Они придут снова

Глава 1

Середина 90-х Россия 20 век

Было ему тогда тридцать, когда в каких-то десять дней жизнь его кардинально поменялась. В это время он жил один, жена окончательно ушла, да он и не жалел. Мучительно болезненно переживал, конечно, неделю отпуска брал, сильно и охотно пил каждый день, но потом постепенно завязал с алкоголем и настолько освоился с собственным одиночеством, что как-то и привык.

Развлечений в маленьком городке почти не было, да и какие развлечения в девяностые бурные годы, многие просто пытались выживать. Терпеливо ждали зарплату долгими месяцами, продавали выгодно и невыгодно свои вещи, продавали, что можно и что нельзя.

У него деньги водились. Делал халтуры, евроремонты квартир, офисов. Конечно, кидали, даже не один раз, но денег хватало, не то, чтобы много было, но на жизнь хватало. Да и женщину пригласить к себе, в небольшую двухкомнатную квартиру, средства были.

Интересовался он в то время мистикой, если точнее сказать пробовал йогу. Любил поговорить о сверхчувственном, пофилософствовать. И однажды его давний приятель из санэпидемстанции рассказал, что его коллега женщина собирается на десятидневный семинар по экстрасенсорике. В то время были модны эти течения. В это же время он стал называть себя Магушем. Это имя пришло ему во время необычной медитации, вернее даже сна. Будто его кто-то так назвал два раза, и он понял, что он и есть Магуш.

Магуш как-то быстро собрался, договорился с клиентом, что его не будет десять дней, и через два дня выехал в дом отдыха неподалеку от городка, где жил в то время.

Небольшие барачного типа домики стояли среди соснового бора. К каждому пролегали среди сугробов ослепительно-белого снега чисто выметенные тропинки. Тишина, снег, высокие сосны и домики.

Сначала со всеми провели короткую беседу. Заходили по одному в кабинет, и двое преподавателей задавали вопросы и что-то помечали в своем журнале.

Собрали будущих экстрасенсов в актовом зале, их было больше шестидесяти человек. Специально приехали со всей необъятной России. Были женщины с запада, с юга, был мужчина даже с Сахалина. Многим хотелось овладеть тайными приемами экстрасенсов.

Контингент был совершенно разный. От молоденьких студенток до серьезных мужчин. Был даже главный врач из сельской больницы. Дело в том, что на десятидневном семинаре обучали лечению людей экстрасенсорными методами.

Сразу после короткой ознакомительной речи приступили к занятиям. Всех предупредили, что заниматься будут круглосуточно. Кто хочет, спит, кто хочет занимается.

Все началось с довольно длительной разминки, которую проводил молодой высокий парень, потом он представился и оказался преподавателем по астрологии.

По залу металась громкая зажигательная музыка, все крутились, прыгали, пытались сделать танцевальные па, мало у кого получалось, но все равно через полчаса интенсивных движений все разогрелись. На бледных лицах появился румянец, глаза заблестели, и даже, кажется, все помолодели.

После горячего и вкусного обеда, кстати, приличного, всех пригласили в центральный домик наверх, на второй этаж. Там был просторный зал, все ученики спокойно уместились, и даже свободное место осталось. На полу лежали обыкновенные матрасы. Подушек не было, а полосатые матрасы, набитые ватой, полностью покрывали весь пол.

Мужчина высокого роста, Иван, похожий на спортсмена, оказался старшим на семинаре. Он, улыбаясь, сказал, — располагайтесь. И показал на пол.

И активно началась напряженная учеба. Внизу в зале, они тренировали телесную чувствительность, вверху шли лекции по астрологии, по лечению наложением рук, жестами. Также шли лекции по йоге, по другим дисциплинам.

В зале учили прикасаться друг к другу, и постоянные обнимания постепенно стали входить в привычку. А странное упражнение «паровозик» перестало казаться чем-то неприличным и сексуальным. В упражнении нужно было встать всем в колонну и взяться за бока впереди стоящего через одного человека. А вставали так: мужчина, женщина, мужчина, женщина. Это нужно было для прокачки застоявшейся энергии, как подробно объяснил преподаватель. Дальше весь длинный паровозик, а это шестьдесят пять человек должен был начать движение с одной ноги. Сначала не получалось, потом приноровились и медленно пошли.

На паровозик это было мало похоже, скорее всего, это была длинная, переваливающаяся с боку на бок человеческая змея.

Смех, шутки постоянно сопровождали движение такой змеи. В первый раз ходили по залу совсем немного, около пятнадцати минут. На следующий день человеческая рептилия уже выползла на улицу. И под удивленными взглядами отдыхающих, а в других корпусах отдыхали от праведных трудов люди, змея стала шаловливо мотаться между зданиями.

Холодно не было, все были одеты в зимнюю одежду. Временами что-то проскакивало между шагающими людьми. И сам Магуш начал чувствовать это. Кто-то сказал, — это энергия грязные чакры пробивает, скоро все прочистит и начнется. Наверно, мужчина, который сказал это был уже не первый раз на таких семинарах.

К концу третьего дня Магуш обратил внимание на некоторых учеников. Они ни с кем не общались, ничего не писали в тетрадях, одна невысокая женщина начала даже плакать, а когда к ней подошла другая, то один из преподавателей мягко отвел добровольную помощницу и что-то сказал ей. Больше к бедняжке никто не подходил.

Кто первый открыто заговорил о «катастрофе» Магуш уже не помнил. На четвертое утро еще несколько человек замкнулись в себе. Словно эпидемия начала распространяться в группе и захватывать все новых и новых жертв. Но довольные преподаватели не обращали должного внимания, а когда кто-то спросил, что происходит, то они отшутились. Мол, все нормально, так и должно быть, все образуется.

У Магуша это происходило на пятый день семинара. Это походило на довольно медленное скатывание к сумасшествию. Внезапно начались подозрения, что его кто-то хочет использовать, что читают его мысли. Постепенно появился навязчивый страх сказать что-нибудь не то. Пришлось жестко контролировать себя, вплоть до сравнительно мелких движений.

Иногда Магуш легко забывался, но чей-нибудь внимательный взгляд живо напоминал о контроле и опасности, такой опасности, которая была непонятна.

Иногда хотелось все немедленно бросить и спешно уехать, но Магуш решал твердо держаться дальше и только внутренне сжимался, и вместе с тем постоянно старался не показать, что ему страшно.

Временами он замечал, что другим ученикам также несладко, но даже это не ослабляло ощущения постоянного предчувствия чего-то нехорошего, страшного и непонятного. Магушу приходилось котролировать себя каждую секунду.

Держался Магуш долго. Хотя моментами хотелось взорваться, заорать, сломать что-нибудь, и тогда он с трудом сдерживал себя.

Однажды ночью в глубокой медитации, когда все ученики стояли с закрытыми глазами и под медитативную музыку медленно покачивались, его длительное напряжение достигло предела. Еще темно-синий, даже фиолетовый свет сильно способствовал этому. Магуш продолжал свой ежесекундный контроль и вдруг … сдался. Кому или чему, он впоследствии так и не понял. Сдался и внезапно ощутил, как что-то схлынуло с него. Прямо сверху с головы до ног прошло несколько мягких наэлектризованных волн.

Тело выпрямилось, все мысли исчезли. Он другими глазами посмотрел на окружающее. Медиация тем временем закончилась, все расходились.

У него широко открылись глаза, все окружающие люди казались ему добрыми и даже немного наивными. По рукам и ногам свободно ходили волны теплой энергии. Никаких препятствий не было. Тело казалось легким, почти воздушным. Хотелось взлететь. Магуш спустился на первый этаж и пошел в свою комнату, там в туалете глянул на стену и вдруг увидел три кровати, тумбочки, стол, настольную лампу. И все это через стену.

Ощущения были такие, что он может все. Ничто не останавливало его. Он был совершенно свободен. Его восторженное сознание устремилось вверх, пролетело через потолок и крышу и стало смотреть на домики, освещенные вечерними фонарями. Он полетел над всей территорией. Сделал круг и спустился. Магуш прекрасно понимал, что сейчас активно путешествовало не материальное тело, а его чистое сознание.

В таком состоянии Магуш вышел из туалета и проверил все ли так в комнате, как он видел через стену. Все было также, только, пожалуй, несколько тускнее, не так, как через стену.

Почему-то казалось, что это состояние счастья, свободы от любых мыслей, которые обычно ограничивают человека, останется с ним навсегда. Но как жестоко и глубоко Магуш ошибался! Все кончилось через несколько минут. Он постепенно снова стал обрастать корочкой, так ему казалось, и снова немедленно пришли обыденные мысли, правда, опасений и страха больше не было. Так он вернулся из чудесного состояния в обычное, и было очень грустно.

Вот здесь Магуш и понял, что такое «катастрофа». Он понял, что преподаватели нагнетали энергию в каждого человека совершенно особыми упражнениями и медитациями, чтобы довести человека до «катастрофы», чтобы человек сдался и стал на короткое время свободным и понял для себя, что такое настоящая свобода.

На семинаре случались и другие интересные вещи, но самое значительное это была, конечно, «катастрофа». Это состояние Магуш пытался повторить во время семинара, но ничего не получилось. Однако ему открылось, что возможности человека гораздо шире, чем ему представлялись раньше.

Память снова вернула его в те необычные, захватывающие дни. Жуткие и удивительные. На том семинаре он испытал и жуткий страх, и одновременно безграничную радость. Он встретился с такими неожиданно сильными и продвинутыми людьми, что чувствовал, что его понимание жизни находится на таком низком уровне, что и говорить-то стыдно.

Магуш общался с людьми, которые свободно оперировали такими специальными терминами, как чакры, цигун, энергия. И со стороны смотрел на колдуний и колдунов, которые съехались со всей России. Насколько они владели своими способностями, он и не пытался узнать. Было страшновато, и одновременно любопытно. Прямо на семинаре продавалась соответствующая литература. «Третий глаз», учебник магии Ледбитера, записи Гурджиева, и переведенный кем-то Карлос Кастанеда.

Первую ночь он еще спал в своей комнате. Соседями у него были тренер по карате и спокойный молодой доцент из Пермского университета. Тренер не ел мясо, говорил, что для того стиля, который он практикует, мясо есть нельзя. Толя, доцент, тот ел все. В нем сразу чувствовалась какая-то странность. Тогда еще Магуш подумал, что возможно все педагоги высшей школы такие в быту. Впрочем, Магуш и не собирался сближаться с доцентом. Все-таки ему ближе был Сергей, тренер по карате.

На вторые сутки спать совсем не хотелось. Преподаватели, постоянно сменяя друг друга, непрерывно вели занятия. Спать к себе уходили немногие, остальные занимались, писали, разговаривали друг с другом.

На третий день Магуш начал замечать странное поведение Толи доцента. Тот начал замирать в самый неподходящий момент. И ни на что не реагировал. Преподаватель немедленно остановил попытки одной женщины, которая хотела поговорить с Толей в такой момент. И постепенно доцента предоставили самому себе.

А Толя неожиданно начинал выполнять йоговские асаны. Он скручивался в такие совершенно необычные позы, что даже те, кто практиковал йогу, удивлялись.

На каком-то из занятий Толя пробыл в одной позе минут двадцать, а когда открыл глаза и посмотрел на окружающих, то всем показалось, что он будто вернулся откуда-то. Глаза его внимательно изучали всех, так, словно он в первый раз всех видел.

Дальше стало еще интереснее. Толя продолжал «чудить». Он мог сидеть в холле и, замерев, наблюдать что-то в воздухе, потом резко начинал вращать глазами с огромной скоростью. Затем останавливался и быстро погружался в дрему. Никто его не трогал, все обходили и почти не обращали внимания. Однажды Толя вышел из медитации, в которой он пробыл почти полчаса и лег рядом с Магушем в матрасном зале.

Сначала он молчал, потом сказал, — я там такое вижу… Даже рассказать невозможно. Толя ждал ответ, и Магушу пришлось спросить, а что же доцент там видел в своей медитации.

Толя начал говорить, и Магуш сразу понял, что доцент уже неадекватен. Но самое неприятное, и даже жуткое Магуш увидел, когда однажды вошел в свою комнату на первом этаже и заметил, что Толя ходит по комнате вокруг наставленных в особом порядке стульев и что-то держит в руке, какой-то клочок бумаги. При этом доцент шепчет непонятные слова на непонятном языке.

Скорее всего, Толя через медитации погружался в свои вымышленные или невымышленные миры, так объяснила одна женщина поведение доцента.

Однажды Толя свернулся в позу эмбриона и начал сосать большой палец. Так он провел целый час. В это время шла лекция по астрологии. А когда доцент вышел из медитации, он тут же поговорил с соседом, тот спросил Толю, зачем он сосал большой палец. — Это так совершенно невыносимо приятно. Это как мамина грудь. Ничто с этим не может сравниться, — быстро ответил Толя.

В одной из своих невероятно странных медитаций-путешествий Толя встретился со стариком, похожим на шамана. Тот и показал ему небольшую медную фигурку человека-птицу. По словам шамана эта фигурка могла помочь человеку путешествовать по мирам и даже в прошлое. И эта маленькая фигурка находилась где-то в этих краях.

Когда Толя рассказывал это, он вдруг поперхнулся и очень странно поглядел на Магуша, потом начал говорить, — мне нельзя это рассказывать, он еще маленький. Старик запрещает об этом говорить. Еще раз посмотрев на Магуша, Толя снова ушел в медитацию.

Врач, который тоже был на семинаре, понаблюдав доцента, сделал вывод, — пора уже везти его в особую клинику. Дошел до точки. Дальше будет только хуже.

А дальше Толя начал выбегать в одних трусах на улицу и даже снимать их и прыгать в сугробы. При этом он говорил, что его ведет мужской голос. Он приказывает что надо делать. Голос иногда меняется, и его место занимает другой. Голоса все были мужскими и жесткими, и он не мог противостоять им.

А между тем семинар продолжался. Шли лекции и занятия. Паровозиком уже не ходили. После того как паровозик змеей заполз в вестибюль на первом этаже и свернулся в спираль, кто-то заметил, что люминесцентная лампа в одном углу заморгала и неожиданно перегорела. Преподаватель отказался от паровозика, он сказал, что все уже прокачали свои чакры и каналы, что уже достаточно.

Начались занятия по развитию чувствительности. В парах один был ведущий, другой ведомый, и нужно было ведущему вести ведомого, не прикасаясь к нему. Ведомый, разумеется, был с закрытыми глазами. Примерно на втором занятии почти у всех стало получаться. И действительно, от людей ощущалось энергетическое поле. И нужно было только придать ему движение, которое должен было уловить ведомый, и тогда он мог следовать за полем.

По залу ходили, как сомнамбулы пары, местный персонал стоял в дверях и о чем-то шептался тихонько. Они с удивлением и страхом глядели на учащихся. Одну из них уже полечила женщина, которая приехала из Ростова на Дону. Она сняла головную боль и почистила печень. И уборщица привезла ей из дома два килограмма апельсинов. Деньги женщина не взяла.

Магуш знал уже, что почти половина из всей группы приехали только за корочками, который позволяли официально лечить людей. Обучение им было не нужно, говорили, что эти люди потомственные лекари, и уже лечат людей давно.

Магушу казалось, или он видел на самом деле, как эти колдуны и колдуньи бились между собой, проверяли свои силы. Он видел белые молнии, которые они пускали в друг друга. Но после семинара он начал думать, что все-таки ему все это показалось. Да и какое дело ему до разборок экстрасенсов, как их называл простой народ.

Наступил вечер экзаменов. Комиссия в составе преподавателей сидела за столами, перед ними были листы бумаги.

Сначала был письменный экзамен на знание теории. Раздали билеты, и все начали писать на своих листках. Затем сделали практический экзамен. Нужно было подойти к столу и среди четырех непрозрачных футляров из-под фотопленки выбрать один, в котором лежало золотое кольцо.

Из шестидесяти пяти человек коробочку легко угадали шестьдесят. Участники говорили, что их руку прямо тянуло к нужному футляру.

В общем, все сдали этот экзамен, даже те, у кого не получалось, через десять минут повторили и тоже угадали.

Через час стали выдавать корочки. Большие красные дипломы с фотографиями участников раздавали под громкие аплодисменты. А потом желающие отмечали окончание семинара в своих комнатах.

Наутро все попрощались и разъехались. Через некоторое время Магуш узнал, что в Нижнем Тагиле Толю доцента прямо с вокзала увезли в психбольницу.

Глава 2

2024 год Россия 21 век

Четыре дня Витя был в гостях у родителей, и честно говоря, сам им надоел, и они ему надоели. Родители чему-то учили, особенно мама, отец больше отмалчивался, но чувствовалось, что и он осуждает такую бездеятельную жизнь.

Хотя куда торопиться, всего двадцать шесть лет, все впереди. И образование дальнейшее можно позже получить. А пока и техникума хватает. Правда, денег немного, ну а что можно ждать от небольшого городка, в котором он живет. В областном городе, понятно, дело другое, там и зарплаты приличные.

Отец как-то сказал про себя, что если бы у него было высшее, то и получал бы он больше. Все у родителей упирается в деньги. А вот Вите пока хватает.

Витя ехал на автобусе мимо зеленеющих полей и привычно глядел в окно. Кто-то бы сказал, что природа уральская очень красивая, а для него была обычной. Никакой экзотики и все, как всегда. Леса и поля, леса и поля…

После обеда Витя приехал, теперь уже можно сказать в родной город. В нем раньше жила бабушка. Вышел на небольшом автовокзале из автобуса и направился на остановку.

Алапаевск — городок небольшой. Можно сказать, провинциальный. Старинный. Город первых Советов на Урале. Раньше был металлургический завод, которого сейчас нет. Все оборудование почти распродали. А люди стали ездить на вахты, в Екатеринбург на заработки. Кто-то крутился и в городе. В общем жили кто как может, а возможно и кто как хочет.

Так, незаметно с мыслями о жизни и доехал с городского автовокзала до своей остановки. Как-то быстро он привык к новому жилью, однокомнатной квартире с высокими потолками, которая досталась от бабушки, и уже считал ее домом.

Весь день стояла жара. Все тополя вдоль нешироких улиц кричали, — воды, воды! Белесое солнце уже катилось с небосклона вправо, скоро должен наступить теплый, почти жаркий вечер.

Еще немного неспешного шага, пара поворотов и будет его дом. Среди оранжевых трехэтажек он не выделялся, пожалуй, единственное отличие было в том, что перед домом был небольшой палисадник. За ним самоотверженно ухаживала соседка, бабушка лет семидесяти.

Витя почти сразу начал привыкать к соседям, к запаху в подъезде. Там почему-то всегда пахло борщом. Въелось, что ли?

Он привычно открыл квартиру. В ней он и жил уже три месяца. Бабушка умерла весной, и родители почти сразу отправили его сюда. Он не стал выкидывать старую мебель, да и где бы он взял деньги на новую. Со временем познакомился со всеми соседями и началась новая жизнь.

Быстро устроился на работу системным администратором, помог отец, у него в Алапаевске работал бывший одноклассник.

Скучно было, что есть то есть. Развлечений в Алапаевске почти никаких, знакомиться с девушками он не умел и обычно проводил свободное время в интернете. Зарегистрировался на двух сайтах знакомств. Но там не понравилось то, что девушки были какие-то слишком развязные. Вите это было очень не по душе. Может быть у него были завышенные требования к девушкам. Иногда он даже жалел, что вырос в семье учительницы.

Сунулся в холодильник — пусто. Готовить не хотелось. Опять придется идти за пельменями. Поставил банки с солениями, которые привез от мамы, на среднюю полку, переодел футболку и пошел в магазин.

В магазине поздоровался с продавцами, улыбнулся, особенно той черненькой, что была в рыбном отделе. Жаль, что замужем, а то бы…

Вроде бы ничего городок, похож на тот, где остались мама с отцом. Такой же провинциальный уральский город. Казалось, что подобные небольшие городки вымрут, ведь вся работающая молодежь уезжала на заработки в областные центры. Но в последнее время началось активное шевеление. Заводы в городках заново стали работать, пусть понемногу и вяло, но лиха беда начало, все постепенно образуется.

Он с пакетом подходил к дому и готовился войти в подъезд, как его неожиданно остановила бабушка. Высокая и шустрая, она оглядела Витину худую фигуру, вздохнула и быстро заговорила, проглатывая звуки, — не ходи туда, парень. Пережди. Не надо туда!

Что за ерунда? Почему он не должен входить в свой дом? Витя обошел причитающую бабулю и открыл двери в подъезд. Тишина. Из прохладного подвала, как всегда, пахнуло плесенью. Ну и что, ко всему можно привыкнуть, тем более ничего сделать нельзя. Бесполезно, как сказала одна соседка.

Молодой человек стал подниматься по лестнице. Опять задавленные окурки. Витя не курил, потому и не переносил табачный въедливый дым. Откуда это. Вроде бы и не было этого, когда уезжал. А сейчас он обратил внимание на окурки и мусор на лестнице и на площадке. Неужели кому-то сдали квартиру? Или родственники к соседям приехали совершенно неадекватные?

Он поднялся на свой второй этаж, поставил пакет с продуктами у двери и полез в карман за ключами. И тут услышал, — эй ты!

Витя повернулся. Из соседней квартиры напротив, выглядывал худой небритый мужчина, лет около сорока. Одет он был в драное синее трико с белыми полосами по бокам и грязную с желтыми разводами майку.

Молодой человек вопросительно посмотрел на мужчину. Тот, нагло глядя прямо в глаза, потребовал, — дай сигарету!

Витя сказал, — не курю. И хотел отвернуться и продолжить открывать дверь.

— Ты не понял! Дай сигарету, — дурно пахнуло застарелым перегаром от мужика.

Витя не хотел скандала, тем более с ближайшими соседями, — я не курю.

— Я тебя не спрашивал, куришь ты или нет… Я сказал дай сигарету, — наглея, продолжал мужик.

Витя повторил, тщетно стараясь мягче объяснить мужику, что он не курит.

Тот, однако, то ли с похмелья, то ли сильно наглый, продолжал наезжать на парня.

— Если нет сигарет, значит найди, — мужик глядел дикими глазами, разминая кулак. На кулаке этом синела наколка. Да и на предплечьях были тюремные наколки.

Виктору неожиданно стало не по себе. Он что ненормальный. Откуда этот мужик взялся. Не буду с ним больше разговаривать, — решил молодой человек. Развернулся и молча стал вставлять ключ в дверь.

— Ты что, щегол, не понял меня. Или дураком хочешь отойти. Я кому сказал — быстро найди мне сигарету и бутылку пива. Понял, — мужчина наклонил голову с остатками волос, прищурил глаза и уставился на Витю.

Может в морду дать? Так можно что-нибудь повредить ему. Витя в младших классах немного занимался боксом, и, конечно, мог попытаться дать отпор зарвавшемуся нахалу.

Он тоже наклонил голову и спросил, — чего ты хочешь, мужик?

Сосед с татуировками запрыгал по площадке, поднял костлявые руки, с костлявыми кулаками, — ну, ну, давай! Давай как мужики… Ну!

Витя тоже быстро встал в стойку, потом опустил руки и сказал, — давай не будем. Давай все решим так. Зачем нам драться.

Сосед начал орать сильнее, — ты чего, ссышь? Да ты не мужик… Как ты живешь… Ты как баба!

Открылась дверь квартиры наискосок, и оттуда выглянула женщина лет пятидесяти. Она была старшая по подъезду. Она встала в дверях и начала смотреть.

Мужик обернулся на женщину, опустил руки и вдруг упал на пол, и его затрясло. Худые руки и ноги стучали по полу, изо рта шла пена, глаза закатились. Довольно страшное явление.

— Что такое — раздалось из открытой двери. Из квартиры, из которой вышел мужик, выскочила женщина. Хотя женщиной ее трудно было назвать. Какое-то бесполое существо с длинными грязными волосами, в засаленном цветастом красном халате и руками в белой пене. Скорее всего, из ванной вышла, стирала.

Витя неподвижно стоял и смотрел то на мужика, то на женщину. Он видел такие припадки, так бывает у эпилептиков. В той школе, где он учился, в параллельном классе была такая девочка, полная и некрасивая. И ее примерно раз в месяц «трясло», так ребята называли ее приступы.

Женщина в халате убежала в квартиру и тут же вернулась с ложкой. Она круто повернула мужа набок и стала засовывать ему ложку в рот. Витя понимал, что это делается для того, чтобы тот не прикусил язык.

Старшая по дому зашла в свою квартиру, вынесла кружку воды и хотела дать мужчине, однако жена недовольно замахала рукой. И старшая остановилась. Она хотела еще помочь, сказала, что нужно вызвать Скорую, но жена снова отмахнулась.

Витя тоже сунулся помочь, но жена крикнула, — не лезь! Сами разберемся!

Молодой человек отвернулся, открыл дверь и вошел в свою квартиру. Снял кроссовки, прошел на кухню, выгрузил продукты из пакета в холодильник и вернулся в прихожую.

— Ты тупой. Как я тебя учила, так и надо было делать. «Ты просто тупой», —громко говорила баба на площадке.

Мужик бормотал, оправдываясь, — да не успел я. Ты, дура, выскочила. Еще минуту и все бы получилось.

— Надо было самому долбануть пацана. А он бы и ответил, вот тогда тебе, дураку, и надо было падать. А сейчас как?.. А так бы денег с него сняли. Эх ты! Дурак, ты дурак! И зачем я, дура, с тобой вожусь?

Двери соседней квартиры захлопнулись, и разговора не стало слышно. Витя стоял в прихожей и соображал. Снять деньги, это что они хотели снять деньги с него? Пожалуй, так и есть. Если бы Витя ударил мужика, тот упал и у него начался бы приступ, то жена обвинила бы Витю. А потом бы стала шантажировать его. Да… чуть не попал он. И откуда такие соседи взялись?

До двенадцати ночи было все спокойно. Однако в первом часу началось. В той квартире, где жил мужик с наколками, разразился скандал. Сначала заорала женщина, мужик что-то бубнил, потом что-то полетело на пол. Скорее всего, бутылка, потому что мужик закричал, — ты чего, сука, не свое бьешь. И, похоже, началась драка.

Продолжалась она минут двадцать. Видимо, они гоняли друг друга по комнатам, потому что шум перемещался. Потом на десять минут затишье, наверно помирились, затем снова драка и так почти всю ночь.

Что это было? Неужели это и есть новые соседи, которые заехали, пока Витя был в гостях у родителей. И что дальше? Так, они весь дом на уши поднимут. А потом этот мужик кого-нибудь прирежет, может, даже и жену свою.

Витя, конечно, не выспался и поплелся на работу недовольный. Вечером, когда он вернулся с работы, соседка, бабушка все объяснила. Оказывается, эта семейка приехала из областного города. Видимо, там их надули, подсунули эту квартиру, вот они и заехали. Оба не работают. Живут на детские пособия, на случайные заработки.

С этих дней соседи начали вздрагивать круглосуточно. Стены в общем коридоре стали покрываться похабными рисунками и надписями. Это старались детки новых соседей. По лестнице были разбросаны смятые бычки сигарет и папирос. Вдобавок на ступеньках появилось кошачье дерьмо.

И никто с ними справиться не мог. Старшая уже полицию вызывала, та приезжала, посмотрела и сказала, — никто не пострадал, вот и хорошо. На том и кончилось.

На выходные Витя наметил генеральную приборку. Все-таки прошло три месяца, как он здесь живет, и откладывать было нельзя. Он взглянул на зеленый будильник, оставшийся еще от бабушки, и дал себе задание на два часа.

Начал со встроенного шкафа. Выгреб все из него на пол, взял тряпку, намочил и протер все полки. Подумал секунду и протер стены. Посмотрел на старые обои, поморщился и вяло подумал, — а ведь мама будет заставлять поменять обои. Ну да ладно. Там посмотрим.

Закрыв шкаф, он повернулся к простыням, пододеяльникам и наволочкам, что лежали аккуратной стопочкой на полу на газетах, которые он предусмотрительно подстелил. Вот что с ними делать? Перебрать и выкинуть? Нет. Пусть все это дождется мамы. Пусть она окончательно разберет. Он аккуратно взял и каждую стопку положил на место. Из одной стопки выпала небольшая пожелтевшая бумажка. Он развернул ее, там оказалась молитва. А, вообще-то, бабушка была неверующая, по крайней мере, так она все время говорила.

Витя удовлетворенно посмотрел на шкаф, одно дело сделано. Отдыхать он не будет, время еще не пришло. Следующее — это тумбочка из-под телевизора. Он снова вывалил все на пол, быстро разобрал, большую часть Витя отодвинул в сторону, а меньшую затолкал обратно. Чуть не забыл протереть ящики от пыли.

Таким образом, он последовательно прошел все шкафчики, трюмо, книжный шкаф и даже диван. Оставались антресоли. Так не хотелось ими заниматься, но время еще было. Оставалось десять минут. А ведь он может еще провозиться и больше часа.

Морщась, Витя подвинул табуретку из кухни к антресолям и принялся выгружать все на пол. Зимнее заношенное пальто, пластиковые банки, старая краска в железной банке, давно уже засохшая, старый граненый графин. Все это в дикой пыли. Скоро внизу собралась целая мусорная куча совершенно ненужных вещей.

В самом конце оставалась небольшая картонная коробка. Витя дотянуться до нее не мог. Ругаясь про себя, он спрыгнул с табуретки и взял швабру из туалета. И вот с помощью швабры он начал двигать коробку к себе. И наконец, молодой человек взял ее в руки и спустился с табурета на пол. Пыли на ней было, пожалуй, целый сантиметр. Вошел с ней в комнату и осторожно снял верхнюю крышку с коробки.

В коробке лежало несколько газетных свертков. И какая-то медная позеленевшая пряжка, похоже, от брючного ремня. Витя поставил коробку на пол, взял бумажный сверток и развернул. Деньги?! Да, там находились деньги. Он медленно достал их и начал перебирать. Пятерки, пятерки. По общему количеству примерно штук двести. Вот это да!

До взбудораженного сознания медленно доходило, купюры-то советские. Ничего на них не купишь. Это просто бумага.

Витя бросил деньги на пол, они широким веером рассыпались по деревянному коричневому полу. Он достал следующий сверток. Там были десятки, тоже примерно штук двести. Они тоже полетели на пол. Скоро весь пол был усыпан деньгами. Это же целое богатство было у бабушки. Это сколько же она копила. А может, она еще и выиграла что-то.

Когда Витя увидел такие деньги, в животе стало холодно, потом тепло. А когда понял, что это ничего не стоящие советские рубли, то стало жалко себя. И почему он такой невезучий, да и вообще несчастный.

Витя безучастно сидел на старом диване и смотрел на деньги двадцатого века. Все это сейчас просто труха. Это просто бумага.

Он насильно заставил себя посчитать все ассигнации. Оказалось пятьдесят тысяч пятьсот рублей. Откуда у бабушки такие большие деньги? Витя вспомнил, что она в конце жизни потеряла свои драгоценности. Мама еще говорила, что бабуля из ума выживает, и куда-то дела золотые украшения, которые у нее были. Когда бабушку спрашивали, она ничего не говорила, обычно ссылалась на память. А оказывается, вот что это было.

Она не могла знать, что деньги будут менять, и поэтому продала все украшения. А потом ей и признаваться в том, что сглупила, не особо хотелось. Так никому и не сказала. А может, и просто забыла, вон как далеко коробка была спрятана.

Вот бы это были сегодняшние деньги? Хотя что такое пятьдесят тысяч? А если бы это были доллары или евро? Вот тогда бы он и развернулся. А как развернулся? Купил бы что-нибудь стоящее. Например, машину крутую? Нет! Жилье. Да! Жилье! И съехал бы из этого старого района. А лучше бы совсем из города. Ни работы подходящей, ни развлечений…

А ведь на такие деньги можно было бы купить квартиру и в большом городе, в Екатеринбурге. Точно!

Витя почесал висок, потом затылок, затем всю голову. Разложил старые деньги пачками прямо на полу в комнате и смотрел на них. Настойчиво пытался представить вместо рублей доллары. Получалось плохо. Столько ему в этом городке точно не заработать. Да, пожалуй, и нигде ему не заработать. Может, на Севере? Нет! Туда он не хочет. Может, на Дальний Восток на рыболовецкий сейнер? Дядька подробно рассказывал, что раньше, в Советское время хорошо там платили. Он сам ходил в море несколько лет. Нет. Не хочет он в море. Тогда что? Да ничего, — разозлился на себя Витя.

Будет сидеть в этом городе и зарабатывать копейки, потом женится, нарожают с женой детей, а потом будут ждать пенсию, как все в этом маленьком городе.

Захотелось сжечь все эти деньги, но Витя почему-то собрал их в пакет и снова положил на антресоль.

И тут только обратил внимание на медную старую пряжку. Он взял ее, покрутил, оказалось, что это не пряжка, а что-то типа медальона. Величиной примерно три на пять сантиметров, медальон ничего особенного из себя не представлял.

Витя вытер его тряпкой и еще раз начал разглядывать. Сейчас он увидел, что это какое-то странное животное. Оно похоже на зайца, но почему-то с палкой в лапах. Еще раз покрутил, подумал, что надо посмотреть в интернете, и положил на подоконник.

Когда готовился спать и менял постельное белье, то подумал, — вот бы медальон золотой был… да еще и старинный. Он бы выгодно продал его, и этих денег бы хватило на переезд. А кому бы продал медальон? Жуликов много сейчас, надо быть осторожным. В мечтах Витя уже продавал золотой медальон и получал значительную сумму, на которую он покупал квартиру в большом городе. Когда он в мечтах начал обставлять свою новую квартиру новой мебелью, то неожиданно провалился в сон.

Глава 3

Конец 90-х

После настолько необычного, если не сказать странного семинара, Магуш медленно возвращался к нормальной жизни. Он накупил в Екатеринбурге эзотерической литературы. Все свободно продавалось недалеко от здания городской власти, прямо в небольшом скверике. На бордюрах лежали отпечатанные профессионально и на ксероксе брошюрки разных авторов, книги мистиков древних и современных; тут же почти рядом разворачивались эротические журналы, и множество молодых людей листали и выбирали по вкусу нужную им литературу.

Карлоса Кастанеду Магуш купил в книжном магазине. Потратил прилично денег, но оно того стоило.

После семинара Магуш засел за изучение старинных и современных тайных знаний, проникших на книжный рынок. В первую очередь проглотил Карлоса Кастанеду, все семь томов в суперобложках поразили его настолько, что он сразу начал практиковать перепросмотр своей жизни и даже искал какое-то время кактус пейот.

Позже, когда немного остыл от Кастанеды, обратил внимание на других мистиков. Активно занялся йогой по книжкам. Но все равно время от времени чувствовал, что это не то, не то…

В том же году летом, приехав в деревню к родителям, Магуш попробовал одного молодого человека погрузить в прошлое. О такой практике говорили на семинаре, и даже давали несколько техник погружения.

Ничего с парнем не получилось, тогда Магуш обратился к девушке соседке. А вот с ней все быстро пошло.

Магуш начал с того, что заговорил с ней монотонным низким голосом. Он умело командовал, применяя семинарские техники, и девушка погружалась в транс все сильнее. Скоро она начала видеть образы, и Магуш начал легко управлять ею. Первым делом он приказал ей узнать, в какой год и число она попала. Девушка увидела газету и назвала число и год. Так, Магуш окончательно понял, что неожиданно отправил девушку в прошлое.

Магуш начал практиковаться и на других.

Казалось, вот оно. Быстро развивай и практикуйся, но Магушу было неинтересно. Да, он неоднократно находил подтверждения, старался проверить, куда они попадали, так ли там было на самом деле. Но он все равно не видел большой пользы от этих путешествий. Хотя Магуш и пробовал направить своих подопытных на поиски кладов, но попадали они не так далеко в прошлое, в пределах десяти-двадцати лет, а какие там клады.

Пробовал Магуш посылать их в будущее, но здесь все было закрыто, и ничего не вышло.

Магуш продолжил изучать эзотерическую литературу дальше. И вот однажды до него, наконец, дошло. Все принципиально зависит от состояния сознания. В каком трансе ты находишься, то ты и видишь. От этой бессмертной истины Магуш сначала опешил, потом стал пробовать многократно менять психические состояния. Снова ничего не получалось.

Как-то раз перед сном он вспомнил Толю доцента на семинаре. Тот тоже говорил о состояниях. Его вводили в разные состояния йоговские позы и звучащий внутри голос. И в этих качественно разных состояниях Толя и путешествовал.

Магуш снова подналег на йогу. Неоднократно менял асаны, пытался изучать раджа-йогу, медитировал и медитировал. Добился со временем лишь того, что научился ненадолго выходить из своего тела, но дальше этого не мог продвинуться. Выходы из тела случались очень редко и никакой чисто практической пользы не принесли.

Одновременно Магуш серьезно занимался практикой сновидения по Кастанеде. Но то ли способностей не было к этому, то ли существенные ограничения были настолько сильные, что, промучившись почти четыре месяца, во время которых он один раз осознал себя во сне, Магуш бросил практику сновидения.

Однажды в Екатеринбурге на месте, где продавали мистическую литературу, он увидел потрепанную книжку. Называлась она: «Как общаться с природными духами 1 часть.». Автор был ему неизвестен, какой-то индийский йог Скрамандра. Книга была выпущена еще в начале двадцатого века и поначалу даже не заинтересовала Магуша. Но потом, листая старые страницы, он мельком увидел слово «состояние» и причем несколько раз. Решил купить, но спросив цену, задумался. Ветхая книжка стоила как три современные книги. Мгновенно стало жалко денег. Магуш еще раз быстро развернул книгу и снова наткнулся на слово «состояние». Потом вздохнул и попробовал сбросить цену. Продавец понял уже, что книжка сильно заинтересовала Магуша, и видел его колебания. Продавец поупирался немного и скинул цену.

