Они выбрали ночь

Глава 1

Пролог

Над городом, словно медная монета, повисла полная луна. В тишине ночных улиц послышался одинокий звук проезжающего мимо кэба и тихий голос возницы, подгонявшего усталых лошадей. Стараясь не нарушать таинственную безмятежность, извозчик тревожно вглядывался в темноту и испуганно озирался, будто опасаясь преследования. Каждый шорох заставлял его нервно вздрагивать и, ерзая на козлах, еще сильнее сжимать руками потрепанные вожжи. Страх подкатывал к самому горлу и растворялся в нескончаемой череде неспокойных мыслей. В пустоте темных переулков извозчику мерещились горящие адским пламенем глаза, а спрятавшаяся за рваной пеленой облаков луна, подтверждала его самые худшие опасения.

Цок-цок-цок, брякали подковы о мостовую. Кто еще отважится в такое время выйти на улицу? Даже фонарщики и те, словно специально отлынивая от работы, не высовывали носа из своих теплых домишек.

Внезапно лошади остановились как вкопанные и, захрапев, уставились на булыжники мостовой.

-Ну, чего встали?! - осторожно произнес извозчик, страшась собственного голоса, и вновь испуганно посмотрел по сторонам.

Улица была пуста.

Лошади откликнулись протяжным ржанием. Извозчик вздрогнул, и почувствовав за спиной чье-то незримое присутствие, затравленно обернулся. На крыше повозки, словно на троне, восседал огромный черный ворон.

Затаив дыхание, возница уставился на птицу – та, в свою очередь, с интересом разглядывала до смерти напуганного человека. По всей видимости, она и не собиралась покидать полюбившегося места.

- Пошла прочь, - наконец найдя в себе силы, пролепетал извозчик.

Ворон остался сидеть на месте, не обратив на слова никакого внимания.

- Кому говорю: пошла вон, дрянная птица! У-у-у-у!

Поняв, что угрозы на ворона не действуют, возница решительно махнул рукой.

В ответ, распрямив крылья, ворон разинул клюв и, ощетинившись, словно дворовая кошка, гаркнул. Поежившись от внезапно налетевшего холодного ветерка, извозчик внимательно посмотрел на смоляную птицу иначе, - как на что-то нереальное, словно видит кошмарный сон, который почему-то никак не хочет развеяться.

Возница вновь отмахнулся, но птица продолжала упрямо пялиться на него.

Бочком, бочком, ворон приблизился к своему обидчику и, каркнув во все горло, взмыл ввысь, растворившись в туманной дымке ночи. В этом злобном крике прозвучавшем, словно некий приговор свыше. Человек смог различить только одно слово:

- Обречен!

Извозчик безжизненно застыл на козлах, стеклянным взглядом уставившись куда-то вдаль. Туда, где среди свинцовых облаков виднелась пузатая луна, нехотя озаряющая тусклым светом одинокие улицы города. На фоне этого далекого, и в тоже время непривычно близкого ночного светила, исчезала призрачная фигура ворона.

Глава Первая. Ночь сомнений

Он проснулся в холодном поту и долго не мог понять, где находится. Сон оказался слишком явным, чтобы быть обычным ночным кошмаром. Незнакомый человек, ночная улица, мрачные дома - все выглядело настолько реально … а еще эта птица. Словно беспристрастный судья, она озвучила жестокий приговор!

Что за странны ночной кошмар.

Молодой человек слегка пришел в себя и снова провалился в тревожный сон.

- Не позволю его будить! Хоть убейте, все одно не позволю! – донесся из-за двери глухой женский голос. – Даже не думайте! Не пущу!

Двери спальни широко распахнулись.

Сладко зевнув и потянувшись, мистер Джинкс[1] Форсберг приподнялся, удивленно наблюдая, как на пороге топчется толпа незнакомых ему людей. Ближе всех стояла тетушка Лайрис – судя по ее недовольному выражению лица, она явно не одобряла происходящее. Грозно расставив руки в стороны, женщина самостоятельно пыталась выставить из спальни непрошеных гостей, грозно покрикивая на возмутителей спокойствия.

- В чем дело? Я требую объяснений! - сладко потянувшись, произнес констебль.

- У нас срочное дело!

Нервно теребя широкополую шляпу, вперед вышел рыжебородый мужчина, по виду, местный ремесленник из квартала Печных труб.

- Рассказывай, но только по порядку, - бросил в ответ Форсберг и, не теряя времени, стал быстро одеваться.

- Хоть бы постеснялись, бесстыдники! Это ведь самый настоящий верх неприличия, - заворчала тетушка Лайрис, и как полагается заботливой экономке, тут же отошла на второй план. Поставив подсвечник на комод, она хищницей зыркнула на гостей, но больше не произнесла ни слова.

Рыжебородый, пытаясь заручиться поддержкой, обернулся, и встретив пару уверенных взглядов, начал рассказ:

- Просим прощения, что побеспокоили вас в столь поздний час, инспектор. Но причина наша вынужденная, поскольку стряслось ужасное…

- Ближе к делу, - поторопил его хозяин дома, застегивая темно-синий жакет.

- Мой брат, Ларкис Фрит. Он …он скончался! – не удержавшись, мужчина уткнулся в шляпу и горько заплакал.

Констебль без всякого сожаления бросил на него быстрый взгляд и строго оглядел присутствующих. Люди с факелами и подсвечниками, робко попятились назад, но упершись в узкий проем, застыли на месте.

О твердости и неприступности молодого констебля, прибывшего из северного пригорода Прентвиля ходило много слухов, каждый из которых был противоречивее предыдущего. Может именно поэтому разлетавшиеся по городу сплетни, воспринимались доверчивой толпой с живым трепетом и полной уверенностью в их правдивости.

- Кто из вас может рассказать мне, что именно произошло с Ларкисом Фритом? – поинтересовался Форсберг.

В толпе показалась чья-то дрожащая рука. Люди, сохраняя молчание, расступились, и на середину комнаты вышел чумазый мальчик лет двенадцати.

Тим Редклиф - чистильщик обуви, был заметной фигурой на улице Шепчущих откровений. Именно здесь обитала львиная доля его клиентов, к числу которых относился и сам мистер Форсберг. И не было никаких сомнений, что именно этот проныра знал большую часть новостей в переполненном слухами городишке.

- Говори, Тим …

Парень услужливо кивнул:

- Дело-то было так… Я уже собирался заканчивать работу и идти домой. Собрал короб, и двинул вниз по улице. Вдруг вижу, повозка катится. Вру, - Тим, слегка смутившись, шмыгнул носом и продолжил: - Я ее сначала услышал…Знаете, в тишине колеса о булыжники здорово грохочут и звук такой противный, словно мельничное колесо камни молотит…

Короче, я даже оглянуться не успел, а она уже совсем близко оказалась. Такая черная, будто в дыму, и возница незнакомый, огромный такой, будто Кронос. Я шнырь в подворотню и притих. А возница остановился, постоял немного, а потом возьми и упади на козлы, будто подкошенный. Ну я и вызвал смотрящего. А он уж установил, что этот здоровяк ни жив, ни мертв, и потребовал звать вас…

Форсберг задумчиво уставился на смущенного парнишку.

- Заметил ли ты что-то необычное?

- Да вроде нет, – покачал головой Тим. – Темно уж было, и фонари, как назло, там не зажигают.

- Вечно они тама на фонарях экономят шельмы! А фонарщик – гад, третий день не просыхает, - вмешался в разговор убитый горем родственник.

Твердый взгляд констебля коснулся ремесленника.

- Врач осматривал вашего брата?

Рыжебородый утвердительно кивнул.

- Какова первоочередная причина смерти?

- Сказал, не выдержало сердце, организм слишком изношен, - сквозь слезы пролепетал мужчина. – Да как он только судить может о таком?!

Констебль нахмурил брови и стал медленно расстегивать жилет.

- Простите, но я не занимаюсь теми, кто отошел в мир иной по причине худого здоровья или слабодушия. Прошу покинуть мой дом и впредь с подобными пустяками - не беспокоить. Тетушка Лайрис, прошу вас, проводите гостей.

Экономка, предчувствуя долгожданную расплату, надменно обожгла взглядом собравшихся и, расставив руки в стороны, словно пугало, стала выпроваживать визитеров.

- Погодите! Прошу выслушайте нас! Смерть насильственная, я точно это знаю! Богом клянусь, он отдал душу Нечистому! – опомнившись, в отчаянье закричал рыжебородый.

- Что? – Форсберг удивленно обернулся.

- Его забрала тьма, – с трепетом прошептал ремесленник. – Прошу, поверьте! Тьма!

- Тьма?

Ответом был короткий кивок и десяток напуганных до смерти взглядов.

В памяти констебля, словно напоминание, возник недавний ночной кошмар и призрачный возница, лишившийся жизни из-за одного только слова роковой птицы.

- Рассказывай, - потребовал мистер Форсберг.

2

Он безумно любил мастерить. Сколько себя помнил, всегда что-то вырезал, стругал и плотничал. Вначале просто от безделья, а теперь ради призрачного спасения. Деревянным поделками был заполнен весь дом. Небольшие фигурки людей, высоких и низких, худых и толстых безвольно свисали с прогнивших полках. С дотошностью искусного ювелира он отражал в поделке крохотные детали, словно от этого зависело будущее его деревянных детищ. И только мастеру было известно, что это не так. Даже едва различимый шрам над верхней губой его самой первой поделки не имел никакого значения. Все дело навязчивых воспоминаниях, которые не могли оставить в покое его изрезанную душу. И если хоть один штришок не отразиться на деревянной болванке - кукла будет испорчено, а стало быть, и мастер не получит желаемого удовлетворения. А в придачу ко всему: еще одна ночь превратится в невообразимый кошмар.

Усталый и очень худой человек посмотрел на плоды своей многолетней работы. Здесь были все. Все, кого он когда-то с определенной жестокостью и холоднокровием лишил самого драгоценного – жизни. Безмолвные фигуры в один голос, напоминавшие ему о прошлом. И по-другому быть не могло. Это его удел. Его кара. Руки сами делали эту нелепую, лишенную всякого смысла работу, выбирая для новой куклы идеально ровное полено.

Он не помнил, сколько еще осталось трудиться, но не переставал верить, что когда-нибудь он поставит на полку последнюю куклу.

Отложив нож, и по-старчески кряхтя, Шрам осветил комнату парой толстых свечей. Наполненная сыростью и холодом мастерская, почувствовав едва уловимое тепло, протяжно заскрипела. И в такт - захрустели старые кости хозяина.

Шрам улыбнулся сам себе и, держась за больную спину, подошел к окну.

Сегодня был на удивление скверный день, а ночь выдалась и того хуже – неспокойная, да ко всему прочему и ветреная. Чужая - как говаривали в опустевшем после чумы пригороде Прентвиля.

В ночи раздались ужасные крики.

Вопила женщина, коротко и отчаянно, словно уже и не надеялась на спасение.

Шрам снова улыбнулся. Правда в этот раз как-то загадочно. И обернувшись, бросил взгляд на пару висящих у стены женских фигурок. Он хорошо помнил эти визгливые, безумные проявления отчаянья, такие же неуловимые как ночной туман. Глупые служители закона никогда не слышат призывы о помощи, а если жертве и посчастливиться обратить на себя внимание, то Смотрители отвернуться и отправятся восвояси.

Интересно, этот неумелый доходяга оставит девушку в покое или все-таки перережет ей глотку за пару звонких монет, что таятся в ее кошельке? - Шрам втянул ноздрями ночной воздух и удовлетворено выдохнул.

Прирежет. Как пить дать прирежет. Впервые. Еще неумело. И поэтому очень мучительно.

Как же он будет проклинать себя, когда ледяная вода не сможет смыть кровь с его дрожащих рук, - Шрам, словно смаковал вкуснейшее блюдо и представлял эту упоительную сцену.

И вновь темноту рассек истошный женский крик.

Замерший у окна мастер ликовал. Еще чуть-чуть, самую малость! Финал выдался на зависть увлекательным. Хотя ему и не удалось в полной мере насладиться неумелым убийством – ночное происшествие слегка отвлекло его от утомительной работы.

Внезапно, голова мастера наполнилась жуткой болью, а в глазах возникли крупинки немого страдания. Старый убийца слишком рано закончил свой бесконечный труд. Фигурка была готова лишь наполовину…

3

За окном кэба стремительно мелькали одинокие, погруженные в безмятежный сон, дома. Фонарные столбы еще излучали тусклый свет приветствуя затерявшийся в ночи экипаж, но констебль точно знал - город не спит. Каждый житель, находясь в своей уютном жилище, все равно чувствует притаившуюся среди извилистых улиц беду. И молит всех ведомых и не ведомых богов, чтобы старая торговка чужими жизнями обошла стороной его скромное пристанище.

Впереди показались огни факелов - небольшой участок дороги был освещен словно днем.

Вот, где сейчас действительно веет смертью, - подумал Джинкс и вздрогнул. Неприятное ощущение подкатило к самому горлу и недавний сон вновь ожил.

Кэб остановился возле группы полицейских.

- Куда прешь, скотина?! – донесся снаружи стальной голос.

- Не ругайся, Стенли. Я тоже не рад этому ночному переполоху, но не ворчу, словно старый боров, - сдержанно улыбнувшись, констебль встретился взглядом с кряжистым служителем закона.

Смотритель почтительно поклонился:

- Мистер Форсберг, не думал, что увижу вас здесь, - полицейский был искренне поражен.

Констебль застенчиво улыбнулся:

- Знаешь, Стенли, сам поражаюсь своему неуемному любопытству.

- Так вот и я про то же, - нервно теребя ус, согласился Смотритель. – Тут же и в самом деле без душегубства - сердечко не выдержало, и всех делов-то. К чему время-то зря тратить? Все сделали честь по чести. Нам, сами знаете, лишние проблемы не нужны.

- Знаю, Стенли. Но проверить все же стоит.

Полицейский кивнул и продолжил жаловаться на жизнь.

- И так уж с этим покойником продрог весь. Вон, гляньте, могильщики притащились. Вот уж поистине настоящие стервятники! Ради всего святого, мистер Форсберг, увольте меня от этого…

Джинкс бросил на здоровяка сочувственный взгляд.

- Ничего не поделаешь, Стенли. Придется еще немного потерпеть. А эти любители мертвечины, пускай слегка поумерят свой пыл и подождут моего дозволения.

Констебль осторожно подошел к лошади и, взяв ее под уздцы, посмотрел на свесившегося с козел возницу. Покойник выглядел вполне обыденно. Никаких видимых признаков насилия, следов крови, борьбы - но Джинкса мучило внутреннее сомнение - этому грузному человеку просто-напросто стало плохо, он остановился, схватился за сердце и … упокой Всеединый его душу. Вполне безобидно.

И все же оставалось одно «но».

Пророческий сон упрямо крутился среди прочих воспоминаний.

Мистер Форсберг обошел карету и вновь остановившись возле мертвого извозчика, задумчиво почесал подбородок. Неужели странное предчувствие ничего не значит? Все было слишком очевидно, чтобы искать в стоге сена несуществующую иглу, которая в один миг разрушит привычную картину событий. Определенно не существовало даже призрачного шанса, что возница умер не своей смертью. И все-таки констебль продолжил осмотр.

Сон, всего лишь, сон…И ничего больше! Дурацкое совпадение, - волчком крутилось в голове.

Констебль еще раз пристально изучил пустой кэб – никаких признаков чужого присутствия.

Значит возница ехал один.

Не обращая внимания на недоуменные взгляды Смотрителя. Оглядел возницу – покопался в карманах его плаща, заглянул под сидения. Изучил улицу вдоль и поперек. Перебросился парой фраз со случайными зеваками.

Обычная смерть. И точка.

Собираясь уходить, мистер Форсберг, в очередной раз, непонятно зачем вернулся к повозке. Склонился над колесом, аккуратно провел по ободу, словно пытаясь найти нужный ответ у холодного металла. И понял, что все его поиски бесполезны.

Поежившись от ледяного августовского ветра, констебль направился в сторону кэба, но случайный взгляд, выдернул из ночи странный отблеск на мостовой. Нагнувшись, Джинкс аккуратно поднял огромное воронье перо и с любопытством покрутил его в руке.

Ветер, налетевший откуда-то с севера, показался ему осенним, совсем не типичный для этого времени года. По спине пробежали мурашки, а руки предательски затряслись, словно у заядлого забулдыги. Джинкс глубоко вздохнул, сдерживая участившееся сердцебиение и убрал находку в карман.

-Сон, всего лишь, сон…И ничего больше, - повторил он, не доверяя самому себе.

Разогнав случайных зевак и распорядившись по поводу опроса очевидцев, которых, как всегда, не оказалось – Смотритель возник рядом с констеблем и звонко отрапортовал об отсутствии результата.

Мистер Форсберг выслушал доклад и, слегка помедлив, спросил:

- Скажите, Стенли, до меня кто-нибудь осматривал место происшествия?

- Да кому же это нужно, мистер Форсберг, - взмолившись, простонал Смотритель. - На кой демон он кому-то сдался?! Вон и доктор подтверждает: естественной смертью умер бедолага. Без всякого, как говорится, душегубства. Все ж и так ясно!

- В том-то и дело, Стенли.

Джинкс бросил взгляд на продрогших до костей полицейских. Ночи на излете лета, в этот год выдались слишком холодными.

- Хорошо, можете забирать, - снисходительно произнес констебль, заметив, как Смотритель облегченно выдохнул и натянуто улыбнулся.

- Ну, а вы чего встали, рты разинули? Ночь на дворе, или поглядеть больше не на что?! Преставился человек, с кем не бывает, - засуетившись, прикрикнул на толпу представитель закона.

Обернувшись, Джинкс покосился на горожан и заметил пустой взгляд рыжебородого ремесленника, который уже смирился с тем, что смерть брата останется безнаказанной.

Направившись было к кэбу, констебль остановился, место происшествие тянуло его магнитом. В голове продолжало крутиться это треклятое иссиня-черное перо, будто специально оставленное неизвестным шутником возле повозки. Что необычного в этой непримечательной находке, Джинкс не знал, но странное предчувствие склоняло его в сторону непреодолимого желания докопаться до истины. Ведь не может такого быть, чтобы сон и явь сплелись в одну реальность.

- Смахнула его жизнь, и всех делов, - послышался чей-то противный до тошноты голос.

Заметно вздрогнув, мистер Форсберг потерял привычный ход мыслей.

- Я говорю, мистер знаю-все–про-всех, тяжелое это бремя - жизнь, мать ее за ногу. -Заметив на лице инспектора мимолетное замешательство, добавил худой и очень бледный мужчина.

С интересом изучив светловолосого незнакомца в старой потрепанной одежде, констебль уставился на лицо испещрено глубокими рытвинами от оспы. Ко всему прочему, на подбородке

- Разве мы знакомы? – не отводя взгляда, поинтересовался инспектор.

Словно ожидая подобного вопроса, незнакомец расплылся в улыбке, показав желтые кривые зубы и, приподняв высокую обветшалую шляпу, представился:

- Мистер Лизри, местный гробовщик. Как называют меня многие: Робкий слуга смерти. За хорошую доплату могу стать душеприказчиком и предоставить лучшее место на Кривом кладбище.

Только сейчас Джинкс почувствовал, как от собеседника повеяло неприятным, слегка слащавым запахом свежей земли и сырость прогнивших саркофагов от которого стало мутить.

- Не морщите нос, мистер я-все-про-всех-знаю, - заметив на лице констебля недовольную гримасу, произнес гробовщик.

- Прошу прощения, но ваш запах слишком резок для моего восприятия, - не найдя ничего лучше, ответил Форсберг, стойко перенося рвотные позывы.

- Да уж, я у парфюмеров ароматы не выбираю. Мне привычен мой собственый, - гробовщик желчно осклабился, по-видимому, посчитав, что его шутка пришлась как нельзя кстати. – Кстати, рано или поздно каждый из нас начнет смердеть подобным образом.

Не разделив подобной сравнения, Джинкс все-таки попытался улыбнуться, но вместо этого на его лице возникла еще одна недовольная гримаса.

- Вы не думайте, мистер я-найду–всех-злодеев, что я радуюсь, когда кто-нибудь в нашем городишке отдает богу душу, - перейдя на более серьезный лад, начал Лизри. - Мне и самому становится не по себе, когда деревянная крышка гроба закрывает лицо покойного. Вы, кстати, из какого дерева предпочитаете… Строгий дуб? Податливую сосну? Или, утонченную ясень? – рекомендуется для мужчин с женским началом.

Гробовщик зашелся в злорадном гоготе.

Мистера Форсберга передернуло от язвительной шутки, но он постарался сохранить самообладание.

- А ну пошел отсюда, Лизри. Достал ты всех своими чертовыми шутками. Топай куда подальше! - Вмешался в разговор Смотритель.

Но гробовщик и не собирался оставаться. Мрачные люди в длинных грязных фартуках погрузили тело возницы в вытянутую и узкую, словно гроб карету и исчезли в ночи, а вместе с ними испарился и сам мистер Лизри.

После неприятной беседы, Джинкс опять ощутил жуткий озноб. В голове до сих пор стоял леденящий душу смех этого мерзкого человека.

- Сумасшедший мерзавец, - провожая взглядом процессию, пробурчал Смотритель.

- Спасибо, Стенли. Боюсь если бы не твоя помощь, я этой же ночью оказался на кладбище, - поблагодарил его констебль.

- Всегда пожалуйста, мистер Форсберг. – Здоровяк расплылся в улыбке. – У нас в городишке много всякого сброда. К такому либо привыкнут, либо вздернуться - третьего не дано.

Джинкс учтиво склонил голову в ответ на низкий поклон Смотрителя.

Кэб медленно кружил по пустым улочкам. Констебль взирал на мрачные, ничем не примечательные дома, не замечая, как мысли окончательно заплутав среди скрытых во мраке тупиков, погрузили его в состоянии полудремы. Мерный топот копыт заставил инспектора ненадолго провалиться в безмятежный сон.

