Обложка Они были мелкие и золотокрылые

Они были мелкие и золотокрылые

Юлиана Лебединская

0% прочитано
Стандартный
Юлиана Лебединская

Они были мелкие и золотокрылые

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: Будильник - Глава первая

Апрель 42 год новой космической эры (н.к.э), Зарина

Виктор опаздывал.

Впрочем, лифт, умчавший их группу на сто двенадцатый этаж, тоже не спешил возвращаться. Зарина переминалась с ноги на ногу и ерошила короткие чёрные кудри, еле сдерживаясь, чтобы не начать мерить бело-голубой вестибюль шагами. Или вообще, не выйти прочь из отеля – под легкий запланированный дождь – и не закурить в беседке с анти-дымом. При том, что она не курит.

Хорошо, что доктор Гандз остался с ней. При нём она точно не даст воли чувствам, как бы те ни бушевали в душе и ни рвались наружу. Зарина покосилась на спутника – темноволосого, темноглазого, слегка горбоносого и с острым взглядом эдакого Мефистофеля с дипломом межпланетного психотерапевта. И с внушительным сообществом в мировом парламенте. Его поддержка – на вес золота.

Доктор Юрий Гандз перехватил её взгляд, и Зарина тут же сделала вид, что изучает большие водяные часы над входом, изогнутые, с мерцающей синеватой жидкостью. Поплавок в виде диковинной рыбы колыхался у отметки «восемь-двадцать». Конференция должна была начаться ровно в восемь. Гандз приподнял бровь, тёмные глаза смотрели иронично.

Зарина принялась постукивать каблуком по полу.

– Может быть, кофе, миледи? – спросил доктор Гандз и кивнул в сторону ресторана-бара.

Там разноцветно сновали бот-гарсоны.

Зарина замотала головой. Она не хотела кофе. Она хотела придушить мелкого засранца-аспиранта, которого по просьбе двоюродной тётушки по материнской линии год назад взяла в свою лабораторию. А перед этим тётушка полгода жужжала в уши, какой у неё талантливый и прогрессивный сынок. Даже златокрыла взял, не побоялся.

– А я не могу себе отказать. На третьих полосах ужасный кофе. Хотя официанты клялись, что предлагают лучший. И по лицам было видно – не врут. Не знали, что врут.

Он помолчал, поклацал пальцами по табло у стены, чуть в стороне от лифта, и вскоре к нему подкатил бот-гарсон с чашкой чёрного кофе. Гандз с удовольствием её понюхал, став похожим на довольного кота.

– Очень соскучился по хорошему кофе. Теперь пью – не могу напиться, – он сделал глоток. – Странно это. Даже мне – странно. Знаете, мы редко выбираемся из-под купола, с первой своей полосы, а ведь это – другой мир, хоть и одна Земля. Очень интересный мир. Но кофе – паршивый.

– Предлагаете спуститься и улучшить? – улыбнулась Зарина.

– Предлагаете начать конференцию прямо здесь? – парировал Гандз.

– Нет, не думаю. Да и тема у нас всё же немного другая…

– Немного, – согласился доктор.

– Я рада, что вы сегодня с нами, – тихо сказала Зарина.

И задумалась о том, что Гандзу должны были нейтрализовать блокиратор перед конференцией. Иначе, как же ему высказываться? Но сейчас по невнятным фразам о третьей полосе не поймешь, сделали это уже или нет. Может, нейтрализуют, когда поднимутся? А может, сам Гандз не хочет говорить раньше времени… В любом случае, стоит поторопиться.

Лифт приехал, тренькнул мелодично, забрал новую порцию посетителей и умчался ввысь. Мимо к его грузовому собрату деловито прошуршали бот-носильщики.

– Мы могли бы подняться и ждать его там, – заметил доктор Гандз.

Зарина хотела ответить, что тогда ждать придётся ещё дольше, но не успела.

В вестибюль, наконец-то, вошёл Виктор и красноречиво посмотрел в сторону бара. За собой на поводке он тащил упирающегося златокрыла.

Зарина со злорадным облегчением вызвала лифт.

– Тварь сегодня словно взбесилась, – вместо приветствия выдохнул Виктор.

– Только сегодня? – дёрнул бровью Гандз.

Зарина спрятала улыбку. Виктор завёл экзотического питомца в числе первых смельчаков, но так и не сумел мало-мальски приручить, не говоря уже о том, чтобы войти в контакт. Собственно, потому Зарина и взяла его на сегодняшнюю встречу – в качестве контрольного образца. Наверху ждала дюжина более успешных владельцев златокрылов.

– Нет, не только, – огрызнулся на доктора Виктор, дёргая за поводок. Златокрыл зашипел и встопорщил крылья. – Эта тварь по жизни тупая, но сегодня стала тупее некуда. Полчаса не мог из-под дивана достать. А потом еле до флаймобиля дотянул. У-у, гадость! – Виктор замахнулся на питомца поводком, но в эту минуту приехал лифт.

Они вошли в просторную цилиндрическую кабину с прозрачным потолком, полом и стенами. Часть стен выходили на улицу, являю взору первую апрельскую зелень и лёгкий дождик – «по ментальному заказу шестидесяти семи процентов жителей, считанному Системой всеобщего порядка и уюта “Аколитус”[1]». На прочих стенах голографические картины изображали весну более позднюю, с первыми цветами и ясным небом.

Зарина задумалась. Все двенадцать златокрылов, прибывшие с хозяевами на встречу, вели себя сегодня странно – об этом говорили их владельцы, это было заметно и без слов.

Златокрыл Марии, элитной домохозяйки и матери двоих детей, всё время крутился и норовил сбить её с ног, хотя у них давно установилось взаимопонимание.

Златокрылка Петра, офицера в отставке, без конца и без видимых причин переносила хозяина на секунды вперёд и назад. Но при этом – промахивалась со временем возврата, отчего тот мигал, исчезая и появляясь в вестибюле. Далеко не все владельцы златокрылов освоили игры со временем, но в любом случае, они не должны включаться настолько беспорядочно.

У студента же Кирилла златокрыл задремал у ног, а проснувшись, выдал струю на хозяйские ботинки.

Чувствуют они, что ли? Зарина хмыкнула. Что за глупость? Конечно, чувствуют. Им положено чувствовать. А людям?

Зарина посмотрела в хмурое апрельское небо. Затем – на табло с этажами. Мигнула цифра «пятьдесят».

Скоростной лифт полз на удивление медленно.

Златокрыл Виктора забился в угол лифта и оттуда тихонько взрыкивал. Может, ей всё же стоило завести собственного? Возможно, тогда она бы лучше понимала положение дел? Зарина неотрывно смотрела златокрылу в глаза, что притягивали магнитом. Она уже сто раз отвечала на это себе и другим. Она хотела сохранить беспристрастность. Хотела остаться «чистым» наблюдателем. Хотела остаться… человеком?

Зарина мотнула головой, отгоняя внезапно модную мантру. Она не боялась потерять человечность, и все наблюдения за озлатокрыленными людьми говорили, что и не потеряет. Просто… Златокрыл требовал много внимания – слишком много для её ритма жизни, к которому пару лет назад добавилась ещё одна любовь. Танцы! Однажды Зарине попался чип с историей Древнего Востока. И там танцевали девушки, да и парни тоже. И пробуждали эти танцы в душе что-то такое… до этого неизвестное. У девушек были гибкие руки и мягкие бёдра, они двигались, словно вода текла, но при этом выглядели так естественно, будто вышли на прогулку. С того дня Зарина заболела. Всё свободное время она по крупицам изучала древний материал, восстанавливала полузатёртые сведения – как должен выглядеть тот или иной восточный танец, какой для него подходит костюм… И одновременно училась танцевать сама! Бывало, что спала по три часа в сутки. Куда здесь ещё и златокрыла заводить?

Лифт тряхнуло. На миг он застыл между девяностым и девяносто первым этажами, задрожал, словно пёс на морозе. Потом ухнул вниз на несколько этажей. Пейзаж за стеклом размазался в серую кашу. Златокрыл свистнул, вскинул крылья, по его тельцу пробежала яркая радуга.

– Что за херня?! – заорал Виктор, падая на пол.

Зарина с доктором вцепились в стены лифта, но тот снова замер, тренькнул задумчиво, затем, осознав свою ошибку, заскользил вверх.

Что за ерунда? Аколитус сбойнула? Отродясь такого не было…

Через несколько секунд они оказались на сто двенадцатом этаже, прошли сквозь стеклянные двери в белоснежный коридор, который заканчивался такой же ослепительно-белой стойкой ресепшена. За стойкой сидела молоденькая девушка, рыжеволосая и в очках, и изучала что-то на «воздушном» экране эйртопа.

Увидев её, Зарина удивилась. Конечно, ходили разговоры о том, чтобы брать больше людей с нижних полос на подобные должности, но вроде бы сначала решили дождаться результатов конференции.

– Нам во второй конференц-зал, – сказала ей Зарина. – Нас уже ждут.

– Простите, – равнодушно ответила девушка, – второй зал занят. Как и первый, и третий. На целый день.

Она отвернулась к экрану эйртопа.

– Да, конечно, он занят, – натянуто улыбнулась Зарина. – Моими коллегами и приглашёнными мною людьми. Я Зарина Заревская, руководитель научной группы по вопросам изучения внеземных форм жизни.

Девушка по-прежнему смотрела равнодушно, а Зарина теряла терпение. Она взмахнула рукой перед мини-секьюром, предъявляя личную карту.

– Этот отель принадлежит нашему университету. И у нас конференция по вопросу сосуществования с внепланетным разумом.

– Ага. С вот этим! – Виктор выразительно кивнул на когтящего белоснежный пол златокрыла.

Девушка покосилась на фотографию Зарины, возникшую на экране эйртопа, выглянула из-за стойки, уставилась на зверушку и побледнела. Равнодушие слетело с лица, глаза стали больше очков.

– Простите, – пробормотала она. – Я должна позвонить…

– В такие минуты и ценишь ботов, – Зарина резко развернулась и зашагала в коридор. – Может, мы не на тот этаж заехали? Лифт сбоил... Нет, этаж наш. Я сейчас позвоню…

Она полезла в сумочку за слимфоном.

– Зарина, подожди, – позвал доктор Гандз. – Вернись. Взгляни на это.

Зарина, холодея от его тона, подошла. И взглянула. На жидкий настенный календарь.

Июнь 41 год н.к.э., Дора

Тренькнул колокольчик, и в кафе «Утро-Булка» вошёл поздний посетитель.

– Приветствую тебя, царица Феодора!

Дора вздохнула.

– Сколько раз я просила? Просто – Дора.

Она терпеть не могла полное имя. И особенно – тех, кто не мог этого понять и запомнить.

– Но я же добавил «царица», – моргнул светлыми глазами пухлый юноша и сел за столик у окна. – Мне чай, пожалуйста. Зелёный с сиреневой мятой. И печенье.

Дора послала запрос бот-повару. Усмехнулась.

Хоть, не кофе с имбирным ликёром, как требовал в прошлый раз. Ликёр юноше ещё рановато, только-только переходит из школяров в студиозы. Ещё два месяца пройдёт, прежде чем кто-либо сможет продать ему ликёр и не вылететь на обочину.

Но, как и все юноши в его возрасте, Артемий отчаянно старался казаться старше. Мужественнее. Смелее. Забывая, что в каждом магазине, в каждом кафе при входе бот-секьюр сканирует личную карту, где чётко сказано: кто дорос до имбирного ликёра, а кто обойдётся сиреневой мятой.

Впрочем, находятся продавцы, которые продают втихаря ликёры всем подряд на свой страх и риск, но Доре подобное совершенно ни к чему. На ней вся семья держится… Так что, обойдутся недоросли без имбирного ликёра.

А оный, между тем, с некоторых пор – писк сезона. Ох, сколько студиозов валялось у неё под столами, налакавшись внеземного ликёра, мешая допотопным ботам-уборщикам! И ещё поваляется, пусть только осень наступит. Потом можно мелочи насобирать – иных чаевых от студиозов не дождёшься. Впрочем, юноша Артемий – исключение.

Выпив чай, он сунул личную карту бот-кассиру, бот-кассир долго жужжал и скрипел от натуги – надо снова техника вызывать, чтобы проверил, чего там с ним на этот раз. Покуда не задымился к такой-то матери. Дождавшись ответа от бот-кассира, Артемий старательно отсчитал несколько монет чаевых и положил на барную стойку.

Дора позволила себе улыбнуться.

– Вы очень щедры, мой юный друг.

– Ерунда, – покраснел парень и заговорил быстро-быстро. – Вот начну получать стипендию, я ещё больше смогу… Папашка мой, жлоб ещё тот, на карман жмётся нормально дать. Вот, говорит, станешь мужчиной – будешь тратиться, а пока сиди и радуйся тому, что дают.