Всю дорогу до своего города Магуш читал книгу и пытался расшифровать, то, что в ней было сказано.

Книга начиналась так.

Земля порождает силы с различными свойствами. Например: электромагнитные, силы гравитации и другие. Однако есть силы, которые ученые еще не обнаружили. Силы четырех стихий, огня, воды, земли, воздуха. И в каждой стихии есть составляющие ее силы. Это и можно назвать духами.

С ними и контактировали шаманы, колдуны, маги различных частей света и национальностей, даже религий. Духи — это сгустки энергии, по-своему они разумны, и некоторые из них могут контактировать с людьми.

Магуш перелистнул подробные описания духов и продолжил читать дальше.

Состояние, позволяющее контактировать с духом, зависит от положения тела, эмоций, чувств, образов и даже от собственных комплексов. Чаще всего в иное состояние человек входит при сильнейших эмоциях. Например, от страха, ужаса его настигает особое состояние, в котором он может употребить свои резервы, до того дремлющие в нем, и совершить такой поступок, который в обыкновенном состоянии бы не сделал.

Магуш задумался. Значит, если суметь подобрать особое состояние, то можно научиться открывать дверь в другие миры и даже в прошлое. Здесь же вспомнилось сравнение, которое употребил один из преподавателей на семинаре. Он сказал, что обычно люди ходят по одному и тому же коридору и не замечают, что с левой и с правой стороны много запертых дверей, в которые никто даже не помышляет заглянуть. А стоило бы. За закрытыми дверями находятся другие миры, другие пространства, другие энергии. А когда кто-то спросил: как попасть в эти двери, преподаватель сказал, что нужны ключи от дверей. И разных ключей много, но все они подходят только к своим дверям.

В этот же вечер Магуш начал делать упражнения для вхождения в состояния, которые были описаны на страницах книги. Но, скорее всего, из-за усталости ничего не получалось.

Только через неделю в одном упражнении он начал смутно чувствовать ощущение момента. В книжке говорилось, что быть в моменте означало: это быть здесь и сейчас. Оказалось, что состояние состоит почти целиком из ощущений. И этот комплекс ощущений можно поднимать в себе. Тут же он обнаружил, что долго это состояние держать не может. В моменте Магуш ощущал мир ярче и острее, края поля зрения немного размывались. Мыслей и эмоций практически не было. Свое тело казалось скафандром, голос был чужим, и управлять голосом было немного забавно.

Книжка попалась Магушу вовремя. Он увлекся магическими практиками и скоро начал менять свои состояния довольно легко, но вот глубины он достичь не мог. Чего-то все равно не хватало. И не хватало знаний. И где их брать? Подобных книжек больше не попадалось, того продавца не было на книжном развале. Неизбежно приходилось все постигать самому.

Магуш понял, что его вдохновенные мечты о других мирах откладываются на неопределенный срок. Он по привычке продолжал делать упражнения. Продвижения не было, пока не стал снова изучать буквально по словам старую книгу.

Магуш уже ясно понимал, что нужна помощь. Но где ее взять? И однажды его озарило… Хотя в книге это было ясно написано. Дело в том, что ему могли помочь духи природы. Да, да! Духи природы!

Магуш начал поиски книг о духах. Снова перечитал всего Кастанеду и убедился, что так и есть, шаманам всегда помогали духи. Как же он раньше этого не понимал. Наверно из-за своего глупого эгоизма. Хотелось дойти до всего самому, без всякой помощи, зачем быть кому-то обязанным.

Магуш записался в туристический клуб и начал регулярно ездить по лесам, озерам, рекам. Делал опыты, записи, одновременно обрабатывал данные и понемногу начал понимать непростую механику взаимодействия шаманов с духами.

На какое-то время, примерно на год он прекратил эти свои занятия. Дело в том, что никаких контактов с духами после полугодовых попыток не случались. Только однажды, когда он изрядно выпил, случилось такое, отчего он на время вынужденно прекратил свое обучение.

Никогда Магуш не боялся темноты. Даже в детстве, когда оставался дома один, тогда ему было лет пять, и он сидел, смотрел на минутную стрелку на будильнике и каждый раз, когда проходила минута, брал карту из колоды и перекладывал ее в другую стопку, он и тогда не боялся наступившей темноты. Ему, наоборот, казалось, что он защищен темнотой, что его никто не видит, а он зато все слышит и чувствует.

Так вот, как-то раз он с товарищем крепко выпил и еле добрался до дома. Не включая свет, разделся и краем глаза любопытно отметил, как кто-то шмыгнул под диван. Магуш включил свет и опустился на пол. Под диваном никого не было. Почудилось.

Но на кухне, когда он поставил чайник на плиту, опять кто-то стремительно пробежал из-под кухонного массивного стола в сторону холодильника. И снова Магуш ничего не обнаружил. Хмель в его голове начал проходить. Магуш стал двигаться по квартире и заглядывать во все углы. И конечно, никого не увидел.

Ночью приснился странный сон. Как будто он находится в кирпичном подвале. Подвал чистый, под плоским потолком горят лампы, а в стороне несколько женщин разливают жидкость, похожую на молоко в большие бидоны, которые обычно применяют на ферме. Магуш повернул голову, но успел отметить, как одна молодая женщина наклонилась, и ее стройные ноги обнажились. Он снова повернулся к женщинам.

Магуш не заметил, как вокруг него оказались трое молодых людей. Они одновременно стали приближаться к нему, один из них сказал, — делайте мягкий демпинг-контроль. Мгновенно Магушу стало страшно, и он проснулся. Все бы ничего, но в этом достаточно необычном сне, он осознавал себя, понимал, что находится во сне.

Магуш связал все происходящее с употреблением алкоголя и отказался от него. И неудивительно, что все быстро прекратилось. Все эти неуловимые то ли животные, то ли призраки перестали появляться, да и пугающие сны больше не снились. К тому же он бросил заниматься йогой и походами на места силы, где надеялся научиться менять свои состояния.

Через год его знакомые пригласили в короткий поход на Таганай, это хребет на Урале в Челябинской области.

Там и пришло начальное мистическое озарение. Дело в том, что их небольшая группа, а все происходило летом, заблудилась в высоких зарослях травы недалеко от Долины Сказок. Вроде бы и смешно, но туристические тропинки, по которым они пытались выйти на большую тропу, извивались меж кустов и снова приводили на одно и то же место. Женщины, а их было трое, забеспокоились и занервничали. Они уже хотели кричать, звать на помощь, потому что недалеко, в нескольких сотнях шагов слышались разговоры проходящих туристов. Но мужчины, и Магуш в том числе, успокаивали, — солнце, теплая погода, даже облаков немного. Чего тут нервничать, сейчас мужчины разберутся и выведут всех.

Но у мужчин тоже ничего не получилось, и тогда одна из женщин достала из походной сумки несколько конфет и положила их на пенек. И сказала при этом, — дух местный лесной помоги нам и выведи нас отсюда.

Все смотрели на этот непонятный обряд и даже посмеивались. Но через минуту буквально из кустов вышла группа школьников, и старший показал, как можно выйти на большую тропу.

Когда вышли на тропу, то один из мужчин сказал, — ерунда это все. Если бы ничего не делали, все то же самое и было бы.

Однако та женщина, которая положила конфеты на пенек, легко возразила, — не скажи. Меня еще бабушка учила. Надо подношение лесному духу сделать, и тогда он точно поможет. Ее открыто поддержала подруга, — вот шаманы все время жертвы приносят своим духам. А потом обращаются к ним за помощью и лечат людей, да и другие дела делают.

Все заулыбались и пошли дальше. Торопились на гору Круглица.

Поздно вечером в палатке до Магуша дошло. А ведь на самом деле духам за их услуги надо платить. А он приезжал на места силы и самостоятельно пытался изменить свое состояние, и, конечно, ничего не получалось. Духи наверно смотрели и потешались над ним.

Магуш отогнал от себя такие довольно глупые мысли. Духи не могут разговаривать. Но ведь все шаманы общаются с ними. Возможно, шаманы входят в особое состояние и в этом состоянии начинают активно контактировать с духами?

После этого похода Магуш серьезно задумался. Ему не хотелось становиться шаманом, не хотелось лечить людей, его цели были совсем другими. Но… возможно, стоило попробовать побеседовать с духами. Для этого нужно было ходить в лес одному. И постепенно Магуш начал бывать в лесу, на озерах, на скалах один. Пока не ночевал, но дело к тому шло.

И тогда Магуш решил переночевать в лесу. В первую же ночь это случилось. Он тогда ночевал у Семи Братьев, это скалы недалеко от Екатеринбурга. Рядом располагалась молодежная компания. Когда они угомонились, начал засыпать и он. Почти был готов легко скатиться в темную пропасть сна, как ему пришла в голову ясная мысль, — нужно попробовать!

Магуш достал из рюкзака конфеты, несколько сигарет, куриную копченую ножку и кусок хлеба. И осторожно, чтобы не разбудить компанию туристов, отнес все это к одной из скал и положил в подножье. На душе стало спокойнее. Не любил он незаконченных дел.

Посидел у своего затухающего костерка, послушал ночные звуки и шорохи и залез в спальник.

Долго не мог уснуть, потом уставился на яркую звезду на ночном небе и стал глядеть на нее. Постепенно уставшее тело расслаблялось, Магуш проваливался в сон.

И уже на грани сна начался калейдоскоп образов. Перед закрытыми глазами мелькали яркие цветные ленты, затем вспышки со всех сторон разорвали пространство. Полосы, круги, овалы в дикой какофонии звуков менялись столь стремительно, что Магуш потерялся.

Он пытался открыть глаза, но веки, словно придавленные тяжелым грузом, не поддавались его бесплодным усилиям. Внезапно все закончилось, и Магуш осознал, — вот он долгожданный контакт. Наконец, это случилось. Но как же начинать общаться? Он же ничего не понимает в череде этих странных цветных образов.

Лишь только Магуш подумал об этом, как ощутил с левой стороны тела тепло, медленно разливающееся по мышцам снаружи и внутри. Внезапно правая нога его обдалась холодом и занемела. В голове стала пульсировать боль, которая окольцевала лоб и затылок. Пальцы правой руки начали складываться в странные жесты. Всплыла мысль, — похоже на пальцовки Толи, доцента с семинара. Да точно, очень похоже!

Через несколько мгновений все быстро прекратилось. Такое необычное состояние продлилось недолго, всего-то минут пять по ощущениям.

Почти всю ночь Магуш не спал. Значит, оставленные вещи и продукты и вправду подействовали, и дух местности пошел на контакт с ним, с Магушем. Получается он вызвал духа, и тот ввел в особое состояние, в котором можно общаться с ним.

Магуш не знал радоваться или огорчаться. С одной стороны он добился того, чего хотел, но с другой — все было не так, как он представлял. И что дальше? Что обозначают все эти цветные полосы, круги, линии, ощущения, наконец?

Когда Магуш вернулся домой, он по-другому взглянул на книги, которые, казалось, глубоко изучил вдоль и поперек. Сейчас слова и целые предложения неожиданно открывались совсем по-другому. Стали понятны, прежде неясные подстрочные примечания, а советы, и даже упражнения обрели удивительный смысл.

Магуш сейчас точно утвердился в мыслях, что нужно обязательно активно общаться с духами, если он хочет чего-нибудь добиться. Конечно, это вводило его в некоторую зависимость от духов, но все требует, а особенно древние тайны, жертв. И он был готов на них.

Магуш снова начал изучать прежние книги, купил еще несколько других. Безуспешно пытался читать Каббалу, но понял это не его книга. Читал Гурджиева и убедился, что великий мистик о многом не говорит. Не говорит о тех техниках и секретах, которые глубоко изучил в монастырях. А без этого его теории были непонятны и практики опасны.

Между тем Магуш вернулся к йоге. Но к йоге тибетской. И оказалось, что там тоже хватает своих тайн. И опять пришлось отложить эти занятия.

Спустя месяц Магуш решил повторить опыт с духом и снова поехал на скалы Семь Братьев.

Глава 4

2024 год

Витя совершенно случайно попал на йогу. Прочитал объявление в газете, и неожиданно для себя решил, что надо обязательно сходить. Обычно все объясняют свои спонтанные решения совершенно логично, вот и он тоже подумал, что пора бы и приобщиться к мировой духовной жизни.

Витя шагал по улице, залитой летним солнцем, дышал полной грудью, и краем глаза поглядывал на симпатичных девушек и молодых женщин. Лирическое настроение прямо указывало на то, что скоро будут перемены в жизни, и перемены значительные. Хотелось верить, что все будет просто отлично, и жизнь изменится в лучшую сторону.

Агрессивные соседи не вспоминались, верилось, что и этот вопрос как-нибудь уладится. Витя часто замечал, что, когда он ничего не делал, неприятности сами собой исчезали. Ну, может, не так часто, как хотелось бы, но все равно это бывало. И сейчас даже солнечная погода, и взгляды встречных девушек подтверждали, что все так и будет, как ему кажется.

Витя подошел к Дворцу Культуры. Дворец находился на той же улице, что и городская администрация и только недавно открылся после косметического ремонта. Витя открыл высокие, тяжелые двери и вошел в вестибюль. Потом прошел к стендам на покрашенной стене. Среди многих реклам и объявлений еле нашел небольшую, написанную от руки рекламку по йоге и номер кабинета, в котором проходили занятия, определился, что это в полуподвальном этаже справа от входа, и начал спускаться по покрашенной лестнице. Коснулся случайно стены и сразу начал оттирать невысохшую до конца краску.

Истертые ступени, отполированные перила и кованые прутья — все было из советского далекого прошлого. Витя спустился в подвал и сразу поднял голову, вверху под потолком, сохла свежая штукатурка, полы пахли свежей краской. Да и вообще все это, вместе с запахом неожиданно стало напрягать Витю. Он уже собрался развернуться и немедленно пойти обратно, но назло внутреннему голосу, который нашептывал разные причины, чтобы не ходить на йогу, все-таки решил идти дальше.

Подошел к нужному кабинету, из-за полуоткрытой двери донесся необычно высокий голос женщины. Она кого-то отчитывала. Витя постучался, открыл дверь и сделал шаг внутрь небольшого зала с высоким потолком. Женщина с всклокоченными светлыми волосами, полноватая в тренировочном лиловом костюме, повернулась к Вите.

— Вы на занятие?

Витя оглядел женщин, сидящих на ковриках, и кивнул.

Руководительница наклонила голову, искоса посмотрела на молодого человека.

— Ну что, проходите. Там за шторой можете переодеться. Берите любой коврик и присоединяйтесь, сейчас начнем.

Витя прошел за штору, поглядел на развешенную по крючкам женскую одежду, и начал быстрее переодеваться. Потом выглянул и осторожно двинулся на свободное место у стены.

Небольшой зал был почти полон. Женщины от восемнадцати до сорока пяти лет сидели на ковриках и разминали руки и ноги.

Руководительница йоги строгим голосом начала занятие. Витя безрезультатно пытался изогнуться так, как показывала женщина. Он очень старался, но получалось совсем плохо. Он ловил сочувствующие, презрительные и откровенно насмешливые взгляды и нервничал. Дошло до того, что он уже был готов подняться и уйти.

Один среди женщин. Как его угораздило прийти сюда? Зачем это ему? Ведь все над ним просто смеются…

Дверь в зал заскрипела и открылась сантиметров на десять. Руководительница повернулась и закивала. Строгое лицо ее заметно преобразилось. Сейчас в нем было особое почитание и даже некоторая опаска. Она мягко поднялась и вышла в коридор.

Витя расслабился и глянул на женщин. Те незамедлительно начали болтать друг с другом. Дверь неожиданно широко распахнулась, и вошел высокий плотный мужчина, за ним руководительница.

Она важно представила его.

— Знакомьтесь, инструктор по йоге. Проездом в нашем городе. Я уговорила его показать нам некоторые аспекты высшей йоги. Прошу, присаживайтесь.

Она предложила старый стул, и мужчина быстро опустился на него. Он окинул взглядом малый зал и почему-то недолго задержался на Вите. От его взгляда что-то похолодело в животе. Мужчина помолчал несколько мгновений и начал читать лекцию. Он что-то говорил о чакрах, о лучах света, о духовном просветлении и прочей непонятной чепухе. Витя уже примерялся, как незаметно уйти с занятия, когда мужчина остановился и снял пиджак, повесил его на спинку стула, встал и продолжил.

Витя обратил внимание, что все присутствующие сели в позу лотоса, а кто не мог, тот по-турецки. И приготовились слушать. Все одновременно закрыли глаза.

Он тоже кое-как сел, подогнул непослушные ноги и тоже плотно закрыл глаза.

Монотонный низкий голос мужчины, казалось, свободно проникал во все тело. Скоро голос начал гулять по телу, эти звуковые волны накатывали с ног до головы. Что говорил мужчина было непонятно, да наверно, никто особо и не обращал внимания. Витя успел еще напоследок немного открыть глаза и увидел, как группа начала покачиваться из стороны в сторону. Потом глаза сами собой окончательно закрылись, и физическая реальность для него совершенно исчезла.

Он висел в полной темноте. Ничего, ни единого лучика света. Потом в голове прозвучало, — начинай лететь вниз.

— Куда вниз, зачем? — успел подумать Витя, как его тело добровольно подчинилось и устремилось вниз.

Стало светлеть, и через мгновение он вылетел из черноты. Под ним во все стороны расстилался лес. Яркое солнце светило где-то сбоку, смотреть на него было больно глазам.

Тело рванулось дальше, и скоро Витя летел над лесом, почти касаясь верхушек деревьев. Мелькнула ровной поверхностью река, и скорость замедлилась. Витя начал постепенно умело управлять своим телом. Он направился вдоль реки. Она блестела внизу, словно живое зеркало.

Странно, но Витя нисколько не удивился тому, что свободно может летать. Как будто успешно занимался этим с самого детства.

Впереди показалась деревня. Витя мягко снизился у реки и ступил на берег. Недалеко купались деревенские ребятишки. Их веселый смех поднял в Вите память о детстве. Он почти каждое лето ездил в деревню к бабушке и дедушке, и так же игрался в речке.

Витя поднялся по узкой тропинке наверх, к деревне. Пройдя три дома по улице, он увидел деревенский магазинчик. Перед магазином на двух столбах висела фанерная афиша. На ней было написано: сегодня вечером кино «Зита и Гита». Начало: 19-00.

Витя пожал плечами, оглянулся по сторонам и поднялся на невысокое деревянное крыльцо. Дверь открывалась тяжело, и в конце протяжно заскрипела.

В магазине показалось прохладнее, чем на улице. После высокого порога, пол оказался намного ниже, чем нужно. Широкие половые доски были покрашены коричневой краской. Старый, изрядно вытертый прилавок перегораживал все помещение, и на нем стояли, старинные с качающейся стрелкой под стеклом, голубые весы. Такие Витя видел только в фильмах и музеях.

Продавщица о чем-то разговаривала с бабушкой, та медленно разворачивала белый платочек, в котором лежали деньги.

— Спроси какой это год? — прозвучал в голове голос. Витя подчинился и спросил. Продавщица, полная женщина в легкой красной косынке, ничего не ответила. Витя настойчиво спросил еще раз. Женщина, не поворачивая голову, пробурчала, — 1978 год.

Витя удивился, посмотрел на полки, и правда, там стояли такие банки, каких он и не видел никогда. На витрине полукругом выложены сигареты Прима, папиросы Север, Прибой и Беломорканал.

Витя вышел из магазина и широко вдохнул воздух. Пахло нагретой травой и табачным дымом. Прямо у дверей магазина сидел дед в старой шапке и смолил самокрутку. Клубы горького дыма поднимались над его головой. Он отмахивался и ворчал.

Все было настолько обыденно, настолько просто, что Витя даже не удивлялся тому, что попал в прошлое. Мысли его были не такие как обычно. Он почему-то каждую свою мысль отслеживал от начала ее до конца, путаницы обычной не было. Наоборот, последовательность мыслей удивила его.

— Пора возвращаться, — услышал Витя в голове. И тотчас его легкое тело быстро взлетело, и с невероятно огромной скоростью стало подниматься. На несколько секунд Витя завис в полной темноте, а потом раздался резкий хлопок, и Витя открыл глаза. Медленно он осознавал, где находится. Зал, женщины на ковриках, и он сидит на коврике. А где же мужчина?

Руководительница йоги обходила всех учеников и спрашивала все ли в порядке. Ошеломленные женщины кивали и молчали. Все были в шоке. Они, наверно, тоже где-то побывали.

— Сегодня ничего мы обсуждать не будем. Жду от всех свои мысли по этому занятию в четверг. Кстати, мужчина, который провел нам сеанс, на самом деле давно занимается йогой. Мы с ним знакомы по семинару, который проходил в нашем районе в девяностых годах. Он уехал, но обещал вернуться. Надеюсь, вам понравилось? — руководительница кивнула всем, улыбнулась и пошла переодеваться.

Витя неизбежно оказался самым последним, ну не мог же он вперед женщин начать переодеваться, зато его провожала руководительница. Она спросила, как ему занятие? Понравилось ли?

Витя легко соглашался, а на самом деле уже решил, что нечего ему здесь делать. Пусть прокачивают свои чакры сами, и сами садятся в позу лотоса. Хотя… вот те две фигуристые, которые занимались у окна, очень даже ничего. Одна все время стреляла глазами в его сторону. Может, он и подумает, и заглянет когда-нибудь еще раз.

Витя шел по вечернему городу и вспоминал. Неужели такое возможно? Что это было за путешествие? Есть ли на самом деле такая деревня, или она была только в его воображении? Жаль, что мужчина ушел с занятия. Можно было бы у него спросить. Хотя может, и руководительница знает…

По пути домой Витя зашел в Пятерочку, купил пачку пельменей и хлеба, машинально сказал: извините, когда случайно толкнул женщину. Все это время Витя словно был в каком-то трансе. Не отпускало его то состояние, в которое ввел его мастер йоги. Мыслей почти не было, реакции были замедлены, чувствовалось небольшое напряжение. В таком состоянии Витя дошел до своего дома. Поднялся по лестнице, и хорошо, что не встретил беспокойных соседей. Их почему-то не было слышно. Может быть, уехали куда-нибудь?

Дома он снял рубашку, и из кармана выкатился продолговатый камень. Витя хотел его выбросить в мусор, но когда внимательно пригляделся, то оторопел. На столе у него лежала маленькая каменная рука. Она была отколота по плечо. Когда Витя начал изучать ее, то оказалась, что она была отполирована, и потом затерта до шероховатости. Он по руке примерно определил высоту фигурки в десять сантиметров. Какая была фигурка, мужская или женская, определить было невозможно. Но откуда она попала ему в карман рубашки? Может быть, ему подсунула руководительница? А зачем?

Витя варил пельмени, а в голове крутилось недавнее удивительное путешествие. Сейчас ясно вспоминался голос, который управлял Витей. Он был мужским. Значит, это и был мужчина йог. Возможно, это он положил Вите в карман эту отбитую маленькую руку. Вот только зачем он это сделал?

На следующий день на работе Витя возился со старым компьютером. Компьютер стоял очень неудобно. Системный блок находился под рабочим столом, все провода у него были настолько перепутаны, что пришлось все отсоединять. Худощавая женщина, у которой в компе меняли жесткий диск, ворчала, что не успеет сегодня итоговые таблицы доделать. Конечно, не успеет, — усмехался Витя, — если еще и мешать будет.

Она, не переставая, шарилась на рабочем столе, постоянно искала какие-то бумаги. То порывалась вытереть пыль, то хотела полить шаровидные кактусы у монитора. Вите это надоело, и он мягко сказал, — женщина, вы, пожалуйста, не мешайте, а то я долго так буду делать.

То ли одинокая, то ли по жизни, имея стервозный характер, она заворчала еще сильнее. Женщина обращалась к коллегам, те косо смотрели на Витю, понимающе кивали и продолжали свои дела. Наконец, женщину вызвал начальник, и она ушла. И дело постепенно пошло гораздо быстрее.

Женщины говорили о своем, долго обсуждали какого-то мужчину. Они говорили о том, как он, скотина такая, мог бросить такую прекрасную женщину. Витя, не слушая их, все работал. Он откручивал винтики в системном блоке и менял жесткий диск. Наконец, осталось только поставить систему и офисные программы. Надо было в конце дня заниматься всем этим, но начальник приказал сделать днем, пришлось подчиниться.

Потянуло сквозняком и открылась дверь в кабинет. Вошел, похоже, по одежде, по отверткам, торчащим из нагрудного кармана, электрик. Мужчина лет больше пятидесяти, седоватый, лысоватый. Он был неопрятен, плохо выбрит, скорее всего, одинокий. Он близоруко щурился, и когда поздоровался, первым делом спросил, — девушки, вы мои очки не видели? Я не оставлял их у вас?

Женщины сразу значительно оживились. Они начали подшучивать над электриком. А голову ты не забыл, и очки ты у кого-то оставил. Довольно обычные женские штучки. Мужчина беззлобно защищался и продолжал искать очки. Он открыл оба шкафа, заполненные толстыми папками с документами, потом взял газетку, положил ее на стул, поднялся на него и стал смотреть наверху, на самих шкафах.

Горестно вздыхая, он говорил, — пойду дальше искать. Очки-то сейчас дорогие. Надо найти.

Посыпались советы, а как без них, кто-то уверенно сказал, что надо сон загадать, кто-то решительно настаивал, что надо черта попросить. Витя слушал эти разговоры и тихо делал свою работу.

Одна женщина спросила, — ты когда последний раз очки видел?

— Так это, в мастерской своей…

— Ну так ненадолго вернись туда. И как будто снова увидь свои очки. Возьми, как будто их и пойди дела свои делать. Так может быть и найдутся.

Мужичок засмеялся, — так может лучше вернуться во вчерашний день, и там посмотреть куда я их засунул.

— Тебе еще машину времени надо, чтобы очки найти, — сказала умная женщина, которая сидела у открытого окна.

Мужичок еще пошутил и окончательно удалился.

Снова появилась хозяйка рабочего места и начала причитать, Вите срочно пришлось сжать зубы и терпеть. Через минуту вошел ее начальник, высокий, в очках мужчина и тоже активно начал воспитывать Витю. Так хотелось немедленно послать их подальше, но молодой человек терпел. А что делать?

В своем кабинетике, где стоял сервер, Витя пил чай и злился. Поменял бы эту работу давно, да идти просто некуда. И так по близкому знакомству устроился. В дверь постучали, Витя открыл и вошел электрик.

— Ты не видел мои очки? Два здания уже обошел. Дело в том, что электрик обслуживал несколько зданий, как и Витя.

От электрика пахло дешевыми сигаретами, сам Витя не курил, и табачные запахи были для него противны.

Хозяин кабинета скривился и показал на старый деревянный стул, мужичок сел, стул скрипнул и выдержал грузного электрика. Электрик рукавом спецовки вытер рот и начал ворчать: — еще одно здание дали в обслуживание, а денег не добавили. Себе-то, наверно, денег начисляют и премии разные выписывают, а нам, работягам ничего…

Мужчина покрутил головой в поисках пепельницы и достал сигареты Прима, но Витя помотал головой из стороны в сторону, и электрик со вздохом засунул сигареты обратно в карман. Электрик бросил взгляд, наверно искал чайник, и опять сокрушенно покачал головой.

Витя работал здесь второй месяц и с электриком встречался только второй раз, тот был в отпуске и вот вчера вышел на работу. Вите не хотелось сближаться с электриком. Разница в возрасте, да и вообще…

— Дали мне отпускные… И что? Слезы это! Да тут нигде не платят и уйти некуда. Ладно здесь еще зацепился, — мужчина вытирал грязным платком потный лоб.

— Вот бы банк гробануть. Да пожить хоть немного, — вдруг продолжил возрастной электрик. Витя невольно округлил глаза. О чем он?

— Ну а что? Один раз взять, потом уехать и осесть где-нибудь на югах. Хотя бы и в Крыму. Домик купить и жить там. Ты как думаешь?

Витя молчал, а что он мог сказать в ответ на это дикое предложение. Насмотрелся мужик боевиков криминальных, вот и мечтает. А он опасен, этот электрик. Проверяют Витю что ли? Да неужели? Организация вроде бы небольшая, да и не такая серьезная. Подсунули этого придурка и думают, что Витя клюнет, и начнет слушать бред полупьяного электрика.

Простились они довольно прохладно. Один не нашел собутыльника, второй не захотел общаться.

Глава 5

Конец 90-х

На Семи братьях почти все повторилось. С самого утра пришла веселая компания молодежи со страховочными веревками и оборудованием. Они несколько утренних часов лазили и фотографировались на скалах. Их руководитель — невысокий шустрый мужичок лет пятидесяти, очень быстро бегал по отвесным скалам. И даже если понять, что он здесь бывает по несколько раз за год, пусть он какой-нибудь мастер спорта по скалолазанию, все равно его ползание и перепрыгивание с одного места скалы на другое походило на чудо. Все его подопечные, ребята в возрасте от четырнадцати лет до восемнадцати, лазили строго в системах и обязательно со страховкой.

Магуш даже засмотрелся на совершенно удивительного тренера. Неожиданно один из учеников сорвался почти с середины скалы и повис на страховочной веревке. Его аккуратно опустили на землю, и тренер начал колдовать над ним. Парень сильно поцарапался, и его ссадины обрабатывали зеленкой и залепляли пластырем. Дальше бедняга уже только с земли наблюдал за тренировкой своих товарищей.

Магуш решил не вмешиваться и смотрел за занятиями группы. Ребята кричали, подначивали друг друга и только к обеду угомонились.

После такого случая, который чуть не закончился серьезной травмой, Магуш решил походить вокруг скал и решил попытаться своим чувствованием ощутить наиболее подходящую энергию центра силы, коими и являлись скалы Семь Братьев.

Временами казалось, что вот здесь, именно здесь энергия из Земли более сильная, чем везде, но чей-нибудь визг или крик сбивал Магуша, и в следующую секунду уже казалось, что это место такое же, как и другие.

Магуш уже пожалел, что приехал сюда слишком рано, к вечеру было бы самое то. Но наверно добираться с утра было все-таки дешевле на попутке, чем вечером. От дороги пришлось идти по еле заметной тропинке чуть больше двух километров до скал, возвышающихся над лесом.

В это раз Магуш нашел в себе смелость забраться на одну из скал, правда, не с той стороны, где занимались скалолазы, а с обратной более пологой. Сверху обзор был совсем другим. Мохнатый зеленый ковер равномерно простирался во все стороны. На горизонте воздух голубизной поразительно напоминал сказочную далекую страну, куда еще в детстве очень хотелось попасть. На мгновение, совсем на мгновение Магуш ощутил себя ребенком. Любопытным и настойчивым.

Странно, но вечером вся веселая и шумная компания ушла от скал, и Магуш остался один. Он начал выбирать площадку для ночлега. Мелькнула мысль, — не поискать ли более сильное место по энергетике. Но он махнул рукой, все здесь едино. Это же большое место силы, и значит, везде должна быть энергия, которая ему пригодится.

Но все равно Магуш заставил себя закрыть глаза и представить, как он медленно и плавно поднимается над лесом, над скалами. Все получалось неплохо, недаром он столько времени занимался визуализацией, хотя от природы у него не было такой уж явной способности к созданию образов. Однако сейчас выходило все лучше и лучше. Магуш мог уже в течение трех-четырех минут успешно держать созданный или вытащенный из памяти образ. Правда, все время неизбежно приходилось жестко контролировать свой разум. Он все норовил отвлечься, погнаться за неожиданной мыслью, и потеряться в рассуждениях.

Магуш делал третий круг над скалами и близлежащим лесом, когда боковым зрением приметил небольшое зеленоватое пятно и тут же устремился к нему. Каково же было его изумление, когда он обнаружил, что стоит на том самом месте, где и находится зеленое пятно. Удивился и поставил еще одно подтверждение своим способностям.

Практику подтверждения он взял тоже из той книжки про контактирование с духами.

Если по-простому, то нужно было очень часто, а в перспективе все время давать подтверждение, что он делает все правильно. Что все идет, как надо. И разум рано или поздно подчинится хозяину и перестанет цепляться за непродуктивные мысли и намерения.

Солнце медленно и верно катилось за горизонт. На поляне перед скалами удлинялись тени. Становилось прохладнее, появились комары, которые днем где-то скрывались, а сейчас готовы целыми стаями напасть на одинокого путника и съесть его всего за одну ночь.

Магуша передернуло, лишь только он представил такую картину. Потом отвлекся на разжигание костра, и как только костер разгорелся, мужчина тотчас намазал руки, лицо и шею Дэтой, сильно пахнущей мазью, отпугивающей комаров. Такая жгучая мазь выдавалась людям, целыми днями работающим в лесу.

Магуш поужинал и готовился к общению с духом. Он понимал, что должен испробовать разные методы, и горячо надеялся, что хоть один да сработает.

Костер уже прогорал, пришлось идти за дровами, их Магуш заготовил заранее и спрятал за кустами неподалеку. Когда он уже подходил к кустам, то неожиданно споткнулся и растянулся во весь рост. Все бы ничего, но Магуш сильно ударился головой и понимал, что обязательно будет большая шишка на лбу. Напрасно он пытался раздавить ушиб, не получалось, все равно он чувствовал — шишка будет.

Магуш ощутил сильную обиду, так легко обижаются на человека, который сделал тебе какую-нибудь пакость. Но здесь никого не было… Разве? А с кем собирался общаться Магуш?

Он вспомнил сегодняшний случай, как парень сорвался на скале и повис. Неужели это сделал дух? Да нет! Да, да! Словно прозвучало в голове.

Так что получается, дух таким образом шалит с людьми, которые здесь бывают? Но этого не может быть. Да и зачем ему …

Откуда-то пришла странная мысль, — а если это жертва. Магуш уже читал, что духи питаются не материальным, а эмоциями, чувствами, ощущениями. А здесь и чувства, и ощущения. Но в случае с парнем для чего нужна была такая жертва? Ведь была и боль, страх, паника, и сочувствие целой группы молодых людей. И все было довольно сильно.

И здесь до Магуша дошло. Жертву принес тренер этих ребят. Вот почему он так свободно бегает и прыгает по скалам. Мужчине помогает дух, и дух получает неосязаемые жертвы. Чем больше ребят приведет тренер, тем больше будет эмоций, чувств, ощущений.

Неужели так и бывает. Магуш представлял отношения человека с духами совсем по-другому. Но об этом нигде не написано… Почему?

Возможно, духи бывают разные, наверняка зависит от местности. Да и отношения между партнерами тоже бывают разными.

Уже темнело. Скалы под светом луны стояли и смотрели на случайного гостя, и непонятно, о чем они думали и что могли предпринять в следующее мгновение. То ли просто посмотрят и уйдут в свои тысячелетние думы, то ли обратят на него свой непонятный и тем неожиданный гнев.

Что-то шевельнулось на одной из скал. Магуш уставился на скалу. Показалось. Но нет! Вот темное, почти черное пятно чуть шевельнулось и поползло по каменной поверхности. Издалека пятно было примерно сантиметров пятьдесят-шестьдесят в окружности и двигалось очень медленно. Но это в начале, потом неожиданно пятно прыгнуло на два метра вверх и вправо, затем тихонько стало опускаться к земле. Наконец, оно слилось с тенью от выступа скалы, и мужчина выдохнул. Ему показалось, что он все это время совсем не дышал.

Магуш поморгал, потер глаза, даже растер уши, этому его научил тот тренер по карате. В моменты неожиданного расслабления и потери сил надо энергично растереть уши. И тогда станет гораздо легче.

Магуш сидел у костра и тихонько подкидывал тонкие ветки. Внимание его целиком погрузилось в огонь. Многих пламя гипнотизирует, вот и мужчина не устоял, тем более в такой обстановке.

На противоположной стороне костра вспыхнула искорка, она неожиданно прыгнула через огонь, и Магуш даже пытался вскочить, но в полете искорка погасла. На походных серых штанах вдруг появилось темное пятно размером с коробок спичек, только круглое. Оно ползло по левой ноге от низа штанины и через плотную ткань чувствовалось обжигающее внутреннее тепло.

Магуш не мог пошевелиться, его словно временно парализовало. Он неотрывно следил за пятном и растерянно думал, что будет, когда оно доползет до живота …

Пятно добралось до колена и медленно на глазах потускнело и исчезло. Тепло тоже постепенно сошло на нет.

Жутко застрекотала сорока. Обычно мирная птица, сейчас ее крики казались предвестниками чего-то ужасного и плохого. Магуш прислушивался. Все органы чувств пришли в полную боевую готовность, он даже начал жалеть о своем пребывании здесь. Никак не ожидал, что будет так страшно.

Сорока снова закричала, и вдруг ее жуткий крик прервался и послышался совсем не птичий хрип. Магуш понял — все, закончилась короткая птичья жизнь.

Тут же неожиданно почувствовал, что кто-то стоит сзади. Магуш медленно, очень медленно начал поворачиваться и не успел сделать поворот, как краем глаза отметил, что за костром кто-то находится. Ощущение того, что кто-то был сзади, пропало, тот, кто там был, мгновенно переместился вперед и сейчас находился перед Магушем.

Постепенно, словно проявляясь, за костром вырисовывалась мужская фигура. С удивлением, смешанным с ужасом Магуш узрел тренера, которого видел сегодня днем. Невысокий тренер необычайно серьезно смотрел на Магуша, и вдруг тренерская левая рука дернулась и стала показывать на землю рядом с ним. Там лежала полуразодранная сорока. Ее внутренности блестели при свете костра. Когда тренер понял, что Магуш увидел птицу, то сразу начал светлеть и буквально через несколько мгновений испарился и вместе с ним исчезла мертвая птица.

Удивительно, но страх исчез, наоборот, спокойствие овладело мужчиной. Словно дали ему подумать и осмыслить произошедшее. Он начал размышлять. Получается, что сорока была жертвой. Понятно, что жертва предназначалась духу скалы. Но зачем появился тренер? Неужели дух скалы может воспроизводить человека?