Представителю закона снился одинокий возница, повстречавший на своем пути скалившегося желтыми зубами гробовщика, который черным вороньим пером вычеркивал того из списка живых. Потом возникло кладбище. Джинкс безнадежно блуждал среди высоких каменных надгробий и покрытых мхом саркофагов, понимая, что ему уже никогда не выбраться из этого мертвого государства, где предводительствовал ужасный мистер Лизри.

Затем инспектор пытался бежать от этого мерзкого, не перестающего гоготать типа, но всегда натыкался на тупик хитроумных лабиринтов. Облака над его головой проносились с неимоверной быстротой, словно и на небе властвовал беловолосый гробовщик, подгоняя и торопя само время. В безнадежном поиске верного пути, мистер Форсберг наткнулся на выросшее из-под земли гигантское надгробие. На каменном знаке бесконечности, будто на троне, гордо восседала черная птица. Это уже не выглядело смешным. Ночной кошмар затягивал в себя, выдавая цветные картинки за ужасную реальность.

В какой-то момент инспектор не выдержал - и из его рта вырвался отчаянный вопль.

Сон тут же развеялся, возвратив служителя закона в бесцветный отделанный дешевой тканью и потертым деревом кэб.

Возница осторожно заглянул внутрь, и слегка склонив голову, поинтересовался:

- С вами все в порядке, мистер?

- Все в порядке. Всего лишь небольшая усталость, - буркнул в ответ Форсберг.

Сонный взгляд констебля остановился на знакомом двухэтажном особняке. Получалось, что возница, сам того не подозревая, привез его к дому его наставника и непосредственного начальника, старшего инспектора Риджи Ла Руфа.

Зевнув, Джинкс окончательно прогнал пелену сна и еще раз взглянул на старую кирпичную постройку, из печной трубы которой призывно валил сизый дым. Сомнений быть не могло – он действительно стоял перед домом с гербом полицейского управления Прентвиля.

4

Ночь выдалась короткой и бесполезной, ни одного стоящего дела.

Вольготно расположившись на небе, растолстевшая луна то и дело пряталась за рваными облаками, словно играя в прятки. Не самая лучшая пора для тех, кто выбрал ночь. Покров мрака им шел к лицу куда больше, чем свет дневного или ночного светила. И речь вовсе не о вампирах или тысячелетних оборотнях, а о простых людях, среди которых попадались твари изворотливее и опаснее.

Пока фонарщики не озарили мостовую тусклым светом, они хоронились в проулках, подворотнях и прочих расщелинах старого города, а в час, когда улицу окутывал легкий туман, вынуждая фитиль ночных светил меркнуть, наружу мокрицами выбирались мрачные тени. Для простых обывателей, призрачные тени казались порождениями самой тьмы, но это были такие же люди из крови и плоти.

Невил выбрал свою профессию по воле случая. Ночь и день были для него абсолютно равнозначными, никаких вечерних границ или дневных рубежей. Но так случилось, что он нырнул в омут с головой, и уже не смог выбраться. Именно таким нехитрым путем люди оказывались на той стороне, где миром правит мрак.

Призрачные лица ночных забулдыг, изрядно подвыпивших продажных девиц и иной шушеры, мелькали перед парнем, словно мотыльки. Кому-то Невил уделял повышенное внимание, кого-то игнорировал. К чему тратить время на заносчивых и потерявших всякую осторожность грабителей. Профессия Невила требовала скорее изящества, чем грубой силы.

Ночь диктовала свои условия. Серые улицы напоминали океан: мечтательная жертва вполне могла оказаться кровожадным охотником. Впрочем, бывало, наоборот. Всеединый Теос[2] спасет от любой напасти! - осторожно повторяли про себя спасительную молитву те, кто спешил скрыться за тяжелыми засовами своего жилища. Остальные погружались в круговорот страстей, наивно полагая, что беда обойдет их стороной. С каждым днем, подобных глупцов становилось все меньше!

Убийцы и грабители, воры и насильники призрачными тенями скользили по мрачным переулкам, не страшась даже безвольной длани закона. Последние годы правосудие стало напоминать старика подверженного самым страшным недугам. Горожане били во все колокола – но полиция оставалась глуха ко всем просьбам. И лишь центральный и прилегающий к нему квартал ремесленников и мастеровых еще находились под защитой закона.

Невил заметил совсем еще молодую особу, испуганно отшатнувшуюся от компании веселых и сильно пьяных солдат. На лице юноши возникла довольная ухмылка. Какая удача! Легкая добыча сулит хороший улов, - пронеслась в голове мимолетная мысль.

Шмыгнув носом, Невил засунул руки в карманы, пританцовывая, направился следом.

Он был хоть и молодым вором, но вполне успешным вором. Да и как могло быть иначе, ведь ремеслу он учился у Одноглазого Таша. Хотя если быть до конца откровенным, сложная наука вдоль поиздевалась над нерадивым учеником. Например, когда Невил пытался умыкнуть у подвыпившего офицера, что охранял Лунную башню, дорогой мушкет, - тот выскользнул из его рук и угодил в отхожую яму. А был случай с мукой – тогда парня едва не придавило мешками. Побудив весь рынок, он едва унес ноги.

Но Невил не любил вспоминать прошлые неудачи.

На этот раз у него получится, все пройдет в лучшем виде - убеждал он себя. Предвкушая удачу, юноша с жадностью потер руки. Таш будет гордиться им, когда на бочке появится жемчужная добыча.

Девушка была одета слишком богато для простолюдинки, а то отвращение, с которым она взирала на веселящихся жителей Прентвиля, лишний раз подтверждало тот факт, что данная особа, обитает в каком-нибудь дворце и не слишком часто появляется в подобных местах. Возможно, она даже имеет отношение к знати! Иначе, зачем она скрыла лицо полупрозрачной вуалью.

Только бы её не перехватили Гиены, - не спуская с девушки глаз, подумал Невил.

Но грабители, по непонятной причине, обходили девушку стороной, не обращая на нее никакого внимания.

Дождавшись, когда жертва свернет в один из проулков, Невил шмыгнул следом.

В нос ударил отпугивающий запах гнили. Осторожно прижавшись к стене, юноша зажал рот рукой, чтобы не закашлять.

И что она здесь забыла? Неужто двинутая?

Парню стало слегка не по себе.

В своей жизни Невил боялся лишь – покойников и диких пчел. Правда, ни тех, ни других, он пока что не встречал, но страх от этого не сделался меньше. Мрак в буквальном смысле поглотил юного вора, заставив того испуганно выставить перед собой руки. Почувствовав нарастающий страх, Невил все-таки решился идти в подворотню.

Где-то в темноте послышались тихие шаги. Крохотные каблучки, словно луч маяка, разрушили тьму. Юноша вынырнул из непроницаемой пелены настолько стремительно, что едва удержался на ногах. Тусклый свет далеких окон вырвал из пустоты каменные ступени и пустынный круг. Возле разрушенного дома, прямо напротив остова стены, неподвижно замерла девушка. Стараясь не спугнуть жертву, юноша укрылся в каменном проеме. Луна с надменной ухмылкой наблюдала за неопытным воришкой.

Возле стены послышался едва различимый скрежет. Невил почувствовал, как сердце стало барабанить, словно при поднятии флагштока. Осторожно выглянув из-за укрытия, он удивленно уставился на жертву.

Склонившись возле одной из ступеней, девушка аккуратно откладывала в сторону, казавшиеся неподъемными, камни. Но это не сильно заботило юношу. Главное, что рядом с незнакомкой лежала небольшая дамская сумочка. Невероятная удача в буквальном смысле ослепила воришку. И он стал медленно красться вдоль стены.

Такого шанса у меня больше не будет! – мысленно повторял Невил.

Стараясь не издавать ни малейшего шороха, он оказался рядом с жертвой. Вытянул руку. Пальцы предательски задрожали. На лбу выступил пот, но он небрежно вытер его рукавом и вновь потянулся к заветной добыче.

Невил задержал дыхание.

Она уже почти моя. Я это сделал.

Но мысли опережали действия. Он лишь коснулся ремешка подушечками пальцев.

На мгновение девушка остановилась, отложила очередной камень и прислушалась к тишине.

Замерев на месте, Невил мгновенно растворился в полумраке.

Будь она не ладна! Я был сама тишина.

Пригнувшись к земле, воришка затаился.

Девушка внимательно посмотрела на черепичные крыши соседних домов и, немного помедлив, продолжила свое занятие.

Вор облегченно выдохнул.

Не заметила!

На этот раз он действовал более решительно: пальцы ловко подцепили ремешок и осторожно приподняв сумку, потянули… И в этот самый момент… девушка резко обернулась.

Невил подпрыгнул на месте, словно испуганная мышь.

Ему стоило бежать - мгновенно исчезнуть в темноте, затеряться среди узких проулков, а затем выскочив на улицу Ржавой Монеты исчезнуть среди отдыхающих кэбов. И у него обязательно бы получилось, если бы не одно «но»: девушка крепко вцепилась во вторую ручку. Сумка повисла в воздухе как неделимый приз, между старым и новым владельцем, требуя немедленно решить возникший спор.

Невил поднял взгляд: вуаль, скрывающая лицо жертвы, нехотя пала вниз.

5

- Молодость - не порок, а вот с ретивостью справится только добрая сбруя.

- Простите?

- Неужели вы считаете, что ваше неотложное дело не могло дождаться утра? - бурча себе под нос, пожилой инспектор сделал свет лампы слабее и позволил констеблю пройти в дом.

По-старчески кряхтя и неуклюже придерживая обмотанный вокруг пояса теплый плед, Ла Руф недовольно поморщился:

- Никаких оправданий. Я уделю вам щепотку своего драгоценного времени, как того требуют правила приличия, о существовании которых, по всей видимости, вы не имеет никакого понятия.

- Простите…

- Идемте за мной, и постарайтесь по край не мере не нарушать мой сокровенный покой.

Не смея возражать, Джинкс беспрекословно подчинился.

Старший инспектор был именно таким: седовласым, уставшим от постоянных тревог и беспокойства, стариком. За долгие годы службы Ла Руф выработал иммунитет на глупых и недальновидных начальников, и на все их упреки отвечал монотонным и гневным брюзжанием. И так привык к этому состоянию, что вскоре стал впадать в него без всякого на то повода.

Не обладая выдающейся внешностью, слегка полноватый и низкорослый, старший инспектор походил сейчас на ощетинившуюся морскую выдру, которая спросони никак не может понять, кто посмел потревожить ее покой.

Поставив подсвечник на стол Ла Руф безвольно плюхнулся в кресло и указал на соседнее констеблю. Джинкс молча подчинился.

- Итак, докладывайте, что за ужасающее происшествие заставило вас набраться смелости и потревожить меня в столь милое для сна время?

Инспектор смущенно кашлянул в кулак, и осторожно начал:

- Речь идет о сегодняшнем происшествие на улице Откровений. Имя жертвы Ларкис Фрит, возница, состоял на учете в гильдии Три Колеса. При осмотре места происшествия насильственных признаков не выявлено. Заключение гробовщика - не выдержало сердце, хотя сам не стар, сорока дет отроду. Серьезных болезней не имел.

- Но?

- Что значит «но»? Хотите сказать, что приперлись сюда посреди ночи просто зачитать мне дежурный отчет?!

Прищурившись, Ла Руф уставился на гостя.

- Вы правы. Есть еще одно обстоятельство, о котором и говорить то стыдно…

- Либо говорите, либо убирайтесь вон!

- Родственники утверждают, что мистер Фрит стал жертвой убийцы.

- А, пустое… Необразованные людишки ни черта не смыслят в сыскном деле. Оттого и болтают бездумно. Если вы, конечно, не обнаружили у него в спине нож или синие пятна на теле от Суконного яда.

Джинкс заметил в голосе старшего инспектора иронию и виновато покачал головой.

- Ничего такого замечено не было. Также я разговаривал с местным смотрителем: у Ларкиса Фрита, насколько тому известно, врагов не имелось. Только ведь дело не в обычных признаках.

- Что вы хоте этим сказать? – наставник пошамкал губами.

- Я имею ввиду обстоятельства, выходящие за границы рационального мышления. - Констебль смутился, но все-таки договорил: - Во время учебы по криминалистике нам не уставали повторять: коли есть сомнения требующие проверки – надобно досконально все изучить. Так вот, сомнения у меня имеются. Только связаны исключительно с нехорошим предчувствием.

Задумчиво почесав подбородок, Ла Руф одарил инспектора недоверчивым взглядом.

- Вы это серьезно, друг мой?

В ответ, подчиненный вынул из кармана иссиня-черное воронье перо и положил его на середину небольшого дубового стола.Старик обыденно покосился на возникший перед ним предмет.

— Это я нашел возле кэба? А еще брат покойного… он постоянно повторял про карму и прочие проклятия. Я понимаю, что звучит глупо, но вороны - предвестники смерти, а здесь на месте гибели, словно метка убийцы. Особый след.

- Продолжайте, – потребовал старшего инспектора.

- Возможно, это всего лишь мои предрассудки. Но я хочу убедиться, что мои догадки беспочвенны.

- У вас мало текущих дел? – уточнил Ла Руф.

- Ничего безотлагательного. Ярморочные мошенники, мелкие воришки и парочка буйных пьянчуг.

Опустив голову, старший инспектор впал в задумчивость. Со стороны могло показаться, что он просто-напросто дремлет.

Внезапно, молчание нарушил его старческий голос:

- За долгие годы службы, я частенько сталкивался с подобными сомнениям, мой юный друг. Мне везде мерещились клыкастые гоблины и кобальты. Но поверьте, моему богатому опыту: в жизни гораздо меньше непонятного, чем может показаться на первый взгляд. – Ла Руф улыбнулся. – Прошу вас, не повторяйте моих ошибок. Чтобы не произошло, не покупайтесь на цирковой трюк, нашей довольно предсказуемой и не такой уж таинственной жизни. Даже когда вы будете уверены, что ваша история просто смердит мистицизмом, ищите разумное объяснение. Не наступайте на те же грабли что и я. Поверьте, даже история со шрамом оказалась обыденной и простой.

Не став уточнять, что именно хотел сказать старший инспектор, Джинкс поспешил откланяться.

«Сон, всего лишь сон! И глупые предрассудки» - мысленно повторял он, спускаясь по ступенькам.

Но сколько он себя не убеждал, тревога никуда не делась, ведь одно из доказательств продолжало лежать в его во внутреннем кармане.

6

Завтра по городу обязательно поползут нехорошие слухи, - подумал Шрам, и нервно облизывая ссохшиеся губы, быстро отошел от окна. Люди по природе своей слишком боязливы, поэтому и любят пририсовывать монстру лишние головы. Уже завтра по городу поползут нехорошие слухи.

В Прентвиле появился новый душегуб!

Отрешенные вышли на охоту за пределы установленных границ!

Маньяк-убийца вернулся!

Уродливая башня не способна сдержать убийц…

Всеединый! Если бы они только знали, как далеки от истины.

Устало переваливаясь с ноги на ногу, мастер подошел к верстаку и посмотрел на результат своего недельного труда: деревянная фигурка маленького мальчика уныло болталась на темной шерстяной нити так, словно являлась каким-то новогодним украшением, а не проклятой расплатой за прежние грехи.

- Ты маленький проказник, как ты мучился в моих руках и с каким наслаждением я свернул твою крохотную голову… - обратился к фигуре Шрам и застыл в ожидании ответа.

Игрушка промолчала. Старый мастер осторожно провел по нежной детской шейке, где виднелись едва заметные кровавые полосы, аккуратно нарисованные багряной краской. Убийца помнил каждое движение, каждый взмах зловещего ножа.

Сотая жертва.

Самая сложная - а потому и самая любимая. Улыбнувшись, Шрам представил себя в профессорской мантии среди множества белых, гремящих костями скелетов. Его умению убивать могла бы позавидовать сама смерть. И он бы с радостью обучил её этому тонкому искусству.

Правда теперь, от былого умения не осталось и следа, а крепкие руки сжимали не обоюдоострый, а слегка туповатый поделочный нож.

Впрочем, думать о былых временах ему тоже запрещалось. Сердце заколотилось в невероятном ритме. В висках застучало, отступив назад, мастер обхватил голову и тяжело повалился на стул. Незримой нитью, связывающей его с прошлым - были лишь эти фигуры и редкие воспоминания, будоражащие его воспаленное сознание. Носить эти кандалы было просто невыносимо.

Много раз Шрам пытался лишить себя жизни. Так просто и без особых изысков: петлю на шею или лезвием по предплечью, но… работа была не окончена, а значит - умирать ему было рано.

Убийца затравленно покосился на бесчисленное множество фигур. Они словно смеялись над своим хозяином. Когда-то он лишил их жизни, и теперь им посчастливилось лицезреть его собственные мучения.

Внезапно, игрушки закружились в призрачном хороводе, и по комнате разнесся злорадный смех сотни разношерстных голосов. Немыслимый танец возник вокруг мастера, проклиная и унижая его.

Шрам хватался за длинные веревки, на которых болтались игрушки - ему катастрофически не хватало воздуха. Запутавшись, он попытался разорвать неожиданно сдавившую горло рубаху. Если бы он точно знал, что последний глоток воздуха сейчас раствориться в пустоте и глаза накроет сумрачная пелена, то ни за что на свете не стал бы сопротивляться. Но это были всего-навсего страдания. Ежедневная порция от его незримых тюремщиков.

В этот самый миг ставни распахнулись, и во мраке ночи мелькнуло темное крыло. Нарушая тишину, с улицы раздалось пронзительное карканье.

На лице мастера застыл ужас.

Завывая волком, Шрам выскочил наружу - тусклый свет масленой лампы остался за спиной, а впереди его встретила кромешная тьма. Перед глазами, словно из-под земли вырастали невысокие кряжистые дома, которые походили на уродливых карликов. С немым пренебрежением, они внимательно наблюдали пустыми глазницами окон за хромым безумцем, пытавшимся убежать от собственной тени.

Не понимая куда несут его ноги, мастер продолжал устало семенить по дороге, в отчаянье цепляясь за кирпичную кладь домов.

Скрытая сумраком улица превратилась в мрачный лабиринт: мощенные мостовые, словно змеи, расползались в разные стороны, прятались в подворотне и терялись в многочисленных тупиках.

Шрама не пугала ночь. Он уже давно забыл, что такое дневной свет, и темнота с радостью заключила старого знакомого в свои крепкие объятия.

Давным-давно, когда мастер, с особым усердием, выслеживал очередную жертву, он боготворил мрак. Растворяясь в пустоте, он становился с ней единым целым.

Сбегая по длинной крутой лестнице, Шрам спотыкнувшись, покатился кубарем вниз. Встал. Отряхнулся. Ужасно болела нога, но его это не заботило. Неведомая сила, будто искусный кукловод продолжала волочь свою игрушку вперед - к неведомой цели.

За спиной осталась Печальная площадь и Скорбная гавань, а впереди поджидая невинную жертву, начинался квартал Отрешенных. Хотя никто не осмеливался называть это место частью города.

Голову вновь наполнили голоса, словно кто-то тихо обсуждал несчастного пленника мрачных трущоб. Шрам возвращался туда, где прошла его бурная молодость. В то самое место, где он впервые почувствовал вкус крови.

- Пошел прочь, грязный ублюдок! – ударив непрошеного гостя в живот, здоровяк c огромны горбом, оттолкнул мастера в сторону.

Шрам бросил на него полный ненависти взгляд, мгновенно определив масть: обычный шулер, ретивый, но очень неудачливый, да ко всему прочему – настоящий трус. Шрам видел таких насквозь. Чтобы с ловкостью фокусника блефовать за игральным столом, нужно гораздо больше, чем напор и присущая этому дерзкому простаку, наглость. Раньше он с легкостью бы сломал ему шею - лишь за один косой взгляд или неосторожно брошенное в его сторону слово. Тогда, но не сейчас… Неведомые кандалы не позволили бы мастеру даже удушить этого уродливого ублюдка.

Отскочив в сторону, мастер растолкал вульгарных девиц, которые недовольно обсуждали скупую клиентуру, те сразу «раскудахтались» не хуже рыночных товарок, послав в след хромого старика дюжину крепких проклятий. Шрам в ответ лишь злобно заскрипел зубами.

Миновав мост Отчаянья, душегуб оказался в темном проулке, который тут же откликнулся в памяти острой болью. Его первая жертва. Он подкараулил ее именно здесь. И здесь же отчаянная звала на помощь девушка, попавшая в лапы неумелого воришки.

Отдышавшись, Шрам осторожно сел на землю. Холодный камень, казалось, тлел, обжигая уставшее тело. Но встать на ноги он уже не смог. Осторожно коснувшись раскаленной поверхности, мастер мгновенно одернул руку – под ладонью зловеще красовалось огромное кровавое пятно. Впервые в жизни он почувствовал страх неминуемой расплаты, словно его застали на месте преступления. Перед глазами поплыли белые круги, и Шрам не сразу заметил, что в глухой, пропахшей нечистотами подворотне, он был не один. Неподалеку, у крутого моста, мастер узрел сгорбленный человеческий силуэт. Трудно было различить, кто склонился над бездыханным телом.

Шраму не стоило доверять своим глазам, ночная работа, сделал его практически слепым. А вот остальные чувства работали безукоризненно, как и много лет назад.

Только теперь он понял: с какой целью оказался на месте недавнего убийства. Шрам оплошал. Ошибся так сильно, как не ошибался до этого ни разу. Картинку, которую он нарисовал себе в голове отличалась от действительности. Неудачливый воришка не был убийцей, нет - только не он. В голове мастера, словно отголосок прошлого, возникли призрачные фигуры, открыв ему весь ужас произошедших здесь событий. Зажмурившись, Шрам ощутил, как тело бьет мелкая дрожь. Булыжники мостовой еще минуту назад источающее тепло, сейчас казались холоднее льда.