Дора решила промолчать. Собрала грязную пластиковую посуду, выбросила в мусор. Выписала чек пожилой паре – последним посетителям на сегодня. Покосилась на парня. Здесь и в личную карту можно не заглядывать… Видала она сынков богатых отцов со вторых полос, которым намеренно урезали карманные расходы – в целях закалки и воспитания. Не так они выглядели, совсем не так. Как бы ни скупились отцы, никогда не допускали, чтобы отпрыск ходил в потёртой обуви и застиранной рубашке.

Артемий – голь третьеполосная. Как и она сама. Но о том никогда прямо не скажет. Не ей. Только не ей.

Дора вздохнула, взглянула на своё отражение в зеркальной дверце бара. Блондинка, стрижка под мальчика, длинная чёлка, светло-голубые глаза. Выглядит неплохо, даже с учётом недосыпов, но всё же любой увидит, что Артемий рядом с ней – дитё. Лет восемь разницы.

– До скорой встречи, царица Феодора, – старательно отчеканил за её спиной мальчишка и пошёл к выходу.

Дора обернулась и кивнула ему вслед. Глупый, думает, что дело в деньгах. Думает, она мечтает о богатее с высших полос. А она просто не воспринимала мужчин младше себя. Начни с ней флиртовать богатый школяр-второполосник, она и на него посмотрит, как на дитё неразумное.

И вообще, сейчас она думала лишь о том, что рабочий день вот-вот закончится, она закроет «Утро-Булку», сдаст ключи бот-секьюру… И почему кафе назвали «Утро-Булка», если все клиенты сваливаются под вечер?

Дора тряхнула головой, борясь с зевотой. Ладно, «утро» – так «утро». Хорошо, хоть официантов не заменили ботами. А то уборщиков и поваров – уже. Но если на второй и первой полосах это делалось, чтобы людям не приходилось выполнять «чёрную» работу, то здесь единственная цель – удешевить рабочую силу. Устаревших, списанных Аколитус ботов деловитые третьеполосники получали едва ли не даром. А иногда и без всякого «едва» – со свалок-нулёвок утаскивали. Техник же, обслуживающий их, один на несколько заведений. И жди его, когда нужен…

Но официантов не трогали. Последние ментальные опросы Аколитус показывали, что живое общение создаёт клиенту «особый уют там, где уют этот, как правило, в дефиците». На третьих полосах, то есть. Да что там – даже на вторых полосах стало модно брать на работу официантов-людей. Были шикарные заведения «под старину», где вообще всю работу выполняли люди! Дора видела один такой ресторан на второй полосе – «Жасминовый туман», его же владелец и открыл «Утро-Булку». И выписал Доре приглашение на вторую полосу – на собеседование. Сам до третьей полосы не снизошёл. Ехать пришлось всю ночь, из выделенного «коридора» ничего не увидишь, но ресторан разглядела.

Красивый, ничего не скажешь. Фонтан в центре зала, старинные занавески на окнах и стенах, деревянные столы и стулья с резными ножками, стеклянная и фарфоровая посуда… Во дворике тоже фонтаны. И официанты в униформах.

Кто-то крутил пальцем у виска: «В наш-то век? На культурной полосе? Извращение!» Кто-то получал удовольствие, отдыхая, когда живой человек перед ним работал. А кто-то, наверняка, просто радовался возможности заработать. Как Дора. Говорят, на подобные работы как раз и набрали бывших третьеполосников.

Пожилая пара расплатилась с бот-кассиром, улыбнулась Доре и степенно покинула кафе.

Что ж. Можно закрываться. Дора сняла весёлый бело-зелёный фартук, полупрозрачный и с оборками. Говорят, в особо эпатажных заведениях вторых полос такие фартуки надевают на голое тело… Мол, если уж экзотика – то до конца! Впрочем, кто их видел, те заведения… Она поправила бежевую блузу, выбившуюся из-под пояса зелёной юбки.

Вышла на порог. Вздохнула полной грудью, закурила. Ещё надо успеть купить еды и имбирный ликёр для матери. Заканчивается, говорит.

– Курррлхххы! – послышалось под ногами.

Дора скосила глаза. Моргнула. Посмотрела снова. Нет, не почудилось.

– Курррлхххы! – повторило существо, сидевшее у ног.

Существо было мелкое, размером со взрослого кота. У него была продолговатая прямоугольная морда, острые короткие уши, внимательные янтарные глаза, узкое тельце, покрытое блестящей золотистой чешуёй, четыре лапы и длинный хвост. И крылья.

Только этого не хватало!

Дора огляделась – темно, никого вокруг. Лишь одинокий бот-секьюр ползает, шуршит колёсами. Она присела перед златокрылом.

– Откуда ты здесь? Потерялся? Давай-ка твой чип проверим.

Она протянула руку к шее зверя. Своего златокрыла у неё никогда не было, развлечение это не для бедных, но всякий знал: нашёл златокрыла – проверь чип. И верни потеряху хозяину.

Златокрыл снова курлыкнул, посмотрел грустно и доверчиво повернул шею.

– Мать твою! – вырвалось у Доры.

Чип вырезали. Рана ещё свежая совсем.

Златокрыла тяжело купить, но отказаться от него ещё сложнее. Без уважительной причины и кучи объяснительных записок – вообще нельзя. Попадёшь в чёрные списки Аколитус, ни работы нормальной не увидишь, ни вообще чего-то нормального. Так она слышала, по крайней мере. А ещё слышала, что не все справляются с экзотическими питомцами. Или случается, что хозяин златокрыла погиб, а родственники с диковинным наследством возиться не хотят. Вот и избавляются таким способом. Вырезают чип и подкидывают кому-то под порог, как котят.

А этот ещё молоденький совсем, похоже.

Зверёныш ткнулся ей в бок. Курлыкнул.

– Я не могу тебя взять, – прошептала Дора. – Не могу. Я учёбу бросила, чтобы еда в доме была. Ещё и тебя кормить…

Зверь тронул её лапой, заглянул в глаза.

– Вас же чем попало не накормишь. Да и оформлять тебя….

Златокрыл вздохнул. Повернулся израненной шеей.

– Мать твою, – повторила Дора.

Мать встретила её отчаянным воплем:

– Это что такое?!

– Златокрыл, – устало ответила Дора, спуская зверя с плеча. – Сидел под дверью кафе, раненый. Не могла же я его там оставить… Да не бойся, я его подлечу немного и найду хозяина.

– Тварь инопланетная, – мать отшатнулась от сунувшегося к ней златокрыла, – не подходи ко мне! – златокрыл вжался в стену. – Не давай ему шляться по квартире! Пусть в твоей комнате сидит и не выходит, пока не сплавишь.

Мать взяла у неё пакет с продуктами. Пельмени с синто-мясом, синтетическое молоко, яйца натуральные, огурцы голубые, немного кофейных зёрен, пачка сухого печенья и сигареты. Что ещё нужно?

– А имбирный ликер где?

– У тебя же есть ещё на завтра. А я златокрылу еды купила. И лоток. Ты же не хочешь, чтобы он на полу кучу сделал.

Про мазь для заживления раны зверя она промолчала. Ради неё пришлось выписать кредит у кафешного бот-кассира. А потом ещё и сбиться с ног в поисках всего необходимого – на третьей полосе продукты для златокрылов не продают на каждом углу. Один магазин только нашла, где был небольшой запас – для проезжих с высших полос.

– С ума сошла? Мать без ликера оставила ради этой дряни? Что ты за человек такой? Всю дорогу от тебя толку нет! Учёбу бросила, тварь домой притащила. Что дальше? К сиреневым пойдёшь в услужение?

– Тебе напомнить, из-за чего я бросила учёбу?

– Напоминать она мне будет! Мать ей в тягость! Дрянь неблагодарная!

Дора влетела в свою комнатушку и закрыла дверь, едва не прищемив златокрылу хвост. Села на пол, прислонилась к стене и обхватила себя руками. Златокрыл, курлыкнув, пристроился рядом.

На следующий день она ни свет, ни заря отправилась на нулевую полосу – в ближайший филиал Центра внеземного сотрудничества. Оформлять златокрыла. Предупредила хозяина кафе, что задержится – в утренние часы народа мало, бот-кассир и бот-секьюр сами справятся. Если не зависнут.

Голографические стены широкого коридора Центра показывали картины из жизни златокрылов. Вот они на маленькой планете Эли-Тринадцать – здесь они могут летать, сила тяжести меньше земной. Вот они на руках у гуманоидов, похожих на людей, но с сиреневатой кожей и вытянутыми лицами, жителей планеты Феодоры – первой в кольце, в честь которой родители её и назвали. Додумались же! А вот златокрылы со всевозможными инопланетными существами на других планетах, куда их переселили после катастрофы на Эли-Тринадцать и где они полноценно прижились. В отличие от Земли.

Дора шла медленно, внимательно рассматривая голо-картины. Подлёдные города на Калипсо и Ганимеде, из которых вроде как златокрылы и вышли изначально, откуда их давным-давно и переселили на Эли. И куда, спустя годы, снова доставили в надежде, что жители «ледяных» колоний отличаются от землян. Зелёные джунгли далёких планет кольца. Песчаные пустыни Радаманта с разумными ящерами, где выносливые златокрылы тоже прижились. Они прижились даже на Жемчужной планете-океане – местные разумные амфибии обустроили для них висячие островки суши, и крылатые гости летали с одного островка на другой.

Гость-подобрашка бодро трусил рядом с Дорой. Наконец они вошли в кабинет специалиста по оформлению и поддержке в содержании златокрылов.

– Мы обязательно найдём и накажем виновных, – сказал молодой русоволосый специалист, Иоанн Кралов, выслушав рассказ Доры и старательно нахмурив брови. – Надо же. Нашли «слепую зону» на третьей полосе. Где Аколитус не видела, что они творят.

Дора рассеяно кивнула. Все знают, что за третьей полосой «неразлучная помощница» присматривает не столь уж тщательно. Голь – и голь перекатная, что за ней следить? Здесь и златокрылов-то обычно не водится.

– Но я уже сделал запрос в Аколитус, – продолжал Кралов. – Пусть заодно и зоны свои слепые проверит. Златокрыла этим красавцам, конечно же, никто не вернёт. Мы зарегистрируем его и будем искать нового хозяина. Или, – он посмотрел на Дору, – можем оформить на вас на льготных условиях.

– Но я… – Дора растерялась.

– Вам не придётся за него платить, поскольку Всемирное государство уже получило за него плату, а вы своим вмешательством не дали оплаченному экземпляру бездарно пропасть. Также вам выдадут питание для златокрыла на первый месяц. Вам останется лишь соблюдать условия содержания.

Дора хотела ответить, что подходящих условий у неё как раз и нет. Мать ненавидит златокрылов, а младшие брат с сестрой восприняли его, как игрушку. Дома бардак и теснота, а сама она с утра до вечера – на работе. Да и питание «на первый месяц» не слишком-то поможет. Ведь за первым месяцем придёт и второй, и третий…

Но все слова вдруг застряли в горле. Златокрыл выполз из медбокса, где его взвешивали, измеряли температуру, проверяли состояние костей и кожи и ещё много чего, тихонько курлыкнул и тронул когтём ножку кресла, на котором сидела Дора. Затем сел на задние лапы и хлопнул крыльями по полу.

– Это – молодая особь, самец. Судя по всему, с прежним владельцем в контакт войти не успел – это облегчит общение с новым хозяином, – он снова бросил суровый взгляд на Дору. – Или – хозяйкой.

- Я… Послушайте, моя семья…

Иоанн посмотрел на данные приборов, выданные медбоксом.

– Судя по эмпатическим волнам, златокрыл к вам благосклонен. Обиды на род человеческий не наблюдается. Если верить приборам, он уже и не вспоминает, что не так давно ему причинили боль. Удивительно, не правда ли? – в серых глазах «специалиста по оформлению...» – ни капли удивления, да и вообще никаких чувств.

Дора вдруг подумала, что с таким человеком златокрылу было бы совсем неуютно. А ещё подумала, что могла бы брать зверя с собой на работу – он чистоплотный, лоток сразу опознал, нешумный, днём, говорят, в основном спит. Да и большинство людей всё-таки к златокрылам благоволят. Во всяком случае, остерегаются показывать обратное. Он мог бы стать символом кафе. Их посетители – простые люди, которые не могут позволить себе редкого зверя. А ночью и в нечастые выходные его как-нибудь потерпят дома. В конце концов, она их всех кормит, благодаря ей брат Эжен в этом году перешёл в студиозы, да не куда-нибудь, а на квантово-механический факультет по специальности «конструктор уборщиков-многоножек с уклоном в многообразие инопланетных инсектов» – одной из лучших, что доступны третьеполосникам. Конечно, в космос третьеполосную голь никто не пустит, даже второполосника – навряд ли. Но если вдруг на Землю прилетит делегация разумных инсектов и случайно окажется на третьей полосе, Эжен узнает их в лицо. Ну а «конструктор» – чтобы списанных роботов чинить.