Магуш медленно пошевеливал ветки в костре, подкидывал свежие и думал. Через некоторое время до него дошло. А ведь он был в особом состоянии. В состоянии, в котором можно было видеть образы, которые транслировал ему дух. Или он все понял неправильно? Да нет! Так и есть. По-другому понять невозможно. Но тогда… Дух пошел на контакт с Магушем!

Жертвы, которую бы мог принести сейчас Магуш, у него не было, и он понял, что пока никакого контакта больше не будет. Нужна жертва, и нужна жертва с кровью. Это ясно дал понять дух.

Это огромное достижение. Но представлялось все совсем не так. Казалось, что дух будет разговаривать с ним словами, и они будут общаться, пусть мысленно, но все-таки словами. Все оказалось не так.

А может быть, все это чудится ему, и он сам придумывает логические цепочки и логическое объяснение, которое ясно показывает на духа.

Как только Магуш глубже погрузился в размышления, сразу почувствовал затягивающую силу. Она забирала его внимание и направляла в одну точку. Неожиданно для себя Магуш начал видеть свою жизнь со стороны. Он смотрел, как ребенком идет в детский сад, как у него забирает машинку крепкий мальчишка, как он громко плачет и не хочет отдавать. Потом показался школьный вечер. Там Магуш танцевал с одноклассницей и удивлялся какое у нее мягкое тело…

Пришла и сразу ушла безликая мысль: кто-то пытается управлять им. Однако тренированное внимание успело ухватить окончание этой мысли и задержало ее. Ну конечно, это старается дух. Это он вытягивает информацию о Магуше, это он пытается управлять и телом, эмоциями и, возможно, разумом мужчины.

Пока Магуш усиленно размышлял, его тело само собой начало делать движения. Левая рука поднялась над головой, правая сделала круг перед собой. Всплыло лицо Толи доцента с семинара. Он говорил, что им кто-то управляет. Тогда Магуш думал, что доцентом может управлять человек, но сейчас до него дошло, что это может быть и дух.

Магуш сам от себя не ожидал, что так эмоционально и жестко отреагирует на свои мысли.

Он резко остановил обе руки, сжал кулаки, вдохнул и выдохнул, затем разжал кулаки и сильно хлопнул в ладони. Потом закричал что есть силы, — прекрати! У тебя ничего не получится! Слаб ты еще в перьях!

Магуш постепенно опустился на бревно у костра, перекрестил ноги и легко сделал пальцовку, особое положение пальцев на руках. Он не ожидал такого от себя и сейчас сильно чувствовал огромную решимость не поддаваться на все уловки духа.

По голове, по самой макушке что-то сильно ударило, появилось мучительное ощущение, что кости головы пробиты и сейчас… Вдруг с неба через макушку и через выпрямленную спину, через позвоночник сильным потоком хлынула серебристая энергия. Она выходила через копчик и утекала в землю. Из земли навстречу вырвался красный луч и по позвоночнику стал подниматься до головы, а потом словно фонтан обратился в небо.

Магуш не мог пошевелиться. Сейчас он являлся живым проводником небесной и земной энергий, и мог только следить за совершенно удивительным процессом.

Следующее, что он сделал, или это делал не он, было создание защитной сферы вокруг себя. Это Магуш уже знал. Он одно время практиковал такое, и довольно успешно. Дело в том, что, когда замыкаешь сферу своей энергии саму на себя, то становишься как бы невидимым. То есть на тебя попросту не обращают внимания. Из тебя наружу выходит очень мало энергии, и ты никого как бы не задеваешь, и поэтому не интересуешь.

Вот и сейчас данная сфера получилась и довольно сильная. Магуш чувствовал, что сфера настолько постоянно замкнута и настолько он в ней защищен, что, скорее всего, дух этих скал попросту не видит и не воспринимает Магуша.

Магуш спокойно смотрел на лес. Все деревья как будто светились. По скалам в некоторых местах текла темно-коричневая светящаяся жидкость. Она уходила в землю. Тишина. Ни ветра, ни шевеления, ни единого звука, ничего.

Молния, которая ударила в вершину самой высокой скалы, оглушила Магуша и чуть не разбила его сферу. Однако он продолжал контролировать прохождение небесной и земной энергий, которые насыщали его сферу. Разум понемногу прояснялся. Явное противоборство исчезло. Дух, если на самом деле мог рассуждать, то, скорее всего, сделал вывод, что Магуш оказался либо сильнее, либо куда-то исчез.

Но делать такие странные выводы было непривычно. Получается, что духи природы прекрасно понимают людей, а вот люди обычно совсем не понимают духов. Наверно, кроме шаманов… Хотя и шаманы по-особому общаются с духами.

Бурная гроза тем временем продолжалась. Длинные молнии без дождя, закончились и пошел сильный ливень. Изредка сверкали мелкие молнии, которые уже ушли с этой территории, и гром гремел где-то тоже в стороне.

Магуш был в таком состоянии, что считал, что разум присутствует буквально во всем, что видел и чувствовал вокруг. Разве гроза может обладать разумом? Разве молнии не есть гнев черной большой тучи? Эти и другие вопросы даже не стояли перед Магушем. Он верил, почти также как первобытные люди. Он про себя благодарил Небо и Землю за то, что спасли его от грозного духа этой местности.

Тем временем небо очищалось. Магуш сидел весь промокший и прикидывал, что делать дальше. Страшно было выходить из этого состояния. Требовалось как можно скорее покинуть эти места. Но как это сделать незаметно? Очень не хотелось беспокоить духа скал.

Магуш держа защитную сферу, начал тайно собираться. Костер не надо было тушить, просто собрать в одно место недогоревшие мокрые ветки, забрать сырой рюкзак и немедленно уйти отсюда.

Странно, но Магуш не чувствовал присутствия духа. То ли тот испугался грозы, то ли решил больше не трогать Магуша.

Почти все время, пока Магуш добирался до дороги, чтобы остановить попутку и ехать домой, он раздумывал, стоит ли продолжать эти странные и таинственные практики. Они начали казаться ему чрезвычайно опасными.

А если жертва не подойдет духу, не понравится? Тогда что? Дух может не только подтолкнуть его, сделать так, чтобы Магуш упал и разбил себе что-нибудь, но и легко придумать что-то посерьезнее.

Но ведь эта территория принадлежит духу скалы, а за пределами территории его власть может заканчиваться.

Где-то в стороне закаркал ворон. Магуш вздрогнул и перевел свои мысли на другое. Скорее всего, читать мысли Магуша дух может только тогда, когда Магуш находится в особом состоянии, которого сейчас нет.

Магуш немного успокоился и все же больше не стал размышлять на эти опасные для него темы. Он переключился на старые советские фильмы. Стал вспоминать их во всех подробностях и постепенно отвлекся от всего. Так, он дошел до дороги и в таком же настроении доехал на попутке до города.

Глава 6

2024 год

Вот и конец рабочего дня, Витя получил нагоняй от своего начальника за то, что долго возился с заменой жесткого диска. И сейчас он раздумывал, может на самом деле попить пива. Но дешевого пива не хотелось, а на дорогое жалко было денег. Деньги, деньги… кругом одни деньги… С таким настроением доплелся до дома.

Откуда-то пришла безумная мысль: — а вот если была бы настоящая машина времени, то можно было бы взять золото в историческом прошлом и тайно переправить сюда, в будущее. Но к большому сожалению… А если просто узнать в прошлом, где спрятан какой-нибудь крупный клад, тогда можно смело пойти и взять его.

Если бы, к примеру, Витя случайно узнал, что где-то закопан клад, то он просто приложил бы все усилия, чтобы выкопать его. А если он где-то в старинном доме? Не будешь же покупать дом, чтобы потом разобрать его. Где он столько денег на покупку дома возьмет. Ну конечно, можно занять у родителей. Правда, они не дадут…

До Вити стало доходить, что, даже если он узнает, где захоронен клад, то достать его будет не так просто. Во всем свои трудности. И так легко ничего не делается, это еще бабушка Витина говорила. Настроение сразу пошло вниз. Ничего у него не получится, нечего и начинать. Опять возникли мысли о пиве. Здесь далеко от надзора родителей, Витя несколько раз уже прилично накачивался пивом. Правда, наутро было плохо, сильно плохо.

Нет! Надо отвлечься! Надо сходить в кино. Решено! Сейчас он оденется и пойдет в кинотеатр, благо тот совсем недалеко. Витя начал искать, что надеть. Лето, тепло, можно сказать, жара. Конечно, футболка и джинсы. Вдруг пришла мысль: — а что носили в те времена, в которых он был, ну там на йоге. Тоже джинсы? Навряд ли. Отец говорил, что джинсы были очень дорогие. Да еще деревня, там вообще зарабатывали мало.

Витю сильно удивило то путешествие в прошлое. Все было так реально, пожалуй, даже реальнее, чем в настоящем мире.

Витя был поражен до глубины души. Разве возможно такое, это же просто какое-то чудо. Даже немного не верилось. Сейчас он размышлял: но ведь так можно узнать, где в прошлом времени прятали клад. Везде в этих краях раньше жили довольно богатые люди. И во время революции, Гражданской войны, раскулачивания купцы и лавочники, наверняка прятали свои деньги и драгоценности. Ведь не все смогли успеть тайно вывезти свое богатство за заграницу.

И никакой фантастической машины времени не надо. Да ее и, скорее всего, никогда не сделают. Слишком сложно все это. Значит, есть же другие методы, как попасть в прошлое! Значит, искать эти методы нужно.

Но возникает вопрос: как попасть в прошлое? Неизбежно придется снова идти на йогу и старательно учиться попадать в прошлое. А если они не умеют? А умеет только тот мужчина? Витя прикидывал и так, и эдак, и решил, что нужно обязательно идти на занятия по йоге.

В четверг Витя снова пришел во Дворец Культуры. На йоге Вите не повезло. Он подробно поговорил с руководительницей и с сожалением узнал, что ни ее ученицы, ни она сама, никто не может попадать в прошлое.

— Вот только, пожалуй, тот мастер, который был у нас, может. Да и то навряд ли. Все это так не изучено и не проверено. Мы же занимаемся йогой для здоровья, физического и психического, — сказала женщина.

Витя слушал руководительницу, кивал, а потом спросил ее, как найти мастера. Руководительница ответила, что найти его невозможно. У нее есть только его почта и все. Он не зарегистрирован ни в одной соцсети, телефон не оставил. И что электронный адрес почты, давать она не имеет права, — женщина явно выпроваживала Витю.

Весь следующий день Витя размышлял. Зачем ему тогда йога? Срочно надо искать мастера. А если не получится найти? Но наверняка он же не один такой. А может самому попробовать? Надо пошариться в интернете.

Вечером Витя начал поиски, походил по сайтам, по форумам. И ничего толкового не нашел. Умные люди, конечно, были. Однако он подумал, а почему эти люди должны выдавать свои тайны? Похоже, этот вариант быстрого обогащения надо отбросить. А как бы здорово было! Витя сходил бы в прошлое, узнал, что какой-то богатый купец спрятал в старом доме или еще где-то свои деньги и драгоценности, и Вите оставалось бы только сходить или съездить, и аккуратно, и осторожно взять их.

Витя снова полез по сайтам. Интересно же, какие тогда были деньги. Бумажные ему не нужны, хотя их можно было бы продать коллекционерам. Но нужно в них разбираться. А вот золотые или серебряные, те да, были ценными.

Богатое воображение снова разыгралось. Ему представилась соблазнительная картина на его кухонном столе, на клетчатой клеенке лежит куча старинных золотых монет, и небольшая кучка драгоценностей. Он сидит за столом, перебирает богатство и прикидывает, сколько можно за это получить, и куда потратить деньги.

Витя настойчиво продолжил поиски по интернету. Нашел упоминания об осознанных снах, о «фазе» почитал. Все-таки это достаточно сложно. Да и написано, что все это просто фантазии спящего или выходящего из тела человека. А зачем это ему? Нужно натуральное глубокое погружение, как в том сеансе йоги. Там было все настоящее, он в этом совершенно уверен.

Отодвинул ноутбук, посидел, попил остывшего чаю с овсяным печеньем, снова полез к клавиатуре. А что, если почитать про йогу? Ну да!

Он начал искать и нашел! Да, это можно делать. Путешествовали в прошлое и раньше, и сейчас, и это абсолютно реально. Витя внезапно загорелся: только нужно найти правильные техники, и все, вопрос будет решен.

Потом взялся за отзывы. Сначала читал такие, где было написано, что, если занимающийся йог достиг такого уровня, что может путешествовать в прошлое, ему уже ничего материального не нужно. Да полная ерунда это. Небось, если кто-то что-то неожиданно узнает в прошлом, то понятно, что использует для себя. Все же люди, и ничто человеческое им не чуждо. Где-то он уже слышал эту фразу.

Однако, почитав другие критические отзывы о таких сложных методиках, Витя задумался. Оказывается, чтобы достичь таких высоких уровней, находясь на которых можно свободно путешествовать в прошлое и будущее, нужно усиленно заниматься минимум двадцать лет, и притом ежедневно, и вдобавок с опытным учителем. Иначе можно угодить в психлечебницу.

Такой жесткий отзыв сразу охладил боевой пыл Вити. Он совершенно не готов заниматься двадцать лет, да даже и десять лет не готов. Что? Все? Других вариантов нет?

Но ведь, однако он был же в прошлом, был. И он справедливо считает, что реально был. Витя встал из-за стола, сходил на кухню, выглянул в окно. Там внизу сосед, скандалист за гаражами распивал с двумя такими опойками, как он, пиво из больших пластиковых бутылок. К ним подкрадывалась его сварливая жена. Сейчас начнутся женские крики и безумные вопли. При мужиках сосед может и поддать супруге.

Как это все надоело. Надо отсюда уезжать. Но нужны деньги. Где их взять? Никаких кредитов Витя не признавал, примеров достаточно. Вон соседи родителей все еще не могут вылезти из больших долгов.

Витя снова уселся за ноутбук. Сейчас он захотел посмотреть информацию о кладах в этих краях. Да, были клады, но не здесь. Современные люди ходили с металлоискателями, собирали старинные вещи по заброшенным деревням.

Витя внимательно прочел рассказ одного мужчины об этом занятии. Тот откровенно рассказывал, что усиленно занимается этим с мая по октябрь. У него два металлоискателя. Ездит по деревням и копает огороды, особенно заброшенные. Ну и несколько тысяч рублей имеет с каждой поездки. Также есть у него карты, старинные двухверстки, но по ним он почти ничего и не находит.

Нет. Это не его путь. Нужно поискать про разбойников, которых на родном Урале всегда было много. Витя прочел про Азов-гору, будто там спрятан несметный клад и до сих пор не найден. Нашел еще несколько народных легенд и старых историй. Но это все не то. Там уже все прошарили на сотни раз… Если что-то и было, то давно нашли.

Витя уже хотел выключать ноутбук, как внимание привлекла старая фотография старинного объявления. На ней можно было разобрать следующее: разыскивается атаман шайки. (Дальше его описание.) Кто знает, где он и доложит полиции, тот получит награду в размере …

Витя заинтересовался объявлением и сразу прикинул, что все это было в его краях, и как бы совсем недалеко. Всего-то и километров сто пятьдесят, двести…

Раз была разбойничья шайка, то и награбленное имелось. И, возможно, не нашли его, хотя кто его знает… Надо поизучать этот интересный вопрос.

Весь выходной день Витя усиленно думал об этих кладах. Ему казалось, что ночью они ему приснятся, такое уже бывало. Днем что-то сильно задевает тебя, а ночью сон снится на эту тему. И, может, во сне что-нибудь интересное и полезное он узнает.

Перед сном Витя попил воды, потом лег и приготовился засыпать, завтра на работу.

Через десять минут Витя уже погружался в дрему, как вдруг соскочил и начал срочно искать каменную руку, которую нашел у себя в кармане, когда вернулся с йоги. «А вот же она», —Витя залез на верхнюю книжную полку и достал ее. Запылилась. Витя обтер ее и вернулся в кровать. Там зачем-то приложил каменную руку ко лбу, потом к груди, потом оставил на тумбочке. Затем повернулся, устраиваясь поудобнее, и начал проваливаться. Забегали цветные картинки, и он легко улетел в сон.

Снилось Вите что-то легкое и приятное. Похоже, он был на море, на пляже и смотрел на девушек, которые играли в мяч. Вдруг Витю дернуло, и он неожиданно почувствовал запах. Пахло чем-то горелым. Витя повел головой и ясно увидел лес. Листьев на деревьях не было. Перед ним метрах в десяти высилась земляная куча, из ее верхушки шел белесый дым. Вокруг кучи ходил худой и сутулый мужчина. Одет он был странно, в какое-то рванье и … у Вити просто округлились глаза — в лапти.

Он даже помотал головой, снится же всякая ерунда. Витя, конечно, понимал, что находится во сне. У него уж так было несколько раз. Такие сны запоминались надолго, но, к сожалению, повторялись очень редко. В управляемых снах он мог по своей воле даже летать и проходить через стены. Но просыпаясь, Витя, к сожалению, понимал, что это был всего лишь сон.

1916 год

Сейчас же Витя сильно чувствовал запах горящего костра, обычно в управляемых снах обоняние у него не работало, да и ощущения были немного другие. Он начал оглядываться по сторонам.

— Степка! Ты чего стоишь! Степан! Мне что подойти и долбануть тебя по башке?

Резкий окрик заставил Витю быстро обернуться, и он увидел старика, который грозно смотрел на него. В жилистой руке у старика была суковатая палка, и он уже готовился серьезно ударить. Бородатый, в нелепой шапчонке, среднего роста, худой, он помахивал палкой и подступал к Вите.

Витя во все глаза смотрел с немалым удивлением на гневного старика и пятился, пока не споткнулся и не полетел на землю. Витя лежал и слышал безудержный хохот, потом он поднял голову и увидел свои ноги. Они тоже были в лаптях …

Страшный старик был уже рядом и слегка стукнул парня по ноге.

— Давай, Степан, подсыпь земельки. Вишь, открытое пламя вырывается из кучи.

Витя поднялся и быстро пошел за лопатой. И совершенно механически стал закидывать пламя землей. Втыкал лопату, поднимал и кидал содержимое на большую, диаметром метров пять, и высотой немного выше человеческого роста, земляную горку.

Какой-то непривычный сон, как будто это реальная жизнь. Но что удивительно, он в ней участвует. Настолько реально, что страшно становится, а вдруг он окончательно останется здесь. И здесь во сне он не Витя, а какой-то Степан.

— Ты, это, Микола, погляди за кучей, а я в лес отойду, приспичило, — сказал старик, и, поддернув ветхие штаны, поспешил в лес.

Витя, вытаращив глаза, смотрел на Миколу и автоматически кидал землю.

— Ты куда кидаешь? Обормот, — закричал Микола, худой, высокий и нескладный мужичок лет тридцати на вид.

Витя повернулся и посмотрел на него. Микола покачал головой, потом направился к дымящей куче. Подошел, поправил сосновое бревно с вырубленными ступеньками, которое лежало на крутой стене кучи и вело наверх. И стал с лопатой быстро подниматься по своеобразной лестнице.

Микола поднялся до самого конца бревна-лестницы и начал поправлять землю почти у плоской вершины кучи, оттуда постоянно шел дым. В это самое время бревно немного шевельнулось под Миколой и свернулось набок. Мужичок полетел на вершину кучи.

Витя увидел, как Микола всплеснул худыми руками, лопата отлетела в одну сторону, а он в другую. Движения были замедленными, как будто значительно понизили скорость просмотра. Микола что-то кричал, Витя видел его разинутый рот, но звуков не было.

Вершина земляной кучи под Миколой провалилась, и оттуда вырвалось буйное пламя. Вот в эту огненную яму мужичок и падал. Микола орал и цеплялся за края огненной ямы. Витино тело само подхватилось, и он мигом оказался возле кучи. Витя завернул бревно-лестницу на место и быстро взлетел по ней. Он видел, что Микола кричал, но сам ничего не слышал. Только успел захватить беднягу за дрожащую руку и начал вытаскивать.

Прошло всего несколько секунд. Микола лежал на земле, Витя раздевал его, снимая с него тлеющую одежду. Микола что-то причитал и ожесточенно и яростно сопротивлялся. Здесь у Вити случилось временное легкое помутнение. Как будто выключили на несколько секунд фильм, а потом снова включили.

Микола сидел совершенно голый и горько плакал. Рядом тлела его одежда. Здесь же суетился старик. Он мазал какой-то вонючей мазью ожоги Миколы. У Вити что-то переключилось в голове. Он потерял себя. Он стал Степаном. К этому времени к нему вернулся слух и все ощущения.

Только сейчас Степан обратил внимание, что его левая нога побаливает. Он завернул штанину и увидел глубокую длинную царапину. Она кровоточила. Учить Степана не надо было. Он сунулся к куче, которую старик называл кабаном, загреб рукой теплой золы и начал мазать свою рану. Терпел, а что делать, он же не маленький ребенок, взрослый уже, выше старика и почти с Миколу ростом.

Степан подошел к Миколе.

— На мажь! — старик сунул Степану коробочку из бересты и показал на бедного мужичка. А сам в это время полез на кучу. Там, где Степан тащил Миколу, виднелись угли, и они готовы были разгореться в полноценный костер. Старик закидывал землей эти угли и ожесточенно ругался. Степан мазал больные места причитающего Миколы и не мог понять, а что вообще происходит.

Наконец, старик успешно закончил свое дело и подошел к ним. Он отобрал у Степана раскрытую коробочку, и сам стал мазать Миколу.

— Степка, ты молодец! Если бы ты не успел, то все, заживо сгорел бы Миколка, — старик похвалил его, и Степану сразу стало приятно.

— Ладно ты. Не зазнавайся. Лучше скажи, как дело было, — сказал старик.

Степан начал рассказывать. Старик слушал и улыбался, — может, и выйдет из тебя, Степка, толк. Может, и станешь хорошим углежогом. Только суетиться тебе меньше надобно.

Микола тихонько стонал. Все-таки обжегся он сильно. Да ладно хоть живой остался, а то ведь года три назад дедов знакомый так и сгорел в огненной яме. Пока разобрали кучу, пока вытащили, все, поздно было. Чуть в головешку мужик не превратился. Страшное зрелище.

— Вот, Степа, запоминай! Торопиться с кучей не надо. Особенно когда ты наверху работаешь. Не прощает она небрежности и торопливости. Ну и уважение к куче надо иметь. Она ведь живая. Свое разумение у нее есть, — дед сидел, пил чай и потом стал собираться с Миколой в деревню. Хорошо, что Микола ходить немного мог, а то бы…

Степан не успел ответить старику, как все вокруг потемнело, и он провалился в темноту. Он летел вниз, и ощущение свободного падения вызывало безумную панику и безотчетный ужас. Неожиданный рывок всего тела и … Витя очутился в своей кровати. Его достаточно необычный сон внезапно закончился.

Он потом долго не мог уснуть. Что это было? Словно он попал в другой мир. И в том мире его зовут Степаном, и работает он каким-то углежогом со стариком и Миколой.

Но так не бывает. Это просто сон. Немного необычный, но все равно сон.

Глава 7

На следующую ночь Витя долго не мог уснуть. Он крутился, скидывал теплое одеяло, снова натягивал на себя, потом не выдержал, встал, сходил на кухню, попил воды и снова лег. И вдруг как будто сразу провалился в яму. Быстрый сон одолел его. Из темной ямы сна его вынесло к бодрящему свету, и он проснулся. Он снова невольно становился Степаном.

Витя пока еще четко осознавал себя, но смутно чувствовал, что скоро провалится в Степана и полностью станет им. Витя, конечно, раздумывал, как такое получается. Как он может очутиться в сознании другого человека, а потом и вовсе потеряться в чужом сознании. Это было не то, что непривычно, это было просто страшно. Потеряться и только изредка понимать себя и чувствовать себя в чужом теле. И не иметь возможности управлять руками и ногами, и даже глазами. Но когда он возвращался из сна, то все произошедшее там очень ярко помнилось ему. Не просто, как кино или сон, а реальная жизнь представала в его воспоминаниях. Было одновременно и страшно, и любопытно.

Внезапно захотелось вернуться обратно, домой. Витя даже начал яростно трепыхаться. Он пытался делать разные движения, но все равно Степан перетягивал. И скоро Витя постепенно исчез, остался Степан. Утро началось, как обычно, с того, что дед дернул парня за ногу, затем ткнул костистым кулаком в бок и заставил срочно обойти и осмотреть большую кучу. Сам он караулил почти всю ночь. И конечно, ему хотелось поспать. Но спал он всегда очень чутко. Степан всегда удивлялся, как в глубоком сне дед может нюхать воздух. Он чувствовал оттенки дыма настолько тонко, что мог точно определить, что надо делать. Мало того, дед, когда нужно легко поднимался и начинал упорно работать с кучей. И никогда, сколько помнил Степан, дед не ошибался. Недаром считался лучшим мастером углежогом в округе. У него почти никогда не было пережженного или недожженного угля.

1916 год ст. Ясашная

Степан встал, вдохнул утренний воздух. Осень. Листья берез и осин уже почти облетели, еще немного и посыпятся белые мухи. Степан готовился до обеда зорко следить за кучей, но не получилось. Прибежал парнишка и сказал, что Степана срочно вызывает староста деревни. Делать нечего, доложился недовольному деду, и, нахлобучив потертый картуз, пошел в деревню. Степан находился на железнодорожной станции деревни под названием Ясашная, у маленького домика, который служил вокзалом и глазел на городских охотников, они поправляли свои охотничьи сумки, подтягивали патронташи и ждали местных проводников и загонщиков. Местные мужики сказали, что охотники собираются скоро на кабана идти. В деревне Ясашная говорили, что раньше в лесах лесных свиней было не так много, а вот южнее там знатная охота была. Вот там кабаны были прямо бедствием.

Мужики крестились, когда говорили о подраненном взрослом животном. Раненый секач нападает на все, что шевелится, его безумное бешенство не знает никаких границ. Степан только слушал, сам, конечно, на охоте на кабанов не был, кто бы его взял. А вот некоторые мужики были, они и рассказывали настоящие страсти. Того, что наказал сделать Степану местный староста, парень никак не ожидал. Степану это крайне не понравилось, но ему даже и посоветоваться было не с кем, только один знакомый мужичок подсказал, — ты, это, не спорь со старостой. Он потом припомнит, да и делянку с лесничим гнилую подберет твоему деду и тебе. Откуда-то из-за толпы охотников вышел парень роста Степана, одетый в куртку с блестящими пуговицами и с новым ружьем на плече. Он, прищурясь, рассматривал деревню Ясашную, которая раскинулась ниже станции. Деревянные домики с высокими воротами, молодые тополя, растущие вдоль улиц, и ребятня, играющая в бабки. Староста наказал Степану сопровождать на охоту этого парня, похожего на гимназиста. Степану этого сильно не хотелось, но куда деваться, пришлось согласиться. Степан спросил, — а парень-то хоть умеет стрелять? Местный староста махнул рукой и сказал, что гимназист уже был два раза на охоте, правда, на рябчиков. Потом он добавил, что пусть поиграется. Проводи-ка его на Сенькины покосы, пусть там рябчиков постреляет.

Степан глянул на старосту и пошел прочь. Молодой углежог уселся на деревянную скамейку и стал ждать Гимназиста. Тот о чем-то говорил со старостой. Невысокий мужчина горячо убеждал в чем-то Гимназиста. Он говорил, — Никита, вы послушайте меня… Успеется еще, набродитесь еще по лесам… А Степан разглядывал деревенских женщин, которые собрались у деревянного домика вокзала. Скоро должен был прийти поезд. И женщины переговаривались, тихо обсуждая последние новости.

Как быстро же стареют деревенские бабы. Вроде бы вон та еще недавно была такой заводной, даже нравилось на нее смотреть, а сейчас у нее двое маленьких детей, муж-пьяница, и превратилась она в некрасивую сварливую бабу. А всего-то прошло года четыре. Степану было тогда лет тринадцать-четырнадцать, когда он на нее заглядывался. Какая страшная штука жизнь!

— Эй! Ты чего расселся, — послышался сзади молодой голос. Степан медленно обернулся. Не любит он, когда с ним так разговаривают, тем более парни. Перед ним стоял Гимназист и смотрел на Степана, как на своего слугу. — Тебя жду, — прищурил глаза Степан. Гимназист повел головой, явно удивляясь. Но сдержался. Потом мотнул — пошли. И не дожидаясь ответа, спешно двинулся вперед. Ну, ну. И куда ты меня приведешь, гимназистик? Степан легко шел за ним и смотрел с интересом на новое ружье одностволку, на красивую кожаную охотничью сумку, на добротные сапоги. Потом перевел взгляд на свою обутку. На довольно старые лапти, которые скоро пора менять. Ничего, когда-нибудь придет и его время. И он сурово накажет этих гимназистиков, больно самоуверенные они. Гимназист дошел до леса. Впереди лежали две тропы. Он стоял и молча ждал. Степан подошел и встал рядом. — Я не понял. Ты чего молчишь? — сказал Гимназист. — Так ты не спрашиваешь, — подпустил издевку Степан. Конечно, Гимназист все почувствовал, но виду не подал. Он же командир сейчас. Ну и скомандовал. — Давай веди меня в ельник. На рябчиков. Степан обошел его и легко двинулся по правой тропинке. Он шел быстро и через некоторое время понял, что Гимназист начал уставать. Однако признаться тому было стыдно, и он терпел. До Сенькиных покосов они шли примерно часа два с небольшим, по пути Гимназист несколько раз доставал часы и смотрел время. И вот открылась большая поляна. Они остановились на краю поляны в тени деревьев. — Можно начинать, — сказал Степан. Гимназист достал манок и начал свистеть. Так продолжалось некоторое время. Потом парень стал нервничать. — Где они? — нетерпеливо спросил он. Степан махнул в южную сторону и двинулся дальше по покосам. Так они прошли, не торопясь, версты полторы. Степан снова остановился и сделал знак, чтобы Гимназист достал манок. Через несколько секунд послышался свист манка, он начал приманивать рябчиков. И через несколько мгновений один отозвался. Звуки слышались из леса. Парни подошли к краю поляны и замерли. Гимназист снова начал свистеть. Опять рябчик легко отозвался. Парень достал гладкоствольное ружье из-за плеча и постепенно начал пробираться вперед. Он осторожно крался, нагибаясь под еловыми ветвями. Через считаные секунды Гимназист исчез. И только по шороху шагов было понятно, что кто-то движется впереди. Степан не успел сделать и нескольких шагов, как с той стороны, куда ушел городской парень, послышался непонятный шум. Из густых кустов выскочил Гимназист. Он путался в ружье, в своей щегольской сумке. Наконец, парень отбросил все это и побежал к большой ели. Очень быстро взобрался на нее. А на поляну между тем выбежал разъяренный взрослый кабан. Не останавливаясь, секач проскочил небольшую поляну. Степан стремительно кинулся за брошенным ружьем и сумкой. Потом он спрятался за дерево и стал слушать. Степан знал, что взрослый кабан запросто может его унюхать. Но все было тихо. У Степана появилось безумное желание подстрелить кабана, но молодой человек понимал, что патроны заряжены дробью, и что если он сделает такую глупую попытку, то легко станет неизбежной целью для матерого кабана. И уже тогда кабан начнет охотиться за ним. Было тихо. Секач то ли убежал, то ли неподвижно стоял и слушал, может хотел узнать, где его враги. Степан глянул на дерево, где скрывался в густых ветвях Гимназист. Того не было видно. Что же делать? Может быть, осторожно попытаться уйти отсюда? А как же Гимназист? Что с ним будет? Степан решил позвать его. — Эй! Слышишь? Никита… Может быть, давай сбежим? — негромко заговорил он. Ему никто не ответил. Он только хотел подойти к дереву, как из кустов выскочила собака и пролетела через поляну. За ней вторая. Понятно, они по горячим следам кабана идут. А тот будет от них сейчас удирать. У Степана отлегло от души. Он еще немного подождал и пошел к дереву, где сидел Гимназист. — Эй, Никита! Слышишь? Слезай! Кабан не вернется. Его собаки гонят, — громко сказал Степан. Никто ему не ответил. — Слезай, говорю! Сейчас охотники пойдут здесь. А ты на дереве, — снова заговорил Степан. Парень медленно спускался с дерева. Однако. Туда он быстро взобрался. Он подошел к Степану весь взъерошенный, испуганный и тщетно пытался скрыть свой страх. А что здесь такого, Степан тоже испугался, и тоже бы залез на дерево, если бы успел. Никита протянул руку и грубо сказал: — Давай ружье и сумку! Степан протянул ему ружье и увидел, как руки Гимназиста дрожат. Тот заметил, что Степан это увидел и вырвал ружье. Зачем-то разломил его, посмотрел на патроны и снова закрыл. Потом забрал сумку. С грехом пополам они добыли пару рябчиков, при этом Никита три раза промазал, и один раз подранил птицу. Обычно загонщикам и помощникам охотников что-то оставляют, но Гимназисту оставлять было нечего, поэтому Степан был пустой. Степану очень хотелось наподдавать Гимназисту Никите за его высокомерие, за пренебрежение, но… Но идти на каторгу за Гимназиста? Нет уж! На станции, когда они пришли, гимназист сразу отошел от проводника к охотникам. Те обсуждали охоту. Они добыли среднего по величине кабана и сейчас хвастались друг перед другом своим удальством. Уже возле угольной кучи в балагане Степан рассказал про злополучную охоту деду. Тот посмеялся, а потом сказал, — вот видишь, у него есть деньги, значит, есть сила. И ничего ты сделать не можешь. А почему? Да потому что его царская власть защищает. Деньги надо иметь, деньги. Тогда и будешь, делать что хочешь. Вот так вот!

Дед, чуть выше среднего роста, худой, жилистый, лысый достаточно сильный мужчина. В его неординарной внешности, с торчащими треугольными ушами, бородой, как веник, глубоко запавшими глазами, проявлялся жесткий, даже жестокий человек. Перевитые венами кисти рук, пронзительные карие глаза выдавали опытного и бывалого человека. Дед всегда жестко воспитывал Степана и всегда говорил, что попусту драться — это самое глупое, что может сделать парень в молодости.

Степану вспомнились драки, которые и были-то совсем недавно. Как-то на него налетели пьяные деревенские ребята. Молодые, лет шестнадцати, им не понравилось, что Степан заступился за немого Васю. Был в деревне Ясашной плотник, хороший мастер, но вот жена ему попалась злющая, как собака. Уже и двое детей у них было, а она все равно измывалась над ним. Он-то невысокий, щупленький, с простыми глазами, как у ребенка, к тому же немой, она же бой-баба. Как разинет лягушиный рот, что твоя пожарная сирена завоет. Так вот, била она мужа очень часто. Выпьет мужик, ну что такого, тяжело ему бывало, так она бьет его и приговаривает, — получай скотина, получай. Всю свою жизнь на тебя, дурака положила, а толку нет! Молодые ребята изрядно выпили браги и начали издеваться над немым плотником. А Вася безропотно все сносил. Глядел на них детскими глазами, сказать же ничего не мог. Да наверно и не решался. Степану так жалко его стало, что он неожиданно вмешался, спокойно сказал ребятам успокоиться и отстать от немого Васи.

Степан попросил нормально, как взрослые мужики просят. Они же, подогретые брагой, начали задирать Степана, он терпел, сколько можно, потом предупредил, что все может плохо кончиться.

Молодой человек вырвал из рук ребят бедного Васю и начал отправлять его домой. И вот здесь Степан внезапно почувствовал удар по голове, правда, смазанный, неполноценный. Но все равно внутри сразу зашумело, Степан тряхнул головой, отскочил и реально оценил ситуацию. Дед всегда говорил, что если есть время, то осмотрись сначала, потом уже решай, что делать будешь.

Сейчас время было, против Степана стояло пятеро ребят, трое из них были здоровые, совсем как мужики. Но убегать Степану было зазорно, и он, конечно, остался.

Они внезапно напали все разом. Стоеросовые дубины, они же мешали друг другу. Степан легко выскользнул из полного окружения и вдобавок долбанул одного по затылку жесткою ладонью. Дед говорил: бей мягким по твердому, а твердым по мягкому. Степан и следовал его заповеди.

Пока не удавалось ударить твердым по мягкому, они лезли как бараны головами вперед, поэтому неоднократно получали оплеухи. Так длилось примерно минуты две, потом неожиданно все расступились и вперед выступил приезжий парень. Здоровый, как мужик, руки у него были как две Степановы, он держал в руке нож, и не засапожный, а большой длиной примерно с руку. Степан впервые такой видел. Таким мясо на рынке рубить надо, или в лесу вместо топора использовать. И где он его взял.

Парень размахивал свои огромным ножом, ребята все сразу рассыпались в стороны. Противники остались вдвоем. В руках у Степана ничего подходящего не было, никакой палки не валялось рядом. Приходилось надеяться только на себя, на свои руки и ноги.

Приезжий парень сделал первый выпад, его нож не достал до Степана, молодой углежог вовремя отскочил. Вторым ударом верзила рубанул с правой руки, и снова Степан уклонился. Так продолжалось некоторое время. Степан уже успокоился и лихорадочно искал выход. И он нашел его.

В очередной выпад большого ножа молодой углежог сорвал правой рукой картуз с головы и кинул парню в лицо. Сам же быстро последовал за ним. Степан очутился рядом с парнем на мгновение позже, чем кепка. Конечно, парень моргнул, а кто бы на его месте не моргнул. Дед учил Степана: когда противник моргает, в это мгновение ты можешь быстрым движением атаковать его, только быстрым, чтобы он не успел подготовиться к защите.