- Уйди прочь, Проклятый. Ты совсем некстати появился в этом месте. Ни ты, ни этот сопляк, – произнес молодой женский голос.

По жилам напуганного до смерти мастера разлился зловещий лед. Приятные нотки голоса незнакомки показались Шраму мертвой мелодией, будто с ним разговаривала не молодая девушка, а восставшая из небытия колдунья, познавшая саму Изнанку мира.

- Я здесь не по своей воле, - выдавил он из себя.

На лице девушки возникло удивление – хотя об этом Шрам мог только догадываться.

- Мне это неинтересно, Проклятый.

Лицо девушки озарилось голубым призрачным светом, осветив пустые, будто окрашенные мелом щеки и лоб. Мастер не смог разглядеть даже глаз, потому как их просто не существовало.

- Возвращайся в свою будку, Затворник. Иначе я приберу к рукам и твою жженую душонку!

Не понимая, кто сейчас разговаривает с ним, мастер молча повиновался, ощутив исходящую от девушки силу. Она была ни призраком, ни восставшим из небытия мертвецом. От нее веяло тысячью тысяч не упокоенных душ и сотней прожитых лет. Шрам знал это наверняка.

Бросив последний взгляд на бездыханное тело юного воришки, мастер покорно приклонил колено и почувствовал, как кружиться голова. Рядом с телом виднелись следы совсем крохотных женских ног…

Мгновение спустя мастер вновь очутился в окружение своих деревянных кукол. Сердце сдавленно стучало в груди, пытаясь вырваться наружу. На лице каждой из его поделок красовалась злорадная ухмылка, а ужас и страх, которые с такой тщательностью вырезал бывший убийца - ушли в небытие.

Шрам тяжело вздохнул и положил нож обратно на стол. Ему могло показаться - но, по всей видимости, он так и не выполнил возложенную на него миссию. Смерть пришла в город раньше, чем он успел создать свою бесчисленную коллекцию игрушек. Устало стерев со лба выступивший пот, Шрам впервые в жизни пожалел, что совершил такое количество изысканных убийств. Было бы их меньше, он смог искупить свою вину и спасти невинных жителей города.

Куклы продолжали злорадно смотреть на умельца, всем своим видом показывая бесполезность его тяжелого труда.

[1] Джинкс – Jynx (лат) – дословно означает птицу.

[2] Теос – образ единого создателя, брат Кроноса – бога времени.

Глава 2

Глава вторая. Городские сплетни

В этом холодном и темном месте, человеческие тела последний раз ощущали на себе всю бренность грешной земной жизни, отправляясь в далекий неизведанный путь иного бытия. Живые считали, что почивших ждет лучшая жизнь. Может быть, именно по этой причине особо не церемонились с телами умерших. Тех, кто не нажил себе дорогой лакированный гроб скидывали в общую кучу дожидаться пока разогреется огромная заводская печь.

Прямо у входа в узкий коридор стоял небольшой письменный стол, на котором деловито расположился толстенный журнал доставленных тел.

Мистер Форсберг, недовольно поморщившись от внезапно накатившего помутнения, взял себя в руки, сдержал рвотные позывы и учтиво поклонившись, спросил:

- Могу я узнать, проводилось ли вскрытие мистера Ларкиса Фрита? Его привезли сегодня, около полуночи с улицы Откровения.

Молодая монашка ордена Святого Причастия, завидев на лацкане пиджака знак констебля, радостно заулыбалась и сделала свет масляной лампы сильнее, так что стало видно, как ее щеки налились пунцовым оттенком. Пару секунд, она с интересом пожирала глазами молодого человека, и только потом, отвела взгляд и уткнулась в изрезанную острым пером книгу.

Джинкс наблюдал за юной особой и терялся в догадках: зачем хрупкой симпатичной девушке нести свое тяжкое бремя в столь отвратительном и неблагочестивом месте, где людей, без всякого сожаления, потрошат, словно новогодние идейки. От подобных мыслей инспектора вновь замутило, и он в очередной раз удержал напор того мерзкого осадка, который бурлил в его животе.

- Простите, вы сказали мистер Фрит? –уточнила монашка. – Бедный человек, с ним, наверное, случилось что-то ужасное? – решив побеседовать, задала она не совсем уместный вопрос.

Констебль сдержано кивнул, всем видом показывая, что ему не нужна пустая болтовня.

- Сейчас, сейчас…- не унималась служительница ордена.

Ее палец быстро пробежал по ровным строчкам. Через минуту монашка подняла взгляд и разочаровано захлопала глазками.

- Наверное, еще не окончилась некропсия… доктор Монсфрит не любит задерживаться допоздна. И бывает, что тех, кого привезли ночью, он начинает изучать только на следующий день.

- Врач, который боится темноты, это что-то новенькое, – ухмыльнулся Джинкс и тут же добавил: – По всей видимости дело в его молодом возрасте?

- Ну что вы? Доктор Монсфрит старейший специалист нашего заведения. Он отличный специалист. Поговаривают, что во время Жактинской битвы, он провел больше ста операций в течении нескольких суток. - В глазах девушки отразилось неподдельное уважение, отчего Джинксу стало стыдно за свои достаточно скоропалительные выводы.

- Но знаете, что я вам скажу. - Слегка приподнявшись и приблизившись к констеблю, шепотом произнесла монашка. – Вы в чем-то правы. Мистер Монсфрит порой ведет себя довольно странно.

- Вот как?

Джинкс заметил в глазах служительницы ордена некое волнение.

- И я не одна так считаю…

Из глубины коридора послышался протяжный скрежещущий звук и сильный хлопок двери. Монашка перекрестилась и как ошпаренная отскочила назад, испуганно прикрыла рот руками.

- Ириби, ну кого там еще Кронос принес? Если гребанные родственнички, выстави их вон! – раздался из темноты глухой сиплый голос.

Мистер Форсберг загадочно улыбнулся и с интересом посмотрел в пустоту. Затем его взгляд коснулся напуганной монашки. Прижав указательный палец к губам, инспектор подмигнул ей и пошел на голос.

Еще с институтской скамьи, констебль усвоил один очень важный урок: хороший специалист гораздо лучше множества свидетелей, и может оказать неоценимую услугу в расследовании преступления, направив следователя на путь истины.

Смело шагнув в полумрак коридора, откуда доносился острый запах формалина и еще множества неведомых ему лекарств, Джинкс ощутил в ногах легкую дрожь. В кармане начало жечь руку иссиня-черное перо. Предчувствие, говорило молодому констеблю, что доктор Монсфрит прольет свет не только на загадочную смерть мистера Фрита, но и на другие странные события, произошедшие в Прентвиле этой ночью.

Подойдя к двери, Форсберг почувствовал рядом с собой чье-то незримое присутствие, но, не обратив на странное ощущение особого внимания, без стука вошел в кабинет.

2

Джинкс с детства ненавидел все, что связано со словом Смерть. Посещение кладбищ, поминальные службы и прочие атрибуты прощания, казались чем-то диким и абсолютно бессмысленным. Но служба констеблем все расставила на свои места – и смерть стала частью его обыденной жизни. Не иначе, злая шутка судьбы.

Когда мистер Форсберг оказался в кабинете доктора Монсфрита, по странному стечению обстоятельств, помимо яркого света, в его лицо брызнул еще и кровавый фонтан. Едва удержавшись на ногах, констебль отскочил назад, наткнувшись спиной на стеклянный стеллаж. Сверху, словно гром среди ясного неба, на него полетели огромные банки с жидкостью, в которой покоились человеческие внутренности.

- Какого демона, раздери тебя грехи! – проревел доктор.

Тяжелый бас Монсфрита живо привел его в чувство, заставив найти равновесие и удержаться на ногах. Ловко подхватив одной рукой несколько банок, инспектор стал нервно копаться в кармане, пытаясь найти самый свежий и самый чистый платок, и немедля избавиться от темного пятна крови на лацкане своего сюртука.

- Спрашиваю, какой Минос[1] принес вас сюда?! – с еще большим раздражением в голосе повторил доктор. В окровавленном халате, и с тонким хирургическим ножом в руке, он походил на заправского убийцу, который готов резать кого угодно в свое удовольствие.

- Я к вам по делу, - тихо проскулил констебль.

- Анатомический театр откроется только завтра. Так что покупайте абонемент и добро пожаловать на представление. Утром режем мужичков, после завтра – двух юных дам. Учтите, на них билеты дороже. А теперь прошу вас удалиться.

Но констебль не собирался этого делать. Вытерев платком испачканное кровью лицо, он представился:

- Я к вам по делу, меня зовут Джинкс Форсберг и я являюсь инспектором центрального полицейского городского управления.

- Да по мне хоть призрак лысый! Какого, вы здесь делаете я хочу вас просить?! А? – продолжил возмущаться доктор.

Инспектор выдержал паузу и, приблизился к столу, на котором возвышалось сизое тело, по всей видимости, утопленника, пояснил:

- Уважаемый мистер Монсфрит, я веду расследование смерти возницы Ларкиса Фрита, и мне хотелось бы узнать…

Констебль так и не успел договорить. Его перебил желчный металлический смех.

- Хааааа, первый раз слышу такую несусветную глупость, мистер сыскарь. Лучше бы заглянули в квартал Отрешенных, чем надумывать себе всякую ерунду на пустом месте.

Ощутив на себе колкий, пронзающий взгляд доктора, в руке которого блеснуло окровавленное лезвие хирургического ножа, Джинкс хотел что-то сказать, но осекся.В воздухе повисла напряженная тишина. Но первым заговорил Монсфрит:

- А могу я узнать у мистера сыскаря: зачем вы вообще взялись за этого возницу? Насколько я могу судить из заключения гробовщика, оснований для этого не было. - Тон Монсфрита заметно изменился, но все равно остался нервным.

- Поверьте, у меня были на то веские основания, - хладнокровно ответил констебль.

Возможно, инспектору всего лишь показалось, но выпустив пар, доктор немного успокоился и потерял всякий интерес к данной беседе.

Обойдя стол, мистер Монсфрит снял окровавленные перчатки и, ополоснув руки, подошел к своему рабочему месту, где были раскиданы пожелтевшие от времени бумаги.

- Так вы говорите: веские основания? – словно беседуя сам с собой, тихо произнес доктор.

Внимательно следя за собеседником, инспектор кивнул. Короткие, сдержанные движения – ему показалось, что Монсфрит тянет время. Доктор подошел к столу. Присел. Перелистал какие-то ветхие журналы учета. Затем, прищурившись, внимательно посмотрел на констебля.

-Желаете услышать от меня причину ваших домыслов? А если таких не найдется? Что прикажите делать тогда: потрошить возницу еще раз? – с некой издевкой произнес он.

Джинкс почувствовал, как сквозь жакет пробивается острие пера.

- Скажите, доктор. На вашей практике бывали такие случаи, когда смерть уничтожает здоровый организм. Я повторюсь: внезапно.

- Здоровых людей не бывает, - буркнул себе под нос Монсфрит.

- Верно. И все же существуют ли причины способные вызвать внезапную смерть? Ну не может же человек так просто взять и отдать душу Всеединому!

Монсфрит перевел взгляд на заспиртованную в банке почку, и задумчиво повертев ее в руке, сказал:

- Вы сами ответили на свой вопрос, мистер нюхач. Если ваш треклятый возница отдал душу, значит на то была веская причина. И отыскать ее медицинским способом вряд ли получится. Тут наука, к сожалению, бессильна. А человек без души не может выжить, обладай хоть здоровьем быка, хоть силой самого Кроноса.

С улицы, сквозь толщу стен, донесся надрывный вой собак, ожидавших кормежку. Монсфрит вздрогнул и мгновенно затих, словно сказал что-то лишнее. Банка не удержалась в его руках и полетела вниз, с грохотом ударившись о каменный пол.

4

Прентвиль был не таким уж радужным местом, как могло показаться на первый взгляд. Многолюдный и приветливый днем, ночью город напоминал голодного хищника. И простому смертному нужно было обладать особой смелостью, или безумием, чтобы с наступлением сумерек покинуть свой дом и просто попробовать перейти на противоположную часть улицы.

Все в этом городе было наполнено опасностью. А призрачные тени, возникающие среди безжизненных фигур каменных домов – не всегда оказывались зрительным обманом. И человеческий разум, выдавая желаемое за действительное, упрямо старался погасить возникший в сознание страх. Но было поздно. Не различая границ, случайная жертва, с легкостью могла попасть в капкан квартала Бесчестных Менял, где закон улиц был сильнее человеческого понимания, а жизнь не стоила и жалкого суона.[2]

Остановившись близ Праведного моста и, вглядываясь в тихую гладь воды, Джинкс продолжал думать над словами врача… к чему такая скрытность? Чего он так боится?

Еще пару сотен лет назад, Псы господни, нещадно уничтожали зеленоглазых рыжеволосых девиц, считая их разносчицами зла. Хрупкие фигуры исчезали среди жарких языков пламени, повисали на дыбах, и гнили в сырых подвалах инквизиторов. Считалось, что человек в рясе может вершить суд, лишая жизни невинных, по одному указанию божьего указа, - и это являлось неоспоримым доказательством вины.

Все предельно просто: рыжие волосы – стало быть ведьма! Пепельные кудри с голубым отливом и разноцветные глаза – колдун. Все предельно ясно и понятно. Тогда - но не сейчас.

Сейчас в раскрытие злых деяний применялись множество наук: криминология, вычисление следа, сравнительные эксперименты и прочее. Но разве все это помогало в раскрытие преступлений? Отнюдь. Городовые продолжали хватать невинных, словно времена инквизиции вернулись обратно.

Впрочем, Джинкс был неправ, портрет душегуба сейчас сильно изменился. Люди больше не верили в иллюзорное зло, cвязанное с заговорами и проклятиями, общественности был ближе образ истинного зла. Психованные убийцы, насильники и безжалостные душегубы - именно они пугали местную челядь.

И в эту идеальную формулу никак не вписывался ворон с темным смоляным крылом, который словно безжалостный инквизитор, одним росчерком пера, был способен вершить судьбу человека.

Джинкс отвел взгляд в сторону и посмотрел на извилистую, вымощенную булыжниками дорогу, исчезающую за крутым бугром.

Всеединый! Как легко поверить в нечто неизведанное и невозможное, нежели стараться найти этому любое логическое объяснение.

Ворон – убийца, приговаривает человека к смерти, отнимая у человека самое ценное – его душу! В голове хороводом закрутились сотни непохожих друг на дружку мыслей.

Джинкс достал из кармана воронье перо. Иссиня-черный контур, словно богатое украшение, красовался в руках констебля, всем своим видом показывая свою значимость.

Констебль вспомнил сон и ощутил, как по телу пробежала странная дрожь. Та же улица, повозка, возница… Живые картинки вернули его в недавний ночной кошмар. Невероятное совпадение – все до мельчайших подробностей.

Перо мгновенно исчезло в потайном кармане сюртука, оставив вопросы без ответов. Как говорят: до лучших времен. Видение отступило, но странное беспокойство продолжило тяготить душу инспектора, а череда мыслей - путаться среди предположений, догадок и украшенных налетом безумия идей. Все доводы и доказательства, которыми так любил козырять молодой констебль, сейчас не имели никакого смысла. Что противопоставить логике и здравому смыслу? Только сон и этот смоляной знак присутствия некой загадочной силы.

Не проще ли отнести все это к банальному совпадению?

Гонимый хаосом мыслей, Джинкс внезапно осекся.

Стоп! Как он мог забыть?!

Лучший студент университета Правдивости, надежда и будущая гроза преступного мира, оплошал. За такую несобранность преподаватели наверняка отходили бы его розгами.

Привычная дотошность, заставила констебля идти по пути наименьшего сопротивления и в конечном итоге, привела в тупик.

Что мог рассказать ему старый инспектор Ла Руф и погрязший в человеческих останках доктор Монсфрит, если они изначально не рассматривали данную смерть как плоды небесной кары. А стало быть, возникал второй, вполне закономерный вопрос: был ли бедный возница единственной жертвой ворона?

Сравнение.

Все подается сравнению.

Только легко сказать, а как сделать?

Кто в состоянии с полной уверенностью ответить: где и каким образом умер человек? Город погряз в мертвецах. Поговаривают, что из подвальных хранилищ, трупы свозят прямо в плавильные цеха, где и сжигают. Без всякого учета и прочей бюрократии.

Внезапно Джинкс почувствовал настоящее озарение. Если в Анатомический склад идти бесполезно, это не единственное пристанище смерти. Существует более цивилизованное место, если так можно выразиться. И вот там-то как раз и можно разжиться хоть какой-то свежей информацией.

Приободренный духом, Джинкс смело зашагал в сторону Старого городского кладбища, желая как можно скорее пролить свет на призрачный покров своего расследования.

5

Но были в Прентвеле районы, где можно было без опаски прогуливаться вдоль каменных домов, похвалявшихся своей архитектурой, словно дама дорогим платьем. Это место носило название Порт Благочестия. И если многочисленные каналы и мосты действительно создавали обманчивое впечатление тихой бухты, то о благочестии здесь не могло идти и речи. Состоятельные торговцы, промышленники и лощеные меценаты – настоящие сливки общества - не признавали правдивых речей и поступков.

Тенистые аллеи, окутывая крохотные улочки душистым ароматом цветочных клумб, терялись в густых рощах расположенного на возвышенности парка. Приветливые и миролюбивые товарки редко видели здесь уличные потасовки, и еще реже до их слуха доносилась грубая речь. Поговаривали, что любому, кто предпочитал дневному свету мрак гнилых тупиков - становилось не по себе от здешнего совершенства, и он старался скорее покинуть эту часть города, скрывшись в лабиринтах сырых подворотен. Впрочем, было ли в том хоть толика правды? Навряд ли. Очередная сплетня, которая будто мыльный пузырь, исчезала через пару дней, не оставив от себя и следа.

Опустив голову, Шрам с жадностью ловил наполненной влагой воздух. У небольшого шумного фонтана было многолюдно, и никто не обращал на него никакого внимания. Немного отдышавшись, он направился дальше. Серое безжизненное лицо за несколько часов стало абсолютно белым, словно его как кусок теста вывалили в муке.

Пустые звуки прибывающего в легкой дреме богатого квартала, отскакивали от пожилого ремесленника как от стенки. Никаких эмоций. Только отрывистые воспоминания. Кажется, где-то здесь проживала его жертва номер Три - молодая товарка даже не успела испугаться, ощутив на шее тонкую петлю удавки.

Замедлив шаг, Шрам покосился на высокий резной забор с изображением святых мучеников. Мастер зашелся в приступе кашля, а затем смачно плюнул на мостовую. С каждым годом он все острее ощущал на себе признаки скорой смерти.

- Эй, рвань! А ну пошел вон! - белобрысый верзила недовольно поморщился, оглядывая человека в грязных лохмотьях.

Мастер промолчал.

-Ты че, глухой? Я сказал: пошел прочь, старый поганец! – незнакомец протянул руку и замер.

- Скажи Кайоту, что он дождался непрошеного гостя.

Верзила испуганно сглотнул и, опустив взгляд, уставился на холодное лезвие, которое едва касалось его живота. Злобный оскал мастера отразился на холодной стали.

Помпезное величие, – вот какими словами можно было описать это поместье. Покрытые золотом ворота, мраморные ступени и строгий внешний вид. Владелец этого места не считал денег, и считался в здешнем квартале самым состоятельным жильцом. Вот только местные толстосумы, старались обходить этот дом стороной. Они-то хоть и не знали наверняка, но явно догадывались, каким способом местный хозяин сколотил себе такое состояние. Был осведомлен об этом и Шрам.

Остановившись возле огромной картины, исполненной в темных тонах, мастер с интересом вгляделся в лицо напуганной до смерти девушки, на которую из темноты улиц взирало неведомое чудовище.

- Вас уже ожидают, - более чем учтиво напомнил ему проводник.

Дверь в просторный кабинет открылась с коротким скрипом, который напомнил мастеру протяжный стон умирающего кондитера – его Шестая жертва.

Комната утопала в солнечном свете: вдоль стен располагалось множество лакированных шкафов, украшенных резными рисунками, пузатые столы, на стенах огромные карты путешественника; по центру стоял массивный дубовый стол и несколько простетских стульев, будто хозяин кабинета навязчиво пытался поставить себя выше своих гостей. Но Шрама мало интересовал этот забавный факт. Уже давно звон монет стал для него пустым звуком, а проявление роскоши - вызывало только протяжное урчание в желудке.

- Если и ожидать от пятницы сюрпризов, то лишь таких, чтобы поразили в самое сердце.

Невысокий пузатый мужчина средних лет, пригладив лысину, растекся в приятельской улыбке, которая тут же исчезла, сменившись строгим видом. Одутловатое лицо в форме груши приобрело первоначальной вид, словно и не было этого короткого проявления добрых чувств.

- Я не планировал этого визита, - мрачно ответил мастер. – Но судьба оказалась выше моих предпочтений.

Двое рослых детин, притаившись в дальней части кабинета, двинулись в направлении гостя, - но взмах пухлой руки заставил их остановиться.

- Свободны! Все равно если он захочет воспользоваться кинжалом, вы даже глазом моргнуть не успеете. - Хозяин указал слугам на дверь.

Охрана быстро исчезла в коридоре, явно обидевшись, услышав подобную оценку своей несостоятельности. Но на толстяка их недовольные гримасы не произвели особого впечатления.

- Что, удивлен?

Шрам равнодушно пожал плечами.

- К чему этот цирк, ты же знаешь: я отошел от ремесла.

- Брось, - отмахнулся хозяин особняка. – Перерезать горло случайному обидчику, проще, чем заказать фрикасе в лавке Ла Буссе.