А сестра, Анна, благодаря ей, может спокойно школярить. А мать… Мать может запивать таблетки от застарелой язвы кофе с имбирным ликёром, дымить дешёвыми сигаретами и портить всем жизнь. Дора зажмурилась, представив, как минимум, испорченный сегодняшний вечер, и быстро выдохнула:

– Оформляйте!

Иоанн Кралов кивнул, и златокрыла тут же унесли – вживлять новый чип с данными Феодоры Славской. А перед самой Феодорой возник экран эйртопа с кучкой документов на нем. И она принялась раз за разом вбивать свои данные и прикладывать отпечаток пальца, обязуясь выполнять каждое условие содержания экзотического питомца. От некоторых бросало в дрожь.

«Златокрыл должен питаться только специальной смесью, купленной в специальном магазине. Гуманоидная еда не подходит им даже в качестве угощения или временного перекуса. Исключение в качестве угощения – имбирь, и то нечасто. Обязуюсь… Приложить палец…»

Ладно, сэкономлю на чём-нибудь другом. Например, на куреве. Давно хотела бросить.

«У златокрыла должно быть пусть небольшое, но своё помещение в доме. Где он может побыть в одиночестве, наедине со своим энергополем и своими мыслями. Обязуюсь… Приложить палец…»

Дора представила собственную тесную комнатушку, где помещались кровать, стол и треснувший шкаф. Сделать под столом подобие домика? Расчистить от хлама и утеплить балкон? Пожалуй, для начала обойдёмся домиком…

«Златокрыл должен проводить наедине с вами не менее трёх часов в день. Также необходимы ежедневные прогулки на свежем воздухе. Обязуюсь… Приложить палец…»

Что ж, придётся позже ложиться. Или раньше вставать. Да и днём в кафе клиентов не так уж много, можно выскочить...

«Минимум один раз в неделю необходимо посещение комнат с пониженной гравитацией, где златокрыл может размять крылья. Обязуюсь… Приложить палец…

П.С. В идеале – создать подобные условия в своём доме».

Всё чётче и чётче становилось понятно, почему златокрылов не продают беднякам.

«Уведомлять куратора, в вашем случае, господина Иоанна Кралова, о каждом изменении в поведении златокрыла и в его отношениях с вами. Обязуюсь… Приложить палец…»

«Впишите имя златокрыла».

Дора задумалась – ничего умного не приходило в голову. Тогда она вбила первую придуманную глупость: «Имбирный Пряник», – раз уж имбирь вам можно... Заверила последний документ, получив в ответ на личную карту копию документов и права на питомца. Вскоре ей привели златокрыла. На чешуйчатой шее красовался свежий пластырь.

Расчёты Доры оправдались: посетители кафе были в восторге от Пряника! Большую часть времени он спал в углу барной стойки, но иногда спускался и важно вышагивал между столами. Курлыкал, расправлял золотые крылья, охотно подставлял шею желающим погладить. Оставалось только следить, чтобы никакую еду ему не всунули. Ну, и чтобы утащить не попытались. Впрочем, и то, и другое не так-то просто. Златокрыл сам знал, что ему есть, и с кем ему быть. И рычать умел не хуже, чем курлыкать.

Мать не разговаривала с Дорой семь дней, пока на восьмой не обнаружила, что еды в доме неожиданно стало больше, и была она даже не сплошной синтетикой. Желающих посмотреть на Пряника и оставить ему чаевые становилось всё больше. Если раньше Дора могла целый час просидеть за стойкой без дела, то сейчас сбивалась с ног, разнося и принимая заказы. Когда, к концу лета, наплыв не схлынул, владелец кафе нанял для Доры помощницу.

Тоже человека.

Август 41 год н.к.э., Эдуард

Эдуард допил черный кофе и задумался о втором стакане.

Его сын, Артемий Орлов, сидел на грубой деревянной скамейке под общипанным рябиновым деревом и уныло пил латте, который родной отец ему принёс из «Утро-Булки». Потому как сам отпрыск идти в кафе наотрез отказывался, и – ладно бы просто отказывался! Сын уже полчаса излагал Эдуарду, почему нога его никогда больше не ступит в «Утро-Булку».

– С тех пор, как у неё эта пакость появилась, к ней вообще не подступиться!

– Да у неё просто работы прибавилось. Все хотят посмотреть на златокрыла. Люди третьей полосы не могут себе позволить этих зверушек. Но знаешь, что я подумал…

– Она и нос задрала! Раньше ей никто и копейки чаевых кроме меня не давал, а теперь богатенькие второполосные сынки забрасывают монетами и кредитами её паскудного златокрыла.

– По моим наблюдениям, скорее уж дочки, а не сынки, – Эдуард не раз приходил чинить и настраивать перегруженный бот-персонал в кафе и лично наблюдал, как пищали девочки над чудо-зверем. – Я вот что хотел тебе сказать…

– И сынки – тоже, – прорычал сын и побагровел.

Эдуард вздохнул.

– Послушай, Артемий, разве тебе эта девушка когда-то что-то обещала?

– Нет, конечно. Зачем ей нищеброд?!

– То есть, ты даже ни разу с ней не поговорил?

– А что я ей скажу? Что мой папаша профукал моё будущее?

– Здрасьте-приехали, – опешил Эдуард.

– Если бы ты не отказался от второй полосы…

– Я бы не смог жениться на твоей матери, – спокойно ответил Эдуард, хотя и вздрогнул от изумления.

Вот, значит, что ты в душе носишь, сын мой?

– Ты мог бы забрать меня у неё, – взвизгнул Артемий, расплескав на шорты латте. – Сексом же вам никто не запрещал заниматься! Боги святые, да другие женщины только рады забеременеть от второполосника и отдать ему ребёнка, чтобы хоть он жил нормально. Вот и она, – кивок в сторону «Утро-Булки», – небось, надеется.

– Мы живём нормально. Поверь, уж мне-то есть с чем сравнивать. Доходы поменьше, одежда попроще, но это – не всегда хуже, – в голове слегка зашумело, блокиратор о себе напомнил: нельзя, мол, на запретные темы. Даже с сыном. Эдуард поморгал, перевёл дух. – Да и потом, если бы ты вырос на второй полосе, у тебя тем более не было бы надежды на нормальные отношения с этой девушкой.

– Да я бы… – Артемий осёкся.

– Что? Поимел бы её и забрал ребёнка?

Артемий вскочил.

– Знаешь что, батя… – выдохнул он. – Я… Мне уже пора!

И, швырнув недопитый латте в мусорный бак, зашагал прочь.

Эдуард смотрел ему вслед. Потом перевёл взгляд на широкое окно «Утро-Булки», за которым спал на прилавке златокрыл и улыбалась кому-то коротко стриженная блондинка.

М-да. Вот и провёл вечер с сыном. Вот и рассказал ему о важном решении…

Эдуард бесцельно брёл по вечернему парку, на ходу допивая кофе. Он таки купил второй стакан. Было только начало седьмого. До встречи с клиентом оставалось почти два часа, а домой возвращаться не хотелось. Сидеть в машине – тоже. В голову, между тем, тараканами лезли разбуженные сыном воспоминания.

С Терезой они познакомились в цветочном магазине третьей полосы, стоящем недалеко от нулёвки, граничащей с его второй полосой. Он любил приезжать к ней за букетами и вазонами. Не потому что у третьеполосной флористки дешевле, просто… Были её цветы более живые, что ли. Именно такие и хотелось подарить маме. Или старенькой учительнице. Или кому-то ещё, кто по-настоящему дорог.

Таланты Терезы замечал не только он. Когда в базе второй полосы освободилось место, Аколитус выбрала её из ряда других претендентов. Ей предложили подняться. Стать хозяйкой дорогого цветочного бутика. Жить в роскошной квартире, а не в пристройке к магазинчику. Она отказалась. Смешно сказать – из-за любви к растениям.

– То, как они их там выращивают – это издевательство, – говорила она Эдуарду. – Их заливают удобрениями, пропитывают красителями, чтобы получались невиданные расцветки. Выдают земные цветы за инопланетные. Чушь какая! Где вы видели розовый сириусяник? У него цветы – разных оттенков зелёного, а листья – белые, тем и прекрасны. И вообще, такие перекормленные и перекрашенные растения долго не живут. Их хватает на пару недель от силы.

– Потом можно новые купить, – брякнул Эдуард.

Тереза испепелила его взглядом.

Он галантно извинился.

В теплице при доме-магазине Тереза создавала для каждого растения – и земного, и инопланетного – все необходимые условия. По двадцать раз на день проверяла температуру, влажность воздуха и ещё бог знает что. Цветов у неё росло не так уж много, и выглядели они не столь вырвиглазно, как в бутиках вторых и первых полос, но зато каждое растение было настоящим.

Тереза… волнистые светлые волосы, голубые глаза, чуть стеснительная улыбка… Чем-то похожа на девушку из «Утро-Булки», по которой Артемий с ума сходит. Только Тереза не стриглась коротко.

Когда он объявил о намерении переселиться на третью полосу и жениться на Терезе, друзья и родные долго и настойчиво крутили пальцем у виска. Говорили, что потом он не сможет вернуться – «изгнанников» повышают крайне неохотно, даже, если их выбирает Аколитус. И поди докажи, что ты изгнанник добровольный. А докажешь, ещё хуже сделаешь – мол, чего выделывался, искал приключений на задницу? Твердили, что он, с рождения привыкший к хорошему уровню, никогда не приживётся на более низком. И самое отвратительное – спрашивали: зачем отказываться от всего ради женщины, которой и жить-то недолго осталось?

Да, Тереза была неизлечимо больна, и он знал об этом с самого начала. И всё же она успела подарить ему сына и семь счастливых лет. Самых счастливых в его жизни – даром, что прошли они на третьей полосе.

Единственной, кто поддержал его тогда, была та самая старенькая школьная учительница, которой он таскал вазоны с лунными фиалками и серебристыми лианами.

– Слушай своё сердце, – сказала она. – Сердцу плевать на полосы.

И ни разу за всё время Эдуард не пытался вернуться. Сыну, если захочет повыситься, препятствовать не станет. Правда, сначала Артемию придётся выучиться, начать работать, зарекомендовать себя, как лучшего специалиста в своей области… И дождаться, пока на второй полосе освободится место.

Эдуард давно решил для себя, что никому и ничего доказывать не будет. В прошлой жизни он был высококлассным конструктором флаймобилей. За его «орловскими» моделями выстраивались очереди. Здесь же он довольствуется должностью техника-ремонтника немногочисленной, но часто ломающейся бот-обслуги, шуршащей в кафе и магазинах, ездит на наземном авто и о делах минувших дней не вспоминает.

Почти.

Старые друзья поначалу всё-таки пытались сманить его обратно. Обещали помочь с повышением, задействовать первополосников, которые могут влиять на выбор Аколитус. Но потом сообразили, что Эдуард им более полезен, как третьеполосник. Как техник, которому можно втихаря пригнать забарахлившую или чуть устаревшую тачку и получить отремонтированную и модернизированную в два раза дешевле, чем у себя на второй полосе. И уж точно не менее качественно.

Действия эти были, как водится, подпольными. Третьеполоснику не то чтобы не положено обзаводиться мастерской столь сложной техники… Скорее, ему труднее на подобное выучиться, и, разумеется, мастерская бы сразу привлекла внимание, которого Эдуард не хотел.

Поэтому он купил гараж на краю полосы, недалеко от их дома-теплицы, у самого пустыря, где и работал по ночам, когда здесь было тихо и безлюдно. В Аколитус мастерскую не регистрировал. Сама она её то ли не засекла, то ли не сочла «достаточно серьёзным нарушением», то ли, опять же, друзья постарались, чтобы он остался незамеченным.

Заказчиков находил по старинке – через «сарафанное радио».

Сегодняшнего клиента подогнал его старый приятель Валико, один из тех, кто продолжил общаться после бегства Эдуарда на третью полосу. Клиент был весь угловатый с маленькими чёрными глазками, как у крота. Нос тоже был похож на кротовий – всё время двигался и что-то нюхал, отчего шевелились чёрные короткие усы. Одет «крот» был в рубашку и шорты цвета чёрной пыли.

Таким невнятным товарищам Эдуард представлялся просто Эд – без полных имён и фамилий. И слимфон для подпольных клиентов держал отдельный. Мало ли что.

