-менее взяла себя в руки.

– Что ты имеешь ввиду говоря… – осторожно спросила Блуфайер. – Что вы… не можете умереть? – тихо спросила женщина.

Рената тоже была крайне заинтересована в этом вопросе. Карлин же, казалось, глубоко задумалась. После чего еле заметно улыбнулась.

– Ты странно действуешь на меня, Этель, – почти мягко произнесла женщина, поглаживая подбородок рабочей рукой. – Обычно я бы не стала разглашать секретные данные, но… я просто хочу… я хочу… – почти мечтательно произнесла немка, будто одно это слово вызывало в ней множество эмоций. – Ритуал, при помощи которого можно было контролировать Ледяных Великанов, – внезапно сказала Карлин. – Связывал Великана и члена рода нерушимыми духовными узами. Мужчины не могли быть связаны с Великанами, так как немедленно поддавались безумию. Поэтому ритуал был настроен так, чтобы связывать женщин. И чем ближе были связи между женщиной и Великаном, тем глубже был контроль, – спокойно сказала немка, открывая один из величайших секретов Забытой Войны. – Но… как оказалось, даже женщинам было почти невозможно устоять перед падением, когда проклятая энергия Ледяного Великана напрямую поступала в саму их душу, – леденяще равнодушно сообщила Карлин. – Пусть они держались дольше, но в итоге все равно умирали, сходили с ума или стремительно падали, после чего медленно теряли способность думать и отдавать приказы. Как вы понимаете, это было довольно хлопотной проблемой. Которая была успешно решена, когда появилась Хозяйка… впрочем, это не важно, – равнодушно отмахнулась женщина. – Ответ на ваш вопрос заключается в том, что мы, слуги Хозяйки, не поддаемся безумию и ментальному разложению. Поэтому… – спокойно продолжила фон Вессер.

– Вы связаны с существами, постоянно поглощающими жизнь из всего живого, – медленно произнесла потрясенная мисс Анна. – Связаны на глубоком, духовном уровне. Связью, которую невозможно разорвать. И пока у существа вроде тебя есть энергия… тебя невозможно убить, – почти прошептала женщина.

Карлин медленно наклонила голову и ее губы разошлись в равнодушной, пустой улыбке.

– Верно, – просто сказала женщина. – Твоя дочь заперла меня здесь, надеясь, что это прервет связь между мной и им. Она даже разрешила еще одному артефакту пожирать находящееся здесь время. Она надеялась, что искажение времени и пространства одновременно прервет узы, и я умру от истощения, так как духовную энергию этот временной артефакт отмоткой восстанавливать не может. Но, как видишь… у Алисии ничего не вышло, – спокойно сообщила Карлин. – Потом она рассчитывала, что я начну искажаться как остальные, пришедшие со мной, но этого тоже не произошло. Очевидно… я не способна сойти с ума, – леденяще спокойно констатировала фон Вессер.

В небольшой комнате снова повисла леденящая тишина. Все присутствующие обдумывали прозвучавшее только что откровение.

– Ты имеешь ввиду, – наконец произнесла Анна. – Что Ледяные Великаны все еще существуют, – с легким налетом ужаса спросила женщина.

И вот об этом Рената совершенно не подумала. Верно! Если к этой Карлин все еще поступает энергия, то Великаны где-то есть! Сначала демоны, теперь Великаны… что за издевательство! Забытая Война вообще кончалась или просто была временно приостановлена?! Почему все монстры все еще здесь!?

– Очевидно, – с легкой нотой издевательского веселья констатировала Карлин.

С каждой фразой мисс Анны это существо становилось немного более живым, и Ренате это совершенно не нравилось. Похоже ее крайне ценный вассал шел в комплекте с кучей проблем. И как минимум одним сверхъестественным преследователем. И этот преследователь даже не был относительно дружественной куклой дворецким, что было совсем уж грустным показателем.

– Европа, – решила робко напомнить о себе Валери.

И одна эта фраза будто разрушила атмосферу молчаливого напряжения, копившегося в комнате. И заменила ее совсем другой, еще более напряженной нотой.

– Карлин, – резко произнесла мисс Анна, вставая с пола. – Ты поможешь нам выйти отсюда, – сурово сказала Блуфайер.

Маркус, Рената и Валери напряглись, ожидая споров, торговли и возможного издевательского отрицания.

– Хорошо, – просто произнесла женщина.

Но их ожидания были самым варварским образом уничтожены.

– Эм… – на секунду запнулась мисс Анна, тоже не ожидавшая такого поворота. – Ладно, – медленно произнесла женщина. – Тогда мы… заключим Договор? – осторожно спросила Блуфайер.

– Хорошо, – все так же безмятежно согласилась фон Вессер.

Все присутствующие недоуменно переглянулись.

И примерно на этой фразе, дверь за спиной фон Вессер резко распахнулась, и в комнате появился силуэт злой как огненный демон вампирши.

– Sie sind Feiglinge! (Вы, трусы!), – воскликнула женщина, сверкая алыми глазами. – Wie hast du es gewagt (Как вы посмели!), – зарычала вампирша, обнажая клыки… но тут заметила совершенно спокойную Карлин, стоящую у входа в комнату.

– Du bist pünktlich (Ты вовремя), – спокойно сказала немка в теле Этель Блуфайер. – Wir vereinbaren, diesen Ort zu verlassen (Мы договариваемся о выходе из этого места). Soweit ich mich erinnere... du warst sehr daran interessiert (Насколько я помню… ты была крайне заинтересована этим), – равнодушно произнесла Карлин.

Вампирша медленно моргнула, после чего ее когти снова приняли вид самых обычных человеческих ногтей. Она выпрямилась и молча уставилась на свою мертвенно спокойную немертвую хозяйку. После чего ее лицо расслабилось, и по нему расползлась широкая, веселая улыбка, обнажая скрывающиеся за губами хищные клыки.

– O ja (О, да), – хищно протянула вампирша. – Ich bin sehr interessiert (Я очень заинтересована).

И если Рената до этого считала все происходящее крайне плохой идеей… то теперь это ощущение усилилось и начало мерно стучать в ее черепе, активно привлекая к себе внимание.

Девушка уже знала, что скоро этот мерный стук превратится в громкие и крайне возмущенные крики очень сердитого инстинкта самосохранения.

– А, нет, – внезапно сказала Анна. – Она с нами не пойдет, – твердо сообщила женщина, напрочь разбивая хищную, напряженную атмосферу.

– Хорошо, – спокойно согласилась Карлин.

– А? – ошарашенно среагировала вампирша.

– А? – удивленно воскликнули все остальные.

Глава 55. Зеркальная гладь

Аарон умер.

Анна протянула руку и повернула ручку двери.

Щелк

Открылся проход в комнату с камином, отливающим синим огнем.

Анна прошла в комнату и пропустила идущих мимо людей.

– Мне кажется, или эта комната попадается слишком часто? – настороженно спросила Рената Чендлер.

Анна ощутила секундное желание открыть рот и объяснить, что в такой сложной конструкции неминуемо будут более устойчивые участки, к которым крепятся все остальные, и используя эти участки можно вычислить возможное переключение комнат. Если ты представитель рода Блуфайер со всеми их навыками к вычислению и обработке огромных объемов информации, разумеется.

Аарон умер.

Но Анна ощутила, как на нее накатывается новая волна усталости, поэтому просто равнодушно продолжила следить за входящими внутрь людьми.

Хотя именно людьми назвать их было трудно. Впрочем, как и «входящими», так как входил, фактически, только один из них

Порог двери переступил гордый дворецкий Черной Ведьмы. Под мышкой дворецкого была зажата голова крайне мрачной и прямо исходящей недовольством красноглазой и клыкастой немки.

– Ich werde mich rächen (Я отомщу), – зловеще пробормотала голова.

На секунду, в голове Анны мелькнул вопрос, как оторванная голова того, кого остальные называли вампиром, может разговаривать без легких и ровного потока воздуха… но через секунду, эта искра интереса затрепетала и печально потухла

Идущая следом Карлин полностью проигнорировала гнев своего обезглавленного для общего спокойствия телохранителя. Как игнорировала ее громогласные жалобы во время непосредственного обезглавливания и помещения ее безвольного, связанного тела под тяжеленный шкаф из мореного дуба, удачно оказавшийся поблизости.

Следом за падшим целителем прошла крайне напряженная Кровавая Волчица, которая стала гораздо сильнее соответствовать своему прозвищу. Если бы у Анны были силы, она бы заинтересовалась этим случаем. Но она… почему-то просто не могла себя заставить делать хоть что-нибудь. Мир вокруг будто потерял краски, а звуки доносились сквозь слой толстой, старой ваты. На самом деле, Анна ощущала что-то подобное с того самого момента, как положила тело Присциллы на тот диванчик и обессиленно села на пол, но теперь… мир окончательно утратил смысл.

Аарон умер.

Это было глупо. Присцилла стала «этим». Алисия стала… «этим». Амели и Август скорее всего тоже давным-давно умерли. Было логично ожидать, что Аарон умер, но по какой-то причине Анна просто… не думала об этом. Он всегда был там, на другом конце бумаги. Сколько бы времени не прошло… он выживал. Все эти долгие, тянущиеся как патока военные годы. Все эти одинокие ночи, когда он выживал в полном одиночестве на поле боя. Спустя некоторое время Анна стала верить, что его ничто не сможет убить.

Аарон был… Аарон был…

Аарон умер.

Когда Анна нашла тело Присциллы. Когда она поняла, ЧТО с ней случилось… откровенно говоря, женщина нашла в себе силы встать только потому что в ее голове билась дикая, иступленная мысль. Идея, которая всегда заставляла ее вставать, как бы сильно она не устала и как бы больно ей не было… чтобы с ней не происходило в эти дикие военные годы Анна всегда помнила о своей главной обязанности.

Она не могла умереть, как не могла просто сесть и сдаться. Ведь она должна была написать Аарону, что с ними все в порядке. Она должна сделать это, чтобы он не волновался. Это был ее успокаивающий ритуал. Способ подвести итоги дня, успокоить свои мысли и поделиться своими тревогами с кем-то, кто мог помочь с ее исследованиями.

Когда Блуфайер нашла Присциллу, первой ее мыслью было, что она должна написать Аарону. Когда они работали вместе, не было вещей, которые они не могли исправить. Впервые в жизни Анны был кто-то с кем она могла посоветоваться, с кем обсудить схему своего следующего артефакта… кто-то, кто мог подсказать ей выход, если она зашла в тупик. Ей просто нужно собрать достаточно данных, исследовать это явление, продолжать идти вперед, продолжать выживать, чтобы встретить вечер и достать листок белой бумаги.

А потом, ей просто нужно написать Аарону. И он поможет.

Аарон умер.

И на этом все силы Анны Блуфайер иссякли.

Женщина отбросила эту гудящую на краю сознания фразу и заметила, что окружающие перестали двигаться и смотрят на нее. Блуфайер нахмурилась, поправила тянущее ее к земле тело Присциллы и устало моргнула, пытаясь собраться с мыслями. Ей нужно было вычислить дальнейший маршрут.

В голове женщины пронеслись переданные ей данные по сортировке и дубликатам комнат. Десятки комнат, дублирующие обманки, изменения схем взаимодействия дверей в зависимости от времени и предыдущих открытий комнат, периодические «хаотические» изменения схемы, мешающие вычислить последовательность – все это выстраивалось в схему содержащую в себе тысячи, миллионы вариаций открытий комнат. Катрин потратила десятки лет, чтобы записать все возможные вариации взаимосвязей комнат, пока, наконец, они не начали повторяться, выстраиваясь в определенный паттерн. Но даже после того, как падший целитель смогла собрать все эти огромные объемы информации… она просто не смогла этим воспользоваться. Откровенно говоря, большинство представителей рода Блуфайер не смогли бы найти взаимосвязи и последовательность в этой хаотичной и, на первый взгляд, не имеющей никакой логики схеме.

Но Анна могла. Когда Катрин выложила перед женщиной тысячи и тысячи листов своих кропотливых, болезненно тщательных записей, Блуфайер потребовалось около десяти минут, чтобы прочитать их все. После чего она закрыла глаза и воспроизвела всю схему в своей голове по памяти… а потом, ей потребовалось около тридцати минут драгоценного времени на то, чтобы воспроизвести ее. Схему перетасовки комнат.

А потом еще двадцать, чтобы найти в этой схеме слабые точки и построить один единственный верный маршрут, который Алисия не сможет остановить.

Спустя час, после начала своих вычислений, Анна Блуфайер открыла глаза, медленно встала и пошла к двери. У нее осталось не так много сил. Почему-то даже мысль об Адриане больше не помогала ей держать глаза открытыми и упорно идти вперед. Анна просто… она хотела увидеть Алисию. На самом деле, Блуфайер было уже плевать, что случится с ней после. Анна просто… она просто хотела увидеть свою дочь. Или то, что осталось от ее дочери.

Именно поэтому Анна Блуфайер сейчас стояла в очередной комнате этого Куба Пространства и рассчитывала их дальнейший маршрут.

Аарон умер.

– Пять открытий. Остановитесь на коридоре, – медленно произнося слова произнесла женщина.

Кукла-дворецкий поправил зажатую под мышкой голову, после чего повернулся и начал открывать и закрывать дверь. Анна рефлекторно отметила, что его движения были максимально эффективны и экономны. Никаких лишних сокращений мышц, заминок и даже дыхания. Очевидно, когда кукле не требовалось говорить, его грудная клетка не двигалась. Створка двери открывалась и закрывалась с одним и тем же интервалом… это зрелище как ничто другое указывало на то, что стоящий перед Анной уже не был человеком.

Наконец, дворецкий открыл дверь в последний раз и группа людей уставилась на длинный, залитый синеватым светом коридор.

– Sie hatte Recht (Она была права), – еле слышно пробормотала голова красноглазой.

На этой фразе, в глазах той, кого остальные звали вампиром, зажглась искра робкой, призрачной надежды и лихорадочного возбуждения. Возможно, немка не верила, что Анна сможет рассчитать алгоритм переключения комнат. Женщина не могла ее винить. В конце концов, они были заперты здесь на столетия. После столь долгого срока нахождение выхода должно было казаться несбыточной фантазией.

Карлин же осталась холодна и равнодушна к успехам Анны. Женщина не знала точно почему. Возможно, ей просто было все равно где и в каком виде существовать.

– Нам нужна третья дверь справа, – равнодушно произнесла Анна. – Ее нужно открыть два раза.

Рената Чендлер и стоящая рядом Кровавая Волчица сильно оживились и пошли по направлению к указанной двери. Карлин осталась стоять рядом с Анной… вместе с куклой-дворецким, который постоянно держал немку в поле своего зрения. С того самого момента, как падший целитель оказалась в зоне его видимости, кукла была крайне напряжена.

И всегда следил за тем, чтобы между Анной и Карлин находился кто-то еще.

Очевидно, этот Маркус знал Карлин. А это означало, что падший целитель была в этом особняке не в первый раз. Анна повернула голову к сверлящей ее взглядом целительнице и попыталась почувствовать хоть что-нибудь… что ощущала Алисия, когда эта тварь показалась перед ней в теле Анны? Что ощутили все остальные? Анна знала, что должна была злиться. Должна была отомстить этому существу, жаждать причинить ей боль за своих детей, ненавидеть ее даже сильнее, чем себя саму, но…

Аарон умер.

Все, что ощущала Анна, это тяжелая, навалившаяся на ее плечи усталость и серое, гудящее онемение. Какой смысл мстить тому, что итак находится в своем личном аду? Ничто из того, что может сделать Анна, не причинит Карлин больше боли, чем ее собственное существование.

На этой мысли женщина вынырнула из серого тумана, из которого сейчас состояли ее мысли и заметила, что окружающие молча и крайне выжидательно на нее смотрят. Точнее, выжидательно на нее смотрела Кровавая Волчица и, как ни странно, голова вампирши. Взгляд Ренаты Чендлер был скорее обеспокоенным, а лица Карлин и дворецкого вообще не имели никакого выражения. Они просто молча стояли рядом и ожидали… слов Анны, скорее всего.

Женщина снова медленно моргнула, после чего прошла в обитый синими обоями коридор и остановилась около указанной ею двери. Следом за ней прошла Карлин, а замыкал это шествие не отрывающий от немки взгляда дворецкий. Анна протянула руку и нажала на ручку.

Щелк, – хлоп, – щелк…

Женщина опустила руку и вошла в следующее помещение. Это был какой-то огромный склад, заваленный буквально горами металлов всех видов, типов и мастей. Анна окинула это помещение взглядом, повернулась, чтобы оценить группу входящих за ней людей, после чего аккуратно закрыла дверь.

Щелк, – хлоп, – щелк, – хлоп, – щелк…

Анна открыла створку и окинула взглядом огромное библиотечное помещение, в котором не так давно наблюдала эпизод… пожирания другой немки. И, судя по всему, это зрелище напомнило о произошедшем не только ей.

– Эм… Карлин? – осторожно донеслось сзади голосом Ренаты Чендлер. – Когда мы открывали двери, то видели… как ты… ешь странную… существо, – медленно произнесла девушка. – Почему ты… делала это? – с нотой осторожного опасения спросила Чендлер.

За спиной Анны повисло долгое молчание. И чем дольше оно длилось, тем напряженнее ощущалось. Сама же Блуфайер, там временем, прошла в библиотеку и стала машинально ждать, когда пройдут все остальные. Но, по какой-то причине, никто не двигался с места.

– Я бы рекомендовал вам ответить молодой госпоже, – любезно посоветовал неутомимый дворецкий.

Молчание не сильно изменилось. Разве что стало еще более напряженным. На самом деле, ситуация за спиной Анны стала настолько острой, что женщина отвлеклась от своей серой пелены и обратила внимание на внешний мир.

– Ответь ей, – устало сказала Анна, не желая продлевать их «поход» ни секундой больше.

– Хоть я получаю энергию от него, – немедленно ответила Карлин. – Это… сродни безвкусному сухпайку или простой воде. Когда ты питаешься человеком, то получаешь от него… определенный вкус, – медленно произнесла падшая немка. – И когда я впервые за долгое время увидела живых людей, то начала опасаться, что… мои потребности в питании могут помешать мне вести взвешенный диалог с вами, миледи Этель. Поэтому я приняла меры, чтобы унять свою потребность во… вкусе, – еле заметно улыбнулась Карлин, продолжая сверлить Анну своими холодными, ледяными глазами.

Анна все еще стояла к остальным заложникам Куба спиной, но она знала, что Карлин смотрит на нее. Это было заключение, выведенное из статистических данных. Иначе говоря, Карлин и не переставала на нее смотреть.

– Ясно, – сухо произнесла Рената Чендлер, после чего, наконец-то, вошла в библиотеку.

– Почему она ходит с нами? – жалобно спросила удивительно мягкотелая для своей репутации Кровавая Волчица.

– Потому что мы подписали Договор о взаимном сотрудничестве, – еще суше напомнила Рената. – И она отказывалась отдавать нам свои бумаги без гарантии, что мы возьмем ее с собой, – устало произнесла девушка.

Анна молча проигнорировала этот обмен мнениями и дождалась, когда все остальные войдут в библиотеку. После чего закрыла дверь и провела мысленные перерасчеты. Если она права, то…

Щелк, – хлоп, – щелк, – хлоп…

Анна нажала на ручку, но та не поддалась. Женщина медленно моргнула и опустила взгляд… после чего прищурилась и нажала сильнее. А потом сильнее, и еще сильнее и…

Ручка медленно поддалась и странными, хрустящими рывками опустилась вниз. Вырезанные на двери руны лихорадочно замерцали, подобно пламени, танцующему на ветру. Створка двери поддалась и с мерзким, тяжелым скрипом начала открываться. Из открывающегося прохода показалась полоска дневного света, и Анна на секунду замерла от неподдельного шока.

После чего ее аккуратно отставили в сторону, и женщина заметила решительную фигуру дворецкого, толкнувшего створку двери, окончательно открывая проход в ранее неизвестное помещение.

В лицо Анне ударил порыв ветра, и женщина невольно зажмурилась. После чего медленно открыла слезящиеся от яркого солнечного света глаза и увидела… небо.

Это было сложно назвать комнатой. Это место больше напоминало… Анне казалось, что она смотрит на безграничную, густую синеву, чья совершенная чистота прерывалась только периодически плывущими по небу облаками. Блуфайер сморгнула выступившие от света слезы и тряхнула головой.

– Это… озеро, – медленно произнесла подошедшая ближе Рената Чердлер.

Анна вытерла заслезившиеся глаза и присмотрелась повнимательнее. И… да! Женщина не заметила этого сразу, но плывущие внизу облака являлись точным отражением своих высших собратьев. Анна смотрела не на бесконечное небесное полотно… а на его отражение. И теперь, когда ее глаза привыкли к слепящему солнечному свету, женщина смогла рассмотреть тонкие полоски заснеженных гор, разделяющие голубые небеса и их точное отражение.

Лицо потрясенной Анны обдул еще один порыв легкого ветра, и Блуфайер осознала, что за дверью весьма холодно. Она зябко поежилась и опустила глаза к порогу двери. Ее взгляду предстало почти сюрреалистичное зрелище того, как аккуратный древесный паркет прерывается отливающим синим металлическим порогом, который, в свою очередь, переходит в ровную водную гладь. Да, совершенно, неподвижно ровную. Вода будто застыла, больше походя на совершенное стекло. Не удивительно, что она создавала эффект зеркала.

И это было ненормально.

Во-первых тем, что Анна никак не могла рассмотреть дно.

– Что это за место? – спросила Чендлер, выглядывая из-за плеча Анны.

Глаза Блуфайер невольно сосредоточились на стоящей рядом девушке, в глубине глаз которой сверкало завороженное любопытство.

– Этот слуга, – медленно произнес дворецкий Черной Ведьмы. – Не может точно ответить. Возможно, это эксперимент леди Алисии, с целью защитить ядро Куба, – осторожно предположила кукла, настороженно осматривая незнакомое место.

– Etwas Neues (Что-то новенькое), – с легким оттенком маниакального оживления произнесла голова вампирши.

– Алисия всегда была тщательной, – спокойно произнесла Карлин, осматривая мир за дверью.

На секунду, в глубине груди Анны вспыхнула яркая искра злости… но не найдя достаточно топлива печально полыхнула и задохнулась в сером тумане.

Карлин же продолжила спокойно стоять и смотреть вниз. Странно напряженный взгляд падшей целительницы не отрывался от застывшей воды озера, будто изучая саму ее структуру. Спустя пару секунд, немка наклонила голову в сторону, и еле заметно прищурилась, что для подобного существа было признаком огромной задумчивости.

– А! – внезапно сказала Карлин. – Как иронично, – холодно произнесла падшая целительница.

После чего аккуратно отодвинула Анну в сторону… спокойно шагнула вперед и, с тихим плеском, ушла под воду. Все присутствующие, включая голову вампирши, уставились на стремительно уходящую в глубину светловолосую голову с молчаливым потрясением.

– Она что… сбежала? – осторожно спросила волчица.

– Оооооо… – протянула оторванная голова. – Etwas Lustiges wird vorbereitet~ Готовится что-то веселенькое~, – совсем не нервирующе пропела эта странная тварь.

– Мне кажется… – медленно произнесла Рената Чендлер. – Что нам срочно нужно что-то сделать… Маркус! – резко скомандовала девушка. – Дай голову Валери и поймай эту жуткую некромантку! – приказала Чендлер.

Анна отстраненно отметила, что это вполне разумная тактика действий, учитывая все обстоятельства. В конце концов, кукле не нужно дышать. И дворецкий не стал медлить. Одним движением он швырнул голову к взвизгнувшей волчице (которая, тем не менее, оперативно оторвала рукав своей рубашки и затолкала его в рот клыкастой голове. Судя по звукам, вампирша была не очень этим довольна), вторым же движением кукла резко прыгнула вперед, готовясь нырнуть вслед за Карлин и… его тело странно отпружинило от поверхности озера, после чего отлетело в другую сторону.

Где тоже отпружинило от странно плотной поверхности озера и упало дальше. И дальше. И дальше. И дальше…

Анна, Рената Чендлер и Кровавая волчица молча смотрели за увлекательным зрелищем прыгающего камушка, в котором роль камушка исполнял древний живой артефакт Черной Ведьмы, преданный дворецкий дома Блэкфайер и в общем крайне могущественное и сильное существо, отзывающееся на имя Маркус.

Наконец, спустя смущающе большое количество времени, дворецкий потерял инерцию своего движения и окончательно остановился. Полежал несколько долгих секунд, после чего аккуратно встал, поправил свой фрак и степенно двинулся обратно к проему двери.

– Эта вещь крайне сожалеет, – печально произнес Маркус. – Но этот жалкий предмет не способен попасть под воду этого мерзкого места, – с недюжинным хладнокровием призналась кукла Черной Ведьмы.

– Я заметила, – так же хладнокровно сообщила Рената Чендлер.

Анне казалось, что если бы куклы могли плакать, то в углах глаз дворецкого могла бы проступить пара слезинок.

– Пффффффф… – донеслось из-за кляпа вампирши. – Бва-фа-фа-фа-фа-фа! Бва-фа-фа-фа-фа!!

Судя по жутким, задушенным звукам, доносящимся из-под кляпа, оторванная голова очень старалась поржать вволю.

– Слуга… передай ее мне, – очень ласково попросил дворецкий.

Волчица молча протянула дворецкому бьющуюся в припадке голову. Кукла отвернулась и через секунду, до ушей присутствующих донесся подозрительный хруст. Голова резко затихла.

– Итак… – медленно произнесла Чендлер. – Если немка может попасть туда, а мы не можем… значит она знает, что это за место? – подозрительно спросила девушка.

На этом вопросе ее взгляд заострился и стал в разы подозрительнее. И Анна могла ее понять – одно дело разбираться с изобретением Алисии. Совсем другое, иметь дело с чем-то, связанным с немцами. Это была игра на чужом поле, и если бы не серая вата, забивающая мир Анны, Блуфайер и сама бы сильно напряглась.

– Этот слуга… – степенно произнес дворецкий, поворачиваясь обратно. –

Имеет одно предположение, касаемо природы этого места, – чопорно произнесла кукла, сжимая челюсть вампирши мертвой хваткой.

– Да? – с долей надежды спросила Чендлер, поворачиваясь к своему слуге. – Какое? – резко спросила девушка.

Дворецкий аккуратно поправил съехавший набок галстук и деловито прокашлялся.

– Одно время… – неторопливо произнесла кукла. – Леди Алисия сильно переживала, что ее связь с лордом Аароном – Анна еле заметно вздрогнула. – Будет прервана из-за разрушения связующего их артефакта. Леди Алисия всегда была крайне тщательным человеком, поэтому хотела железных гарантий, что сможет отправлять лорду Аарону письма несмотря ни на что… ни на что… – зловеще произнес дворецкий.

Анна, волчица и девочка Чендлер молча уставились на максимально чопорную куклу.

– И? – решила уточнить трепетно ожидающая взрыва Европы Чендлер.

– И поэтому леди Алисия разработала уникальный артефакт, – невозмутимо продолжил дворецкий. – Способный считывать духовный слепок ядра живого существа, находить его и перемещать к нему вещи. Это было крайне удобно…

– Маркус, – рефлекторно оборвала куклу Чендлер. – Некромант под водой, – резко напомнила девушка.

Анна стояла около порога и пустым взглядом смотрела на прекрасную, бесконечную синеву. Ее уши слышали все, что говорил живой артефакт… но мозг почти отшатывался от знакомых имен и слов. Ей казалось, что ее голову прошивает нить боли каждый раз, когда она слышала эти имена.

Особенно…

Аарон умер.

Анна отстраненно отметила, что ее плечо давно онемело от веса покоящегося на ее плечах тела. Поэтому женщина решила аккуратно положить его на ближайший диван, надеясь, что это поможет ей отвлечься от этой болезненной беседы.

– Этот слуга считает, – быстро исправился дворецкий. – Что последним рубежом обороны от немертвых, но весьма боящихся огня тварей, – продолжила кукла…

Анна аккуратно положила Присциллу на библиотечный диванчик и пригладила балдахин, в который она завернула тело.

– Был отец леди Алисии, – спокойно заключил дворецкий.

Рука Анны резко замерла.

Аарон умер… но у мертвецов нет ядра.

– Что? – ошарашенно спросила Чендлер.

– Этот слуга считает, что леди Алисия настроила предпоследнюю дверь на координаты лорда Аарона, – донесся до ушей Анны резкий, болезненно четкий голос.

Анна не двигалась. Ее ноги и руки застыли. Ее грудная клетка не двигалась. Все тело женщины замерло и превратилось в слух.

Аарон умер. Но дверь все еще здесь. Дверь, настраиваемая на душу.

– Ты имеешь ввиду… – медленно произнесла Рената Чендлер. – Что за дверью… – тут девушка запнулась, будто не осмеливалась закончить фразу. – Стой, но как нам пройти через что-то подобное? – неуверенно спросила девушка. – Я… в прошлые разы я была куклой. Но в физическом теле и без Габриэля… это же верная смерть. Я даже увидеть и приказать ему не смогу, – почти прошептала Чендлер.

Аарон…

– Она сказала о приказе. Костям не приказывают.

Женщина знала – Рената Чендлер заинтересована в ее сохранности. Блуфайер была уверена – девушка считает, что Аарон опасен. Вывод – Анна не сможет увидеть Аарона.

Следующие действия Анны подчинялись скорее рефлексам, чем разуму. Но даже рефлексы Анны Блуфайер обладали определенной гениальностью.