- Раньше ты не отличался плохим слухом, Кайот, – вместо ответа, мрачно сказал Шрам.

- О чем это ты? - Зло сверкнув очами, толстяк все же обуздал внезапные эмоции. – И еще, для тебя мистер Рундо! Мистер Рундо. Говори, какое ко мне дело?

Шрам не стал спорить.

Задержавшись возле окна, за которым раскинулся прекрасный карликовый сад, Кайот оказался возле стеллажа с огромными книгами в кожаном переплете.

- Я должен умереть в ожидании?

Но его собеседник не спешил отвечать. В отличие от Кайота, Шрам уже давно не торопил время, и могло показаться, что он стал излишне медлителен. Но это было большим заблуждением.

Присев на стул, гость выжидающе постучал пальцами по столу и, смилостивившись, не стал больше тянуть:

- Ты стал похож на крикливых лордов. Ни больше ни меньше, зажравшийся осел в накрахмаленном парике.

- Считаешь, что я удостоил тебя своего общества, чтобы выслушивать оскорбления? Говори по делу либо пошел вон, продажная шкура! - лицо Рундо вновь изменилось, окрасившись ненавистью.

- У меня не так много времени, - невозмутимо ответил мастер. – Скажи, сколько сычей сейчас горбатят на тебя?

- Что?! Да ты в своем уме, задавать мне такие вопросы?

Резкий удар по столу дал выплеск эмоциям.

Но Шрам даже бровью не повел:

- У меня нет желания влезать в твои дела.

- Тогда к чему твои вопросы? - мистер Рундо сделал усилие, и сменил гнев на милость.

- В город пожаловали дорианцы.

Кабинет наполнила тишина. Внимательный взгляд толстяка пронзил визитера, пытаясь проникнуть в его голову и разгадать путаные мысли.

- Врешь!

- Прости, но нет.

- Шутишь?!

- Увы, не умею.

Шрам отрешенно перевел взгляд на книжную полку. Книги, тесненные золотом, имели совсем никчемные названия: «Тайны северных морей Плача», «Секреты гор Воодушевления», «Ночные преграды Одиночества», и тому подобные бесполезные труды вечных странников и исследователей Северного предела.

Тем временем, заложив руки за спину, глава Отрешенных мерил кабинет быстрыми шагами. Он явно был обеспокоен новостью. Шрам без труда чуял тревожные мысли Кайота, которые, по-видимому, разрывали в клочья его лысую голову.

- Но ведь еще не срок! Они явно прибыли раньше времени. Почему?

- Откуда мне знать. Я свое уже получил, - равнодушно заметил Шрам.

- Ты в этом уверен?

- Не собираюсь осенять себя клятвой. Но Крылатая тварь явно решила погостить в нашем греховном городишке.

- Ты говорил с ней? Чего она хочет? – на лбу Кайота выступила испарина.

Мастеру нечасто приходилось видеть хозяина душегубов таким напуганным - и в глубине души, он радовался, что оказался в урочное время в нужном месте.

В руках мистера Рундо появилась толстенная сигара. Не утруждая себя любезностью, он не предложил гостю вторую. Серебряная зажигалка с гравировкой черепа щелкнула - крохотный огонек коснулся сигары. Толстяк жадно затянулся, выпуская клубок сизого дыма.

- Нервы ни к Кроносу, - следя за каждым движением Кайота, заключил Шрам.

- Просто не хочется поджариться в котлах Минаса раньше положенного срока. Хм, да кому я, собственно говоря, рассказываю. Скажи, каково это: перейти дорогу великому слуге Всеединого?

- Ничего особенного, - стараясь не обращать на слова собеседника внимания, ответил Шрам. – Разве что ночью ощущаю некий дискомфорт.

- С чего это?

- Замучили старые гости!

- Какие именно? – не понял Кайот.

- Те, которых я отправил в подземелья Кроноса.

Мистер Рундо с недоверием посмотрел на мастера, который тихо добавил:

- Я же говорил, что не умею шутить.

В ответ Кайот грустно улыбнулся, будто и вправду его обуревали мерзкие воспоминания.

- Что ж, пожалуй, мне пора, - кряхтя, Шрам встал из-за стола и, шаркая ногами, поплелся к двери.

- Вот так просто встанешь и уйдешь? – удивился глава Отрешенных.

- Теперь это твоя проблема, а не моя. Решай ее сам, - крякнул мастер и покинул кабинет.

Оставшись наедине со своими мыслями, Кайот еще долго курил сигару, а затем, подойдя к книжному стеллажу, коснулся одной из книг и потянул ее к себе. Тишину нарушил скрежет тайного механизма. Стеллаж медленно отъехал в сторону, открыв узкий коридор и ступеньки, утопающие в пустоте.

Мистер Рундо, взял со стола подсвечник, зажег свечи и исчез в темноте.

6

Восточная часть города, погрязшая в бесчисленных заводах и фабриках, чадила непередаваемым «ароматом» труб и смрадом мусорных долин, - именно здесь притаилась крохотная заброшенная колокольня, охраняющая границы городского кладбища. Случайные гости обходили старый покосившийся забор, из-за которого выглядывали остроконечные грани фамильных склепов и крохотные плиты безымянных могил, стороной.

После того, как шесть лет назад, по городу проплыла волна чумной эпидемии, люди считали, что кладбище источало не только смерть, но еще и ужасную заразу, от которой мог спасти лишь огонь и слепая вера в завтрашний день.

Мистер Форсберг, расплатившись с возницей, подошел к большим арочным воротам, на которых красовалась призывная надпись: «Мы будем ждать вас вечность». Буквы давно выцвели, и среди покрытых мхом и почерневших от времени кирпичей, мерещились призрачным отголоском темного прошлого.

Возле входа толпились товарки - старухи в черных платках и с широкими подносами. Имели они очень скорбный вид. «Купи упокоение! Купи упокоение!» – вещали противные, отдающие могильной вонью, голоса.

Шарахнувшись от излишне напористых торговок, только сейчас констебль вспомнил, что завтра День Порока. В это праздник, в Прентвиле, принято ставить на могилы крохотные песочные часы, в знак скорого окончания невероятных страданий, которые уготовил покойным бесчувственный Кронос.

- Держи. Всего два суона, - прохрипела худая сгорбленная старуха.

- Спасибо. Но мне это ни к чему, - придержав шляпу, инспектор учтиво раскланялся. – Я не имею родственной могилы на этом кладбище.

- Не зарекайся, - недовольно хмыкнула старуха. – День Порока не только для умерших, но и для живых. Возьми себе, не прогадаешь. Рано или поздно нас всех ждем одна незавидная участь!

На лице древней, словно сама жизнь торговки, появилась беззубая улыбка - только один желтый пенек еще болтался в верхнем ряду.

Попятившись назад, мистер Форсберг наткнулся еще на одну торговку. Со всех сторон раздались недовольные возгласы:

- Внимательнее, олух. Ну надо же…

- Смотреть надо куда прешь.

- Какая невоспитанная молодежь!

- А еще благородный!

Констебль побледнел не зная, что ответить, на столь нехитрое пророчество. Придерживая шляпу, он не нашел ничего лучше, как просто быстро проскочить торговые ряды и пройти через ворота.

У самого входа, по левую сторону, покоились самые первые жители тогда еще поселения Прентвиль. Могилы здесь были покрыты мхом, а кое-где из расколовшегося гранита торчали ростки кустарников. Кинув на надгробия рассеянный взгляд, инспектор так и не смог разобрать ни слова – от дат и имен остались лишь жалкие останки палок и точек.

Ровная, заросшая травой, дорожка напоминала заброшенную улочку. Невероятно тихо и безмятежно. Даже птицы не смели тревожить покой тех, кто давно покинул грешную землю.

Повстречав по дороге несколько опечаленных дам в черных одеждах, Джинкс не решился поприветствовать их и лишь смущенно отвернулся. Дойдя до перекрестка, он свернул направо. Дорога вывела его к округлому каменному домику, который среди всего этого мертвого величия выглядел довольно величественно - словно усыпальница богатого сэра, решившего и после смерти выделиться среди почивших в мире.

Возле входа было многолюдно. Убитые горем родственники, не скрывая своих эмоций, вели разговор с одним из могильщиков, договариваясь о цене погребения. Скрестив руки на груди, чумазый толстяк невпопад кивал, при этом не желая скидывать ни одного суона. Женщины плакали, мужчины хмурились, отвернув взор – в такую секунду никто не думал экономить.

Констебль попытался пробиться сквозь родственников, но столкнулся с такой стеной непонимания, что решил не спорить. Ощущая себя не в своей тарелке и невероятно смущаясь, не стал вступать в споры, а просто отошел в сторону.

- О, мистер дотошный-червь-правосудия, какой неожиданный сюрприз! - раздался из-за спины инспектора ужасно знакомый голос.

Гробовщик Лизри с нескрываемым радушием взирал на констебля, улыбаясь кривыми желтыми зубами.

- Не радуйтесь раньше времени, я к вам по служебной необходимости, - деловито ответил Джинкс, и тут же добавив:

- Буду признателен, если окажите мне небольшую услугу.

- Ну как не помочь нашим славным защитникам правопорядка, - продолжил улыбаться могильщик. – Только учтите, если вы собираетесь пошушукать с мертвяками, то тут я вам не помощник. С такими просьбами либо к Кроносу, либо к его брату Минсу. А то еще вернетесь домой, а покойничек к вам в грязненький и заявится!

- Не слишком остроумно, - недовольно поморщился Джинкс.

- Зря морщите нос, людям вашей профессии стоит ценить подобный юмор. –Лизри напомнил инспектору гнусного хорька, который не успокоится пока не испортит жизнь всем окружающим.

- Давайте вернемся к моей просьбе.

- Сделаю все, что в моих силах. О чем идет речь?

- Мне нужна информация, - тут же откликнулся констебль.

- Я весь обращен в слух. - Лизри сцепил перед собой длинные костлявые пальцы, и противно хрустнув ими, приготовился слушать.

Закусив губу, Джинкс задумчиво посмотрел на убитых горем горожан, толпившихся неподалеку, затем перевел взгляд на могильщика и спросил:

- Скажите, Лизри, часто ли вам доставляют покойников, без очевидных признаков смерти?

Гробовщик состроил глупую гримасу:

- Скажите, мистер подозреваю-всех-вокруг, я что похож на крючконосых счетоводов? Мое дело простое – отвез, обмерил, сколотил и либо в топку, либо в ямку.

- Вы говорите про заурядные случаи, но вдруг вам показалось…

- Когда кажется, надобно плюнуть молитвой, и дело с концом.

- Плюнуть молитвой?

- Ну да, прямо на хвост пойничку, что привиделся по пьяному делу!

- Спасибо за содержательную беседу, - внезапно произнес инспектор. Лизри кивнул и принялся ковырять в своем здоровенном носу.

- Иных вопросов у меня более нет. –Инспектор Форсберг уже собрался было уходить, когда его окликнул недавний собеседник. Догнав служителя закона, он приблизился к его уху. Констебль почувствовал противный запах сырости и паленого мяса.

- Не лезли бы вы мистер проныра, в дела неведомые по причине вашего тугодумия. Беспокоить тех, кто попал в услужение Кроноса, сродни великому греху. Запомните хорошенько – смерть порождает только смерть, и ничего другого!

Затаив дыхание, чтобы избавить себя от тошнотворного запаха, констебль наморщил лоб и, не проронив ни слова, направился к выходу. Вступать в бесполезный спор с этим отвратительным слугой «гроба и лопаты» он считал ниже своего достоинства. И уж тем более не хотелось относиться к его словам всерьез.

Погруженный в свои мысли, Джинкс даже не заметил, как свернув в противоположную сторону, оказался в дальней части кладбища, где росли стройные осины и широкие кряжистые дубы. Здешние захоронения выглядели иначе: трехгранные пирамиды из белого песчаника, чуть ниже человеческого роста, торчали из земли как гнилые зубы подземного гиганта. Надгробия Вчерашней эпохи. Так хоронили во времена старых богов.

Над одной из граней, направленной на север, виднелись продолговатые изогнутые буквы. Язык предков был незнаком констеблю, но он без труда различил цифровые обозначения возраста умершего, данные имени и предсмертное послание потомкам. Раньше процесс погребения был един для всех, - что богача, что бедняка, праведника и грешника.

- Ищете дальнего родственника?

Хрипатый голос пронзил констебля не хуже рыбацкого гарпуна.

Обернувшись, Джинкс не сразу заметил низкорослого чумазого старика. Старое морщинистое лицо с седой бородой напоминало картошку, что вытащили из костра.

- Вы знаете, я видимо слегка заплутал, - произнес Форсберг первое, что пришло в голову.

- Не ваша правда, юноша, - замотал головой старик. – Тут ведь как, хочешь не хочешь, а все одно окажешься среди пирамид.

Для простого могильщика старик показался инспектору весьма красноречивым. В отличие от этого бессердечного отребья, которые не гнушались снимать с умерших любую ценную побрякушку, этот случайный человек походил на философа, окончившего академию Новых наук: эдакая белая ворона среди мрачной стаи.

- И как же мне отсюда выбраться? – поинтересовался мистер Форсберг.

- А разве можно выйти сухим коль уже замочил ноги? - прищурился старик, невежливо перебив констебля.

- Может тогда подскажите, где тут поблизости берег? – принял игру старика Джинкс.

- А шут его знает, иди прямо, не потонул, значит выбрался, - махнул куда-то в сторону старик.

- Странный совет, - буркнул себе под нос констебль.

Повернувшись к собеседнику спиной, могильщик быстро потерял интерес к разговору и продолжил свой тяжелый труд. Лопата с треском врезалась в сухую, твердую землю - раздался противный хруст камней о металл. Могильщик тихо выругался, удобнее обхватив инструмент. Из-под земли, извиваясь будто змеи, торчали длинные, толстые корни деревьев.

- А ну брысь отседова! Дьявола отродье! – рявкнул могильщик.

Быстрый удар лопаты, словно топор палача, разрубил корень пополам.

- Во как мы его! - победоносно произнес старик и небрежно смахнул выступивший на лбу пот.

- А разве здесь еще хоронят? – не спеша прощаться с незнакомцем, поинтересовался констебль.

- Из любого правила есть исключение, - все с тем же налетом глубины мысли, пояснил могильщик, и тут же добавил, – а бывает, что и нет. Оно как повернуть.

Джинкс глупо улыбнулся, стараясь не предавать словам старика значения. Мало ли чего придет в голову выжившему из ума служителю кладбища.

Осторожно приблизившись к одному из захоронений, инспектор невзначай коснулся серой грани - в одну секунду песчаник превратился в песок. Зашевелилась трава, словно от случайного ветра, и передала эстафету ветвистым деревьям. Шелест листьев разбежался по закоулкам кладбища, растворившись среди едва различимого шепота.

Лицо могильщика сделалось бумажно-белым. Прижав палец к губам, он вкрадчиво пролепетал:

- Ч-ш-ш-ш, чава хулиганешь! Иль давно неприятностей не хлопатал? Спят они и пущая спят. А то, чего доброго, проснуться – не поздоровится!

- Простите, вы это о ком? – спросил констебль. И догадавшись, добавил: - Неужто о покойниках так печетесь?

- А то, о ком же еще, - согласился старик. – Коль почил с миром, так тама и надо пребывать. Вернешься все одно другим. Так толь ладно. Они же еще Падших за собой привести могут, будь они неладны.

- Хотите сказать, мертвецы могут возвращаться в наш бренный мир? - без особого энтузиазма поинтересовался Джинкс.

В груди странной дрожью откликнулся недавний сон, но констебль быстро прогнал ненавистное воспоминание. Слепые доводы, сомнения, страх – всего лишь дурацкие предрассудки! А старик обычный безумец, и точка!

- Дурные они тудава приходя и погань за собой всяку тащат. А погань эта если оттудава придет, так обратно с мешком человеков возвратиться, не иначе. Я-то уж ее знаю. - Сплюнув на руки, старик продолжил свой тяжелый труд.

- И что же никак их не прогнать?

- Так на то смелость нужна. А где ее взять то коль перед лицом смерти? - продолжая копать, буркнул могильщик.

- Что ж спасибо за разъяснения, - поблагодарил констебль, и уже собрался закончить этот разговор, когда старик рассеяно пробурчал:

- Перо бы нам в руки, оно не так страшно и помирать.

- Простите что? – Джинксу показалось, что он ослышался.

- Я говорю, удача в руках она ж как ворон в небесах: высока и недоступна, – старик вновь улыбнулся и присев на горку земли, закурил старую трубку.

- Еще раз спасибо, - задумчиво согласился собеседник. И откланялся.

[1] Минос – повелитель мертвого мира. Властвует над подземными огненными реками, где страдают греховные души.

[2] Суон ( в Прентвиле) – монета низшего номинала. Пять суонов – один син.

Глава 3

Глава третья. Не доверяй чужим словам

После посещения кладбища, у констебля остался неприятный сладковатый привкус погребальной церемонии – словно в назидание, что смерть не терпит пустых обещаний. Впрочем, так ли уж реален страх, созданный нашим сознанием?

Остановившись у широких ворот и покосившись на огромные семейные склепы, инспектор краем глаза заметил невысокую девичью фигуру. Склонив голову и спрятав лицо за черным платком, она оплакивала недавно почившего. Рядом, утешая несчастную, стоял пожилой худощавый мужчина средних лет. Одежда выдавала в нем морского бродягу, либо берегового смотрителя. Не скрывая эмоций, сопровождающий прикрывал единственный глаз - другой был скрыт повязкой.

Встретившись взглядом с девушкой, мистер Форсберг быстро отвернулся, посчитав свое любопытство – бестактным.

Он не стал брать кэб, а решил пройтись пешком, чтобы побыстрее выветрить могильный аромат. Свернув на площадь Красноречия, констебль постарался не думать над словами старого могильщика. Но слащавый привкус не давал ему покоя. В самом деле, словно замочил ноги в реке мертвецов!

Не мешало бы переодеться, и лучше всего сжечь почти новый жакет. Но сейчас, к сожалению, просто на это нет времени.

Почему он упомянул перо? Случайность или он сделал это специально? - терзался сомнениями констебль.

- Мистер, мистер. Мистер констебль! - окликнули служителя закона.

Перед Форсбергом возник смотритель, который прошлой ночью охранял труп бедного возницы. Смущенно переминаясь с ноги на ногу, он нервно теребил полицейский котелок.

- Стенли, вы что-то хотели?

- Мистер Форсберг, я повсюду ищу вас, даже с ног сбился. - Голос смотрителя заметно дрогнул.

- Я просто, просто хотел сказать… - он тяжело вздохнул, - вы были правы! На счет возницы. Не спроста он отдал Всевышнему душу! Тем более накануне Порока. Такие вещи как предзнаменование! - затараторил полицейский.

- Простите, я не совсем понимаю, - Джинкс почувствовал, как неприятно стучит в висках. Подумай о чем-то, и вот тебе! – все вокруг словно с ума сошли.

Полицейский быстро обернулся и указал на противоположную часть улицы, - туда, где кончалась граница цивилизованного города и начинался квартал Отрешенных.

- Прошу вас, не задавайте никаких вопросов. Я бы и сам не поверил если мне рассказали. Так что лучше все самому увидеть. Я покажу! Пойдемте.

Джинкс немного помедлил, а потом все-таки отправился следом.

Стенли Фишбор был славным малым, отдавшим всю жизнь на служение закону. Он не любил болтать понапрасну, а когда видел черную кошку – трижды плевал через левое плечо, не забывая при этом прочитать молитву святого Милана-успокоителя.

Высокие трехэтажные дома резко сменились старыми заброшенными лачугами и каменными, покосившимися от времени торговыми постройками. В квартале Отрешенных царили свои правила, и служители закона редко совали сюда нос в поисках душегубов и прочих разбойников. Для этого существовал особый паритет. Здешний мир сам выдавал сыскарям виновников, дабы те не нарушали их зыбкий покой. Избавляясь от тех, кто промышлял дурным за границами квартала - преступный мир навсегда прощался с отрешенным, словно гнилым зубом.

Мистер Форсберг не оправдывал подобную методу, но спорить с теми, кто уже давно держал власть в северной части Прентвиля не имело никакого смысла. Город не одно столетие жил по своим правилам, а те, кому они не нравились, шел на корм рыбам или питал червей в сточных канавах.

Они свернули в закоулок и оказались в тупике. Редкие окна, выходившие внутрь двора, были закрыты ставнями, а узкая деревянная дверь – крест- накрест заколочена досками. По углам лежали кучи старого, сгнившего мусора. Между дырами в осыпавшейся кладке бегали огромные крысы.

- Не самое приятное место, где мне приходилось бывать, - осмотревшись, подытожил констебль.

- Ваша правда, мистер сыскарь. Днем выглядит не менее жутко, чем ночью, - согласился смотритель. – Аж мороз по коже, когда представишь, что здесь произошло.

На лице инспектора застыл немой вопрос.

- Сейчас все объясню, - заметив взгляд Форсберга, тут же отреагировал Стенли. – Мы прибыли сюда вчера за полночь, сразу после того, как гробовщик забрал труп возницы. Местные рыбаки сообщили, что здесь произошло убийство… На самом деле они ошиблись, поэтому-то случившемуся не дали огласки, а ограничились вызовом смотрителя.

- И в что же тут стряслось? – поинтересовался констебль.

В ответ полицейский нервно сглотнул.

- Юноша, совсем еще мальчонка лет тринадцати. Местные нашептали, будто он карманник, так с них какой спрос. А ежли даже и так, что же за это с ним так поступать. Какая же тут справедливость? Еще же ведь жить не начал…

- И опять без видимых признаков смерти? – предположил констебль.