Сам клиент тоже представился невнятным именем Жус.

Пригнал Жус чёрную «орловку» последней модели, узкую и блестящую, тоже почему-то похожую на крота.

– Говорят, ты всё можешь, да? – вместо приветствия ощерился гость.

Эдуард пожал плечами.

– Вообще-то, с такими моделями я ещё не работал. А что, собственно, вас интересует? Что не так с машиной?

– Машина – зверь! – снова ухмыльнулся гость. – Вернее – птиц! Только её перечиповать надо.

– Не понял?

– Сменить номерной чип на новый, что тут непонятного? – затараторил гость, вертя головой и приплясывая на месте. – Был один владелец, теперь другой, нужно перечиповать, что здесь объяснять ещё, ты же спец у нас, да? Валико сказал, что спец.

Эдуард рассеянно кивнул. С такими заказами к нему не обращались, но в теории он знал, как это сделать. Флаймобили, действительно, иногда продавались «без технического оформления». Подержанные, например, или подаренные. Новые владельцы потом сами регистрировали их в Аколитус.

Да и Валико никогда не подводил, подкидывал действительно надёжных клиентов. В общем, никакого криминала в том, чтобы перечиповать машину самостоятельно нет, лишь бы документы были в порядке.

– Хорошо, можно взглянуть на документы на машину?

– Да какие документы, я тебе так всё скажу – имя, фамилия, номер личной карты, что там ещё надо?

– Мне надо увидеть документы.

– Слышь, Эд, с документами я бы и на второй полосе всё сделал, – прошипел ему в лицо клиент, тараща кротовые глазки.

– Э, нет, – сказал Эдуард. – С криминалом я дел не имею.

– Да какой криминал! – кротовые глазки забегали. – Другану сюрприз хочу сделать, и всех делов. А друган такой, что его имя лишний раз светить нельзя перед кем попало, ты уж прости, Эд.

– Извините, ничем не могу вам помочь, – Эдуард нажал на кнопку, открывая ворота гаража. Другим нажатием выключил свет.

– Э! Э! Э! – закричал «крот». – Я отсюда не уйду, не получив своего. Ты теперь много знаешь. Или ты со мной, или…

– Что я знаю? Что у некоего Жуса есть друг, чьё имя нельзя называть? Покиньте гараж, пожалуйста.

Жус сжал кулаки, кротовьи глаза бешено завращались.

– Да я тебя… Да ты мне всё сделаешь… Раздавлю! – и бросился в «орловку».

Эдуард вышел из гаража, готовясь захлопнуть за гостем дверь. И вдруг понял, что гость так просто не уйдёт.

– Кто такую мокрицу, как ты, искать будет! – прорычал из машины Жус. – Раздавлю гада, и не пикнешь.

Эдуард отпрыгнул в сторону. Чёрная блестящая «орловка-кротовка» пронеслась там, где он секунду назад стоял, и развернулась к нему. Эдуард хотел кинуться к собственной машине, оставленной перед гаражом за неимением места в оном – очереди на починку ждали ещё три флая. Но понял – не успеет! Псих-таки увидел в нём угрозу и серьёзно намеревался от угрозы избавиться. Эдуард снова отпрыгнул, свалился на землю и покатился по колючей траве, пропуская «кротовку». «Кротовка» развернулась и с гудением поднялась в воздух, нависая над Эдуардом. Эдуард нырнул между гаражами – здесь тесно, даже такая узкая «кротовка» не протиснется.

И что дальше?

Мысли неслись вскачь. Звонить в полицию? Слимфон в кармане, можно успеть… Но тогда он засветит мастерскую, придётся объяснять, почему утаивал, да ещё и в содействии с психом обвинят. Сделать то, о чём псих просит? Не факт, что не прибьёт после этого. А если чудом не прибьёт – не факт, что не придётся, опять-таки, объясняться с полицией. Бежать, уносить ноги к лианским хрюкорылам? Петлять между гаражами, тянуть время в надежде на… что? Эдуард прижался к стене, скользнул за угол, в два прыжка подскочил ко второму углу, свернул… Едва втиснулся в новую щель, и соседский гараж сотрясся от удара. Небось, вмятина в стене останется – то-то сосед удивится. Новый удар. Нет, всё же придётся звонить в полицию…

Вот тебе и «не хочу привлекать внимания».

Внезапно над пустырём появился новый флаймобиль – округлый, цвета красного вина, он летел в сгущающихся сумерках со стороны нулёвки, с притушенными фарами, словно скрываясь. Дружки психа прибыли? Вряд ли кто-то нормальный сунется на третью полосу на флае во всей его красе – летающие авто здесь, как бы, не приветствуются. Все клиенты обычно по земле едут. Псих снова долбанул по гаражу. Винный флаймобиль нахально пошёл на снижение. Совсем дело швах. Эдуард поспешно выковыривал слимфон из кармана штанов. Ладони вспотели и не слушались. «Винный» флаймобиль наконец сел неподалёку, подкатил ближе к гаражу. А «кротовый» снова поднимался в воздух. «Винный» раскрыл дверцу, и изящная рука замахала Эдуарду.

«Да что мне терять?» – подумал Эдуард, а ноги уже неслись к флаймобилю.

Взлетели стремительно, но и «кротовый» не спал – мигом оказался рядом, врезался в бок, впрочем, не сильно. «Винный» виртуозно ушёл в сторону, набрал высоту и помчался зигзагами «влево-вправо-вверх-вниз». Эдуард вцепился в сиденье. Сам он, хоть и проектировал в своё время флаймобили, водить их так и не научился. А теперь и вовсе ездил на старой доброй «наземной» машине – как и полагается третьеполоснику.

Отдышавшись, он разглядел водителя.

Женщина. Длинные волосы цвета тёмной меди. Вьются, как у Терезы. Лицо сосредоточенно, глаза глядят прямо перед собой, руки уверенно держат руль, наклоняя то вправо, то влево.

Вдалеке завыли сирены. Это им? Превысили скорость? Какая скорость, достаточно, что они по третьей полосе летят! А куда летят-то? Он посмотрел в зеркало заднего видения, затем обернулся, сворачивая шею. За ними группка мигающих флаймобилей брала в кольцо чёрную точку. «Кротового»! Гадский псих-таки украл эту машину. Чёрная точка дёрнулась из стороны в сторону, попыталась уйти вверх, но потом, окружённая, начала опускаться.

Хозяйка же «винного» флаймобиля, напротив, уверенно рулила вперёд.

– Где вас высадить? – спросила она, когда сирены и мигалки остались далеко позади.

Эдуард растерялся.

– А где мы сейчас? Ох, чёрт! Я же гараж не закрыл… Там чужие машины! А мой дом недалеко от гаражей. А здесь и летать-то нельзя!

Не сказав ни слова, медноволосая крутанула руль.

– Постойте, мне очень неловко. Высадите меня где-нибудь здесь, я сам доберусь. А вы лучше по земле бы…

– Ага, – хмыкнула медноволосая, плавно разворачиваясь. – Сам он доберётся. А потом спасай его опять. Сейчас долетим, только чуть вбок возьму, чтобы не мимо мигалок…

Эдуард растерялся окончательно.

– Простите, откуда вы вообще взялись… То есть, я вам очень благодарен, но – кто вы?

– Друг, – последовал короткий ответ. – Пристегнитесь.

– Как вы оказались у третьей полосы?

– Домой возвращалась от подруги. Решила срезать путь, а тут вы… В щели забиваетесь.

– Я… – но в этот миг медноволосая разогналась так, что Эдуард вжался в спинку кресла не в силах выдавить ни слова.

Очень скоро они приземлились возле гаража. Эдуард запер ворота, но прежде спасительница заставила поставить в гараж и собственную машину. На место «кротовки».

– У вас же руки трясутся, куда вам сейчас за руль? Пусть даже и наземки, пусть даже и недалеко ехать. Говорите адрес, доставлю, куда надо. Я, знаете ли, никого не спасаю наполовину.

– Не знаю, как вас и благодарить, – пробормотал Эдуард.

– Если не дадите себя убить хотя бы в ближайшие полгода, мой труд не был напрасен. И будьте добры, помолчите, – медноволосая села за руль. – Поедем по земле, так и быть.

Не дать убить себя ближайшие полгода? Спасибо, обнадёжила…

Эдуард устроился рядом на переднем сидении.

– Позвольте мне хотя бы угостить вас, – сказал он, когда флаймобиль остановился перед его домом-теплицей. – Здесь за углом неплохая кофейня. Должна ещё работать. Вы, конечно, привыкли к более дорогим заведениям, – добавил он, увидев досаду в её глазах, темно-зелёных, пронзительных, – но я лишь хотел…

– Нет, дело не в этом, – неожиданно мягко сказала она. – Просто мне надо кое-куда успеть до полуночи. И я не могу опоздать.

– Но я бы хотел… – Эдуард осёкся.

А чего он хотел, собственно? Шкуру спасли твою драную, вот и радуйся. И не лезь к благородным дамам со своим забегаловками.

Спасительница подошла и вдруг положила ладонь ему на щёку. Зеленые глаза смотрели в душу.

– Мы встретимся осенью. А потом – в апреле. Ты только береги себя.

Когда к нему вернулся дар речи, «винный» флаймобиль был уже в небе.

Из архивов межпланетной комиссии мигов

Запись из дневника голосового, чей автор – пилот скромный зоокорабля межпланетного, что доставил златокрылов прелестнейших на Землю-планету, дикую да неотёсанную:

«…Из какой же дыры чёрной да зловонной пришло решение странное селить столь удивительных созданий на Земле, планете, что вне кольца позорно болтается? Планете, что не достигла ступени высокой, которой гордятся миры иные? Где кричат о совершенстве, но до сих пор один лучше другого и готов того съесть. И ест позорнейше. Где человек человека не чувствует. И чувствовать не желает. Где мало партнёра и помощника, зато конкурента в избытке. Где вряд ли услышат слова мудрые мигов мудрейших: «Доверять златокрылов достойным».

Из какой же дыры чёрной…

Того я не ведаю.

Но верить желаю, что выживут звери дивные…»

[1]Acolythus, лат. – неразлучный спутник, помощник.

Глава вторая

Апрель 43 год н.к.э., Зарина

Их провели в трёхкомнатный номер и попросили подождать.

– Как такое возможно?! – Виктор метался из угла в угол. – Как сейчас может быть сорок третий год?!

– Всем известно, что златокрылы способны слегка смещаться во времени и смещать хозяев, – задумчиво проговорил Гандз, потирая подбородок.

– Вот именно! Слегка! Кто-нибудь хоть раз слышал о смещённых на год?!

– Ни разу, – Зарина села на кровать, бездумно погладила покрывало золотистого цвета. – Но мы вообще мало о них знаем. К тому же, если смещённые ещё не вернулись, о них, разумеется, ничего не известно.

– Так, так, так… – Виктор застыл на месте, таращась на Зарину. – И когда же мы вернёмся?

Зарина переглянулась с Гандзом. У неё перехватило горло.

– Обычно златокрылы смещались на пару-тройку секунд вперёд, – сказал доктор. – Соответственно, чтобы вернуться, им хватало тех же секунд. И на таком маленьком промежутке времени эти смещения постороннему глазу незаметны, на события глобально не влияют. За редкими исключениями. А что касается года…

Гандз задумался. Виктор побледнел.

– То есть… что же… – пролепетал аспирант.

– Никто не знает насчёт года, – раздражённо повторила Зарина.

– Кажется, нам это и предстоит выяснить, – проговорил Гандз.

Виктор выпучил на них глаза.

Раздался стук, и в номер вошли двое – мужчина с седой бородой и сильными залысинами и лохматый парень с фотощёлком.

Первый – куратор их научной группы, профессор Михаил Захаров – когда Зарина видела его последний раз пару дней назад, волос на голове было больше, а в бороде серебрилось лишь несколько волосков. Второй – Нафталин, штатный фотограф университета, совсем стричься перестал.

Но – не успели они закрыть за собой дверь, как следом ввалилась полная дама с лицом, похожим на батон. Она громко пыхтела и бросала торжествующие взгляды на мужчин.

Даму Зарина не знала, хотя и казалась та смутно знакомой.

Зарина встала. Профессор приложил к замку чип-карту, заблокировав выход. Дама-батон злобно на него оскалилась.

– Улизнуть от меня хотели, да? – прошипела она в лицо Захарову и ухмыльнулась.

– Зарина Заревская, – профессор, игнорируя даму-батон, подошёл к Зарине, схватил за плечи и крепко сжал, заглянул в лицо. – Невероятно, такая же, как и год назад.