Женщина спокойно встала и подошла к стоящему у входа в озеро дворецкому. После чего аккуратно отодвинула Ренату Чендлер в сторону и… легким, неторопливым движением оттолкнула дворецкого назад, после чего резко прыгнула вперед и захлопнула за собой дверь.

И так… Анна Блуфайер осталась совершенно одна посреди безграничного, похожего на небесное зеркало озера. Женщина спокойно осмотрелась, оценила возможное расстояние, которое ей предстоит пройти, после чего задумчиво кивнула своим мыслям и пошла вперед.

У нее было еще примерно два часа до взрыва Европы. Она вполне успевала найти его.

Плечи Анны расправились, будто с них сняли тяжелый, прибивающий их к земле груз, а на лице проступила спокойная, полная легкости улыбка.

– Аарон! – крикнула Блуфайер, делая первые, аккуратные шаги по слегка пружинящей поверхности. – Это Этель! Твоя жена! – еще громче крикнула женщина.

Мертвенно спокойное озеро хранило могильную тишину. Не было слышно ни пения птиц, ни шума волн, ни даже плеска случайных рыб. Это место создавало гнетущее и нервирующее ощущение. Впрочем, Анне было все равно. Она спокойно кивнула своим мыслям и пошла дальше.

Могло создаться впечатление, что Анна Блуфайер вела себя крайне наивно и оптимистично. Все-таки, до этого кукла Черной ведьмы сообщила, что Аарон Блуфайер потерял возможность отвечать на письма, а Рената Чендлер беспокоилась, что Аарон мгновенно убьет ее. Все это рисовало не самую радужную картину происходящего… но Анна Блуфайер вовсе не выглядела напряженной или напуганной.

Она найдет Аарона. Она увидит его еще раз в каком бы виде он сейчас не находился… а потом, если Аарон захочет убить ее, то она умрет. И все закончится.

Анна Блуфайер расслабленно шла по бесконечной зеркальной глади. Ее шаги были слегка пружинистыми, а походка легкой. Частично из-за свойств этой таинственной воды, частично из-за ее приподнятого настроения. На ее губах играла легкая, расслабленная улыбка… ей казалось, что с ее груди сняли тяжелый, многотонный камень.

Ведь в итоге, в самом конце она не оставила Аарона одного.

Глава 56. Аарон

Когда-то давно во всем мире бушевала чудовищная война. Ее пламя охватило весь мир, вплоть до самых дальних и неизвестных уголков этого мира. И чем дольше длился этот неконтролируемый хаос, порожденный человеческой глупостью, трусостью и амбициями, тем глубже забирались жаждущие выжить, в своих попытках сбежать от магии и порожденных ею неконтролируемых монстров. К сожалению, чаще всего эти монстры устремлялись за ними.

И даже сейчас, почти двести лет от кошмарной Забытой Войны, люди все еще с опаской путешествуют по этому миру. С течением лет люди забыли, какой была их земля до войны. Они привыкли, что мир вокруг опасен, зыбок и жаждет их мучительной смерти. Сейчас, спустя почти двести лет с того дня, как началась война, люди смогли расширить свои земли достаточно, чтобы не ощущать ужаса неизвестности или голода из-за нехватки пахотной земли. Но их души все еще были охвачены страхом. Животным ужасом перед магией, подавленной, но живой ненавистью к аристократам и неиссякаемым… безграничным отвращением к исследованию неизвестных земель.

Только самые храбрые исследователи или самые жадные военачальники отваживались ступать на неизвестные территории и исследовать этот когда-то разрушенный мир. Они встречались с племенами варваров, одичавшими магами и жрецами кровожадных богов и были рады этой встрече, так как жившие в этих землях люди означали, что эта земля безопасна и подлежит захвату. Если же захваченные дикари говорили, что дальше их племени никто не живет… солдаты не осмеливались идти дальше, а исследователи заранее писали завещание на случай, если они так и не вернутся. И, зачастую… они не возвращались.

После Забытой Войны осталось не так много земель, на которых способны жить люди. И все эти земли были заняты. Если не гордыми гражданами развитых стран, то «варварами» различных мастей и видов.

В конечном итоге, правители «Великих Цивилизаций» много говорили о восстановлении былого величия, но… фактически мир оставался все таким же маленьким, каким он был со времен окончания Забытой Войны. Места, заселенные людьми, не менялись. Менялись только сами люди.

Нынешние карты мира опирались на карты, начертанные до начала Забытой Войны, но в них было одно решительное отличие. Если карты прошлого представляли собой белое полотно, с нанесенными на него рисунками и обозначениями, то в современных картах часто рисовались так называемые «области тьмы». Белый цвет обозначал свет цивилизации и безопасность. В «области света» можно было увидеть названия городов и рек, обозначения дорог и границы разных стран. В «области тьмы» была… тьма. Это были области, из которых не вернулся еще ни один исследователь. На них не было ничего кроме контура, обозначавшего границы карт прошлого и темных, предостерегающе черных чернил.

В сундуке Габриэля Смита тоже была такая карта. И на ней, прямо в этих черных областях красовались четыре белых, довольно больших креста. Один из них находился в джунглях Амазонии, другой располагался в пустыне Сахара, а третий находился где-то на территории гор Нового Света. В области, что раньше звалась Андами. И, в отличие от других темных областей, этот крест находился вовсе не на краю белой зоны. Нет… он был на сильном отдалении. В области самых высоких гор… и напротив него стоял большой знак вопроса.

Если бы кто-то мог посмотреть в эту область с высоты птичьего полета, то увидел бы спокойное, удивительно безмятежное место. Среди зеленых равнин и заснеженных горных шапок располагалось кристально чистое, прозрачное озеро. Любой путник, остановившийся здесь в первый раз, посчитал бы это место раем… кроме опытного, покрытого шрамами исследователя. Тот бы сразу определил основные тревожащие признаки этого места и постарался бы убраться отсюда как можно дальше.

Во-первых, в воздухе стояла неестественная тишина, указывающая на полное отсутствие жизни в этих жутких землях. Во-вторых, вода озера была совершенно неподвижна, превращаясь в почти совершенное зеркало. Ну, и в-третьих… кристально чистая вода озера ближе к низу странно мутнела, наливаясь густым синим оттенком и мешая рассмотреть дно.

Уже много десятилетий, ни одна нога не ступала на берег этого озера. Это место было тихим и неподвижным все эти долгие, растянутые годы… и вот, спустя все это время… покой этого высокогорного рая был варварски нарушен.

Кто-то опустился на дно озера и под водой раздался еле различимый хруст. Карлин фон Вессер выпустила из легких струю ненужного ей воздуха, сосредоточенно прищурилась, после чего равнодушно подняла ногу и ступила вперед. Раздался еще один тихий хруст.

Некромант полностью проигнорировала этот звук и продолжила идти по дну, густо усеянному белыми человеческими костями.

В это же время, над ней так же спокойно шла молодая, светловолосая женщина. По какой-то необъяснимой причине, эта самая женщина не торопилась уходить под дно странного озера. Ее шаги немного пружинили при ходьбе, отталкиваясь от неожиданно плотной водной поверхности.

Анна Блуфайер уверенно шла вперед, тщательно высматривая хоть что-то, отличающееся от ровной водной поверхности.

Эти две женщины выглядели совершенно идентично, напоминая странные отражения друг друга на двух половинах водной глади. И обе они что-то искали. Карлин фон Вессер и Анна Блуфайер уверенно двигались вперед, уходя все дальше и дальше в глубины странного, мертвенно неподвижного озера. И так… спустя почти двадцать минут от начала своего пути… они обе нашли то, что искали.

Карлин фон Вессер остановилась около полурасплывчатой, человекообразной фигуры, будто целиком состоящей из воды. Ее границы были нечеткими и неоформленными, постоянно перетекая друг в друга, будто фигура не до конца понимала, как она должна выглядеть. Это существо сидело посреди моря белых, очищенных водой и временем костей и совершенно не двигалось.

Анна Блуфайер остановилась около полупрозрачной человекообразной фигуры, будто целиком состоящей из синего, переливающегося огня. Ее границы были нечеткими и неоформленными, постоянно перетекая друг в друга, будто фигура не до конца понимала, как она должна выглядеть. Это существо сидело на поверхности неподвижного, синего озера и совершенно не двигалось.

Карлин фон Вессер долго смотрела на эту молчаливую, неоформленную фигуру. Было сложно сказать, о чем думает это мертвое, нечеловеческое создание… возможно, она думала о своей матери. О ее ушедшем тепле и объятьях, которые уже невозможно вернуть. Возможно, она думала о смерти, холоде и покое, которых она никогда не сможет получить. Возможно, она не думала вообще.

Впрочем, все это было совершенно не важно. Как когда-то давно осознала Карлин… если ты не можешь прекратить все это, то почему бы не повеселиться?

Анна Блуфайер долго смотрела на эту молчаливую, неоформленную фигуру. После чего медленно протянула руку к еле оформленному сгустку огня… и остановила свои пальцы около «головы» синего огненного демона. Тот никак не отреагировал на движение стоящей над ним женщины… Анна стояла так несколько долгих секунд, после чего не смогла больше выдерживать покалывающего пальцы жуткого жара. Блуфайер опустила свою покрасневшую руку и потерла покрытые волдырями кончики пальцев. Она даже не дотронулась до фигуры, но уже ощущала, что ее рука горит как в огне.

Рот немертвого создания открылся и оттуда вышла последняя порция эфемерных пузырей. Карлин произнесла несколько неслышных, лишенных воздуха и звука слов. Впрочем, для сидящей на дне фигуры было неважно, произносятся ли эти слова вслух. В конце концов, когда-то Ледяные Великаны могли слышать эти слова с другого конца земли. Расстояние было неважно, пока древний ритуал связывал сами их души.

– Аарон, – медленно произнесла Анна. – Это ты?

– Глава, – произнесли губы погруженной под воду женщины. – Я молю вас о защите.

Огонь сидящего посреди озера демона еле заметно дрогнул, но вскоре успокоился. Человекоподобный сгусток огня остался неподвижен. Он не пытался встать, чтобы убить Анну, но и не показывал ни малейших признаков того, что хоть как-то ее заметил. Блуфайер молча смотрела на эту неподвижную фигуру несколько долгих секунд, после чего улыбнулась легкой, пронизанной печалью улыбкой и медленно села около неподвижного огненного демона.

Поток воды дрогнул и пошел рябью. Расплывчатая фигура стала более оформленной и медленно подняла то, что заменяло ей голову. Ее черты начали медленно вырисовываться, но более… ничего не происходило.

Карлин фон Вессер прислушалась к объединяющей их связи и спокойно отметила один немаловажный факт. Очевидно… Главе потребуется некоторое время, чтобы прийти в форму.

В конце концов он почти двести лет считал себя озером. Немертвая целительница подвинула сваленные рядом кости, аккуратно села на дно и устремила свои глаза вверх. Там, прямо над их головами вырисовывались два мутных силуэта. Один из них напоминал переливчатый отблеск огня… другой же был более плотным и темным, наподобие человеческого тела. Карлин опустила голову и продолжила равнодушно наблюдать за останками своего Главы Рода.

У нее еще было время. Откровенно говоря… у Карлин было все время этого мира. Она могла позволить себе подождать.

***

Анна сидела посреди ровной водной глади, около полупрозрачной огненной фигуры. Ее лицо и тело обдавал невыносимый жар, а руки и ноги налились тяжестью от всего пережитого ранее. Голова женщины немилосердно болела от пролитых ранее слез, а глаза слипались из-за того, что ее настоящее тело так и не смогло нормально поспать. Откровенно говоря, Анна Блуфайер ощущала себя просто отвратительно.

Сидящий напротив огненный демон был совершенно неподвижен, совершенно не торопясь убивать ее и прерывать ее страдания.

– Я не уверена, что ты Аарон, – прямо сказала предельно уставшая Анна. – К сожалению… мы виделись слишком давно, чтобы я могла определить. Разве это не странно? – тихо спросила женщина. – Ты так много для меня сделал… а я даже не могу понять ты это или нет. Разве я не ужасный человек, возможно Аарон? – с глухим смешком спросила Блуфайер.

«Возможно Аарон» остался совершенно неподвижен. Анна решила считать это согласием.

– Знаешь… – доверительно сказала Анна, немного наклоняясь в сторону демона, – Это был не вопрос. Я знаю, что я ужасный человек, – уверенно заключила Блуфайер, ощущая, как огонь демона печет ей лицо. – Я всегда думаю, что я права. При этом, я никогда не учусь на своих ошибках… такой вот я человек, – легко улыбнулась женщина, ощущая, как концы ее волос завиваются от жара. – Я хотела учиться, поэтому уговорила моего брата отдать мне свои учебники. Я хотела спасти своего брата, чтобы снять с себя груз вины, поэтому убила и замучила кучу людей. Я думала, что смогу защитить Алисию, поэтому заставляла ее учиться и не давала ей умереть до самого… – тут голос Анны дрогнул, и она на секунду запнулась. – Я взяла к себе Августа, Амели и Присциллу, потому что думала, что смогу о них позаботиться. Я… – тут голос Блуфайер снова дрогнул. – Я продолжала упорно лгать тебе о моей личности, хотя весь мир давно рухнул и разрушился, потому что… потому что… – пальцы Анна сжали ткань ее юбки, разрывая надувшиеся волдыри. – Я хотела, чтобы ты продолжал писать мне. Я… не хотела, чтобы ты меня презирал, – тихо произнесла женщина.

Из-за жара ее глаза начали слезиться, поэтому фигура «возможно Аарона» слегка расплывалась. Как ни странно, синий огонь не стал менее четким. Помутневшим глазам женщины даже показалось, что лицо демона стало более оформленным. Возможно, это был обман ее восприятия.

– Я жалкий человек, – горько произнесла Анна Блуфайер. – Я грабитель, убийца и бандитка, идущая по головам ради своих эгоистичных целей. И ладно… я давно это знала. Я знала это с тех пор, как пошла за моим… «учителем», – выплюнула слово женщина. – Но я… я впервые осознала, что даже будучи столь жалкой я все еще оставалась той самоуверенной девчонкой, которая нагло решила нарушить родовые правила. Я всегда думала, что я особенная… что во мне есть что-то. Что я могу… что-то исправить, – сухо сказала сидящая на воде озера Блуфайер. – Но я ошибалась, – почти прорычала женщина.

Тело огненного демона заволновалось, и его принимающая все более четкие черты голова медленно поднялась. Но занятая своими переживаниями Анна этого не заметила.

– Я неудачница, – обессиленно произнесла Блуфайер. – В своей жизни я ничего не добилась и совершила кучу ошибок по пути. Сколько жизней, сколько смертей и ради чего? Адриан все еще на пороге смерти, мои дети или мертвы или хуже чем мертвы, а ты… – Анна рвано вздохнула и ее губы мелко задрожали. – Огненные демоны, это медленно выгорающие осколки людей, которыми они когда-то были. Это эфемерное, но мучительное существование… и я почти уверена, что это тоже произошло из-за меня, – с легким, отдающим безумием смешком заметила женщина. – Я… я не дала вам всем умереть. Держала вас здесь, в этом мерзком, прогнившем мире… даже после своей смерти. И теперь вы заперты здесь навечно. Присцилла сказала, что я все исправлю, но я… я не умею исправлять вещи. Я делаю все только хуже. Так не лучше ли будет, если этот особняк взорвется и унесет Алисию с собой? Может быть столь ужасающий взрыв сможет уничтожить проклятый артефакт? Как ты думаешь? – с оттенком маниакальной, отдающей отчаянием веселости спросила женщина, поднимая голову.

Огненная фигура демона сформировалась в человека, одетого в старую военную форму. Это был высокий, мрачный мужчина с короткими, аккуратно остриженными волосами и благородным, красивым лицом. Его брови были сильно нахмурены, будто он сосредоточенно о чем-то размышлял, а в вылепленных из синего пламени глазах виднелась болезненная, маниакальная сосредоточенность.

– Аарон, – тихо произнесла Анна, глядя в знакомое, почти забытое ею лицо.

Огненный демон наклонил голову в сторону, будто пристально рассматривая сидящую напротив женщину. Казалось, что он очень сосредоточенно о чем-то размышляет. Рука демона медленно поднялась, вырисовывая из огня аккуратные, аристократические пальцы и потянулась к лицу ошарашенной Анны. Женщина ощутила, что ее щеку немилосердно запекло и машинально поморщилась от невыносимой боли, закрывая левый глаз, из которого потекли слезы.

Рука демона резко замерла, после чего медленно опустилась. Он опустил голову и пристально уставился на свои горящие конечности, будто пытаясь понять причину своей неудачи. Его пальцы разжались и снова сжались в кулак, после чего… над его руками начали вырисовываться огненные символы и круги, выстраиваясь в сложнейшие, многосоставные схемы… которые мгновенно разрушались всего через пару мгновений. Демон нахмурился, и от его тела начал исходить ощутимый жар. Казалось, он злился на свою неспособность осуществить задуманное.

Анна же была потрясена до глубины души. Аарон… пытался построить схему огненного круга? Демон? Он помнит, что это такое?

– Эм… третий символ, – медленно произнесла Анна. – Это должна быть Кано, а не Ансуз, – почти машинально исправила женщина.

Демон резко поднял голову и пристально уставился на Блуфайер. Его глаза сосредоточенно прищурились, после чего он махнул рукой и перестроил свою схему. Огненный круг нерешительно затрепетал и окончательно сформировался. Он был небольшим и неказистым, больше напоминая мазню маленького ребенка… но содержал в себе ужасающую мощь. Круг навис над ладонью демона и медленно впитался в его тело. Ощущение невыносимого пекла мгновенно пропало.

Аарон поднял руки и пристально осмотрел пальцы. После чего очень медленно поднес свою руку к лицу Анны и положил пальцы на ее щеку.

Теперь… боли и жара не было.

Анна осталась сидеть, потрясенно смотря в устремленные на нее глаза. Демон же удовлетворился своим опытом и отвел руку… после чего положил руку на голову Блуфайер и начал медленно ее гладить. Его лицо было сосредоточенным, но в нем не было и следа мучения, гнева и внутренней злобы. Сидящий напротив огненный демон выглядел почти… безмятежным.

По щекам Анны снова покатились дорожки слез, но женщина уже не обращала на выверты своего истощенного организма никакого внимания. Она была занята. Рука женщины потянулась к висящим на ее груди очкам, после чего она надела их на нос и активировала. Мир немедленно окрасился странными, мутными оттенками, но Анне было плевать – ее интересовало ядро в груди огненного демона. Если подумать, то почему Аарон был здесь? Почему он еще не сжег себя и не рассеялся? Стой, кажется леди Рената упоминала что-то подобное... Анна нахмурилась и попыталась заставить себя думать.

Ядро в груди Аарона было спокойным и цельным. Оно будто плавало в окружающем его море синего огня. И… было покрыто многочисленными огненными кругами. Сами круги выглядели довольно неуклюже и примитивно, напоминая своими очертаниями мазню маленького ребенка. Но тем не менее содержали в себе ужасающую мощь. Хотя, даже эта мощь со временем истощалась перед лицом того, что круги хотели заблокировать. Прямо на глазах Анны, один из кругов лопнул и рука, поглаживающая ее голову, замерла. Ядро Аарона немедленно начало поглощать больше пламени, насыщаясь лишней энергией и напитывая силой оболочки его души.

Да, вся функция этих многочисленных кругов заключалась в том, что они… ограничивали ядро демона от бесконтрольного поглощения огня.

Рука Аарона опустилась, и от его фигуры начало исходить беспокойное раздражение. Анна же продолжала сосредоточенно наблюдать за его ядром… то продолжало наполняться энергией. И это было неестественно. Энергии поступало слишком много, чтобы душа могла ее «переварить», поэтому… все эмоции, чувства и ощущения демона начали усиливаться, затмевая его «рациональную» часть. И это только начало насыщения… что же будет с демоном, если это зайдет дальше?!

Впрочем, женщина не дождалась ответа на свой вопрос. Аарон раздраженно махнул рукой, выпуская поток мощного пламени и снимая перенасыщение своей души энергией, после чего за две секунды сформировал новый круг и впечатал его себе в грудь. Плечи демона расслабленно опустились, а потом он поднял руку и продолжил гладить голову Анны.

Женщина полностью игнорировала действия демона. Она сосредоточенно думала над тем, что только что увидела.

Все исследователи демонов считали, что их безумное поведение и мания все сжигать связаны с загрязнением внешней энергией. Но оказывается, что это не вся истина. Потеряв тело, демон лишается «фильтра» и не может контролировать поглощение внешней энергии. Из-за этого его оболочки души перенасыщаются, вызывая у демона невроз, гнев и манию. И чем больше накопление, тем более неприятные ощущения испытывает демон, поэтому им нравится выпускать огонь, тем самым снимая нагрузку с ядра.

Анна опустила очки и села обратно на студенистую воду, игнорируя поглаживающую ее руку.

Иначе говоря, жуткие чудовища, уничтожающие города и сжигающие людей в адском пламени… это аристократы, страдающие расстройством «пищевого» поведения, и «срыгивающие» излишек пищи, когда их начинает тошнить.

– Никто и никогда не примет это открытие, – молча констатировала Анна, мудрый знаток человеческой природы.

Конечно, это лишь малый компонент бытия демоном. Очевидно, раз Аарон здесь так долго и еще вполне бодрячком, значит в этом замешано что-то еще. Анна очень уважает Аарона, но даже Аарон не смог был приспособиться к самоограничению сразу после обращения в демона. Это явление вызвано очень сильными эмоциями, а учитывая «переедание», эти эмоции только усиливаются. Нет никаких шансов, что новорожденный огненный демон будет способен формировать огненные круги. Особенно, если учитывать его ментальное состояние. Но все же… это…

– Аарон, – немного робко сказала Анна.

Демон замер и внимательно на нее посмотрел.

– Ты… тебе не больно? – тихо спросила Блуфайер.

Аарон Блуфайер сосредоточенно прищурился, после чего медленно поднял палец. На его кончике зажегся небольшой огонек, и мужчина начал двигать им в воздухе с определенной целью. От его пальца оставались аккуратные огненные следы, медленно формируя слова…

– Я в порядке.

Анна осталась молча сидеть и смотреть на эти аккуратные, выведенные в воздухе буквы. Они медленно расплывались, будто то, что держало огонь на месте, постепенно теряло свою силу, поэтому Блуфайер машинально протянула руку, пытаясь поймать уплывающие буквы. Но тут те начали немного расползаться, будто формируясь во что-то новое.

– Ты в порядке?

Анна снова уставилась на выведенные в воздухе слова. Спустя секунду, ее взгляд поднялся к сидящему на воде демону. Тот пристально смотрел на замершую напротив женскую фигуру.

Глаза демона видели покрытую дорожками пыли женщину, одетую в простое помятое синее платье. На одной ее руке болтались простые, ничем не примечательные карманные часы. Сами же руки были покрыты порезами и зажившими шрамами, а кончики ее пальцев слегка потемнели из-за въевшейся в них грязи. Ее пшеничного цвета волосы полностью выбились из строгого пучка и беспорядочно лежали на плечах, глаза были слегка мутными и красными из-за усталости и слез, а под веками залегли темные круги.

Сухие, потрескавшиеся губы женщины разошлись в легкой улыбке.

– Да… я в порядке, Аарон, – тихо произнесло вместилище яркого духовного огня.

Демон оценивающе осмотрел полупрозрачный, переливающийся огонек света. Ранее тот был очень тусклым и еле мерцал, но сейчас снова начал наполняться жизнью. Синий демон удовлетворенно кивнул и вернул руку к голове Анны Блуфайер. Она была в порядке.

– Мне жаль, но мне пора идти, – внезапно сказал сосуд огня.

Синий демон вопросительно наклонил голову в сторону и нахмурился. Благодаря прикосновению к сосуду огонька, демон мог уловить образы и чувства, которые тот ощущал. И сейчас демон ощущал, что огонек… хочет уйти.

– Я… должна спасти Европу от взрыва, – устало сказала женщина, медленно убивая руку демона от своей головы. – Полагаю времени уже совсем не осталось, – сосредоточенно произнесла Анна, осторожно вставая с колышущейся поверхности.

Демон осторожно встал следом за ней. После чего сосредоточенно обдумал только что «переданное» огоньком. Она должна что-то… много огня, кричащие сосуды, трескающаяся земля сделать. И поэтому ей нужно выйти в дверь, исчезнуть уйти.

Ей нужно выйти в дверь.

– Я пришла, чтобы проинформировать вас, – тихо произнесла стоящая напротив синего огненного смерча фигура. – Что доставка писем будет временно прекращена. Прошу прощения за неудобства, адресат «данные потеряны». Доставка писем будет возобновлена, как только объект «Карлин фон Вессер» будет уничтожен, – спокойно произнес странно крепкий сосуд духовного огня, после чего развернулся и вышел через висящую в воздухе дверь.

Она больше никогда не возвращалась.

Демон резко выбросил руку вперед и схватил плечо вместилища огонька.

– Аарон? – удивленно воскликнул сосуд.

Его пальцы крепко сжали ее тело, а другая рука начала формировать огненную схему, но тут… неподвижное ранее водное зеркало внезапно начало волноваться и идти волнами. Демон прервал формирование запирающего круга и опустил голову вниз. После чего резко взмахнул рукой, отлетая от прежнего места и увлекая сосуд огонька за собой.

– Гха! – вырвалось из сосуда, когда его тело врезалось в воду.

Демон полностью проигнорировал этот звук. Он наблюдал за тем местом, с которого они только что переместились. На поверхности воды начала медленно проступать вязкая, бесформенная голова, будто неизвестное, амебообразное существо пыталось выбраться из вод этого странного озера. Следом за головой последовала рука, потом вторая, после чего они опустились и оперлись о поверхность воды, будто пытаясь вытянуть все остальное тело на поверхность. Спустя несколько мгновений, над водой показалось полупрозрачное, водное туловище, которое все тянулось и тянулось, и тянулось, будто неизвестное создание не знало, когда ему остановиться. Или, скорее… оно не хотело никуда вылезти. В конце концов, это существо не было каким-то отдельным созданием.

Это было само озеро.

Синий Демон смутно помнил это существо, удерживающее его в этом месте. Мерзкая, холодная, пустая тварь, жрущая все на своем пути. Он не знал, что это, и не знал, почему оно дерется с ним. Все, что он знал, так это тот факт, что тварь заперла его здесь.

И теперь оно почему-то снова стало активным и…

Демон вспомнил смутные образы того, как вблизи этой твари огоньки начинали иссякать и гаснуть один за другим. Тварь не пожирала их – ей это было не нужно. Но она отправляла это куда-то еще. Раньше ему было плевать на огоньки, но этот огонек… он отличался. Демон знал его. Он…

Шуршащая бумага, черные буквы, складывающиеся во что-то, имеющее смысл…

Я в порядке.

Чувство покоя. Теплый огонь, мерно горящий в груди. Безмятежность.

Синий огонь демона заволновался, и он вытянул руку вперед. На кончике ладони начали формироваться многочисленные круги и схемы… теперь с ними не было особых проблем. Когда это было действительно нужно, демон очень хорошо умел думать.

– Что… это? – ошарашенно спросил сосуд теплого огонька.

Демон оскалился и быстро сформировал в воздухе имеющие смысл закорючки.

Иди.

Ему не нравилось это слово. Если она уйдет, то может пропасть снова. Если он не сможет ее видеть, то огонек может потускнеть снова. Один из ограничивающих кругов внутри демона разорвался, и тот начал ощущать растущее беспокойство и злобу. Это было плохо. Он мог сжечь огонек до того, как до нее доберется тварь!

Демон забеспокоился, пытаясь сформировать новый круг, но его внимание отвлекала пустая тварь. Он направил в нее новую волну огня и ощутил, как еще один круг в груди разорвался. Демон недовольно полыхнул, после чего осознал… что не сможет победить тварь пока так сильно ограничен. Но тогда огонек… но если он уйдет… но если… черты демона начали расплываться, а огонь потерял стабильность, и от сосуда огонька донеслось ощущение боли. Демон метнул в тварь новую волну огня и попытался думать.

Внезапно, в разуме демона сформировался запоздалый образ. Даже если ее не было здесь. Было что-то… что могло заменить это. Демон повернул голову к сосредоточенному сосуду огонька и написал знакомое, приносящее покой слово.

Письмо.

После чего демон начертил огненный круг и метнул его в теплый огонек. Сосуд огонька поднялся над землей и резко полетел как можно дальше от пожирающей огоньки твари. Демон отвернулся, порвал еще несколько кругов около своего ядра и ощутил наполняющий его огонь. Теперь, когда хрупкий огонек ушел, он мог начать.

Все тело демона потеряло гуманоидную форму и преобразилось в огромный огненный смерч. В этой форме было труднее сохранять течение мыслей и формировать круги, зато было гораздо проще впитывать огонь… и поливать им все, что его окружает.

Тварь пошла волнами и начала увеличиваться в размерах, вбирая все больше и больше своего тела в гуманоидную, приспособленную к битве форму, вытягиваясь на ту же высоту, что и огромный огненный смерч. Одну долгую секунду, эти две ожившие стихии стояли друг напротив друга и не двигались… после чего резко пошли на сближение, и все вокруг заволокло раскаленным, плавящим плоть и кости паром.

Два древних проклятья Забытой Войны вышли из длительной спячки и продолжили свое давно прерванное, но незаконченное сражение.

Глава 57. Алисия

Анна Блуфайер лежала на покачивающейся поверхности воды, приходя в себя после того, как ее муж, превратившийся в устойчивый аналог огненного демона, отправил ее подальше для битвы с монстром, состоящим воды. И да, эта фраза не стала более разумной, когда женщина повторила ее в своих мыслях. Особенно учитывая то, что она увидела ранее.