Привычного укола, острого пера не последовало, но внезапно, страшно разболелась голова. Где-то неподалеку раздались пьяные крики и глухие удары. Смотритель дернулся, нервно обернулся и, перейдя на шепот, продолжил:

- Мне это сразу показалось странным: жил себе парнишка и вдруг раз и отдал Всеединому душу. Да разве такое бывает? Поэтому и пошел на должностное преступление, знаю, что не должен, а пошел. Заплатил местным эскулапом, чтобы они поглядели как же так случилось? Они и посмотрели!

- И какой же был вердикт?

- Сердце его разорвалось изнутри. Слышали о таком? Лично я нет. И они с таким в первые столкнулись, хотя сколько уж всего навидались.

Закончив, смотритель умолк, вновь закрутив головой. Только сейчас Джинкс заметил, насколько утомленным выглядит полицейский: мешки под глазами, бледная кожа, двухдневная щетина, волосы, торчащие в разные стороны, - он словно затравленный, ощетинившийся зверь, не мог найти себе места.

Неважно с чем это было связано, но теперь Джинкс наконец-то почувствовал томительное волнение. Ускользающая от него нить расследования помахала ему хвостиком, а теперь, вновь показалась средь мрачных могил обратившись в рыжую лисицу. Только стоило ли радоваться раньше времени? Какая здесь связь? Что общего между карманником из квартала Отрешенных и возницы с проулка Мастеровых?

Сорвавшись с места, будто цепной пес, констебль внимательно осмотрел плохо освещенный закуток, пыльную поверхность земли и старые испещренные дырами стены двух домов-близнецов. А затем обратился к Стенли.

- Имелись ли на умершем следы борьбы? Синяки, а может кровоподтеки? – и, заметив на лице собеседника замешательство, тут же пояснил - Судя по следам на земле тут произошла некая возня.

- Ага, я тоже заметил, - без промедления откликнулся смотритель. – Но увы, ничего такого на теле не обнаружилось. А самое главное, мальчишку этого даже не тронули Стервятники. Могли бы обчистить тело парня, а прошли мимо, словно чего-то испугались. А те люди, что не боятся самой смерти, и могут хоть к покойнику в могилу сунуться, лишь бы раздобыть какую ценность. А тут… не было такого на моей памяти. Видать и правда он дорогу кому из Падших перешел?

До последней фразы констебль слушал собеседника в пол уха, но когда тот вновь завел шарманку на счет сущностей, не выдержал:

- Скажите, Стенли, откуда у вас такая уверенность в неестественности данных событий?

- Ну как же… это же очевидно, - в голосе полицейского мелькнули нотки откровенной обиды.

В один миг он оказался у правой стены и указал на землю и начал рассказывать:

- Смотрите — вот тут, а еще здесь и здесь. Это явно следы женских туфелек. Ночью они были совсем свежие, такие, как от дырявых ботинок карманника. Я это точно помню. А теперь здесь подкованные сапоги шириной в ладонь. Да как такое возможно?! - Смотритель переместился к левой стене и продолжил: - Эта особа, стало быть, прошла по краю, словно чего-то опасалась. А здесь что-то обронила. Воришка, видимо, попытался воспользоваться ее оплошностью, но она заметила его. И потом вот смотрите: они словно переместились, это аж целых шагов двадцать, неменьше. Я отчетливо помню следы возле той стены. А теперь там чисто, будто и не было ничего. Ну как тут это все объяснить? – полицейский замолчал, собираясь с мыслями, а потом резко выдал: - Разве что тем, что у девушки были крылья.

- Крылатая убийца? – Джинкс захотел улыбнуться, но в последний момент передумал. Это могло оскорбить полицейского в его слепом рвении.

Но как оказалось, тот и не думал отступать от своей смелой теории.

- Безусловно. Потому и решился заговорить с вами про Падших.

Мистер Форсберг отошел в сторону и прошел по предложенному полицейским маршруту, но никаких женских следов не обнаружил.

Присев на каменную ступень перед входом в заколоченную дверь, Стенли уставился в полумрак узкой улочки, обреченно произнес:

- Я чувствую, что схожу с ума. Этот юноша просто не выходит у меня из головы. Только закрываю глаза, а его лицо передо мной. И крылатая бестия тоже!

Не зная, как утешить служителя закона, констебль отошел в сторону и отвернулся. Трудно представить, что такой крепкий и мужественный человек мог в одночасье обмякнуть, превратившись в безвольное создание.

- Спасибо за помощь, Стенли. А теперь, идите домой. Вам просто необходимо отдохнуть. А мне - побыть одному и все хорошенько взвесить. Поверьте, если здесь и в самом деле идет речь о душегубстве, мы обязательно отыщем убийцу. Обещаю вам!

Смотритель молча кивнул. Его понурый силуэт быстро исчез в узких переулках домов, оставив мистера Форсберга наедине с самим собой.

Воспринимать смерть постороннего человека как собственную трагедию, прямой путь к душевным страданиям и расстройствами разума - данную аксиому молодой инспектор запомнил навсегда еще на институтской скамье. Только избежать подобной слабости гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Место преступления, как водоворот, затягивает каждого неравнодушного - и тогда, на плечи служителя закона, ложится не только ответственность распутать этот сложный клубок, но и боль, и отчаянье трагических событий. Многие не выдерживают, и начинают воспринимать все слишком близко к сердцу, как это случилось со Стэнли.

Джинкс грустно вздохнул. Мысли возникли сами собой.

Настоящее безумие! Падшие, демоны и ожившие мертвецы – все вокруг, как заведенные твердят о чем-то неестественном. Каждый выдает свою часть мозаики, из которой рождается некое мифические существо, способное умерщвлять человека, одним словом, взглядом, одним своим присутствием. Безумие так и есть! - растирая уставшие глаза, инспектор вернулся к своей работе.

И главное, если принять за основу слова Стэнли, то в скором времени, скорее всего окажешься в Доме для душевнобольных.

Шаг за шагом, Джинкс снова измерил периметр – никаких зацепок, только следы, внезапно появляющиеся и исчезающие возле стены каменного дома и крохотные, почти кукольные отпечатки у самого угла.

- И не надоело капаться в человеческих трагедиях? Имейте хоть какое-то уважение к ушедшим!

Услышав за спиной чужой голос, констебль заметно вздрогнул. Отпрянув к стене, он резко обернулся – и, если бы у него было оружие, обязательно им воспользовался. Но устав предписывал полицейским лишь деревянные короткие дубинки, да и то тем, кто патрулировал улицы.

В узком переулке, преградив единственный выход, стоял стройный мужчина с черной повязкой на лице. Мистер Форсберг сразу узнал его: именно этот мрачный тип утешал молодую мисс на старом кладбище.

2

Спотыкнувшись о последнюю ступеньку, Кайот выругался и, поставив подсвечник на стеклянный столик, зябко поежился. Комната была небольшой, но невероятно уютной. Стены, украшенные старинными гобеленами, обволакивал приятный малиновый свет, источаемый парой пузатых ламп, а в дальней части комнаты, у камина, стояло большое кожаное кресло.

- Ответь Рун, почему мы предпочитаем дню, ночь? – поинтересовался из полумрака мужской голос.

Вопрос явно застал гостя врасплох:

- Даже не догадываюсь.

- Ночь скрывает недостатки таких как мы, - пояснил голос.

Кайот кивнул, так и не решаясь переступить порог.

- Здесь достаточно прохладно. Даже я чувствую этот вездесущий сквозняк. Огонь не греет, и вообще обстановка располагает к хандре, а не беседе, - пояснил голос. – Но разговора тебе не избежать.

Гость еще немного потоптался у входа, но все-таки перебор себя. Оказавшись внутри, он подошел к камину и осторожно прикоснулся к спинке высокого кресла. Огонь за кованой преградой приятно потрескивал, извиваясь ужом, но действительно не грел, словно все тепло из него высосала неведомая сила.

Осторожно повернув кресло, Кайот уставился на пустую спинку.

- Присаживайся, - учтиво предложил голос. – Извини, что не могу предложить вина. Тебе сейчас не помешало бы ощутить приятный, слегка терпкий аромат юных широт, как раз в тон нашего разговора…Но на нет, как говорится…, - голос замолчал, чтобы вскоре продолжить: - Придется пить прокисшее. И беседа видимо сложится соответствующим образом.

Кайот по наитию поднял голову и посмотрел на огромную кабанью морду - чучело немым стражем застыло прямо над камином. Смоляные глаза убитого животного смотрели поверх гостя: видимо и после смерти животное сохраняло непреклонность перед жестокой судьбой. Из открытой пасти выглядывали крохотные обломанные клыки, а на носу белели глубокие рытвины шрамов – было очевидно, что зверь проиграл в бою, недооценив сильного противника.

- Зачем они пришли? – обратился к чучелу Рундо. – Мы ведь исправно платим дань. Все до последнего суона. И душ поставляем с избытком. Ответь: чего им нужно?

Комната наполнилась тишиной. Голос не спешил давать ответ, и Кайот не смог скрыть своего волнения.

- Чего молчишь?! Отвечай, рыбья кость!

- Давненько я не видел главу Отрешенных в столь не потребном виде. Да от тебя буквально прет мочой и испражнениями, - сочувственно произнес голос.

Глаза гостя и чучела встретились. Крохотные стеклянные пуговки смотрели сквозь Кайота. Или все-таки на него?

Не выдержав, Рундо отвел взгляд.

Огонь в камине затрещал и сошел на нет, исчезнув между кривых головешек, не став тревожить беседующих.

- Я знаю, что они уже в городе. Но в чем причина? – настойчиво повторил Кайот. – Только не вздумай меня обмануть? Я учую твою ложь, даже за милю!

Огонь вспыхнул ярко-ярко. Лепестки резко взмыли вверх, извиваясь гремучими змеями.

Рундо заметно вздрогнул.

- Эх, нервы у тебя совсем не к демону, - с сожалением произнес голос. – Тревожные мысли, липкий страх. Интересно, куда подевалось былое холоднокровие, а?

Скулы Кайота нервно заиграли, и он едва сдержался, чтобы не плеснуть в чучело вином. Глава гильдии несказанно презирал своего предшественника. Долгие годы, преклоняясь перед этим тираном и самодовольным убийцей, Рундо взрастил в себе ненависть к этому скверному предводителю ночных воров и душегубов.

Тот, чья душа таинственным образом задержалась По эту сторону, в голове давно убитого кабана, уже седьмой год держал в страхе квартал Отрешенных. Но главное – он направлял Кайота, давая тому бесценные советы. А старый шельмец, в свою очередь, скармливал духу «заблудших овечек». Не такая уж большая плата за право сохранить Кривой трон!

На пирсах стали поговаривать, что осторожный во всех отношениях Кайот нашел с себе тайного покровителя и возмцожно продался самому Бургомистру. Рундо не раз слышал за спиной настороженные перешептывания и надо заметить был несказанно рад такому положению вещей. Страх неизвестности в его делах лучший хранитель от любой неприятности. Пускай те немногие, кто решит подсыпать ему яд или воткнуть в спину кинжал, десять раз подумают, прежде чем вступать с ним в противостояние.

- Мешок с костями, лучше бы подумал, как спасти свою жалкую душонку, хе-хе, - прохрипел голос.

Кайот поднял усталый взгляд – на морде чучела сияла широкая улыбка.

- Зато тебя, кажется, подобная проблема давно не беспокоит, - желчно парировал Рундо.

Ухмылка чучела мгновенно сменилась устрашающим оскалом:

- А ты изменился, падальщик. Раньше твой язык обычно скрывался за зубами и помалкивал до поры до времени. А теперь? Смотрю оперился! Эх, что за времена, что за нравы?

- Мы, кажется, отвлеклись, - решив не доводить беседу до бессмысленных пререканий, Рундо смочил горло отвратительным пойлом, которое и вином то назвать было нельзя и тихо спросил: - Зачем нас посетили Дорианцы? Разве кто-то нарушил закон? Отрешенных хотят призвать к ответу? Или все дело в Крылатых? Олисийцы затеяли очередную игру? Чего задумали Древние?

Быстрого ответа не последовало. Кабанья морда либо выжидала, либо просто издевалась, припомнив недавнюю обиду.

Огонь потрескивал в камине, наполняя комнату ледяной прохладой. Кайот по привычке сделал еще один глоток и поморщившись, отставил бокал в сторону. Морозный воздух принес странный запах – запах жимолости.

- Олисийцы, Дорианцы - бесконечная война добра и зла. В белом есть что-то черное, а в черном виднеются явные пробелы. Поверь, Кайот, их паритетные отношения существуют только на бумаге. Они могут улыбаться друг дружке, но как только представиться возможность, не прочь разыграть интереснейшую партию…

- Стало быть, небольшая схватка, прихоть бессмертных, - мрачно подытожил Рундо.

- Скорее легкое пари. Некое время препровождение. - Голос замолк и тут же продолжил: - Хотя я, конечно, могу и ошибиться. Скука иногда затмевает даже самый острый взор. Если бы ты только знал, как меня бесит это бесконечный треск в каменном ящике. Так что не спеши жить, Кайот. Не спеши жить…

Собеседник оставил последние слова без ответа. Слишком много мыслей вихрем ворвалось в его голову, взбудоражив, закрутив, заставив погрузиться в тревожные воспоминания.

Их портовый городок редко становился полем битвы Древних. Не смея совать нос в дела бессмертных, Отрешенные исправно приносили жертвы демонам, и зыбкий нейтралитет продолжал сохраняться долгие столетия. Откуп всех устраивал.

Но когда среди узких улочек внезапно, в одну из ночей, возникал образ безликой женщины или мужчины - мир замирал. А горожане, ощущая наступления темных времен, укрывались за крепкими ставнями и трепетно вспоминали Всеединого, вознося тому молитвы. На улицах, после захода солнца, становилось тише, чем на погосте, и только перекати-поле, гонимый ветром по пустынной брусчатке, пересекал невидимую городскую границу. И Прентвиль замирал, прислушиваясь к каждому шороху. Одинокие свечи, исчезая в темных окнах, сливались с ночным мраком, заставляя воображение живо представлять ужасных чудовищ, призванных властью Древних.

Кайот поморщился и щелкнул пальцами, отгоняя тревожные мысли. Ему совершенно не хотелось становиться сторонним наблюдателем подобных «споров» бессмертных.

Взгляд господина Рундо в очередной раз коснулся замершей над камином щетинистой морды: Кабан выглядел высокомерно, будто насмехался над бесчисленными проблемами и страхами простых смертных.

3

Вернувшись в свою старую, пропахшую стружкой и сыростью лачугу, Шрам заварил чай и осторожно присев на краешек низкого стула, кинул короткий взгляд на поделки. Тошнотворный запах мгновенно ударил в нос, заставив мастера недовольно поморщиться. Сплюнув, он тут же отвернулся. Как же ему опостылело это пустое ремесло. Только кровавые мозоли, бессонные ночи и дневные кошмары были лишь частью его вечного проклятия. А началось оно однажды утром…

… Лучи солнца нагло пробивались сквозь закрытые плотным шторами окно, заставляя хозяина комнаты щуриться. Укрываться от дневного солнца было бесполезно, поэтому Шрам подошел к окну и распахнул его, впуская в комнату суету нового дня.

По улице серыми тенями мелькали случайные прохожие – им не было дела до одинокой фигуры, застывшей в окне остроконечного флюгера. Шрам был рад подобному безразличию.

Отойдя от окна, он вальяжно развалился в кресле-качалке и достал из-за спины нож с широким клинком, странной выемкой на пяте и ограничителем. С интересом повертел оружие в руке ловя яркий отблеск. На лице Шрама возникла довольная ухмылка.

Лезвие было идеальным. Конечно, это не охотничий нож для свежевания туши и не чужеземный клинок с зазубринами, от которого остаются рваные раны, - но последние дни он доставлял хозяину истинное удовольствие.

Взгляд убийцы привлекла едва уловимая капля крови, на самом конце лезвия.

На лице Шрама появилось раздражение. Он ненавидел грязное оружие, также как грязную женщину, предлагавшую всем и каждому любовь всего за пару суонов.

Подхватив накрахмаленный платок, Шрам с наслаждением протер лезвие. В этот самый миг раздался стук в дверь.

Убийца ругнулся. Он не любил, когда его отвлекали от любимого дела, к тому же давно нужно было сменить ночлег, а то, не ровен час, нагрянут Смотрители или того хуже пронырливые ищейки. И если задержаться здесь дольше положенного, то именно так и произойдет. А пока Шрам был спокоен. Случайный гость не был полицмейстером: убийца обязательно почувствовал бы его гнилое нутро. Чутье у него не хуже, чем у хитрого лиса.

- Не заперто, - произнес Шрам.

Дверь продолжала оставаться закрытой. Неведомый гость, будто специально выжидал, и не спешил посещать временное пристанище самого опасного в городе душегуба.

Оружие исчезло в тайных ножнах за спиной. Раздался скрип, и в небольшую комнатку ворвался поток ослепляющего света, и Шрам пожалел, что дал свое согласие. Когда он избавился от временной слепоты, то смог различить темный силуэт.

На пороге стоял высокий худощавый мужчина. Его лицо скрывал обмотанный вокруг головы широкий шарф, а походный плащ с поднятым воротником был застегнут на все пуговицы, словно за окном царило осенние ненастье.

- Чем обязан?

Шрам не выказал даже крохотного удивления.

Гость молча прикрыл дверь и сел напротив. Плащ и высокие сапоги были забрызганы грязью – стало быть, издалека, - заключил убийца, ведь в Прентвиле и его окрестностях второй месяц царила невыносимая жара.

- Мне порекомендовали вас для одного весьма деликатного дела, - внезапно произнес мужчина. Его голос показался Шраму слишком мягким и учтивым для жителя квартала Отрешенных.

- И что за дело? Нет, не так. Что за имя скрывается под вашей одеждой? – поинтересовался убийца.

Черные, словно ночь, глаза гостя заметно сощурились. И выждав паузу, все-таки ответил:

- Разве в вашем ремесле необходимы имена?

- Хм, забавно, раньше меня никто не называл ремесленником, - на лице Шрама возникла мимолетная улыбка. – Но это не снимает моего вопроса.

Не отреагировав на слова, гость запустил руку внутрь плаща. На столике возник увесистый мешок. Убийца равнодушно покосился на вознаграждение. Раньше он никогда не брал денег за смертоубийство. Знающая публика, за спинами шепталась, что, мол, молчаливым душегубом, руководит сам Мортс, глава Дорианцев. Но в отличие от впечатлительных воришек из квартала Смущений, Шрам не верил в бессмертных, чьи души затерялись среди грязи и смрада проклятого тремя богами поднебесья.

- С ваши именем разобрались, а что на счет жертвы? – зевнул Шрам.

- Мастеровой плотник, Джонни Искусник. Ничего выдающегося. Работает в порту с начала до конца недели, прямо у Тихой гавани, с восхода до заката солнца. Там ты всегда сможешь его найти. Крепыш, которого ты узнаешь по грязной кепке, к которой приколом свежий цветок.

- Это шутка? – нахмурился Шрам.

- А мы с вами похожи на шутников?

- И где же он оступился?

Гость поправил свой длинный дорожный плащ.

- Насколько я осведомлен в вашей профессии любопытных не держат?

Шрам кивнул, соглашаясь – ему начинал нравится его новый заказчик. С каждым новым словом в его голове возникали противоречивые мысли

- Сроки?

- Если уложишься в три дня - получишь вторую часть вознаграждения, если нет - потеряешь все что имел до этого, - голос из мягкого и певучего в мгновение ока превратился скрежет лесной пилы. Скорее всего, гостя стала раздражать затянувшаяся беседа.

Убийца молчал, словно специально набивая себе цену. А заказчик терпеливо ждал ответа.

- Заметано, - внезапно произнес Шрам.

Глаза гостя удивительным образом сверкнули пустой белизной, словно зрачки превратились в крохотные осколки зеркал, отразив в себе яркие лучи солнца.

Не протянув руку и не скрепив сделку иным способом, незнакомец молча покинул скромное пристанище убийцы.

Шрам не задался вопросом: откуда он пришел и как нашел его, среди тысячи Отрешенных? Он просто вернулся в кровать и лег спать. Сделка состоялась. И обратной дороги не было.

Наутро, с первыми лучами солнца, убийца оказался в порту. Сонные крики чаек уже давно растворились среди громких возгласов рыбаков и горнов торговых кораблей. Береговая жизнь с рассветом наполнялась сотней оглушающих звуков.

В Мастеровом доке было многолюдно, как на Торговой площади. Доски пружинили под ногами носильщиков, а в солнечных лучах вязла пыль с корабельных доков. Здесь пахло стружкой и смолой. Снующие туда-сюда плотники, словно трудяги-муравьи, облепили скелетный каркас недостроенных кораблей. Шныряя по лестницам и сходам, они напоминали неутомимый часовой механизм.

Кто же из них Джонни, убийца не знал. Впервые в жизни он столкнулся с выбором жертвы. Раньше все происходило иначе: несчастные сами находили свою судьбу приходя на зов убийцы. И в этом было особое мастерство. Но заказчик заставил Шрама изменить подход к делу.

- Эй, увалень, падай мне скобы!

- Сам возьмешь, чай не безрукий!

- Поторапливайтесь, бездельники!

Острый взгляд Шрама скользнул по паутине стропил: каждый из трудяг был мастером своего дела, и почти каждый подходил под описание, озвученное заказчиком. Задумавшись, убийца не успел среагировать и получил мощный удар в плечо. Носильщик зло выругался, последовав дальше по делам. Справа взвыла пила, разрывая сухое дерево. Кто-то затянул пошлую песенку, сотня хрипатых с похмелья голосов подхватили повторяющийся куплет. Шрам поморщился. Ему захотелось покинуть это шумное место. Но договор с путником в грязных сапогах, требовал иное.

Сплюнув себе под ноги, Шрам уже приготовился отправиться внутрь доков, когда услышал знакомое имя.

- Джонни, в ну подай-ка мне ящик!