Парень, конечно, не ожидал, что Степан будет внезапно атаковать. Степан ударил согнутыми пальцами в горло, и сразу, не останавливаясь, сильно добавил в пах. И тут же грубо толкнул в грудь. Здоровый парень падал назад, как мешок с картошкой. Он даже не понял, что случилось. И только на земле он захрипел и схватился за пах. Все, драка кончилась. Степан рыком шуганул опешивших пацанов и отправился восвояси.

Отойдя шагов пятьдесят и заворачивая за угол, Степан оглянулся, здоровый парень еще лежал на земле и стонал.

Молодой углежог сидел возле небольшого костра и шевелил палкой раскаленные угли. Там готовилась картошка, и он уже чувствовал ее дразнящий запах.

Степан засмотрелся на маленький яркий уголек, и неожиданно как будто что-то включилось в голове.

Что он здесь делает? Это же лес… и пахнет сыростью. С деревьев облетают осенние листья.

Парень начал оглядывать себя. Грубая одежда, местами прожжена, коленки засалены. Руки в заживших царапинах, в коже въевшаяся копоть.

Он повел взглядом по сторонам. Все деревья, балаган стали более четкими, их границы начали светиться…

Кто он? И где? Начиналась внезапная паника… парень забыл кто он… Напряжение стремительно нарастало. И вдруг пространство лопнуло и стало темно. Тело исчезло. Он умер? Нет! Нет!

… он вспомнил. Он — Витя… он просто спит… сейчас нужно проснуться. Надо сделать усилие, и все обязательно получится.

Витя крутился на диване, пока не ударился головой о стену. Сразу все немедленно стало на место. Вот диван, вон там окно, смятое одеяло и мокрая подушка.

Витя встал с дивана, его мотало из стороны в сторону. Молодой человек поплелся на кухню, сильно хотелось пить. Он стоял, пил из кружки холодную воду и глядел на большую круглую луну.

Опять эти живые сны. Когда они кончатся? А ведь он может там остаться, и будет жить Степаном в том времени… Или в том мире?

Глава 8

1916 год город Алапаевск

После довольно продолжительного дождя серые тучи немного разошлись и выглянуло яркое солнце. Его лучи резко падали на жидкую грязь, на мокрые тротуары, на медленно идущих горожан. Город медленно шевелился, торопиться было некуда. Жители его, провинциальные граждане Российской Империи, давно привыкли к такому ритму жизни, и, казалось, ничто не может заставить их шевелиться быстрее.

Никита успешно выполнил важное поручение и сейчас неохотно шел обратно в управление. Изо рта неприятно пахло так, что даже хотелось окончательно закрыть рот на целый день и вообще молчать. Вчера немного перебрал с товарищем, тот весь вечер пугал, что скоро все резко переменится, что скоро будет полный бардак. Вот-вот начнется революция, и скинут монархию, и вот тогда всем казнокрадам и мздоимцам будет виселица.

Никита тогда вздрогнул, на миг почудилось, что все так и будет. Но потом еще пара рюмок водки и пьяный разговор свелся на женщин. Давний приятель хвастался, что в деревне в него безумно влюбилась одна вдовушка, прямо не хотела отпускать. А что делать? Ехать в город надо было. А Никите почему-то вспоминалась неудачная охота в деревне Ясашная. Там где он испугался кабана и залез на дерево.

Никита споткнулся и вернулся из своих вчерашних неприятных воспоминаний. По улице, по грязной мостовой двигались крестьянские подводы. Ехали на городской рынок. На старых расхлябанных телегах сидели простые мужики и бабы. Худые лошаденки медленно везли своих хозяев с их немудреными товарами.

Как они могут так жить? Сами грязные, лошади грязные, телеги грязные. Никита на секунду представил их дома, хотя и ни разу в них не был. Наверно, такая же беспросветная грязь и там. Куча ребятишек, все орут. Мать бегает, быстро дает подзатыльники, а отец сидит и курит самосад во дворе, потом медленно начинает запрягать каурую лошадь, и не торопясь едет на работу.

Все это так явственно представилось Никите, что он даже сильно потряс головой от такой безрадостной картины.

Он подошел к своей двухэтажной конторе, в которой служил вместе с отцом, отец, и устроил Никиту туда после окончания гимназии. Кое-какие денежки перепадают, но этого мало, очень мало. Но ничего, скоро Никита поедет в Екатеринбург к двоюродному брату, а там и порешают с ним, как дальше жить.

Никита открыл тяжелую высокую дверь и вошел в прохладный полумрак. Там, в просторном вестибюле стоял Ионыч, старый вояка-инвалид. Никита коротко кивнул ему и прошел дальше, поднялся по широкой лестнице, повернул и направился в кабинет, где было его место.

По коридору старался идти тихо, зачем лишний раз попадаться на глаза начальству. Он знал, что если осторожно идти у самой стенки, то половые доски почти не скрипят. Этому его научил старый давно обрусевший француз, слуга и охранник в их доме.

Когда проходил мимо кабинета начальника, то услышал невнятный заискивающий голос отца. Он, похоже, в чем-то оправдывался. Дверь в кабинет начальника была немного приоткрыта, и когда Никита прошел дверь, вдруг из кабинета послышался характерный крик. Начальник орал на отца Никиты, своего постоянного заместителя. Отец противным жалобным голосом что-то объяснял.

Ну как так? Зачем он унижается? Дома папаша так уверенно и правильно рассуждает о судьбах Европы, о том, что Россия еще долго будет отсталой, что надо равняться на Европу, что будь его воля и деньги, то он бы забрал семью, да и переехал, к примеру, во Францию. Никита не удержался и заглянул в приоткрытую дверь. Виден был только большой стол помощника секретаря и все. Эх, отец… со своим жалобным голосом он походил на какое-то пресмыкающееся животное. Противно, что так будет продолжаться и дальше. Неужели и он в будущем станет похож на отца?

Никита стремительно двинулся дальше, и от бессильной злости начал кусать губы. Нельзя быть таким. И он не будет таким никогда. Ну только… он замедлил шаги, если не придется спасать свою жизнь…

Двери в свой кабинет, как всегда, открывались тяжело. В кабинете сидели пять молодых людей и что-то кропотливо писали. Они оформляли документы, и когда дверь неожиданно открылась, то молодые чиновники вздрогнули, потом убедившись, что это не начальник, сразу расслабились. Один достал из стола маковую булку и немедленно начал есть. Другой вынул ежемесячный журнал и разглядывал фото красивых женщин.

— Никита, ну что там? Все хорошо? Вечером погуляем? — быстро, будто скоморох на ярмарке, выпалил Севастьян, старший из всех.

Никита вяло кивнул, прошел на свое место, уселся и уставился в окно. Уже осень, бесформенные тени прохожих бредут по тротуарам, по мостовой, совсем скоро начнется долгая зима.

— Никита, тебя к начальнику, — донеслось из открытой двери.

Молодой человек поднялся, одернул мундир и поплелся к выходу. По коридору тащили тяжелую мебель, грузчики торопились, их подгонял старший, здоровый мужчина, изредка давая каждому подзатыльник. Никита ловко увернулся от тумбочки, которую несли мимо, и подождал, пока грузчики пройдут вдоль кабинета начальника. Потом еще раз внимательно оглядел себя, начальник не любил нерях, он как-то раз сильно наказал одного чиновника за грязный мундир. Никита открыл тяжелые массивные двери, наклонил голову, и как будто нырнул в приемную.

В приемной на стуле сидел папаша. Он поднял голову и отрешенным взглядом посмотрел на Никиту, потом махнул рукой и скривился.

— Проходи, — внушительным голосом сказал чиновник, который распоряжался посетителями и управлял делами начальника.

Никита четко подошел к кабинету, выпрямился, выдохнул и открыл двери.

В большом помещении у дальней стены за столом, покрытым зеленым сукном, сидел начальник. На стене позади него висел портрет государя императора. Начальник даже чем-то походил на него, скорее всего, бакенбардами.

Молодой человек остановился в двери и замер. Начальник что-то писал. Наконец, он благополучно закончил, аккуратно вытер перо ручки кусочком зеленой ткани и положил ручку на подставку, окинул коротким взглядом стол, потом важно посмотрел на Никиту.

— Ну что? Подойди ближе. Садись, — начальник показал на стулья вдоль длинного стола, который примыкал к его столу.

Молодой человек подошел, отодвинул стул и сел на краешек. Он впервые был один на один с начальником, не считая того раза, когда папаша привел своего сына, и после этого Никиту успешно взяли на службу.

— Ну-с, молодой человек! Как работается? — начальник откинулся на высокую спинку стула.

— Хорошо. Стараюсь, — кратко ответил Никита.

— Знаю, что стараешься. Вот поэтому тебя и пригласил. Вижу, молодой человек, ты достоин большего. Отзывы о тебе хорошие. С девицами замечен не был, в пьянке не уличен, с отребьем не якшаешься. Молодец. Правда, отец у тебя… Ну ничего, сделаем внушение, дай бог, исправится. Так-то он хороший работник, специалист.

Никита внимательно слушал, знал, что начальник от всех требует прямого исполнения приказаний. Часто проверяет и потом, если что наказывает.

— Так вот, Никита, предстоит тебе ответственная командировка в уезд. Там у тебя будет два важных дела. Ты готов?

Никита кивнул и продолжил слушать.

— Поедешь туда на четыре дня. Я дам тебе документы, о которых никто не должен знать, подчеркиваю никто!

Начальник испытующе смотрел на Никиту и, похоже, сомневался, может ли молодой человек выполнить важное поручение. Прошло несколько секунд, и начальник принял решение.

— У тебя есть там родственники? — начальник продолжал глядеть на Никиту.

— Есть родственники, — подтвердил молодой человек.

— Знаю, знаю твоего дядю. Большой привет ему передавай. Первый документ ему и передашь, а вот второй, о котором никто не должен знать, отвезешь по адресу. Я тебе потом его напишу. Скажешь там, что ты из Алапаевска. Они поймут. Это государственное дело, — начальник грозно посмотрел на Никиту.

Никита сделал вид, что испугался. Он давно понял все эти искусные игры. Сначала непривычно было видеть, когда на тебя кричат, а в глазах полное равнодушие.

— За документами зайдешь завтра вечером, а на следующий день поедешь на поезде в уезд. Все. И помни никому ни слова. Всем можешь сказать, что я дал тебе поручение забрать документы из уездной конторы. Все, иди, — начальник махнул холеной рукой и углубился в свои бумаги.

Никита поднялся и вышел из кабинета. Папаши уже не было. Никита кивнул секретарю и ушел. По коридору со щеткой и тряпками в руках ползали женщины, мыли пол. Молодой человек достал серебряные часы-луковицу, посмотрел время — обед и задумался. Пойти обедать? Нет. Лучше он прогуляется. Возьмет, что-нибудь и просто посидит на солнышке, перекусит.

Совсем рядом в каких-то пятидесяти шагах шумел небольшой рынок, там и купил Никита пару горячих вкусно пахнущих пирожков и бутылку хлебного кваса. По пути взял свежую газету и направился в скверик на лавочку. Там подальше от всех, он сел и стал обедать.

В газете его внимание привлекла гневная заметка о том, что в Европе бастуют фабрики и заводы. Всем надоела бесплодная война. Там же была статья, о том, что в Германии пресекли попытку отправить на фронт протухшую свинину.

А у нас что лучше, что ли? Никита усмехнулся про себя. Каждый живет, как может. Или как хочет? Наверно все-таки как хочет.

Дома отец смотрел на Никиту и молчал, ему было стыдно за разнос начальником. И он только хмыкнул, когда Никита сказал, что его отправляют в служебную командировку в Екатеринбург. Мамаша сразу засуетилась, побежала спешно готовить подарки. Она тщательно выбирала варенья, соленья. Все это Никита хотел незаметно оставить дома, чтобы не везти с собой.

1916 год

Екатеринбург встретил непогодой. На перроне пахло сырым углем и паровозным дымом. Моросил мелкий дождик, поэтому Никита сразу поспешил к извозчикам. Ехать от железнодорожного вокзала было недалеко. Через каких-то полчаса Никита уже стучал по окованным железом дверям, и они тотчас отворились, и слуга, дородный мужчина в мундире, вопросительно посмотрел на Никиту. Тот скинул капюшон, и мужчина заулыбался, — здравия желаю, Никита Аверьянович. Проходите, проходите. Хозяева все дома.

Никита вошел в подъезд, тихо поставил саквояж и снял верхнюю одежду. С парадной лестницы быстро спускался Вольдемар, высокий стройный молодой человек, двоюродный брат, Никиты. Вольдемар спрыгнул с последних ступенек и закричал, — Никитка, ты, что ли? Вот, молодец, что приехал. Молодец!

Он повел Никиту к дяде, своему отцу, Никита поздоровался, передал приветы от своего отца и матери, также передал конверт от своего начальника и четыре баночки солений от мамаши.

Дядя аккуратно взял запечатанный конверт, поверх небольших очков, посмотрел на Никиту, потом на Вольдемара.

— Куда-нибудь съездите, молодежь, — мягко сказал дядя, — ко мне сейчас нужные люди приедут, вы нам мешать будете.

Вольдемар, конечно, немедленно согласился, подмигнул Никите и подошел к отцу, что-то зашептал ему на ухо, тот глянул на Никиту, кивнул. Потом отвернулся, достал кошель и тут же отсчитал несколько купюр, быстро сунул их Вольдемару и ушел.

— Гуляем, — засовывал деньги в карман Вольдемар. Он наклонился и прошептал: — у меня свои есть. Но и эти лишними не будут.

Вольдемар увлек Никиту в свою комнату, там вынул из шкафа большую деревянную резную коробку, вытянул оттуда бутылку с темной жидкостью, из коробки же достал пару рюмок и налил почти до краев. Они выпили.

— С приездом! Я очень рад тебя видеть. Ух, мы погуляем. Ты наверно совсем закис в своем городке. А у нас здесь такие дела крутятся. Я вот работу запустил, правда, отец не знает. Ну ему просто некогда, деньги делает, пока есть время. Эта война кому беда, а кому мать родна! Так, мой дворник говорит.

Они еще выпили и засобирались. Вольдемару было уже двадцать два, взрослый. Поэтому отец его не контролировал. А наоборот приучал к делу. Думал передать ему все. Все связи, знакомства, все схемы по которым он делал деньги. Но самому Вольдемару все отцовские дела были неинтересны. Ему хотелось быстрых шальных денег и праздника, разгульного праздника каждый день.

Братья вышли на улицу и быстро двинулись к одной из центральных улиц. Там Вольдемар хотел сесть на извозчика и поехать в центр. Шли недолго, всего-то минут пять. Вот и улица. Уже и электрические фонари светят. Широкая и чистая. Что сказать — большой уездный город.

Буквально сразу заметили извозчика и подошли. Вольдемар властно забрался в пролетку, и, приглашающе махнул Никите.

— Куды? — спросил извозчик.

— Куды, куды… — засмеялся Вольдемар, — деревня. В ресторан, конечно, в «Россию».

Извозчик недовольно мотнул и шевельнул вожжами. Ехали недолго минут двадцать всего. И вот двухэтажное каменное здание, на втором этаже которого лучший ресторан Екатеринбурга. Сверкает электрическими волшебными огнями из множества окон. Перед входом слева и справа стоят начищенные до блеска пролетки. Извозчики ждут посетителей и гостей. Фонари прямо с фасада освещают важных и неважных господ, которые входят и выходят из дверей.

Перед братьями швейцар, дед с богатыми усами и бородой, степенно поклонился и торжественно открыл двери, Вольдемар сунул ему деньги в перчатку, и они прошли в фойе. Кругом зеркала, стены красного дерева. Все полированное, лакированное, все блестит и искрится. Праздник начинается!

Вверх вела лестница, покрытая красным ковром.

— Поменяли. А был такой затрапезный, — показал на ковер Вольдемар, — жизнь-то налаживается.

В ресторане Вольдемара знали. Администратор отвел их к столику, снял табличку «снято» и пожелал приятного вечера.

В ресторанах такого уровня Никита еще не был. У них в городе все рестораны по сравнению с этим были просто кабаками. Правда, был один приличный, но все равно он уступал «России» во всем.

В зале висели огромные электрические люстры, быстро сновали официанты, над столиками и между пальмами в огромных кадках, плыл ароматный табачный дым. Дамы с декольте, с большим количеством золота и бриллиантов, сильно накрашенными глазами смотрели на кавалеров, косили на соседние столики и смущали богатых господ. Оркестр весело играл фривольную музыку.

Мигом подскочил аккуратный официант и приготовился записывать. Он улыбался, и Никита отметил, что мода неожиданно резко поменялась. Усы стали подкручивать вверх, правда было немного смешно, но когда он посмотрел по сторонам, то увидел, что у многих усы были похожи.

— Ну, братец, давай-ка по коньячку для начала. Триста, Шустовского… осетринки, и фруктов, — бросил Вольдемар официанту. И тот мгновенно исчез.

— Вот так и живем, — важно развалился на мягком стуле Вольдемар. Он оглядел по-хозяйски ресторан, кивнул кому-то и вдруг уставился вдаль.

— Вот стерва! Со мной не захотела, а с этим… — поморщился Вольдемар.

Никита обратил внимание на смазливую молодую женщину, которая сидела через три столика. Она громко смеялась и прямо заглядывала в рот полному мужчине, который сидел напротив нее.

— Певичка из театра, — пояснил Вольдемар, — две недели со мной крутила, а тут появился этот миллионщик, сразу к нему. Вот стерва!

Совсем по-другому здесь живут люди. По-настоящему. Ни в чем себе не отказывают. Никита смотрел на веселых богатых мужчин, на их женщин, и понемногу у него начала копиться дикая злость на себя, на папашу, на мамашу, на его маленький город, да и на всю страну. Нет у него такого, как у этого Вольдемара, нет. Но ничего… Когда-нибудь и у него будет такое, еще лучше будет. И деньги будут и женщины перед ним танцевать будут.

Они сидели, разговаривали. Потом Вольдемара позвали к одному из соседних столов, и он ушел, сказав Никите подождать. И тут же за стол к Никите подсела очень яркая женщина лет тридцати пяти. От нее пахло спиртным и апельсинами. Она попыталась разговорить молодого человека, но спустя две минуты ушла, бросив напоследок, — вахлак невоспитанный.

Никита понемногу пил коньяк, закусывал рыбой, смотрел по сторонам, и скоро ему это надоело.

Появился Вольдемар, вместе с собой он привел двух своих товарищей. Один был в офицерской форме, другой в штатском. Оба были изрядно пьяны. Они бухнулись на стулья, и офицер потянулся к графину. Он потряс им, показал Вольдемару на то, что там пусто и громко опустил графин на стол.

— Я вас познакомлю со своим двоюродным братом, — пьяным голосом сказал Вольдемар, потом подозвал официанта и заказал еще коньяку.

— Да войне скоро конец, — офицер, видимо, продолжал свой разговор. Наверху решают, решают и скоро решат.

— Вот с этим торопиться не надо, — осторожно сказал штатский. Он пристально разглядывал Никиту и правой рукой разглаживал белую скатерть.

— Да не боись! «Это свой человек, — пьяно говорил Вольдемар, — у него отец тоже делами ворочает, правда, сильно меньше, но все равно на хлеб с икоркой хватает». Вот и Никитку обучает потихоньку. Время сейчас такое, что надо успевать. И жить, и деньги делать…

Вольдемар достал из кармана две купюры, вынул зажигалку и поджег их. Он прикуривал от денег и смотрел по сторонам. Но, видимо, это было привычным для посетителей, потому что никто и не обратил внимания, кроме Никиты. Тот же в душе пожалел сгоревшие деньги.

Штатский покосился на Вольдемара, потом на военного и вдруг сказал, — а если по девкам?

Все оживились. Быстро налили из принесенного графина коньяк, быстро выпили, потом еще раз, закусили и засобирались. Вольдемар достал пачку денег, бросил две ассигнации на стол, пьяно подмигнул Никите, и вся компания направилась к выходу.

На лестнице военный чуть не упал, вовремя схватился за деревянные перила. Шумная компания вывалилась на улицу. Вольдемар повел всех к большой пролетке. По пути отмахнулся от двух женщин, которые посадив пьяного господина в пролетку, сейчас приставали ко всем.

Брат был уже сильно под хмельком и поэтому размахивал руками во все стороны. Иногда попадал по пролетке и тогда грязно ругался. Он подошел к одному извозчику и протянул купюру. Потом сказал, — вот дурак, если съешь ее сейчас, получишь две таких. Мужик посмотрел на него, покачал головой, взял купюру, смял ее и начал жевать.

Брат стал орать, — вот так, быдло! Уважать нас надо! Если бы не мы, жили бы вы сейчас в деревне и хлебали свою грязь полными лаптями!

И противно на него было смотреть, и завидно. Он может так, а вот ему, Никите, нельзя. Потому что нет денег. Нет денег, нет денег, звучало в голове…

Компания кое-как влезла в пролетку и ждала только Никиту.

Глава 9

1916 год ст. Ясашная

Виктор снова попал в Степана. Утро началось, как обычно, с того, что дед дернул Степана за ногу, вытащил из сна и заставил обходить кучу. Сам дед караулил почти всю ночь. И, конечно, ему нужно было поспать. Спал он всегда чутко. Степан всегда удивлялся, как во сне дед может нюхать воздух. Мало того, старик когда нужно поднимался и начинал работать с кучей. Никогда на памяти Степана дед не ошибался. Недаром считался лучшим углежогом. У него почти никогда не было пережженного или недожженного угля.

Дед снял свою старую шапку, почесал морщинистый лоб и задумался. Степан стоял, ждал, что он скажет. Дед вообще был непредсказуемым. Сколько времени с ним живет Степан, вроде бы знает его, так все равно иной раз побаивается.

— Степка! Я тут недалеко схожу по делам. К Кузьме Длинному, он недалече уголь жжет. Так, ты это… последи за кучей, — дед зыркнул своими колючими глазами на Степана, — и смотри мне, не сожги уголь!

Старик, уходя еще раз, глянул на внука, и, натянув ветхую шапку на лоб, ушел.

Степан начал обходить кучу. Все, как всегда, понемногу вьется дымок, парень уже начинает иногда различать его цвета. Хотя до деда Степану далеко, тот и по цвету, и по запаху может сказать, какой уголь в куче и в каком состоянии.

Степан помнит, как бабушка еще жива была, говорила, что у деда в родне цыгане были, потому он такой и резкий. И когда она Степку маленького наказывала, говорила, что у внука порода такая же, как у деда.

Кучи нередко бывают капризными. Дед немного научил Степана разбираться в этом. Если с самого начала куча показывает характер, то потом намаешься с ней.

Да и характеры у них бывают разные. Одна основательная. Уголь жжется хорошо, без всяких долгих проволочек, получается довольно качественный, а значит, дорогой будет. Другая — как молодая девчонка, постоянно показывает свой норов, еле успеваешь за ней бегать, ухаживать. И подводят такие кучи часто. Дед, когда рассказывал такое про кучи, они Степану казались совсем живыми.

А скоро конец сезона, все поедут сдавать последний уголь. Повезут документы, где отмечено, кто, сколько сдал угля, за них деньги получат. Тогда Степан купит себе книжку.

Парень размечтался. Вот бы нашлась книжка такая, чтобы и недорогая, и толстая, и интересная. В деревне Степан выпросил у одного мужичка два журнала «Нива», за прошлые года, так парень их читал и перечитывал, наверно раз десять, пока кто-то не спер их.

Хорошо, что дед собирается в лавку, там под запись товары дают, денег-то у людей нет. Наверно обсчитывают всех безбожно, но только не деда. Он у Степана строгий. Грамоту знает, все записи сам ведет. Он внука читать научил. Дед сильно от всех деревенских мужиков отличается. Степану как-то один парень сказал, что его дед долго в городе жил. Может быть, и так, но всю деревенскую работу он знает и делает лучше многих.

Степан, когда свободен, Нюшке, своей сестренке, ей шесть годков, буквы показывает. Правда, она плохо запоминает, ну что с девчонки возьмешь, одни куклы да игры на уме. Они с дедом ей сами кукол делают. Дед вырезает из полена голову, а Степан ручки и ножки. Потом приделывают платье и волосы из пакли. Нюшка играет, довольная. Этих кукол у нее уже три штуки.

За всеми этими мыслями Степан пропустил загорание. Вот ведь куча, стерва подловила парня все-таки, потом попадет от деда. А может он успеет закрыть и сделать так, чтобы старик ничего не заметил?

Степан схватил лопату и начал быстро закидывать землей вырвавшийся огонь. Конечно, нельзя вообще допускать, чтобы огонь появился — уголь начинал гореть. И получался натуральный брак. Степан выровнял землю на куче, вроде бы незаметно и продолжил свой обход. Прошел три раза. Сейчас Степан уже был настороже и ожидал подвоха. Все было тихо. Парень расслабился и пошел к костру.

Налил себя чаю, навалился на ствол березы и на секунду закрыл глаза.

Степан смотрел на белый потолок, потом перевел глаза на окно… и вскочил. За окном были огни. Много огней. Степан постепенно начал понимать, что это город. Огромный город, в таком он ни разу не был. Раздались шипящие звуки, и Степан неожиданно исчез, вместо него появился Виктор.

В глазах помутнело, Виктор тряхнул головой и будто бы избавился от наваждения. Странный сон, как настоящая жизнь. Парень даже посмотрел на свои руки. Они были чистые и без порезов и ожогов, не то, что там во сне.

На будильнике было четыре утра. Рано. Можно еще поспать. Виктор повернулся на другой бок, подоткнул подушку и задремал. Сейчас Виктору снилась какая-то ерунда, он шел по городу, хотел зайти в кафе, но на входе его не пускал высокий мужчина. Мужчина отталкивал Виктора в сторону и что-то бормотал.

— Не имеете права не пускать — закричал молодой человек. И вдруг что-то ударило Виктора по затылку. Удар был настолько сильный, что Витя упал.

Степан открыл глаза, перед ним стоял сердитый дед и кричал. Потом старик схватил Степана за руку и дернул с такой силой, что чуть не выдернул руку из плеча. Внук перелетел на другую сторону.

— Ты кому спишь, стервец! — орал дед. — На кучу погляди!

Степан уставился на земляную кучу, в двух местах пробивался огонь. Как так-то? Но он же не спал! Или спал? Сейчас было не до этого.

Парень кинулся за лопатой и начал закидывать огненную дыру. И совсем забыл о старике. Тот же махнул с правой руки, и Степан полетел в другую сторону. Суровый у внука дед, и недаром Степан боится его. Вдобавок при падении парень ударился о корень, и когда вскочил на ноги, то почувствовал сильную боль.

Дед лопатой уже аккуратно заделывал дыру. Обычно он никому не доверял этого и все исправлял сам. Степан стал подгребать ему землю, потом побежал за дерном. В общем, парню пришлось начать крутиться. К тому же дед обнаружил и ту первую дыру, которую, Степан, казалось, хорошо замаскировал.

Внук старался не подходить в такие моменты к старику. В своей досаде он мог еще раз поучить. А рука у него тяжелая. Много раз убеждался в этом. Дед говорил, что парней надо всегда воспитывать в строгости.

Когда закончили, и куча снова стала такой, какой была, Степан задумался, что за наказание в этот раз придумает дед.

Дед почему-то не стал наказывать строго. Заставил прибрать все вокруг угольной кучи и все. Он ждал встречи с Нюшкой. Нюшка обрадуется и будет обнимать деда и говорить, что он сильно, сильно хороший, и что она его сильно, сильно любит.

Степану не особо нравится эта тяжелая работа, но ничего другого здесь нет. Небольшая деревенька Ясашная почти целиком работает на углежжение. Правда, немного людей трудится на железной дороге.

Обжиг угля заканчивался в ноябре или декабре, а потом начинали возить уголь на заводы. Возле деревни Ясашная было три завода, на которые возили уголь.

Углежоги готовили уголь для трех металлургических заводов. Это — Синячихинский, Алапаевский и Шайтанский заводы. И расстояние от деревни до них примерно одинаковое. Дрова для углежжения заготавливали в марте и апреле. Сначала нужно было напилить сосну, ель или березу, потом распилить на бревна, и сложить для сушки. А потом с конца сентября и весь октябрь эти заготовки особым образом складывали и сверху засыпали землей и дерном. Также делали отверстия для тяги воздуха и затем поджигали. Каждую кучу нужно было жечь неделю, а то и две. Все это время углежоги почти не спали. И все это время нужно было следить за огнем, потому что можно было запросто сжечь уголь. И тогда сожженный уголь не принимали. А могли даже и штраф дать.

Когда уголь был готов, нужно было отвезти его на завод и сдать на склад. Сдавали уголь коробами и получали за уголь деньги. Сосновый уголь был обычно дешевле, чем березовый.

Когда распределяли делянки для вырубки леса для углежжения, дед всегда хорошо одевался и степенно шел в контору лесничества. У него были приготовлены деньги для того, чтобы подмазать кого нужно. Степану он пока не говорил, кому надо было давать, но это пока, потом, скорее всего, скажет.

Еще у них была лошадь. Правда, не молодая, но дед говорил — что она выносливая. На ней дед со Степаном возили готовый уголь на заводы и там сдавали.

Денег у них почти не было. Все, что им надо, они брали под запись в лавке. Правда, все говорили, что приказчик безбожно обманывал, но здесь, как повезет. Степанова деда лучше не обманывать. Степана иногда деревенские ребята спрашивали, — правда ли, что он убил восемь человек, когда жил в Сибири? Степан пожимал плечами: дед про это ничего не рассказывал. А когда внук заикнулся об этих слухах, то старик залепил парню внушительную оплеуху и сказал, — не болтай, чего не знаешь.

Степан больше и не спрашивал. Дед его — жесткий человек, иногда так глянет, что и на месте замираешь, страшно. Взгляд у него, говорили про него, как у старого цыгана. Лучше и не связываться с ним. А так он добрый, любит свою внучку, сестренку Степана Нюшку, вот за нее он убьет любого.

Степан обходил кучу, кое-где поправлял землю и рассуждал про себя. А как не рассуждать? Поговорить-то иногда хочется, а не с кем. С дедом особо не поболтаешь. Не любит он пустые разговоры. Например, спросишь у него, — дед, а почему так устроено на земле? Богатые не работают, а живут себе припеваючи, а бедные ломаются за гроши и все равно из нищеты вылезти не могут. Степана в последнее время это сильно интересовало. Дед послушает и потом скажет, — на свою силу, да, ум надо надеяться. Больше не на кого. Так устроено на земле. Не взял свой кусок хлеба, да еще не удержал его, значит, забрали его, и будешь ты голодным.

— Сегодня Нюшка петушка на палочке просила, ну как угадала внучка. Сегодня в лавку новый товар завезут. Так это, Степан, в общем, последи за кучей, а я в лавку схожу. И смотри мне, — дед отер бороду, показал большой костистый кулак, поправил шапку и ушел. Внук снова остался на хозяйстве. Первым делом вскипятил большой закопченный чайник, бросил туда смесь трав, это Степана еще бабушка научила. И потом обошел два раза кучу. Вроде бы все нормально. Нигде дерн не провалился, пламя нигде не вылезло наружу. Значит, все хорошо.

К вечеру пришли дед с Нюшкой. Она довольная, рассказывает, что маленького лисенка издалека видела. Правда, он прятался все время, но дед показал, куда лисенок побежал, вот она и увидела его. Маленький такой, хорошенький, вот бы его домой. Она бы его кормила, поила и потом вырастила в большого лиса, а он бы помогал ей.

Дед со Степаном смотрели на Нюшку и улыбались.

Иногда Виктор не попадал в Степана напрямую, а каким-то образом углублялся в воспоминания парня углежога. Вот и в этот раз черная яма раскрылась памятью Степана. И все ощущения, эмоции и чувства и даже мысли чувствовались, как будто свои. К сожалению, Витя никак не мог управлять ни временем, в какое попадал, ни самим Степаном. Он мог только наблюдать и ждать, когда это закончится. Сейчас Витя попал в детство Степана.

Суковатая палка трудно поддавалась Степану. Она была тяжела и длинна, и парень безуспешно пытался крутить ее. Дед же приговаривал, — ты не силой крути, не силой! Жилами своими крути.

Какими такими жилами Степан не понимал. Он, конечно, видел эти жилы у различных животных. У них с деревенскими пацанами даже игра такая была. Куриную лапку высушивали и потом с конца, где торчали жилы, их и дергали. Лапка смешно сжималась и разжималась.

Удивительно, но дед видел все. Как-то раз он возился с жестяным закопченным чайником, а Степан крутил палку, дед вдруг закричал, — вот, вот! Запомни это! Вот это и есть жилами крутить.

Степа ничего не понял, и дед снова заставил крутить палку, и у Степана получилось несколько раз, и замученный внук, наконец, уловил это тонкое ощущение. Но снова воспроизвести его у Степана получалось не каждый раз. Мучился парень долгие две недели. А потом вдруг раз и получилось! И с тех пор, когда Степан смог повторить работу жилами, все пошло гораздо легче.

Дед начал требовать, чтобы Степан и в других действиях применял работу своими жилами. Старик неоднократно рассказывал, что по молодости в кузнице, где трудился подручным, сельский кузнец просто наказывал его, если он поднимал молот только силой.

Дед Степана обучал как-то непонятно, вроде бы и не объяснял ничего, просто многократно показывал, иногда подправлял, и почти все время был недоволен малыми успехами. Да и успехами это трудно было назвать. Ну научился Степан палкой крутить, быстро поворачивать ею, тыкать стремительно в разные стороны, наносить резкие удары, ну и где это можно применить. Не будешь же все время с собой палку носить.

Потом дед стал учить Степана умелому обращению с маленькой деревянной палочкой. Старик традиционно называл ее сучком, да она и похожа была на сучок, чуть длиннее Степановой детской ладошки. Отшлифованная палочка у деда в руке крутилась как волшебная, казалось, что он ничего не делает, а она сама прыгает по жесткой ладони, мелькает между жилистыми пальцами и даже сама ведет худую длинную руку.

Когда Степан первый раз такое увидел, было ему тогда лет семь. Внук немедленно попросил у деда палочку и долго осматривал ее. Степан настойчиво искал глаза, рот и маленькие ручки, которыми мальчишке казалось, цеплялась она за дедушкины грубые заскорузлые пальцы. Ничего Степа не нашел и даже обиделся на старика. Мальчишке подумалось, что дед незаметно подменил волшебную палочку на простую.

Сейчас Степан немного понимает, что владение такой палочкой — это целое искусство, которое постигают годами. У Степана не было столько времени, да и большого желания.

А вот виртуозное управление ножом парню понравилось. Дед работу с ножом показывал внуку после того, как Степа научился немного владеть палочкой-сучком. И правда, нож внуку после этого дался легче. У него был центр тяжести, хорошо ощутимый, несколько главных ударных точек, вот на них дед и обратил внимание Степы.

Круги, развороты, перехваты, ощущение каждой точки ножа — все это дед дал Степану незаметно, в виде игры. Конечно, были многочисленные порезы и ссадины, но, в конце концов, нож Степану подчинился. Старик иногда отбирал у внука нож и заставлял выполнять те же приемы, только тяжелой палкой из лиственницы. Он следил, чтобы Степан управлял палкой не с помощью мышц, а с помощью жил, как дед говорил всегда.

То, чему научил, старик, строго запрещал не только показывать, но даже и рассказывать об этом. Поэтому Степан сторонился деревенских драк, знал, что ему попадет от деда. А наказывал старик жестко, так, что потом внук полчаса даже не мог встать.

Про Степана говорили в деревне, что он очень похож на деда, такой же резкий и непредсказуемый. Честно говоря, Степан сам сильно страдал от этого. Если кто-то неудачно пытался оскорбить парня, то тот быстро заводился и готов был драться. И после нескольких драк, когда деду пришлось платить за внука, жестокое наказание всегда настигало Степана. Старик знал тайные места на теле человека, после легкого удара туда, половина тела начинала болеть и совсем не хотелось шевелиться, не то, что двигаться.

В такие дни Нюшка жалела Степана, и когда братец лежал на топчане и глотал обидные слезы, она гладила Степана по голове и приговаривала, — Степа, ты хороший. А деда злой! Не люблю его! Но он тоже хороший!

— Ты вот посмотри на Луну. Знаешь, что раньше у нее просили милости, когда собирались в дальний поход, — сказал дед и замолчал. И через минуту продолжил, — дед мой рассказывал, а ему его дед, что Луну сильно почитали. А как же без нее? Она ночью управляет, следит за всем, что на свете деется.

— У татей даже тайный наговор есть на Луну для того, чтобы дело получилось, — тихо сказал дед, — ну нам с тобой это ни к чему.

Старик всегда, когда обустраивал новое место для углежжения, постоянно спрашивал у местных духов специального разрешения. Уважительнее всего сначала обращался к Земле, потом к лесу, воздуху, воде и, конечно, к огню. Это был целый определенный ритуал, и никого дед в него не посвящал. Даже Степану никогда ничего не показывал. — Не нужно это тебе, все равно ничего не поймешь, — обычно говорил старик.

Лечил дед тоже своеобразно. Он сначала наговаривал на воду, потом промывал этой водой болячку, а уж потом пользовался мазями и притирками. Но каждый раз наказывал Степану ничего никому не говорить. А когда лечил Нюшку, то говорил ей, что приходил зайчик из леса и приносил лекарство. Сестренка быстрее и выздоравливала.

Отношение к духам леса и местности у деда было двойственное. С одной стороны, он глубоко уважал духов и даже где-то преклонялся перед ними, с другой — считал, что общаться с ними нужно как можно меньше. — Оплетут и душу вынут, — говорил старик, — они же не человеки. С них ничего не спросишь, даже если подведут тебя, что ты с ними сделаешь. Короче, не доверял он им полностью.