Это озеро… в нем обитало что-то, что делало его ненормальным.

Много чего пережившая женщина тихо застонала, потерла ушибленное о воду плечо, после чего медленно встала на неспокойной, идущей волнами поверхности и осмотрелась. Сзади нее огромный огненный смерч, состоящий из синего огня бился с не менее огромной массой воды. Было сложно разобрать подробности из-за режущего глаза сияния огня, поэтому Анна благоразумно отвернулась, не желая задумываться о том, что Аарон превратился в огромный огненный смерч, чтобы… бить чудовищную водную амебу отделяющимися от смерча протуберанцами. Это странно напоминало некий аналог монстрообразной трактирной драки, где два пьяных мужика бьют друг друга по морде, а потом добавляют ногами. По крайней мере, именно такое ощущение дикой, не совсем трезвой злобы исходило от мини огненных смерчей Аарона, неустанно атакующих водное тело. При этом, сама водная амеба была скорее пассивным участником этого процесса безудержного насилия. Для одного из самых одаренных членов рода ученых, подобное варварство было неприемлемо, поэтому Анна ощущала легкий диссонанс. К чести Аарона, возможно, на определенном уровне силы противника, хитрые ловушки и сложные трюки уже не работали, поэтому приходилось тупо бить в лоб. А потом брать стул и добивать сверху.

Ну и стоит учитывать, что огненному демону Аарону скорее всего глубоко плевать и на честь рода ученых и на самих ученых в принципе. Само то, что он в принципе мог создавать круги в таком состоянии, было демонстрацией гениальности Аарона само по себе.

Поэтому женщина молча отвернулась от ужасающего зрелища на заднем плане и начала прикидывать местонахождение двери на выход. Она могла подумать об отрывках памяти Аарона, которые никак не могли сохраниться у демона, о его долговечности и удивительной самосознательности после того, как Европа будет в безопасности. А сейчас ей нужно было бежать!

Анна подобрала юбку своего простого платья, прикинула примерное направление своего движения, после чего… резко стартанула с места и начала бежать к тому месту, с которого и началось ее сегодняшнее путешествие. В голове женщины прослеживалась простейшая логическая цепочка, основанная на знаниях о пространственных артефактах. А именно – чем проще, тем надежнее.

У нас есть дверь, ведущая из Куба Пространства и привязанная к определенному маяку. Она фиксирована к Кубу, напрямую соединяясь с его структурами, поэтому так же устойчива, как и вся конструкция. Допустим, кто-то открыл эту дверь и вышел к огненному демону. Куда идти дальше? Те, кто не умрут от атак огненного смерча в первые секунды начнут лихорадочно искать вторую дверь или попытаются сразу открыть первую и вернутся в относительную безопасность Куба.

Анна знала сразу – второй двери здесь нет. Просто потому, что это пространство было выходом и не являлось «блоком» Куба, поэтому вторую дверь было просто не к чему фиксировать. Особенно учитывая, что Аарон-демон постоянно перемещался, что еще больше усложняло задачу.

Значит оставался второй вариант – снова открыть первую дверь. Но в чем смысл защиты огненным демоном, если враг может просто войти, закрыть дверь и очень быстро открыть ее снова? Нужно дать демону время на то, чтобы он успел поджарить врага до хрустящей корочки. А значит…

На двери стоял таймер. Если держать ее закрытой достаточно долго, то она соединялась с центральным блоком Куба. Местом, из которого то… что осталось от Алисии управляло всем остальным.

Конечно, Анна не было абсолютно уверена в своей теории, но это был самый рациональный и простой выход. Алисии было необходимо, чтобы центральный блок соединялся со структурами Куба. Значит до него можно добраться. Но это не значит, что маршрут будет удобным, безопасным или мгновенным. Для врага, по крайней мере.

С этой мыслью, Анна вобрала в себя новую порцию воздуха и побежала активнее. Ее глаза уже видели виднеющуюся вдалеке одинокую дверь, что только подтверждало теорию Анны – леди Рената уже должна была попробовать открыть дверь с другой стороны, что должно было убрать дверь из этого пространства. И если та все еще оставалась на месте, значит…

Глаза Анны различили спокойно стоящую около двери фигуру, и нога женщины запнулась.

Там, прямо около все еще закрытой двери, спокойно стояла точная копия Анны Блуфайер. Карлин фон Вессер.

итак, целительница выбралась со дна озера и готовилась стать проблемой Анны в очередной раз. Конечно, они заключили Договор о ненападении и не причинении вреда, но… Анна бы не прожила так долго, если бы свято верила в железную надежность Договора. Люди были удивительными в своей изворотливости существами, что уж говорить о созданиях наподобие падших целителей. Было наивно рассчитывать, что Карлин фон Вессер никак не смогла бы обойти срочно составленный Договор.

Анна раздраженно выдохнула и осторожно замедлила шаг. К сожалению, она оставила свой саквояж в комнате с часами, так как была слишком потрясена всем произошедшим. Откровенно говоря, когда Анна выносила аккуратно замотанное в балдахин тело Присциллы, то еще не знала, что тихий щелчок закрывающейся двери означал, что свой саквояж она больше не увидит. Так что… Анна была совершенно безоружна.

– Это ты разбудила то существо? – слегка устало спросила Анна, медленно приближаясь к своей искаженной копии, одетой в германскую военную форму.

Карлин медленно моргнула и отвлеклась от созерцания нечеловеческой битвы титанов на заднем плане.

– Главу? Верно, – кратко сказала женщина. – Он был немного несобранным, поэтому я помогла ему сконцентрироваться, – любезно сообщила Карлин.

Да. Как Анна и думала, Карлин нашла способ обойти Договор. Блуфайер утомленно вздохнула и потерла ушибленное плечо. Аарон был не совсем аккуратен, когда оттолкнул ее в сторону, но Анна могла его понять. Вряд ли огненный демон понимал все нюансы работы человеческого тела.

Анна невольно отвлеклась и задумалась о возможных перспективах иметь поблизости относительно спокойного и сотрудничающего огненного демона. Сколько исследований она могла бы провести? Конечно, сначала нужно усовершенствовать круги вокруг ядра Аарона, чтобы ему было легче функционировать. Потом…

Сзади донесся жуткий грохот и поверхность воды дико заколебалась. Анна отвлеклась от своих мыслей и начала дико размахивать руками, отчаянно пытаясь сохранить равновесие. Стоящая около двери Карлин не совершила ни одного движения. Не то, чтобы ей это было нужно – женщина с лицом Этель Блуфайер стояла на ровном круге идеально спокойной водной поверхности, что своей гладкостью больше напоминала стекло.

Вскоре волнующаяся вода несколько успокоилась, и Анна смогла вернуть себе утраченное равновесие. Примерно тогда же женщина твердо приказала себе сосредоточится и постараться не соскальзывать в свои мысли, пока Европа, ее брат, а вместе с ними ее дети и проход к ее мужу не окажутся в полнейшей безопасности.

– Карлин, – сурово сказала собравшаяся Анна Блуфайер. – Мне нужно идти.

Копия лица Анны окинула женщину внимательным взглядом, после чего… спокойно отошла от висящей в воздухе двери. Круг водной неподвижности следовал за ней, будто само наличие женщины успокаивало неспокойные волны. И так, Анна оказалась напротив висящей в воздухе синей двери в полном одиночестве.

Блуфайер проводила отошедшую Карлин пристальным, ничего не понимающим взглядом. Она… не совсем понимала, что происходит. Поведение Карлин фон Вессер было крайне странным. Существо, когда-то гонявшееся за Анной по всей Англии, отнявшее ее тело, преследовавшее ее детей и, в конечном итоге, продержавшаяся в своем уме в течение почти двухсот лет в пространственной ловушке казалась… слишком уступчивой. Она без вопросов подписала ограничивающий ее Договор, позволила вывести из строя свою основную атакующую силу, использовала водного монстра только чтобы заблокировать Аарона и даже не пытается задержать Анну в этом месте. Сначала Блуфайер считала, что Вессер готова сотрудничать, чтобы выбраться из ловушки. Но вот она несомненно снаружи. Рядом с ней подчиненный ей водный монстр и женщина… не делает ничего. Кроме того, что приказала этому самому монстру атаковать Аарона (что имело смысл. Если бы Карлин вышла к Анне лично, Аарон быстро бы ее поджарил).

Это сильно нервировало. Анна ни на секунду не верила, что Карлин излечилась от своей одержимости «мамой». Даже если сама Карлин понимает, что Анна не то, что ей нужно – когда ты умираешь от холода в эпицентре снежной бури, даже иллюзия тепла будет драгоценна. И теперь Карлин хочет отказаться от этой иллюзии?

Значит то, что она получит в итоге, будет более ценным.

– Я полагаю, вы опаздываете, – любезно подсказала Карлин фон Вессер.

Ее голос был мертвенно тих и спокоен. Анна поджала губы и машинально потерла цепочку от висящих на ее руке часов. С тех пор, как Анна покинула комнату с часами, проклятый артефакт не подавал признаков «жизни». Женщине казалось, что он впал в своеобразную спячку и не собирался «просыпаться» в ближайшее время. Учитывая сказанное дворецким Черной Ведьмы, возможно, это было благословением. Может быть даже осознанным – учитывая приложенные «часами» усилия, вряд ли они хотели сожрать Анну и спустить свою тяжелую работу в стоки.

– Чего ты добиваешься? – напряженно спросила Блуфайер, медленно приближаясь к двери.

«Этель» провожала движущуюся фигуру женщины тяжелым, напряженным взглядом. У Анны создавалось впечатление, что за ней пристально следит оголодавший, но крайне терпеливый хищник.

– Того же, что и всегда, – просто ответила Карлин. – Удовольствия, – тихо сказала падшая целительница, наблюдая за идущей по воде Анной.

Блуфайер стиснула зубы и протянула руку к ручке. Если ее расчеты верны, то этого вполне достаточно, для открытия двери в нужном ей месте. Женщина глубоко вздохнула, после чего повернулась к стоящей неподалеку Карлин.

Позади женщины раздался отдаленный звук взрыва, и небо на секунду засияло глубоким, синим пламенем.

– Я найду способ убить тебя, Карлин, – внезапно сказала Анна, смотря в холодные, жаждущие глаза «Этель Блуфайер». – Это обещание.

Улыбка на лице целительницы стала немного шире.

– Ах… эти огненные аристократки, не так ли Herrin (Госпожа)? – отстраненно спросила фон Вессер. – Всегда так уверенно обещают совершить невозможное. Неизлечимые глупцы, – тихо произнесла Карлин.

После чего повернулась и медленно пошла к горам, виднеющимся вдалеке. С каждым шагом ее ноги все глубже проваливались в воду, будто вода, обитавшая в озере, поглощала ее в свои глубины. Анна не стала ждать, когда все тело целительницы погрузится под воду. Она повернулась к двери и, наконец, нажала на ручку.

Взору женщины предстал небольшой коридор с тремя поблекшими от времени дверями. На деревянном паркетном полу лежал густой слой пыли, а часть синих обоев отвалилась, обнажая расписанные различными рунами стены. Взгляд Анны прошелся на изображенным на стенах рисункам, но не узнал ни одного изображения. Очевидно, это были уникальные руны… возможно созданные каким-то самоучкой. Они же и позволяли смутно различать окружение, за счет своего красноватого свечения. Женщина нахмурилась, уверенно сделала шаг на старый паркет и тихо закрыла за собой дверь. До ее ушей донесся тихий щелчок, и звуки дикой битвы двух чудовищ мгновенно отрезало от ее слуха.

Анна Блуфайер стояла в густой, нервирующей тишине и молча осматривала представленную ее взору комнату. Слева, справа и впереди виднелись старые двери. Более в этом пространстве ничего не было. Анна тихо вздохнула и повернулась к левой двери. Женщина аккуратно нажала на ручку и с медленным, ворчливым скрипом открыла первую дверь.

За ней, взору Анны предстала довольно простая, можно сказать бедная спальня. Все, что там было, это одноместная кровать, заправленная простым, белым одеялом, одинокий рабочий стол, комод и… книги.

Да, книг было много. Откровенно говоря, их было так много, что они заваливали все возможные поверхности. Огромные стопки книг стояли на голом полу, достигая почти человеческого роста, более мелкие, но зачитанные стопки покоились на рабочем столе, часть торчала из забитого комода, а еще несколько стопок заваливали почти все пространство небольшой одноместной кровати. И, судя по помятости части этих книг, какой-то книжный энтузиаст не считал нужным убирать их прочь на время сна – владелец комнаты засыпал прямо на жестких и довольно неудобных талмудах.

Анна окинула это помещение долгим взглядом, после чего закрыла дверь и медленно открыла ее еще раз.

Комната не изменилась. То же простое убранство, тот же комод и те же кучи книг. Блуфайер молча кивнула своим мыслям, после чего закрыла тихо скрипящую от старости дверь и повернулась ко второй. Женщина нажала на ручку и ее взору открылась… ванная комната. Анна осмотрела аккуратный унитаз, небольшую раковину, пожелтевшую от времени душевую и лежащее на полу когда-то белое, а ныне серое от пыли полотенце. Судя по висящему выше крючку, когда-то полотенце аккуратно висело на нем, но из-за огромного количества прошедших лет, истончилось и упало на пол, после чего начало медленно, но неумолимо покрываться слоем пыли.

Анна окинула помещение долгим взглядом, после чего аккуратно закрыла дверь. После чего повернулась и уставилась на самую дальнюю дверь, виднеющуюся в конце коридора. Женщина глубоко вздохнула, сжала пальцы в кулак, после чего уверенно пошла к концу коридора. От ее шагов поднимались клубы пыли, а паркет жалобно поскрипывал, разрушая гнетущую тишину. Иногда, нога Анны наступала на кусок упавших обоев, и клуб пыли поднимался выше, из-за чего ее глаза начинали слезиться, но женщина не обращала на это внимания.

Она шла вперед.

Не было смысла больше плакать и жалеть себя. Это никогда и ничему не помогало. Что прошло, то прошло и это уже не изменить. Мы можем только принять произошедшее и попытаться это исправить. Женщина жила с этим девизом всю свою жизнь, и настало время прибегнуть к нему вновь.

Анна снова вздохнула и закашлялась из-за висящей в воздухе пыли… но продолжила уверенно идти вперед. Ее судорожно сжатые пальцы разжались, а рука потянулась к приближающейся ручке. Женщина больше не затягивала и не колебалась. Ручка еле слышно скрипнула, и простая деревянная дверь медленно открылась.

Взгляду Анны предстала огромная по своим размерам комната. В ней могло поместится примерно три футбольных поля, а потолок был таким высоким, что терялся в вышине. Эта огромная комната сильно отличалась от всех остальных. В основном своим обжитым видом. Вместо скрипящего паркета, это место было покрыто простой белой плиткой, которая не так сильно пострадала от неумолимого течения времени. Стены же заменяли разнообразные настенные грифельные доски, покрытые тонким слоем еле различимых белых надписей, чертежей и схем. Количество этих досок доходило до десятков и на каждой из них было изображено что-то свое.

Там были многочисленные чертежи разнообразных дверей, с огромным количеством рун, начертанных и зачеркнутых, начертанных и зачеркнутых рядом за рядом около каждой двери, там было изображение десятков разнообразных комнат, соединенных разноцветной сетью с обозначением давления воздуха, температуры и кислорода, там были начертаны странные, ромбовидные предметы, связанные прозрачными, скрепляющими их линиями, ряды формул и букв, поблекшие от времени длинные надписи, послойная и крайне подробная схема ядра, изображение зеркала с виднеющимся посередине силуэтом и рядом неизвестных Анне показателей, окружавших его, и даже рисунок огненного демона с рядом схем самых разных артефактов, начерченных на той же доске.

Это были годы и годы кропотливого, изматывающего труда. Ряды и ряды схем, каждая из которых могла бы увековечить имя создавшего их в истории рода Блуфайер. Это было священное место, полное невиданных в этом веке знаний.

Это была мастерская Алисии Блуфайер. Гения великого рода ученых.

Вблизи досок стояли многочисленные рабочие столы, заваленные разнообразным научным оборудованием, материалами и сплавами. Где-то стояли стулья, на которых покоились очередные стопки пожелтевших от времени книг. На самом краю комнаты одиноко стояла раскладушка с неряшливо скомканным серым от пыли одеялом и парой грязных тарелок, стоящих внизу кровати. Там же стояли многочисленные ряды грязных кружек и такой же грязный кофейник. Анна невольно вспомнила, как Алисия всегда молча убирала оставленные Блуфайер грязные тарелки и кружки, после чего так же молча шла мыть их в стоящей на кухне раковине. Сама Алисия старалась всегда убирать за собой грязную посуду и держать свое рабочее место в идеальной чистоте.

Это изменилось после смерти Анны? Или напряжение в жизни Алисии накапливалось год за годом, пока, наконец, когда-то чистоплотной девочке стало плевать на свою гигиену и удобство. Анна не знала. Она отдала бы многое, чтобы узнать.

Женщина отвела взгляд от неряшливого места жительства своей дочери и медленно пошла к другому краю этой огромной комнаты. К самому яркому источнику света… к огромной, светящейся синим колбе, стоящей рядом с целым рядом зеркал, занимающих все пространство высокой стены.

Чем ближе Анна подходила, тем больше подробностей могла рассмотреть. Через пару десятков шагов она увидела небольшое кресло, стоящее около бесконечного ряда зеркал. Через еще пару, женщина смогла рассмотреть, что зеркала показывают многочисленные помещения. Там была комната, доверху заваленная письмами, комната с беспорядочно разбросанными часами, кухня со странной посудной пирамидой посередине, помещение с металлическими птицами, комната с портретом Анны и даже библиотека, где в данный момент беспокойно расхаживало несколько людей. Пальцы Анны слегка задрожали, и женщина стиснула их в кулак.

Спустя еще несколько шагов, до ушей Блуфайер донесся звук ровных, постоянных щелчков. Будто кто-то стучал костяшками счетной доски. Звуки возникали через четкий, равный интервал времени и ни разу не сбивались со своего темпа.

Топ-топ-топ

Щелк-щелк-щелк

Анна поравнялась с огромной стеклянной колбой, в которой горел ровный синий огонь. Люди в отражении зеркала обрели четкие очертания. Мужчина в костюме дворецкого замер у закрытой двери, наблюдая за беспокойно бродящей из стороны в сторону девушкой в черном платье. Женщина с ушами волка устало сидела около мягкой кушетки, на которой лежало замотанное в балдахин тело.

Топ-топ-топ

Щелк-щелк-щелк

Анна подходила все ближе к одиноко стоящему напротив зеркал креслу. Внезапно, синий огонь в колбе странно заволновался и пошел неровными волнами. Начертанные на его стенках руны еле заметно засветились, а потом… в стеклянную стену врезалась пылающая синим огнем рука. Анна проигнорировала это и размеренно пошла дальше.

Если бы она отвлеклась, то не смогла бы идти вперед.

Топ-топ-топ

Щелк-щелк-щелк

От колбы шел небольшой кабель, идущий к силуэту, сидящему в кресле. С этого расстояния Анна могла различить руку, одетую в старый, почти распавшийся от времени рукав старинного синего платья. Судя по небольшим движениям предплечья, владелец руки что-то крепко держал и периодически двигал своей кистью.

Топ-топ-топ

Щелк-щелк-щелк

Анна поравнялась с посеревшим от пыли креслом и глубоко вздохнула.

Щелк-щелк-щелк

Женщина повернула голову и посмотрела на то, что осталось от ее дочери.

В глубинах кресла сидела женщина. Было сложно определить ее возраст, так как кожа женщины была ненормально ровной и лишенной морщин и изъянов, а под синими глазами не было усталых теней, но форма лица указывала на зрелость. Ее светлые как спелая пшеница волосы были беспорядочно рассыпаны по плечам, скрывая тянущейся к шее кабель, а на коленях выделялся слой пыли.

Щелк-щелк-щелк

Туфли женщины давно пришли в негодность – когда-то чистая ткань посерела от грязи, а подошвы давным-давно отвалились. Самой целой частью одежды сидящей был пояс крепкий кожаный ремень опоясывающий ее живот и переживший все эти бесконечные годы забытья. К этому ремню крепился квадратный чехол, по форме напоминавший книгу.

Щелк-щелк-щелк

Вся фигура женщины была совершенно неподвижна. Она не моргала, не сглатывала и даже не дышала. Единственными вещами, что двигались в этой неподвижной фигуре были синие глаза, неотрывно следящие за людьми в библиотеке и руки, держащие странную, сегментированную головоломку в виде кубика. Эта головоломка была покрыта мельчайшими рядами слабо светящихся рун и создавала довольно странное впечатление. Наблюдателю казалось, что ее сегменты не соединены друг с другом физически – казалось, будто они слегка плавают в пространстве. И если бы наблюдатель посмотрел в еле заметные щели между сегментами, то смог бы увидеть внутри кубика еще один слой головоломки, постоянно перемещающейся при каждом тихом щелчке. Внутри которого скрывался еще один слой… и еще… и еще… иногда сегменты оставались в том же слое, что и раньше. Иногда… они уходили глубже.

Щелк-щелк-щелк-щелк

Крепко сжатые на кубике пальцы женщины неустанно двигались, перемещая многочисленные сегменты отливающего синим кубика. Каждый раз, когда очередной сегмент вставал на место, от необычной головоломки доносился тихий щелчок.

– Алисия, – тихо сказала стоящая около кресла Анна.

Рука, перемещающая очередной сегмент не замерла ни на секунду. Глаза живой куклы Алисии Блуфайер продолжали следить за неизвестными, вторгшимися на ее территорию.

Анна протянула руку и положила ее на плечо сидящей в кресле женщины. От ее прикосновения, хрупкая от времени ткань порвалась, поднимая в воздух небольшое облачко пыли.

– Бам, – донеслось от стоящей неподалеку колбы.

– Ее там больше нет, милая, – мягко произнесла Анна. – Карлин ушла.

Щелк-щелк-щелк-щелк

Блуфайер слегка потрясла сидящую в кресле фигуру, стараясь не думать о том, что ее плечо было твердым как дерево.

– Алисия, пожалуйста… этого достаточно, – уже более настойчиво сказала Анна.

Щелк-щелк-щелк-щелк

– Бам! Бам! Бам!

– Пож… – Анна запнулась и рвано вздохнула. – Алисия, тебе пора отдохнуть. Я обо всем позабочусь, милая, – почти умоляюще произнесла женщина, протягивая руку к размеренно щелкающему Кубу.

К сожалению, вырвать Куб не получалось. Это было не проще, чем пытаться остановить производственный станок. Очевидно, «живые куклы» были гораздо сильнее обычного человека. Пальцы Алисии даже не сбились со своего ровного темпа.

Щелк-щелк-щелк-щелк

– Это мама, – тихо сказала Анна до хруста крепко сжимая плечо равнодушной куклы. – Мама… мама здесь, – слегка хриплым голосом произнесла женщина, пытаясь остановить размеренно двигающиеся пальцы куклы.

Учитывая силу Алисии, это тоже не произвело особого эффекта. Блуфайер раздраженно вздохнула. Если бы у нее были ее артефакты… или здесь была бы та волчица… но чего нет, того нет.

Щелк-щелк-щелк-щелк

Анна стиснула зубы и постаралась взять себя в руки. Итак, Алисия больше не реагировала на внешние раздражители. Почему? Аарон среагировал… хотя, Анна не знала, сколько времени огненный демон провел в том месте. Да и сам тот факт, что Аарон не убил ее на месте уже был чудом. К тому же, он был на природе, где было большое количество внешних раздражителей. Возможно это помогало ему… можно ли использовать выражение «сохранить рассудок» для огненного демона? Ладно, неважно.

Ей нужно отвлечь Алисию от Куба. Хотя… верно ли это выражение, если Алисия и есть Куб? То есть находится в нем и частично… нет, стой.

Анна нахмурилась и потянулась за висящими на шее очками. Во-первых, далеко не факт, что Куб и есть проклятый артефакт. Да, это гениальная работа, но она имеет логику и смысл, что не свойственно этим предметам.

Блуфайер надела очки и присмотрелась… в первый момент, ее глаза рефлекторно направились к солнечному сплетению сидящей на кресле, и пустое место в ее груди заставило сердце Анны пропустить удар. Не было более убедительного доказательства смерти человека, чем отсутствие ядра. Анна тряхнула головой и перевела взгляд на Куб. И да, сияние ядра исходило не от Куба. Анна опустила глаза и увидела, что мерцание ядра доносится из чехла на боку тела Алисии. И это… было слегка неожиданно.

Вместилищем души Алисии была книга? Ну… учитывая плотно заваленные книгами поверхности, Анна не была слишком удивлена. Очевидно, с течением лет Алисия стала немного помешана на литературе. Но книга артефакт? Как это работает?

Женщина осторожно потянулась к чехлу и аккуратно просунула внутрь руку.

– БАМ! БАМ! БАМ! БАМ!

Женщина вздрогнула от неожиданно громкого звука и зло обернулась по направлению к колбе. К этому моменту, нечеткий сгусток огня уплотнился и приобрел очертания человека, одетого в старую военную форму. Его колени стояли на ровном дне колбы, а руки упирались в стекло. С этого расстояния Анна не могла рассмотреть его лица… и не хотела. У нее не было сил. К этому моменту все, чего хотела женщина, это предотвратить взрыв Европы, после чего дойти до кушетки Алисии и рухнуть в пропитавшиеся пылью грязные простыни.

Щелк-щелк-щелк-щелк

Поэтому женщина отвернулась от заключенного внутри огненного демона и продолжила доставать упакованную в футляр книгу. А когда достала… немедленно пожалела об этом.

Рабочая тетрадь, – было старательно выведено на поверхности обложки из простой, коричневой кожи.

Это была та самая тетрадь, что Алисия когда-то создала для несобранной Анны, чтобы помочь систематизировать ее заметки. Простой, в чем-то примитивный артефакт… первое творение Алисии на почве создания вещей. Именно здесь Анна когда-то оставила свои инструкции и схемы, которыми могла воспользоваться Алисия. Именно здесь она оставила свое завещание и последние извинения.

И именно этот предмет стал последним вместилищем души Алисии Блуфайер.

Грудь Анны прошила дикая боль, а глаза немилосердно защипало. Женщина прикусила нижнюю губу так сильно, что из нее потекла струйка крови. Она не могла развалиться на части. Она не могла. Не сейчас. Не сейчас.

Щелк-щелк-щелк-щелк

Женщина рвано вздохнула и аккуратно открыла тетрадь. Та легко раскрылась, открывая… девственно чистые, не заполненные ничем листы белой бумаги. Анна ошарашенно моргнула, не ожидая, что ее кропотливо заполненная тетрадь лишится всех заметок.

– Где? – омертвело спросила женщина, слегка потрясенная потерей всех своих записей.

Щелк-щелк…-щелк

И тут… на белоснежной бумаге будто из ниоткуда выступил ровный ряд чернил.

Ваше желание?

Анна тупо уставилась на этот ровный ряд букв, после чего перевела взгляд на сидящую на кресле женщину.

Теперь голова Алисии была повернута к Анне. И ее глаза неотрывно следили за неподвижно стоящей женщиной. Только пальцы Алисии продолжали размеренно двигаться, сохраняя свой ровный, неумолимый темп.

Щелк-щелк-щелк-щелк

– Ты… – медленно произнесла Анна. – Ты помнишь… меня? – осторожно спросила женщина, после чего робко улыбнулась. – Это… это мама. Алисия, это… Этель. Твоя мама, – произнесла женщина, ощущая себя безумцем.

Алисия продолжала молча на нее смотреть. И это было вполне разумно. Было идиотизмом ожидать, что заключенная в артефакт душа будет кого-то там «помнить». Это было совершенно антинаучно и отдавало дешевым бульварным романом. Но Анна все равно подождала реакции Алисии еще несколько долгих секунд, после чего решила опустить глаза на бумагу.

Ваше желание предоставить информацию?

Анна снова молча уставилась на чистую бумагу, после чего из ее груди вырвался невольный, сухой смешок.

– Похоже инстинкты проклятых артефактов нельзя недооценивать, – сухо произнесла Анна. – Ты забыла Карлин, забыла меня, себя и то, почему ты здесь. Твои реакции на окружение были отрезаны одно за другим… но время не смогло победить твою тягу питаться, – иронично заметила Блуфайер.

Щелк… щелк… щелк…

Ваше желание?

На секунду, Анну наполнило непреодолимое искушение попросить Алисию вернуть ей дочь. Но потом она вспомнила все легенды и предостережения о проклятых артефактах и мгновенно отбросила эту мысль. Проклятые артефакты не исполняют желания. Они просто обманывают тебя до тех пор, пока ты в это не поверишь.

– Ядро особняка скоро выйдет из строя, – наконец сказала Анна. – Госпожа Изабелла приказала нам его починить.

Щелк… щелк-щелк-щелк

Ваше желание починка Ядра?

Анна нахмурилась и пристально уставилась на выведенные на бумаге буквы. Почему Алисия никак не реагирует? Присцилла в каком-то смысле помнила ее. Но… она сказала, что видела следы Анны в Алисии. Это не совсем то же самое, что помнить... возможно особенность самого временного артефакта? Кто знал, как он воспринимает мир? И да, Аарон реагировал на нее, но, возможно, это особенность его странно устойчивого состояния? Этих двоих было мало для репрезентативной выборки.

– Я… я Анна Блуфайер, – тихо сказала женщина. – Первый владелец этой тетради. Ты… совсем не помнишь меня? – робко спросила Блуфайер.

Щелк-щелк-щелк-щелк

Прошу предоставить информацию по вашему желанию.