Мужчина в кепке, на которой виднелся живой цветок тащил деревянный короб со скобами.

Шрам проводил его взглядом: хищно осклабился и, развернувшись, направился домой. На сегодня его работа была окончена.

Следующий день выдался не менее удачливым. Купаясь в лучах утреннего солнца, идеально чистое лезвие ножа блистало в предвкушении скорой встречи с бренной плотью невинной жертвы. Шрам ликовал.

- Как считаешь, он попытается бежать? – обратился убийца к своему ножу.

Сталь сделалась почти ледяной, но не стала отвечать хозяину.

- Мы ведь не дадим ему ни единого шанса?

Нож сверкнул чистотой в знак подтверждения.

- Мы не станем с ним играть. Заказ будет выполнен безукоризненно.

Переливаясь всеми цветами радуги, оружие старого убийцы радовалось как дитя.

Шрам убрал нож, и с жадностью втянув носом пропитанный солью морской воздух, исчез среди толпы работяг. Легко подстроившись под ритм шагов, он смешался среди серой массой.

Солнце быстро клонилось к зениту, работа спорилась, и плотники выглядели уставшими, но довольными. Шрам проверил стилет - холодная рукоять грела душу как никогда.

Звон набата возвестил о перерыве. Три протяжных удара и шумный муравейник распался в мгновение ока. Все потянулись к деревянным вытянутым столам. Воздух донес слегка солоноватый запах похлебки.

Пора.

Убийца выскользнул из укрытия. Теперь у него на голове красовалась привычная для работников верфи широкая кепка. Догнав нужную ему бригаду, убийца оказался прямо за спиной жертвы. Джонни шел не спеша, вразвалочку, задумчиво насвистывая какую-то мелодию.

Великолепно, - мысленно ликовал Шрам. Еще секунда, и дело будет сделано! Быстро и без лишних хлопот. А пока все поймут что к чему, он уже будет у портовых лабиринтов.

Рука инстинктивно потянулась к рукояти, когда мощный толчок в плечо заставил убийцу сбить шаг.

- Что за!

- Шевели копытами!

- Не спи раззява! – послышались со всех сторон недовольные возгласы.

Шрам стиснул зубы, но ничего не ответил. Фортуна могла насмехаться над ним, но не сможет помешать.

Нагнав жертву, Шрам вновь пристроился за Джонни.

…Тысяча пять, шесть, семь, восемь…- одними губами прошептал убийца, отсчитывая шаги. Стилет приготовился к удару.

В спину устремились сотни взглядов – отчего стала зудеть спина.

… Тысяча пятнадцать, шестнадцать, семнадцать…

Он едва не потерял драгоценные секунды.

… Тысяча двадцать, двадцать один, двадцать два …

Необходимо успеть пока они не добрались до въездных ворот, которые узкие как бутылочное горлышко. Толпа слипнется, словно рыба в сети. Там если и сделаешь дело, то точно не выберешься.

- Папа, папа! – послышался звонкий детский голосок.

И все вокруг стихло. Оглушающая тишина вырвала лишь одно слово.

… Тысяча сорок, сорок один, сорок два, сорок три…

Внимательный взгляд нашел девочку и еще несколько ребятишек, стоящих рядом с ней. Словно цыплята, они окружали стройную, миловидную женщину, держащую на руках маленькую кроху, и тревожно вглядывалась в лица рабочих.

- Папа, папа!

Джонни заметил детей и помахал рукой.

… Тысяча пятьдесят шесть, пятьдесят семь, пятьдесят восемь…

Они увидели его, и на детских лицах возникла довольная улыбка.

Этого Шрам не учел. Семья жертвы была здесь совсем ни к чему.

… Тысяча шестьдесят, шестьдесят один, шестьдесят два…

Тянуть не было никакого смысла. Тонкое лезвие коснулось шеи Джонни и мягко, словно в расплавленное масло, вошло внутрь. Краем глаза Шрам заметил, как исказилось лицо детей, испуг и отчаянье в один миг охватили ангельские лица. Женщина смотрела на мужа, не в силах произнести ни слова. Но оцепенение прошло довольно быстро. Из горла вырвался ужасный, душераздирающий крик. Убийца не слышал его, но сердцем ощущал блуждающую вокруг смерть.

Мир будто замер, заключив странный договор с повелителем времени Кроносом. Секунды растянулись в минуты, и Шрам, негодуя, послал проклятия Древним. Ему ни к чему были эти сопливые стенания, жалкий рев и мольбы новоиспеченной вдовы. Работа выполнена. И точка. Только отчего-то смерть не принесла ему былого удовлетворения.

Поморщившись, Шрам нехотя посмотрел на багряную струйку крови, побежавшую по шеи и плечу жертвы.

- Да пошли вы бездну! – прошипел убийца.

Резкий удар ногой должен был разрушить невыносимое наваждение.

Мертвец медленно развернулся на месте – Шрам встретился с лицом жертвы, на котором застыло лишь удивление и обида, что его прекрасная жизнь, оборвалась так внезапно.

Убийца плюнул в лицо Джонни и повторный удар, заставив замершее время разбиться в дребезги. Секунды медленно принялись разгонять застывший маятник. Словно фарфоровая ваза, тело несчастного плотника распалось на миллионы крохотных песчинок, которые будто неуловимые слезинки, тут же исчезли в лучах яркого солнца.

Время ускорилось, закрутившись волчком.

Окружавшие Шрама люди очнулись и вонзили в него горящие ненавистью взгляды. Лица оскалились, лица вытянулись, лица наполнились злобой. Сейчас трудолюбивые плотники больше напомнили мерзких чудовищ, готовых вот-вот наброситься на подлого убийцу.

Приятный страх растекся по телу, заставив Шрама действовать.

- Пошли в Чистилище! – убийца оттолкнул от себя несколько костлявых рук.

Толпа стала сжиматься, - рабочие готовы были затоптать его и разорвать на части бренное тело. На земляных лицах появился звериный оскал.

Шрам продолжал ощущать тяжелое, наполненное сыростью, дыхание смерти. Такое ни с чем не спутаешь. Именно так смердели его бесчисленные жертвы, пытаясь хоть как-то уцепиться за ускользающую жизнь. Сейчас на их месте оказался тот, кого они проклинали, в ту самую секунду, когда покидали этот мир.

- Оступился!

- Проклят!

- Распорядился!

- Проклят!

-Пари закрутилось! – в унисон шелестели голоса, словно старый дремучий лес.

- Пошли вон! – Шрам ударил ногой нескольких нападавших.

Человеческие фигуры, звякнули, будто разбившийся сервиз и толпу накрыл песочный дождь. Убийцу переполняло внезапное превосходство. Еще никто не мог справится со Шрамом! И никто не сможет!

Стилет поразил несколько податливых тел, которые рассыпались, словно их никогда и не было. Гул накрыл округу. Убийца, внезапно обратившийся жертвой, отчаянно боролся за жизнь, уничтожая на своем пути одного за другим. Кровавое оружие пело свою песню, наслаждаясь каждой новой смертью.

Лица мелькали по кругу. Руки нападавших неестественно вытянулись, превратившись в кривые ветки. И как не изворачивался убийца, его куртку разорвали в клочья, на спине и шеи появились несколько кровавых шрамов. Озверевшие работники доков продолжали нападать, и в какой-то момент Шрам понял, что ему не справиться. Силы были на исходе, а уродливые гримасы оживших мертвецов тянулись к нему клацая зубами.

В следующий миг Шрам взвыл по-звериному и опустил руки. Противостояние было окончено. Над ним возникла огромная пасть ужасного чудовища, сверкающего чешуйчатой кожей. Вынырнув из морской пучины, извивающийся змей поглотил пирс, положив конец бесконечной схватке… Так и закончилось земное существование старого убийцы.

Шрам сидел посреди пустой комнаты. Напротив него стояло кожаное кресло бардового цвета, на котором словно судья Тианского правосудия[1], восседал недавний заказчик.

Незнакомец равнодушно взирал на убийцу чернильными глазами. Шрам старался на него не смотреть, низко опустив голову. Иллюзия, обман, наваждение. Или правда? Неужели он и впрямь умер?

Убийцы осмотрел свою комнату, и не узнал ее. Здесь не было ни единого окна, только дощатый пол и стены, больше никакой мебели. Его будто запихнули в огромный ящик. Ящик с гвоздями, которые торчали из стен острием внутрь.

- Как ощущение? – поинтересовался незнакомец.

Ответа не последовало.

Лукавый взгляд заказчика уставился на окровавленные руки Шрама.

- Масса новых ощущений, не так ли? – перефразировал свой вопрос собеседник.

Убийца наконец кивнул и осторожно произнес:

- Кто ты? И к чему завел меня в ловушку?

- Ого, сразу два вопроса, - порадовался заказчик. – Я считал: тебя более смышленым. Клянусь, Пустым городом, так считали все мои соплеменники.

- Рад что вас разочаровал.

- Дерзость? Это хорошо, это правильно.

Не обращая внимания на заказчика, Шрам покинул свое место, подошел к стене и коснулся одного из гвоздей. Боли не было.

Обернувшись, убийца поинтересовался:

- Как ты это делаешь? Трава чун-чун, опиумная роса, или еще какая-та дрянь?

- Ха-ха, отличный вариант. Но увы, нет.

Тонкие пальцы заказчика коснулись длинного шарфа и потянули его вниз.

Он почти походил на человека – с одной лишь оговоркой, у того, кто сидел перед Шрамом имел огромный, можно сказать, гигантский прямой нос, занимающий чуть ли не половину лица, и чем-то напоминал стальной конус древних доспехов.

Шрам видывал и не таких уродцев на ярмарке в Диксидейле и устрашающий вид незнакомца ничуть не удивил его.

- Может быть, перестанем играться и раскроем кости? – скрипнул зубами убийца. – Если, конечно, ты не планируешь свести меня с ума своими фокусами?

- Это вряд ли, - простодушно ответил заказчик, не утруждая себя лишними объяснениями. – А вот остаток вознаграждения ты получишь, как и было обещано.

Поправив шарф, собеседник сверкнул узкими щелочками агатовых глаз.

- Я не ослышался? Благодарность?

В подтверждение, заказчик медленно кивнул:

- Не удивляйся, ты помог мне в одном очень важном деле. Все получилось идеально, без единой промашки.

- Постой, а что на счет мерзких тварей у ворот и морского змея, что сожрал меня?!

- Ах вот ты о чем, - не смотря на шарф убийца понял, что заказчик улыбнулся. – Всего-навсего антураж. Слышал такое слово? Ну, так вот – это он и есть. Так что позволь еще раз поблагодарить тебя за участие. И прощай… Награда ждет своего владельца!

Заказчик ловко щелкнул пальцами, и мир вокруг Шрама в очередной раз изменился. Он словно угодил в гадкую трясину – ноги увязли в дощатом полу, который мгновенно стал жидким, стены начали закручиваться по спирали, а в нос ударил резкий запах уличных помоев.

Убийца хотел заорать, но быстро понял бессмысленность своих поступков, потому что нельзя произвести тем, чего нет. Вместо рта у него остался лишь глубокий кривой шрам.

Медленно погружаясь в зелено-коричневую жижу, убийца удивлялся собственной наивности и беспечности, с которыми он взялся за подобный заказ. Авантюра обернулась настоящим проклятием.

Тело практически полностью увязло в деревянной трясине. Последний раз взглянув на стремительно меняющийся мир, Шрам с грустью вздохнул и набрал в грудь побольше воздуха.

Вокруг простирались болотные поля: ни дома без окон, ни равнодушного заказчика. Из топи то и дело вырывались огромные пузыри - лопаясь, они изрыгали из себя запах тухлых яиц.

Справа, в паре десятков шагов, стояло засохшее дерево. Ветки, причудливо изогнувшись, были раскинуты в стороны, а на нижней восседал огромный черный ворон. Шраму не сразу удалось заметить странного гостя. Среди здешней хмурости и призрачной непроницаемой дымки, птица выглядела как неживой экспонат мрачного «антуража».

Позабавившись собственным мыслям, убийца цыкнул на неугодного наблюдателя за его позорной смертью. Но птица даже не дернулась, продолжая с интересом изучать тонущего человека.

- Что, наслаждаешься?! – из последних сил выкрикнул Шрам, назойливой птице.

Ворон промолчал.

-Ничего и на этого «шутника» найдется свой охотник! – хихикнув, заявил убийца.

На этот раз ворон не остался безучастным. Болотную тишину разрезало пронзительное карканье.

Протяжное слово «иииииисполнеенооооо» разнеслось по округе.

Жижа ласково булькнула, и Шрам резко погрузился с головой, исчезнув в пустоте бездны. С этого дня его жизнь, а точнее смерть, начала своей новый отчет. И он уже не знал, будет ли у его страданий конец или впереди его ждет вечность.

4

- Я лишь хочу узнать правду, и наказать виновных, - выпятив грудь вперед, авторитетно заявил констебль.

Человек в повязке нахмурился:

- Не говорите ерунды, мистер ищейка. Не в вашей власти совладать с бессмертными.

- О чем это вы?

- Не стоит переступать Рубикон. Оставайтесь среди живых и будет вам счастье. Прощайте, мистер сыскарь. - Не став больше ничего объяснять, одноглазый повернулся к Джинксу спиной и медленно пошел прочь.

- Я все равно докопаюсь до истины! – крикнул в след Форсберг.

Остановившись, одноглазый не оборачиваясь, прошептал:

- В таком случае, упокой вашу душу Всеединый. Видят древние, я вас предупреждал.

В кабинет постучали и тут же зашли, даже не дождавшись ответа. Протяжный скрип заставил констебля вздрогнуть, отогнав прочь навязчивые мысли.

Внезапный посетитель притащил с собой вездесущий сквозняк.

Джинкс дернулся, опустил руку на стол, но не успел - бумаги веером разлетелись в разные стороны.

- Ну-ну, к чему так нервничать, - старший инспектор Ла Руф, мило улыбнулся.

- Простите, не ожидал визита, вот и задумался, - краснея, попытался оправдаться констебль.

- Ничего страшного. Размышления в нашем деле отнимают огромную прорву времени. Без этого преступника не сыскать!

- Верно.

- Какое дело заботит вас на это раз?

- Все то же ночное происшествие, - честно признался констебль.

- Ах да, ваш ночной визит, - припомнил Ла Руф. – Что же вас так озаботило в смерти этого несчастного? Видимых признаков нет, а душевные болезни и прочие суицидальные склонности к преступной составляющей никакого отношения не имеют.

- Вы совершенно правы… - замешкался Джинкс, подбирая с пола бумаги.

- И все же, что-то вас продолжает тревожить? – не унимался Ла Руф. – Я прямо заинтригован. Осмелюсь предположить, что ваше внимание привлек какой-то весьма занимательный факт. Прошу вас поделитесь… Буду рад развеять ваши сомнения.

Глаза старшего инспектора призывно сверкнули, словно у волка, желающего настигнуть бедную жертву.

- Ну, я не уверен, но как могу судить, смерть такого рода имеет множественный характер. Ночью в квартале Отрешенных был обнаружен несчастный, упавший замертво прямо на месте, - произнес констебль и затих.

- И в чем же схожесть? – удивился Ла Руф. – Место преступление имеет схожесть? И там тоже видели призрачную птицу?

- Не совсем так, - покачал головой Джинкс, продолжая сохранять некое напряжение. – Дело в том, - он немного замялся и повторил. – Эти смерти похожи и не похожи одновременно.

- Как так?

- Пока не могу объяснить. Но я уверен, существует какая-та нить, объединяющая два этих происшествия.

- И что же это за нить? Только прощу вас, не начинайте опять про ваших ночных демонов и прочую ерунду! – с нескрываемой иронии поинтересовался Ла Руф.

Констебль виновато потупил взор.

Придерживая больную спину, старший инспектор медленно доковылял до стеллажа с толстыми папками и, достав с верхней полки одно из давно забытых дел, зашелестел страницами.

- Бывают случаи, друг мой, когда мы выдаем желаемое за действительное. В ночи часто мерещатся невероятные страхи, в которые мы с легкостью верим и принимаем за чистую монету. Вот вам живой тому пример… - Перед лицом констебля возник карандашный набросок ужасного волка, ходящего на задних лапах. Его злобный оскал был чем-то нереальным и занимал практически треть всего рисунка. – Эту тварь считали виновником кровавых убийств у Восточной окраины Скрипучего леса. Там ежедневно устраивали облавы, прочесывая местные лощины. Говорили, что оборотень по приказу темных сил отгрызает головы несчастным крестьянам. И каждый, включая и меня, безоговорочно верили этим слухам. А на деле, оказалось, что двое душегубов, специально нагоняли страх на здешние края. И оборотень оказался всего лишь шкурой убитого медведя с приделанной к ней головой волка. Обман! Понимаете, о чем я говорю?

- Понимаю, - согласился Джинкс.

- А вот еще бы случай.

На желтом листе красовался выцветший рисунок двухголового человека, изрыгающего огромное пламя.

Кашлянув в кулак, Ла Руф продолжил:

- Занятная надо заметить была история. Западную часть города, квартал Чужеземцев поверг в ужас некий двухголовый демон, способный летать и карать пламенем неверных, будто мифический дракон. Но в итоге, убийцей оказался обычный житель города Рунс, страдающий слабоумием. И страдающей жуткой изжогой. Отсюда и постоянные отрыжки да звуки, сравнимые с атакой дракона.

- Но при этом никаких невероятных способностей у него не было? – предположил констебль.

- Бросьте, ну какие способности у душевнобольного? Когда мы поймали его, убивец напоминал жалкого щенка и не мог причинить вреда даже сонной мухе.

Вслед за двуглавым злодеем, старший инспектор поведал Форсбергу еще множество удивительных историй: про человека со свиным рылом; худощавого юношу в длинном плаще с острыми клыками и местного аристократа с забинтованным лицом, в черных очках.

К тридцатому портрету, Джинкса стало немного мутить, и он осторожно намекнул инспектору на разыгравшуюся у него мигрень. Экскурс в историю был окончен.

- Теперь ты понял, мой мальчик, что страх порой принимает весьма причудливые формы, – подытожил Ла Руф.

- Но ведь в любых правилах существуют некие исключения, - уклонился от ответа констебль.

Услышав эти слова, старший инспектор разочарованно развел руками.

- Какие к демону исключения?! Ну что за твердолобость! Не бывает кривоносых ведьм и мохнатых чудовищ! Всему есть логическое объяснение и мне хотелось бы, чтобы вы об этом никогда больше не забывали.

Желая возразить своему наставнику, Джинкс открыл было рот, но старший инспектор пригрозил ему указательным пальцем. И констебль оставил свои слова при себе.

Ла Руф уже собирался покинуть кабинет подчиненного, когда ему в спину, словно острый нож, вонзился еще один вопрос:

- Простите, а что на счет Шрама? Молчаливый убийцы все-таки был пойман?

Старик обернулся. На его лице глубокой бороздой застыли морщины, выдав озабоченность, царившую в голове.

- Я прошу вас больше никогда в жизни не упоминать об этом нечестивце! Мне ужасно стыдно, что не сдержался, упомянув его в нашем недавнем разговоре. Надеюсь, мы поняли друг друга.

Возможно, Джинксу всего лишь показалось, но своими словами он растормошил в душе наставника настоящее гнездо с гадюками. И воспоминания старшего инспектора выглядели куда хуже тех ночных кошмаров, что будоражили констебля прошлой ночью.

Ничего не ответив, наставник незамедлительно покинул кабинет. Дверь звонко хлопнула, оставив мистера Форсберга наедине со своими мыслями.

[1] Тианское правосудии – Высший суд Прентвиля состоящий из представителей Магистрата и представителя Бургомистра. Отличался своими неоправданно жесткими вердиктами.

Глава 4

Глава четвертая. Знание усугубляет скорбь

В такие дни, Шрам, до ломоты в костях, хотел оказаться в узком ящике, где-нибудь посредине вонючего кладбища, отрешившись от земных забот. Поскольку его пребывание среди живых противоречило всем мыслимым и немыслимым законам.

Взяв старый нож, мастер попробовал начать работать. Но ничего не получилось. Тогда, отложив инструмент в сторону, Шрам встал со скрипучего стула и направился к двери.

- Ты куда?

Мастер резко обернулся.

Полумрак, пропитанный сыростью и нафталином, продолжал хранить таинственное спокойствие. Подойдя к столу, Шрам взял лампу, осмотрелся. Крохотный огонек вырвал из тьмы уродливые лица кукол.

Обойдя комнату и убедившись в отсутствии непрошенного гостя, мастер успокоился и устало протер глаза.

- Всеединый, как же я устал….

- Не жалуйся, всем же известно, он глух как пробка! – На этот раз голос прозвучал более отчетливо.

Дернувшись, мастер обернулся и застыл на месте. Из серой пустоты, которую не смог освятить масленый светоч, на своего создателя смотрели нарисованные глаза поделки. Фигурка плотника Джонни Искусника слабо походила на оригинал - в отличие от своих деревянных собратьев. Шрам выполнил ее с неподдельной ненавистью, пытаясь изобразить идеальные черты лица более уродливо и мерзко. Поделка вышла на славу: самая первая и самая ужасная!

Глаза Джонни получились узкими, раскосыми, непривычного болотного цвета; нос длинный и кривой, будто рыболовный крючок; а скулы мастер сделал острыми как дорожный камень, а на голове плотника вместо привычной льняной шапки, появился красный колпак с бубенчиками.

Настоящее уродство!

Как Шрам мог забыть об этом мрачном шуте?

- Добрый вечер, старый друг, - приветливо произнесла кукла.

Шрам прищурился и встряхнул головой, будоража запылившуюся память. В безобразной деревянной игрушке с трудом угадывалось лицо добродушного плотника.

- Шлюхино отродье! Я точно это вижу?

Кукла пожала плечами.

- А почему бы и нет!