– А какой же мне ещё быть? – удивилась Зарина. – Мы просто ехали на конференцию. Сегодняшнюю… Э… Прошлогоднюю. Мы вошли в лифт и вышли… здесь. Я ничего не понимаю.

– Доктор Гандз, – профессор протянул руку доктору. – И вы, молодой человек, – кивнул он Виктору. – С возвращением.

– Я не могу смещаться на год! – завопил Виктор.– У меня секс-тур завтра начинается. С та-а-акой кисой… Ай-й-й-уй-й-й…

– А я с женой и дочерью не смогу год связаться, – бросил ему Гандз.

Больше на аспиранта никто внимания не обратил.

Профессор снова внимательно посмотрел Зарине в лицо.

– Я видел вас разной, – задумчиво проговорил он. – Вы даже не представляете, насколько.

– О чём вы? – нахмурилась Зарина.

– Сегодня первый день вашего смещения. Я не могу сказать всего, но мы ждали этого дня. Для вас приготовили номер. Персоналу давно даны указания снабжать вас всем необходимым. Но для вашего блага, я прошу вас не покидать эти стены. Ради равновесия мира. И ради ваших спокойствия и безопасности.

– Хы-ы, – изрекла у него за спиной дама-батон и принялась ковыряться в сумочке.

Нафталин бросил на неё косой взгляд.

– Когда вы нас впервые увидели? – вступил в разговор Гандз. – Здесь, смещённых?

– Конкретно вас, доктор – второго апреля сорок второго года. Первого вы не появились на конференции. Её пришлось проводить без вас… без всех вас, – при этих словах дама-батон снова хмыкнула, а профессор продолжил. – А второго вы объявились в этом номере. Сегодня, похоже, завершится цикл. И я не знаю, что ждёт меня завтра. Всех нас.

– Постойте, – встрял Виктор. – Вы видели здесь только доктора Гандза? А мы куда делись?

– Господи, – выдохнула Зарина.

Дама-батон сверлила её взглядом и скалила зубы.

– Нам что же, здесь целый год торчать, а потом исчезнуть? – не унимался Виктор. – Верните нас немедленно!

– Я не могу вас вернуть, юноша. Это под силу лишь тому, кто вас сюда переместил, – профессор взглянул на златокрыла, тот забился в угол и щурился под прицелом фотощёлка Нафталина. – А он тоже подчиняется своим законам. Ваш завтрашний день для меня станет позавчерашним. Мой завтрашний наступит для вас через два года.

– С ума сойти, – покачала головой Зарина. – Но вы хоть что-то сказать можете? Почему, и правда, нас не было здесь второго числа? А третьего были?

– И что нас ждёт в нашем завтрашнем дне? – спросил Гандз.

– Я не могу ничего сказать, я не знаю.

– Но вы же нас видели! – воскликнула Зарина. – Вы же сами сказали…

– В том, что я видел, было мало логики… Да и видел я вас не так часто. Мы жили в разных временных потоках. Каждое ваше завтра было моим вчера. И не только моим. И всё время, весь год, что вы жили… живёте… ещё проживёте здесь задом наперёд, мир был… будет нестабильным. Увы, мы поняли это не сразу. Потому я и не могу вам ничего говорить, не могу программировать вас на какие-то действия. Чем всё закончится, я узнаю завтра. А вы – через два года, когда… когда доживёте.

Нафталин прекратил снимать златокрыла и подошёл ближе.

– А мы доживём? – голос Виктора задрожал.

Профессор посмотрел куда-то за его спину.

– Прекратите этот фарс, – взвилась дама-батон, откопав наконец в недрах сумки слимфон. – Вы не имеете право прятать их здесь! Они опасны для общества. Для всех нас! Я-то думала, куда ты пропала тогда, – вперилась она глазами в Зарину. – А оно вон, что оказывается. Задом-наперёд. Но хозяин всё равно тебя найдёт. То-то он обрадуется!

Она провела пухлым пальцем по экрану слимфона и… рухнула на пол. Над ней флегматично пожал плечами Нафталин, потирая кулак.

– Молодец, Нафталин, – сказал ему Захаров.

– Я ждал момента. И следил, чтобы звонить не начала. Нам ведь только до завтра теперь продержаться…

– Кто это? – спросила Зарина, ошалело глядя на бесчувственную даму-батон.

– Это – Олеся Пятьеног, руководитель научной группы по вопросам изучения внеземных форм жизни.

– Супер, – засмеялась Зарина.

– Вы исчезли на год, – напомнил профессор. – А мир за окном сегодня… Он может оказаться для вас слишком уж непривычным. Здесь же вас всем обеспечат. Я оставил необходимые инструкции…

– Но, постойте, – перебила его Зарина, – о чём она говорила? Мы опасны? Я куда-то пропадала уже здесь?

Захаров перешагнул через Олесю, прошёл к небольшому сейфу у окна. Открыл его. Посмотрел на Зарину и компанию.

– Если мы не изолируем её до завтрашнего дня, вы все исчезнете уже сегодня. Но не волнуйтесь, кроме неё про вас знают лишь верные мне люди. Девочка с ресепшена тоже временно изолирована. Ещё вчера она не подозревала о вашем существовании. На вашем этаже и на сто девятнадцатом формально сейчас ремонт. Здесь никого не бывает, сюда даже лифт не едет без специального кода. Только боты снуют… А теперь я попрошу вас сложить сюда ваши слимфоны. Вам нельзя ими пользоваться. Через год их вернут.

– Что за чушь? – огрызнулся Виктор.

– Пожалуйста, сложите слимфоны в сейф. В любом случае, вряд ли они вам сейчас чем-то помогут. Вы не заряжали их и не пополняли счёт целый год.

Зарина быстро достала слимфон из сумочки, взглянула на экран. Тот ответил глухой чернотой.

– А если я откажусь? – взвился Виктор, тоже, впрочем, пялясь на черноту собственного слимфона.

– Давайте сделаем, как нас просят, – сказал Гандз и первым шагнул к сейфу. – Им ведь ещё даму изолировать.

Нафталин между тем аккуратно связал даму-батон, засунул ей в рот кляп и завернул в покрывало. Предварительно ещё раз стукнув по слегка очухавшейся голове.

– Послушайте, но нельзя просто так скрутить человека, – недоумевала Зарина. – У вас же проблемы будут из-за неё!

– Завтра мир либо изменится, либо… будет уже всё равно. До встречи. Надеюсь. Через два года.

Профессор запер сейф со слимфонами, поблагодарил всех и пошёл к двери.

– То есть, раньше мы вас не увидим? – Зарина двинулась за ним.

– Меня сегодняшнего здесь больше не будет. Я вчерашний и позавчерашний… – он махнул рукой. – Не уверен, что вы послушаете, но я должен это сказать: не покидайте своих комнат.

Он вышел. Нафталин с фотощёлком и Батоном на плече поспешил следом.

Закрылась дверь. Клацнул замок.

Какое-то время все трое стояли молча. Первым очнулся Виктор.

– Нас заперли? – он бросился к двери, яростно задёргал ручку. – Нас заперли, как хрюкорылов? И слимфоны забрали! И мы поверили этому профессору? А вдруг Олеся была права, а не он?

– В чём? – поднял бровь Гандз. – В том, что мы опасны?

– В том, что нельзя нас здесь прятать. Под замком!

Гандз с Зариной, не слушая дальнейших воплей, вышли на балкон в спальне, посмотрели вниз. Сто двадцатый этаж. Последний. Гладкие стены. За гостиницей – высокий забор, дальше – лес. Лес был всегда, забора не было. Не из-за них ли поставили?

– Я убью их! – бушевал Виктор.

Послышался грохот. Чем-то тяжёлым бахнули в дверь.

– Бога ради, молодой человек, успокойтесь, – крикнул Гандз, выбегая с балкона в коридор и дальше, в гостиную. – Этим вы делу не поможете.

Гандз попытался отобрать у Виктора прикроватную тумбочку, которой тот колотил в дверь, но юноша увернулся и бросился в угол комнаты. К златокрылу.

– Верни меня назад, тварь! Верни, падла крылатая! – Виктор обрушил тумбочку на зверя. И ещё раз. И ещё…

– Виктор, прекрати!!! – Зарина повисла на плечах у буяна, буян её стряхнул, но в тумбу уже вцепился Гандз.

Мужчины повалились на пол, тумбочка грохнулась рядом.

– Я убью эту тварь, – проскулил Виктор.

– Не смей. Трогать. Животное! – отчеканила Зарина.

– Это всё из-за него, – Виктор размазывал по щекам слёзы ярости.

– Это всё из-за тебя, – Зарина встала между Виктором и златокрылом. – Если бы ты хотя бы попытался найти контакт с этим существом, ничего бы не случилось. И заметь, никто не избивает тебя мебелью!

– Я больше не желаю терпеть эту тварь ни одной минуты, – лицо Виктора перекосилось от злобы и страха. – Пусть забирают его. Я не желаю, чтобы он жил в моей комнате!

– Он будет жить в моей! В самой дальней. А ты останешься в этой, заодно и тумбу починишь.

– Но это же типа прихожая, – Виктор вертел головой, осматриваясь. – Или вообще кухня с диваном.

– Отлично, меня устроит вторая комната, – сказал Гандз, исчезая в спальне.

– Эй, у доктора в комнате две кровати, почему я должен…

Гандз закрыл за собой дверь. Зарина подошла к златокрылу, тот тихо поскуливал, обхватив себя крыльями. Кажется, сломанными. Зарина осторожно взяла его на руки. Златокрыл дрожал.

– А если ещё раз хотя бы притронешься к животному, – ледяным тоном произнесла Зарина, – будешь вообще спать за дверью. Ради этого я найду способ открыть клятую дверь, можешь не сомневаться.

И она ушла по коридору в дальнюю спальню. И даже не удивилась, обнаружив в ней лоток, мисочки для воды и корма и мягкий пуфик-кроватку в широкой гардеробной.

Но она не стала укладывать златокрыла на пуф. Положила на кровать и легла рядом.

Златокрыл тихо скулил.

Сентябрь 41 год н.к.э., Дора

Это началось в первый день осени.

Сначала её дернуло очистить фонтан. Всё лето она наблюдала в окно пересохшую потускневшую конструкцию из камня – в виде рыбы, сидящей хвостом на краю продолговатого бассейна. А из пасти в этот самый бассейн льётся вода. Должна литься, вроде как.

Пока же фонтан уныло собирал мусор.

Всё лето Дора мечтала, как было бы хорошо, если бы кто-то очистил и запустил фонтан. Можно было бы поставить возле него столики… В кафе на второй полосе был фонтан. Красивый. Вот бы им так. Вот бы кто-то…

Дождёшься этого «кого-то», как же!

В первый день осени она приехала в кафе за два часа до открытия, засунула удивлённого бот-уборщика в бассейн, проигнорировав назойливый писк: «Модель «двести тридцать один» предназначена для уборки помещений, если вы желаете произвести уборку улицы, воспользуйтесь моделью…». И долго с его помощью разгребала завалы окурков, пустых бутылок, объедков и прочего. А потом на пару с тем же возмущённым ботом оттирала грязь от стенок. Вокруг радостно носился златокрыл. Закончив с уборкой, Дора снарядила бот-носильщика, чтобы притащил бутыли с водой и опрокинул их в бассейн.

А вот с насосом дело обстояло серьёзнее. Дора вроде как изучила всякое по теме фонтанных насосов – как они устроены, и как их чинить – но мало что поняла.

– Придётся просить Эдуарда, – сказала она Прянику, усевшемуся на край бассейна и увлеченно курлыкающему в воду. – Если сам не сможет помочь, пусть посоветует кого-то. А пока – и так неплохо. И столики можно рядом поставить. Вроде как.

Она вытерла вспотевший лоб, поправила причёску. На прозрачную воду спустился жёлтый лепесток. Златокрыл радостно курлыкнул и шлёпнул по воде лапой.

Едва Дора успела отдышаться и открыть кафе, вошла пожилая дама – частая клиентка, но последние дни её не было видно. Обычно она пила чай перед работой, а для внучки брала маленькую зелёную пироженку с глазурью. И чем зеленее, тем лучше! Дора двинулась ей навстречу, хотела сказать, что её любимые пироженки сегодня на удивление зелены, и внучка наверняка порадуется, как вдруг – мигнула реальность – Дора уже в оцепенении стоит у столика, где только что сидела дама, а та, рыдая, выбегает из кафе. Дора моргнула и… Она снова идёт навстречу даме, которая только-только усаживается за столик. Дора замерла. Обернулась на устроившегося на прилавке златокрыла. Златокрыл подмигнул.