Женщина устало выдохнула, после чего отступила на шаг, пытаясь собраться с мыслями. Ее нога задела толстую стопку, стоящую рядом с креслом и внезапно та покачнулась, после чего медленно повалилась вниз.

Щелк…

Внезапно пальцы Алисии полностью остановились, а ее голова резко повернулась к поваленной стопке бумаги. Анна невольно отступила на еще один шаг и опустила голову.

Пол был завален ровным слоем пожелтевших от времени листов. Анна прищурилась и смогла разобрать побледневшие от времени слова, написанные на первом из них.

Адре-ат «данны- потер-ны»

Пров-ден экстрен-ый ре-онт –рет-его отс-ка пят-г- яр-са Кра--ого Эта-а. Созд-тельниц- пр-доста-лен до-лад о неста--льности неда-но введе-ного в экс-луата-ию о-ъекта «С-АРЛЕТ», и ее даль-ейшей опас-ости д-я особ-як-.

Док-ад не у-тен.

Согл--но ра-четам, Созд-тельни-це тр-буетс- от тр-х до пя-и дн-й для восста--вления работо—особнос-и, пос-е вве-ения в экс--уатацию очередн-го об-екта. С мо-ент- вв-да объе-та «СКАР-ЕТ» про-ло четырн-дца-ь су-ок. Рабо—способно-ть Соз-атель--цы восст-навли--ется ме-лен-ее, че- в расче-ах. Бу--т прове-ен перер--чет перем--ных с уче-ом но-ых данн-х.

Объе-т «АЛИ-ИЯ»

Анна тупо уставилась на этот странный набор полублеклых надписей. Создавалось впечатление, что женщина смотрела на какой-то странный доклад, адресованный непонятно кому и зачем. И пока Анна смотрела на эти пожелтевшие от времени листы, она ощутила, что что-то сильно изменилось.

К ее стыду, ей потребовалось удивительно много времени, чтобы понять, что именно.

В огромном помещении стояла мертвенная тишина. Раздражающий звук щелчков полностью прекратился. Анна подняла глаза и увидела совершенно неподвижную фигуру, застывшую на кресле. Алисия перестала перемещать сочленения Куба. Вместо этого она пристально смотрела на рассыпанную по полу бумагу.

Анна ощутила, как находящаяся в ее руках книга начала еле ощутимо трястись. Женщина медленно опустила взгляд и увидела аккуратные, выведенные по всей странице слова.

ЗАДЕРЖКА ПИСЬМА 86 505 ДНЕЙ

А потом Алисия резко встала. Забытый ею Куб громко упал на пыльный пол, и разлетелся на десятки несвязанных друг с другом сегментов.

Глава 58. Ядро

День Ренаты Чендлер не задался с самого начала и продолжал становиться все хуже и хуже с каждым прошедшим дальше мгновением. Сначала, к ней на порог постучалась слегка шатающаяся и жутко не выспавшаяся Анна Блуфайер. Потом Ренате «мило» сообщили, что Англии осталось существовать всего несколько болезненно коротких часов и пришлось тащить эту самую Анну Блуфайер в некий филиал Геенны Огненной, в миру звавшейся «особняк Черной Ведьмы». В процессе попадания в тот самый особняк полумертвая Блуфайер была успешно посеяна, вместе со всеми остальными членами их небольшой группы. Правда, после нескольких крайне неловких и пугающих эпизодов, светловолосая женщина была все-таки найдена, но в таком потрепанном состоянии, что, наверняка, сама была не рада своему выживанию. После группа Ренаты более-менее собралась, встретила древнего некроманта, который неплохо сохранился для своих двухсот с чем-то лет и очередного вампира (у девушки было предчувствие, что таинственный тайник Маркуса скоро пополнится. Ну что ж. Мистеру Вампирская голова 1 хоть будет с кем поболтать), прошли по закоулкам пространственного артефакта, вышли к очень странной двери и… успешно потеряли и некроманта, и ценного специалиста из рода ученых. Честно говоря, Рената даже не могла винить мисс Анну за произошедшее. Женщина выглядела смертельно усталой еще до того бесконечного дерьма, который обрушился на нее в особняке Изабеллы.

Вот только взорвавшейся Европе будет плевать на подобные условности. Хотя, огненному смерчу и пыли в общем плевать на что-либо.

Рената Чендлер мрачно смотрела на дверь библиотеки, за которой не так давно скрылась странно жизнерадостная Анна Блуфайер. Девушка стояла и мучительно размышляла, стоит ли трогать ручку злополучной двери, или она что-то испортит. Может быть мисс Анна не окончательно свихнулась, и все ЭТО часть ее плана? Хотя, учитывая выражение ее лица… и прошло уже столько времени… Рената стиснула зубы, протянула руку и медленно нажала на ручку. Дверь еле слышно заскрипела и… взгляду девушки предстал обычный, слегка пыльный коридор. Рената медленно закрыла дверь и опустила руку.

Темноволосая девушка очень тяжело вздохнула и повернулась к мирно сидящей на полу Валери. Полуволчица не проявляла явных признаков паники, невроза и отчаяния. Она просто сидела и мирно жевала вяленное мясо с видом человека, искренне наслаждавшегося едой. Рената окинула сидящую долгим взглядом, после чего молча подошла к Валери, села на пол около полуволчицы и протянула руку. Та, так же молча, передала ей новый кусок вяленого мяса. Рената открыла рот, откусила порцию жесткого мяса и начала сосредоточенно жевать.

Здесь она уже ничего не могла сделать.

Возможно, если бы Рената Чендлер попробовала открыть дверь и закрыть ее снова, то была бы несказанно удивлена довольно простой, многие бы сказали обыденной и законной вещи. Если бы Рената попробовала открыть дверь еще раз, то быстро бы осознала, что… коридор за дверью совсем не изменился.

И если бы некая Рената Чендлер заметила этот удивительный в своей разумности факт, после чего решилась бы выйти в коридор, после чего прошла бы прямо, налево, прямо, направо, вниз и снова налево, то наткнулась бы на довольно большое, полностью металлическое помещение. Но не это было самым странным в этой комнате - при открытии двери, входящий быстро бы осознал, что защищенная металлическая дверь ведет на построенную в середине комнаты площадку, а ее пол находится в нескольких метрах внизу от этой площадки. А посреди этого помещения парит огромная, круглая металлическая сфера, чье «тело» плотно покрыто слегка светящимися в темноте красными символами. Эту самую сферу окружали четыре быстро вращающихся вокруг нее кольца, каждое из которых было покрыто густой вязью светящихся тревожным красным цветом рун. И прямо сейчас, около этой сферы стояла покрытая пылью аристократического вида светловолосая женщина, одетая в старое, расползающееся от старости платье и порванные туфли, а около нее застыла еще одна, чем-то похожая и такая же светловолосая женщина примерно того же возраста. Главным отличием одной женщины от другой (если не считать печального состояния одежды) была книга. Вторая женщина бережно сжимала этот потрепанный временем, но хорошо ухоженный том в дешевом кожаном переплете.

Да… Рената Чендлер была бы крайне удивлена. А потом узнала бы во второй женщине Анну Блуфайер, и градус удивления был бы сильно понижен.

***

Анна Блуфайер была несколько дезориентирована скоростью происходящих событий. Сначала тело Алисии резко встало, и Куб Пространства разбился о пол, разлетевшись на несвязанные друг с другом блоки. После, Алисия резко повернулась и без, малейшего признака шатания или неуклюжести от долгой неподвижности, прошла к ранее незамеченному Анной рабочему столу, стоящему в углу большого помещения, после чего… резко замерла.

Выглядело это немного жутко и довольно неудобно. Центр тяжести Алисии был смещен немного вниз, а одна нога почти опустилась на пол, неудобно зависнув над досками. В общем и целом, замершее тело Алисии производило впечатление внезапно остановившейся заводской машины, а не человека. Анна обеспокоенно повернулась, и тут краем глаза заметила, как по белой странице Заметок начинают расползаться новые буквы.

Запрос Создательницы на срочное обслуживание ядра.

Отклонено: Задержка письма

Запрос Создательницы на срочное обслуживание ядра.

Отклонено: Задержка письма

Запрос Создательницы с дополнительными вводными данными: неконтролируемый коллапс ядра через 7 минут 36 секунд. Расчет времени написания и отправки письма 4 минуты 25 секунд. Экстренная стабилизация ядра 4 минуты. Перерасчет приоритетов.

Нога Алисии приземлилась на землю, после чего все ее тело неестественно резко повернулось, и женщина направилась к выходу из огромного помещения. Когда Алисия проходила мимо колбы, то в стенку уперлись две огненные ладони. Голова куклы еле заметно повернулась, и на бумаге выступил новый ряд букв.

Образец 12 проявляет нетипичные признаки активности. Перерасчет списка приоритетов. 1. Стабилизация ядра. 2. Написание и отправка письма адресату «данные потеряны». 3. Тонкая настройка ядра. 4. Изучение активности образца 12. 5. Анализ и дальнейший доклад о состоянии особняка. 6. Ремонт вышедших из эксплуатации систем. 7. Поглощение объекта, взаимодействующего с основным телом.

На последнем пункте Анна проницательно поняла, что речь идет о ней. Похоже, что кровожадный проклятый артефакт считал свою главную потребность, создавшую ему ужасающую славу легендарного проклятья Забытой Войны, чем-то вроде запоздалой и слегка беспокоящей мысли.

Иначе говоря, проклятый артефакт, получившийся из Алисии Блуфайер, был трудоголиком.

Возможно это у нее было от Аарона, - с оттенком болезненной иронии заключила женщина, когда-то упавшая в обморок после четырех дней непрерывного чтения книг о культуре древних шумеров.

И пока Анна размышляла об особенностях работы душ, жизненной иронии и типах характера, необходимых для того, чтобы быть «успешным» проклятым артефактом, идущая вперед Алисия слегка покачнулась. Анна очнулась от своих мыслей и сделала несколько обеспокоенных шагов вперед. После чего заметила новый ряд выступивших на странице букв.

Объект, несущий основное тело. Вам рекомендовано следовать за рабочим сосудом, чтобы избежать задержки работ по стабилизации ядра.

Благодарю вас за содействие.

Анна сосредоточенно нахмурилась, после чего подняла голову и заметила неподвижно наблюдающую за ней Алисию. Блуфайер сделала несколько шагов вперед и заметила, как Алисия повернулась обратно и продолжила идти. Когда Анна остановилась, Алисия снова пошатнулась и остановилась. Блуфайер подняла брови в приступе внезапного осознания, после чего уже более уверенно пошла за снова начавшей идти Алисией.

Итак… очевидно, проклятый артефакт мог ограниченно управлять своим сосудом на расстоянии, но у него был предел дальности. И когда книга оказывалась на расстоянии примерно четырех метров от тела Алисии, душа Блуфайер больше не могла им управлять. Женщина сосредоточенно нахмурилась, продолжая идти в ногу с ровной, механической походкой Алисии. Краем глаза женщина заметила продолжавший тянуться за Алисией кабель и чуть не споткнулась при резком осознании, что этот артефакт, очевидно, обладает способностью растягиваться.

И тут женщина снова нахмурилась, вспоминая колбу с синим огнем (демоном). Так вот откуда у артефакта сила непрерывно работать в течение почти двухсот лет. Алисия подключила себя к демону и поглощала его огонь (возможно поэтому она не так «голодна» как другие). Нет, стоп. Демоны просто берут энергию огня из внешнего мира. Если просто запереть демона в герметичной среде, то он просто высосет из этой среды весь «огонь» и тихо потухнет через некоторое время. Получается, либо у колбы есть какая-то связь с внешним миром… либо еще одна особенность этих странных бессмертных огненных демонов.

Анна внесла очередную странность в свой все более объемный список, после чего крепче сжала все еще открытую книгу и замедлила шаги, когда заметила, что Алисия открывает дверь и выходит в старый, пыльный коридор.

Блуфайер глубоко вздохнула порцию чистого, не загрязненного вездесущей пылью воздуха, после чего выдохнула и решительно устремилась за широко шагающей фигурой.

Спустя еще один коридор, лестницу, ведущую в большой, довольно уютный холл, дверь, ведущую из холла в очередной коридор и еще один поворот налево, Анна Блуфайер оказалась в огромном, заставленном разнообразными устройствами помещении, потрясенно наблюдая за крутящимся посередине комнаты огромным, металлическим шаром. И пока Анна потрясенно пялилась на этот памятник артефакторному искусству, стоящая рядом Алисия медленно подняла руку, и одно из вращающихся колец медленно остановилось после чего повернулось так, что стоящим на площадке стали видны светящиеся пульсирующим красным руны. Ребро кольца приблизилось к присутствующим вплотную, и Анна попыталась разобрать значение тускло светящихся символов, но прямо на ее глазах те еле заметно задрожали и… изменились. Блуфайер тупо моргнула, пытаясь хотя бы примерно вычислить, как можно добиться подобного эффекта и какие именно показатели отражаются на видимом ей участке ядра. И пока Анна размышляла об увиденных ей рунах, изображения снова задрожали и сменились быстрее, потом еще быстрее, после еще, и еще, и еще и вскоре Анна перестала различать быстро мелькающие руны. Пытаясь хоть что-то понять, женщина опустила взгляд в книгу, но там ее встретила примерна та же картина – лихорадочно меняющиеся символы, изредка перемежающиеся словами вроде: ошибка 245, нарушение, корректировка, неучтенное вмешательство в работу системы, нарушение, ошибка 873, перенаправление энергии в блок 32, неучтенное вмешательство в работу системы, нарушение, экстренное отключение системы 83, нарушение, корректировка, нарушение. Неучтенное вмешательство в работу системы. Неучтенное вмешательство в работу системы. Неучтенное вмешательство в работу системы. Нарушение. Нарушение. Нарушение. Нарушение. Нарушение. Нарушение. Нарушение. Нарушение. Нарушение. Нарушение. Нарушение. Нарушение. Корректировка. Корректировка. Корректировка. Корректировка. Корректировка. Корректировка. Корректировка. Корректировка!

В общем и целом, складывалось впечатление, что с особняком Черной Ведьмы было много чего не в порядке. И, судя по наливающимся чернотой символам, даже механически спокойная Алисия начала раздражаться от объема выявленных ошибок и таинственного вмешательства.

Медленно жующая мясо Рената внезапно ощутила в своей голове смутное раздражение, и эхо далекой мысли.

– Эта госпожа не знает, кто это сделал. Отстань, умная слуга.

Девушка резко перестала жевать.

– Эта госпожа ничего не помнит… Замолчи и чини ядро, – проворчал детский голос.

И примерно на этом моменте Рената Чендлер резко осознала сразу две вещи. Первая – Европа еще поживет. Вторая – они как-то выбрались из пространственной ловушки. А! Ну и запоздалая третья – похоже у Анны Блуфайер все-таки был план, и она тоже еще поживет. Очень усталая Рената очень устало улыбнулась, откинулась на стоящую за спиной кушетку и продолжила жевать мясо. Рядом с ней спокойно жевала еще не знающая об отсрочке своей неумолимой смерти Валери Гринфайер.

Постепенно, усилия раздраженной Алисии начали приносить свои плоды. Ряды символов ядра начали постепенно наливаться белизной, лихорадочно крутящиеся кольца замедлились, а само ядро перестало источать это беспокоящее ощущение очень хрупкого мячика, до верху начиненного взрывоопасной вибрирующей магической энергией. Анна окинула ядро оценивающим взглядом и проницательно кивнула своим мыслям. Как она и думала – угроза возможного взрыва Европы возникла не из-за временного прекращения обслуживания ядра. Человек, создавший Куб Пространства, был слишком маниакально педантичен для столь фатального нарушения. На это указывал и тот факт, что очнувшаяся Алисия не стала сразу бежать к ядру, а хотела сначала написать письмо. Очевидно, состояние ядра было следствием более глубоких изменений в особняке, которых сама Алисия уже не застала. И эти изменения так сильно нарушили его работу, что даже гений Алисии Блуфайер (или ее ужасающая методичность) не справился с этим вмешательством.

Угол рта Анны раздраженно дернулся. Ни один артефактор не любил, когда любители вмешивались в его работу. Особенно Блуфайеры, смотревшие на других артефакторов, как на криворуких, действующих по наитию самоучек.

Наконец, все руны ядра засветились белым, а его кольца полностью остановились, спокойно зависнув перед двумя женщинами. Алисия медленно опустила руку и, через несколько секунд, первое кольцо начало медленно вращаться, увлекая за собой все остальные. Вскоре, Анна могла наблюдать умиротворенную картину мирно висящего в воздухе металлического шара, вокруг которого неторопливо вращались четыре светящихся синим кольца.

Пятнающие бумагу черные буквы медленно растворились в белизне бумаги, после чего на пергаменте проступил уже знакомый Анне список.

1.Стабилизация ядра. 2. Написание и отправка письма адресату «данные потеряны». 3. Тонкая Полный анализ и перестройка ядра. 4. Изучение активности образца 12. 5. Анализ и дальнейший доклад о состоянии особняка с детальным разбором выявленных нарушений. 6. Ремонт или возможная перестройка вышедших из эксплуатации систем. 7. Поглощение объекта, взаимодействующего с основным телом.

Анна оценила этот амбициозный список и мысленно пожелала Алисии удачи. Такими темпами ее бедная дочь будет очень долго добираться до души Анны. Так долго, что женщина успеет выспаться, нормально поесть, провести ряд крайне увлекательных тестов и, возможно, открыть несколько новых направлений науки, попутно неторопливо написав пару тройку десятков научных трудов.

Да… хорошо, что у Алисии был объект 12. Будь ее дочь нормальным проклятым артефактом, то быстро бы впала в спячку от голода. Хм… возможно поэтому тело Алисии было подключено к демону, когда все остальные нет?

В голове Анны невольно нарисовался образ очень усталой Черной Ведьмы, стоящей над неподвижным телом впавшей в спячку Алисии, снова забывшей приманить в свои сети очередную жертву. Или, проще говоря, забывшей поесть и свалившейся от усталости. После чего образ Ведьмы тяжело вздыхает и приказывает притащить нерадивому артефакту демона пожирнее.

Получалось, что величайший гений рода Блуфайер был самым беспомощным проклятым артефактом в истории? Могла ли она обманывать жертв или кристально честно предоставляла им свой список услуг с условиями эксплуатации? Могла ли она отвлечься от заманивания беспомощной жертвы, задумавшись о модернизации ядра или новой модификации своего Куба? Нет, возможно Алисия так равнодушно относится к «добыче» из-за кабеля и доступа к питанию… но весь опыт Анны нашептывал женщине, что… нет. Это не так.

Алисия просто была крайне неуклюжим проклятым артефактом.

Сердце Анны затопила искренняя материнская гордость, а в углах глаз проступили слезинки радости. Впервые за весь этот долгий, бесконечный, выматывающий день… женщина ощутила, как ее мир стал немного светлее и налился красками.

Боже… что Алисия, что Аарон, что Присцилла… они все были такими неуклюжими «монстрами» – нежно подумала Анна Блуфайер.

Единственный человек в мире переживший личное взаимодействие с: артефактом, чуть не уничтожившим особняк Черной Ведьмы и ввергшим всех его обитателей в бесконечный кошмар Пятнадцатого Мая, Синим Демоном, самым компетентным и разрушительным слугой Черного Пепла, и Рабочей тетради Алисии Блуфайер – уникальным артефактом, способным воплощать в жизнь любой чертеж, воспроизведенный на его страницах, и строго контролируемый самой Черной Ведьмой лично, дабы избежать любых признаков выхода из-под контроля.

По личному рейтингу проклятых артефактов, составленному великой Черной Ведьмой, артефакты Гринфайеров и Рэдфайеров делили третье место, Госты уверенно уселись на втором, а Блуфайеры твердо занимали самую верхнюю позицию. Когда Изабелла составляла этот рейтинг, ее лицо было искажено в резкой, отдающей безумием улыбке. И если бы Изабеллу когда-нибудь спросили о причинах этого места, она бы спокойно ответила.

«Они сосредоточенные. И, что самое кошмарное… иногда, даже не на еде».

И если бы этот отчаянно храбрый человек спросил: «а как же артефакты Блэкфайеров?» – улыбка Черной Ведьмы стала бы гораздо шире, после чего она спокойно ответила.

Пока не знаю… но скоро мы это выясним.

Иначе говоря, Анна Блуфайер пережила все с ней произошедшее вовсе не потому, что встреченные ей демон и артефакты были «неуклюжими монстрами». Скорее эти «монстры» были неуклюжи, так как к ним пришла Анна Блуфайер. У любого другого существа этой эры не было бы никаких шансов на выживание при встрече с «неуклюжими монстрами».

Эта удивительная штука… Судьба (где-то в далеком храме сидящая в тени синеволосая девушка тяжело вздохнула и протерла лоб шелковым, белым платком).

И так, Анна Блуфайер пополнила гордый список людей, нагло плюющих в лицо реальности. Она расположилась как раз между Ренатой Чендлер с ее концепцией «Я живу в самой обычной семье» и Габриелем Смитом с его трогательным убеждением что, «Семью его невесты незаслуженно избегают из-за славы ее предка». Что просто поразительно… в этот раз многострадальная семья Чендлер даже близко не участвовала в этом параде иллюзий. Но, скорее всего, при встрече «Самой Обычной Семьи» и «Неуклюжих монстров» эти две ячейки вполне смогли бы поладить благодаря Великой Силе Толерантности семьи Чендлер и не менее великой Силе Любви к Анне ячейки монстров.

А также вызвать у некоей Вивьен Флетчер ужасающее, холодящее ее заемное тело ощущение, что она пропускает что-то легендарное.

***

Где-то среди гор Южной Америки располагалось странное, неестественно спокойное озеро. Веками его застойные, ровные воды не нарушало ни единое движение, а рыбы, птицы и звери избегали это жуткое место. Только ровное свечение горящего посередине озера синего огня нарушало неподвижность этого застывшего места.

Днями, месяцами, десятилетиями… веками, ничего не менялось. Пока, посередине озера не появилась странная, висящая в воздухе синяя дверь. И из нее не появились две женщины.

Первая мгновенно ушла под воду, где нашла и разбудила древнее водное чудовище. Вторая медленно добралась до горящего посреди вод огня, где вдохнула в него новый интерес к окружающему его миру. Как только эти двое появились в этом застывшем месте, все снова пришло в движение.

И даже когда одна из них ушла, вторая все еще оставалась здесь. Мирно лежа на дне, среди белых, мерцающих на солнце человеческих костей.

Карлин фон Реинвессер лежала под толщей воды и размышляла. За эти годы, падшая целительница часто предавалась этому занятию. Возможно, кто-то назвал бы это прокрастинацией, так как часто ее размышления не имели никакого смысла или цели и не вели к какому-либо результату. Для того, кто когда-то вымерял каждое свое действие с точки зрения эффективности, это было довольно странное занятие, но Карлин… с течением лет падший целитель научилась ждать. Ее больше не страшила тишина, неподвижность или скука. В том месте, где она была заперта, было невозможно хоть что-то делать. Поэтому, со временем, она перестала. Со временем… Карлин фон Реинвассер научилась смирению. И терпению.

Да… терпение. Воистину, важнейшая вещь. Особенно, когда в твоем распоряжении вся вечность.

Карлин медленно закрыла глаза и выдохнула пузырьки воздуха. После чего все ее тело обмякло, и она… отпустила. Мышцы падшей целительницы расслабились и потеряли свой тонус, ее глаза застыли под закрытыми веками, а мозг окончательно перестал работать.

Карлин фон Реинвессер окончательно стала напоминать труп.

– Бедная дочь Этель, – было последней мыслью Карлин. – Если бы ты не заперла меня в безвременье… я бы уснула давным-давно… когда твоя госпожа запечатала Фриду.

Все падшие целители были неразрывно связаны с двумя сущностями. С Ледяным Великаном, дающим им энергию для «жизни»… и Фридой фон Веинвассер, которая поддерживала их волю и противостояла разрушительному воздействию энергии Великанов. В тот самый момент, когда Часы перестали пожирать время, Карлин немедленно ощутила обрыв в том месте, где раньше была ее Хозяйка. И примерно тогда же немка начала мысленно отсчитывать время, которое она сможет продержаться до впадения в летаргию. Ей нужно было действовать быстро. Она быстро согласилась со всеми условиями маленькой девочки и Этель Блуфайер. Она немедленно приступила к пробуждению Главы, на случай. Если Синий Демон решит атаковать или помешать группе Этель идти вперед (к сожалению, пробуждение длилось дольше, чем она рассчитывала, но в итоге все получилось неплохо). И теперь, когда от ее действий больше ничего не зависело… Карлин фон Реинвессер могла, наконец, поддаться этой неумолимой ледяной тяжести небытия и провалиться в мертвый сон.

Теперь, все, что ей нужно сделать, это дождаться, когда девочка доберется до самого нижнего уровня особняка. Того места, где Изабелла Блэкфайер запечатала Хозяйку.

Тело Карлин фон Реинвессер окончательно утратило все признаки жизни. В это же время, в сражении двух монстров наступил резкий перелом. Внезапно водный монстр замер… пошел мелкими, дрожащими волнами и… медленно осел и растворился в глубинах озера. Колебание, прошедшее волнами по его разуму, заставившее его снова начать двигаться спустя пару сотен лет неподвижности, остановилось. Вода озера снова разгладилась до зеркальной глади и на глубоко дне, рядом с застывшем в неподвижности телом, сформировались зыбкие, бесформенные очертания человека. Эта расплывчатая фигура наклонилась к телу лежащей Карлин, после чего молча «села» на усеянную костями землю и неподвижно застыла.

Бушующий на поверхности воды огненный смерч беспокойно заволновался, после чего выпустил в неподвижную воду ряд раскаленно ярких протуберанцев, застыл, ожидая возможной реакции врага, после чего… мучительно медленно и явно раздраженно съежился в смутно гуманоидную форму, сел на ровную поверхность воды и приложил к груди несформированную до конца огненную руку.

Ему придется очень долго работать над восстановлением всех уничтоженных в процессе «драки» печатей. Демон выпустил раздраженную волну огня, вспыхнул парой ярких вспышек, после чего начал равномерно и ритмично разгораться и тухнуть… разгораться и тухнуть… разгораться и тухнуть.

Чем-то это напоминало действия человека, когда он глубоко и размеренно дышит с целью успокоить свой разум. И так, мерное, ритмичное горение огня продолжалось. Огненный демон медленно и крайне мучительно сформировал первое кольцо ограничителя, после чего плотно впечатал его в свое ядро. После чего сосредоточился на тщательном формировании второго.

На пятом, криво, но крайне старательно сформированном кольце, демон заметил… как на водную поверхность перед ним опустился пожелтевший от старости и слегка порванный листок бумаги. Демон прервал формирование очередного кольца печати и сосредоточился на построении нового. Того самого, что он когда-то создал, чтобы не уничтожать прилетающую к нему с неба белую бумагу. Жар, источаемый телом демона, немедленно прекратился, и демон осторожно протянул руку, чтобы дотронуться до лежащего на воде листа.

Адресат «данные потеряны»

Хочу сообщить, что функционирую без нарушений и готова возобновить работу. На стадии диагностики состояния особняка выявлено 4 372 нарушения ввиду неизвестного вмешательства в основные системы. Начинаю дальнейшую диагностику и работу по корректировке систем особняка с учетом произведенного вмешательства.

Рядом со мной находится питательный объект, сообщивший мне, что вы ждете его доклада. В связи с вашим подробным описанием, я склонна доверять сообщенной мне информации.

Аарон, это Анна, женщина, которую ты встретил на озере и недавно гладил по голове. Я в порядке, не волнуйся. Надеюсь, что ты уже завершил свое сражение с этим странным водным существом и восстановил свои ограничительные печати. Полагаю, без них тебе было бы довольно некомфортно. Мне жаль, но я пока не смогу прийти лично. Алисия согласна открыть дверь к тебе только в обмен на пожирание моей души, а это не входит в мои ближайшие планы. Хочу предупредить тебя о немке целительнице на дне озера. Скорее всего она уже ушла, но, если ты вдруг увидишь женщину с вывернутым наизнанку ядром, поджарь ее.

Не волнуйся, я позабочусь о Присцилле и Алисии, поэтому отдыхай. Алисия согласна позволять мне писать тебе, поэтому я буду посылать по одному письму в день. День, это один оборот сияющего шара на небе… я только что поняла, что не знаю, умеешь ли ты читать что-то кроме…

Я В ПОРЯДКЕ

Да, так будет надежней.

В общем, я надеюсь, что у тебя все хорошо. Не переутомляйся и заботься о себе. Я… я надеюсь, что ты поработаешь над тем, чтобы лучше себя чувствовать. Я знаю, что ты, скорее всего, занимался этим веками… не обращай внимания, это глупо.

Я люблю тебя.

Анна Блуфайер.

Конец сообщения питательного объекта. Доклад завершен. Более подробный доклад будут предоставлен после диагностики состояния особняка.

Объект Алисия.

Демон потратил около тридцати минут, чтобы разобрать написанные на листе строчки. После чего аккуратно отложил лист и потратил около двух часов, чтобы запечатать свое ядро еще рядом печатей. После этого, Синий Демон снова аккуратно взял письмо и перечитал его.

А потом отложил его в сторону и занялся тем, что не делал веками.

Он начал думать.

Огонек хотела, что он заботился о себе. Лучше себя… чувствовал. Огонек хотел прийти к нему. Наконец, спустя десятилетия отупляющей неподвижности… у Синего Огня появилась цель. Что-то, чем он мог заняться. Это заставляло его ощущать себя ярче и более сконцентрированным. Ему нравилось это ощущение. Оно делало вещи легче.