Крохотный огонек лампы вырос, - и комната наполнилась густой желтизной, полностью отделив от темноты миниатюрного собеседника.

Угловатая фигурка, явно порадовавшись подобной реакции выпятила на показ огромные кривые зубы.

Шрам поймал себя на мысли, что на таком мерзком лице даже самая милая улыбка, выглядит хуже крысиного оскала.

- Меня зовут Ру-ру. - Кукла протянула вперед маленькую ручку.

Мастер поздоровался со своим творением.

- У тебя здесь довольно мрачно, - деловито осмотревшись, заключила поделка.

Спрыгнув на пол, Ру-ру быстро прошелся по комнате и, подойдя к печке, поинтересовался: - Давно топил?

Шрам нахмурил лоб, пожал плечами.

Кукла подкинула в топку пару поленьев и, указав на кресало, скомандовала:

- Поджигай. Лично я не очень дружу с огнем.

Быстро закивав головой, мастер озабоченно уставился на остальные фигурки. Неужели они тоже живые?

- Не переживай, остальные бездушные чурки. Я один такой: бесценный экземпляр! - отмахнулся Ру-ру.

Кукла вела себя слишком непринужденно и даже нагло.

- Откуда ты взялся? – разлепив губы, все же пролепетал мастер.

- А сам-то как думаешь, создатель? - сощурилась кукла.

Шрам надул щеки, и задумчиво почесал затылок: рассудительность Ру-ру заставила его окончательно потеряться. Но думать сейчас было слишком сложно, и бывший убийца занялся печкой. Комната наполнилась теплом да треском березовых поленьев.

На столе возник чай и ломоть ржаного хлеба.

- Да, негусто, - разочаровался Ру-ру.

- А ты чего ожидал, пир на всю округу?! – язвительно отреагировал Шрам.

- Я ожидал, что ты хоть немного поднабрался ума за это время, - честно призналась кукла.

Мастер помочил засохшую краюшку и пошмякав практически беззубым ртом, отложил ее в сторону, а затем произнес:

- Семнадцать лет я живу в Безнадеге. Семнадцать сраных лет! Каких изменений тебе от меня надобно?!

- О, мистер мрачный ворчун, научился злиться. Неплохое начало! - Кукла рассмеялась, да так надменно, что создателю захотелось прихлопнуть ее одним ударом.

Ловко спрыгнув со стола и оказавшись у ровных рядов деревянной армии, Ру-ру заложил руки за спину и стал деловито прохаживаться туда-сюда, словно командующий.

- Ты наверняка хочешь знать: откуда я взялся, а главное - зачем пришел? И уж тем более, как я смог…

- Я и без тебя знаю ответы на все эти вопросы, – раздался недовольный скрипучий голос. - Ты больное проявление дыма травы чун-чун[1], которой я окуривал свою хибару этим утром. Но не думай, Пенек, что я поведусь на это безумие!

Отвернувшись, Шрам мгновенно потерял всякий интерес к ожившей кукле.

Сначала раздался грохот обрушающихся полок, словно рассыпался деревянный домик, а затем мастер почувствовал резкий удар и как следствие - боль в колене.

У ног Шрама скрестив руки на груди, стоял настырный гость.

- Теперь поверил?!

Вскочив со своего места, Шрам одним прыжком оказался у ящика что стоял в дальнем углу коморки. Быстро открыл его: схватил бутылку с мутной зеленой жидкостью. Сделал глоток и уставился на куклу – та продолжала стоять на том же самом месте. Процедура повторилась. Ру-ру с надменной ухмылкой наблюдал за истерическими действиями создателя.

- Хорошо, - осушив бутылку и не достигнув нужного эффекта, сдался мастер. – Что все это значит?! Чего тебе от меня надо?

Кукла удовлетворенно кивнула:

- Готов? Замечательно! Тогда, пожалуй, приступим. Доверься дураку, ведь Кронос все растравит по местам!

Ловко забравшись на окно, Ру-ру спрыгнул вниз, не дав мастеру и секунды на раздумье. Откуда-то с улицы послышался тонкий голосок куклы: «Долго тебя ждать?»

2

Сегодняшний солнечный день могло омрачиться лишь одно событие: очередная беспричинная смерть жителя Прентвиля. Правда, констебль, наивно полагала, что ему повезет и дежурство окончится без происшествий.

На улице показались двое весьма встревоженных горожан: свободная холщовая одежда и остроконечные колпаки привлекали к ним излишнее внимание случайных прохожих. Собрав вокруг себя небольшую толпу, они разразились целой вереницей трагических предсказаний.

- Нас ждет гнев бессмертных!

- Спокойные дни закончились!

- Кронос отвернулся от нас навсегда!

- Всеединый наслал на наш город проклятие!

Завидев смотрящего, возмутители спокойствия немного поутихли и растворились в толпе, продолжив свои пророчества тихими нашептываниями.

Констебль почувствовал неприятный холодок в груди - слишком уж убедительны были бродячие прорицатели. И его тревога тут же отразилась на толпе. Люди, обеспокоенные собственной судьбой, стали возмущаться, высказывая претензии к смотрителям и местной власти. Еще секунда - и бродяги продолжили свое представление.

Констебль оказался на улице Часовщиков совершенно случайно. Оживленное место, и расположено в аккурат в одном квартале от места смерти возницы.

Остановившись на площади у пересечения с улицей Откровений, Джинкс долго смотрел на высокие башенные часы, которые, пробив двенадцать, продолжили отсчитывать неумолимо летящее время.

Горожане, спешащие по своим делам, не замечая собственной тени стремительно исчезали в лабиринтах узких мрачных улочек. А мимо проносились быстрые повозки и высокие кэбы; возле небольших магазинчиков слышались призывные крики зазывал. Смех и многоголосье создавали подобие пчелиного улья.

Джинкс стоя и наблюдал: с одной стороны совершенно бесполезное дело, с другой особая наука. Основная теория розыскного ремесла, гласила, что убийца всегда возвращается на место преступления и долгое время созерцает за происходящим, стараясь привлечь к себе внимание прохожих. Так сказать, получить некое признание.

Долгое время ничего не происходило. А потом, внезапно, констебль ощутил головную боль. Черным пятном в его сознании возник знакомый образ, выбивавшийся из общей картины городской суеты. На один из фонарей присел огромный черный ворон. Почистив перышки, он пристально вгляделся в торговые ряды местных умельцев. Джинкс напрягся, чувствуя, как найденное перо пронзило сюртук и совершила укол.

Опешив, констебль попятился назад, едва не споткнувшись о выступ мостовой.

Птица продолжала гордо восседать на металлическом троне. Черные пуговки глаз, казалось, наблюдают за каждым, кто оказался в этот солнечный день на площади Часовщиков.

Достав перо, Джинкс не нашел ничего лучше, как сравнить его со смоляной птицей. Хотя много ли воронов отличаются друг от дружки цветом?

- Простите, мистер.

Рядом с констеблем стоял Тим Редклиф – тот самый чистильщик обуви, обнаруживший труп возницы. Шмыгнув носом, мальчишка с достоинством выдержал острый взгляд мистера Форсберга.

Одной короткой секунды хватило, чтобы таинственная птица исчезла без следа. Констебль закрутил головой, но среди черепичных крыш и скрипучих флюгеров не нашел ворона.

- Вы что-то хотели, юноша?! – не скрывая раздражения поинтересовался Джинкс.

- Я просто… надо было сказать… Со мной кое-что случилось … И мне показалось это весьма важным… Еще раз прошу прощения, я не хотел вас отвлекать… Но дело в том, что этой ночью…

- Что?! Выражайтесь яснее! – Только сейчас инспектор окончательно пришел в себя и требовательно уставился на Тима.

Башенные часы второй раз пробили двенадцать. Каждый удар отразился в сердце констебля тревожным набатом, словно возвещал о надвигающейся беде. На секунду мир вокруг замер, и песочные часы перевернулись, а крупинки, олицетворяющие скоротечность всего сущего, стали быстро сыпаться в нижнюю колбу.

Мистер Форсберг мгновенно перевел взгляд на фонарь, туда, где недавно восседал пернатый пророк – пусто; затем уставился на Тима, и немного помедлив, опять покосился на часы. Ворон не появился, а двенадцатый удар родил в ушах констебля протяжный гул, напоминающий карканье.

Наваждение исчезло внезапно. Одно мгновение и привычные звуки наполнили окружающее пространство. Очутившись в дальней части улицы – юный чистильщик покорно ожидал мистера Форсберга. Растерянный взгляд инспектора нашел Тима.

- Никак не возьму в толк. Эти часы, - констебль указал на башню, - разве возвещают о полудне несколько раз на дню?

- Несколько раз? – растерянно пожал плечами мальчуган.

- Ну да, именно, - кивнул Джинкс. – Я отчетливо слышал, как они пробили двенадцать, сначала один раз, а затем - второй.

Тим хотел было согласиться, но в последний момент отчего-то передумал и неуверенно пролепетал:

- Простите, но часы всегда возвещают о полудне один раз…

- Хорошо, - остановил парня инспектор и, решив больше не возвращаться к данной теме, пристально посмотрел ему в глаза: - Постой, ты ведь, кажется, хотел мне о чем-то рассказать… О чем-то весьма важном?

Тим кивнул и, не делая паузы, быстро заговорил.

Предшествующая дню Порока ночь выдалась на удивление спокойной: толи горожане решили повременить с прогулками по ночным улицам, толи противоречивые слухи так сильно наводнили Прентвиль, что люди стали побаиваться собственной тени. Так или иначе, Тим скучал без работы уже битый час.

На небе одна за другой возникали застенчивые звезды, а от пекарен перестало веять приятным ванильным ароматом. Часы пробили ровно десять – самое время закругляться, собрав рабочий скарб в огромный ящик, и отправиться по одиноким улицам в сторону родного приюта.

В очередной раз шмыгнув носом, Тим стал быстро собираться. Клиентов ни на грош, а высиживать собственный страх, нервно оглядываясь по сторонам себе дороже.

Тусклый свет, пробивающийся сквозь дырявые ставни, быстро гас, не давая возможности насладиться прохладой длинного вечера. Улицы окутывал густой туман. И даже свет фонарей не спасал положения.

Собрав пожитки в деревянный ящик, Тим обернулся, отреагировав на резкий шум. Из узкого проулка показались зеленовато-желтые глаза старого мордатого кота. Протяжно замяукав, хвостатый бродяга, не дав себя рассмотреть, мгновенно исчез в пустоте крадущегося по мостовой тумана.

- Принесла нелегкая, - сплюнув, чистильщик подхватил ящик с вещами и быстрым шагом поспешил в сторону Торговой площади.

В дальней части улочки уже показались призрачные тени фонарщиков, когда мальчуган услышал за спиной стук копыт и звук приближающегося экипажа.

Остановившись, он покосился на неровную кладь домов и заметил сухие ветви плюща, которые привиделись ему страшными щупальцами вчерашнего покойника. Гонимый ночными страхами и призрачным возницей, он резко свернул в сторону, прошмыгнув в один из переулков.

Прижался спиной к холодному камню и, запрокинув голову, он зажмурился и затих.

Раньше Тим никогда не позволил бы себе неоправданного страха. Но после вчерашней ночи все изменилось. Теперь парень стал бояться собственной тени, постоянно незримо ощущая рядом с собой чье-то присутствие. Дух возницы не отпускал его, являясь в разных образах и звуках.

Тем временем, повозка пронеслась мимо, растворившись в сизой дымке вечернего тумана. Тим облегченно выдохнул. Иллюзия. Обман. Нет, и не было никакого мертвеца, будоражащего своим присутствием ночной Прентвиль.

Все успокоилось. Улицу плотными сетями опутала расслабляющая тишина. Осторожно выглянув из временного укрытия, мальчуган быстро осмотрелся: ровные края домов, крохотные огоньки фонарей и выпуклые камни мостовой, исчезающие за крутым поворотом улицы – никакой опасности.

Выждав время, Тим все-таки сделал крохотный шаг в сторону улицы и замер, внимательно прислушиваясь к собственным ощущениями, случайным шорохам, доносящимся из сумрака. Сердце в груди колотилось в бешеном ритме, но чистильщик, совладав с собой, решил не обращать на это внимания. Нащупав под рубашкой спасительный символ бессмертной жизни - металлическую пластину, закрученную по спирали, - он несколько раз прошептал восхваления Всеединому, и попросил уберечь его душу от мерзких страхов.

Покровители не откликнулись, но Тим ощутил в груди некую уверенность и защищенность. Волнение ушло прочь, а призрачные тени, клацающие огромными клыками, растворились среди белой занавеси тумана.

- Глупость! Дуралей я пугливый! – немного осмелев, выкрикнул Тим в темноту.

Еще пару шагов вывели его к краю пустынной дороги. Ни одной живой души, город уже давно видит десятый сон; а в остальном - все, как всегда. И он спокойно поплелся вдоль невысоких домов в свою крохотную каморку на улицу Предзнаменований.

И хотя в голове еще крутились нехорошие мысли, все-таки сегодня ночь Порока, когда мертвые выбираются из своих могил, в целом Тим был спокоен.

- Прошу прощения, юноша, - голос раздался как гром среди ясного неба.

Обернувшись, чистильщик обуви едва удержался на ногах и не брякнулся на мостовую. Посреди улицы, будто из-под земли, стоял огромный черный омнибус, запряженный шестью ваксового цвета лошадьми. На облучке сидел громадный как скала извозчик в дорожном плаще с высоким стоящим воротником, который практически полностью скрывал его лицо, а широкополая шляпа довершала общую картину таинственности. И было в этом безликом человеке, что-то чужое, отталкивающее. К тому же возницы в Прентвиле носили короткие синие куртки и огромные яркие номерные бляхи на груди. Впрочем, омнибус отличался от обычных повозок не только цветом, напоминая огромную кляксу, но и странными узорами на бортах. Окна экипажа закрывали бархатные занавески, но Тим все-таки умудрился разглядеть внутри неподвижный женский силуэт.

- Простите, мистер. Но, я не совсем понимаю… - слова предательски застряли в горле и Тим смог лишь жалобно пискнуть, прикрыв рот рукой.

Извозчик проследил за взглядом парня и, щелкнув пальцами, привлек его внимание.

- Ты, кажется, работаешь неподалеку от Часовой площади, - перст мужчины указал на северную часть города.

Тим кивнул, не отрывая взгляд от извозчика – правда лица ему так и не разглядеть.

Лошади заволновались, хрипя и отбивая камни мостовой.

- Неон, пригласи юношу, - раздался из омнибуса приятный женский голос.

Облокотившись на колено, извозчик щелкнул пальцами и указал на дверь. А затем наставительно добавил:

- Милости просим. Но учти, она не любит, когда ей отказывают, хе-хе. Так что постарайся быть благоразумным.

Тим недоверчиво посмотрел на первую ступеньку, чувствуя, как стремительно тяжелеют его ноги. Спина стала мокрой, а зубы предательски забарабанили, словно на улице был жуткий мороз.

- Не заставляй ее ждать, приятель, - предупредил человек без лица.

Страх, сковавший ноги Тима не хуже тяжеленных цепей, потянул того назад, заставив невольно оступиться.

- Я бы на твоем месте этого не делал! – Возница навис над юношей свинцовой тучей. Широкополая шляпа поползла вверх, и мальчуган увидел, как сверкнули огненные глаза извозчика.

Лошади в подтверждения этих слов разразились неистовым ржанием.

Решив не искушать судьбу, Тим переборол страх и аккуратно поставил ногу на первую ступень. Вторая, третья, и … он почувствовал, что сам подписал себе смертный приговор, забравшись в пасть вымышленного чудовища.

Зева омнибуса захлопнулось.

- Не бойся, малыш. Я не кусаюсь, - хозяйка повозки явно прибывала в хорошем расположении духа и вряд ли собиралась скушать попавшего в ее сети мальчугана, обглодав его крохотные косточки.

Для храбрости, набрав в грудь побольше воздуха, Тим повернулся, уставившись на бархатный диван, где властно восседала молодая леди, в шикарном алом платье, жадно облегающем ее совершенное тело. В свете двух масляных фонарей, юноша смог в мельчайших подробностях рассмотреть стройную фигуру хозяйки омнибуса.

Слегка прищурив большие карие глаза, подведенные сурьмой, девушка сделала пригласительный жест. Тим сглотнул, но не стал противиться и, не проронив ни звука, повиновался. Нос и губы девушки были скрыты черной полупрозрачной вуалью, и юноша с легкостью смог различить под ней холодную, словно лед улыбку.

- Не бойся. Я тебя не обижу, - ласково промурлыкала она.

- А я и не боюсь вовсе, - смущенно ответил Тим, потупив взор.

Ответ пришелся девушке по вкусу. Непринужденно махнув рукой, она заставила омнибус медленно двинуться.

За окнами замелькали стены домов. Взволнованно уставившись на исчезающую в ночи улицу Откровений, Тим вновь услышал голос хозяйки.

- Мы немного прокатимся. Не возражаешь? А заодно немного поболтаем.

Тим кивнул.

- Угощайся, - таинственная незнакомка указала на корзину с фруктами, внезапно возникшую на маленьком столике. В ее руке уже красовался изящный бокал в форме крохотной птички с длинным игольчатым клювом.

Потянувшись к роскошной грозди винограда, Тим в последний момент, остановился и одернул руку.

Девушка расхохоталась:

- Глупыш! Ты что же думаешь: я собираюсь тебя отравить? Обычного чистильщика обуви?

Ее насмешка заставила Тима густо покраснеть. Действительно, кого он из себя возомнил? Какой смысл высокородной убивать простолюдина?

Девушка побарабанила пальцами по столу и, глотнув вина, отставила бокал в сторону, на самый край стола. Омнибус сотрясся, но крохотная стеклянная птичка удивительным образом удержалась, не брякнувшись на пол.

- Итак, начнем…. - Скрестив руки на груди, девушка еще раз осмотрела чумазого парнишку с ног до головы. Ее глаза оказались такими выразительными и проникновенными, что у Тима невольно по спине побежали мурашки. Ему показалось – она способна видеть его насквозь.

- Ты ведь достаточно умный мальчик, - скорее утверждая нежели спрашивая, произнесла хозяйка омнибуса.

На всякий случай Тим кивнул.

- И обращаешь внимание на всякие мелочи?

И опять немое согласие.

- Замечательно, - девушка прищурилась, и вкрадчиво добавила: - Стало быть, ты заметил, кто остановил кэб прошлой ночью?

Ни за какие подарки на свете Тим не желал вспоминать о смерти возницы. Стоило только ему сомкнуть веки – перед ним возникал образ хохочущего мертвеца, стучащего беззубым ртом и взирающего на юношу пустыми глазницами.

- Я, я… возможно…просто… все было… стремительно… страшно и …ворон, - язык совсем не слушался Тима. Страх в очередной раз застрял в горле огромным комом.

Девушка сделала невольный жест, словно отмахнулась от назойливой мухи. А потом резко остановилась:

-Прости, что ты сказал?

- Все произошло мгновенно… я ...я опомниться не успел… - рассеяно продолжил мальчуган.

- Нет, я не об этом! Ты что-то сказал о птице?!

- Он очень громко гаркнул. Как человек! Я ног не чувствовал от страха, - выпалил Тим.

Ее лицо рачительно изменилось: кожа побледнела, зрачки сузились, будто в глаза ударил яркий свет, а губы вытянулись в тонкую линию.

За окном наступила кромешная тьма. Крохотные огоньки тусклых фонарей и случайных факелов Ночных провожатых исчезали без следа, а впереди вырастали огромные лесные исполины. Только под тенью властной ночи, они изменились до неузнаваемости, словно вместо изумрудных лесных стражей вдоль дороги караулили ужасные чудовища в поисках новой жертвы.

- Повтори еще раз, что ты сказал?! – медленно, практически по слогам, произнесла хозяйка омнибуса.

- Я видел ворона. Огромного ворона, сидевшего на крыше кэба. Именно он убил возницу. Я никому об этом не рассказывал. Но я знаю - это он убийца, - более спокойно ответил Тим. На сердце стало легко. Поделившись тайной, он будто исповедался, избавившись от невероятного груза.

Омнибус слегка затормозил, и пассажир почувствовал, как колесо, сойдя с колеи, угодило в огромную яму. Дорога стала скверной, и мальчик испуганно вжался в мягкую спинку кресла – они покидали наезженный тракт.

- Ты уверен, что это был ворон? Может быть, ты обознался и это была другая птица?! – не унималась девушка.

Но собеседник отрицательно замотал головой.

- Значит, сам Коракс[2] посетил город. Интересно, что заставило его покинуть свое гнездо? – произнесла незнакомка, выплевывая наружу каждое слово, как пригоршню горьких опилок. А потом, совсем тихо добавила: - Вещий, не приходит без веских причин. Это не к добру. Ой как не к добру.

Экипаж резко затормозил. Бокал, не удержавшись, беспомощно брякнулся на пол, и разлился у самого края стола - но вместо белого, вино оказалось алым.

- Неон, останови, - взмолилась девушка, окончательно избавившись от повелительного и властного тона.

Омнибус плавно затормозил и встал как вкопанный.

Тим осторожно посмотрел в окно и обомлел. Они стояли посередине центральной ратуши, освещенной по кругу десятком масляных фонарей, ласкающих взгляд своим приятным медовым светом.

Не успев опомниться, мальчуган почувствовал за спиной чужое присутствие. Мощная рука схватила его за воротник и потащила к выходу. Тим не сопротивлялся. От него решили избавиться как от ненужного щенка. Пускай. Главное остаться целым и невредимым.

Бросив последний взгляд на таинственную леди, он заметил в ее глазах едва уловимую тревогу, словно его слова стали для нее дурной вестью.

- Ненавижу ложные слухи, сандара за, - проскрипел зубами извозчик, и Тим беспомощно полетел на мостовую. Следом за чистильщиком отправился и его скромный скарб.