Дора медленно повернулась к даме и только сейчас заметила, что та не улыбается, как обычно, не спешит рассказать о своих делах, похвастаться внучкиным 3Д-снимком или поругаться на погоду. Дора подошла к столику. И сказала совсем не то, что собиралась изначально.

– Добрый день. Вам чай, как всегда? У нас появился новый, травяной, с настоящими травами. Он… хорошо успокаивает. Конечно, он немного дороже обычного, но для постоянных клиентов мы сделаем скидку.

Дама посмотрела на неё и кивнула.

– Да. Пожалуйста.

Дора отправила заказ бот-повару и села рядом за столик.

– Простите, это не моё дело, но… У вас всё в порядке?

– Всё замечательно, – сухо ответила дама.

– Хорошо. Извините, – Дора поднялась со стула.

Она взяла со стойки большую чашку с травяным чаем, принесла, поставила на столик.

– Моя внучка, – тихо заговорила дама, – её больше нет…

– О, боже… Простите. Я соболезную…

Дама кивнула и потянулась к чаю. А по ноге Доры скользнуло что-то шершавое.

Златокрыл пришёл поздороваться с гостьей.

Следующий раз златокрыл перенёс её на секунды вперёд, когда в кафе вошла молодая пара. Дора предложила им новые мини-десерты с кремом из синто-масла со вкусом шоколада, девушка захотела попробовать, парень пошутил насчёт её лишнего веса, девушка обиделась, и они принялись выяснять отношения, что грозило затянуться на часы.

Вернувшись, Дора первым делом сообщила клиентке, что она замечательно выглядит, и её спутнику безумно повезло с такой красавицей, а потом предложила попробовать морковный пирог. Из настоящей моркови. Благодаря наплыву клиентов, они теперь могли себе её позволить.

Молодые люди улыбались всё время, что провели в кафе.

Не всегда у Доры получалось так замечательно. Порою, несмотря на отчаянные старания златокрыла, нужное решение так и не приходило. И клиент оставался зол на весь мир, а также – на Дору, себя и закуску… Но раз за разом она училась всё лучше и лучше понимать людей. Она записывала каждый случай и потом, ночами, перечитывала записи, дымя сигаретой и решая логические задачи: что можно было сделать иначе? Что сказать? Как поступить, чтобы не вышло наперекосяк? А вот здесь вроде всё хорошо получилось, но можно было сделать ещё лучше…

А вот здесь Мари – новенькая – вмешалась. Радуется, что получила работу, лезет с инициативой без конца… Оно и понятно: сирота, помочь по жизни не кому, только и остаётся, что самой выгрызать себе путь… Нет, в целом-то она безобидная. Рыжая и добродушная, но… Дора только-только нащупала нить общения с новым гостем – парнем со второй полосы, с печальным взглядом и в неприметной одежде, но – её отвлёк другой гость. Тоже не из местных, хотя и одет просто – в джинсы и серую футболку, но Доре казалось, что ему бы больше подошёл… пиджак, что ли. Из дорогой ткани. Такое же у них носят, вроде как? Незнакомец смерил её долгим взглядом черных глаз, изогнув бровь точно в насмешке. Дора улыбнулась ему, пытаясь не потерять картинку предыдущего парня, но тут завопил златокрыл. Дора резко обернулась – питомец стоял на барной стойке, гордо выгибал спину и бил крыльями.

Что за?...

– Пряник! – Дора подскочила к любимцу, пригладила крылья, успокаивая. – Ты что это, распугать всех вздумал? – прошептала на ухо.

Златокрыл внимательно посмотрел на неё и моргнул, усаживаясь.

– Возьмите наш замечательный суп с афродизиаками! – внезапно защебетала Мари, приплясывая у столика парня со второй полосы. – Все девушки будут ваши, мы гарантируем! Наш суп – сто процентное средства от одиночества! Ой, куда вы?..

Парень пулей вылетел из кафе.

– Мать твою! – выдохнула Дора.

От бедняги недавно ушла жена, и на девушек он сейчас даже смотреть не хотел. А хотел лишь забиться в какую-нибудь дыру, вроде кафе на третьей полосе, и сидеть там, чтобы никто не трогал

– Одинокий второполосник, в нашем кафе, поздним вечером… – оправдывалась Мари. – Ну, кто же знал, что он не приключений ищет.

– Я знала! – прошипела Дора; незнакомец с выгнутой бровью всё ещё ждал, пока его обслужат, Дора перешла на шёпот. – Он пришёл сюда, потому что на второй полосе его, скорее всего, во всех заведениях знают и точно бы прохода не давали. Оделся поскромнее, чтобы не лезли к «богатею»...

– Ну, простите! – надулась Мари. – У меня златокрыла нет.

Дора хотела ответить, что и у неё бы не было, не свались экзот против воли на голову. Да и вообще – завидовать нехорошо, но поймала янтарный взгляд и вздохнула.

– Давай так. Я прощупываю клиентов, прокладываю к ним дорогу, а потом уже к делу подключаешься ты. На твою зарплату это никак не повлияет. Договорились? А вот этого, – кивок на «изогнутую бровь», – сама обслужи. Я его не чувствую. Не понимаю, почему. Нужна передышка, – она попятилась в сторону кухни.

Мари молча кивнула.

А по ночам златокрыл пел!

Он выбирался из домика – из-под завешенного одеялами стола, где образовалось гнездо из подушек, – запрыгивал на стол, с него перебирался на подоконник, просачивался за рваную штору. И там мелодично посвистывал и выводил завывающие рулады, глядя сквозь стекло в небо.

Началось это недавно и вызвало новый шквал материнского гнева.

– Женечке учиться надо, первый курс, самый сложный! И у Анечки выпускной класс. Они ночами конспекты читают, или ты не знаешь, что третьеполосникам нужно втройне доказывать своё право на место за партой? А твоя тварь воет всю ночь, не даёт детям выспаться!

«Дети», впрочем, не жаловались. Скорее всего, мешал Пряник самой матери. Дора прикусила язык, чтобы не сказать этого вслух.

– Эжену не помешало бы и самому присмотреться к златокрылу. Учитывая, какую специальность он выбрал…

– У него специальность – насекомые, а не твари!

Дора глубоко вдохнула. Выдохнула. И почему златокрыл никогда – никогда! – не показывал ей вероятности будущего с матерью? С клиентами, вот, общение весьма облегчал. Но сколько ни просила она Пряника помочь в отношениях с матерью, златокрыл только вздыхал и щурил янтарные глаза. «Медицина здесь бессильна», – словно говорил он.

Издевался, негодник!

– Может он у тебя больной какой-то, а? – не унималась мать. – Чего воет ночами?

Откровенно говоря, Дора и сама уже об этом думала. Вроде бы, заболеть Прянику не с чего. Она регулярно его выгуливала, исправно покупала корм – зелёную липкую смесь, пахнущую имбирём и мятой. Она купила специальный фильтр для воды – благо кредитов и чаевых теперь хватало. Попыталась приучить к фильтру остальную семью, но мать прошипела, что это «пустая трата денег», и продолжила хлебать ржавую воду из крана. Брат с сестрой на фильтр с подозрительно прозрачной водой поглядывали с интересом, но пойти против слова матери не осмеливались.

Ладно, можно хотя бы не бояться, что златокрыла дрянью из крана напоит. Она к нему и приближаться боится. Да и без присмотра Пряник не остаётся. Хотя… Было пару раз. Выходила из дома, пока Пряник спал. Что если…

Дора метнулась к материнской комнате. Остановилась. Выяснять отношения бесполезно, правду всё равно никто не скажет, только на грубость новую нарвёшься.

Лучше позвонить куратору Иоанну. Сказано же в правилах: «Оповещать куратора обо всех изменениях в поведении питомца». Внезапные ночные пения – чем не «изменение»?

– Это у него брачные серенады! – радостно сообщил Иоанн. – Он как раз у вас созрел для этого.

– Оу, – ответила Дора.

И потянулась за сигаретой.

– Не волнуйтесь. Это говорит лишь о том, что ваш мальчик хорошо развивается и чувствует себя отлично.

– И… Сколько эти серенады продлятся?

– Обычно от одного до трёх месяцев. Земных. На планете златокрылов время течёт иначе. Но мы можем оставить запрос Аколитус на подбор самки для вашего питомца. Это займёт несколько дней. Если пара отыщется, пения прекратятся раньше.

– Ищите! – выдохнула Дора.

Что ж, по крайней мере, есть объяснение. И – есть на что отвлечься от дурных мыслей. О мужчинах с изогнутыми бровями, например. Она так и не подошла к нему в кафе. Но он дождался её возле фонтана. И Дора поняла, почему так старательно его избегала…

Пару Прянику нашли в конце месяца.

Устраивать златокрылам брачные игры разрешалось только в Центре внеземного сотрудничества и его филиалах в специально оборудованной комнате – очень просторной, со множеством зелени и с пониженной гравитацией. И – звуконепроницаемой. В ней златокрылы носились с дикой быстротой, закладывали немыслимые виражи, долго гоняясь друг за другом, завывая серенады и ломая экзотические кусты с деревьями. А потом уединялись в уцелевшей зелени.

Так что, на несколько дней Дора осталась в одиночестве.

На работе она чувствовала себя как без рук. Зашёл новый клиент – что ему говорить? Что предлагать? Пришёл постоянный посетитель, вроде как улыбается, но – какое у него на самом деле настроение? Дора ловила себя на том, что постоянно оборачивается на стойку, ищет поддержки. А то и вовсе боится выйти навстречу гостям…

– Что за глупость? – одёргивала она себя. – Раньше я ведь как-то работала без подсказок. Да и не всех могла прощупать. Изогнутую Бровь, например…

Но раньше у них и клиентов столько не было. А Изогнутая Бровь больше не появлялся. К счастью.

Дора избегала взгляда Мари – боялась увидеть злорадство. Но пока видела лишь страх. Напарница тоже привыкла к тому, что Дора «прокладывает дорогу», а ей остаётся лишь идти по накатанной, точно зная, кому улыбнуться, кому посочувствовать, кого побыстрее обслужить и молча отойти.

– Ну, с этим-то проблем не будет, – неуверенно пробормотала Мари, глядя Доре за спину. – Обычный студиоз. Третьеполосный. Можно особо не церемониться.

Дора обернулась.

В «Утро-Булку» вошёл воздыхатель Артемий. Давненько не показывался. С начала лета. С… Дора нахмурилась. С тех пор, как в «Утро-Булке» появился златокрыл. Артемий озирался и тёр ухо.

– Будь добра, обслужи его сама, хорошо? – быстро сказала Дора и нырнула на кухню.

«Что за глупость? – снова удивилась она себе. – Зачем прячусь, как девочка?»

Она глубоко вздохнула. Попыталась вздохнуть… Горло сдавило. Она вдруг задохнулась от нахлынувших чувств, разобраться в которых не получалось. Странное вожделение. Обида. Ярость. Ревность. Животная жажда, рвущая когтями... Откуда это у неё?

Она согнулась пополам, тяжело дыша. Непрошенная буря чувств бушевала в душе, грозя разорвать на куски.

К Доре немедленно подкатил медбрат – обязательный бот во всех общественных заведениях. Сунул под нос клавиатуру.

– Человеку плохо? При боли в животе – нажмите «один», при головокружении – нажмите «два», при алкогольном отравлении…

– Я в порядке!

Дора выпрямилась, успокаивая дыхание.

– При ложной тревоге – нажмите «ноль».

– Катись уже, – пробормотала медбрату Дора и подошла к окошку, выходящему в зал.

Выглянула. Артемий сидел на любимом месте, у окна – как раз перед его приходом освободилось, – красный как рак. Он немного похудел, светлые волосы отросли и смешно торчали. И от него хлыстом били эмоции. Дора как наяву увидела все те чувства, что бурлили и в её душе, мешая дышать. Она слышала о таком. Некоторые спутники – слово «хозяин» ей казалось неуместным – златокрылов начинают чувствовать других людей, как и сами экзоты. Неужели он так к ней относится? Неужели она способна довести кого-то до такого… бешенства? неистовства? безумия? Как он с этим живёт?

Артемий обернулся и взглянул на окошко. На неё.

Дора осознала, что совершенно беспардонно таращится, и быстро отвернулась. На кухне вовсю тарахтели бот-повара. Выдвигали из металлических карманов бессчётные мисочки и кружки, высыпали овощи и синто-продукты, кромсали, смешивали, взбалтывали, кипятили, выкладывали на блюдо, выливали в стаканы и чашки… С недавних пор бот-поваров в кафе тоже прибавилось. Появился большой, цилиндрический и утробно гудящий – для приготовления трудоёмких первых и вторых блюд. Ещё одного, поменьше, на днях модернизировали – для салатов и закусок. Смешно переваливался маленький и круглый – для чая, кофе и других безалкогольных напитков. И гордо вышагивал вытянутый эллипсоидный – для алкогольных. Они все гудели, жужжали, ползали, щёлкали, иногда зависали, тогда Доре или Мари приходилось срочно доделывать их работу. Хозяин даже подумывал, не взять ли повара-человека?