Ему нравился огонек. Ему нравилось, что, когда огонек пришла, письмо снова появилось. Все внезапно стало лучше. Он хотел огонек рядом. А для этого, он должен был поработать.

Он должен был поработать… над тем, чтобы лучше себя чувствовать. И чтобы попасть к огоньку и тому, кто пишет. Но мысли… мысли давались тяжело. Синий Огонь смутно помнил время, когда все было легче. Когда-то давно, в самом начале. Было что-то, что делало все легче. Было что-то…

Ах, да.

ОН

Синий огонь задумчиво кивнул своим быстро бегущим, но с трудом фокусирующимся мыслям. После чего наложил на себя еще ряд печатей и продолжил сосредоточенно думать.

Глава 59. Непростой день Габриэля Смита

Непростой день Габриэля Смита начался с пристального разглядывания потолка его скромной комнаты в общежитии для военных. Хотя, назвать это начало дня было не совсем верно – поселившаяся в его голове тварь продолжала упорно насылать на мужчину кошмары, поэтому застать Габриэля Смита спящим было так же вероятно, как узреть эмоционального Адриана Блуфайера.

Хотя, в последние дни Адриан проявлял поражающее разнообразие эмоциональных реакций. Начиная от злости на свою мать, беспокойства за потерявшуюся много лет назад сестру и заканчивая кипучей деятельностью по поиску этой самой сестры.

Которая, в свою очередь, приводила к постоянному и непрекращающемуся потрясению.

Что уж говорить, даже сам Габриэль был немало удивлен, когда очень вежливый Вольф очень деликатно сообщил, что предоставленный ему портрет Анны Блуфайер подозрительно напоминает легендарного специалиста по взлому и проникновению в особняки аристократов. И еще деликатнее дополнил, что активные поиски этой личности чреваты долгой и довольно мучительной смертью от рук этой самой личности. В лучшем случае. Габриэль же совсем не деликатно сообщил, что эта личность является давно потерянной сестрой Адриана и, судя по ее реакции на брата, не собирается долго и крайне мучительно его убивать. Услышавший это Вольф даже жевать перестал… после чего перевел взгляд на свою суетящуюся на заднем плане младшую сестру (по совместительству являющуюся главой одной из сильнейших банд Лондона), философски вздохнул и согласился очень деликатно поспрашивать самых храбрых информаторов Лондона на предмет местонахождения Взломщицы. Но многозначительно ничего не обещал.

Сам Габриэль Смит, уже смирившийся с тем фактом, что женщины из семей его вассалов крайне деятельные и удивительно опасные личности, оставил Вольфа наедине с его проблемами и вернулся в свою комнату. И там, лежа в своей кровати и размышляя о превратностях жизни, решил допросить Натана о его семье, когда тот вернется в Лондон. Насколько помнил Габриэль, у его Гостфаера была только милая младшая сестра четырнадцати лет и болезненная, робкая мать, но… кто знал? Возможно мать Натана просто притворяется болезненной, а на деле какой-то тайный шпион? Или у Гостфаера тоже есть неучтенный родственник женского пола с таинственной историей происхождения, гремящий на весь Лондон? А может у самого рода Гостфайер есть жуткая тайна изгнанных из рода женщин, которую они скрывают за завесой их иллюзорной магии, пока это не взорвется Габриэлю в лицо? Смит уже ничему бы не удивился. Единственное, что его беспокоило, так этот тот факт, что подобная информация взрывается в лицо не ему, а его бедной невесте, которая и разгребает все эти Авгиевы конюшни (да, Смит любил читать древние легенды. По крайней мере книги его не боялись). И мужчине было бы крайне неловко, если очередной родственник его вассала презентует леди Ренате новую «восхитительную» новость. В этот раз Габриэль хотел бы сообщить девушке очередной «потрясающий» факт до того, как она узнает о нем самостоятельно. Или, хотя бы, попытаться выяснить все подводные камни своих же вассалов до того, как начнет расклеивать розыскные листовки. В конце концов, это же его люди!

Проклятье, а сама леди Рената знает, что сестра Адриана профессиональный вор? Что же, это довольно неловко. Слава богам, что с момента семейного ужина Адриана прошло всего три дня, и у Габриэля еще есть время разобраться со всем этим, не вовлекая в проблемы невесту.

Лежащий на кровати мужчина тяжело вздохнул, и тут услышал мерный, но настойчивый стук в дверь. Брови лежащего на кровати Габриэля удивленно поднялись, и он повернул голову на звук.

В дверь снова постучали, после чего из коридора донесся слегка нервный ровный голос.

– Габриэль, это я.

Брови Смита немедленно опустились обратно, и он очень тяжело вздохнул.

– Адриан, – печально констатировал лежащий на кровати мужчина. – За те шесть часов, что ты меня не видел, новой информации не появилось, – еще печальнее сообщил Габриэль.

С кровати он так и не встал.

– Это не… это другое, – нервно сообщил беспокойный вассал Смита. – Я… что-то… что-то с безумием, Габриэль, – ровно произнес мужчина, стараясь не повышать голос.

Благо тонкие как картон стены общежития вполне это позволяли.

Габриэль замер, после чего резко сел на кровати и встал. Огненное безумие Адриана? Что… что вообще с ним могло пойти не так? Конечно, огненное безумие оставалось огненным безумием – оно было смертельно и не оставляло жертве ни единого шанса. Но, в отличие от безумия Гринфайеров с их животными приступами, и в каком-то смысле разумного, шепчущего безумия Рэдфайеров и Гостфайеров, безумие Блуфайеров было… не совсем «живым». Оно никогда не говорило со своими жертвами и не посылало им никаких искушений или эмоций. Оно просто… производило бесконечные расчеты. Адриан описывал это как наплыв бесконечных цифр, уравнений и схем, которые он был не в силах понять. Иногда эти уравнения обрывались в никуда, иногда перескакивали с темы на тему, а еще реже доходили до логического конца, чтобы продолжиться в более усложненной, мучительной форме. И, казалось бы, что для представителя рода ученых подобное не было таким уж тяжелым грузом, но… это была не одна линия расчетов. И даже не десяток… их были сотни. Сотни перемежающихся друг с другом цифр, сотни графиков и схем, сотни параллельных расчетов, постоянно забивающих мозг жертвы и звучащих в ее голове непрекращающимся рефреном. Никто не мог выдержать все это и остаться в своем уме. Тот факт, что Адриан дожил до встречи с Габриэлем и даже умудрился вести более-менее разумный образ жизни, пока в его голове творилось ЭТО, уже указывал на его незаурядную силу воли и интеллект. Еще поразительнее был тот факт, что Адриан умудрялся отслеживать всю цепочку некоторых расчетов и использовать их в своих схемах, что делало его довольно страшным противником на поле боя (а так же доказывало, что странные расчеты имели смысл и давали огромную силу. Что вызвало несколько несчастных случаев среди других представителей рода Блуфайер, которые решили призвать демона в свой разум и немедленно поплатились за это). Но это все равно не помогло бы ему прожить достаточно долго. Поэтому, когда Адриан посягал на верность Габриэлю, то ни минуты не сомневался.

Есть пределы количеству обезболивающего и снотворного, что способен выдержать человек. И его печень. Уж Габриэль то это знал.

Но чтобы эта машина бесконечных расчетов начала «вести себя странно»? Это было довольно беспокоящей мыслью. И еще больше беспокоил тот факт, что Габриэль не ощущал «усиления» безумия или нестабильности своего вассала. Все было как обычно.

– Это был ты? – мысленно спросил Габриэль, стремительно приближаясь к двери.

Голос безумия в его голове не ответил. И мужчина понятия не имел – то ли эта скарская сволочь его игнорировала, то ли занималась какими-то своими злобными делами. Его не устраивали оба варианта.

Смит протянул руку к двери, повернул замок и медленно открыл створку. На другой стороне стоял безукоризненно одетый светловолосый аристократ. Его осанка была как обычно идеальна, волосы убраны в аккуратный хвост, а на простой, но добротной одежде не было ни пылинки. Единственное, что указывало на тот факт, что у Адриана Блуфайера выдались нелегкие времена, были темные синяки под его синими глазами.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил Смит.

Может быть стресс последних дней как-то пробудил «расчетную машину»? Габриэль бы не удивился. Иногда, безумие реагировало на самые странные вещи.

– Я… я не уверен, – медленно произнес обеспокоенно хмурящийся Адриан, проходя в комнату.

Смит окинул пустой коридор оценивающим взглядом, после чего медленно закрыл дверь.

– Несколько часов назад безумие… стало странным, – отстраненно пояснил Блуфайер, осторожно присаживаясь на единственный в комнате стул.

– Оно… что-то сказало? – спросил слегка заинтригованный этой идеей Габриэль.

В конце концов, оказалось, что источником безумия были древние огненные демоны, некоторые из которых были совсем не против поболтать на досуге (где-то в глубинах Ист Энда вздрогнул Зак Свенсон). Да, безумие Адриана никогда не разговаривало, но мало ли?

Стой… получается, все эти годы где-то в глубинах Южной Америки сидел какой-то синий демон и… считал? Столетиями? Просто сидел и перебирал в голове алгебраические примеры? На секунду, в голове Габриэля мелькнула картина синего демона в толстых круглых очках, чертящего что-то на зеленой грифельной доске. Иногда этот самый демон поправлял теплый шерстяной свитер и ворчал на позорящих его необразованных собратьев, и тупых аристократов, помирающих от нескольких несложных расчетов.

– Нет, – внезапно сказал Адриан, вырывая Габриэля из ужасающей страны воображения. – Но его… расчеты… они стали более… направленными, – медленно произнес Блуфайер, сосредоточенно потирая висок.

– Направленными? – недоуменно переспросил Габриэль.

– Да… – медленно подтвердил Адриан, начав тереть висок сильнее. – Обычно безумие представляет собой огромный пласт несистематизированных и не связанных между собой данных. И если мы берем за константу тот факт, что источник моего безумия, это существо наподобие «папы» Свенсона, – сосредоточенно продолжил Блуфайер. – То раньше оно «думало» об огромном количестве несвязанных друг с другом вещей одновременно. В его расчетах были траектории полета птиц, расчет движения листьев в зависимости от скорости ветра, подсчет связи давления, влажности воздуха и смены сезонов, преломление света через капли воды при дожде, концентрация энергии огня в воздухе, энергия огня в нем самом, энергия огня в воде, как наиболее эффективно атаковать огнем, как наиболее разрушительно сжигать огнем, какие расчеты нужно произнести, чтобы не дать огню сжечь кусок бумаги… оно часто составляло схемы с огнем. И схемы, которые я в принципе не могу расшифровать. Но там тоже был огонь, – тяжело произнес Блуфайер, утомленно закрывая глаза. – Я… я думаю, что мое безумие тоже «думает» и «говорит». Просто не так, чтобы это можно было понять. Оно воспринимает мир через расчеты, схемы и переменные. И, судя по этим переменным, оно находится где-то в высокогорье, где растут деревья и летают птицы. И раньше оно просто… наблюдало за миром и отвлеченно размышляло. Но теперь… теперь все его расчеты стали более направленными. Теперь они… теперь он думает, – с каким-то смутным ужасом произнес бледный как смерть Адриан.

Габриэль еле заметно напрягся и подошел к сидящему на стуле Адриану.

– И о чем он… думает? – тихо спросил мужчина.

Адриан тяжело сглотнул и поднял глаза на возвышающегося над ним сюзерена.

– О тебе, – тихо произнес Блуфайер.

Габриэль моргнул. Ему показалось, что через его тело прошла леденящая волна, заставившая мужчину содрогнуться. Смит резко тряхнул головой, не до конца понимая причину такой сильной реакции.

– Что, прямо обо мне? – хмуро переспросил Габриэль, машинально похлопав себя по груди.

Неприятное ощущение продолжало гореть в глубине его солнечного сплетения.

– Не прямо о тебе, – устало произнес Адриан, снова начав потирать висок. – Как я уже сказал, он «думает» переменными и схемами. И прямо сейчас он… мне кажется, он пытается вычислить что-то, помогающее ему быть стабильнее и сильнее. Он… «помнит» что раньше нечто подобное существовало, но не может вспомнить, что именно это было. Поэтому теперь он поднимает все свои знания и пытается это что-то вычислить. Учитывая историю с Красными и Зелеными демонами, я склонен полагать, что речь идет о тебе. Я не знаю, почему оно активизировалось именно сейчас. Возможно твой «сожитель» как-то пробудил этого демона, но не смог до него достучаться или хотя бы сообщить о себе. И теперь этот демон пытается «вычислить» источник своей давней силы, понятия не имея, что это такое, – сухо хмыкнул аристократ, начав сильно тереть голову. – Я бы не назвал эту тактику сильно эффективной, но чего еще ждать от…

И тут рука Блуфайера полностью замерла. Как и вся его фигура.

– Адриан? – обеспокоенно спросил Габриэль, продолжая машинально потирать солнечное сплетение.

Блуфайер продолжал неподвижно сидеть на стуле. Вся его фигура полностью замерла, и только движущаяся грудная клетка указывала на то, что аристократ все еще жив. Хотя нет… не только дыхание указывало на то, что Адриан человек из плоти и крови. Спустя некоторое время… его тело начала бить мелкая, частая дрожь.

Габриэль отнял руку от ноющей груди и осторожно положил на плечи своего вассала.

– Адриан? – с явной тревогой в голосе переспросил Смит.

И тут… даже мелкая, бьющая вассала дрожь внезапно прекратилась. А потом рука Адриана резко поднялась, и Габриэль ощутил, как в его предплечье впились холодные, но неожиданно сильные пальцы.

– Адриан?! – с куда большей тревогой воскликнул Габриэль, отпустив плечи своего неестественно неподвижного вассала.

К сожалению, железная хватка Адриана не давала Габриэлю отойти достаточно далеко. Обычно подобная проблема решалась просто – поджарь руку, и нет проблем, но у Смита было не так много вассалов, а у них не так много рук, чтобы поступать с ними подобным образом. И тут, Габриэль ощутил что-то странное – в том месте, где пальцы Адриана впились в руку Смита, зажглось блеклое синее пламя. Оно начало охватывать руку Габриэля, заходя все дальше и дальше, почти мгновенно приблизившись к его груди и резко проникая в его ядро. Внезапно, солнечное сплетение мужчины заныло с утроенной силой, и Габриэль предельно четко осознал, что эти ощущения вызваны вовсе не испугом от неприятных новостей.

Кто-то… что-то… происходило с его вассальными связями. Хотя нет, не совсем верно. Габриэль побледнел. Что-то… происходило с Адрианом. Что-то связанное с огненным безумием. Смит пытался понять, что, но его чувства были странно смазаны, будто что-то путало его ощущения.

Какого #$@ скарра!? Что происходит?!!

Ладно, не важно. Нужно срочно разобраться с ситуацией, пока все не зашло слишком далеко! Чтобы это ни было.

– Мне жаль, – отстраненно подумал Габриэль, разжигая на руке пламя.

И поднес огонь к впившимся в его предплечье пальцам. Габриэль не колебался ни секунды. С того момента, как странный огонь Адриана коснулся его ядра, до того, как мужчина положил горящую руку на удерживающую его руку, прошла едва ли секунда. Габриэль Смит действовал быстро и максимально эффективно. Вот только… это не помогло.

Смит стоял над своим неподвижным вассалом и готовился услышать мерзкий шипящий звук, сопровождаемый вонью паленого мяса. Но не заметил… ничего.

Вцепившаяся в него рука оставалась возмутительно целой.

И в этот момент… впервые за все это утро Габриэль Смит впервые ощутил страх.

– Это… – внезапно донеслось от сидящего на стуле Блуфайера. – Не… срабо… тает, – хриплым от напряжения голосом произнес Адриан.

Казалось, мужчина сражался за каждое слово, буквально выталкивая его наружу.

– Адриан, что происходит? – быстро спросил Габриэль, осматривая округу в поисках ножа, попутно пытаясь отодрать пальцы вассала от своей онемевшей руки.

– Он… – прохрипел сидящий на стуле мужчина. – Обма… нул. Ме… ня, – вытолкнул слова Адриан, лихорадочно вбирая воздух в грудь. – Он… дума… л о… том… почему… я… не… уме…р. Он… уз… нал… связь. Он… узнал… вас, – сдавленным от страха голосом сообщил Блуфайер.

Мужчина медленно поднял голову, открывая взгляду Габриэля свое полное ужаса, залитое слезами лицо.

– Он… пока… зал мне… расче… ты. Что бы я… прише… л сю… да, – прохрипел Блуфайер.

И вот сейчас внутренности Габриэля пробрало самым что ни на есть настоящим, леденящим холодом.

– А, – медленно произнес скрывающийся в Смите демон. – Мои самые полезные и самые бесполезные слуги.

– Что? – машинально спросил Габриэль, примериваясь в спинке стоящего рядом стула.

Возможно, если он будет бить пальцы Адриана достаточно сильно, то те сломаются, и он сможет выдрать руку.

– Синие до смешного сильны, но вечно себе на уме, – философски протянул демон, лениво наблюдая за мучениями своего сосуда. – Точнее, слишком себе на уме. Вместо того, чтобы весело бродить по окрестностям и поджаривать мясные мешки, они вечно думали о чем-то, размышляли и задавали идиотские вопросы. Например, почему мы все поджариваем, откуда мы взялись, почему мы хотим поджаривать одних больше, чем других, почему нас преследуют странные человеческие самки, и почему с неба падают покрытые закорючками листочки. Столько совершенно ненужных вопросов… – устало вздохнул злой голос. – И вместо того, чтобы послушать своего господина, забыть и продолжить жарить все и вся, эти идиоты пытались думать. Посмотри, чем это кончилось? Одного из них поймали те самые самки и заперли неизвестно где, а второй перестал двигаться, как только листочки прекратились. Просто сел и остановился. Идиот, – фыркнул неожиданно разговорчивый демон.

В это время, пытающийся сдвинуть руку Габриэль окончательно разочаровался в этом бессмысленном начинании.

– Ты больно болтливый сегодня, – прорычал начавший злиться Смит.

– Это из-за Синего, – спокойно пояснил раздражающе безмятежный демон. – Похоже, что он делает меня умнее. Хм… возможно все остальные тоже станут умнее? Хотя нет. С Красными это задача, заранее обреченная на провал. Они и интеллект это противоположные полюса магнитов. Чем больше приближаешь, тем больше отталкиваются, – печально констатировал голос.

И тут Смит на секунду замер.

– Ты… имеешь ввиду, – осторожно произнес мужчина. – Что этот демон восстанавливает с тобой связь? Через Адриана? – хрипло спросил Габриэль.

– Верно, – голосом, полным приводящей в бешенство безмятежности, подтвердил демон.

– То есть так можно было? – потрясенно спросил Смит.

– Нет, – спокойно ответил голос. – Но если Синий действительно чего-то хочет, то ему плевать на правила. Он просто переведет мир в цифры и перепишет правила так, как ему удобно. В этом мы всегда были очень похожи. Правда мои методы были попроще… я просто шел напролом, – со давней ностальгией сообщил странно не злой демон.

Габриэль обеспокоенно нахмурил брови и начал вырываться из железной хватки сильнее.

– Адриан, твою скарскую мать, – выругался Смит. – Из чего твои демонские руки?!

– Интересно, почему он так внезапно очнулся? – задумчиво спросил вселенную резко поумневший демон. – Когда я проверял последний раз, он сидел на водном куске магических отбросов и не двигался, чтобы я не делал. Может ему, наконец-то, стало скучно? – философски протянул голос, наблюдая за мучениями своего сосуда. – Впрочем, мне все равно. Главное, что он прилично сэкономил мне время и нервы. Я уж думал довести тебя до безумия кошмарами и вынудить идти в необитаемые земли. Согласись, что так гораздо проще, – повеселел сгусток огненного разрушения.

– Иди на #$@! – прорычал Смит, буквально чувствуя щелкнувшую внутри него вассальную связь.

Проклятье, эта Синяя сволочь закончила процесс! И что Смиту теперь делать с резко поумневшим демоном в своей башке?! Да еще и говорящему со скоростью «папани» Зака? Не было у Габриэля проблем в жизни, так неожиданно деятельная Синяя скотина решила ему их добавить?!

И на этой полной гнева мысли, изрядно потрепанная рука Адриана, наконец, отцепилась от полностью онемевшей руки Габриэля Смита. Блондин резко втянул воздух в грудь и сухо закашлялся. Смит же сердито стиснул зубы и потопал к стоящей на краю комнаты кровати. Он был зол… он был очень, очень зол. И поэтому, он должен был держаться подальше от Адриана. Видит Рок, не Габриэлю упрекать других в одержимости, учитывая его частые провалы в памяти с попутным поджариванием всего живого. К тому же, Блуфайеру и так досталось в последнее время.

Мужчина глубоко вздохнул и медленно выдохнул, сдерживая бурлящее в груди бешенство. После чего тяжело опустился на кровать и впился руками в волосы.

В небольшой комнате повисла тяжелая тишина. Адриан пытался понять, что за #$@ сейчас произошла, и что вообще твориться с его жизнью в последнее время, а Габриэль пытался не поджарить все живое в округе. Пока что Смит справлялся лучше, чем онемевший от превратностей Судьбы Блуфайер.

– Г… Габриэль, я… – хрипло произнес потрясенный Адриан.

– Забудь, – устало приказал Смит. – Что случилось, то случилось.

– Н-но… – решил возразить совестливый вассал.

Смит глубоко вздохнул и отчаянно попытался взять себя в руки. После чего сжал пальцы в кулаки и…

Из стоящего у стены шкафа донесся ровный стук. Адриан крупно вздрогнул и чуть не упал со стула, а Смит удивленно моргнул, после чего его плечи слегка расслабились. Он плавно встал и пошел к шкафу, проходя мимо окончательно онемевшего от непрерывности происходящего безумия Блуфайера. Габриэль же резко распахнул створки шкафа, открывая своему взгляду стоящую на полке копию Ренаты Чендлер.

И на красующуюся за ее плечом грифельную табличку с так и не стертой надписью.

МНЕ НУЖНО ИСПРАВИТЬ КОЕ-ЧТО В ОСОБНЯКЕ, ИЛИ ЕВРОПЕ КОНЕЦ.

Кажется, после этого они так забегались, что совсем забыли ее стереть.

– А! Вот о чем я забыл, – неожиданно встрепенулся демон. – Взрыв Европы… – задумчиво пробормотал голос.

И вот тут Габриэль тоже немедленно встрепенулся. Проклятье! Он замотался с Адрианом и его семейными проблемами и совсем забыл о неминуемом Апокалипсисе. Леди Рената упоминала о дате взрыва? Им нужно немедленно найти Анну Блуфайер!

– Леди, не волнуйтесь, мы ищем, – уверенно произнес Габриэль, стараясь не коситься на свое покрытое синяками предплечье. – Все под контролем. Уже скоро мы найдем Блуфайер, – без тени сомнения заверил гордый глава криминального мира.

Кукла Ренаты Чендлер встрепенулась, после чего окинула взглядом сидящего позади дезориентированного Адриана, странно потупилась и повернулась к зловещей надписи. А потом взяла лежащую рядом губку, плавным движением стерла надпись и начала писать новое послание.

ВСЕ В ПОРЯДКЕ, – кратко написала кукла. – МЫ УЖЕ ВСЕ ИСПРАВИЛИ.

Габриэль медленно моргнул, ощущая странное, нелогичное разочарование. Возможно, он ожидал, что предотвращение неминуемого Апокалипсиса будет более увлекательным. Или, что, хотя бы в этот раз он сможет поучаствовать в непростой жизни своей невесты. Все-таки в его непростой жизни девушка участвовала регулярно.

– Без Анны Блуфайер? – решил уточнить Смит.

Плечики куклы странно поднялись, будто она ощущала себя неуютно. Ее ручка снова поднялась и начала писать новую порцию информации.

– ОНА ЗДЕСЬ, – кратно сообщила невеста. – НУ… ТОЧНЕЕ В ОСОБНЯКЕ. ОНА НЕ ЗАХОТЕЛА УХОДИТЬ. ЭМ… НО С НЕЙ ВСЕ В ПОРЯДКЕ! ОНА НЕ РАНЕНА И ЕЕ СОВЕРШЕННО ТОЧНО НЕ СОБИРАЮТСЯ ПОЖИРАТЬ В БЛИЖАЙШЕЕ ВРЕМЯ, – начала все быстрее писать девушка. – МИСС АННА ЗАВЕРИЛА, ЧТО ОЧЕРЕДЬ ДОЙДЕТ ДО НЕЕ ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ЛЕТ, что бы это не значило, И НАОТРЕЗ ОТКАЗЫВАЛАСЬ УХОДИТЬ И… ДАЖЕ МАРКУС ОТКАЗАЛСЯ ТАЩИТЬ ЕЕ СИЛОЙ… А «АЛИСИЯ» БЫЛА… ДОВОЛЬНО МИРНОЙ, ТАК ЧТО… И МИСС АННА СКАЗАЛА, ЧТО НЕКРОМАНТ ОСТАЛАСЬ НА ДНЕ ОЗЕРА И ДАЖЕ ТАКОМУ СУЩЕСТВУ БУДЕТ НЕЛЕГКО ДОЙТИ ДО ЦИВИЛИЗАЦИИ… И ТЕ ЖУТКИЕ ЧАСЫ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЛИ, А ГОЛОВУ ВАМПИРА МЫ УЖЕ СПРЯТАЛИ… – тут мел со скрипом врезался в доску, и кукла начала писать быстрее. – МНЕ ОЧЕНЬ ОЧЕНЬ ОЧЕНЬ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ, ГАБРИЭЛЬ! НО ВСЕ ПРОИЗОШЛО ТАК БЫСТРО, И Я ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЮ, ЧТО ЗА #$@ ПРОИСХОДИТ!

– Кажется… у них там что-то случилось, – авторитетно констатировал увиденное демон.

Габриэль остался стоять и потерянно пялиться на бессистемный поток информации. Точнее, он потратил несколько долгих секунд, чтобы стоять и смотреть на этот набор символов. И, возможно, рано или поздно мужчина бы отмер от своего потрясенного состояния, собрался бы с силами и спокойно выяснил, что за очередная @#$ произошла в жизни его невесты. Но он не успел… до ушей Габриэля донесся стук упавшего на пол стула, за ним последовал скрип резко открывшейся двери и быстрый топот взрослого паникующего молодого мужчины.

Габриэль медленно повернулся к своей внезапно опустевшей комнате, очень тяжело вздохнул и попытался вспомнить, знает ли его беспокойный вассал адрес леди Ренаты.

Хотя какая разница. В таком состоянии Адриану не нужно знать адрес. Он оббежит Лондон пешком.

Глава 60. Соглашение

Жизнь Ренаты Чендлер всегда была богата теми или иными событиями. Откровенно говоря, даже ее сон был, в каком-то смысле, мистическим таинством, пришедшим из древних веков. Но в последнее время… количество и качество событий набрало такие масштабы, что даже привычная Рената начала отмечать некоторую усталость.

– Мисс Анна… – медленно сказала девушка, нервно оглядываясь по сторонам. – Может быть… вы снимите эти часы и положите их… куда-нибудь? – осторожно спросил гордый сюзерен.

Мисс Анна отвернулась от сияющей рунами стены и окинула Ренату пристальным взглядом. Рядом с ней продолжала стоять неподвижная кукла Алисии Блуфайер, продолжавшая «осматривать» особняк Черной Ведьмы.

Откровенно говоря, Рената Чендлер раньше никогда не находилась в особняке, когда очередное «приключение» было завершено. Девушка всегда ощущала, что в этом месте власть и присутствие Изабеллы многократно усиливались, поэтому старалась избегать этого покинутого, проклятого места как чумы.

К сожалению, ее самый ценный вассал, гениальный ученый, женщина, возможно, пережившая Забытую Войну и вообще крайне талантливая личность, теоретически, способная помочь Ренате со сном, не стремилась покинуть это зловещее, населенное чудовищами прошлого место.

Даже когда одно из этих чудовищ стояло поблизости и сосредоточенно чинило то самое проклятое место, делая его еще более пугающим и зловещим, периодически отвлеченно вспоминая, что хотело бы кого-нибудь сожрать.

– Не вижу надобности, – просто сказала мисс Анна, снова поворачиваясь к останкам гения рода Блуфайер.

Легендарная Алисия (которая и вправду выглядела точь-в-точь как та крикливая девочка, которую Рената встретила на гнетущей семейной встрече) закончила осмотр очередной стены огромного особняка, повернулась и перешла к следующему стенному участку. После этого кукла вытянула руку вперед, прикоснулась к обоям, и те внезапно исчезли. Взглядам присутствующих открылся рисунок рун, скрытых под синей бархатистой поверхностью. Алисия опустила руку и начала сосредоточенно пялиться на предоставленное ей зрелище. Рената нервно покосилась на периодически шевелящуюся смертельно опасную живую куклу, стоящую беспокояще близко, и нервно сглотнула. За эти полные «приключений» годы у Чендлер выработалось несколько очень важных правил, которые ее тело запомнило на уровне инстинктов. И сейчас все ее тело истошно орало девушке убираться подальше от скарской живой куклы!

К ее величайшему сожалению, Анна Блуфайер подобными проблемами не страдала. Более того, судя по болтающимся на ее запястье наручными часам, все инстинкты женщины давно издохли жуткой, мучительной смертью, оставив бедную Ренату один на один со всем… этим.

– Заставь ее уйти, – внезапно прошелестело в голове девушки.