Дед иногда рассказывал про свою долгую жизнь. Правда, немного и как-то так с юмором, он говорил даже про такие вещи, которые без содрогания слушать было нельзя. Например, он рассказал, что первый раз ему «кожу со спины сдирали», когда они с деревенскими ребятами стащили кожаные сапоги и продали. По глупости набрали вина и устроили гулянку с девками в конце деревни на речке.

Отчим драл его с большим удовольствием, мамка всегда защищала, но в этот раз не вмешивалась, потому что за сапоги пришлось платить, и даже сверху той цены, что они стоили.

После этого отчим отдал деда в кузницу. Было ему тогда четырнадцать лет. Там он и понял, что такое фунт лиха. Хотя и посейчас он благодарен тому кузнецу Марише.

Высокий и жилистый кузнец сначала не допускал пацана до горна, до наковальни, все заставлял подметать, да мусор убирать, да еще заготовки таскать. Потом приставил помогать лошадей держать, когда их подковывали.

Так, понемногу кузнец и приучал деда к работе молотобойца. Тяжелое занятие, говорил дед. Да еще часто строго наказывал кузнец Мариша за всякую мелочь, жесткий человек был. Жалко его было потом, когда на каторгу загремел.

А получилось так. Был кузнец в гостях у свояка, туда и нагрянули лихие люди. И начали разбойничать, вот Мариша и заступился. Одного кулаком убил, еще двоих ножом порезал. Дед говорил, что владел кузнец секретным боем по ножу. Один из разбойников оказался своим человеком для начальника полиции. Вот и упекли Маришу на каторгу. А после уже дед уехал оттуда.

Вот такой бой ножом дед и давал Степану. — Жизнь тяжелая штука, все в ней пригодится, — говорил дед. И смотрел на Степана испытующе, как будто сомневался, выдержит ли внук такую жизнь.

А время наступало действительно шальное, дерзкое. Многие начали говорить такое, о чем раньше даже шепотом боялись молвить. В воздухе пахло кровью…

Глава 10

Когда Никита вернулся в родной Алапаевск, то снова тоска одолела его. Все опять по-старому, ничего не меняется. Где-то там бурлит жизнь, а здесь…

Утром Никита безучастно глядел на оконные занавески и вспоминал свой сон. Снилась какая-то полная ерунда. Сначала его кто-то неотступно преследовал, потом он за кем-то гонялся. И так сильно хотел догнать, что даже проснулся. Сначала не понял, где он. Потом постепенно дошло, он же дома, и все нормально, а сердце все равно сильно колотилось, и только спустя несколько минут успокоилось.

Сегодня выходной день, вставать не хочется, а нужно. Есть некоторые дела, которые ждать не могут. Никита поднялся, легко сделал утреннюю зарядку, к ней он приучал себя уже несколько месяцев. Однажды попался ему на глаза ежемесячный журнал «Спорт и жизнь», в нем ясно и четко говорилось об огромной пользе гимнастических упражнений. Статья с рисунками была настолько убедительна, что Никита загорелся, и вот уже четвертый месяц заставлял себя регулярно делать гимнастику.

После зарядки пошел и облился до пояса холодной водой, и сразу жить захотелось. С большим удовольствием позавтракал, выслушал причитания Авдотьи, даже прикрикнул на нее, — сколько можно одно и то же! Она поджала узкие губы и ушла. На самом деле, до чего глупая баба! Ее дело готовить и убирать со стола, а не судить о политике. Наслушается где-то на базаре сплетен и несет их в дом и постоянно рассказывает всем всякую ерунду.

Никита уже хотел подниматься из-за стола, как прозвучал еле слышный шепот, — наконец-то, наелся, пошли гулять. Никита резко обернулся, никого. Тут же заглянул под стол — никого. Неужели из того сна всякий вздор еще чудится, он автоматически перекрестился и пошел одеваться.

Накидывая черное пальто, он опять услышал таинственный Голос, — почему-то не торопишься, а надо бы. Никита оглянулся, посмотрел во все стороны, прихожая хотя и была не маленькая, но все равно спрятаться негде. Никита неторопливо обошел ее всю и внимательно заглянул во все углы. Никого.

Выходя во двор, затем на неширокую улицу, Никита сначала внимательно посмотрел по сторонам. Воскресное утро, народ гуляет. Правда, не все обычно могут себе это позволить. Настоящее время беспокойное, даже кому-то и страшное, война уже который год длится.

Многие парами шли на городской рынок. Может и ему туда же сходить, а по пути зайти за Колей, потом в электротеатр, фильма там новая должна идти.Ну а после вместе в пивную лавку зайти, пива попить.

Никита круто повернул направо и двинулся по тротуару. И совсем неожиданно не к месту послышался голос, — да не туда тебе нужно. Иди к пруду. А там вдоль городского пруда тебе надо. Там кое-что и узнаешь…

Никита не стал оглядываться, хотя через несколько шагов все-таки машинально оглянулся, сзади переваливалась баба лет тридцати и несла тяжелую корзину. Увидала его внимательный взгляд и сразу отвела глаза в сторону. Неужели это она? Но ведь голос-то был явно мужской. Никита пропустил женщину и подозрительно поглядел ей вслед. Она испуганно оглянулась на него и резко ускорила шаг.

Никуда он не пойдет, имеется в виду на пруд… А пойдет на рынок! Какой-то голос слушать! Ерунда какая-то. Вдруг откуда-то неожиданно пришла тревожная мысль, а если он сходит с ума? Может быть, так это и происходит? Помнится, еще в гимназии сын доктора рассказывал, что есть сумасшедшие, у которых в голове до пяти голосов. Они одновременно все говорят и постепенно сводят человека с ума. Но ведь этого не может произойти с ним! Не может! Он же нормальный, и никогда ничего такого за собой не замечал.

Никита механически шел к рынку и никого вокруг не видел. Такая довольно неожиданная конфузия, это же никому и не расскажешь…

Сзади ему хлопнули по плечу. Никита резко обернулся и даже немного присел, готов был даже испугаться, но Коля, а это был он, громко сказал:

— Здорово! Ты за мной, наверно? Что-то ты вздрогнул… Виноват в чем-то? Ну пошли, пива попьем, — Коля улыбался. Он любил изрядно выпить, и никогда не скрывал этого.

Никита прислушался к себе, голоса не было, тогда он кивнул, и товарищи направились к рынку.

Пока шли, Коля о чем-то болтал, а Никита внимательно следил за собой — не появится ли опять голос. Но его не было. Никита успокоился и начал слушать болтовню Коли. А тот говорил и говорил. Коля вспоминал политику Европы против России двадцать лет назад, потом вначале этого века, и скоро постепенно перешел в недалекое будущее. Он убедительно говорил, что Россия окончательно победит в войне, она должна заслуженно победить. А потом Российская империя раздвинет свои государственные границы на всю Европу. И везде будут говорить на русском. И вот тогда они с Никитой будут пить бургундское вино во Франции и щупать француженок. Утром будут плевать с Эйфелевой башни на французских господ, а вечером драться с французскими придурками.

Никита на секунду представил, что так все и будет. А что? Заманчивое будущее…

— Не так все будет. В самой России будет война, большая война. И много народу погибнет… — опять появился голос. Никита споткнулся и чуть не упал. Да что это такое? Сколько можно? Неужели правда — он окончательно сходит с ума?

Никита постарался зажать свой разум. Да так, чтобы не было ни одной мысли и даже никаких попыток не было. Несколько секунд получилось, а потом снова полезли мысли, окрашенные навязчивым страхом. Быстрее, быстрее надо выпить, и, может, исчезнет этот таинственный и пугающий голос.

Никита резко потянул за локоть товарища, и тот, подчиняясь, заторопился. Скоро они уже входили в пивную лавку. Окна были открыты, и все равно пахло пролитым пивом и рыбой. Они выбрали столик у окна, отодвинули два деревянных потертых стула от стола, и остались одни.

Голос пока не проявлялся, хотя Никита и ждал, и боялся его. Коля продолжал что-то рассказывать. Ну что поделаешь, такой болтливый человек. Ничего наверно в секрете и держать не может.

Принесли пиво, и вовремя, а то Никита уже измучился. Он и ждал, и не ждал голоса. Так, человека терзает больной зуб, и больно, и нельзя трогать языком, а все равно хочется, и ничего с этим поделать не можешь.

Голоса не было, хотя они уже допивали вторую кружку, и Никита совсем успокоился. Он убедил себя, правда, не до конца, что это последствия усталости, да и понервничать последнее время пришлось, к тому же политическая обстановка в стране очень уж не понятная и опасная. Того и гляди что-нибудь неминуемо произойдет.

— Произойдет, конечно, произойдет, — послышался голос. Никита не стал оборачиваться, заглядывать под стол, он просто замер с вилкой, потом опустил ее на стол, поставил локти на скатерть и положил подбородок на плотно сомкнутые ладони. И печально стал глядеть в дальний угол зала.

— Коля, — наконец произнес тихим голосом Никита, — ты вот скажи, если у нормального человека вдруг начинает в голове звучать какой-то голос, что все это значит?

Коля сначала не понял, потом захохотал, — а что это значит? Значит, что все, кукушка закуковала в башке. В психлечебницу надо. Ну а оттуда уже и не выйдешь. Там навсегда людей закрывают.

Коля наклонился к Никите, внимательно поглядел в его глаза, — дружище, неужто у тебя голос появился? Да нет… Ты у нас в классе всегда башковитый был… Тогда зачем спрашиваешь?

Приходилось на ходу придумывать. — Понимаешь, я тут недавно был у сродного брата, в уездном городе. Ну и сидели в ресторане, и был у нас за столом один раненый офицер. Так вот, он и говорил про голос. Что он у него появился, и он ничего с ним сделать не может. Правда, потом засмеялся и сказал, что пошутил. А я вот сейчас задумался, может и правда у него был такой голос. Вот и мается он теперь.

— Да брось ты, не думай. Это, скорее всего, блудный бес в него вселился. Такое тоже бывает. Я вот был в Сибири, к родственникам ездил три года назад. Так, там ходили в одну церковь. Небольшая такая, а служил в ней монах один. Старенький такой. А когда глянешь ему в глаза, так там силища неимоверная. Так вот, ему одному епархия разрешила нечистого и бесов изгонять из людей. Он и изгоняет. Так со всей России матушки к нему люди ездят. Всем помогает.

Они еще посидели, поговорили. Пиво не помогало, наоборот, еще больше тревожных мыслей появилось. Никита попрощался с Колей и вышел из пивной.

Никита шел и напряженно размышлял. Так что же делать? Неужели в него на самом деле вселился бес? Но ведь Никита неплохо владеет собой. Не совершает странных поступков, вполне хорошо ведет себя и нормально разговаривает. Все это так, но этот голос он, как ноющая заноза. Даже когда его нет, все время ждешь, а вдруг он опять что-нибудь скажет. Вроде бы и не боишься его, а все равно неприятно, вдруг какой-нибудь подвох устроит, тогда и опозоришься.

Вот он сейчас сам с собой разговаривает и ждет, что в любую минуту может вмешаться голос. Только от такого ожидания можно на самом деле сойти с ума.

Первым делом Никита решил сходить в какую-нибудь старую церковь и там поговорить с батюшкой. В Бога молодой человек верил, конечно, но в Божьих силах, сильно сомневался. Больно много странного творилось по всей земле. Иногда казалось, что люди сами с ума сходят, и делают поступки такие, от которых потом и стыдно за них бывает.

Вечером Никита долго усердно молился в своей комнате и даже кланялся. И вроде бы и помогло. Голос больше никак не проявлял себя.

Буквально через два дня начальник дал задание съездить в деревню Коптелово и взять отчет у старосты, и разобраться, почему задерживают его. Никита поехал, и все это время Голос не проявлял себя. И молодой человек даже успокоился, но в поезде, когда Никита задумался, глядя в окно на мелькающие белые березы, послышалось безобидное замечание, — так и жизнь человеческая пролетает. Не заметишь, когда к концу придет.

Никита даже вздрогнул и непроизвольно оглянулся. Сидели простые мужики со своими бабами, да пара мужчин в военной форме.

Молодой человек сильно сжал зубы и безуспешно пытался отвлечься.

— Ты не бойся меня. Давай поговорим, — Голос хотел, видимо, примириться, найти общий язык. Никита мысленно ответил, — ничего я не боюсь. И разговаривать не хочу. И Голос на время отстал.

Никита закончил свои дела, отругал старосту за задержку отчета, пригрозил ему и собрался идти на станцию, нужно было ехать обратно. Но до поезда еще целых три часа, и заняться было нечем, и здесь взгляд его упал на большой храм, который стоял в центре деревни.

В следующее мгновение Никита уже шагал туда. По пути он разглядывал старые дома с высокими воротами, лошадей, что стояли возле домов, на ребятишек, которые бегали совсем босиком, хотя уже было довольно прохладно. Когда же царская Россия станет цивилизованной? А никогда наверно. Мысли быстро перекинулись на Европу. Он недавно читал в журнале о том, что во многих городах Европы уже есть электрическое освещение улиц. А здесь одна грязь и закоренелое невежество. Да сколько ни учи русского мужика, бесполезно. Это постоянно повторял преподаватель по словесности еще в гимназии.

Вот бы вернуться к кастовой системе, как в Индии. Чтобы каждый знал свое место и даже не пытался куда-то вылезти.

Так, за мыслями он дошел до храма. Перекрестился и вошел в него. Пахло ладаном и сгоревшими свечами. В дальнем углу возле иконы возился какой-то мужичок.

— Эй ты! Скажи, где батюшка, — громко спросил молодой человек.

Мужичок обернулся, и Никита увидал, что это и есть батюшка. Неопрятный, лохматый, он держал в руке большой нож. Парень даже сделал шаг назад.

— Не бойся, отрок. Я краску старую счищаю, — усмехнулся батюшка, — говори, что тебя сюда привело.

Никита уже передумал говорить, но в голове прозвучало, — расскажи ему, пусть что-нибудь посоветует.

Никита решился. Он начал с того, что слышал, что бывает блудные бесы вселяются в людей, и вот люди потом мучатся.

— А отчего это бывает, — спросил он у батюшки.

Тот наклонил в сторону голову, посмотрел, отложил нож и вывел Никиту из церкви. Там на свету он внимательно оглядел молодого человека и начал говорить.

— Видишь уток. Это божьи твари. Глупые, конечно, но живут же. Гуси тоже. И вот в некоторых есть черви, которые их изнутри съедают. Вот так и человек живет. Почти у каждого есть такие черви. Они и гложут человека. А избавиться от них он всю жизнь и пытается. Но не получается.

Слушал его Никита и думал про себя. И чего он поперся к сумасшедшему попу за разъяснениями. Только еще хуже стало. К тому же и Голос свою реплику вставил, он сказал, что старик философ и понять его трудно. Так и ушел Никита, не поняв батюшку.

По пути на станцию Никита пытался договориться с Голосом. Казалось, что тот хотел его вывести из себя. И на самом деле постоянный контроль сильно надоел. Действительно, так запросто можно быстро сойти с ума.

Голос молчал, слушал достаточно убедительные речи Никиты, потом сказал, — успокойся. Придет время, я совсем уйду. А пока найди шамана вогульского и поговори с ним. И больше Голос ни на какие вопросы не отвечал.

Никита начал искать шамана. В городе его быть, конечно, не могло, да, пожалуй, и в деревнях такие люди скрывались. Надо искать через кого-то.

То ли везло, то ли Голос каким-то образом влиял на жизнь, но вышел Никита на богатого мужика вогула и даже сделал так, что тот стал должен ему. Получилось так, что Никита подготовил документы его сыну, и того не забрали на войну. В качестве благодарности молодой человек решительно потребовал встречи с шаманом. И как не отнекивался мужик, Никита все-таки добился своего.

И вот сидит молодой человек за столом в избе в дальней деревне, добирался до нее он два дня, и смотрит на деда в обыкновенной одежде, в такой все вогулы ходят. Тот щурится, непрерывно глядит на Никиту, будто изучает и молчит.

Никита начинает первым. Он сразу приступает к делу, говорит, что у него в голове звучит Голос и мешает спокойно жить. Шаман внимательно слушает, потом дает маленькую кружку с дурнопахнущей жидкостью и заставляет выпить. Никита выпивает и сразу чувствует, как тяжелые веки его опускаются, и становится темно.

Заново открывая глаза, он видит голубое небо с белыми тучками, и совсем не ощущает своего тела. Он летит и летит быстро. Под ним мелькают извилистые речки, небольшие озерца и лес, лес…

Потом он быстро снижается на лесную поляну и видит старый кедр. К большому стволу прислонено старое бревно. Из бревна вырезан странный человек. Его темные, узкие глаза глядят прямо на Никиту. Его безгубый рот словно хочет что-то сказать. Молодому человеку становится страшно. Он оглядывается и замечает, что начинает темнеть. Вдалеке раздается вой. Волки! Скоро они будут здесь! Надо что-то делать. Никита мечется по лесной поляне, а деревянный человек зорко следит на за ним. Первым на поляне неожиданно появляется грузный медведь. Он идет на задних лапах и смотрит прямо на Никиту. Следом за ним проминает траву огромными копытами большой лось. Лось подозрительно смотрит, и последним выходит худой и высокий дед. Они все останавливаются перед Никитой и молчат. Никиту трясет. От великого страха он не может сказать ни слова.

— Ты зачем здесь? — роняет тяжелые слова старик. И втыкает свой длинный посох в землю. Никита молчит.

— Ты не наш человек. И тебе не место здесь, — старик окидывает взглядом фигуру молодого человека и добавляет, — ты парень, для другой жизни живешь.

У Никиты начинает расплываться и поляна, и странные существа на ней. Потом неожиданно появляется темнота. И раздается громкий звук. Никита открывает глаза и видит перед собой шамана. Они вместе все также сидят за столом. Заснул, что ли? И почудится же всякая ерунда.

— Поговорил я с твоим Голосом. Будет он у тебя еще сколько-то времени. Потерпеть тебе придется, а потом он уйдет. А чтобы не мешал тебе в жизни, договаривайся с ним сам. И никому про Голос не говори. А то тебе же хуже будет, — шаман задумчиво смотрит на Никиту и отворачивается. Тот понимает — надо уходить.

Глава 11

Несколько дней Вите ничего не снилось. Может это полнолуние было? Кстати, и соседа неслышно, может болеет или уехал куда-нибудь?

На работе Витя сильно устал, одному пришлось весь день протягивать кабели через десять кабинетов. Поэтому, когда пришел домой, то после того, как поел, решил вздремнуть на старом диване. Полное погружение в сон началось практически мгновенно. Витя успел еще подумать, — вот опять… и дальше плотная, густая темнота и долгое падение.

Очнулся Витя в Степане, когда тот сидел с дедом.

Старик налил себе большую кружку кипятка и покидал туда какие-то лесные травы. Дед хорошо разбирался в них. Знал, какие полезны для успокоения, какие для бодрости. Знал также какие для лечения. Но лечил только своих. Он строго наказывал Степану никому не говорить о своих знаниях.

Дед глядел на Степана внимательно, щурился, словно оценивая его. Потом подул на чай и, наконец, навалился спиной на стену.

— Степа, ты думаешь, что все про меня знаешь, ан нет! Ничего ты, да и никто здесь не знает, кроме… ну это и тебе не надо знать, кто еще ведает про меня, — дед хитро посмотрел на Степана и хлебнул чаю.

— Жизнь меня помотала по земле. Да и повидал я немало. И людей, и зверей, кого только не было… Разный народец попадался мне в России матушке. И настоящее мое имя — не Николай, а… да и зачем тебе. В общем, я сам не с Урала, а из России, с Поволжья. Не хотел я тебе все это рассказывать, но вот приходится, так жизнь повернула.

Из казаков я. Там в Поволжье я малость набедокурил по молодости и глупости, за это и попал на каторгу. В городе на ярмарке заступился за девицу одну, дал по морде наглецу. А он оказался сынком полицмейстера. Ну и взяли меня и отправили на каторгу, на сибирскую, в город Тобольск.

Ох и тяжко там пришлось, не приведи, Господь! И погода, и люди страшные. Но Господь же мне и помог. Сговорил один каторжанин меня бежать. Я молодой, сдуру-то и согласился. На волю сильно хотелось. Трое нас было. Двое бывалые каторжане, и я значит, молодой, да ранний.

Бежали мы по весне, еще снег кое-где был. И шли по лесу на запад в сторону России, туда на родину. Все бы ничего, но стал я замечать, что каторжане начали что-то переглядываться и перешептываться. Стал я ловить на себе косые взгляды. А все равно, дурак, не понимал, что они задумали.

А задумали они страшное. Они понимали, что еда при побеге скоро закончится, а есть-то что-то надо будет. Вот они меня и взяли, молодого и глупого. Вот мне Господь и помог, вразумил, отвел от меня беду. Как будто кто-то нашептывал мне, — уходи, уходи скорее. Тут-то я и понял. В один вечер и ускользнул от них, когда уже темно было. И дальше пошел сам по себе.

Однако нагнали они меня, и пришлось драться. И здесь Господь помог мне. Недаром я когда-то казаком был. Обучали меня. Вот и пригодилось. Они двое с ножами, а я с палкой небольшой. Был у нас настоящий бой. Не скажу сколько бились, а только одолел я их этой палкой. Они живучие, гады! Я уж руки им обоим поломал своей палкой, а они все равно пытались меня достать.

Но слава Богу. Обошлось. Правда, когда дрались, порезали меня, я чуть там в лесу и не остался. Ладно, дед старый помог. Жил там недалече. Он и выходил меня. А когда я забеспокоился о разбойниках, он сказал, — не сомневайся, Бог их приберет. Так и случилось. Видел я потом косточки. Задрали их волки.

У старика я почти два года и был. Кое-чему он меня обучил. Вот сейчас тебе маленько и передаю.

Неожиданно в окно постучали. Дед глянул и потом сказал, — ты, Степа, пока не выходи из дома, ладно. Мне надо поговорить с гостем о своем.

Дед вышел, и Степан сразу кинулся к окну, он успел заметить мужчину, неплохо одетого, среднего роста. Больше парень и не видел ничего. Дед мужчину повел в сторону сарая. Степану, конечно, хотелось посмотреть, что там происходит, но он боялся деда. Старик мог наказать, и сильно наказать, что и было не раз.

Через минут пятнадцать дед вошел в дом и продолжил свой рассказ. Но в окно снова постучали, старый выскочил в сени и хлопнул дверью, она приоткрылась, и Степан услышал, как во дворе мужчина сказал, — ты когда переезжать-то думаешь? Дед что-то пробурчал в ответ. И дальше они говорили шепотом.

— Ну потом, я и остался на Урале. Ушел от старика отшельника, сделал себе другие документы и остался в маленьком городке. Там устроился в один купеческий дом человеком на все руки и вот так стал жить. Потом жил в другом городе, в общем, пожил я в разных городах, пообщался с разными людьми. А потом встретил твою бабушку, и обворожила она меня. Я уж дальше узнал, что она тоже казацких кровей, только уральских. Вот мы пожили в городе, а уж затем в деревню переехали, а там дети пошли. Вот такая, парень, история.

Когда один еще жил, все рвался в столицы. Хотелось посмотреть, как богатые люди живут. И попытать счастья, может быть получится и стану хоть каким-то купчишкой. Но не получилось.

А вот несколько лет назад мне стал сниться тот дед, отшельник. Он что-то говорил мне, объяснял, но я сначала не понимал, да и сейчас, честно говоря, до конца не понимаю. Но вот что я уразумел, что в России дальше будет только хуже и надо запасаться золотишком и покупать дома. Но, к сожалению, нет у меня ни денег, ни домов… — дед замолчал и уставился в угол избы.

Степан слушал деда и никак не мог поверить. Ему казалось, что старик всю жизнь жил в этой деревне. Но опять же дед отличался от других мужиков. Он был грамотен и очень хорошо мог считать. И хотя говорил как все, однако при случае, а Степан это слышал, мог говорить по-городскому правильно. И внука выучил читать и писать.

Степану вспомнились уроки деда, его уловки и приемы с палкой. За несколько лет парень научился прилично обращаться с палками разных размеров. Дед особенно налегал на обучение палкой, он говорил, что палка — мать всему оружию. Сам очень ловко крутил ею, и Степану казалось, что дед мог запросто одолеть нескольких дородных мужиков, даром что сам был худой.

Степан уже хотел идти на улицу, когда дед пошевелился и произнес, — ты, Степан, если что, не бросай Нюшку, она ведь сестра тебе. И знаешь, что, я тебе один адресок напишу, ты запомни его, только никому не выдавай. Если со мной что-то случится, в наше время всякое бывает, ты обратись по этому адресочку и скажи, что от деда Мороки, там тебе и помогут. Тот человек и продать сможет, и купить все что угодно. Только никому не вздумай сказать об этом.

Потом дед рассмеялся и налил еще чаю. Они сидели и пили чай, и старый грустно сказал, — а последний сон, Степа, совсем нехороший. В этом сне опять был дед- отшельник. Он предупредил меня, чтобы я был очень осторожным. Он видит, как надо мной облако какое-то темное сгущается. Вот так, Степан. Вот потому-то я тебе все и рассказал. Но ничего, Бог не выдаст, свинья не съест. Все переживем и сильнее станем.

Степану стало тоскливо. Дед редко ошибался, и сейчас его настроение передалось внуку. Неужели с дедом может что-то случиться. Он же всегда решал все проблемы. Как же в жизни несправедливо все. Мамки уже несколько лет нет, отец на войне сгинул, а сейчас и дед пугает своими словами. Да ладно бы Степан один был, а то ведь Нюшка есть. Как же с ней? Она же сестра его… и он любит ее. Так стало грустно, что слезы навернулись на глаза.

Степан встал из-за стола и пошел на двор. Дед его не останавливал, видимо, чувствовал его настроение.

К ним в гости приходили два соседа. Один невысокий, с какими-то замедленными движениями, другой здоровый на голову выше Степана. Маленький предупредил, что появилось много дезертиров с фронта. Не хотят зазря погибать. Вот домой и пробираются. Да в пути безобразничают. Так что будьте осторожны.

Степан сделал чаю и налил всем по кружке. Мужики начали говорить о войне, о том, что цены растут, что парней забирают, что девки одни остаются.

Дед сказал свое слово.

— Готовиться надо. Заранее все припасти нужно. Тут в лесу и ждать их, если что.

— Я что все время оглядываться буду, — сказал здоровый мужик.

Дед посмотрел на Степана и покачал головой.

Мужики попили с ними чаю и ушли. Дед прямо у порога приготовил топор, — на всякий случай, пояснил он. Показал на топор и сказал, — теперь понимаешь, для чего я тебя учил. Время наступает окаянное, тревожное. Так что будь начеку.

Степан вспомнил, как дед обучал его. Однажды они сидели в избе и о чем-то говорили, было это года три-четыре назад. Дед искоса поглядел на внука и неожиданно взял нож со стола и положил его на ладонь. — Смотри, — сказал он, и вдруг большой нож стал крутиться у него на ладони. Степан сначала думал, что он сам по себе крутится, но потом заметил, что дед ловко перебирает пальцами и вращает нож. У него это получалось так ловко, что со стороны казалось, что все происходит само собой.

Потом дед сделал незаметное движение пальцами и кистью, и нож вдруг полетел в сторону стены и там воткнулся, ручка его задрожала и раздался дребезжащий звук.

Степан смотрел во все глаза, не ожидал он такого от деда. Да и такой ловкости он никогда не видел.

Дальше старик стал обучать Степана работе с ножом. Как правильно держать его, как колоть, резать, как прятать нож. У него самого это очень ловко получалось. Вот дед показывает руки, потом водит ими по своему телу, и вдруг в левой руке у него появляется нож, и вот он уже наносит стремительные удары и порезы.

На следующий день после ухода мужиков дед ушел в лес проверять ловушки на зверя. А Степану нужно было готовить обед. Нюрка, сестренка шести годов возилась у окна, она укладывала своих тряпичных кукол спать на деревянные кроватки, которые сделал ей дед.

Степан не заметил, как из-за домов появилась черная туча. Мгновенно все небо затянуло, и пошел снег. Резко похолодало. Как там дед, как бы не случилось чего. Однако он же опытный, что с ним может произойти. Через час по настенным «ходикам» туча удалилась, и снег окончательно прекратился. Солнце так и не выглядывало. Настроение было хуже некуда. Напрасно Степан старался себя чем-нибудь занять. И еда приготовлена, и дома все прибрал…

Через часа два за окном послышались крики. Степан захватил топор и вышел во двор. Потом подошел к воротам и открыл их. Слышны были мужские голоса. В сумерках появилась лошадь с санями.

Сани только подъезжали к дому, а мужики уже кричали, — Степан! Степан! Иди встречай!

Степан двинулся в их сторону и увидел, что мужики что-то подняли из саней и понесли к дому. В груди у Степана резко захолодело.

— Вот, Степан, порезали, да побили твоего деда, — сказал один сосед.

Степан стоял и чуть не плакал. На руках мужиков лежало завернутое в тряпки тело. Степан никак не мог узнать в нем своего деда.

— Степан, надо фершала. — Снял шапку один мужик.

— Понимаешь, Степа, напали на него дезертиры. Он, видно, с добычей был. Ну и забрали у него все. А он отбиться не мог. Все в крови там было. Мы случайно нашли его. Вот сюда и привезли.

Степан глядел на деда, и ему было страшно. Он боялся подойти и посмотреть. Как же так? Он всегда думал, что его дед самый сильный, и никто его не может победить.

— Они стреляли в него. Мы выстрелы услышали и прибежали.

Один из мужиков наклонился и посмотрел в лицо старику, — живой твой дед, не переживай.

Мужики занесли деда в дом, а Степан тем временем отправил Нюрку за соседкой теткой Анисьей. Тетка тут же пришла и заохала, и заахала. Она и осталась с дедом. А Степан тут же собрался и убежал за фельдшером. Через полчаса привел его пьяного, но соображающего.

Фельдшер ничего не говорил, а просто смотрел на лапти и бедноту в доме. Потом грубо спросил про деньги.

Дед неожиданно очнулся и сказал, — фершал, ты не сумлевайся. Деньги есть. И приказал Степану дать аванс. И дед снова потерял сознание.

Фельдшер, полный с одышкой мужчина, лет сорока, осмотрел деда. Покосился на Степана, тот кивнул и показал деньги. Тогда фельдшер раскрыл свой саквояж, достал нужное ему и начал обрабатывать раны. Степан смотрел, и дикая злость поднималась в нем. Ему было и жалко деда, и одновременно он хотел убить этих дезертиров, которые напали на деда.

Старик еле дышал, только тихонько поднимающаяся грудь и показывала, что он еще жив. Фельдшер приказал Степану подать кипяченой воды, тот подал в ковшике, воду он приготовил заранее. Фельдшер обмыл раны, показал Степану на пулевые ранения, их было два, в ногу и плечо.

Фельдшер обрабатывал раны и одновременно рассказывал новости.

— Везде народ поднимается. И чего ему не нравится. Вот закончится война, и все по-прежнему будет. Опять будет хорошо жить. А бузить не надо, не надо…

Он затронул рану, дед дернулся. Фельдшер оглянулся на Степана, поморщился и продолжил. Потом вытер руки о тряпку, которую Степан ему подал и полез в свой саквояж. Оттуда достал две склянки, одну с жидкостью, другую с мазью.

— Понимаешь, парень, повезло твоему деду. То ли пожалели его, то ли натурально промазали. Оба ранение сквозные и вроде бы ничего серьезного не задето. Правда, избили его сильно. Я сейчас раны обработаю и на сегодня все.

Степан сидел на лавке и смотрел на происходящее. Мыслей не было, просто пусто было в голове.

Фельдшер закончил и показал, что можно накрыть деда. Сам сел к столу и начал что-то писать на листке бумаги. Степан накрыл деда лоскутным одеялом и достал из настенного старого шкафа шкалик водки. Распечатал и налил полстакана фельдшеру. Тот покосился, схватил стакан и опрокинул в рот. Крякнул и выдохнул.

— В общем, так! У твоего деда сломано пару ребер. Завязывать не будем, заживут, если шевелиться не будет. Еще два ранения, я тебе уже говорил, потом похоже сотрясение мозга, он все еще без сознания. Пока все, про почки и печень ничего сказать не могу. Там видно будет.

Фельдшер протянул руку, налил себе еще и снова вылил стакан в рот.

— Так, сейчас давай деньги. Не жалей. У деда серьезные ранения. Тебе надо в город ехать за лекарствами. Тут я выписал какие нужны.

Степан отсчитал деньги, положил на стол, фельдшер смотрел и показал рукой еще. Степан добавил, фельдшер довольно улыбнулся и кивнул.

— Завтра я приду на перевязку. Кто дома будет?

— Тетка Анисья будет, — ответил Степан.

— Ты не тяни, завтра в город поезжай за лекарствами, — фельдшер налил себе остатки, выпил, поднялся, потом покосился на шкафчик, откуда Степан доставал водку и пошел к двери. Парень его понял — завтра же поставит в шкаф еще один шкалик. Пусть выпьет, лишь бы лечил деда.

Рано утром прибежала тетка Анисья. Она знала, что Степан поедет в город за лекарствами, и наказала ему купить кое-что для нее. Ну как Степан мог отказать.

До железнодорожной станции он шел, не торопясь, время еще было. На свою малую деревню он смотрел теперь уже по-другому. Степан оставался старшим в семье, и ему уже нужно было окончательно решать, как жить дальше. А если самому продолжить углежжение? Вся его работа по углежжению без деда не пойдет. Это дед мастер, а он все пожжет или испортит. Не надо и начинать. В город бы податься, да устроиться на работу. Уголь, что они запасли с дедом, конечно, он продаст, пусть подешевле, но хоть так. Самому у него не получится заготавливать уголь. Нет такой сноровки, как у деда. Значит, надо продавать и делянку под уголь кому-то. Все это хорошо, он это сделает, но ведь на это надо время, а деньги нужны уже сейчас. Степан еще не знает сколько стоят лекарства, которыми фельдшер будет лечить деда. Занимать? А подо что? Да и никто не даст. Время сейчас такое бешеное, не знаешь, что завтра будет. А ведь и Нюшке, и самому, да и деду что-то нужно есть. Значит, нужно продавать лошадь. Жаль, конечно, а что делать?

Ну а потом? Надо срочно искать работу. Здесь в деревне ее не найдешь. Обязательно придется подаваться в город. Ведь неизвестно, сколько времени придется лечить деда.

На станции на перроне Степан здоровался с мужиками. Бабы, которые ехали в город на рынок, жалеючи глядели на парня. Такую беду пережить было очень тяжело. Считай, дед был главный кормилец в семье, и вон что приключилось.

Всю дорогу до Алапаевска Степан молча глядел в окно и прикидывал и так, и эдак. Кем он может работать в городе, ведь он кроме углежжения ничего и не умеет. Правда, голова у него светлая, это еще дед говорил, но как найти такую работу, чтобы платили хорошо, по крайней мере, чтобы хватало на жизнь и на лечение деда.

Глава 12

— Время наступает тяжелое, — тяжело говорил папаша почти каждый вечер, когда по-старому все садились за вечернее чаепитие. Мягко горели свечи, тени двигались по стенам словно живые, все легко успокаивались и даже говорили тише, чем обычно. Мама наливала чай в небольшие фарфоровые кружки, ставила на блюдца и подавала всем. Никите в такие моменты казалось, что беззаботное детство самовольно вернулось и скоро будут большие праздники, съедутся приглашенные гости и начнутся забавные шутки, игры и веселье.

Но… сейчас все было ровно наоборот. Мрачные тени дергались по родным стенам, голоса звучали резко и грубо. Глаза блестели заметно сильнее, чем обычно. И все разговоры были о жизни. И напрасно мама пыталась перевести домашнюю беседу на что-то благочестивое и понятное всем, ничего не получалось. На Россию надвигалась грозная и суровая беда. И это ясно чувствовалось по всеобщему недовольству народа, по косым взглядам населения, по недоступным ценам, которые неограниченно росли почти каждый день. Настроение заметно падало у всех. Голос Никиту не беспокоил, они между собой окончательно договорились, что Голос будет появляться только по настоятельной необходимости.

Между тем почти незаметно пролетел праздник Новый год. Ожидаемого веселья не было. Вся страна и вместе с ней люди чего-то ждали. Во всех газетах были только новости с фронтов, да еще рекламы торговцев.

Прошел снежный январь, затем февраль. Уже чувствовалась весна, и перемены уже были на пороге. Кто-то ждал их, а кто-то боялся непредвиденных страшных перемен.

И вот однажды вечером папаша всей семье объявил, — на днях уезжаем. Я продал наш дом, увольняюсь со службы, с должности. Все. Надо срочно уезжать. Новости чрезвычайно плохие из столицы. 2 марта 1917 года царь добровольно отказался от правления, дальше только хуже будет. Неизвестно, кто власть захватит, кто страной руководить будет. Может, даже и германцы… Это он прошептал еле слышно.

Никита слушал и думал, и куда они поедут, и почему папаша не посоветовался с ним. Ведь он уже взрослый, у него свои дела здесь образовались. Да он и не хочет никуда ехать. Зачем? Ему и здесь хорошо.

Мама сразу запричитала, — а куда мы поедем? Ты точно знаешь, что там будет лучше? Она опустила лицо в сухонькие ладони и неожиданно заплакала. Она всю жизнь была под властью своего мужа, да и сейчас боялась возразить. И свое сопротивление высказывала только тихим плачем.

Папаша хлопнул открытою ладонью по столу, чем сильно испугал двойняшек, те даже застыли с кусками слоеного пирога во рту, да и Никиту оторвал от своих грустных мыслей.

— Я сказал поедем! Значит, так и будет, — папаша грозным взглядом обвел членов семьи, все опустили глаза. Только Никита глядел на папашу отсутствующими глазами. Отец хмыкнул и налил себе водки.

— Куда едем? — тихо спросила мама.