На кухне было жарко и душно, но возвращаться в зал, пока там Артемий, не хотелось.

Интересно, так всегда было? Он смотрел на неё, улыбался, оставлял чаевые, рассыпался в комплиментах, а у самого в душе бурлило… такое? Злая, выжигающая буря… Она всегда видела, что юноша к ней неравнодушен, но эти чувства ничуть не похожи на любовь.

В зале послышался смех. На кухонном табло заказов загорелась новая строка: три клубнично-имбирных ликёра. Клубника – эссенция, имбирь – настоящий, водка – натуральная. На эллипсоидном роботе замигала красная лампочка, он застыл на мгновение, встряхнулся и загудел. Вскоре цвет лампы сменился на зелёный, и бот-эллипс выставил на стойку три бумажных стакана с жёлто-розовой жидкостью. Мари подхватила поднос, недовольно глянув на Дору.

– Я буду подавать тебе отсюда! – крикнула Дора и перехватила у бота-цилиндра пластиковые миски с кукурузным супом. Аккуратно поставила на поднос на стойке. Повернулась к «шарику» за латте и капучино.

Когда заказов много, неразумные списанные боты толпятся у окошка выдачи, тесня друг друга. Могут даже задеть и опрокинуть тарелку или чашку, так что – помощь человека здесь очень нелишняя. Но обычно эта обязанность ложилась на Мари.

Немного разгрузив ботов, Дора рискнула снова выглянуть в окошко. Артемий подсел за столик к двум барышням, по виду – тоже студенткам, и радостно распивал тот самый ликёр. Вскоре последовал новый заказ – на этот раз коктейль имбирно-мятный. Потом – кофейно-ромовый, где от рома был лишь запах, от кофе – ползерна для солидности, остальное – спирт.

Потом пьяный Артемий повис на двух весёлых девчонках и доковылял до стойки бара – к месту, где обычно спал златокрыл. Сейчас там стояла баночка из синего стекла с табличкой: «Прянику – на имбирь». И хотя самого Пряника уже три дня не было, люди продолжали бросать ему монетки.

Артемий ткнул в баночку пальцем и заржал.

– А где это… чудило иноло… инопланетное? Загнулось? Туда… ик!.. и дорога! – он ударил по баночке, она полетела на пол и со звоном разбилась.

Артемия вырвало на осколки.

Девчонки, которых он весь вечер угощал, с писком отскочили, похватали со стола вещи и бросились к выходу.

– Эй, куда же… бу-э-э-э… куда вы? – Артемий шатаясь и блюя побрёл следом. – Мы же только начали… мы же ещё, ик, веселимся… Ох, чёрт, – он упал на стул, вытер лицо салфеткой.

– Ваш счёт, пожалуйста, – Мари осторожно протянула ему бумажку.

Артемий посмотрел на неё мутным взглядом, достал личную карту, с третьего раза попал ею в бот-кассира. Затем поднялся, опираясь на Мари.

– О, красотка! Я тебе сейчас чаевые… Когда закрываешься? Пойдём дальше, погуляем, – он извлёк из бумажника монетку. – Вот тебе. Этой твари ничего не дам, а ты – ух-х-х ты! Тебе дам. У меня – ик – стипендия. Первая. Я себе устроил – ик-ик! – праздник. Ох, бу-э-э-э-э.

Мари едва успела отскочить, спасая туфли.

Дора, наблюдавшая за сценой из-за кухонной двери, не выдержала, выскочила в зал, за шкирку вытащила Артемия на свежий воздух и вызвала такси с водителем. Оплатила со своего счёта. Затем вручила блеющего невнятное клиента бот-секьюру, включив режим «пьянь-ждать-такси». Бот-секьюр щёлкнул наручниками, и Артемий недоумённо забился в железной хватке.

Дора вернулась в кафе.

Бот-уборщик вовсю драил пол и освежал воздух.

Октябрь 41 год н.к.э., Эдуард

С началом студиозной жизни Артемий переселился в общежитие на другом краю их полосы, у границы с нулевой. Сказал, что хочет самостоятельности. Однако позавчера Эдуарду на слимфон пришло сообщение: «На ваш адрес заказана доставка клиента, Артемия Орлова. Клиент застрял в бот-секьюре по адресу... Ваши указания? Служба такси “Катись-беги”»

Эдуард отменил такси и поехал по указанному адресу, прихватив инструменты. Потом долго выковыривал сына из железной хватки зависшего бот-секьюра.

– Почему вы не сказали мне, что с ним проблемы? Я же вам недавно поваров настраивал… – спросил Эдуард у официантки Доры, той, что завела златокрыла.

– Да он отлично работал! В первый раз подобное. Или вы про сына?

Эдуард хмыкнул. Действительно, секьюров владельцы заведений старались добывать в адекватном состоянии. Если сломается бот-уборщик, не велика беда, можно и самому подмести. Если сломается секьюр в самое неподходящее время…

Сын посмотрел на него мутным взглядом и сообщил, чтобы все шли домой, а он справится сам. Бот-секьюр красноречиво щёлкнул. Эдуард стиснул зубы и наконец-то разжал железные тиски.

Уже скоро Артемий дрых без задних ног в отчем доме. А поскольку вся долгожданная стипендия осталась в «Утро-Булке», проснувшись наутро, сын почти уже решился задержаться в родных стенах.

И тут его ждал сюрприз!

Его бывшая спальня теперь оказалась в распоряжении нового золотокрылого питомца. Самому же Артемию пришлось ночевать в комнате отца на раскладушке.

– Сказано, что им нужно отдельное пространство, – Эдуард флегматично почесал подбородок. – А ты сам решил жить отдельно.

Артемий побагровел. На его лице так и читалось: «Променял сына на дешёвую зверушку!»

Ха! Это златокрыл-то дешёвый? Полгода дополнительные заказы брал, чтобы накопить кредитов. Поначалу ещё колебался, но после того как пару раз пообщался с Пряником в «Утро-Булке», сомнения отпали.

– Ты никогда даже не говорил, что хочешь завести вот это… – негодовал сын. – Вообще от тебя не ожидал.

– Я пытался тебе сказать и не раз. Но ты слушал только себя.

– Я хочу вернуться в общагу.

– Пожалуйста.

– У меня денег нет!

Эдуард пожал плечами.

– Можешь взять еды из дома.

Все свои запасы он потратил на златокрыла. Новое поступление кредитов – на следующей неделе. Хорошо хоть в своё время приспособил цветочную теплицу Терезы под выращивание овощей, благо, лицензия «на покупку редких растений» ему перешла от жены по наследству. Так что, какая-никакая еда в доме была всегда.

Артемий скривился.

– И что я буду делать с кочанами капусты? Менять на синтомясо с пивом? Хр-м… А что… Это идея.

Вскоре он ушёл, волоча в рюкзаке три кочана капусты, картошку, баклажаноредис и пучок сиреневой мяты.

Эдуард остался один. С златокрылом. Прожив месяц с экзотическим питомцем, никаких особенных эффектов он не заметил. Клиентов, как у Доры из «Утро-Булки», у него не прибавилось, во времени перемещаться не научился, третий глаз на лбу не прорезался… Разве что, не так одиноко было в доме.

А концу месяца пришло извещение из Межпланетного университета Земли. Его самостоятельный сын оказался на грани отчисления за непосещаемость, неуспеваемость и посещение лекций в нетрезвом виде. Да ещё и набрался кредитов у всех вокруг, включая инопланетного преподавателя.

Поскольку сын упорно не отвечал на звонки и письма, Эдуард решил наведаться в Межпланетный университет сам. Учился отпрыск на строительном факультете по специальности «техник бот-строителей жилых комплексов с уклоном в изучение инопланетных мхов и слизей». Конечно, сын, как и многие, мечтал о «конструировании космических кораблей с уклоном в широкое изучение инопланетной флоры и фауны»… Однако, как и всякий трёхполосник, изначально выбирал между инженером-строителем с уклоном в «инсекты» или «моллюски», но в итоге пришлось смириться с техником со слизью.

Круглое здание университета стояло посреди парка-заповедника нулевой полосы, расположенной между второй полосой и их, третьей. В отдельно огороженной зоне здесь даже водилась горстка инопланетных птиц и мелкой живности. Но доступ туда имели даже не все студиозы, не говоря уже об их родителях.

Университет этот предназначался для удачливых детей с третьей полосы и не слишком удачливых – со второй. Впрочем, последние всё равно имели право на более престижные факультеты и специальности, чем первые. Сам Эдуард в своё время учился в Межзвёздном универе, стоящем между второй и первой полосами.

У входа на территорию Эдуард предъявил личную карту блестящему бот-секьюру, зарегистрировался, как родитель, подтвердил наличие блокиратора и получил чип-пропуск. После Эдуард изучил расписание занятий на светящемся табло в холле и поднялся по эскалатору на пятый этаж. Его чуть не снесла стайка студиозов, решивших пробежаться по этому же эскалатору вниз.

Эдуард прошёл по спиралевидному коридору к указанной аудитории. У входа предъявил личную карту и пропуск очередному бот-секьюру. Вошёл и потихоньку устроился в заднем ряду. Внизу, у стола и голографической доски, стояло существо, и правда, напоминающее большой, в человеческий рост, комок зелёного мха – с глазами, ртом и множеством коротких ручек-ножек. Мох завывал и тыкал указкой в голографическую доску, на которой изображалось что-то скользкое и булькающее. Рядом стоял бот-переводчик и излагал речь профессора языком человеческим. При более пристальном взгляде становилось понятно, что голографическая здесь не только доска, но и сам инопланетный преподаватель. Над его головой, на стене, висело табло с длинным списком всех студиозов, которые должны присутствовать на лекции. Похоже, здесь собрались несколько потоков. Эдуард облегчённо вздохнул, когда увидел зелёную «галочку» напротив имени сына. У прогульщиков стоял красный «минус».

Профессор, тем временем, замолчал, и тоже посмотрел на табло на стене. Привычные буквы на мгновение сменились витиеватыми узорами. Профессор Мох выбрал один и ткнул в него указкой. Экран мигнул, и на месте загогулин появилось имя: Эжен Славский, квантово-механический факультет, специальность «конструктор уборщиков-многоножек с уклоном в многообразие инопланетных инсектов».

В среднем ряду поднялся юноша с прямыми русыми волосами и твёрдым взглядом. Он вышел к профессору и принялся рассказывать, какие насекомые питаются изображённой на доске слизью, а какие, напротив, от неё дохнут. Бот-переводчик старательно за ним подвывал. Когда юноша закончил, профессор Мох взвыл, повернулся к табло, нарисовал возле имени Эжена загогулину. Табло мигнуло, показывая число «восемнадцать». Неплохо. Максимальный балл, который студиоз может получить на лекции – двадцать один. Около других имён красовались числа: «шестнадцать», «четырнадцать», «одиннадцать» и даже «девять». Артемия, похоже, сегодня не вызывали.

Эдуард понял, что до сих пор не отыскал в рядах студиозов сына. А было это непросто, потому как все студиозы обязаны носить одинаковую коричневую униформу из простой ткани – для стирания различий между второ- и третьеполосниками. В их Межзвёздном форму носили синюю и разрешались разные оттенки. А вот временный блокиратор вкалывали всем студиозам, независимо от полосы и статуса. И обновляли каждый семестр. Дабы пресечь разговоры о жизни на разных полосах. Говорить можно было лишь на темы изучаемых предметов или на совсем уж общие, вроде погоды или симпатичной девчонки.

Эжен Славский между тем возвращался на место. Знакомая фамилия… Ах, да. Феодора Славская, любящая златокрылов и не любящая полных имён. Сестра?

Эдуард размышлял, скользя взглядом по коричневым рядам. Ага, наконец-то. Артемий обнаружился в крайнем ряду справа. Лохматый и помятый, но, кажется, трезвый. Отлично. По крайней мере, не придётся искать его непонятно где. Лишь бы после пары никакой «спонтанной игры» не объявили. Интересно, объявляют ли их ещё?

В годы его учёбы кураторы групп устраивали внезапные квесты – типа, срочно собирайтесь и бегите всей толпой чего-то искать, кого-то ловить, чего-то угадывать. Подобную дребедень рекомендовала Аколитус – её электронные извилины сочли, что это повышает внимательность, стрессоустойчивость и много чего ещё…

Эдуард ненавидел «спонтанные игры». Вместо того чтобы своими делами заниматься в свободное время, гоняйся непонятно за чем и мозги взрывай. Свои.