Угол рта Ренаты невольно дернулся. Да, она выразилась не совсем верно. Оставив бедную Ренату и сильно потрясенную Изабеллу два на один с этим. Не то, чтобы от великого предка был какой-то толк. Судя по раздраженным бормотаниям легендарной Черной Ведьмы, та уже пыталась заблокировать двери (мисс Анна раздражающе легко вскрыла замок и пошла дальше), атаковать мисс Анну какой-то духовной атакой (Рената понятия не имела, что Изабелла так может. Это не помешало мисс Анне определить, что именно делает великая ведьма, достать из найденного саквояжа какой-то медальон, надеть его на шею и спокойно идти дальше) и даже приказать Алисии избавиться от раздражающего вторженца. Последнее даже имело какой-то итог – кукла внесла пункт «избавиться от вторженца» на самый низ ее списка дел. Это уже был какой-никакой результат. Хотя, судя по вершине этого списка, мисс Анна имеет все шансы спокойно умереть от старости, до того момента, пока занятая Алисия, наконец, найдет для нее время.

Изабелла могла только рычать в бессильной ярости. И один этот факт укрепил Чендлер в пламенной решимости защитить Анну Блуфайер несмотря ни на что.

Жаль только, что сама Анна Блуфайер этому активно сопротивлялась.

– Я пытаюсь, – еле слышно пробормотала Рената. – Ты думаешь, я хочу быть здесь? Я делаю все, что могу.

– Глупая наследница, не нужно с ней говорить, – сердито прорычала Блэкфайер. – В отличие от этой госпожи, у тебя есть руки и ноги. Просто ударь раздражающую вторженку по голове и неси к выходу, – посоветовала очень раздраженная Изабелла.

Рената мысленно представила себе попытку вырубить человека, которого до трясучки боялась банда Зеленых Зверей, который довел Изабеллу до бессильной злобы и которого даже Маркус отказался трогать. После чего мысленно отбросила этот вариант как совершенно нежизнеспособный.

Девушка глубоко вздохнула и решила идти путем логики.

– Мисс Анна, – решительно сказала Рената. – Вам надо поесть, попить и поспать, – уверенно заключила Чендлер.

Самая человечная Блуфайер в комнате только отмахнулась.

– Не переживайте, – спокойно сказала женщина, осматривая предоставленный ей ряд рун. – Еды в ваших рюкзаках хватит на несколько недель. А спать я буду в комнате с ядром. Она экранирована от посторонних вмешательств, поэтому ваш предок не сможет убить меня во сне, – леденяще спокойным голосом проинформировала Блуфайер.

Голову Ренаты обожгло еле контролируемым бешенством. Чендлер молча переждала этот разъедающий разум эпизод, после чего наполнилась новой волной решимости спасти мисс Анну несмотря ни на что. И первым пунктом этого спасения было вытащить женщину из места, полного живых проклятых кукол, вампиров, некромантов, возможных ловушек, проклятых артефактов и очень злой Черной Ведьмы.

Честно говоря, один тот факт, что мисс Анна все еще была жива и невозмутимо игнорировала все вышеперечисленное, несмотря на возмущение этого самого вышеперечисленного, вызывал в Ренате довольно странные чувства… возможно именно так ощущали себя люди, встретив своего кумира.

Девушка глубоко вздохнула, собралась с силами и…

– Госпожа, – внезапно донеслось сзади.

От неожиданности, Чендлер удивленно моргнула и повернулась по направлению к звуку. Там, как раз за спиной преданной Лотти (стоит напомнить, что Рената Чендлер никогда не оставалась одна), стояла незаметно подошедшая Валери Гринфайер. И выглядела она довольно обеспокоенно.

Рената удивленно на нее уставилась. Ее самый первый вассал был довольно осторожным человеком. Что означало, что та не хотела находиться в особняке Черной Ведьмы едва ли не сильнее, чем сама Рената. И, в отличие от этой самой Ренаты, на кону полуволчицы не стоял спокойный ночной сон, поэтому причин находиться в этом проклятом месте у нее не было в принципе.

– Валери? – решила уточнить Чендлер.

На всякий случай. Мало ли, что скрывается в этих старых комнатах… может это иллюзия или какой-нибудь оборотень? В смысле, еще больший оборотень, чем сама Валери.

– Госпожа, там… ожидают, – осторожно сказала Гринфайер.

Брови Чендлер задумчиво нахмурились. Кто мог ее ожидать? Полисмены? Проклятые артефакты прошлого? Огненные демоны?.. Налоговая?!

Тело Ренаты слегка напряглось, после чего почти сразу расслабилось.

Хотя нет. Налоговая перестала их беспокоить, с тех пор как папа посетил их отделение. Кажется, в начале они почему-то грозились пожаловаться в королевскую канцелярию, но папа часто бывал там, чтобы выписать зарплату полисменам, так что дальше это дело не зашло.

Его там уже знали.

– Кто? – устало спросила Чендлер, перебирая в уме возможную мистическую жуть, живущую в мире.

– Зак Свенсон и Адриан Блуфайер, – нервно сообщила Валери. – И мистер Адриан… очень стремится попасть внутрь особняка, – обеспокоенно добавила волчица.

Рената буквально почуяла, как тело стоящей рядом Анны Блуфайер закаменело. И тогда же молодая и очень недосып… обеспокоенная здоровьем ближнего девушка ощутила близкий триумф победы.

Ее разговор с мистером Смитом состоялся всего пару часов назад. Как только девушка прекратила связь с Рене, то немедленно спустилась в особняк, чтобы сообщить Анне Блуфайер новости об ищущем ее родственнике.

Очень нужный, но крайне упрямый вассал остался на месте. Рената была несколько разочарована силой родственных чувств этого представителя рода Блуфайер. А теперь, та же самая Рената была крайне впечатлена силой родственных чувств уже другого Блуфайера. Сколько времени ему понадобилось? Часа три? И как он вообще… ах, да. Зак Свенсон.

По губам Ренаты расползлась зловещая улыбка. Откровенно говоря, девушка несколько устала от упрямства и многочисленных суицидальных привычек своего очень нужного вассала.

– Ну, я полагаю, что не в праве препятствовать встрече двух близких родственников, – мягко произнесла девушка, краем глаза отслеживая напряжение в фигуре напротив. – Впусти его, – сухо приказала гордая наследница Черной Ведьмы.

И тут, наконец-то, видимое спокойствие Анны Блуфайер, треснуло.

– Нет! – резко сказала женщина, поворачиваясь к Ренате.

– Да, – сухо ответила девушка, глядя в странно синие, слегка покрасневшие от усталости глаза.

Мисс Анна отчетливо нахмурилась и глубоко вздохнула, беря себя в руки. Уже не в первый раз Рената отметила, что за то недолгое время, что они были заключены в Кубе Пространства, женщина сильно изменилась. Во-первых, она стала эмоциональней, гораздо живее показывая свои эмоции. Во-вторых, она полностью потеряла интерес и к самой Ренате, и к окружавшим ее куклам. Казалось, что теперь женщину интересует исключительно болтающиеся у нее на руке часы и Алисия Блуфайер. Женщина даже таскаемое за собой тело оставила в покое в одной из комнат, попутно защитив его рядом очень зловещих ловушек. Причем, интерес этот был совершенно не научен, и больше походил на какие-то личные эмоции. Иначе говоря, Анна Блуфайер полностью забыла о своих исследованиях.

Плечи стоящей напротив женщины напряглись, а в глазах отразилось нешуточное напряжение.

– Вы не понимаете, – наконец произнесла женщина. – Я… я не могу уйти, – почти умоляюще сказала Блуфайер. – Если я покину это место, то потом никак не смогу вернуться, пока ваш предок мне этого не позволит. А она, очевидно, не позволит, – мрачно констатировала мисс Анна. – А я должна быть с Алисией и Присциллой. Я… я не могу оставить их одних. Не снова. И Присцилла сделала так много, чтобы я все исправила. Я не могу опять ее подвести, – нервно произнесла женщина, поглаживая цепочку обмотанных вокруг кисти наручных часов.

В небольшом коридоре повисла тяжелая тишина. Валери, Рената и Лотти молча смотрели на слегка трясущуюся, покрытую пылью и очень усталую Анну Блуфайер. Всем, кто посмотрел бы на женщину дольше двух минут стало бы очевидно, что Анне Блуфайер срочно требовался отдых. Очень, очень долгий отдых, а не противостояние злой Черной Ведьме на ее территории.

Чендлер открыла рот, понимая, что должна что-то сказать. Но что? Она вообще мало понимала, что происходит. Кто эта Присцилла? Это проклятый артефакт? Мисс Анна подписала с ней договор и поэтому смогла выбраться с территории одного из самых страшных проклятых артефактов? И о чем просила эта таинственная Присцилла? Что именно мисс Анна должна исправить? Изабеллу? Проклятые артефакты? Войну? Смерть? Что здесь вообще можно спасти?

Это место кладбище давно проклятых душ. Даже сам бог ничего не смог бы здесь исправить.

Рената могла бы сказать это стоящей напротив женщине. Она могла бы сообщить, что здесь уже нечего спасать. Что истории этих людей давно окончены, и бессловесная, равнодушная фигура в отдалении, это все, что осталось. Но Чендлер так и не произнесла этих слов. Девушка стояла напротив человека, положившего всю жизнь на то, чтобы вылечить бастардов от огненного безумия. Анна Блуфайер прекрасно знала, что есть вещи, которые невозможно спасти или починить. Но это никогда ее не останавливало. И слова Ренаты Чендлер здесь ничего не изменят.

Поэтому Рената сказала другие слова. Идею, только что пришедшую ей в голову. Слова, которые помогут женщине покинуть это место и, наконец, получить нормальную медицинскую помощь.

– Вы можете взять душу Алисии с собой, – наконец сказала Рената в приступе внезапного просветления.

Анна Блуфайер заторможено моргнула и невольно опустила взгляд на свой рюкзак. В глубине которого покоился ужасающий проклятый артефакт под именем Рабочая Тетрадь.

– Взять… ее с собой, – медленно повторила мисс Анна.

В ее полных усталого упрямства глазах начал разжигаться нерешительный свет.

– Да, – оживленно подтвердила Чендлер. –Изабелле нужна Алисия Блуфайер, чтобы чинить особняк. Поэтому у нее не будет выбора. Ей придется впустить вас обратно. Это беспроигрышный план! – возбужденно констатировала девушка.

Стоящая в отдалении живая кукла даже не шевельнулась. Зато среагировал кое-кто другой.

– Что? – немедленно встрепенулась Изабелла. – Нет, она не сможет забрать слугу этой госпожи. Умная слуга, твой список задач под угрозой. Прими меры! – приказала Черная Ведьма.

И вот тут Рената резко осознала минусы своего плана. Точнее один, очень большой минус – реакцию самой «Алисии Блуфайер» на подобный беспредел.

Девушка испуганно посмотрела на стоящую в отдалении фигуру и, почти подсознательно, закрыла собой очень ценного, но постоянно норовящего умереть вассала.

Живая кукла повернула голову в стоящим в коридоре людям и пристально уставилась на молчаливую Анну Блуфайер. Анна Блуфайер пристально уставилась на нее в ответ. В коридоре повисла гнетущая тишина… все участники событий ожидали действий другой стороны… напряжение стало таким густым, что, буквально, ощущалось в воздухе.

Хрусть

Рената крупно вздрогнула и резко повернула голову в сторону звука.

Стоящая в коридоре Валери немедленно перестала жевать и застыла на месте. При взгляде на бледное, покрытое потом лицо сюзерена, женщина виновато опустила уши и протянула Ренате надкусанную половину сочной морковки. Чендлер окинула оранжевый овощ пустым, потрясенным взглядом, после чего машинально взяла протянутое подношение и откусила от него щедрый кусок.

Хрусть… хрусть, хрусть, хрусть…

Как ни странно, это действие ее немного успокоило. И еще больше ее успокоило то, что пока никто никого не убил. Анна и Алисия Блуфайер просто продолжали стоять посреди коридора и пристально пялиться друг на друга долгими, беспокояще напряженными взглядами.

– Алисия, – внезапно прервала тишину Анна.

Рената и Валери немедленно перестали жевать и обратились в слух.

– Маме очень жаль, но… – светловолосая женщина бледно улыбнулась. – Мне и вправду нужно немного отдохнуть. Я отойду на несколько часов и сразу же вернусь… и ты все это время будешь со мной. Ты не против? – хрипло спросила бледная от усталости Анна.

Глаза Алисии не отрывались от лица стоящей напротив Блуфайер. Ее взгляд бы неподвижным и пустым как у фарфоровой куклы… но Ренате показалось, что на секунду, в глубине мелькнули сильные, тяжелые эмоции.

А потом Алисия отвернулась и снова обратила свой пристальный взгляд на стену. Чендлер ощутила, как ужасающее, гнетущее впечатление грядущей катастрофы постепенно рассеивается.

– Что ты делаешь? – тихо прошелестела Изабелла.

– Требуется провести диагностику особняка и провести перерасчет его функций и схем с учетом внесенных изменений, – раздался в коридоре ровный, механически отрывистый голос. – Расчетное время выполнения данного объема работ единицей Алисия Блуфайер одна тысяча девятьсот пятьдесят два дня, – монотонно заключила живая кукла, – Для ускорения работ, рекомендовано задействовать помощь постороннего юнита. «Анна Блуфайер» продемонстрировала высокие навыки работы с артефактами. Рекомендовано задействовать «Анну Блуфайер» в помощи ремонта особняка. Возможное время работ может быть сокращено до семисот семидесяти двух дней, – кратко сообщила осматривающая стену Алисия.

В голове Ренаты снова повисла странная тишина, чем-то отличающаяся от отсутствия соседа в голове. Благо Чендлер не успела вновь углубиться в тревожащую тему голосов в голове – размышляла Изабелла недолго.

– Ты можешь гарантировать, что она не навредит? – деловито спросила Черная Ведьма.

И вот тут Рената отвлеклась от вопросов своего внутреннего мира и резко вернулась в миру наружному. А точнее к тому, чем может для этого самого мира обернуться пресловутый «ремонт особняка».

– Да, – немедленно ответила Алисия.

– Нет! – резко среагировала девушка, поворачиваясь к стоящей рядом Анне.

Та, будучи очень умным человеком и отличным ученым, смогла увидеть связь между словами «Алисии» и реакцией Ренаты.

– Я согласна помочь в ремонте, – хладнокровно приговорила Англию Анна Блуфайер.

– Эй! – возмутилась такой чудовищной беспринципности Наследница Черной Ведьмы.

В конце концов, в Англии жил Габриэль, папа, связанная ученичеством Элеонора, Джордж их вассалы и куча бандитов и воров верных подчиненных этих вассалов. Мисс Анна хоть представляет, какой массив власти и денег у них в руках на данный момент… в смысле, сколько невинных людей умрет, если Изабелла обретет силу?

Рената на секунду замерла, после чего неловко отвела глаза. Люди… да. Нужно подумать о людях. Первым делом, да. Кхм… возможно девушке тоже стоит обратиться к целителю душ? Только взять с него честное лекарское слово соблюдать тайну пациента. Ну и деликатно сообщить о связях с Главой Преступного Мира и возможных проблемах при разглашении этой самой тайны.

Рената на секунду представила возможный прием у лекаря, после чего содрогнулась и честно решила не впутывать во все это несчастного незнакомого ей человека.

– Эта госпожа не собирается выходить на улицу и пожирать крестьян, – проворчала чудовищная Черная Ведьма.

Плечи Ренаты немного расслабились.

– В них и огня-то нет, – ворчливо сообщила ведьма. – Зачем госпоже питаться искрами, когда есть костры? – риторически спросил кровожадный проклятый артефакт.

Чендлер мгновенно поняла аналогию снова напряглась.

– Я думаю, «родителям» Зака не понравиться твоя идея, – осторожно заметила Рената.

– Наследница очень глупый ребенок, – снисходительно сообщила Изабелла. – Зачем этой госпоже трогать подчиненный ее роду полезный огонь, когда есть куда более доступные цели? – вкрадчиво спросила Блэкфайер.

Рената так же мгновенно провела уже другую аналогию и снова расслабилась. После чего осознала, что фактически одобряет геноцид всего аристократического населения Англии и попыталась снова напрячься.

У нее не особо получилось.

В последней попытке доказать себе самой, что Рената не конченый психопат, девушка представила бедных аристократических детишек.

– Нельзя трогать детей, – убила ее попытки Изабелла.

Чендлер представила себе бедных аристократических детишек, растущих совсем без родителей.

– Есть шанс, что твои слуги их нормально воспитают, – деловито сообщила практичная Черная Ведьма.

Рената в последней попытке упорства представила бедного Бенджамина Рэдсворда, первого друга ее дорогого брата, умирающего под ногой Изабеллы Блэкфайер.

Плечи девушки невольно расслабились еще больше.

– Это я трогать не буду, – резко сообщила Изабелла.

И на этих словах, Чендлер снова слегка напряглась.

И пока девушка переживала свой внутренний моральный кризис, Анна Блуфайер, будучи взрослым, прошедшим Ист Энд и Забытую Войну человеком, этот самый кризис и не начинала. Анна Блуфайер была синонимом практичности. Алисия итак починит особняк, и никто ее в этом стремлении не остановит (учитывая совершенную защиту особняка, который пережил Забытую Войну). Если Анна сможет быть рядом и наблюдать за ее работой, то хотя бы поймет, чего ей ожидать. К тому же, сейчас женщина слишком устала, чтобы составлять сложные планы. Судя по расчетам Алисии, у нее было минимум два, три года. Этого времени достаточно, чтобы что-то придумать.

Валери наблюдала за сменой эмоций на лице Ренаты Чендлер, леденящим, жестоким спокойствием в глазах Анны Блуфайер и мертвенной пустотой на лице куклы Алисии Блуфайер. Гринфайер задумчиво кивнула своим мыслям и достала из кармана платья кусок вяленого мяса.

За годы уличной жизни Валери Гринфайер твердо усвоила очень важную истину. Ты не властен над жизнью, смертью, людьми или судьбой. Часто вещи просто случаются, и тебе приходиться как-то выживать в этом жестоком, сложном и полном несправедливости мире. Но даже в самые жестокие времена… всегда есть время для перекуса.

Полуволчица откусила хороший кусок аппетитного сушеного мяса и продолжила молча наблюдать за происходящими страстями. Валери Гринфайер отнеслась к происходящему весьма философски. Она сообщит о происходящем брату и сестре, и те будут в курсе. Гринфайер не сильна в сложных планах, планировании и управлении. Но у нее есть те, кто силен.

Гринфайер откусила еще один кусок мяса и продолжила размеренно жевать. Рядом с ней стояла мертвенно спокойная Лотти. Единственное существо в этой комнате, которому было глубоко плевать на происходящие страсти. Все члены семьи госпожи были здоровы (кроме самой госпожи, но тут Лотти была реалистом) и настолько в безопасности, насколько это возможно. На остальное Лотти было совершенно плевать.

Лотти была очень простым и оттого весьма счастливым и спокойным существом.

***

Рената Чендлер с великим облегчением повернула ручку двери и, наконец, покинула территорию Черной Ведьмы, выходя в родной и совсем не таинственный подвал их родного дома. За ее спиной медленно поднималась потрепанная жизнью, но готовая лечиться Анна Блуфайер. Чендлер испытывала смутное облегчение от того факта, что женщина решилась оставить книгу и часы на этаже Блуфайеров. Точнее, что та самая Алисия запретила женщине выносить ее основное тело наружу, так как даже временная остановка работ была недопустима. Часы же были изъяты той же Алисией, которая сообщила, что «дополнительный трудовой ресурс» не должен подвергаться опасности от нестабильного проклятого артефакта, пока не закончит помогать гению рода Блуфайер с работой.

И вот так, мисс Анна была лишена всех опасных для жизни элементов и выдворена из особняка «восстанавливать работоспособность». Рената не совсем понимала, что ей чувствовать по этому поводу, но была довольна деятельным проклятым артефактом. Тот казался искренне заинтересованным в благополучии «дополнительного трудового ресурса». Конечно, его причины сложно назвать благими, но девушка была благодарна всему, что могла получить.

Рената открыла дверь, вдыхая слегка пыльный воздух подвала и сделала уверенный шаг вперед. Она ощущала неповторимую безмятежность и спокойствие. Единственное, ей казалось, что за суетой происходящих событий она забыла какую-то мелочь, но сейчас ей было откровенно плевать на…

– Наконец-то, – холодно донеслось впереди, и Чендлер резко вспомнила, что именно она забыла.

Перед ней стоял слегка потрепанный, мятый, бледный и явно давно не спавший Адриан Блуфайер. В его глубоких синих глазах плескалось мутное безумие, а зрачки были устремлены на открытую подвальную дверь.

– О, вы пришли, – со вздохом безграничного облегчения произнес сидящий на полу Зак Свенсон… одетый в мужскую пижаму.

Рената тупо уставилась на это крайне неприличное зрелище. Свенсон встретил ее омертвевший взгляд с невозмутимостью статуи. После чего пошевелил голыми пальцами ног. Чендлер густо покраснела и резко отвернулась от неподобающе одетого мужчины.

– Вы… вы в неглиже, – тихо произнесла юная леди.

Сидящий на полу мужчина только хмыкнул.

– Да, я в курсе, – согласился странно веселый Зак. – И был в курсе все то время, пока этот безумный синеглазик тащил меня до вашего дома. Веришь, я пытался его остановить. Но магия этого $%^ слишком подходит для того, чтобы поймать кого-то, мирно спящего в своей кровати, а потом тащить через весь город, – пусто хмыкнул сидящий на полу мужчина. – А еще я в курсе, что жить мне осталось до того самого момента, как босс узнает об этом эпизоде. Так что… слушай, у вас в этом особняке спальня есть? Мне ненадолго… всего пару лет переждать, – деловито спросил жаждущий жить Свенсон.

– Я ничего ему не скажу, – уверенно заключила Рената, знающая то же самое.

В этот момент, Зак Свенсон по-настоящему проникнулся таким странным существом, как невеста босса. Очевидно, она была очень милой дамой.

– Если вы умрете, мы лишимся контроля над большим куском Ист Энда, – деловито закончила она.

Ладно, в этот момент Зак Свенсон по-настоящему проникнулся. Все-таки взаимные интересы были надежнее какой-то там доброты. С этим можно было работать.

– Спасибо, цыпа, – весело поблагодарил неунывающий Зак.

– Где моя сестр… – не выдержал очень много чего переживший Адриан Блуфайер, недавно заставивший очень много чего пережить кое-кого еще.

– Адриан? – донеслось из дверного проема, и Рената деликатно отошла в сторону.

Девушка готовилась узреть либо повторение «семейной встречи» с побегом и пропажей мисс Анны, или трогательного, долгожданного воссоединения брата и сестры.

Чего Рената не ожидала, так это того, что именно Адриан Блуфайер, так долго и тщательно искавший свою сестру несколько дней резко застынет на месте и… не будет делать совершенно ничего.

В комнате повисла неловкая тишина. Нервничающая мисс Анна неловко стояла в дверном проеме. Адриан Блуфайер продолжал молча и очень напряженно стоять на месте. Ренате даже показалось, что от напряжения его начало еле заметно трясти.

Неловкая тишина затягивалась. Наконец, из-за спины Анны Блуфайер раздался тихий вздох, и до ушей Ренаты донесся хруст откусываемой морковки.

Глава 61. Многосторонняя беседа

День Анны Блуфайер начался настолько давно, что сама женщина начала забывать подробности этого давнего события. Кажется, в то далекое утро она открыла глаза на своей кровати, достала спрятанное под подушкой письмо матери, приглашавшей ее на семейный обед, после чего встала и начала лихорадочно искать более-менее целое платье и чистые туфли. Откровенно говоря, даже с точки зрения этого времени, сие событие свершилось около трех дней назад.

В восприятии Анны Блуфайер, прошли годы. И годы эти были нелегкими.

Адриан Блуфайер видел свою сестру три дня назад, когда та сбежала с семейного ужина. Анна Блуфайер видела своего брата где-то пять лет назад. Но даже так, женщина заметила разницу в этих двух мужчинах. Нынешний Адриан Блуфайер выглядел так, будто пережил не меньше многолетнего дерьма, чем сама Анна. А это был очень веский показатель.

При виде брата, женщина замерла на месте, и ее нога невольно отступила назад. Блуфайер ощутила непреодолимое желание убраться подальше от этого места. Ее измотанное за этот бесконечный день сердце тяжело бухнуло в груди и неохотно забилось быстрее. Адриан же… просто продолжал стоять на месте и смотреть на нее. Он просто стоял и… смотрел.

Неловкая тишина затягивалась. Никто из Блуфайеров не осмеливался двигаться с места. Анна продолжала смотреть на лицо своего выросшего младшего брата… Адриан молча смотрел на нее в ответ. И почему-то… при виде этого лица, в голове Анны невольно всплыл другой образ. Это был еще совсем маленький, светловолосый мальчик, смотрящий на Анну так, будто женщина вырвала ему сердце. Блуфайер смотрела в глаза своего брата и отстраненно отметила, что в детстве, в какой-то момент он был очень похож на Августа Блуфайера.

Воспоминания детства Анны всегда были слегка размыты. Она помнила, как просила брата одолжить ей учебники. Помнила его растерянность и немое непонимание, когда мать начала размахивать перед его лицом письмом с написанным на нем приговором и громко, заунывно кричать. Анна помнила ненависть в глазах матери, холод того осеннего вечера, когда ее изгнали из дома и слезы на щеках своего брата, когда ему подписали приговор.

Но теперь, при воспоминании об Августе, в голове женщины всплыли и другие, размытые горем и временем воспоминания. Блуфайер помнила сидящего на полу гостиной громко ревущего малыша, который цеплялся за юбки проходящих мимо горничных. Она помнила, как решительно проковыляла к этому раздражающему комку сопливых воплей и обняла его, чтобы он замолчал. Анна помнила, как кормила его из бутылочки, потому что все остальные были заняты. Как она читала ему книжки с картинками, найденными в глубинах библиотеки, так как смутно помнила, как скучно ей было, пока она не научилась читать. Анна помнила, как Адриан бродил за ней по всему дому и начинал громко плакать, если их пытались разделить, вцепившись в нее изо всех сил. Анна помнила, как совсем маленький мальчик гордо принес ей свои учебники, чтобы почитать что-то новое скучающей сестре. Она помнила… его немые, полные омертвелого ужаса глаза, перед тем, как за спиной девушки захлопнулась дверь.

На самом деле, глаза Адриана и Августа в те последние мгновения перед долгим расставанием… они были пугающе похожи.

– Зд... здравствуй Адриан, – слегка дрогнувшим голосом произнесла Анна.

Адриан слегка вздрогнул и нерешительно открыл рот. Казалось, что он хочет что-то сказать, но… мужчина внезапно странно напрягся и резко закрыл рот. В позе его тела отразилось странное, тяжелое напряжение, а лицо закаменело.

Сердце Анны забилось сильнее, но она глубоко вздохнула и выдохнула. Все эти годы она всегда думала только о своем горе и своих ошибках. Она была так сильно погружена в себя и так сильно стыдилась показаться перед Адрианом до того, как найдет лекарство… что даже не подумала о его чувствах, когда единственного родного человека Адриана Блуфайера грубо вырвали из его жизни, оставив вместо него зияющую дыру, наполненную огненным безумием и их, откровенно говоря, ужасной матерью.

– Я… к-как… ты? – робко спросила женщина, стараясь не сильно заикаться.

Адриан продолжал стоять и напряженно смотреть на стоящую в дверях Анну. Спустя секунду, челюсть мужчины напряженно сжалась, а пальцы сомкнулись в кулаки. На его виске проступила напряженная вена. Казалось, стоящий напротив мужчина ведет какую-то невидимую битву.

Нервозность Анны усилилась, а ее истощенный организм печально пошатнулся, но женщина сделала очередной глубокий вздох и постаралась наскрести остатки остатков своих сильно истощенных ресурсов.

– Я наб…наблюдала за тоб-бой, – буквально толкая слова через судорожно сжатое горло сообщила женщина. – М-мне жаль, что… я ник-никогда не пыт-талась связаться с тобой. Прос… то я дум-мала, что ты… ты не хочешь м-меня вид… «кха-кха-кха», – от напряжения, женщина сухо закашлялась и вынужденно прервалась.

Напряжение в позе Адриана резко усилилось. Казалось, все его тело мелко дрожит. Рука мужчины дрогнула, после чего его пальцы так сильно напряглись, что лихорадочно сжатые суставы тихо хрустнули.

Сидящий на полу Зак Свенсон оценивающе осмотрел трясущегося Адриана Блуфайера, после чего аккуратно отполз к дальней стене подвала.

Анна Блуфайер сжала губы, после чего глубоко вздохнула носом и попыталась не заплакать. Женщина и сама не понимала, почему снова сдерживает слезы. Возможно, ее психика начала окончательно выходить из равновесия.

– Мне жаль, – наконец произнесла Анна. От напряжения, ее голос стал совсем тихим и ощутимо дрожал. – Мне так жаль, Адриан. Я никогда… никогда не хотела, чтобы ты умер, – почти прошептала женщина, опуская взгляд на ровные доски пола.

И тут, Адриан, наконец, начал действовать. Мужчина медленно поднял ногу сделал длинный, странно неуклюжий шаг вперед. Все его тело казалось закостенелым, будто он передвигал тело как неудобный, непослушный балласт. Но, даже несмотря на это, мужчина смог сделать второй шаг, потом третий и четвертый. Он медленно приблизился к уже плачущей Анне Блуфайер и медленно поднял руку вверх, после чего медленно и странно механически разжал кулак и положил ладонь на голову поникшей Анны.