— Едем в Иркутск. Там у меня прежний приятель давно живет. Он уже жилье нам нашел и сносную работу мне, — папаша был явно чем-то недоволен. А может, нервничал, усиленно готовясь к предстоящему отъезду.

Дальше вечер прошел скомкано. Мама задумчиво и рассеянно гладила рукой скатерть, двойняшки тихо жевали пирожки и поглядывали на папашу. А он накачивался водкой, и круглое лицо его постепенно краснело.

Папаша на самом деле был деятельным. И все последующие дни он то приезжал домой, то уезжал, заканчивал свои дела. Мама собирала вещи. Получилось несколько больших чемоданов и тюков, которые стояли в большой гостиной и дожидались грузчиков. Потом она начала ходить по подругам, там они горько плакали, вспоминали юность и прощались, быть может навсегда.

В газетах новости становились все тревожнее. Писали о том, что в России появилось много германских шпионов и надо быть очень бдительными. Городская полиция заметно активизировала свою работу. Городовые подозрительно оглядывали приезжих, иногда останавливали их и допрашивали.

Никита не подавал рапорт об увольнении, хотя папаша предупредил его об этом. Не хотелось ему уезжать, он чувствовал, что будут у него здесь дела и довольно важные. Поэтому он смотрел на сборы семьи несколько отстраненно.

Осталось четыре дня. Все было совершенно готово, мама десять раз перебрала все большие чемоданы, все тюки, двойняшки собрали все свои игрушки и уже играли в поезд, его они сделали из стульев, и почти весь день слышалось, — чух, чух, чух! Так, они изображали паровоз.

Никита тщетно старался придумать что-нибудь такое, что позволило бы ему остаться. Не хотелось ссориться с отцом и с мамой. В последнее время он внимательно слушал разговоры сослуживцев на службе и понемногу начал понимать, что бедную Россию действительно ждет что-то небывалое и страшное. Многие отмахивались, говорили, что все это ерунда, все пройдет, но некоторые и папаша в том числе усердно готовились к переменам.

Никита на самом деле не знал, что делать. Может быть податься в Екатеринбург, там брат, дядя. Здесь уже все надоело. А может все-таки ехать с семьей? Новые места, новые люди, новые возможности.

Он уже почти склонялся к тому, чтобы ехать, как во время совещания у начальника, послышался в голове Голос, который не проявлял себя уже давно, — хочу сообщить тебе очень важное известие.

Никита заставил мысленно замолчать Голос, сказал ему, что находится на совещании, и пусть Голос появится через два часа.

Совещание прошло как обычно. Начальник раздал всем точные указания и всех отпустил.

Никита сидел в своем кабинете, смотрел в окно на заснеженную улицу, слушал разговоры сослуживцев и думал. Ничто его здесь вроде бы не держало, хотя и жалко, ведь тут прошло все его детство. Все его горести и радости, все здесь.

— Слушай внимательно, — послышался Голос, — я знаю, где находится клад. Знаю, как до него добираться.

Голос замолчал, и Никита переваривал услышанное. Неужели, то, что он загадывал начинает сбываться?

— Добраться до него будет сложно. К тому же за этим кладом охотятся и другие. Будь осторожен. Золота и драгоценностей и тебе, и твоим детям хватит, если правильно распорядишься ими. А пока подумай, кого возьмешь с собой. Такого, кому можно доверять, кто тебя не обманет и не продаст, — Голос произнес все это несколько торжественно и потом замолчал.

Ушел. И сейчас неизвестно, когда появится. Значит, нужно, просто необходимо оставаться. У Никиты словно тяжесть с души спала. Вот и решение. Он остается, конечно, остается. Сразу откуда-то появилась безмерная энергия. Захотелось активно действовать. Никита встал и вышел из кабинета. Навстречу шел секретарь, он склонил голову, — я за тобой. Быстрее к начальнику.

Никита стоял у дверей в кабинете и внимательно слушал начальника. Предстояла краткосрочная командировка, и, как всегда ответственная, в город Нижний Тагил. Начальник перечислил дела, которые Никите предстояло там сделать, и отпустил его.

Неужели Голос может делать и такое? Существенно повлиять на происходящее? Да нет, неспособен он на это. Просто совпадение. На минувшей неделе собирались кого-то послать в командировку. С этими мыслями Никита вернулся в свой кабинет.

Вечером за чаепитием он объявил о своей командировке. Папаша вспылил, мама начала плакать, она знала характер Никиты, что он не отступится от того, что запланировал.

Папаша сначала возмущался, потом внимательно глянул на Никиту, — так ты сам не хочешь ехать с нами. Вот оно что! Хорошо, оставайся. Только учти, я тебе ни копейки не оставлю. Живи как хочешь!

Двойняшки смотрели то на Никиту, то на насупившегося папашу. Что они могли понимать в жизни. Происходила перед ними драма, вырывался из гнезда молодой сокол, хотел сам строить свою жизнь.

В последние два дня папаша словно не замечал Никиту. Да и тот не горел желанием тесно общаться. Он раздумывал, куда ему податься, где жить, когда семья уедет?

Шел мягкий снег. Большие хлопья медленно опускались на дома, на людей, улицы. Извозчики не торопились, они легонько трогали вожжами крупы лошадей, и те спокойно поворачивали. На город опускалась одна из последних снежных туч. Все уже указывало на то, что рядом, совсем за порогом беспокойная весна.

На железнодорожном вокзале, когда весь багаж был погружен, мама плакала почти все время, двойняшки сосали петушки на палочке, папаша хмурился, а вот Никита испытывал необычайный подъем. Он начинал верить в то, что если чего-то сильно хочешь, то это обязательно сбудется.

Попрощались наскоро, мама плакала, отец не выдержал и на прощание обнял Никиту, потом сунул в карман пачку ассигнаций. — Это тебе на первое время, а там, может, одумаешься. Дашь телеграмму, я тебе денег на дорогу вышлю, — пробормотал отец. И впервые Никита заметил, что папаша сильно постарел.

Никита удачно съездил в командировку в Нижний Тагил. Сдал отчеты, проверил бумаги и привез документы своему начальнику. Надо было искать жилье. В гостинице он может побыть недолго, не больше недели, все-таки дорого. К знакомым он не хотел, зачем быть кому-то обязанным. Потом неизбежно придется чем-то отдавать. А Никита начал привыкать быть совершенно независимым.

Начал потихоньку узнавать не сдает ли кто комнату, и совсем скоро нашел вполне приличную. Сдавала молодая вдова офицера. Он погиб совсем недавно, и она решила, что деньги в такое время будут нелишними. Никита договорился сразу на стол, у вдовушки была вполне приличная прислуга, вполне вкусно готовила.

Единственный серьезный недостаток, но Никита надеялся с ним справиться, это то, что вдова была симпатичной, и как он понял, у нее давно не было мужчины. Когда он впервые подошел к небольшому деревянному домику на четыре окна и постучал в ворота, их открыла молодая женщина лет тридцати. Полногрудая, широкобедрая, она заняла чуть не весь проход. Она улыбалась молодому человеку и низким грудным голосом тихо спросила, — вы ко мне?

Никита кивнул, сглотнул от неожиданности и потом сказал, — вы сдаете комнату?

Женщина окинула его с головы до ног и мягко сказала, — ну да. Да вы проходите, сударь.

Никита осмотрел комнату, довольно просторная, чистенькая. Кровать с периной, на ней много больших подушек, занавешенных связанными белыми накидками, маленький аккуратный стол и комод, вот и все богатое убранство. Да ему и хватит на первое время, а там видно будет.

Договорились довольно быстро. И все это время офицерская вдова улыбалась. Никита не хотел никакой интрижки, даже сначала подумал, а не отказаться ли от комнаты. А потом решил, что он разберется со всем этим, сейчас просто не до того. Важные дела есть, которые не терпят откладывания.

В свое время Никита попытался понять, что делать с Голосом. Все-таки непонятно, что это такое. То ли это на самом деле бес, то ли… И насчет клада, то ли нагло обманывает, то ли правда?

Для начала Никита пошел в библиотеку в читальный зал. Взял книги по йоге и безуспешно пытался читать их. Но было все так непонятно, что он отложил их. Потом взял известных мистиков и самостоятельно начал разбираться. Почему-то ничего про голоса в голове нигде не было. Говорилось, что у практикующего могут появиться разные чудесные способности, такие как ясновидение, яснослышание, даже может проявиться способность к лечению людей и животных. Но для достижения этих целей, нужно было усиленно заниматься годами. Все это мало подходило Никите. И он отложил решение всех этих вопросов на неопределенное время.

На второй день, после того как снял жилье, он пришел после службы к себе в комнату и хотел спокойно отдохнуть перед ужином. Не получилось. В дверь постучали, и низкий голос молодой хозяйки мило предложил, — Никита, прошу вас на ужин.

Никита встал, одернул френч и направился в небольшую гостиную. Там под зеленым абажуром на белоснежной скатерти был накрыт богатый стол. В центре стояла бутылка шампанского и запотевший графинчик с водкой. За столом напротив окна сидела хозяйка. Сегодня она выглядела гораздо моложе. Никите стало немного не по себе. Не готов он, совсем не готов. И отказываться нельзя. Что же делать?

Он сел за стол, посмотрел на вдову, она улыбнулась загадочно и мягко сказала, — ну-с, молодой человек, ухаживайте за дамой. Никите отчего-то стало жалко ее. Мужа нет, детей нет, а если еще и он неожиданно откажет, то, что ей останется делать…

Он выдохнул про себя и потянулся за шампанским. Открыл тихо, налил ей и готовился налить себе, но женщина замахала руками, — нет, нет! Себе водочки! И довольно улыбнулась, когда Никита стал наливать себе из графина.

Они сидели и ужинали. На мгновение молодой человек даже почувствовал некое удовольствие. Вот так бы и сидеть, и болтать ни о чем, — мелькнула мысль.

Хозяйка начала что-то рассказывать. Никита обнаружил, что она неглупа. Она старательно обходила негативные темы, говорила больше о своих подругах, рассказывала смешные случаи из своей жизни. Одна история заинтересовала Никиту.

Женщина рассказала об одном слепом, который жил припеваючи. Эту историю поведала ей подруга. В небольшой городок приехал слепой мужчина с сыном. Не успели жители оглянуться, как этот слепой открыл лавку и начал торговать дамской обувью. И что удивительно, но дело-то у него пошло. Все поражались тому, как ловко слепой управлялся со своей лавкой. Вроде ничего не видит, а все равно все знает. А дело-то было в его сыне. Парень лет пятнадцати, оказалось, прошел всю науку шитья дамской обуви. Несколько лет учился у известного обувного мастера. А сам слепой был очень грамотным человеком. Он и научил сына и считать, и писать, да еще и преподал всю счетоводческую науку. Вот сын и был его глазами.

В самом конце ужина Никита неожиданно почувствовал, что сегодня у них со вдовой ничего не будет. Почему? Ну это ее проблемы. А Никите внутри стало даже немного обидно. Как-то начал привыкать к тому, что сегодня придется развлекать женщину.

Пожелав спокойной ночи, хозяйка удалилась. И Никита тоже поднялся, повернулся и пошел к себе в комнату. Там быстро разделся и улегся в кровать. Из головы не выходила история про слепого. И когда он вник в нее поглубже, то даже сел на кровати. Так, эта история про него и Голос. Точно!

Голос — слепой, а Никита — это сынок, который все рассказывает. Никита вспомнил, что Голос иногда спрашивал о чем-то, но Никита не понимал зачем это. Он думал, что Голос все видит через его глаза, все слышит через его уши, все чувствует, через его руки, но на самом деле это не так. Голос не видит, не чувствует, пожалуй, только слышит. Это открытие поразило его. Так это совсем другое дело. Значит, он может диктовать свои условия. Это ему нравится. Так. А вообще, зачем ему нужен Голос? Или зачем Голосу Никита?

Ночь на пуховой перине была просто царской. Никита так замечательно давно не спал. И утром он уже искренне улыбался хозяйке. Он понимал, что вечером, после службы снова будет испытание на прочность, но он был готов к этому, и, пожалуй, даже не возражал.

На улице было прохладно, служащие спешили на работу, редкие рабочие быстро проходили мимо. Никита шел и думал о фигуристой хозяйке. Иногда мелькала мысль: — как там мама, братья, папаша?

Перелетающая улицу ворона, каркнула, и Никита вернулся к мыслям о Голосе. И тот тут как тут.

— Нашел себе жилье? Это хорошо. Я тебе давно хотел сказать, и сейчас чувствую, что ты готов. Я узнал, где находится клад. Он находится на краю Николинского болота. Точное место я не знаю, но постараюсь узнать. Твоя задача — найти надежного напарника.

Никита мысленно ответил, — хорошо. Я это понял, а вот твой интерес в этом деле не понимаю. Что тебе нужно?

— Пока я тебе не скажу, не время. Но обещаю, когда ты найдешь клад, я тебе кое-что скажу, ты выполнишь мою просьбу, и после этого я покину тебя.

Никита хмыкнул, непонятно. Но клад — это хорошо, а там разберемся.

— И еще… — Голос помолчал, потом добавил, — про клад узнали некоторые люди, и они тоже охотятся за ним. Так что будь осторожен. Ищи напарника, а я тем временем узнаю точное место, где хранится клад.

— Я понимаю, что у тебя есть свой интерес. Это значит, что ты мне помогаешь? — спросил Никита.

— Я тебе сильно помочь не смогу. В стране будут большие изменения. Но это пока тебя касаться не будет. А вот то, что в твоем Алапаевске скоро будет власть рабочих, и они выберут Советы, которые будут управлять всем в городе, это будет точно. И тебе надо быть к этому готовым, — сказал Голос.

— Откуда ты это знаешь? — сказал Никита.

— Ты все равно не поймешь. И не надо тебе знать. Лучше подумай, что будешь делать с золотыми монетами и драгоценностями. В кладе их много, — усмехнулся Голос. Потом голос добавил, что свяжется с Никитой через несколько дней.

Никита почти сразу начал прикидывать, что будет делать с золотом, вернее с золотыми монетами. Их надо будет срочно вывезти и спрятать до лучших времен. Если Голос не врет, то лучше пережить эти времена потихоньку, незаметно, а уж потом развернуться.

У Никиты пошли картинки одна другой интереснее. Он представлял себя то в Германии, то во Франции, и даже в холодной туманной Англии. Потом взор его обратился в Италию. Вот там у него будет яхта и дом. Он иногда будет выходить в море и пить с красивой женщиной свое вино. У него будут виноградники. А как же!

На миг за столиком на яхте оказалась сегодняшняя вдовушка, но он тут же прогнал ее из своей мечты. Ему нужны будут итальянки, говорят они, пока молодые, очень красивые. С детьми он подождет, зачем торопиться, успеет.

Обязательно нужно будет съездить в Америку. Посмотреть, как там люди живут. Как они строят огромные небоскребы, может даже и поучиться у них как вести дела. Почему бы и нет.

Глава 13

Прошло три месяца. Магуш все это время никуда не ездил и не занимался своими делами. Его словно выключило, тем более навалились другие насущные проблемы. Он полностью решил осесть в Екатеринбурге. Работа, поиски жилья и наконец, информация, все это перевесило поиски духов, попытки общения с ними. Размышляя над своей жизнью, он неожиданно дошел до того, что все-таки есть судьба, хоть как это называй. И не зря даны людям способности и таланты. Понял также, что если не использовать свои способности, то можно жестко поплатиться не только здоровьем, но и жизнью.

Магуш поставил себе задачу устроиться в Екатеринбурге, а для этого нужно свое жилье.

Для начала нужна хотя бы небольшая комната. Ее он купил примерно через год. В областном центре заработки были гораздо выше, и он очень старался, экономил на всем. Работал Магуш в бригаде по отделке помещений, и за минувший год научился электрику монтировать, и сантехнику, не говоря об установке окон и дверей. Тем более некоторые навыки имелись.

Комната была небольшая, в коммуналке, где все соседи пили каждый вечер, и раза два в месяц дрались. Магуш ни с кем не общался, отговаривался тем, что ему некогда. Работал с восьми утра и до девяти-десяти вечера.

Прошло еще полтора года. Магуш отдыхал уже два дня в неделю. Он понимал, что если совсем не отдыхать, то можно быстро сломаться, и тогда никакое жилье будет не нужно.

Однокомнатную квартиру Магуш купил случайно. На окраине в Юго-западном районе продавалась совсем «убитая» однушка. Когда он приехал и посмотрел, то почти сразу хотел развернуться и уйти, но в голове что-то остановило его и пришла мысль, — можно все восстановить своими руками. Торговались долго. Мужчина изначально не хотел уступать, говорил, что очень нужны такие деньги, но и Магуш не собирался платить больше. Мужчина не согласился на предложенную сумму, и Магушу пришлось уйти, но перед уходом он оставил свой телефон.

Через три дня мужчина позвонил и согласился на продажу. Так Магуш стал хозяином однокомнатной квартиры на третьем этаже девятиэтажки. И почти сразу начал ремонт.

На книжном развале за это время был всего один раз и купил несколько книг, в том числе томик про парижанку Александру Дэвид-Неэль, которая путешествовала по Тибету. Книга называлась «Мистики и маги Тибета». Но читать было некогда.

Напряжение, в котором Магуш жил последнее время, стало спадать. Все-таки сейчас у него есть жилье, в котором он может жить спокойно. Больше не надо переезжать из комнаты в комнату, и постоянно договариваться с хозяевами.

В выходные дни Магуш стал чаще бывать в читальном зале Белинской областной библиотеки. Читал и даже конспектировал старинные книги. Там он нашел несколько упоминаний об Александре Дэвид-Неэль, о книге «Мистики и маги Тибета». Конечно, он вспомнил, что такая книга у него есть. Начал читать ее, через полчаса бросил. Книга не понравилась, мистика, перемешанная с выдумкой совсем, не прельщала его. Да и ценности, с точки зрения художественности, не было.

Магуш поставил книжку на полку и забыл о ней. Захотелось перечитать Карлоса Кастанеду. И Магуш углубился в полные мистики и приключений страницы. Он успел прочитать две первые книги, когда произошло событие, на первый взгляд случайное, но Магуш уже понимал, что ничего случайного не бывает.

Дело в том, что когда он ставил том Кастанеды на книжную полку, то задел краем книжки за другую и с полки полетела книжка «Мистики и маги Тибета». Магуш поднял книгу и открыл на середине.

На раскрытой странице говорилось о «тульпа», о существе, созданном человеком. Самое интересное было то, что его могли видеть и даже касаться другие люди.

Магуш поставил книгу обратно и заметно поморщился. Не верил он в эти россказни. Слишком много подобного он уже перечитал за последнее время.

Второй раз книга упала с полки, когда Магуш работал перфоратором. Нужно было сделать штробу на розетку. Полка была накрыта газетами, и казалось, что все книги стоят довольно плотно, но все равно книга выпала и снова названием вверх. «Мистики и маги Тибета» словно призывала Магуша — открой меня. Что он и проделал. На странице опять речь шла об искусственно созданном существе. В этот раз Магуш уже серьезно прочитал несколько странниц до и после этого отрывка. И уже не с пренебрежением подумал о книге, а наоборот. Нужно было обязательно прочесть ее, и как можно быстрее.

Искусственно созданное существо… для чего оно? Для любопытства? Нет, нужно понимать, для чего ты делаешь то или иное действие, особенно если ты чего-то хочешь в этой жизни. Существо нужно создавать для чего-то.

Вечером Магуша потянуло посмотреть старые фото. Он перебирал их, вспоминал места и время, когда были сделаны эти фото. И вдруг из пачки выпало фото семинара, на котором он был когда-то. На нем были почти все участники, кроме Толи доцента. Толя, Толя, на секунду стало жалко его, вспомнились его странные поступки, и внезапно в голове проскочила мысль: ведь Толе кто-то приказывал что-то делать! Сначала этот кто-то заманивал доцента другими мирами, а потом стал управлять Толей.

А вот здесь, пожалуйста, поподробнее… Магуш начал размышлять над этой мыслью, и вдруг Магуша осенило: созданное существо должно стать посредником между ним и духами, конкретно духами времени и пространства. И что самое важное — это существо никогда не должно управлять и командовать Магушем, никогда!

Эта идея о посреднике захватила Магуша. Он снова проникался мистикой, и новая информация действовала на его сознание, как красная тряпка на быка, и возбуждала интерес. Он решил опять заняться своими изысканиями.

Для начала Магуш изучил книгу «Мистики и маги Тибета», к сожалению, ничего о том, как создать существо-посредник там не говорилось. Только о том, что существо может быть видимым, может обладать даже телом, с ним можно общаться и давать ему поручения. Последнее сильно заинтересовало Магуша.

К сожалению литературы на эту тему у Магуша не было. Пришлось до всего доходить самому. Во-первых: видимость была не нужна, во-вторых: посредника никто не должен был слышать, видеть и ощущать. Значит, он должен быть только в воображении Магуша или находиться в каком-нибудь определенном месте. Дальше: он должен подчиняться Магушу беспрекословно, приходить по команде и уходить по команде.

Вроде бы условия определены, можно и приступать к созданию. А вот здесь Магуш забуксовал. Как он ни прикидывал, как ни соображал, ничего не получалось. Он понимал, что нужно создать какой-то образ в сознании, потом в этот образ поселить жизнь, вернее, росточек жизни. Затем выращивать и вовремя кормить, и поить. Но сразу возникало множество вопросов. Где взять росточек жизни, потом чем кормить и поить?

Магуш ломал голову неделю, пока до него не дошло. Нужно росточек жизни взять из себя, аккуратно отщепить, и кусочек своего сознания внедрить в искусственно создаваемый образ. Почти сразу пришла мысль: да ведь это шизофрения, так можно и до психушки доиграться. Снова стало страшно. Снова Магуш стал искать другие варианты. Но другие варианты совсем не подходили. Ну зачем он будет искать опытного и разбирающегося человека, который бы помог ему в этом вопросе. А что, если этот опытный человек воспользуется и существом, которое хочет создать Магуш, да и самим Магушем.

Значит, до всего нужно доходить самому. И прежде всего надо стать сильнее, чтобы никого и ничего не опасаться. Магуш снова занялся медитациями, теми, которые укрепляли психику, силу воли и дисциплину разума.

Все это время он сначала создавал образ, потом визуализировал его в своей голове. Через некоторое время образ возникал почти мгновенно. Магуш мог крутить его и смотреть на него со всех сторон. В качестве образа он выбрал пирамидку и на каждой из пяти сторон сделал определенные рисунки. Эти рисунки он взял из книги о духах. Произвольно нанес их на стороны и стал ежедневно смотреть на эту пирамидку и медитировать.

Очень долго Магуш не мог понять, где взять росток жизни. Отщепить кусочек от себя, от своего сознания он не мог, хотя и пробовал. Значит, нужно искать где-то во внешнем мире. Через несколько дней до Магуша дошло: в момент рождения любого существа в него закладывается росток жизни и все последующее время этот росток выращивается. Сначала родителями, затем он сам начинает ухаживать за собой. Когда вырастает, дает потомство и так по кругу, так устроена вся жизнь на планете Земля.

Что это ему дает? А то, что он должен понаблюдать за рождением живого существа и увидеть этот росток. Мелькнула дикая мысль: а если забрать этот росток и потом его перенести в свой образ. Но тут же Магуш одумался, кто он такой, чтобы решать, где ростку лучше жить, там, где он появился или в образе, который создал Магуш. И даже не в голове Магуша, а в образе, который нужно спроецировать на что-то или кого-то… Все-таки на что-то, например, на какое-то растение.

Решение пришло неожиданно. Нужно в момент рождения взять этот росток и пересадить в свой образ, который уже будет в чем-то. Точно! Магуш воодушевился. Нужно срочно научиться видеть такой росток жизни. Но где? В роддом Магуш не попадет. Тогда надо начинать с растений. Решено!

На следующий день Магуш купил зерна пшеницы, подготовил ящичек с землей и посадил зерна. Сейчас нужно было поливать и постоянно следить, когда появятся ростки жизни. И Магушу было безразлично откуда, из каких пространств или миров они появятся, с этим он разберется когда-нибудь потом, сейчас нужно вообще их увидеть и понаблюдать за ними.

Магуш сделал себе выходные. Он поставил ящик с землей на стол, рядом поставил будильник, сам лег на диван с блокнотом и ручкой. Он собирался следить за проращиванием зерен пшеницы. Когда-то Магушу говорили, что в комнатных условиях пшеница прорастает через двое-четверо суток.

Магуш сосредоточился, нужно было уловить момент, когда в зерне появится росток жизни, и при возможности захватить этот росток и пересадить в образ в предмете. В качестве реципиента Магуш приготовил несколько вещей. Стирательная резинка, ложка из нержавейки и один цветок из букета, букет он заранее купил и поставил в литровую банку. На все три объекта он скопировал образ, который создал в своих медитациях.

Первые сутки Магуш почти не следил за зернами, было еще рано. Но когда пошли вторые сутки, он стал регулярно сканировать внутренним видением все зерна. Когда вторые сутки перешли на вторую половину, тогда Магуш уже не отрывался от ящика. Совсем скоро должны были появиться ростки жизни, и он не собирался упускать этот волнующий момент.

Первый росток жизни Магуш упустил. Он появился в зерне неожиданно и когда попал туда, то уже сразу стал питаться самим зерном. Магуш заметил росток, когда того уже бесполезно было выдергивать из зерна. Мужчина выругался про себя и продолжил тщательное наблюдение.

В блокноте появилась первая запись. Дата, время, короткое предложение о том, что Магуш проспал.

Через час ростки жизни откуда-то стали появляться один за другим. Магуш торопился и только успевал регистрировать. Он внутренним зрением видел, что вот появляется росток и сразу цепляется за зерно и сразу начинает питаться. Все время упущено. Росток нужно выдергивать в момент появления. Мужчина начал нервничать, но потом постепенно успокоил себя и продолжил свою охоту за ростками жизни.

Магуш все-таки успел энергетически схватить три ростка. Конечно, по очереди. Первого он посадил в образ на ластик, второго на ложку, а третьего на бутон цветка из букета.

Исследователь внимательно наблюдал за приживанием ростков жизни в образах, и с великим сожалением отмечал, что все три ростка почти сразу погибли.

Мужчина начал анализировать свои действия, и, в конце концов, понял, что все-таки он не успел. Первый росток он захватил слишком рано, он только-только начал формироваться в нашем мире; второй росток, наоборот, получилось выдергивать уже из тела зерна; третий — вроде все вовремя, но при переносе Магуш слегка сжал его и росток просто погиб.

Эксперимент не удался. Магуш задумался. С одной стороны, он идет правильным путем, и он даже смог увидеть появление ростков жизни, правда, откуда они появились, Магуш так и не понял. Но, с другой стороны, он так и не узнал, можно ли внедрить самому ростки жизни в образы на вещах. Зерна пшеницы начали всходить, но не все. Магуш продолжил поливать, но уже не следил за тем как прорастают зерна пшеницы.

Прошло два дня, Магуш пришел с работы и сел пить чай, когда вдруг обратил внимание на букет, который стоял на столе. Вроде бы все нормально, но что-то не так. Он внимательно осмотрел все цветы и увидел… Один из цветков оказался больше других и почти в полтора раза.

Магуш с удивлением смотрел на эту нелепость и сначала даже не связывал это со своим экспериментом. Потом задумался, стал вспоминать и когда вспомнил, то сразу прищурился и насторожился. Получилось так: когда Магуш выхватил росток жизни и перенес его в образ на цветок, то оказалось, что он прихватил еще один совершенно случайно. И вот этот росток оказался живучим и успешно прижился на цветке.

Эксперимент нужно было продолжать. Магушу надо было налаживать контакт с ростком на цветке. Магуш начал посылать ростку, как ребенку эмоции любви, нежности. И с великим удивлением ощутил, как росток, да и весь цветок отвечает ему.

У них получилось необычное общение, можно сказать, даже разговор. Неожиданно Магуш почувствовал нежность к малышу впервые в жизни. У самого Магуша детей не было. Не успел.

Только сутки прожил росток жизни в цветке. На следующий день, когда Магуш пришел с работы, то увидел, что цветок погиб, да и весь букет завял. Было грустно, очень грустно. Пересадил Магуш жизнь в другое тело и не смог вырастить.

Неудача не сломила Магуша. Он продолжил копаться в книгах и интернете. Но ничего не было о ростках жизни. И даже намека не было, правда кое-где говорилось о Золотом Зародыше в литературе о Китае, но подробностей не было.

Днем в окне троллейбуса Магуш увидел мужчину, удивительно похожего на Толю доцента с семинара. И странно увиденное лицо целый день не отпускало Магуша. И только вечером до Магуша дошло. Ну как он сразу не понял? Толя доцент использовал какой-то предмет, какую-то вещь для связи с духом. Точно! Вот только что это был за предмет? И почему Магуш не обратил никакого внимания на это?

Дальше рассуждения привели к тому, что в предмете было существо. И существо, выращенное кем-то. Почему Магуш так решил, он не понимал, но ни на мгновение не усомнился в своей догадке. Да. В предмете или вещи пряталось существо. И неважно сейчас кем оно было выращено, главное, что оно могло связывать Толю с духами или духом. Сразу пришла еще одна мысль: но дух или же существо захватило разум Толи. Это может грозить и Магушу. Ну и что? Значит, надо стать сильнее! Нужно продолжать занятия и потом, когда он почувствует, что готов, можно снова продолжить свои эксперименты.

Пришла еще одна мысль, даже не мысль, а воспоминание. По телевизору когда-то показывали шаманов в Африке. Так вот, там говорили, что у каждого шамана в его предметах находятся духи. Вот, вот духи, а по Магушу это были выращенные существа, которые помогали связываться шаману с духами.

Значит, и Магуш может пользоваться точно также. Но где взять предметы, в которых заключено существо-посредник? Не выпрашивать же или отбирать у шаманов?

Стоп-стоп! Ведь Толя что-то говорил о каком-то предмете, который находится в районе, где проходил семинар. Только вот что за предмет? Магуш вспомнил, Толя говорил о медной фигурке человечка -птицы. Да, он еще говорил, что эта фигурка находится в каком-то старинном кладе.

Глава 14

Степан в городе Алапаевске, он приехал за нужными лекарствами для деда. Долго искал аптеку, которую настойчиво рекомендовал ему фельдшер. Аптека была в двухэтажном доме, низ каменный, верх деревянный. Аптекари всегда сравнительно хорошо жили, а как без них. Всем лекарства нужны, да и в любое время, война не война.

Степан открыл толстую деревянную дверь, обитую железом, и перешагнул высокий порог. В просторном помещении сильно пахло больницей. Бросились в глаза многочисленные полки. На них стояли близко к друг другу стеклянные пузырьки разного цвета и размера. За прилавком старый худой мужчина в очках рассматривал какую-то бумагу. Он что-то бормотал себе под нос. Потом осторожно поднял косматую седую голову и поглядел на Степана поверх больших очков.

— Что вы хотели, молодой человек.

— Да вот, — и Степан подал бумагу от фельдшера.

Аптекарь взял бумагу, подвинул очки ближе к глазам и стал изучать. Он что-то шептал про себя, потом повернулся к Степану и сказал, — придется подождать, молодой человек. И лекарство будет достаточно дорогое…

Степан молча достал завязанный платок и развернул его, показал деньги. Тогда аптекарь шумно вздохнул, развел бледно-розовыми руками и проговорил, — ничего не поделаешь, сударь, все сейчас заметно подорожало. В общем, подойдите через два-три часа, лучше через три, я все в точности приготовлю. Кстати, будьте добры, сударь, выдайте аванс.

Степан протянул потертые купюры, и старый аптекарь сам выбрал, какие нужно. Через минуту Степан шагал по улице в направлении рынка.

С утра подморозило, а сейчас начало таять, и грязь растаскивали по тротуарам. Степану очень хотелось купить сестренке Нюшке чего-нибудь вкусненького, да и перекусить надо было что-то. По пути он прикидывал, где будет ночевать. Правда, дед дал адрес и предупредил, чтобы Степан поосторожнее был, всякие люди нередко попадаются.

А что делать-то, время тревожное, тяжелое. Мужики в деревне рассказывали, что запросто в городе деревенских лихие люди безнаказанно грабят. Дед велел все деньги подальше спрятать.

Большой рынок был огорожен забором, у него имелось два входа, в один заезжали лошади с подводами, в другой на противоположной стороне, была деревянная калитка, которая на ночь плотно закрывалась.

Рынок был совсем недалеко от полицейского управления города и городского банка. Купцам и торговцам было чрезвычайно удобно, они сдавали и брали деньги в одном безопасном месте, и рядом с рынком. Почти посреди территории, чуть справа находилось длинное деревянное здание. Оно было приподнято над землей на высоком фундаменте. Из открытых высоких дверей пахло квашеной капустой, чесноком, жареным мясом, и очень сильно различными специями.

Степан долго ходил по рядам, смотрел на дюжих продавцов в белых передниках. Они же, в свою очередь, зорко следили за всеми пацанами, что шныряли тут и там. Степан приглядывался, присматривался, потом купил себе вареную картошку, она продавалась по пять штук. Тут же посыпал ее солью, вышел на улицу и начал за углом есть. Запил все это хлебным квасом, который продавался тут же. Остаток, две картофелины в кульке из газеты, сунул в карман. Степан все время смотрел по сторонам, он опасался лихих людей. А как же он будет работать в городе? Ведь придется. Ладно, как-нибудь привыкнет. И все равно, что-то в животе противно пошевеливалось, никак не хотел он переезжать в город.

После такого короткого обеда Степан решил сходить по нужде. Благо, что на территории рынка была деревянная уборная, покрашенная известкой.

Когда Степан заходил в уборную, а она длинная, шагов десять-двенадцать, — он увидел троих ребят, которые стояли в углу. Запах был ужасный, хоть нос зажимай! Сырость кругом, исписанные похабными словами и рисунками стены. Наверно раньше лучше было, ну до войны. А тут порядок пропал. И вот только приготовился Степан свои дела делать, послышались довольно громкие голоса. Степан решил не вмешиваться, ну их, эти городские разборки, встрянешь, потом греха не оберешься.

Но неожиданно услышал, — Степа, Степа! Ну ты что? Выручай!

Степан присмотрелся, ну точно, Ерема, старший сын углежога Петра Жилина, правда, постарше Степана,. Ерема же, похоже, с год назад в город переехал. Ну что? Надо выручать.

— Э-э-э… ребята! Отстаньте от парня.

Один из них повернулся, — а ты что? Кто таков будешь? Быстро сюда!

Степан засунул правую руку в карман, где у него была картошка в газетном пакете, и не спеша направился к грабителям. Прошел почти половину помещения, тогда только неожиданно остановился и сказал, — ну что вы хотели? Отпустите парня.

Один из грабителей, высокий и здоровый парень с красным лицом, не иначе выпивший, двинулся навстречу Степану. Остановился в трех шагах.

— Ты, деревенщина, деньги гони. И скорее…

Степан посмотрел на другого грабителя, тот скорчил страшную морду и показал зубы, совсем как злобная собака. Ну как Степан мог отдать деньги. Они же на лекарство деду приготовлены. Он тихонько посмотрел по сторонам. И потом сказал, —

— Шли бы вы, ребята, подобру-поздорову.

Они сильно удивились. Тот, что стоял ближе, немедленно двинулся навстречу. Тогда Степан быстро вытащил кулек картошки из кармана и резко бросил здоровому в морду. Кулек, конечно, попал, но парень оказался битый, и хотя моргнул пару раз, не растерялся и заревев, бросился на Степана. По пути он изловчился и выдернул откуда-то нож. Тонкое и длинное лезвие хищно блеснуло в полумраке.

У Степана дрогнули коленки, потом жуть перешла в живот и затем в грудь. Так и есть, как и учил дед. Степан отскочил назад, пригнулся и резко вытащил свой нож из-за голенища. Сейчас противники стояли друг напротив друга, и, пригнув головы, оценивали ситуацию. Усилием воли Степан опустил страх из груди в живот, а затем через ноги в пол, в землю.

Между тем в углу уборной развертывалась своя драка. Там тоже, похоже, в ходу были ножи. А что делать, время тяжелое, дрянное, как говорил дед, всего можно ожидать.

Первый выпад сделал здоровый парень. Он стремительно ткнул своим узким ножом, целясь в живот, но Степан отскочил, хорошо кожушок короткий, не мешает движениям. И уперся в стену, дальше прыгать некуда. Второй выпад противник сделал с хитрецой, он будто бы метил снова в живот, но мгновенно увел руку влево от себя и наотмашь резанул по лицу. Если бы не дедова подготовка, то быть бы лицу Степана порезанным, да и очень сильно. Но Степан левой рукой, кистью на ходу чуть приподнял руку противника и круговым движением сопроводил руку с ножом влево от себя и тут же, в свою очередь, резанул кистевым движением правой руки по голове грабителя. По лезвию ножа Степан ощутил, как острое железо прошлось по голове здорового парня.

Ту же на волосах парня резко выступила кровь. И как только он почувствовал свою кровь, он словно озверел. Он бросился в отчаянную атаку, нисколько не защищаясь. Степан сильно опасался того, что может ненароком зарезать этого придурка, и активно стал защищаться. Озверевший противник выбил у Степана нож, и тот улетел в дыру на возвышении. Пришлось защищаться без ножа. Степан старался поспешно отводить мелькающие руки и отбрасывал их в стороны.

Когда он угомонится, — думал Степан. Он ждал выгодного момента, и наконец, дождался. В одном из круговых движений защиты он хлестнул ногтями пальцев по глазам грабителя, и в то мгновение, когда тот закрыл глаза, зарядил ему основанием ладони по широкой и красной морде. Грабитель сразу осел на пол, морда его уткнулась в приподнятую над полом деревянную площадку, всю залитую остро пахнущей мочой.