Между тем, пара закончилась. Квеста не объявили.

Эдуард перехватил сына на выходе из аудитории и предложил вместе перекусить. Благо, перерыв между парами большой. Сын скривился, опасливо заозирался – папа пришёл, как к маленькому – и наконец кивнул. Они вышли на балкон университета, шагнули на белоснежную ленту подвесного эскалатора и плавно перенеслись в здание столовой.

Артемий заказал салат из водорослей серебристого цвета, в ассортименте доставляемых с Жемчужной планеты, и тощий кусочек синтомяса. М-да, совсем дела плохи у тебя, сынок… Себе Эдуард взял чай с имбирным печеньем.

– Что-нибудь случилось? – вяло спросил сын, когда они уселись за стеклянный столик у окна на всю стену.

– Это я у тебя должен спросить, – ответил Эдуард. – Мне письмо пришло из деканата…

– А-а, настучали.

– Поставили в известность.

– Я сам со всем справлюсь.

– Извини, но я в этом не уверен…

– Тебе-то вообще какое дело?! – Артемий так рьяно ткнул в синтомясо вилкой, что оно чуть не улетело с тарелки.

Эдуард запустил пальцы в волосы. В свои. Хотя очень хотелось схватить за отросшие светлые патлы отпрыска и приложить башкой об стол. Честно говоря, ему всегда было трудно находить общий язык с сыном. Даже, когда Артемий был совсем ребёнком. Тереза – та справлялась на «ура». Когда мальчишка капризничал или упрямился, или ревел непонятно чего, она подходила, брала его за руку, говорила что-то тихим голосом, и сын успокаивался.

Помнится, в экзозаповеднике захотелось ему в вольер с пёстрыми хрипоклювами с зелёной планеты Лиании. Тереза, как назло, отошла за кофе, а Эдуард сколько ни объяснял, что нельзя хрипоклюва за хвост, сынок его не так и не услышал. В итоге получил хриплым клювом в лоб!

Когда вернулась Тереза, их пятилетний наследник вопил не своим голосом, одновременно угрожая свернуть всем хрипоклювам шею и требуя немедленно увести его из «гадкого заповедника на качели». Эдуард просил определиться: так им уходить или сворачивать шеи? Объяснял сыну, что он – мужчина и реветь из-за того, что птичка клюнула, недостойно. Угрожал, что вообще никуда больше с ним не пойдёт, если отпрыск тотчас же не успокоится. Всё это приводило лишь к новым всплескам рёва и крика.

Вернулась Тереза, выслушала Эдуарда, присела на корточки перед Артемием и первым делом попросила его спокойно рассказать, что случилось. Артемий рассказал. Уж так спокойно, как смог.

– А представь, если бы кто-то подошёл к тебе и захотел вырвать у тебя клок волос. Что бы ты ему сказал?

– Я бы… – Артемий удивлённо заморгал и перестал плакать. – Я бы ему… сдачи дал. Врезал бы, вот!

– И это было бы правильно, как считаешь?

– Ну да. А чего он. Нельзя рвать волосы! Мои.

– А почему же ты удивляешься, что сдачи дали тебе? Или ты думаешь, что только тебя нельзя обижать?

Артемий пытался спорить и доказывать, что он-то ни в чём не виноват, но, во всяком случае, реветь прекратил. И на хвосты с крыльями больше не покушался.

Эдуард тряхнул головой, возвращаясь в настоящее.

– У меня своя жизнь, а у тебя своя, – говорил между тем Артемий. – Однажды ты уже сделал выбор за меня, ещё до моего рождения. До зачатия даже, спасибо. Дальше я сам!

– Отлично. Самостоятельно вылетишь из универа, потеряв возможность стать кем-то.

– Это. Не твоё. Дело! И не надо мне сейчас заливать про ответственность отца за сына. Я совершеннолетний. Я сам за себя в ответе.

– Дело не в ответственности. Понимаешь, сын, есть понятие «ты», есть понятие «я», а есть понятие «мы». И это «мы» – оно совсем другое, чем «ты» и «я». Это новое существо, неразделимое. И в нём не может проиграть один, а другой выиграть. Если выиграют, то оба. Если проиграют – тоже оба. Если одного исключат из университета… Если часть этого «мы» исключат из университета, вторая часть потеряет что-то важное, ослабнет. С другой стороны, если «мы» приложим все усилия, чтобы этого не случилось, нашему «мы» будет хорошо, оно станет сильнее. И отдельное «я» тоже…

– Что за чушь ты несёшь? – Артемий смотрел на него круглыми глазами.

Эдуард осёкся. Он и сам не вполне понял, что сейчас сказал и зачем.

– Я просто хотел объяснить тебе… – Эдуард лихорадочно подыскивал слова. Весь запал неожиданно иссяк.

– Хватит. Надоело. Ты уже достаточно испортил жизнь и мне, и матери. Не тебе разглагольствовать про какое-то «мы».

– Что ты говоришь такое? Как смеешь трогать мать? Мы были счастливы.

– А ты не думал, что останься ты на второй полосе и, возможно, даже перейди на первую – ты смог бы найти лекарство от её болезни? Там больше возможностей! Пусть бы вы не поженились, но она бы вылечилась!

– Ты думаешь, я не искал? Не доставал ей лекарства? Когда мы познакомились, ей давали года два от силы, а она прожила намного больше…

– Конечно. Ты великий спаситель! Ты всегда прав. Вот и живи сам со своей правдой, а меня не трогай! – Артемий вскочил со стула и выбежал прочь из столовой.

На тарелке остался недоеденный «жемчужный» салат.

Эдуард не стал гнаться за сыном. Он допил чай, дожевал печенье. И решил спуститься назад в парк по обычной лестнице. В конце-то концов, чего он распереживался? Наломает шалопай дров, набьёт шишек, может, умнее станет? Может, начнёт больше ценить, что имеет?

Эдуард остановился под раскидистым лианским «клёном». Их здесь целая аллея росла, гибкие ветви с пышной пожелтевшей листвой и густыми соцветиями опускались до земли густым покрывалом. Листья были похожи на зелень земного клёна, но при этом цвели лианцы оранжевыми «колокольчиками», несмотря на осень. Из колокольчиков потом вываливаются твёрдые яркие горошины на радость лианским хрюкорылам. Те их жрут!

Эдуард расстегнул ворот рубашки под пиджаком.

Всё верно, отпрыски должны учиться на своих ошибках. От всего не убережёшь. Но почему же так больно?

И вдруг – яркое пятно мелькнуло в толпе. Будто медь блеснула на солнце. Эдуард насторожился, весь подобрался, словно древний тигр перед прыжком. В толпе гуляющих под октябрьским солнцем студиозов скользила она. Медноволосая спасительница. А ведь он даже имени её не узнал.

Эдуард бросился вперёд, проталкиваясь сквозь толпу студиозов. Студиозы путались под ногами, ходили зигзагами, бегали-прыгали-неспешно брели, смешивались то в одну кучку, то в другую, что-то бубнили под нос, заучивая на ходу, раздавали подзатыльники, завывали, как лианские хрюкорылы. Что с ними такое сегодня? Неужели очередная «спонтанная игра»?

Каждый раз, когда Эдуарду казалось, что вот теперь он уж точно выберется из живого лабиринта и настигнет незнакомку, поток уносил его в сторону. Он терял её из виду – казалось, сквозь землю проваливалась, стоило подойти на расстояние вытянутой руки. Но потом – появлялась снова и уверенно шла к неведомой цели. И вскоре Эдуард разглядел – к какой. В конце парка у белоснежной башни, под очередным цветущим, но не столь густым клёном сидел Артемий. Незнакомка подошла, села рядом. Стройная, в длинном узком платье чёрного цвета и чёрной же короткой курточке. Она взяла Артемия за руки, что-то сказала… Как годы назад – Тереза.

Эдуард наконец-то вырвался из толпы и уже мог бы спокойно подойти к незнакомке и сыну, но – засигналил слимфон. На экране появилась улыбающаяся физиономия Валико. Из динамика полился бархатный голос.

– Прывэт, дарагой. Я, кажется, должен извиниться за свой клиент. Слюшай, ты уж прасты, что он такой… нэуравновэшенный.

– Да уж, – буркнул Эдуард, не сводя глаз с сына и медноволосой, – послушай, я сейчас немного…

– Дружище, но нэужели ты подумал, что я пришлю к тэбэ какой-то криминал? Нэт, этот парниша, конэчно, чокнутый, я с ним больше дэл нэ имею. Но я бы хотел присылать к тэбэ других, с подобными просьбами.

На скамейке под клёном происходило что-то, чего он не понимал. Артемий с медноволосой смотрели друг другу в глаза и не двигались. Время словно застыло для них. И для Эдуарда.

Сын знает её? Может, на самом деле, Артемий её и прислал тогда? Хотел спасти отца? Или, напротив, подшутить? Чушь какая-то…

– Эй, дарагой, ты мэня слышишь?

Эдуард встрепенулся.

– Да, конечно. Мне не очень удобно говорить. Я должен подумать. Мне не очень понравилась постановка вопроса в прошлый раз.

– Да ты нэ переживай, всё харашо будэт…

Что бы ни говорила незнакомка сыну, она уже закончила и снова растворилась в толпе.

– Я тебе перезвоню, ладно? И всё спокойно обсудим.

Эдуард отключил связь и бросился следом за незнакомкой, но толпа снова и снова сбивала его с курса, пока медноволосая цель окончательно не скрылась из вида.

– Лианский хрюкорыл! – в сердцах выдохнул Эдуард.

И вернулся к скамейке под «клёном», уверенный, впрочем, что сына там уже не будет. Но Артемий его ждал.

– Извини, – хрипло сказал сын, поднимаясь. – Я не должен был тебе хамить.

– Ладно. Проехали. Откуда ты знаешь эту даму?

Артемий пожал плечами.

– Да я её не знаю. Первый раз видел. Странная какая-то, – он потёр лоб, словно что-то вспоминая. – Она мои ключи забрала! От комнаты в общаге. Сказала, чтобы я пока туда не шёл. А ты, чтобы ни о чём не спрашивал.

– Я? Так… Где твоя комната?

– Поднимаешься на башню – первый эскалатор везёт в общагу, закидывает на коридорный балкон третьего этажа. Комната «пятьсот пять». Эй, батя? Постой! Могу я пока у нас дома пожить? Ну, чтобы учёбу подтянуть, а? Могу в теплице ночевать.

– Да, разумеется, – на бегу ответил Эдуард.

Перепрыгивая через ступеньки, он одолел высокую винтовую лестницу и оказался на смотровой площадке башни. В следующий миг воздушный эскалатор уже мчал его к общаге. Хотя, «мчал» – это громко сказано. Правильнее сказать: он неспешно туда полз. В нескольких шагах впереди и позади чирикали стайки студиозов. Девчонки кидали на него любопытные взгляды, Эдуард же с трудом их замечал.

Он сам не помнил, как соскочил с эскалатора на балкон и отыскал комнату «пятьсот пять». Как вошёл и оказался в тёплых душистых объятиях. Как знакомый уже голос прошептал на ухо: «Только ни о чём не спрашивай». Как они любили друг друга на мятых общаговских простынях. Как он впивался пальцами в её волосы цвета тёмной меди. Как оживало что-то в душе – впервые со смерти Терезы. И как она, словно окутанная туманом, скользнула в узкое чёрное платье, поцеловала в губы и выпорхнула из комнаты. Как он выскочил следом, обнаружив в коридоре, что всё ещё голый и под хихиканье студиозов ретировался обратно.

В себя пришёл, лишь когда услышал насмешливый голос сына:

– Вот уж не думал никогда, что буду своему бате свиданки устраивать! Я уж еле дождался, пока она отчалит. Думал, так и не удастся сегодня вещи собрать. Поехали домой, что ли?

Эдуард рассеянно кивнул. Голова всё ещё была словно в тумане.

Из архивов межпланетной комиссии мигов

Из отчёта наблюдателей за тем, как цивилизация земная отношения творит с народом дивных златокрылов:

«…спустя год земной делаем выводы первые. И грустим. Мыслили мы, а теперь видим: что сказано нами, услышано не по-нашему. Слова мудрые мигов мудрейших: «Доверять златокрылов достойным» – земляне понимают как земляне. Высокую цену ставят за бесценных существ. Продают их лишь пузатым. Оставляют без дивного существа две трети собратьев. С одной стороны, некую логику зрим мы в их действиях. Кто много денег оторвёт от пуза, чтобы спутника верного купить, тот не сможет не беречь его. С другой стороны – зрим мы и ряд нюансов…»

Спасибо за чтение

Вернуться к книге