Обидно стерев с лица пот, мальчуган вскочил на ноги и уже собирался погрозить кулаком грубияну, когда понял – он стоит на улице совершенно один.

Растерянно озираясь по сторонам, Тим как не пытался не смог найти следов исчезнувшего экипажа. На улице была глубокая ночь, а верные стражи Прентвиля уже не так ярко освещали ратуш и высоченную каменную башню с часами.

Омнибус растворился в дымке тумана, унеся с собой страх юного чистильщика обуви. Тим стоял возле фонаря опустошенный, словно его лишили последних сил. Гул в голове скоро прекратился, забрав с собой неприятные ощущения ночной беседы.

Внезапно раздался бой часов, и парень, подпрыгнув на месте, едва не оглох от невероятного звона.

- Не время таким маленьким пронырам гулять по улице без сопровождения взрослых, - раздался из-за спины тихий, вкрадчивый голос.

- Я не оди… - хотел было ответить Тим, но осекся.

Перед ним стоял высокий сутулый мистер в строгом прямом костюме и округлой шляпе с козырьком из-под которого выглядывали черные как сажа волосы, а густые брови срастались на переносице. Агатовые глаза пристально изучали мальчугана.

- Может быть вас проводить, молодой человек, - все также учтиво поинтересовался мистер.

Тим мог побиться об заклад, что Ночной провожатый, внезапно упавший на него как снег на голову, сильно напоминал роковую птицу.

- Спасибо, я лучше сам! – крикнул в ответ чистильщик и рванул вверх по улице.

Замершая на башенных часах стрелка показывала ровно десять часов…

3

Кукла, что внезапно ожила на глазах Шрама, знала город не хуже Ночных провожатых, которые словно слепые кроты, неутомимо бродили по мрачным улицам, позвякивая тусклыми фонарями.

Убийца едва поспевал за Ру-ру, мысленно выстраивал в одну цепочку события вчерашнего дня. Картина складывалась неутешительная: размеренной жизни кукольного мастера пришел конец. А началось все с того самого полуночного женского крика. С этой самой секунды все полетело в тартарары.

Сам того не желая, Шрам совершал один неразумный поступок за другим: перешел дорогу бессмертной, сунулся к главе Отрешенных, а теперь и вовсе поверил собственному воображению.

Заскрипев зубами, мастер поморщился, ругая себя за несдержанность. В свете последних событий стоило вести себя более осмотрительно. Да и в целом шататься по городу в ночь Покаяния дурная затея.

Сейчас Прентвиль больше напоминал шахматную доску, на которой в скором времени должна разразиться игра между бессмертными. А на кону этой дуэли, будут, как обычно, стоять человеческие жизни.

Мысленно проклиная Олисийцев и Дорианцев – оба клана старейших демонов - убийца сплюнул и ускорил шаг. Вокруг одни слепцы, которые наивно полагают, что за гранью смерти существует только пустота.

Скривившись от навязчивых мыслей, будто от неспелой сливы, Шрам припомнил свою последнюю встречу с бессмертной - ее мертвый взгляд, ледяное дыхание.

По коже старика побежал мороз.

- Сюда, да живей ты, поторапливайся. Увалень ты эдакий! У нас совсем мало времени! – прикрикнула кукла и призывно махнула маленькой шарнирной ручкой.

Они миновали Угрюмый мост, и попали в узкий каменный проулок, где дома почти касались друг дружку своими потертыми кирпичными боками. А над головой на толстенных веревках болтались гирлянды застиранного до дыр белья. Да и пятна продолжали сиять на потрепанной ткани.

- Не припомню этого места, - озираясь, прошептал Шрам.

- Да ты вообще ничего не видел, мастер сухих поленьев, - хихикнул Ру-ру.

Переулок показался убийце бесконечным. Они все шли и шли по узкой прямой дорожке, а впереди виднелись лишь тряпичные преграды, мерно покачивающиеся на ветру.

Где-то справа скрипнули ставни, Шрам машинально поднял голову и сразу же обомлел. В одном из окон мелькнуло серое безжизненное лицо. Только цвет кожи был не главным открытием – у того, кто скрылся в темном окне, не было глаз, а кожа была сморщенной, будто у сухофрукт.

- Где мы? – не удержавшись, мастер тревожно покосился на куклу.

- В Принтвиле, - нисколько не удивившись реакции старика, ответил Ру-ру.

- В Прентвиле?

- Нет! В Принтвили! И не задавай лишних вопросов. Еще слишком рано! Шевели своими старыми костяшками, балбес! – деловито заявила игрушка.

Шрам не стал возражать. Он уже шагнул следом за собственным мороком, так чего теперь поворачивать назад? Пока его больной разум не развеет возникшую иллюзию, бороться с этим абсолютно бесполезно.

Дорога, что была хорошо знакома Ру-ру, оказалась совершенно неизвестна Шраму. Он будто гулял по чужому городу – без людей и посторонних звуков, а еще здесь не было ни единого запаха.

Но следующий шаг все расставил на свои места.

Мастера охватила целая палитра ярких и насыщенных ароматов. Теперь незнакомый город, стал пахнуть лавандой и оливковым маслом, но вскоре приятные запахи сменились гнилью и отвратительным смрадом нечистот.

- Куда ты меня привел?! - откашлявшись, поинтересовался Шрам.

- Еще не привел, - сухо ответил Ру-рую. И скрылся за поворотом.

Убийца прижался к стене и протиснулся между двух домов.

Небольшая площадка, окруженная заколоченными дверьми, родила в памяти Шрама события вчерашней ночи. Сюда его привел ворон. Сюда же сегодня привело его больное сознание.

- Мы в квартале Отрешенных?

- Тихо, - цыкнула кукла и стала осторожно обходить периметр, расставив руки в стороны.

Убийца не стал ей мешать: присев у стены он принялся безучастно жонглировать камешками.

Тем временем Ру-ру дошагал до стены, развернулся и, изобразив канатоходца, стал медленно, шаг за шагом, двигаться в противоположном направлении.

- Знаешь, - между делом произнесла кукла. – Врагов надобно выбирать тщательнее, чем друзей. И немного подумав, добавила: - Если, конечно, хочешь победить… -

Заметив удивленный взгляд убийцы, Ру-ру противно захихикал.

- У меня больше нет врагов. - Шрам нахмурил лоб. Спорить с собственным внутренним голосом, становилось все сложнее.

- Тогда надобно их обязательно завести. Иначе жизнь станет слишком скучной. – Последнее слово все равно осталось за Ру-ру.

Мастер сощурился и внимательно посмотрел на свое детище, пытаясь угадать: шутит кукла или нет. И убедившись, что поделка говорит абсолютно серьезно, произнес:

- Ты не издеваешься?

- Ну что ты, - Ру-ру прижал руки к груди и с видом наивной монашки продолжил: - Я говорю абсолютно серьезно. Ты слишком долго мастерил свои никчемные игрушки, пора вернуться к своему истинному ремеслу. Я уверен, у тебя все получиться. Иначе я выбрал бы другого проклятого.

- Зачем мне это? Я нахлебался смерти по самую глотку!

- Разве ты не желаешь избавиться от своего послушания? – удивился Ру-ру.

- Отстань! Меня устраивает моя жизнь, - нахмурив лоб, зло отмахнулся Шрам.

Тем временем кукла дошла до стены, задумчиво почесала подбородок и, подняв с земли камень, острой гранью нацарапала на одном из кирпичей несколько цифр - но вверх ногами.

- Все дело в том, что ты не веришь в меня, - как бы промежду прочим заметила кукла.

- А ты сам-то веришь в себя?! – укоризненно прошипел Шрам. – Я следую по незнакомым закоулкам города вслед за ожившей игрушкой. А теперь сижу здесь – бессмысленно разговаривая самим с собой. Я слышал подобные истории. И заешь где? В Безнадеге. Не знаешь, что это? Приют умалишенных!

Ру-ру обернулся и пронзил создателя острым взглядом.

- Скажи, знаешь ли ты, куда уходят люди после смерти? И кто встречает ваши души ТАМ, за гранью Мясного мира? А главное - кому стоит молиться, чтобы получить желаемое? Вот какие вопросы ты должен задавать себе.

Последние слова заставили Шрама вздрогнуть. И после недолгой паузы, требовательно поинтересовался:

- Отвечай, где мы находимся, словоохотливая деревяшка? Говори!

- Это дорога в Пыльный город. Там, где обитают души тех, кто раньше населял Прентвиль. Больше объяснить нет времени. Скоро состоится пари! Тогда-то все и закрутиться.

После этих слов Ру-ру беспокойно забегал по периметру. На кирпичах появились еще несколько надписей - множество непонятных цифр. Затем, кукла стала рисовать. Шарнирная рука выводила на песке неведомые узоры, символы и знаки.

Внимательно следя за этими движениями, Шрам поймал себя на мысли, что начинает верить собственным глазам.

- Скажи…

- Причем здесь демоны? А именно, Дорианцы? – докончила фразу прозорливая кукла. – Они истинное зло нашего и вашего мира!

- И что с того?

- Что с того? – переспросил Ру-ру. – Открой глаза душегуб, тебя обрекли на вечные мучения. И ты готов с этим мириться? Лично я, нет!

- И что ты предлагаешь? Вступить в схватку с бессмертными и силой забрать свою душу у них? Или заплатить сотней смертей сполна погасив образовавшийся долг? – Шрам едва удержался от ругательства. Смысл сотрясать этот гнилой мир такими же словами. Видимо он окончательно сошел с ума, иначе разум не предложил бы ему столь безумную идею.

- Ты не псих, - словно прочитав его мысли, прошептала кукла. – А я не часть твоего бреда!

- Разве?! – удивился убийца.

- Чшшшшш, - внезапно шикнул Ру-ру, блеснув рубиновым цветом нарисованных глаз, и разочаровано добавил: - Кажется, мы все-таки не успели.

Четкие контуры знаков, начерченных куклой, стали стремительно меняться, перемешиваясь между собой, словно куча земляных червей, учуявших приближение дождя. Круги превратились в треугольники, многогранники, сгладив круги, вытянулись в длинные линии, а странные иероглифы, которые Ру-ру выводил тщательнее всего, приобрели форму плавных непрерывающихся строк.

Песок закрутился по часовой стрелке, создавая спираль – символ бесконечности. Несколько булыжников вздыбившись, полезли наружу, а земля ушла из-под ног.

- Беги, проклятый! – рявкнула кукла, не отрывая взгляда от изрытой земли.

Почва шевелилась, создавая вид бурлящего котла, и вскоре, наружу показалась длинная когтистая лапа, раздался душераздирающий рев. Шрам и не думал бежать. Его просто распирало от любопытства. Впервые в жизни он чувствовал, что поступает правильно. К нему вернулся вкус к пресной жизни.

Вскоре на поверхности появилась чудовищная морда неведомого существа. Из открытой пасти капала слюна, а огромные фасеточные буркала с интересом взирали на окружающий мир.

- Если не собираешься отправиться в безвременье, беги! – заорал Ру-ру осклабившись и собственным детским рыком привлекая чудовище.

Из-под земли появилось мощное покрытое чешуей тело. Земля сотрясалась от каждого шага, и только истинный безумец решил бы встать на пути у жуткого существа.

Шрам попятился назад и ощутил, что уперся в стену. Его сердце как в былые времена стало колотиться в бешеном ритме - приятное и давно забытое чувство. Тело охватила знакомая дрожь, будто собираешься совершить невероятный поступок.

Скрипнув гнилыми пеньками зубов, бывший убийца мгновенно осмотрелся. Ему было необходимо оружие – хотя, он умел отнимать жизни и голыми руками.

- Сирс, ненавидит живехоньких! – вовсе горло закричала кукла, не сходя с места.

Но, проклятому не было дела до воплей ожившей деревяшки. На мгновение он снова стал прежним, каким был лет пятнадцать назад.

Одним невероятным движением Шрам переместился в противоположную части переулка и выдрал из остова стены небольшой железный прут. Мастеровые ладони крепко обхватили острую ржавую поверхность.

Следующий рык послышался слишком близко. Вовремя отскочив в строну проклятый едва не распрощался с левой рукой. Чудовище, которого кукла нарекла Сирсом, недовольно взвыло.

- Не дождешься! - процедил сквозь зубы Шрам.

Не спеша атаковать, мастер выжидал. Получив некое подобие оружия, он стал охотником, а не жертвой. И количество клыков - не давало твари никакого преимущества.

Выбравшись из земли, Сирс продемонстрировал свое самое мощное оружие. Извивающийся хвост, взмыв ввысь, ударил булавой, разрушив часть северной стены.

В очередной раз, потерпев поражение, тварь, обезумив начала крушить все вокруг. Шрам кожей ощущал смерть, кружившую среди каменных стен. Еще немного. Совсем чуть, - успокаивал себя Шрам. Если Сирс обладает хотя бы неким подобием интеллекта, он очень скоро начнет совершать ошибки. Непоправимые, смертельные ошибки.

Резкое клац, взмах лапы, несколько ударов хвостом и все заново – убийца не собирался изматывать противника. Он искал в безупречной обороне крохотную брешь, одну единственную возможность для выпада.

Кукла, суетившаяся где-то у стены, выкрикивала отдельные фразы, которые ловко терялись среди мрачных стен опустелых домов.

Упустив одну возможность за другой, Шрам понял, что не сможет выдержать бешеного темпа Сирса, который подобрался совсем близко. Отступив к стене, убийца не почувствовал за спиной привычной твердости камня. Мир вокруг закружился волчком. Создавалось впечатление, что земля уходит из-под ног, вращаясь совсем в другую - неподвластную обычному пониманию - сторону.

- Беги! – прорвав пелену завываний Сирса, послышался голос куклы.

Шрам закусил губу, осознав, что отступать больше некуда. Тварь загнала его как мышку в угол. И не было у этой охоты иного исхода, как только добить беспомощную жертву.

Пригнувшись к земле и нервно размахивая хвостом, Сирс растягивал удовольствие. Фасеточные буркала жадно пожирали попавшего в западню смертного.

Найдя взглядом Ру-ру, Шрам прочитал в его глазах настоящий ужас – рисованные глаза округлились и стали почти бронзовыми.

Подавшись вправо, Шрам услышал протяжный рык, и тварь нервно зацарапала землю когтями.

- Беги! – крик послужил командой.

Атаковать. Другого шанса не будет.

Сирс кинулся вперед, одним прыжком достигнув беззащитного человека. Отклонившись назад, убийца доверился своим инстинктам. Штырь в руке уперся в угол каменной стены. Резкий, хлесткий удар достиг цели намного раньше, чем клыки твари клацнули у шеи жертвы.

Шрам с трудом откинул безжизненное тело Сирса. Из груди убийцы вырвался вздох облегчение, словно вместе со смертью мерзкой твари он освободился от невыносимых мук проклятья.

Ру-ру был рядом.

- Теперь ты поверил? – безучастно произнесла кукла, как ни в чем не бывало, скрестив руки на груди.

Не в силах надышаться, Шрам зеркальным взглядом уставился на Ру-ру.

- Ты ведь мог его уничтожить?

- Мог.

- И сдержался? – кровоточащее плечо сильно заныло.

Кукла кивнула и смачно плюнула на разодранную кожу. Пояснив:

- Когти Сирса содержат яд.

- Бред какой-то, - поморщившись, ответил Шрам.

Видимо, он все-таки ошибся. Сумасшествие отступило, растворившись в мрачной реальности. «Безнадега» больше не властвовала над его измученным разумом, преподнеся ему последний и самый значимый сюрприз. Слуги иного мира, вырвали бывшего убийцу из каменных лап города, забрав его в свою кошмарную действительность.

Боль, отчаянье, безликий страх – Шрам не стал дорожить подобным багажом, оставив его на утеху бессмертным. Один безумный поступок за другим – свихнувшийся убийца не видел для себя иного выхода.

4

Ноги сами привели мистера Форсберга к стенам старого городского кладбища. Его звали Вчерашним неспроста. Те, кто еще помнил, как Прентвиль поглотили костры сжигаемых трупов, а каратели, скрывая лицо черными повязками, рыскали по улицам, будто крысы, желая обнаружить беспомощных жертв чумы.

Болезнь властвовала в здешних краях не один год - и не было такой семьи, к которой несчастье не постучалось бы в двери. В то время, пораженных болезнью, предавали огню, а пепел развеивали по ветру. И только в последние месяцы, магистрат принял решение оставить прах жителей в стенах родного города. Часть кладбища отгородили, и в назидание потомкам окружили скульптурами изуродованных мужчин и женщин. На этом месте вырос настоящий сосновый парк, но люди чурались здешней красоты, боясь, что болезнь все еще может вернуться к ним, став для горожан настоящим проклятием.

Остановившись у ворот, констебль извлек из кармана огромное черное перо, в очередной раз покрутил в руке, и уже собирался вступить за ворота, когда его внимание привлекла хрупкая женская фигура в длинном темном платье. Он узнал бы ее из тысячи плакальщиц, тех, кто неустанно приходили на кладбище, чтобы помянуть ушедших в неизведанный мир родичей.

- Постойте, подождите, мисс. Мне надо с вами поговорить, - окликнул ее инспектор.

Выскочив на оживленную улочку забвения, он едва успел проследить за черным вязаным платком, скрывавшим лицо плакальщицы.

- Подождите, да постойте же!

Продираясь сквозь толпу, констебль несколько раз толкнул кого-то плечом и поспешно извинившись, продолжил преследование.

Девушка ускорила шаг и Джинкс, едва не потерял ее из виду.

Не оборачиваясь, плакальщица, словно серая мышка, пыталась во что бы то ни стало улизнуть от назойливых взглядов.

И ей это удалось.

Смешавшись с толпой, она, прошмыгнула в одну из многочисленных лавок, а когда инспектор заглянул внутрь, крохотное помещение, заполненное книжными стеллажами, оказалось пустым. Только невысокий, сутулый хозяин суетился у широкого стеллажа, бурча себе под нос какую-то белиберду.

- Простите, вы не видели здесь молодую мисс? – пытаясь отдышаться, быстро выпалил мистер Форсберг.

Вздрогнув, хозяин поправил едва удержавшиеся на носу очки и отрицательно замотал головой.

Быстро осмотрев лавку и убедившись, что девушка просто не могла нигде спрятаться, констебль разочарованно удалился.

В кармане, в очередной раз предательски кольнуло воронье перо – знак насмешки или всего лишь совпадение. Констебль не стал делать сложный выбор. Растерянно озираясь по сторонам, он вышел на улицу, мысленно подводя неутешительные итоги.

Что принес новый день: очередной визуальный обман? Сомнительный рассказ Тима? И венцом неудач стали спонтанный поступок и закономерный результат - разочарование.

Возможно, констеблю надлежало поверить своему наставнику мистеру Ла Руфу и не забивать голову подобными глупостями, а искать более логичное и правильное объяснение смерти Фрита.

Охваченный сомнениями Джинкс замер, не спеша сделать следующий шаг. В сложившейся ситуации простой выбор, стал для него настоящим камнем преткновения.

- Миистер констебль-терзаемый-сомнениями, вас подвезти?

Сверху взирало довольное лицо гробовщика Лизри.

- Пожалуй, - ничуть не удивившись внезапной встречи, согласился Джинкс и легко запрыгнул на облучок.

В нос ударил знакомый запах тухлого мяса. Заметив недовольство инспектора, могильщик удовлетворенно хмыкнул:

- Сами понимаете - не розы вожу.

Мистер Форсберг покосился вглубь катафалка и уткнулся в ровные ряды гробов.

- Неужели вам нравиться то, чем вы занимаетесь? Подобная работа я бы сказал, по меньшей мере, отвратна… - прикрыв нос платком, произнес Джинкс.

- Но ведь кто-то должен ее выполнять, не так ли? А если вам претит мой запах, так поверьте это еще не самое гнусное, в нашем деле. Но надеюсь, мои страдания зачтутся.

- Кем зачтутся? – не совсем понял инспектор.

- Падшими, кем же еще, - фыркнул Лизри. – Еще их называют - дорианцами. Не думаю, что за свои прегрешения я попаду в иной мир.

- Вы что же серьезно верить в эту чушь? – искренне удивился констебль.

Ловко подгоняя лошадей, Лизри присвистнул.

-Каждый из нас во что-то верит, мистер-терзаемый-сомнениями. Разве не так?

- Возможно, - отрешенно согласился Джинкс и отрешенно добавил: – Знать бы только во что?

- Спросите это у тех, кому удалось побывать по ту сторону смерти, - не раздумывая, предложил гробовщик. – Их в Прентвиле предостаточно, главное хорошенько поискать.

- Что?

- Вы меня прекрасно слышали, мистер-недоверие. Ищите мастера игрушек, который не продает свои поделки. Возможно, тогда вы перестанете со мной спорить и будете более сговорчивы. - Немного поразмыслив Лизри, совсем тихо прибавил: - Только учтите, что знание усугубляет скорбь.

Катафалк остановился возле небольшого особняка, который имел достаточно скромный почти простецкий фасад, без лишних излишеств. Улыбнувшись гнилыми зубами, гробовщик простецки сплюнул на мостовую, и словно заправский возница, учтиво произнес:

- Ваш дом, мистер. Не нужно оплаты и не стоит благодарности.

Будто в тумане, раскланявшись, Джинкс спрыгнул с облучка и направился к небольшой лесенке, над которой нависал массивный округлый балкон.

Цокнув копытами, лошади заржали и подгоняемые свистом гробовщика отправились дальше. В деньПорока слишком много жителей Прентвиля спешили распрощаться с жизнью, передав свои бренные тела смердящему могильщику с редкими соломенными волосами.

[1] Трава чун-чун – обладает специфическими свойствами дурманить и расслаблять разум.

[2] Коракс (греч) – Ворон, символ непокорности духа и великого судьи, властного над душами умерших.