— Степа, давай! Бежим отсюда! — подхватил под руку Ерема. Оказывается, он тоже разобрался со своим противником. Они выскочили из общественной уборной и быстрым шагом направились к выходу.

Через несколько минут они были на другой стороне улицы Большой Алексеевской. Прошли через мост и свернули налево. Недалеко был парк, и они вошли в него, углубились в кусты, и Степан настоял на том, что нужно осмотреть друг друга. Так всегда учил дед. После любой драки необходимо это сделать, иначе можешь не заметить колотую рану и потом просто потерять сознание, а то и жизнь.

Дед оказался прав, сильно прав. У Степана был изрезан почти весь левый рукав кожуха, а когда снял его, то заметил, что есть порезы. Поранена левая рука, та, которой он и отводил большинство ударов ножом. У Еремы ран не было, только его кожушок впереди имел несколько косых дыр. Туда тыкал второй грабитель, но умения у него не хватало, поэтому Ерема с ним и справился. Кое-как они залепили неглубокие порезы Степану газетой, которая оказалась у Еремы, и потом вместе пошли в аптеку. Степан ни за что не хотел идти в больницу. Не хватало еще связываться с полицией.

В той же аптеке, где Степан заказал лекарства, обработали рану. Порезы были небольшие и неглубокие. Попало совсем скользом, и Степан не сильно расстроился. Когда аптекарь поливал раны специальной жидкостью, то сильно, просто нестерпимо зажгло, но Степан сжал зубы и постарался не стонать. Ерема же чуть не хохотал, глядя на скорченное лицо Степана.

После аптеки Степан попрощался с Еремой, тот пообещал, если что помочь, дал адрес на всякий случай, и они расстались.

Аптекарь сказал, что лекарства еще не готовы, и Степану пришлось еще погулять по городу. Он хотел сходить к городскому пруду, на берегу которого на горке, стояла церковь, и поставить свечу за деда, чтобы быстрее выздоравливал. А ну как на войну заберут? Тогда что? На кого он деда и Нюшку оставит?

Степан вышел на улицу Пушкинскую, она упиралась в Большую Алексеевскую. Нужно было пройти шагов двести и свернуть налево к пруду.

Степан шел и с интересом разглядывал дома. Почти все дома были добротные, построенные на века, из хорошего строевого леса, не то, что в деревне.

Впереди шла девушка в небольшой шубке, из-под шапки торчали две тонкие косички.

Девушка остановилась, открыла небольшую сумочку и достала зеркальце, раскрыла его и неожиданно уронила в снег. Только она присела, чтобы поднять блестящую вещицу, как вдруг из соседнего дома в открытые ворота выскочила большая лохматая собака и бросилась на девушку.

Степан, не раздумывая ни секунды, кинулся на помощь. По пути подхватил камень, валяющийся у ворот, из которых вышла девушка, и закричал на собаку. Та, оскаливая зубы, громко лаяла на него, но не решалась напасть. Говорят, что собаки чувствуют страх, а Степан не испытывал страха, знал, что сможет отбиться от нее. Хотя собака была немаленькая. Морда у нее явно была больше его головы. Она косилась на камень, накидывалась на Степана и снова отскакивала. Про девушку собака совсем забыла.

Степан не хотел бить собаку. Не за что. Она защищала свою территорию от незнакомых людей. Сзади послышался крик. Парень обернулся, это кричал высокий городовой, который только что спустился с пролетки. Собака тем временем скрылась в своем дворе.

Степан стоял перед девушкой и смотрел на нее. Она была хороша той неброской красотой, которая раскрывается только при общении. Хорошая фигурка, открытый взгляд, наивные глаза и милая улыбка.

— Барышня! Что случилось? — послышался крик сзади. Городовой с пролетки спешил на помощь. Девушка повернулась навстречу и совсем забыла о Степане.

И тут Степану закрутили руки за спину два здоровых городовых. — Пристает, барышня? — сказал один.

Степан смотрел то на них, то на девушку. А если она скажет, да? Загребут в каталажку, как пить дать загребут…

— Да это работник мой. Домой меня провожал, а здесь соседская собака напала, — сказала девица. И мужчины нехотя отпустили Степана.

— Распустили собак. Смотри мне, — пригрозил Степану один из них.Затем старший забрался в пролетку, а двое направились дальше по улице.

— Благодарствую, барышня, — сказал Степан, коротко поклонился и, не дождавшись ответа, пошел дальше.

Он уже прошагал по тротуару мимо нескольких домов, когда услышал стук каблуков. Степан резко обернулся, девушка спешила за ним. Экий город тяжелый, жить в нем очень трудно. Все время что-то случается.

Девушка запыхалась. Сейчас она по-другому смотрела на Степана. Однако, что ей нужно?

— Слушай, парень, тебя, как зовут? — спросила девушка.

— Степан.

— Степан, помоги мне, — она уже смотрела на него совсем не так, как раньше. Симпатичная ее головка была чуть наклонена вправо, она мило улыбалась.

— Не могу домой попасть. Замок в дверях заело. А бабушка, наверно спит, и закрылась. Кричать же мне неловко… Ты мне поможешь?

Степан не удержался и тоже улыбнулся в ответ, — помогу, чего уж там.

Девушка повела его к своему дому. Они вошли во двор и направились к невысокому крыльцу под крышей, и девушка остановилась перед дверью. Достала из изящной сумочки ключ и подала Степану. Тот взял, покрутил его в руках и вставил в скважину.

Степан давил на ключ и так и эдак, замок не поддавался. Тогда Степан присел и начал разглядывать замочную скважину. Потом стал тихонько и осторожно поворачивать ключ. Что-то где-то задевало, потом щелкало и затем стопорилось. Наконец, Степан понял: надо сначала давить оборот от себя, потом два оборота на себя. И вот… замок тихо звякнул и открылся. Степан взялся за медную массивную дверную ручку и широко раскрыл дверь перед барышней. Еще и поклонился шутовски.

Сзади раздался грозный окрик, — что здесь происходит?

Девушка и Степан одновременно обернулись и увидели, как во двор заходит важный господин. В длинном темном пальто, высокий, грозный, он щурился и со злостью смотрел на Степана.

— Папа, молодой человек, помогал мне открыть дверь, замок заклинило. Я тебе давно говорила, что нужно его починить, — быстро заговорила барышня.

— Понял, я понял, — заворчал папаша девушки. Он показал головой девушке, что ей надо идти вперед, а Степану бросил, — а ты подожди здесь.

Как только дверь закрылась, Степан услышал, как папаша начал выговаривать дочери, — ты что ничего не понимаешь? Ты зачем в дом пускаешь посторонних, да еще таких оборванцев?

Степан посмотрел на изрезанный рукав кожушка и поморщился. Хотелось плюнуть и уйти, но неожиданно дверь открылась и выглянула девушка. Она буркнула, — благодарю, вас. Вы подождите здесь минуту.

Степан стоял и смотрел по сторонам. И что ему делать? То ли ждать, то ли бросить все, да идти по своим делам?

Через минуту дверь снова открылась и выскочила девушка. Она быстро сунула узелок из ткани Степану и сказала, — ты, это, иди давай. Не ровен час, папан сильно разгневается.

Степан пожал плечами и вышел за ворота обратно. Никогда он не будет жить в городе. Странные здесь люди. Вроде бы и нужна им помощь, а потом ведут себя совсем непонятно.

По пути он развернул тряпку, там лежал шмат сала и половина булки черного хлеба. Вот так! Степан разозлился, хотел выбросить все это в канаву, он ведь по-хорошему помог, не за что-нибудь. Да… Но потом остановился, не будет он еду выбрасывать, хотя и обидно.

Узелок он положил в мешок, который был за плечами и пошел все-таки в церковь. По пути задумался, вот как бывает в жизни. Три случая за один день. И что-то или кто-то все время спасает его. Ведь там в уборной на рынке могли запросто убить, но обошлось. Потом полицейские привязались к нему, когда он разговаривал с барышней, тоже обошлось. А потом ее папаша, он ведь мог запросто позвать своего дворника и отвести Степана в полицейский участок.

Как-то подозрительно везет, хотя и переживает каждый раз Степан, но все равно все обходится.

В церкви он постоял перед иконой Николая-чудотворца, помолился за всех, особенно за деда и за Нюшку. А в конце неожиданно пожелал хорошего и той девушке, которой он помог сегодня. Все-таки она ему улыбнулась.

В аптеке все прошло нормально. Он отдал аптекарю остаток денег, получил банку с мазью, несколько порошков в пакетах и темную жидкость в поллитровой бутылочке. Все аккуратно положил в мешок. Тщательно завязал верх и пошел к своему земляку Еремею. Надо было где-то ночевать, поезд был только на утро. На вокзал не хотел идти, там или ханыги какие-нибудь привяжутся, или полиция. И так, и так плохо.

Ерема жил на окраине, снимал у старушки комнату. Степану он обрадовался, даже предложил выпить самогонки, но Степан не хотел рисковать, и так весь день кувырком. Они поужинали тем, что Степан достал из котомки, долго пили чай и говорили про политику. Больше говорил Ерема. Он больше знал, да и работал на заводе, где металл плавят. Ерема и рассказывал новости, которые в деревне многие и не знали.

Глава 15

Сегодня на работе Никите сильно не повезло. Ну никак он не ожидал такого. А началось с того, что Никита шел к начальнику своего отдела доложить о том, что он выполнил задание. Он даже представлял, что ему дадут премию за выполненную работу.

Никита шел по коридору управления, вдоль стен выкрашенных светло-синей краской. Со стен смотрели на него портреты императора и его ближайших сподвижников. Поневоле он подтянулся, расправил плечи, вот и привычка уже образовалась. Проходя, мимо дверей начальника управления, он остановился и прислушался. Двери были приоткрыты и оттуда слышался громкий голос.

— К сожалению, прошу прощения, оговорился. Вашим подчиненным предоставлена великая честь! — Голос замолчал, выдерживая паузу, потом продолжил, — да, великая честь послужить России. Нашему государству. Нужно немедленно восстановить императорское правление и убрать с нашей земли германских шпионов, всех тех, которые проникли в органы власти.

Никита хотел идти дальше, но следующие слова остановили его.

— Так вот, господин начальник. Всем вашим молодым подчиненным необходимо послужить Родине, и для этого записаться добровольно, подчеркиваю, добровольно. Влиться в нашу доблестную армию, которая восстановит законную власть императора.

Предупреждаю, дезертирства и попыток скрыться, мы не потерпим. Военные законы обязательны для всех.

Вы должны выделить моему офицеру кабинет, и по нашему указанию пригласить туда ваших сотрудников. А мы уже сами определим, кто из них годен для службы в армии. Да, и не забудьте передать все личные дела ваших подчиненных.

В груди что-то замерло, в животе похолодело. Никита отошел от кабинета на несколько шагов, и задумался. Бежать, но куда? Туда куда уехали родители? Нет, он туда не поедет. У него здесь есть дела. Отсидеться где-нибудь? Можно, но где?

Так ничего и не придумав, Никита дошел до кабинета своего начальника и постучался. Услышав разрешение войти, он вошел и положил свои бумаги на стол начальника. Неожиданно у него родилась идея. Он начал издалека.

— Ваше благородие, разрешите спросить?

Начальник писал что-то на бумаге, он покосился на Никиту и кивнул.

— Ваше благородие, как вы знаете, я очень добросовестный работник. Прогулов и замечаний по работе не имею, —говорил Никита.

Начальник отложил ручку к чернильнице, и подперев подбородок рукой, стал смотреть на Никиту.

— Я думаю, что и в отношении лояльности к власти и к государству, я вполне благонадежен, — Никита старался выражаться более грамотно.

Начальник кивал, и продолжал изучающе глядеть на Никиту.

— Дело в том, что сейчас стоит вопрос о восстановлении императорской власти, и я, мне кажется, могу послужить этому делу. Я готов взять на себя обязательства по ведению документации в надлежащем порядке. И готов добровольно пойти защищать государственную власть, — Никита почувствовал, что немного перегибает и поэтому начал закругляться.

Начальник уже начал удивляться, и лицо его стало выражать нетерпение и даже недовольство.

— В общем я прошу вашего содействия и вашей рекомендации по моей добровольной службе в белом движении. Прошу принять во внимание мою квалификацию.

Начальник все равно ничего не понял.

В дверь коротко и резко постучали, и сразу дверь открылась, вошел, стуча подковками начищенных до блеска сапог офицер. Он четко поздоровался и передал бумагу с гербовой печатью начальнику. Тот взял ее и стал внимательно читать. Офицер мельком взглянул на Никиту, и чеканя шаг, вышел из кабинета.

Начальник читал бумагу, качал головой и косился на Никиту.

— Понял сейчас, чего ты хочешь… понимаешь, Никита, я, конечно, понимаю твое желание. Если бы это коснулось меня, я тоже бы хотел служить при штабе. Но, к сожалению, от меня мало что зависит. Это мобилизация, понимаешь. Я, конечно, могу дать рекомендацию, и дам ее, но боюсь, что они сами будут принимать решение. Вот так!

Никита шел в свой кабинет и думал. Здесь не вышло. Значит надо с офицерами пробовать договариваться. Хотя… богатые купцы и промышленники перебьют его своими деньгами. Их-то сынки точно не пойдут воевать. Вот если бы папаша не уехал, то он бы сделал что-нибудь. А так кто его защищать будет? Бывшие папашины коллеги? Да им бы самим удержаться.

Только Никита успел дойти до кабинета и сесть на свое место, как вошел заместитель начальника и вызвал коллегу. Никто еще ничего не знал. Коллега, полноватый парень с рыжими усами, улыбался, когда выходил из кабинета.

Никита ждал. Перед ним вызвали еще троих, а он оказался предпоследним, кого вызвали. Те, кто возвращался, ничего не говорили. Они сидели, уткнувшись взглядом в стол, и лишь один ответил на вопрос, — там вам все скажут.

Никита вошел в кабинет. За длинным столом сидели три офицера. Один из них показал на стул посреди кабинета. Никита сел. И приготовился отвечать.

Офицер слева проверил фамилию, другие анкетные данные. Потом подошел и приказал встать. Затем ощупал мускулы Никиты и спросил, — зрение нормальное? Никита подтвердил, все это написано в его деле.

Дальше офицеры по очереди стали задавать вопросы. Никита отвечал, он все ждал, когда можно будет сказать, что он готов начать служить где-нибудь при штабе, но не получалось даже вставить слово. Военные так и не дали ему слова. Они все расписались на бумаге и подали ее Никите.

— До конца дня будь на работе, потом к вам зайдет наш офицер и скажет, что делать дальше, — сказал тот, что помоложе и все закончилось.

В кабинете была тишина. Все уже все поняли, ведь у каждого в бумаге было написано: годен в строевой батальон. А что это означает, все знали. Никита на что-то надеялся. Настроение у всех было упадническое. Какая работа? Завтра, а может уже и сегодня их оденут в форму и поселят в казармы. А на днях в бой. Ну может сначала потренируют обращению с оружием, а потом все равно в бой.

Они поглядывали друг на друга и молчали. И наверно, каждый из них прикидывал, можно ли откупиться или как-нибудь сделать справку от доктора о том, что ему нельзя на фронт. Но все понимали, что не успеют этого сделать.

Как все неожиданно. Не успел даже приготовиться к такому обороту событий. А может быть как-нибудь потом удастся сбежать и отсидеться где-нибудь. Никита начал жалеть о том, что не уехал с семьей. И то, что Голос говорил ему, скорее всего неправда… Вот почему его сейчас нет? Почему он не помогает Никите?

К вечеру в кабинет без стука вошел вошел офицер и скомандовал. — Сейчас все взяли по листу бумаги и написали записку своим родным. Обязательно указать адрес. Писать коротко, без рассусоливаний, я проверю. Он подождал, лишь спросил у Никиты, почему тот не пишет, Никита ответил, что его родные уехали.

Офицер подал команду, все встали и пошли к выходу.

Хозяйка, положив подбородок на ладони, поставленных на стол рук, глядела с грустью на Никиту. Она понимала, что может больше никогда не увидеть этого юношу. Он ей нравился, больше того, она даже начала мечтать о дальнейшей жизни с ним. Высокий, с мужественным лицом, правильной речью и хорошим воспитанием, он поразил вдову. И сейчас она не знала, что делать. Спрятать его? Но он не пойдет на это. Похлопотать, чтобы его определили куда-нибудь в хозяйственный отряд? Он откажется. Ох, уж этот юношеский максимализм!

Никита медленно ел, аппетита не было. Невеселые мысли бродили в голове. Не успел… Все-таки надо было уехать в Екатеринбург. А сейчас что? Завтра нужно прибыть к зданию церковно-приходской школы, там построение, и там же дадут новые указания.

Никита решил напиться. И заставлял хозяйку подливать и подливать. Скоро он уже бормотал что-то об отечестве, о долге, о чести. А вдова грустно улыбалась, глядя на юношу.

Утром Никита еле встал. Наскоро умывшись, он отказался от стопочки водки, которую поднесла вдова, попил чай с ватрушками и быстро попрощался.

На улице Никита вдохнул свежий воздух, оглянулся на окна домика, он знал, что хозяйка провожает и крестит его. Наклонил голову, словно благодаря, и скорым шагом двинулся вперед.

Толпа призывников стояла у крыльца школы и ждала. Через полчаса вышел офицер и начал зачитывать фамилии. Потом сказал, — названные господа заходят в здание и идут переодеваться.

Никита натягивал военную одежду и наблюдал за окружающими. Как военная форма меняет человека. Был гражданский, а стал винтиком в военной машине. Он остро чувствовал, что его насильно затягивает тяжелый поток, который скоро будет сметать все на своем пути. И что скоро будут такие изменения, по сравнению с которыми вся его жизнь покажется мелкой, никчемной и совершенно ничего не стоящей.

Их вооруженный отряд должен был внезапно атаковать с правой стороны деревни. Новые и старые солдаты подошли ближе и сейчас стояли за деревьями и ждали команды. Сразу за деревьями начиналось поле. Оно подступал к окраине деревни.

Кадровый офицер ходил сзади и подбадривал всех. Он поставил людей так: на три-четыре новобранца одного старого солдата. И все равно офицер нервничал. Пропорция была явно не та. А ну как один заартачится начнет паниковать, и остальные немедленно последуют его примеру?

Бледные лица молодых парней, еще недавно бывших чиновников и служащих белели среди кустов. Все сильно боялись. И это понятно. Это не в холодную речку нырять, — подумал Никита. И не драться на улице, показывая свою удаль.

Он испытывал непривычный зуд в конечностях. Сил больше не было терпеть. Скорее бы. Психика перед атакой замерла, она ждала команды, когда можно взорваться, заорать, когда можно резко отпустить туго натянутую пружину. А там будь, что будет…

Тишина, казалось, даже лес замер в ожидании команды, и вдруг среди тишины послышалось всхлипывание…

Офицер быстро побежал вдоль бойцов за деревьями, и скоро послышался яростный шепот, — ты что, сволочь? А ну, прекрати! Но плач не кончался, тогда раздались удары. Все поняли — офицер воспитывает кого-то. Парень не выдержал напряжения и отпустил свой тщательно сдерживаемый страх, и тот начал свое поганое дело.

Откуда-то сзади прибежал высокий солдат и что-то тихонько доложил офицеру. Тот выпрямился, посмотрел на стоящих солдат, и отправил посыльного обратно.

Через полминуты взвилась красная ракета. Это был сигнал для атаки. Офицер зычно скомандовал, — в атаку! За царя, и Отечество!

В атаку пошли неохотно. Все косились друг на друга, и поэтому старые солдаты стали пинками подгонять новобранцев. Офицер же схватил за шиворот плачущего парня и пытался тащить его вперед. Тот испуганными, вытаращенными глазами глядел по сторонам и ничего не понимал. Где он? Что с ним?

Офицер понял, что у солдата истерика, и что-либо сейчас сделать невозможно. Он еще два раза ударил кулаком солдатика по лицу. И тут солдат зарыдал в голос. Он поднялся и с криками бросился вперед. Он бежал, не оглядываясь, по полю и орал, винтовку он тащил за собой.

За ним с криками побежали все солдаты. Им нужно было добежать по полю до первых изб, а там уже начиналась деревня. И конечно, их ждали. По ним начали стрелять. Никита бежал с левого краю, ближе к дороге, которая заходила в деревню. Он не прятался за других, но перед боем он истово помолился и сейчас торопился. Его тело само собой бежало зигзагами, иногда он падал, споткнувшись на кочке, поднимался и снова бежал.

Истеричный боец не добежал до огородов, на половине поля он взмахнул руками и упал. Офицер бежал следом за всеми. Ему приходилось следить. Сейчас он сильно матерился и поминал всех богов. С этими придурками можно запросто самому погибнуть. Наберут идиотов.

Никита уже был вблизи домов, как что-то обожгло правую руку, он кинул взгляд и ничего не увидел. Он забежал в первый же двор, и тут на него кинулся паренек лет тринадцати-четырнадцати. В руках он держал вилы. Конечно, когда Никита бежал в атаку, он стрелял куда-то, но сейчас он оторопел и растерялся. Так бы его и заколол вилами крестьянский парень, но сзади раздался выстрел, и парень на ходу будто споткнулся и повалился на землю.

Никита стоял и смотрел на парня. — Ну что смотришь? А ведь он мог тебя и заколоть вилами, а? — послышался сзади голос.

Никита обернулся и увидел старого солдата, который качал головой и поправлял шапку.

Бой закончился быстро. Не хватало у красных защитников этой небольшой деревни. А те, что оставались просто не успели уйти, деревня была окружена со всех сторон.

И только сейчас Никита обратил внимание на свою руку. Оказалось, что его ранили. Фельдшер посмотрел на рану, обработал и забинтовал. И сказал на прощание, — повезло тебе, парень! Кость не задета. Иди к офицеру скажи, что я отправляю тебя на лечение. Все равно с такой рукой стрелять нельзя. А когда заживет, вот тогда пусть и берут тебя.

В город должны были отправлять завтра. Пришлось ночевать в этой деревне. Перед тем как лечь спать, Никита решил пройтись по деревне. С ним увязался товарищ. Никита его знал по Алапаевску мало. Учился товарищ на класс ниже, а вот на войну попали вместе. Парень откровенно завидовал Никите, — тебе хорошо, скоро будешь дома. На домашних обедах… А рука твоя заживет. Еще гордиться будешь, что участвовал в защите Отечества.

Они прошли шагов пятьдесят и хотели возвращаться обратно, когда парень услышал сдавленные стоны. Они насторожились и дальше двигались уже осторожно. Когда они заглянули за сорванные ворота в один двор, то в свете костра увидели привязанного к столбу окровавленного человека. Рубаха с него была содрана, голова висела на груди, руки подняты вверх и привязаны к столбу.

Перед ним стоял офицер с плетью и что-то тихо спрашивал. Потом офицер отошел на шаг назад и взмахнул плетью. На блестящем от костра теле появилась новая кровавая полоса. Раздался стон. Офицер крикнул, и сразу подбежал солдат с бутылкой самогона и наполненным стаканом. Офицер одним махом влил в себя мутную жидкость, утерся рукавом и снова подошел к избитому человеку.

Парень, который был с Никитой, потащил его обратно. И действительно тяжело смотреть на пытки людей. Видеть, как человек в форме превращается в палача, и наверняка получает от этого удовольствие.

Они шли и молчали. Совсем не так они представляли освободительную войну, войну за правое дело, за царя, за многострадальное Отечество. Показалась изнанка войны, подлая и жестокая. И вся романтика осыпалась в никуда.

Никита сейчас шел и думал, а что делать дальше?

— А как мне уйти отсюда? Не хочу я в этом участвовать… — говорил товарищ Никиты. А что он мог ответить? Хотя внутри он и чувствовал, что это ранение спасает его от чего-то страшного и ужасного.

Утром Никиту отправили на повозке с другими ранеными в город Алапаевск. А там сначала в госпиталь, а потом домой и сказали ходить каждый день на перевязки.

Никита шел по городу и не узнавал его. После пережитого все казалось мелким и незначительным. Девушки и молодые женщины заглядывались на него, но он отворачивался от них. Никита пришел к вдовушке, и показав ей ранение, завалился спать. А вечером пошел в лавку и купил себе бутылку самогона. Вечером он напился и помнит, что плакал, бил кулаками подушку, разбил о стену пустую бутылку и заснул прямо в одежде.

Вдовушка все убрала, и тихо передвигалась по своему дому. Она жалела этого молодого человека, который попал так неожиданно в военную мясорубку.

Вот уже пять дней он в городе и все еще не решил, что делать. Возвращаться однозначно он не хотел. А если не возвращаться, то он будет считаться дезертиром, приговор для которых в военное время только смерть.

Бежать, но куда? Нужны документы. Где их взять? Ну положим найдет он документы, дальше что? Его могут мобилизовать, как белые, так и красные. Есть еще бандиты всякие, но их он просто не рассматривает.

Посоветоваться не с кем. Хотя… вот если пробраться в Екатеринбург. Там брат, там дядя, наконец… А что, это идея! Так! Нужны документы. Где их взять?

Глава 16

В обед дед снова заговорил на тему денег. Он начал рассказывать историю, которую все знали в деревне. Степан ее слышал много раз. И сейчас почти не слушал. Однако дед рассказывал ее немного не так, как все. Постепенно Степан настолько увлекся, что старался не пропустить ни одного слова.

Когда-то давно, ну скажем, лет чуть не сто назад, — говорил дед, — в наших краях была артель. Про нее все знали, но никто ее работников не видел. И где она обитается, тоже никто не знал.

Дед покашлял, посмотрел хитро на Степана и продолжил.

— И промышляла эта артель разбоем. Но не обычным разбоем, а таким, что грабила только очень богатых купцов. Забирала у них деньги, меха, драгоценности разные. И все это куда-то прятала. Атаманом у них был грамотный человек. Он проштрафился в столицах и попал на сибирскую каторгу. Оттуда бежал и в наших краях надолго обосновался.

Степан внимательно слушал деда. Нечасто он рассказывал такие истории.

— Недолго артель разбоем занималась. Всего-то около двух годов. Атаман почти все деньги и золото в общак складывал. Два особо доверенных товарища у него было. Они и знали, где богатства лежат.

А договоренность такая была — закончат свои дела, накопят сколько-то и поделят поровну весь общак на всех членов шайки. Только вот после последнего дела сильно за них взялись. Они ограбили купцов на Ирбитской ярмарке и скрылись. Обложили их на Щаповском болоте, недалеко от Ирбита, но те не лыком шиты, ушли из болота через пещеру. Там ход был на сухой берег. Правда, не все, а всего трое. Сам атаман, его друг и батя второго товарища. А когда настала пора делить общак, то атаман отказался от своей доли. Когда выбирались они по пещере, ему знамение было, и бросил он все мирское. Странником пошел по России.

Дед замолчал и хитро взглянул на Степана.

— Но в пещере атаман нашел еще кое-что. Он нашел вещичку, статуэтку вогульскую. То ли медная она была, то ли бронзовая… И пока ползли они по пещере-то, он держал ее у сердца. Понял атаман про свою жизнь неправедную, видно статуэтка и помогла ему. Отдал ее своим товарищам, а они положили ее в его долю. Попрощался атаман с товарищами и ушел.

Отец товарища и друг атамана порешили так: — долю атаманову перепрячут, и пусть она хранится. А коли понадобится атаману, то они и выдадут ему место, где его богатство лежит. Свое они забрали и ушли из наших краев.

И вот кто только не искал атаманскую долю денег и золота, никто найти не мог. Так, до сих пор и ищут.

Степан слушал историю, и ему представлялся справедливый атаман, который грабил богатых и раздавал все бедным. Странно, конечно, что про статуэтку вогульскую никто раньше не рассказывал. В первый раз он от деда услышал.

Старику вдруг стало хуже, он закашлялся и неожиданно замертво упал на подушку. Степан забегал, сделал теплой воды с медом, приподнял старика и стал вливать в рот. Тот еще немного покашлял и затих.

Степан сидел и смотрел на деда. А что, если он помрет, останется Степан один с Нюшкой. Отец вернется, не вернется с войны. Давно от него писем не было, наверно, уже и нету его. Беспомощные слезы навернулись у Степана. В сенях кто-то зашаркал ногами, Степан быстро вытер слезы рукавом и стал прибирать на столе.

Дверь с трудом открылась, и показалась личико Нюшки, она хитро улыбалась. Степан тоже не сдержал улыбку. — А мне тетка Анисья морковку дала, — сказала Нюшка и принялась грызть большую морковь.

— А деда спит, что ли? — подошла Нюшка к деду.

Тот зашевелился и немного поднял голову. Ну как не порадоваться такой забавной девчонке. Старик хотел поднять руку и погладить по головке внучку, но не получилось.

— Я тогда на улицу пошла, — сказала Нюшка и мигом убежала из избы.

Дед повернулся, поморщился и начал быстро говорить. Говорил он путано и бессвязно. Часто останавливался и что-то вспоминал.

Он сказал, что про клад ему рассказал тот старик, который его спас в лесу, когда его чуть не порешили каторжане, с которыми он бежал с каторги. Старик и указал, где спрятан клад атамана, он и предупредил, что клад атаманский заговоренный. И брать оттуда можно только из большой нужды. А попусту трогать его нельзя. Что клад все беды и несчастья у того, кто им владеет, забирает себе, а взамен силу дает. Ну дед, молодой балбес пошел и взял клад и потом перепрятал его.

Степан хотел сказать, — а что тут плохого. И пусть клад силу дает. Но дед, словно отвечая на вопрос, сказал, что сила-то сила, но если человек не умеет ею управлять, то ему же и плохо будет.

А дальше дед совсем ахинею понес. Он заговорил про шаманов, которые охраняют свой народ. Что такие шаманы и среди простых людей есть, только они скрываются.

Дед затих, и Степан уже хотел уходить, как дед встрепенулся и снова начал, — ты вот, дурачок, слушаешь меня, да насмехаешься. Думаешь, что все в этом мире знаешь. А ведь и того, что ты дурачок, ты и того не знаешь.

Степан смотрел на бормочущего деда и качал нечесаной головой. А если дед совсем свихнется, тогда что с ним делать? Придется сдать в богадельню, да и то, если примут. Не сможет Степан содержать его, ведь на руках его еще Нюшка. А вот когда отец придет с войны, если придет, тогда и можно будет забрать деда из богадельни. Но сначала, конечно, надо старика вылечить, а то и в богадельню не возьмут.

Старик глядел на внука через прикрытые глаза и что-то бормотал себе под нос. Потом речь стала громче, и Степан услышал незнакомые слова. Дед будто объяснял кому-то. Голос его становился то громче, то тише. Странные слова доносились от деда. Такого языка Степан даже не слышал. Потом дед порывался встать с топчана и бежать куда-то. Степан стал удерживать его.

Наконец, глаза старика вроде бы стали проясняться, и он тихо заговорил по-русски.

— Степка, ты это… погляди в сундуке. Там в углу бумаги лежат, так это… подай их мне. Я тебе покажу, — дед заулыбался, и улыбка его было жуткая, психическая.

Степан закивал, — да, дед, сейчас достану. Но сам не пошевелился.

— Эх, Степка… ничего-то ты не знаешь…, а ведь наша порода от дворян пошла.

Степан поглядел на деда, на его мозолистые большие руки, потом на свои, они тоже походили на дедовы, и вздохнул, — как же, дворянская порода…

Дед откинулся на подушку и снова что-то забормотал. Дверь открылась, и вошла тетка Анисья. Она подошла к старику, отерла ему чистой тряпкой потный лоб и присела на лавку напротив Степана.

— Ну как он? Все также муть всякую собирает? Давеча, такие страсти рассказывал, я только крестилась все время, — тетка Анисья вздохнула, перекрестилась, — жалко вас, сирот. Батька то что? Так и нет весточки?

Степан кивнул.

— У моей свояченицы в деревне, вот также дали по башке одному мужику, видно, хорошо приложили. Так вот. Начал он заговариваться. Вроде бы и ничего сначала. Говоришь с ним нормально, а потом начинает что-то не то нести, и понимаешь, что не в себе человек.

Тетка Анисья погладила по голове Степана, и ему так себя стало жалко, хоть плачь. Тетка, видимо, почувствовала, женщины они такие, встала и начала прибираться в избе. Дед уже ничего не говорил, спал.

Степан вышел во двор, сел на лавку и стал смотреть вдаль. Что там дальше будет, непонятно. Нюшку он, конечно, не бросит. Он любит ее. Он обязательно вырастит ее и сделает человеком, может быть даже и учительницей. Будет в чистоте и тепле работать. Да и грамотной станет.

Вот бы и на самом деле дед был бы дворянских кровей. Приехал бы, к примеру, завтра господин со слугами, да зашел бы к ним в избу, поздоровался и сказал, — вы родственники мои, и забираю я вас с собой. И увез бы в центральную Россию, куда-нибудь в зажиточную губернию, и там поселил в поместье, а сам уехал бы в столицу. Деду, конечно, выписал бы самого лучшего доктора, тот бы вылечил, непременно вылечил бы деда…

— Степа, ты это, поедешь в город, не забудь мыла дешевого купить, кусков пять, поищи там, ладно. А то совсем стирать нечем, — тетка Анисья торопилась к себе, у нее тоже муж на войне, кажется, еще живой, может быть скоро и придет. Да двое детей бегают по двору, а старший-то в Нижнем Тагиле на заводе работает.

— Я деда накормила. Ты его не трогай, пусть спит до вечера, а вечером я приду, — тетка Анисья покивала, поправила платок и ушла к себе во двор. Оттуда уже доносились детские голоса, — мамка, мамка, ты где?

Степан вышел, позвал Нюрку, и вместе с ней пошел в избу. Там порезал тоненько хлеб, налил похлебки, которую сварила жалостливая тетка Анисья, и поставил чашки на стол. Они молча ели и смотрели на спящего деда.

— А что, если дед правду сказал? Ну насчет клада? Все остальное может быть и бредом. Но вот про клад надо проверить. Ведь тогда совсем другой поворот. Деньги-то скоро кончатся. Тетке Анисье надо давать, а то ведь неудобно. Да и самим с Нюшкой есть что-то нужно. Еще за лечение деда фельдшеру заплатить.

К вечеру пришла тетка Анисья, покормила старика, поохала и ушла к себе.

На улице стемнело. Степан зажег свечу, кончаются, надо покупать, а на что? Уложил на печку Нюшку, и тут его позвал дед. Сейчас он вроде бы говорил здраво.

— Степа, ты завтра в город едешь? — получив утвердительный ответ, дед продолжил, — это хорошо. Купишь то, что надо и домой. А на послезавтра в лес пойдешь.

Дед посмотрел на окно, на двери, на печку, где уже сопела Нюшка, и тихо сказал, — за кладом пойдешь. Возьмешь оттуда, то, что я тебе скажу, больше не бери, не надо. Все так же зарой, как было. Пусть никто про него не знает. А потом, когда обратно к деревне пойдешь, спрячь что возьмешь где-нибудь в лесу неподалеку, чтобы никто не видел. А на следующий день поедешь в Нижний Тагил, там у меня знакомый живет. Отдашь ему записку от меня, он возьмет у тебя то, что из клада, и взамен тебе деньги даст. Потом ты купишь лекарство для меня, Нюшке лакомство, себе что-нибудь из одежды. И домой. Но не шикуй. Ничего лишнего не покупай, не привлекай внимания. А то живо жулики увяжутся, ты и не заметишь.

Степану не хотелось идти за кладом. Место, о котором говорил дед, было довольно далеко, возле самого Ильинского болота. Да и что-то не верил Степан бреду старика. А что он бредит, так это понятно, тетка Анисья еще подтвердила. Вот еще фельдшер придет, надо у него спросить.

Съездил Степан в Алапаевск, купил лекарства старику, гостинцев Нюшке, кое-чего тетке Анисье и весь день думал о дедовской истории.

И все-таки Степан пошел. Надо уважить деда, да и в лесу в тех краях давно не был. С собой взял большой нож в ножнах, он был спрятан под зипуном, со стороны и не видно даже. В холщевом мешке у него лежала еда на день, небольшая лопатка и топор.

Степан шел на лыжах и вспоминал указания деда. Нужно было идти сначала вдоль узкоколейки, что соединяла Ясашную и Шайтанку, потом свернуть направо по усу, и по нему идти верст пять, а затем еще направо к болоту. Немного не доходя до болота, налево в лес. И через полверсты искать большую раскидистую березу и потом направиться по самой длинной ветке березы, ну то есть вдоль ее направления.

Степан все так и сделал. Нашел березу. Но вот после того, как он пошел по березовой ветке, должна была еще через полверсты показаться сосна со сросшимися стволами, но ее не было. Что за чертовщина? Степан сел на поваленную сосну и задумался. Неужели он перепутал? Да нет. Он четко запомнил все указания деда.

Время уже к обеду идет, а он здесь торчит. Плюнуть на все нужно, да идти домой. У старика точно что-то с головой не в порядке. Конечно, жалко его, а что поделаешь…

Степан уже решил вернуться в деревню, как вдруг его прошибла мысль. А если он не потому усу пошел? Дальше по узкоколейке еще ответвления есть. Они заброшенные, но они есть. А болото большое, может, и другие усы подходят к болоту? И там тоже есть большие березы?

Надо обязательно проверить. Но это завтра. Сегодня уже поздно, он вернулся домой. Ничего он деду не сказал, а тот и не спрашивал. К ночи стало казаться, что все это ерунда. И Степан окончательно решил никуда не ходить. С таким бесповоротным решением он и лег спать.

Снился Степану клад. Но какой-то мелкий, одни медяки и немного серебра, а драгоценностей, тех и вообще не было. Неожиданно прямо во сне потемнело, и Степан услышал скрипучий голос, — идти тебе надо на болото, обязательно идти. Даже не отказывайся…

Степан проснулся и быстро огляделся — никого. Почудится же… Но решение идти все-таки принял. Парень поднялся еще затемно и засобирался в лес.