По щекам Адриана текли тонкие дорожки слез, а бледное лицо покрылось потом от переживаний. Его тело продолжало слегка трястись от бури заключенных внутри эмоций. Иначе говоря, выглядел Адриан Блуфайер совсем неважно. Очевидно, семейное воссоединение тяжело ему далось.

Рената окинула это жуткое зрелище скользящим взглядом, после чего перевела взгляд на очень умного Свенсона и решила повторить его отступающий маневр.

Стоящие на лестнице Валери и Лотти привычно пережидали эмоциональный момент двух потрепанных жизнью вассалов рода Блэкфайер. Но Валери предпочла перейти на сухое мясо, чтобы не разбивать важный момент лишними громкими звуками.

Глаза Анны были затуманены из-за стоящих в них слез. Женщина тихо шмыгнула носом и ощутила, как дрожащая рука Адриана прошлась по ее голове взад вперед. Это было… как-то странно. На самом деле, Анна не помнила, чтобы ее брат когда-то так поступал. Но с их расставания прошли годы и, очевидно, у него появились новые привычки. Но это был… хороший жест, верно? Возможно, Адриан не ненавидел ее?

– Сес… тра, – наконец произнес все это время молчавший Адриан.

Судя по напряжению, с которым он выталкивал звуки из своего горла, мужчина переживал настоящий эмоциональный шторм. Анна сжала зубы, готовясь к чему угодно.

Зак и стоящая на некотором отдалении Рената (мужчина все еще был в неглиже) обратились в слух.

– Бе… ги, – прохрипел мужчина.

Анна ощутила, будто ее тело сковала волна холода. Ее сердце тяжело бухнуло в груди и на секунду замерло… женщина лихорадочно вздохнула и ощутила волну накатившего на нее головокружения. Ее губы слегка задрожали.

– Адриан, какого скарра?! – возмутился сидящий у стены Зак.

– Мистер Блуфайер, – холодно произнесла Рената. – Я прошу вас немедленно удалиться из этого дома, – еще холоднее констатировала девушка.

Из-за спины Анны донеслось тихое шуршание. Похоже, кукла готовилась выполнить приказ своей госпожи.

Блуфайер тряхнула головой, смаргивая слезы с глаз. Ей нужно было собраться и остановить этих излишне участливых людей от применения насилия к ее брату. И тут, более незамутненные глаза женщины заметили смутное, странное движение. Анна моргнула еще раз и перевела взгляд на… небольшую лужицу крови на полу. Эта самая лужица находилась сбоку от ее брата и, прямо на глазах Анны, в нее упала небольшая капля крови… Блуфайер медленно подняла взгляд и увидела вторую руку своего брата, все еще сжатую в кулак. Пальцы Адриана были сжаты так сильно, что его ногти пробили ладонь до крови.

Другая рука Адриана продолжала медленно гладить Анну по голове.

– Слушай, друг, – сурово произнес Зак Свенсон. – Я понимаю, что вы с боссом сошлись на почве неумения говорить с людьми, поэтому скажу прямо. Ответственные братья так себя не ведут. Можешь поверить моему обширному опыту. Ты не можешь просто…

Анна подняла взгляд выше и заметила намокший от пота воротник белой рубашки… хотя, нет. Не только от пота. По шее Адриана продолжали стекать две небольшие, блестящие линии. Анна подняла взгляд выше…

Бледное, покрытое потом лицо Адриана было искажено от напряжения. Казалось, мужчина сражается в какой-то чудовищно тяжелой битве. В его синих глазах плескался ужас, щедро сдобренный гневом. Из его глаз продолжали течь неконтролируемые слезы… эти слезы были результатом ужасающего напряжения, испытываемого Адрианом Блуфайером. Его тело почти орало от испытываемой им боли и использовало все ресурсы, чтобы позвать на помощь.

Адриан заметил ее пристальный взгляд. В его глазах отразилась напряженная мука, и он медленно открыл рот.

– Сес… тра, – медленно прохрипел Адриан Блуфайер. – Бе… ги…

Его рука продолжала медленно гладить голову замершей на месте Анны.

– Нет, ты что, вообще меня не слушаешь? – возмутился почетный старший брат, Зак Свенсон.

– Молчать! – резко приказала Анна, опуская руку в свой саквояж.

Женщина успокоилась, мгновенно перешла в боевой режим и надела свои любимые очки. На первый взгляд, с ядром Адриана было все в порядке, значит это не проклятье и не ритуал. Так же, можно отсечь большую часть артефактов. Женщина прищурилась и заметила тускло пульсирующую нить, отходящую от магической части ядра Адриана. Это… огненное проклятье? Огненное проклятье ее брата усилилось по непон… и тут Анна Блуфайер полностью замерла.

– Лезу не в свое дело? – деловито спросил Зак. – Понял. Тогда сами разберетесь, – слегка обиженно пробубнил мужчина.

Анна полностью его проигнорировала. С ее братом, очевидно, было что-то не так. Что-то контролировало его тело. Что-то связанное с его огненным безумием и одержимое поглаживанием ее головы.

Анна Блуфайер тяжело вздохнула и медленно подняла голову. После чего стерла с лица все следы грусти и напряжения, а потом мягко улыбнулась. Судя по потрясению, мелькнувшему на лице Адриана, тот не ожидал от сестры подобных эмоциональных «выкрутасов».

– Аарон, – медленно произнесла женщина. – Спасибо тебе… со мной уже все в порядке, – мягко сказала Блуфайер.

Рука на голове Анны остановилась, после чего медленно опустилась. Невыносимое напряжение, сковавшее тело Адриана, резко пропало, из-за чего мужчина качнулся вперед и чуть не упал. Потрясение на лице младшего брата усилилось в разы и перешло в разряд неописуемого шока.

– Кто такой Аарон? – шепотом донеслось от неутомимого Свенсона.

– Почему вы у меня спрашиваете? – так же тихо спросила Рената.

– Обычно именно вы узнаете о тараканах наших дам первой. Решил уточнить, – любезно пояснил бастард.

– Ну… если задуматься, то я могу предположить, – медленно произнесла Чендлер.

– Ч-что… что произошло? – потрясенно спросил Адриан, сверля глазами свои непослушные, трясущиеся от пережитого руки.

– Я думаю, Аарон волновался, что мне плохо, – предположила Анна.

Младший Блуфайер оторвал взгляд от своих тяжелых конечностей и перевел немой и полный вопроса взор на стоящую напротив женщину.

– Что? – лаконично спросил наследник рода великих ученых.

– Аарон, – еще доступнее пояснила Анна. – Думаю, он заметил, как я переживаю из-за нашей встречи, поэтому решил остановить тебя. А потом заметил, что мне становится хуже из-за твоего молчания, поэтому подошел, чтобы погладить меня по голове, – кратко пояснила женщина.

В небольшом подвале повисла недолгая, но полная очень многими бессловесными вопросами тишина. Спустя пару секунд, Свенсон перестал сверлить невозмутимое лицо потрепанной жизнью Анны взглядом и молча повернулся к всегда и все знающей Ренате Чендлер. Девушка выдержала полную интриги паузу, после чего медленно открыла рот.

– Это секрет, – ровно произнесла Рената.

– Аарон, это мой муж, ставший распространяющим огненное безумие демоном во времена Забытой Войны, – одновременно с этим произнесла простая как рельса Анна Блуфайер, стремясь наладить отношения со своим невольно пострадавшим братом.

В подвале снова повисла тяжелая тишина. И в этот раз, тишина была очень сосредоточенной и полной долгих, пронизанных разнообразными чувствами мыслей. И итогом этих долгих, полных многих мыслей размышлений стало одно, уже хорошо послужившее в этой комнате слово.

– Что? – снова спросил нихрена не понимающий Адриан Блуфайер.

– Че? – решил поддержать интеллигентного товарища Свенсон.

– А? – ввела нотку разнообразия пораженная Рената Чендлер.

Голова Зака Свенсона мгновенно повернулась в сторону девушки.

– Стоять… вот это не секрет? – спросил проклятый проницательностью Зак. – Тогда что секрет? – потрясенно спросил Свенсон.

– Это часть секрета, – быстро произнесла Рената, пытаясь обдумать только что прозвучавшую концепцию.

– Какая из них? – отвлеклась от семейных переживаний Анна.

– Что? – решил придерживаться привычной тактики Адриан Блуфайер.

– Ладно, это сейчас не так важно, – отрезала все вопросы деятельная Анна.

– Не, не, – замахал руками Свенсон. – Лично мне кажется, что это скарски важно! – уверенно заявил заинтригованный мужчина, после чего повернулся к Анне. – Вы, мисс, имеете ввиду, что проклятье всех нынешних аристократов, это мужики, свихнувшиеся двести лет назад? – проницательно спросил Зак.

– Верно, – просто ответила Блуфайер. – Мне казалось, вы уже встречались с источником и знаете его истинную форму. Разве это не очевидно? – непонимающе спросила женщина.

– Не особо, – просто ответил Свенсон. – Мы всегда считали, что эти ребята скорее эксперимент древних идиотов по созданию духов, поделка криворукого ритуалиста, или разбуженные тени старых богов. Обычные огненные демоны больше известны привычкой всех жарить на расстоянии пары миль, чем сводить с ума огненных аристократов по всему миру, кукуя в Сахаре. Мозгоклюйство не совсем их стиль, – пожал плечами Зак.

– Ну, учитывая ваш объем информации, это вполне разумный вывод, – кивнула своим мыслям Блуфайер.

– Что? – все еще приходил в себя Адриан.

– Итааак, – весело протянул Свенсон, резко поворачивая голову к печально стоящей у стены Ренате. – Почему это секрет? – заинтригованно спросил Зак, прищурив глаза.

Чендлер утомленно прикрыла веки и начала тщательно массировать виски.

– Мистер Свенсон, – медленно произнесла девушка. – Если подумать, то у вас довольно приличное количество младших братьев… так что ваше выживание сегодн… – зловеще продолжила Рената.

– О боже, – медленно произнес Свенсон, поднося руку ко рту. – Я понял… – тихо прошелестел Зак.

В его глазах горел огонь прозрения.

– Действительно? – спросила временно отвлекшаяся от своей семейной трагедии Анна.

Да что уж там. Учитывая происходящее, даже сильно потрепанный Синим Демоном Адриан решил прислушаться к словам Свенсона. Этот мужчина умел нагнетать интригу, а эти двое очень хотели отвлечься хоть на что-нибудь, чтобы не иметь дело с происходящим.

– У нас есть Черный Пепел, – произнес Зак, поднимая один палец. – И наследница Черной Ведьмы, которая хочет сохранить жуууткий секрет всех огненных демонов… что связывает эти две вещи? – сказал Свенсон, поднимая второй палец. – Здесь может быть только один ответ… раньше они были Черной парочкой, и теперь леди Рената не хочет разборок с дедулей! – торжествующе заявил Зак, соединяя пальцы вместе.

Рената ощутимо вздрогнула, и ее взгляд начал быстро метаться по комнате. После чего девушка резко поджала губы, выровняла лицо и медленно отвела взгляд в направлении стены.

– Что за чушь, – небрежно произнесла Чендлер.

– Стой, я угадал?! – воскликнул охреневший до глубины души Свенсон. – Я просто хотел пошутить и разрядить обстановку, а потом, на фоне расслабления от моего идиотизма, незатейливо вытянуть настоящий секрет! – запаниковал мужчина, хватаясь за голову.

– Что? – спросил снова закоротивший от переживаемого шока Адриан.

– Нет, это не правда! – уже громче повторила Рената.

– Хм? – зашевелилась в голове девушки Изабелла.

– О, только не ты! – схватилась за голову уже Чендлер.

В это же время Свенсон слегка вздрогнул и дико уставился на соседнюю стену.

– О, только не ты! – печально простонал Зак, начав болезненно массировать висок. – Нет, это не весело, – простонал бастард, после чего резко вздрогнул. – Нет, нет, не смей передавать это Пахану! – снова начал паниковать Свенсон.

– Демон, которым одержим твой жених, «парочка» этой госпожи? – спросил детский голос в голове Ренаты.

Девушка отчетливо застонала и закрыла лицо руками. Откровенно говоря, до этого дня Чендлер не знала, была ли Изабелла в курсе ситуации. Все-таки, она не была в голове девушки во время похода в храм, а после Рената старалась даже не думать об этом. И теперь… Рената знала точно, что Изабелла была не в курсе. До этой самой минуты.

Рената снова застонала и села на корточки, дабы удобнее переживать всю эту идиотскую ситуацию. И пока Чендлер переживала свой кризис внутреннего голоса, Зак Свенсон проживал свой. Мужчина слегка нахмурился, после чего его лицо разгладилось, потом он снова нахмурился и начал пристально смотреть в пустоту… этот эпизод длился несколько долгих секунд, пока в глазах мужчины не отразилось усталое смирение, и он не вернулся в мир голосов, к которым прилагались люди.

– Эм… – нерешительно произнес Свенсон. – Ну… тут на… эм… ко мне в башку влез Пахан… и мне жутко от мысли, что он это может, – пробормотал переживающий нелегкую ночку Зак. – Так вот, Пахан спрашивает, что раз уж тут такие дела, то нет ли у вас в подвале какой-нибудь грудастой, сексапильной, ужасающей и насквозь безумной цыпы, с которой у него была яркая история взаимной и дикой «человеческой» любви, закончившаяся прекрасной трагедией? – странно вопросительно произнес Свенсон.

– Я так понимаю, его не особо поразила мысль, что он бывший человек? – грустно спросила Рената.

Зак прищурился и снова начал разглядывать стену. После чего вернулся из страны жутких внутренних голосов в реальность.

– Не, – просто сказал Свенсон. – Он, как бы, смутно подозревал, что если он делал «детишек» из аристократов, то сам он, возможно тоже бывший аристократ. Такой вот легкий приступ логики, – пожал плечами мужчина.

– И ему все равно? – решила уточнить девушка.

– Агась, – равнодушно подтвердил гордый представитель самого незамороченного аристократического рода в мире.

– Полагаю, это тот случай, когда «тело» определяет сознание, – спокойно пояснила Анна. – Эту существа сформированы своими стремлениями и связями. Это некий «скелет» их бытия. И никакие новые знания или события не смогут изменить их природу… иначе говоря, я могу говорить с Аароном, потому что он помнит меня с времен человеческой формы. Если бы он меня не знал до превращения, то проведи я с ним хоть тысячелетия, это бы ничего не изменило. Новость, что демон был человеком, не изменит его жажды убивать. Но он может заинтересоваться кем-то из своего прошлого, – объяснила женщина, после чего запнулась и на секунду задумалась. – Ну, или он просто Рэдфайер. Боюсь в этом случае нам нужна выборка из нескольких родов, – смиренно заключила женщина.

– Что? – решил уточнить момент с «помнит меня с человеческой формы» Адриан. К сожалению, мужчина был слишком потрясен, чтобы задать вопрос доступнее, поэтому ему никто не ответил.

– У вашего Пахана есть сестра-лесбиянка пироман, веселящаяся за счет его несчастий, – решительно отомстила демону завистливая Рената, чье бытие постоянно сотрясалось от новых знаний и не страдало стабильностью. – И если его это утешит, то у нее «классные сиськи», – ядовито поведала девушка.

Зак, тем временем, медленно моргнул, и снова отвлекся на что-то в своей голове. После чего задумчиво кивнул.

– Значит, совершенно случайно, есть. Еще раз доказывает, что лучше спросить, чем бояться показаться идиотом, – философски заключил Свенсон, после чего повернулся к грустной Ренате. – Пахан очень просит вынуть эту сестру, дабы узреть в живую, – печально произнес Зак. – Готов убить трех Рэдфайеров по желанию… походу, он это может, – смиренно произнес бастард.

Анна Блуфайер ошарашенно моргнула.

– Сестра-лесбиянка пироман? – задумчиво спросила женщина, потирая подбородок. – Рубен? – отвлеченно спросила Анна. – Начало огненного проклятья Рэдфайеров, это Рубен Рэдфайер, брат Скарлет Рэдфайер? – въедливо уточнила Блуфайер.

– Что? – рефлекторно подал голос на слова сестры Адриан.

– Да откуда им знать-то? – удивленно спросил Зак. – Он даже не в курсе, что у него была сестра, что уж про имя-то говорить? – пожал плечами Свенсон.

– Если это он, то у Рэдфайеров огромные проблемы, – пробормотала Анна. – Он крайне опасный противник в играх разума… его опасались даже Госты. Неудивительно, что огненное безумие Рэдов было одним из самых опасных для аристократии, – нахмурилась Блуфайер.

Взгляд Зака снова затуманился, после чего мужчина тяжело вздохнул и, скрипя сердце, передал сообщение.

– Пахан говорит, что крайне польщен вашей высокой оценкой, миледи, – монотонно произнес Свенсон. – И, с великим уважением к вашей эрудиции, красоте и образованию, предлагает…

– Я замужем, – привычно отбила атаку Анна.

Лицо Адриана слегка дернулось. Судя по закаменевшей фигуре, Синему Демону не понравилась попытка подката другого огненного демона к его жене. И вот тут-то Анна внезапно вспомнила с чего началась вся эта странная ситуация. Блуфайер быстро повернулась к все еще ошарашенному валом событий Адриану, смягчила лицо, после чего проникновенно посмотрела ему в глаза.

От увиденного, несчастного Адриана снова временно закоротило.

– Аарон, – мягко сказала Анна, беря Адриана за руки, тем самым безжалостно ухудшая состояние разума своего несчастного брата. – Прошу тебя, не захватывай тело моего брата, – вежливо попросила женщина. – Я… я очень люблю Адриана, и, если с ним что-то случится… мне будет… – голос женщины на секунду запнулся. – Пожалуйста… я не хочу, чтобы ты причинял ему боль, – тихо попросила Блуфайер.

Лицо Адриана снова странно дернулось, после чего в его глазах мелькнул потусторонний отблеск синего пламени. А потом… на лице мужчины отразилось неповторимое потрясение. Его рот пораженно открылся, а пустой взгляд устремился в никуда.

– Эм… – медленно произнес Блуфайер. – Я… он… онспросил? – с явной неверящей интонацией сказал Адриан. – Е-есть ли… список тех… кого ему не нужно трогать? – все более потрясенно уточнил Блуфайер, пялясь на невозмутимую сестру с откровенным немым шоком.

И мужчину можно было понять – пару минут назад, тягостный, непрекращающийся поток бессистемной информации, забивающий его голову внезапно полностью затих. Просто остановился, оставив Адриана с немой, немного пугающей тишиной. А после, то же самое присутствие, нашептывающее ему эти бесконечные потоки формул, просто взяло и спросило словами кого именно ему можно или нельзя сводить с ума. И все это по трогательной просьбе его давно потерянной сестры.

В этот день Адриан Блуфайер осознал несколько очень важных истин. Во-первых, его безумие было вполне себе разумным индивидом, который прекрасно понимал, что его бессистемный поток информации сводит жертв безумия с ума. И поколениями убивал изгнанных членов рода Блуфайер, очевидно, прекрасно понимая, что он делает. Во-вторых, Адриан осознал, что особняк Черной Ведьмы ужасное место, так как был кристально уверен, что еще день назад его сестра понятия не имела, что способна вылечить его огненное безумие парой мягких, проникновенных слов. А это означало, что Анна Блуфайер каким-то образом влюбила в себя двухсотлетнего огненного демона, запечатанного в Андах, находясь в особняке Черной Ведьмы. И он, при этом, был в человеческой форме (В этот момент Адриан был в легкой растерянности. Он не знал, был ли тот факт, что его бабуля так и не попала внутрь? благословением или проклятьем. Кто знает… может она бы помолодела или вырастила вторую голову?). И, в третьих, Адриан Блуфайер резко осознал, что его сестра крайне поразительный человек, так как она влюбила в себя источник скарского огненного безумия!

– О, никакого списка нет, – просто произнесла Анна Блуфайер, мягко улыбаясь бледному лицу своего брата. – Кроме моего брата ограничений никаких нет. Поступай, как считаешь нужным, Аарон. Я не хочу причинять тебе лишние неудобства, – ласково произнесла женщина, способная одним словом излечить величайшее проклятье рода Блуфайер.

В этот момент Адриан Блуфайер осознал четвертый, но не менее важный факт. Его сестра была как раз тем человеком, что мог влюбить в себя огненного демона. И от этой мысли, по телу Адриана прошла волна легкой дрожи.

Но потом он вспомнил своего лучшего друга Габриэля Смита, и младшего Блуфайера немного отпустило.

Ему было не в первой.

Глава 62. Алисия Блуфайер. Гений рода Блуфайер

День Габриэля Смита начался не совсем обычно, даже для него. Сначала его разбудил потрепанный жизнью Адриан Блуфайер, после этот самый Адриан впал во временную одержимость демоном рода Блуфайер (на этом моменте Габриэль ощутил себя немного оправданным. Наконец-то, не он один терял контроль над собой из-за потустороннего проклятого присутствия) после чего этот демон восстановил связь со своим давным-давно потерянным «хозяином». Или кем там демон Габриэля им всем приходится. После этого, ожила кукла леди Ренаты и сообщила, что с его невестой произошло очередное странное событие, закончившееся без участия собственно Габриэля. И что в ходе этого события с сестрой Адриана что-то случилось (Смит так и не разобрался что. Ему казалось, даже леди Рената не разобралась), из-за чего его не отошедший от одержимости друг вскочил со стула и отправился на поиски своей утерянной и мастерски умеющей прятаться сестры.

И вот теперь Габриэль молча сидел около открытого шкафа (для этого ему пришлось придвинуть стул) и наблюдал за неподвижной куклой леди Ренаты. Невеста тоже присутствовала при лихорадочном побеге Адриана, поэтому прервала связь с игрушкой и вернулась в свой дом, дабы дождаться прибытия крайне мотивированного Блуфайера во всеоружии. А именно – с его сестрой поблизости.

А Габриэль остался сидеть около открытого шкафа. Не то, чтобы невеста просила его этим заниматься, или обещала дождаться ее возвращения, когда ситуация с Адрианом проясниться. Ничего подобного. Просто в комнате Габриэля было довольно мало вещей. И если он хотел задумчиво посидеть и обдумать недавно произошедшие события, то почему бы не заняться этим, рассматривая работу профессионального кукольника.

Объективно говоря, Рене Третья была самой красивой вещью в этой небольшой, почти пустой комнате. Габриэль мог понять, почему дочери аристократов вырывали их из рук сестры леди Ренаты.

Как там ее звали, кстати? Элеонора? Честно говоря, Габриэль не мог вспомнить, встречались ли они когда-нибудь. Эта девушка редко бывала с особняке.

– Полагаю, настало время нам с тобой поговорить, – спокойно произнес голос резко поумневшего демона.

Габриэль сжал челюсть и начал рассматривать кружева на темном платье Рене. Леди Рената говорила, что сама сшила это платье и связала кружева. Мысль, что кто-то мог создать что-то настолько красивое почти из ничего вызывала у него восхищение. Габриэль никогда не умел ничего создавать… в основном, он разрушал.

– Ты поможешь мне вернуть Обманщика, – произнес демон.

– Обманщик? – запнулись мысли Габриэля. – Демон Гостов? Да, скорее всего речь о нем.

– Нет, – кратко отрезал Смит. – Мне казалось, ты стал умнее, а не поглупел, – мрачно сказал мужчина.

– Это в твоих интересах, – сообщил демон.

– Разумеется, – спокойно согласился Габриэль, рассматривая личико куклы. – Как может быть иначе?

В сознании Смита разнесся тихий хмык. Мужчина слегка напрягся и начал тихо стучать пяткой по деревянному полу.

– Ты умен, – кратко произнес демон. – Я наблюдал за тобой с самого детства и знаю, что ты умеешь трезво смотреть на вещи. На самом деле… я уже могу уничтожить вас всех, – произнес спокойный, мужской голос.

Габриэль сделал медленный, глубокий вздох, после чего, так же медленно выдохнул. Пальцы его лежащих на коленях рук еле заметно дрожали.

– Я смутно помню время, когда этих пышущих огнем ублюдков было намного, намного больше, – задумчиво произнес бестелесный голос. – Они заявляли, что большая часть магов умерла во время породившей меня войны… глупая ложь. Почти все мужчины умерли, это несомненно… но женщины и дети остались в живых. Многие из них уехали и скрывались в относительно безопасных убежищах. И когда «война закончилась» нынешние представители главенствующих родов взяли их под свое крыло, чтобы те рожали им детей. Я смутно помню то время, – медленно протянул голос, – Каждая женщина, способная на это, родила минимум пятерых. Синим огням было сложнее всех. Они гасли один за другим, но все же продолжали, потому что им сказали, что это необходимость. Что это скоро закончится, как только Синий род больше не будет на грани вымирания. Многие сопротивлялись, многие не хотели умирать… и тогда у них отняли их артефакты, отняли их знания и заставили рожать детей даже ценой своей жизни. Так было проще. В итоге, родилось много магов, которые родили еще больше магов и еще больше… так почему же нынешних аристократов так мало, мой драгоценный сосуд. Ты знаешь? – тихо прошелестел демон.

– Нет, – кратко ответил Габриэль.

– Мы их убили, – спокойно сказал демон. – Всех их. Это длилось десятки, сотни лет. Мы нашептывали обещания, путали мысли, оскверняли их огни, обращали, убивали, сводили с ума, годы, десятилетия, столетия. Один неучтенный бастард мог поджечь дом, один поддавшийся чистокровный мог вырезать целый род. Постепенно, их становилось все меньше. Ты знаешь, почему ваши правители ненавидят историю, Габриэль? Почему никто не ведет летописи и не существует официальных архивов? – весело спросил звучащий в голове Смита голос. – Потому что, если они скажут правду, то нынешние аристократы осознают, что огненное безумие никогда не было сдержано. Что они медленно вымирали все эти годы и совершенно ничего не могли с этим сделать. Что они так и не победили нас. Просто временно заперли и постарались забыть. В итоге, забвение стало их единственным оружием. Разве это не забавно? Они потомки трусов, прятавшихся в своих убежищах, пока мы сжигали их мир. И теперь… они продолжают прятаться, а мы продолжаем сжигать. Просто теперь это требует немного больше усилий, – зловеще прошелестел запертый в печати демон.

Габриэль глубоко вздохнул и медленно выдохнул. После чего откинулся на спинку стула, продолжая разглядывать сидящую на полке шкафа куклу.

– Ты стал очень болтливым – спокойно сказал Смит.

– В данный момент, слова мой лучший инструмент, – так же спокойно ответил демон. – Было бы глупо его ограничивать.

Габриэль тихо хмыкнул и перевел взгляд на черную юбку куклы. На ней виднелись аккуратные кружева в форме какого-то красивого цветка. Смит нахмурился, пытаясь вспомнить, были ли наряды предыдущих кукол столь проработанными. Ему казалось, что нет. Он бы заметил.

– Мы почти уничтожили аристократов будучи тупыми сгустками огня, – наконец сказал демон. – Теперь, смерть предателей лишь вопрос очень краткого времени. И ты это знаешь.

Габриэль молча пожал плечами и попытался определить цветок, изображенный на платье. К его вящему сожалению, в растениях Англии он разбирался хуже, чем в цветах других частей света. Все-таки, все свое детство он провел в Лондоне, где отродясь не росло ни одного цветка.

– Я не вижу связи между этим угрожающим монологом и твоим предложением, – сказал Габриэль. – Какой мне смысл ускорять «пришествие конца», даже если оно неизбежно? Меньше мучиться? – иронично спросил Смит. – Или ты торжественно пообещаешь не трогать тех, кто мне дорог, в обмен на поход к демону Гостов? Ну, ты прости, конечно, но я предпочту направить свои усилия на предотвращение огненного конца, а не договор с существом, почти уничтожившим огненных аристократов обещаниями и манипуляциями. Я не настолько самонадеян, – холодно констатировал Габриэль, скрещивая руки на груди.

В сознании Габриэля раздался глухой смешок.

– Я знаю, что ты не согласишься просто сесть и сдаться. Иначе ты бы умер давным-давно, – произнес демон. – Но, когда я сообщил, что вернуть мне Обманщика в твоих интересах, я не лгал. Зеленые отвечали за «форму тела», Красные за «суть огня», Синий помогает в формировании «разума», а Призрачный… именно его суть помогала в «цели», – прошелестел голос.

Габриэль недоуменно моргнул.

– Цели? – спросил мужчина.

– Мы должны уничтожить предателей, – просто сказал демон. – Это то, что мы всегда знали. Это то, к чему мы неустанно стремимся. Предатели должны страдать. Они должны сгореть, исчезнуть, – с яркой, режущей ненавистью в голосе произнес голос. – И только тогда, когда это свершится… мы можем остановиться. Суть этого стремления и хранит Обманщик, – пояснил успокоившийся демон.

Габриэль ощутимо нахмурился.

– И что? – спросил мужчина. – Чем мне поможет тот факт, что вы еще сильнее захотите всех нас убить? – слегка устало спросил Смит.

Габриэль не совсем понимал, почему он вообще ведет этот разговор. Хотя нет, он прекрасно это осознавал. И демон тоже… поэтому они оба и начали эту беседу. Как бы мерзко это ни было… в одном демон был совершенно прав.

Недавно, в этой комнате, Синий Демон захватил контроль над телом Адриана. И Габриэль ничего не смог с этим поделать. В голове Зака 24/7 звучит голос еще одного демона, и тут Смит тоже бессилен, а Вольф… Зеленое безумие стихло, но Габриэль очень сильно сомневался, что это положительный знак. Больше походило на засаду хищника перед прыжком. Габриэль Смит начал всю эту безумную эпопею, потому что он не справлялся с огненным безумием. И, в конечном итоге, он просто сделал все хуже.