Сегодня он прошел дальше по узкоколейке и нашел еще один отходящий ус. Почему-то казалось, что сегодня точно найдет, то, что усердно ищет.

Степан увидел березу издалека, она оказалась гораздо старше, чем та, которую видел раньше. Определил направление и пошел вдоль него. И точно, примерно через полверсты, ну может чуть больше, показалось болото. Мелкие березки и кочки, кочки.

Степан пошел вдоль болота и через версту наткнулся на сосну со сросшимися стволами. Это что — значит, дед не бредил? Надо посмотреть. В груди Степана готовилась радость, но он старательно придерживал ее, не торопился. Сначала надо найти, а потом радоваться.

Он шел и шел по знакам, иногда путался, возвращался и все-таки добрался до того места, где закопан клад.

Дед говорил, что тебе попадется куст сосен. Их будет пять штук, а ты копать будешь у четвертой, если считать от болота.

Степан внимательно огляделся по сторонам и только потом стал откидывать снег, у него получился ровный круг. Дошел до земли и разжег костер. Оттаивало очень медленно. Степан начал рубить топором мерзлую землю и откидывать в сторону. Ему показалось, что кто-то уже копался здесь. И, скорее всего, осенью, потому что земля была не слежавшаяся. Может, дед? Навряд ли. Неужели кто-то нашел и забрал клад. Сердце застучало, Степан уже начал привыкать к мысли, что его дожидается клад.

Он продолжил копать и примерно через два вершка наткнулся на что-то мягкое. Степан очистил землю и увидел старую тряпку, в которую был замотан какой-то ящик. Он попытался вытащить его и не смог. Тогда Степан обкопал его со всех сторон и подхватил снизу. Рука сорвалась, Степан откинул тряпку и увидел ящик из дерева, похоже, из лиственницы. Так вот почему ящик и тяжелый такой.

Снова попытался Степан вытащить ящик и кое-как сдвинул его с места. Степан достал нож и начал снимать крышку. Крышка не поддавалась. Топором же было неудобно подцепить ее. Тогда парень поднапрягся и все-таки вытащил ящик из ямы. Спокойно подсунул лезвие топора под крышку и открыл. Несмотря на холод, от ящика сильно пахло машинным маслом. Словно специально смазали, — подумал Степан. На самом верху лежали свертки из промасленной ткани. Он достал один и развернул. На руке лежал револьвер. Блестящий от смазки и довольно тяжелый.

В других свертках находились револьверы другого типа. Захотелось один из них взять, но Степан отложил их в сторону и полез глубже. А дальше в ящике лежали мешки из кожи. Он развязал два из них, и вот там лежали золотые монеты и драгоценности. Руки Степана задрожали, он быстро начал оглядываться. Несмелая улыбка появилась на лице, и неожиданно заболела голова.

Золота и драгоценностей было не так много, но по прикидкам Степана, а его прикидки были очень неточные, здесь бы хватило на большой кирпичный двухэтажный дом, выезд, на магазин, да еще не один, да еще на безбедную жизнь бы осталось…

Степан достал из своего мешка кусок кожи, разложил его, и начал туда складывать золотые монеты. Взял пятнадцать штук. Потом свернул кожу и перевязал, затем сунул в свой мешок.

Что делать с ящиком и оружием? Голова меж тем болела, и чем дальше, тем больше. Она просто раскалывалась. Степан терпел. Деваться было некуда.

Он отобрал подходящий револьвер и маузер и положил все это в свой мешок. Остальное оружие, а там оставалось еще три штуки, он вернул в ящик и отставил в сторону.

Голова его соображала так: если кто-то здесь уже был, значит, он придет еще раз. И тогда свободно может забрать все. И Степану с дедом ничего не достанется. Нет. Он лучше перепрячет все.

Степан аккуратно вернул землю на место, утоптал, завалил место сверху снегом, отошел на несколько шагов и посмотрел. Нормально, ничего не видно, будто так все и было.

Степан закинул ящик на плечо и пошел прочь. Иногда он оглядывался по сторонам. Ящик хотя и был тяжел, но радость от неожиданного богатства грела душу и шагалось на лыжах очень легко.

Степан торопился, нужно было до темноты успеть. Он решил спрятать ящик не так далеко, все-таки ящик был довольно тяжел. Вот вроде бы подходящее место. Три старые березы. Степан отсчитал от одной из берез, от той, что была на южной стороне, тридцать шагов в сторону востока и начал рыть яму. Провозился он часа два. В этот раз он землю не грел, работал одним топором. Кое-как вырыл яму, поместил в нее ящик, и закидал все землей, а потом засыпал снегом. Еще раз внимательно посмотрел вокруг, встал на лыжи, нужно было торопиться.

Он спешил на старое место, туда, где они с дедом два года назад жгли уголь. Там было довольно скрытное место.

Там Степан развязал мешок, приготовил свой платок, отсыпал туда пять золотых монет.

Потом выбрал большую старую ель и взобрался на нее почти до самого верха. И там тщательно привязал кожаный сверток. От него пахло машинным маслом, поэтому звери не должны были добраться до кожи.

Сначала он хотел взять один револьвер с собой, но, подумав, отказался. А ну как найдут, заберут в кутузку и останутся дед с Нюшкой одни. Было уже темно, когда он добрался до деревни. Хорошо, что хоть полная луна освещала лес, а то бы точно заплутал.

Когда вошел в деревню, то начал двигаться осторожно. Никто не должен знать, что он ходил в лес. Во дворе своего дома, сразу направился к сараю, и там среди старого мусора спрятал узелок с монетами.

Глава 17

На днях Магушу пришел счет. Обнаружился счет в почтовом ящике. Оказалось, что он, как хозяин квартиры должен одной компании некоторую сумму. Указан адрес и телефон.

Магуш позвонил и с неудовольствием узнал, что бывший владелец не заплатил по странному счету. И компания грозилась подать в суд. Когда Магуш разобрался в этом, то решил идти и ругаться. Бывший владелец не удосужился оплатить свою часть в ремонте крыши девятиэтажки.

Магуш хотел прежде поговорить с соседями. Бабушка, соседка, постоянно поворачивая левое ухо, так она лучше слышала, сказала, что да, было такое, со всех собирали деньги на ремонт крыши. Что у управляющей компании не оказалось денег, а уже осень на носу была. Вот старшая по дому и нашла кого-то, кто и сделал ремонт крыши.

В компании Магуш пытался объяснить девушке, что только заехал в квартиру и ничего не должен платить, но та все время отвлекалась на телефон и бессмысленно говорила одно и то же, — я ничего не знаю, мне поручили, и я выполняю задание. Магуш готов был пойти разбираться в управляющую компанию, которая находилась тут же, только в другом коридоре, но подумав, махнул рукой.

Хотелось поругаться, но Магуш сдержался. Да и правильно сделал, потому что на входе в здание, где располагалась эта компания, сидел здоровенный охранник, и наверняка у него под столешницей была кнопка вызова ГБР. А уж связываться с ними никак не хотелось.

Магуш заплатил сколько нужно и направился к выходу. Вслед за ним вышел и мужчина лет сорока, который в управляющей компании разбирался с какими-то документами. Он и сказал на крыльце, — с ними лучше не связываться. Это система целая. Концов не найдешь, еще и виноватым останешься.

Система, система… Все вокруг система. Система водоснабжения, электроснабжения, и даже Солнечная система. И все крутится и вертится, все работает, — ворчал про себя Магуш.

На следующий день он работал в поликлинике. Его и еще двоих послали туда менять электрокабели и розетки в трех кабинетах. Магуш не торопился. Работал спокойно. Зачем спешить? Он знал, что все равно успеет.

В коридоре на лавках сидели в основном женщины и бабушки, и что-то тихо обсуждали. Магуш пробирался по узкому коридору в склад за новыми розетками и случайно услышал, как бабушка лет восьмидесяти что-то говорила полному мужчине. Она советовала ему пройти диспансеризацию, потому что по-другому он не сможет быстро сдать кровь. Пока он запишется на прием к терапевту, это две недели нужно, потом терапевт даст направление на кровь, в общем, время потеряет. А если он будет проходить диспансеризацию, то кровь на анализы сдаст быстро.

Мужчина переспросил бабулю, — это что, сейчас система такая, что ли? Бабушка, божий одуванчик закивала, — да, сынок, так и есть, так и есть…

И снова слово «система» как бы случайно прозвучало рядом с Магушем.

Вечером он пристально разглядывал росток жизни, за которым тщательно ухаживал. Росток освоился и даже начал расти. Он уже делал попытки общения с Магушем, хотя сам Магуш и не очень-то верил в это.

И снова в голове возникло слово «система». Ведь росток жизни находится в системе. В нее также входит и ящик, в котором живет росток, сам Магуш, и даже комната и квартира, в которой находится росток. Однако сложная система получается… И как же такой сложностью управлять.

Магуш снова задумался и взгляд его упал на телевизор, там шли соревнования по велоспорту. И до него дошло. Вот ведь совершенно ясная и понятная система. Велосипед и спортсмен. Спортсмен управляет системой с помощью равновесия. А эта система может быть сколько угодно сложной. Ездят же умельцы на заднем колесе. Самое главное — научиться держать равновесие.

Значит так же и с ростком. Найти нужно, в чем держать равновесие и все…

Весь остаток вечера Магуш пытался найти равновесие в системе с ростком, но никак не получалось. И только ночью его посетила идея. Нужно найти цель системы, и тогда будет легче найти равновесие системы. Ночью же пришла и другая важная мысль. А может быть, его кто-то тихонько подталкивает в этом направлении? Почему-то как бы случайно поступает информация, из ниоткуда появляется знание?

Утром Магуш продолжал размышлять по пути на работу о системах. Все состоит из них, это он понимал. При желании можно во всем увидеть ее. Но вот элемент, который будет влиять на равновесие системы найти крайне сложно.

Вот, к примеру, работает Магуш на объектах, делает ремонты, иногда посылают с бригадой на новое строительство. И он видит, как прогибается сварщик перед женщиной бригадиром. То шоколадку с утра принесет, то встанет на ее сторону в споре, то незаметно комплимент скажет. А она женщина, естественно реагирует. Ну и каждый месяц сварщику премию выписывает. А с другими она ведет себя очень строго. И хотя замужем, и все равно ей приятно внимание.

Это же система, и сварщик понял элемент, который может влиять на равновесие в системе. Ну он и пользуется. Хотя все видят это, но никто не вмешивается. Зачем? Конкуренцию все равно не составить.

Дома Магуш снова достал тетрадь, где расписывал всю информацию по медной фигурке человека-птицы, которую он услышал от Толи доцента. От центра стрелки расходились во все стороны. Казалось, что это система. Но как ей управлять, как найти медную фигурку человека-птицы? И где тот управляющий элемент? Ничего не приходило в голову, напрасно Магуш заставлял себя думать в этом направлении. Пришла неожиданная мысль, что может быть опять откуда-то придет информация… Но Магуш тут же откинул эту мысль. Не хватало превратиться в Толю доцента, которым кто-то или что-то управляло.

Магуш отвлекся на телевизор и бросил думать о системах. На ночь полил особой наговоренной водичкой свой росток жизни. Наговаривал он на воду почти с первых дней. Составил несколько фраз типа: сознание возрождается в ростке жизни, и с каждым днем сознание развивается и становится сильнее. Скоро сознание будет понимать меня и общаться со мной. К сожалению, пока эти фразы только впитывались ростком и не давали результата.

Вспомнилось увлечение радио в детстве. Магуш собирал радиоприемники, усилители. Искал радиодетали, изготавливал самостоятельно платы, паял и настраивал. В то же время он делал и электрогитару. Подключал и пробовал играть. Часто усилитель завывал и приходилось крутить переменное сопротивление.

Так вот что нужно, дошло до Магуша. В любой системе есть обратная связь. С помощью ее и нужно управлять системой. Все так просто, и как он раньше не понимал этого. Если вспомнить работу, то сварщик дает шоколадку бригадирше и смотрит, как она реагирует, это и есть обратная связь. Эта шоколадка не понравилась, значит, нужна другая. То же самое и с комплиментами.

Также нужно вести себя и с ростком жизни. Если нет реакции, то нужно менять что-то. По-другому воздействовать на росток. Дальше мысли Магуша переключились на систему, в которой находилась медная фигурка человека-птицы. Это тоже система, и ею можно и нужно управлять.

На обеде Магушу попалась газета, в которой его привлекло слово системные. Сейчас он улавливал все, что связано с системой. Это было рекламное объявление. Некая фирма предлагала свои услуги по улучшению отношений между близкими родственниками. Сначала Магуш хотел отмахнуться от такой информации, но рука словно сама оторвала уголок с объявлением, свернула и сунула в нагрудный карман рубашки. На досуге надо разобраться с этим. А дальше все закрутилось, и время не то, что побежало, полетело. Магуш и не заметил, как прошла половина недели. И только как-то вечером после работы он случайно вытащил из кармана обрывок газеты.

Системные расстановки. Системные — это понятно, что-то связанное с системой, а вот расстановки… может сходить посмотреть? Магуш решился и на следующий день позвонил по указанному в рекламе объявлению. Приятный женский голос после приветствия почти сразу пригласил Магуша на пробное занятие.

Официальных костюмов у Магуша не было, поэтому он пошел в джинсах и клетчатой рубашке. Центр, где занимались расстановками, находился недалеко от площади Пятого года, в переулке.

Магуш старался не опоздать и все равно, когда пришел, то уже несколько человек разного возраста ожидали руководителя. Молодой мужчина в очках быстро собрал плату за участие в расстановке. Зрители тоже считались участниками.

Минут через десять подошла женщина лет сорока. С короткой темной прической в очках, она походила на строгую учительницу. Она и начала командовать, тех, кто должны быть только зрителями, сразу определила на стулья справа в небольшом зале. Участников отправила на стулья влево и попросила подождать.

Сначала ведущая проговорила правила, по которым должна была идти расстановка. Магуш впервые слушал очень необычные вещи. Такого не было в книгах, которых прочитано было множество.

Ведущая говорила, что она сейчас будет вызывать участников и разбирать их проблемы в отношениях. Дело в том, что существует некое поле, которое охватывает всех участников отношений. То есть всю семью. Иногда бывает, что поле захватывает и посторонних людей. Вызываемые люди, — она махнула рукой в левый угол, — будут представлять родственников главной участницы, той, которая и заказала расстановку. Через некоторое время поле накроет их всех и будет диктовать поведение участников. Они начнут чувствовать то же самое, что чувствуют родственники женщины. У них будут мысли, ощущения этих родственников. Ведущая будет подходить и спрашивать их, и они будут озвучивать свои претензии или что-то иное, и тогда ведущая будет делать перестановки. Отношения будут изменяться и, в конце концов, придут к долгожданной гармонии.

Потом ведущая рассказала о том, откуда появилась эта странная методика, и как она развивается сейчас. Немного затронула свои успехи, сказала о том, что практикует уже седьмой год. Все это Магуш пропустил мимо, он разглядывал участников. В левом углу были почти одни женщины. Двое мужчин неопределенного возраста, то ли тридцать с небольшим, то ли сорок, недовольно поглядывали на женщин. Понятно было, что мужчин заставили прийти на сеанс расстановок.

Наконец, ведущая, грозно посверкивая из-за очков, прошла в центр зала и начала вызывать участников. К ней вышла женщина лет тридцати, в строгих черных брючках и немного легкомысленной цветной блузке.

Ведущая поставила женщину лицом к окнам, которые выходили на восток. Потом подошла и что-то спросила, и сразу же вызвала еще одну. Вышла полноватая в темно-коричневой юбке дама. Она строго посмотрела на ведущую и заняла свое место, которое указала ей ведущая.

Начало Магуш пропустил. Задумался. А когда одна из четырех женщин, которые уже находились в зале, неожиданно начала громко и возмущенно говорить, он вернулся из своих размышлений в зал. Высокая участница прямо обвиняла самую первую женщину в брючках, и та почему-то оправдывалась.

Ведущая то ходила по залу, то останавливалась и что-то поясняла сначала участникам, потом зрителям. Получалось, насколько понял Магуш, что на сцене, то есть в зале разбирался вопрос отношений между старшей и младшей сестрами. Они не могли разделить наследство еще не умершей бабушки.

Магуш поморщился, это ему напоминало надоевшие ток-шоу по телевизору, и он уже хотел тихонько исчезнуть. Но буквально через несколько минут атмосфера стала накаляться. Оказывается, ведущая вызвала еще женщин заместителей, и вот эти женщины начали свою игру, вернее, даже не игру, а они стали предъявлять претензии обеим сестрам.

Магуш начал втягиваться в конфликт. Перед ведущей уже стояли: старшая сестра, она же и заказывала расстановку, младшая сестра, их отец, мать, бабушка, двоюродная бабушка, два деда. Удивительно, но ведущая отчетливо помнила, кто есть кто, и, похоже, не ошибалась. Она командовала, спрашивала, давала слово то одному, то другому участнику, перемещала их по залу.

Зрители во все глаза следили за перестановками. Это был настоящий театр. Даже еще круче. Начали вскрываться такие тайны, что впору было сочинять целый роман. Например, вскрылось, что родной дед старшей сестры загулял от бабушки, и у него на стороне родилась дочь. На эту роль ведущая немедленно назначила одну из свободных женщин, которые сидели слева.

Магуш наблюдал за перестановками и упустил момент, когда система начала рассыпаться и выходить из-под контроля. Три женщины в углу зала, дальние родственницы старшей сестры о чем-то пошептались и неожиданно напустились на ведущую. Они начали обвинять ее в предвзятости к ним, они стали говорить, что ведущая специально выгораживает старшую сестру, и что сестра заранее заплатила.

Магуш видел, что ведущая растерялась, видимо, такого у нее еще не было. Он захотел помочь, но не знал как. Он видел, как энергия начала волнами ходить по залу. Эти волны постепенно темнели, и скоро должна была начаться буря, и тогда… что случится тогда, он не знал, и даже не мог предположить.

Рядом с Магушем женщина, зрительница зарыдала, и две помощницы ведущей подхватили ее и немедленно вывели.

Магуш отвлекся и не заметил, как все разговоры странно прекратились. Откуда, из каких комнат, а может, просто материализовался из воздуха, в зале появился черный кот. Он важно прошел мимо участников, и, не взглянув по сторонам, уселся в середине зала.

Тишина ощущалась как плотный давящий воздух. Что-то должно было случиться… и все ждали этого. Все и участники, и зрители уставились на черного кота. Кто со страхом, кто со злорадством, все ждали действий необычного и странного кота.

И вот здесь, ведущая умная и находчивая женщина, взяла снова все в свои руки. Она подошла к коту, наклонилась и погладила его. — Ну конечно, — нашего героя и не хватало. Вот он и помог нашей, то есть вашей прабабушке, — ведущая показала в сторону женщины в брючках. — Она ведь у вас была колдуньей и имела черного кота. А кто же не знает, что у таких бабушек обязательно должен быть черный кот. Ведущая посмотрела по сторонам. Все и участники, и зрители начали кивать. Все снова попали под воздействие ведущей.

И системная расстановка продолжилась.

— Ловко она вывернулась, — думал про себя Магуш. Энергии поля он уже не видел, может быть, это ему и показалось. Все-таки все было очень необычно.

Кот же после того, как ведущая назначила одну женщину на роль прабабушки старшей сестры, пошел к зрителям и неожиданно уселся на стул рядом с Магушем, на тот, где сидела женщина, которую вывели с сеанса.

Честно говоря, Магуш к концу системных расстановок немного запутался, да, пожалуй, и другие тоже, только одна ведущая все помнила и ловко управляла участниками. Глаза ее блестели, видимо, все шло как надо, от нее явно шла энергия, которую чувствовали не только Магуш, но и другие люди.

Черный кот внимательно следил за происходящим в зале. Иногда он морщился, иногда улыбался, по крайней мере, так, казалось, Магушу.

Шел конец второго часа. По условиям расстановка могла продолжаться до трех часов. Все участники и даже зрители сильно устали, и только ведущая блестящими глазами быстро глядела по сторонам и подбадривала участников. Она словно шла к своей, только ей ведомой цели, и совершенно не обращала внимания на окружающих.

Магуш остро почувствовал, что пора уходить, и вот здесь произошло нечто, что чуть не выбило его из колеи. Дело в том, что совсем неожиданно из центра зала к нему подбежала женщина лет сорока, она представляла какую-то родственницу главной героини перестановки и начала обнимать его.

Сказать, что Магуш опешил, значит, ничего не сказать, он просто обалдел. А женщина продолжала обнимать его и даже целовать в щеки. Она что-то приговаривала. Сначала Магуш ничего не разобрал, потом, по отдельным словам, понял, что эта женщина считает его своим братом.

Магуш потихоньку начал отодвигать странную женщину. Она же вдруг закричала и начала обвинять его. Она кричала, что он помешал ей выйти замуж, что он сопротивлялся ее браку. Что он настраивал отца и мать против нее.

Магуш смотрел по сторонам и неожиданно поймал взгляд ведущей. Почему-то он показался ему мстительным и даже злым. Наконец, женщину увели в центр зала, а ведущая подошла к Магушу и тихо сказала ему на ухо, — а это вам за то, что чуть не сорвали расстановку.

Магушу ничего не оставалось, как скорее удалиться, что он и сделал.

Глава 18

Деньги быстро кончались, вырученные за лошадь, за уголь, а также дедовы накопления. Да и немудрено: лекарства, еда. Опять же тетке Анисье, за то, что ухаживала за дедом, да приглядывала за Нюшкой.

Нужно было настойчиво искать работу. Деревенские же в любой момент могут задуматься, а потом спросить: а откуда у тебя, парень, деньги на лечение деда? Да и вечно пьяный фельдшер может сказать, что лекарства дорогие. Понятно, что дед накопил немного. Ну, а если старика придется долго лечить, к тому же все дорожает. Так что хочешь не хочешь, а придется ехать в город Алапаевск и там искать что-нибудь, какую-нибудь работу.

Степан поговорил с теткой, попросил ее, чтобы последила за дедом и за Нюшкой. Посидел на дорожку со стариком, потом погладил по голове сестренку, наказал следить за дедом, на что она серьезно покачала головкой, и вышел из дома.

По пути на станцию, как равный здоровался с мужиками. Степан понимал, что все, вырос он, стал взрослым, быстро и неожиданно. Раньше все решал дед, а сейчас должен это делать он.

Найти бы хоть какую-то работу, пусть и тяжелую, он не боится, пусть совсем немного будут платить, этого хватит отвести глаза от него, от подозрений односельчан. Степан подумал, что скоро надо будет ехать в Нижний Тагил менять золотые монеты на деньги. Опасно все это, а что делать.

В городе Алапаевске он сначала направился на городской базар, но ничего подходящего там не нашел. Один мужичок внимательно посмотрел на Степана и подсказал, — ты, парень, иди на завод. Там здоровые, да молодые нужны. Только вот омманывают там сильно, да еще на войну проклятущую, сколько народу на ней сгибло, загрести могут. Но там точно работа есть.

В заводской конторе сначала спросили, сколько Степану лет, он ответил, что семнадцать. Пощупали его мускулы на руках, заставили открыть рот, показать зубы и потом выписали специальный пропуск и немедленно направили на завод.

На территории завода было пусто. Кругом стояли огромные цеха, в которых что-то громко шипело, бухало и скрежетало. Сзади вдруг раздался сильный гудок. Степан оглянулся и шарахнулся в сторону. Небольшой паровозик, выбрасывая пар, пробежал мимо. Из окна улыбался чумазый машинист.

Степан ходил между большими цехами и не знал, куда идти. Хорошо подошел высокий мужчина в казенной фуражке и строго спросил, что он здесь ищет. Степан показал бумагу и получил от мужчины выговор, почему ничего не спросил в конторе, как и куда пройти. Шляться просто так по заводу запрещено. Завод выполняет важный государственный военный заказ.

Потом мужчина указал рукой и объяснил, как пройти к нужному цеху. Степан заторопился, один раз он оглянулся и увидел, как высокий мужчина грозит ему пальцем.

Как все здесь трудно и сложно, совсем не так, как в деревне. Ни за что бы не пошел сюда работать, если бы не болезнь деда. Опять же, что он также и трудился бы всю свою жизнь углежогом? Да нет. Выдержит он все это. Не впервой. Другие работают, и он сможет. Вот только что его заставят делать? Ведь он же ничего из железной работы делать не умеет.

Работа неожиданно оказалась простая и одновременно трудная. Надо было подметать пол в цехе. Вроде бы и несложные обязанности, казалось, подмети один раз и все сиди, отдыхай. Но все не так. Пол почему-то все время становился грязным. Кругом были разные станки, на которых что-то точили. То и дело по проходам возили большие железные телеги с заготовками. Да и в промежутках между подметанием, Степана нередко заставляли грузить какие-то коробки на железнодорожные платформы, которые потом небольшой паровозик утаскивал в другой цех.

За первый день Степан устал так, как давно не уставал. А еще надо было добираться до дома Еремы, которого он не так давно выручил на городском рынке. Ерема обрадовался Степану, накормил его и напоил чаем. А уж потом пошли разговоры за жизнь. Тут-то Степан и пожаловался, что ему негде жить. И товарищ тут же обратился к бабушке, у которой снимал комнату, она и подсказала. Через четыре дома одна бабуля сдавала угол. Туда и отправились товарищи.

Сначала бабуся не хотела открывать дом, поздно уже, но Ерема сказал, что он от бабки Матрены, и только тогда его пустили в дом. Не прошло и двух минут, как дверь снова отворилась, и Ерема махнул Степану рукой, — заходи!

Бабуся очень внимательно осмотрела Степана с ног до головы, при этом она сильно прищуривалась, как будто хотела высмотреть что-то и потом кивнула, — садись. Она стала выспрашивать, кто такой, курит ли, выпивает ли?

Но когда Степан по наущению Еремы сказал, что он из староверов, бабуся довольно кивнула и перевела разговор на деньги. Они быстро договорились, в этом сильно помог Ерема, и после этого товарищи снова вернулись в дом к Ереме. С бабушкой решили, что она все подготовит, и завтра Степан с работы придет к ней.

Прошла неделя, как Степан жил и работал в городе Алапаевске. К своим обязанностям на заводе он начал привыкать. Один раз он уже съездил к своим в деревню Ясашную, привез продуктов и сладости Нюшке, также деду лекарство. На все это он занял денег у Еремы. Степан все еще не поменял золотые червонцы на деньги. Для этого нужно было ехать в Нижний Тагил, а времени на это совсем не было. Надо было менять золото в Алапаевске.

Степан никак не хотел в центре города менять червонцы и поэтому пошел на окраину. Он ясно понимал, что опасно ходить одному по городу с деньгами, но делать было нечего. До окраины Степан дошел минут за тридцать. Вот и дома здесь пониже и победнее, собственные огороды побольше, да и народу не так много, как в центре.

Степан искал какой-нибудь трактирчик, чтобы поесть. Ага, вон стоят телеги, рядом деревенские мужички, наверно там и находится трактир.

Молодой человек подошел, посмотрел на несколько подвод, на некоторых сидели мужики и о чем-то крепко спорили, ну спорить-то сейчас о многом можно, время такое. Начиная с цен, которые растут чуть ли не каждый день, кончая политикой, и внутренней, и международной. Все быстро меняется, не успеешь оглянуться, как новые указы выходят.

Степан был одет попроще, хотя куда еще проще. Старые дедовские стоптанные сапоги, тужурка, затертая чуть ли не до дыр, и шапка старая, уже непонятно какого цвета. Во внутреннем кармане, который пришила еще тетка Анисья, хранились золотые червонцы. Целых две штуки. Нужны были деньги. И хотя дед наказывал ехать в Нижний Тагил, и даже адрес дал, Степан не поехал, далеко.

Степан ясно понимал, надо маскироваться, нечего показывать, что у тебя есть деньги, да еще такие.

Он сунул руку в левый карман, нащупал баночку с мазью, тихо раскрыл ее и отвернулся, потом наклонился, будто что-то поправляет в сапоге, и быстро мазнул себя мазью по лицу несколько раз с обеих сторон. Мазь эта была сделана из сажи и масла. Это его еще дед научил так делать. Потом Степан спокойно вошел в трактир.

Сразу у входа, слева висело большое в рост зеркало. Обсиженное мухами, грязное, с изнаночной стороны местами с облезлой амальгамой, оно было сейчас совершенно кстати.

Из зеркала на Степана смотрел молодой человек. Он немного сутулился и скрывал свою фигуру под большой не по размеру тужуркой. Лицо его было измазано темной грязью. Не похож на себя, совсем не похож, отметил Степан. Ну и хорошо!

Трактир как трактир, ничего особенного. Степан посмотрел по сторонам, столы, люди, сидящие за ними, кто-то скинул верхнюю одежду, кто-то нет. Многие в шапках. И все едят, охотно пьют и громко разговаривают.

Степан не хотел долго задерживаться, поэтому поспешил к стойке, за которой хозяйничал с прилизанной прической буфетчик. Он ловко наливал напитки, принимал и выдавал сдачу. Степан здраво рассудил, что червонцы лучше предложить ему, тому, у кого есть деньги, а не половым.

Вот молодой человек уже у стойки, навалился на прилавок и тихонько достает один червонец и готовится показать его буфетчику. Но тому не до Степана. К стойке подходит важный гость. Даже непонятно, как здесь оказался изрядно пьяный купец. Он достает свой кошель и выбирает деньги. Конечно, буфетчик поворачивается к нему, кто для него ждущий парень оборванец, да еще с грязной рожей.

Степан не заметил, как один здоровый мужик с соседнего стола узрел блеск золотого червонца, что на мгновение мелькнул, когда Степан доставал из потайного кармана монету. Мужик быстро поднялся и, хотя был сильно пьян, но все равно сообразил, что есть реальная возможность поживиться. Он подошел к Степану и потребовал, — а ну, покажь! Что это у тебя! Откуда спер?

Степан резко повернулся и протянул два кулака, повернутых пальцами вниз. Улыбнулся пьяному мужику и быстро предложил, — выбирай! Мужик начал чесать небритую морду, он же отчетливо видел, что блеснуло в правой руке. И конечно, показал на правый кулак.

Степан сощурил хитрую физиономию, и вдруг развернул и открыл кулак, а там… было пусто. Пьяный мужик круглыми глазами уставился на совершенно пустую ладонь. Тогда Степан этой же ладонью размазал грязь на своем лице еще сильнее и сразу же открыл левый кулак. Он тоже был пуст. Мужика даже зашатало. Как же так? Он же ясно видел, что у парня что-то сверкнуло, это что значит: или парень ловкий фокусник или же мужик уже напился. Пьяный медленно и задумчиво развернулся, и матерясь, поплелся к выходу.

А Степан благополучно вернулся к стойке. Монета была у него в левой руке. Этому фокусу научил его дед. Степану было лет двенадцать, когда дед в первый раз показал этот фокус. А потом стал учить внука. И добился своего, парень мог делать этот фокус даже в темноте и с закрытыми глазами.

Пока Степан занимался с мужиком, пьяный купец сделал заказ и сейчас уже отходил от стойки. Приказчик метнулся к Степану, он тоже видел блестящую монету.

— Чего тебе, парень? Давай скорее, видишь мне недосуг, — шкодливые глаза буфетчика быстро бегали по сторонам. Такие за версту поживу чуют.

— Дядька, не знаешь, кому можно продать царский червонец? — тихо сказал Степан и покосился по сторонам. Вроде бы никого.

— А ну, покажь, — прошипел буфетчик.

Степан полез в карман и легко достал червонец. И протянул буфетчику, но в руки не дал. Прилизанный смотрел не на червонец, а на Степанову руку. На левом предплечье у парня был большой треугольный шрам. Потом буфетчик перевел жадный взгляд на монету. Глаза его загорелись.

Тут снова появился тот же пьяный мужик, видимо, гад, вернулся с улицы.

— Где спер, парень? — басом зарычал он и протянул руку. Степан быстро опустил монету в карман и оттолкнул его руку. Мужик попался непростой, он ударил с другой стороны. Степан еле успел увернуться, еще немного и мужик бы снес его на пол. А так Степан левым кулаком очень жестко ударил его в пах. Мужик раскрыл рот, хотел что-то заорать, но неожиданно пискнул и свалился на грязный пол. Он корчился в грязи и стонал.

Степан закричал, — мужику плохо! Мужику плохо! Отравился, наверно!

Народ зашевелился. И пьяные, и трезвые все посмотрели на мужика. Некоторые стали соскакивать с мест. Наболело у народа. Накопилась злоба. Хотелось выместить все на ком-то. Вот здесь и причина подвернулась.

Когда Степан выскакивал из трактира, то обернулся и увидел злой взгляд буфетчика за прилавком.

В том районе города, где чуть не взяли с червонцами, Степан больше не бывал, зачем рисковать. Через пару дней этот случай напомнил о себе совсем с другой стороны.

Вечером Степан зашел в лавку за хлебом и встал в очередь. Как обычно, все болтали о войне, о мире, о разных партиях… Хорошо, что ему в свое время кое-что убедительно объяснили, а то он бы также спорил чуть не до драки и доказывал какую-нибудь явную глупость.

Впереди Степана два мужичка тихо о чем-то говорили. Парень внимательно прислушался. То, что он услышал, заставило тут же поддернуть левый рукав. Мужички, один другому рассказывал, что по городу ходит парень и срочно ищет, как выгодно продать царские золотые червонцы. И узнать этого парня можно по большому шраму то ли на левой руке, то ли на правой.

Степан похолодел. Этот разговор шел о нем. Молодой человек спокойно вылез из плотной очереди, пропустил вперед одну тетку и спешно покинул лавку.

Надо было что-то делать. Уже на улице Степан незаметно завернул левый рукав и посмотрел на свой шрам. Да-а-а… Как его замаскировать?

Шел домой, к бабушке, у которой снимал угол, и все думал, что же делать? И уже подходя, Степана осенило: надо сделать другой шрам, совсем не похожий на этот. Дядька за прилавком в забегаловке запомнил треугольный шрам, а Степану нужно сделать квадратный… Но как?

Перед ужином все размышлял и прикидывал, как себе шрам новый сделать. Сидел в своем углу за ситцевой цветастой занавеской на топчане и смотрел на свою руку. В комнате чем-то занималась бабушка Анна, и совершенно не обращала на Степана внимания. Скоро она захочет спать и заставит постояльца погасить свечу. Так что надо торопиться.

Степан пристально разглядывал руку и вспоминал, как получил этот шрам. Что и говорить, безнадежным дураком был. Это было года два назад, дед показывал внуку приемы с ножом, парень усиленно и серьезно тренировался. В один из дней Степан упросил деда показать, как работать с ножом двумя руками. Дед сначала не хотел показывать, но потом нехотя согласился. Он начал делать вытянутые вперед круги правой рукой, в которой был нож, и затем подключил левую руку. Руки непрерывно по очереди вырывались вперед, у деда была такая бешеная скорость, что все мелькало. Но парень все-таки что-то уловил. Степан начал пробовать. С одной рукой у него получалось неплохо, а вот когда подключил вторую руку, то все движения замедлились. Степан упрямо продолжал и даже ускорил движения, и доигрался. Резанул себя по левой руке по запястью острым ножом. И довольно сильно. Кровь обильно потекла, и Степан испугался. Начал закрывать рану, а она не сходится. Тогда схватил газету, оторвал кусок, поплевал на него и прилепил. И так стал пальцем держать. Кровь постепенно успокаивалась. Только тогда Степан почувствовал боль. И вот здесь Степан начал бояться деда. И глупому внуку попало от старика. Дед взял веревку и сначала ею отходил внука. Потом стал лечить его. В результате такой дурацкой выходки остался шрам на всю жизнь.

Сначала Степан хотел просто резануть два раза острым ножом поперек шрама, потом серьезно подумал, а что, если резану глубоко и не смогу быстро остановить кровь. Подумав, Степан решил не резать, а резко ударить два раза. Но все прикинув, решительно отказался. Нож у него был нетяжелый и поэтому мог сделать неглубокие раны, и через них все равно будет виден старый шрам.

Опять к Степану подкрался навязчивый страх, чуть не перешедший в панику. А если он истечет кровью? Вдруг ему не удастся остановить кровь? Пришла новая мысль, — может выпить? Не так больно будет, да и решиться будет легче? Нет! Не хочет он так!

Степан достал свой нож, погладил лезвие, вытер о рубаху и начал калить лезвие на пламени свечи, оно сразу закоптилось. Вспомнил деда, тот говорил, — если чего-то сильно боишься и не решаешься сделать, то или сразу отказывайся, себя не мучай, или делай, не раздумывая…

Степан мандражировал. Оттягивал свою операцию. Говорил себе, — а может остудить нагретый нож. Ведь он может обжечь, и тогда ожог будет.

Снова почудился дед, если бы он видел Степана в этот момент, то сказал бы, — брось ты это! Не для тебя это дело! И отвернулся бы от внука.

Степан резко выдохнул и быстро сделал один порез прямо посередине шрама. Второй порез Степан делал сравнительно медленнее, потому что не чувствовал боли. Странно, но ожога не было, и кровь не сразу потекла. Да она даже и не потекла, а так, выступила крупными каплями. Парень быстро взял приготовленную чистую тряпку и намочил ее водкой, заготовленной заранее. Сразу приложил тряпку к ране. Так Степана учил в свое время дед.

Когда тряпка начала промокать, Степан немедленно взял пепел из пепельницы, снял тряпку и начал обильно посыпать крестообразную рану. Подождал, когда рана промокнет, и снова посыпал пеплом. И так несколько раз. Затем придавил черную массу внутрь раны и только тогда шумно выдохнул. Резаные раны заныли. Ничего. Пусть. Зато Степан сделал то, что хотел. Правда поможет ли это?