Габриэль все еще находится в полной заднице, и держался на плаву только за счет того факта, что его невеста взяла его жизнь в заложники. И Габриэль прекрасно понимал, что это слабый аргумент, учитывая, что, судя по пересказанной Заком реакции того… живого артефакта? его демон был знаменит созданием сосудов. И теперь, он не убивал Габриэля только потому, что это бы отняло у него время. А он совсем не хотел это самое время терять. Похоже демон уже устал ждать и только это пока спасало Габриэля от смерти.

Совсем уж откровенно говоря… если бы Смит не беспокоился о леди Ренате, своем тесте и близких своих вассалов (которые оказались довольно «веселыми» людьми), то он мог бы и согласиться подписать Договор с демоном. Не то, чтобы у Смита было много вариантов. К тому же, он не настолько любил ненавидящих его жителей Лондона, чтобы жертвовать за них своей жизнью. Габриэль Смит не хотел бы, чтобы они умерли… но и сильно плакать бы не стал.

Никто из них не стал бы плакать над ним. Многие предпочли бы лично прирезать его, дабы он перестал отравлять их драгоценное существование.

Но леди Рената тоже была аристократом. Как ее брат, сестра и родственники его вассалов. И ради этого… пальцы Габриэля сжались в кулаки… ради кого-то, кто готов в него верить, готов дать ему шанс и… и радоваться, что он рядом, находить способы провести с ним время и искренне беспокоится о его жизни… ради этого Габриэль Смит готов умереть. Если нужно выбрать между жизнью монстра и теми, кто готов поверить, что Габриэль человек… то он готов умереть человеком.

– Мы не можем ненавидеть вас больше, – внезапно сказал демон, прерывая мысли Смита. – Но, если ты найдешь Обманщика… мы будем ненавидеть не всех, а предателей. Если ты свяжешь нас с Призраком, то, когда мы освободимся (а мы освободимся), то мы уничтожим только предателей. Люди без огня, твои слуги, твоя невеста… на них мне будет плевать. Сейчас понятие предателей в наших разумах размыто, поэтому мы ненавидим и сжигаем всех. Но Обманщик помнит. Он знает, кого нам нужно уничтожить. И мне нужно это знание… я должен знать, – на этой фразе голос демона задрожал от еле сдерживаемых эмоций. – Тогда мы были нестабильны и хаотичны. Но спустя все эти годы… он мог «узнать» больше о том…

Внезапно со стороны двери донесся громкий, мерный стук, и демон осекся. Габриэль крупно вздрогнул и резко повернул голову к двери. Его сердце бешено колотилось. Мужчина тряхнул головой, решительно встал и размеренными шагами направился к двери. После чего резко ее открыл.

– Адриан, да успокойся ты уже! – порычал Габриэль, ожидая увидеть своего самого частого посетителя за последние… за последнюю жизнь.

Перед взором мужчины предстал совсем молодой парнишка в простой белой маске, закрывающей нижнюю половину лица. На подростке были простые тканные брюки, старая белая рубашка и тканная серая куртка. На голове ребенка красовалась темно-коричневая кепка, полностью закрывающая его волосы, через плечо была перекинута массивная сумка почтальона, а в руке покоился обычный дешевый конверт… протянутый в сторону Габриэля Смита.

– В-в-вам п-п-п… пи-сьмо с-сэр, – сильно дрожа прошелестел парень.

Его посеревшее от ужаса лицо было покрыто тонким слоем пота. Смит окинул это привычное зрелище ничего не понимающим взглядом. Кто на всем свете мог прислать ему письмо?

Габриэль выхватил конверт из рук дрожащего парня, одновременно привычно хватая его за ворот рубашки, дабы тот не сбежал. В жизни мужчины случалась пара эпизодов ошибочной доставки чужой почты. К тому моменту, как Габриэль подносил конверт к лицу и мог прочитать адрес, незадачливые почтальоны уже успевали сбежать, оставляя мужчину с чужим письмом. Не то, чтобы Смит сильно переживал об обездоленных адресатах… просто не желал разбираться с чужой почтой в принципе.

Мужчина опустил взгляд на адрес и слегка нахмурился. Это… была номер его комнаты. И даже… его имя. Габриэль задумчиво отпустил воротник почтальона (тот приземлился на пол и за секунду скрылся за поворотом), после чего легким движением руки вскрыл конверт.

Откровенно говоря, происходящее так сильно его заинтриговало, что Смит отвлекся от зловещих слов демона. Да что уж там – судя по сосредоточенному молчанию привычного присутствия в голове Смита, даже демон был заинтересован. Габриэль открыл конверт и увидел небольшой кусок бумаги, покоящийся внутри. Мужчина аккуратно его вытащил и увидел…

Важное, очень важное сообщение. Экстренная доставка

(ﾉ◕ヮ◕)ﾉ*:･ﾟ✧ Начальник + Черная Ведьма ✧ﾟ･: *ヽ(◕ヮ◕ヽ) = (ﾉ´з｀)ノПарочка

╰(▔∀▔)╯

＼(≧▽≦)／

Габриэль тупо уставился на… это. Чтобы ЭТО ни было. На самом деле, он был так поражен открывшемуся его глазам зрелищу, что больше не мог молча держать это в себе.

– Что это за #$@? – спросил вселенную ошарашенный Габриэль.

И, в кои-то веки, вселенная ему ответила.

– Каракули какого-то дебила, – кратко сказала вселенная, голосом очень злого огненного демона. – Просто сожги это, – приказал демон.

После чего оставил Габриэля в полном одиночестве вплоть до конца вечера. Возможно, это было связано с тем, что Смит так и не сжег взбесившую демона странную записку. Все-таки не каждый день Габриэлю приходили письма, адресованные именно ему. Смит вовсе не был идиотом – реакция демона и упоминание Черной Ведьмы говорили о том, что письмо могло быть чем-то важным.

А может и не могло. Возможно, это была простая глупая шутка, рассердившая демона из-за того, что кто-то пренебрежительно отозвался о его разрушающем Европы кумире. Но это письмо разозлило демона, достаточно, чтобы тот оставил Смита в покое до конца дня. И только за это Габриэль повесил его в рамочку и прибил на самом видном месте в своей небольшой и совсем не украшенной комнате.

И пока наслаждающийся тишиной Смит вбивал в стену комнаты гвоздь, на который будет повешена изгоняющая картинка, сидящая на полке незакрытого шкафа кукла медленно моргнула и молча уставилась на спину деятельного мужчины. Она смотрела в его направлении все то время, пока Габриэль аккуратно убирал письмо в рамочку, любовно вешал его на стену и отходил, чтобы полюбоваться на результат своих неустанных трудов.

И только когда Смит повернулся к шкафу, чтобы аккуратно уложить куклу невесты и закрыть дверцы, Рене закрыла глаза и перестала смотреть.

***

Рената Чендлер была выносливым человеком. Она могла провести двое суток без сна, создавая крайне сложный, многосоставной артефакт. Она была способна несколько дней удерживать себя ото сна, если того требовала ситуация (к примеру, если впереди маячило уничтожение Европы… или смерть одного из немногих людей, хотя бы теоретически способных вылечить кошмары девушки). Рената могла противостоять потребностям своего усталого организма за счет многочисленных, развешанных по всему ее телу артефактов, бесконечных запасов кофеина, силе воли, бурлящем в глубине ее тела постоянном гневе и яром нежелании когда-либо засыпать.

В общем и целом, спустя несколько лет хронической бессонницы, Рената Чендлер добилась результата, на фоне которого бессонные марафоны Анны Блуфайер смотрелись легким нарушением режима. Но даже у Ренаты были свои пределы. С тех пор, как Изабелла Блэкфайер сообщила девушке о скором конце Европы, та не сомкнула глаз. Девушка держалась на кофе, артефактах и адреналине почти неделю… поэтому, как только Анна Блуфайер оказалась за пределами крайне опасного особняка Черной Ведьмы, девушка наконец-то доковыляла до своей давно неиспользованной кровати, позволила Лотти натянуть на себя пижаму, после чего молча потеряла сознание.

И тогда, будто требуя с девушки дань за все время, что та смела избегать снов, на нее обрушился поток забытых Изабеллой Блэкфайер видений далекого прошлого.

Она помнила, как к осаде особняка присоединились странные, полупрозрачные твари, которым было почти невозможно противостоять. Их не задевали физические атаки, умения артефактов, огонь и даже взрывы (к вящему гневу озлобленной этим фактом Скарлет Рэдфайер). Единственной тактикой было выслеживание тел «призраков», без которых те не могли долго существовать, и их немедленное уничтожение (Взрывами. Большим количеством взрывов). К сожалению, чаще всего тела призраков находились в гуще сил врага, и любая попытка их уничтожить уносила жизни.

В итоге, Изабелла и ее люди закрылись в особняке, вынужденно потеряв преимущество в территории. Но у них не было особого выбора. «Призраков» было сравнительно немного, но их странные атаки били по площади, из-за чего люди Блэкфайер теряли боеспособность и становились уязвимы к атакам химер и регенераторов. Их единственным окном в мир оставался отряд Гринбердов, все еще способных покидать особняк за счет полета и предварительной очистки куска территории массированными взрывами (Скарлет активно снимала стресс). Но, учитывая изворотливость некромантов… рано или поздно они бы придумали, как противостоять тактике Изабеллы. Ситуация держалась на очень хрупкой нити, и была готова лопнуть в любой момент.

И тогда, женщине пришел доклад от отряда собирателей припасов. Гринберды заявляли, что видели женщину и девочку, по описанию очень похожих на Этель и Алисию Блуфайер. Сам этот факт Изабеллу не очень заинтересовал – да, несколько лет назад с Этель Блуфайер случился странный несчастный случай, полностью изменивший ее личность, но именно в данный момент этот феномен интересовал Изабеллу в самую последнюю очередь. Ее также не очень интересовало то, что эта странная женщина не скрывалась в каком-то убежище или родовом особняке, а спокойно путешествовала по Англии вместе с дочерью. Блэкфайер гораздо больше заинтриговал тот факт, как именно она это делала.

Эта женщина придумала способ скрывать себя от взора «призраков». Ну, и вдогонку создала мобильный артефакт для переноса в виде странного металлического круга… так к слову.

Изабелла немедленно заинтересовалась этим феноменом (И кругом переноса… им меньше, но… кто такая эта Этель?!). Если бы они могли просто скрываться от проклятых мертвецов, чующих женщин через любую маскировку и защиту! Одно кольцо невидимости, дополнительно скрывающее запах и звук, и большая часть безмозглой армии некромантов даже не стали бы сопротивляться! А против «призраков» и этого бы не понадобилось, так как в прозрачной форме у них просто нет глаз! Ну и легкий перенос в любую точку, что ломало осаду, тщательно выстраиваемую некромантами вокруг особняка.

Эта женщина самостоятельно создала два крайне удобных и уникальных артефакта, или это тайные, нераскрытые чертежи рода Блуфайер? Изабелла не знала, какая мысль бы причинила ей больше беспокойства. Что опасна только та женщина, которую она собиралась пригласить в свой особняк, или весь род, годами скрывавший уникальные чертежи ради неизвестной цели?

Изабелла приказала найти эту женщину любой ценой и передала информацию о ней мужу на фронте. Судя по слухам, Синий Тиран давно отделился от основных отрядов и воевал фактически в одиночку, так что найти его было непростой задачей… но Блэкфайер была готова хвататься за любой шанс. Либо Изабелла найдет эту женщину, либо они все будут мертвы, как только некроманты найдут способ противостоять взрывам Скарлет (Рэдфайер была искренне возмущена самой мыслью об этом, но спорить не стала). И вот, спустя несколько очень долгих, изматывающих недель Изабелла четко осознала несколько очень важных вещей об Этель Блуфайер. Во-первых, Этель Блуфайер ищет фактически вся скарская Англия (если Гринберды нападали на след, то им приходилось буквально вырезать призраков, мертвецов, некромантов, непонятно как выживших во всем этом наемников и даже других аристократов… других аристократов! которые шли по этому же следу). Во-вторых, Этель Блуфайер была изворотливой, хитрой, жестокой и крайне выносливой личностью с явными признаками безумного гения, так как нынешнее население Англии ее все еще не поймало. И в-третьих, несмотря на все эти поразительные качества, Этель Блуфайер собрала под своим крылом минимум четырех детей, о которых неустанно заботилась. Что умножало ее предыдущие черты характера в несколько раз, так как скрываться с четырьмя детьми на буксире было в четыре раза тяжелее, чем в одиночку.

Изабелла была поражена до глубины души и даже устыдилась своей мягкотелости. У нее был дом, слуги и всего один ребенок, о котором нужно было заботиться, а женщина уже расклеилась и начала считать свою жизнь трудной. На фоне ЭТОГО Блэкфайер начинала смотреться немного бледновато.

В общем, учитывая качества избегающей их женщины, Изабелла была совсем не удивлена, что Этель Блуфайер «нашлась» при помощи ее мужа. Который деликатно сообщил, что подобранный ее людьми артефактный круг может использоваться для вторжения к ее особняк третьими лицами. Очевидно, эта новость Изабеллу совсем не порадовала. Зато гораздо больше ее порадовала весть, что этот самый круг скоро перенесет в ее дом ту самую Этель вместе со всеми ее неизвестно откуда взявшимися детьми.

И вот так, все свелось к тому, что в один знаменательный день Изабелла Блэкфайер обнаружила себя стоящей посреди холла первого этажа, в ожидании скорого прибытия ее новых вассалов.

Изабелла стояла, молча разглядывая странный, переливающийся еле заметным синим отливом круг. Женщина заметила, что символы, нанесенные на соединительные ячейки круга, слегка засветились. Судя по докладу Гринбердов, это означало, что начался перенос. Женщина встряхнулась и приготовилась принять вассальную клятву от очередного крайне нужного, но очень эксцентричного и гораздо более умелого чем Блэкфайер человека. Откровенно говоря, Изабелла никогда не хотела быть лидером кого-то вроде Скарлет Рэдфайер или той же Этель. Да даже Лидия Гринфайер была более впечатляющей, чем Изабелла. Женщина никогда не считала себя великой личностью и тот факт, что она была вынуждена быть сильнее, чем великие таланты ее поколения давил на Изабеллу силой тысячетонной стальной плиты. Она должна быть выносливее, чем Гринфайеры, сильнее в битве, чем Рэдфайеры и, теперь… Изабелла не раз слышала, что Блуфайеры оценивают людей по силе их интеллекта и пренебрежительно относятся ко всем остальным родам. Если женщина плохо покажет себя перед этой Этель, та начнет пренебрежительно к ней относиться. Это вызовет раздражение и гнев среди Рэдов и Гринов, что, в свою очередь, создаст нестабильность в их и так довольно тесном доме. Нестабильность же означала слабое место в их защите, ударив в которое можно убить их всех… Изабелла не могла подвести своих людей. Она не имела права ошибиться.

От этого зависела жизнь ее сына, ее людей и мужчин на фронте.

Изабелла глубоко вздохнула и еще раз прошлась по магической емкости ста тридцати основных сплавов и их взаимодействии в одном артефакте. Обычно ей не требовалось помнить это наизусть – ее сила позволяла женщине обходить подобные моменты благодаря зрению. Но это была Блуфайер. Для Блуфайера интуитивные знания ничего не значили.

Круг засветился так ярко, что начал резать глаза наблюдающих. Стоящая рядом Джойс прищурилась, стараясь сохранить зрение для возможной битвы, но опасаясь закрыть глаза. Наконец, круг перестал светиться, и часто моргающая Изабелла смогла рассмотреть стоящие внутри фигуры.

Внутри круга стояло четыре светловолосых, синеглазых ребенка и потрепанная жизнью Джейла Гринберд. Взрослой синеглазой женщины среди них не было.

В этот момент Изабелла кристально ясно осознала, что что-то пошло совершенно не так. Блэкфайер поморгала еще пару раз и рассмотрела лица стоящих в круге детей. И тогда Изабелла поняла, что «не так» плохое слово для описания происходящего. Более верным выражением будет полная катастрофа.

В круге стояло три девочки и один мальчик. Судя по имеющейся у Изабеллы информации, мальчиком был Август Блуфайер сын Глена Блуфайера, самой младшей девочкой должна быть Амели Блуфайер, а двумя другими были когда-то встреченная Изабеллой Алисия Блуфайер и Присцилла Блутайм.

И зрелище эти дети составляли запоминающееся.

В данный момент Август Блуфайер стоял с пустым лицом, по которому текли тонкие ручейки слез. Молодой человек не реагировал на Амели Блуфайер, которая тихо всхлипывала рядом, удерживая мальчика за конец испачканной землей рубашки. Казалось, самая маленькая девочка группы боялась, что Август исчезнет, поэтому вцепилась в его одежду изо всех своих юных сил. К сожалению, Блуфайер совершенно не обращал внимания на горе девочки. Мальчик просто смотрел в пустоту, крепко прижимая к себе какую-то книгу в обложке из коричневой кожи. Создавалось впечатление, что эта книга была самой важной вещью в его вселенной – пальцы мальчика так крепко впились в обложку, что побелели от напряжения. Рядом с Августом стояла Присцилла Блутайм, выглядящая ненамного лучше мальчика. Девочка обхватила себя руками и медленно раскачивалась из стороны в сторону, периодически бормоча что-то себе под нос. Иногда она прерывалась на то, чтобы ненадолго включиться в настоящее, и молча осматривала комнату, будто разыскивая кого-то… но не найдя искомое, крепче сжимала руки и снова начинала бормотать.

И Алисия Блуфайер. В отличие от остальных детей, девочка… не делала ничего. Она просто стояла посреди круга, окруженная плачущими или что-то бормочущими детьми и пустым взглядом смотрела в никуда. Казалось, вся жизнь девочки покинула ее, оставив после себя лишь пустую оболочку. Она была бледна как лежащий в земле мертвец… единственным ярким пятном в ее внешности была тонкая струйка крови, стекающая из угла ее рта.

– Госпожа, – хрипло произнесла Джейла, отвлекая Изабеллу от катастрофичного зрелища.

Гринберд встретила взгляд своего сюзерена, после чего повалилась на колени и склонила голову в глубоком поклоне.

– Госпожа, я подвела вас, – дрожащим голосом сказала Гринберд. – Я… мы… Этель Блуфайер… – Джейла глубоко вздохнула и собралась с силами. – Она мертва, госпожа, – тихо произнесла коленопреклонная женщина.

Где-то вдалеке рвано всхлипнула Амели Блуфайер, но в остальном стоящие в круге дети никак не среагировали на этот приговор. Изабелла глубоко вздохнула и устало прикрыла глаза. Итак… в конечном итоге, они остались без артефактов, зато с четырьмя лишними ртами. Один из которых по исполнению пятнадцати лет должен как-то прорвать блокаду некромантов и отправиться на фронт согласно родовому Договору.

Восхитительно. К счастью, никто из них скорее всего не доживет до этого благословенного Роком дня.

Блэкфайер нахмурилась и утомленно потерла виски, стараясь избавиться от невольного приступа гнева, вызванного разочарованием и усталостью. И для чего она потратила столько усилий, разучивая все эти бесконечные…

– Дзынь, – внезапно разнеслось по большой комнате, прерывая мысли Изабеллы.

Женщина непонимающе моргнула и повернулась на звук. Странный звонок донесся… из рюкзака стоящей в круге неподвижной Алисии Блуфайер. Хотя, уже не такой неподвижной. Услышав неизвестный сигнал, девушка почти машинально опустила рюкзак на пол, аккуратно его открыла и достала из глубины небольшую шкатулку. Девочка молча смотрела на нее несколько долгих секунд, после чего, плавным, отточенным движением открыла ее и достала лежащее в глубине письмо.

Алисия Блуфайер пробежала глазами по написанному там тексту, после чего молча повернулась к стоящему поблизости мальчику и протянула ему лист.

– Папа хотьет снать, – внезапно сказала девочка. Ее слова звучали невнятно, будто она прикусила язык. – Как мы допрались, – отстраненно сказала Алисия Блуфайер.

Мальчик по имени Август медленно моргнул и перевел взгляд на стоящую напротив девочку. При взгляде на ее пустое лицо, по щекам Блуфайера потекла новая порция слез. Из-за того, что девочка открыла рот ранее, кровь, раньше стекавшая тонким ручейком, выплеснулась вся сразу, окрасив ее челюсть в ровный, алый цвет. Это смотрелось тревожно.

Август Блуфайер медленно поднял руки, обхватил тело равнодушной к происходящему Алисии, после чего крепко обнял стоящую напротив девочку. Зажатая в его руках книга впилась в плечо Алисии, но та не обратила на это внимания. Казалось, что перед Изабеллой стоит очередной немертвый. Стоящая рядом маленькая девочка начала всхлипывать громче и через пару секунд, ее тихие, испуганные хрипы переросли в полноценное, громкое рыдание.

Мальчик прижал Алисию крепче и продолжил молча стоять на месте, никак не реагируя на громкие, захлебывающиеся крики. С подбородка девочки медленно капала кровь, все больше пятная паркет особняка Изабеллы. Учитывая ее количество… это могло быть опасно.

Изабелла нахмурилась, собралась с мыслями и повернулась к стоящей рядом Джойс.

– Позови врача, – резко сказала женщина. – Детям нужна помощь, – спокойно произнесла Изабелла, стараясь не показать всю степень своего гнева.

Сердиться было так просто. Все что требовалось, это расслабиться, и все проблемы, страхи и слезы потонут в громкой, полной насилия и разрушения ярости. Но это никому и ничем не поможет… поэтому Блэкфайер проглотила этот разъедающий ее внутренности огонь и повернулась обратно.

Август Блуфайер продолжал до боли крепко прижимать к себе неподвижную девочку. Рядом с ним громко рыдала напуганная Амели, а немного в стороне продолжала бормотать Присцила Блутайм.

– Дзынь, – снова донеслось из таинственной шкатулки, забытой на полу холла.

Изабелла отстраненно отметила, что возможно, это и был тот самый метод, при помощи которого параноидально скрытный Синий Тиран связывался со своей женой. И тут… болезненно неприятная картина внезапно изменилась – Алисия Блуфайер повернула голову в сторону шкатулки, и ее взгляд медленно обрел фокус. Девочка оторвала от себя руки мальчика, повернулась и направилась к шкатулке. Август Блуфайер крепко сжал ее руку и двинулся за ней, увлекая за собой плачущую маленькую девочку. Если бы не контекст, зрелище было бы довольно забавным… но сейчас это просто вызывало в Изабелле желание отвернуться.

Девочка подошла к шкатулке, наклонилась и открыла ее, забирая очередное письмо. Спустя пять долгих секунд, Алисия закончила читать еще одну записку, после чего… спокойно встала и повернулась к Августу.

– Журньал, – слегка невнятно произнесла девочка, выпуская наружу еще одну порцию крови.

Август безропотно передал Алисии тщательно хранимую им книгу. Девочка медленно ее открыла и углубилась в чтение. Спустя еще пару секунд, Алисия осторожно закрыла «журнал» и… впервые с момента своего прибытия посмотрела на стоящую посреди зала Изабеллу.

Их взгляды встретились. Усталый, полный упрямой злости взгляд Изабеллы Блэкфайер встретился с омертвелой, защитной пустотой Алисии Блуфайер. Девочка медленно моргнула, после чего опустила взгляд на свою крепко сжатую Августом Блуфайером руку. Блуфайер смотрела на неё пару секунд, после чего подняла голову и перевела взгляд на тихо всхлипывающую Амели и бормочущую в отдалении Присциллу.

Алисия постояла еще пару долгих, застывших мгновений, а потом… вся ее поза еле заметно изменилась. Спина Алисии слегка выпрямилась, лицо приняло нейтрально-спокойное выражение, а синие глаза налились расчетливым холодом. Смотрящий на нее Август Блуфайер еле заметно вздрогнул.

Алисия же повернулась, вырвала сжатую в чужой руке кисть и уверенным, размеренным шагом направилась к стоящей посреди зала Изабелле Блэкфайер. На расстоянии трех шагов перед женщиной Алисия остановилась, прижала к груди журнал, после чего изящно склонилась в уважительном поклоне.

– Алисия Блуфайер, Глава Дома Блуфайер рада приветствовать Изабеллу Блэкфайер, Главу Дома Блэкфайер, – спокойно произнесла девочка.

Изабелла слегка нахмурилась, но решила ответить.

– Изабелла Блэкфайер приветствует Алисию Блуфайер, – напряженно произнесла женщина.

Девочка выпрямилась и устремила на Блэкфайер свой холодный, расчетливый взгляд.

– Я полагаю, что вы разочарованы исходом событий, – спокойно произнесла Алисия. – Вы, несомненно, рассчитывали получить гения рода Блуфайер, способного создать для вас уникальные по своей природе артефакты, но все, что у вас осталось, это кучка плачущих детей. Вы даже можете задуматься об отмене нашей договоренности по поводу клятвы вассалитета, – мягко произнесла девочка.

Бровь Изабеллы слегка дернулась. Все это выглядело довольно странно и немного нервирующе. Откровенно говоря, женщина пока не знала, что ей делать с этими детьми. Пока что горизонт планирования Изабеллы оканчивался на остановке кровотечения изо рта продолжающей говорить девочки.

– Но это не требуется, – уверенно сказала Алисия. – Так как гений рода Блуфайер, это я, – спокойно сообщила девочка.

И тут мысли следящей за стекающей кровью женщины на секунду замерли.

– А? – осеклась Изабелла.

– Мои родители обнаружили мои выдающиеся способности еще в глубоком детстве, – продолжила невозмутимо говорить Алисия, старательно выговаривая слова. – И чтобы скрыть их, мне создали репутацию откровенно глупого и неумелого ребенка. Я полагаю, вы знаете о непростых отношениях между моим отцом и остальными представителями семьи… легче допустить репутационные риски, чем подвергаться бесчисленным покушениям, – холодно произнесла Блуфайер, продолжая сжимать прижатую к груди книгу. – Все артефакты, что вы наблюдали, были плодом моих детских трудов, которые я не могла запатентовать в силу моего возраста и семейной обстановки. Когда начались боевые действия, моя м… – здесь голос Алисии невольно дрогнул. – Мама притворялась их создателем, чтобы быть главной целью возможной охоты. Но их настоящий создатель я. И, если вам потребуется… – на этой фразе Алисия глубоко вздохнула и посмотрела на Изабеллу холодным, исполненным уверенности взглядом. – Я создам еще, – твердо произнесла девочка. – При условии, что я и мои люди будем защищены вассальной клятвой, – спокойно сообщила Алисия Блуфайер.

Изабелла смотрела на спокойно стоящую перед ней девочку и размышляла. На самом деле, вся эта история казалась полной глупостью. Гений с детства? Сокрытие ценой репутации? Очевидно, что дети хотят поднять свою ценность, чтобы обеспечить себе защиту после потери матери.

– И ты предлагаешь поверить тебе на слово? – иронично спросила Изабелла.

– Вовсе нет, – спокойно ответила Блуфайер. – Я готова сковать скрывающий от немертвых кулон прямо в этой комнате при условии предоставления мне нужных материалов. После этого вы можете проверить его в полевых условиях и только после этого заключить со мной вассальную клятву. – размеренно произнесла девочка.

Изабелла сосредоточенно осмотрела стоящую напротив нее фигурку и задумчиво скрестила руки на груди. Если девочка готова выполнить свое обещание, то, даже если она не великий гений, Блэкфайер готова взять их под свою защиту. Четыре лишних рта довольно малая цена за сокрытие от призраков и немертвых. Но тогда зачем лгать? Или, если это правда, то зачем признаваться?

Хотя, ответ довольно очевиден. В этом мире существовали формы «сотрудничества» гораздо худшие, чем вассалитет, в котором у сюзерена есть свои обязанности перед вассалом. Разные формы Договоров, фактически делающие тебя бесправным рабом, к примеру. Но эти формы исключают добровольное сотрудничество, что крайне ценно, если в твоем подчинении уникальный гений. Обязанность творить гениальные вещи невозможно прописать в рабском Договоре из-за его строго фиксированных рамок и многочисленных ограничений для раба. Не говоря уже о сохранении жизни стоящих позади детей.

Учитывая все это… тактика Алисии Блуфайер вполне ясна. Даже если бы Изабелла Блуфайер была настолько жалкой, чтобы брать попавших к ней детей в рабство… ей бы пришлось столкнуться с большой дилеммой.

– Полагаю, на артефакт истины, клятву или Договор об истинности информации ты не согласишься, – скептически спросила Изабелла, раздраженная самой попыткой возможного обмана.

– Ввиду моего уязвимого положения на вашей территории, – спокойно произнесла Алисия. – И возможности злоупотребления артефактом или Договором прошу меня простить… но мои чертежи залог моего выживания. Я не могу позволить себе рисковать. Единственный магический контракт, который я готова заключить в этом доме, это вассальная клятва, – твердо произнесла девочка.

Изабелла раздраженно вздохнула и окинула взглядом стоящих за спиной девочки детей. Август молча следил за происходящим – к этому моменту он взял себя в руки, и на его лице нельзя было прочесть ни единой эмоции. Самая маленькая девочка немного успокоилась и следила за беседой Изабеллы и Алисии… бормочущая девушка из Блутаймов продолжала бормотать.

Блэкфайер выдохнула и мысленно пожала плечами. В самом плохом варианте, у них будет Синий Тиран и маскировочный амулет. Лучше синица в руке, чем журавль в небе.

– Что же, Алисия Блуфайер, «Гений рода Блуфайер», – медленно произнесла Изабелла. – Продемонстрируй мне свои навыки. И если ты будешь успешна… мы заключим вассальную клятву, – твердо произнесла Глава Дома Блэкфайер.

Конец Четвертой Части.